Вадим Полищук

Лейтенант Магу-2

По сыпучим пескам

Шёл большой караван…

- Алекс, подождите меня здесь.

Подарив лейтенанту многообещающую улыбку, девушка упорхнула. Она было просто очаровательна и, похоже, совсем не прочь продолжить знакомство в более уединенном месте, причем, сегодня же. Да, отвык он от общества светских дам. Голова кружилась от запаха духов, вида обнаженных плеч и глубоких декольте. Невольно вспомнилась упругая мягкость груди этой, как ее, Лилиан, которой она столь откровенно прижималась к плечу Алекса во время танца. Сердце сладостно заныло в ожидании продолжения, похоже, сегодня ночью отчий дом не дождется блудного сына.

Увы, все эротические фантазии, возникшие в голове Алекса, были сметены налетевшим на лейтенанта вихрем в гвардейском мундире.

— Анатоль?! Что ты делаешь?

— Спасаю тебя!

Алекс попытался притормозить, но противостоять здоровенному гвардейцу не смог, тот стремительно затащил его в гардероб.

— Где твой плащ?

— Может ты, наконец, все объяснишь?

— Объясню. Непременно объясню, как только мы покинем сей гостеприимный дом. Этот?

Алекс поймал брошенный ему плащ.

— Бежим!

Едва только они миновали двери, как Алекс поинтересовался у застегивающего на ходу плащ Анатоля.

— И от кого же сейчас бежит наша славная руоссийская гвардия?

— Гвардия никогда и ни от кого не бегает! В данный момент бежит наша доблестная пехота, а гвардия, как всегда, мужественно прикрывает ее отход!

— А могу я поинтересоваться у прикрывающей мой отход гвардии, почему, собственно, я куда-то должен бежать?

— Не куда, а от кого. От баронессы Лилиан Вассерфальд. Сейчас это самая опасная женщина в столичном свете.

— Это почему же? — удивился Алекс.

— Потому что беременна и не замужем! Извозчик!

Анатоль буквально втащил опешившего лейтенанта в остановившийся возле них экипаж и назвал адрес.

— И самое паршивое заключается в том, что новость о ее беременности мгновенно стала всеобщим достоянием.

— А счастливый папаша, как я понимаю, остался неизвестен?

— Вот, — обрадовался гвардеец, — начинаешь соображать, а то я думал, ты на своем перевале совсем мозги отморозил.

— Не смей трогать перевал! — вскинулся Алекс.

— Хорошо, не буду, — Анатоль поднял руки в примирительном жесте. — Не буду больше отклоняться от темы. Лилиан всегда была верна только одному мужчине — гвардейскому офицеру. Поэтому, сходу могу назвать троих кандидатов на эту роль. На самом деле, их список намного длиннее. Себя исключаю, но только потому, что сроки не те-с.

— И ты думаешь…

— Я не думаю, я знаю, — отрезал Анатоль. — Это была бы самая незабываемая ночь в твоей жизни. Как только ты задрал бы юбки прекрасной Лилиан, в спальню ворвался старый барон с двумя сыновьями и толпой свидетелей. Мерзавец, похитивший честь его дочурки, был бы поставлен перед выбором, или женится, или… Ты на эту роль подходил идеально — офицер, хоть и не гвардеец, богат, и не в курсе светских сплетен.

— Все равно, как-то неудобно все получилось.

— Если хочешь, можешь вернуться назад и прикрыть грех госпожи баронессы. Баронский титул, знаешь ли, на дороге не валяется. Да и сама она весьма горячая штучка, можешь мне поверить. Вот только сразу после свадьбы она украсит твою голову такими развесистыми рогами, что придется наклонять голову, прежде, чем войти в двери.

— Нет уж, — набычился Алекс, — поехали. Кстати, а куда мы едем?

— К белошвейкам. С недавних пор я предпочитаю именно этот вариант. Получаешь все то же самое, только быстрее, дешевле и разъяренный папаша в самый ответственный момент не ворвется.

К белошвейкам, так к белошвейкам. Лейтенант Магу плотнее запахнул плащ, вечер был довольно теплым, но ему казалось, будто холод Харешского перевала въелся в его тело навсегда.

Глава 1

— Неплохо, очень даже неплохо.

Принимавший экзамен толстый, постоянно потеющий полковник явно был благожелательно настроен к лейтенанту, без единой ошибки ответившему на все вопросы по тактике из полученного билета. Всем своим видом показывая, что оставшаяся часть экзамена это не более, чем формальность, полковник произнес.

— Теперь, последняя задача. Выберите карту.

Алекс не мудрствуя стянул со стопки карт верхнюю и передал ее экзаменатору. Местность попалась гористая, но это даже привычнее. Полковник цветными карандашами нанес на карту несколько значков и вернул ее лейтенанту.

— Противник, силами до батальона с батареей полковой артиллерии, наступает по двум сходящимся направлениям. Выберете для своей роты позицию так, чтобы иметь возможность остановить обе колонны противника. Ясна задача?

— Так точно, господин полковник.

Алекс склонился над картой. Нужную позицию он нашел сразу. Вот она, высота, позволяющая перекрыть оба направления сразу. Но не может быть все так просто! Должен, должен быть где-то подвох, просто обязан быть. И он нашел его! Нельзя эту высоту занимать. Противник просто подтянет артиллерию, под ее прикрытием подберется на дистанцию одного броска и задавит массой. Не годится. А как тогда действовать? Решение пришло мгновенно.

— Нужно выдвинуть сюда взвод, — карандаш Алекса ткнулся в точку на карте. — Оседлать этот перевал, окопаться и остановить правую колонну. Проход здесь узкий, противник не сможет в нем развернуться, а его артиллерия окажется в досягаемости огня нашего стрелкового оружия и будет бесполезной. Остальными тремя взводами устроить засаду в этом ущелье, разгромить левую колонну и…

— Что?!

Изумлению экзаменатора не было границ, Алекс торопливо пустился в пояснения.

— Направления, выбранные противником, изолированы и обе колонны не смогут оказать помощь друг другу. Если же дать им соединиться…

Лицо полковника налилось дурной кровью.

— Какое ущелье? Кого громить? Вам всего лишь надо было занять позиции на этой высоте, — пухлый палец экзаменатора накрыл всю злополучную высоту и приличную часть местности вокруг. — Плохо, лейтенант! Идите, вы свободны!

— Есть!

Алекс едва сдержался, чтобы не высказаться. Затем, постаравшись придать своей физиономии самый безмятежный вид, рубанул строевым к дверям аудитории. Дверь он прикрыл аккуратно. К нему тут же подлетели сдавшие экзамен до него.

— Ну как? Ну что?

— А-а, — обреченно махнул рукой Алекс.

Ему посочувствовали, но лейтенант знал, остальные кандидаты его провалу рады — меньше будет конкуренция при зачислении в академию. Магу отошел в сторону и привалился к стене, переживая произошедшее. Это был провал, экзамен по тактике один из важнейших и если еще вспомнить, что в сочинении были допущены две грамматические ошибки, то об академии можно было забыть, несмотря на вполне приличные оценки по другим предметам. Пора идти собирать вещи и возвращаться в Текуль.

— Не сдали? Не огорчайтесь, попробуете в следующем году.

Что за дурная привычка подкрадываться сзади! Алекс резко обернулся, чтобы ответить резкостью очередному сочувствующему, но тут же вытянулся и доложил.

— Не сдал, господин генерал-лейтенант!

Для своего звания генерал, пожалуй, был слишком молод. Высокий, поджарый, Алекс почему-то решил, что он из кавалеристов. Тем временем, высокое начальство чуть задержало взгляд на лейтенантских орденах и поинтересовалось.

— Какая была задача?

— Остановить наступление батальона противника силами роты.

— А-а, это та, где надо было занять высоту на развилке дорог.

— Нельзя эту высоту занимать, — набрался наглости Алекс.

— Это почему? — удивился генерал.

— Это ловушка, господин генерал-лейтенант! Вокруг есть другие господствующие высоты, с которых наши позиции будут полностью простреливаться огнем из стрелкового оружия. К тому же, там есть место для развертывания артиллерии.

— Займите господствующие высоты сами, — предложил генерал.

— Тогда позиции роты распадутся на отдельные изолированные участки, между которыми не будет огневой связи и противник получит возможность уничтожить ее по частям.

Генерал бросил на Алекса еще более удивленный взгляд, похоже, он всерьез заинтересовался.

— Подождите здесь, лейтенант.

Генерал исчез за дверями аудитории, из которой несколько минут назад с позором был изгнан Алекс. Было слышно, как загремели отодвигаемые стулья, экзаменуемые встали. Сейчас полковник отдаст рапорт… Генерал вышел из дверей со злополучной картой в руках, разложил ее на подоконнике. Все, кто обитал у окна, тут же испарились, подальше от высокого начальства. Алексу пришлось приблизиться.

— Какое вы приняли решение, лейтенант?

— Обороняться при таком соотношении сил невозможно, поэтому, я решил наступать.

Магу доложил принятое им решение. Генерал задумался.

— Интересно, — наконец произнес он. — Наступают при соотношении сил не менее чем три к одному. Это — аксиома, а вы бросаетесь в атаку, имея одного своего солдата против четырех у противника. И вы, думаете, ваш план реален?

— Вполне, господин генерал, — выпалил Алекс, замерев по стойке «смирно».

Генерал выжидательно уставился на лейтенанта, давая тому возможность одуматься и изменить свое решение. Фирменная челюсть семейства Магу не шелохнулась. Офицер продолжил молча «есть» начальство своими абсолютно честными глазами. Убедившись, что офицер твердо намерен стоять на своем, генерал скомандовал.

— Вольно, лейтенант. Ваше имя, должность и часть.

— Лейтенант Магу, командир третьей роты, второго батальона, сто четырнадцатого Текульского пехотного полка!

— Подождите, — наморщил лоб генерал, — Магу, Текульский пехотный…

Сердце Алекса ухнуло в пропасть, сейчас вспомнит о том, что он попал в плен к бандитам и…

— Это ваша рота брала Харешский перевал?

— Так точно, господин генерал-лейтенант! Но я не думал…

— А вот это зря, лейтенант, судя по тому, как была задумана и проведена операция, вы умеете не только думать, но и воплощать свои замыслы, что для офицера ничуть не менее важно.

Подозвав одного из слушателей, генерал приказал ему вернуть учебную карту обратно в аудиторию, затем повернулся к лейтенанту.

— Следуйте за мной, лейтенант.

Генерал энергичным шагом, привычно придерживая левой рукой саблю, двинулся по коридору, Алекс едва поспевал за ним. «Точно кавалерист», решил про себя Магу. Коридор вывел в просторный холл, общий и для Генерального штаба, и для его академии. Как и ожидалось, они миновали неподвижно застывшего гвардейца с винтовкой у ноги, поднялись по широкой парадной лестнице, повернули направо и оказались в еще одном коридоре, гораздо более широком и лучше отделанном, чем академический. Звуки шагов тонули в толстой ковровой дорожке.

Алекс уже начал догадываться, с кем его свела злодейка судьба, не так уж много генерал-лейтенантов значилось в списках руоссийского генштаба. Генерал взялся за блестящую бронзовую ручку и открыл тяжелую дверь полутора саженной двери. На латунной табличке, привинченной к двери, значилось «Генерал-квартирмейстер А.Л.Скоблин», главный противник плана Быстраго-Новославского, к которому лейтенант Магу имел самое непосредственное отношение.

Махнув рукой начавшему вставать адъютанту, Скоблин также стремительно пересек приемную и исчез в своем кабинете, оставив дверь приглашающе открытой. Алексу ничего не оставалось, как последовать за ним, осторожно прикрыв дверь за собой.

Генеральский кабинет оказался ожидаемо велик. Большую его часть занимал длиннющий стол, на котором лежали рулоны нескольких карт. Сам хозяин уже успел занять кресло за письменным столом.

— Садитесь, лейтенант.

Алекс опустился на указанный генеральской рукой жесткий казенный стул. Некоторое время генерал с интересом разглядывал сидевшего перед ним офицером. Пауза уже начала затягиваться, когда главный квартирмейстер руоссийской армии заговорил.

— К чему представлены за оборону перевала?

— К Егорию четвертой степени, господин генерал-лейтенант.

— Так я и предполагал, — кивнул Скоблин. — И вы его, безусловно, заслужили. Но зачем вам это понадобилось?

— Что, простите, понадобилось?

— Не прикидывайтесь глупее, чем вы есть, лейтенант Магу. План Быстраго и Новославского уже был практически отклонен, когда вдруг как чертик из табакерки выскочил банкир Магу, который до этого армейскими делами отродясь не интересовался, и мнение государя тут же склонилось в их пользу. Надеюсь, свою причастность к этому делу вы отрицать не будете?

— Не буду, — не стал отнекиваться Алекс. — Зачем мне это было надо? А вы, господин генерал-лейтенант, спросите у тысяч руоссийских подданных, которые сидели в ямах на правом берегу Темерюка! Мне в одной из них тоже пришлось посидеть!

К счастью, лейтенант сумел сдержаться и не повысить голоса, но его эмоциональная речь, похоже, произвела впечатление.

— Не думайте, лейтенант, что вам одному в этой жизни лиха хлебнуть пришлось. Поэтому, я ваши чувства понимаю. И почему вы лично на этот перевал отправились, тоже понимаю. Но давайте объективно посмотрим на положение дел, сложившееся в результате ваших действий. План летней компании на этот год окончательно сорван. В лагерях на Темерюке до сих пор находится более ста пятидесяти тысяч горцев. Вывезти их всех в султанат удастся не раньше начала осени, поэтому вывести оттуда резервный корпус можно будет только к зиме. Что-то хотите возразить, лейтенант?

— Так точно. В ходе операции корпус почти не понес потерь. И расход боеприпасов был минимальным, за исключением одной только роты. Восстановить боеспособность корпуса можно в кратчайшие сроки.

— А что с ним дальше делать прикажете, господин лейтенант? Раньше следующего лета поход на Гохару невозможен. В результате, вместо богатейшей Гохарской долины империя получала десяток тысяч квадратных верст безжизненных гор и дипломатические проблемы с султанатом.

Дождавшись, когда генерал закончит говорить, Алекс рискнул вклиниться.

— На Темерюкском направлении в прошлом году сложилась исключительно благоприятная обстановка, а Гохара никуда от нас не денется.

— Не денется, — досадливо поморщился Скоблин. — Сроки, лейтенант, сроки. Гохара это хлопок, а хлопок это… Впрочем, это уже вас не касается. Значит так, мне нужен умный и инициативный офицер для выполнения очень важного задания. У вас есть шанс исправить то, что натворили в прошлом году. Задавайте вопросы, не стесняйтесь.

— Я могу узнать суть задания?

— Конечно, сразу, как только дадите согласие.

«Издевается гад», подумал Алекс.

— Как я понимаю, задание сопряжено с немалым риском?

— Скорее, с бытовыми трудностями. Я уже отправлял туда трех офицеров своего управления и двух самых перспективных выпускников Академии, все они вернулись ни с чем. Вот я и подумал, может, обычный пехотный лейтенант справится лучше?

Пристальный взгляд генерал-квартирмейстера мешал привести в порядок лихорадочно мечущиеся мысли. Хорошо бы, конечно утереть нос штабным хлыщам с академическим образованием. С другой стороны, обещал же отцу ни в какие авантюры больше не ввязываться, а тут еще и втемную. В конце концов, Алекс решил, что в этом году ему сидения Харешском перевале вполне хватит и несколько месяцев спокойной жизни он честно заслужил.

Лейтенант решительно поднялся со стула.

— Разрешите отбыть обратно в полк, господин генерал-лейтенант?!

Скоблин не стал скрывать своего разочарования. Махнул рукой.

— Ступайте, лейтенант.

Безупречно выполнив поворот «кругом», Магу покинул генеральский кабинет. Однако, чем дальше удалялся от приемной генерал-квартирмейстера, тем менее уверенным становился его шаг. Можно, конечно, вернуться в Текуль и неспешно тащить лямку ротного командира в провинциальном гарнизоне, своевременно и неспешно получая очередные звания. Можно попытаться поступить в академию в следующем году, офицеру с такими наградами не откажут во второй попытке. Тогда взлет в карьере обеспечен, можно и генералом стать. Еще можно перевестись в гвардию и лихо покорять сердца дам полусвета на пару с лучшим другом, при этом, не забывая вовремя лизнуть нужную сиятельную задницу. Тоже можно в генералы выйти. А можно послать все к черту, выйти в отставку и заняться… А чем, собственно, ему заниматься в отставке?

Алекс уже спустился с лестницы и остановился в десятке шагов от часового. Если пройти мимо него, то обратно его уже не пустят. «Обратной дороги не будет». Лейтенант развернулся и, прыгая через ступеньку, взбежал обратно на второй этаж. Едва успел козырнуть толстому полковнику, бросившему на него неодобрительный взгляд, и нырнул в уже знакомый коридор. Прежде, чем войти в приемную, Алекс привел в порядок мысли, успокоил дыхание и одернул мундир.

— Доложите господину генерал-лейтенанту, что у него просит приема лейтенант Магу.

Адъютант, видевший, как буквально пять минут назад лейтенант выскочил из этого кабинета, тем не менее, доложил. Вернувшись из кабинета, оставил дверь приоткрытой.

— Проходите, господин лейтенант, генерал вас примет.

Алекс дошел до середины стола и замер на середине генеральского кабинета.

— Передумали, лейтенант?

— Так точно, передумал.

— Почему?

— На перевале сильно замерз, господин генерал-лейтенант, решил на гохарском солнце погреться.

Скоблин оценил шутку, чуть приподняв уголки губ под закрученными «кавалерийскими» усами. Квартирмейстер подошел к длинному столу, выбрал один из лежащих на нем рулонов и развернул его.

— В таком случае, смотрите сюда.

Алекс подошел и взглянул на карту. Так и есть, Гохарский эмират и Корандское ханство, он не ошибся.

— Это — Дарен, наш форпост на этом направлении — начал пояснения Скоблин, — планируется сосредоточить здесь к следующей весне резервный корпус и начать наступление сначала на Коранд, а затем и на Гохару.

Генеральский палец прочертил линию от черного кружка, обозначавшего Дарен дарен, на юго-восток к черному кружку Коранда, а затем повернул на восток к Гохаре.

— Этот план ни для кого секретом не является, другого направления для продвижения к Гохаре просто нет, с севера их прикрывает безжизненная пустыня Тюра-Кум. Остается только обойти ее с запада, потом повернуть на Коранд и Гохару. Но именно этого от нас и ждут. Ханство заключило с эмиратом союз, здесь нас встретит их объединенное войско. Причем, встретит на хорошо укрепленных позициях, которые придется брать в лоб. Солдаты у них паршивые, оружие старое, хотя есть сведения, что Гохара решила купить партию новейших бритунийских винтовок и патроны к ним. Но даже без этих винтовок мы можем умыться большой кровью.

Во время генеральского монолога Алекс сохранял почтительное молчание, решив, что когда мнение лейтенанта Магу потребуется, его спросят.

— Между тем, здесь, в самом узком месте через пустыню есть проход! Зубурук — Габат — Сфаган — Зафар.

Генеральский палец перечеркнул пустыню с севера на юг.

— От Зубурука до Зафара около четырехсот верст, из них триста пятьдесят непосредственно через пустыню. Там даже не дорога, а караванная тропа. Пропускает от четырех до восьми пар караванов в неделю в оба направления. Габат и Сфаган — мелкие селения, меньше сотни человек занятых обслуживанием караванщиков. Больше там никого и ничего нет, потому что нет воды. Между тем, этот путь выводит непосредственно к Гохаре, в тыл всем оборонительным позициям. Но все, кто проходил по этой тропе в один голос утверждают, что провести и снабжать по ней больше, чем батальон нельзя.

Скоблин сделал паузу, взглянул на лейтенанта. Алекс изобразил на лице почтительное внимание. Тогда генерал продолжил.

— Если удастся перебросить к Зафару хотя бы два полка, то можно идти прямиком на Гохару. В поле их сброд, именуемый войском мы разгоним без труда. Я отправил пять экспедиций. Пять! Привлекали геологов, местных жителей, и ничего. Никакого результата. Все дали однозначное заключение — воды нет, войска провести невозможно. Вам предстоит возглавить шестую. Можете задавать вопросы лейтенант.

Первым делом Алекс высказал соображение.

— Не стоило привлекать к поискам местных жителей.

— Почему?

— Если бы они знали, где в пустыне есть вода, они бы ее давно нашли.

— Вполне здравая мысль, лейтенант, но мы должны были проверить все варианты.

«С вас просто взяли деньги, да еще и посмеялись при этом». Эту свою мысль Алекс высказывать не стал.

— Если пять экспедиций во главе со специалистами не дали результата, то почему вы считаете, что шестая с пехотным лейтенантом во главе сможет добиться успеха?

— Утопающий хватается за соломинку.

Затем Скоблин внезапно сменил тему.

— Вы слышали что-нибудь про отряд генерала Каурбарса?

— Никак нет, господин генерал-лейтенант.

— Мало кто про него знает. Эту страницу нашей истории постарались забыть. Сто пятьдесят лет назад генерал Каурбарс взял Зубурук. Затем неожиданно быстро прошел через пустыню и оказался под стенами Гохары. Город не был готов к обороне, и эмир решил сдаться. Отряд генерала вошел в город. Каурбарс отправил донесение об этом, после чего бесследно исчез вместе со всем отрядом.

— Как исчез? — не выдержал Алекс.

— Я же сказал, бесследно. А там было пять тысяч человек! После таких потерь нашим войскам пришлось оставить Зубурук. Второй раз мы его взяли только сто лет спустя. Ну об этом вы уже знаете.

— Так точно, господин генерал-лейтенант, знаю.

— Вот я и хочу знать, как Каурбарсу удалось преодолеть пустыню. Не по воздуху же он летел!

— Осмелюсь предположить, господин генерал-лейтенант, а не может быть так, что численность отряда была слегка преувеличена?

— Нет, — решительно отмел такую возможность Скоблин. — Все архивы сохранились. Вместе с генералом одних только полковников пропало четверо, да подполковников — девять, прочих служилых больше пяти тысяч.

Да, пожалуй, квартирмейстер прав, при таком количестве старших офицеров численность отряда никак не могла быть меньше трех тысяч, а скорее, приближалась к названной генералом.

— Я не требую от вас найти воду в пустыне, этим занимались специалисты и ничего не нашли. Возьмете в Зубурукском полку полтора десятка солдат, пройдите по караванной тропе и попытайтесь понять, как это удалось Каурбарсу. Задача ясна?

— Так точно, господин генерал-лейтенант!

— В конце концов, Каурбарс был пехотинцем, как и вы. В Зафар вам соваться нельзя, там эмирский гарнизон, дойдите до Сфагана, может, чуть дальше. Конспирацию вам соблюсти все равно не удастся, но руоссийские мундиры лучше на показ не выставлять. Есть вопросы?

— Есть, господин генерал-лейтенант! Столь пристальный интерес к этому маршруту может насторожить гохарцев.

— Не думаю, что предыдущие пять экспедиций прошли незамеченными, тем не менее, численность зафарского гарнизона не увеличилась ни на один штык, — возразил Скоблин, — они твердо уверены в непроходимости этой тропы для большого отряда.

— Понятно, господин генерал-лейтенант. Когда необходимо приступать?

— Немедленно. У вас есть какие-то дела в столице?

— Так точно. Через четыре дня я должен присутствовать на большом приеме.

— Награждение за перевал, — догадался Скоблин.

— Еще один вопрос, господин генерал-лейтенант, могу я взять с собой двух унтеров из своей роты?

— Зачем?

— При них я буду спокоен за свою спину, — пояснил Алекс, и торопливо добавил, — они смогут прибыть в столицу в течение четырех суток.

— Хорошо, — согласился квартирмейстер, — я дам распоряжение Новославскому. Но на пятый день вы должны отправиться в дорогу. Все необходимые бумаги вам начнут готовить немедленно, послезавтра сможете их забрать у подполковника Тришина, с ним же согласуете все детали. Еще вопросы?

— Никак нет, господин генерал-лейтенант!

— В таком случае, можете идти. И постарайтесь разгадать секрет Каурбарса.

— Слушаюсь, господин генерал-лейтенант!

На этот раз Алекс покидал штаб не так быстро. Затея с академией провалилась, вместо обещанной отцу спокойной жизни ввязался в очередную авантюру, теперь дома предстоит пережить нелегкий разговор. Выйдя на улицу, лейтенант подозвал извозчика.

— Куда прикажете?

— На главпочтамт.

Прежде, чем возвращаться домой, где его ждали тяжелые разговоры сначала с отцом, а потом с матерью, Алекс решил дать телеграмму в полк.

Поведением своего младшего сына Виктор Магу был недоволен. Крайне недоволен.

— Как ты мог?! Нет, как ты мог влезть в такое дело? Вспомни, что ты мне обещал! А сам, едва только вышел из госпиталя, как опять лезешь под пули! Ты о матери подумал?

Алекс постарался притушить отцовский гнев.

— Подумал, папа, я обо всем подумал. Всего-то и надо — проверить караванную тропу. Вся поездка туда и обратно займет не больше месяца. У меня будет полтора десятка солдат и опытный проводник. Никакой стрельбы или поножовщины, никакого риска. В конце концов, я офицер, и обязан выполнять приказы начальства.

Приведенные сыном аргументы на позицию банкира почти не повлияли.

— А тебе известно, что этот Скоблин был главным противником вашего плана? Ах, известно! Так какого же черта… И не надо мне рассказывать, что вы встретились случайно! Не верю я в такие случайности. А начальство твое сидит в Текуле.

— Он же генерал-квартирмейстер, то есть имеет право распоряжаться всеми военнослужащими руоссийской армии.

О некоторых моментах в разговоре со Скоблиным Алекс благоразумно умолчал.

— Тоже мне высшая инстанция, — фыркнул Виктор. — Над ним тоже начальники найдутся, начальник штаба, министр, император, наконец!

— Папа, скажем так, я не очень возражал против этой командировки.

— Говори уже прямо, ты на нее с радостью согласился, едва только предложили.

— Не сразу и без радости, но согласился. А отказываться уже поздно, приказ подписан. Я даже Фелонова и Ивасова из полка вызвал, поедут вместе со мной.

— Спасибо, успокоил. Я могу не волноваться, когда ты путешествуешь за границу империи в такой компании. Один громила с пудовыми кулаками, а второго хлебом не корми, дай только подпалить фитиль, ведущий к бочке с порохом.

— Не преувеличивай, папа, они вполне приличные люди.

— В свободное от службы время, — подхватил мысль сына Виктор, — а на службе твоему Фелонову что закурить, что глотку кому-нибудь перерезать, никакой разницы.

— Так в этом и есть его основная добродетель, он режет глотки только тем, на кого я укажу!

— Ладно, — подвел итог разговора банкир, — вижу, что ты для себя уже все решил, и отговаривать тебя бесполезно. Езжай, но с матерью будешь объясняться сам, здесь я тебе не помощник.

Первый барьер был взят, но уходить к себе Алекс не спешил.

— Хорошо, объяснюсь. Но я хотел бы посоветоваться с тобой еще по одному делу.

— Что ты еще задумал?

— Ничего для меня опасного, хочу заказать и поставить два креста, один на перевале, второй на могиле. Думал, вернусь после экзаменов и займусь, а теперь даже и не знаю.

— Найди в полку заслуженного и всеми уважаемого инвалида, поручи ему. А лучше, пусть соберут деньги по подписке, так дольше помнить будут. Сам дай сотни две-три.

— Спасибо, за идею, папа. Надо будет, действительно, сбор денег организовать. Но двух сотен хватит на оба креста, еще и останется.

— А на оставшееся пусть помянут солдатиков, — подсказал банкир.

Виктор достал из шкафа пузатую бутылку темного стекла и пару рюмок.

— Давай и мы помянем. Не хотел тебе говорит, да чего уж теперь, Лисово убили.

— Как? Кто убил?

— Когда он вам второй караван готовил, кто-то его опознал как руоссийца. Толпа растерзала его прямо на улице.

— Хамиди — сволочь.

— Кто? — не понял банкир.

— Бей, который меня похитил, — пояснил Алекс, — после того, как стал инвалидом, перебрался в Гатуни, других знакомых у Лисово там не было.

Надо, надо было навестить Хамиди, когда была возможность. И удавить гада. Тогда маленький серый человечек был бы жив. А может, и запас дров на перевале удалось пополнить. Теперь уже поздно, остается только сожалеть об упущенной возможности.

Виктор разлил коньяк по рюмкам.

— Хороший был человек, преданный.

Выпили, как полагается, не чокаясь. Вкуса дорогого коньяка Алекс не ощутил.

Если подготовка к первому награждению лейтенанта Магу протекала в обстановке немалого волнения и суеты, то сейчас все было намного тише и спокойнее, над всеми довлело скорое расставание и отъезд Алекса в опасную, что бы он не говорил, командировку на одну из отдаленных границ империи. Тем не менее, новые мундир и брюки ему пошили. Купили новые перчатки. Сапоги и фуражка практически не ношенные, сабля уже имелась.

Во дворец Алекс прибыл, сияя, как новенький пятак. Выйдя из экипажа, он поднялся по гранитным ступенькам и влился в людской ручеек, втекавший в парадный вход. Суровый гвардейский капитан, бросив на лейтенанта пренебрежительный взгляд, отыскал фамилию Магу в списках приглашенных и махнул стоявшим у дверей гвардейцам, чтобы пропустили.

В вестибюле дворца лейтенанта охватило чувство дежа вю. Все тот же гомон ожидающей приема толпы, сверкающей золотом и бриллиантами. Нешуточное волнение провинциальных чиновников и гарнизонных офицеров, впервые попавших на прием неведомо за какие заслуги. И острое чувство одиночества. Не найдя ни одного знакомого лица, Алекс постарался держаться поближе к зеленым армейским мундирам с минимумом золотой мишуры на них, расшитые золотом и обвешанные орденами генералы и сановники вдруг показались ему чужими.

Все тот же усатый и пузатый камергер проинструктировал награждаемых. Алекс привычно пропустил его инструкции мимо ушей. Когда их начали выстраивать по чинам и званиям, рядом с лейтенантом Магу оказался драгунский лейтенант с породистым аристократическим лицом в девственно чистом по части наград мундире.

— У вас от какого числа старшинство в чине?

Меньше всего Алексу сейчас хотелось мериться старшинством с этим драгуном.

— Да идите уже первым.

Привычно пристроившись последним, Магу вошел в зал вслед за кавалеристом. Повернувшись налево, он поймал на себе удивленно-надменный взгляд дамы весьма выдающихся достоинств в еще интересном возрасте. Алекс дерзко подмигнул даме и она, вспыхнув, поспешно отвернулась и энергично заработала веером.

Наконец, раздался трехкратный стук посоха, которого все уже заждались. Мгновенно стих многоголосый гул толпы придворных. Камергер провозгласил прибытие императора. Награждаемых было много. Пока император, вручая ордена, неторопливо продвигался вдоль строя, Алекс успел заскучать. От нечего делать он пристально уставился на грудь все той же стоявшей напротив дамы. Обнаружив на себе лейтенантский взгляд и место, куда он уперся, дама заерзала, попыталась прикрыться веером, но его площадь была явно недостаточна.

Развлечения на грани пристойности были прерваны приближением императора. Вручив драгунскому лейтенанту «аньку», Александрис II сделал шаг и оказался перед Алексом. Паж с коробочкой уже стоял наготове, император не спешил.

— Это опять вы, лейтенант…

— Магу, ваше императорское величество, — дерзко вклинился лейтенат.

— Да, конечно, лейтенант Магу. Помнится, не так давно я даровал вам помилование и разрешил пребывание в столице.

— Так точно, ваше императорское величество!

Император повернулся к камергеру.

— И чем лейтенант Магу награждается на этот раз?

— Орденом Егория четвертой степени, ваше императорское величество.

— Однако! И где же вы отличились на этот раз?

— На Харешском перевале, ваше императорское величество!

— Да, мне докладывали. Там было весьма горячее дело.

— Скорее, весьма холодное, ваше императорское величество!

Александрис пребывал в хорошем настроении и на очевидную дерзость лейтенанта изволил пошутить.

— Ничего себе не отморозили, лейтенант?

— Никак нет, ваше императорское величество!

— В таком случае поздравляю вас, лейтенант.

Магу хотел было уточнить, с чем его поздравил император, с новым орденом или с тем, что он ничего не отморозил, но от такой очевидной дерзости все же благоразумно воздержался. Император вручил Алексу коробочку с орденом и традиционно пожал руку.

— Я уже говорил вам, что вы далеко пойдете?

— Так точно, ваше императорское величество!

Благосклонно кивнув лейтенанту, Александрис, сопровождаемый камергером и пажом двинулся в обратную сторону.

Когда прием был окончен и император удалился, Алекс решительно направился к выходу. Ему еще надо было успеть на вокзал, встретить приезжавших сегодня Фелонова и Ивасова. На пути лейтенанта возник солидный господин в мундире министерства иностранных дел. В МИДе, даже у швейцара золота на мундире больше, чем у иного армейского генерала, а этот, судя по месту на приеме, генералом не был. Даже не представившись, мидовец предъявил претензию.

— Лейтенант, вы были непочтительны с моей женой, я требую удовлетворения.

«На счет твоей жены я бы еще подумал, а о своем удовлетворении можешь позаботиться сам». Разбираться с этим оскорбленным чинушей ни времени, ни желания не было.

— Меня зовут лейтенант Магу. Завтра я отбываю из столицы. Хотите стреляться — присылайте секундантов сегодня вечером в особняк моего отца. Не хотите — идите к черту.

Обогнув изумленного мидовца, Алекс скатился вниз по лестнице, миновал стоявших у входа гвардейцев, и вдохнул полной грудью свежий воздух. Щелкнув крышкой часов, он заторопился к экипажу, времени до прибытия поезда оставалось в обрез.

Пока семейная карета покачиваясь на мягких рессорах везла Алекса на вокзал, он не выдержал, открыл коробку, коснулся пальцем белоснежной эмали креста с изображением Егория. Возникло искушение немедленно прикрепить его на мундир, но лейтенант сумел его преодолеть. Лучше сделать это дома, тщательно выверив положенное для такой награды место.

— Приехали, господин Магу!

Поезд из Червонодара уже прибыл. Толпа встречающих и приехавших уже хлынула с платформы, пришлось пробираться через нее, лавируя между идущими навстречу людьми и катящимися тележками с багажом. Миновав пыхнувший паром паровоз, лейтенант начал высматривать сослуживцев. Как и ожидалось, оба, малость помятых с дороги унтера озираясь, стояли у вагона третьего класса.

— Здорово, орлы!

— Здравия желаем, господин лейтенант!

— Как доехали? Все в порядке? А мне сегодня сам император Егория вручил, — не удержался от хвастовства Алекс, — прямо с приема на вокзал. Так что, сегодня вечером есть повод, орден надо непременно обмыть.

У унтеров на мундирах уже красовались солдатские кресты того же ордена, на награды уцелевшим солдатам не поскупились.

— Это весь ваш багаж? Носильщик!

Свободный носильщик уже направился к ним, но тут влез Ивасов.

— Господин лейтенант, это еще не все, у нас есть груз в багажном вагоне.

— Пошли, получим.

Обрадованный встречей лейтенант, не заметил смущения своих сослуживцев. Груз из багажного вагона пришлось подождать. За время ожидания Алекс успел узнать все полковые и текульские новости. Наконец, согласно багажным квитанциям, им выдали два зеленых ящика, каждый из них тащили два грузчика. Глядя на ящики, офицер поинтересовался.

— Это то, о чем я подумал?

— Так точно, господин лейтенант! Новославский сказал, что в полку он не нужен, все равно патронов к нему — кот наплакал. А числится он лично за вами.

Для перевозки «гартинга» пришлось нанимать ломового извозчика. Ивасова отправили сопровождать груз, а Алекс с Владом поехали в карете. Впервые попавший в столицу унтер-офицер не мог отлипнуть от стекла, рассматривая проплывавшие за окном дома и дворцы. Алекс не стал отвлекать Фелонова, когда ему удастся еще прокатиться по столичным проспектам в карете.

Но вот карета свернула с улицы, миновала ворота и остановилась у парадного входа в особняк. Не успел Алекс ступить на землю, как возле кареты нарисовался дворецкий.

— Комнаты для гостей готовы?

Вопрос смутил домоуправителя.

— Я их в людской хотел…

Лейтенант быстро шагнул к дворецкому и тихо, так, чтобы не услышал Фелонов пршипел.

— С ума сошел? Ко мне сослуживцы приехали! Я с ними из одного котла, а ты их в людскую? Быстро приготовить две гостевых комнаты!

— Слушаюсь, господин Магу.

— И на счет вещей распорядись, — бросил ему Алекс.

— Будет исполнено, господин Магу.

Давая дворецкому время на подготовку комнат, лейтенант предложил подождать приезда Ивасова с «гартингом», а пока прогуляться по окружавшему особняк небольшому садику. А заодно и предстоящее дело обсудить.

— Знаешь, зачем я вас вызвал?

— Никак нет, полковник только сказал, что дело важное и очень секретное.

— Это он несколько преувеличил. Надо проверить караванную тропу через пустыню.

Лишних вопросов унтер задавать не стал. Надо проверить, значит, надо.

— Надеюсь, — продолжил Алекс, — что наш вояж обойдется в этот раз без стрельбы. Но револьвер свой на всякий случай проверь. Вот с водой там еще хуже, чем в горах, придется потерпеть. Зато мороза не будет.

— И то, слава богу, — поежился унтер.

— Начальство торопит, поэтому, выезжаем завтра днем. Оружие, снаряжение и солдат для охраны получим на месте. Ты когда-нибудь на верблюдах ездил?

— Я их в глаза не видел.

— Я тоже. Всем придется научиться. Ладно, все дела начнутся завтра, а сегодня, — Алекс сделал многозначительную паузу, — сегодня гуляем!

Секунданты от оскорбленного мидовца так и не прибыли.

В два часа пополудни жара достигла апогея, все живое попряталось в тень. Палимый безжалостным солнцем городишко на южной окраине огромной империи будто вымер в ожидании, когда дневное светило склонится к горизонту и жара начнет сменяться вечерней прохладой. Почтовая карета прибыла в Зубурук в это самое неподходящее для любой человеческой деятельности время.

Промакнув платком выступивший на лбу пот, лейтенант водрузил фуражку обратно на голову.

— Это даже не баня, это какая-то чертова жаровня.

На почтовой станции им указали направление и всего через четверть часа они оказались перед воротами местного полка. Однако это короткое путешествие по пыльным раскаленным улочкам Зубурука всем троим, далось нелегко, на белых летних мундирах выступили большие темные пятна.

Сам Зубурук чем-то напоминал Текуль, несмотря на то, что вместо широкого, полноводного Темерюка им по дороге попался узкий, полупересохший ручей, медленно несущий мутную воду по полосе сухой потрескавшейся грязи. Но, судя по глубине русла, весной уровень воды поднимается на пару саженей. А в остальном такая же выжженная солнцем трава, пожелтевшая листва на деревьях и глубокая печать отдаленной руоссийской провинции на всем городишке.

Штаб сто седьмого Зубурукского пехотного полка будто вымер. Только часовой безмолвным истуканом замер у знамени. Потыкавшись в запертые двери, они, в конце концов, обнаружили в одной из канцелярий кемарившего прямо за столом писаря, видимо, забывшего запереть дверь.

— Нет никого. Вот часа через два, как жара спадет, так и приходите.

Выдав ценную информацию, писарь уронил голову на руки, потеряв всякий интерес к нарушившим его покой посетителям. Алекс ощутил приступ настоящего бешенства.

— Встать!

Писарь нехотя приподнял голову.

— Чего?

— Встать!

Лейтенант так грохнул кулаком по столу, что подпрыгнул стоявший на нем письменный прибор. До писаря дошло — заезжий офицерик не шутит, и не просто так воздух сотрясает. Еще немного и морда будет битой. Писарь поспешно поднялся, застегивая мундир и стараясь придать лицу глуповато-почтительное выражение. Последнее у него получалось не очень хорошо.

— Где ремень?! Как стоишь перед офицером скотина?! Смирно!

Затянув ремень на объемистом животе, писарь вытянулся и замер. Оба унтера наблюдали за разворачивающимся действием из-за спины лейтенанта с явным одобрением. Эту мелкую штабную сошку никто не любит, даже собственное начальство. Использует, терпит, признавая полезность, прикрывает от неприятностей за мелкие прегрешения, но никаких симпатий не испытывает.

— Где командир полка и остальные офицеры штаба?

— Убыли два часа назад, господин лейтенант!

— Сам вижу, что убыли! Я спрашиваю, куда?

— Так э-э-э…, по домам убыли. Жарко же. Часа через полтора-два вернутся.

— Вольно! — разрешил писарю Алекс и, повернувшись к унтер-офицерам, бросил, — пошли отсюда.

Кипящий от возмущения лейтенант выскочил за дверь, оба унтера вышли за ним. Едва только они показались в штабном коридоре, как в нем спешно захлопнулась пара дверей. Потревоженные поднятым шумом штабные обитатели выглянули, чтобы выяснить его источник, но встреча с разозленным офицером в их планы не входила. Миновав все так же неподвижного часового, Алекс вышел на залитый горячим воздухом полковой двор.

— Что делать будем? — поинтересовался Фелонов.

— Что делать, что делать? Ждать будем, что нам еще остается.

Фелонов остановил проходившего по своим делам солдата явно нестроевого вида.

— Эй, солдатик, где здесь можно водички набрать.

— Тама, господин унтер-офицер.

— Где «тама»?

— Тама за углом колодец, все воду берут.

— Ладно, ступай.

Утолив жажду и расположившись в тени на лавочке, троица больше часа наблюдала за повседневной жизнью Зубурукского полка. Насмотревшись, Ивасов подвел итог.

— Не полк, а купеческий лабаз какой-то, только приказчиков не хватает.

— А вот и сам купец пожаловал, — заметил Фелонов.

К штабному крыльцу подкатил крытый экипаж, из которого выскочил шустрый лейтенантик и помог выбраться толстому полковнику. Подождав, пока командир полка с адъютантом скроются за дверью, лейтенант Магу поднялся с лавки.

— Ждите меня здесь.

К этому моменту, несмотря на жару, Алекс успел остыть. В конце концов, ему здесь дальше не служить, как приехал, так и уедет, а здесь все останется по-прежнему. Тогда и нечего со своим уставом лезть в чужой полк. Главное, получить все необходимое для экспедиции.

Похоже, его появления здесь никто не ждал, тем не менее, командир полка принял лейтенанта незамедлительно.

— Лейтенант Магу, прибыл с пакетом от генерал-лейтенанта Скоблина.

— Полковник Жимайло, — представился хозяин кабинета.

Приняв пакет, полковник сорвал печати, нацепил на нос очки и пробежал глазами содержимое, после чего внимательнее присмотрелся к лейтенанту.

— За какое дело награждены Егорием, лейтенант?

— За оборону Харешского перевала, господин полковник.

— Это, кажется, где-то на Темерюкском направлении?

— Так точно, господин полковник.

Жимайло вздохнул, снял очки и перешел к местным делам.

— Телеграмму о вашем прибытии я получил, но ждал вас не ранее, чем через три дня.

Из этой фразы Алекс сделал вывод, что к его приезду, несмотря на упреждающую телеграмму, ни черта не готово и придется в Зубуруке задержаться. Возможно, надолго. Тем временем, полковник продолжил.

— Солдат я вам дам, верблюдами и припасами обеспечу, но надо будет немного подождать. Вы хоть раз в пустыне бывали? А ваши унтеры? Так я и думал. Я вам опытного унтер-офицера дам, он во все предыдущие экспедиции ходил, но проводник вам все равно потребуется. Проводника ищите и договаривайтесь сами. Публика эта весьма гонористая, не каждый согласится с военными дело иметь.

— Есть, найти самому, — влез в монолог полковника Алекс. — А могу я получить карту данного района?

Жимайло сделал жест рукой, давая понять, нетерпеливому лейтенанту заткнуться и дослушать до конца.

— Карту вы, конечно, получите, только толку от нее немного. Саму караванную тропу ваши предшественники нанесли довольно подробно, но в пустыне очень мало ориентиров, а пески все время движутся, поэтому, даже с картой и компасом легко сбиться с нужного направления. А что творится в паре верст в сторону от тропы, вообще неизвестно, туда никто не ходит. Не вздумайте экономить на проводнике, от этого будет зависеть и ваша жизнь, и моих солдат, пустыня весьма сурова и ошибок не прощает. Только не связывайтесь с всякими проходимцами, их здесь тоже хватает. Вы мне лучше скажите, лейтенант, что вы там хотите найти? Предшественники не в пример поопытнее вас были, а и то ничего не нашли.

— Вы, господин полковник, очевидно, слышали про отряд генерала Каурбарса. Я послан отыскать его следы и, по возможности, пути, которым он пересек пустыню.

— Если это, действительно, так, то ваша экспедиция — пустая трата времени и казенных средств. Если и были, какие следы, то за сто лет их все песком занесло. Сказки все это. Где вы остановились, лейтенант?

— Пока нигде. С почтовой станции прибыли прямо сюда.

— Тогда сейчас мы вас на постой определим, а завтра делами займемся.

Все-таки темп жизни руоссийской провинции разительно отличается от столичной суеты. Подготовка экспедиции в Тюра-Кум шла невиданными для Зубурука темпами, не прошло и недели, как все необходимое было собрано. Это стоило Алексу репутации мелочного и склочного ябеды, а у полковника Жимайло на лейтенанта развилась сильнейшая аллергия, приступы которой провоцировались его появлением в полковничьем кабинете. Поэтому командир полка старался пореже появляться в штабе. В конце концов, все поняли, что спокойной жизни им не видать, пока лейтенант Магу находится в расположении полка и постарались поскорее выпихнуть его в пустыню.

— Р-рявняйсь! Сми-ирна! Господин лейтенант, команда добровольцев в количестве двенадцати человек построена, докладывает старший унтер-офицер Хмылов.

Присланный полковником опытный унтер Алексу не понравился. Квадратный, рожа будто топором рублена, мелкие, глубоко посаженные и вечно бегающие глазки. Не иначе, Жимайло подсунул экспедиции своего соглядатая.

— Вольно!

Лейтенант прошел вдоль строя, остановился напротив высокого костистого солдата с мрачным выражением лица.

— И ты доброволец?

— Так точно, господин лейтенант!

А сам прямого взгляда избегает. С другой стороны, хромых, косых и явно убогих в строю нет, солдаты как солдаты — мундир, кепи, старая капсюльная винтовка на плече, ремень с подсумками.

— Ты когда последний раз из винтовки стрелял?

Сосед костистого замялся.

— Так, это…, господин лейтенант…

— Понятно. Фелонов!

— Я! Найди подходящее место, и чтобы каждый в мишень выстрелил хотя бы пять раз.

— Слушаюсь, господин лейтенант!

Разобравшись с людьми, Алекс занялся животными. Для экспедиции пригнали два десятка вечно жующих двугорбых уродцев. Лейтенант с умным видом осмотрел приданное ему стадо. Если в лошадях он разбирался неплохо, то, как понять в хорошем ли состоянии находятся пригнанные верблюды, он даже не догадывался. Старший из погонщиков в звании ефрейтора просветил офицера.

— Вы, господин лейтенант, на горбы смотрите. Если верблюд упитанный, то горбы высокие и твердые, а как он жир израсходует так они у него на бок и ложатся.

Ни одного с лежащими горбами в стаде не нашлось.

— Еще бы, — похвалился ефрейтор, — самых лучших верблюдо´в отобрали.

— У кого отобрали?

Алекс только хотел пошутить, но ефрейтор такой шутки не понял.

— Так у кочевников же. Если верблюды´ нужны, то мы всегда у них отбираем.

Источник пополнения верблюжьего поголовья лейтенанта не интересовал, гораздо больше его волновало, как взобраться на этого конкретного верблюда. До впадины между горбами от земли почти сажень, вот и попробуй, заберись. Но оказалось, что сесть на верблюда можно достаточно просто, погонщик подошел, дернул повод, и животное послушно легло.

— Садитесь, господин лейтенант.

Алекс взобрался на покрытую густой шерстью спину. Верблюд флегматично повернул голову и взглянул, кому это там вздумалось лазить по его спине. Еще один рывок повода, офицер едва успел схватиться за передний горб, чтобы удержаться, и вот он уже восседает на приличной высоте от земли. Даже немного страшновато стало. Проехав пару десятков саженей, Алекс потребовал, чтобы его вернули на землю. Погонщик заставил животное лечь, и офицер получил возможность слезть с него. Опять оказавшись на ногах, лейтенант испытал большое облегчение.

— А вообще, — продолжил просвещать офицера ефрейтор, — верблюд — скотина глупая, упрямая и трусливая, если чего испугается и понесет — не остановишь, только держись. Но выносливая — жуть.

Представив, сколько дней придется провести на спине этой скотины, Алекс начал жалеть, что вообще ввязался в это дело. Часа через три вернулись со стрельбища солдаты.

— Ну, как?

Ответ Фелонова энтузиазма не вызвал.

— Двое только сейчас узнали, с какого конца винтовку заряжать. Половина с сотни шагов в мишень попадает уверенно, еще трое с двухсот, унтер Хмылов лучше всех — с трехсот. Вот только…

— Что?

— Не нравится он мне.

— Мне тоже, — разделил мнение унтера Алекс, — но другого у нас нет. На верблюдах ездить умеют?

— Кто их знает, может, и умеют.

Словом, все было готово. Не хватало главного — проводника. Двое караванщиков, которых удалось найти, отказались, ссылаясь на предварительные договоренности с купцами, которые вот-вот должны подвезти товар.

— Тут в Зубуруке никто не возьмется, — высказал свое мнение Хмылов, — надо в Габат идти, авось там кто-нибудь согласится.

— А до Габата нас кто поведет?

— Я и поведу, дело не хитрое. Дальше не возьмусь.

— Решено, — Алекс хлопнул ладонью по столу, — завтра выступаем.

Прежде, чем выступить, Хмылов тщательно проверил все бурдюки с водой, взвесил и попарно распределил вес вьюков с припасами так, чтобы на каждый бок животного приходился одинаковый вес. Только после этого приступили к посадке на верблюдов.

Для того чтобы взобраться на верблюда, почти всем пришлось прибегнуть к помощи все того же Хмылова. Кроме унтера еще только двое солдат могли самостоятельно совладать с животными самостоятельно. Конфискованная у местных кочевников скотина никаких команд на руоссийском не понимала. В конце концов, все заняли свои места, верблюдов связали цугом и караван из пятнадцати всадников и пяти вьючных верблюдов начал свое неспешное движение к Габату.

Путешествие на верблюжьей спине оказалось вовсе не таким страшным, скорее, это был вопрос привычки. Шел верблюд ровно, без тряски, за весь день ни разу не споткнулся. Почти все первые сутки путь шел по степи. На юг вела довольно приличная по местным меркам дорога, вполне проезжая для армейских повозок. Но, чем дальше от Зубурука, тем уже становилась дорога, суше земля и более чахлой растительность. К концу дня стали попадаться песчаные холмы. Наконец Хмылов испросил у Алекса разрешения встать на ночевку. К этому времени, они уже часа два ехали между настоящих песчаных барханов. За весь день им попались два встречных каравана, еще один они обогнали.

Темнота наступила быстро, буквально полчаса назад еще багровел закат, и вот они уже под высоким звездным небом. Кроме того, лейтенанта поразил перепад дневных и ночных температур. Казалось бы, еще недавно все изнывали от жары, а сейчас уже зуб на зуб не попадает от холода. По расчетам лейтенанта, за этот день они проделали около сорока верст, что с учетом дневной температуры и «опытности» всадников, было очень хорошим результатом.

Верблюдов связали попарно и отпустили пастись, искать среди песка редкие колючки. Пока солдаты, составив винтовки в козлы, жгли костер и готовили пищу, Алекс взялся за Хмылова. Унтер оказался хорошим источником информации по местным делам. Вот только прямо в глаза смотреть по-прежнему избегал.

— Кроме Габата и Сфагана на тропе еще колодцы есть, только воды в них может не быть, пересыхают. А там есть всегда, правда мало. И колодцы глубокие — жуть.

— А в других местах искать не пробовали?

— Как же, искали. И копали, и даже бурить пробовали, без толку все. Пару раз находили, не успели обрадоваться, а вода — солоноватая, такую даже верблюды не пьют.

— Значит, полк ваш здесь не пройдет?

— Полк? Не, не пройдет.

— А осенью, когда дожди идут?

— И осенью не пройдет.

— Почему?

— Осенью воды, конечно, больше, и такой жары нет, но в степи распутица начнется, бури песчаные опять же. К тому же, солдат гораздо медленнее верблюда идет. Если караван от Зубурука до Гохары идет дней восемь-десять, то солдатам не меньше двух недель потребуется. Представляете, господин лейтенант, в каком состоянии они будут?

— Понятно. Завтра до Габата дойдем? — резко сменил тему Алекс.

— Дойдем. К вечеру будем.

В путь двинулись, едва только над горизонтом появился багровый краешек светила.

Глава 2

В Габат, как и обещал Хмылов, караван вступил уже в темноте. Впрочем, вступил — это громко сказано. Сам Габат — настоящая дыра. По меркам средней Руоссии едва на хутор народу наберется. А здесь, важнейшее на караванной тропе место, все потому, что здесь был колодец, не пересыхающий в самую сильную жару. Колодец располагался во дворе караван-сарая, явно знававшего лучшие времена. Сейчас же он был занят едва ли наполовину, несмотря на присутствие двух, пришедших до них, караванов с товарами.

— Господин лейтенант, с хозяином я сам обо всем договорюсь, — проявил инициативу Хмылов, — вас этот жулик точно обдерет. А остальным прикажете пока с верблюдов вьюки снять.

Предложение выглядело вполне разумным, и Алекс с ним согласился. Озадачив солдат, лейтенант прошелся по внутреннему двору, образованному тремя двухэтажными зданиями. На первом этаже располагались загоны для животных и склады, на втором — помещения для караванщиков и купцов. С четвертой стороны двор замыкала высокая стена с аркой ворот. Точнее, сами створки ворот уже отсутствовали, но арка еще была на месте. А в самом караван-сарае можно было и оборону держать.

Вернулся Хмылов.

— Все готово, господин лейтенант. Можно еще лепешек свежих прикупить.

— Купим, только позже. Ты лучше скажи, местный колодец много воды дает?

— Как когда. Осенью до четырехсот ведер в сутки, а сейчас хорошо, если двести наберется. Да и вода не очень добрая.

Чтобы полностью напоить верблюда нужно десять ведер. Этого ему хватит дней на десять, прикинул Алекс. То есть сейчас колодец способен обеспечить водой двести верблюдов. Или четыреста осенью. Маловато. Солдатам нужно ведро воды в день на троих. Получается не больше тысячи двухсот штыков. Но им потребуется доставлять воду на протяжении всего сто шестидесятиверстного пути до Сфагана. Для этого придется задействовать тех же верблюдов, которым тоже требуется вода. Выходит, Жимайло и Хмылов правы, больше батальона здесь не пройдет. Но как тогда генерал Каурбарс провел пять тысяч?

От этих размышлений Алекс вернулся к более насущным проблемам.

— Кстати, ты про караванщика не расспрашивал?

Унтер сразу поскучнел.

— Пока никого нет, но скоро может появиться. Хозяина я предупредил, что мы караванщика ищем.

— Ладно, пошли устраиваться, — за долгий день на испепеляющей жаре все устали.

Хмылов снял в караван-сарае две комнаты. Одну большую, для унтеров и солдат. Вторую, маленькую, буквально три на пять шагов, для лейтенанта. Причем в маленькую можно было пройти только через большую. Привычных окон в комнатах не было, их заменяло квадратное отверстие в потолке. Вентиляция и освещение одновременно.

Обе комнаты были абсолютно пустыми, все необходимое путешественники должны возить с собой. В качестве подстилки солдаты использовали войлочные кошмы, укрывались шинелями, ночи холодные, а печей в караван-сарае предусмотрено не было. Буквально через четверть часа сумрак обеих комнат рвал бодрый солдатский храп.

На следующий, с утра, оба купеческих каравана двинулись в путь, один в сторону Сфагана, второй — в Зубурук. А экспедиция лейтенанта Магу осталась на месте. Проводив караваны взглядом, Алекс поинтересовался у Хмылова.

— А может, присоединимся к одному из караванов?

— Не возьмут, — покачал головой унтер, — здесь не принято попутчиков брать. Караванщика нанимают там, где караван собирается. Тут же договариваются об оплате, и по дороге больше никого не берут, чтобы у других караванщиков заработок не отнимать. К тому же, нам надо следы Каурбарса искать, а караван по тропе идет и медленно к тому же.

С доводами Хмылова пришлось согласиться, тем более, хозяин караван-сарая его слова подтвердил, а также заверил, что караванщика он им когда-нибудь непременно найдет. Только на третий день сидения в габатском караван-сарае, после шести неудачных все-таки к кому-нибудь присоединиться, Алекс начал понимать, как лихо его провели. Нет в Габате никаких караванщиков, нечего им здесь делать. Все караваны формируются в Зубуруке, там их и надо было искать. Не стоит идти вглубь пустыни без караванщика, есть гораздо более быстрые и безболезненные, хоть и не такие надежные способы решения всех жизненных проблем.

Если вернуться назад, то вряд ли Жимайло даст людей и вьючных животных второй раз. Первый раз дал, не мог не дать, а второй уже не обязан, про это в приказе ничего не говорилось. Самому же полковнику очень не хочется лезть в пустыню, нынешняя ситуация его полностью устраивает, ему и в Зубуруке хорошо. Для этого он им Хмылова и подсунул. Сволочь. Еще, небось, и посмеялся над глупым лейтенантишкой, столь скрупулезно отбиравшим припасы для экспедиции. А по возвращении над ним, не сумевшим пройти дальше Габата, будут смеяться и все остальные.

И дальнейшее сидение в Габате не имеет смысла. Воды и пищи для верблюдов здесь недостаточно, недели через две природный ресурс животных закончится и придется возвращаться. Вот и думай лейтенант, что делать дальше. Идти вперед — опасно, вернуться — значит не выполнить задачу и стать всеобщим посмешищем, продолжать сидеть на месте — глупо.

— Эй, офицер!

Алекс невольно вздрогнул, рука сама легла на рубчатую рукоять револьвера. Сказано было по руоссийски, но с явным местным акцентом. Лейтенант, не торопясь, сохраняя достоинство, хотя, какое может быть достоинство в такой дыре, повернулся. Солнечный свет, проникавший сквозь крохотное окошко внутрь караван-сарая, позволял увидеть только силуэт аборигена.

— Ты ищешь караванщика?

На мгновение Магу задержался с ответом, не зная, как реагировать на такое беспардонное обращение, потом сообразил, что нравы здесь проще некуда, а разницы между «ты» и «вы» местные жители не видели в упор, пока их нагайкой не перетянешь поперек наглой морды. Но сейчас он не в том положении, чтобы плеткой размахивать, и караванщик ему действительно нужен. Очень нужен. От этого зависит многое, в том числе, и его собственная жизнь.

— Да, ищу.

Алекс указал на кошму напротив себя. Абориген сделал шаг, коснулся ладонью правой руки груди, выказывая уважение хозяину, и присел одним, хорошо отработанным движением. Лейтенант, наконец-то, смог рассмотреть его. По виду явный гохарец. Причем, из южан, а не кочевник. Халат ветхий, но чистый, когда-то был весьма добротным и недешевым, но с той поры прошло много времени. Туфли стоптанные, сквозь дыру в штанине проглядывает острое колено, а вот шапка почти не ношенная. С определением возраста возникла заминка, худое, смуглое лицо было вне возраста, сидевшему могло быть и двадцать лет от роду, и все пятьдесят.

— Как ты вошел?

Гость ответил не торопясь.

— Я могу провести караван через пустыню, а уж войти в караван-сарай…

— Но на входе расположились сол…, - Алекс едва успел прикусить язык, — мои слуги, они бы не пустили тебя.

Абориген проигнорировал вопрос лейтенанта и спросил сам.

— Ты идешь в Зафар? Там руоссийцам лучше не появляться.

— Знаю, поэтому мы идем только до Сфагана и обратно. Но ты не похож на караванщика.

Абориген удивленно приподнял бровь.

— Тебе нужно, чтобы я был похож на караванщика, или чтобы я провел караван?

Крыть было нечем.

— Но я не знаю тебя. Как тебе можно доверять?

— Шохада-караванщика здесь знают все. Любой скажет тебе, где меня найти, если надумаешь.

Шохад легко поднялся, опять коснулся груди правой рукой и двинулся вглубь строения. Гордец.

— Сколько ты хочешь?

Караванщик обернулся.

— Три золотых червонца туда, и три обратно.

— Но мы пойдем только до Сфагана, и у нас нет товара.

— Три туда, и три обратно, — повторил Шохад.

Деваться было все равно некуда. Вернуться назад, поджав хвост, и ничего толком не выяснив, очень не хотелось. Еще раз все взвесив за доли секунды, Алекс решительно тряхнул головой.

— Хрен с тобой, согласен.

— Выходим завтра, как только солнце появится над песками.

— Хорошо. Пропустите его, — приказал солдатам Алекс.

Шохад бесшумно исчез во тьме караван-сарая. Алекс мысленно выругался ему вслед и, опомнившись, отпустил рукоятку револьвера.

— Хмылов! Хмылов!

Унтер был где-то во дворе, но на крик Алекса явился незамедлительно.

— Здесь я, господин лейтенант!

— Ты про Шохада-караванщика что-нибудь слышал?

— Так он и к вам приходил!

— А что, другим экспедициям он тоже свои услуги предлагал.

— Предлагал, — подтвердил унтер, — только просил много, никто не соглашался.

— Я согласился.

Алекс с удовлетворением отметил, как скисла Хмыловская физиономия.

— Ты мне скажи, караванщик он хороший?

— Раньше был хороший.

— А почему был?

— Да была у него в Гохаре какая-то темная история. То ли он кого-то убил, то ли у него кого-то убили, а он отомстил, но только за его голову объявлена награда и дальше Сфагана путь ему заказан. А кому он такой нужен? Вот и обитает здесь, перебивается случайными заработками.

— Но караван через пустыню он провести сможет?

Унтер пожал плечами.

— Говорят, раньше он был одним из лучших.

— Ну вот и отлично. Завтра на рассвете выступаем. Проследи, чтобы все было в порядке.

— Слушаюсь, господин лейтенант!

После ухода Хмылова, Алекс позвал к себе Фелонова и негромко, так чтобы не смогли услышать солдаты, приказал.

— Присмотри за ним, не дай бог, что-нибудь эдакое сотворит, что мы посреди пустыни без воды останемся.

— Не извольте беспокоиться, присмотрю. Да и не такой он дурак, с нами же идет.

Не известно, какие указания дал полковник Жимайло старшему унтер-офицеру Хмылову, но, видимо, прямая диверсия в них не входила. По крайней мере, сам Хмылов ни в чем предосудительном Фелоновым замечен не был. Прибывший на рассвете Шохад, с высокомерно-снисходительным видом наблюдал за сборами руоссийцев, восседая на своем бактриане. Оружия, по крайней мере, на виду он не носил, но кто знает, что он может прятать под халатом. Наконец, их небольшой караван тронулся в путь.

Когда Алекс смог рассмотреть шохадовского верблюда при дневном свете, то даже ему стало ясно, что отличается от тех, на которых ехали солдаты и он сам, так же, как быстроногий скакун от тяжеловозов. Похоже, его специально выводили для скорости. Если караванщик вздумает сбежать, то догонять его будет бесполезно. Лейтенант сделал отметочку на память.

При передвижении в составе каравана, практически невозможно поговорить с едущими спереди или сзади. Чтобы получить нужную информацию, приходилось ждать привала. А Алексу просто необходимо было очень многое узнать от караванщика, поэтому, при первой же возможности он взялся за Шохада всерьез, вопросов у него накопилось много.

— Ты знаешь, зачем мы идем в Сфаган?

— Нет. Мое дело вести караван туда, куда прикажет хозяин. За это мне и платят.

— Я ищу следы большого руоссийского отряда, прошедшего здесь сто лет назад. Мне нужно знать, что с ним случилось. Ты слышал что-нибудь о нем?

Караванщик отрицательно покачал головой.

— Здесь, в самом сердце Тюра-Кум веками ничего не меняется. Один день похож на другой, а этот год ничем не отличается от предыдущего. Прошли руоссийцы, и ладно, лет через двадцать никто о них и не вспомнит, а тем более через сто.

Услышав такое от Шохада, Алекс расстроился.

— И что же, ничего нельзя узнать?

— Почему нельзя? Можно. Я знаю человека, чья семья давно ведет летопись Гохары, он может посмотреть записи своих предков.

— Хорошо бы, — оживился Алекс.

— Я передам мою просьбу с попутным караваном, ответ мы подождем в Сфагане. Но я пять лет не видел его, — продолжил Шохад, — не знаю, захочет ли он выполнить ее.

— Съезди в Гохару сам, — забросил пробный шар Алекс, — все узнай. Я дам тебе деньги.

— Деньги не помогут. Я не могу поехать в Гохару, даже надолго задерживаясь в Сфагане, я сильно рискую. Эмир объявил за мою голову большую награду, есть немало желающих получить ее.

В этой части информация Хмылова о караванщике подтверждалась.

— А почему эмир хочет получить твою голову? — заинтересовался Алекс.

— Это наши с ним дела, — отрезал караванщик.

Видя, что углубляться в эту тему Шохад не намерен, Алекс перевел разговор на другую.

— Часа полтора назад мы проехали какое-то сооружение. Что это было?

— Колодец.

— Тогда почему мы не остановились?

— Сейчас там нет воды.

— А когда будет? — продолжил приставать к караванщику Алекс.

— Осенью, когда пойдут дожди.

— Значит, через пустыню лучше идти осенью.

Караванщик отрицательно покачал головой.

— Осенью часто бывают песчаные бури, а летом, бывает, и за сорок дней ни одной.

— А что, песчаная буря это так страшно?

— Если тебе повезет, офицер, — усмехнулся караванщик, — то ты этого никогда не узнаешь.

Алекс еще бы долго выяснял подробности местной жизни, но за день все сильно устали и просто валились с ног. На рассвете следующего дня караван двинулся дальше. Путь их шел то по твердой, утоптанной за сотни лет глинистой почве, то по песку среди песчаных барханов. Причем длина песчаных участков могла превышать десяток верст, несколько часов они двигались, не имея никаких визуальных ориентиров. Постепенно до Алекса стала доходить основная опасность такого путешествия — стоит только немного отклониться от правильного пути на песчаном участке, и караванную тропу можно уже не найти. Попробуй угадать, в какую сторону ты отклонился, вправо или влево.

Словно подтверждая опасения офицера, время от времени по сторонам от тропы белели старые кости. Большинство — верблюжьи, но попадались и такие, которые к животным отношения иметь не могли. На вопрос «Кто бы это мог быть?», Шохад только плечами пожал. Кто знает, может, среди этих бедолаг были и солдаты Каурбарса? Пустыня Тюра-Кум умела надежно хранить свои секреты.

Время от времени, лейтенант контролировал направление по компасу, каждый раз убеждаясь, что Шохад ни разу от него не отклонился. В очередной раз, поднимаясь на песчаный холм, он видел за спиной прямую цепочку следов, оставленную их караваном. Тем не менее, когда вместо песка копыта верблюдов вступали на утоптанную глину тропы, он испытывал большое облегчение. И не он один.

После полудня справа от караванной тропы начали попадаться выходы скальной породы, а ближе к вечеру открылась ровная, сияющая в солнечном свете поверхность.

— Что это? — изумился Алекс.

— Солончак, — пояснил Хмылов, — когда-то озеро было, потом вода ушла, а соль осталась.

Действительно, вся плоская, как стол, поверхность бывшего водоема была покрыта белыми кристаллами соли. Успев вдоволь налюбоваться природным чудом в свете закатного солнца, караван добрался до стоявшего невдалеке от тропы полуразрушенного и почти полностью занесенного песком сооружения. Здесь Шохад решил остановиться на ночь. Верблюдов связали попарно и отпустили объедать торчащие из песка колючки.

Проверив, как устроились на ночлег солдаты, лейтенант продолжил донимать караванщика.

— А что здесь творится зимой?

Ответ Шохада ожидаем и поразителен одновременно.

— Холод и снег.

— Здесь бывает снег?

Едва спавшая дневная жара не допускала мысли, что эти раскаленные пески когда-нибудь может покрывать снег. Хотя, через несколько часов песок остынет, и такая мысль будет казаться не такой уж крамольной.

— Бывает, — подтвердил Шохад, — мало, но бывает.

— А с водой как? — вернулся к главной теме лейтенант.

— В начале зимы немного лучше, а в конце даже хуже, чем летом.

— А песчаные бури зимой бывают?

— Бывают, — подтвердил караванщик.

Понемногу Алекс узнавал особенности местного климата и жизни аборигенов, но знания эти никак не приближали его к решению поставленных генералом Скоблиным задач.

Утром третьего дня всех сильно напугала большая серая змея. До сих пор ни один представитель местной фауны на глаза не попадался, только цепочки чьих-то следов на песке. А эта гадина приползла откуда-то ночью. Часовой ее не заметил, и только утром она была обнаружена одним из проснувшихся солдат. Тот завопил от страха. От солдатского вопля проснулись остальные. Унтер-офицер Фелонов, еще не успев открыть глаза, схватился за револьвер. А открыв их, увидел буквально в паре аршин от себя уродливую треугольную голову. Не думая, он выбросил вперед правую руку, одновременно взводя курок «дефоше» большим пальцем, и нажал на спуск.

Когда рассеялся пороховой дым, все увидели извивающееся в агонии тело змеи. Пуля Фелонова буквально снесла ей голову, каким-то чудом больше никого не задев. Но даже без головы змея продолжала внушать ужас. Один из бледных от страха солдат несмело поинтересовался.

— Ядовитая?

— А то! Если за руку или за ногу укусит, сразу надо рубить. Тогда, может, и выживешь. А если в другое место, все — через несколько минут помрешь. А яду у ней, на всех нас хватит.

Этим словам Хмылова все поверили безоговорочно. Змею подцепили примкнутым к винтовке штыком и отбросили подальше. Когда караван тронулся в путь, ее тело уже окончательно перестало дергаться.

К концу четвертого дня экспедиция добралась до цели своего путешествия — Сфагана. Само селение было точной копией Габата, если бы выходы скальной породы поблизости. Оба караван-сарая были построены по одному проекту. Или в те времена еще не было проектов? Тогда, их строил один строитель.

Первое, что заинтересовало Алекса — колодец.

— Сколько воды дает местный колодец?

Хмылов знал и это.

— Чуть больше Габатского. Сейчас около двухсот пятидесяти ведер, осенью до четырехсот пятидесяти.

— Ясно. Найди хозяина караван-сарая, договорись на счет постоя. Мы здесь где-то на неделю.

Унтер козырнув потопал искать хозяина.

А у лейтенанта опять не сходились концы с концами, при таком количестве воды на пути через пустыню пять тысяч солдат с обозом и артиллерий никак не могли пройти. А если не прошли, то куда исчезли? Второе, что волновало Алекса — они не нашли еще ничего, что могло хотя бы приоткрыть судьбу отряда генерала Каурбарса. Пока что единственной надеждой было то, что знакомый Шохада-караванщика знает хоть что-нибудь. И сочтет нужным ответить на просьбу знакомого изгоя.

— Шохад, ты, когда напишешь письмо своему знакомому?

— Уже, офицер. Завтра утром оно отправится в Гохару.

Такая оперативность караванщика показалась лейтенанту подозрительной. И когда только успел? Ведь весь день провел в седле на виду. Да и письменных принадлежностей у него никто не видел. Интересно было взглянуть, что он там написал, но теперь уже поздно. Не отбирать же письмо у того, кто согласился его доставить.

— Ладно. Шохад расспроси завтра местных, может, кто-нибудь что-нибудь помнит. Понимаю, что сто лет прошло, но вдруг.

Караванщик молча кивнул.

После ужина солдаты расположились в таких же помещениях, как и в Габате, с квадратными окнами в потолке. Всем, кроме часовых, лейтенант приказал отдыхать, переход через пустыню был очень тяжелым. Сам Алекс, казалось, заснул еще до того, как голова его коснулась положенного в изголовье вьюка.

Утром Алекса разбудили дети. Играя во дворе караван-сарая, они производили изрядный шум. Лейтенант дотянулся до стоявшего в изголовье кувшинчика, но он был пуст, зато мочевой пузырь настойчиво напоминал о себе. Пришлось вставать. Оба часовых встрепенулись, увидев, поднявшегося офицера. Алекс кивнул им, приветствуя и одновременно показывая, что их бдительность отмечена начальством. Затянув ремень с кобурой револьвера, и надев кепи, Алекс вышел во внутренний двор.

Детские шалости во дворе, уже переросли в ссору. На глазах лейтенанта один из мальчишек чем-то запустил в своего обидчика, тот увернулся и серый кругляш подкатился к ногам офицера. Алекс наклонился и поднял его. Кругляшом оказалась большая оловянная пуговица без ушка с полустертым, но еще неплохо различимым руоссийским гербом на лицевой стороне. Изумленный Алекс вертел находку в пальцах, когда кто-то дернул его за штанину. Рядом стоял чумазый мальчишка лет пяти-шести, сквозь драные лохмотья местами просвечивало смуглое тело. Хозяин явно хотел вернуть назад свою собственность. Однако его желание шло вразрез с намерениями Алекса. Нашарив в кармане мелочь, офицер протянул мальчишке медную монетку. После секундной паузы, пацан счел обмен выгодным, цапнул денежку и умчался.

Забыв, куда и зачем он направлялся, лейтенант почти бегом вернулся назад. Влетев в помещение, где расположились руоссийцы, скомандовал.

— Подъем! Все ко мне!

Спросонья солдаты схватились за винтовки с похвальной быстротой, но опасности пока не было. Алекс продемонстрировал им находку.

— Наша, солдатская, — опознал пуговицу Хмылов.

— Никогда такой не видел, — заявил Фелонов.

— Сомневаюсь, что такие, видел даже Грушило. Ей больше ста лет. Значит так, — Алекс выгреб из кармана горсть мелочи, — берите деньги. Да понемногу, чтобы всем хватило. Прочесать весь караван-сарай. Ищите и покупайте пуговицы, пряжки, все, что может иметь отношение к отряду Каурбарса, чувствую, они были здесь. Ну что встали?! Унтеры, командуйте! Распределите людей так, чтобы друг за другом не ходили.

В комнате остались только часовые и караванщик.

— Шохад, а ты такие пуговицы видел?

Гохарец мельком глянул на серый кругляш в ладони офицера.

— Да, здесь их много. В Габате редко попадаются, а в Сфагане часто.

— Откуда они здесь?

Караванщик развел руки, как бы извиняясь за отсутствие знаний в этом вопросе. Потом припомнил.

— На дороге между Сфаганом и Зафаром, бывает, попадаются.

— А в самом Зафаре? В Гохаре?

— Никогда не видел.

Впрочем, в этом нет ничего удивительного, в Гохаре и Зафаре есть ремесленники. Там всю оставшуюся от солдат Каурбарса бронзу и олово давно переплавили в более полезные для местных жителей вещи, а здесь они никому не нужны. Алекс решил дождаться возвращения солдат, отправленных на поиски артефактов.

Для того чтобы обшарить небольшой караван-сарай много времени не потребовалось. Буквально через полчаса все уже были в сборе. Находки выложили перед лейтенантом. Два десятка оловянных солдатских пуговиц разной степени затертости. Бронзовые цифры, видимо, с солдатских погон и офицерских эполетов. Попадались только двойки, четверки и семерки. Шесть солдатских пряжек от поясных ремней, две с нацарапанными на обратной стороне инициалами. Две больших и четыре малых бронзовых же изображений гранат с горящим фитилем.

— Маленькие с киверов, большие с подсумков, — высказал предположение Ивасов.

Алекс согласно кивнул. Но главная находка досталась унтеру Хмылову — старая солдатская полусабля без ножен с истончившимся от многочисленных заточек клинком.

— Они ею щепки кололи, — пояснил нашедший, — даже отдавать не хотели.

На клинке все клейма стерлись, зато на гарде без труда можно было разобрать «4Гр. П.6р.». Расшифровка клейма для Алекса труда не составила.

— Четвертый гренадерский полк, шестая рота. А двойка и семерка с погон — двадцать седьмой пехотный полк. Именно эти полки входили в отряд Каурбарса.

Недолго подумав, лейтенант заявил.

— Миссия наша, в общем, закончена, с Каурбарсом все понятно. Как и я, он плохо представлял, что такое пустыня, нахрапом хотел проскочить. Никакой секретной тропы через пустыню нет, и колодцев тоже нет. Отряд генерала шел именно здесь. Через Габат и Сфаган. Идущим первыми полкам вода еще досталась, но колодцы в Габате и Сфагане они вычерпали насухо. Шестой гренадерский и двадцать седьмой пехотный, думаю, шли замыкающими. До Габата у них еще были силы и запас воды, а вот после… Они-то, в основном, здесь и легли.

Ивасов первым стянул с головы кепи, остальные последовали его примеру. С минуту длилось тягостное молчание. Первым нарушил молчание Фелонов.

— Что дальше делать будем?

— Ничего. Ждем еще восемь дней, пока не придет письмо из Гохары. Надо же узнать, что произошло с остатками отряда Каурбарса в Гохаре. После этого возвращаемся обратно. Все ясно?

— Так точно, господин лейтенант — откликнулись солдаты.

Торчать в грязном, запыленном караван-сарае еще восемь дней никому не хотелось, но другого выхода не было. Солдатам пришлось напомнить некоторые обстоятельства.

— Бдительности не ослабляем. Помните, до Зафара всего сто верст, два дневных перехода. Уже послезавтра они будут знать, что мы здесь.

Алекс прекрасно понимал, как разлагает солдат безделье, но ничего, кроме ежедневной чистки оружия придумать не мог. Не строевой же подготовкой заниматься посреди двора на потеху местным. В конце концов, они сейчас вроде как путешествуют инкогнито, и не стоится выставляться всем напоказ подразделением регулярной руоссийской армии. Но то ли близость противника не давала расслабиться, то ли наличие трех унтеров на одиннадцать солдат поддерживало бдительность на должном уровне, но опасность, возникшая на шестой день, была обнаружена вовремя.

— Господин лейтенант, там с сегодняшним караваном из Зафара компания одна появилась, не нравятся они мне.

Сам унтер-офицер Хмылов Алексу тоже не нравился, солдаты его откровенно боялись, но не уважали. Однако личная неприязнь не повод проигнорировать сигнал об опасности.

— Пойдем, посмотрим на эту компанию, — поднялся Алекс. — Где они?

— Туда, где лепешки пекут, пошли.

— Заодно и мы свежих лепешек прикупим. Винтовку на всякий случай заряди.

Надо сказать, что пребывание в Сфагане обходилось недешево, уж больно дорогой была местная вода, а верблюды тоже нуждались в ней. Хотя пока казенные суммы, выделенные на эту экспедицию, покрывали затраты. Но когда закончится взятое с собой продовольствие, Алексу точно придется все финансировать из своего кармана.

Они успели вовремя. Мужик, который занимался лепешками, куда-то исчез, и сейчас его продукция подгорала, наполняя небольшое помещение характерным запахом. Зато тут хватало другого народа. Большая печь и узкие проходы не давали возможности для маневра. Зажатый между печью и стеной Шохад выставил вперед окровавленный нож с узким, чуть изогнутым клинком. В паре шагов от его ног корчился один из нападавших, зажимая рану в левом боку. Остальная компания, так непонравившаяся унтеру, сгрудилась перед раненым не решаясь напасть. Пока не решаясь. У караванщика была порезана левая рука, кровь уже капала на пол, но вроде, ничего серьезного, а вот его оппоненту здешняя медицина уже вряд ли поможет.

Недолго думая, Алекс вытащил из кобуры «гранд», взвел курок и выстрелил в потолок. Грохот выстрела, пороховой дым и выбитая пулей пыль ошеломили гохарцев, но ненадолго. Здоровенный, почти не уступающий размерами Фелонову детина с кривым ножом в руке шагнул к лейтенанту и начал что-то гневно ему выговаривать на своем языке. Двое продолжали зажимать караванщика, а еще трое встали за вожаком, готовые напасть в любой момент.

— Смелые какие, — констатировал лейтенант. — Все равно ни черта не понимаю.

Алекс, почти не целясь, пальнул здоровяку в бедро. В ответ раздался оглушительный вопль раненого. На этот раз компанию проняло по-настоящему. Дернулись было, но тут же замерли перед направленными на них стволами. Снаружи донесся дружный топот сапог, солдаты спешили на помощь.

— Шохад, переведи им, что если сейчас они отсюда не уберутся, то все здесь и останутся.

Видимо, караванщик сумел подобрать нужные слова, а может вид двух раненых или стоявших в дверях солдат подействовал успокаивающе, но вся компания дружно спрятала все острое железо, подхватила подельников и потащила их за ворота караван-сарая, оставив на полу две кровавые лужи. Только один задержался на выходе и попытался прошипеть что-то угрожающее в адрес Алекса. Дошипеть не успел, Фелонов левой рукой, в правой был револьвер, взял грозного кочевника за шиворот халата и выдернул наружу. Донесся глухой звук удара, короткий вскрик, еще удар, и все стихло.

— Это по твою душу?

— Скорее, за моей головой. Хотели получить эмирское золото.

— Понятно. Ивасов, перевяжи его.

Пока унтер перевязывал руку караванщика, Алекс прикидывал, что делать дальше. Дальнейшее пребывание в Сфагане становилось опасным, следующие охотники за эмирским золотом могли оказаться удачливее, а остаться без караванщика в трех сотнях верст от Руоссии не хотелось. Да и судьба отряда Каурбарса уже была ясна. С другой стороны, надо бы узнать все окончательно и получить подтверждающее письмо.

— Шохад, когда твой друг должен прислать ответ?

— Сегодня или завтра.

«Если вообще пришлет», домыслил Алекс.

— Послезавтра с утра выступаем обратно. Готовьтесь.

Однако расчет караванщика оказался верным. Вероятно, письмо ему передал кто-то из пришедшего вечером каравана. Во всяком случае, через четверть часа после его прихода, Шохад появился в комнате лейтенанта со свернутым в трубочку свитком.

— Вот ответ.

Лейтенант взял письмо и приказал.

— Принесите лампу.

Глиняную лампу принес сам Хмылов, после чего, как бы невзначай присел рядом, так, чтобы иметь возможность все слышать. Алекс хотел было его прогнать, но передумал. Пусть сидит, ничего секретного в письме быть не может. Офицер решительно сорвал печать и развернул свиток. К его удивлению, это была не бумага, а пергамент. Пробежав письмо глазами, лейтенант протянул его караванщику.

— Переведи.

Пергамент был исписан какими-то крючками, завитушками и загогулинами с точками. Караванщик взял список и начал переводить.

— Эти события произошли сто три года назад. В одиннадцатый день месяца…, - Шохад закатил глаза вверх, вычисляя нужную дату, — по-вашему это был девятнадцатый день десятого месяца…

— Октября, — подсказал Алекс.

— Да, октября. К Гохаре неожиданно подошло большое руоссийское войско. Город не был готов к обороне, и им удалось захватить одни из городских ворот до того, как их успели закрыть. Эмир испугался и согласился впустить руоссийцев в город.

На этих словах караванщик замолк.

— Что было дальше? — потребовал лейтенант.

— Дальше горожане поняли, что руоссийсках солдат не так уж и много, как им показалось вначале. К тому же они были сильно измождены. Многие едва передвигали ноги. Их накормили, а из подвала эмирского дворца выкатили бочки с вином. Когда солдаты уснули, гохарцы напали на них.

— В вино было подмешано снотворное?

— В письме про это ничего не сказано. Да и где взять столько снотворного? Усталым людям было бы достаточно простого вина. Убили немногих, большинство попали в плен. Таких было, здесь указано точное количество, две тысячи восемьсот восемьдесят шесть человек. Эмир приказал обратить их в рабов. Потом они строили каналы. Именно их труду Гохара обязана своей нынешней ирригационной системой. Главного генерала и нескольких офицеров казнили на городской площади, отрубили им головы. Все, больше в письме ничего нет.

Шохад свернул письмо и вернул его Алексу.

— Надо было задержаться в Зафаре, — неожиданно подал голос Хмылов, — привести полки в порядок, и только после этого идти на Гохару.

— На месте Каурбарса я бы действовал так же, как он, — возразил лейтенант. — пошел прямо на Гохару. Задержись он в Зафаре, эмир успел бы собрать кочевников-северян и ополчение из южан, плюс регулярное эмирское войско. Пятьдесят тысяч он бы набрал легко.

Шохад молча кивнул, подтверждая сказанное Алексом.

— Их бы просто задавили массой.

— Так они бы хоть в бою погибли, — нашел новое соображение унтер, — а не на постройке эмирских каналов.

— Тоже верно, — согласился лейтенант. — Этот генерал Каурбарс был изрядным авантюристом, все поставил на зеро и проигрался до потери собственной головы. Ладно, сам, но солдат жалко. Из Зубурука он вышел второго октября с пятью тысячами, а девятнадцатого, когда подошел к Гохаре, у него осталось около трех. К тому же, он потерял весь обоз и артиллерию, ему просто нечем было воевать, поэтому, он и решился на штурм Гохары сходу.

— Про артиллерию в письме ничего не сказано, — возразил Хмылов.

— В том-то и дело, если бы артиллерия Каурбарса попала в руки гохарцев, про это обязательно упомянули, здесь пушки имеют большую ценность. А тут — тишина, значит, все они остались в пустыне, даже полковые трехфунтовки. Шохад, ты что-то хотел сказать?

— Вашему генералу повезло, что в тот год было много дождей и мало песчаных бурь, только поэтому до Гохары дошло так много ваших солдат.

— Все понятно, — подвел итог лейтенант, — для крупных отрядов пустыня Тюра-Кум непроходима. Судьбу отряда Каурбарса и причины его гибели можно считать установленными. Поставленную перед нашей экспедицией задачу можно считать полностью выполненной. Завтра возвращаемся в Зубурук.

Унтер Хмылов не скрывал своей радости, остальные тоже были довольны. Сфаганский караван-сарай и путешествия по пустыне всем успели основательно надоесть. Только караванщик Шохад воспринял это известие без энтузиазма.

Перед обратной дорогой пришлось основательно потратиться на воду для верблюдов. Глядя на то, как дорогостоящая влага исчезает в их бездонных утробах, Алекс поинтересовался.

— И сколько они так могут выпить?

— После долгого перехода, и десять ведер могут.

Об этой верблюжьей способности лейтенант уже знал, но одно дело просто знать, а другое все это видеть наяву. Хорошо, что от Зафара до Зубурука верблюды могли пройти без дополнительного водопоя, иначе купцы бы разорились. Вода была нужна только людям.

Шохад, похоже, пропадал где-то всю ночь, Алекс даже хотел начать его поиски, но под утро караванщик явился сам. Был он мрачен и молчалив. Привычно заняв место впереди, он вел караван к Габату, но ближе к вечеру он внезапно пропустил верблюда, на котором ехал Алекс вперед, а сам пристроил своего быстроного бактриана рядом. Оглянувшись и убедившись, что никто их не слышит, караванщик неожиданно заявил.

— Я знаю, что тебе нужно, офицер. Ты хочешь провести через Тюра-Кум руоссийскую армию и захватить Гохару.

Отрицать очевидное было глупо, Алекс молча кивнул.

— Когда ты вернешься назад, то скажешь своему начальству, что это сделать невозможно.

Это был не вопрос, караванщик слышал, к какому выводу пришел офицер, Алекс этого не скрывал. Зачем скрывать истину, которую знают все? Получив еще один утвердительный кивок, Шохад помрачнел еще больше.

— Эмир думает также. Еще никому не удавалось провести через эту пустыню отряд, больше, чем в полтысячи воинов.

Караванщику было виднее, местные реалии он знал намного лучше. Если только… А что, если Шохада к ним подослал сам эмир? И им показали именно то, что хотел правитель Гохары? Алекс подозрительно глянул на мерно покачивающегося в седле караванщика. Да нет, не может такого быть. Алекс все видел сам, своими глазами, никаких тайных колодцев на этом пути нет, и быть не может. Алекс еще раз взглянул на Шохада и, руководствуясь внезапным наитием, спросил.

— А ты знаешь, как провести через пустыню большой отряд.

Шохад не ответил. Несколько минут он ехал молча. Алекс уже было решил, что караванщик проигнорировал его вопрос, но тут он внезапно заговорил.

— В пустыне есть легенда о большом городе. Когда-то очень давно, может, триста лет тому назад, а может, и все пятьсот, посреди пустыни стоял большой город. Этот город назывался Серв. В нем было много колодцев, в колодцах много воды, а в городе много жителей. Тогда через пустыню шло больше караванов, чем сейчас, и все они проходили через Серв, там можно было пополнить запасы воды для людей и напоить верблюдов.

Караванщик взял длительную паузу.

— И что же произошло с Сервом? — не выдержал Алекс.

— Его жителей погубила жадность. Они стали брать плату не только за воду, но и за сам проход караванов по их земле. Они стали брать с купцов много денег. А тем некуда было деваться, они вынуждены были платить. Цены на товары поднялись, торговля начала хиреть. Дело дошло до того, что начала скудеть казна самого эмира гохарского. Тогда эмир вызвал к себе купцов и спросил их, почему они подняли цены. А купцы пожаловались на жителей Серва. Эмир гохарский страшно разгневался…

«Ну еще бы, разгневаешься тут, когда в казне шаром покати». Тем временем, Шохад-караванщик продолжил рассказывать легенду.

— Он собрал большое войско и привел его под стены Серва. Жители города не боялись осады. Через несколько дней у осаждавших закончится вода, а у них — нет. И враг вынужден будет уйти. Главное, отбить первый штурм. Стены города были высоки, воины храбры и хорошо вооружены. Кроме того, на защиту города встали все жители, кто мог держать в руках оружие. Они отбили два штурма. Но эмир привел много, очень много воинов. На одного защитника их приходилось не меньше десятка. После третьего штурма город пал. Гохарцы разграбили и разрушили Серв. Тех, кто сопротивлялся — убили, остальных угнали в Гохару и обратили в рабов. С тех пор, ни один караван не прошел мимо Серва. Караванщики проложили прямой путь между Сфаганом и Габатом, а большой город со временем стал легендой.

— Забавная история, — осторожно заметил лейтенант.

— Сейчас уже немногие помнят легенду о большом городе Серве, но никто не знает точно, правда это или только легенда.

— А ты знаешь? — поинтересовался Алекс.

— И я не знаю.

— Тогда зачем ты мне все это рассказал?

— Шесть лет назад, когда я еще водил караваны через пустыню, нам пришлось укрываться от песчаной бури. Буря бушевала весь день и всю ночь. А утром, когда ветер стих, мы не узнали местности, все вокруг изменилось. Буря передвинула большой бархан, и мы увидели развилку на караванной дороге. Один путь вел на самую яркую ночную звезду, к Габату, а второй отклонялся на восход, куда сейчас никто не ходит.

— И что было дальше?

— Ничего. Следующая буря вернула бархан на место и развилка исчезла. Немногие успели ее увидеть.

— И никто не попытался отыскать Серв?

— Никто. Да и зачем? Все городские богатства попали в эмирскую казну еще тогда. А сейчас ты и сам все увидишь. Прикажи своим солдатам остаться здесь.

Следуя за бактрианом Шохада, верблюд Алекса свернул с дороги и они поднялись на вершину большого бархана.

— Смотри, офицер.

Поначалу Алекс ничего не заметил, и только приглядевшись в направлении, куда указывал караванщик, он увидел едва заметную ложбину, под углом пересекавшую цепь барханов.

— Старая дорога! Она ведет к Серву?

— Никто не знает, куда она ведет. Может, и к Серву. Но если хочешь, офицер, мы можем проверить, куда она ведет.

Алекс задумался. Похоже, легенда подтверждается. По крайней мере, в той ее части, что раньше караванная тропа проходила восточнее и была длиннее. А такой крюк в пустыне можно сделать только по одной причине — вода. Значит, сам город располагался где-то между Габатом и Сфаганом. Но насколько был велик сам Серв? В здешней пустыне сотня воинов — большая сила. Две-три сотни — непобедимая армия. Так что вряд ли в Серве было больше пяти тысяч жителей. А скорее всего, не больше трех. Но это три тысячи суточных рационов воды! В несколько раз больше, чем во всех здешних колодцах вместе взятых! Кроме того, они должны были поить животных. И не с одних же только караванов жила такая орава, выходит, там должно было быть хоть какое-то земледелие, а это…

Соблазн был велик. Но почему, тогда, такая величайшая ценность была заброшена и забыта? Колодцы-то должны были остаться на месте! Либо легенда врет, либо были какие-то другие очень важные причины разрушить Серв и даже память о нем довести до уровня легенды, известной очень немногим. И есть только один способ проверить правдивость легенды и выполнить задачу поставленную генералом Скоблиным. Алекс еще раз бросил взгляд на пересекающую барханы ложбину, пристально вгляделся в лица сопровождавших его солдат.

— На сколько дней нам хватит воды?

— На шесть, — ответил Шохад, — а до Габата не больше двух. Нам не надо будет возвращаться назад, я смогу найти дорогу к Габату прямо через пустыню.

Очень интересное предложение, но прежде, чем его принять, Алексу нужно было еще кое-что выяснить.

— Шохад, ты ведь сам родом из Гохары.

Караванщик молча кивнул.

— Тогда почему ты нам помогаешь? Мы ведь враги Гохары. У тебя там наверняка остались дом, родственники и друзья. Ты хочешь привести врагов к порогу своего дома?

На лицо Шохада набежала черная тень.

— Я расскажу тебе одну историю, офицер. Это очень грустная история.

Караванщик на некоторое время замолчал, потом неторопливо продолжил.

— Еще не так давно, в Гохаре жил юноша. У него не было родителей, он был сирота. Зато у него было много друзей. И у него был свой дом, оставшийся от родителей. И еще у него был мудрый наставник. А у наставника была дочь. Своей красотой она славилась на всю Гохару. Молодые люди полюбили друг друга, и даже день свадьбы уже был назначен, но тут городской судья, мерзкий старик, захотел взять девушку себе в гарем. Он предложил отцу деньги, много денег. Отец отказался. И тогда его обвинили в воровстве.

— Дальше понятно, — вклинился в рассказ караванщика Алекс, — отцу отрубили руку, а девушка попала в гарем к судье.

— Нет, не так, — покачал головой Шохад, — все было намного хуже. Молодой человек захотел добиться правды и отправился к визирю. Он был глуп и самонадеян, хотя сам себя считал ловким и мудрым. К несчастью, визирь принял его. Он даже выслушал юношу и пообещал восстановить справедливость.

— Восстановил? — скептически хмыкнул Алекс.

— Да, — кивнул караванщик, — восстановил, отца девушки отпустили. Но на этом история не заканчивается. Молодой человек должен был ненадолго уехать.

«Повел очередной караван», догадался лейтенант.

— А когда он вернулся, его встретили черные вести. На следующий день, после того, как он уехал, в дом отца девушки пришли евнухи из эмирского гарема и увели ее. Брат хотел защитить ее, но воины эмира, пришедшие с евнухами, убили его. Молодой человек стал безумен от горя, он решил вызволить любимую из гарема. Ему нужна была помощь, но никто, никто из тех, кого он считал своими друзьями, не захотел помочь ему.

«Дурак, еще бы на базарной площади объявил, куда и зачем он собирается лезть».

— Когда юноша проник в сад эмирского дворца, его там ждала засада. Ему удалось тогда убежать, но за ним шла погоня. Эмир объявил о большой награде за его голову. Один бывший друг побоялся укрыть юношу, второй, соблазнился эмирским золотом и предал его. И только один человек, которого он раньше считал своим злейшим врагом, вывез его из Гохары и довез до Габата, куда не могли дотянуться эмирские руки.

— А что стало с девушкой?

— К тому времени, когда юноша попытался забраться в гарем, она уже была мертва. Говорили, что она бросилась на кинжал, только бы не достаться султану.

«Ну да, где бы она только кинжал взяла! Скорее всего, султану добровольно не дала, и евнухи ее удавили». Тем временем, Шохад подошел к финалу истории.

— Но я думаю, что ее убили по султанскому приказу. С тех пор у меня нет в Гохаре дома, и нет друзей. Теперь ты все знаешь, офицер, и можешь принять решение.

Очень трогательная история. Алекс еще раз взвесил все аргументы «за» и «против», взглянул на стоявших у подножия бархана солдат и унтера Хмылова, которые уже начали беспокоиться долгой задержкой, после чего принял решение.

— Возвращаемся в Габат.

Обычно бесстрастное лицо караванщика не могло скрыть разочарования, рухнули его планы отомстить эмиру с помощью руоссийской армии. За весь оставшийся до Габата путь он не произнес ни слова. А придя в Габат и получив оговоренную плату, тут же куда-то исчез, будто его и не было.

Дорога до Зубурука показалась всем легкой прогулкой, по сравнению с предыдущими переходами. В город экспедиция прибыла поздним вечером, а утром, после развода на полковом плацу, лейтенант уже сидел в приемной командира полка.

Полковник Жимайло находился в отличном настроении. Судя по его реакции на доклад лейтенанта Магу, обо всех результатах экспедиции он уже знал. Не иначе, унтер Хмылов постарался. И когда только успел, скотина? Перебрав разложенные на столе артефакты, оставшиеся от солдат Каурбарса, полковник фальшиво посочувствовал.

— Жалко, конечно, солдатиков, ни за что погибли. Но теперь-то вы, наконец, убедились, что пустыня для наших войск непроходима? И нечего туда соваться. Хорошо хоть ваша экспедиция прошла без потерь, пустыня знаете ли дилетантов не любит и ошибок не прощает.

— Так точно, господин полковник, убедился. Именно этот вывод будет сделан в моем рапорте генералу Скоблину.

— Ну вот и отлично, — оживился полковник. Сегодня отдыхайте, а завтра отправляйтесь Аринбург к военному губернатору Маркаше´ву.

— В Аринсбург? Осмелюсь спросить, господин полковник, зачем я потребовался губернатору Маркашеву?

— Наш губернатор является горячим сторонником проникновения в Гохару с северного направления, — ухмыльнулся Жимайло, — вот пусть вас и послушает, может, ваш доклад его хоть немного остудит. Это, кстати, было его желание. Ваших предшественников он тоже принимал.

Ситуация оказалась более сложной, чем рассчитывал Алекс. Хоть он и губернатору Маркашеву и не подчинен, и отчитываться перед ним не обязан, но столь демонстративно проигнорировать генеральское приглашение было бы просто неприлично, все же он старший воинский начальник всего края. Придется импровизировать по ходу.

— Есть послезавтра отбыть в Аринбург на доклад к генералу Маркашеву!

Выйдя от полковника, лейтенант торопливо отыскал своих унтеров.

— Все меняется. Фелонов, собирай вещи, завтра мы с тобой отправляемся Аринбург к военному губернатору, он меня на доклад требует.

— Есть в Аринбург.

— Ивасов, останешься здесь, снимешь форму…

— Господин лейтенант!

Реакцию унтера можно было понять, сняв форму и оставшись без своего непосредственного начальника и нужных документов, он фактически оказывался на нелегальном положении, но Алексу было не до этих тонкостей.

— Цыц! Делай, что приказано! Жить будешь на постоялом дворе. Фелонов, отдай ему список. Лопаты, веревки, ведро, продовольствие и далее по списку — все на тебе. Мы вернемся дней через шесть, к этому времени все должно быть готово.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

— Ты мне тут глазами не сверкай, лучше к девкам сходи! Выхода у нас другого нет. Будь осторожен, смотри на наших знакомых не наткнись, особенно на Хмылова, ни к чему полковнику знать, что кто-то из нас в Зубуруке остался. Он не дурак, может что-нибудь заподозрить. Все, действуйте, я — на телеграф.

Основным наличием Аринбурга от Зубурука был размер. Сам город больше, присутственные места выше, некоторые даже в два этажа. Прежде, чем отправится к Маркашеву, Алекс отдал мундир и брюки в чистку, не рискнул явиться пред генеральские очи в насквозь пропыленной форме. А поскольку запасного мундира он с собой не взял, у него появилось некоторое время на размышление — стоит ли открыть все генерал-губернатору или подождать более надежных результатов?

С одной стороны, губернатор, вроде как сторонник скорейшего вторжения в Гохару через пустыню Тюра-Кум. С другой, генерал — темная лошадка, о которой ничего неизвестно. Даже о его позиции по Гохаре известно только со слов полковника Жимайло, который является ярым противником этого варианта. К тому же, все, что он мог представить Маркашеву — это рассказанная караванщиком, ничем не подтвержденная легенда, в то время как все имеющиеся факты говорили о невозможности похода в Гохару с севера. А если Серв не удастся найти? Или его вообще не существует и легенда врет?

— Готово.

— Поставь в коридоре.

Фелонов принес до блеска надраенные сапоги лейтенанта.

— На твоем месте я бы почистил сапоги непосредственно перед входом в канцелярию, а то пока дойдешь, они запыляться.

— Неизвестно, есть ли чистильщик у канцелярии, — возразил Алекс, — но если он там сидит, то я непременно у него остановлюсь. Кстати, дорого они здесь берут?

— Гривенник.

— Недешево.

Алекс взглянул на часы.

— Давай иди за мундиром, уже должно быть готово.

Пока Алекс с Фелоновым дошли до канцелярии военного губернатора, сапоги, конечно, запылились, а чистильщика поблизости не наблюдалось.

— Говорил же, надо извозчика брать, — корил унтера лейтенант.

Тот негромко оправдывался.

— Да где же его здесь возьмешь? Я с утра еще ни одного не видел.

— Вернемся в столицу, отправлю тебя к окулисту?

— К кому?

— Глазному врачу, пусть твое зрение проверит. Все, пришли.

Алекс взялся за ручку входной двери.

— А сапоги?

— Черт с ними, пошли.

Приемная Маркашева находилась на втором этаже. Непременный атрибут любой генеральской приемной встретил их традиционным.

— Господин-генерал лейтенант занят, придется обождать.

Кроме них в приемной сидело еще полдюжины ожидающих приема в куда более высоких чинах. Если пережидать всех, то часа три, не меньше, прикинул Алекс.

— Генерал нас сам пригласил для доклада о результатах экспедиции в Тюра-Кум. Лейтенант Магу и старший унтер-офицер Фелонов, прошу доложить.

— Хорошо, — равнодушно кивнул адъютант, — доложу.

И, действительно, доложил после того, как от Маркашева вышел посетитель.

— Проходите, господин штаб-капитан. После него вы, господин лейтенант.

Алекс почти физически ощутил, как на них скрестились неприязненные взгляды. Простите господа, но на приеме у начальства как на войне — все средства хороши. К счастью, штаб-капитан пробыл у генерала недолго, всего около четверти часа. После чего, они попали в кабинет.

Генерал-лейтенант Маркашев оказался высоким представительным мужчиной с солидными залысинами и животиком. Алекс пробежался взглядом по висящим на генеральском мундире наградам, ни одного ордена с мечами, длинный ряд юбилейных медалей. Теперь понятно, почему губернатору так хочется повоевать. В свою очередь, лейтенантская колодка наград также не осталась без внимания.

— За что были награждены Егорием, лейтенант?

— За оборону Харешского перевала, господин генерал-лейтенант!

— Жаль, но ничего не слышал об этом деле, но рад, что наконец-то сюда прислали настоящего боевого офицера, а не очередного штабного хлыща. Итак, чем порадуете, господин лейтенант Магу?

Надо же, даже фамилию запомнил. Алекс сделал знак Фелонову и тот выложил на стол то, что осталось от солдат генерала Каурбарса. После чего, лейтенант начал доклад о ходе экспедиции и ее результатах. Уложился он минут в десять.

— …таким образом, маршрут перехода через пустыню и дальнейшую судьбу отряда генерала Каурбарса можно считать установленными.

— Да, жаль. А я почему-то надеялся на чудо.

Маркашев подошел к столу, перебрал пуговицы и пряжки, взял в руки полусаблю, потер пальцем клеймо на гарде, после чего положил на место.

— Итак, лейтенант Магу, вы уверены, что пустыня непроходима?

Алекс вытянулся по стойке «смирно», Фелонов последовал его примеру. Наступил момент истины, последний шанс сказать генералу правду.

— Так точно, господин генерал-лейтенант, на сегодняшний день, проход отряда численностью более пятисот штыков через пустыню Тюра-Кум невозможен.

— Хорошо, лейтенант, ступайте. Я отпишу генералу Скоблину о вашем усердии и буду ходатайствовать о служебном поощрении.

— Премного благодарен, господин генерал-лейтенант!

Пока Алекс расшаркивался перед генералом, унтер собрал добытое экспедицией. Его еще надлежало доставить в столицу.

Как только они вышли на улицу, Фелонов ехидно ухмыльнулся.

— Лихо ты выкрутился, «на сегодняшний день»! И правды не сказал, и не соврал в то же время.

— Кто его знает, когда удастся этот Серв найти? И удастся ли вообще. Поэтому, на сегодняшний день, все мною сказанное является правдой. И на завтрашний тоже. Поэтому, ты иди в гостиницу, пакуй вещи, а я загляну на почтовую станцию, узнаю, когда будет ближайшая карета до Зубурука.

— Не извольте беспокоиться, господин лейтенант, нужная вам карета отправляется завтра в полдень.

— По шее дам, — пообещал «господин лейтенант». — Ты когда про карету узнать успел?

— Так сегодня и успел.

Алекс остановился.

— В таком случае, у нас образуется свободный вечер. Предлагаю, начать с ужина вон в том трактире, а оттуда перебраться в веселое заведение с на все согласными за умеренную мзду девочками.

Фелонов предложение начальства поддержал, и обещал присоединиться сразу, как только вернет в гостиницу добытый экспедицией груз. Ну, кто бы сомневался.

Глава 3

Ночка выдалась безлунная, тьма вокруг — хоть глаз выколи. В самый раз для обтяпывания темных делишек. Или совершения вылазок в расположение вражеских войск. Здесь, правда не вражеский тыл, а мирно спящий Зубурук уже полсотни лет как вошедший в состав Руоссии, но в данном конкретном случае темнота играла на руку трем военным, тащившим тяжелые тюки за пределы постоялого двора.

— Твою же мать!

Ивасов оступился, и едва не оказался придавленным своим же тюком.

— Тихо, — прошипел Алекс. — Ставьте здесь и топайте за остальным. Я покараулю.

Когда унтеры ушли за второй партией груза, лейтенант вытащил часы и попытался разглядеть положение стрелок. Бесполезно. Часы Алекс вернул в карман, огляделся и негромко позвал.

— Шохад! Шохад, ты где?

— Я здесь, офицер.

Караванщик неожиданно отозвался из-за спины лейтенанта, как оказалось, он стоял буквально в пяти шагах. Алекс едва удержал палец на спусковом крючке.

— В следующий раз за спину мне не заходи, могу и пальнуть.

— Хорошо не буду, — согласился Шохад.

Алекс опустил «гранд».

— Что с верблюдами?

— Я купил семерых, как ты и сказал. Они здесь в загоне.

— Веди их сюда.

Караванщик растворился в ночи бесшумно, как и появился. Спустя пару минут притопали оба унтера, сгибавшиеся под тяжестью токов с продовольствием и инструментом.

— Сейчас Шохад пригонит верблюдов, и тронемся.

Однако все оказалось вовсе не так быстро, с распределением вьюков по массе и погрузкой в темноте провозились больше часа. Еще больше, почти два, потратили на заполнение всех бурдюков у колодца на окраине Зубурука. Следующие две недели им предстояло существовать в автономном режиме. Когда красноватый рассвет залил восточную часть горизонта, верблюды успели отойти от города верст на десять.

К полудню, когда начали попадаться первые песчаные участки, Шохад сообщил Алексу.

— Здесь мы свернем с дороги.

Лейтенант молча кивнул. С оружием у них было совсем плохо. На четверых — два револьвера, пехотная сабля и два солдатских тесака. Отныне их основным оружием стала незаметность, а защитой — необозримые пространства песка. Верблюды двинулись в пустыню вслед за бактрианом Шохада. Лейтенант чуть отстал и поравнялся с верблюдом Фелонова.

— Следи за ним, чтобы не сбежал, особенно ночью. На дороге мы могли идти хотя бы по компасу, а сейчас полностью зависим от него.

— Не волнуйтесь, господин лейтенант, — заверил его унтер, — не сбежит. Глаз с него не спустим.

Ивасов молча кивнул — все понял.

Первый день запомнился только тем, что из-за бессонной ночи хотелось спать, и все потихоньку клевали носами в такт верблюжьим шагам. А вокруг расстилалось бескрайнее песчаное море, в котором изредка попадались отдельные островки глины или камня. Какие-либо ориентиры на местности отсутствовали, уже на второй день Алекс понятия не имел, куда они движутся. И только по тому, что солнце вставало слева, а садилось по правую руку, можно было предположить, что их экспедиция еще удаляется от Зубурука на юг, а не возвращается обратно. Полученную у полковника Жимайло карту пришлось сдать обратно, но насколько лейтенант помнил, они сейчас двигались в самый центр большого белого пятна к востоку от караванной тропы.

В полдень третьего дня Ивасов заметил солнечный отблеск над одним из глинистых холмов справа по ходу движения.

— Смотрите, что это там блестит?

В указанном унтером направлении уставились все, кроме Шохада. Похоже, караванщик заметил этот блеск раньше всех, но не придал ему значения. Не иначе это какое-то природное явление, но откуда оно на вершине холма?

— Шохад, что это такое?

— Мертвая голова, — все так же, не поворачивая головы, ответил караванщик.

— Мертвая голова?

Гохарец пожал плечами. Алекс сообразил, что ему просто не хватает словарного запаса, чтобы объяснить это явление.

— Если хочешь увидеть все сам, офицер, то мы можем подъехать ближе.

— Поехали, — принял решение лейтенант.

«Мертвой головой» оказался старый, выбеленный песком и временем человеческий череп. Кто-то вкопал в вершину холма кривую, но прочную палку, и закрепил на ней чью-то бывшую голову.

— Что за дикий народ? — возмутился Фелонов. — Надо будет закопать.

— Не трогай, — негромко, но очень твердо произнес Шохад, — это знак.

— Знак чего? — заинтересовался Алекс.

— Мертвую голову видно издалека, — пояснил караванщик, — если заблудишься, надо дойти до нее, а потом идти в ту сторону, куда она смотрит, там будет вода.

— А куда смотрит эта голова?

Для караванщика ответ был очевиден.

— На Габат.

Гохарец тронул своего верблюда, остальные потянулись за ним. Мерно покачиваясь в седле, лейтенант сообразил, что из всех черепов, человеческий — самый округлый. Он равномерно отражает солнечный свет и, действительно, заметен издалека. У руоссийцев череп — это знак смерти, а здесь в пустыне — жизни.

В полдень четвертого дня членам экспедиции впервые пришлось увидеть, как засуетился их такой невозмутимый караванщик. Шохад вдруг привстал в седле, вглядываясь куда-то вдаль. Алекс тоже посмотрел в том же направлении, но ничего необычного не заметил. Тем временем, гохарец резко свернул вправо и погнал своего бактриана к глинистому гребню.

— Езжайте за мной.

— Что случилось? — забеспокоился лейтенант.

— Песчаная буря!

Чистейшее голубое небо, без единого облачка, безжалостно палящее полуденное солнце. Дневное марево, ни малейшего дуновения ветерка. Абсолютная тишина, исчезли буквально все шорохи и звуки. Какая тут к черту песчаная буря? Но не доверять караванщику причин тоже не было, до сих пор он их еще ни разу не подвел. Лейтенант и оба унтера поспешили вслед за ним.

Шохад заехал за глиняный гребень и положил своего верблюда. Кинулся к подъехавшему Алексу.

— Прячьтесь за гребень, кладите верблюдов.

Лейтенант слез с лежащего верблюда.

— Шохад, ты уверен, что будет буря?

— Да. И нам надо поторопиться, если хотим выжить. Смотри сам, офицер.

Караванщик подвел лейтенанта к гребню и указал на небольшое темное пятнышко в южной части горизонта. Алекс достал бинокль и взглянул вооруженным взглядом на это природное явление. И оно ему не понравилось. В основном, тем, что довольно быстро приближалось. Солнце потускнело, светило заволокла мутная пелена.

— Снимайте вьюки, прячьте воду!

Осознавшие приближение серьезной опасности военные шустро выполняли указания караванщика. Черная неотвратимо приближающаяся с юга полоса всерьез пугала впервые увидевших ее руоссийцев. К тому времени, ветер резко усилился, первые песчинки начали сечь кожу на лице и руках.

— Держите при себе фляги с водой, неизвестно, сколько продлиться буря! Накройтесь кошмами и привалитесь к боку верблюда, ни в коем случае не высовывайтесь, — продолжал инструктировать руоссийцев Шохад.

Алекс не утерпел, до последнего следил за приближением серо-оранжевой стены песка. И только когда все вокруг накрыла серая пелена, а видимость упала до пары саженей, он нырнул под свою кошму. И буквально в ту же секунду он ощутил весомый удар песка и ветра даже сквозь толстую кошму.

Даже под кошмой было жутко. Снаружи свистел, стонал и завывал ветер, все остальные звуки исчезли. На зубах скрипел песок, пыль сушила носоглотку, но дышать еще можно было. Температура существенно выросла, даже по сравнению с дневной жарой. Стала тяжелеть голова, и Алекс начал опасаться потерять сознание. Возникло беспокойство за товарищей, не засыпало ли их песком, не задохнулись ли.

За этими переживаниями, лейтенант не заметил, в какой момент буря начала стихать. Когда он, наконец, рискнул поднять голову и, стряхнув налетевший сверху песок, выглянуть наружу, то не узнал местности. Ложбину за гребнем, в которой они прятались, наполовину занесло песком. Из песка торчали горбы и головы верблюдов. Лейтенант взглянул на часы, буря длилась всего около полутора часов. Странно, ему показалось, что времени с начала бури прошло, как минимум, раз в пять больше.

А вот и Шохад, чтоб он был здоров.

— Ты жив, офицер?

— Как видишь.

Алекс окончательно выбрался наружу и выдернул кошму. К счастью, все люди и животные остались живы. Каким-то образом, мелкая песчаная пыль проникла сквозь войлок и одежду, лица у всех были серыми, а тела зудели от пробившихся сквозь войлок и одежду мельчайших песчинок. Кроме того, буря буквально высосала у всех силы, будто они не прятались, а шли навстречу ветру. Не хватало сил даже просто стоять. Одна мысль о том, что сейчас придется откапывать вьюки и грузить их на верблюдов лишала сил окончательно. Поэтому, когда караванщик начал поднимать верблюдов из песка, лейтенант только рукой махнул.

— Не спеши, останемся здесь до завтрашнего утра.

Шохад торопить руоссийцев не стал, понимал состояние после впервые пережитого, даже поддержать пытался. Весьма своеобразно пытался.

— Это была слабая буря. Лет десять назад, наш караван попал в бурю, которая длилась три дня и три ночи. Тогда погибла треть верблюдов и половина людей. Даже нашли не всех.

К вечеру они не спеша откопали свое занесенное песком имущество. На пятый день пути они тронулись, ежеминутно ожидая встречи с Сервом. Вожделенный город мог быть обнаружен в любой момент. Люди начали вертеть головами, пытаясь найти цель своей экспедиции, но пока безрезультатно.

Шохад неожиданно остановил своего верблюда, едва взобравшись на гребень очередного бархана, и внимательно осмотрелся вокруг. Алекс остановил своего бактриана рядом.

— Что-то случилось?

— Серв не может быть так далеко, надо вернуться назад.

— Может, надо было идти со стороны Сфагана?

— Если Серв существует, то мы его найдем, — безапелляционно заявил Шохад и развернул своего бактриана.

«Мне бы твою уверенность», подумал Алекс, поворачивая верблюда вслед за караванщиком. Обратно они двинулись под небольшим углом к своим же следам и через несколько минут уже потеряли их цепочку из вида. Опять только песчаные барханы, с изредка возвышающимися над ними глинистыми холмами или скальными выходами. Незадолго до заката они повернули еще раз, караванщик заявил, что город не может быть так близко к Габату.

— А мы так не заблудимся? — забеспокоился лейтенант.

Алекс мог назвать азимут, ведущий обратно к людям, лишь очень приблизительно, но понятия не имел, сколько верст им придется пройти в этом направлении.

— Не бойся, офицер, если хочешь, я приведу вас в Габат к полудню послезавтрашнего дня.

— Да я не боюсь, только умереть жажды в этой чертовой пустыне не хочется.

Алекс снял с ремня фляжку, открутил крышку, набрал в рот воды, потом маленькими глоточками проглотил. На лбу моментально возникла испарина, тут же обратившаяся в капельки пота. Караванщику хотелось сделать тоже самое, но он сдержался. Шохад тронул свое верблюда, остальные потянулись за ним.

Ближе к вечеру, когда красноватый солнечный диск почти коснулся линии горизонта, они повернули еще раз, но до ночи так ничего и не нашли. Пришлось останавливаться на ночевку.

Утром караванщик опять неожиданно остановился, как только они тронулись в путь. Его верблюд едва успел взобраться на первый бархан.

— Мы опять заехали слишком далеко?

— Нет, — покачал головой Шохад, — мы его нашли.

— Где?

Алекс энергично закрутил головой, пытаясь разглядеть развалины города, но вокруг расстилался только привычный пустынный пейзаж. Караванщик молча указал на торчащий из песка плоский глиняный холм, внешне ничем не отличающийся от своих собратьев. Ну, разве что размером.

На этот же факт обратил внимание и Шохад. Кроме того, он заметил еще один момент.

— Он слишком большой, и слишком ровный.

Лейтенант достал бинокль и рассмотрел холм еще раз. Пришлось признать правоту караванщика, но до конца он еще не был убежден, сильно мешали неровные наносы песка, сбивавшие с толку. Окончательно разрешить все сомнения могло только непосредственное обследование самого холма с помощью предусмотрительно взятых с собой лопат.

— Поехали, посмотрим.

Вблизи сомнения только усилились, ну не могла эта оплывшая глина быть творением человеческих рук! Алекс выбрал занесенную песком седловину.

— Копайте здесь! А я осмотрюсь вокруг.

Пока оба унтера, поплевав на руки, вгрызались лопатами в песчаный нанос, лейтенант обошел холм по периметру. Здесь его ждал сюрприз, основание холма, действительно, представляло собой почти правильный квадрат со стороной около сотни саженей. В природе таких правильных геометрических форм не бывает, не терпит она прямых линий.

В одном месте, там, где песок обнажил глину большую глубину, Алекс заметил странный камень с подозрительно гладкой поверхностью. Не поленившись, он спустился вниз и поднял его. Камень оказался обломком керамики, на котором еще сохранился черный геометрический орнамент, порывшись в песке, он нашел еще несколько обломков поменьше с тем же орнаментом. Подобрав находки, офицер поспешил наверх.

Пока он ходил, унтеры совместными усилиями успели углубиться почти на полсажени, песок в седловине был хоть и сухим, но достаточно плотным, слежавшимся. Подойдя к раскопу, лейтенант поинтересовался.

— Как успехи?

— Пока только песок.

— А я кое-что нашел, — похвалился офицер.

Найденная керамика была тщательно рассмотрена и изучена.

— Судя по толщине и ровности стенок, делали на гончарном круге, потом обжигали в печи, — высказал свое мнение Фелонов.

Алекс повернулся к до сих пор молчавшему Шохаду.

— Такую керамику где-нибудь в Гохаре сейчас делают?

Караванщик покрутил обломки в руках и кивнул.

— Да, почти такую. Ее давно делают.

Значит, эта обожженная глина могла пролежать здесь и пять лет, и пятьдесят, и пятьсот. Но, по крайней мере, люди здесь точно бывали. А что им делать в этом безводном гибельном месте в паре дней пути от караванной тропы?

— Продолжайте копать.

К полудню, когда раскоп углубился вниз почти на сажень, а становившаяся невыносимой жара грозила прервать работу, лопата Ивасова брякнула о камень. Несколько минут интенсивной работы, и из песка появилась кладка из грубо отесанных камней, скрепленных каким-то раствором. Алекс поковырял раствор ножом, тот легко крошился и высыпался из щели между камнями.

— Ну что же, похоже, мы, действительно, нашли Серв.

Вот только находка эта большого энтузиазма не вызывала. Начать надо с того, что площади сто на сто саженей для пяти тысяч человек будет явно маловато. И для трех тысяч тоже. Хотя, можно допустить, что это только городская крепость, а основная часть населения проживала за ее пределами.

Хуже было другое. Алекс ожидал увидеть пусть и разрушенные, но остатки каменной крепости, а не холм оплывшей глины. Но камень в пустыне добыть и перевезти весьма затратно. Поэтому, крепость построили из глинобитных кирпичей, обожженных на солнце. А это весьма непрочный и недолговечный материал. И время его не пощадило. И как теперь вчетвером докопаться до похороненных под метровым слоем глины сервских колодцев? Особенно, не зная, где именно они находятся. Тут целому саперному батальону работы не на одну неделю. А где взять воду для солдат на все это время? Получался замкнутый круг.

— Ладно, заканчивайте эти раскопки.

Унтеры с облегчением выбрались из раскопа. Создавшееся положение они понимали не хуже офицера.

— И что дальше делать будем?

— Не знаю, — пожал плечами Алекс, — пока отдыхайте, потом еще раз осмотримся, подумаем, может, чего полезного и надумаем. А я пока Шохада поспрашиваю, он местные условия лучше нас знает.

Шохад нашелся у подножия холма, когда бывшего городом-крепостью Сервом. Пока руоссийцы азартно ковыряли песок на холме, он выбрал место для лагеря, укрывавшее от возможной песчаной бури и, большую часть дня, от палящих лучей солнца. Сейчас караванщик снимал с верблюдов бурдюки с водой и прятал их в тень.

— Думаешь, мы здесь надолго?

— Пока не найдем воду.

— А если, ее здесь нет?

— Здесь есть вода. И мы ее найдем.

Получив столь уверенное заявление, Алекс на несколько мгновений опешил, но потом начал догадываться о причинах.

— Шохад, ты что-то знаешь.

— Знаю, офицер.

— Тогда давай выкладывай, не томи.

Сделав знак следовать за собой, караванщик поднялся на вершину песчаного бархана, раскинувшегося у подножия бывшей крепости.

— Смотри сам, офицер, это — тропа, которая ведет к Сфагану. Вот она делает поворот и дальше идет к Габату.

Когда знаешь, что искать, то и найти не трудно. Следы прямых ложбин, под углом пересекавшие песчаные волны барханов, он разглядел без труда. Вот теперь он начал догадываться, что ему хотел показать Шохад.

— Тропа проходит за пределами города!

Действительно, крепость Серва слишком мала, чтобы вместить большое количество людей и верблюдов, следовательно, где-то здесь должен быть караван-сарай. Вот только где? Алекс еще раз рассмотрел угол, образованный караванными тропами, но ничего увидеть не смог. Пришлось побеспокоить Шохада еще раз.

— А ты знаешь, где находился караван-сарай?

— Там.

Лейтенант внимательно посмотрел в направлении, куда указывал палец караванщика, но на этот раз ничего увидеть не смог.

— Ты уверен?

— Да, офицер, он там.

— Пойдем, посмотрим на месте.

На месте для Алекса все выглядело еще менее понятно, Шохад разобрался сразу, казалось, что он читает этот песок, как открытую книгу.

— Здесь проходила внешняя стена. Это были ворота караван-сарая.

Через небольшую ложбину Шохад вошел внутрь караван сарая и через полсотни шагов остановился в седловине между двумя барханами.

— Колодец должен быть здесь. Нам была удача, последняя буря сдвинула барханы, теперь нам придется меньше копать.

В самом деле, если архитектура сервского караван-сарая такая же, как габатского и сфаганского, а все они были построены приблизительно в одно время, то колодец должен находиться в середине двора. Тогда выходило, что здешний караван-сарай занимает площадь почти в четыре раза большую, чем уже виденные Алексом. Тем не менее, сомнения у лейтенанта еще оставались.

Поковыряв песок носком сапога, он продолжил приставать к караванщику с вопросами.

— Странно, караван-сарай взять нетрудно, а здесь есть колодец. Неужели жители Серва оставили штурмующим воду?

Шохад покачал головой.

— Я думаю, они забили колодец трупами, чтобы трупный яд отравил воду.

— Тогда, как мы сможем воспользоваться ею?

— За сотни лет от трупов и яда ничего не осталось, все обратилось в прах.

— Может быть и так, — согласился Алекс. — Хорошо, переносим раскопки сюда. Откопаем — увидим.

Крутанувшись на каблуках, лейтенант прошел через бывшие ворота караван-сарая и направился во временный лагерь.

Фелонов и Ивасов отдыхали, развалившись в тенечке.

— Чего лежим? — накинулся на них лейтенант. — Я тут стараюсь, бегаю, колодец им ищу, а они тут харю давят? А ну подъем! Быстро, разгрузили оставшихся верблюдов, стреножили и отпустили их пастись!

Ивасов, нехотя поднимаясь на ноги пробурчал.

— А Шохад этот где? Его, кажется, именно для этого нанимали.

— Шохада не трогать! Он нам сегодня Серв нашел и колодец в караван-сарае! Пусть отдыхает, заслужил.

— Что, правда, колодец нашел? — заинтересовался Фелонов. — И вода есть?

— Будет тебе вода. Когда откопаешь. Вот часика через три солнце пониже будет, жара спадет, тогда и начнем.

Про то, какой сюрприз может ожидать их в колодце, Алекс предпочел, раньше времени не распространятся.

Копать начали точно в том месте, которое указал Шохад. Песок здесь был сухой и не такой слежавшийся, как на холме Серва. Края раскопа быстро осыпались, поэтому, песок приходилось не просто отбрасывать, а относить подальше. Раскоп начал напоминать большую воронку. До ночи успели углубиться почти не сажень, при том, что диаметр воронки превысил четыре, но не то что до колодца, даже до уровня двора не докопались.

С наступлением темноты лейтенант приказал прекратить работу.

— Все, хватит, отдыхайте. Завтра с утра продолжим.

Утром, едва только начали копать дальше, лопата Фелонова обо что-то стукнулась. Быстро расчистив место, руоссийцы выяснили, что слой песка закончился. Ниже шла утоптанная до каменной твердости глина. Впервые за сотни лет солнце коснулось древней поверхности двора давно разрушенного караван-сарая. Факт, конечно, отрадный, но отысканию воды абсолютно никакого отношения не имеющий.

— Ну и где обещанный колодец? — ехидно поинтересовался Ивасов.

— Должен быть где-то здесь, — продолжал упорствовать Алекс, — Шохад мог ошибиться всего на несколько футов. Надо расширить раскоп.

— И в какую сторону расширять, в ту или эту?

— Я думаю, надо по окружности, — предложил лейтенант.

— Ни хрена себе, — почти хором возмутились оба унтера, — это сколько же песка надо будет перелопатить.

— Сколько надо, столько и перелопатим!

— Кто это мы? Это мы вдвоем тут лопатами машем, — резонно заметил Фелонов, — а кто-то только указания нам дает, ручки белые испачкать боится.

Алекс стремительно скатился на дно раскопа.

— А ну дай сюда!

Отобрав у Фелонова лопату, лейтенант отобрал у унтера лопату и вонзил ее в склон раскопа, раздалось характерное звяканье металла о камень.

— Здесь что-то есть!

Свара была моментально забыта, в две лопаты песок скинули на дно раскопа, и минуту спустя солнце осветило древний камень. Да не какой-нибудь булыжник или обломок скалы, а явно обработанный руками человека. Еще через пять минут из песка показалось каменное кольцо, сложенное из хорошо пригнанных друг к другу камней, толщиной в фут, скрепленных таким же грубым раствором, как и кладка в Серве. Внутренний диаметр кольца около полсажени, а высота верхнего края кольца над уровнем двора была около трех футов.

— Ну, кто тут сомневался в том, что здесь есть колодец?

— Да никто не сомневался, — пошел на попятную Фелонов, — непонятно было, в какую сторону копать. А давайте попробуем его раскопать!

— Стойте, — придержал энтузиазм унтеров лейтенант, — сначала надо расширить раскоп над колодцем, а то в любой момент может осыпаться, тогда вас из колодца придется откапывать.

Это предложение возражения не вызвало, часа полтора было потрачено на то, чтобы сделать раскоп безопасным. Пришел Шохад, несколько минут молча наблюдал за усилиями руоссийцев, потом одобрительно покачал головой и также молча ушел заниматься своими делами. Как только начали вынимать песок непосредственно из колодца, начались трудности.

Работать в ограниченном пространстве мог только один человек. Вниз отправили Ивасова, как никак, а именно он был сапером, да и габаритами поменьше Фелонова будет, ему сподручнее будет. Фелонов и Алекс должны были уносить вынутый сапером песок. Для этой цели экспедиция заранее взяла с собой два железных ведра и веревки, чтобы поднимать их с большой глубины. Но всего не предусмотришь, стоило только углубиться в колодец до уровня старого двора, как выяснилось, что дальше работать лопатой с длинной ручкой невозможно. Черенок отпилили тесачной пилой, до футовой длины, так, чтобы можно было взяться за него двумя руками, а больше и не надо.

Постепенно Ивасов приноровился, и работа пошла быстрее, только ведра с песком успевали из колодца поднимать. К полудню, когда Алекс решил прекратить работу, они успели углубиться где-то на полторы сажени. Ивасова подняли на поверхность, где он сходу заявил.

— А там, внизу, куда как прохладнее.

— Естественно, прохладнее, туда солнце не попадает, — пояснил Алекс, после чего поинтересовался. — А кроме песка тебе там ничего не попадалось?

— Нет, ничего, только песок.

В три часа пополудни работу возобновили. Перемешанные с песком кости пошли с глубины двух саженей. Сверху хорошо было слышно, как внизу матерится Ивасов. За сотни лет кости разных скелетов так переплелись и спрессовались, что разъединить их стало невозможно, только сломать. К счастью, древние кости были весьма хрупкими, но все равно работа шла очень медленно. За вечер удалось пройти меньше сажени, а общая глубина колодца, если считать от верхнего края каменного кольца превысила три сажени. Пока не было никаких признаков воды, но на такой глубине ее никто и никто и не ожидал. Но вопрос возможной глубины колодца волновал всех.

— Интересно, сколько нам еще до воды осталось?

— В Сфагане и Габате саженей до десяти будет, проявил осведомленность Фелонов.

— Ого! Эдак мы в эти кости еще дней десять разгребать будем, — последнее восклицание принадлежало к Ивасову, ему там, под землей приходилось хуже всех.

— Я, думаю, здесь будет меньше, — вставил свое мнение Шохад.

— Почему?

Караванщик молча пожал плечами, не давая пояснений — он так думает, проверяй, если хочешь. Впрочем, чутье у него великолепное, ни разу еще не подводило, в чем все убеждались не один уже раз. Очень хотелось, чтобы и в этот раз он не ошибся. А проверить все равно придется, хочешь или не хочешь, но до воды добраться надо.

— Ладно, — подвел итог лейтенант, — как до воды дойдем, так и увидим. Все, на сегодня — отбой, завтрашний день будет не легче сегодняшнего.

Следующий день оказался еще тяжелее — из колодца шли сплошные кости, горка которых постоянно росла и ширилась. Среди костей попадались черепа каких-то животных, но были и человеческие. К полудню Шохад пришел к колодцу, чтобы посмотреть насколько продвинулась работа. Руоссийцы как раз достали из него Ивасова.

— Шохад, а чьи это кости? На верблюжьи не похожи.

— Не верблюжьи, — подтвердил караванщик.

Присев на корточки Шохад вытащил из кучи костей череп какого-то, судя по зубам, травоядного животного. Отложил в сторону.

— Ишак. Еще ишак.

Рядом с первым черепом лег второй, такой же. Фелонов хотел что-то сказать, но Алекс за спиной караванщика показал ему кулак, и тот закрыл рот, так и не произнеся ни слова. А Шохад продолжал выкладывать ряд черепов.

— Собака, овца, опять ишак…

Когда счет пошел на третий десяток, лейтенант остановил караванщика.

— Спасибо, Шохад, можешь остановиться, мне все понятно.

— Что понятно? — заинтересовался Фелонов.

— Вот смотри. Человеческие черепа встречаются только сверху, внизу их нет, за последние два часа ни одного не попалось, сейчас поднимаем только кости животных. Что это означает?

— Что?

— А то, что при приближении врага жители Серва начали резать и бросать в колодец трупы животных, а уже потом сверху бросили трупы погибших защитников караван-сарая. Этого, — Алекс указал на один из черепов, — ударили по голове кривой саблей. А эти наконечники стрел я нашел среди костей, видимо, застряли в телах.

Лейтенант выложил на песок два узких четырехгранных наконечника.

— Этих людей не просто зарезали, они погибли в бою. А второе, — Алекс выдержал паузу, — здесь, действительно, было много воды. У них было очень мало времени, и они резали первых, попавших под руку животных. Ишаки, овцы, собаки. Ивасов, ты видел в Габате или Сфагане хотя бы одну овцу или собаку.

— Нет, — отрицательно покачал головой унтер.

— Вот и я не видел. А здесь они жили, значит, и для них воды хватало. Поэтому, имеет смысл добраться до дна этого колодца. А ты что думаешь, Шохад?

— Ты прав офицер, стоит.

К концу дня длина веревок, которые использовали для подъема ведер, достигла пяти саженей, а кости все не кончались. С другой стороны, оба известных Алексу колодца были вдвое глубже. Поэтому шанс еще был.

Кости закончились на шестой сажени, дальше опять пошел песок. Выбравшийся из колодца Ивасов заметил.

— Похоже, они не очень-то спешили, если успели засыпать колодец песком.

— Может, и не спешили. Ты мне лучше скажи, песок внизу сухой или влажный.

— Сухой, лейтенант.

— Это плохо. Если бы вода была близко, песок был бы влажным.

— И что будем делать? — спросил Фелонов.

— Копать дальше. У нас есть еще три дня, потом запаса воды хватит только на обратную дорогу. За эти три дня мы должны найти воду или нам придется убраться отсюда, не добившись результата.

Вечером работа возобновилась. Длина веревок приблизилась к семи саженям. Алекс только начал поднимать из колодца очередное ведро, как снизу раздался какой-то треск, шум падения чего-то тяжелого, потом все стихло. Алекс все-таки поднял ведро наверх, не бросать же его на голову оставшемуся внизу Ивасову, который, похоже, куда-то провалился.

— Ивасов! Ивасов, ты жив?

Тишина. Прибежал Фелонов.

— Что случилось?

— Черт его знает, — ответил Алекс, — там что-то обвалилось, Ивасов теперь не отвечает. Спустишь меня вниз.

— Есть.

Алекс уже обвязался веревкой и Фелонов с Шохадом готовились спустить его вниз, когда снизу начали долетать характерные выражения из обширного матерного запаса руоссийских унтеров.

— Ивасов! Ивасов, ты как?

Из донесшихся снизу тирад Фелонов сделал вывод.

— Все с ним хорошо, только малость ушибся.

Понемногу запасы унтерского фольклора внизу истощились. Ивасову спустили веревку и вытащили его на поверхность. Здесь он объяснил, что с ним произошло.

— Только ведро наверх отправил, решил с коленей на ноги встать, размяться, вдруг подо мной что-то треснуло, и я провалился.

— И куда ты провалился?

— А я знаю? Там же темно, хоть глаз выколи. Да я еще обо что-то головой приложился. Очнулся, башка болит, в ушах шум.

— Воды там нет?

— Нет, только песок.

Видя, как сквасились лица остальных, Ивасов победно ухмыльнулся.

— Вот, сами смотрите.

Унтер достал из кармана горсть темного, липнущего к рукам песка. Растерев песок в пальцах, Алекс приказал.

— Дайте мне фитиль и спустите вниз.

Кремень, кресало и фитиль у руоссийского солдата всегда с собой. Не прошло и трех минут, как Фелонов подпалил фитиль, раздул огонек и, положив в солдатский котелок, передал лейтенанту.

— Когда буду внизу и трижды дерну веревку — поднимайте.

Алекс подвесил котелок к поясу и начал спуск, упираясь ногами в камни кладки колодца. В качестве источника освещения он решил использовать листки из блокнота.

Внезапно опора ушла из-под ног, Алекс повис на просевшей веревке. Затем его осторожно спустили вниз. Когда подошвы сапог коснулись грунта, Алекс выпрямился. Здесь, в подземелье, было довольно холодно. Воздух спертый, тяжелый в нем чувствовалась сырость, какая-либо вентиляция отсутствовала. Темнота была абсолютной, сверху в колодец не проникало ни единого луча света, и не было никакой возможности рассмотреть, что находится вокруг и под ногами. Но если посмотреть вверх, то сам колодец и светлый круг вверху были видны довольно хорошо.

Лейтенант наощупь достал блокнот, вырвал из него несколько листков и убрал его обратно. Затем вытащил из котелка фитиль, раздул его и поднес листок к красно-желтой точке на конце фитиля. Бумага нехотя загорелась, пламя немного разогнало темноту по углам, и офицер увидел, что он находится в каменном мешке. Куполообразный потолок выложенный из отесанных камней, скрепленных раствором, венчался отверстием колодца, ведущим на поверхность. К краям он плавно расширялся, достигая трех саженей в диаметре, но это была только видимая часть купола. Полный диаметр всего сооружения был еще больше. Пока он рассматривал стены, коварная бумажка почти догорела, и пламя обожгло пальцы. Алекс отбросил остатки листка, огонь потух, темнота торопливо сомкнулась, полностью лишая возможности увидеть хоть что-нибудь.

Лейтенант дунул на фитиль и зажег второй лист, темнота опять отступила. На этот раз его интересовал грунт под ногами. Это был темный, тяжелый песок с изрядным количеством влаги. Под отверстием в куполе громоздилась горка сухого песка, упавшая сюда вместе с руоссийским унтером и старые, истлевшие от времени деревянные балки. Внезапно до Алекса дошло назначение этого сооружения. На этот раз он вовремя успел поджечь новый листок и, не обжегшись, затушил старый. Офицер еще раз осмотрел древнее сооружение и убедился в обоснованности своих умозаключений. Только после этого он трижды дернул веревку, и его потащили вверх.

— Это не колодец, — заявил лейтенант, едва встав на ноги.

Заявление Алекса повергло в изумление всех, ибо ничем другим, кроме колодца, это сооружение посреди внутреннего двора караван-сарая быть не могло.

— А что же это такое?

Лейтенант ответил не сразу, желая потянуть интригу.

— Это водосборная цистерна. Здесь должна быть целая система подземных ходов для сбора воды с окружающей местности. Шохад, ты когда-нибудь видел что-либо подобное?

Караванщик отрицательно покачал головой.

— Нет, никогда, только слышал. Эти подземные ходы называются кяризами.

Фелонову было наплевать на то, как эти подземелья называются, его больше волновал другой вопрос.

— А эта водосборная система работает до сих пор?

— Надеюсь, да. Песок в цистерне до сих пор влажный, даже в самом верху. Я ошибся, нападение на Серв не было неожиданностью для его жителей, они успели основательно к нему подготовиться. Чтобы враг не добрался до воды, они законсервировали систему сбора воды и засыпали цистерну песком.

— Ну да, — пробурчал Ивасов, — им то сверху песок сыпать было легко, а нам теперь все это обратно поднимать придется.

— А трупы в колодце? — удивился Фелонов.

— Это хитрость. В самом низу соорудили пробку, сверху набросали трупов. Враг сунется в колодец, увидит, что вода все равно отравлена, и не станет его раскапывать. А когда противник отступит, жители расчистили бы колодец, выгребли песок из цистерны, и возобновили подачу воды в нее. Зачем травить воду, которую самим придется потом пить? Хитрость удалась, вот только восстанавливать потом систему оказалось некому.

— А если бы гохарцы все-таки расчистили колодец? — не унимался Ивасов.

— Тебе очень повезло, что в колодце остались только песок и старые кости. А теперь представь, что тебе приходится доставать оттуда смердящие полуразложившиеся трупы. Представил? Вот то-то и оно, дураков на такую работу нет.

— Рабы или пленные, — подсказал решение Фелонов.

— Они тоже люди. Больше одного человека вниз не спустишь, долго он там не выдержит, придется менять их через несколько минут. При любом раскладе три-четыре дня на расчистку колодца потребуется и еще больше на саму цистерну, а потом еще ждать пока вода наберется. За это время все давно решилось бы, что, собственно, и произошло — осаждавшие Серв гохарцы прекрасно обошлись без этой воды.

— Складно, получается, — согласился с Алексом унтер. — А что мы дальше делать станем?

— Три дня у нас еще есть. Попробуем расчистить цистерну, на сколько сможем, потом на всякий случай маскируем наш раскоп и возвращаемся. Теперь есть, что предъявить Скоблину или какому другому начальству. Буду просить, чтобы нам для продолжения работы выделили саперный взвод.

— Хорошо бы географические координаты этого места определить, — влез с предложением Ивасов. — Ну широту там, долготу.

— Определи, если можешь, — предложил унтеру Алекс.

— Да я не умею.

— Вот и я не умею. Я пехотный офицер, а не флотский штурман. И в академию я провалился. Да даже если бы и умел, то ни таблиц, ни приборов для определения все равно нет. Поэтому, Шохад, ты наша единственная надежда на последующее возвращение сюда, не подведи.

— Чтобы сюда вернуться, надо отсюда благополучно уйти, — философски заметил караванщик. — А Шохад не подведет тебя, офицер, ему очень нужно, чтобы руоссийцы пришли в Гохару.

Этот момент в отношениях между руоссийским офицером и гохарским караванщиком раньше никогда не обсуждался. В интересах Магу было и дальше молчать на эту тему, но до сих пор Шохад их еще ни разу не подвел и не обманул, да и в дальнейшем от него зависело очень многое, поэтому Алекс решился сказать правду.

— Даже когда мы придем в Гохару, то вряд ли убьем эмира, его, скорее всего, даже оставят при власти. А может он просто сбежит.

— Спасибо, что предупредил, офицер, — горько усмехнулся гохарец, — но нынешний Шохад-караванщик уже не такой наивный, каким был тот юноша, о котором я тебе рассказывал.

«Зарежет, как пить дать зарежет эмира». Пришедшая в голову лейтенанту мысль была вовсе не такой уж абсурдной. Штурм городских стен, перестрелки на улицах. Охрану эмира уж если не разоружат полностью, то, наверняка, сократят, да и бардак во дворце будет еще тот. Можно рассчитывать на неплохой шанс подобраться к эмиру на расстояние вытянутой руки, особенно, если среди руоссийских солдат ты будешь считаться своим.

— Единственное, что могу тебе твердо обещать, Шохад, я не буду мешать тебе сам, и никому не скажу, что бы ты не задумал.

Караванщик молча кивнул, дескать, понял и условие это его вполне устраивает. Лейтенант повернулся к унтерам.

— Вас это, кстати, тоже касается.

— А мы что? Мы ничего, — высказался за обоих Фелонов, — пусть его…

— Ну вот и договорились, — подвел итог Алекс. — А чего мы сидим? Или кто-то думает, что песок из цистерны сам по себе исчезнет? Ивасов, ты как, внизу работать сможешь?

— Смогу, — поднялся унтер и отряхнул штаны. — Вы только ведро с песком мне на голову не уроните.

Сапера обвязали веревкой и спустили вниз, следом последовало пустое ведро на веревке, и работа возобновилась. Теперь работать Ивасову приходилось в полной темноте, ведра с песком приходилось поднимать с большей глубины, что требовало больших затрат времени и сил. Только на следующий день удалось докопаться до глубины, где стенки цистерны стали вертикальными. Алекс спустился вниз еще раз и измерил диаметр цистерны, оказалось, четыре и три четверти сажени.

Утром следующего дня, едва сапер спустился под землю, как тут же потребовал, чтобы к нему спустили лейтенанта. Обеспокоенный Алекс прихватил уже изрядно изодранный блокнот, тлеющий фитиль в котелке и на веревке спустился вниз.

— Что у тебя случилось?

— Здесь мокро. А вчера еще сухо было.

Голос Ивасова доносился от одной из стен. Алекс раздул фитиль и поджег бумагу. Действительно, один из камней кладки был мокрым. Вода медленно, по капле, вытекала из трещины в растворе. Лейтенант зажег новый листок.

— Это заложенный водовод. Если эти камни убрать здесь будет слишком сыро.

Алекс погасил фитиль и подставил котелок под стекающие с камня капли.

— Посмотрим, что здесь за вода.

Когда в конце дня Ивасова подняли на поверхность, он заявил.

— Я там еще одно мокрое место нащупал. А вода тут хорошая.

— Жаль, что не удастся перейти на местные ресурсы, — пошутил лейтенант, — сегодня вечером сворачиваем лагерь, завтра возвращаемся.

Чтобы очередная песчаная буря не похоронила результаты их работы, колодец перекрыли черенками лопат, сверху положили кошму и присыпали ее песком. Остальное имущество, которое не планировали брать в обратный путь, спрятали на месте стоянки. Все было готово к тому, чтобы утром тронуться в путь, но пустыня Тюра-Кум не захотела отпустить их просто так и в очередной раз продемонстрировала свой суровый нрав.

Посреди ночи, Алекса разбудил Шохад. Хлопая спросонья глазами, лейтенант поинтересовался причиной столь раннего подъема.

— Что случилось?

Ответ караванщика не порадовал.

— Приближается песчаная буря.

Дурацких вопросов Алекс задавать не стал. В вопросах приближения песчаных бурь караванщику можно было доверять. В воздухе была разлита необычная липкая духота, внушавшая чувство тревоги.

— Поднимай этих лежебок.

Оба унтера бессовестно дрыхли, не подозревая о приближающейся опасности. Но, будучи безжалостно разбуженными, быстро осознали серьезность ситуации, перешли в вертикальное положение и занялись сбором и укрытием пасущихся в округе верблюдов. К счастью, стреноженные попарно животные не успели разбрестись по округе достаточно далеко.

— Это будет большая буря, — вещал караванщик, — очень опасная.

За время лихорадочной подготовки к приходу бури, незаметно подобрался рассвет, окрасивший восточную часть горизонта в красноватый цвет. Стена поднятого бурей песка приближалась откуда-то из темной части горизонта, но ее приближение ощущалось по внезапно наступившей полной тишине, будто кто-то заткнул уши ватой.

— Прячьтесь, — прокричал руоссийцам Шохад, — и берегите воду, эта буря надолго!

Алекс привалился к верблюжьему боку, положил под руку полную флягу и с головой накрылся кошмой. Первые порывы ветра швырнули в него несколько горстей песка, а следом застонали порывы ветра, порой переходящие в непрерывный гул. Лейтенант ощущал, как растет над ним слой нанесенного ветром песка и все сильнее давит на спину. От этого ему стало жутко, захотелось подняться, стряхнуть с себя песок. Алекс попытался приподняться, но масса песка не поддалась его усилиям. Вот теперь он испытал приступ настоящей паники. Некоторое время он барахтался под кошмой, дышать становилось все труднее, все закончилось падением в небытие.

Очнулся Алекс от потока льющейся на лицо воды. Фыркнув, закашлялся, выплевывая вязкую от песчаной пыли слюну. Пока лейтенант прочищал забитую носоглотку, Фелонов на радостях отпустил Ивасову нешуточный подзатыльник.

— Я ж тебе говорил — живой, а ты — «не дышит, не дышит».

Сапер подобрал слетевшее с головы кепи и пробурчав что-то нелицеприятное в адрес распустившего руки приятеля и на всякий случай отодвинулся еще на пару шагов. Но Фелонову было уже не до него.

— Лейтенант, ты как?

Алекс молча протянул к унтеру левую руку. Ощутив в руке тяжелую округлость фляги, жадно припал к ней, разом опустошив больше, чем наполовину. Только после этого к нему вернулась способность говорить и соображать.

— Буря давно закончилась?

— Часа два тому. Пока тебя откопали…

Лейтенант содрогнулся от мысли, что мог остаться здесь заживо погребенным в песке.

— Что с водой?

— Плохо. На лишний день мы не рассчитывали, да и после бури выдули много. Теперь придется экономить.

— Я могу вывести вас к Габату, — Шохад, как всегда, подобрался бесшумно, — этот путь короче на два дня.

— Нет, — затряс головой Алекс, — идем прямо на Зубурук.

Караванщик кивнул и ушел заниматься своими верблюдами, хочет офицер идти прямо на Зубурук, он выведет.

Кроме Алекса еще пришлось откапывать приготовленные в дорогу вьюки, верблюды выбрались из песка сами. К утру все было готово к выступлению в обратный путь. Алекс отдохнул и окончательно пришел в себя. С первого же дня пути пришлось ввести ограничения на воду. Пожалуй впервые в свой жизни лейтенант столкнулся с настоящей жаждой, и жажда эта была тем сильнее, что запас воды еще был, и жажду эту утолить можно было в любой момент, но делать этого было нельзя ибо тогда до конца пути ее точно не хватит. И как не тверди самому себе о необходимости терпеть, сознание того, что в нескольких саженях позади на боках верблюда покачивается пара полупустых бурдюков с водой, действовало на волю угнетающе и понемногу подтачивало волю.

С холодом на перевале было совсем не так, мороз воспринимался как страшное, смертельно опасное и неизбежное зло. Дров все равно не было, и добыть их было никак невозможно, даже ценой собственной жизни. А вода — вот она, стоит только руку протянуть. Пусть теплая, немного противная, но такая мокрая и так хорошо утоляющая проклятую изматывающую жажду.

На второй день пути Фелонов догнал лейтенанта и поравнявшись с ним спросил.

— Может, все-таки, повернем на Габат? А то смотреть на тебя тошно.

— Нет, — сглотнул тягучую слюну Алекс, — там на нас могут обратить внимание, а мы не можем рисковать.

— Когда выберемся отсюда, сначала вот такенную свечку поставлю, — унтер развел руки, демонстрируя размер будущей свечи, после чего пообещал, — а потом напьюсь.

Караван продолжил свой путь на север.

Начиная с пятого дня песок, постепенно сменился выжженной безжалостным солнцем степью, а ближе к вечеру, когда из опустевших бурдюков уже были выжаты последние капли воды, впереди показалась темная полоса. Алекс приподнялся в седле, прикрыл от солнца глаза ладонью.

— Это, действительно, деревья или мне все это только кажется?

Деревья оказались настоящими, как и беленые домики под потемневшей от времени соломой. Цепочка из восьми верблюдов выбралась на пыльную дорогу, накатанную в иссушенной солнцем траве. До ближайшей деревни осталось совсем немного, а в деревне обязательно есть колодец. А в колодце есть вода, свежая, холодная, вкусная… Захотелось хлестнуть верблюда и ускорить движение, как можно быстрее добраться до воды. Алекс с трудом сдержался, и двугорбые продолжили не спеша перебирать ногами.

Когда до деревни осталось не более версты, навстречу каравану попалась телега, запряженная упитанной крестьянской лошадкой. Правил телегой крепенький еще дед в широкополой шляпе. Судя по виду, и лошадь и ее хозяин от жажды не страдали.

Дедок принял чуть вправо, уступая дорогу, но Алекс довернул своего верблюда влево, перекрывая дорогу. Телега остановилась.

— Как называется деревня?

— Так Окраинная же, господин хороший, за нами уже никто не живет, один только песок.

За последние две недели мундир лейтенанта многое пережил, обтрепался и перестал быть белым. Однако погоны, сабля на левом боку и револьвер на правом были в наличии, поэтому дед на всякий случай стянул с головы шляпу. Времена сейчас, конечно, уже не те, но он еще хорошо помнил, как за непочтительное обращение к офицеру могли запросто и плетью перетянуть.

— Ты, дед, мне зубы не заговаривай. Вода в деревне есть?

— А то как же! Вода у нас хорошая.

Но тут старик прикинул направление, с которого появились трое военных в сопровождении караванщика, оценил внешний вид людей и повисшие, пустые горбы верблюдов и ахнул.

— Да вы не иначе оттуда!

— Отсюда, — несмотря на плохо ворочающийся в сухом рту язык, Алекс добавил в голос строгости, — ты, язык-то за зубами держи!

— Да я чего, — пробормотал дед, — я ж завсегда с понятием. Господи, чего это я? Вот, берите, только набрал.

Со дна телеги была извлечена большая круглая баклага, в которой плескалась еще не успевшая нагреться вода. Алекс схватил баклагу, сковырнул пробку и торопливо припал к ней запрокидывая голову. Прохладная влага стекала по подбородку на грудь, но лейтенант не обращал на это внимания. Опомнившись, он оторвался от источника, передал баклагу Фелонову и опять обратил внимание на дедка.

— В дорогу брал, да для хороших людей не жалко, — торопливо пояснил дед.

— Держи!

Дед ловко поймал серебряный целковый, хотел было автоматически попробовать на зуб, но не рискнул обидеть офицера столь публичной демонстрацией недоверия и торопливо сунул монету в карман.

— У кого в деревне можно остановиться на ночлег?

Дед открыл было рот чтобы предложить свой дом, но глянув на торопливо глотающего воду Фелонова и ждущего своей очереди Ивасова, засомневался. Сейчас напьются, нажрутся, отдохнут, а ну, как потом унтеров на сноху потянет? По всему видно, давно в дороге и баб не видели. Лейтенантик-то, несмотря на потрепанный вид, явно из благородных, сам деревенской бабой побрезгует, но своим архаровцам вряд ли препятствовать станет. А не послать ли их куда подальше? На другой конец деревни.

Но тут лейтенант, видя сомнения деда, и истолковав их по-своему, привел убойный для местного жителя аргумент.

— Пятерку за ночлег дадим, если со столом.

— Так это, — оживился дед, — ко мне на постой можно. Дом большой, места всем хватит. И для верблюдов загон есть.

Этакие деньжищи, можно сказать, на дороге валяются, только поднять не ленись. А сноха? Да не убудет от этой кобылы, еще и рада будет. Лишь бы не понесла, да соседи не узнали, сколько он с постояльцев взял за одну ночь, а то у всех от зависти молоко скиснет.

— Показывай, дед, где твой дом.

Водрузив свою шляпу обратно на голову, старик борзо развернул телегу, напрочь забыв о том, что куда-то собирался. Третий от околицы по правой стороне пыльной улицы дом, действительно, был большим. По меркам этой деревни. Внезапно вернувшегося хозяина встретили жена-старуха, укутанная в платок женщина неопределенно-среднего возраста и трое ребятишек, старшей девочке уже было лет десять. Увидев кавалькаду всадников, въезжающих во двор вслед за хозяйской телегой, старуха недовольно скривилась, но дед что-то шепнул ей на ухо и ее настроение резко переменилось. Бабка тут же засуетилась сама, погнала сноху в погреб за продуктами, дед распряг свою лошадь и занялся размещением верблюдов.

— Дед, нам бы помыться с дороги. Баня у тебя есть? И форму хорошо бы постирать.

Старик впал в секундное раздумье.

— Бани есть, только сейчас нетоплена она. А одежу давайте, Варка выстирает, к утру готова будет.

Варкой звали дедову сноху. Алекс повернулся к своим спутникам.

— Натаскайте в баню воды, черт с ним, холодной помоемся. Терпежу нет, этот зуд терпеть.

Мылись все вместе. Даже привычный к условиям пустыни Шохад не отказался от возможности очистить тело от накопившейся грязи. Вывернув на себя ведро не успевшей нагреться колодезной воды, Фелонов заявил.

— Ух, хорошо, сейчас за стол, а потом с Варкой поближе познакомиться не мешало бы.

— Влад, — предупредительно-напоминающим тоном позвал его лейтенант.

— Да все будут довольны, — заверил начальство унтер, — я уже с ней перемигнулся.

И когда только успел!

Полтора часа спустя, едва Алекс добрался до кровати. Он был чистым, сытым и впервые за пять дней его не мучила жажда. Он засыпал на кровати, в чистом белье, и не под привычным звездным небом, а под настоящей, пусть и соломенной, крышей. Что еще нужно человеку для счастья?

На следующее утро первым уехал Шохад.

— Может, все-таки с нами?

— Нет, офицер, здесь теперь мой дом, а там я чужой. Да и его одного я не оставлю.

Караванщик похлопал по шее своего тонконогого бактриана.

— Я не знаю, когда мы вернемся…, - начал было Алекс.

— Не волнуйся, офицер, я буду ждать тебя столько, сколько потребуется.

Пожав всем на прощание руки, чего раньше никогда не делал, караванщик собрал всех оставшихся верблюдов и отбыл обратно в южном направлении.

Объявившийся утром Фелонов щеголял роскошным фингалом под левым глазом на довольной роже.

— Я что-то не пойму, обломилось тебе или нет?

— А то! Я же говорил, все довольны будут.

— Тогда, это откуда?

Алекс указал на сине-фиолетово-желтое украшение унтерской морды.

— Да черт их поймет, этих баб. Сначала в глаз, потом взасос.

— Это точно, — согласился лейтенант, — понять их невозможно. Ладно, пошли собираться. Дед обещал нас за трешку до Аринбурга довезти.

Жизнь продолжалась, и служба тоже. Скоблин в столице, небось, уже заждался, и лейтенанту стоило поспешить.

Глава 4

— Я внимательно прочитал ваш доклад, и вынужден сказать следующее: такой безответственности, лейтенант, я от вас не ожидал, даже при вашей репутации.

— Но, господин генерал-лейтенант, вы же сами…

— А у меня был выбор? Скажите, лейтенант, если бы я прямо запретил вам возвращаться в пустыню и приказал вернуться, вы бы подчинились?

Нескольких мгновений данных генералом на размышление, Алексу оказалось недостаточно. Тогда Скоблин продолжил сам.

— Ладно, можете не отвечать. Я и так знаю, что этой телеграммы вы бы «не получили». А если бы вы погибли в этой пустыне? Вы даже не озаботились тем, чтобы написать рапорт и отправить его мне. Тогда хотя бы было известно, где искать ваши кости. Впрочем, я вижу вас уже не исправить. Поэтому сразу перейдем к результатам. Вы нашли старую водосборную систему какого-то древнего города. Сколько, по-вашему, воды она может дать?

— Пока система не расконсервирована…

— Это я уже прочитал в вашем рапорте. Мне не требуется знать дебет этой системы с точностью до одного ведра. Сколько солдат можно провести через пустыню, если задействовать эту водосборную систему?

Алекс задумался. Данных для определения дебета системы маловато, они ведь раскопали только небольшую ее часть. И ошибиться нельзя. А, была, не была, черт не выдаст, Скоблин не съест.

— Не более двух полков с артиллерией и обозом. Но для этого…

Внезапно Алексу пришла в голову настолько простая мысль, что даже споткнулся на полуслове.

— Продолжайте, лейтенант.

— Надо создать в Серве склад, весной завести туда имущество и боеприпасы исходя из действия двух пехотных полков в течение месяца. Тогда летом плечо их снабжения в Гохаре будет вдвое короче.

— Интересная мысль, — согласился Скоблин, — но все это имеет значение, только если найденная система сможет дать нужное количество воды для перехода двух полков. Саперный взвод вы получите. Отправляйтесь в свой Серв, копайте, и не забывайте регулярно присылать рапорты. Я думаю, вы догадываетесь, какое значение имеет возможность вторжения в Гохару с Севера?

— Так точно, господин генерал-лейтенант! Пока гохарцы и корандцы будут оборонять дверь дома, мы влезем в окно.

— Можно сказать и так. Когда вы будете готовы отправиться, лейтенант?

— Немедленно! Только есть один нюанс, господин генерал-лейтенант.

— Какой?

— Мне бы очень не хотелось, чтобы саперный взвод был из Зубурукского полка.

— Почему?

— Как мне кажется, — осторожно начал Алекс, — полковник Жимайло не очень заинтересован в том, чтобы его полк вообще трогался с насиженного места. Да и сам полк…

— А вам не кажется, господин лейтенант Магу, что вы забываетесь?! Оценка боеспособности полков руоссийской армии и компетентности их командиров не входит в ваши служебные обязанности!

Алекс вытянулся, натянул на лицо маску туповатого, исполнительного служаки и рявкнул.

— Так точно, господин генерал-лейтенант, не входит!

— Разбираться с полками и полковниками предоставьте мне, а ваша задача — найти воду в этой проклятой пустыне. Вам все ясно?

— Так точно, господин генерал-лейтенант!

— И перестаньте корчить рожи, лейтенант, мы не в театре. Ступайте, готовьтесь к новой экспедиции, через несколько дней я вас вызову.

— Слушаюсь, господин генерал-лейтенант!

Выкатившись из здания штаба, Алекс на секунду задумался, с чего бы начать подготовку, но потом ему в голову пришла хорошая мысль, что подготовка, пожалуй, может подождать да завтра, а остаток дня и вечер можно посвятить гораздо более интересным занятиям.

Следующая встреча с генералом Скоблиным произошла четыре дня спустя. Когда Алекс вошел в генеральскую приемную там, помимо адъютанта, уже ожидали полковник с грубыми, будто топором рублеными чертами лица, и штаб-капитан с академическим знаком на мундире.

— Ожидайте, вас вызовут, — сообщил лейтенанту адъютант.

Магу пристроился на стуле с краю. От нечего делать, Алекс занялся тем, что втихаря рассматривал своих соседей по приемной. Полковнику где-то от сорока до сорока пяти, а виски уже с сединой. А на мундире такой же, как и у него, Егорьевский крест, только ленточка от долгого ношения заметно выцвела. Крест наверняка за неудачную последнюю Южноморскую компанию, где он был в чине никак не выше капитана. Тут полковник сменил положение рук, и Алекс заметил, что на левой руке у него не хватает безымянного пальца и мизинца. И ранение, видимо, оттуда же. Но для того, чтобы после такого ранения не отправили в отставку, одних заслуг недостаточно, нужны еще и связи.

А вот штаб-капитан был открытой книгой. Из небогатых дворян, все поставил на военную карьеру и звание свое, не иначе, досрочно получил за успехи в обучении. Академию закончил только что, одним из первых, чем ужасно гордиться. А в настоящем деле, судя по одинокой «аньке», еще не был. Брошенный на лейтенанта взгляд надменный, сейчас ему кажется, что весь мир у него под ногами. Если вовремя не одернуть этого воспарившего ввысь петушка, то «академик» вполне может наломать серьезных дров.

Разгадывание психологических этюдов было прервано адъютантом.

— Полковник Сареханов, капитан Бирюгин, лейтенант Магу, генерал-квартирмейстер сейчас примет вас.

Недоумение, зачем всех троих вызвали одновременно, быстро разрешил Скоблин. Усадив офицеров за длинный стол для совещаний, генерал-квартирмейстер начал свою речь.

— Полковник назначен командиром Аринбургского пехотного полка, и завтра отбывает к месту дальнейшего несения службы. Вместе с вами господа офицеры. Ему поручено обеспечение всем необходимым деятельности экспедиции, начальником которой назначается штаб-капитан Бирюгин.

При этих словах Скоблин бросил взгляд на Алекса. Тот постарался придать своей физиономии равнодушно-нейтральное выражение, но и сам понимал, что это у него получилось не очень хорошо. Не хотелось Алексу попасть под командование свеженького выпускника академии, когда сам уже привык к полной свободе действий. Сколько пришлось перенести и испытать, а тут приходит какой-то столичный хлыщ на все готовенькое. Тем временем, генерал продолжил.

— В его задачу входит определение географических координат всех необходимых объектов и трассировка пути до Серва. После завершения этих работ он возвращается обратно, передав руководство экспедицией своему заместителю — лейтенанту Магу. Вашей основной задачей, лейтенант, будет расчистка и расконсервация водосборной системы Серва, а также определение ее дебета. Для этого, полковник Сареханов выделит в ваше распоряжение саперный взвод.

Полковник еле заметно кивнул, показывая, что понял указания начальства.

— Дальнейшие действия будут планироваться исходя из полученных вами, господа офицеры, результатов. Что-то хотите сказать, лейтенант?

Алекс поднялся со стула.

— Так точно, господин генерал-лейтенант! Сейчас для работы в пустыне у нас есть только один караванщик, потребуется, как минимум, еще один, а в дальнейшем еще больше.

— Штаб-капитан Бирюгин, как я сказал, сделает трассировку пути. Разве этого недостаточно?

— В средней полосе Руоссии вполне достаточно, господин генерал-лейтенант, но в пустыне однообразность рельефа и отсутствие значимых ориентиров может легко сбить с пути. К тому же песчаные бури очень часто меняют рельеф до полной неузнаваемости. А уж засыпать песком или унести трассировочные знаки им ничего не стоит.

— Можно идти о азимуту, — возразил Бирюгин, — или определить свои координаты с помощью секстана.

— Можно, — согласился лейтенант, — но за день пути можно вполне отклониться от нужного направления на две-три версты, а при определении координат с помощью секстана, ошибка в одну угловую минуту приводит к отклонению от истинного положения объекта почти в две версты. Если же учесть, что ошибка при определении собственного положения может достигать такого же значения, то вы можете долго искать колодец, находясь в четырех верстах от него. Я уже не говорю об ошибках, вызванных отклонениями хода хронометра и устаревшими таблицами.

— Откуда вы это знаете, лейтенант? — удивился Скоблин. — Насколько я помню, определение географических координат не входит в программу пехотного училища.

— Так точно, не входит! После возвращения из Тюра-Кум я немало времени провел в библиотеке.

— Похвально, лейтенант, но одно другому не мешает. Вы считаете, что можно найти проводника по пустыне и сохранить секретность?

— Так точно, еще одного-двух можно.

— А почему вы отпустили своего проводника?

— Привезти его сюда можно было только под дулом пистолета. Я предлагал ему поехать с нами, но он отказался, даже не взял денег больше, чем заранее было оговорено за его работу. Шохад, как и большинство людей его профессии, очень независим и горд своей профессией, при этом он прекрасно осознает свою необходимость для нас. Давить же на человека, решившегося посягнуть на гарем эмира, просто опасно. Кроме того у него есть личный весомый мотив помогать нам.

— Ваши доводы понятны, — согласился генерал, — но если кто-нибудь из охотников за эмирским золотом доберется до него, то вся операция окажется под угрозой срыва.

— Он умен и осторожен, если сумел продержаться в одиночку пять лет. Надеюсь, что за полтора месяца с ним ничего не произойдет, и он будет ждать нас в оговоренном месте.

Внезапно Скоблин сменил тему.

— Сколько выслуги вам осталось до следующего звания?

— Полтора года, господин генерал-лейтенант!

— Жаль. Если хотя бы был год, то такой приказ можно провести, а при полутора кадровики встанут на дыбы. Нужно совершить что-нибудь эдакое. Например, найти достаточное количество воды в пустыне Тюра-Кум. В этом случае я постараюсь преодолеть сопротивление кадрового управления.

— Будет исполнено, господин генерал-лейтенант!

Как и всякий молодой человек, выбравший военную карьеру, Алекс Магу не был лишен честолюбия, и возможность досрочно получить следующую звездочку на погоны, обставив весь свой выпуск и получив существенное старшинство в чине, немало грела его душу и тешила самолюбие. Вместе с тем, такое продвижение по службе практически не влияло на его материальный достаток и положение в обществе. Да и сам лейтенант всегда был склонен весьма критически оценивать действия начальства. Поэтому, столь откровенное подвешивание морковки перед кончиком его носа, имело скорее негативный эффект. Но вида Алекс предпочел не показывать.

Генерал же продолжил.

— Поскольку выполнение данного задания требует длительного отсутствия по прежнему месту службы, из Текульского полка вы отчислены и временно прикомандированы к управлению генерал-квартирмейстера генерального штаба. После окончания операции, я вам обещаю назначение на равноценную должность.

Немного обидно, конечно, но столь длительное отсутствие ротного командира на своем месте просто недопустимо.

— Я закончил, господа офицеры. У кого будут вопросы?

Убедившись, что у Сареханова и Бирюгина вопросов не имеется, лейтенант поднялся из-за стола.

— Господин генерал-лейтенант, мною был подан рапорт о компенсации личных расходов на экспедицию в Тюра-Кум. Хотелось бы как-то ускорить выплату.

— В вашем бюджете пробита большая дыра, лейтенант? — пошутил генерал.

— Нет, господин генерал-лейтенант, но надоело клянчить у отца деньги на казенные нужды, он и без того платит достаточно большие налоги и занимается благотворительностью.

— Хорошо, я постараюсь помочь в этом деле, но зная наших финансистов, могу вам сказать, что до взятия Гохары на выплату компенсации можете не рассчитывать.

На этой оптимистической ноте совещание было окончено. Офицеры разъехались по своим делам. Заранее запланированный отъезд, как всегда, подкрался неожиданно.

Тем же вечером, в подвале особняка семейства Магу завершалась упаковка личных вещей и экспедиционного имущества, приуроченная к завтрашнему отъезду. Фелонов кивнул в сторону двух зеленых ящиков, стоявших в углу.

— А его с собой берем?

Лейтенант отрицательно покачал головой.

— Патронов к нему нет. Забыл заказать, да и завтра не успею. Вернемся — займусь.

Через полгода Алекс Магу очень пожалеет о том, что вовремя не заказал патроны к «гартингу» и не взял его с собой в экспедицию.

— Войска гохарского эмирата не представляют для нас большой опасности, — рассуждал полковник Сареханов, помешивая серебряной ложечкой чай в хрустальном стакане с подстаканником.

Офицеры собрались в одном из купе вагона первого класса, который новейший паровоз руоссийской конструкции тащил к юго-восточной окраине огромной империи с невероятной скоростью, иногда доходившей до пятидесяти верст в час. Правда заканчивалась железная дорога задолго до Аринбурга и раньше, чем через десять дней до него им было не добраться. А пока что, господа офицеры под мерный перестук колесных пар баловались чайком с сушечками и разговоры вели о предстоящих событиях.

— Бывало, мы отрядом в пять сотен штыков и пару сотен сабель и десять тысяч кочевников разгоняли, — делился своим опытом полковник.

— Но ведь войска эмира не только из иррегулярной конницы кочевников состоят, есть же у него и регулярные пехотные части, — возразил недавний выпускник академии.

— Про эмирскую пехоту слухов ходит много, — ответил полковник, — вот только в бою мы с ней ни разу еще не встречались.

— Это неудивительно, — продолжил проявлять эрудицию Бирюгин, — эмирская пехота комплектуется из южан-земледельцев. В пустыне ей делать нечего, а когда дело дойдет до оазисов нам придется с ней столкнуться. Я думаю, она будет более устойчивой в бою, чем кочевая конница, особенно при обороне своих домов. К тому же, они могут рассчитывать на помощь местного населения.

С двумя последними утверждениями штаб-капитана Алекс был не согласен, но влезать в спор ему не хотелось. Гохарские земледельцы настолько забиты и бесправны, что им все равно, кто сидит у них на шее — эмир гохарский или хан корандский. Платить налоги руоссийскому императору им куда, как выгоднее будет. Да и солдаты из них еще те. Из того, что лейтенант успел узнать от Шохада, он сделал вывод — пехота эмирская вооружена древними кремневыми ружьями и боевой подготовкой почти не занималась. Ее основной задачей было держать в повиновении местных крестьян. Их же солдаты заодно и грабили.

Между тем, Бирюгин продолжал выкладывать свежайшую информацию о Гохаре.

— Недавно эмир купил партию новейших бритунийских скорострельных винтовок, порядка тысячи штук, но такое количество на столь протяженном театре военных действий погоды не сделает.

«К тому же, ими еще надо уметь пользоваться», додумал Алекс.

— И все же, — продолжил штаб-капитан, — основной проблемой станет именно инженерное обеспечение боевых действий и организация снабжения войск. В тот момент, когда резервный корпус начнет наступление на Коранд, нам надо будет совершить переход через пустыню и внезапным ударом взять Гохару. Это потребует хорошей координации между двумя группировками находящимися на расстоянии сотен верст друг от друга.

— Переход, внезапный удар, — пробурчал полковник. — Это моему полку предстоит перейти через пустыню и штурмовать город. А вы хоть представляете, что такое один дневной переход по песку под палящим солнцем?

— Нет, но…

— Вот когда вернетесь из Серва, вот тогда и продолжим этот разговор.

Полковник отхлебнул из стакана давно остывший чай.

— А вы, лейтенант, почему все время молчите? Обычно молодости свойственно нетерпение в желании высказать свое мнение.

— А что тут скажешь, господин полковник? Вот раскопаем водосборную систему, тогда и можно будет что-нибудь сказать. Пока же все эти разговоры — гадание на кофейной гуще.

— Соглашусь с вами, лейтенант — склонил голову Сареханов. — Егория за что получили?

— За оборону Харешского перевала, господин полковник.

— Можно без чинов, — разрешил командир полка. — Как же, слыхал.

Лейтенант тут же воспользовался предоставленной возможностью.

— А у вас, могу предположить, за Южноморскую компанию?

— За нее. На Талаховском кургане ротой командовал. С утра сотня штыков в строю, а к вечеру двух десятков насчитать не получается. Они в нас из мортир садят, а нам и ответить нечем. Даст бог, лейтенант, не доведется тебе узнать, что такое взрыв пятипудовой бомбы в паре саженей от твоего блиндажа. Я с тех пор малость на ухо туговат стал. Достаньте-ка мой саквояж.

Бирюгин снял с багажной полки коричневой кожи саквояж и передал его Сареханову. Полковник достал из саквояжа плоскую серебряную фляжку, тряхнул, проверяя ее наполнение, и открутил крышку, одновременно служившую стопочкой. По купе разнесся запах недешевого коньяка.

— Давайте, господа офицеры, за тех, кто на кургане остался, и за тех, кто на перевале.

Офицеры по очереди молча выпили за погибших.

— Фамилия?

Задавая вопрос, Алекс был вынужден задрать голову, затем сверху до его ушей донесся ответ.

— Ефрейтор Синехрустов!

Ефрейтор был выше лейтенанта на целую голову. Алекс сделал шаг и остановился перед следующим в строю солдатом. Этот был пониже. На пару пальцев. Дальше, до конца строя, он останавливаться уже не стал. Стоявшему последним в строю рядовому Магу уже мог заглянуть в глаза. Если встать на цыпочки.

— И где вы только таких набрали?

Вопрос также пришлось адресовать снизу вверх, так как старший унтер-офицер Дерюгов ростом своим подчиненным не уступал. К тому же, он никак не мог понять, чем так недовольно его новоявленное низкорослое начальство.

— Так это…, господин полковник приказали. Сказали работа тяжелая будет, самых здоровых надо отобрать. Вот и отобрали.

Опять хотели, как лучше, а получилось…

— Значит, конкретную задачу вам не поставили?

— Никак нет, господин лейтенант.

— Скажем так, нам предстоит расчистить от песка один объект. Причем, и снаружи, и под землей. Работать придется в таких местах, куда ваш ефрейтор Сине… Как его?

— Синехрустов, господин лейтенант!

— Да, Синехрустов, просто не пролезет. Поэтому, где-то половина саперов должна быть среднего и ниже среднего роста. Теперь задача ясна?

— Так точно, господин лейтенант! Самых маленьких отберем.

— Только про здоровье не забывайте, господин унтер-офицер, — напомнил Алекс, — им предстоит под землей работать.

В целом подготовкой к экспедиции лейтенант был доволен. Полковник Сареханов оказывал подготовке к экспедиции полное содействие, но у него и других забот хватало со вступлением в новую должность. Поэтому Магу старался лишний раз со своими проблемами к нему не соваться. Штаб-капитан Бирюгин больше возился со своими приборами, взвалив всю черновую работу на своего заместителя и мелочной опекой не докучал, чем Алекс был вполне доволен.

Едва только лейтенант распустил саперный взвод, как его разыскал Ивасов.

— Господин лейтенант, Влад вернулся! Ничего не говорит, только мрачный он какой-то!

— Пошли быстрее, — подхватился Алекс. — Где он?

Фелонова он отправил с заданием отыскать Шохада, и от его миссии зависело очень многое. Потому и мрачный вид вернувшегося унтера крайне встревожил лейтенанта, а в голову полезли мысли одна хуже другой.

Старший унтер-офицер Фелонов чистил сапоги. Вид у него, действительно, был мрачный. Алекс сходу налетел на него, как коршун.

— Что с караванщиком? Где Шохад?

К мрачному виду унтера добавилось еще и удивление.

— Шохад послезавтра будет ждать нас в Окраинной, так мы с ним уговаривались.

— Так ты его нашел?!

— Нашел, — подтвердил Фелонов. — И обо всем договорился. А что случилось-то?

— Ничего не случилось, рожу твою кислую увидели, подумали что-то с караванщиком произошло, — пояснил лейтенант.

— Да всем с ним в порядке, — махнул рукой унтер.

— А с тобой тогда что? Чего такой мрачный?

— Да-а…

Судя по всему, выкладывать причины своего недовольства на всеобщее обозрение Владу не хотелось, но совместному напору Алекса и Ивасова он противостоять не смог. Пришлось все рассказать.

— Шохада я в Габате нашел, он там же в караван-сарае обитал. Обо всем договорился, поехал обратно, да черт меня дернул в ту деревню заглянуть. Думал с Варкой по-быстрому повидаться…

— Знаем мы твое «повидаться», — фыркнул Ивасов.

Вообще-то такое отклонение от маршрута само по себе тянуло на серьезное нарушение приказа, но Алекс решил дождаться конца рассказа прежде, чем принимать решение.

— Ну захожу я к ним в дом, думал на постой попроситься, а там какой-то мужик сидит. Я его спрашиваю «Ты кто такой?». Оказалось — муж. Только сегодня с отхожего промысла вернулся, а тут я.

На этом месте унтер замолчал.

— Продолжай, — потребовал лейтенант.

— А чего продолжать? Слово за слово, он мне по морде, я ему в глаз. Бабы визжат, детишки орут. Я из дому выскочил, он следом. Оглоблю схватил и за мной, а я на коня вскочил, и ходу.

— Догнал?

— Не.

— А жаль. Врезал бы он тебе оглоблей по башке, глядишь, и мозги бы тогда заработали. Но, раз в этом не повезло, будем тебя по-другому вразумлять. Объявляю тебе десять суток ареста на полковой гауптвахте!

— Есть десять суток.

Фелонов помрачнел еще больше, потом рискнул поинтересоваться.

— А за что десять-то?

— Пять за нарушение приказа и необоснованное отклонение от маршрута, и еще пять за урон чести руоссийского военного и позорное бегство от какого-то мужика, — пояснил Алекс.

— В следующий раз предупреждай, когда по бабам пойдешь, — поддакнул Ивасов.

— Все зло из-за баб, — проворчал унтер и тут же вскинулся. — Как десять? Мы же завтра выступаем! А как же я?

— Отсидишь, когда вернемся, — разрешил лейтенант.

— Есть, когда вернемся!

До возвращения из экспедиции времени было много, шансов отличиться будет еще немало, а там, глядишь, представится возможность отличиться в настоящем деле и начальство наказание спишет.

— Ну и как вам?

Штаб-капитан Бирюгин снял фуражку, промокнул лоб платком, на ткани остались серые разводы. Пользоваться им приходилось часто, ткань не успевала высохнуть и постоянно была влажной. Как оказалось, жару он переносил плохо.

— Просто ужас какой-то. Здесь всегда так?

— Да нет, что вы! Сейчас уже осень, жара спала, даже дожди бывают. Вот летом тут настоящее пекло. Может, тот холм?

«Академик» обреченно кивнул головой, Алекс указал Шохаду новое направление, и караван двинулся к глинистому холму с чахлыми колючками, пробившимися сквозь песок у его подножия. Холм был выбран для очередного места определения координат по окончанию суточного перехода.

В этот раз привилегию передвижения в седле получили только офицеры и караванщик. Остальные верблюды были загружены припасами, бурдюками с водой и шанцевым инструментом. Кроме того, с собой взяли две солдатские палатки. Остальные пятьдесят три члена экспедиции месили песок сапогами. Поэтому и средний суточный переход был существенно короче, чем в прошлый раз.

Вчера экспедиция пережила песчаную бурю. К счастью, Шохад вовремя предупредил о ее приближении, а сама буря оказалась очень непродолжительной. Но впечатлений у всех осталась масса.

— Сколько нам осталось идти до Серва?

— Думаю, послезавтра будем на месте. Сейчас узнаем точнее. Шохад! Сколько нам еще идти?

— Послезавтра, еще до захода солнца дня мы увидим Серв, офицер.

— Спасибо, Шохад.

Караванщик приложил правую руку к груди и тут же исчез.

— И откуда он это знает? Здесь настолько однообразная местность, что если бы я не отслеживал путь по компасу, то подумал будто нас водят по кругу.

— Опыт, господин штаб-капитан, он много лет водил караваны по этой пустыне и считался одним из лучших. Надеюсь, теперь-то вы убедились в необходимости найма проводников для наших караванов?

— Ну я и раньше этого не отрицал.

— Некоторые из наших офицеров, — продолжил Алекс, — относятся к местным кочевникам, как к говорящим обезьянам. Но из-за того, что по руоссийски он говорит с акцентом, вовсе не следует, что он глупее нас с вами. Шохад, кстати, не из кочевников, а из южан. Думаю, до того, как стать караванщиком он получил вполне приличное образование.

— Это вы к чему? — не понял Бирюгин.

— К тому, господин штаб-капитан, что на обратном пути меня не будет, и вам с ним придется общаться напрямую, а вы не считаете его себе ровней. Очень не хотелось бы, чтобы важное дело провалилось по этой причине.

Генштабист вспылил.

— Так что же мне прикинуться его приятелем?

— Ни в коем случае. Он сразу почувствует фальшь. Просто постарайтесь сдерживаться и не демонстрировать свое превосходство на каждом шагу. Не забывайте, он без нас в пустыне вполне обойдется, а вот мы без него…

— Хорошо, господин лейтенант, я вас понял. Постараюсь лишний раз не обижать вашего караванщика.

Штаб-капитан занялся распаковкой своих приборов и подготовкой их к работе, это дело он не доверял никому. А Алекс отправился проследить за размещением солдат на ночевку, раздачей воды и продовольствия.

Утром Бирюгин показал Алексу карту, на которой отмечал пройденный путь.

— Взгляните, что у меня получилось.

Магу сунул нос в капитанскую карту. Ничего особенного, результат был вполне ожидаемым.

— Почти прямая линия.

— Вот именно! А у него даже компаса нет! Как такое может быть?

— Спросите у него сами. Но не думаю, что он сможет вам ответить, это у него в крови. Желаю вам, чтобы ваше возвращение было таким же прямым и ровным. Пора сворачивать лагерь, капитан, и продолжать путь.

К концу пятого дня пути Бирюгин поинтересовался у Алекса.

— Ну и где же ваш Серв? Солнце скоро опустится за горизонт, а город все еще не виден. Похоже, ваш непогрешимый караванщик ошибся.

— Нет, — отрицательно покачал головой Алекс, — он не ошибся. В первый раз я тоже не заметил его, пока мы буквально лбом не уперлись в его стену.

— И где же он?

— Мы движемся прямо к нему, и нам осталось пройти меньше версты.

Штаб-капитан достал из футляра биноль.

— Это тот глиняный холм?

— Совершенно верно. Он существенно больше всех остальных, а когда мы подъедем ближе, вы сможете убедиться в его искусственном происхождении.

— Невероятно!

От лагеря прежней экспедиции за два месяца не осталось и следа. Ветер и песок сделали свое дело, вернули пустыню в ее исконное состояние. Но маленькие упорные человечки вернулись, чтобы начать все сначала и, несмотря ни на что, добиться нужного им результата.

Алекс отмерил нужное количество шагов от ложбины в песке, где когда-то были ворота караван сарая. Воткнув в песок лопату и приказал.

— Копайте здесь!

Но только солдаты собрались приступить к работе, как Шохад выдернул лопату отошел на четыре шага дальше и там погрузил ее обратно в песок. Назначенный старшим пескокопом ефрейтор Синехрустов уточнил.

— Так, где копать-то, господин лейтенант?

— Ты что, лопату не видишь? Вот там и копай.

С одной стороны, такое такие действия караванщика были публичным умалением командирского авторитета. С другой стороны, это он не со зла. Увидел, что офицер ошибся, и поправил его. Лейтенант решил, что если бы вход в цистерну не нашли в указанном им месте, то урон авторитету был намного больше. А поэтому, и возмущаться не стоит. Осталось только докопаться до подтверждения глазомера караванщика.

С этой задачей саперы справились через два часа. Лопата одного из солдат ткнулась во что-то мягкое, а осыпавшийся песок обнажил войлок, закрывавший единственный известный спуск в древнюю водосборную систему Серва. Солдаты хотели тут же сдернуть войлок и заглянуть внутрь, но лейтенант заставил их расчистить весь песок в радиусе сажени, и только после этого разрешил убрать кошму.

Открылся черную круглую дыру, ведущую под землю. Саперы, Аринбургского полка поочередно заглядывали в провал, в который им предстояло спуститься.

— Чего рты раззявили? — накинулся на них унтер-офицер Дерюгов. — Тащите ведра, веревки, лопаты!

Все-таки правильный набор инструментов и хорошая подготовка исполнителей — большое дело. На этот раз под землю спустилось сразу двое, хотя, и этого было много — обеспечить подъем большей массы песка с такой глубины с помощью веревок и ведер не представлялось возможным. Зато, на этот раз у них были керосиновые лампы, позволяющие работать в цистерне не в полной темноте. Остальных саперов отправили на расчистку песка вокруг колодца и помещений караван-сарая, которые предполагалось использовать под склады для снабжения идущих в Гохару войск.

Вечером к колодцу пришел штаб-капитан Бирюгин, посмотрел на медленно растущую кучу сырого песка, быстро сохнущего под лучами солнца, поинтересовался ходом работы.

— Медленнее, чем хотелось бы, — ответил Магу, — за день углубились всего на полсажени. Обнаружили выход в цистерну еще одного кяриза, тоже заложенного. Кладку разбирать пока не стали, хотим сначала полностью расчистить цистерну.

Капитан одобрительно кивнул, и Алекс продолжил доклад.

— Караван-сарай начали раскапывать с южной стороны, она лучше защищена от песчаных бурь.

— Тоже Шохад посоветовал?

— Он. Верхний этаж сильно разрушен, нижний — цел, думаю, удастся использовать его по назначению, но там еще копать и копать.

Бирюгин проследил, как очередное, извлеченное из колодца ведро с песком совершило путешествие через двор караван-сарая, и было опорожнено.

— Надеюсь, что когда мы вернемся сюда, вы будете доставать оттуда ведра с водой.

Завтра утром штаб-капитан с Шохадом, всеми верблюдами и в сопровождении десятка солдат отправлялся в Аринбург. Они должны были выполнить трассировку будущей дороги и на обратном пути доставить в Серв воду для экспедиции.

— Я тоже на это очень надеюсь, — поддержал капитана Алекс.

— Возьмите на всякий случай.

Бирюгин протянул лейтенанту толстую тетрадь в кожаном переплете.

— Здесь я продублировал все свои записи, сделанные на пути сюда. Если с нами что-то случиться, они помогут вам выбраться отсюда.

Магу взял тетрадь, бегло просмотрел первые страницы.

— Откуда такие мрачные мысли, господин капитан? С таким караванщиком я за вас полностью спокоен. Будем ждать вас обратно через десять дней.

— Скорее, через двенадцать, — поправил его штаб-капитан, а затем неожиданно спросил. — Скажите, лейтенант, а вы не боитесь?

— Чего не боюсь? — не понял Алекс.

— Пустыни, — пояснил Бирюгин.

Магу только плечами пожал.

— Неприятное, конечно, место, но выжить можно. Надо только не терять голову и соблюдать определенные правила.

— А мне вот как-то не по себе, — поделился своими душевными терзаниями «академик», — и чем больше я узнаю пустыню, тем более дурные мысли лезут мне в голову. Одна только мысль, что на сотни верст вокруг нет ни одного живого человека, угнетает меня.

Лейтенант постарался успокоить начальство.

— Все будет в порядке, господин штаб-капитан, только не пренебрегайте советами Шохада. И тем радостнее будет возвращение домой.

— Хотелось бы верить, — согласился Бирюгин.

На этом капитан попрощался и отправился готовиться к обратному пути.

Ранним утром следующего дня караван в Аринбург тронулся в путь. Проводить их вышел весь остающийся состав экспедиции. Алекс проследил, как цепочка людей и верблюдов скрылась за барханами. Невольно припомнилось высказывание Бирюгина об отсутствии людей в округе. Живых поблизости, действительно, не было, а вот несколько древних скелетов при расчистке караван-сарая уже попалось. Об этом Алекс докладывать капитану не стал, посчитав чем-то незначительным, а сейчас был даже рад, что не сделал этого. Старые кости тут же закопали обратно в песок.

Плохое настроение офицера немедленно отразилось на солдатах.

— Чего замерли? Быстро разобрали лопаты и за работу! К их возвращению у нас должна быть своя вода.

Стараниями саперов удавалось поддерживать суточное углубление цистерны до полсажени. И чем больше углублялись в песок руоссийские лопаты, тем холоднее было внизу, и тяжелее становились поднимаемые на поверхность ведра. На восьмой день, когда двое саперов спустились под землю, на дне цистерны их встретила хлюпающая жидкая грязь.

— Похоже, это не просто цистерна, — высказал предположение Дерюгов, — видимо, она доходит до слоя глины и завтра здесь будет уже по колено.

— Тогда сегодня поднимаем со дна столько песка, сколько сможем, а завтра начнем разбирать кладку и чистить кяризы, — принял решение Алекс.

Однако все планы нарушила песчаная буря, едва не похоронившая под песком все результаты десятидневной работы экспедиции. Правда сам колодец успели закрыть, и внутрь цистерны песок не попал, это было бы слишком обидно. Зато, когда на десятый день саперы, наконец, смогли спуститься вниз, их встретила плещущаяся внизу вода.

Несколько ведер подняли на поверхность. Вода была малость мутноватой, но после нескольких минут отстоя мелкий песок осел на дне и она стала вполне прозрачной. Какое же это удовольствие смочить губы не теплой, затхлой водой из бурдюка, а холодной, только что поднятой с самого дна древней водосборной цистерны, которой дали вторую жизнь. Солдатские кружки быстро вычерпали ведра до дна. Ивасов добравшийся до воды одним из последних, сплюнул хрустнувший на зубах песок.

— Главное — не соленая, пить можно. А песок отстоиться.

Алекс достал блокнот и вооружился карандашом. Итак, диаметр цистерны — три с половиной сажени, высота от дна до самого нижнего выхода из кяриза — меньше четырех, следовательно… Путем нехитрых вычислений, лейтенант пришел к полному объему цистерны в тридцать восемь с половиной кубических саженей, что соответствовало более, чем тридцати тысячам ведер. Иными словами, девяносто тысяч суточных рационов воды! Но это при условии полного наполнения цистерны. Оставалось только расчистить кяризы и установить их суточный дебет.

В самом нижнем их поджидала неудача — он был сухим. Причем, уже не одну последнюю сотню лет. Попытка пройти по кяризу и выяснить причину пересыхания завершилась очень быстро. Постепенно поднимаясь, кяриз вел саперов в юго-восточном направлении, но через три сотни саженей он завершился завалом. Все триста с лишним саженей солдатам пришлось пятится задом обратно в цистерну. Лейтенант приказал восстановить кладку и заняться следующим.

Второй кяриз наоборот порадовал. Едва только саперы начали ковырять скрепляющий камни раствор, как сквозь образовавшиеся трещины начала сочиться вода, а первый же вынутый из кладки булыжник вызвал целый водопад. Поток воды радовал руоссийцев где-то около часа, после чего понемногу начал уменьшаться, пока не превратился в тоненькую струйку. Применение подручных средств измерения объема жидкости позволило определить дебет этого кяриза — пятнадцать ведер в час или триста шестьдесят в сутки. Неплохо, конечно, но для двух полков как-то маловато. На следующий день пришлось перейти к третьему.

Третий оказался таким же сухим, как и первый. Разница была только в том, что в этот раз завал располагался на расстоянии более версты от Серва, а на пути к нему были обнаружены несколько боковых ответвлений. Боковые проходы оказались тупиками, такими же сухими, как и основной кяриз. Разочарованный тем, что целый день был потрачен впустую, лейтенант распорядился замуровать и этот выход.

В итоге, остался последний кяриз, который все считали наиболее перспективным. Это его обнаружил Ивасов во время самого первого спуска в колодец, именно из-под его кладки в цистерну постоянно сочилась вода. Большую трудность для саперов создавало еще и то, что уровень воды превысил полсажени, и продолжал хоть и медленно, но неуклонно подниматься. Солдаты поднимали ведра с водой на поверхность, оставляли на несколько часов на солнце, а потом обливались уже теплой водой.

Несколько минут из зева колодца доносились глухие удары по камню, потом что-то плюхнулось в воду, а затем снизу донесся хорошо слышимый шум падающей воды. Не успели люди наверху обрадоваться, как снизу отчаянно резко задергали веревку.

— Поднимай!

Снизу подняли до последней нитки мокрого сапера.

— Там настоящий водопад!

Видимо, именно этот кяриз вскрывал водоносный горизонт. До вечера уровень воды в цистерне поднялся вдвое. Поток из кяриза хоть и стал менее бурным, продолжал оставаться достаточно мощным. Стало понятно, что экспедиция завершилась полным успехом и операция по захвату Гохары с северного направления вполне возможна.

За всеми этими заботами и переживаниями лейтенант Магу упустил одно обстоятельство, о котором ему напомнил Фелонов.

— Двенадцатый день, как наши ушли, пора бы им уже и вернуться.

— Ну мало ли задержались, — отмахнулся Алекс.

Сказав это, лейтенант и сам озадачился вопросом, почему караван с водой и припасами не вернулся вовремя? Пять, в самом крайнем случае шесть, дней туда и столько же обратно. Караванщик у них опытный, ошибиться и пройти мимо не мог. Песчаных бурь за последнее время не было, что же их могло задержать? Если только, вошедшая в поговорки нерасторопность руоссийских интендантов. Но все равно такая задержка настораживала.

На следующий день лейтенант распорядился выставить наблюдателя, обязав его держать под контролем весь горизонт, а не только сектор наиболее вероятного появления каравана, который так и не появился. На следующий день Алекс разослал по округе патрули, с задачей отыскать следы, возможно, прошедшего мимо каравана. К вечеру один из патрулей не вернулся, пришлось отправлять солдат на поиски самих патрульных, ухитрившихся заблудиться в трех барханах, буквально в версте от караван-сарая. Магу забеспокоился всерьез.

На пятнадцатый день после ухода каравана, Алексу пришлось принимать решение, что делать дальше. Ситуация еще не была критической, продовольствия должно было хватить еще дней на десять, а в режиме урезания пайков и на две недели. С водой проблем совсем не было, воды было много, ее уровень в цистерне продолжал повышаться. Но предстояло решить, уйти сейчас с небольшой группой солдат и быстро организовать отправку каравана с продовольствием в Серв или подождать на месте еще неделю. Первый вариант был более рискованным, в случае чего, солдаты останутся без продовольствия и им придется пересекать пустыню на пустой желудок. Во втором придется полностью сворачивать лагерь экспедиции, и по возвращению почти все начинать сначала.

Фелонов предложил свой выход из создавшегося положения.

— А может, я завтра в Аринбург пойду?

— Нет, — отверг идею унтера Алекс, — ты чином не вышел, ничего не решишь в Аринбурге. С тобой никто даже разговаривать не станет, там нужен именно офицер. Поэтому ты остаешься здесь за начальника. Мы выступаем завтра на рассвете. Если через десять дней не вернемся — тебе вести людей через пустыню. За ночь я сделаю выписку из тетради Бирюгова, оставлю тебе второй компас. Не подведи.

На следующий день вышли вчетвером. С собой Алекс взял Ивасова и двоих солдат из саперного взвода. Чтобы не тащить через пустыню лишнюю тяжесть, все личные вещи лейтенант приказал оставить в лагере, даже винтовки решили с собой не брать. С собой взяли только два ранца с продовольствием и два бурдюка со свежей водой. Один из ранцев Магу нес сам. У каравана Бирюгина были верблюды, опытный караванщик и офицер генерального штаба с инструментами, позволяющими определить координаты. У них были только собственные ноги, пехотный лейтенант, компас и кроки, снятые на пути в Серв.

Ветер и песок скрыли все следы ушедшего каравана, но первый день им удавалось держаться на правильном пути, передвигаясь по компасу и, время от времени, находя ориентиры, описанные штаб-капитаном. На второй день резко упала температура, подул резкий, холодный ветер, несущий крупицы песка. Алекс приказал укрыться в ожидании песчаной бури, но вместо этого, небо заволокло черными тучами, полностью закрывшими солнце. А потом пошел дождь. Мелкий, холодный, мерзкий. Первый дождь, под который они попали в пустыне Тюра-Кум.

Увы, он не принес облегчения. Одежда постепенно намокла и потяжелела. Не дождавшись бури, Алекс приказал продолжить движение. Идти по сырому песку оказалось еще труднее, чем по сухому. Гораздо хуже было то, что до наступления темноты не удалось обнаружить ни одного ориентира, обозначенного в тетради Бирюгова. С наступлением темноты прекратился дождь, и стало окончательно понятно, что они отклонились от маршрута.

Ивасов негромко, так чтобы не услышали солдаты, предложил.

— Может, завтра вернемся назад, поищем ориентиры?

— Нет, — отказался Алекс, — у нас времени и так немного, не будем его терять. Пойдем вперед по компасу. Магнитных аномалий здесь не отмечено, мимо степи не проскочим. В самом крайнем случае потратим на один день больше.

Ночью дождь закончился, но теплее не стало. С утра все продрогли, руки и ноги онемели и плохо сгибались. Небо продолжало оставаться затянутым тучами, сквозь которые изредка пробивалось неяркое дневное светило. Пропитанные водой шинели оставались тяжелыми — шинельное сукно воду отдавало неохотно. Ноги по-прежнему вязли в сыром песке. За день прошли не больше двадцати пяти верст, уже к четырем часам пополудни люди буквально валились с ног, и лейтенант принял решение остановиться на ночевку.

— Не, летом легче было, — высказал свое мнение Ивасов, — хоть и жара, а идти все же легче было.

Алекс, хоть и промолчал, но в душе был полностью согласен с унтером, он уже и сам начал тосковать по солнцу и раскаленному песку. Только теперь он начал понимать, каково пришлось солдатам из полков Каурбарса, а ведь им, кроме всех прочих трудностей осеннего перехода через пустыню, приходилось испытывать ее и муки жажды.

— Ничего, — лейтенант попытался подбодрить солдат, — немного просохнем, и завтра легче будет. А дня через три-четыре и до людей доберемся.

Он ошибся. И с тем, что станет легче, и со сроками. Не успела ночная мгла смениться мутным пустынным рассветом, как отдаленный гул возвестил о приближении новых, весьма серьезных проблем.

— Прячьтесь, идет песчаная буря!

Едва только успели укрыться у подножия глиняного холма и спрятаться под шинелями, как наверху засвистело, завыло, на зубах заскрипел вездесущий песок, неведомо как проникший сквозь шинельное сукно.

Когда порывы ветра стихли, Алекс хлебнул воды из фляги и, стряхнув налетевший сверху песок, выбрался наружу. Сволочной ветер подкараулил момент и швырнул в лицо горсть песчинок. Протерев глаза и проморгавшись, лейтенант начал откапывать своих спутников. Оба солдата отыскались быстро, они могли бы выбраться самостоятельно, просто ждали, пока буря утихнет окончательно. Ивасова найти не удавалось, хотя последние порывы ветра утихли с четверть часа назад.

— Где?! Где он?

Солдаты ничего толком сказать не могли, когда прятались от бури никто не обратил внимания, где и кто укрылся, не до того было. Алекс начал впадать в отчаяние. Тут один из саперов вспомнил.

— Вроде, он справа от меня был.

Ивасова отыскали буквально в пяти шагах. И засыпало его неглубоко, всего-то чуть больше фута, но унтер потерял сознание. Свежий воздух, несколько пощечин и вода из фляги привели его в чувство. Бывший сапер вдруг открыл глаза и тут же закашлялся, выплевывая изо рта и носа забившийся туда песок.

Не успела утихнуть радость от того, что старый товарищ оказался жив, как навалилась новая проблема — все запасы воды и продовольствия остались под толщей песка. Четыре часа поисков не дали результатов, солдаты начали впадать в отчаяние. Плюнув на разгребание песка руками, Алекс выбрался из только что выкопанной им ямы.

— Становись! Чего вылупились? В строй! Бегом!

Унтер и два солдата поспешно изобразили строй.

— У кого, сколько осталось воды?

— У меня — пусто, — признался один из солдат.

— У меня на дне, — ответил второй.

— Ивасов?

— Где-то половина фляги.

— И у меня, можно сказать, на дне. Может, чуть больше.

Чтобы заполнить паузу, лейтенант сделал два шага вдоль строя, лихорадочно соображая, что же делать дальше. К концу второго шага решение было принято.

— Значит, так. Всю воду слить ко мне во флягу, будем экономить. Пока есть силы, надо идти. А пройти нам предстоит где-то сто сорок верст. Компас у нас есть, и если не сдохнем, то мимо не пройдем. Жары сейчас нет, должны дойти. Все, сливайте воду.

Все пристально следили, как осторожно, стараясь ни капли не пролить мимо, драгоценная влага сливалась в горлышко лейтенантской фляги. Повесив на ремень потяжелевшую флягу, офицер определил по компасу нужное направление и приказал.

— За мной, шагом марш!

И первым двинулся на северо-запад. Буря разогнала тучи, низко над горизонтом висело солнце. Под его лучами шинели окончательно просохли, но жарко не было. Если бы еще и не песок под ногами, то можно было идти со скоростью четыре-пять верст в час, а так получалось всего около трех. К тому же постоянно приходилось то карабкаться вверх по бархану, то спускаться вниз. Непрерывные спуски и подъемы изматывали, отбирая последние силы.

Часа через четыре, солнце село за горизонт, в черноте неба зажглись яркие ночные звезды, а чуть позже взошла крупная луна, осветив дорогу бредущим по пустыне путникам.

Лейтенант налил каждому воды в крышку от фляги. Сам выпил последним. Вода смочила рот, жажда на несколько минут отступила. Прополоскав рот, Алекс маленькими глоточками протолкнул ее дальше.

— Ну что, готовы?

Получив подтверждение, о готовности продолжать путь, лейтенант еще раз проверил направление по компасу.

— Пошли.

До утра, сделав один часовой привал, успели пройти верст сорок. После очередного раздела воды, во фляге осталось чуть больше четверти, а жажда, после короткой паузы, накинулась с новой силой. Выбрав укрытую от прямых солнечных лучей ложбину, Алекс привел солдат к ней.

— Привал.

Солдаты легли там же, где стояли.

— Дальше пойдем после полудня. Всего сто верст осталось.

Лейтенанту никто не ответил, настолько обессилели, что лишнее слово трудно было произнести.

Проснулся Алекс от того, что чертово солнце обошло ложбину и вторглось в нее. С трудом подавив желание отпить из фляги, офицер посмотрел на часы и начал поднимать солдат.

— Встать! Ивасов, подъем! Встать, я приказываю!

В последний раз, разделив воду, Алекс предупредил.

— Считайте, что воды больше нет, остался только неприкосновенный запас. За мной!

За два часа до заката, когда идущие позади солдаты начали пошатываться, а сам Алекс стиснул зубы и шел вперед на одном упрямстве, он принял решение сделать привал. С трудом ворочая распухшим языком в пересохшем рту, лейтенант сообщил.

— Мы прошли почти половину, осталось всего семьдесят верст.

На самом деле, никто точно не знал, сколько еще осталось идти, поэтому, с определенным допущением, уже пройденное расстояние можно было назвать и половиной пути.

На закате солдат удалось поднять с большим трудом.

— Вставайте, за ночь нам нужно пройти не меньше тридцати верст, иначе мы отсюда не выберемся. Встать! Встать, я приказываю! Вернемся, под трибунал отдам! Подъем, вашу мать! Ивасов, помоги ему. А теперь вперед. Вперед, я сказал!

На этот раз лейтенант шел замыкающим. Они шли час, два, три… На четвертом часу Алекс начал понемногу отставать. Попытка увеличить скорость отняла последние силы, а в голове билась одна только мысль «дойти, дойти, надо дойти…». На пятом часу он уже полностью потерял ориентацию, упустил из виду шедших впереди и уже плохо соображал, куда и зачем они идут. Он механически переставлял увязающие в песке ноги. Левой, правой, левой, правой, левой…

Очнулся он от попавшей в рот воды. Увы, влаги было до обидного мало — всего пара глотков, но этого хватило, чтобы прийти в себя. Взгляд сфокусировался на Ивасове, державшем в руке флягу, снятую с ремня лейтенанта.

— Дай сюда!

Алекс забрал у унтера свою флягу и повесил ее обратно на ремень.

— Пять суток ареста за то, что воду взял без разрешения!

— Есть пять суток, — ответил Ивасов.

Лейтенант щелкнул крышкой часов, три часа пополуночи. Сколько времени потеряли!

— Поднимите меня! А теперь вперед, марш! Не туда, дура! Левее бери!

И опять звездное небо над головой, и хруст песка под сапогами. Левой, правой, левой, правой, левой… Они продержались на ногах почти до самого рассвета. Сколько прошли — неизвестно, оставалось надеяться, что хоть шли в нужном направлении. Едва найдя подходящее укрытие от лучей восходящего солнца, все четверо упали, как подрубленные.

До полудня Алекс пребывал в полуобморочном состоянии, временами полностью выпадая из реальности. Добравшееся до зенита солнце, заглянуло в ложбину и напомнило лейтенанту о необходимости продолжить путь. С трудом оторвавшись от земли, он поднялся на ноги, добрел до ближайшего солдата и толкнул его ногой.

— Встать!

Никакой реакции. Алекс приложил его сильнее.

— Встать!

Солдат поднял голову, разлепил глаза.

— Встать!

Алекс наклонился, вцепился в солдатскую шинель, потянул вверх. Сам чуть не упал, но совместными усилиями солдат оказался на ногах. Ивасов поднялся сам, второй солдат остался неподвижен и безучастен к происходящему. Лейтенант добрался до него и перевернул на спину. С губ сапера слетел стон. Алекс стянул с ремня флягу, убедился что еще не совсем пустая и, свернув крышку, поднес горлышко к иссохшим, потрескавшимся губам сапера.

— Пей.

Губы разомкнулись, пропуская в рот драгоценную влагу. Алекс подождал, пока последние капли упадут с края горлышка, потом не удержался и сам лизнул его сухим, опухшим языком.

— Вставай. Помогите ему.

Но, похоже, солдат утратил не только силы, но и последние остатки воли.

— Оставьте меня, дайте хоть умереть спокойно.

— Встать!

Убедившись, что слова на него не действуют, лейтенант потянул из кобуры «гранд».

— Встать!

Щелкнул курок, барабан револьвера повернулся, подставляя под боек капсюль одного из патронов.

— Встать!

Бах! Пуля выбила песок возле солдатского уха, место действия заволокло пороховым дымом. Дрогнувший солдат оторвал от песка голову.

— Встать!

Совместными усилиями второго солдата удалось поставить на ноги. Двинулись. Медленно, пошатываясь и едва переставляя ноги. Приблизительно через полчаса, идущий первым Ивасов, оглянулся и замер.

— Караван!

Алекс решил, что унтеру померещилось. Откуда здесь каравану взяться. Тем не менее, он оглянулся, чтобы убедиться в ошибке Ивасова. А караван-то, действительно, был. Более того, их заметили, и караван целенаправленно шел прямо к ним. Подробностей лейтенант разглядеть не успел, сознание его помутилось, и он медленно осел на успевший прогреться песок пустыни Тюра-Кум, едва не ставшей его могилой

Content

Вадим Полищук
Лейтенант Магу-2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4