Маргарет Штольц, Мелисса де ла Круз

Джо и Лори

Melissa de la Cruz

Margaret Stohl

Jo & Laurie: A Little Women Story

© Melissa de la Cruz, Margaret Stohl, 2023

© Наталони О., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Всем вам, дорогие читатели.

Пусть в ваших историях тоже будет счастливый конец.

Ну что ж, во всяком случае, у тебя есть я. Не на многое гожусь, знаю, но я останусь с тобой, Джо, до конца своих дней. Честное слово! – И Лори был при этом совершенно искренен.

Луиза Мей Олкотт, «Маленькие женщины», 1868

Думается мне, что некоторые люди слишком благородны, чтобы их обуздать, и слишком горделивы, чтобы сломить. Одна из таких людей – моя Лу.

Абба Олкотт, о дочери Луизе, 1850

Перед тем, как начнете читать…

Роман, который сегодня известен нам под названием «Маленькие женщины», первоначально был издан в двух отдельных томах, написанных Луизой Мей Олкотт в 1868 и 1869 годах.

Они повествуют о том, как Джо Марч – одна из самых любимых сестер и авторов в молодежной литературе – пишет и публикует историю о жизни своей семьи в Орчард-хаусе.

Наша переосмысленная история, вдохновленная романом, разворачивается между двумя томами: после успеха первого и во время того, как Джо пытается дописать второй.

Подобно тому, как нам кажется, было в случае самой Лу.

МШ и МдлК

Пролог. Маленькие женщины

Издательская контора «Робертс Бразерс»

Вашингтон-стрит, Бостон, Массачусетс

1868

– «Маленькие женщины»? Это и есть название?

На лице автора отразилось беспокойство. Над светло-серыми глазами и под поношенным льняным чепцом дрогнули обрамляющие ее лицо каштановые кудри. Мисс Джозефине Марч было всего семнадцать, и несмотря на все еще малозаметные изгибы девичьего тела, мир внутри него был огромен.

Ни в ней самой, ни в ее персонажах не было ничего «маленького».

Во всяком случае, так ей казалось.

Книгу, о которой шла речь, – сборник историй о семейной жизни, навеянный в какой-то мере ее собственной семьей, – она писать не хотела и упорно отказывалась браться за нее, пока вместо обычного мизерного аванса издатель не предложил такой гонорар, что отказаться было попросту невозможно. Только тогда она села и сгоряча настрочила с дюжину глав. К ее ужасу, редактору они понравились, и не имея иного выбора, ей пришлось дописать заключительную часть, которую она сейчас принесла.

И, о чудо, – скорее, невыносимое унижение, – книга будет называться «Маленькие женщины».

– Разве не замечательно? – Мистер Томас Найлс просиял, глядя на нее поверх очков.

Редактор (в меру) уважаемого и (в меру) солидного бостонского издательства «Робертс Бразерс» Найлс считал себя (в меру) знатоком издательского дела. Случалось, что авторы не разделяли этого убеждения.

Сейчас был как раз один из таких случаев.

– Ничего подобного! – Джо вытащила из кармана передника старенький батистовый носовой платок и нарочито театрально промокнула им уголок левого глаза, хотя они оба знали, что никакой слезы там нет.

«Одна только ярость, и не существует на свете носовых платков подходящего размера…»

– Это унизительно! – возмущалась Джо. – Нелепость какая!

– Вот как? – Найлс поправил очки на своем красноватом мясистом носу. – Почему же?

– Это… банально! – Джо уронила платок на лежащий перед ней сверток: перетянутые бечевкой листы с запрошенными издательством последними главами, столь же старательно выведенными чернилами, как и все предыдущие. Она не выпускала этот сверток из рук; всегда нелегко было расставаться с результатом своего упорного труда, что отнял так много часов, проведенных в сыром чердаке, где она опалила последние оставшиеся у нее свечные огарки – и собственные пальцы, – да и к тому же испортила себе зрение ради историй, которые будут названы «маленькими». «Как он только смеет!»

Найлс вздохнул.

– Тривиально! – гневно выпалила Джо.

– Под словом «тривиально», – начал было Найлс, – вы подразумеваете…

– Начнем с того, что это не название, а буквальное изложение сути самого сюжета, – перебила его Джо.

Он не сводил глаз со стопки листов.

– Да, и я слышал, что он просто прелестен.

Джо почти яростно замотала головой.

– Нет, он не прелестен. И я вам не прелесть.

Зарабатывая на жизнь своими привычными кровавыми мелодрамами, – каковыми она их считала, – Джо была далека от всей этой традиционной слащавости, присущей всем женщинам. По правде говоря, за исключением своих сестер, Джо почти не заводила знакомств и практически не дружила ни с кем из девушек.

– Вы исключительно прелестны, мисс Марч. Почти так же, как ваша книга, – заметил явно позабавленный Найлс. – Это дань уважения всем маленьким женщинам. – Он извлек из внешнего кармана жилета жестяную коробочку. – Хотите леденец?

Опять пытается выиграть время с помощью конфет. Найлс предлагал их только тогда, когда разговор становился весьма напряженным. Джо это было хорошо известно.

«Вот значит как».

«Он действительно не собирался менять название».

– Нет, спасибо.

Джо посмотрела в окно и увидела проезжающую по Вашингтон-стрит грохочущую конную повозку, разбрызгивающую грязь во все стороны, в том числе и на окна (в меру) ухоженной конторы «Робертс Бразерс». Ей не хотелось заламывать в отчаянии руки, но она не удержалась.

– Ну что ж, ладно. Вероятно, название и не важно. Я потратила на книгу несколько недель, и ради чего?

– Денег, – ответил Найлс. – Всемогущих долларов. В которых вы, как и все остальные люди на земле, нуждаетесь. И раз уж речь зашла о вашем гонораре, это и есть обещанные главы? – Он потянулся к лежащему между ними свертку.

– Дело не в деньгах, – отрезала Джо, еще крепче сжимая рукопись в руках. – Не только в них.

Она написала эту книгу на заказ, потому что Найлсу отчаянно хотелось увидеть нечто, отличное от стандартных готических романов, столь легко выходящих из-под ее пера.

И да, из-за денег тоже.

Пусть в результате и получились истории, описывающие картины семейного быта, но они удивили ее – это было не просто дамское чтиво, даже если теперь непременно будет таковым казаться благодаря названию. Она не ожидала, что напишет их столь быстро и с такой легкостью, что это будет настолько приятно. Перед редактором она в этом, конечно же, не признавалась.

– Деньги – не причина. По крайней мере, не главная.

«Хоть мы и бедны, как церковные мыши».

– Многие люди – большинство из них – считают иначе, – отметил Найлс, вытаскивая из кармана платок и обтирая вспотевший от их препирательств лоб. Платок у него всегда находился под рукой: Джо подозревала, что к этому его приучил многолетний опыт общения с рыдающими авторами.

– Многие, да не все, – фыркнула она.

– Мои инвесторы тому пример. Не только у вашей семьи есть военные долги.

Джо оказалось нечем на это возразить, он был прав. Ей думалось, что публика никогда не сочтет ее настоящим писателем, никогда не воспримет всерьез. Ей никогда не получить приглашения на лекцию в Атенеум вместе с Ральфом, Генри и… «Как звали того третьего парня?» Вероятно, этакая судьба ожидала всех пишущих женщин Конкорда, стремящихся быть менее маленькими.

«Борьба за права слабого пола и тому подобная чушь».

– Прелестно, – вздохнула она.

– Желательно, чтобы таковыми оказались и ваши последние главы. – Найлс с упованием во взгляде уставился на сверток. – Благо, мои наборщики уже почти закончили с предыдущими.

Джо фыркнула, отменно выказывая таким образом свое отношение к процессу помещения ее слов на книжные страницы. Лотти Робертс, обслуживающая печатный станок, однажды заменила «Христофор Колумб!» – любимую присказку Джо – на «Боже мой!», и Джо ее за это так и не простила. Если честно, это был не единичный случай: «Проклятье!» в печатном варианте загадочным образом оборачивалось в «Какая досада!», «ад» – в «преисподнюю», «Черт возьми!» превращалось в «Нет!», а «Чтоб тебе сифилисом заразиться, авантюристка!» было удалено целиком и полностью.

– Ваши наборщики слишком многое себе позволяют. – Она бросила на него злобный взгляд, в двадцатый раз повторяя свое требование не менять ни слова.

– Ну что ж. – Он захлопнул коробочку с леденцами. – Если у вас женщины из приличного общества ругаются как моряки, вы можете оборвать свое сотрудничество с издательством по собственному желанию, мисс Марч.

– Жду не дождусь этого дня, сэр, – поджала губы Джо.

– Уверен, вы это учтете, – улыбнулся Найлс. Потому что, несмотря на все свидетельства противоположного, они были добрыми друзьями. Найлс напоминал Джо отца, который покинул Конкорд несколькими годами ранее, присоединившись к Армии Союза в роли капеллана. За все это время мистер Марч возвращался домой только однажды, – когда союзная армия одержала верх, и война была выиграна, – три года назад. Вскоре после этого он вновь уехал, на этот раз волонтером Реконструкции на Юг, чтобы помогать строить школы и церкви для бывших рабов. И хотя письма от него, как правило, приходили довольно часто, женской части семьи Марч его сильно не хватало.

Но у Джо был Найлс, и если они ругались, то ругались по-доброму, ибо каждый из них считал своего визави самым безвредным человеческим творением. (Кроме того, Найлс выплачивал Джо по доллару в качестве вознаграждения за каждую из ее безумных романтических историй, что также было не лишним. Ровно как и тот факт, что за время их сотрудничества количество желающих выписать циркуляр «Небылицы» возросло до сорока трех. Сорока трех!).

– Называйте как вам угодно. Все равно читать никто не будет. – Джо барабанила пальцами по завернутым в коричневую бумагу листам. – Не знаю, с чего вы вообще взяли, что это будет продаваться.

– Все может быть, – кивнул Найлс.

– Я должна была подписаться другим именем, – сообщила она. – Эустакия. Томазина.

– Возможно, – снова кивок. – Эустакия Эмерсон звучит прекрасно. И Томазина Торо – славный вариант, но и Хильдегарда Хоторн тоже вполне подошло бы, – подмигнул он.

«Хоторн. Вот как звали того парня из Атенеума!»

– Отлично. – Она теребила веревку на свертке. – Вот вам моя маленькая книжка с глупой писаниной. Делайте с ней что хотите.

– Мне попадались и поглупее. Уж поверьте.

– Поверить вам? Да вы же ни в чем не разбираетесь, а в издании книг еще меньше! Вы даже «Ромео и Джульетту» не сумели бы продать, если бы я ее для вас написала.

– Должен признаться, поэма на мой вкус мрачновата, мне больше по нраву сенсационные истории со счастливым концом. И читателям «Небылиц» тоже. Вот почему же, скажите, Ромео не мог жениться на Джульетте и поселиться на уютной вилле где-нибудь в Тоскане? Продолжение под любым названием…

Писательница прикусила губу, чтобы с языка не сорвалось что-нибудь невежливое.

– Давайте сюда, – сказал редактор нетерпеливо, протягивая руки через покрытый бюваром стол и забирая у нее рукопись.

– Берите, конечно, – оскалилась она.

Заполучив новые главы, Найлс вместо коробки с леденцами открыл бутылочку мятного шнапса, которую он держал для особливых случаев на дне выдвижного ящика.

– У меня тост! – начал он, наливая по глотку в каждую из двух рюмок.

Джо нехотя взяла одну.

– За наших «Маленьких женщин»! – воскликнул редактор. – И за светлое будущее Джо Марч, Томаса Найлса и «Роберт Бразерс»! Пусть 1868 год станет для нас удачным!

Они чокнулись с друг другом. Не сделать этого показалось Джо невежливым. В последний раз вздохнув и встряхнув своими локонами, девушка выпила за свое поражение. Редактор пил за ее успех.

Под названием «Маленькие женщины».

1. Счастливый конец

1869

Один год спустя

– Христофор Колумб! Даже не верится, – воскликнула Джо, покачивая головой при виде небольшой кучи аккуратно подписанных бумажных конвертов на круглом обеденном столе в Орчард-хаусе – ухоженном коттедже семьи Марч. – Кто все эти люди? Письма все приходят и приходят.

Старый дом не ответил.

Джо заерзала в своем набитом конским волосом кресле, и даже мягкий батистовый воротничок на новом платье ее совсем не радовал. Возможно, отчасти дело было в особых обстоятельствах, связанных с появлением самого платья, – Томас Найлс прислал по одному для каждой представительницы их семьи. Посылка, по стоимости превышающая обычные расходы обитателей Орчард-хауса, была доставлена курьером из Бостона, с прилагающейся к ней запиской: «Нашим дорогим Маленьким Женщинам с выражением восторга от нашего продуктивного сотрудничества и надеждой на будущие достижения. С уважением, мистер Томас Найлс, редактор и партнер издательства «Робертс Бразерс».

С платьем все было в порядке; Джо не давало покоя то, о чем подразумевалось в записке. Две тысячи экземпляров были распроданы практически немедля! Само собой, популярность книги поразила всех, и ее восемнадцатилетнего автора в том числе. Но будущие достижения? Повышение мистера Найлса до статуса партнера? Все это намекало на новые книги о ее семье. А успех означал ожидания. Она не была уверена, что сможет их оправдать. Конечно, ей хотелось, чтобы книга понравилась читателям, но…

– Во что тебе не верится? – Эми, младшая сестра Джо, выкрикнула из погреба, где она, как и всегда, пыталась найти что-нибудь поинтереснее, чем скучный ломоть хлеба с маслом, с которым она по обыкновению чаевничала. Скорее всего, остатки изюма. – Что за письма?

– Ну как же? О книге, естественно! – Джо покачала головой. Ее каштановые кудри были перевязаны лоскутами, которые, по идее, должны были придать ее внешнему виду нотку экзотики, но в реальности она выглядела как одна из их старых самодельных тряпичных кукол. «Может быть потому, – как заметила ее старшая сестра Мег, – что они были сделаны из таких же лоскутов».

Девятнадцатилетняя Мег была ужасной традиционалистской, чем объяснялся ее интерес к серьезным до занудства молодым людям, – насчет этого Джо и Эми придерживались одного и то же мнения. По остальным вопросам сестры Марч редко сходились во взглядах, несмотря на нежную любовь к друг другу.

Из погреба донесся приглушенный голос:

– Не кричи. Ты же знаешь, Марми этого не любит.

Джо, распознав в тоне сестры иронию, представила себе растянутую у нее на лице усмешку.

– А ты не… – Джо подхватила один из конвертов и надорвала его зубами. – Не начинай!

Последовала пауза, – затем грохот – и Джо подумалось о корзинах с прошлогодней картошкой, которая, по всей вероятности, рассыпалась по каменному полу погреба. Стоял солнечный майский день, и Джо хотелось бы больше радоваться своему успеху и меньше переживать из-за ожиданий.

Но тут она снова услышала голос Эми:

– Это ты придумала ей такое слащавое прозвище, Джо! Теперь она навсегда останется Марми, в тысячах и тысячах экземпляров книги, которую все принимают за нашу реальную жизнь!

Джо перебросила письмо через каминную решетку прямо в огонь и взяла в руки следующее.

– Ах ты паразитка! Ты это мистеру Найлсу скажи! Он настоял!

Сопровождающий это заявление топот заставил Эми подняться наверх по лестнице в маленькую теплую гостиную, где сидела Джо.

Эми рухнула в скрипучее деревянное кресло напротив сестры.

– Чем ты тут занимаешься?

Но она сразу же позабыла о своем вопросе, заметив в центре стола керамическую миску.

– Я и не знала про апельсины! Ой, Джо! Какая вкуснятина у нас теперь есть!

Апельсины были редчайшим деликатесом: их везли из Флориды или выращивали в теплицах, которые могли позволить себе только самые состоятельные семьи.

И правда, несмотря на то, что долларами как таковыми бюджет семьи Марч пока пополниться не успел, карьера Джо способствовала регулярному появлению в доме определенных приятностей. И она была вынуждена признать, что более-чем-скромный успех книги пусть и был малопонятным, но приносил удовлетворение. Все это обрушилось на ее голову абсолютно неожиданно, и невзирая на то, что несколько хамоватых критиков заклеймили произведение «безвкусной женской ерундистикой», уязвленная гордость девушки нашла успокоение в совершенно реальном физическом комфорте, который принесло им это так называемое бумагомарание.

Джо отобрала у сестры миску с фруктами и с грохотом опустила ее прямо на кучу писем.

– Мама бережет их для варенья, – проворчала она.

– Ханна не позволяет ей варить варенье уже несколько лет, – парировала самая младшая и самая симпатичная из сестер Марч с самыми светлыми волосами.

«Самая младшая, самая симпатичная и самая вредная, – подумалось Джо. – У меня, по крайней мере, характер вполне сносный».

– Так что тебя все-таки разозлило? – поинтересовалась Эми.

Джо развернулась к столу и со скептическим взглядом указала на гору корреспонденции.

– Это письма от читателей.

Возле Эми уже образовалась горка из апельсиновой кожуры.

– Так много? И все для тебя? Как с тобой скучно! А зачем кому-то писать тебе?

– В том-то и дело. – Джо вздернула бровь. – Не имею ни малейшего представления. Наверное потому, что считают, что я пишу им… Ну, для них.

– Имеешь в виду в книге? – Эми вытаращила глаза, как будто только в этот самый момент осознала популярность Джо, точнее, ее книги. – На худой конец, они не толпятся у нас на пороге. Твои читатели.

– Представляешь себе их разочарование? Когда они узнают, что Великая Американская писательница живет в этой прогнившей дыре, полной тараканов?

– А по-моему, их больше ошеломляют твои кудряшки, – фыркнула Эми, глумливо тряхнув своими роскошными косами. – И что именно они пишут?

Джо уставилась на письма.

– Некоторые просят автограф или фотоснимок, а я не могу себе позволить отправить им ни того, ни другого. Но, если честно, они хотят одного. Все они.

– Чего? – У Эми иссякало терпение.

Джо вздохнула.

– Они хотят знать, чем все закончится. Ну то есть, кто за кого выйдет замуж.

– Что ж, вполне разумный вопрос. Так и чем же все заканчивается? – Эми склонила голову набок, слизывая апельсиновый сок со своих изящных пальчиков.

Джо фыркнула.

– Заканчивается так, как заканчивается! Разве этот конец их не устраивает? Что я становлюсь писательницей? Что Лори поступает в колледж, а наш отец возвращается с войны? Что весьма серьезный молодой человек предлагает руку и сердце нашей самой хорошенькой сестре? И что ты, мерзавка, наконец-то понимаешь, что вела себя нелепо и глупо?

Эми усмехнулась. На стол упала спираль апельсиновой кожуры.

– Ты свинья. – Джо осторожно смахнула очистки с конвертов. – Тебе следовало бы жить в сарае.

– Это я-то свинья? В то время как ты оглашаешь на весь мир, что мистер Дэвис ударил меня и заставил выбросить маринованные лаймы? – Эми склонилась вперед и ущипнула Джо за ее нежное, молочное запястье.

Это было правдой: в число самых популярных глав книги попали и те, в которых описывались позорные выходки Эми в прежней школе, – в частности то, как младшая Марч тайком пронесла и спрятала в свою парту пакет с лакомствами, за что и получила наказание.

Эми божилась, что никогда не простит Джо, однако это не мешало ей наслаждаться своей новообретенной славой. «Конечно, этот персонаж списан с меня! – говорила она каждому, кто осмеливался спросить. – Честно говоря, я сама ее придумала».

– Постарайся хоть иногда вести себя не как поросенок. К тому же, те самые лаймы фактически проспонсировали покупку этих апельсинов, – поддела ее Джо. – Поэтому я думала, что тебя все устраивает.

– Да, устраивает. Меня много чего устраивает. Но Мег правильно сказала, выдумать вдовствующую тетушку-соседку, которая нас терпеть не может, было странной идеей…

«Нет, только не начинай».

– Ты ведь знаешь причину, – нахмурилась Джо. – Иначе все было бы… слишком…

– Приторно. Знаю-знаю. Великая и неповторимая Джо Марч не любит, когда чересчур сладко. – Эми искоса взглянула на сестру. – Вот бы на самом деле иметь богатую тетку.

– Во всяком случае, дело не во мне, – в тысячный раз попыталась объяснить Джо. – Дело в самой истории. У каждой из них своя собственная форма и душа. Я не могу следить за тем, какими они обернутся по итогу.

– Почему это? – спросила Эми, засовывая в рот дольку спонсированного лаймами апельсина. Один только запах был пьянящим, особенно в стенах прозаичного Орчард-хауса – запах приключений и далеких стран.

«Лаймы себя оправдали», – подумала Джо.

Эми продолжала есть, пока сок стекал у нее по подбородку.

– Ты ведь автор, не так ли?

– Так ли. И возьми салфетку, чудище. – Джо вытащила из-под кучи конвертов сложенную в квадрат матерчатую салфетку и замахнулась ею на сестру.

– Что? Это? – Эми растянула губы в апельсиновой улыбке с кожурой вместо зубов. Но все же схватила салфетку и выплюнула в нее кожуру. – И все-таки я не понимаю.

– Я только поначалу придумываю персонажей, а потом они… вроде как берутся за собственное перо… и начинают создавать себя сами. Рассказывают друг другу свои истории. Вдыхают друг в друга жизнь и заставляют жить. И с того момента я просто их подслушиваю, Эми.

– Но история начинается, когда ты берешь перо и чернильницу и поднимаешься наверх. Я тысячу раз это видела.

– Да, так все и происходит. Но первые строки – это как… не знаю, как объяснить. Представление с бумажными куклами… бумажными куклами и обещаниями, наверное.

Не донеся до рта последнюю дольку апельсина, Эми посмотрела на старшую сестру.

– А как же Бет?

На щеках Джо загорелись два красных пятнышка.

– А что Бет?

Эми положила апельсин на стол.

– Ты изменила то, что с ней случилось. Оставила ее в живых. Создала ее, Джо.

Джо не отрывала взгляда от апельсиновых корок у себя в руке. Ей было невыносимо слышать, как кто-либо упоминает имя Бет, – пусть даже это делала Эми, которая любила ее не меньше, чем Джо.

– Это была идея Найлса. Он сказал, что иначе книга будет слишком грустной.

«Серьезно? Ты сделала это ради Найлса?»

«Или ради себя самой?»

В отличие от случившегося в реальности, в книге Бет, третья сестра Марч, – моложе и милее, чем Джо, старше и мудрее, чем Эми, – победила скарлатину и выжила. Это было меньшее, что Джо смогла сделать для бедняжки Бетти, чье отсутствие в доме по-прежнему ощущалось, как нависшая над головами тень, их общая боль.

«Ангел Орчард-хауса».

Потому что на самом деле – пусть Бет больше и не было с ними, – ее дух все еще оставался в доме, подобно ее куклам с фарфоровыми лицами, запертым в душном кедровом сундуке возле опустевшей кровати в той же комнате, что и прежде.

Джо проходила мимо этого сундука как минимум десять раз на дню.

«В каком-то смысле мне начало казаться, что я истертая римская ступень…» – написала она в своем залитом слезами дневнике. (И ничего, что «Рим» был для нее только мечтой и что никуда дальше Бостона Джо пока еще не ездила).

«…один из присыпанных песком камней на запустелой лестнице, на котором остались глубокие борозды и выбоины от ног, ежедневно и еженощно ступающих по нему. Бессмысленный памятник ставшему постоянным небытию. Вечной утрате и безмолвию. Впечатлениям, что остаются с нами, хотим мы того или нет, еще долгие годы после превращения в прах тех, с кем они связаны».

– Твой редактор сказал, что правда слишком печальна для книги? – Эми недвусмысленно взглянула не нее. – А знаешь, он ведь в чем-то прав. Но некоторым девушкам нравятся грустные истории. Поппет, например.

Джо смотрела сквозь сестру на каминную решетку, отгораживающую от них огонь, и заставляла себя дышать: вдох-выдох, снова и снова, насколько позволяло зауженное в талии платье. Бет знала ее лучше всех – и беспокоилась о ней – потому что понимала, какой угрюмой может стать Джо и, если быть точной, насколько потерянной она будет себя чувствовать без своей Бет. Поэтому Бет заставила ее пообещать…

«Нет, хватит».

Боль была еще слишком сильной. Джо не могла отдаться на волю воспоминаниям. Горю, которое овладело Орчард-хаусом после того, как скарлатина забрала предпоследнюю по возрасту сестру.

Только написание книги, ее «Маленьких Женщин», помогло Джо почувствовать какое-то облегчение.

Джо подхватила оставленные Эми апельсиновые корки и швырнула их в огонь резким решительным движением, словно избавляясь вместе с ними от своей печали. Они съежились и превратились в маленькие черные угольки, наполнив дом цитрусовым ароматом.

2. Проблема с продолжением

«Больше никакой грустной правды. Никаких призраков, даже если они – ангелы. Не сегодня».

Джо резко вздохнула и поменяла тему разговора:

– Я тут подумала, может, завтра съездим в город и купим тебе новую ленту?

– Серьезно? – В голосе Эми слышались шок и ликование. – Поедем?

– Думаю, да, – улыбнулась Джо и откинула в сторону очередное письмо. – «Робертс Бразерс» хотят продолжение. Первая книга хорошо продается, и мистер Найлс твердит, что если я возьмусь за него, то он наконец-таки предложит гонорар, который изменит всю нашу жизнь.

Эми выпрямилась в своем кресле.

– Правда?

– Им пришлось выпустить дополнительный тираж, представляешь! Ведутся даже переговоры, чтобы поставить пьесу «Маленькие женщины» в Вест-Энде в Лондоне. – В голосе Джо прозвучала неприкрытая гордость ввиду этого обстоятельства.

– О-о-о! – Впервые за пятнадцать лет Эми было нечего сказать.

– Литературное сообщество планирует отправить меня на пароходе в Париж на конференцию.

Эми раскрыла рот от удивления.

– В Париж?! Тебя? Из-за книги?

– Да, меня. Хотят, чтобы я выступила там в будущем году, – нахмурилась Джо. – Почему, как думаешь, нам продолжают слать корзины с фруктами, цветы, сладости и новые платья?

Но после слова «Париж» Эми уже ничего не воспринимала.

– Конференции! Театр! Сена! Изюмительно! Ой, правда! Столько славы, будто ты написала «Рейнскую сироту»! – Эми захлопала липкими ладошками. – Представь только, еще больше апельсинов! И винограда! И черешен этим летом! Ох, черешня! – Черешню Эми любила больше всего на свете, но найти доступную по цене было непросто.

Джо покачала головой.

– Даже представить не могу. Все это…

– Удивительно?! – Эми распахнула глаза.

– Странно. И…

– Невероятно?! – Эми театрально взмахнула руки.

– Запутанно. Потому что все это не настоящее, дурочка. Моя книга, может, и основана на нашей жизни, но ее персонажи – это не мы, не совсем мы. Мы – не те маленькие женщины. – Ее все еще передергивало от названия. – Как я могу продолжать писать о них?

– Ну и что?! Если мы – это не они, то кто тогда? – затараторила Эми. – Черешни, Джо! – Ее лицо побледнело. – Подумай о черешнях!

– Я думаю! Только об этом и думаю! Почему я, по-твоему, вообще взялась писать эту дурацкую книгу? Папины военные долги… расходы на содержание дома… скотина и сады… уголь, молоко, масло, мясо, сахар… еще надобно отложить что-нибудь маме Аббе на будущее…

Джо старалась не обижаться на отца за то, что он оставил их одних, но случались дни, когда приходилось особенно тяжко. Она редко говорила об этом вслух, но не могла не размышлять о том, о чем бы писала, если бы на нее не давила необходимость зарабатывать деньги. «И опять же, как представительница слабого пола, смогла бы я вообще стать писательницей?»

– Скотина? Сады? – Эми все еще не могла прийти в чувства. – Хочешь сказать бальные платья! Меха! Гран-тур! Мы сможем путешествовать по миру, Джо! Отправиться в Рим, на Сардинию или Капри, где я буду рисовать, ты будешь писать, а Мег… поедет с нами!

– Эми! – Джо покачала головой. – Спустись на землю. Я не уверена, что смогу. Я уже пыталась представить сюжет в своей голове. Но я не… романтик. Это не в моем стиле. – Ее слова прозвучали как-то странно, главным образом потому, что она сама не была полностью уверена в том, что именно хотела сказать. – «Хорошие жены». Так должна будет называться вторая книга. Найлс сообщил, что «Робертс Бразерс» хотят, чтобы мы все повыскакивали замуж. Что за бред! Если я этого себе не представляю, то как смогу написать? А я не могу продать книгу, которую не знаю, как писать.

Эми рассмеялась.

– Джо Марч! Конечно же, сможешь! Ты пишешь про любовь с тех самых пор, как мне исполнилось пять. Я была падающими в обморок дамочками и влюбленными страдальцами в твоих пьесах чаще, чем кем-либо еще!

– Это не одно и то же.

Эми начала загибать липкие пальцы:

– Родриго с Севера, Альфонс Ужасный, Граф без графства…

– Теперь это будет про нас, Эми. Даже если… все не так. Я не могу писать романтические истории про нас.

– Фигня!

– Эми Марч! Следи за языком! – Джо пыталась выглядеть возмущенной, но ей, по правде говоря, всегда казалось захватывающим, когда кто-нибудь из сестер сквернословил.

– Ты просто струсила.

– Неправда!

– Конечно, струсила, – фыркнула Эми. – С первой книгой тебе повезло, а теперь ты боишься сделать что-нибудь не так и все испортить. – И как обычно ее сестра попала не в бровь, а в глаз, или, – как она сама сказала бы, – бровью в глаз.

– Не говори ерунды! – Джо чувствовала, как вместе с голосом нарастает ее раздражение. Она потянулась к ближайшему золотистому локону, но Эми сумела увернуться.

– Я не Лори, чтобы со мной драться! – завопила она. – И не строй из себя обиженную, я просто говорю правду!

«Может, она права? Эта маленькая зараза? – подумалось Джо. – Похоже на то».

– Не будь трусихой, – серьезно сказала Эми. – Дай людям то, чего они хотят, Джо. Дай им продолжение, которого они заслуживают! Ты должна сделать это ради своих читателей… не говоря уже о Лондонских театралах.

– Прямо-таки должна?

– Ну конечно! – Младшая сестра уже ничего не слышала. – А меня выдай замуж за графа! Нет, лучше за принца!

Джо не смогла сдержать улыбку. Ее младшая сестренка была такой предсказуемой.

– За Пьера, Принца Маринованных Лаймов?

– Нет, за Кристофа… Короля Черешен! – выкрикнула Эми, укрываясь за креслом от устроившей за ней погоню Джо.

Деревянная дверь отворилась, и в дом следом за матерью впорхнула Мег Марч, а за ними Ханна, – верная служанка и во многих отношениях член семьи. Ханна помогала растить девочек с самого младенчества. Джо и представить не могла, как бы матушка справилась с отсутствием отца, если бы не она.

– Какого короля? – спросила Мег, снимая свой простой капор с округлыми полями. Джо подумала, что формой эта потрепанная соломенная шляпка напоминала ведерко для угля. Слишком невзрачная для сестры. Но даже если они смогли бы позволить себе купить несколько красивых лент, то заставить Мег от души порадоваться чему-либо было практически невозможно.

Тем не менее, все считали ее первой красавицей семьи Марч, благодаря насыщенному темному цвету волос и кукольной фарфоровой коже, – возможно, еще более хрупкой, чем у самой куклы, – как легко бьющаяся чайная чашка или тонкий шелковый чулок.

Когда Мег краснела, ее румянец, как заметила однажды Эми, напоминал расплесканные по щекам акварельные краски. Но неженкой она казалась только внешне. На самом деле, Мег была твердым орешком, как и все сестры Марч. Она могла обогнать Джо, взбегая вверх по лестнице, и вскарабкаться на старый дуб прежде, чем Эми успевала добраться до нижней ветки. Всего остального она добивалась женственностью и девичьими повадками, как того требовали эталоны поведения современного общества.

«Какой вздор», – считала Джо.

Учитывая нищету их семьи, Джо было непонятно, почему старшая сестра вообще придает значение женственности. Сама она, естественно, была к этому равнодушна. Но Мег всегда переживала, что о ней подумают люди. И сейчас Джо не могла оставаться безучастной к тому, что ее маленькая книжонка стала причиной некоторой неловкости между ними. Которая возникла ввиду того, что Джо сочинила, будто ничем не примечательный воспитатель их соседа Лори, Джон Брук, сделал Мег предложение, и та согласилась, в то время как в реальности они и двумя словами не обмолвились.

– Как какого короля? За которого я выйду замуж в следующей книге Джо! Короля Черешен! – объявила Эми, сжимая апельсин в руке.

– Эми! Эти апельсины были последними из тех, что прислало издательство. Я берегла их для варенья! – отчитала ее Ханна. – Теперь нам нечего будет посылать на воскресный пикник. – Ханна со вздохом приобняла Эми. – В следующий раз ешь изюм, дорогуша.

– Дождись моей свадьбы. Все варенье в королевстве станет твоим, Ханна. И тебе не придется закатывать ни одной банки, – озорно подмигнула Эми.

– Замечательно, милая. Значит, мы приглашены на свадебную церемонию? – спросила миссис Марч, вешая шаль на маленький крюк в стене. – Только я не уверена, что у меня есть подходящий для королевской свадьбы наряд.

– Тебе нужно платье из парижского шелка, – постановила Эми. – С тончайшим китовым усом, вшитым прямо в шов, словно корсет. Это au currant[1], – добавила та.

«Как изюм», – улыбнулась Джо. Она перестала исправлять ошибки сестры. Особенные, характерные для нее выражения совсем скоро исчезнут из речи Эми, как только она повзрослеет. Джо скучала по ним уже сейчас. К тому же, они послужили отличным материалом для «Маленьких Женщин» – первого тома, как стал называть первую книгу мистер Найлс, надеясь уговорить ее написать продолжение.

Джо вздохнула.

– Au courant, – сказала Мег. Будучи учительницей французского и гувернанткой, она всегда поправляла сестру.

А Эми, в свою очередь будучи неуправляемой ученицей, проигнорировала ее.

– Подъюбники, рукава фонариком… оперные перчатки… атласные туфельки… и ленты! Много-много лент.

– Не волнуйся, – улыбнулась матери Мег. – Джо в своей книге приоденет тебя во что-нибудь распрекрасное… а потом обязательно растрезвонит всем, что платье взято напрокат. – Она свирепо зыркнула на Джо. – Я рассказала тебе, что Белль одолжила мне платье, по секрету!

– Лучше напрокат, чем с подпалинами! – состроила гримасу Эми.

Как Эми не избежала позора с маринованными лаймами, так и Мег оказалась запятнана в сцене с позаимствованным платьем, когда сожгла утюгом свое собственное, – и это несмотря на то, что по сюжету книги Джо переняла этот срам на себя и написала, будто бы все произошло на приеме у миссис Гардинер. Однако все, кто тогда присутствовал на балу у Моффатов, знали, какая именно из сестер подпалила себе платье.

«Вот потому-то я и не могу сочинить продолжение. Кто знает, через что им еще придется пройти. Я уже ранила гордость Мег, сведя ее с воспитателем Лори, хотя они даже не обмолвились ни словом».

– А кого вообще заинтересовало бы платье без подпалин? – раздался громкий голос вошедшего, и все улыбнулись.

Джо придвинула свое кресло назад.

– Верно. Такие детали и создают сюжет, дурехи.

Теодор Лоренс – ласкательно именуемый Лори – стремительно вошел в комнату, освещая ее своим присутствием, как и всегда. Лори был лучшим другом Джо, их ближайшим соседом, и к счастью для Джо, книги его особо не интересовали, – даже те, которые написала она, и даже те, в которых он фигурировал одним из персонажей.

Совсем наоборот: он уверял ее, что никогда не станет их читать.

Сегодня, однако, он явился с кучей бумажных конвертов, оставляя понемногу на каждой ступеньке.

– Исчезни с глаз моих, несносный мальчишка! – простонала Джо. – Кыш! Запрещаю тебе приходить к нам. Я не перенесу тебя и твою очередную подлую доставку.

Лоренсы жили через дорогу от Марч и частенько заносили им почту в качестве одолжения. Лори относился к своей миссии почтальона Джо с подчеркнуто издевательской серьезностью, как и к любой новой возможности ее позлить.

– Перенесешь, – рассмеялся Лори. – По крайней мере, до сих пор переносила. С большим успехом, если мне будет позволено заметить.

– Вот как? – улыбнулась Джо, несмотря на раздражение.

Влажные от пота золотисто-каштановые волосы с солнечными бликами падали ему на глаза, прикрывая румяное, развеселое лицо.

– Я всегда полностью и безраздельно принадлежал тебе задолго до того, как у тебя появилось столько восторженных поклонников, миледи Шекспир.

Он попытался отвесить поклон, но вместо этого неловко пошатнулся, выронив несколько писем. Лори был в прекрасной физической форме, но часто вел себя неуклюже; умен, но часто мог казаться глупцом; богат, как Король Черешен, но его вкусы отличались от общепринятых. Джо подозревала, что ему до смерти надоели изящества и интересовали более существенные материи. Однако, какие именно, она пока не могла себе даже вообразить.

Джо протянула руку и с нежностью прикоснулась к его пылающей щеке.

– Верно, мой мальчик. Даже когда у меня не было ни единого читателя, у меня был безраздельно преданный ты.

Не переставая улыбаться, она потянулась к его уху…

– Безусловно. – Лори поймал ее взгляд, как часто случалось этими весенними днями. – И я остаюсь твоим первым и самым большим…

…и ущипнула со всей силы.

– А-АЙ-Й-Й! ПРЕЛЕСТНОЕ НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ВАРВАРСТВО! Какому же бедолаге ты достанешься?! Жестокость – имя тебе, женщина! Наверняка, все эти письма с возмущениями!

Высказавшись, Лори взвыл и подбросил кучу конвертов в воздух, и они разлетелись по комнате, словно конфетти.

«Совсем как на свадьбе Черешневого Короля, – подумала Джо. – Главное, чтобы не на моей».

3. Ненаписанное

На следующий день Джо предстала перед учениками Мег, пока сама Мег лежала в постели с весенней простудой и позаимствованным томиком последнего романа Фламменберга «Некромант», недавно переведенного с немецкого языка. Джо выводило из себя, что Мег добралась до него первой (до этого ровно так же получилось и с Диккенсом!), тем более что Джо взамен получила двух скучающих детей, которые ерзали на своих стульях перед не менее скучающей заместительницей гувернантки.

– Почему опять чистописание? – С недоверием уставилась на Джо старшая девочка (Беатрис, Бетани, или как там ее? Белинда?). Джо ее не винила: урок получился настолько унылым, что будь она на месте учеников, то разбила бы об голову наставницы свою грифельную доску. В этот момент гостиная, выполняющая роль классной комнаты, больше напоминала тюрьму – и для учеников, и для учительницы.

– Действительно, почему?

«Это ученики Мег, – сказала себе Джо. – Нужно ответить им в ее стиле». К сожалению, Джо редко доводилось иметь что-либо в стиле Мег – а уж ответ тем более. Вместо этого она наклонилась вперед и заглянула девочке прямо в глаза.

– А для того, дорогая графиня Белинда, чтобы, когда перед вами встанет выбор делать легкочитаемые надписи от руки на пиратских картах или прогуляться по доске[2], вас не скормили акулам.

– Серьезно? – Косы Белинды дернулись, вздрагивая вместе с ней.

– Нет, – вздохнула Джо.

– Это чтобы писать аккуратные списки покупок, – сказал с хитрой усмешкой брат девочки, оторвав взгляд от замаранного кляксами листа бумаги. (Леопольд? Леон? Льюистон?) – И рецепты. Вот что делают девочки, Белинда.

Джо свела брови.

– Девочки делают много всего другого, мой уважаемый мастер Леопольд.

Белинда задумчиво посмотрела на нее.

– Пока не выйдут замуж?

– Нет, конечно, – фыркнул Леопольд. – Когда выйдут. Это их работа. Готовка, стирка и списки покупок.

– О-о! – разочарованно протянула Белинда.

Леопольд продолжил с улыбкой:

– А вот мужчина в доме вполне может стать капитаном и гулять по доске. Я и сам собираюсь ходить на корабле. В Индию.

– Только в Индию? – повела бровью Джо.

– В Индии тигры водятся, – печально известила Белинда.

– Но у нас почтенная семья, поэтому тебе, по крайней мере, не придется работать гувернанткой, – заметил Леопольд, не сводя глаз с Джо. – Правда ведь?

– Мне, гувернанткой? – занервничала Белинда.

Джо хотела было дать им обоим одинаковый ответ в виде звонкой оплеухи, но передумала, учитывая квакерскую склонность Марчей и общее неприятие к насилию в их семье.

– Замечательная постановка вопроса. И поскольку вас заинтересовала столь деликатная тема, как отношения между полами, – начала она строго, – у меня есть то, что вам нужно.

Она сняла с полки томик Байрона с загнутыми страницами, – самый скандальный из всей ее коллекции, из-за чего, собственно, страницы и подгибались.

– Перепишите целую страницу, пожалуйста. От начала и до конца. Аккуратно. Лорд Байрон заслуживает вашего лучшего каллиграфического почерка.

Как только дети достали тетради и раскрыли книгу, в комнате воцарилась тишина. Леопольд сразу же приклеился к тексту, а Белинда с каждой прочитанной про себя строчкой все шире и шире распахивала глаза, сложив губы в маленькую букву «О».

Джо с упоением наблюдала за их дрожащими руками, переписывающими (с удовольствием!) каждое непристойное слово и красочные описания, в то время как стрелка часов в ритме, совсем не характерном для Байрона, приближала ее к свободе.

Когда терпение вконец иссякло, она поднялась со стула и, потянувшись, начала вышагивать взад-вперед по покрытому ковром коридору за пределами «тюремной комнаты».

Вот почему она написала первую книгу, не так ли? Ради независимости? Свобода была основным мотивом, разве нет? Байроновская или любая другая. Свобода создавать, делать так, как ей заблагорассудится. Свобода от нищеты и рабства. От военных долгов, переживаний о том, кто заплатит за уголь и за мясо. Свобода от судьбы, которая не оставляла ей ничего иного, как составлять списки покупок.

Свобода писать то, что ей захочется…

«Вроде «Хороших жен» для «Робертс Бразерс»?»

Джо мерила шагами коридор.

«Если не ради этого, то ради чего? Кому все это нужно?»

В памяти всплыл день, когда она последний раз задавалась этим вопросом. Это случилось в тот судьбоносный вечер, когда Эми в злостном порыве сожгла первую готовую рукопись сестры. От шока Джо накрыла темнейшая тоска, леденящая кровь и удручающая душу депрессия, которая всегда стояла наготове в дверях ее сердца, – и неважно насколько веселой в тот момент казалась Джо. Бет просидела у ее постели несколько часов, с нежностью поглаживая вздрагивающие от рыданий плечи старшей сестры, в то время как та грозилась никогда больше не брать в руки перо.

– Кому все это нужно? – всхлипывала Джо.

– Мама Абба говорит, что писательство помогает тебе выходить из тени на свет каждый день, – сказала ей Бет. – Помогает вернуться в Орчард-хаус, к нам, пока ты строишь свои воздушные замки. Ты не можешь все бросить, понимаешь? Не должна сдаваться, Джо, потому что ты нужна мне здесь, в нашем замке.

– Мне нельзя сдаваться, потому что иначе нам придется существовать на воде и хлебе. – Джо зарыдала еще сильнее, уткнувшись в одеяла. – Какие уж там замки.

Вспомнив об этом сейчас, Джо задумалась, изменилось ли что-нибудь. Как, вероятно, и все остальные писатели, Джо писала не только потому, что ей этого хотелось, (хотя так оно и было), и не потому, что ей был необходим заработок, (это тоже верно), а потому что должна была писать. Потому что ей нужно было как-то – и где-то – жить. Вопреки темноте. Даже если это был всего лишь воздушный замок.

Джо знала, что создана быть писателем: сколько себя помнила, она всегда считала это важнейшим делом своей жизни. Она не помнила, почему и когда ей начало так казаться, но была уверена – как ни в чем другом, – что может им стать: у нее, по крайней мере, имелись врожденный талант и влечение.

Она, возможно, была взбалмошной и чудаковатой, как ей нравилось изрекать, и полнейшей неумехой во многих других отношениях, но это конкретное дело – писать – у нее получалось поистине хорошо. Более чем.

Она, Джозефина Марч, родилась, чтобы писать. Много-много книг. Ее мозг, душа, воображение – порой даже казалось, что и тело тоже – разрывались от всего того, что ей хотелось поведать этому миру. И вот сейчас она не только написала книгу, но и опубликовала ее.

Она стала писателем.

Так почему же ей не писалось?

4. Овощная долина

– Ненавижу писать, – объявила Джо на следующий день, стоя в чулках и нижних юбках на задней веранде. Все утро она пыталась приступить к работе над рукописью, но попытки не увенчались успехом, и Джо решила сделать перерыв.

Она вышла из дому, как частенько делала, когда музы покидали ее, чтобы докучать работающим в семейном огороде сестрам. Огород, в котором яркие цветастые полосы чередовались с зелеными пятнами, был одинаковой ширины с домом и занимал все пространство от веранды до границы с лесом, окаймляющим их участок.

«Овощная долина», – называла его Джо. Когда сочинительство заходило в тупик, она приходила сюда, срывала немного томатной ботвы и растирала ее меж пальцев, вдыхая запах жизни. Однако сегодня даже свежепроклюнувшиеся листья на томатных кустах не произвели должного эффекта.

Застыв на краю крыльца, с пером, заткнутым за чепец, перепачканный чернилами, она выглядела как корсар… в день стирки.

«Верните меня в тюрьму с учениками Мег. Все что угодно, лишь бы не это».

– Нет, неправда. Это не ненависть. Это абсолютнейшее полнейшее отвращение. – Она схватила морковку из стоящей у двери в погреб корзины и принялась вытирать ее об одну из немногих оставшихся чистых складок передника. – «Хорошие жены» уже стали «Мертвыми женами». Я собираюсь разорвать контракт.

– И тебе доброе утро, Джозефина, – с изумлением во взгляде отозвалась миссис Марч из старого кресла-качалки на углу крыльца, где лущила горох. Она внимательно разглядывала дочь, как и каждое утро до этого, пытаясь по знакам определить изменчивое расположение духа Джо, как будто речь шла об очередной весенней грозе, готовящейся обрушиться на Конкорд.

Джо выдавила из себя горестную улыбку.

– Ты хоть немного поспала ночью, доченька? Я начинаю о тебе беспокоиться.

– Не знаю, матушка. День, ночь… все смешалось. – Она откусила морковь, сопровождая свои жалобные стенания на судьбу громким чавканьем. – Все это отвратительно. (Хрум). Я ненавижу себя за свои попытки. (Хрум-хрум). Ненавижу весь Конкорд (хрум) и Орчард-хаус (хрум-хрум-хрум), и вот эту… эту морковь… потому что она…

– Здесь? – подсказала расположившаяся возле клумб с розами Эми, оторвав глаза от этюдника.

– В месте моей возможной и трагической погибели, – ответила Джо, размахивая над головой недоеденной морковкой.

Миссис Марч захихикала и разломила очередной стручок. Мег взглянула на них, но не сказав ни слова продолжала пропалывать грядки.

– О-ох! – Уголек в руке Эми продолжал порхать по листу.

– Всем наплевать? – завопила Джо.

– Джо. Пожалуйста, – вздохнула Мег. – Мы знаем, что ты ненавидишь писать, – ты говоришь об этом всякий раз, когда нужно браться за перо. Это не значит, что мы тебе не сопереживаем. Наоборот, мы прекрасно понимаем твои писательские муки.

Эми перекатилась на живот, на миг отвлекшись от рисования. А затем снова принялась изучать тусклое отражение своего лица в материнском зеркале, делая наброски с довольной улыбкой.

– Ну вот. Нос получился очень хорошо.

– И? – спросила оскорбленная Джо, игнорируя младшую сестру.

– И это ничего не меняет. Если ты так ненавидишь писать, бросай это дело! – отрезала Мег. У нее по-прежнему нос был покрасневшим от простуды, но она решила, что уже вдоволь навалялась в постели: Джо такое решение устраивало, потому что в этом случае она могла начать «Некроманта», пока сестра не передумала.

Но сейчас ни Херрману и Хеллфриду с их сверхъестественными знакомствами, ни самому Фламменбергу оказалось не под силу надолго отвлечь Джо от поджимающих сроков сдачи ее книги. Самая страстная из сестер Марч находилась в худшей из худших ситуаций – когда и на чтение времени не было, и писать не получалось.

В результате не осталось иной альтернативы, кроме как прибегнуть к самому зарекомендовавшему себя и проверенному временем – равно как и поглощающему время – занятию всех писателей: ныть о большом количестве работы вместо того, чтобы в самом деле работать.

Однако данный ритуал требовал благодарной публики, и многие годы эту роль прилежно исполняла Бет. Но Бет больше не было, и Джо осталась наедине со своим скверным настроением, которое и привело ее сейчас в огород.

– Бросить? – возмутилась она. – Бросить?! А чем ты предлагаешь мне заниматься? Учить детей?!

Мег вздернула бровь.

– Не думаю. После вчерашнего задания по Байрону я тебя больше в жизнь не подпущу к моим ученикам.

– Ну вот. Я обречена. Обречена! – Джо начала прохаживаться между капустными грядками, и за ней по пятам увязалась кошка. – Я ненавижу писать, ненавижу эту книгу. – Она схватила свой заляпанный чернилами полинялый чепчик за края и еще сильнее натянула его на голову. – Если честно, чувство взаимно. Тупая книжонка тоже презирает меня. Редактор меня уволит.

– Тогда, вероятно, очень хорошо, что ты не писатель, – сказала Мег, выдергивая обеими руками сорняк. – Хотя подожди-ка… Ой. Уже поздно!

Джо с подозрением уставилась на сестру: она не привыкла к тому, чтобы Мег отпускала шутки. Но старшая сестра Марч с серьезным лицом продолжила дергать стебли одного из сорняков с особенно крепким корнем.

– В чем настоящая проблема, Джо?

Джо ответила не сразу. Прошлась по Капустной Аллее, свернула на перекрестке Помидорного Холма с Кабачковым Парком. И наконец, остановилась.

– Ты спрашиваешь, в чем настоящая проблема? А как различить настоящие проблемы и вымышленные? А если мои настоящие проблемы касаются полностью придуманных вещей, абсолютно…

– Передай мне совок. – Мег отбросила в сторону очередную порцию пожухлой травы.

Джо сделала, как она просила. Затем присела на корточки напротив Мег и потрясла перед ней ведром, дабы привлечь внимание.

Мег оставила корень в покое и вытерла руки о тряпку.

– Настоящая проблема, Джо. Ты не ответила.

Джо уныло раскачивала ведро.

– Разве мой недостаток воображения – не настоящая проблема?

– Несомненно, – отозвалась Эми, сосредоточенно изучая себя в зеркале.

– Несомненно, Джо. И мы поможем тебе это исправить, – терпеливо произнесла Мег то, что уже до этого тысячу раз приходилось повторять сестрам.

– Несомненно? – Джо снова громыхнула ведром. – И как же вы собираетесь помочь мне, Мег? Ты пойдешь завтра к мистеру Найлсу вместо меня? А послезавтра, быть может, напишешь за меня книгу?

– Да, если нужно. Ты ведь моя сестра. – Мег снова взялась за совок. – Я решаю твои проблемы с тех пор, как ты явилась на свет. Почему ты думаешь, что я не смогу решить и эту? – Она была права.

– Свадьбы, и балы, и сады, и кареты, Джо, – Эми скороговоркой перечислила темы, на которых специализировалась Мег. – Она строчила об этом целыми страницами в каждом выпуске «Пиквикского Портфолио», сама же знаешь.

В детстве им больше всего нравилось играть в Пиквикский клуб: писать статьи в семейную газету в стиле персонажей романа Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба». У каждой имелась своя роль: Мег была мистером Пиквиком, Джо – мистером Снодграссом, Эми – мистером Уинклем, и даже Лори участвовал, выбрав себе амплуа мистера Уэллера. Бет была Трейси Тампеном. Старые пиквикские прозвища сестер до сих пор частенько всплывали в разговорах, напоминая о тех временах, когда их было четверо. Но те времена давно прошли.

Тем не менее каждый раз, когда кто-нибудь из них декламировал отрывок из Диккенса – «старины Чарли», как его по привычке называла Джо, будто он был ее закадычным другом, а не давним кумиром, – их вновь захлестывали приятные воспоминания о прошлом.

– Ну не целые страницы, Эми, – покраснела Мег.

– Да-да, мистер Пиквик, – подтвердила Джо немного смущенно, потому что для всех сестер – особенно для этих – действовало правило: то, что могло быть сказано об одной из них, было верным (хотя бы в некоторой степени) для остальных; и так следом за Джо на писательский чердак начали периодически подниматься и другие сестры. – Старина Уинкль верно говорит.

– Только по вашему настоянию, мистер Снодграсс, – ответила Мег.

– Что ж, ладно. – Джо выпрямилась во весь рост. – Проблема в сюжете. Много проблем, если быть честной.

Мег кивнула.

– А именно?

– Он о моих сестрах и их перспективах. Персонажей, я имею в виду.

– Перспективах? – приподнялась Эми. – Продолжай.

Джо взглянула на Мег.

– Мне действительно придется обсуждать это с вами? Здесь и сейчас? В Овощной долине?

– А почему бы и нет? Разве не я была вашим лучшим редактором, мистер Снодграсс? – улыбнулась Мег. – Из всей многоуважаемой Пиквикской редколлегии?

Лицо Джо мигом приобрело серьезный вид.

– Ах, конечно же, мистер Пиквик. Конечно же, безусловно.

– В таком случае, продолжайте, дражайший Снодграсс. Если мне будет позволено к вам так обращаться. – Мег откинулась назад на локтях, не боясь испачкаться в грязи, что было для нее совсем нехарактерно.

– Хорошо, Пиквик. Давайте отбросим излишние формальности, – Джо указала на ближайшую капусту, – и предположим, что вот этот вот отвратительный покореженный кочан ваш будущий муж, Джон Брук.

– Опять ты за свое. – Мег повернулась, чтобы получше разглядеть своего капустного жениха. – Пожалуйста, не начинай, Джо. Так неловко вышло. Мы и парой слов не обменялись, а весь Конкорд уже думает, будто мы помолвлены!

– К тому же, он – капуста! – рассмеялась Эми.

Мег закатила глаза.

– Это обязательно?

– Обязательно. – Джо выбрала самую длинную ветку из всех валявшихся на земляной тропке. – Да, – твердо повторила она.

– Ну и перспективы! – покачала головой Эми.

– Этот кочан на Брука даже не похож, – нахмурившись, заметила Мег.

– Нисколечко, – немного повеселела Джо. – Но он… серьезный, как твой Джон.

Мег занервничала.

– Джо, ты прекрасно знаешь, что никакой он не мой и никогда им не был! Мне в глаза ему стыдно посмотреть с тех пор, как вышла твоя книга.

Джо пожала плечами и, выдернув из земли плотный, красноватый черешок ревеня с резным листом, бросила его рядом с капустой.

– А это ты, Мег. Ты набрала несколько фунтов после свадьбы. Я подозреваю… что ты в положении.

– Нет! – ахнула Эми.

– Уже? – поджала губы Мег. – Ты уверена?

– На сто процентов, – хмуро подтвердила Джо.

– Вот как. Ну хорошо. Матушка говорит, дите – это благословение, – ответила Мег.

– Их двое. Близнецы. – Джо начинало это нравиться.

– Близнецы? О, Джо, это будет непросто, – поморщилась Мег. – Зачем ты так со своей дорогой сестрой?

– Действительно ужасно, – кивнула согласно Джо.

– У них хотя бы имена-то есть? У моих близнецов? – поинтересовалась Мег.

Джо взмахнула подобранной с земли палкой и обезглавила одну из цветущих по другую сторону дорожки маргариток.

– Дейзи[3]. Первую.

– Дейзи? Почему Дейзи? – Эми принялась рисовать маргаритки.

– Не знаю. Наверное потому, что я дотянулась до маргариток.

– Почему не Роза? – спросила Мег.

– Розы совсем в другой стороне. Ты что, хочешь, чтобы я прошлась мимо поленницы? Она же кишит пауками! – Джо снова взмахнула своей палкой, сбивая верхние листочки базилика.

Мег бросила тряпку в ведро.

– Логично. Дейзи так Дейзи. А что со вторым ребенком?

Эми презрительно фыркнула:

– Это будет мальчик? Тогда никакой разницы.

– Джон Брук-младший. В честь отца, – сообщила Мег, краснея, и снова склонилась над сорняками. – Можем звать его Деми!

Джо пригрозила старшей сестре палкой.

– И пожалуйста, не вздумай влюбляться в выдуманного отца своего воображаемого чада, Мег. Это не принесет тебе ничего кроме сожалений.

Интерес к разговору у Эми так и не угас:

– Почему? Что с ним не так?

– Я еще не решила, – рассмеялась Джо. – Может быть, он пьяница. Жуткий, вонючий пьяница!

Мег охватил ужас.

– Джо! Нет!

– Это правда, Джо? – спросила заинтригованная Эми.

– Конечно нет! – Мег пребывала в шоке от услышанного.

– Если я говорю пьяница, значит пьяница. – Джо зашвырнула палку куда-то за деревья. – Понимаешь? Вот почему я не хотела писать эту девчачью чепуху!

Мег поднялась на ноги.

– Речь идет о моих близнецах! Это не чепуха, Джо!

– Они всего лишь маргаритка и… – Джо подобрала с тропинки гальку. – …камень.

Мег выхватила у нее камешек.

– Ах ты противная девчонка! Я не хочу каменного сына! Это же мой малыш Брук!

Джо замотала головой.

– Ты упускаешь главное, Мег. У тебя счастливая семья. Дейзи и Малыш Брук – зеницы твоей внушительной груди…

– Ока, – поправила Мег.

– И ока тоже. Вы живете вон там… в башмаке. Который коттедж. Ваше любовное гнездышко. Тебе там нравится. Ты занимаешься всякими… не знаю… стиркой там, уборкой, штопкой…

Эми наблюдала, как ее старшие сестры обсуждают будущее Мег прямо посреди грядок.

– Понятно. Неплохая жизнь. А что насчет тебя? Разве тебе не нужен жених? – спросила Мег.

Джо расхохоталась.

– Мне?

– Да, тебе. – Мег сложила руки на груди. – Раз уж ты взяла на себя смелость выдать меня замуж за человека, с которым мы даже не знакомы, тебе тоже необходим жених.

– Она права, – заметила Эми. – Все должно быть по справедливости.

Мег смерила взглядом среднюю сестру.

– Может, профессор.

– Чтобы я померла со скуки? – закатила глаза Джо. – Ладно. Профессор Бор[4].

Эми закрыла этюдник.

– Такой фамилии не бывает. Байер? Баэр?

– Бауэр. Вот тебе и профессор. Европеец. Непременно из Европы. Ты его полюбишь, – сообщила Мег, указывая на немецкий латук. – Или лучше не профессор, а принц!

– Принц? – сморщилась Джо. – Что я с принцем-то буду делать?

– А про меня что? – нетерпеливо спросила Эми. – Можно мне хотя бы отправиться в Гран-тур? Там я встречу принца, а Джо пусть достается профессор.

Джо разглядывала овощные грядки.

– Почему бы и нет. Принц Артур тебе в мужья подойдет?

Эми встала в позу, скрестив руки на груди.

– Нет. Терпеть не могу это имя. Идея! Лори богат не хуже принца. Что, если мы встретимся с ним во время тура? Когда я буду рисовать Колизей!

– А Артур куда подевался? – поинтересовалась Мег.

– Артур… упал в колодец… и сломал себе шею.

– Жаль его, – отозвалась Джо. – И тебя, бедняжку.

– Да. Я жалостно и исступленно рыдала в свой распрекрасный кружевной платок, пока Лори не прискакал за мной на коне с каретой, полной шоколадных конфет. – Эми выставила подбородок вперед. – Хочу Лори.

– Тебе нельзя быть с Лори, – заметила Мег. – По сюжету не получается. У вас нет даже взаимной симпатии друг к другу. Кстати, забираю свои слова про немецкого профессора назад. Разумеется, Джо сама должна выйти за Лори.

– Разумеется?! – с негодованием воскликнула Джо. – Ничего подобного!

– Ничего подобного! – охотно согласилась с ней Эми.

– А вот и да! – Мег раздраженно сорвала с куста червивый, недоспелый помидор. – Это предписано судьбой, ее же собственной рукой, в «Родриго с Севера». Там в третьем акте есть скандальная сцена, в которой Лоренс с возлюбленной сбегают, чем разбивают материно сердце.

Джо кипела от возмущения.

– Мерзкая плагиаторша! Не смей воровать третий акт из «Родриго»!

Эми вскинула голову.

– Я по-прежнему считаю, что моя версия лучше.

Мег отшвырнула несчастный сорванный овощ в покрасневшую от гнева Джо.

– Вот тебе! Джо Марч, помидор, самый настоящий!

Было заметно, что Джо с удовольствием запустила бы этим несуразным зеленым мячом сестре прямо в голову.

Эми захихикала, несмотря на старания сохранять обиженную мину.

– Ты хотела сказать Джо Лоренс, они ведь уже сбежали.

– Христофор Колумб! Хватит! – рявкнула Джо. – Неудивительно, что вас называют слабым полом!

Эми и Мег не смогли удержаться от хохота.

Легкий румянец на щеках Джо превратился в пунцовый.

– Отлично. Забирай Лори. Мне он не нужен. Но вам придется жить здесь. Я не могу скакать туда-сюда через океан и писать про две страны. Иначе так и буду описывать города до бесконечности.

– А Бет? Что будет с ней? В книге, я имею в виду, – спросила Эми. – В книге она еще жива.

Повисло недолгое молчание. Старшие сестры искоса глядели друг на друга. Как они могли представлять свое будущее без сестры? И каким бы оно было, если бы она осталась в живых?

– Бет станет знаменитой пианисткой, тут все ясно, – решительно ответила Джо.

Она пыталась отогнать от себя воспоминания о последних днях Бет, о том, как Лори наигрывал ее любимые мелодии на небольшом пианино, снова и снова, снова и снова…

– Пианисткой? Да, конечно, – одобрила Эми. – Это означает, что она будет гастролировать по миру, как и я. Я – человек искусства, Джо. Конкорд не для меня.

– Нет, ты останешься. Я разрешу тебе нянчить близнецов. – Несмотря на попытку придать своему голосу жизнерадостности, Мег выглядела чересчур бледной. – Дейзи и как-его-там. Если заслужишь мое доверие. Близнецы – это огромная ответственность. Надобно много терпения, и доброты.

Эми выглядела испуганной.

Мег заколебалась.

– Ну я, конечно, должна буду посоветоваться с Бруком, но раз уж так случилось, что я – мать его детей…

Джо посмотрела на Мег, будто та несла полную околесицу.

– Это всего лишь камень и маргаритка. Я думаю, Эми справится.

– Даже не сомневаюсь, – подтвердила повеселевшая Мег. – Я научу ее, как правильно все делать.

– Кстати, ты скорее всего умрешь при родах: близнецы – дело не шуточное. Я еще не решила. Но если это произойдет, Брук будет вечно благодарен Эми, ведь она станет единственной матерью, которую запомнят твои бедные дети. Может, они с Бруком даже поженятся после твоей смерти.

– Что?! – хором воскликнули Мег и Эми.

– Ты собираешься меня убить? – в ужасе вскричала Мег.

– А мне вешаешь на шею близнецов? – в шоке ахнула Эми. – Пускай тогда лучше я умру.

– Отлично! В книге никто не выходит замуж! – раздраженно подытожила Джо. – Напишу манифест феминизма! Который превзойдет творение самой Маргарет Фуллер. Героини посвятят себя труду и исполнению своих творческих способностей!

– Как-то уж слишком нравоучительно, – заметила Мег. – И скучновато.

Эми надула губы.

– Никаких принцев? Никаких замков? Никакого Лори?

– Ничего! Я автор, и это лучше оставить полностью на мое усмотрение.

– Как с лаймами? – прошипела Эми.

– И с одолженным платьем, – фыркнула Мег. – Или вдовствующей тетушкой?

– Именно, – отрезала Джо, вставая. – Пойду прямиком на чердак ломать ваши несчастные судьбы. – Ей немного полегчало.

Как следует разругаться с сестрами помогало иногда даже лучше, чем растирание в руках помидорных листьев.

И пока Джо смаковала свой маленький триумф, ее снова посетила мысль о том, как вообще можно быть довольной судьбой, в чем бы она ни заключалась, если она сама – несчастна.

5. Жар и холод

– Возможно, когда-нибудь ты будешь счастлива от того, что знаменитая писательница Джозефина Марч увековечила тебя в своих романах, – сказал Лори, дергая Эми за локон, влажный от нехарактерной для поздней весны чудовищной жары. Погода стояла почти совсем летняя.

Всю дорогу на церковный пикник Эми потчевала его услышанными в Овощной долине байками об их воображаемом будущем. Когда они прибыли, Мег удалось отыскать место в тени, под ветвями дубов, но даже здесь в эту субботу было непереносимо жарко. К тому же, даже по стандартам Конкорда, любое мероприятие, организованное Первой Унитарной Конгрегацией, обещало быть ужасно скучным.

– Прекрати! – воскликнула Эми, отнимая у него локоны. – Ни за что. Тем более, ничего интересного там нет. Ее персонажи – это не совсем мы. Все смешано в одном котле, растоплено… словно сироп.

Лори сидел, разглядывая скатерть со съестными припасами, которые Мег достала из корзины миссис Марч.

– Не так уж это и плохо, особенно по сравнению с судьбой моего персонажа, которому, очевидно, придется возвратиться в Италию, стать музыкантом и влачить одинокое существование странствующего бродяги. Но я ведь не жалуюсь. – Утром Джо поделилась с Лори касающимися его деталями.

– Бродяги-сироты, – поправила его Джо. – Возможно, с горбом. Но это еще не точно.

– Ты мне заранее сообщи, чтоб я знал какого размера покупать жилетки. А то о подобных вещах в «Правилах этикета для высшего общества» не пишут.

– Разумеется, – серьезным тоном согласилась Джо, и только едва заметная искорка в ее глазах выдала их никогда не прекращающуюся игру, которая продолжалась между ней и ее лучшим другом. – Кстати о жалобах, долго нам еще здесь сидеть?

– Столько, сколько здесь травы, – проговорила Мег, указывая взглядом на усыпанную людьми лужайку между их скатертью и зданием церкви.

– Превосходно. – Джо выхватила из корзины нож для масла и повернулась к Лори, неизменно оказывавшемуся рядом с ней при рассадке. – Прошу тебя, вонзи этот нож мне прямо в сердце, Лори. Умоляю, мальчик мой.

– Нет уж, сама вонзай, – ответил Лори. Он прятал лицо под соломенной шляпой, которую до этого сорвал с головы Джо, но его пылающие ярким румянцем щеки сложно было не заметить. – Ты собираешься доедать салат? Я заберу?

Джо бросила еще один кусочек курицы ему на тарелку, отчего та накренилась, и на скатерть посыпались куриные кости и корочки от сэндвичей.

– Ты избавил бы меня от страданий, – сообщила она, потянувшись к клубнике в его руке.

Лори вовремя дернул рукой в сторону.

– Зачем мне это? Я живу, чтобы мучить тебя, мое свирепое животное.

– Знаю. – Она попыталась вырвать у него ягоду самым неподобающим леди методом. – И у тебя весьма неплохо получается.

Все рассмеялись. Настолько скучным выдался полдень.

– Черт побери! – вздохнула Джо.

– Проклятье, – согласился Лори.

– Цыц! – шикнула на них Мег со своего места напротив. Все это время она изо всех сил старалась не обращать внимание на их дурачество. – Прекратите! Это церковный пикник, и вы не можете вести себя привычным вам образом. Здесь порядочные люди.

– Кто-нибудь особенно дорог тебе из этих порядочных людей? – поддел ее Лори.

– Теодор Лоренс! – зашипела Мег. – Веди себя прилично!

Джо стянула нетронутую куриную ножку с тарелки Мег, откусив кусочек перед тем, как передать ее Лори.

– Покорми зверя, и он успокоится.

– Отличный ход, – отметил он, набрасываясь на ножку.

– По крайней мере с голоду не помрем, – успокоила его Джо.

– Точно, – промычал Лори с набитым ртом. – Наша кончина, вероятнее всего, наступит со скуки. Это тебе не книжные истории. Это Конкорд.

Кусочек курицы упал на скатерть, и Мег состроила недовольную гримасу.

– То-то и оно, – кивнула Джо, разглядывая публику. – Я бы на них чуму напустила. Бубонов им всем! На потеху публике.

– Только и всего? – улыбнулся Лори.

Джо окинула взглядом толпу.

– Дай-ка подумать. Еще чахоточную болезнь… и набег бесчинствующих пиратов.

– Вы друг друга стоите, мартышки. Вам нельзя находиться в обществе, особенно в церковном. В вашем возрасте пора бы уже поумнеть, – проворчала Мег.

– Он на год старше, и у него запущенный случай. – Джо указала на Лори и тот согласно закивал.

– Куда более запущенный.

Даже Эми, скинувшая к этому моменту обе туфли, недовольно уставилась на старшую сестру.

– Мы просто пытаемся выжить, Мег. Нельзя ожидать светских манер от дикарей.

– Сейчас же обуйся, маленькая троглодитка. – Возмущение Мег нарастало с каждой минутой. Она сидела, сохраняя прямую осанку, в перчатках, с не закатанными рукавами и одном из своих незатейливых капоров на голове.

– Ты уверена, что не хочешь снять хотя бы перчатки? – поинтересовалась Джо. – А то грохнешься в обморок, и нам придется тащить тебя домой. А это сложно сделать… как приличествует в обществе.

Лори окинул Мег оценивающим взглядом.

– Спорим, у меня получится. Переброшу ее через плечо…

Джо оглядела Мег следом за другом.

– Я могла бы взять ее за ноги.

– Почему бы просто не водрузить ее в тачку? – предложила Эми, запихивая в рот остатки салата. – Я видела одну в церковном сарае.

– Нет уж, спасибо, – огрызнулась Мег. – Никакой тачки не понадобится. И перчатки я не сниму, пока мы находимся в смешанном обществе – с джентльменами – на церковном мероприятии. – Она с негодованием мотнула головой в капоре.

– Джентльмены? Здесь? – рассмеялся Лори.

– К тебе это не относится, лягушонок, – отозвалась Джо, ткнув его под ребра.

– Что ж, если это великосветское мероприятие устроено только для джентльменов, можно нам тогда уйти? – поинтересовался Лори. – Раз уж Мег не разрешила нам по дороге сюда прыгнуть в речку в одном исподнем, я намерен искупаться на обратном пути.

– В исподнем?! – воскликнула Эми. – Так нечестно! Я сняла лишь туфли, а Мег уже обозлилась.

– В Италии мы купались в чем мать родила, – сказал Лори, и все три сестры Марч залились краской. – Спрыгивали с лодки у Отранто, как раз возле маяка, и плавали с медузами наперегонки. Что, слишком грубо? Прошу прощения, – добавил он, прикинувшись невинной овечкой.

Мать Лори, умершая много лет назад, происходила из тех мест, и он частенько использовал сей факт, подшучивая над чопорностью сестер Марч, выросших в Новой Англии.

– Замок Отранто? – спросила Джо. – Тот, что из книги Уолпола?

– Он самый, – подтвердил Лори. – Скучное место, скажу я вам. Одни только ядра кругом из турецких пушек. И пыль.

– Я поела, – объявила Эми. – Пойду поищу своих подруг. Мы с Поппет договорились пойти понаблюдать за плохими мальчишками.

Поппет была племянницей Ханны, с которой Эми водила дружбу с детства, и когда они собирались вместе, проблем было не миновать.

– С Поппет? Опять? – удивленно спросила Джо.

Эми пожала плечами.

– А наблюдать есть за чем. Мальчики очень плохие.

Закончив этими словами, она унеслась прочь, чуть было не сбив с ног высокого темноволосого молодого человека с карими глазами и серьезным выражением на лице. Он немного прихрамывал при ходьбе, причиной чему послужила не до конца зажившая военная травма: отличительный знак того времени, который, как и многие отцы, братья и дяди в Конкорде, он принимал как данность – без жалоб и практически без замечаний.

Это был мистер Брук, воспитатель Лори и воображаемый возлюбленный Мег.

– Мисс Марч? – Склонился он над их скатертью. – Не составите ли вы мне компанию на время прогулки вдоль реки?

Мег прикрыла глаза от солнца затянутой в перчатку рукой, пытаясь разглядеть того, кто к ней обращался. Как только ей удалось рассмотреть человека, ее лицо тотчас покраснело, и вовсе не от жары.

– Вы очень любезны… мистер Брук.

Джо бросила Лори хитрющий взгляд.

Мистер Брук улыбнулся.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы получили солнечный удар. Погода сегодня чрезвычайно жаркая.

Это и был тот самый учитель, который так лихо покорил Мег на страницах книги Джо. «Хорошо хоть, что чувство собственного достоинства не позволяет ему заговорить об этом», – подумалось Джо. В действительности, это был первый раз, когда он заговорил с Мег лично, и что-то в его серьезных карих глазах заставило Джо задуматься, а не книга ли послужила толчком для его внезапно проснувшейся смелости. Если уж на то пошло, то она решила сделать их парой только потому, что видела, как бедолага уже несколько месяцев воздыхает по Мег и молчит об этом.

Не то чтобы у Брука нашлось время на ухаживания. Получив травму на войне и будучи отправленным домой, тот стал учителем. Дважды в неделю он садился на поезд из Конкорда в Кембридж и обратно, выполняя обязанности личного воспитателя Лори и исключительного преподавателя частного подготовительного курса по древнегреческой и древнеримской литературе. Его кембриджскими учениками являлись местные юноши, которые намерены следовать по стопам своих отцов прямиком в Гарвардский клуб Бостона. Лори называл их «Бессчастными Брукскими браминами», радуясь, что ему самому удалось избежать сей участи, хотя дед постоянно грозился отправить на курсы и его.

Ясное дело, что воспитанникам Брука кембриджское будущее было обеспечено и без его неоценимой помощи. Фамилии их предков – Адамс и Пибоди, Кулидж и Кэбот, Форбс и Эндикотт – покрывали каменные фасады доброй половины зданий Гарвард-Ярда. И все же Брук продолжал усердно разбирать с ними Вергилия, Гомера и Катулла так же, как и с Лори. Усердие было основным качеством этого бедняги.

Мег засомневалась, словно только сейчас осознав значение их совместной прогулки.

– Пожалуйста, не чувствуйте себя ни в малейшей степени обязанным, мистер Брук… Я не хочу, чтобы люди подумали… только потому, что моя сестра в своей книге… – Ей стало невообразимо неловко и она зарделась, как весенняя роза.

Эффект был поразительным, и Брук все понял.

Джо поймала себя на том, что не может отвести от него взгляд, как будто сидит в первом ряду на каком-то кошмарном воскресном представлении.

Он поклонился. Поклон получился весьма неуклюжим. Джо продолжала наблюдать за ним с подозрением.

– Ни о каких обязанностях не может идти речь там, где присутствуют нежные чувства, мисс Марч. Вы окажете мне честь. Правда. – Он улыбнулся, и Джо уже второй раз расслышала в тоне его голоса теплоту. Не без сожаления.

– О, мистер Брук! В таком случае, я с удовольствием прогуляюсь с вами, – ответила Мег, протягивая ему руку в перчатке и позволяя помочь подняться на ноги.

Джо и Лори переглянулись.

– Ну и ну! – воскликнул Лори с широкой улыбкой. – Возможно, в конечном итоге фантазия обратится в реальность.

Джо швырнула в него клубникой, выместив тем самым досаду, в то время как мистер Брук подставлял старшей сестре локоть для опоры.

– Думаешь, он ей действительно нравится? – Джо осенила странная мысль. – Она с ним флиртует?

– Да нет, – небрежно бросил Лори. – Какой же это флирт? Флирт выглядит по-другому.

– А ты откуда знаешь? – покосилась на него Джо.

– Может, мне говорили, что я отлично флиртую? – Он не сводил глаз с Мег, которой мистер Брук только что преподнес сорванный у реки рогоз. – Всяко лучше него.

– Правда что ли? Кто же, интересно, тебе такое сказал? – Джо чувствовала, как ее лицо заливается краской. От мысли о том, что ее лучший друг смотрел на какую-то девушку так же, как Брук сейчас смотрит на ее сестру? Или потому, что в судьбе сестры намечается счастливый поворот, не предусмотренный Джо в реальности?

– Смотри, вот разве стала бы она хихикать? Разве девушки так делают? Когда флиртуют? – Он потянулся за печеньем, которое Мег оставила нетронутым на своей тарелке.

– Почем мне знать. Это последнее. – Джо протянула руку в ожидании печенья. – По справедливости.

Лори разломил сладость надвое, и Джо схватила большую половину. Он улыбнулся.

Некоторое время они молча сидели, истомляясь под солнцем, а затем Лори вдруг вскочил на ноги.

– К черту жару. К черту перчатки. И к черту Брука. – Молодой человек поглядел на Джо и протянул ей руку. – Не откажет ли сударыня в любезности сопроводить меня к треклятой реке? Чтобы искупаться там в треклятых трусах, как велит сам Бог?

Запрокинув голову, Джо посмотрела на Лори. На его вспотевшей голове криво и комично сидела ее шляпка, а рубашка была покрыта крошками.

– Не как в Италии?

– Это Конкорд, миледи. Ни одного турецкого ядра. Местные нас не поймут.

«А почему бы и нет?» Очередное приключение. Джо всегда была к ним готова.

Поэтому она с улыбкой подала ему руку.

– Думала, ты так и не предложишь.

Вода оказалась освежающей и холодной, разве что медуз нигде не наблюдалось. Не Адриатическое море, конечно, но у обоих, тем не менее, перехватило дух и побледнели лица. Здесь, – в окружении мха и пышной растительности и в той же самой темной зеленоватой воде, в которой они плескались в детстве, – все становилось и оставалось привычным, каким было и будет всегда.

Эта заводь – место для секретов. Их секретов. На веки вечные.

Следовало признать, что мало кто из дам согласился бы отправиться купаться с соседом в нижнем белье, но эти девушки не были богемными писательницами, намеренными прославиться как голос поколения, а их соседом не был Лори.

К тому же, Джо и Лори связывала не только крепкая дружба, но и полное взаимное доверие: они бы точно никому не проболтались.

– Мне нужно дописать эту книгу, – наконец заговорила Джо, бултыхаясь в воде.

– Допишешь, – отозвался плавающий рядом Лори.

– Но я ее ненавижу.

– Пройдет.

– Быть может, я хочу писать совсем другое. – Она чувствовала, как под водой развевались ее панталоны.

– Тогда почему не бросишь?

– Не могу! Из-за денег, Тедди. Я подписала контракт. На «Хороших жен». В издательстве говорят, что первому роману не хватает заключительного аккорда.

– Да? И чем же все заканчивается? Ты должна знать, ты же автор.

– Похоже на то.

– Так что? – спросил он, набрав в рот воды.

– Не хочу ее дописывать, – прямо сказала Джо. – У меня не получится сделать это… прилично. Связать все нити в красивый бант. Это же нити наших судеб. Я не могу поступить так с сестрами. Отправить их под венец вот так просто.

– Тогда… не делай. – Лори смотрел на нее как-то необычно, будто никогда раньше не видел. Она могла представить себе, как сейчас выглядит: две измокшие насквозь сорочки, наверняка еще пара веток зацепилось в волосах. Не то чтобы ее это заботило, хотя, возможно, совсем чуть-чуть – да, и осознание этого не давало покоя.

– Просто не писать и все? – Она перебирала ногами под водой.

– Не писать и все, – повторил Лори.

– Но так мы не разбогатеем, – задумчиво продолжала Джо. – Моя семья, я имею в виду.

– Разбогатеть? От книги? Надо же! – Юноша скрылся под водой, а затем с плеском вынырнул на поверхность, разбрызгивая вокруг себя капли и отряхиваясь, мотая головой, подобно псу. – А тебе это нужно?

– Слова истинного представителя рода Лоренсов. – Джо откинула голову назад, пока ее растрепавшиеся каштановые волосы не пропитались холодной водой. Она оттолкнулась посильнее, случайно задев его ногой.

– Это означает «да»? – На его лице отразилось недоумение.

Она резко дернула головой, и вода с волос залила ей глаза.

– Не все мы Лоренсы, Тедди.

– Но ты же Марч. – Он ухватился за растущие из воды стебли, что позволило ему держаться на поверхности, не болтая при этом ногами. – Марчей не заботят такие вещи. Это часть их – твоей – магической…

Джо оперлась на его плечо, и он уткнулся подбородком ей в макушку, приобнимая так, чтобы ей было удобнее держать голову на поверхности.

– …твоего волшебства.

– Вот как? – Джо улыбнулась, немного отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Они сияли.

– Ты истинный писатель.

Она ощущала, как его сморщенные пальцы касаются ее руки, поддерживая наплаву невесомое тело.

– Жизнь стала бы проще. То, что мы это не обсуждаем, не значит, что матушке наше положение не в тягость… как и нам. Но и не превращает его в достоинство. Не для нашей семьи. Не для меня.

Лори забросил ее руку себе на плечи, чтобы служить ей опорой.

– Ты и твоя семья, Джо. Вот что делает Орчард-хаус таким замечательным.

– Не хватало еще слушать твою проповедь в нижнем белье в пруду. – Она закатила глаза, имитируя раздражение. – Достойное продолжение нашего пригожего пикника.

Он рассмеялся.

– Никто не запрещает мне считать тебя удивительной, Джо. Я никогда этого не отрицал.

Она положила подбородок на его холодное плечо. Рубашка прилипла к его мускулистому телу словно вторая кожа, и Джо поймала себя на мысли, что отводит глаза в сторону.

– Бедность никого не делает удивительным. Как и богатство.

– Я не это хотел сказать, – шепотом ответил он, позволяя своей руке соскользнуть ей на талию, как будто желая придержать ее еще больше. – Я имею в виду, что вам не нужно переживать из-за этого. Мы с дедом… никогда не позволим, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое. Ни с кем из вас.

Она знала, что он говорит сущую правду. Сама стала свидетельницей – все они стали свидетелями этого, – когда Бет нуждалась в лучших докторах, лучших лекарствах, лучшем лечении.

Джо охватила дрожь.

– В этом-то все и дело. Я не хочу позволять кому-либо – ни тебе, ни твоему дедушке – что-либо мне позволять. Я хочу… сама себе позволять… раз уж на то пошло.

«Даже если ради этого придется дописать проклятую книгу».

Она ведь до сих пор справлялась, правда же? Они с сестрами прекрасно обойдутся без богатеньких женихов и удачных браков. И писать она об этом не станет. Ни за что!

– Ты истинный писатель, – повторил Лори, не отнимая руки. Как странно было чувствовать это нарастающее тепло в холодной, почти ледяной воде. Такое уютное, такое знакомое, такое приятное, и все-таки… все-таки…

– Нам пора, – сказала Джо, выскользнув из его объятий. Переплыла пруд и вылезла на берег, где натянула одежду прямо на мокрые сорочки. – Кто быстрее до дома?

Они мчались до самого Орчард-хауса, обгоняя друг друга, крича и спотыкаясь, распугивая сорок на своем пути, пока не повалились в саду без сил, – два запыхавшихся больших ребенка.

6. Черновик с приключениями

На первый черновой набросок у Джо ушло три недели.

С конца мая до середины июня она практически не спускалась с чердака, питаясь в основном хлебом, яблоками и остывшей вареной картошкой, и проводила за работой дни и ночи, сжигая последние остатки воска. Она не виделась даже с Теодором Лоренсом, который ни с того, ни с сего куда-то запропастился.

Мать и сестры, к счастью, уже привыкли к подобному поведению, как и домашняя кошка, которая составляла ей компанию на чердаке, но к восходу солнца неминуемо засыпала, свернувшись калачиком на заляпанных бумажных листах.

За три недели на бедном животном появилось столько чернильных пятен, что Джо дала кошке прозвище Полночь. А чердак стал ее бестиарием.

Когда однажды за завтраком Эми спросила сестру, о чем она пишет, Джо ответила ей, придерживаясь своего особого стиля: «Кое о чем ужасном. О наших судьбах».

Многозначительный взгляд Мег заставил Эми умолкнуть, и больше никто не приставал к Джо с расспросами.

Закончив с черновиком, Джо потратила несколько дней на переписывание его в чистовой вариант, один дополнительный день, чтобы собраться с духом и отнести рукопись в издательство, после чего Томас Найлс еще неделю ее читал.

Эта неделя показалась Джо вечностью!

Никакие традиционные празднования Дня независимости, включающие в себя торжественный поход учащихся воскресных школ на кладбище Олд Хилл и чтение Декларации, не смогли отвлечь от переживаний ожидающую вердикта писательницу. Даже триумфальный звон колоколов Старой Северной Церкви показался Джо зловещим.

И вот на следующий день, когда она наконец-то переступила порог издательства «Робертс Бразерс», редактор огорошил ее новостью.

Не самой лучшей новостью.

Томас Найлс с извиняющимся видом протянул через стол коробочку с леденцами.

– Мне очень жаль, мисс Марч. Я подробнейшим образом обсудил вашу книгу с инвесторами. Мы не можем это опубликовать.

Джо уставилась на него.

– О чем вы говорите? Вы просили продолжение, и я его написала. Что просили, то и получили.

– Но это совсем не то.

– Что значит «не то»?

– Боюсь, это не то продолжение, на которое мы рассчитывали.

– Я его автор, так? Я его написала, так? Что же вам тогда не угодило? – Она сделала Мег героической медсестрой, помогающей солдатам на войне, а Эми отослала в Европу, где та стала художницей. Независимые женщины. Образцы самостоятельности, моральной чистоты и силы духа. – В чем проблема?

– Проблема в том, мисс Марч, что хорошо продается два типа книг: слащавые и скандальные. О всепобеждающей истинной любви, где все желательно заканчивается балом, свадьбой, покупкой земельного участка и отпрысками с ямочками на щеках.

– Или?

– Или что-нибудь в духе Джозефины Марч: Родриго и Роданте, брутальные герои, вздымающаяся грудь, любовь и разлука… и бум!.. точка невозврата. Убийство. Предательство. Потерянное или свалившееся на голову наследство. Все гибнут насильственной смертью.

– Понятно.

– Ну или фантастические создания, как вариант. Крылатые, рогатые, изрыгающие горящий навоз. На ваше усмотрение.

– Горящий навоз?

– Или русалки… Русалки в этом году хорошо раскупаются! Популярнейшая тема!

Он швырнул ее рукопись на стол. Страницы рассыпались, а многие слетели на пол.

Джо захлестнула волна гнева, сменившегося отчаянием и чувством изнеможения. Последним дал о себе знать стыд.

– Что ж, тогда… Извините, Найлс. Я вас подвела.

– Не извиняйтесь. Вы автор, мисс Марч, а я редактор. Подводить меня снова и снова – ваш священный долг, а мой долг – вновь и вновь наставлять вас на путь истинный. Вы ко мне с пряником, я к вам с кнутом; вы ко мне с кнутом, а я к вам с пряником. Такая управленческая тактика составляет основу нашей славной профессии. Я бы сказал, от нее зависят жизни.

Джо выдавила из себя слабую улыбку. Она понимала, что Найлс с ней нежничает, но тем не менее была ему за это признательна.

Она глубоко вздохнула, дабы собраться с мыслями.

– Что же теперь?

– Теперь? Теперь надо переписывать, мисс Марч. – объяснился Найлс, подкрепляя свои слова жестами. – Садитесь и снова приступайте с работе. С сестрами у вас полный бардак.

– Бардак – достаточно обобщенный термин, – ответила она, пытаясь не хмуриться.

– Про Бет практически ничего не написано.

– Неправда, – заерзала на стуле Джо. Она намеренно не стала упоминать о том, что случилось с сестрой. Ей не хотелось, чтобы матушка, прочитав книгу, вновь пережила боль от потери Бет: они все и без того едва сдерживались, чтобы не разрыдаться, когда в разговоре всплывало ее имя. После похорон даже в письмах к отцу они старались избегать этой темы.

«Потому что боль – не вымышленная история, и у ее истории не должно быть конца. Она не может умереть ни в книге, ни в реальности».

«Моя Бет не может закончиться».

Найлс вздохнул.

– И потом имеется проблема с Джо.

– Джо? А с Джо что не так? – Этого она никак не ожидала.

– Не знаю. Я вас об этом спрашиваю, – с отчаянием в голосе проговорил Найлс. – Такое впечатление, что вы вообще не хотите рассказывать о ее будущем.

– У нее, разумеется, долгая и блестящая литературная карьера.

– Но за кого она выходит замуж?

– Замуж?! – Джо вспыхнула, почувствовав, как внутри забурлила злость. – Я… она… не знает, чего хочет. Как и мои читатели не знают, чего хотят.

Она ощутила, что ее бросило в жар и что румянец разливается по всему лицу и, возможно, телу, когда перед мысленным взором предстал образ Лори. Его смех в полуденной влажной жаре, закатанные по локоть рукава. Игра в кораблики у ручья, брюки, закатанные по колено. Лори и Джо, плескавшиеся в пруду две недели назад, и нечто намного большее, чем оголенные запястья и лодыжки.

Она попыталась отогнать от себя эти мысли, но их место тут же занимали другие: все то, о чем ей когда-либо думалось и мечталось, то, в чем она не решалась признаться даже самой себе…

«Христофор Колумб!»

– Может, она вообще не собирается замуж. Или будет выходить за каждую капусту в огороде. А может, наоборот избегает капусту, потому что неравнодушна… к помидорам!

– К помидорам?

– Она… мы не знаем, Найлс. В этом вся загвоздка!

– Но читательницы-то прекрасно знают, чего хотят, мисс Марч. – Найлс выразительно тыкал пальцем в рукопись. – Они хотят пожара в своих стянутых корсетами сердечках.

Джо вся горела, как раскаленная печь.

– У нас еще и мозги есть, Найлс.

– И этим мозгам хочется счастливого конца. Свадебных торжеств. Не трупов Ромео и Джульетты в Вероне, а семейной идиллии в тосканской вилле. Вам, то есть вашей героине Джо, не возбраняется желать подобных вещей. И, если позволите, иметь их.

Джо потянулась к коробочке с мятными леденцами. Все это было слишком. Она приподняла крышку и задумалась, так и оставив коробочку открытой.

– Я не стану делать что-то во вред семье.

– Во вред? – Найлс встал на ноги, оттолкнувшись от стола. – Каким образом вы можете им навредить? Если повезет, на них свалится богатство, которое даже и не снилось.

– Им или вам? – повела бровью Джо. Он приподнял свою.

– Вы ведете себя неразумно, – сказали оба почти в унисон.

Она поднялась с места и взяла со стола перчатки, смахнув на пол еще один лист своей отвергнутой рукописи.

– Я пойду.

Он покачал головой.

– Мне очень жаль, мисс Марч. Если вы не хотели писать про свою семью, нужно было сказать об этом до того, как подписали контракт. Ваша семья – то, за что платят читатели по обе стороны океана. Мне казалось, мы это обсудили.

Джо отпихнула от себя коробочку с леденцами, рассыпав их по всему столу.

– А мне казалось, что я сказала «нет».

– Дай мне сюда этого Найлса, – ворчал Лори, расхаживая взад-вперед по гостиной Орчард-хауса. – Я его в лепешку расплющу. Христофор Колумб! Ей-богу!

– Не расплющишь, – простонала Джо. – Не выйдет. – Ее приглушенный голос доносился из-за обеденного стола, возле которого она рухнула на стул, обхватив голову руками.

Мег и Эми сидели по обе стороны от нее и заботливо поглаживали плечи, вздымающиеся от рыданий с тех пор, как она возвратилась домой.

– Вот так, – показал Лори, хотя в этом не было никакого смысла, потому как Найлс его угроз не видел и не боялся. – Неужели все настолько плохо? – повторил он в пятнадцатый раз, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да. Ему ничего не понравилось. Никому не понравилось, – сквозь всхлипывания выдавила Джо. – Нужно начинать с начала. От этого никуда не деться. Они хотят романтики. Свадеб. Всю Овощную долину.

– Что, действительно так ужасно? – спросил Лори, опускаясь перед ней на корточки.

Джо уронила голову себе на руки.

– Я не собираюсь позорить семью.

– А я не против, – отозвалась Эми, раскалывая небольшими щипцами грецкий орех. – Я натура мятежная, сама знаешь. Скандальная.

– Какой сюрприз, – заметила Мег. Орех треснул и осколки от скорлупы полетели на вязаный коврик.

Джо, сделав над собой усилие, выпрямилась.

– В этот раз тебе меня не спасти, Тедди. Ты не в состоянии решить все проблемы мира и помочь всем, как бы ты ни пытался.

Он беспомощно посмотрел на нее.

– Я должен что-нибудь сделать, Джо. Позволь мне что-нибудь сделать.

Она расправила плечи.

– Нет, Лори. Позволь мне. Я должна сама решить эту проблему. И я ее решу… Только пока не знаю как. Но не тем способом, которым хочет Найлс.

Лори снова принялся мерить шагами комнату. Когда Джо была чем-то расстроена, он огорчался еще больше. Об этом было известно всем.

– «Роберт Бразерс Пресс»? Они ничем не лучше остальных: издатели, редакторы и газетчики все одинаковы. Везде как в бочке со змеями.

– Мистер Найлс не такой, – ответила Джо. – Ты его не знаешь. Не может быть, чтобы все были такими.

– Дедушка говорит так каждый раз, когда мы едем в Нью-Йорк. Что нечего слушать этих людей.

– Этих людей? – На лице Джо проступил шок. – Каких? Ремесленников? Работников? Писателей, Лори? – В этом заключалась основная причина их ссор. Лори никогда до конца не осознавал, что за жизнь протекала ниже его личных комнат на втором этаже особняка Лоренсов, а Джо не могла представить, какой вид открывается оттуда сверху. Их соединяли только два окна. Из одного юный Лори видел кусочек гостиной Марчей, а из другого девочки из семьи Марч получали обзор на комнату Тедди Лоренса.

Два окна. Несколько дюжин прямоугольных секций хрупкого стекла.

«Хватило бы их, чтобы соединить два мира: мир нарядных убранств, лайковых перчаток, экипажей и успешных карьер с миром ферм, овощных погребов, прополки огорода и свечных огарков?»

Джо задумалась об этом.

– Перестань, Джо. Это грубый бизнес. – Лори продолжал вышагивать, красный как рак. – Каких людей? Нечестных. Которые говорят одно вранье…

– Или, хуже того, правду. – Джо выпрямила спину.

– Я не понимаю ни единого слова из того, что вы говорите. – Эми достала из банки на столе пригоршню орехов и принялась их колоть. – Вот, возьмите. Вам полегчает.

– Думаешь? – печально спросила Джо.

– Конечно. – Мег поставила перед ней чашку чая. Звяканье чашки о блюдце нарушило повисшую в комнате тишину.

Джо не шевельнулась.

Ее сестры обменялись взглядами.

– Что это с ней? – прошептала Эми.

Мег приложила палец к губам.

Лори слегка прикоснулся к прохладному оконному стеклу, уставившись на тень за окном. Мгновение спустя, он вздохнул так, словно наконец принял решение по вопросу, который не решался задать.

Он посмотрел на Джо.

– Итак, романтика? Нам необходима романтика. Верно, Снодграсс, старина?

В груди у Джо всколыхнулось нечто похожее на облегчение, как всегда случалось при упоминании старых прозвищ.

– Похоже на то, мистер Уэллер. Помнится, речь шла о «пожаре в стянутых корсетами сердечках».

– Вынужден поделиться с вами своим пониманием данного вопроса, мистер Снодграсс. С прискорбием сообщаю, что даже самые вегетарианские судьбы ваших персонажей едва ли заслуживают расплавленных корсетов.

Эми прыснула от смеха. Мег толкнула ее локтем.

Лори подошел ближе к столу, с нежностью глядя сверху вниз на копну каштановых кудрей Джо. Он взял с верхней полки стопку бумаги, которую она обычно использовала для своих рукописей, а затем шмякнул перед ней на стол старую чернильницу.

– Так при какой же конкретно температуре плавится китовый ус, мистер Снодграсс? – Он протянул ей перо.

– Не думаю, что это установлено наукой, мистер Уэллер. – Она прикусила щеку, чтобы своим хихиканьем не дать ему ни малейшего повода для удовлетворения, однако макнула перо в чернила.

– На мой взгляд, выходить замуж за овощи несколько скучновато. – Лори оседлал стул рядом с Джо. Его длинные руки и еще более длинные ноги неуклюже растопырились по обе стороны от развернутой вперед спинки стула. – Поэтому, полагаю, вместо того чтобы стать женой капусты, Джо погибает в кораблекрушении у берегов Нового Света. Так, старина?

– НАНТАКЕТА, – без промедления нацарапала Джо. – Они камнем пойдут ко дну, старина.

– С ее молодым возлюбленным из Флоренции?

– ИЗ ВЕНЕЦИИ, – написала она, немного взбодрившись. – Горячо любимым.

Лори сухо кивнул.

– Что с останками?

– ВДРЕБЕЗГИ, – появились новые каракули. – Разлетелись на кусочки на мелководье. – Эта мысль вызвала у нее улыбку. Проклятый мальчишка. Никак не получается дуться, когда он рядом.

«Он слишком хорошо меня знает».

Лори наблюдал за ней, все больше оживляясь.

– А как же труд всей ее жизни, мистер Снодграсс? Навсегда утерян? Размокшие страницы дрейфуют по волнам?

– НА ДНЕ ОКЕАНА, – нахмурилась Джо. – Остались в руках погибшего венецианца, возможно. Или знаешь что?.. Самого автора.

Эми казалась заинтригованной.

– Он был богатым? Тот венецианец.

– Нищим, – улыбнулась Джо, скрипя пером. – Но не как немецкий последователь Эмерсона. Скорее, как итальянский поклонник Байрона.

– Скандал на скандале, – отметил Лори, хлопнув Джо по спине. – Разлетится на «ура». Высший класс, мой дорогой Снод. Поздравляю. Сюжет готов. Осталось только написать.

– Только и всего? – рассмеялась Джо.

Он рывком поднял ее со стула.

– Чего же вы ждете? Ступайте к себе на чердак и пишите, Снодграсс!

– Пустите меня в свой кабинет, дражайший Уэллер, и тогда посмотрим.

– Так еще лучше. – Он отвесил поклон и предложил ей локоть.

– Меня с собой возьмите, – сказала Эми. – Я только щипцы верну на место.

Но к тому моменту, как она вернулась из погреба, Джо с Лори уже вышли из дома с забракованной рукописью у него под мышкой.

– Подождите! – выкрикнула Эми. – Я вас догоню.

– Тебе до ужина нужно кое-что сделать, – покачала головой Мег. – Оставь в покое эту парочку.

– Но я никогда не была у него в гостях, а их дом такой красивый и столько там картин, – расстроилась Эми. – А эти двое все равно ни о чем путевом не говорят. Вечно болтают о всякой чепухе.

Мег похлопала ее по руке.

– Только они понимают, о чем говорят, Эми. Но я уверена, что для них это не чепуха.

– Кораблекрушения, утопшие рукописи, венецианец? – Эми озадаченно уставилась на Мег. – Это разве не чепуха?

Мег заботливо приобняла сестренку за худенькие плечи.

– Он для Джо – Черешневый Король, ты не заметила?

– Я-то заметила, – сказала Эми. – А вот в курсе ли она сама?

Мег ласково ущипнула ее за подбородок.

– Хороший вопрос, мистер Уинкль.

Действительно хороший вопрос.

7. Волшебство

Одно дело – решиться опозорить собственную семью на страницах еще не написанного романа. Совсем другое, как оказалось, в самом деле сделать это.

Сейчас Джо творила в кабинете на верхнем этаже дома Лоренсов; ей было необходимо физически отделиться от членов своей семьи, чтобы суметь превратить их в то, чем они не являлись, но должны были стать – по крайней мере на бумаге.

Лори в это время шатался по дому или, как он сам выражался, помогал ей.

Дело продвигалось медленно – с точки зрения обоих – но Джо была полна решимости довести его до конца.

– Родриго и Роданте! Мне приходится этим заниматься, Лори. Это моя работа.

Лори бросил на нее угрюмый взгляд с дивана, на котором он распластался, накрыв подушкой лицо.

– Не нравится мне это.

– Что я работаю? – Ее глаза округлились.

Из-под подушки донесся стон отчаяния.

– Ты совсем не отдыхаешь. И я с тобой заодно. Что весьма уныло. Жаль, что у меня совсем не получается развлекаться без тебя. Мы же с тобой так хорошо отрывались вместе, Джо!

– Ну так иди и развлекайся, – отозвалась она, тяжело вздохнув. – Отрывайся по полной. Оторвись за нас обоих, мой мальчик. Тебе не обязательно мучиться только потому, что мучаюсь я. Ты ведь не писатель, как любишь мне напоминать.

– Тоже верно. Это я и хотел сказать. – Лори скатился с дивана, подошел к книжному шкафу у противоположной стены и начал переставлять с места на место дедушкины книги, чтобы хоть как-то себя поразвлечь. Будучи по натуре склонным скорее к музыке и искусству, нежели к чтению книг, он любил расставлять корешки по цвету, что ужасно огорчало Джо.

– Ты не понимаешь. У меня никогда не возникало сложностей при написании книг. – Джо поднялась со стула и стала расхаживать по комнате, словно находилась у себя дома, не забывая, однако, о том, что неважно сколько лет они прожили бок о бок с Лоренсами, их дом ей не принадлежал и никогда принадлежать не будет.

– Знаю, – сказал Лори, садясь на свое любимое место – фортепианный стул. Он начал наигрывать красивую мелодию, новое сочинение Чайковского, совсем недавно дошедшее до них с Континента: «Нет, только тот, кто знал». Джо она была знакома лишь потому, что он всегда настаивал сыграть ее, когда пребывал в меланхоличном настроении.

Она присела рядом с ним, почти непроизвольно. Тяжело было не делать этого, когда он музицировал для нее. Его пальцы почти бесшумно порхали по клавишам, извлекая из них сладкую как мед музыку. Успокаивающие, порой, гипнотизирующие звуки.

Джо положила голову ему на плечо. Ей нравилось ощущать движения его рук. Даже сейчас, когда ее мысли были заняты другими, гораздо менее приятными вещами.

– Никогда не случалось такого, чтобы у меня чего-то не получалось. При должном желании.

– Как насчет танцев? – поддразнил он с озорными огоньками в глазах.

– Зависит от того, насколько удобные на мне туфли. И будет ли кто-то за нами наблюдать. – Она подняла голову и попыталась сдержать улыбку, вспомнив описание их встречи в первой книге.

– Скучные светские разговоры? – покосился на нее Лори.

Джо задумалась.

– Смотря насколько скучные.

Его пальцы забегали быстрее.

– Скучные, как женщины в шляпках с перьями? Как церковный пикник? Как мой дед, когда начинает нудить, чтобы я поступал на юридический в Гарвард?

– Но это разные виды скуки, – запротестовала она.

– Для меня нет.

– Ладно, – согласилась Джо. – Некоторые вещи чуть сложнее остальных. Но не писательство. Во всяком случае не для меня. Для меня это должно быть легко, Лори. Возможно, единственная вещь, которая дается легко.

– Согласен. – Он снова сосредоточился на пианино.

Он беззаботно покачивал головой, длинные темные кудри спадали ему на глаза, подобно челки у пони. Джо было знакомо такое выражение его лица – в те моменты, когда он вдруг забывал обо всем вокруг и оставалась только музыка. В те моменты, когда он был далек даже от нее.

«Вот, значит, как оно выглядит со стороны».

Его руки касались клавиш волнообразными движениями, забегали вперед и возвращались назад.

«Создавать что-то».

Джо знала, каково находиться в комнате с другими людьми и при этом чувствовать себя в полном одиночестве. Быть наедине с собой в мире, о существовании которого известно только ей. Радоваться, предвкушая начало, и бояться конца. Испытывать вину и страх за то, что в реальном мире ничто не будет восприниматься так живо и так по-настоящему.

«Страх того, что я живу в другом мире. В воздушном замке из теней и света, в котором до меня никому не достучаться».

Лори вдруг запел, что получалось у него столь же естественно, как и играть.

Нет, только тот, кто знал

Свиданья жажду,

Поймет, как я страдал

И как я стражду!

Гляжу я вдаль, нет сил!

Тускнеет око!

Ах, кто меня любил

И знал, далеко!..

Ах, только тот, кто знал

Свиданья жажду,

Поймет, как я страдал

И как я стражду.

Вся грудь горит! Кто знал

Свиданья жажду,

Поймет, как я страдал

И как я стражду.

Его голос был чист и нежен, в котором, как и всегда, чувствовалась какая-то смутная печаль, но Джо не могла понять почему. Никогда не задавалась этим вопросом, что само по себе было для нее довольно нехарактерно.

«У него свой собственный замок с тенями. Я это слышу».

«Его музыка выдает сердечную муку, – подумалось ей. – Даже мой жизнерадостный Лори страдает».

«Может быть, вся музыка такая».

Джо подозревала, что это как-то связано с его матерью. В свое время та была знаменитым итальянским сопрано. Джо постаралась представить ее себе – красивую, пышногрудую девушку, сидящую за туалетным столиком в гримерной, в то время как похожий на ангелочка маленький Лори ползал вокруг, роняя вазы с розами от не утративших надежду поклонников и круша все на своем пути. После этого она представила, как ее дорогой Тедди, обливаясь слезами, тянется к маме, которой больше нет…

Смолкли последние ноты.

– Итак? – начал он, роняя руки себе на колени. – Что собираешься делать?

Джо не сразу поняла, что речь идет о ее книге.

Она вздохнула.

– Я… не знаю, правильную ли историю рассказываю. А это важно, Лори. – И немного помолчав, добавила: – По крайней мере, для меня. Поймет ли это кто-нибудь еще или нет.

– Конечно, сюжет истории имеет значение. Но у тебя не останется времени на ее написание, если каждую секунду будешь только и делать, что переживать о том, что писать. Ты бери пример с меня.

Джо насупилась.

– Да что тебе известно о переживаниях?

– Ничего! – рассмеялся Лори. – Об этом-то и твержу: я эксперт в том, чтобы не переживать.

– Ах, как тяжела участь вечного джентльмена. – Она закатила глаза. – Что ж, некоторым из нас приходится работать и переживать. Не все могут следовать идиотологии Тедди Лоренса.

– Я тебя ей обучу! – Он вскочил с фортепианного стула. – Что тебе нужно, мисс Марч, так это перемена ритма… ну или хотя бы смена пейзажа. Поэтому я разработал для нас план, очень хороший. Выше голову! – Лори схватил ее за руку с восторженным выражением на лице.

– Что? – рассмеялась она, вырываясь из его хватки.

– Сюрприз! – Лори любил сюрпризы больше всего на свете. Это все его мини-постановки, вроде разыгрывания пьес в гостиной Джо, как думала она.

– Только чур без прыжков на диване, мистер Лоренс!

– Джо, ты что, мне не доверяешь? – Он выглядел слишком серьезным для Тедди Лоренса. «И пока что на удивление не тщеславным», – подумалось ей.

Она нежно улыбнулась ему.

– Конечно нет.

Он кивнул головой.

– Очень разумно. Но…

Планы так планы!

Два дня ушло на то, чтобы уговорить мистера Лоренса отпустить своего воспитанника в Нью-Йорк, тем более с одной из сестер Марч.

(«В этот воровской притон? Мой внук? Да еще и с такой приличной милой девой, как Джозефина Марч? Сорок сердечных приступов! Вот что мне от тебя достанется!»)

Три последующих дня они упрашивали маму Аббу, и та по итогу согласилась только потому, что ее бывшая соседка, миссис Керк, держала в Гринвич-Виллидже пансион, где Лори и Джо в данный момент и находились.

Когда их поезд прибыл, обед уже давно закончился, а до ужина было еще слишком рано, поэтому они сидели в общей столовой за длинным деревянным столом, пили чай, ели шоколадные конфеты и смеялись над персонами, повстречавшимися в поезде и на улицах по пути сюда.

Затем Лори достал из сумки флягу с бренди из дедовых запасов и плеснул по глотку в каждую из чашек – «Отведаем-ка дедушкиного чаю?!» – от чего их смех стал еще более громким. Почти скандальным.

Пансион был скромным, но чистым. Джо подозревала, что Лори никогда раньше не приходилось останавливаться в столь убогой комнатушке, однако он воздержался от чересчур тривиальных комментариев, что она высоко оценила. Что касается ее собственных впечатлений, то Нью-Йорк оказался еще больше, чем она представляла. Можно сказать, впервые в жизни ее посетили сомнения в том, была ли она на самом деле такой смелой, какой хотела казаться.

– Ты должна мне это позволить, Джо, – сказал Лори.

– Что именно? – спросила Джо, размешивая очередной кусочек сахар – и очередную порцию бренди – в своей чашке. Она подняла тост: – За дедушкин чай!

– За дедушкин чай, – отозвался Лори, чокаясь с ней, но в этот раз не пригубив напитка.

– Развлечь тебя, старушка. Вывести в свет. Показать, какими могут быть выходные в большом городе. – Он выпрямился, радуясь одному только предвкушению их будущих приключений. – Для вдохновения! Каждый вечер новое приключение! Тебе хоть будет о чем писать.

Джо недоверчиво покачивала головой, слушая его восторженные речи. В такие моменты он напоминал маленького ребенка, не старше учеников Мег.

– Мы здесь, Тедди. Разве этого недостаточно?

– Нет, Джо. – Он подскочил на ноги. – Не в твоем случае. Раз уж я взялся исполнять роль музы, то вдохновить тебя – мой долг.

– Муза? Ты! – рассмеялась Джо. Лори прикинулся обиженным. – Это действительно вдохновляет, но мы оба живем в Конкорде, мой милый друг. Откуда нам с тобой знать, что такое настоящие выходные в Нью-Йорке?

– Я навел справки. – Он поднял руку с пачкой билетов и бумаг. – Дед позвонил своему агенту. Я организовал нам настоящую нью-йоркскую жизнь на несколько дней. И вечеров тоже. Ну же, Джо! Дай себя побаловать. Хотя бы один-единственный раз. Ты не пожалеешь!

Джо подобного не ожидала.

– Билеты? Лори, куда? В оперу? Картинные галереи? Музеи? Зачем ты? Не стоило…

– А это не я, сказал же, – улыбнулся он. – Ну серьезно, Джо? Откуда у меня оперные билеты? Я ведь живу в Конкорде, как и ты. Я всего лишь отправил парочку телеграмм… переговорил с нужными людьми…

Джо с удивлением разглядывала билеты, качая головой, а затем опустила их на скатерть.

– Мы ведь не об этом договаривались? Ты должен был готовиться к колледжу, а я – пытаться писать, помнишь?

И правда, в сентябре Лори предстояла учеба в Кембридже – независимо от его воли и желаний, – и до поездки в Бостон ему нужно было одолеть литературу из устрашающе длинного списка. При этом он не только не притронулся ни к одной из книг, но и несколько недель подряд грозился вовсе не поступать к чтению, – то есть вел себя в точности, как Джо по отношению к своему провальному книжному проекту. На них обоих давил груз неизбежного фиаско.

– Фу-у-у! Читать.

– Не кажется ли тебе, мальчик мой, что я могу слегка обидеться на твое неуважительное отношение ко всему, что связано с моей противной профессией?

– Нам не обязательно обоим становиться писателями, – заметил Лори. – Это было бы невыносимо скучно. К тому же, я читал твою книгу.

– Врешь! – сердито вскрикнула она.

– Ну хорошо, – рассмеялся он. – Но когда-нибудь прочитаю. Ты напиши еще несколько… я и их прочту. Пиши-пиши, а со временем я обращусь в поклонника твоей противной профессии, мисс Марч. А пока буду довольствоваться ролью если не музы, то… скажем, маэстро вдохновения.

– Имеешь в виду маэстро отлынивания? – нахмурилась Джо. – Мы ехали сюда, чтобы ото всех спрятаться, забыл? Ты с «Симпозиумом» Платона, а я со своим скандальным и скандально ненаписанным романом. Я даже никаких подходящих красивых вещей с собой не захватила, а даже если бы и взяла, то они все равно были бы недостаточно хороши.

– О чем это ты? – не понял он. – Ты всегда прекрасно выглядишь, разве нет?

Джо поставила чашку на стол.

– Ты не замечаешь, потому что ты – парень. Но платья у меня все неподходящие, да и туфли прошлогоднего сезона, а вот это даже не оперные перчатки.

– Для оперы нужны перчатки?

– Лори, ты неисправим.

Только сейчас Джо заметила искорки в его глазах, осознав, что он ее дразнит.

Она смутилась.

– Издеваешься. Ты ужасен. Ну тебя.

– Зато я хотя бы не капуста, – подмигнул он. – И не зануда-профессор.

– Хотя бы так, – сказала она, пряча улыбку за чашкой. – Негодный мальчишка.

– Да будет тебе известно, дед обо всем позаботился. Они там наверху, все эти женские штуки, и я понятия не имею, что они собой представляют и что с ними надо делать, поэтому, пожалуйста, не проси меня завязать это, застегнуть то, как Эми. – Он и в самом деле выглядел озадаченным, и Джо не могла не рассмеяться.

– Ой, как мило, – вырвалось у нее, и прежде, чем она это осознала, он взял ее за руку.

– Ты волшебная, – простосердечно сказал он, заглядывая ей в глаза. Она не могла отвести взгляд. – Я уже говорил это. Ты волшебный человек, Джо. Иногда мне кажется, что ты могла бы стать… чародейкой.

Она почувствовала, как ее щеки розовеют все ярче, и ничего не могла с этим поделать.

– Хватит! – сказала она скорее себе, чем ему, и отдернула руку. – Ты же знаешь, что я всего-навсего ведьма.

– Ну конечно, – удовлетворенно подтвердил он, снова усаживаясь за стол. – Ведьма. Это же очевидно! Как я раньше не догадался?

Она засмеялась и покачала головой.

– Ах, Лори. Ты просто невозможен. У меня порой складывается впечатление, что тебя вообще не волнует, что я говорю.

– Абсолютно.

– Тебе действительно все равно, какие слова я произношу? Смирился со мной?

– Какое значение имеют слова? Если их произносишь ты. Да, мы иногда ссоримся, но всегда миримся, правда же?

– Правда.

Казалось, Лори хотел сказать что-то еще, но сдержался.

– Что? – Джо отхлебнула чаю. Ей было хорошо, у нее кружилась голова, и она готова была согласиться на предстоящие планы выходного дня.

Лори выглядел непривычно серьезным.

– Ты мой самый лучший в мире друг, Джо. С первого дня нашего знакомства. Вряд ли какие-то твои слова смогут изменить мое к тебе отношение. – Он залпом осушил чашку и поставил ее на стол. – Вот если бы ты была, скажем, Платоном… а слова лились из ужасно нудного «Симпозиума»…

Джо невольно расхохоталась.

– Кто знает, может, и у Платона есть несколько интересных отрывков, – продолжал он. – И я отыщу их… в один пригожий день… если получится.

– Короче, ты никогда не сдаешься, – сказала Джо со вздохом. – Мне нравится это в тебе, мой мальчик. Мне тоже хотелось бы быть такой.

– Хочешь, научу? Покажу тебе, в чем секрет. Ничего сложного, честное слово.

Джо промолчала, но чувствовала, что не может заставить себя отвести от него глаза. Однако ей хотелось это сделать. Между ними случались подобные мгновения. Она хотела быть рядом с ним, стоять в лучах его света, который следовал за ним по пятам, но на таком близком расстоянии ей становилось страшно выдать себя. То ли ему, то ли себе самой – неясно.

В любом случае, бывало, что все шло совершенно нормально: они смеялись, шутили и носились по лугу, как умалишенные. А в следующую секунду он смотрел как-то по-особенному – смотрел на нее по-особенному – и она опускала глаза, разглядывая свои туфли, как застенчивая школьница, которая не может набраться смелости и заглянуть в глаза своему первому возлюбленному.

Всего один взгляд.

Или одно слово.

Постоянная смена эмоций утомила ее, одурманила. Хотя, возможно, дело было в дедушкином чае.

Она заметила, с каким сосредоточением изучает носки своих туфель.

Лори умолк и наклонился к ней. В столовой стало вдруг так тихо, что Джо услышала звон посуды и перепалки горничных в соседней комнате. И когда он заговорил, все перестало существовать, кроме его слов, словно они были единственными людьми на земле.

Он прошептал ей прямо в ухо:

– Полюби себя так, как тебя люблю я, дружище. – И накрыл ее руку обеими ладонями. Его голос прозвучал ровно, но она уловила в нем дрожь искренности и поняла, насколько он серьезен.

Ей стало душно, и сильно заколотилось сердце.

Давно знакомое царство теней поджидало Джо в дверях ее души. На нее надвигалась волна паники. Она чувствовала себя пленницей внутри своего тела, и ей хотелось непременно вырваться из этих пут. Будто от этого зависела ее жизнь, но она не знала почему.

«Это Тедди. Всего лишь Тедди. Ты его не боишься».

«Не боишься».

Она отпустила его руку.

– Вот это секрет, – дрожащим голосом выговорила она. – Постараюсь запомнить.

– Не беспокойся, – отозвался Лори, легонько касаясь ее пальцев своими. – Я не дам тебе забыть.

Чашка затряслась у нее в руках. Она поднялась из-за стола, не зная, что делать дальше.

– Перестань. Хватит нести чепуху. Я сяду писать, а ты откроешь своего Платона, не то наведу на тебя порчу, и не видать тебе колледжа.

Он поднял обе руки вверх.

– Понял.

8. Настоящие выходные

Из-за дедушкиного чая и готового выскочить из груди сердца Джо совершенно позабыла об обещанном сюрпризе.

Но когда Лори наконец согласился пойти почитать, она поднялась в свою крохотную, скромно обставленную комнату в пансионе миссис Керк, где ее ждал он – сюрприз.

Точнее, она.

– Христофор Колумб!

Потому что это была Мег. Все еще держа перчатки в одной руке, они сидела в стареньком деревянном кресле у окна, разглядывая снующую по улицам туда-сюда толпу.

Какое-то время Джо просто пялилась на сестру, не веря своим глазам. День выдался настолько невероятным, что она вполне могла допустить, что происходящее – плод ее воображения. Раз уж на то пошло, то она бы даже не удивилась, если бы вместо Мег у нее в комнате сидел президент Грант.

– Ты заставляешь себя ждать! – воскликнула Мег.

Джо улыбнулась, получив привычный сестринский нагоняй. Нет, это точно не президент Грант.

– Мег? Мег! – Она бросилась обнимать сестру прежде, чем та успела подняться с кресла. – Ты же ненавидишь поезда! И большие города! Толпу! И… Что ты здесь делаешь?

– А ты как думаешь? Я и есть твой сюрприз. – Мег выглядела раздосадованной. – Он что не сказал? Вот паршивец! Лори должен был сказать тебе, что наверху тебя ждет сюрприз. И этот сюрприз – я. Не знаю, зачем он все это затеял. Я села на ближайший поезд и только что прибыла, а Лори, этот прохвост, провел меня сюда через черный ход.

Джо рассмеялась, осознав, наконец, смысл розыгрыша.

– Мне он сказал, что здесь дамские штучки! Ну и шутник!

Мег улыбнулась.

– Это я тебе тоже привезла, – сообщила она, указывая на лежащий на кровати бумажный сверток, перетянутый бечевкой. – Матушка собрала его, но забыла подложить тебе в сумку. Она, видимо, не такой мастак по сюрпризам, как Лори. И вот я здесь.

– Мама! Ой, надеюсь, она не сильно истратилась. – Джо начала судорожно делать в уме ежемесячные подсчеты, знакомые каждому писателю, особенно тем, кто сотрудничал с журналом «Небылицы».

Мег ласково положила руку ей на плечо.

– Нет, Джо. Это подарок от старшего мистера Лоренса. В честь твоего первого путешествия в Нью-Йорк. Так любезно с его стороны. Он настоял, чтобы мама сама выбрала вещи, чтобы ей – и тебе – понравилось.

Джо улыбнулась, представляя, как мама заворачивала эту миниатюрную посылку. Она немного успокоилась, но отослать Мег в такую даль, только чтобы привезти одежду, представлялось ей чересчур затруднительным.

– Мистер Лоренс приехал с тобой? Не могу поверить, что мама отпустила тебя одну. И что ты сама на это решилась.

Лицо Мег зарделось, и она отвернулась к окну.

– Я не одна. Не совсем.

Джо подозрительно взглянула на нее.

– Как это «не совсем»?

Губы Мег дрогнули в полуулыбке, которую она безуспешно пыталась подавить.

– Джон… эм-м, мистер Брук… меня сопровождал.

– Джон?!

– Мистер Брук, Джо.

Джо и вообразить было сложно, каково это – провести несколько часов в поезде через Гудзонскую долину, сидя напротив серьезного и молчаливого Джона Брука.

– Как тебе, наверное, было скучно! Надо было ехать с нами.

– Нет, он был… весьма любезен. Мне кажется, я узнала его получше, и ему самому, кажется, было приятно провести со мной время. – Розовые щеки Мег приобрели пунцовый оттенок.

Джо прикоснулась к лицу сестры.

– Ну еще бы. Особенно, если ты всю дорогу сидела такая красная!

– Он вел себя как джентльмен. Только и всего, – фыркнула Мег. – Разумеется.

– Разумеется. – Джо проказливо глянула на сестру. – Просто я не ожидала, что мое книжное сватовство даст такие плоды.

– Не говори ерунды. – Мег стянула с головы капор, высвобождая рассыпавшиеся по плечам локоны. – Ничего не было. Мистер Брук и я здесь только потому, что так задумал Лори. Он назвал это «побегом от рутины» и сказал, что нам понравится.

«Нам?»

– Этому старому кирпичу? Из него же слова не вытянешь! Вы хоть разговаривали во время поездки?

Мег развязала ленту на свой шляпке.

– Разговаривали, и довольно неплохо. Он весьма обходителен, только немного робеет передо мной. В конце концов, не будем забывать, что весь англоговорящий мир считает тебя инициатором нашей свадьбы.

Джо хмыкнула, теребя веревку на пакете.

– Я сомневаюсь, что прямо-таки весь англоговорящий мир заботит судьба Джона Брука. Если кто-нибудь из моих читателей и проявляет хотя бы малейший интерес, то исключительно из-за тебя.

Мег с улыбкой положила свой капор на аккуратно заправленную кровать.

– Поначалу нам было смешно. Вся эта витающая в воздухе неловкость. А потом мы нашли много других тем для разговора.

– Каких тем?

– Каково жить под одной крышей с писательницей. Как тяжело быть наставником озорного мальчишки.

– Это уж точно можно обсуждать часами, – закатила глаза Джо.

– Да.

– Чудеса да и только, – пробурчала Джо. Она сбросила с кресла перчатки Мег и заняла их место. – С трудом представляю себе говорливого Брука в нашей компании в течении недели. Надеюсь, Тедди не пытается таким образом поженить вас в реальной жизни.

– Я считаю, что он просто проявил любезность. Серьезно, Джо, не знаю, почему ты вбила себе в голову, что это всеобщий заговор, лишь бы нас поженить. На самом деле только ты постоянно думаешь о свадьбах!

Но Джо была уверена, что это заговор, причем очевидный. Более того – предательство! «Теодор Лоренс, – думала она, – даже не смей воображать себя сватом моей Мег!»

– Я все равно никогда не заинтересовалась бы мистером Бруком, – заявила Мег.

– Почему это? – удивилась Джо.

Мег покраснела, будто уже приняла решение.

– Потому.

– Потому что он бедный, как я сочинила в своей книге, а «тетушка Марч» думает, будто ты калечишь свою жизнь? Ой, Мег, это всего лишь книга. Ты можешь выйти за кого угодно, даже за зануду Брука, если тебе того хочется.

– Нет, не могу, – ответила Мег. – Я должна найти своего Лори.

– Кого? – опешила Джо.

– Брак с состоятельным мужчиной – единственный способ помочь нашей семье. Ты зарабатываешь писательством, Джо, а я что? Я не знаменитый автор, как ты.

– Боже мой, я вовсе не знаменитая, – возразила Джо, даже если это утверждение становилось все менее правдивым. – И не говори так, это неприлично и совсем на тебя не похоже.

– Не смотри на меня так, – сказала Мег. – Как будто ты думаешь, что я…

– Эми? – не сдержалась Джо.

– Замухрышка! – выкрикнула Мег. Джо приподняла бровь. Ее сестра была крайне взволнована. – Это не так-то просто, знаешь ли. Быть сестрой американской писательницы Джозефины Марч. Быть той, другой сестрой. Которая не умерла. Которая не знаменита. Не художница и не сорвиголова!

Она своим порывом застала Джо врасплох. «Мег оскорблена, а ты, слепая тетеря, этого не заметила».

Мег продолжала:

– Когда наша сестра умерла, ты искала утешение у себя на чердаке. У Эми было…

– Зеркало? – попыталась подсказать Джо.

– Рисование! – Мег разошлась не на шутку. – А что было у меня? Что есть у меня? Что остается мне, Джо? Быть гувернанткой? – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, и Джо было невыносимо это видеть.

– Продолжать быть Мег Марч, лучшей из нас. Моей героиней и моим любимым, самым прекрасным на свете сюрпризом. Давай не будем портить его ссорами. – Джо взяла сестру под руку.

Ее слова прозвучали искренне, о чем Мег знала, – как и подобает сестрам, – и после объявления войны снова наступил мир.

Так же, как случается между сестрами.

– Ну же, – улыбнулась Мег, беря в руки сверток. – Давай посмотрим, что мистер Лоренс с мамой тебе прислали.

– Это обязательно? – простонала Джо.

– Обязательно. Это Нью-Йорк. Мы здесь ради того, чтобы тебя вдохновлять. Если уж мы собираемся стать персонажами романа Джо Марч, нужно хотя бы одеться соответственно.

Джо бросилась на кровать, измяв капор Мег.

– Хорошо. Но если там есть рюши, я отдам все тебе. Я не надену платье с рюшами.

– Серьезно? Это для меня абсолютно ново, – фыркнула Мег.

– Я сказала, все вещи до единой, – снова пригрозила Джо.

– Еще лучше, – согласилась Мег, разворачивая пакет. – Ну-ка, посмотрим, что здесь.

Такой недели, как эта, еще не случалось за всю историю мира, по крайней мере мира Джо. Семь дней идиллии, почти на грани фантастики. Даже увязавшийся с ними мистер Брук не смог испортить настроения.

Возможно, сестра оказалась права.

Возможно, все они были персонажами романа Джо Марч.

Сказать по правде, ей и раньше доводилось воображать подобные дни, но только как материал для «Небылиц», а не как эпизоды из своей реальной жизни, – неприметной были, как она ее называла. Несмотря на то, что недельное проживание в пансионе миссис Керк не шло ни в какое сравнение с тайным рандеву насильно разлученных любовников или кораблекрушением возле замка Отранто, – о чем Джо могла бы написать для Найлса в прошлом, – все это было такой экзотикой по сравнению с ее пасторальной жизнью в Конкорде, что вполне могло бы быть поставлено в один ряд с ними.

В эту неделю вместо кубков с медом Джо с Мег пили из маленьких кофейных чашечек. Нектар и амброзию заменили толстые ломти хлеба с ягодным вареньем цвета драгоценных камней. Никакой парчи с горностаями и филигранных тиар: зато у них появились новые удобные сапожки с жемчужными пуговицами и пара лайковых перчаток с вышивкой ручной работы, – благодаря матушке и старшему мистеру Лоренсу!

Девушек и их спутников обошли стороной поединки с пиратами и безобразные уличные драки, – за исключением горячей перепалки Лори с одним нахальным грубияном, разносчиком газет, – но им множество раз пришлось пробиваться сквозь толпу и прокладывать курс через городские кварталы.

К ее большому сожалению, Джо миновали чахоточная болезнь и обморочные приступы, однако иные сердечные и душевные терзания имелись в избытке.

А все потому, что на этой неделе рядом был хоть и не Родриго, конечно, но Тедди.

Каждое утро двое друзей, как правило в сопровождении Мег и мистера Брука, отправлялись в город за очередной порцией развлечений. Джо с Мег (в новых нарядных платьях, будто сошли со страниц «Гоудиз Ледиз Бук», как считала Джо) и Лори (в сшитом на заказ у личного портного Лоренсов элегантном костюме, на элегантность которого ему было наплевать) бродили по улицам Манхэттена, пока не заноют ноги, поражаясь огромным зданиям и небольшим открытиям, что дарил им город.

Все четверо трапезничали filet de boeuf и пили шампанское в «Дельмонико», посещали лекции о Франции времен Наполеона III, видели место, где Реблинг планировал возвести свой новый изящный мост через Ист-Ривер в Бруклин, и даже устроили пикник в Центральном парке.

Их дни колебались в пределах от замечательных до умопомрачительных. Одним утром они рассматривали позолоченные рамки в музее, а днем после обеда забрели случайно в пользующийся дурной славой трущобный квартал «Пять Углов», находящийся к западу от Бауэри и к югу от Канал-стрит. Где они стали свидетелями такой нищеты, что семью Хуммель в родном Конкорде можно было бы без зазрения совести считать богачами: матери, просящие на еду для детей, дерущиеся на улицах мальчишки, и в довершение ко всему пьяная драка возле бара.

Наткнувшись на последнее, Джон Брук в спешном порядке заставил Лори и девушек вернуться в более северные кварталы. («В самом деле, мистер Лоренс, о чем вы думали, когда вели дам в это… это логово беззакония?»)

Хотя сама Джо втайне порадовалась тому, что ей удалось увидеть знаменитое логово беззакония собственными глазами (пригодится для будущих рассказов), Мег же приняла все это настолько близко к сердцу, что, когда они вечером легли в свои теплые постели, Джо накрыло чувство стыда.

– Эта женщина с ребенком! Никогда их не забуду! Бедный малыш весь горел, я за три фута чувствовала его жар! – плакала Мег.

Конечно же, они умолчали об очевидном. О том, что их сестра Бетти прижала бы малыша к себе. Рыдала бы, увидев в какой бедственности находится эта семья, как рыдала у Хуммелей. Случись это зимой, она отдала бы свое пальто первой же попавшейся нищенке и накинула бы свой шарф на продрогшие плечи следующей.

«Да, а потом заразилась бы скарлатиной и умерла от нее».

«Именно поэтому твоей сестренки здесь нет, а ты есть».

«Потому что жизнь несправедлива, но логична».

Той ночью, лежа в постели, Джо чувствовала, как внутри нее снова сгущается темнота.

Опасность – это одно, а жизнь в нужде и лишениях, особенно если речь идет о женщинах с детьми, – совершенно другое. Мама Абба, как и Бет, научили бы Джо видеть в бедных жителях огромного города не столько потенциальных персонажей для ее литературных драм и не столько воплощение несчастий, сколько живых людей.

Это-то Джо и пыталась сделать: ради несчастных созданий и ради своей собственной души.

И ради той, второй души, которую она потеряла.

Ради Бет.

И все же каждый новый день приносил с собой новые открытия, и по большому счету они были куда более приятными, чем «Пять Углов». Вечерами, по возвращении в пансион, Джо и Мег, Лори и Брук делились впечатлениями обо всем увиденном, услышанном, о чем говорили и что делали в течение дня. Затем двое младших бросались наперегонки вверх по лестнице каждый по своим комнатам, а двое старших задерживались внизу, после чего неспеша расходились в разных направлениях. Джо, одержимая желанием поскорее записать свои впечатления, чтобы ничего не упустить и использовать потом в книге, почти забыла о зарождающемся, – или уже зародившемся, – романе между Мег и Бруком.

Их было сложно раскусить.

Чем дольше Джо за ними наблюдала, тем сильнее уверялась в том, что у Мег есть чувства к молодому человеку, даже если она в этом не признавалась. Ее лицо и весь облик прямо-таки расцветали в его присутствии, словно розовый бутон. Джо также пришлось признать, что Джон Брук, несмотря на свою чопорность и серьезность, был хорошим, приличным человеком и не самым худшим вариантом для Мег.

Джо отчаянно не хотелось разлучаться с сестрой, но в то же время она искренне желала ей счастья. У нее в ушах по-прежнему звучал вопрос Мег: «А что остается мне, Джо?»

Ах, если бы она знала ответ.

Однако, если не принимать во внимание роман – или его отсутствие – неделя показалась Джо одним нескончаемым мгновением, застывшим среди приятных новых возможностей, еще более приятных старых воспоминаний и – самого приятного – звонкого мальчишеского смеха Лори. Все это было похоже на солнечный луч, мыльный пузырь, редчайший и реальнейший сон. Неудивительно, что более – и в то же время менее – важные дела, такие как чтение Платона (так и не прочитанного) и написание книги (так и ненаписанной) отошли на второй план.

На этой неделе ей не писалось, но вовсе не из-за отсутствия рвения. Каждую ночь Джо исправно садилась у окна за маленький неудобный письменный столик из красного дерева. Свет от газовых ламп, луны и свечи плясал по пустым листам, но слова не приходили. Если же она заставляла их появиться, используя угрозы, компромиссы или уговоры, то в результате неизбежно все перечеркивала и комкала листы при более ярком свете наступившего утра. В Нью-Йорке работа не была столь же абсолютным, неоспоримым процессом, как в Конкорде. В итоге она заканчивала тем, что говорила себе, что не остается иного выбора, кроме как вовсе отложить перо и чернильницу.

«Когда-нибудь ты об этом напишешь. Но не сегодня».

«Сегодня ты слишком занята жизнью».

В настоящий момент ей этого хватало. Должно было хватить.

В пятницу после обеда, когда в городе взбушевалась летняя гроза, Лори предложил очередную прогулку.

– Неплохой день для чаепития, не правда ли? К тому же дедушка предоставил нам целый список чайных. Что скажете?

– Я за! – Захлопнула Джо свой дневник. – Давайте развлечемся.

– Нет, спасибо, – отклонила предложение Мег, разглаживая ленту на своей тонкой талии. – Мне бы не хотелось замарать это замечательное платье, которое я только недавно приобрела.

– Я составлю компанию мисс Марч. У меня скопилось много просроченной корреспонденции, боюсь, придется посвятить все время ей. – Мистер Брук кивнул Мег, и та сразу же покраснела.

– Как вам угодно, – ответила та.

Джо бросила ей многозначительный взгляд.

Мег многозначительно его проигнорировала.

9. Уплыть прочь

И часа не прошло, как Лори с Джо отправились навстречу приключениям. Лори достал где-то хлипкий зонтик за двойную цену. («Сорок центов, Тедди! За несколько железных прутьев и дрянной кусок промасленной ткани!»)

Не должным образом вооруженные против стихии, они шагали по Бродвею в поисках особенного парижского кафе, посетить которое с них взял обещание старший мистер Лоренс.

Вскоре они очутились на большой, забитой людьми набережной, за которой располагался еще более внушительных размеров порт. За ним простирались бескрайние воды Атлантического океана.

– Эй, Джо, гляди-ка! – восторженно крикнул Лори, увлекая за собой Джо к раскинувшейся перед ними широкой платформе, туда, где на деревянном помосте толпились пассажиры со своими семьями и друзьями: целые потоки прибывающих и отплывающих людей вместе с встречающими и провожающими их близкими. В гавани стояли корабли всех мастей – гигантские трехмачтовики, способные пересечь океан, а также несколько пароходов, в том числе знаменитый колесный пароход «Балтик», одно из самых быстроходных суден из когда-либо существовавших. Кишащая, снующими туда-сюда людьми платформа была чем-то вроде порога. «Как вокзал, – подумала Джо, – только в тысячу раз больше и опаснее».

Лори выпустил руку Джо и взошел на помост, оставив свою подругу с зонтиком позади, словно корабли были большими магнитами, а он оказался бессилен перед их притяжением. Сцена не произвела подобного эффекта на Джо: чем дольше она за ней наблюдала, тем непонятнее были захлестнувшие ее чувства – восторг или ужас.

Закрыв глаза, она попыталась в этом разобраться. Осознавав всю нелепость ситуации. Ей всегда хотелось побывать в Европе: сложно было даже представить, о чем она мечтала больше. Так почему же ей стало не по себе при виде пристани? Дело в царящем вокруг ощущении свободы? Или в том, что она ощущала себя в плену?

«Я не боюсь. И вовсе я не дикая и странная. Нет. Это Тедди ведет себя странно с тех пор, как мы сюда приехали. Он странно обаятелен. Странно галантен. Странно красив».

В чем же дело, почему это так непривычно?

Однако в данный момент Джо ничего не ощущала, кроме смутного беспокойства где-то под ребрами, огромного комка, вставшего поперек груди, – что, возможно, объяснялось пустым желудком, – и гусиной кожи на оголенном запястье под широким рукавом нового льняного платья. Ее захватила мысль о водной громаде перед ней, о невообразимых темных глубинах океана и о себе в нем – в холоде и одиночестве…

– Какой воздух! – Лори сделал глубоких вдох, мотая головой из стороны в сторону. Он обернулся к ней. – Иди сюда! Ты должна это прочувствовать!

Подойдя ближе, она поняла, что он имеет в виду: деревянная платформа буквально вибрировала у них под ногами от шагов окружающей их толпы.

Друзья стояли бок о бок на самом краю гавани. Джо наклонила зонт, чтобы закрыть от дождя обоих, но Лори этого даже не заметил.

– Какой город, Джо! – Его лицо было покрасневшим от восторга, как, собственно, и в течение всего дня. – Все эти огромные пароходы. Большой, широкий океан за ними. И больше ничего нет до самого Лондона, Парижа, Рима. – Он был в одном из своих настроений.

«Ни перед чем не останавливающийся и ни о чем не жалеющий», – подумалось Джо. Со временем она хорошо изучила его настроения, сумела их принять и полюбить.

Она не отрывала глаз от ближайшего к ним корабля, поглощающего пассажиров сквозь темное отверстие в корпусе. Судно покачивалось на якоре от набегающих на него волн.

– Поедем с ними? – Лори схватил ее затянутую в перчатку руку своей ладонью, теплой и большой.

Она перевела взгляд на него. Его лицо искрилось озорством; казалось, он вовсе не замечал перемен в ее душевном состоянии.

– Это вопрос? – поинтересовалась она.

Он сжал ее пальцы.

– Каждое судно – это вопрос, тебе так не кажется, Джо? Сесть на него или нет, чтобы уплыть навсегда, в бесконечность?

Джо не могла не улыбнуться. Он ничем не отличался от учеников Мег: как и они, охвачен интересом и волнением при мыслях о тиграх, Индии и корабельных трапах.

– Прямо-таки в бесконечность?

– Почему бы и нет? – повторил он, не сводя глаз с парохода. – Разве тебе не хочется подняться по трапу и уплыть?

Она отвела зонт назад, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Так вот, значит, чего ты хочешь, Тедди? Чтобы я махала тебе милым батистовым платочком, подаренным твоим дедом? Кричала adieu, наблюдая за тем, как ты уплываешь в океанские дали?

– Перестань, дурья башка. Ты будешь стоять рядом со мной на самой высокой палубе. Выше некуда. – Он внимательно рассмотрел «Балтик» и показал пальцем. – Вон на той. Там, наверху.

– Ужасно высоко, – пробормотала она, оценивая крошечный размер стоящих на палубе людей.

– Для тебя? – фыркнул он. – Для тебя это ерунда. Если я хорошо знаю мою Джо, то с уверенностью могу сказать, что ты заменишь на том корабле капитана к концу первого же дня.

– Тогда мы доберемся до Лондона в два счета. Может, даже успеем на постановку «Маленьких Женщин» в Вест-Энде, – рассмеялась она.

– Мы поплывем на этом огромном морском судне вниз по Темзе! – Он лихо отсалютовал океану. – Слушаюсь, капитан Марч! Курс на Париж! Кораблекрушение ждет вас, миледи Писательница!

Джо прыснула со смеху.

– Ты такой мальчишка, Тедди!

– А ты что, забыла? – Он снова втянул в себя соленый, наполненный парами портовый воздух. – Разве не похож? – спросил он, поворачиваясь к ней лицом, чтобы она получше его разглядела. – А?

С минуту она смотрела на знакомые черты лица, а затем, вздохнув, произнесла:

– Кто знает.

– Прошу прощения? – оскорбленным тоном проговорил он.

Джо ущипнула его за щеку рукой в промокшей лайковой перчатке.

– Если хочешь знать правду, дорогой мой мальчик, то иногда я вообще забываю, что у тебя есть лицо.

– Ничего себе!

– Иногда ты похож на… – она задумалась.

– На что? – Их взгляды встретились.

Она пожала плечами.

– Не знаю… на меня, наверное?

– На тебя? – Он приподнял бровь. – Вот это новости.

– Нет. Это совсем не ново. Просто я не говорю тебе и половины того, о чем думаю.

– Даже половины?

– Даже малой доли.

– Тогда это несправедливо, потому что ты знаешь все мои потаенные мысли.

Джо улыбнулась.

– Ну хорошо. Мне кажется, ты похож… – Трудно было подобрать слова, которые смогли бы отобразить правду, даже если эта правда касалась ее лучшего друга. – Не знаю, на меня, ну то есть не совсем на меня. Скорее на… часть меня?

– Вроде твоей ноги? Или руки? Я должен знать, как сильно обидеться.

– Нет, Тедди. Вроде души… или… солнечного света? Солнечных лучей? Самого солнца?

Это прозвучало глупо. Больше всего Джо ненавидела те ситуации, когда она не могла сказать правду. Особенно тем, кто был ей наиболее дорог. Особенно Лори.

«Но правду говорить нелегко, к тому же, если сам ее не знаешь».

– На огненный светящийся шар? Ты что, слепая гусыня? На что еще я похож? Или лучше… – Лори переплел ее пальцы со своими, и у нее екнуло сердце. Он притянул девушку к себе, пока они не оказались лицом к лицу, словно безмятежный остров в бурлящей толпе. – На что, по-твоему, это похоже, Джо?

Вот оно. Электричество, что пробегало между ними всякий раз, когда она позволяла этому случиться. Всякий раз, когда он заходил в комнату или появлялся в окне напротив. Она ощущала это в себе. Этот огонь, эту жизнь, это безымянное нечто. Невыразимое чувство Тедди. Всякий раз, когда она смотрела на него или случайно встречалась с ним взглядом, – это было как дрожание свечи, как капля раскаленного воска на холодных пальцах. Она не знала, приятно это или больно, знала только, что оно есть…

«Ты прекрасно знаешь, что это».

«Зачем ты обманываешь себя? И его?»

«Как долго еще продлится это странное перемирие с правдой?»

– На что это похоже? – Слова слетели с ее губ прежде, чем она смогла это осознать. Джо отступила на шаг назад, смущенно улыбаясь. – На счастье. На лето. Детство. Лучшего друга… – Она запнулась, отстраняясь от него под их общим зонтом и уставившись на свои грязные туфли.

«Дуреха, так ты все испортишь. С этим нужно бороться. Или бежать!»

– Джо, – начал Лори по другую сторону зонта. Его голос был тихим.

Она едва могла сделать вдох. «Что со мной происходит?»

– Глупости все это, – наконец вымолвила Джо, дрожа и судорожно вцепившись в ручку зонтика. Перед глазами все плыло, будто гроза обволакивала ее со всех сторон.

– Не проясняется, Тедди. Погода. Наверное, нам лучше вернуться в пансион. Сменить промокшую одежду.

Лори лучезарно улыбнулся.

– Джо, я должен тебе кое-что сказать. У меня тут еще один сюрприз.

– Думаю, с меня хватит сюрпризов. Может быть, не сегодня. – Она отвернулась и окинула взглядом широкую улицу. – Смотри, это же и есть то кафе? Подумать только, мы его искали, а оно было совсем рядом.

– Джо, послушай…

Она, не отрываясь, смотрела на двери маленького ресторанчика.

– И нам нельзя задерживаться. У нас же билеты в театр, помнишь? На оперу? Разве мало сюрпризов?

– Да, Верди, итальянский маэстро. – Его голос напрягся, как случалось всегда, когда он упоминал об операх, партии из которых исполняла его мать. – «Травиата», история падшей женщины. Итальянцы гордятся своими познаниями в этой области, если память мне не изменяет.

Момент был упущен – как всегда. В его голосе слышалась обида, и он помрачнел.

– Итальянцы итальянцами, а главный сюрприз ждет тебя завтра.

– Еще более удивительный, чем Мег и Брук? – Она ткнула его под ребра. – Пойдем, наедимся пирожных, напьемся до отвала чаю, и ты мне о нем расскажешь, Тедди. Пожалуйста. Сам знаешь, как тебе нравится портить сюрпризы. – Джо чувствовала, что упрашивает его, и не понимала зачем. Ей хотелось подобрать свои юбки и пуститься бежать.

Но было уже поздно. Зонт выскальзывал из ее пальцев. Лори забрал его у нее. И вместе с зонтом забрал волю и смелость.

«Не надо».

Зонт был у него со всеми своими сорока центами.

Собирался дождь. Ни ей, ни кому бы ни было другому не под силу его остановить. Такова суть дождя.

– Не бойся, – проговорил он.

– Я не боюсь, – отозвалась она. Затем повернулась и побежала.

10. Шелк цвета лунного сияния

Стол ломился от всевозможных сладких и соленых деликатесов, подаваемых к чаю в изысканном ресторане. Джо доедала третий по счету сэндвич с огурцом к тому моменту, как вошел Лори. Он опустился на стул напротив, бросив у ног намокший зонт, и встряхнул копной своих еще более промокших волос.

– Я никогда не пойму тебя, Джозефина Марч.

Джо протянула ему чашку «Эрл Грея». Она сумела взять себя в руки: где-то между вторым и третьим сэндвичем.

– Знаю, дружище. Сказать по правде, я и сама себя не понимаю.

– Но я не перестану пытаться, – проговорил Лори с грустной улыбкой.

– Надеюсь, когда-нибудь перестанешь. И я не обижусь на тебя за это.

Он вздохнул и вытащил из кармана жилета четыре бумажных прямоугольника, кладя их на мраморную столешницу и пододвигая к ней.

– Вот он, твой главный сюрприз.

Теплая волна облегчения растеклась по телу Джо, когда сменилась тема.

– Билеты? Еще одна опера?

Любовь Тедди к музыке была непритворной, и она не удивилась бы, если бы он водил ее по концертам каждый вечер, проведенный в городе. Музыкальная культура Конкорда оставляла желать лучшего, учитывая к тому же то, что детство молодого Лоренса прошло в Европе. Самому Лори композитором было не стать, – а Джо знала, что втайне ему того хотелось, – но это не мешало ему ценить чужой гений. Так же, как Джо ценила, когда он играл для нее.

– Не совсем, – улыбнулся он.

– Ах, Тедди, – покачала она головой. – Это слишком.

– Мой клятвенный долг, мадмуазель Марч. Я твой Маэстро Вдохновения, помнишь? А вдохновение, как выясняется – требовательный господин, особенно для писателя. И раз уж я взялся за эту работу, то каждый день должен приносить с собой новый вдохновляющий сюрприз. Разве не это я тебе обещал, уговаривая поехать со мной? – Он сделал глоток чая и прижал теплую чашку к своему окоченевшему лицу.

– Если ты так говоришь, значит там что-то скандальное, – заметила Джо. Взяла в руки билеты, даже не взглянув на них. Их короткий диалог развеселил ее. – «Невеста-мародерка и жених-разбойник. И их жуткая смерть. Перевод с немецкого. В трех актах», – пошутила она.

Лори отнял у нее билеты и стал размахивать ими прямо перед лицом, пока она наконец не разглядела мелко напечатанные слова:

Чарльз Диккенс

14-я улица

Стейнвей-холл

Только один вечер

– Христофор Колумб! – Джо вскочила, чуть было не расплескав сливки и сбив со стола блюдо с пирожными.

Лори поймал тарелку одной рукой, а другой ухватив скон. Он откусил от него кусочек и улыбнулся.

– Не совсем. Думаю, на него билеты было бы достать еще сложнее, хоть и ненамного. Но место в каюте на Нинье, Пинте или Санта-Марии обошлось бы гораздо дешевле, это точно. В очереди за билетами стояло пять тысяч читателей, Джо!

Джо опустилась на стул. Она побледнела, словно намазалась мелом.

– Чарльз Диккенс? Сам Чарльз Диккенс? Здесь?

Лори разошелся не на шутку.

– Завтра вечером. Ровно в восемь. – Его лицо сияло. – В Стейнвей. Приватная ложа в опере с этим не сравнится.

– Ой, Лори. – Джо потеряла дар речи, что с ней случалось крайне редко.

– У тебя в руках четыре последних билета во всем Нью-Йорке, и они твои – то есть наши – хотя, признаюсь, скромному Маэстро Вдохновения не понять их великой ценности. – Он приподнял свою чашку с чаем, чтобы сказать тост. – Да здравствует «Пиквикское Портфолио», мой дорогой Снодграсс!

– Да это самый настоящий кладезь вдохновения! Даже не верится! – Джо прижала руку к колотящемуся в груди сердцу. – Я читала, что он будет в Америке, но… в эти выходные? Вот так удача!

– Действительно, удача! Я планировал это целую вечность. – Было видно, как гордость прямо-таки распирает его за столь широкий жест. – Я столько всего сделал, чтобы отвлечь тебя от газет на этой неделе. Ты даже не представляешь. Почти все статьи об этом бедняге и его жене.

– Ох, Тедди. – Джо была потрясена.

Он допил свой чай и обратил все свое внимание на подругу.

– Производит впечатление вполне обычного человека.

Она покачала головой.

– Теодор Лоренс! Не могу поверить, что ты это сделал!

Он откинулся на спинку стула, искренне радуясь произведенному эффекту.

– Ну, не я один.

Джо не могла оторвать глаз от билетов.

– Я так счастлива, что задушу твоего дедушку в объятиях!

– И не только дед. Мне пришлось обратиться к немыслимому количеству людей, к кому только мог. Рассказывать им о больших надеждах. И потом, как мы, издатели всеми уважаемого «Пиквикского Портфолио», могли пропустить такое важное мероприятие?

Джо по-прежнему не могла и слова вымолвить, настолько сильным был ее восторг.

– Смотри на это как на возможность заглянуть в твое будущее, Джо! Когда-нибудь все будут так же суетиться вокруг тебя, дружище. – Он весь сиял.

Джо радостно рассмеялась. И вдруг – поняла.

– Теперь ясно, почему Мег тащилась в такую даль с пакетом от матушки.

– Конечно, как мистер Пиквик, Мег должна была быть с нами. Вот только надеюсь, что мистер Уинкль не сожжет Орчард-хаус дотла к нашему возвращению.

– Черт! – Джо зажмурилась от мысли или, скорее, воспоминания о гневных порывах младшей сестры и об утраченной рукописи. Той, которую Эми бросила в огонь три года назад и которую Джо потом увековечила в книге.

– Ну да. – Лори провел рукой по своим непослушным волнистым волосам. – Четвертый член нашего маленького «Портфолио» был, скажем так, не в восторге, что упустит великолепную возможность, но мама мистера Уинкля дала предельно ясно понять, что столь юный возраст не позволяет участвовать в поездке.

Джо с ужасом представила, как Лори решал проблему с несговорчивым Уинклем.

– Спасибо тебе. От всей души. – Она не знала, что еще сказать. Слишком многое уже было сказано и не сказано. Но сердце готово было выпрыгнуть из груди, эмоции переполняли ее, и она не могла больше держать их в себе.

– Нашей семье повезло, что в старый сонный Конкорд когда-то приехал ты. Не могу представить, какой стала бы моя жизнь без тебя, Лори.

– А этого… и не надо представлять, Снодграсс. – Лори нежно коснулся ее рукава. На этот раз она не стала протестовать.

– Я тоже так думаю, Уэллер.

Она протянула ему билеты, и он вернул их в карман.

– Ты собираешься доедать этот сэндвич или нет?

Джо помотала головой.

– Вполне возможно, что я наелась на всю оставшуюся жизнь.

Лори забрал у нее тарелку.

– Говорят, он разговаривает разными голосами. Надеюсь, это так – при такой-то цене.

– Мне хватит и того, если он вообще не скажет ни слова. – Ее глаза все еще сверкали. – Никогда не думала, что буду дышать с Диккенсом одним воздухом. Никогда.

– Отлично, – сказал Лори с набитым хлебом ртом. – Тогда вперед. Нам еще до оперы нужно кое-куда заскочить.

В экипаже настроение обоих друзей оставалось приподнятым, благодаря этой поездке они смогли отвлечься от начатых ранее сложных разговоров и чувствовали некоторое облегчение. К тому же гроза закончилась, пусть небо и было по-прежнему затянуто серыми и тяжелыми тучами.

Лори насвистывал Верди, а Джо просто смотрела в окно. Чарльз Диккенс! Она все еще не могла в это поверить. Это казалось сном, в котором она парит над городом, улетая от своей прежней жизни, прежней себя. Идея представиться ему автором «Маленьких женщин» и возможно даже завязать дружескую переписку взволновала ее. Не то чтобы ей раньше не доводилось встречаться с другими писателями: она присутствовала на лекциях в бостонском Атенеуме, и не раз.

Но это же Диккенс.

Что, если он посмеется над ней? Такая молодая девушка. И уже писательница, серьезно?

Она бы этого не пережила. Нет, Джо не станет признаваться, что тоже пишет. Не перед Диккенсом. Если он поднимет ее на смех, назовет книгу писаниной маленькой женщины, она скончается прямо на месте. В этом девушка была уверена. И точно никогда не допишет продолжение.

«Прекрати ты козликом скакать, – строго сказала себе. – Это же Чарльз Диккенс. Он наверняка даже не слышал о такой книге, как «Маленькие женщины», а уж на ее автора ему вообще наплевать. Тебе к нему и близко не подойти, не то что поговорить».

Пока ее одолевали мысли, экипаж остановился возле пансиона миссис Керк, чтобы подобрать Мег. Та забралась внутрь, в ужасе глядя на промокшее платье Джо и замызганный подол.

– Бог мой, Джозефина! – испуганно воскликнула она. – Чем вы занимались? Валялись в грязи? На такой многообещающей неделе?!

Джо попыталась оттереть приставшую грязь, но действо оказалось бесполезным.

– Ты правильно сделала, что осталась дома, Мег. Это мое лучшее платье, и оно не успеет высохнуть вовремя.

– Джо всегда выглядит идеально, – отшутился Лори. Обе девушки рассмеялись.

– Лори, ты безнадежен, – со вздохом сказала Мег.

– Совершенно, – согласилась Джо.

Мег окинула взглядом испорченное платье.

– Она не может появиться в театре в подобном виде.

– Что я наделала! – Джо с грустью рассматривала свои сырые перчатки, шевеля промокшими пальцами ног. – Нельзя мне покупать новую одежду, это точно.

– Я бы так не сказал, – обиженно ответил Лори.

Но все было напрасно. Джо в отчаянии откинулась на спинку сиденья.

– Но это так. Одного ливня хватило, чтобы указать Золушке на ее место.

Лори улыбнулся.

– Золушка – это La Cenerentola Россини, совсем другая опера. Я видел ее в Риме с мамой.

– Это к делу не относится, Тедди.

– К делу относится все, моя принцесса-замарашка.

Несколько минут спустя Лори распахнул дверцу экипажа, остановившегося перед стеклянными витринами бутика, со стенами, окрашенными в истинно парижский синий цвет. (Так думала Джо, пусть она в Париже ни разу не бывала, но в своих книгах именно этот цвет обязательно назвала бы истинно парижским синим!)

Около витрины стояли покрытые краской ящики с красными геранями. На табличке у входа была обозначена известная торговая марка, а также написаны слова, которые Джо до этого видела только в романах: «Дом Уорта. Парижский кутюрье».

Джо пялилась на них из глубины относительно безопасного экипажа.

– Тедди, что ты задумал?

– Rien. – Он протянул ей свою руку, облаченную в перчатку. – Ничего особенного.

– Я не могу, – нерешительно пролепетала она.

Он, казалось, был оскорблен еще сильнее, чем секунду назад.

– Можешь.

– Нет, Тедди! Я не могу зайти туда в таком виде! – Джо беспомощно ухватилась за юбки. – Я выгляжу ужасно. И ты не должен тратить на меня свои деньги. Не на одежду. Не позволю!

Лори в нерешительности переводил взгляд с одной сестры Марч на другую.

– Но я уже договорился, – ответил он. – Было бы невежливо не прийти.

Джо застонала и сползла по сиденью, как заскучавшая школьница.

– Я отказываюсь позволять тебе наряжать меня словно бумажную куклу только потому, что иначе получится невежливо.

В глазах Лори читалось такое разочарование, что у нее чуть было не остановилось сердце.

И вдруг Джо осенило. Ей пришла самая лучшая за весь день идея, может, даже за всю жизнь. Ведь, как там говорила Мег? Джо разом вспомнились ее слова: «Каково быть той, другой сестрой. Которая не умерла. Которая не знаменитая. Не художница и не сорвиголова!».

– Пускай Мег отправится вместо меня, – выпалила она.

Лори и Мег уставились на нее, шокированные таким неожиданным выпадом. Ей даже стало смешно.

– Что?! – в унисон воскликнули они.

– Если ты решил спускать деньги на одежду для сестер Марч, то пусть это будет Мег. О, Тедди, на ней она будет смотреться куда лучше, чем на мне! А я надену ее платье взамен моего мокрого. Ну пожалуйста, пожалуйста!

Лори несколько раз изменился в лице; сперва на нем промелькнула обида, потом удивление и, наконец, принятие неизбежного. Он осознал всю мудрость такого решения, в чем она была уверена.

– Я не могу… – начала было Мег.

– Ты должна, – отрезала Джо.

Лори смирился.

– Очень хорошо. Если не хочешь, чтобы я сделал это для тебя, я сделаю это для Мег. – Он эффектно подал руку Мег, и та приняла ее, поправляя юбки при выходе из экипажа.

– Джо, нет.

– Да, Мег.

Улыбка Мег сразу стала такой знакомой и такой особенной, что Джо не могла отвести от сестры глаз, даже когда до них донесся отдаленный звон колокольчика и они вошли следом за Лори в распахнутые двери.

Гигантская стопка синих картонных коробок высилась прямо перед ними, на прилавке с латунными углами. С каждой стороны от него стояли три улыбающиеся элегантные продавщицы в черных шерстяных платьях и аккуратных шиньонах.

Лори тихо обратился к ближайшей из них, и та поприветствовала Джо и Мег ободряющей улыбкой.

– Кто из вас мадмуазель Марч? – Джо тут же указала на Мег. – Bonjour… Добро пожаловать.

– Француженка? Ты… это по-французски. – Мег уставилась на Лори широко распахнутыми глазами. – Что происходит, Лори?

– Не бойся, дорогая Мег, – ответил Лори и кивнул продавщице. Та сняла крышку с самой верхней коробки. Бледно-розовая оберточная бумага зашуршала, вырываясь наружу. Через несколько секунд нечто эфемерное, сотканное из снов, желаний и волшебства появилось из коробки и оказалось в ловких руках продавщицы. Когда та подняла его повыше, оно отразило в себе свет от изящной люстры позади прилавка.

– Ой, – прошептала Мег, и Джо чуть не запрыгала от радости. Ее сестра, ее дорогая Мег, появится в этом платье в опере… Ничего не могло сделать ее более счастливой.

«Вот что тебе остается, Мег».

Все.

Джо стиснула руку Лори в своей ладони и расплылась в такой блаженной улыбке, что его выражение лица сразу же прояснилось. Он доставил ей неописуемо больше удовольствия, чем планировал.

– Обязательно поблагодари дедушку от нас, Тедди.

Лори помолчал, потом признался:

– Это не от деда. От меня. Я заказал его для вас. Точнее, для тебя, Джо, но думаю, на Мег оно будет смотреться столь же хорошо, – сказал он, отводя взгляд.

– Даже лучше! – настаивала Джо. – Она будет само загляденье, Тедди!

– «Дом Уорта», – продолжал Лори, уже с большим энтузиазмом. – Ты слышала об этом парне, Чарльзе Уорте, ужасно знаменитом в этой сфере. У него одевалась сама Дженни Линд, члены королевских семей. Кто-то из принцесс… ах, да… императрица Евгения, та, что из Испании. Шелк для твоего платья прибыл в Нью-Йорк на одном из тех кораблей, что мы видели на пристани. Я собирался показать тебе его, если бы нашел. Ах, Джо, я так давно все это планировал.

– Тедди, – начала она, улыбнувшись. – Не обижайся, прошу. Ты же знаешь, что Мег оно подойдет гораздо больше. А я тоже без нового платья не останусь в конце-то концов. По крайней мере, для меня оно будет новым.

Продавщица поднесла платье к Мег, и та дотронулась до него так бережно, будто это была не ткань, а крылья бабочки.

– Мадемуазель Марч? – Ее коллега отодвинула темно-синюю бархатную занавеску, за которой виднелся обтянутый таким же бархатом диванчик. Раздевальня. – Пожалуйста, примерьте его, Josephine. – Произнесенное с сильным французским акцентом, невзрачное имя Джо неожиданно прозвучало tres chic[5] даже для ее ушей.

Мег промолчала. Она была слишком испугана, чтобы поправить продавщицу, назвавшую ее Josephine.

– Давай же, Мег, – подтолкнула Джо. – Примерь его.

Мег смотрела, как девушка вешает платье в раздевальне.

– Я… я не могу.

Лори взял ее за руку.

– Перестань. Мы хотим, чтобы ты это сделала.

– Да, – радостно подтвердила Джо.

Мег не решалась. Она слегка наклонилась к Лори и прошептала:

– Твой сюрприз предназначался Джо. Как я могу?..

– Если ты откажешься, я отдам его на благотворительность, – так же шепотом ответил он, а затем, улыбнувшись, подвел ее к занавеске. – «Дом Уорта». Уверен, оно тебе подойдет. У месье Уорта отличные рекомендации, он личный кутюрье леди Кармайкл-Карлтроп.

– Кого? – пробормотала Мег.

– Так… подруга семьи. Я сказал, что хочу подарить Джо такое же уникальное платье, как она сама. – Он разволновался, и Джо не могла не улыбнуться. – Мне было рекомендовано обратиться к нему.

После таких слов им оставалось только стоять и любоваться платьем.

– Видишь, здесь совсем нет кринолина и турнюра? Это называется… поли…

– Полонез, месье, – подсказала улыбающаяся продавщица.

Он с облегчением кивнул.

– Точно. Фасон разработан для принцессы Александры. Очевидно, это сейчас в моде, силуэт принцессы или что-то в этом роде.

Мег улыбнулась, не веря своим ушам.

– Ты рассказываешь мне про кринолин, Теодор Лоренс? Как будто ты его носил.

Он почесал голову, вспоминая что-то.

– Думаю, это ручная работа. Другого такого нет, потому что оно создано по одному особенному эскизу.

– Эскизу? – изумленно воскликнула Джо.

Лори покраснел.

– Одному из моих.

– Тедди? Ты… нарисовал для меня… платье? – Джо чуть было не хватил апоплексический удар, услышав подобное признание.

Его лицо сделалось похожим на свеклу из Овощной долины.

– Вроде того. Дизайнеры месье Уорта сотворили из него модную вещичку и все такое. Я всего лишь… вдохновил их. Я как-никак Маэстро Вдохновения.

– Ты сделал это ради меня? – Все случившееся сегодня не укладывалось в голове. – Это более чем вдохновляюще, Тедди.

Лори с трудом подбирал слова:

– Это платье с портрета моей мамы. Она тогда была в Париже, в молодости. На том снимке она смеется, такая счастливая, живая… и напоминает мне тебя, Джо. Платье, конечно, совсем не то, что было на ней, но очень на него похоже. – Он со вздохом откинул с лица прядь волос. – Не могу объяснить лучше. Просто мне хотелось, чтобы у тебя появилось что-то, в чем ты ощутила бы… то, что мама научила меня чувствовать, слушая музыку Верди.

Джо стиснула его руку. Не отрывая глаз от шелка цвета лунного сияния.

«И поскольку с нами рядом Мег, я могу взять тебя за руку и сказать о том, какой ты чудесный, и это не покажется странным, и все у нас будет очень славно».

«Правда же?»

Какая-то ее часть уже раскаивалась в том, что она отвергла подарок Лори. Джо была вынуждена это признать. Но другая часть – бо́льшая часть, если быть откровенной, – ликовала от того, что они вместе с Лори смогли подарить этот момент Мег, которая готова была скрыться за занавеской и с помощью продавщицы примерить на себя платье, вся побледневшая от шока, но с едва заметной улыбкой радости на губах. Джо видела однажды такую улыбку на картине Леонардо да Винчи «Мона Лиза», как будто Мег знала какой-то секрет, о котором не решалась поведать миру.

Джо послала Лори еще один благодарный взгляд и скользнула за занавеску вслед за сестрой.

Получатель взгляда проводил ее глазами, удивляясь, насколько меткое название было дано этому бутику[6].

Несколько минут спустя Джо выскользнула из кабинки, облаченная в выходное платье Мег: обновленную версию скромного белого тарталанового платья, которое сестра надевала на дебютный бал Салли Гардинер, подробно описанный в «Маленьких женщинах». Оно было неброским и не привлекало внимание к той, на ком было надето ранее, но отлично смотрелось на Джо. Новые перчатки и сапожки в тон также неплохо подходили для предстоящего вечера. Она была рада.

Мег же появилась в невесомой дымке, шелковом серебре, ниспадающем от ее груди, – как чистейшая холодная вода конкордского ручья в самый разгар лета, – с искусно вышитыми на нем мельчайшими стежками нежными кувшинками…

Оно напоминало о том самом месте в пруду…

У Джо замерло сердце. Все это было задумано, как послание, на языке, известном только ей и Лори. Послание для нее.

Но теперь оно принадлежало Мег, а не Джо. Она отвергла его подарок. Фактически, отвергла его самого и отдала сестру вместо себя.

«Ах, Лори».

Все, что ей оставалось – это крепко обнять сестру. Лицо Мег сияло столь же ослепительно, как и платье.

– Ты выглядишь великолепно, Мег. Затмишь всех остальных девушек.

– Только благодаря самому щедрому джентльмену, – ответила она, подарив Лори улыбку. – Спасибо, Лори. От всего сердца. Спасибо вам обоим.

– De rien, мадмуазель Марч, – с улыбкой поклонился ей он, предлагая руку и сопровождая к ожидающему экипажу.

Экипажу, который отвезет их в оперу, на Верди, «Травиату», историю падшей женщины.

Джо шла позади них, на этот раз бережно подбирая подол своего платья – платья Мег! – над лужами. Ей впервые пришла в голову мысль, что между Мег и Лори не такая уж и большая разница в возрасте.

«Найти своего Лори».

Разве не этого хотела сестра? Разве не так она говорила?

«Джо Марч, что же ты наделала?»

11. Знакомство с Леди Хэт

Некоторые мгновения пульсируют ярче других, словно бьется сердце самого времени. Джо почувствовала это, войдя в театр в старом кисейном платье Мег и наблюдая за сестрой, идущей свозь толпу под руку с Лори. Шелковый водопад облегал ее талию, вздымался на груди, струился по бедрам, а ладонь в гармонирующей с платьем шелковой перчатке покоилась на руке одного из самых завидных женихов Массачусетса, если не сказать всей Америки.

По мере того как головы оборачивались в их сторону, а толпа обеспеченных людей расступалась перед элегантной парой, Джо казалось, что будущее уже написано, и ей всего лишь нужно перевернуть страницу и продолжить чтение.

«Если только смогу».

Лори в третий раз оглянулся на Джо, предлагая второй локоть.

Джо мотала головой. Очаровательной красавицей сегодня была Мег. В платье по последнему писку моды, она станет предметом обсуждения для нью-йоркского общества на несколько дней, или даже недель. Кто эта девушка с молодым Лоренсом? Откуда она взялась?

Джо не выдерживала с ней никакого сравнения.

Наверное, так и должно быть. Мег должна быть той, на кого обращены все восхищенные взгляды, а не какая-то там Джо Марч, известная нескольким людям из Конкорда писака. Она могла оставаться незамеченной, как и полагалось писателю.

Но почему же ее вдруг обеспокоило то, что Мег и Лори хорошо смотрятся вместе? Что аж перешептывающаяся толпа расступалась перед ними, с упоением глядя на очаровательную пару? Даже если следом за ними плелась Джо?

Невидимка.

Если Лори решил предпочесть ей Мег, это не должно ее ни капельки волновать. С чего вдруг? Он по-прежнему останется ее лучшим другом. Она и желать не могла лучшего жениха для своей милой, спокойной, преданной сестры, которая больше всего на свете заслуживала мужчину, способного оценить ее красоту и нрав.

Правда?

Лучше отдать ее Лори, чем какому-нибудь незнакомцу, который увезет в далекие дали, и они смогут видеться не чаще пары раз в год. Которому Мег нарожает кучу отпрысков и будет прикована к дому, испортив свой золотой характер заботами о детях, бедностью или и тем, и другим вместе взятым. Ее замужество с Лори, наоборот, не принесет их семье ничего, кроме блага, а заодно поправит их материальное положение. Лори вовек не нашел бы себе лучшей жены, чем кроткая, красивая Мег, – поистине самая замечательная из всех сестер Марч. А как обрадуется мама! И отец. Даже Эми.

Джо будет незамужней тетушкой, присматривающей за племянниками и пишущей по ночам свои книжки, и даже думать не станет о браке или собственных детях. Не связанная никакими узами. Так будет лучше для всех. На самом деле.

Джо практически смирилась с неотвратимостью их помолвки к тому моменту, как они достигли частной ложи, где их поджидал Джон Брук. Он стоял и, распахнув глаза, рассматривал Мег в элегантном платье по крайней мере до тех пор, пока не склонился перед ней в галантном поклоне.

– Мистер Брук! – воскликнула Мег с нескрываемым волнением. – Лори не упоминал о том, что вы к нам присоединитесь.

– Мисс Марч, – проговорил он, дрожащими пальцами поднося к губам руку Мег для приветственного поцелуя. – Вы сегодня более очаровательны, чем когда-либо. Даже вашей сестре не под силу описать вашу красоту.

Джо удивленно подняла бровь. «Это мы еще посмотрим».

Лори подтолкнул ее локтем.

Тем не менее было приятно осознавать, что старания девушек в бутике Уорта не прошли даром, судя по тому, как Брук смотрел на Мег.

Честно признаться, Мег тоже глядела на Брука так, будто перед ней стоял принц Персии.

Лори послал Джо заговорщицкий взгляд и подмигнул.

– Прошу, ваши места, – сказал он, показывая на передний ряд. – Я пообещал Джо объяснять оперу по ходу дела, поэтому мы сядем здесь, позади, где все будут шикать на нас.

Так оно и будет.

– Другого я и не ожидал, – улыбнулся мистер Брук, предлагая Мег руку.

– Как всегда, – бодро отозвалась Джо.

Брук подвел Мег к переднему ряду ложи, а Джо и Лори заняли места позади всех. Лори вовсе не казался расстроенным из-за того, что Мег покинула его. Как только погас свет и они устроились в креслах, он даже не взглянул в их сторону.

Усаживаясь, Джо спросила себя: а что, если вся эта история с Мег и Лори – всего лишь плод ее воображения. Такое уже случалось, и не единожды. Воображение, раз уж на то пошло, у писательницы Джо Марч было весьма богатым. Мег в этом серебристом платье с прической по последнему слову моды, да еще и под руку с Лори – подобное зрелище кого угодно навело бы на тревожные мысли.

Джо наблюдала, как Мег и Брук склонились друг к другу, разговаривая так тихо, что никто кроме них никто не мог расслышать их слов.

– Ты это видишь, да? – прошептал Лори.

– Ш-ш-ш-ш, – шепнула в ответ Джо. «Ты что, ревнуешь?»

– Я знал, что на нас будут шикать, но не ожидал, что это будешь ты, – прошипел он.

Она буквально почувствовала его раздражение. Он, конечно, оказался прав – между ними что-то происходило.

«Взаимная симпатия Мег и Брука – не просто писательская фантазия».

«Хорошо бы, если бы Мег перестала это отрицать. Тогда не было сей путаницы».

Через пару мгновений ничем не примечательная простушка Джо Марч в платье с чужого плеча погрузилась в атмосферу величайшего шедевра Верди, сидя в частной ложе театра «Гранд Опера».

На сцене ослепительная примадонна, за которой Джо наблюдала в позолоченный бинокль, открывала рот, издавая удивительнейшие звуки. Джо никогда раньше не слышала такого голоса – высокого, нежного и мощного одновременно.

С каждой пронзительной нотой, пробегающей по позвоночнику, Джо затихала все больше. В кои-то веки у нее совсем не находилось слов. Вся обратилась в чувство. Но что именно она чувствовала, наблюдая за пригнувшимися друг к другу и перешептывающимися Мег и Бруком? За поглощенным музыкой Лори с едва заметной улыбкой на губах?

Казалось, что всего один вечер – череда мелких, почти незначительных событий – бесповоротно изменил всех четверых: ее и Мег, Лори и Брука. И что назад уже дороги не было, они никогда не будут прежними.

«Что происходит?»

Вся эта суета вокруг любви и брака, женихов, семьи и финансов. Она не понимала, кто по собственной воле станет думать об этом хотя бы десять минут. А уж тем более писать – или даже читать – об этом целый роман.

«Наверное, мне надо было продолжать писать “Небылицы”».

Было бы куда лучше, останься Мег дома, со своей семьей. Только это не сделало бы ее счастливой. Счастливой ее делал Брук. Сейчас это стало очевидным.

Музыка становилась громче, а свет ярче, и Джо обрела стальную решимость. У Бет не выдалось ни единой возможности оказаться в опере и слушать Верди. Мег должна жить и найти свое счастье. Если она действительно любит Джона Брука, то обязана ответить ему согласием, если тот решится сделать ей предложение.

Времени оставалось мало, у каждого из них.

Джо взглянула на Лори, его затуманенный взор служил верным признаком того, что тот полностью растворился в опере.

Только тогда она закрыла глаза и тоже погрузилась в музыку.

Во время антракта Лори положил руку на малиновый бархат спинки сиденья Джо. Его лицо по-прежнему сияло: в течение последнего получаса он ни на мгновение не оторвал глаз от сцены.

– Ну что, Джо, теперь ты понимаешь, почему мы не могли не увидеть оперу Верди? Разве она не прекрасна? – На секунду он вновь превратился в ее старого друга, очарованного своей любимой итальянской музыкой и воспоминаниями о родине матери.

– Она замечательная, Тедди. Ты был прав. – Джо стиснула его пальцы. Сейчас, когда снова зажегся свет, она невольно обратила взгляд на сестру. Брук что-то прошептал той на ухо, и Мег победоносно улыбнулась.

Лори наклонился к уху Джо.

– Сегодня в воздухе витает любовь.

Она посмотрела на него. Все то, что было за пределами их малиновой ложи – гул толпы, великолепие сцены, сияние света – постепенно начало исчезать.

– О чем это ты? – с трудом выговорила она.

– О Мег, конечно же.

У Джо пересохло во рту. Возможно, она-таки ошиблась.

– Ты увлечен Мег, это естественно. Она красавица.

– Мег? – воскликнул захваченный врасплох Лори, сверкнув своими глазами.

– Если ты ждешь моего благословения, то я вас благословляю, – начала Джо.

– Ты, должно быть, шутишь, – громко сказал он.

Джо захотелось снова на него шикнуть.

– Почему же?

Лори запрокинул голову и так звонко рассмеялся, что половина зрителей обернулась в их сторону.

– Ой, Джо! Ну ты и балда. – Он понизил голос до шепота. – По-твоему, я влюблен в Мег?

– Конечно нет! – прошипела она. – Просто я думала… – Джо не договорила, потому что на самом деле сама не знала, о чем думала, чего хотела и что вообще с ними творилось. За сегодняшний вечер ее иллюзии разбивались вдребезги уже добрую сотню раз.

– Нет уж, скажи, – не отставал Лори, которого этот диалог, по-видимому, веселил. – Ты ревнуешь, Джо?

Она чувствовала, как ее лицо сливается с драпировкой ложи.

– Да нет же, гадкий мальчишка!

Он ласково посмотрел на нее.

– Я знаю, о чем ты думала. Мег потрясающе выглядит в твоем платье, но мы с ней не пара, Джо. Уверен, что ты знаешь это.

Потупив взгляд вниз, Джо разглядывала свои облаченные в перчатки руки, сложенные на коленях. В голове у нее созрел новый вопрос: «Если Мег ему не пара, тогда кто?»

– Мистер Лоренс! Вы ли это? – Женский голос донесся до них из-за занавески у входа в ложу. – Вас слышно шестью ярусами ниже.

Лори выпрямился, испугавшись нежданной встречи.

Запах напудренного, надушенного, обрамленного кружевом бюста достиг Джо раньше, чем она смогла его лицезреть воочию, хотя не заметить его было невозможно. На эту грудь вообще сложно было не обращать внимания, поскольку она занимала входное пространство практически полностью.

Ее обладательницей была девушка исключительной, удивительной красоты – Конкорду такие даже не снились, как подумалось Джо.

Лори поднялся с кресла, и стало очевидно, что он в буквальном смысле является ее наперсником, судя по той фамильярности, с которой они поприветствовали друг друга.

– Здорово, старушка Хэт! – Лори картинно расцеловал ее в обе щеки.

– Привет, золотце! – отозвалась красавица.

– Не знал, что ты в городе. Когда мы виделись последний раз, ты мне об этом не сказала! Я думал, вы собирались провести лето в Париже.

– Передумали! – заявила леди. – Можешь себе представить? – Ее смех зазвенел в воздухе, словно горсть подброшенных серебряных бусин.

Джо ухмыльнулась. Мег с Бруком встали с мест, чтобы разглядеть вошедшую.

– Хэт? – вопросительно произнесла Джо.

– Не думаю, что мы встречались. – Леди Хэт протянула ей изящную ручку в светлой, мягкой перчатке. – Я леди Хэрриет. А вы, без сомнения, дражайшая кузина Джо? Я вас где угодно узнала бы.

– Леди? – вырвалось у Мег в такой нехарактерной для нее манере.

– Я… я… – запинаясь, пролепетала Джо. – Кузина?

Лори покраснел.

– Она не совсем кузина, Хэт. Я неоднократно это повторял.

– Но я все равно продолжаю пропускать твою бесконечную болтовню мимо ушей, дорогой мой, – мелодично рассмеялась Хэрриет. – А теперь постарайся проявить хоть каплю благовоспитанности и представь меня своим друзьям как подобает. Сам знаешь, я терпеть не могу разочарование.

В подобострастном поклоне Лори завладел рукой Хэрриет и прижал ее к губам в очередном – обратила внимание Джо – пламенном поцелуе.

– Леди Хэрриет Кармайкл-Карлтроп, в прошлом из Суссекса, на некоторое время из Лондона, в настоящий момент сезонно – или, будем надеяться, – навечно обосновавшаяся в Нью-Йорке. На что уповают и о чем молят большинство представителей мужского пола, по крайней мере, как утверждает сама Хэт.

– Пламенно умоляют, – вздохнула Хэрриет. – Признаться, я уже подустала от всего этого внимания. Постоянное обожание со стороны мужчин… вы меня понимаете. – Она подмигнула Джо, которая поймала себя на том, что ее взгляд прикован… не к лицу собеседницы.

– Мне этого не понять, – пробормотала Джо, стараясь смотреть несколько выше. – Честно, даже не представляю.

Лори переводил взгляд с Джо на леди Хэрриет, и остановил его на Джо.

– А сейчас, дорогая Хэт, для меня огромная честь представить тебе мисс Джо Марч, в прошлом из Конкорда, временно из Нью-Йорка, возможно, сезонно – или, будем надеяться, – навечно…

Хэрриет окинула их величавым взором.

– Из Конкорда? – Она посмотрела Джо прямо в глаза.

Джо залилась краской.

– Похоже на то.

Лори покачал головой.

– Не перебивай, Хэт.

– Ну что ты, как можно? Мне в прямом смысле не позволяет этого сделать мое безукоризненное воспитание, – заметила леди Хэрриет, взглянув на облаченную в серебристый шелк Мег и с интересом бросив взгляд на Джона Брука. – А кто твои друзья?

– Позволь представить тебе мисс Маргарет Марч и моего наставника, Джона Брука.

Леди Хэрриет благосклонно улыбнулась.

– Ах, наставник! Как приятно познакомиться с образованным человеком. Мистер Брук, и подумать не могу, как вам удается управляться с мистером Лоренсом, но хочу засвидетельствовать вам свою благодарность за проявленное мужество во время войны.

– Не стоит, – проговорил Брук, делая шаг к ней. – Как вам нравится в Нью-Йорке?

– Здесь очень хорошо, – ответила Леди Хэт. – Вот только погода в последнее время неважная, но меняется к лучшему с каждой минутой. Весьма нежданно.

Мистер Брук поднес к губам ее руку.

– Очарован вами.

– В самом деле? – улыбнулась она.

Мег напряженно застыла в своем кринолине, но Леди Хэт уже переключила внимание на нее.

– А вы, мисс Маргарет? Вы тоже кузина из Конкорда? Кузина Мег, я угадала?

Лори схватил Джо за руку и поцеловал ее.

– Хочу еще раз подчеркнуть, что кузина Джо мне не кузина, скорее…

– Близкая подруга? – подсказала Хэт.

– Я собирался сказать «мое бьющееся сердце», – ответил он. Это прозвучало как шутка, но в то же время не совсем. – Она и ее сестра Мег.

– Стало быть, поэтому и платье, – с улыбкой заметила Леди Хэт. – Только мне казалось, что оно предназначалось для мисс Джозефины.

– Она пожелала, чтобы сегодня его надела Мег, – сказал Лори с отголоском печали в голосе.

– Смею признаться, оно превосходит все мои ожидания, – продолжала щебетать Леди Хэт. – Даже учитывая то, что оно от «Дома Уорта». Чарльз все-таки настоящий волшебник. – Она качнула завитыми локонами. – Помнишь, как я привела тебя туда? Ты был таким растерянным тогда, на Принс-стрит, помнишь?

– Станешь тут растерянным, когда со всех сторон на тебя смотрят ткани и перья! – Они оба расхохотались, и Джо наконец-то все поняла.

«Стало быть, поэтому и платье». Она сопровождала его, когда он делал заказ на платье. «Это платье, мое платье. Здесь, в Нью-Йорке, вместе с Тедди. Леди Кармайкл-Карлтроп. “Подруга семьи Лоренсов”».

Джо выдернула свою руку из его хватки. У нее бешено забилось сердце.

– Ах да, конечно. Я должна поблагодарить вас за то, что помогли Лори с его щедрой и… безрассудной выходкой.

– Каждый день, проведенный с ним, полон безрассудств.

– То же самое могу сказать и о тебе, Хэт, – дерзко подмигнул ей Лори.

Возможно ли, что он с ней флиртует? Такая грудь…

Их прервал голос, раздавшийся из-за входных занавесок:

– Теодор Лоренс! Это ты? Какое счастье видеть тебя и какая фортуна, ведь завтра состоится Герцогский бал!

Леди Хэрриет, Теодор Лоренс, Джон Брук и обе мисс Марч разом повернули головы и увидели входящую в ложу пожилую и еще более грудастую версию Леди Хэт, в еще более шикарном и пышном наряде. По всей вероятности, это была вдова Кармайкл-Карлтроп или, как обратилась к ней Леди Хэт, «мамочка».

– Мадам, – пробормотал Лори, почтительно склонив голову после галантного поклона. Джо кое-как смогла совладать с собой и сделать едва заметный книксен. Позади нее Мег издала сдавленный горловой звук, выражающий ужас.

– Пожалуйста, скажи, что вы присоединитесь к нам, мой милый мальчик. Я не видела твоего деда с тех пор, как мы встретились в Биаррице.

Упоминание о Лоренсе-старшем вызвало у Лори улыбку.

– Ах да, Герцогский бал. Как я мог забыть? Великий клан Кармайкл-Карлтроп собирается вместе, дабы осчастливить своим присутствием весь Манхэттен?

Широколицая, благоухающая лавандой матрона растянула губы в улыбке, вздымая свое кружевное… декольте.

– Нет, мой мальчик, не весь Манхэттен.

– Только его элиту, прошу заметить. На Герцогский бал приглашено исключительно первоклассное общество. Больше не пугай так мамочку, – отозвалась, зевая, Леди Хэт.

Джо, конечно же, было знакомо это ужасное выражение «Нью-Йоркская элита»: верхняя прослойка общества упоминалась практически в каждом журнале, в котором публиковался ее скромный литературный вклад. Но слышать о ней из чьих-либо уст? И более того – видеть, как сильно забавляет эта тема Лори?

Джо, как дочь капеллана, чувствовала себя униженной.

– Веди себя прилично, Хэрриет. Разумеется, мы будем в избранном кругу семей из высшего сословия. Включая, естественно, и семью Лоренсов из Бостона, – изрекла вдова.

– Естественно, – с улыбкой повторила леди Хэрриет. – И не забудь захватить с собой друзей, Лори. Откуда они, повтори-ка? Из Бостона?

– Из Нью-Йорка, мадемуазель, – ответил мистер Брук. – Но мое детство прошло в Провиденсе.

– А мы из Конкорда, – выдавила из себя Мег. Добавить к этому было нечего.

Леди Хэрриет весело взглянула на сестер.

– Conquered[7]? Как жаль. Я думала, союзная армия отвоевала все назад. – Она запрокинула голову и расхохоталась над своим собственным каламбуром.

Джо кашлянула. Мег в ужасе вытаращила глаза.

Вдовствующая леди наклонилась ближе.

– Хэрриет не имела в виду ничего дурного. Просто у нее такое сардоническое чувство юмора, которое обостряется в присутствии ничего не подозревающих граждан. Безусловно, это весьма прискорбный изъян характера, думаю, вы со мной согласитесь.

Возможно, дело было в насмешливом тоне беседы, или в запахе напудренных локонов, или в обилии кружевных оборок. Неважно, что явилось тому причиной, но Мег оперлась на руку Джо, и та почувствовала, как у сестры под шелковым платьем подкашиваются ноги.

– Я думаю… мне нужно… на воздух.

Джо была с ней полностью согласна. Им обеим нужен был воздух. Без запаха привилегий, напудренных декольте, зависти и оценивающих суждений.

Глоток свежего конкордского воздуха.

12. Большие надежды в Стейнвей-холле

Следующим утром, аккурат к завтраку, пришла телеграмма. Телеграмма, а следом за ней и проблема. Всего четыре короткие строчки: герцогский бал – кармайкл-холл – ровно в восемь вечера – будет чарльз элиот.

Смысл был вполне доходчив, по крайней мере, для Лори: дедушка желает, чтобы внук представлял их семью на знаменитом Герцогском балу Кармайклов-Карлтропов. Остальные детали значения не имели – никто не сомневался, что как только в опере опустился занавес кто-то из Карлтропов телеграфировал мистеру Лоренсу через его агента, потому что старик получал сообщения исключительно таким способом.

– Нам тоже? Всем четверым? – Мег переполняли эмоции. Светский бал, особенно этот, сам по себе оправдывал длинную дорогу из Конкорда.

Но Джо негодовала. Поразительно, пронеслось в голове Джо, как быстро некоторым людям удается заставить весь остальной мир плясать под свою дудку. Даже такую влиятельную семью, как Лоренсы. Скорость, с которой все случилось, подразумевала определенную настойчивость: будь то по причине близости самого мероприятия или желательности присутствия на нем Лори. По какой именно из двух причин Лори не уточнил – проявил себя истинным джентльменом, что еще больше обозлило Джо, хотя она в этом не признавалась. Уж точно не перед ним.

– Если твое присутствие обязательно, так и скажи, – обратилась к нему Джо, прохаживаясь по гостиной пансиона.

– Только из-за Чарльза Элиота, – угрюмо ответил Лори.

– Кстати, этот мистер Элиот… Почему твоему дедушке так важно его присутствие на балу? – поинтересовалась Мег.

– Вы знаете, что дед думает по поводу моего поступления в Гарвард.

– Конечно, – сказала Джо.

– Конечно, знаем, – повторила за ней Мег.

– Элиот – его новый ректор. Недавно вступил в должность.

– Ах. – Джо опустилась на шероховатое сиденье ближайшего к ней кресла. – Что ж. Это все проясняет. Они с мистером Лоренсом друзья?

– Просто знакомые. Мне дед рассказал только то, что он собирается убрать греческий из обязательных предметов. Это означает, что бедняга Брук потеряет половину часов.

– Правда? Не могу поверить, что тебя это сильно расстраивает.

– Нет, конечно. Ну его, этот древнегреческий. Но… Брук.

– И чего от тебя ожидает Брук? Чтобы ты отправился отстаивать перед ректором курсы древнегреческого на своем ужасном древнегреческом?

– Брук? Да нет же. Но он сказал, что собирается посетить бал. Наверное, хочет лично разобраться. Или еще раз поглазеть на Хэт.

Мег побледнела.

– Тогда в чем проблема? – спросила Джо.

Лори со вздохом рухнул в кресло рядом с ней.

– Полагаю, дед хочет отправить меня на бал для того, чтобы я там строил из себя благовоспитанного джентльмена. Ну вы понимаете, покрасоваться, произвести впечатление.

– Это столь значимо?

– Да? Нет? Откуда я знаю? Это важно для деда, а значит и для меня, верно? Разве не об этом ты твердишь мне всякий раз, когда защищаешь его точку зрения? Кстати, почему ты не делаешь этого сейчас?

Джо вздохнула.

– Лори. Конечно, твоему дедушке не понравится, если ты пропустишь бал. Но это же Чарльз Диккенс. Он не был в Штатах с довоенного времени.

– Я все понимаю, но дед прислал четкие указания.

Джо начала осознавать, что спор ни к чему хорошему ни приведет.

– Хорошо. Отправляйся на свой бал. Развлекайся в компании своих элитных и гарвардских друзей. А мы с Мег пойдем на Диккенса.

– Джо. – Мег издала отчаянный стон. – Я, конечно, потому сюда и прибыла. Но… Герцогский бал? С другой стороны, после стольких написанных тобой пьес по Диккенсу, как можно пропустить встречу с ним?

– Я думаю, мы ее и не пропустим, – раздраженно проговорила Джо.

Мег не была так уверена.

– Если мы пойдем на Диккенса, то не попадаем на бал. А если пойдем на бал, не попадаем на Диккенса.

– Да, именно так работают законы физики. Нельзя быть в двух местах одновременно, – съязвила Джо.

Несмотря на то, что в другие времена Мег и представить себе не могла нечто более волнующее, чем воочию увидеть Чарльза Диккенса, но эта перспектива, очевидно, не шла ни в какое сравнение со светским балом.

На котором, к тому же, собирается присутствовать мистер Брук, как и ожидала Джо.

– Как же быть? – Мег была в отчаянии.

Джо не понимала, какие тут вообще могут быть сомнения, и обида захлестнула от того, что Мег предпочитает ей компанию Брука, – что готова бросить ее одну, что их детская игра так мало для нее значит.

Она решила поменять тактику.

– Мег, ты же не хочешь, чтобы я отправилась одна, а другой купленный Лори билет пропал даром?

– Конечно же нет, Джо. Никакой уважающий себя пиквикец этого не допустил бы. – На лице Мег читалась настоящая безнадежность.

– Джо, – со стоном произнес Лори. – Меня не билет беспокоит, дуреха. Я не хочу, чтобы вы вечером ходили по Нью-Йорку одни, без провожатого.

– Вот, значит, кто ты! Провожатый? – рассмеялась Джо.

– Я не это имел в виду.

– Боишься, что мы заплутаем на литературном мероприятии? Кто из нас здесь писатель, позволь спросить?

– Не надо так, Джо, – пожурила ее Мег. – Лори просто пытается быть джентльменом.

– Лори и есть джентльмен, – парировала Джо. – Он будет в своем джентльменском кругу – в кругу элиты, – а мы с тобой будем в своем, Мег. Мы все прекрасно проведем время, и никто из нас уж точно не заскучает, как могло бы случиться в неподходящей компании.

– Джо, – отрезала Мег. Своего рода предостережение: так она давала понять Джо, что та близка к тому, чтобы перешагнуть невидимую грань между своим обычным подтруниванием и непочтительностью.

Лори склонился в притворно-смиренном поклоне.

– В вашей компании я никогда не скучаю, мисс Марч. Я бы даже сказал, что всему бомонду предпочел бы джомонд.

Джо комплимента не оценила.

– И все же, мистер Лоренс, – начала она, сердито сверкнув глазами, – лично я нахожу это утро крайне утомительным.

Зажав в руке томик «Больших Надежд», стремительно выскочила из комнаты, и Лори не стал ее останавливать.

В итоге Джо, Мег, Лори и Брук пришли к соглашению, которое устроило каждого, и сейчас все вместе переходили вымощенную булыжником Четырнадцатую улицу, двигаясь в направлении Стейнвей-холла, где их ожидал Чарльз Диккенс. В условиях соглашения значилось следующее: Лори, Мег и Джон Брук сопровождали Джо на встречу с Диккенсом, а затем втроем, уже без нее, отправлялись на бал к Кармайклам. По прибытии Лори должен был послать в Стейнвей-холл экипаж, который будет ожидать Джо вплоть до завершения мероприятия. Экипаж же отвезет ее в пансион, после чего Джо отошлет его обратно на Герцогский бал за остальными.

Джо не могла сдержать своего волнения, без умолку болтала всю дорогу, чем веселила мистера Брука и Мег.

– Можете себе представить? Что мы увидим это непостижимое зрелище своими глазами?

– Я лучше посмотрю на него твоими, – ласково ответил Лори, спасая ее от проезжающей мимо повозки, которую Джо даже не заметила.

Перейдя на другую сторону Четырнадцатой улицы, Джо окунулась в атмосферу большого карнавала или праздника. Воздух казался наэлектризованным, полным воодушевления. Великое множество читателей разложилось прямо на земле на одеялах, образуя огромную очередь, которая, извиваясь змеей, огибала целый квартал. Судя по всему, собрались тысячи поклонников.

– Посмотри на них, Лори. Сколько читателей! – У Джо перехватило дыхание. Она закуталась в пелерину, под которой было надето элегантное платье, присланное ей Найлсом в Орчард-хаус в качестве поздравления с успешной публикацией, словно в него был вшит отличительный знак писательского мастерства. Подойдя ко входу, Джо едва ли обратила внимание на мрачное настроение Лори. Он в основном помалкивал, покорно шагая рядом с ней, держа руки в карманах.

– Мистер Снодграсс! Вы несколько взволнованы? – крикнула отставшая на несколько шагов Мег, сопровождаемая Бруком.

– Совершенно вне себя, Пиквик, – отозвалась Джо. – Совершенно.

Тем не менее, с каждым шагом возбуждение нарастало, словно это ей, а не Диккенсу, предстояло выйти на сцену, каким бы смешным это ни казалось.

Она взглянула на Лори, когда тот взял ее за руку, помогая протиснуться сквозь особенно забитый народом участок.

– Интересно, что он прочтет: отрывок из «Больших Надежд» или что-нибудь новенькое? Неопубликованное?

– Сюда. Осторожно, ступенька. – Лори обернулся на Брука с Мег, после чего пожал плечами. – Имеешь в виду продолжение романа, которое ему давным-давно следовало бы дописать?

– Тедди! – Джо стукнула его веером. – Не порть мне вечер! Он для меня очень важен.

– Можешь мне об этом не напоминать, Джо. Это ведь я достал билеты, помнишь?

– А как же! И теперь я навеки твой должник, Теодор Лоренс. Джозефина Марч в присутствии самого Чарльза Диккенса. Я умру от восторга, Тедди.

– Этот вечер должен был стать нашим торжественным финалом, кульминацией многих лет пиквикства, лучшим вечером за все путешествие! – Он не на шутку разнервничался, может быть потому, что они подошли к главному входу.

– Вам действительно нужно ехать на бал, Тедди? Я в отчаянии, что вы с Мег не увидите его.

– По-твоему, будь у меня возможность избежать этого, я бы пропустил Диккенса, Джо?

Они замерли возле самого входа в толпе читателей, держащих книги в своих руках.

Джо шутливо толкнула его плечом, и он подтолкнул ее в ответ, наконец-то улыбнувшись.

– Что сказать, мне грустно от того, что я упускаю возможность посидеть рядом со своей любимой писательницей Джозефиной Марч, даже если ее волосы провоняли каминной кочергой.

– Каштанами вообще-то, – фыркнула Джо. Обернувшись, она, конечно же, увидела в руках Мег бумажный кулек, полный каштанов, пока мистер Брук прятал свой кошелек с монетами. «Хотелось бы мне знать, за сколько уроков он получает подобную сумму». О стоимости билетов ей даже думать не хотелось.

– Билеты не потеряла? – спросила Мег, предлагая ей каштаны.

Она отмахнулась от них тоненьким конвертом, который сжимала так крепко, что почти не чувствовала своих пальцев.

– Как приклеенный!

– В такой толпе лучше не упускать их из виду, – предупредил мистер Брук.

– Не упущу. – Джо наклонилась поцеловать Мег в щеку. – Идите развлекайтесь на своем балу, но, чур, никаких дуэлей, кулачных драк и неожиданных встреч с давно пропавшими братьями и сестрами, выжившими в кораблекрушении.

– Такое бывает только на твоих балах, Джо, – шутливо заметила Мег.

– Моих и Родриго, – ответила Джо с озорными искорками в глазах. Затем повернулась ко входу.

Лори вновь охватило внезапное беспокойство.

– Ты уверена, что тебя можно оставить одну? Обещай ждать здесь, пока не откроют двери?

– Да, дедуля, – подмигнула ему Джо. – Мы это уже обсуждали. Обещаю, что никуда не убегу и не стану разговаривать с незнакомцами.

– Веди себя серьезно, Джо, – отметила Мег. – Ты и в самом деле рискуешь, оставаясь здесь в одиночестве.

– Я вас очень люблю, но позаботиться о себе смогу и без вас. – У Джо начинало заканчиваться терпение.

– «Я вас люблю» означает «Не злите меня», – фыркнул Лори. – К тому же, мисс Марч, разве я утверждал, что вы не способны о себе позаботиться? – И, подмигнув, добавил: – Может, я переживаю из-за незнакомцев.

Джо указала на дверь.

– Все, уходите!

Стиснув на прощанье его руку и коротко помахав Мег, Джо исчезла в толпе.

13. На Герцогском балу

При первом взгляде на Кармайкл-холл – освещенный огнями фамильный особняк на Пятой авеню – у Мег перехватило дыхание. Сверкающие экипажи останавливались у главного входа по два или три в ряд, из которых сходили мужчины в цилиндрах с огромными накрахмаленными белыми воротниками и женщины в платьях из синей и золотой парчи, с затейливыми прическами из уложенных по бокам кос и завитков, украшенных цветами и листьями. На этот бал съезжались представители высших слоев общества со всего восточного побережья, – и даже из Европы, напомнила себе Мег.

И среди них находилась Мег Марч.

Несмотря на комментарии Джо по поводу элиты, которые у нее, как и остальных, обычно вызывали смущение, Мег была рада оказаться здесь. Рада хотя бы разок взглянуть на это великолепие собственными глазами. Она была готова вернуться к своей скучной бедной жизни в Конкорде, навсегда отказаться от любых атрибутов роскоши, включая красивые платья, новые перчатки и вращение в высшем обществе, – только бы один-единственный раз поприсутствовать на столь шикарном мероприятии.

Ей вспомнилось, как на дебютном балу Белль Моффат она появилась в платье Белль, чувствуя себя не в своей тарелке, и как майор Линкольн пристыдил ее, посетовав на то, что Моффаты сделали из нее куклу, красивую и избалованную. К сожалению, Джо увековечила сей инцидент в своем романе, и Мег стало стыдно вдвойне.

В поведении самого Лори, однако, наблюдалась какая-то мрачная покорность.

Сидя внутри экипажа, он съежился в своем элегантном костюме.

– Что ж, – с болью в голосе простонал он. – Полагаю, откладывать дальше некуда.

– Вас послушать, так вы на Страшный суд идете, а не на бал, – заметил Брук.

Мег погладила Лори по руке. Она знала, что тот скучает по Джо, и на мгновение ей стало жаль милейшего молодого человека, который пытался – столь безуспешно – ухаживать за упрямейшей девушкой в Новой Англии. Но ее восторг был слишком силен и рвался наружу.

– Чем раньше мы туда войдем, тем скорее все закончится, – сказала она. – Ты сможешь сообщить дедушке, что выполнил его просьбу. Большего от тебя никто не требует.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Я рад, что ты здесь, Мег. Все это было бы невыносимо без… хм, без дружеской поддержки.

Лори помог девушке выйти из кареты и повел по ступенькам к источающей тепло и освещенной теплым светом входной двери.

Видела бы ее сейчас Салли Гардинер – в парижском наряде, входящую в Кармайкл-холл под руку с Лори! С каким удовольствием она будет рассказывать обо всем своим подругам, когда вернется в Конкорд: о хрустальной люстре в фойе и мягком сиянии свечей, холодных полах из белого мрамора, позолоченных столах и вазах с цветами, засахаренных фруктах и черешнях. Мысль о черешнях заставила ее улыбнуться – их так любит Эми.

Возможно, сегодня вечером Мег встретит своего Черешневого Короля.

Она бросила короткий взгляд на Брука, который, как ей показалось, выискивал глазами Леди Хэт, и чуть не расплакалась. Пусть и в платье от «Дома Уорта», но она оставалась бесперспективной девушкой из бедной семьи и даже не могла позволить себе купить новые перчатки. Обеспеченная красавица Леди Хэт притягивала внимание всех собравшихся мужчин; и такой порядочный человек, как Джон Брук, не стал исключением.

Брук учтиво поклонился ей и скользнул в гущу толпы.

«Спокойно, Мег. – Перед ней возник образ сестренки Бет. – Не забывай, кто ты и откуда. Помни об этом и радуйся, потому что такой шанс больше не представится».

– Я рядом, Мег, – Лори сжал ее руку. – Ничего не бойся. Я не брошу тебя на съедение волкам.

Интересно, почувствовал ли он ее дрожь?

– Боже, – прошептала она. – Я и не представляла, насколько можно быть богатыми!

– Семья Кармайклов-Карлтропов имеют очень древние корни, – объяснил Лори. – Ведут свою родословную от нормандских завоевателей. Видишь, сколько портретов? Любой, у кого есть такие предки, никогда не даст об этом забыть.

– Забудешь такое! – рассмеялась Мег, немного воспряв духом. Она в самом деле заметила несколько портретов Кармайклов, а может, то были Карлтропы, на видных местах в гостиной, коридорах и обеденной зале: мужчины и женщины со строгими лицами, с важным или несчастным видом. При этом картины, по-видимому, принадлежали кисти одного из старых мастеров.

– Какие-то они все грустные, правда? – заметила Мег.

– Кто знает, может, у них животы вспучило, – сострил Лори. – Особенно у этого. – Он остановился перед портретом мужчины с наиболее кислой физиономией.

– Лори! – Мег шлепнула его веером.

– Знаете ли, мисс Марч, уже второй раз за вечер я получаю удар веером от красавицы вашего рода, – шутя сказал Лори. – Одно из двух: либо я все делаю правильно, либо раз за разом совершаю ошибку.

Мег внимательно посмотрела другу в лицо.

– Это вопрос, мистер Лоренс?

– Кругом одни вопросы, мисс Марч, – проговорил он, рассматривая картину. – Более того, вопрос в том, стоит ли их задавать?

– По крайней мере, ты счастливее, чем он, – сказала Мег, переходя к следующему портрету.

Лори последовал за ней.

– Ощущать себя счастливым не особо ценится в предках, как мне кажется. – Чуть слышно вздохнув, молодой человек склонился ближе и начал ковырять ногтем портрет бледнолицего бюргера в белом гофрированном воротнике необъятных размеров. – Чем несчастнее, тем лучше. Вроде как, счастье за деньги не купишь, и все такое.

– При таком раскладе, Марчи – самая счастливая семья, которую ты знаешь, – съязвила Мег.

Он разразился хохотом, забыв о своей меланхолии.

– Однозначно самая счастливая.

Она коснулась его руки.

– Еще раз спасибо, что привел меня сюда, Лори. Я этот вечер никогда не забуду.

– Уверен, сестра не позволит тебе забыть. – Его улыбка снова стала грустной. – Я отдал бы все свое состояние и всех предков в придачу, только бы сидеть сейчас рядом с Джо и слушать Диккенса, вместо того чтобы торчать здесь, пытаясь произвести впечатление на какого-то дурацкого старика-ректора.

Мег потрепала его по щеке.

– Тогда впечатли его по-быстрому, и будешь свободен.

– Мне нравится ход ваших мыслей, мисс Марч, – сказал Лори с шутливым поклоном. Мег взяла его под руку, и он повел ее прямиком в пасть чудовища.

– Вот вы где, скверные-прескверные существа! – донесся до них голос Леди Хэт. Она направлялась к ним, неся в руках поднос с сахарными мышками. – Я уж подумала, вы решили не приезжать. Мама была просто в отчаянии, что не увидит вас.

– Здорово, старушка Хэт! – отозвался Лори. – Ты ведь помнишь мисс Марч, правда?

– Конечно! Прекрасно выглядите, мисс Марч. Кузина Джо с вами? Надеюсь, она не больна? – Леди Хэт облачилась в многослойное платье из жатого шелка цвета павлиньего оперения. В затейливое сооружение из косичек и кудрей у нее на голове было воткнуто перо, которое покачивалось в такт движению.

– Благодарю вас, – ответила Мег. – Но нет, ей было надобно отправиться на ранее запланированную встречу.

– Понимаю, – сказала Леди Хэт, приглядываясь к Мег, которая почувствовала себя куском говяжьего филе на витрине. – А ваше платье от Уорта! Каждый раз, как вижу его, оно становится все прелестнее. Хотя, быть может, дело в той, на ком оно надето.

Каждый раз. Лицо Мег вспыхнуло от стыда, чего, вероятно, и добивалась Леди Хэт. Однако вопроса, чтобы надеть другое платье, даже не стояло: ни один наряд, имевшийся у сестер Марч, не подошел бы такому роскошному вечеру, как Герцогский бал.

– Спасибо, – ответила она. – Оно приносит мне большую радость.

– Которая не сравнится с моей, – галантно пришел на помощь Лори. – Поэтому я настоял, чтобы она вновь надела его сегодня.

Мег безумно обрадовалась его выходке, и друзья обменялись улыбками.

– Да, конечно же, – изрекла Хэрриет, внимательно рассматривая обоих. Затем наклонилась к Мег и прошептала на ухо: – Не хотелось бы вас смущать, но у вас возникли трудности со шнуровкой на полонезе, моя милая. Пойдемте со мной, я прикажу служанке зашнуровать ваше платье как следует. Можем еще украсить прическу цветами граната, что скажете?

Зашнуровывать платье помогала Джо, а выполнять поручения кое-как для средней сестры Марч было в порядке вещей, особенно если поручение – важное. Мег попыталась сохранить безмятежное выражение на лице. «Джо, ты безнадежна! Нельзя было сделать все по-человечески хотя бы раз в жизни?»

В голове пронеслось сделанное себе ранее напутствие: «Не забывай, кто ты». Вспомнив о своих ощущениях, когда Белль Моффат превратила ее в изнеженную куклу, Мег решила, что второго такого раза не будет. Тот вечер казался настоящей ярмаркой тщеславия. Бал Белль Моффат ни шел ни в какое сравнение с Герцогским, но как бы ни обстояли дела со шнуровкой, она не позволит, чтобы Леди Хэт излишне опекала ее. Мег Марч перестала быть той девочкой, которой больше всего на свете хотелось примерить шелковые чулки и впервые в жизни попробовать шампанское.

Поэтому она заставила себя улыбнуться и ответила:

– Не беспокойтесь, леди Хэрриет. Платье мне шнуровала сестра; как вам, наверное, известно, у нас нет слуг. А волосы я пока предпочла бы оставить как есть. Боюсь, украшение помешает во время танцев, вам так не кажется?

– Согласен. Кроме того, оно будет отвлекать на себя внимание, а я, например, предпочитаю любоваться лицом мисс Марч, – кланяясь, проговорил Лори.

Мег с нежностью дотронулась до его руки.

– Глупыш.

– Понимаю, – отозвалась Леди Хэт, хотя ничего понятного для нее, очевидно, в этом не было. У нее был слегка удивленный вид, словно она до этого никогда не получала отказ. Передавав поднос с сахарными мышками проходящему мимо слуге, добавила: – Что ж, я не совсем разбираюсь в ваших конкордских обычаях, но если вдруг передумаете, дайте мне знать.

– Непременно, – ответила Мег, присовокупив к этому множество искренних слов восхищения о наряде самой Леди Хэт и бальных декорациях. Ей не хотелось, чтобы та восприняла отказ за оскорбление. – Никогда не видела подобной красоты, – продолжала Мег, – и никогда не забуду вашу любезность. Спасибо, что пригласили меня.

– Никогда, – повторил Лори, хотя на самом деле сейчас он восхищался Мег. Она проявила себя с новой стороны, которая запомнится ему надолго.

– Ах, перестаньте, – с улыбкой вымолвила Леди Хэт, подхватывая Мег под руку. – Любой друг Лоренсов – мой друг. – Она повела Мег в ее криво зашнурованном платье в бальную залу, всего раз оглянувшись на Лори. – Ты ведь не возражаешь, мой дорогой? Я определенно должна взять Мег под свою опеку.

– Смотри, как бы она тебя не покусала, – предупредил Лори.

– Теодор Лоренс! – долетел до него смех Леди Хэт. – Как ты можешь говорить так о нашей дорогой кузине Мег?

Лори ехидно усмехнулся.

– Я имел в виду тебя, старушка, – пояснил он, кланяясь ей, а затем вопросительно взглянул на Мег. Когда та кивком позволила ему удалиться, он одернул жилет и повернулся к толпе.

– Тогда пойду танцевать с Гарвардом.

– Удачи тебе, Лори! – выкрикнула Мег вслед, и он скрылся из вида.

Как только Леди Хэт и Мег подошли ко входу в залу, оркестр заиграл «Crystal Schottische», и пышно разодетые гости закружились в медленном, прекрасном танце, заполняя собой обширное, сверкающее позолотой пространство.

«Вот это бал, – думала Мег, впитывая в себя окружающее великолепие. – Настоящий».

Леди Хэт завороженно смотрела на нее.

– Не удивительно, что Лори души в вас на чает. Вы прелестны до умопомрачения, знаете об этом?

– Вы слишком добры ко мне, – смутилась Мег.

– Послушайте! Даже не думайте отказываться от моей помощи, кузина Мег. Я решила, что сегодня вы станете самой яркой участницей бала. – Она словно затевала свою любимую игру. – С кем бы вам потанцевать? Вам будет из кого выбрать, если сделаем все по-моему!

– Как происходит в большинстве случаев, верно? – осмелилась предположить Мег.

– Чаще, чем вы думаете, – подмигнула Леди Хэт.

Мег покраснела вплоть до корней волос. Какая дерзкая девчонка эта Леди Хэт. Понятно теперь, почему она так нравится Лори. Напоминает великосветскую версию Джо, подумала Мег, с той лишь разницей, что ей было позволительно говорить скандальные вещи из-за статуса и выходить сухой из воды. А что касается Джо, то во всем был повинен характер: все знали, что с этим ничего не поделаешь и что всякая попытка ее исправить ни к чему не приведет.

«У очень богатых и очень бедных много общего, – подумалось Мег. – От них никто не ожидает соблюдения общественного этикета. Это мы, те, кто посередке, должны постоянно доказывать обеим сторонам, чего мы стоим».

Хэрриет уже составляла список свободных молодых людей из неизвестных Мег имен. Она также обратила внимание, что среди них не оказалось ни Джона Брука, ни Теодора Лоренса – единственных знакомых ей мужчин на балу. Ее охватил легкий ужас.

– Итак, – начала Хэрриет. – Кто кажется вам наиболее подходящим партнером? – Она указывала пальцем на потенциальных кандидатов, одного за другим. – Сталь? Нефть? Уголь? Финансы? Вон тот мелкий помещик с титулом лорда?

– Даже не знаю, – нерешительно выговорила Мег.

– Тогда выберу я! – снова подмигнула ей Хэрриет. – Железные дороги!

Мег разволновалась.

– Я… не…

– Все вы знаете! – сказала Хэрриет. – Вот мистер Брук идет. Давайте у него спросим?

– Нет, прошу вас, леди Хэрриет… Я не могу… – лепетала готовая упасть в обморок Мег, глядя на приближающегося к ним Джона Брука.

«Не забывайся, Мег».

14. Отклонение от запланированного

– Мой дорогой Брук! – воскликнула Леди Хэт, собственнически кладя ладонь ему на плечо.

Мег не могла не заметить этого движения, в чем, возможно, и заключался расчет.

– Послушайте, вы знаете нашу дорогую Мег лучше меня. Кто будет для нее хорошим партнером?

Мистера Брука поймали врасплох. Мег отвела от него глаза.

– У мисс Марч неограниченный выбор, в этом я не сомневаюсь. Что касается партнера по танцу, то даже не знаю. Я лично мало с кем знаком, потому как практически не вращаюсь в столь высоких кругах.

– Полно вам! – отозвалась Хэрриет. – Вы ничем не хуже… нет, даже лучше всех присутствующих здесь мужчин. – Она подошла к нему еще ближе. – Солдат. Философ. И, я бы даже сказала, герой.

«Вот бы засунуть это павлинье перо в твое миленькое горлышко», – подумала Мег.

– Откуда вам известно? – спросил Брук. – Вы меня совсем не знаете. Может, я вовсе окажусь… пиратом.

Брук флиртовал с Хэрриет, поняла Мег, если такое вообще было возможно.

Брук. Флиртовал. С Хэрриет.

– Думаю, мистер Лоренс не доверил бы вам воспитание своего внука, не будь вы интеллектуалом и джентльменом высшей пробы, – ответила Хэрриет. – Тем паче это для сопровождения нашей дорогой кузины Мег.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, мадмуазель.

– Вы уж постарайтесь. – Перо качнулось в ее волосах.

Тем временем кузине Мег хотелось провалиться сквозь землю. Слушать все это было для нее невыносимо.

– Почему бы вам не пригласить ее на первый танец, мистер Брук? – предложила Хэрриет.

Брук сухо поклонился Мег и произнес:

– Я был бы счастлив.

Радость Мег от этого вечера начала рассеиваться. Ей не хотелось, чтобы Брук танцевал с ней из жалости.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она, сгорая от стыда. – Вам вовсе не обязательно это делать.

Хэрриет и Брук, казалось, ничего не заметили.

– Вы просто душка! – сказала ему Леди, отправляя их к остальным танцующим. – А после вашего танца я подыщу ей другого партнера.

– Может, и вы окажете мне честь? – поинтересовался у нее Брук.

– Безусловно.

«Ой, нет». Мег казалось, что она вот-вот станет крохотной малышкой и исчезнет насовсем.

Брук отвесил Леди Хэт галантный поклон и повел Мег танцевать.

– Спасибо, – прошептала девушка, когда они отошли от Леди Хэт на приличное расстояние. – Крайне любезно с вашей стороны пригласить меня на танец.

– Нет, мисс Марч, это я должен вас благодарить, – ответил мистер Брук с теплой улыбкой на устах, словно успел позабыть о Хэрриет. – Я весь вечер только и ждал этой возможности и рад, что та леди мне ее предоставила.

Мег залилась краской и немного расслабилась.

Мистер Брук – Джон – снова стал тем, кем был раньше.

«Может, я сама все навоображала», – подумала девушка и закружилась в танце вместе с философом-героем.

Лори с интересом наблюдал за ними с другого конца залы.

Он видел, как его давний друг и воспитатель вел Мег в вальсе. Видел, какими счастливыми оба выглядели, кружась по залу в новейшем танце, совсем недавно завезенном из Лондона.

Именно по этой причине он попросил Брука сопроводить Мег домой этим вечером.

Лучшего решения и представить было нельзя, в этом Лори не сомневался, а если после совместного танца дружба между наставником и его подругой мисс Марч укрепится, он будет только рад. В таком случае она останется в Конкорде, рядом со своей семьей, что будет лучше для всех.

«В том числе для меня».

Видел он и другое: как Хэрриет смотрела на их танец, как быстро отыскала Брука в толпе, стоило закончиться музыке, как часто подхватывала его под руку. Бедняжка Мег была в ужасе, но молчала.

«Опять ее старые штучки».

Это было вполне в духе Хэрриет – увлечься Бруком, человеком без титула и денег, одно только присутствие которого в числе ее ухажеров довело бы мать-вдову до белого каления.

Подобное уже случалось, когда в Лондоне она закрутила роман с одним бедным музыкантом, приятелем Лори. Даже грозилась убежать с ним, что вызывало нескончаемые ссоры с матерью. Весь город гудел об этом несколько месяцев. Романтика бедности, ажитация от незаконной связи и прочая ересь – Хэрриет наслаждалась всем этим. И лишь угроза матери лишить ее наследства убедила Хэт отказаться от своей авантюры, как она в итоге и поступила, гневно и в слезах.

Возможно, это и послужило основной причиной переезда Кармайклов-Карлтропов в Нью-Йорк. Прямо об этом никто не говорил, но Лори понимал, что решение было мудрым: вдова увезла дочь в Америку ради ее же блага, пытаясь оставить произошедший скандальный инцидент позади.

Однако Хэрриет обладала талантом впутываться в приключения где бы она ни появлялась. Женихов у нее всегда было в избытке, бедных и не очень.

Лори не считал, что Брук чем-либо лучше того музыканта. В довершение к бедности и отсутствию титулов, последние несколько месяцев он был по уши влюблен в Мег Марч. Это видели все.

И даже чарующей красоте леди Кармайкл-Карлтроп, не говоря уже о внушительном состоянии, будет не под силу совратить Брука за один вечер.

Нет, невозможно.

«Ничто здесь не сравнится с яблонями у Орчард-хауса».

Леди Хэт издали перехватила его взгляд, приподнимая бокал с шампанским.

Лори взял бокал с проносимого мимо подноса и ответил тем же.

Она рассмеялась и затерялась в толпе.

Он залпом опрокинул бокал.

– Черт с ним, с Гарвардом.

Подумав об этом, Лори направился прочь из зала.

Добравшись до главного входа, возле которого ранее приказал извозчику ожидать его «на всякий случай», Лори вышел в жаркую летнюю ночь. Экипаж, припаркованный неподалеку, был готов умчать его к Стейнвей-холлу.

Лори забрался внутрь, веля кучеру ехать как можно быстрее. Они неслись по Бродвею, огибая ямы на мостовой и бранящихся на них прохожих, пока, наконец, не оказались перед входом в Стейнвей-холл. Лори позволили войти не сразу, но когда он предъявил квитанцию за билеты, указанная сумма на которой была настолько внушительной, что швейцару не оставалось ничего, кроме как впустить его. И он по темному коридору скользнул в зал.

Сцена пока пустовала, но свет уже был зажжен. Гул в зрительном зале сделался таким взволнованным, и Лори понял, что считанные секунды оставались до появления на сцене гвоздя программы – самого Диккенса.

Среди множества голов Лори искал глазами одну, со слегка растрепанными кудряшками.

Вот она.

Он разглядел ее с расстояния в несколько рядов. Сам не ведая, как так получалось, Лори мог распознать ее где угодно. В поле с дороги, на улице в толпе за целый квартал. По особому движению руки, наклону головы. По очертаниям силуэта, выученным им наизусть. По цветовым оттенкам, которые он помнил, как ничто другое.

По стремительной походке. Живости темперамента. Настроению.

Он наблюдал за ней из прохода. Она увлеченно разговаривала с немолодым на вид мужчиной, своим соседом справа.

Лори улыбнулся.

Никаких павлиньих перьев, лишь тонкая бархатная лента в ее непослушных волосах.

Место слева от нее – то, которое предназначалось для Лори, – оставалось незанятым, будто она ждала его.

Все остальные были давно заполнены, но она оставила одно свободным.

На всякий случай.

«Как и ты поступил бы на ее месте».

Лори не мог сказать, когда именно это случилось и почему. Вряд ли можно было выделить какой-то определенный момент или событие. Правда раскрывалась ему постепенно, сезон за сезоном, и наконец прорвалась наружу, расцвела вслед за яблонями, растущими меж их домов. Лори рос, обучаясь тому, как надобно любить ее. Единственный предмет, в котором он преуспел, потому что Джо лично преподавала ему основы, сама о том не подозревая.

Сама создала его.

И сейчас, она была той, кто делала его счастливым, цельным, той, кто составляла самый смысл его существования.

Все, чего ему хотелось – это быть рядом с ней.

«И пропади он пропадом, этот Гарвард».

Лори глубоко вздохнул, нащупывая в кармане маленькую бархатную коробочку.

С кольцом его матери внутри.

Он носил ее с собой всю неделю: на природу в жару, на набережную в дождь.

Именно поэтому они приехали в Нью-Йорк. Поэтому пришли посмотреть на Диккенса. Ему хотелось, чтобы все сложилось идеально, но в самый последний момент дедушка расстроил его планы.

Дедушка, Гарвард, леди Хэрриет…

И…

«С кем это она разговаривает?»

Джо не сразу заприметила Лори: настолько сильно она была вовлечена в разговор со своим немолодым собеседником. Тот был не очень опрятно одет, с потертыми манжетами и видавшей виды шляпой, лежащей на коленях, и по-видимому рассказывал что-то о своей работе во время войны. Лори расслышал слова «поле боя» и «фотография».

Джо не удавалось сдерживать охватившее ее волнение.

– Значит вы были там? В Геттисберге?

– Да, но слишком далеко, чтобы наблюдать за битвой. Я слышал пушечные выстрелы и видел дым.

– Но вы же потом побывали на поле боя? Вместе с Мэтью Брэди, знаменитым фотографом?

– Да, это так… Нелегкая была работенка, если не сказать больше.

– Могу себе представить.

Подойдя ближе, Лори увидел неподдельный интерес в сверкающих глазах девушки, чье внимание было направлено исключительно на фотографа. По улыбке на лице незнакомца, работой которого так восторгалась Джо, было понятно, что ему тоже приятна их беседа.

Внимание Джо оказывало опьяняющий эффект на того, кто являлся его объектом – Лори уже довелось испытать это на себе.

И не терпелось повторить снова.

Он приблизился к ним еще на несколько шагов.

– Что привело вас на выступление Диккенса? – спросила Джо.

– Я буду фотографировать его по окончании, – с гордостью ответил мужчина. – Уже обо всем договорился.

– Христофор Колумб! – воскликнула Джо. – Вы же встретитесь с ним лично!

– Верно, – кивнул он. – В самом деле волнительная встреча, полностью с вами согласен. Только это секретная информация, выражаясь профессиональным языком.

Лори догадывался, что сейчас последует.

– Не думаю, что… – начала она, но остановилась.

В следующую секунду она попытается напроситься на приглашение пройти за кулисы вместе с этим пожилым фотографом, дабы увидеть Диккенса при личной встрече. Или, хуже того, фотограф сам это предложит. Диккенс Диккенсом, но Лори не собирался уступать свое место какому-то старику-фотографу с потрепанными манжетами.

Он вытащил руку из кармана.

Коробочка пусть пока полежит.

Сейчас не время.

Лори шагнул вперед и, оказавшись в поле зрения Джо, поинтересовался:

– Вы случайно не американская писательница Джозефина Марч? – Он сделал размашистый поклон. – Скажите, место рядом с вами никем не занято?

Со всех сторон к ним стали оборачиваться головы. За поворотом голов последовало перешептывание.

– Прощу прощения? – возмущенно начал сосед Джо.

Джо на мгновение растерялась, а затем ее лицо осветилось счастьем.

– Ой, Тедди! Ты пришел!

– Ты знаешь, что я никогда не променял бы тебя на светский бал, Джо.

Он занял свое кресло и взял девушку за руку. Фотограф, увидев это, поприветствовал его едва заметным кивком и бросил на Джо извиняющийся взгляд. Лори полностью его проигнорировал.

Джо этого не заметила, потому что зрители стали замолкать: Диккенс только что вышел на сцену.

– Ты как раз вовремя, – сказала она.

Высокий и элегантный, Диккенс прошествовал к середине сцены, где его ожидала раскрытая книга.

На мгновение Лори показалось, что писатель видел, как он проскользнул на свое место рядом со сценой, как взял за руку молодую леди с восторженным лицом, одетую в «писательское» платье.

И что даже Диккенс, без всякого сомнения, понимал то, чего не понимала или отказывалась понимать Джо: что они были созданы друг для друга.

В этот момент литературный гигант незаметно кивнул ему, – или он себе это навыдумывал, – и начал читать:

«Фамилия моего отца была Пиррип, при крещении мне дали имя Филипп, а поскольку из того и другого мой младенческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а после и все стали меня так называть…»

Раздались восторженные аплодисменты, и Лори тихонько рассмеялся, а затем наклонился к Джо и прошептал:

– Он и правда разговаривает разными голосами! Я же говорил! Оно того стоило.

– Тише, Тедди! – Она коснулась его головы своей, помедлила и вдруг спросила:

– Что, на балу было так скучно?

– Там не было тебя, Джо, – ответил он, пожимая плечами. – Конечно, там было скучно. Ты же знаешь, как мне хотелось сидеть здесь с тобой. Больше, чем где бы то ни было.

Джо стиснула его пальцы, сияя от воодушевления.

– Я очень этому рада, – сказала она, и на краткий миг его сердце подпрыгнул, окрыленное надеждой.

15. Ссора

На следующее утро, и по общему убеждению, стало ясно, что ночь выдалась на славу. Ночь их блистательного триумфа в городе, равнодушном к подобным победам. Все случившееся делало возвращение домой весьма нежелательным событием.

Но пришло время уезжать в Конкорд, несмотря на то, что никто из них не испытывал по этому поводу особенной радости. Джо уже запихнула свой «писательский» наряд в чемодан и пыталась тот застегнуть, когда в комнату впорхнула Мег с платьем от Уорта на руке и безнадежным выражением лица, которое она подчеркнула тяжелым вздохом.

Джо нажала посильнее.

– Ради всего святого, Мег, прекрати ты уже страдать по старине Бруку! Ну потанцевал он с тобой, и что? На балах этим и занимаются.

Мег сердито посмотрела на сестру.

– Ни по кому я не страдаю. И потом, это же ты у нас любительница поговорить. Почему бы не рассказать о том, как Чарльз Диккенс пожал тебе руку и назвал тебя мисс Марч, еще пятьдесят пять раз?

– Может, и расскажу! Это же Чарльз Диккенс! – Джо оставила попытки закрыть чемодан и зашагала по комнате. – Никак плащ не могу найти.

Старшая Марч разгладила рукой серебристую материю платья, расправляя складки на вышивке. Как бы она не отнекивалась, мысли ее все еще были заняты балом и Джоном Бруком. Мег вспоминала, как радовалась тому, что рядом с ней друг, который знает ее и которому она нравится такой, какая есть, – бесприданница в платье, созданном для сестры, – особенно после того, как испарился Лори.

Мег не рассказала сестре всего, что произошло минувшим вечером. Она умолчала о волне шепота, прокатившейся по залу, когда Леди Хэт обнаружила, что Лори оставил Мег на балу одну. Мег сразу же догадалась, куда тот поехал, не сомневалась, что сердцем он с самого начала был вместе с Джо на выступлении Диккенса, – сюрпризе, который так тщательно продумал и от которого был вынужден отказаться из-за дедова каприза.

Но кроме нее никто не знал, куда джентльмен подевался и почему.

Никто также и не подозревал, отчего это так встревожило Леди Хэт.

Мег не знала, что Лори просил мистера Брука проводить ее после окончания бала. Она поняла это потом. А поначалу видела, как злорадствует Леди Хэт, как светится ехидством ее личико от нежданного открытия, пока Мег танцевала вальс с Бруком.

– Что? – воскликнула Хэрриет, достаточно громко, чтобы услышали все и каждый. – Уехал и бросил ее? Нашу дорогую кузину Мег?

Какое унижение испытала она, когда все обернулись и начали перешептываться. «Бедняжка, – думали, должно быть, они. – Бедная, бедная девочка, ее оставили одну на самом важном светском мероприятии года!»

И только после того как мистер Брук настоял на втором танце, шепотки наконец утихли и Мег снова смогла наслаждаться балом. По завершении вечера, когда Брук сказал, что за ними приехала карета Лори, и попросил разрешения проводить домой, она последовала за ним с радостью, с благодарностью: он оказался истинным джентльменом, который ни разу не произнес ничего такого, что могло бы смутить или испугать ее.

А когда они оказались в гостиной пансиона, Джон Брук пожелал ей спокойной ночи и поцеловал в щеку.

На минуту Мег позволила своему воображению представить, каково было бы быть похожей на леди Хэрриет – богатой светской львицей, повсюду находящей себе поклонников.

– Благодарю за вашу прелестную компанию, мисс Марч, – сказал он. – Надеюсь, скоро смогу насладиться ею вновь.

Он назвал ее прелестной! Но с другой стороны, то же самое говорил и Хэрриет. Мег пришлось признать, что половину вечера мистер Брук провел, флиртуя с Хэрриет, а другую половину – с ней.

Почему Мег это так заботило? Как и предполагала Джо, Мег не позволила бы себе испытывать к нему подобные чувства. Книга оказалась прозорливой. В ней Мег изначально собиралась отказать Бруку из-за его бедности, а в итоге ответила согласием, лишь бы досадить «тетушке Марч». Мег была обязана найти богатого жениха. Не могла сглупить, как в свое время их родители, раздавшие свое состояние и жившие в благородной бедности, о чем книга Джо растрезвонила всему свету. Мег желала для своих детей большего. Они должны были иметь все то, чего у нее никогда не было.

«Какие имена им дала Джо? Дейзи и…»

Она уже и не помнила.

И все же Мег не переставала думать об этом на протяжении всей ночи – о танце и поцелуе. Даже когда вернулась Джо и бросилась на постель, когда та за завтраком все уши прожужжала о Диккенсе и «Больших надеждах», когда в очередной раз завела рассказ о том, как какая-то девушка робко похлопала ее по плечу и поинтересовалась, действительно ли она американская писательница Джозефина Марч, и если это так, то не распишется ли она в программке.

Мег снова и снова прокручивала перед внутренним взором воспоминания о минувшем вечере – и о мистере Бруке! – будто они были чем-то настолько мягким, что ей нестерпимо хотелось взять их в руки, но в то же время до того хрупким, что она боялась к ним даже прикасаться. Подобно, возможно, роману, который не терпелось прочесть и который упрятывался под подушку. Или рождественскому подарку, который она только что получила и еще не успела развернуть.

Как бы сильно она ни любила своих сестер, это принадлежало только ей одной.

Мег не стала ничего рассказывать Джо. Та непременно принялась бы дразнить и подкалывать сестру по поводу говоруна Брука, и Мег пока не была уверена, что готова этим делиться. Сама еще не знала, что все это значит для нее, а что – для него.

Он.

Одно только это коротенькое слово вызывало у нее дрожь.

«Под подушку тебя». Мег аккуратно уложила платье от Уорта в свой небольшой чемоданчик и закрыла крышку.

– Я просто подумала, что, вероятно, ни у тебя, ни у меня больше не будет шанса его надеть. Это все, что я хотела сказать.

Что-то странное, – может быть, грусть? – в голосе Мег выдернуло Джо из собственного плохого настроения. Она тут же прекратила поиски плаща и повернулась к сестре.

– Но ты была в нем такой красавицей, Мег! Серьезно, настоящим воплощением красоты. И еще, если хочешь знать мое мнение, это платье – пустая растрата денег, даже для нашего Тедди. Зря он все это затеял. – Джо никогда не дожидалась, пока ее спросят: она в любом случае высказывала свою точку зрения.

В этот момент в дверь постучалась горничная. Джо поспешила впустить ее.

– Мистер Брук желает видеть мисс Мег, – застенчиво проговорила та с сильным ирландским акцентом. – Он ожидает вас в гостиной, мисс. Это касается приготовлений к дороге.

– Спасибо, Бриджит, – ответила Мег. Ее голос казался спокойным, но сердце было готово выскочить из груди.

Мег направилась к двери.

– Единственное, что вышло впустую, так это старания Лори сделать тебе невероятный подарок, который ты даже не надела. И не́чего на него за это злиться.

– А я и не злюсь, – рассердилась Джо под взглядом Мег. – Хорошо хоть ты это платье не сожгла, – добавила со вздохом. – Если полагаешь, что у нас не выдастся другой возможности надеть его, то почему бы не оставить платье Леди Хэт? Уж она-то точно найдет ему применение.

– Она точно найдет, – согласилась Мег, вздрагивая от одной только мысли о флирте между Хэрриет и Бруком. – Но у нее и так достаточно красивых платьев. Мы заберем его с собой и сохраним, Джо. Может быть, когда-нибудь ты наденешь его на свою свадьбу.

Лицо Джо перекосилось от ужаса.

– Я уже обвенчана со своими книгами, Мег. Скорее, ты выйдешь в нем замуж. За мистера Брука, например.

– Джо! Я даже не думаю об этом, – настаивала Мег.

Джо послала ей хитрый взгляд, говорящий о том, что она знает о мыслях Мег и что ее так просто не надурить.

На вокзале, где носильщики грузили багаж по вагонам, а пассажиры сновали туда-сюда в поисках своих мест, Мег и Джо, Лори и Брук сели в поезд и приготовились к долгой поездке обратно в Конкорд.

Вчера все они поздно легли спать – да и неделя в целом выдалась насыщенная, – и никого из них особо не радовала мысль о возвращении домой.

После представления Диккенса Джо посетило вдохновение, и она полночи провела, делая заметки к своему роману и даже написала новую сцену: настолько сильно на нее повлияли слова великого писателя о пороках современного общества.

«А может, это было следствие постукивания по плечу».

Она задумалась о том, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к встречам с собственными читателями. Ведь одно дело получать от них письма или даже апельсины, и совсем другое – видеть лица, пожимать дрожащие руки, слышать, как их впечатлили ее слова.

«Какая странная штука жизнь!»

Джо планировала продолжить писать в поезде, но сейчас, смотря в измазанное сажей окно, чувствовала себя слишком взбудораженной. Она подумала о своем чердаке в Конкорде, который стал казаться еще меньше, а после манхэттенских приключений чересчур тесным и сумрачным.

Мег тоже притихла, погрузившись в раздумья. Больше всего ей сейчас хотелось хоть ненадолго побыть наедине с Бруком, чтобы понять глубину своих чувств к нему, или его к ней, если таковые имелись. «Но я совсем запуталась», – думала она.

«Очарован ей и считает очаровательной меня».

«Ей целует руку, а меня в щеку».

«Что ему по душе, Конкорд или Кенсингтон?»

Между мистером Бруком и Лори в это время разгорелся спор по поводу прекращения последним подготовки к университету и пробелов в его познаниях греческого.

– Вы грызетесь между собой, как две старушенции, – не выдержала наконец Джо.

– Джо! – нахмурилась Мег.

– Прошу прощения, – удрученно отозвался мистер Брук.

– Да ладно тебе, – проворчал Лори. – Мы всего лишь оживленно дискутируем.

– Оживленно дискутируете? – фыркнула Джо. – Если бы у меня были деньги, я бы пересела в частный вагон, чтобы спокойно поработать. – Она вычеркнула только что настроченное предложение.

– Ты сама знаешь, что не сделала бы этого, – заметила Мег, покачав головой.

Джо понимала, что сестра права, но все же.

Лори тоже никак не удавалось отогнать от себя мрачные мысли.

«Ссоры не избежать, старина. Надо собраться с духом и принять это как данность».

Конечно же, от деда не укроется тот факт, что он пренебрег знакомством с ректором и сбежал с бала на выступление Диккенса. Старик непременно прочтет внуку гневную проповедь: о долге и чести, о месте в обществе.

«О благодарности. Моей матери, которую он никогда не одобрял. Имени Лоренсов».

Предчувствовал он и вторую ссору – по причине того, что оставил Мег одну на балу, – ведь либо Брук, либо вдовствующая леди Кармайкл-Карлтроп непременно доложат обо всем старику.

«Жаль, что дед близко знаком с матерью Хэрриет».

Лори вздохнул. Ему не хотелось этого признавать, хотя он и сам понимал, что по этому пункту нагоняй он в самом деле заслужил.

Особенно боялся представить, что скажет ему миссис Марч.

Мистер Брук взглянул на него поверх греческого текста.

Лори отвернулся к маленькому окошку с пятнами сажи и пробегающим мимо пейзажем.

«Это же не самое худшее, правда? Чего ты так расклеился?»

Да, было кое-что и похуже, и ему об этом было известно.

Проблема затмевала собой и деда со вдовой, и миссис Марч с Мег, и даже Гарвард с мистером Бруком.

Проблема лежала в нем самом, по крайней мере в том, что касалось одного конкретного человека. Единственного человека, который был ему важен – сейчас и когда-либо вообще.

Джо.

Лори так и не удалось сказать ей те самые слова, которые хотелось сказать больше всего на свете. Она по-прежнему казалась далекой, по крайней мере – сердцем.

Не чувствовала к нему того, что он чувствовал к ней.

«И я боюсь, что мне никогда не дотянуться до тебя, Джо».

Он тяжело вздохнул. Девчонка была совершенно невозможной.

Но именно его тяжелый вздох привлек внимание Джо.

– Понимаю тебя, – сочувственно сказала она через проход. – В самом деле ужасно не хочется возвращаться домой так скоро! Но ты подумай о том, какие у нас останутся воспоминания! И будет, о чем поговорить.

– Да я не по этому, – отозвался Лори. – Просто представил, как разозлится дед, узнав, что я не пробыл на балу и часа.

– И будет абсолютно прав, – заметил мистер Брук, отвлекаясь от книги и бросая на своего воспитанника строгий взгляд.

Лори перевел глаза с Брука на Джо и ее сестру.

– Мег, ты не против поменяться со мной местами? Мистер Брук сказал, что хотел бы показать тебе спряжения основных греческих глаголов.

– Конечно, – ответила Мег несколько смущенно, потому что мистер Брук ничего подобного не говорил.

Мистер Брук как-то странно посмотрел на Лори, а затем приподнял свою книгу повыше:

– Я и не надеялся, что вы об этом попросите.

Мег с Бруком погрузились в разговор, а Лори уселся напротив Джо.

– Не переживай ты так насчет деда, Тедди. Ты отлично провел время, слушая Диккенса, – сказала она. – Так было лучше для нас обоих.

Лори улыбнулся.

– Да, отлично. Но за это грядет расплата.

– Тебе-то чего бояться, – отозвалась Джо.

– Да вот есть чего, – вздохнул Лори. – Наверняка, есть. И скоро я об этом узнаю. Тебя, наверное, это удивит, но я, видишь ли, немного не преуспеваю в учебе, – с грустью сообщил он. – Вполне возможно, что места в Гарварде для меня не окажется.

– Неудивительно, что твой дедушка обеспокоен. – Джо покачала головой. – Мне очень жаль, Тедди. Но ты ведь сам сказал, что встречу с Диккенсом нельзя пропустить. Как ты мог не пойти? – Она пыталась оттереть брызнувшие на юбку чернила.

– Дело не в том. – Он наклонился к ней, потом вскочил с места и протянул ей руку. – Это можно сделать и здесь. Пойдем.

Лори повел ее за собой к выходу из качающегося из стороны в сторону вагона. Они остановились на площадке, окруженные грохотом, свистом и дребезжанием поезда.

– Это что, самое подходящее место для разговоров? – крикнула Джо, хватаясь за поручень.

– Нет. Но я должен тебе кое-что сказать. Нельзя больше ждать, – объявил Лори, сжимая поручни обеими руками. – Я пообещал себе сделать это в Нью-Йорке, поэтому сейчас мой последний шанс, Джо.

Джо нахмурила лоб. Лори набрал в легкие воздуха.

– Мне не хватало тебя на балу. И не хотелось быть там одному, без тебя. Почему ты думаешь я поехал за тобой?

– Я думала, потому… Ну, сам знаешь, – громко ответила Джо.

Лори помотал головой.

– Нет, Джо, не знаю.

– Потому что тебе нравится Диккенс, – еще громче прокричала она. – И потому что билетов было два. То есть даже четыре.

– Я поехал к тебе. Потому что хотел быть с тобой. Я всегда хочу быть с тобой. – Как славно наконец высказаться и перестать держать в себе секрет, камнем давившей на сердце. Как и бархатная коробочка в кармане жилета. – Я…

Джо остановила его взмахом руки.

– Тедди, не надо. Перестань. Я… не могу. Пожалуйста, не надо.

– Выслушай меня хотя бы раз, Джо. – Он изо всех сил старался не показывать своего отчаяния.

На лице Джо проявилось страдание.

– Не сегодня, Тедди. Пожалуйста.

Они стояли на противоположных сторонах площадки, смотря друг на друга поверх места стыковки двух качающихся, сталкивающихся и постанывающих вагонов. Слушая грохот стали у себя под ногами.

Лори вздохнул.

– Хорошо.

Поезд набирал скорость, покидая Манхэттен и убегая на север через Бронкс и далее, повторяя изгибы Гудзона, к Новой Англии. Деревья становились гуще, а дома встречались все реже, и то там, то здесь за деревьями поблескивала вода.

Север. Конкорд. Орчард-хаус.

Дом.

Прогудел свисток, и Лори толкнул плечом межвагонную дверь, протискиваясь внутрь.

16. Еще одно продолжение

Темнейшая туча нависла над Орчард-хаусом.

Из путешествия Лори вернулся помрачневшим и избегал Джо при всяком случае. Юная девушка видела, как он, насупившись, стоял у окна в особняке Лоренсов и отворачивался каждый раз, когда перед ним мелькало ее лицо. Если ему случалось садиться в повозку или пешком идти в город, он даже не смотрел в направлении Орчард-хауса, словно обижался не на Джо, а на целый дом.

– Где же Лори? – хмурилась Эми. – Он как будто решил, что слишком хорош для нас! Или что все мы безмозглые критянки.

– Кретинки, – на автомате исправила Мег.

– Нас не должно волновать, что думает Лори или что делает и с кем, – отчитала ее Джо. – Скорее всего, он вообще о нас не думает, а готовится к сентябрьскому поступлению в университет.

Мег мудро промолчала согласно инструкциям мамы Аббы, умудренной немалым родительским опытом.

Но где бы ни пропадал Лори, в семье Марч без него образовалась прореха, и это заметила не только Эми.

Джо тоже скучала по нему, но твердо решила засесть за книгу, раз уж не получилось сделать этого в Нью-Йорке, где ее постоянно что-то отвлекало.

«Я не могу тратить время на мальчишеские глупости, задетые чувства и надутые физиономии».

«Мне надо дописывать книгу и зарабатывать деньги».

Так оно в действительности и было.

Деньги нужны были матушке для ведения хозяйства, их можно было бы послать отцу на покупку еды или новых ботинок, истратить на туфли и пальто для Эми, которая с прошлой зимы заметно подросла.

Лори никогда не понять, что такое необходимость в деньгах и в том, кто должен их зарабатывать, в очередной раз поразмыслила Джо. Отец по-прежнему оставался на Юге со своей донкихотской миссией, а при растраченном состоянии Марчей те крохи, которые приносило писательство Джо, были на данный момент единственным средством к существованию их семьи.

Джо, по сути, была основным добытчиком, и относилась к этой обязанности со всей своей серьезностью.

«Кто-то же должен».

Новая книга и обещанный за нее гонорар могли бы, наконец, освободить их из-под гнета бедности. Она сможет выплатить отцовские военные долги и снабдить приданое для Мег. Уроки рисования для Эми. Мысль о том, что ее перу было под силу вернуть благосостояние семьи, наполняло Джо такой гордостью, что у нее перехватывало дыхание.

Такими надеждами.

Она не могла допустить, чтобы все пошло прахом из-за Лори и его глупой мальчишеской одержимости. Им обоим стоило вести себя умнее, и если Лори не хочет, то это сделает сама Джо.

И только по ночам, сидя в одиночестве у себя на чердаке, подобрав ноги под ночную сорочку и поглаживая кошку, Джо позволяла себе думать об образовавшейся в их отношениях глубокой трещине.

Однако вопреки ее усилиям, романтика все еще витала в воздухе. Вернувшихся из Нью-Йорка сестер поджидали новые треволнения.

Душевные страдания, в чем бы те ни заключались, считались делом позволительным, – так постановила мама Абба, умудренная, как уже отмечалось, воспитанием дочерей.

Мег постоянно вздыхала и крутилась перед зеркалом, приглаживая прическу и одежду, и по выражению ее лица было видно, что она собой недовольна. Несколько раз Джо заставала старшую сестру у окна: та не сводила глаз с дороги, словно ждала кого-то, совсем позабыв о шитье или об убегающем тесте.

– Да что же там такое? – шутливо прошептала Джо ей на ушко, когда Мег в очередной раз всматривалась в узенький переулок между их домом и домом Лоренсов. – Может быть, феи?

– Я думаю, ее заколдовали, – отозвалась Эми. – Или зубы болят.

– Нет, это, вероятно, лихорадка, – заметила Джо, подталкивая Мег локтем.

Мег покраснела, но ничего не сказала.

Уже не первый раз матушке приходилось возвращать девушку с небес на землю коротким «Мег», произнесенным твердым, но спокойным голосом, и тогда Мег, вздрогнув, возвращалась к своим обязанностям.

Какими невыносимыми становятся влюбленные девушки! Джо выходила из комнаты, громко топая, всякий раз, когда на лице Мег застывало это мечтательное, отсутствующее выражение. Из-за Джона Брука! Такие чудачества подходили для романов, а не для реальной жизни с ее домашними заботами и необходимостью зарабатывать деньги.

– Джон Брук даже не главный герой, – фыркала Джо.

И если Джо уже начинала терять терпение ото всех этих ахов и вздохов в доме, то Эми разрыдалась от зависти, когда Мег рассказала ей про Герцогский бал и Леди Хэт, музеи и оперу, про залы из хрусталя и мрамора.

– Ах, Мег! Как же тебе повезло, что ты это видела! Мне никогда не попасть на нечто подобное, никогда!

И только обещание, что она, став чуть постарше, тоже сможет надеть серебристое платье а-ля полонез от «Дома Уорта», (и все девушки Конкорда будут ей завидовать), показалось Эми достаточно веской причиной, чтобы прекратить стенания.

– Я надену его со своей лучшей розовой лентой, – сообщила она, снова и снова разглаживая ту ладонью на обеденном столе.

– Не наденешь, – заявила Джо. – Потому что, если это сумасшествие будет продолжаться еще хотя бы неделю, ты протрешь в ней дырку!

Но это не помогло, а тот факт, что рассказывающая Эми о балах Мег была лишь старшей версией ее самой, заставлял Джо беспокоиться еще сильнее.

Ее стала раздражать даже мама. Та каждый день приносила ей тост, интересуясь:

– Что, дорогая, как продвигается твоя книга?

– Замечательно, – иногда отвечала Джо.

– Хуже некуда, – говорила в другой раз.

– Так же, как и вчера, – не выдержала в конце концов она, потому что независимо от того, был он там или нет, в вопросах матери слышался мягкий упрек в том, что роман до сих пор не дописан.

Даже Ханна, служанка, постоянно расспрашивала ее о нем: ту, к примеру, интересовало, кто из героев умрет, а кто нет.

– Только не мои девочки, Джо. Ни ты, ни Эми, ни Мег. Я такого больше не вынесу, даже если это останется в книге.

И если Джо заверяла их в чем бы то ни было, сразу же начинали сыпаться новые вопросы.

– Не знаю я! – возмущалась Джо. – Пожалуйста, оставьте меня в покое, чтобы я могла сама решить!

Это было правдой.

Она и в самом деле ничего не знала о судьбе своих персонажей.

Пока.

Если повезет, подходящий конец придет ей в голову на днях. Во всяком случае, она на это надеялась.

Джо продолжала пытаться уловить нужные мысли, прячась ото всех на чердаке и строча как можно быстрее новую версию книги, в которой было бы меньше женской храбрости и больше опасностей.

Она снова поженила Мег с Бруком, подозревая, что на сей раз никто из них возражать не станет, но это показалось ей слишком скучным.

Поэтому решила, что он погибнет на войне. Подобно лорду Байрону, сражаясь за свободу дальних стран. Геройской смертью. Должно же в жизни старины Брука произойти что-то поинтереснее болтовни на древнегреческом и хождения в гости к ее сестре, чем он занимался ежедневно, если не уезжал в Бостон. Шел по извилистой тропе вдоль забора, чтобы сидеть потом в гостиной с Мег и пить чай.

Заполняя собой прореху, которую оставил Лори.

Джо не могла представить, откуда они берут темы для своих бесед. Так часто можно говорить только о погоде.

И о балах!

На страницах романа Джо сделала их будни куда более захватывающими. Она отправила Лори в университет, а Брука – в иностранную армию, присовокупив к этому трогательную речь Мег, которая молит его остаться. На следующий день разорвала страницу в клочья и описала, как Брук разбивает Мег сердце, случайно упомянув о недавнем визите к одной светской даме, обратившей на него внимание. (Исходя из того, что ей стало известно о Герцогском бале от Мег и Лори, эта часть романа была не совсем выдумкой). После чего вернула Брука с войны домой раненым в бою калекой, не способным работать и содержать свою молодую жену.

К концу первой недели пальцы Джо были перемазаны чернилами. По итогу, в истории Мег и Брука она сделала выбор в пользу обычной свадьбы, дописала роман и отослала его Найлсу.

Тот сразу же вернул его обратно.

Подобная концовка была названа «слишком хорошей» на его вкус, как издателя, и тогда она с досады убила Джона, оставив безжизненное тело лежать на поле брани, и сделала Мег вдовой.

В этот раз обошлось без близнецов, что оказалось к лучшему: так Мег будет проще снова встретить любовь. Надо же оставить ей хоть какое-то утешение.

Но когда пришлось выбирать нового жениха, у Джо не нашлось ни одной идеи. Идеальный мужчина для ее дорогой Мег просто не приходил на ум. Возможно, Лори стал бы подходящим вариантом: они с Мег неплохо ладили в Нью-Йорке, чтобы Джо на минуту смогла поверить в их возможное, более чем дружеское будущее.

Но отчего-то ей так больше не казалось.

Джо теперь считала свою сестру слишком хорошей для ветренного мальчишки, который явным образом флиртовал с Леди Хэт прямо у нее под носом, а потом осмелился претендовать на то, чтобы Джо хранила ему верность до конца своих дней. Он сам не знал, чего хочет или кого. Совсем как она.

Ах. Мужчины!

Как же такой простушке, как Джо Марч, его разгадать?

Поскольку Лори наказывал ее за то, что ей хотелось быть собой и заниматься любимым делом, чего не дозволялось ему, она решила заставить его литературного двойника страдать и лишить того счастливого конца.

Джо окончательно вычеркнула его из продолжения романа, отослав в Лондон работать в дедовой фирме, чем обрекла на безызвестность.

– Критян, – как сказала бы Эми.

Назначив ему столь справедливое наказание, Джо почувствовала, – даже если совсем чуть-чуть, – что работать стало как-то легче.

Как и в первой книге, персонажи были списаны с членов ее семьи с некоторыми незначительными изменениями. На страницах романа в Нью-Йорк она отправилась с Эми, а не с Мег. Младшая Марч, осчастливленная платьем по последней моде, упала в обморок прямо в опере (от духоты и скопления народу), и, падая, умудрилась привлечь внимание нового персонажа: удалого красавца по имени Родриго, итальянца с навощенными усами, целым садом лаймовых деревьев и тайным – не исключено, что темным, – прошлым.

Несколько дней кряду Джо промучилась с секретом Родриго. Возможно, он убежал с дочерью епископа, а потом потерял все имущество из-за политической нестабильности в стране. Или его разорил собственный брат, потому что оба в прошлом были влюблены в одну и ту же женщину.

Но нет, она сделала так, что он упрашивал Эми поехать с ним в Австралию, где он смог бы восстановить потерянное состояние, работая в горнодобывающей промышленности.

Эми, конечно же, его предложение отвергла – обливаясь слезами – по причине того, что это ужасно расстроит Марми.

Еще бы.

Та обещала ждать его возвращения, но он без вести пропал при кораблекрушении в Тихом океане, и Эми провела остаток романа, рыдая в подушку, утешаемая Бет, которая сменила Мег в качестве гувернантки в семье Кинг.

«Бет», – думала Джо. Ах, если бы в реальной жизни ей так повезло. На страницах романа Джо могла ее оживить, позволить играть в куклы или на фортепиано, сделать так, чтобы она продолжала приносить радость Джо и всей семье, как было всегда.

Но как только Джо откладывала перо, ее сердце вновь пронизывала боль от потери сестры, самой доброй из всех четверых.

И это было невыносимо.

Реальность никогда не казалась приятной и справедливой, как романы. Это возмущало Джо до глубины души каждый раз, когда она об этом писала или думала.

В реальности бедные девушки оставались бедными, отцы теряли свое состояние в утопических благородных проектах, а богачи возникали из ниоткуда и переворачивали все с ног на голову.

Сестры, даже самые любимые, иногда умирали.

Все замолкало.

«Пообещай мне, – звучали последние слова Бет. – Пообещай мне, Джо. Что продолжишь писать и попытаешься выбраться из тени. Что останешься среди живых. Что не последуешь за мной в пустоту».

Джо вытерла глаза рукавом и снова взяла в руки перо.

«Ах, Бет. Я стараюсь».

Она вернулась на страницу со своей собственной судьбой.

Что же станет с дикаркой Джо Марч?

В своем романе Джо повстречала в Стейнвей-холле приятеля Диккенса, филолога с потрепанными манжетами и добрыми глазами. Они неделю провели в компании друг друга, посещая лекции, выступления и кафе. Но его здоровье оказалось подорванным от длительного времени, проведенного в промозглых библиотеках.

К сожалению, он умирает от туберкулеза последующей зимой, оставив Джо в скорби, но с намерением продолжить его работу.

А также завещав ей достаточную сумму, чтобы оплатить учебу в женском колледже близ Лондона, – очень современном месте с восхитительной старинной архитектурой и отвратительной едой.

Рай.

На страницах книги Джо вступила в переписку с Диккенсом с целью сообщить трагические новости о кончине его дорогого друга.

Диккенс стал присылать ей воодушевляющие письма касательно ее романов. Используя свои связи в одном лондонском издательстве, помог Джо опубликовать новую книгу, которая получила огромную известность. Это и послужило началом крепкой дружбы между двумя писателями.

Все шло очень по-пиквикски, пока Джо (теперь не малоизвестная писательница, а истинный феномен) не была похищена пиратами и не отвезена в Австралию. Где ей удалось освободиться из плена, спрятав у себя под языком ключ, отворив все замки и убежав прочь посреди ночи.

Как обычно и поступают.

Она уже готовилась сесть на корабль, направляющийся в Бостон, когда повстречала Родриго, который как раз сходил с парохода в Сиднейской бухте. Он выжил в кораблекрушении и собирался письмом сообщить Эми, что жив, но получил серьезные увечья, когда пытался спастись, и не хочет, чтобы возлюбленная видела его искалеченное тело.

«Я обречен вечно любить вашу сестру, – в слезах признался тот Джо, вкладывая в руку конверт, – но не могу вернуться к ней в таком состоянии. Пусть она будет счастлива с другим человеком».

Выдуманная Джо Марч вернулась домой, став печальнее и мудрее. На долю каждой из сестер выпало по особенному приключению, но в итоге они снова собрались в родимом доме вместе с матерью и служанкой Ханной.

Однако в этот раз, благодаря литературному успеху Джо, они не были обездоленными, а вели обеспеченную жизнь одиноких женщин, что могли себе позволить любую прихоть.

«Fin», – приписала она и подготовила рукопись, чтобы отнести ее старине Найлсу.

Стоял конец лета, последние деньки августа, а Джо Марч наконец-таки закончила книгу.

Когда мистер Найлс заявил, что и эта версия продолжения его не впечатлила, Джо едва удержалась от того, чтобы не швырнуть ее в лицо собеседнику. Она начала подозревать, что редактор сам не ведает, чего ему надо. Пусть сам тогда пишет, раз не ценит ее усилия.

– Сожалею, мисс Марч. Снова не то. Вы слишком… перестарались.

– Перестаралась?

– Сверх всякой меры. Родриго – калека? Отказывается от Эми? Читатели с меня голову снимут. И с вас тоже.

– Эту часть я могу убрать. Про увечья.

– Дело не только в увечьях, мисс Марч. Я привел это как пример. Боюсь, придется снова переписывать: и персонажи, и читатели заслуживают лучшего.

На нее навалилась жуткая усталость, словно она выпила снотворного.

– Я не могу начать все заново, мистер Найлс, – сообщала она, чувствуя собирающиеся в уголках глаз слезы. – Видеть это больше не могу.

– Надо, – отрезал он. – Ваша манера письма лежит где-то между феминистскими убеждениями и мелодраматическим фарсом.

Джо захотелось схватить свою рукопись, прижать ее к груди и бежать, – не идти, а именно бежать! – в другое издательство. Любое другое издательство. Лишь бы ей там давали свободу самовыражения, а не говорили всякий раз, что все не так.

– Если мне не изменяет память, вы сами просили больше мелодраматического фарса. Сказали, что книги продаются либо слащавые, либо в духе Джозефины Марч.

– Помню, – кивнул согласно он. – Но я имел в виду совсем не это. То, что вы принесли… безвкусица, хоть мне и не хотелось вам этого говорить.

– Шекспир постоянно писал о кораблекрушениях, похищениях и драматических переломах судьбы. И никто никогда не называл его произведения безвкусицей.

– Шекспир не был молодой женщиной из Конкорда.

Джо никогда в жизни не ревела в голос, – и презирала тех девушек, которые позволяли себе это, – но сейчас ей нестерпимо пожелалось завыть. Что бы она не делала, ему не нравилось. Вначале чего-то не хватало: все было слишком спокойно, слишком консервативно, слишком идеализированно. Теперь наоборот, она перегнула палку, потому что кораблекрушения и похищения – это чересчур.

А все потому, что она молодая женщина.

Из Конкорда.

Интересно, леди Хэрриет когда-нибудь сталкивалась с подобным абсурдом?

Джо подозревала, что нет.

Самой же Джо, чтобы уповать на получение гонорара, покупку обуви для Эми или перчаток для отца и оплату семейных военных долгов, нужно было начинать все с начала.

– Начните заново, – сказал Найлс. – Дайте читателям волнения и романтики, но не в ущерб реалистичности. И хорошему вкусу. Сделайте повествование тщательно продуманным. Размеренным. С достоверными, но трогательными встречами между несколькими неидеальными, но симпатичными персонажами. Мне кажется, сложного ничего нет. – Найлс смотрел на нее со своего места напротив. – Вы со мной согласны?

Нет, она была не согласна. Совсем.

Но ее ответ был другим:

– К концу месяца книга будет у вас на столе, мистер Найлс. В крайнем случае ко Дню благодарения, уверяю вас. – На дворе только наступил сентябрь, и Джо была уверена, что за два месяца успеет закончить работу.

– Но это будет…

– Правильное продолжение? Это вы сами определите, верно? Вы и ваши компаньоны. Будет нечто среднее между нудятиной и экстравагантностью. Со вкусом.

Нет, она не разревется. Не разревется.

– Я вам доверяю, мисс Марч. Если вы скажете, что написали продолжение, которое понравится читателям – по обеим сторонам океана – я вам поверю. Вы знаете, что им нужно. Им, и вам. Немного приключений, немного романтики, но больше всего героини хотят сами выбирать свою судьбу. А не полагаться на волю случая.

Она вспомнила о девушке, которая постучала ей по плечу в Стейнвей-холле.

Какого продолжения хотелось бы ей?

Джо собиралась возразить ему, ведь именно об этом она и написала: что маленькие женщины сами избрали свою судьбу. Не позволили мужчинам решать за себя. Сделали свой собственный выбор – одна вышла замуж и овдовела, две другие предпочли остаться свободными, а Бет была жива ко всеобщей радости. Но главное в том, что они остались неразлучными, как и положено сестрам.

Они принадлежали самим себе и никому больше.

Ей стало очевидно, что Найлс, – как и, вероятно, все остальные мужчины, – не имел ни малейшего понятия, чего именно хотели от жизни маленькие женщины.

У Найлса на сей счет была иная точка зрения. Он, судя по всему, считал, что это Джо не знает, чего хочет.

– Когда вы сами разберетесь, чего вам хочется, тогда и поймете, как закончить роман.

Джо не совсем поняла, что он намеревался этим сказать.

– Я? Причем же здесь я?

– Когда писательнице Джозефине Марч станет ясно, чего она хочет от жизни, это узнает и Джо Марч, героиня книги. Теперь понимаете?

Джо тяжело вздохнула и опустилась в кресло.

– Не думаю, мистер Найлс. Но, кажется, придется постараться понять ради вас.

– Ради нас обоих, – ответил Найлс, протягивая коробочку. – Хотите леденец?

17. Сердечные страдания

На следующий день, пока Джо успокаивала себя мыслью, что даже сам Диккенс тронулся бы рассудком с таким привередой, как Найлс, в дверь ее чердака постучался никто иной, как сам Теодор Лоренс.

Она отворила дверь, ожидая увидеть Эми с чашкой чая и тостом, но перед ней стоял Лори с грустным лицом и раскаянием в глазах.

– Мистер Уэллер просит аудиенции у мистера Снодграсса, – выдал он. Несмотря на то, что он старался придать голосу беззаботность, его лицо говорило совершенно о противоположном: Лори был серьезен.

Она боялась серьезного Лори. Ему совсем не шла серьезность.

Джо как раз начала размышлять о том, не сжечь ли последний черновой вариант рукописи, когда появился Лори. Вместо этого ей пришлось поднять на него глаза и с привычным раздражением произнести:

– Здесь не Пиквикский Клуб, Тедди. Я работаю.

Он сел на ворох тряпья, и его колени оказались практически возле ушей.

«Когда он успел так вырасти? – подумала Джо. – Сколько времени прошло с тех пор, как он был здесь последний раз?»

– Мег сказала, что ты уже дописала книгу.

Джо клятвенно заверила себя, что больше никогда ничего не станет рассказывать Мег до конца жизни.

– Дописала, – ответила она. – Но Найлс свел все мои усилия на нет. Придется начинать все заново. В очередной раз.

– О, – выдохнул Лори, рассматривая кипу бумаги на перевернутом вверх дном тазу и венчающее пирамиду грязное перо. – Мне жаль это слышать.

– А мне-то как жаль.

На секунду повисло молчание.

Он посмотрел на нее.

– И что со мной произошло в новой версии?

– Погиб от рук уличных бандитов, – с улыбкой ответила она.

– Вот как? – у Лори загорелись глаза. – Защищая твою честь?

– Отказавшись пожертвовать пенни на бедность, – сообщила она почти с радостью в голосе.

Лори поморщился.

– Взяла и выставила друга скупердяем.

– Друга? – прищурилась Джо. – А разве ты мне друг? Друзья не пропадают на месяц из-за обычной ссоры.

Стоял сентябрь, воздух был свежим и бодрящим, но на чердаке царила августовская влажность, возможно, из-за слез Джо по поводу последнего черновика.

Лори приложил руку к сердцу и слегка поклонился.

– Поэтому я здесь. Хотел попросить у тебя прощения. Прости меня за все, я вел себя как идиот.

Джо кивнула.

– Наконец-то ты сказал что-то, с чем я полностью согласна.

Он встал и по-свойски закрыл дверь, и на миг ее снова охватила паника. Что бы он сейчас ни собирался ей сказать, это вполне можно было сделать и при маме с сестрами.

Джо уставилась на свои бумаги.

– Дверь обязательно закрывать?

Лори вздохнул и повернулся к ней с угрюмым выражением на лице.

– Боюсь, что да.

Возможно, ошибка состояла в том, что она подпустила его слишком близко, а он все неправильно понял. Парням нравится шутить о том, что девушки вечно падают в обмороки, постоянно болтают о романтике и любви, но в глазах Джо они сами – особенно Теодор Лоренс – вели себя не менее глупо, чем любая знакомая ей девушка.

Словно в подтверждение ее точки зрения он сел на перевернутую корзину и сказал:

– Я сожалею, что мы поссорились, Джо. Сожалею обо всем. Думаю, я просто тебе завидовал.

Она избегала смотреть ему в глаза.

– Завидовал? Чему?

– Всему. Твоим книгам. Твоей свободе, скорее всего. Той дистанции, которую ты соблюдаешь от всего того, что отвлекает от твоего искусства.

Джо слушала.

– Ты можешь продолжать писать, а я вынужден забросить музыку и поступать в университет. Кругом одни сплошные дела, и всем наплевать на то, чего мне действительно хочется.

Внезапно ее наполнила злость. Джо была готова отрезать себе волосы и переодеться в мужскую одежду лишь бы ее приняли в университет.

У ног Лори лежал целый мир: деньги, путешествия, положение в обществе, куча возможностей, о которых Джо могла только мечтать, – а он говорит о том, что предпочел бы вместо этого сидеть каждый день в темноте, по нескольку раз переписывая одну и ту же проклятую книгу из-за прихотей редактора?

Джо никогда не упустила бы такую возможность, как учеба в Гарварде. Сколько книг там можно прочесть, сколько нового узнать! А он тут жалуется, будто его в тюрьму отправляют.

«Деньги достаются не тем людям», – подумалось Джо. Глупый мальчишка, совсем не ценит щедрость своего деда.

Джо отложила перо в сторону.

– У меня к тебе предложение: я поступлю в Гарвард вместо тебя, а ты будешь сидеть здесь и писать книгу.

– Договорились. – Он протянул ей руку для пожатия. – При условии, что это будет концерт, а не книга. И что сочинять его буду за фортепиано, а не этим жутким узеньким столиком.

Тоска в его глазах смягчила гнев. Потому что глубоко в душе она знала, что все это существовало на самом деле: права и возможности, печаль и утрата.

«Музыка для него – замена матери, по которой он скучает. Жизнь, которую ему никогда не изведать. Книга, которую я не могу вспомнить, как писать».

Джо ответила ему крепким рукопожатием.

– Что ж, теперь мне осталось отрезать волосы и сделать из них женский парик для тебя. И с грудью надо будет что-то придумать…

Он рассмеялся, не понимая, что шутка это только лишь отчасти.

И не отпуская ее руки.

– Я надеялся… – начал он, потом отвернулся к окну. По его лицу скользнула неуверенность.

Снова повернулся к ней, пытаясь разобрать мысли девушки, маячившие на лице. Пауза затянулась.

Если он ждал от нее призыва к продолжению, то ждать ему придется долго.

На чердаке, казалось, стало еще тише, чем обычно. Джо слышала, как бьется ее сердце. Внизу, в гостиной, Мег и Эми спорили о чем-то за чашкой чая. На улице заливалась лаем собака, устроившая погоню за белкой вдоль пыльного переулка: она лаяла, как сумасшедшая, но этот звук нравился Джо больше, чем то, что ей скоро предстояло услышать.

Она видела это по его лицу; несмотря на недавнюю ссору, Лори по-прежнему продолжал думать о романтических отношениях и о ней.

«Глупое капризное сердце, как можно так ошибиться с выбором?»

– Я надеялся, – снова начал он, – что за время нашего пребывания на Манхэттене мы придем к… к пониманию.

– К пониманию чего? – поинтересовалась она, вздернув бровь.

Лори неожиданно обнаружил что-то крайне увлекательное на носке своей левой туфли.

– Будущего, – продолжил он. – Нашего будущего. Твоего и моего. Я пытался поднять этот вопрос в поезде по дороге домой…

«Упрямый мальчишка!»

– Ой, Тедди, давай не будем! – простонала она. – Я же уже сказала…

Его лицо вспыхнуло.

– Будем, Джо. Будем, и ты меня выслушаешь. Убегать от этого бессмысленно, нам придется поговорить, и чем скорее, тем лучше для нас обоих, – взволнованно затараторил он. – Я пытался сделать это в Нью-Йорке, и не раз. Ты мне не позволила. Но это необходимо сделать, старушка. Пожалуйста, послушай.

Джо глубоко вздохнула и подняла руки вверх. Неизбежное случилось, и сейчас ей нужно было покончить с этим раз и навсегда.

Лори продолжал:

– Я полюбил тебя с самой первой встречи, Джо. Это случилось помимо моего желания: ты всегда была такой привлекательной. Я много раз пытался объясниться, но ты меня не слушала. Даже отказалась надеть платье, которое я заказал специально для тебя. Но сейчас ты меня выслушаешь и дашь ответ, потому что продолжаться так больше не может. Я не собираюсь откладывать это до тех пор, пока не вернусь из Гарварда. Ты можешь повстречать кого-то в мое отсутствие, а я не могу этого допустить, Джо. Не могу. – Он встал перед ней на колени и взял ее руку в свои.

– Я думала, ты поймешь! Хотела избавить тебя от этого, – сказала Джо. Ситуация оказалась намного сложнее, чем она себе представляла. Джо попыталась его оттолкнуть задрожавшими руками.

– От чего избавить? – умоляюще спросил он, не поднимаясь с колен.

– От меня, – бесхитростно ответила Джо.

«От моих трудностей и проблем, от перепадов настроения. Моего странного характера и от особенностей карьеры. Моей неспособности жить, как все остальные люди на этой земле…»

– Джо.

У нее заблестели глаза.

– Мне жаль, что я настолько важна для тебя, не в этом плане.

– Бесполезно, Джо: это правда. Ты мне очень важна. Я знаю, что недостоин тебя, но надеялся, что ты полюбишь меня, думал, что… – Лори запнулся от нахлынувших на него чувств, неподвластных контролю. Джо тоже не могла сдержать слез.

Он перевел дух и продолжал:

– Я люблю тебя, Джозефина Марч. Всегда любил и всегда буду. Думаю, ты сама это знаешь и тоже любишь меня. Я читал твою книгу, Джо. Там же все ясно как божий день. Я и ты. Мы созданы, чтобы быть вместе.

– Тедди?! – Джо была поражена. – Ты читал мою книгу?

– Конечно, – ответил Лори с таким видом, будто его ужасала одна только мысль об обратном. – Мне понравилось. Как нравится все, что ты делаешь. Ты замечательный писатель.

Джо зарделась, в волнении не зная, куда девать руки.

Естественно, Лори читал книгу. Ведь они были лучшими друзьями. Это его признание по-настоящему тронуло ее. Конечно же, она знала, что нравится ему, но до сегодняшнего дня не подозревала, что и книга – тоже.

Она не могла точно сказать почему и что это меняло, но меняло многое. Возможно, дело было в той правде, которая открывалась благодаря этому. Если ему понравилась книга, значит он любил ее искренне и безоговорочно. Несмотря на сложную и сумасшедшую натуру.

«Там же все ясно как божий день. Я и ты».

Лори смял в руках носовой платок.

– Мне нужно было признаться тебе до отъезда. До того, как ты встретишь кого-нибудь и выйдешь за него. Чтоб мне провалиться, если я это допущу!

Джо закатила глаза.

– Лори, не собираюсь я никого встречать, пока ты будешь в университете, и не намереваюсь устраивать с ним побег. Буду сидеть дома без надежды на какую-либо встречу. Пойми, я вообще не планирую выходить замуж.

Как заставить его понять, что она никогда не станет ничьей женой, ничьей собственностью, никогда не откажется от своей девичьей фамилии и не бросит писать ради того, чтобы играть в семью с каким-либо мужчиной. Даже ради него. Какие бы чувства она к нему не испытывала.

– Не собираешься выходить замуж? Джо, ты серьезно?

Она помотала головой.

– Нет, Тедди, ни за кого. А уж за тебя тем более!

Лори побледнел: от злости или разочарования – она не понимала.

– Почему «тем более»?

– Мы бы постоянно ссорились. И не были бы счастливы вместе. Мы слишком похожи, оба вспыльчивые и любим покомандовать. Мы бы действовали друг другу на нервы, как мои родители. У них одинаковый характер, поэтому отец то на войне, то на Юге даже после окончания войны. Да, он там, чтобы помогать людям, но и чтобы быть подальше от мамы. – В конце концов, настала пора рассказать о браке Марчей всю правду. Почему отец постоянно уезжал из дома? Потому что так было всем спокойнее.

Лори не хотелось этого слышать.

– Но мы не твои родители.

Джо покачала головой.

– Твой отец тоже женился на неподходящей женщине, чем сильно расстроил твоего деда. У нас будет так же.

– Да нет же, нет! Это наша жизнь, Джо. Твоя и моя, а не наших родителей.

– Мы не сможем сделать друг друга счастливыми, – с отчаянием в голосе отозвалась она.

– Сможем. Мы уже делаем друг друга счастливыми. Разве не видишь? Мы уже много лет как будто одна семья. – Лори подошел к окну, чтобы посмотреть на устроенную им в заборе между их домами «почту»: место, где они обменивались записками, напоминание о старых добрых деньках. Он снял пиджак. Почему здесь всегда так жарко? Можно подумать, Джо пытается таким образом избавиться от него. – Мне кроме тебя никто не нужен, Джо.

– Тедди, – вскричала она. – Я не могу выйти за тебя. Стать женой и матерью и бросить писать? Не могу! Не собираюсь!

– Мы уже обсуждали это, Джо. Я никогда не стал бы просить тебя отказаться от писательской карьеры, потому что знаю, как это для тебя важно. И не могу лишить мир твоего таланта.

«Я читал твою книгу. Ты замечательный писатель».

И все же Джо отчаянно продолжала настаивать на своем.

– Ты бы не просил, но это все равно случилось бы. Домашние дела, дети… у меня не осталось бы времени на книги. Да ты и сам пожалел бы, что женился на писательнице. Стеснялся бы меня. Я недостаточно умная и не слежу за модой. Что скажут твои друзья из высшего общества, вроде Леди Хэт?

– Ты умнее всех их вместе взятых! И мне совершенно наплевать на моду и высшее общество. Тебе это известно! Ты себя недооцениваешь, в Нью-Йорке ты отлично себя показала.

– Отлично для Джо Марч, а не для миссис Лоренс. Леди Хэт ужаснулась бы, сам знаешь. Все бы считали, что я вышла за тебя замуж из-за денег. – Она вздрогнула, когда мысль проскочила в голове. – Абсолютно все.

– И что? Кого это заботит? Хэрриет приняла бы тебя, потому что ты моя жена. Мой смысл жизни. Ты для меня все, Джо, – сказал он. – Все были бы так рады. Твоя семья. Моя. Дед был бы вне себя от счастья. – Досадуя, он прижал кулак к оконному стеклу.

– Тедди, мне очень жаль. Но я не могу этого даже представить.

Она встала рядом с ним и обняла, как он обнимал ее в пруду несколько месяцев назад.

Лори повернул к ней лицо и с дрожью в голосе спросил:

– Честно и искренне, Джо?

Ей никогда не забыть его взгляда в тот момент.

– Честно и искренне, мой дорогой.

Он стоял бледный как полотно, не в силах поднять на нее глаза. Вот так, значит. Она его не любит. Не так, как он любит ее. Ему придется с этим жить. Придется принять.

– Если ты даже наш брак представить не можешь, то не такой уж ты и хороший писатель, как я думал, – сказал он с горечью в голосе.

Слова шли не от сердца. Ему просто было очень больно, вот и все. Джо качала головой не в состоянии подобрать слова, способные утешить дорогого друга, словно вместе с его сердцем разбилось и ее собственное.

Лори стоял у двери с пиджаком в руках. На лице застыла маска, за которой он пытался сокрыть свою боль, полнейшую опустошенность по вине той, кому доверял больше всего.

– Ах, Джо, в самом деле не можешь? – сделал он последнюю попытку.

– Тедди, дорогой, мне бы очень хотелось, но не могу.

Повисла пауза, а затем Лори бодро кивнул и сказал:

– До свидания, мисс Марч. Удачи с новой книгой.

Как только он вышел из дома, на чердак ворвалась Мег.

– Джо, – закричала она. – Я только что встретила Лори, и он сказал, что ты отвергла его! Что ты наделала?

Джо скрестила руки и плюхнулась на газетный ворох, твердо решив, что Мег ее не разжалобить.

– Я сделала то, что было необходимо.

Мег едва не плакала.

– Ой, Джо, ты что не понимаешь? Тебе не обязательно оставаться одной, чтобы обрести счастье. Ты любишь Лори, он любит тебя. Это же так просто.

Джо пожала плечами. Она не могла объяснить ей всего.

«Нет, это совсем не просто».

– Не говоря уже о том, что замужем за Лори тебе больше никогда не пришлось бы беспокоиться о деньгах, – сообщила Мег. – Как будто мне нужно об этом напоминать.

Джо заставила себя посмотреть на сестру. Улыбнуться.

– Опять твои меркантильные расчеты! Я обрету счастье и без корыстных соображений, – презрительно фыркнула Джо. – Добьюсь успеха своими книгами!

– Может и так, – согласилась Мег. – Но что такое успех, если его не с кем разделить? То, что Лори богат, не причина его не любить. Ты просто дура, если не слушаешь собственное сердце.

– Значит, дура, – повторила Джо, отшвырнув от себя рукопись. – Самая большая дура, которую ты когда-либо встречала!

Она оставила листы валяться на полу, там, где они приземлились, и с громким топотом начала спускаться по лестнице: ступенька за ступенькой, шаг за шагом.

«Я как старинная римская ступень, – думала она. – Истертая и заброшенная».

Какой смысл выдумывать романы, если в реальной жизни с семьей и лучшим другом все получалось так сложно?

Если вокруг сплошная тьма, которой под силу поглотить ее целиком.

18. Великолепие осени

Джо не посетила прощальный обед в честь отъезда Лори, устроенный его дедом. Не помогала ему укладывать чемодан и даже не взглянула в его сторону из окна, когда все было упаковано и готово к отправлению.

Когда Лори уехал в Кембридж, дни Джо утратили свой привычный ритм. Она не могла заснуть и проводила свои ночи на чердаке, пытаясь работать, хотя ничтожные результаты вселяли в нее отчаяние, а наутро перечеркивала написанное за ночь.

Она то убивала Родриго, то воскрешала его вновь. Джон Брук отправлялся на войну, но неожиданно встречал какую-нибудь южную красавицу и собирался бежать с ней, однако подобное развитие событий, с точки зрения Джо, противоречило здравому смыслу.

«Какая южанка в здравом уме заинтересуется Бруком?»

Он был не из тех мужчин, что привлекают дам из высшего общества независимо от того, по какую сторону от линии Мейсона-Диксона те обитали.

За исключением, пожалуй, Леди Хэт, которая, по заверениям Мег, ворковала и заигрывала с ним не меньше, чем с остальными.

Джо было сложно в это поверить.

Она смотрела на исписанные страницы, раздумывая над тем, что получалось. Может быть, все, что ей доводилось читать в романах о девушках из высшего света, было неверным. Может, принадлежность к именитому роду и наличие денег делали женщину безучастной к подобным качествам у потенциального мужа. Или же это просто одна из извращенных фантазий Хэрриет: увлечься мужчиной, чьи финансовые возможности и положение в обществе и близко не стояли с ее собственными. Джо не претендовала на понимание того, что означало жить, не беспокоясь о деньгах, поскольку деньги, – точнее, мысли о том, где их достать, – отнимали большую часть свободного времени.

Ей хотелось узнать у Лори, что он думает по поводу Хэрриет и Брука, но его не было рядом. И она не собиралась спрашивать об этом в письме, вообще не собиралась ему писать, даже если от этого зависела бы ее жизнь.

Не после той сцены, что произошла при их последней встречи.

Джо была твердо настроена не думать о Лори и его сердечных страданиях, поскольку от этого страдала сама. Она решила полностью игнорировать свое сердце.

У Джо к тому же имелись большие сомнения в том, что ее работа продвигается как следует. При таком раскладе вымышленные сестры оказывались в той же ситуации, что и настоящие: им не оставалось ничего иного, кроме как плыть по течению в ожидании того, что в их жизни начнет хоть что-то происходить.

Даже с судьбой бедняжки Бет возникли трудности. Ни одна из сюжетных линий не устраивала. Бет побеждает свою застенчивость. Бет учится танцевать. Бет на церковном пикнике знакомится с Франком Воном – вымышленным болезненным близнецом Фреда Вона, реально существующего друга Лори. Между ними неожиданно завязываются романтические отношения. Бет-сиделка, выхаживающая мать после серьезной болезни. (В выдуманной истории Джо никак не могла написать о смерти мамы Аббы. Это, как она сказала Мег, было совершенно исключено).

В одной из версий даже выдала Бет замуж за Лори, желая подарить обоим немного того счастья, которое ускользнуло от них в реальной жизни.

«Не то, не то, все не то!» Джо смяла страницу в комок. Что за галиматья у нее получается!

И в этом была только ее вина. Убить столько часов на написание книги, которую никто, включая автора, не захотел бы прочесть.

Автор еще меньше остальных.

«Если ты даже наш брак представить не можешь, то не такой уж ты и хороший писатель, как я думал», – высказался тогда Лори.

«Теодор Лоренс, – простонала она, размахивая пером. – Ты проклял меня! Проклял своей потребностью во мне, своей любовью. Глупый, глупый мальчишка!»

«Я больше никогда не напишу ни слова».

«Никогда».

Забросив книгу, Джо направила свое внимание на домашние дела: занялась сбором урожая с Овощной долины, продолжила осваивать азы приготовления пищи, что начала делать еще до написания «Маленьких женщин», чтобы хоть как-то приносить пользу в доме и порадовать матушку. Мама Абба была единственным человеком, который никогда не сердился на Джо, и неважно насколько плохо у той все получалось. Мама только терпеливо улыбалась и убеждала попробовать снова, расхваливая дочь за старания держать свой характер в узде. Имея такой образец для подражания, Джо действительно хотела сделать ей приятное. К тому же, мамины требования были куда ниже, чем у Найлса.

В один из дней, когда Мег и Эми работали в Овощной долине, а Джо пыталась научиться месить дрожжевое тесто, Мег получила письмо от своей дорогой подруги Салли Гардинер, чье богатство и социальные связи не единожды позволяли Мег попасть в более фешенебельное общество, – по крайней мере, по меркам Конкорда.

Распечатав конверт, Мег обнаружила, что это вовсе не письмо, а приглашение на Бал Осеннего Великолепия. «Первый из многих, – писала Салли. – Во всяком случае, я на это надеюсь».

Сестры Марч, побросав кабачки и тыквы, капусту и репу, с визгом бросились к матери, упрашивая ту отпустить их на бал.

– Ну конечно, мои хорошие, – сказала она, обнимая Мег. – Конечно, я понимаю, как вам хочется побыть в молодой компании, особенно, – при этом она многозначительно взглянула на Джо, – когда вам не хватает ваших отсутствующих друзей.

Джо насупилась, приняв слова за критику, но мама взяла ее за подбородок и сказала:

– Все в порядке, Джо. Я никогда не стала бы заставлять тебя принимать предложение мужчины, если ты не питаешь к нему пламенных чувств. Решать только тебе.

Джо кивнула, позволяя маме себя утешить, пусть и делала вид, что в утешениях не нуждается.

Матушка потрепала ее по щеке.

– Но тебе придется согласиться, что у нас стало как-то тихо, с тех пор как молодой мистер Лоренс уехал в Кембридж.

– Имеешь в виду, с тех пор как Джо его оскорбила, – фыркнула Эми. – Повезло, что нас вообще куда-то приглашают после этого.

Мама строго посмотрела на младшую дочь.

– Думаю, никому из моих девочек не помешает вечер в веселой компании, – примирительно сказала она. – Музыка, танцы и другая молодежь – отличные средства от одиночества.

Джо вряд ли назвала бы себя одинокой. Ее постоянно окружали люди. Чего уж там, у нее ни минутки для себя не было с того дня, как она спустилась с чердака. «Собираюсь жить, – объявила тогда сестрам, – а не только писать о жизни».

Но бал, – а тем более устраиваемый в Конкорде, даже если на нем будет присутствовать одна из лучших подруг Мег, – не казался ей событием, особо волнующим или достойным внимания. Ему никогда не сравниться с Манхэттеном и Диккенсом.

Тем не менее, придя к Гардинерам пару дней спустя вместе с Мег и Эми, Джо решила извлекать удовольствие из всего, из чего только возможно. Пусть рядом не было Теодора Лоренса, – он же не единственный парень на свете в конце концов, – у сестер Марч имелись и другие друзья.

«Если ты даже наш брак представить не можешь, то не такой уж ты и хороший писатель, как я думал».

Ха!

После продолжительных полемик сестры решили, что платье от Уорта на этот раз не достанется никому. Джо наотрез отказалась его надевать. Слишком больно ей было вспоминать о любезности Лори.

«Это платье с портрета моей мамы, в молодости. На том снимке она смеется, такая счастливая, такая живая… и напоминает мне тебя, Джо».

Когда Мег и Эми не смогли поделить его между собой, матушка настояла, что платье не наденет никто.

– Неправильно, если одна из моих дочерей станет так сильно выделяться на фоне остальных. Особенно, если семья девушек не может позволить себе устроить им достойный дебютный бал. Вы сестры и должны быть равны, – пристыдила их мама. – Такое изысканное платье стоит поберечь для другого повода. Например, свадьбы, – добавила она, поглядывая на Мег.

Так они и сделали. Когда мама Абба принимала какое-то решение, спорить с ней было бесполезно.

Эми пришлось довольствоваться одним из старых вечерних платьев Джо, заштопанным и перешитым. Джо надела белое кисейное, в котором посещала оперу, а Мег мама отдала свое, лучшее в гардеробе, – из темно-зеленого жаккарда с кружевной отделкой на груди. Цвет не совсем подходил для девушки ее возраста, но само платье было вполне презентабельным и милым. Оно никому не будет бросаться в глаза и не привлечет излишнего внимания к небогатым сестрам Марч.

Они прошли в своих нарядах несколько кварталов до дома Салли пешком, планируя помочь Гардинерам с приготовлениями. К тому же, раннее прибытие позволяло им не выставлять на показ тот факт, что у них не было экипажа, как у других девушек из окружения Салли.

– Надо было попросить мистера Лоренса, – ныла Эми.

– Он за нас не в ответе, – отрезала Джо.

– Я думаю, он был бы рад помочь, – сказала Мег.

Джо зыркнула на сестру, и та сразу же замолчала. Сказать по правде, Джо было неловко смотреть старику в глаза, после того как отвергла предложение его внука.

Мег нервничала всю оставшуюся дорогу, жалуясь, что, пока они доберутся, ее туфли все запылятся.

– Да кто разглядит твои туфли под всеми этими юбками! Серьезно, Мег, вечно ты думаешь, что другие тебя оценивают, – сказала Джо.

– Потому что так оно и есть, – ответила Мег, вспомнив, как ликовала Леди Хэт, обнаружившая, что Мег осталась одна на Герцогском балу. Она так разволновалась, что у нее запылали щеки. «По крайней мере, хоть леди Хэрриет на сегодняшнем балу не будет», – подумала она.

– Настоящий бал, – вздохнула Эми. Он был для нее первым, и она прямо-таки светилась вся от радости, даже в старом платье Джо.

Марчи не могли позволить себе организовать дебютный бал для Мег, не говоря уже о Джо или Эми, поэтому младшей сестре его должен был заменить Бал Осеннего Великолепия. Мег и Джо согласились сыграть старших сопровождающих при условии, что Эми пообещает сдерживать свой неуемный восторг, как выразилась Джо.

– Я всегда веду себя сдержанно, – восторженно отозвалась Эми. Джо хотелось поспорить, но Эми поклялась, что будет сдерживать свои эмоции под контролем. На сей раз.

Когда они дошли до дома Гардинеров, – большого элегантного особняка, который послужил прототипом поместья Пламфилд, принадлежащего тете Марч, в «Маленьких женщинах», – Салли встречала их у ворот.

– Какие же вы красавицы! – воскликнула она. – У тебя такие розовые щечки, Мег! Все обзавидуются.

Салли была неукоснительно вежлива и никогда не пускала шпилек в адрес Мег, от чего не удержалась бы другая девушка. Не стала комментировать и тот факт, что они пришли пешком или что их вечерние наряды безнадежно устарели. Джо была рада встрече с ней.

«Небольшая прогулка всем нам пойдет только на пользу, – подумалось Джо. – К тому же, потративши ненужную энергию таким продуктивным способом, я успокоюсь и не стану злиться на Мег или других гостей. И позабуду о Лори».

Мама бы гордилась. Джо понемногу училась контролировать свой характер. «Ты становишься взрослой», – сказала бы мама, улыбнувшись ей своей улыбкой Моны Лизы.

Джо втайне подозревала, что и сама Мона Лиза чувствовала внутри себя гнев, хотя старалась казаться непоколебимой.

В доме оставалось еще много работы, и сестры Марч принялись помогать, довольные тем, что могут внести свою лепту. Джо, Мег и Эми вместе с Салли расставляли вазы с цветами и хрустальные чаши с малиной, щедро посыпанной сахаром. Конечно же, это не могло не напомнить Джо о печальном опыте с клубникой, когда она вместо сахара посыпала ее солью и подала со свернувшимися сливками, но Лори тогда отнесся к произошедшему с юмором и только слегка подразнил, заставив посмеяться над собственным промахом. Она даже не постеснялась рассказать об этом на весь свет в «Маленьких женщинах».

Она вообразила, как бы он пошутил сейчас, завидев малину: «Вам помогала Джо? Нет, спасибо, лучше воздержусь».

Лори. Опять Лори. Хорошо хоть его не будет сегодня на балу. Он будет сидеть в своей комнате, в Кембридже, лишенный возможности развлечься в скромном конкордском обществе.

От этой мысли Джо погрустнела.

Как же ей его не хватало! Особенно в такой вечер.

Сегодня не с кем будет посмеяться, никто не пригласит ее на танец, некому будет доверить свои секреты, стоя возле камина. Она вспомнила о том, как они впервые повстречались, пытаясь спрятаться от остальных гостей, и расплылась в улыбке.

«Как давно это было! И какой тогда я странной дурочкой была!»

– Что смешного? – поинтересовалась Эми, проходя мимо с вазой, полной яблок.

– Ничего, – ответила Джо. Она не собиралась сознаваться, что думала о Лори, пусть даже самую малость, и уж тем более не перед Эми, которая злилась на нее за то, что Джо ему отказала. – Кто знает, куда поставить эти пионы? Гости начнут прибывать с минуты на минуту.

– Вот сюда, – сказала Мег, похлопывая по столу, рядом с которым сидела.

– Да? – Джо насмешливо взглянула на нее, потому что на языке цветов пионы предрекали счастливый брак. Она поставила пышные розовые цветы рядом с сестрой. – Не хватает только Джона Брука, – добавила Джо, повернув самый роскошный пион поближе к Мег.

– Здесь говорят обо мне?

Девушки обернулись и увидели стоящего позади них Брука. «Первым пришел, не считая нас, – отметила про себя Джо. – Горел желанием кое-кого увидеть?»

– Мистер Брук! – воскликнула Мег, как раз та, о ком думала Джо. – Как приятно видеть вас!

Брук продолжал ездить из Бостона к мистеру Лоренсу, и уже давненько не заходил к семье Марч.

– Сударыни, – проговорил он с поклоном. – Вы великолепно выглядите сегодня. Мисс Эми, рад, что вы тоже смогли выбраться.

– Спасибо, мистер Брук. Я и сама рада. Уже почти потеряла надежду, что это случится, – ответила Эми, выразительно тряхнув локонами.

Джо бросила ей предупреждающий взгляд, а затем критично осмотрела Брука. На нем был стильный (и новый!) вечерний костюм, в котором он так хорошо выглядел, что даже Джо не могла не признать его привлекательным. Темные глаза казались более оживленными, чем обычно, а вместо привычных растрепанных волос у него на голове красовалась элегантная стрижка.

Но Мег избегала встречаться с ним взглядом.

– Как у вас дела? – вежливо поинтересовалась она, и Джо успела уловить легкую дрожь в голосе сестры.

– Прекрасно, мисс Марч. Благодарю вас.

Джо с вызовом посмотрела на него.

– Мы не видели вас, с тех пор как Лори уехал в Кембридж, мистер Брук. Чем вы занимались все это время? Не одолела ли вас скука?

– Ужасная, – ответил Брук. В его ответе послышался едва ощутимый отголосок дерзости Лори.

– Что вы намерены делать теперь? – спросила Мег.

– Решил остаться в Бостоне с младшими учениками, – сообщил он. – В Конкорде я больше не нужен. Постепенно забираю свои вещи из дома мистера Лоренса. Этот визит может стать последним перед долгой паузой.

– Вот как? – сказала Мег. Джо снова расслышала в ее голосе дрожь. – Как печально. Но ведь ваше отсутствие не продлится долго?

Прежде чем Брук успел ответить, в коридоре раздались голоса. Комната стала наполняться гостями. С каждой минутой прибывали новые друзья Салли. Вошла семья Моффат, включая Неда и его сестер Энни и Белль, которые тоже были упомянуты в «Маленьких женщинах». Салли Гардинер обратилась к Неду с приветствием, а Джо вдруг заподозрила, что весь этот бал затевался только чтобы его увидеть.

«Самый настоящий брачный заговор».

Джо уже раскрыла рот, намереваясь сказать, что Брук, конечно же, нужен здесь, в Конкорде, и добавив «ради бедняжки Мег», чтобы помучить сестру, как вдруг с другого конца комнаты до них долетело суровое: «Ах, вот вы где!».

Все четверо подняли глаза и увидели – кто бы мог подумать! – направляющуюся к ним леди Хэрриет Кармайкл-Карлтроп.

– Что она делает в Конкорде? – пробормотала Джо, в основном самой себе. Мег побледнела, но ничего не ответила.

– Это еще кто? – спросила Эми.

– Леди Хэрриет, подруга Лори, – прошептала Джо.

– Англичанка? – также шепотом поинтересовалась Эми.

– Да. Не пялься.

– Она само совершенство, – не могла остановиться Эми. – Смотрите, какое платье! Сколько бусин и стразов! Стоит, верно, целое состояние!

– Тс-с, – шикнула Джо. – Если поставишь меня в неловкое положение, немедленно отошлю тебя домой к маме.

Леди Хэт приблизилась к ним, тут же подхватив под руки с одной стороны Мег, а с другой Брука, как будто те были закадычными друзьями.

– Дорогие мои, – защебетала она. – Как здорово, что мы снова вместе! Что за приятный сюрприз!

Удивление Джо было столь огромным, что она потеряла дар речи. Что титулованная и богатая аристократка делает в провинциальном Конкорде? От шока она почти позабыла о манерах.

– Леди Хэт, – начала Джо. – Не ожидала увидеть вас снова.

– Я тоже, дорогая кузина Джо! Но мистер Лоренс пригласил меня с Вонами в гости, и мы приехали как раз к балу. Лори вам наверняка рассказывал?

Джо застыла при упоминании его имени.

Лори, естественно, ничего не говорил о том, что леди Хэт может посетить Конкорд, и уж тем более, что она знакома с Вонами, с которыми сама Джо встречалась пару раз, благодаря Лори. Кейт Вон в данный момент обменивалась приветствиями с Салли и ее матерью, но шумного и смешного друга Лори, Фреда, видно не было.

– Понятно. А где же Фред Вон, миледи?

– Ах, он в Гарварде с Лори, – она махнула рукой. – Потому мы и поехали на север, чтобы сопроводить его в университет. Кейт сказала, что ваша подруга Салли не станет возражать против моего присутствия на балу, и я не удержалась от соблазна повидать стольких новых знакомых.

Джо не упустила из виду красноречивый взгляд, который Леди Хэт бросила на Джона Брука, а также ее руку у него на предплечье. Мег тоже это заметила и побледнела.

– Уверен, все счастливы видеть вас снова, миледи, – отозвался Брук. – Вы оказали Конкорду большую честь.

«Говори за себя, говорун-Брук. Некоторые из нас были бы рады больше никогда с ней не встречаться», – подумала Джо.

– Боже мой! Я и не мыслила, что Конкорд такой прелестный городок. Все эти живописные леса и поля! Не удивительно, почему Лоренсам здесь так нравится. И вам тоже, мистер Брук. – Она ласково и по-собственнически сжала его руку.

Бурные восторгания Леди провинциальной жизнью ни капельки не убедили Джо, зато возросли подозрения касательно Брука и Хэрриет.

«Они что, вместе? – думала Джо. – Похоже на то. Они наверняка встречались в Бостоне, и он, по-видимому, сегодня сопровождает ее. Но как же Мег?»

Прежде чем она успела завершить мысль, к ним подошли Салли и Кейт.

– Привет! Привет, друзья! – Салли сжала свободную руку Мег. Кейт представила Хэрриет Эми, которая едва не захлебывалась от излишка эмоций:

– Очень рада знакомству с вами, миледи! – И рассыпалась в реверансах, будто перед ней стояла королева собственной персоной.

И посреди этой суматохи замер Джон Брук, единственный мужчина в дамском окружении. Он смотрел исключительно на Мег, хотя та постоянно отводила от него глаза.

– А как у вас дела, кузина Джо? Кузина Мег? – поинтересовалась Хэрриет. – Наверное, ужасно скучаете без Лори?

– Кузина Джо? – переспросила Эми, которой не свезло оказаться с ними в Нью-Йорке, когда давались прозвища.

– Вовсе нет, – холодно ответила Джо. – Я в последнее время крайне занята.

– Ах да! Помнится, Лори говорил, что вы пишете роман. Я, конечно, знала, что здесь все иначе, но даже не мечтала встретиться с настоящей писательницей!

«Настоящая писательница» не посчитала бы такое звание обидным, если бы не была уверена, что Леди нарочно хотела ее задеть.

Дамы из высшего света не пишут романов, как однажды упомянул Лори. Подобное занятие вызвало бы в их кругах скандал, к тому же не принесло бы дохода: именно поэтому многие англичанки, включая сестер Бронте, творили под мужскими псевдонимами.

«У нас в Америке, – сказала про себя Джо, ведя воображаемый спор с Лори, которого никак не могла выбросить из головы, – все по-другому».

Так оно и было. Пока Хэрриет продолжала восторгаться Бостоном и Конкордом, – Как здесь мило! Какая прелесть вокруг! Какое новое приятное открытие! – Мег заметно поникла. В платье с маминого плеча, предназначенном для женщины более старшего возраста, замужней и респектабельной, сестра выглядела блекло на фоне перьев Хэрриет, как показалось Джо. Вероятно, она жалела, что не надела платье от Уорта.

Или может, дело было в осознании того, что Брук, Кейт Вон и Хэрриет остановились в доме мистера Лоренса. Будут вместе сидеть за столом, вместе проводить вечера в гостиной. Даже сейчас, на балу, Леди Хэт буквально приклеилась к Бруку. «Ишь, какая довольная», – подумалось Джо.

И все же Джо не понимала, как такое возможно. Брук и Хэрриет? С чего бы Леди так заинтересовалась именно Бруком? Почему не предпочла, к примеру, Фреда Вона, – своего земляка и джентльмена, в конце концов. Или даже Лори, пусть Воны и затмевали Лоренсов в состоятельности. Хэрриет имела практически неограниченный выбор, так что же заставило ее остановиться на Бруке, у которого не было ни гроша за душой? На интеллектуале без земли и без титула, чья работа зависела от Лоренсов и подобных семей.

Джо сознавала, что и сама ни во что не ставила наличие земель и титулов, хотя у нее при этом не было даже десятой части состояния леди Хэрриет. Может, они с ней не такие уж и разные. Может, Хэрриет просто следовала по зову своего сердца, как Джо советовала поступать Мег. С той лишь разницей, что Хэрриет могла себе это позволить, а Мег нет.

Джо заметила, как Мег охватила дрожь. Значит, это не очередная ее фантазии. Мег тоже не ожидала, что Леди Хэт увлечется Бруком и использует визит, чтобы упрочить их отношения. Это был действительно непредвиденный поворот сюжета.

Если Джон Брук предпочтет леди Хэрриет милой и кроткой Мег, то только из-за денег. Возможно, он сделал те же расчеты, что и Мег, и понял, что не может позволить себе создать с ней семью. Им нечего было друг другу предложить, а Хэрриет – о, Хэрриет! – могла дать ему очень многое.

Позади них музыканты настраивали инструменты.

– Ах! – выдохнула Хэрриет. – Жаль, что здесь так мало молодых мужчин, с которыми можно потанцевать! Боюсь, вы будете сегодня нарасхват, мистер Брук.

– Готов выполнить свой долг перед дамами Конкорда, – ответил он. Музыканты заиграли вальс. – Не окажете ли вы мне честь пригласить вас на первый танец, леди Хэрриет?

Хэрриет с радостью взяла его под руку.

– Конечно, мистер Брук.

Джо смотрела, как они смешались с другими танцующими парами, пока стоящая рядом с ней Мег едва сдерживала слезы.

«Дело всегда только в деньгах, – мрачно поразмыслила Джо. – В деньгах, или в их отсутствии».

Перед Джоном Бруком стоял выбор: любовь или деньги.

«Не ошибись, Брук».

«Ради себя и ради Мег».

19. Гарвард-ярд

Улицы были покрыты опавшими листьями, а ночи становились все холоднее. Час за часом Лори проводил на занятиях – математика, история, латынь и литература – с энтузиазмом человека, которого заставили прогуляться по доске.

Или, если быть точным, человека, бросившегося в соленое море и тонущего с неумолимой скоростью.

Он хотел до отъезда объясниться с Джо, хотел, чтобы она узнала о его намерениях и не сбежала с другим, пока он будет в Кембридже. Но также и для того, чтобы они оба наконец признали очевидное.

Что они влюблены друг в друга и что так было со дня их первой встречи. Джо – высокая девчонка-сорванец с копной кудрявых волос, острым языком и щедрым сердцем. Джо, которая выманила застенчивого Лори из дедова кабинета и наполнила его одинокую жизнь радостью, открыв ему двери своего дома и своей души. Ее сестры стали сестрами и ему.

Во всяком случае, так он считал.

Как же она не поймет?

Сначала ей показалось, что он влюблен в Мег! После узнал, что она собирается женить его на Эми, или тому подобную чепуху.

Эта мысль заставила его содрогнуться.

Лори знал, что должен был поговорить с ней, пока ее не увел кто-нибудь другой: он заметил, как на нее смотрел тот пожилой джентльмен на вечере Диккенса. С наступлением осени в Конкорде начнутся балы в честь урожая и разные церковные мероприятия. Что принесет с собой и урожай, и женихов, один из которых наверняка потеряет из-за нее голову, как это случилось с ним.

Или хуже того, Джо выйдет замуж. Страстно полюбит кого-нибудь всем сердцем и душой. А Лори останется только стоять в стороне и наблюдать.

О, муки сердца! О, тоска! Любить всегда так больно?

Гарвард худо-бедно отвлекал его в течение дня, но по ночам, когда ему следовало бы сидеть за книгами, он неизменно пытался написать Джо письмо, хотя и знал о бесполезности своей затеи.

Лори начинал со слов «дорогая Джо», или «моя милая Джо», или даже «мистер Снодграсс», дабы придать тону письма легкости. Но не было никакого смысла пытаться шутить, когда Джо отослала его в университет без надежды на счастье.

«Тедди, мне очень жаль. Но я не могу этого даже представить».

Он сильно ошибся в ее чувствах к нему, что было ясно.

Никогда не забудет, как изменилась она в лице, эту ноту паники в ее голосе: «Я не могу выйти за тебя. Стать женой и матерью и бросить писать? Не могу! Не собираюсь!»

Как будто он стал бы требовать этого от своей жены. Как она могла такое подумать?

«Нет, Тедди, ни за кого. А уж за тебя тем более!»

Никогда не забудет выражения ее лица, никогда.

Ту боль, то отвращение.

Как же он ошибался на ее счет. Он всегда думал, что их дружба была так же важна для нее, как и для него. Но она без колебаний отвергла его. Даже не рассказала о своих чувствах, и сейчас стало очевидно – ясно как божий день – что она его не любит. Пыталась лишь смягчить удар.

«Я недостаточно умная и не слежу за модой. Что скажут твои друзья из высшего общества, вроде Леди Хэт?»

Словно его знакомство с Хэрриет могло сравниться с их дружбой! Англичанка была хороша – привлекательна, образована, богата. С высоким титулом и уважаемой семьей. Но Лори никогда не придавал значения подобным вещам.

Он хотел приключений. Страсти. Он хотел Джо.

Ему казалось, что им обоим не нужно от жизни ничего другого.

Хотел ли он слишком многого? Чтобы его лучшая подруга стала ему еще и женой? Чтобы девушка, которую он любил всем сердцем, ответила ему взаимностью? Познать такую любовь, какую знали его родители? Отец отправился вслед за матерью на ее родину, – вот как сильно он любил.

Разве брак – это не нечто большее, чем трезвое и методичное накапливание состояния?

Дед сумел отправить его в Гарвард, где Лори должен был стать дельцом, а не музыкантом.

«Я готов отказаться от любой мечты, только не от этой».

Пусть Джо отказывает ему сколько вздумается, однако он не перестанет любить ее. Его чувства останутся прежними.

«Лишь бы изменились ее».

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге возник его друг Фред Вон в развевающейся гарвардской мантии.

– Мы собираемся в клуб. Ты с нами, дружище?

– Не могу, Фред. Нужно перевести этот дурацкий текст с латинского до завтра.

– К черту Вергилия! – воскликнул Фред. – Там будут играть в крикет. Подышать воздухом и размяться… вот и все, что тебе нужно, старик. И еще, пожалуй, интересную компанию.

– Мне не нужна компания.

– Я говорил, что там есть почти приличное пианино?

Лори взглянул на ворох бумаг на столе, и буквы поплыли у него перед глазами. Он так и не понял, в чем прелесть латинского или греческого, несмотря на все усилия Брука. Говоруна Брука, как окрестила его Джо в Нью-Йорке. Шутка над тем, что он был самым сдержанным и молчаливым человеком, которого только знал Лори.

К его удивлению, от мыслей о репетиторе ему на глаза навернулись слезы. Чего уж говорить о других, по кому он скучал: дед, миссис Марч, добрячка Ханна.

Ну и само собой Мег, Эми и Джо, даже если он поклялся больше не думать о ней.

Как ему не хватало Орчард-хауса с его чердаком, где проходили встречи Пиквикского клуба, маленьким садом и забором, в котором они с Джо прятали свои письма.

Он все бы отдал, чтобы оказаться там сейчас. Все что угодно. А не в этой продуваемой сквозняками комнате в Кембридже, где он сидел взаперти с проклятой латынью, смотря из окна, как засыхают листья.

– Эй, старина, все в порядке? – спросил Фред. – Выглядишь неважнецки.

«Ты ей не нужен, – думал Лори. – Она тебе отказала. Будешь теперь страдать до конца жизни? Превратишься в затворника и будешь отказываться от развлечений и счастья только потому, что Джозефина Марч решила, что не выйдет за тебя?»

«Она тебя не любит».

«Надо с этим смириться».

«Возьми себя в руки и живи дальше».

Иного выбора у него не оставалось.

В клубе будут играть в крикет, там можно познакомиться с новыми людьми. Не такими упрямыми, как Джо Марч.

– Хорошо, Фред, – ответил он, отбрасывая отрывок из Вергилия. – Дай мне минуту, я возьму пиджак.

20. Письма

В течение нескольких месяцев письма копились на столе возле двери, игнорируемые всеми, а Джо в особенности. Все они начинались со слов «Моя дорогая мисс Марч», после чего следовало все остальное. Из Пенсильвании и Делавэра, Огайо и суровых земель на границе с Миннесотой, даже из Лондона и Парижа – читательниц интересовал всего один вопрос: «Что будет дальше?»

Каждую неделю, когда матушка ездила в город, чтобы купить продукты и забрать корреспонденцию с почты в Конкорд-Виллидж, она приносила домой как минимум три или четыре конверта, а иногда, бывало, девять или десять – все о «Маленьких женщинах».

С одной стороны, становилось понятно, что книга тронула читателей милой и нежной историей о четырех сестрах, их матери и юноше, живущем по соседству.

С другой стороны, все усилия Джо по написанию продолжения до сих пор оканчивались полнейшим провалом. Первая версия получилась слишком скучной, вторая оказалась излишне интересной – по непонятным причинам. «Лишенной хорошего вкуса», как сказал Найлс, и потому что «персонажи и читатели заслуживают лучшего».

Поэтому когда эти самые читатели принялись слать ей письма с требованиями уделить им время и воображение, а также предлагая собственные идеи, Джо начала воспринимать эти письма, как способ давления на себя, как напоминание о своих провальных попытках. Она разочаровала читательниц, всех этих молодых девушек, которым не терпелось узнать конец истории. Не говоря уже об издателе, ее семье, и – что было хуже всего – самой себя.

– Христофор Колумб! – воскликнула она, когда Мег принесла очередную порцию: целых пятнадцать писем, адресованных мисс Джозефине Марч, автору книги.

– Почему бы моим уважаемым читателям не оставить меня в покое?

– Видимо, они не могут, – ответила Мег, распечатывая один из конвертов. – Дорогая мисс Марч, – начала читать она.

Пишу вам, чтобы сказать, как много значит для меня и моей младшей сестры ваша книга «Маленькие женщины» и попросить вас, пожалуйста, сделать так, чтобы Лори из книги женился на Джо. Моя сестра Мэри и я глубоко убеждены, что никакая другая судьба Джо не подходит, и мы пролили немало слез, думая о том, что этого может не случиться. Пожалуйста, напишите нам ответ и развейте беспокойства о судьбе наших любимых героев.

С уважением, Анна Лейк

Мег выглядела довольной. Она протянула письмо сестре.

– Вот, Джо, держи. Видишь, так думаю не только я. И не только Найлс, мама или даже Лори. Весь мир знает, что вы созданы друг для друга.

– Что за бред! – возгласила Джо, вырывая письмо у нее из рук. – Я не собираюсь женить Джо и Лори ни за что на свете! Уж тем более не ради того, чтобы кому-то доставить удовольствие!

– Уж точно не себе, – пробормотала Мег.

– Что?

– Ничего, дорогая.

Входная дверь отворилась, и в дом впорхнули Ханна и Эми, вернувшиеся с пустыми корзинами от Хуммелей, которые вновь слегли с жутким кашлем. Они отнесли им немного даров Овощной долины, ведь у них их было так много, а у Хуммелей так мало. Горемычная семья каждую зиму боролась с многочисленными болезнями, и часть без того скудного бюджета Марчей уходила на покупку для них дров и угля, чтобы помочь друзьям пережить холода. Они понимали, что такое бедность, но им не довелось познать нищету, и Джо часто поражалась тому, насколько это все-таки разные вещи – иметь мало и не иметь вообще ничего.

– Так-так, – сказала мама, снимая перчатки. – Что за шум? Мои девочки ссорятся?

– Вовсе нет, мама, – ответила Джо. – Просто обсуждаем письма моих читателей.

– Ее читатели хотят, чтобы Джо и Лори поженились, – добавила Мег с озорным блеском в глазах.

– Не дразнись, Мег. Это ее книга и ее персонажи, и она имеет полное право определять их судьбы, не слушая ничьих советов. Даже наших.

– Даже если она безжалостно использует нас в своих книгах, пишет постыдные вещи и делает посмешищем для всей страны? – возмутилась Эми.

– Никакое ты не посмешище, – ответила матушка, приглаживая блестящие локоны младшей дочери. – И да, даже тогда.

– Хм-м-м, – насупилась Эми. Ее лицо побледнело, словно быть героиней книги Джо для нее унизительно. – Я не понимаю, почему не могу высказать свое мнение по поводу того, что она про меня пишет.

– Потому что это не про тебя, глупышка, – сказала Джо. – Не про настоящую тебя. А про твою выдуманную мной версию.

– Если это выдуманный персонаж, почему ее зовут Эми Марч?

– Христофор Колумб! – снова вскричала Джо. – Кругом одни критики!

Пока Джо раздраженно топала по комнате, младшая Марч взяла в руки стопку конвертов и принялась читать адреса отправителей. Два письма пришли из места с названием Рочестер, из Миннесоты, а еще одно аж из Сан-Франциско.

Эми охватил восторженный трепет от мысли, какой путь проделало это письмо: возможно, его везли на лошади через Скалистые горы и через равнины, мимо индейцев и ковбоев, мимо обозов, направляющихся в Орегон. А может, оно сначала переплавлялось на пароходе на юг, затем пересекло в фургоне Панамский перешеек, а после этого из Флориды снова путешествовало на пароходе. Может, его перехватили пираты, высадившиеся на каком-нибудь неогибаемом острове.

Когда она рассказала все это Мег, та рассмеялась.

– Необитаемом. И какому же пирату могло понадобится письмо, адресованное Джо?

– Помирающему со скуки, – отозвалась Джо.

Эми надулась.

– Почему вы все время надо мной подшучиваете? – поинтересовалась она. – Вы ездили развлекаться в Нью-Йорк без меня! Все делаете без меня! А мне остается только сидеть дома и думать о приключениях. Самое большее, что мне перепадает – это старые письма Джо.

Мег взяла ее за подбородок и ласково сказала:

– Будут и у тебя приключения, солнышко. Мы с Джо в твоем возрасте тоже нигде не бывали.

– Джо не хочет даже придумать для меня приключение, – продолжила Эми.

– Я же объясняла: мне не в радость описывать столько иностранных городов! Тем более, я их сама никогда не видела! – ответила Джо.

– Но скоро увидишь, тебя уже пригласили в Париж и Лондон. Отправишься туда со дня на день! А я всю свою жизнь проторчу в Конкорде.

– Бет ни разу не выезжала из Конкорда и была счастливей всех нас, – возразила Джо.

– Бет была святой! – сказала Эми. – С ней мне не сравниться. Мне жаль, что у вас осталась я, Джо! Знаю, что Бет была твоей любимицей.

Джо резко обернулась, а Мег в ужасе вскинула руки.

– Эми! Что ты такое говоришь!

– В нашем мирном доме всех любят одинаково, – сказала мама, пытаясь успокоить младшую дочь.

– Неправда, – воспротивилась Эми. – В книге я эгоистичная и нелепая, а Бет – милая и идеальная, и ей дарят пианино.

Все повернулись к стоящему в центре комнаты фортепиано, уже давно не издававшему ни звука: никто не находил в себе силы играть на нем, с тех пор как умерла Бет.

Согретая исходящим от камина теплом, Джо снова обрела дар речи.

– Разве я не откладываю каждый месяц деньги для твоих уроков рисования, на уголь и краски?

– Откладываешь.

– А на новые ленты и банты?

– Лент у меня хватает.

Джо покачала головой.

– Эми, ты так же дорога мне, как и Бет, и мне больно слышать, что ты этого не понимаешь.

Эми со вздохом поставила на пол свою корзину.

– Понимаю, конечно.

– Ну вот и славно, – подытожила Мег, вместе с мамой обнимая обеих сестер.

– Наша семья – это все, что у нас есть, – высказалась матушка со слезами на глазах. – Любите друг друга, мои дорогие. И не забывайте об этом. В конце концов, ничто другое не имеет значение.

Сестры пообещали не забывать. Они расцепили объятия, и Джо взъерошила Эми волосы.

– Когда-нибудь и в твоей жизни будут приключения, причем настоящие, а не книжные.

Эми вздохнула.

– Так скучно ждать этого «когда-нибудь»!

– Доченька, – начала мама. – Если тебя так сильно заинтересовали письма Джо, то, быть может, поможешь на них ответить?

От такого предложения Эми значительно воспряла духом. Писать письма в Лондон, Париж и Калифорнию казалась самой захватывающей идеей за последние несколько недель.

– Ой! Можно, Джо? Пожалуйста!

Джо тяжело вздохнула.

– Кому-то все равно придется. Я не смогу ответить всем сама.

– Это будет полезно, Эми, – сообщила мама. – Весьма занятный способ практиковаться в школиграфии.

– Но я обязательно проверю каждое, прежде чем ты их отправишь! – крикнула Джо. – Не хочу попасть из-за тебя в глупое положение.

– Джо, не переживай. Сестра тебя не подведет.

Эми опустилась на диван.

– Я абсолютно выбилась из сил, стоило мне подумать о том количестве писем, на которые предстоит ответить, а я еще даже не начала.

– Ты и правда выглядишь уставшей, – сказала мама, поглаживая Эми по голове и проводя рукой по ее бледному лбу и румяной щеке. – Сегодня можешь начать с трех писем. Если не возражаешь.

Эми сразу же засела за письма, начав с того, что пришло самым первым. Всего их было около сотни: при таком темпе у нее уйдет целый месяц, чтобы ответить на все, и Эми чувствовала усталость от одной только мысли об предстоящей работе.

Но она выводила каждую букву аккуратно, своим лучшим почерком, от имени Джо: «Я очень рада, что вам понравилась моя книга. В настоящее время я работаю над продолжением и постараюсь учесть ваши рекомендации. С наилучшими пожеланиями, Джозефина Марч».

Она просидела за столом несколько часов, пока не стемнело.

– Вот, – сказала Эми, спустившись к ужину и показывая свою работу Джо. Она ужасно устала, а в голове у нее стоял туман, как случается, когда всю ночь промучаешься от бессонницы. – Теперь только попробуй сказать, что я не молодец.

Джо прочла письма, одобрительно кивая, хотя в некоторых местах ей приходилось исправлять орфографические ошибки и убирать несколько ненужных запятых.

– Если взялась писать от моего имени, пиши правильно! Мне казалось, весь этот эксперимент был затеян ради того, чтобы дать тебе возможность тренировать чистописание, а не чтобы выявить твои пробелы в грамматике.

– Джо, – укорила матушка. – Не ругай сестру. Она делает тебе одолжение, в конце концов. – Внезапно мама изменилась в лице: на нем появилась тревога. – Доченька, с тобой все в порядке? Ты очень бледная.

Эми слегка покачнулась и схватилась за стол, чтобы не упасть.

– Мне действительно как-то странно. Я подумала, это все переутомление.

– Ты играла с Кристиной Хуммель сегодня утром? Больной малышкой?

– Только следила, чтобы она не ела траву, мама. Пока Ханна помогала с выпечкой, она набивала себе рот листьями.

– Хм-м. – У мамы был озабоченный вид. – Ты слишком горячая, Эми. – На лице матушки отразилась паника, и Джо вспомнила, что уже слышала этот страх в ее голосе. Когда заболела Бет, все начиналось точно так же: визит к Хуммелям, а после жар.

Джо смотрела на побледневшую Эми и видела Бет в ее последние минуты жизни.

– Ханна, неси теплое одеяло и компресс, скорее! – крикнула она старой верной служанке.

Эми помотала головой.

– Я в порядке, говорю же. Нет причин беспокоиться. В крайнем случае, это обычная простуда.

Она легла на диван и закрыла глаза.

Эми закашлялась, прикрыв рот рукой, и все расслышали начинающийся хрип в легких.

– Эми! – вскрикнула Джо. – Ты серьезно больна!

– Марш в постель, – сказала мама, провожая Эми наверх. – Письма могут подождать.

21. Еще одно предложение

К счастью, болезнь Эми была менее серьезной, чем они опасались. Из-за кашля и небольшой температуры она была вынуждена оставаться в постели и не могла продолжать отвечать на письма, но у нее действительно оказалась обыкновенная простуда, которая проходит через несколько дней постельного режима. Охватившая всех паника была безосновательной: Эми – не Бет, и она не повторит печальную судьбу сестры.

Джо пыталась сама отвечать читательницам, но из-за их настойчивых просьб и упрямых отказов редактора ей вообще не хотелось брать в руки перо: ни для того, чтобы отвечать на письма, ни для того, чтобы писать продолжение.

Во все был повинен Лори, с которым она продолжала спорить в своей голове. «Упрямый кретин, – называла она его. – Решил погубить нас обоих».

К подобным сценам она обычно добавляла что-нибудь мелодраматическое – сильные порывы ветра, метель, циклон.

Или же они находились на корабле посреди Атлантического океана во время шторма. Корабль налетал на подводные скалы, раскалывался пополам, а все, кто был на нем, шли ко дну.

«Это я-то упрямый? Когда каждое твое слово в мой адрес – оскорбление? Ты убиваешь меня, Джо. Я хочу, чтобы ты была со мной».

И перед своей вымышленной аудиторией, – будь то Лори или читательницы, или все вместе, – она неизменно восклицала: «Свадьбе Джо Марч и Теодора Лоренса не бывать! Я никому не принадлежу, кроме самой себя, и в книге, и в жизни».

Джо как раз дописывала подобную сцену в главе под названием «Сердечные страдания», основанной по большому счету на их реальных объяснениях с Лори, когда одним славным октябрьским вечером Брук пришел навестить Мег. Из окна своего чердака Джо видела, как тот подходит к дому, шевеля губами, словно тоже споря с самим собой, – или с кем-то еще, чье счастье находилось в конфликте с его собственным.

После бала у Гардинеров они видели его лишь однажды. Ему не понадобилось много времени, чтобы забрать вещи из дома мистера Лоренса и отправить их в Бостон. Целый чемодан книг, одежды и, кто знает, чего еще, покинул дом одним утром. Однако леди Хэрриет и Кейт Вон продолжали гостить, а он все свое время проводил с ними на пикниках или показывал любимые достопримечательности Конкорда: маленький пруд с гусями и усыпанные плодами яблони. Джо и Мег стояли у окна, наблюдая, как он под руку с дамами прогуливается по улице.

Когда Брук пригласил Джо и Мег присоединиться к ним во время одной из таких прогулок, Мег хотела отказаться, объяснив свое решение тем, что не может видеть заигрывания Хэрриет. Но Джо настояла, заявив, что сидеть дома куда хуже, и ей пришлось согласиться.

И все же она вела себя непривычно тихо и сдержанно, что казалось слишком даже для Мег. Брук это заметил и спросил, как она себя чувствует.

– Со мной все в порядке, мистер Брук, – ответила Мег. Она возобновила работу гувернанткой в семье Кинг с первого сентября, когда закончились летние каникулы. – Просто устала на уроках с детьми.

– Очень хорошо вас понимаю, – мягко сказал Брук. – Берегите себя. Мне бы не хотелось, чтобы вы заболели.

– Спасибо.

Джо видела, как молодой человек смотрит на Мег. Возможно, она ошиблась насчет Хэрриет: он действительно казался по-прежнему заинтересованным Мег. Может быть, он все-таки выберет любовь, а не деньги. Джо могла только надеяться.

– Ах, это, наверное, так трудно – быть гувернанткой, – сказала Хэрриет, шагая под руку с Бруком. – С детьми нужно иметь терпение, как у святых.

– Человеческого вполне достаточно, миледи, – отозвался Брук. – И эта работа порой приносит большое удовлетворение.

Впервые за все время Джо показалось, что она понимает Брука и сочувствует ему. Не выдуманной версии, а ему настоящему. Для него наверняка это была непростая ситуация – оказаться в фаворитах у Хэрриет и быть поставленным перед столь сложным выбором: любовь и счастье с одной стороны, стабильность, уверенность и положение в обществе с другой. Если, конечно, старая вдова позволит этому случиться. Но раз ему удалось завоевать сердце Мег, он был более чем достоин, ведь Мег стоила тысячи подобных Леди Хэт.

Сейчас, когда Брук стоял у дверей Орчард-хауса, Джо взглянула на свою исчерканную рукопись и почувствовала отчаяние от того, что все написанное было ужасно далеко от той версии, которая могла понравится Найлсу. «Бесполезно, – подумала она. – Одну книгу написала и хватит. Никаких продолжений не будет. Нужно придумать какое-нибудь другое произведение».

Джо разорвала исписанные листы и взяла стопку чистой бумаги, занеся перо над пустым желтоватым листом. Но и новых идей тоже не приходило. Никаких Родриго, падающих в обморок барышень в замках, никаких Черешневых Королей. Ничего, кроме желтеющих за окном листьев, рева ветра, предстоящей долгой зимы без Лори и Диккенса. А еще без денег на рождественские подарки для сестер, мамы и Ханны.

Она подумала об отце, которому придется очередную зиму ходить в старых сапогах и пальто. Ей так хотелось послать ему новые, купленные на гонорар от продолжения!

Но проклятая книга не сочинялась. Будущее было похоже на лежащую перед ней страницу – на пустоту. Она неудачница. Не может представить будущего для сестер и себя, ни выдуманного, ни реального. Джо поместила их в книгу, что стало их проклятием.

Брук постучал в дверь, и ей пришлось подняться из-за стола. Джо побежала открывать, потому что больше было некому: Мег читала книгу Эми, которая постепенно шла на поправку, а мама ушла по делам. Ханны тоже не было дома, она во дворе выбирала цыпленка к завтрашнему ужину. Джо стала единственной, кто ничем не занималась и мог встретить гостя.

«Еще бы», – подумала она с чувством огромного отвращения к себе.

– Здравствуйте, мистер Брук, – поприветствовала его Джо, открыв дверь. Он стоял на пороге с серьезным видом, продолжая шевелить губами, словно глубоко задумавшись. – У вас все хорошо?

– Здравствуйте, мисс Джо, – ответил он. – Надеюсь, что да. А если нет, то скоро будет.

Начало было многообещающим. У Джо немного приподнялось настроение. Возможно, сегодня произойдет то, чего она так сильно ждала со дня их возвращения из Нью-Йорка: Джон Брук наконец-то объяснится с Мег, и в деле будет поставлена точка.

Как же обрадуется мама – да и сама Мег – когда все разрешится. Ах, вот бы она согласилась! Выйдя за Брука, Мег осталась бы близко к дому. Раз уж Джо придется расстаться с сестрой, – что становилось все очевиднее, если Мег все-таки прислушается к своим чувствам, – по крайней мере, она будет неподалеку.

Получается, Джо все же ошиблась относительно Брука и Хэрриет. Еще никогда в жизни она так не радовалась собственной неправоте.

Джо усадила Брука в гостиной и сломя голову бросилась наверх. Распахнула дверь в комнату с такой силой, что на стене осталась отметина.

Эми не на шутку перепугалась, а Мег спросила:

– Бог ты мой, Джо, в доме что, пожар? Куда ты так спешишь?

– Брук пришел. К тебе, Мег.

Мег, тут же побледнев, отложила книгу. Джо заприметила обложку с «Джейн Эйр». Какое совпадение: одна гувернантка читает о другой.

Мег в нерешительности крутила на пальце падающую со лба прядь волос.

– Не думаю, что сейчас подходящий момент.

Джо рывком заставила ее подняться.

– Иди-иди! Я почитаю Эми. Где ты остановилась?

– Джейн покидает Ловудскую школу и направляется в Торнфилд-холл.

– Самое интересное! – воскликнула Джо. – Ну же, иди, я почитаю. Узнай, чего хочет мистер Брук. Разве тебе не любопытно?

Мег не двигалась с места, словно ее сковало ужасом.

Джо взяла ее холодные руки в свои.

– Дорогая моя, если ты любишь его, то должна согласиться. Не обращай внимания ни на кого, делай, как подсказывает сердце.

– Ах, Джо! Я не могу.

– Ты должна.

– Мег! – вскричала Эми, закашлявшись от напряжения. – Не забудь нам потом все рассказать.

– Не всем нужно делиться с другими, – ответила Мег, но все-таки решилась спуститься, решительно вздернув подбородок.

Джо взяла в руки оставленную книгу.

– Итак! – начала она. – Сейчас ты услышишь самую страшную часть истории… ведь в Торнфилд-холле обитает призрак.

Эми вцепилась в одеяла и снова закашлялась.

– Не дразни меня! – воскликнула она. – Ты же знаешь, что я боюсь привидений, Джо Марч!

– Я тебя не дразню, в Торнфилде действительно есть привидение. Но в конце концов все будет хорошо, это я тебе обещаю.

– Для кого? – спросила Эми.

– Для всех. Ну или почти для всех, – ответила Джо и приступила к чтению.

Мег и Брук тем временем решили прогуляться, чтобы никто из членов семьи не подслушал их разговор. Они немного отошли от дома, только вдвоем.

Она слышала его первый вопрос, но должна была признаться, что пропустила все остальное из-за появившегося шума в ушах.

– Выйти за вас замуж? Вы действительно этого хотите?

– Да. Я долгое время думал о том, что буду делать после того, как закончу с Лори. Сейчас собираюсь вернуться в Бостон к своим ученикам, но мне хотелось бы, чтобы мы поженились до зимы, мисс Марч. Я давно размышляю об этом. Если, конечно, вы согласны.

Некоторое время Мег молчала. Они прохаживались по направлению к ручью, когда ей вспомнилось придуманное Джо прозвище «говорун». Сестра считала это крайне остроумным, но ужасно недооценила спокойного, честного молодого человека, который так сильно напоминал Мег об отце.

– Все в порядке, мисс Марч?

– Да, я просто задумалась. Это очень важное решение.

Они шли вдоль ручья в уютном молчании, нарушаемом лишь звуками их шагов и пением птиц.

Мег заметила, что со временем ее чувства к нему поменялись. В Нью-Йорке, например, ей нравилось его внимание, – то, как он молча смотрел на нее, словно пытался запечатлеть в памяти ее лицо на случай, если придется расстаться. На Герцогском балу он был таким, каким она только могла мечтать: внимательным, заботливым, вежливым. Пока не появилась леди Хэрриет и не перевернула все с ног на голову. А когда они вернулись в Конкорд, ей стало казаться, что она себе это навоображала. Брук навещал ее дважды или трижды в неделю. Несомненно, он испытывал к ней то же, что и она к нему.

Однако впоследствии все усложнилось. На балу у Гардинеров леди Хэрриет предъявила на него свои права, ведя с ним разговоры и подхватывая его под руку, словно он был ее собственностью, чего Мег не могла не заметить. Не исключено, что леди Хэрриет пыталась просто-напросто заставить Мег ревновать или что высвободиться из ее цепкой хватки мистеру Бруку мешала вежливость.

Или же – она не могла не принять во внимание и такую вероятность – ему в самом деле нравились ее притязания, поэтому он и не противился. Никто из мужчин не решился бы игнорировать богатую красивую женщину, особенно если мужчина беден, как Джон Брук.

Дойдя до развилки, пройдя вместе ровно столько, сколько они могли пройти, не привлекая к себе лишних взглядов, Брук остановился и сказал:

– Я понимаю, что мой отъезд в Бостон несколько усложняет ситуацию.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем?

– Мне кажется, леди Хэрриет будет крайне разочарована, узнав о том, что вы сделали предложение мне. И что вы сами окажетесь разочарованы.

Он взял ее за руку, и она не отдернула ее, исключительно потому, что не знала, как это сделать, не оскорбив его при этом.

– Леди Хэрриет ничего для меня не значит.

Мег оставалась непреклонна. Брук высказался, теперь пришла ее очередь.

– Отчего же? Очевидно, что она влюблена в вас. У меня… у меня нет даже приданого. А она богата, как Крез.

Брук сжал ее руку сильнее.

– Вы должны знать, что это не имеет для меня значения. В противном случае, я не стал бы делать вам предложение.

– Возможно, вам стоило об этом задуматься.

Мистер Брук разволновался.

– Что вы хотите сказать, мисс Марч? Что отказываете мне потому, что у вас нет приданого, а мой доход весьма скромен?

– Мы будем жить в нищете. У нас же ничего не будет, ничего! – закричала Мег.

– Мы будет друг у друга. Разве этого недостаточно? Мне ничего другого и не нужно, ангел мой. И я сожалею, что не в состоянии дать вам больше.

Она смотрела на их сцепленные руки, не в силах отнять у него свою – не сейчас. Не до того, как скажет ему всю правду.

– Нет, недостаточно. Ах, мистер Брук, если вы не хотите позаботиться о своем будущем, позвольте это сделать за вас. Не женитесь на нищенке. Я уверена, что леди Хэрриет с радостью ответит вам согласием, если вы попросите ее руки.

Его плечи поникли, равно как и темные брови.

– Но я прошу не ее руки, а вашей.

Она вновь уставилась на их сомкнутые ладони. «Будь тверда. Ради его счастья, не будь эгоисткой».

– Я не могу выйти замуж за необеспеченного человека. Не могу. Минус на минус не всегда дает плюс. Не в нашем случае. Я очень ценю вас, мистер Брук, но о браке не может быть и речи. Не когда у обоих ни гроша за душой.

Брук выпустил ее руку. Снял с себя шляпу и стал теребить ее поля.

– Понимаю, – проговорил он так тихо, что ей едва удалось расслышать его слова. – Конечно, вы правы, нельзя просить вас выйти за такого голодранца, как я. Я позволил себе лишнего.

Сердце Мег грозилось выскочить из груди, но она усмирила его. Бедняга, получить такой отказ!

– Надеюсь, скоро вы и сами увидите разумность такого решения. И что мы сможем остаться друзьями.

На мгновение ей показалось, что даже птицы затихли, словно весь мир хотел услышать его ответ.

– Боюсь, после подобного отказа дружба становится невозможной. Но я вижу, что вы приняли решение и больше вас не побеспокою, мисс Марч.

Он отстраненно поклонился и оставил ее стоять на дороге одну, дрожащую и почти больную, но полную решимости. Она поступила правильно, так будет лучше для обоих. Мег была уверена, что никогда еще не принимала столь верного решения. Они были бы бедны, как церковные мыши! Любовь стала бы для них тяжким бременем. Когда-нибудь он скажет ей спасибо, когда станет хозяином Кармайкл-холла с ослепительной красавицей-женой и всем, чего только можно пожелать. Она сделает это ради него, – принесет свою любовь в жертву его благополучию.

Это все, что она может ему дать.

Как только Мег вернулась домой, ее в тот же миг окружили сестры.

– Ну? Как все прошло? Что он тебе сказал? Что ты ответила? И почему на тебе лица нет? – наперебой принялись расспрашивать ее Джо и Эми, сражаясь за место возле нее и сгорая от нетерпения услышать лакомые подробности.

У Мег подкосились ноги, и она в изнеможении опустилась на диван.

– Просил выйти за него замуж.

Эми гладила сидящую рядом с ней кошку.

– И? – спросила она старшую сестру, пожирая ту горящими глазами в ожидании романтических деталей.

– Я ответила «нет».

– Ты ему отказала? – воскликнула Джо.

– Да.

Джо была поражена.

– Почему?

– Потому что он должен быть с Леди Хэт. С той, кто сможет обеспечить ему лучшую жизнь, чем я.

– Но он же делал предложение не ей! – возмутилась Эми.

– Так он и сказал, – отозвалась Мег.

– Ты ему отказала, – повторила Джо.

– Ах, Мег! – Эми, разволновавшись, спихнула кошку с колен. – Что не так в этой семье со всеми? Я уже настроилась на свадьбу!

– Но ты же его любишь, – сказала Джо. – Это же ясно как день. Почему ты не хочешь быть счастливой? Кто ведет речь о деньгах?

– Я. Я хочу, чтобы он был счастлив. С ней ему будет лучше, – упрямо твердила Мег. – Так будет лучше и для меня.

– Нет! Это неправда! Он любит тебя! – воскликнула Джо, отчаянно вскидывая руки от несправедливости происходящего. – Я такой мученицы еще не видала! Ты ему отказала! Потому что считаешь, что он будет счастливее, женившись на ком-нибудь с большим приданым? Мег, ты нормальная?

– Наверное, – ответила Мег со слезами на глазах. – Но так правильно, и ни ты, ни мама, и ни кто-либо на свете меня не разубедит!

– Но вы же любите друг друга! – закричала Джо. – Этого должно быть достаточно!

– Ах так? – выпрямилась Мег. – Кто бы говорил, Джозефина Марч!

После этих слов она бросилась к себе в комнату и с шумом захлопнула за собой дверь.

22. Сгустившиеся тени

По прошествии первых нескольких недель, когда он научился заставлять себя не думать о Джо достаточно продолжительное время, Лори в Гарварде стало нравиться.

Почти.

После занятий они играли в крикет и регби, а кроме того имелись вечерний клуб и дискуссионный. Но, что самое главное, Лори находился в компании других молодых людей из благородных семей, многие из которых оказались в университете помимо своей воли, как и он. Большинство однокурсников были из Новой Англии, но некоторые юноши приехали из Чикаго и даже из Миннеаполиса, и они любили потчевать своих товарищей рассказами о жизни в диких землях Среднего Запада. По вечерам ребята готовились к занятиям или играли в бильярд, балуя себя парой стаканчиков бренди. На выходных ездили развлекаться в Бостон: на музыкальные концерты, лекции, иногда даже на танцы, где у них выдавался шанс познакомиться с девушками из бостонского высшего общества, прибывшими строго в сопровождении компаньонов и компаньонок. Если его об этом просили или когда ему становилось невыносимо грустно, Лори играл пару мелодий на старом пианино в вечернем клубе.

Фред Вон неизменно сопровождал его на всех этих развлечениях. Фред оказался парнем веселым, любил вставлять в разговор словечки в стиле Джо («Да не пошло бы оно все к чертям!» было его вечным фаворитом), и всегда был не прочь поразвлечься, когда бы ни предоставилась такая возможность. В присутствии Фреда Лори удавалось забыть о Джо. В разгар матча по регби или играя вечером в бильярд в столь веселой компании невозможно было размышлять о том, что он потерял.

Общество Фреда благотворно влияло на Лори во всем, за исключением учебы. Профессора неоднократно предупреждали, что он останется на второй год, если в срочном порядке не возьмет себя в руки. Но поскольку Лори предпочитал проводить свои вечера за пределами Гарвард-ярда, он, как правило, не успевал сдавать задания вовремя.

Сложно было внушить себе важность этого занятия. Он очутился здесь по настоянию деда, но старик не мог заставить его учиться.

Он не сделал задание по Вергилию, и еще одно по Марку Аврелию, однако профессор латинского обещал продлить срок сдачи при условии, если он выполнит их блестяще.

Профессор истории просил написать подробное эссе про Реформацию в Англии, но Лори не мог упомнить всех королей и не представлял, как справиться с данной работой.

Вместо этого он продолжал гулять допоздна с Фредом, который нашел им подруг из уважаемых семей Бикон-Хилла, чтобы они вместе ходили на танцы и ужины. Девушку Фреда звали Амелия Перкинс, – веселая блондиночка с таким же язвительным чувством юмора, как и у него самого. Лори же досталась ее сестра Кэролайн, менее блондинистая и более сдержанная, чем Амелия, немного туповатая (на взгляд Лори), однако по-своему симпатичная. Она не любила читать, не ходила на музыкальные концерты, объясняя это тем, что они слишком длинные и на них всегда чрезвычайно многолюдно. Но поскольку Амелия отказывалась встречаться с Фредом без сестры, которой тоже был необходим спутник, Фред умолял Лори ходить с ними.

Вчетвером они весело проводили время в городе, разъезжая на извозчиках и останавливаясь в кафе после того, как стемнеет, и Лори радовался, что ему удается выбраться из душного тесного общежития, где у него было очень много времени на раздумья.

Однажды Фред объявил, что Амелия и Кэролайн организуют у себя дома на Бикон-Хилл прием и что там будут присутствовать все бостонские брамины: Кэботы и Элиотты, Пибоди и Уэлдсы. Конечно же, на него была приглашена половина гарвардских студентов, включая почетных гостей Фреда Вона и Теодора Лоренса.

– Обещай, что пойдешь и мы повеселимся на славу, – сказал Фред, когда они получили свои приглашения.

Но Лори тяготила компания Кэролайн. Ее вечно что-то не устраивало, и несмотря на то, что он с радостью выручал Фреда, ему не хотелось оказаться втянутым в круг ее общения больше, чем он уже был. Стать в ее доме постоянным посетителем казалось ему недопустимым, и потому Лори намеревался отказаться от приглашения. В конце концов, не могла же Амелия заявить, что сестру необходимо сопровождать в их собственном доме. Вместо этого Лори хотелось провести выходные в Конкорде под предлогом надобности встречи с дедом. На самом деле он скучал по Джо и искал причину поехать домой, чтобы хотя бы мельком взглянуть на их старый коттедж. Может, окажется, что она так же несчастна, как и он сам.

Как он на это надеялся! Будет крайне ужасно увидеть ее довольной и плодотворно работающей в его отсутствие.

«Я этого не переживу. Никогда».

«Но все же».

– Думаю, на этот раз откажусь, Фред, – сказал ему Лори. – Дед позвал меня домой на уик-энд.

– Тащиться в такую даль в Конкорд ради пары дней? Ты шутишь?

– Нет, я серьезно. Он скоро уезжает в Лондон, и ему нельзя отказать, сам знаешь.

В этот момент раздался стук в дверь, и сотрудник общежития объявил, что Лори пришла телеграмма.

– От кого?

– Думаю, от вашего деда, – ответил служащий, молодой немец с кудлатой головой.

Лори прочел послание. Из телеграммы следовало, что мистер Лоренс узнал об отказе Джо и понимал, что у внука разбито сердце. Как и его собственное, ведь ему так хотелось, чтобы они были вместе и чтобы Лори создал семью. Возможно, они сумеют подбодрить друг друга.

– Дед сам приедет, – сообщил Лори.

Фред Вон был доволен как кот, только что отобедавший канарейкой.

– Какая удача! Тебе не придется переться к нему в Конкорд. А значит, сможешь поехать со мной на Бикон-Хилл.

Лори подавил стон.

– Да, действительно. Какая удача.

Тем временем в Орчард-хаусе болезнь Эми не отступила, как думали поначалу матушка с сестрами.

Ее состояние, наоборот, настолько ухудшилось, что она уже несколько дней не вставала с постели.

Мама Абба и сестры по очереди кормили ее бульоном и поили чаем, пытаясь сбить жар. Укрывали одеялами, растирали ноги, но за короткое время кожа больной приобрела пепельный оттенок, а ее изнеженное тело таяло на глазах. Кашель стал таким сильным, что Эми не могла ничего есть, даже бульон. Жар усиливался, пылая внутри нее как разожженный огонь, и прикоснуться к ней было все равно что дотронуться до печки.

Жар не спадал целую неделю.

Иногда становилось лучше, и тогда она слегка приподнималась в постели, чтобы поесть. Но чаще всего проваливалась в беспокойный сон, то сбрасывая с себя одеяла и жалуясь на жару, то замерзая от холода, хотя осень в том году выдалась теплая.

Мама почти не спала, чутко ухаживая за своей младшенькой. В комнате должно было быть тепло, но не жарко; огонь нужно поддерживать небольшим, следить, чтобы не погас, но и не разгорался. Постоянно должен был кипеть чайник с добавленной в воду камфорой для размягчения скопившейся в легких мокроты, которую Эми отхаркивала денно и нощно.

Через несколько дней, когда она должна была пойти на поправку, девочке стало еще хуже, – она продолжала ослабевать, и ее сотрясал озноб.

Одолеваемая беспокойством, с ней сидела Джо, после того как уговорила маму пойти немного поспать. Мег тоже присматривала за Эми: по утрам, прежде чем уйти к Кингам, и ранним вечером по возвращении. Но поскольку силы ей пригождались, чтобы следить за детьми, тяготы ухода за больной в основном легли на плечи мамы, Джо и Ханны.

Они сидели с Эми и слушали хрип в ее легких. Джо боялась, что это признак надвигающейся смерти, но отгоняла от себя подобную мысль. Происходящее слишком напоминало болезнь Бет, и Джо было невыносимо терять вторую сестру.

– Не оставляй меня, – молила она. – Не уходи от нас.

Эми слегка приоткрыла глаза.

– Ой, Джо, дорогая, – ласково прошептала она. – Иди поспи, ты сама очень устала.

Джо помотала головой.

– Я останусь с тобой.

– Ты не можешь изменить мою судьбу, – сказала Эми. – Мы не в книге.

– Могу и все ради этого сделаю, – ответила Джо, поглаживая сестру по влажным волосам. – Пожалуйста, выздоравливай. Я этого не перенесу.

– Я пытаюсь, – выдохнула Эми. – Но я устала бороться.

– Ты должна.

Вместо ответа Эми закрыла глаза.

– Не умирай, Эми, – молила ее Джо, уже не сдерживая рыданий. – Прошу тебя, не умирай. Я буду к тебе добрее. Даже разрешу самой выбрать, что случится с твоим персонажем в книге, если захочешь. У тебя будет все, что ни пожелаешь. Если хочешь, даже Лори.

Эми тихонько захихикала.

Однако, жар не спадал.

Ни Эми, ни Джо, ни Мег, ни даже матушка не могли на это повлиять. Все оставалось в руках того их Друга, который слушал.

«Пожалуйста, пожалуйста, – взмолилась Джо. – Не позволяй ей умереть. Я не могу потерять еще одну сестру. Я едва пережила смерть Бет. Не забирай от нас Эми».

За окном свистел ветер, и если Друг слышал ее, то не отвечал.

23. Решения

– У Кингов? С какой стати я должна жить у Кингов?

Мег была шокирована, но мама Абба уже приняла решение.

– Я не могу допустить, чтобы ты заразила детей и заразилась сама, Мег.

«Потому что Эми не становится лучше».

Вот в чем была основная проблема, пусть об этом и не говорили открыто.

Джо разревелась, но слезами делу не поможешь. Мег решено было отправить к Кингам, даже если сам доктор сказал, что такие меры излишни.

Но матушку это не убедило, поскольку она своими глазами видела, как туберкулез распространяется не только внутри семей, но и между ними. Она была уверена, что причиной заболевания Эми стал визит к Хуммелям. И допустить, чтобы Мег занесла инфекцию в дом своих работодателей, было нельзя.

Поэтому Мег собрала свои вещи в небольшой саквояж и переселилась в комнату для прислуги в доме Кингов, которые со своей стороны остались довольны тем, что она станет больше времени проводить с их детьми.

Находясь в доме Кингов, Мег переживала и думала об Эми целыми днями и обливалась слезами каждую ночь перед тем, как заснуть. Она была бы счастлива жить со своей семьей и ухаживать за Эми по вечерам, что позволило бы ей развеять некоторые волнения. Изгнание из дома на время болезни Эми и ждать оттуда новостей давалось ей непросто.

Они уже потеряли Бет.

И не могли вслед за ней потерять Эми.

Если страдания Джо были слышны и заметны всем, то Мег держала свою боль при себе. После смерти Бет Мег еще сильнее утвердилась в своем намерении сделать все ради того, чтобы семья ни в чем не нуждалась. Никаким деньгам не под силу вернуть Бет, но Мег, тем не менее, убедила себя, что и несчастья легче переносятся в богатстве, нежели в бедности.

А она была несчастна, потому что ей не хватало Джона!

Ее Джона, как называла его Джо в своей книге. Ее мистера Брука, которому никогда не стать ее Джоном, кроме как на страницах романа.

Мег знала, что поступила правильно, но легче ей от этого не становилось.

Она старалась облегчить свои страдания, проводя больше времени с юными воспитанниками, но, по правде говоря, для исцеления ей требовалось как раз обратное. Возможность возвращаться домой по вечерам во многом придавала сил для общения с детьми. Но находясь с ними весь день, она начинала нервничать, потому у нее появилась привычка ежедневно совершать после уроков небольшие прогулки.

Немного свежего воздуха и физической нагрузки – вот и все, что ей нужно. Ноябрьскими вечерами было сухо и прохладно, и Мег, завернувшись в мамину клетчатую шаль, отправлялась пешком на почту проверить, не пришла ли весточка от отца или не принес ли кто-нибудь из школьных подружек Эми записку, не осталось ли случайно на яблоне у Баттенсов хороших яблок.

Во время одного из таких визитов на почту она неожиданно повстречала мистера Брука, который по-прежнему работал у старого мистера Лоренса.

Она зашла за письмами, как и в последние три дня, и поначалу не обратила внимания на стоящего к ней спиной мужчину.

Войдя внутрь, Мег сняла шаль: всем хорошо знали, что на почте в Конкорде всегда стоит страшная духота, даже если за окном воет зимний ветер. Она держала ее в руках и ожидала своей очереди, погрузившись в мысли об Эми, Джоне Бруке и Джо, о том, какой та стала невозможно упрямой, из-за чего и пропустила часть разговора между почтовиком и мужчиной впереди себя. Как вдруг…

– Уезжаете, значит? – спросил почтовик.

– Да. Завтра.

Мужчина тяжело вздохнул, а почтовик добавил:

– Когда вернетесь, заходите, поднимем тост за ваше здоровье.

Посетитель выпрямился.

– Если доведется вернуться, непременно воспользуюсь вашим предложением. Спасибо, мистер Тейлор.

– Удачи вам, мистер Брук.

Упоминание имени вывело, наконец, Мег из оцепенения. Она подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть Джона Брука, погруженного в собственные мысли и чуть было не сбившего ее с ног.

– Ох! – вырвалось у нее, когда он схватил ее за плечи, чтобы уберечь от падения.

– Прошу прощения, – извинился он. – Вы в порядке, мисс Марч?

Мег чувствовала, как у нее воспламенилось лицо.

– Я… все нормально… Да. Спасибо, мистер Брук. Я вас не заметила.

– И я вас тоже.

Последовало неловкое молчание. Никто из них не упомянул, почему они не виделись уже несколько дней, но им было от этого никуда не деться, – его предложение, ее отказ. Словно Дамоклов меч, нависший над их головами.

Наконец Мег сказала:

– Я думала, вы уже уехали в Бостон.

– Еще нет. Но скоро уеду.

– И не вернетесь в Конкорд?

– Увы, но нет. Молодой Лори в университете, ему больше не надобен домашний учитель, – объяснил он. – А мистер Лоренс уезжает в Лондон.

Она смотрела на его новое пальто из простой коричневой шерсти и с приколотой на груди монеткой. Он не должен заметить ее муки. Она будет казаться развеселой и пожелает ему счастливого пути, чтобы он увез с собой только ее добрые пожелания и ничего больше. Мег принудила себя улыбнуться и бодро произнести:

– Вас будет очень не хватать, мистер Брук.

– Вот как? – мрачно отозвался он.

Мег вздрогнула. В своих словах она не видела ничего большего, чем обычную прощальную фразу, но он, очевидно, воспринял их иначе. Как насмешку по поводу его предложения. Подумал, что она смеется над ним накануне его отъезда.

– Да. Вы хороший друг нашей семьи, и всем будет вас не хватать.

– Всем? Даже вам, мисс Марч? – Его серьезные карие глаза были полны печали.

Мег опустила взгляд на свои руки.

– Конечно. Даже если вы не принимаете мою дружбу.

– Я этого не говорил. Лишь сказал, что ваш отказ затруднит наши дружеские отношения. И все именно так и вышло, не правда ли? Потому что вам даже не хочется смотреть на меня.

Мег вдруг осознала, что почтовый служащий все еще стоит у прилавка и слышит каждое слово.

– Я… Я вовсе не избегаю смотреть на вас, мистер Брук. – Она на мгновение встретилась с ним взглядом и снова отвела глаза.

– Не избегаете.

Мег оставалась непоколебима. Он не должен этого видеть. Не должен знать, что она его любит, иначе все пойдет прахом. Она уже отказала ему ради них обоих. Ради их обоюдного спасения.

У нее из головы не выходили слова Джо: «Я такой мученицы еще не встречала!»

«И в самом деле? Мученица?»

Мег ответила Бруку отказом только чтобы доказать себе, что может? Ей всегда казалось, что они с сестрой разные, что она, Мег, более сдержанная характером, спокойная и вдумчивая. Уж она никогда бы не отклонила идеально подходящее ей предложение руки и сердца из-за абсурдных соображений, как Джо – чтобы продолжать развивать карьеру, чтобы оставаться независимой.

Но она отвергла Джона Брук, как Джо отвергла Теодора Лоренса.

И почему?

«Что не так со всеми в этой семье?» Возможно, Эми была права.

За прошедшую неделю Мег неоднократно спрашивала себя, почему отказала мистеру Бруку, почему настойчиво толкала его к леди Хэт, как выразилась Джо. Одну из причин она объяснила Бруку сама: у нее не было приданого. Они жили бы в нищете.

«Минус на минус не всегда дает плюс».

Так она сказала ему перед расставанием.

Но была и другая причина, та, которую она постепенно начинала осознавать, оставаясь одна по ночам в своей тесной комнатушке у Кингов, завтракая в одиночестве и обучая своих маленьких воспитанников: ей хотелось его наказать.

Наказать Джона Брука.

Но в чем же заключалось его преступление? В том, что он незамедлительно не одернул руку, когда леди Хэрриет в нее вцепилась? Что имел наглость позволить ей носиться с собой, как с писаной торбой, выставляя себя дураком?

«Если ему нравится внимание Хэрриет, пускай наслаждается им всю жизнь», – кричала ее неразумная душа. И Мег знала, что ведет себя глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Она ничем не лучше Джо, которая лишила себя счастья из принципа. Даже хуже, ибо поступила она так из ревности.

«Насколько я понимаю, я разрушила жизни нам обоим».

Мег пригляделась к монетке, пришпиленной к его сюртуку, и увидела, кто ее подарил. Леди Хэт, само собой. Это был любовный сувенир с выгравированными на нем ее инициалами «ХКК» и его, «ДЭБ»: Джон Энтони Брук.

Приколотой прямо над сердцем.

Мег сама толкнула его к ней – и вот результат. Как она и хотела, как думала, что будет лучше для него.

«Наказала так наказала!»

Она почувствовала, как у нее задрожала нижняя губа и резко отвернулась к окну, увидев в нем одноклассниц Эми, возвращающихся из школы домой. Бедная Эми, с одолевающим ее кашлем. Ей не встретиться с подругами ни сегодняшним вечером, ни в скором времени, а может быть, вообще никогда.

Как и бедняжке Бет.

«Было четыре сестры Марч, осталось три, а вскоре, возможно, останется две».

Это было невыносимо.

– Что с вами, мисс Марч?

Девушка плакала навзрыд. Сдерживала слезы изо всех сил, но они все равно полились.

– Подумала о сестре. Как мне хочется быть сейчас с ней. Как все это ужасно.

– Да, – согласился Брук. – Мне очень жаль, что она заболела. Мистер Лоренс отправил к ней своего врача с надеждой, что он сумеет помочь.

Мег взглянула на него искрящимися от благодарности глазами.

– Ах! Как он щедр! Прошу вас, передайте ему, что мы очень благодарны.

– Непременно. А леди Хэрриет прислала бутылку хорошего виски, чтобы добавлять в чай: она считает, что это тоже может оказаться полезным.

– Весьма… любезно с ее стороны. Пожалуйста, поблагодарите и ее, как только увидите. – Мег еще раз взглянула на медальон. Какая безвкусица из чистого золота. Кто знает, во сколько он ей обошелся. Но леди Хэрриет могла позволить себе делать такие подарки.

– Она в городе?

– Да, еще на несколько дней.

– А потом вернется в Нью-Йорк?

– Думаю, да. Если честно, сам не знаю.

– Как же так? – удивилась Мег. – Она не оставит вам адрес, на который писать?

– Нет. Сомневаюсь, что ей захочется получать от меня письма в ближайшем времени.

– Что? – воскликнула Мег. Она совсем позабыла о вежливости: его ответ поверг ее в шок.

– Последнее, что она мне сказала, было идти к черту.

– Но как же? Значит вы не…

– Как я говорил вам на прошлой неделе, мисс Марч, мое сердце занято. И не намерено менять объект своей любви, даже если эти чувства не взаимны. Леди Хэрриет было заявлено об этом весьма недвусмысленно. Практически теми же самыми словами сегодня утром.

– А как же медальон у вас на груди? – Мег указала на монетку с гравировкой. – Я думала, такие дарят только мужьям или, по меньшей мере, возлюбленным.

– Ах, полагаю, ее мысли тоже шли в этом направлении. Думаю, она рассчитывала, что этот медальон станет одним из многих. Так она выразилась. Но когда я объяснил, что не могу жениться на ней, она велела мне оставить его у себя. Чтобы оплатить переправу через Стикс, по ее словам.

Лицо Мег нестерпимо пылало. Они не помолвлены! Ей в это не верилось.

– Но вы от него не избавились.

– По правде говоря, совершенно позабыл о нем и не вспомнил бы, если бы вы не упомянули.

Он улыбнулся ей, и у нее отлегло от сердца.

– Вы из-за этого плакали, мисс Марч?

Лицо Мег сделалось пунцовым, а щеки горели.

– Наверное.

– Я все так же беден, – сообщил Брук. – Даже беднее, чем раньше: теперь, когда не работаю у мистера Лоренса. Кроме одежды у меня ничего нет.

Мег дотронулась до его рукава.

– Но это хорошая одежда, – тихо проговорила она. – Как хорош и тот, на ком она надета.

– Означает ли это, что вы передумали? – спросил Брук, на этот раз сам отводя от нее глаза.

У Мег заколотилось сердце.

– Именно так. – Она взяла его за руки. – Если ты не против… мой Джон.

24. Бикон-Хилл

От присутствия на вечере ему было не отвертеться.

Дедушка Лори приехал в Кембридж. Оказалось, что он тоже знаком с семьей Перкинс, поэтому они пригласили и его, и отказаться от приглашения было невозможно.

И так получилось, что Фред и Лори поехали к Перкинсам в дедовом экипаже.

Погода стояла холодная, туманная; шел дождь, отчего камни на мостовой Бикон-Хилла были сырыми и скользкими. Лошади тянули повозку медленно, и у дедушки в распоряжении имелось много времени, дабы расспросить внука об учебе и о том, как они с Фредом проводят свой избыточный досуг.

– Я надеюсь, ты не растрачиваешь золотые годы своей молодости понапрасну, – наставлял дед. – И не пренебрегаешь учебой. – Ему было подозрительно много известно о том, как у Лори шли дела с предметами. И молодой человек насторожился, когда дед упомянул о задании по Вергилию и об эссе о Реформации.

– Не советую откладывать дальше понедельника, – сказал Лоренс-старший. – И чтобы ты выполнил их как следует, завтра весь день проведешь со мной.

Лори про себя застонал, но возражать не решился. Визит деда был предупреждением: «Не забывай, для чего ты здесь, – как бы говорил старик. – Пока я жив, ты будешь считаться с моим мнением о своей жизни».

Будто Лори мог об этом забыть.

Он заметил, как напрягся рядом сидящий Фред, пытаясь сдержать смех. Родственников Фреда устраивало, если тому на экзаменах натянут проходной бал исключительно из уважения к его семье, а дедушку Лори, по-видимому, нет. Дед не просто хотел отправить внука в Гарвард, ему хотелось, чтобы Лори там чему-нибудь научился.

Ему невольно вспомнилось, с каким выражением лица Джо заявила, что отрезала бы волосы и надела мужскую одежду ради того, чтобы поступить в университет. Он почувствовал себя пристыженным: бойкая, любознательная интеллектуалка-Джо высоко оценила бы такую возможность. И не имела ее лишь потому, что была девушкой.

В следующую минуту, однако, он снова на нее разозлился. Она знала, как не хотелось тому уезжать, и все равно не дала ему одну единственную вещь, которая сделала бы его ссылку в Кембридж терпимой: пообещать выйти за него замуж, когда он вернется через четыре года – повзрослевшим и (он надеялся) помудревшим.

Раз Джо не желает создавать с ним семью ни в книге, ни в жизни, Лори не станет тратить время на сожаления о ней. Она свой выбор сделала, и теперь это были ее проблемы, а его ничего не волновало.

Он вздохнул.

Они подъехали к дому Перкинсов на Бикон-Хилл. Лошади с трудом держались на ногах на мокрой мостовой. Дедушке с Фредом удалось сойти с экипажа без происшествий, но когда выходил Лори, одна из лошадей поскользнулась, повозка накренилась, и Лори свалился в лужу, испачкав свой дорогой вечерний костюм.

Фред поспешил помочь другу подняться, но ущерб был очевиден: манжеты и колени Лори оказались в грязи.

– Взгляни на себя! – воскликнул Фред. – Как будто только что вернулся с матча по регби.

Лори осмотрел то, в каком плачевном состоянии оказались брюки, и у него в голове мелькнула мысль, что он нашел способ пропустить вечер, не разозлив деда.

– Мне нужно поехать домой переодеться, – сказал он. – Подобный вид никуда не годится.

– Ерунда, – ответил дед, словно догадавшись о его намерениях. – Сегодня все мокрые. У Перкинсов разожжен камин. Оботрешься полотенцем и будешь как новый.

Лори попытался возразить:

– Я не могу заявиться на ужин в грязных штанах! Дед, ты сам рассуди! Дай мне съездить домой и надеть сухую одежду.

Но дед не позволил, велев кучеру ожидать их в стороне. Лори мокрый стоял на тротуаре, смотрел, как гости заходят в дом, и размышлял, что же ему делать. Единственный ответ, который приходил в голову, – это бежать.

Но куда?

Подъезжали новые экипажи, новые гости. Лори наблюдал, как те заходят внутрь, по двое, по трое: светские матроны, молоденькие девушки в кринолинах, джентльмены в цилиндрах с длинными промокшими усами.

Слуги стояли на верхней ступеньке с зонтами в руках, чтобы гости не намокли при входе в дом, и Лори снова подумал о том, как ему не хотелось входить.

Он должен быть в Конкорде с Марчами, с Эми, которая была больна.

Конечно, Джо не потрудилась написать ему: об этой новости он узнал от Брука. И все же его тянуло в Конкорд, а не в Бикон-Хилл, где все будут ожидать от него ухаживаний за девушкой, которую он едва ли выносил.

Ему нужно взять и поступить по-своему. И если дед лишит его наследства, значит, так тому и быть, зато он будет свободен и сможет посвятить себя музыке. Свободен сам решать, где и как он хочет прожить жизнь.

Как Джо.

Нет, он не может ехать в Конкорд, пока Джо не извинится.

Пока не попросит у него прощения. Пока не возьмет все свои слова обратно.

Вместо этого он отправится в путешествие по миру; он ей еще покажет! Будет развлекаться без нее, раз она хотела этого. Поедет в Италию, посетит Францию. Какое-нибудь совершенно неожиданное место, где он сможет начать новую жизнь, какую захочется ему. Он будет бедным, без средств к существованию, но свободным, как и его родители.

Он уже было развернулся, чтобы уйти, как вдруг наткнулся на чью-то напудренную грудь под широким черным зонтом. Эта вздымающаяся от радости грудь показалась ему знакомой.

– Лори! – воскликнула Леди Хэт. – Это ты?

– Здорово, старушка Хэт, – ответил он, сразу же повеселев. – Не знал, что ты приедешь.

– Я и сама не знала, – сказала Хэрриет. – Но твой дедушка настоял, чтобы мы к вам присоединились. Он подумал, что тебе нужно взбодриться.

Лори удивленно приподнял бровь: все встало на свои места.

Он внезапно понял.

Если такое вообще возможно, но дед расстроился куда больше, чем сам Лори, узнав об отказе Джо.

– В море водится и другая рыбка, – высказал ему старик, пытаясь утешить, хоть и неясно было, кого из них он успокаивал.

Другая рыбка?

И вот, – если подозрения Лори оправдались, – та самая рыбка, которую, дед надеялся, Лори сможет подцепить на крючок.

В конце концов, лорд и леди Кармайкл-Карлтроп, как и семья Марч, были давними друзьями Лоренсов. И это было так похоже на деда – привезти Хэрриет в Бостон в качестве сюрприза для Лори и позаботиться о том, чтобы они встретились на балу у Перкинсов.

– Где вы остановились? – поинтересовался Лори.

– Мы с Кейт снимаем номер в Паркер-хаусе. Мамочка настояла. Ты же ее знаешь.

– Знаю, – печально подтвердил Лори.

– Там очень комфортно. Между нами говоря, мы немного утомились после поездки в Конкорд.

– О! Видела там Брука?

– Видела. И сестер Марч тоже, – резко сказала она.

– Ах да.

– Что ж, лично я желаю им огромного счастья, – добавила Хэрриет, вскинув голову.

– В каком смысле?

– Ты разве не слышал? Про Брука и кузину Мег?

– А что с Бруком и кузиной Мег?

– Они собираются пожениться.

– Черт возьми! – воскликнул Лори. – Старина Брук-таки решился.

– Ходит слух, что в первый раз она согласия не дала. Но видимо он не из тех, кто отказывается от своих целей.

«Правильно делает», – подумал Лори.

– Значит, она согласилась?

– Согласилась, – вздохнула Хэрриет.

Он сложил руки на груди.

– Ты как, в порядке?

Она пожала плечами.

– Все отлично.

Выходит, его подозрения подтвердились, и Хэрриет действительно имела на Брука виды так же, как было с музыкантом в Лондоне. Романтика недозволенного, вызов матери – Хэрриет все это обожала.

И вот она здесь, вновь разочарованная в любви. Вдова наверняка настояла на номере в отеле, только чтобы следить за своенравной дочерью, столь безрассудно влюблявшейся в недостойных мужчин.

– Если честно, не понимаю, как ты живешь в провинции. Такая глушь! В маленьких городах слишком тесно, правда?

«Ах, Хэт».

Лори было не обмануть пренебрежительными отзывами: он слышал в ее голосе боль разбитого сердца, которую сам недавно пережил.

– Да, в некотором смысле так и есть, – согласился он. – В социальном отношении.

Его удивило, что встреча с ней вызвала в нем такую радость. Больше, чем радость, – облегчение. На ужине будет присутствовать кто-то, кроме Фреда, в чьем обществе ему комфортно.

Темпераментная, образованная и остроумная Хэрриет – душа любой компании. Благодаря ей вечер обещал стать не просто терпимым, а даже веселым.

Кроме того, сердца обоих были разбиты сестрами Марч, и это, возможно, напомнит им, что одна семья не может быть центром вселенной.

И за пределами Орчард-хауса есть жизнь.

Не так ли?

Хэрриет сегодня надела платье из золотой парчи, от которого у нее в глазах появились непривычные золотистые отблески. Никогда раньше он не относился к ней серьезно, предпочитая всем остальным девушкам Джо, но сейчас с изумлением залюбовался ее счастливым лицом и роскошной фигурой. Как сильно она отличалась от Джо, которая всегда носила неброскую, даже потрепанную одежду. Которая отказалась от прекрасного платья а-ля-полонез, задуманного специально для нее.

Отдала его подарок сестре, и он отказывался воспринимать это как оскорбление. Пока она не отреклась от него, твердо и бесповоротно.

Джо за него не выйдет.

Так зачем же тогда Лори менять свое отношение к женщинам в целом, и к Хэрриет в частности?

«Назови хотя бы одну причину».

Леди Хэт была не только самой веселой девушкой на любой вечеринке. У нее также имелось собственное состояние и титул. Женившись на ней, Лори гарантированно избавился бы от необходимости жить по дедовым правилам.

Захочет жить за границей – поедет за границу.

Захочет быть музыкантом – станет музыкантом.

Больше не будет ничьей собственностью. Будет самим собой. Свободным. Даже Хэрриет с ее старинным фамильным родом и титулом не будет его хозяйкой. Он сам станет творцом своей судьбы.

Наконец-то.

Леди Хэт разглядывала его с недоумевающим выражением на лице.

– Все хорошо, мой дорогой мальчик? – спросила она. – Ты выглядишь задумчивым.

Но Лори чувствовал, как все его неприятности рассеиваются. В конце длинного тоннеля забрезжил свет.

Возможно, дед оказался прав. Возможно, давняя подруга семьи решит его проблему. Станет ему новой семьей.

Почему Лори сам этого не замечал так долго?

Он предложил ей руку, чтобы войти в дом Перкинсов на Бикон-Хилл вместе.

– Не возражаешь?

Она приняла ее и слегка к нему прижалась. Ему было приятно ощущать ее близость.

– Я уже и не надеялась.

25. Совсем одна

– Мама! Сюда, скорее! – закричала Джо из комнаты Эми, где читала больной книгу. На ее возглас сбежались все, кто находился в доме: мама и Ханна. Мег по-прежнему жила у Кингов.

Эми лежала бледная и не шевелилась. Воздух в комнате, как и она, был неподвижен. Занавески на слегка приоткрытом окне даже не колыхались.

Они затаили дыхание и ждали, боясь, что конец уже наступил.

Но Эми сделала хриплый вдох и зашлась в приступе кашля, звуки мокроты в легких напоминали хлюпающую губку.

Все трое тихонько вышли из комнаты и разошлись по углам плакать. Самого худшего не случилось.

Но стало ясно, что худшее еще впереди, чего они и опасались. Посланный мистером Лоренсом врач осмотрел больную и велел «обеспечить ей комфорт», но ничего другого о ее диагнозе не сказал.

Болезнь Эми вытягивала из них силы в течение многих дней. Мама, Ханна и Джо сменяли друг друга у постели, поили ее бульоном и чаем, делали горчичный компресс на грудь для размягчения кашля, кипятили камфору день и ночь, чтобы отворить легкие. Ничего не помогало. Эми, которая всегда была маленькой и изящной – но никак не хрупкой – казалось, усыхала прямо на глазах, день за днем, час за часом.

Происходило самое ужасное, и они были бессильны это остановить.

Бедняжку Эми всегда оставляли дома, она была слишком мала, чтобы отправиться с ними в Нью-Йорк, а ведь так сильно мечтала побывать со своими картинами в Париже и в Риме.

Ей не выбраться из Конкорда.

Никогда не повидать Колизея, Прадо или Уффици.

Джо даже не удалось отвезти ее к морю, как Бет.

Каждый день приносил с собой новые, непредвиденные горестности.

Иногда Джо казалось, что Эми выздоравливает, но потом она поворачивала за угол и видела маму со вздрагивающими плечами, беззвучно рыдающую в передник. Джо пряталась за углом, встревоженная и расстроенная, увидев их спокойную, собранную маму в таком состоянии.

Сама Джо была то решительной и мрачной, то ее переполняла надежда, но страх не оставлял никогда.

Она ни слова не написала за эти дни. Сейчас ей было совсем не до книги и, более того, она ее совершенно не волновала.

Книжная Эми была не настолько важна, как настоящая, которая сейчас нуждалась в сестре. С персонажами книги не могло произойти ничего хуже, чем то, что происходило с семьей в реальности.

Не легче было и Мег. Радостную новость о помолвке отмечать не стали. Джон Брук уехал в Бостон, и она каждый день писала ему письма, рассказывая о том, как идут дела дома в Конкорде.

Дела шли то тоскливо, то пугающе, с переменным успехом.

Днем Мег работала у Кингов, пытаясь быть терпеливой с учениками, которые играли, смеялись и ссорились между собой, как все нормальные дети, не подозревающие о заботах и переживаниях остальных. Она даже не могла на них сердиться. Почему бы им не быть радостными любителями поспорить, как обычно?

Но как же она завидовала их беззаботности! Их не коснулись ни болезни, ни бедность, чего семье Мег хватало в избытке.

По вечерам она старалась не посещать Орчард-хаус, хотя иногда заглядывала поинтересоваться, не нужно ли чего Эми, маме или Джо. Ей отчаянно хотелось помочь, но это подрывало ее силы, и несмотря на то, что мама (и дорогой мистер Брук, все больше и больше становившийся частью семьи со времен помолвки) пытались уговорить девушку отдохнуть и предоставить заботу об Эми другим, Мег казалось невыносимым находиться вдали от сестры в такое время.

Никто из них не мог.

Они то и дело входили в маленькую комнатку Эми с душным, пропитанным камфорой воздухом, с непрекращающимися звуками кашля, словно были призраками, а она – той живой душой, которую они преследовали.

Она не могла умереть. Марчи не вынесли бы этого горя. Только не потерю их дорогой малышки Эми, которой всего пятнадцать. И что было бы хуже всего – ей не удалось бы в последний раз повидаться с отцом.

В один из вечеров, когда мама спустилась вниз еще более бледная и грустная, с чашкой нетронутого бульона на подносе, Джо сказала:

– Ничего больше нельзя сделать?

Матушка помотала головой.

– Я спрашивала у всех, у кого только могла. Никто не знает подходящих средств.

Долгое время они сидели молча, слушая доносящийся сверху слабый кашель.

Наконец Джо спросила:

– Думаешь, нам нужно написать отцу, чтоб он возвращался?

– Думаю, придется. Отец никогда не простит себя, если не успеет приехать. Мне кажется… кажется, она ждет его.

Мама отложила поднос, и они рухнули друг другу в объятья.

Мама отправила три письма на случай, если два из них потеряются, но во всех было написано одно: «Эми больна. Приезжай. Срочно».

Никто не знал, получит ли он их вовремя, а если и получит, успеет ли возвратиться назад. Последнее, что они о нем слышали, – он находился где-то в Миссисипи, где строилась новая школа и церковь. Даже если письма дойдут, он может не успеть добраться до дома и не застать младшую дочь в живых. Возможно, он вовсе не рискнет отправиться в путешествие без денег и практически без еды.

Но мама сказала, что они все равно должны попытаться. Вернуть отца домой могло лишь чудо, но если это спасет Эми, если, увидев его рядом с ней, она воспрянет духом, попытка бы того стоила.

В течение нескольких ужасных дней они прождали ответа, сомневаясь, говорить об этом Эми или нет. Ускорит ли это выздоровление? Снег еще не выпал, потому поезда ходили, почта доставлялась, хоть и с перебоями, и дороги оставались проходимыми.

Минуло четыре дня, потом пять. Эми большую часть времени спала и кашляла. Они кормили ее, когда у нее появлялись силы поесть, меняли измокшие ночные рубашки и простыни, следили, чтобы в комнате оставалось тепло, пусть и видели, как мало-помалу она от них ускользает.

Джо смотрела на дорогу с таким напряжением, которого сама от себя не ожидала. Отец должен был приехать. Обязан. Все остальные обстоятельства были забыты.

Ее переполнял гнев.

Как несправедливо, что Эми заболела, пока их семья продолжала по мере своих возможностей помогать людям, которым в жизни повезло еще меньше!

Что они не видели отца годами, сперва во время войны, а затем и во время Реконструкции.

Что у них не было денег отцу на билет, или на врачей для Эми, или на что-нибудь другое, что сделало бы ее болезнь хоть чуточку терпимее.

Что мистер Лоренс уехал, и некому было помочь.

Не было справедливости в мире, где такие, как Эми, заболевали и умирали из-за бедности, в то время как люди, подобные леди Хэрриет, процветали. Где доброта и сострадание наказывались, а наглость вознаграждалась. Абсолютно никакой справедливости.

Джо начинала осознавать, что существует вид гнева, который выжигает все человечное в человеке, который зарождается в мозгу и дезориентирует тело, пронизывая мышцы и кости.

Какой же она чувствовала себя… разъяренной.

Преданной.

Всеми покинутой.

Ей хотелось поведать кому-нибудь о том, какой одинокой и преданной она себя чувствует, причем во всех подробностях, но рассказывать было некому. Мама и без того едва справлялась с навалившимися на нее заботами, а у Мег теперь был Джон Брук.

Джо казалось, что между ней и сестрой выросла некая мембрана, что-то похожее на тончайшее оконное стекло, подернутое инеем. Сквозь которое просматривалась общая картина, но не различались детали. И в конце концов, оставалось лишь призрачное отражение того образа, который раньше Джо видела со всей ясностью.

Скоро она потеряет и Мег. Та сейчас принадлежала Джону, а он – ей. Если Мег перед кем и выплеснет все, что скопилось у нее на сердце, то перед ним.

На один короткий миг Джо возненавидела любовь. Потому что любовь – это предательство. Без нее не было бы потерь. Возможно, без нее вообще ничего не было бы, но главное без потерь.

В тот самый момент Джо казалось, что если встанет выбор между любовью и пустотой – без чувств, боли, понимания – стоит выбрать второе.

Любовь – это безумие, глупость, безрассудство. Любовь – проблема, но ее потеря была еще хуже. Любовь лишала смысла все нормальное и разумное.

Она заставила Мег почти отказаться от достойного, любящего человека.

Заставила маму отдавать весь их хлеб Хуммелям и целую вечность ждать своего мужа-капеллана, уже превратившегося в призрак.

Заставила Эми и Поппет общаться на только им понятном языке, – языке когда-то потерявшихся и вновь нашедших друг друга близнецов, выброшенных вместе в море какой-то чуждой вселенной.

Делала знакомые вещи ужасными, а ужасные – знакомыми.

Опаляла крылья мотылькам и принуждала их бросаться с головой в пламя.

Не позволяла от себя убежать, выздороветь, не имела счастливого конца. Любишь и теряешь. Сердце бьется и оказывается все в синяках, что его становится не узнать. Любовь можно чувствовать, стараться не замечать, с нетерпением ждать ее, но удержать – невозможно.

Не имеет значения как или даже почему. Любит он тебя или нет. Умрет она или нет. Уехал бы он или нет.

В итоге, ты всегда остаешься самым одиноким существом на свете, кем бы ты ни был. Потому что такова любовь – таков край этой пропасти – приходит она или уходит. И больше ничего нет.

Только тени.

Джо задремала и не услышала стук в дверь.

– Эй! – крикнул чей-то голос. – Есть кто-нибудь дома?

Испуганная, она бросилась к двери и распахнула ее. Снаружи было темно, шел дождь, и на мгновение ей показалось, что темная фигура на пороге – это отец, в синей Союзной форме, вернулся домой, как по волшебству услышав ее зов.

Но на его лице она не заметила бороды. А волосы были темными, не седыми.

Это был не отец. Это – Джон Брук, вернувшийся из Бостона в своем обычном коричневом сюртуке.

Рядом с ним стоял Лори с жалким видом и в промокших шляпе и пальто.

– Ах, Джо, – проговорил он. – Я приехал сразу, как только узнал.

Теодор Лоренс возвратился домой.

26. Расплата

После того как оба молодых мужчины вошли в дом, их верхняя одежда была развешена у огня сушиться, – после удивленных приветствий, объятий, и (в случае Мег и Брука) тайном поцелуе в чулане, – Джо отвела их наверх, к Эми, которая обрадовалась при виде Лори и немного взбодрилась. Она сумела приподняться в постели и шептала, как же рада его приезду.

– Ты… стал… другой, – прохрипела Эми, – счастливее, чем… был… в последний раз.

– Да, так и есть, – ответил Лори.

– Не надо разговаривать, милая, – тихонько попросила Джо, поправляя сестре подушку. – Береги силы.

– Правильно. – Лори сжал ее бледную маленькую ладошку. – Мы будем говорить, а ты слушай.

Эми слабо улыбнулась. Лори протянул ей купленную в Бостоне куклу, дорогую, с фарфоровым личиком и в красивом платьице из золотой парчи. Эми, еще никогда не получавшая такого роскошного подарка, прижала ее к себе.

– Она будет… моей… самой любимой, – сказала она.

Джо чуть не расплакалась. Но тут у Эми закатились глаза, и она обмякла: потеряла сознание от истощения или от радости, а может, и от того и другого.

Лори испуганно воскликнул. Встревоженная Джо спешно вывела его из комнаты больной и велела спуститься вниз, пока мама и Ханна суетились, бросившись за нюхательной солью и дополнительной порцией камфоры. Куклу усадили на прикроватный столик в надежде, что Эми порадуется подарку позже, когда – и если – ей станет лучше.

Все четверо дожидались внизу: девушки дрожали от страха, что мама вот-вот спустится и сообщит им страшную весть, а молодые люди были не в силах их утешить. Несколько минут не было слышно ничего, кроме завываний усилившегося ветра. Осеннего ветра с отзвуками грома. Все были напряжены и печальны.

Никто не произносил этого вслух, но все было понятно без слов: у Эми мало шансов пережить ночь.

– Что отец? – спросил Лори, глядя в темные глаза Джо.

– Боюсь, он не успеет приехать, – тихо ответила она.

– Ах, Джо, – повторил Лори уже в третий или четвертый раз за вечер.

Джо молча кивнула. Ни у кого из них не нашлось слов.

Повисло неловкое молчание. Мег отправилась на кухню за чаем и печеньем, оставив Джо наедине с Лори и Бруком.

Джо не могла решить, чего ей хочется больше: разрыдаться от облегчения, что Лори снова рядом, или отвесить ему такую пощечину, чтобы зашатались зубы. За то, что наказал ее. За то, что все испортил.

Но разве это не одно из проявлений любви? Быть рядом, когда в тебе нуждаются, даже если не зовут?

Она смягчилась. Все было прощено и забыто, ведь он приехал поддержать ее семью в самый страшный для них час.

– Я рада, что ты приехал, Лори, – сказала она беззаботно-нейтральным тоном. Она не расплачется, нет. Не сейчас. Если сумеет сдержаться.

– Я тоже рад находиться здесь, – ответил Лори. – Если… чтобы повидать Эми. Она дорогой мне человек, и я очень расстроен, что она заболела.

– Спасибо, что привезли его, мистер Брук, – с теплотой в голосе добавила Джо.

Брук ответил кивком. Их всех переполняли эмоции, они изо всех сил старались быть друг с другом очень внимательными.

Со своей стороны, Лори поразился тому, что в голосе Джо не прозвучало ни единой поддразнивающей нотки, ни малейшего намека на сарказм или насмешку. Она искренне радовалась его приезду.

«Она еще не знает, – подумал он. – Брук ей не рассказал».

Но как Джо могла узнать последние новости, если сам Брук услышал их только сегодня? Никто не знал. И Лори не особо хотелось рассказывать, не при таких обстоятельствах.

Джо, казалось, не замечала его терзаний.

– Надеюсь, путешествие не было изнурительным?

– Совсем нет.

Брук нагнулся разворошить огонь и многозначительно посмотрел на Лори. «Скажи ей уже», читалось в его взгляде, но Лори молчал. Если кого-то что-то интересует, пусть сначала спросят, потому что сам он рассказывать не станет.

Как все изменилось со времени их нью-йоркских каникул, – дней, когда Джо и Лори вверяли друг другу все свои мысли. Когда их четверка развлекалась, ходила в оперу, кафе, целыми днями бродила по Бродвею! Лори не мог поверить, что это было всего лишь несколько месяцев назад.

– Как дела в университете? Нравится тебе в Кембридже? – поинтересовалась Джо.

– Ты будешь мной гордиться, Джо. Мои познания в латыни растут не по дням, а по часам, – ответил Лори с натянутой улыбкой, на что Брук скептически хмыкнул.

– А как продвигается написание вашей книги? – осведомился Брук. – Мег сказала, вы работаете над последней версией?

Джо напряглась, как и любой автор, у которого спрашивали о прогрессе в работе.

– Продвигается потихоньку, – сказала она, не вдаваясь в подробности.

Из кухни, наконец, вернулась Мег с угощением, и следующие несколько минут они провели, наблюдая за тем, как она разливает чай и передает чашки, что помогало скрасить их молчание.

– Еще раз спасибо, что приехал, Лори, – проговорила Мег, присаживаясь со своей чашкой в руках. – Так любезно с твоей стороны. Надеюсь, с учебой проблем не возникнет?

– Конечно нет, – ответил Лори. – Меня ничем не удержать.

Мег украдкой взглянула на Джо, но Лори не понял, что означал этот взгляд. Джо выглядела бледной, но не больной, насколько мог судить Лори. Просто беспокоилась о сестре, вот и все.

– Итак, – начала Мег, стараясь придать голосу бодрости. – Почему бы тебе не рассказать нам, с чего вдруг вы с леди Хэрриет решили заключить помолвку?

У Джо в руках дрогнула чашка.

Лори неловко посмотрел на нее.

Ее лицо стало белым, как мел.

– Вы помолвлены?

– Джон сказал, что вас можно поздравить. Так здорово! – с едва заметным напряжением сказала Мег.

Джо молчала. Не могла подобрать слов.

Лори прикусил щеку. Мег старалась вести вежливый разговор, и он знал, что делала она это ради того, чтобы отвлечь всех от происходящего наверху, но был ли выбор темы удачен?

Лори вздохнул. Лучше во всем признаться. «Не бойся говорить правду, – всегда советовал ему дед, – даже если она приносит боль». Как обычно, старик оказался прав.

Он наклонился вперед.

– Спасибо. Все произошло так быстро, что я даже не успел отправить вам послание. Но, конечно, это не задумывалось как сюрприз. Да, я сделал ей предложение в Бостоне. Никто против не возражал. Можете представить, как обрадовался дед. Подозреваю, он изначально на это и рассчитывал.

Джо притворилась, что с интересом разглядывает перчатки. Мег посмотрела на нее, а затем перевела взгляд на Брука:

– Но как она оказалась в Бостоне? Я думала, она в Нью-Йорке.

– У ее матери появились дела в Бостоне, полагаю. Не знаю, не уверен. Но мы встретились на вечере у знакомых, – начал рассказывать Лори. – Когда я сходил с кареты, лошади поскользнулись, сбросив меня в грязь. Представьте себе, на кого я был похож.

Брук захихикал, Мег улыбнулась, а у Джо напряглись уголки рта. Лори даже немного насладился ее состоянием. «Пускай видит, к чему приводит упрямство».

– И вот стою я весь мокрый и уже собираюсь вернуться домой, как вдруг кто бы вы думали подходит ко мне с зонтом, смеясь над моей неудачей?

– Нет никого лучше друга, который может заставить нас посмеяться над собой, – заметила Мег, стрельнув глазами в Джо.

– Именно. Было приятно увидеть дружеское лицо, о чем я ей и сказал. Она приехала по настоянию деда. Он подумал, что ей тоже нужна компания. Она казалась чем-то расстроенной.

Джо взглянула на Брука, но промолчала. Догадалась ли она, или ей поведала Мег, что Хэт положила на него глаз, но была отвергнута? Лори не знал. Брук не имел привычки хвастаться отринутыми претендентками на свое сердце, даже если это была сама леди Хэрриет. Но Джо была девушкой проницательной, и наверняка сообразила сама.

Неважно. Теперь Хэрриет принадлежит ему, как и он ей, а все остальное – пролог к их совместной истории, включая тот факт, что они оба любили и получили отказ от любимых людей. И только будущее имело значение.

– Когда мы вошли в дом, Хэрриет поговорила со слугами и умудрилась раздобыть для меня новую пару брюк. В этом смысле она весьма находчива.

Джо фыркнула. Лори продолжил:

– Как бы то ни было, положение оказалось спасено. Мы весь вечер проговорили друг с другом, практически не замечая других гостей. Представляете, какое неприличие! Но я успел позабыть, как с ней интересно.

– А что случилось потом? – поинтересовалась Мег.

Джо поднялась с места и принялась расхаживать перед камином.

– После ужина проводил ее домой. Она казалась еще веселее, чем обычно. Мы шутили, что стали одной из тех пар из романа, сведенные вместе волей судьбы. Родриго и как там ее.

– Роданте, – вырвалось машинально у Мег и Джо.

Он кивнул, будто действительно вспомнил только сейчас.

– Да, точно.

Лори наблюдал, как Джо схватила кочергу и яростно ткнула в огонь. От бревен разлетались во все стороны искры, опадая ей на подол, а одна из них выжгла небольшое пятнышко. Какая она неосторожная. Безумно недоступная во всех смыслах.

Он продолжал рассказ:

– На следующий день я заглянул к ней в гости. По настоянию деда, сами понимаете. Он, по всей видимости, задался целью свести нас вместе во что бы то ни стало. Но план сработал. Через несколько дней я сделал ей предложение, и она согласилась. Все решилось довольно быстро.

На секунду воцарилось неловкое молчание, а затем Мег воскликнула:

– Ой, Лори, я так рада за вас обоих! – Она подошла его обнять. – Вы будете очень счастливы. Свадьбу сыграете здесь, в Конкорде?

– В Лондоне, скорее всего, – ответил Лори. – Но это будет нескоро. Следующим летом, может. Я пообещал деду закончить первый курс, прежде чем мы поженимся. Он, конечно, предпочел бы, чтобы я доучился до конца, но тем не менее уже предвкушает свадьбу. Можете себе это представить, они с вдовой старые добрые друзья. Объединение двух фамильных домов и все такое.

Повисла тишина, опутавшая комнату, словно паутина. Прошло два месяца с тех пор, как он клялся в вечной любви Джо. Всего два? «Боже, – подумала Джо, – какие непостоянные эти мальчишки!»

– Значит, все остались довольны, – заметила Джо. – Это замечательно, Тедди. Я… я очень рада за тебя. И за Хэрриет, конечно же, тоже. Вы отлично друг другу подходите.

– Спасибо, – ответил он.

В ее голосе сквозила сталь. А «Вы отлично друг другу подходите» прозвучала, как издевка, но та, которую заметил бы только Лори.

Все еще злится. «Ну и хорошо. Пусть себе злится», – думал он.

Мег озадаченно наблюдала за тем, как Джо и Лори смотрят друг на друга. Никто из них не собирался уступать.

– А жить будете в Конкорде? – спросила она.

– Думаю, нет. Мы пока не обсуждали детали. Все имения Хэрриет за границей, и нам придется немало поездить, чтобы побывать в каждом. – Лори взглянул на Джо. – Возможно, мы не часто сюда будем наведываться.

– Что ж, если вы будете в Лондоне… Джо тоже туда скоро поедет, чтобы следить за подготовкой пьесы, основанной на ее книге, – сообщила Мег.

Брук взял ее за руку.

– А мы надеемся побывать на премьере и навестить вас обоих.

Лори изогнул бровь.

– Мы вчетвером в Лондоне! Как в старые добрые времена.

– Как славно, – согласилась Мег, заполняя паузу в разговоре, поскольку Джо снова проглотила язык.

– Пойду посмотрю, как там Эми, – наконец произнесла Джо.

Мег смотрела, как та выправляет спину, чтобы не дать себе упасть духом. Пожалуй, никто кроме родной сестры не разглядел бы легкое дрожание ее подбородка и боль в глубине глаз. Лори уж точно ничего не заметил. У одной только Мег вдруг перехватило дыхание, когда она осознала, что Джо была на грани слез, что через минуту они станут свидетелями безобразной сцены, и все наконец выйдет наружу.

Но вместо этого Джо сказала:

– Поздравляю, Лори. Надеюсь, вы будете счастливы.

И с этими словами умчалась прочь от него, не дав ему даже раскрыть рта.

27. Рассвет

Когда Джо их покинула, мистер Брук и Лори отправились в дом Лоренсов, пообещав навестить Эми на следующий день. Мег извинилась за поведение сестры, но всех переполнило чувство, что что-то сломалось, какая-то связь между ними непоправимо разрушилась. Лори женится на Хэрриет и покинет Конкорд.

Возможно, больше не вернется. Никогда.

Бет умерла. Эми затерялась в мире теней, а Лори скоро уедет от них в Лондон, в саму Европу. Мег выйдет замуж за Джона Брука, а Джо останется одна, наедине со своей рукописью. Она сама того хотела, так почему же у свободы был столь горький вкус?

Лори женится на леди Хэт. Кто бы мог подумать? Отказываясь от его предложения, Джо почему-то даже не представляла, что он выберет в жены кого-то другого. Подобная мысль никогда не возникала у нее в голове. Что она себе возомнила? Что он будет ходить по свету один-одинешенек, сгорая от неразделенной страсти?

Возможно, он не был на самом деле влюблен в нее, как говорил. Он уехал в начале сентября, а сейчас шла лишь вторая неделя ноября! Он что, так быстро позабыл о ней? Похоже на то. Даже не взглянул на нее прошлым вечером.

Марчи ужасно провели ночь, слушая, как воет ветер в трубах, пока в доме становилось все душнее и жарче. Отец так и не приехал. Они сделали вывод, что маминых писем он не получил.

Мег не знала, что принесет следующий день. Она слышала, как Джо ворочается в постели в соседней спальне, как топает наверх, на свой чердак, в приступе злости. Сердце Джо было разбито, даже если упрямица не хотела этого осознавать.

Ох! Как тяжко было видеть страдания сестер, особенно сейчас, когда Мег была так довольна. Как непросто надеяться, что Эми выздоровеет, а еще сложнее ожидать, что Джо обретет свое счастье теперь, когда Лори обручился с Хэрриет. И винить в этом Джо могла только себя.

На утро воздух был чистым, будто спертый выдуло ветром. Небо за занавесками имело невероятно голубой оттенок, без единого облачка, с нотками легкой прохлады. Деревья стояли почти голые, в то время как землю усыпали хрустящие листья.

Как и подозревала Мег, Джо не сомкнула глаз всю ночь. Она вновь и вновь проигрывала у себя в голове сцену, описанную Лори: как он падает в лужу, и Леди над ним смеется. Хэрриет подшучивает над Лори, как раньше делала Джо.

«Нет никого лучше друга, который может заставить нас посмеяться над собой», – сказала тогда Мег.

У Лори был такой друг, и это не она. Это больше не Джо.

Они поженятся в Лондоне. В Конкорд приезжать будут нечасто.

Его дружба с Джо зачахнет…

Джо слабо верилось, что Лори женится на этой грудастой. Претенциозная Леди, встреченная ими в Нью-Йорке, которая только и говорила что об элитарном обществе, и смешной, добрый, энергичный паренек, каким знала Джо своего давнего друга, совсем не походили на пару.

Возможно, Кембридж изменил его больше, чем ей казалось.

Ночью, осознав, что не сможет сомкнуть глаз, Джо отправилась в комнату Эми и велела маме пойти немного поспать.

– Если что, я тебя разбужу, – пообещала она.

Измученная мама поцеловала дочь в макушку и ушла к себе в комнату.

Эми за всю ночь не произнесла не слова, она только кашляла и кашляла. Кашель был таким сильным, что Джо опасалась, как бы у бедняжки не повредились ребра. «Вот оно, – думала Джо. – Настал самый темный час. Тени пришли за Эми, чтобы забрать ее в свой мир, как забрали Бет. Когда-нибудь они придут за Мег, за мной».

Джо закрыла глаза и стала молиться за Бетти и Эми.

Впустила в свое сердце муку, горе и темноту, отдавшись любви и боли потерь. Оплакивала своих сестренок – ушедшую и уходящую, две самые дорогие на свете души для нее.

А когда слез больше не осталось, она легла рядом с сестрой в кровать и уснула, будто сама была одной ногой в могиле.

– Джо.

Голос был настолько тихим, что она едва ли его расслышала.

– Джо.

Она резко села в постели, не понимая, что происходит.

Было утро, Джо видела за окном синее небо. Но она удивилась, увидев проснувшуюся Эми, которая шепотом просилась выйти на улицу.

– Посмотреть… на цветы, – говорила она.

Стояла осень, и все цветы уже завяли, но никто не мог отказать в ее просьбе. Не сейчас.

И уж тем более не старшие сестры.

Матушка помогла дочери спуститься и выйти из дома и усадила на стул возле того, что осталось от Овощной долины.

– Как… долго я… болела? – прохрипела Эми.

– Достаточно долго, – ответила Джо. – Но не очень.

– Не беспокойся об этом, – сказала мама. – Наслаждайся прохладой. Сегодня отличный день.

Эми улыбнулась. День и самом деле был отличным.

Ее укутали в одеяла, чтобы она не переохладилась. Мег принесла чай, а Джо растерла ноги. Эми закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.

Они наблюдали за ней и ждали. От солнца ее бледная кожа немного порозовела.

Некоторое время они сидели все вместе в саду, а Джо читала книгу. На этот раз «Грозовой перевал».

Год 1801. Только что воротился от своего домовладельца – единственного во всей округе, кто может мне досаждать. Место действительно замечательное! Не думаю, что во всей Англии удалось бы сыскать другой уголок, столь удачно расположенный вдали от мирской суеты. Для мизантропа здесь – сущий рай, а с мистером Хитклифом мы прямо-таки идеальная пара, чтобы разделить между собой уединение. Восхитительный человек! Он и представить себе не может, насколько тепло сделалось у меня на сердце, как только я увидал, как его черные глаза недоверчиво спрятались за бровями, стоило мне подъехать на коне, и с какой настороженной решимостью он засунул пальцы в жилет, когда я назвал свое имя.

– Мистер Хитклиф? – спросил я.

В ответ он только молча кивнул.

Во время чтения Джо несколько раз поднимала на Эми глаза. Казалось, что сестра вовсе не шевелилась. Неподвижная и бледная, словно статуя.

Пару минут спустя Эми глубоко вдохнула и закашлялась. Когда кашель отступил, она произнесла:

– Мне… и правда… намного лучше.

Еще один вдох, и еще. Пауза.

Впервые за целую неделю кашля не последовало.

– Где… моя… кукла… от Лори? – спросила она слабым голосом. – Можно мне… что-нибудь… поесть?

Мег, Джо, матушка и Ханна переглянулись между собой со страхом и надеждой.

– Разумеется, – ответила мама со слезами на глазах. – Все что захочешь, моя хорошая.

Худшего не случилось. Худшее обошло их стороной. Тени разогнало солнце.

Пришедшие справиться о состоянии больной Брук и Лори порадовались за Эми, увидев ее бодрый настрой и возвращающееся здоровье. Она отказалась от приготовленного мамой бульона и попросила вместо него хлеба с маслом, от чего все с облегчением рассмеялись. Эми просидела в саду весь день, дыша свежим воздухом, и к ней постепенно возвращались силы.

Поначалу они опасались, что это лишь временное улучшение, как зачастую случалось с людьми из-за смены обстановки и хорошей погоды. К ней вернулся здоровый цвет лица, а кашель потихоньку отступал. Хрипы в легких заметно уменьшились.

Врач мистера Лоренса заявил, что никогда еще не видал такого чудесного выздоровления.

– Я не хотел это говорить, мэм, – начал он, обращаясь к маме, – но мне не доводилось видеть, как кто-либо выздоравливает от туберкулеза, просто сидя на свежем воздухе. Надо будет опробовать такой метод на других пациентах, вдруг он действительно работает.

В ту ночь, после того как ее занесли в дом, она крепко заснула, а наутро попросила кукурузную лепешку и яблок. Когда ей принесли желаемое, она с аппетитом набросилась на еду и все ела и ела, пока мама не сказала остановиться и повременить, иначе заболит живот.

Джо легонько ткнула ее пальцем в живот.

– Ты опустошила нам всю кладовку, придется теперь ехать в город за покупками.

Все засмеялись. В доме явно разрядилась обстановка. Снова теперь можно было веселиться, когда Эми шла на поправку.

Через два дня, как только все уверились, что Эми не умирает, Лори и Брук объявили о своем отъезде. Лори нужно было возвращаться к учебе, а Бруку – к студентам, в Бостон. После свадьбы они с Мег планировали обосноваться там.

– Теперь, когда мы знаем, что разлучаемся с тобой не навсегда, можно и уезжать, – сказал Лори и ущипнул Эми за нос.

– Лори! Не трогай! – вскрикнула Эми, улыбаясь.

«Как здорово снова видеть их в таком игривом настроении», – подумала Джо.

За этой мыслью последовала другая, более мрачная: доведется ли ей еще когда-нибудь наблюдать эту сцену. Эми выздоравливает, и Лори здесь больше ничего не держит. Его ждет учеба, приготовления к свадьбе, Хэрриет и Бостон. Он не приедет даже на День благодарения, проведет праздник с семьей Хэрриет.

А весной уедет в Англию.

«Может быть, навсегда».

– Вернешься сюда хотя бы на Рождество? – поинтересовалась она.

Лори рассеянно ковырял ноготь.

– Не думаю. Хэрриет наверняка захочет провести его в Нью-Йорке. К тому же дед всю зиму пробудет в Лондоне, и особого смысла ехать сюда у меня нет.

– Понятно.

– Надеюсь, хотя бы на нашей свадьбы ты будешь? – спросила Мег с укоризной. – Мы планируем ее на декабрь, ближе к Рождеству.

– Ах, вот как? – удивился Лори. – Брук мне ничего не сказал.

Джо тоже слышала об этом впервые. Лори сердечно пожал Мег руку, на минуту напомнив ей прежнего себя.

– Конечно, приеду. Во что бы то ни стало.

«Остался еще один визит», – подумала Джо. Последний. А потом он уедет навсегда.

«Как много способов потерять человека».

Лучше бы ей об этом не знать.

Мег и Джо отправились провожать молодых людей на вокзал. После неловкой поездки в экипаже, во время которой Мег с Бруком держались за руки, а Джо с Лори смотрели куда угодно только не друг на друга, мужчины купили себе билеты на один и тот же поезд – восточный экспресс, направляющийся в Бостон.

Лори, прочистив горло, объявил, что состав прибудет менее чем через пять минут.

Это вызвало у Мег приступ отчаяния.

– Любимый! – воскликнула она. – Мне будет тебя не хватать!

Джон крепко обнял свою невесту и наскоро зашептал ей на ухо слова любви.

Джо и Лори стояли поодаль друг от друга, смущенные слезами Мег. Джо не могла отделаться от ощущения, что среди них находится пятый человек, видимый каждому, невзирая на его телесное отсутствие: Хэрриет. Будущей жены Лори.

Она представила, чем та занимается в данный момент: мечется по Бостону, выбирая свадебное платье. Тончайшие шелка, мельчайшая вышивка. А может, уже заказала себе наряд из Франции, от «Дома Уорта». Ведь ей была доступна любая роскошь. Кармайклам-Карлтропам и Лоренсам не пристало стесняться в расходах. Другое дело Мег, которая будет вынуждена экономить и откладывать каждую монетку, чтобы купить все необходимое.

Как только он мог подумать, что грудастая Хэрриет сделает его счастливым? Нет, ее Теодор Лоренс не такой. Это не для него.

С другой стороны, какой еще ее Теодор Лоренс? Если он клялся в любви Джо, а через пару месяцев сделал предложение леди Хэт, она его скорее всего, вовсе не знала.

Мег тем временем принялась рыдать в открытую, но Джо сейчас была не в настроении сочувствовать сестре.

– Рева-корова, – сказала она. – Жду не дождусь, когда они поженятся, и вся эта ерунда прекратится.

– А ты, Джо, как погляжу, все такой же романтик, – засмеялся Лори.

– Поженятся, и он ее увезет, – продолжала Джо. – Все уезжают.

– Ничего не поделаешь, – сказал Лори. – Надо думать об их счастье, а не о своем. Полагаю, это в порядке вещей.

Джо почувствовала, как что-то внутри нее угасло.

– А ты станешь думать обо мне, сидящей на чердаке, когда вы с Хэрриет будете тратить свои богатства?

Лори печально улыбнулся.

– Я всегда буду думать о тебе, как об альтернативном виде богатства, подруга. И наша дружба всегда будет дорога мне, куда бы я ни уехал.

– Но не настолько, чтобы вернуться.

Лори приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

– Я буду рад встретиться с тобой в любом месте. Ты это знаешь. Мы же увидимся в Вест-Энде, правда? Ты со своей пьесой, а я с… – Окончание фразы повисло между нами в воздухе.

С женой. У которой есть деньги и положение в обществе и с которой он останется в Англии, когда Джо уедет. Их дружба никогда не будет прежней. Они оба это понимали.

Джо ответила ему отказом по причине того, что недостаточно следит за модой, чтобы годиться ему в жены, что его друзья поднимут ее на смех и он будет стыдиться ее. Но даже не подумала об обратном: что Лори найдет себе более светскую жену, которая вечно будет стоять между ними, отбрасывая на их дружбу очень длинную тень.

«Или вовсе покончив с ней».

Лори! Обручен! Это казалось абсурдным, и она злилась, сама не зная на что или почему, вот только ей хотелось… чего именно она тоже не знала.

Кондуктор велел пассажирам заканчивать посадку. Лори стиснул на прощание ее руку и сел в поезд. Брук поцеловал руку Мег, быстро, но с чувством, после чего последовал за ним.

Поезд тронулся. Мег вцепилась в сестру и произнесла:

– Ох, Джо, что же я буду делать без него эти несколько недель?

– Он ненадолго, Мег. К Рождеству вернется, и вы поженитесь, – ответила Джо, чувствуя, как сестра повисает на ее плече.

– Да, скоро, – согласилась Мег, глядя как поезд удаляется от вокзала, увозя с собой Лори и Брука. – Но хотелось бы скорее.

Мег заплакала. Джо с ужасом заметила, что и у нее самой в глазу задрожала слезинка.

«Я не разревусь, – думала она. – Нет, нет, нет и НЕТ».

«У меня был шанс».

«Лори сначала выбрал меня».

«Он любил меня».

«Но я его упустила, я его не заслуживаю».

«Я не захотела быть с ним тогда и не хочу сейчас».

«Ни сейчас, ни после».

Но, как бы то ни было, Джо лучше других разбиралась в историях любви. И особенно в тех, что заканчивались неправильным концом.

28. Новые планы

Как только состояние Эми улучшилось, Марчи смогли направить свое внимание на нечто более приятное: на подготовку к свадьбе Мег и Брука.

В отсутствие Лоренсов День благодарения прошел скромно, но им действительно было за что поблагодарить судьбу, и не последнее место в этом списке занимало улыбающееся личико Эми с ее замученным «носом, как у мопса».

– Так и сидишь с прищепкой? – спросила Джо, передавая блюдо с нарезанной индейкой и вазочку брусничного соуса.

– Я его выпрямлю, клянусь! И раз уж ты все равно написала об этом в своей книге, буду продолжать сколько мне вздумается, – прогнусавила Эми с прищепкой на носу.

Джо бросила в нее булкой, из-за чего все рассмеялись.

– Не всем из нас повезло иметь римские черты лица, – сказала Эми со вздохом, снимая прищепку. – У Лори, например, помимо богатства еще и идеальный нос. Жизнь несправедлива.

– Нет, дорогая, все не так. И чем быстрее ты это поймешь, тем всем будет лучше, – небрежно обронила Джо, даже не вздрогнув при упоминании своего старого друга.

До Рождества оставались считанные недели. Так много всего нужно было успеть, так много предстояло отпраздновать. Выздоровление Эми. Свадьбу. Помолвку Теодора Лоренса с леди Хэрриет Кармайкл-Карлтроп, ко всеобщему очевидному удовлетворению.

У Мег не оставалось ни единой свободной минуты: днем она занималась детьми Кингов, а по ночам шила себе приданое. Все жалованье уходило на ткань и нитки, новые сапожки и кружево. Не говоря уже о кастрюлях, тарелках и столовых приборах для их нового семейного гнездышка. Но и этого не хватало. Мама дополнила ее приданое чем смогла: отдала ей несколько одеял и пару кухонных занавесок с небольшой прорехой в углу.

Джо тоже внесла свою лепту, отложив часть писательского гонорара за прежнюю книгу на покупку продуктов для свадебного пира и на подарок Мег – новые перчатки и наемный экипаж, который отвезет их с Бруком в церковь. Если бы она дописала продолжение и получила за него деньги, смогла бы купить что-то еще, новое платье, к примеру. Но она его так и не закончила, потому ей не заплатили. Новая выплата за первую книгу придет только в будущем году, а сумма, полученная по первому чеку, стремительно сходила на нет.

Семейные будни постепенно возвращались в привычное русло или, говоря иначе, обретали новый ритм, приближенный к нормальному. Это означало, что Джо могла и должна была вернуться к написанию продолжения.

Однако по какой-то непонятной причине Джо была подавлена как никогда прежде. Она списала его на тоску из-за того, что отец так и не явился. Даже не прислал весточку: приедет ли и получил ли письма. Мама отправила ему еще одно, в котором сообщила, что жизнь Эми вне опасности, но и оно осталось без ответа.

Найлс прислал несколько писем во время болезни Эми, интересуясь, как продвигается работа над романом, но Джо не ответила. Ей было нечего ему сказать, особенно когда каждая секунда проходила в тревоге за Эми, о том, чтобы она осталась жива.

Сейчас мысли Джо снова возвратились к книге. Пришлось признать, что ни одна из двух прошлых версий и рядом не стояла с тем, что ей хотелось выразить, о чем хотелось написать.

Страх возможной смерти Эми выбил всех из колеи. Они бы этого не перенесли, Джо даже не сомневалась. Потерять бедняжку Бет оказалось настолько ужасно, что и думать об этом было невыносимо. Лишиться еще одной сестры, смотреть, как Эми страдает и умирает, – Эми, которая (в отличие от Бет) всегда была такой сильной…

Знать, что любую из них в любую минуту может постигнуть болезнь или смерть…

Единственным утешением стало то, что этого не случилось.

У Джо оставались Эми и Мег. Были матушка, Ханна, их дом. Ей нужно научиться быть благодарной за все, что у нее есть. У некоторых было и того меньше, как любила напоминать мама.

Поэтому не имело значения, что Мег выйдет замуж и уедет, что Джо может потерять лучшего друга и загубить свою карьеру. Главное, что они есть у друг друга: Мег, Джо и Эми. Они сестры, живые, и все вместе. Этого вполне достаточно.

Отмеченная на календаре свадьба Мег и Брука стала ярким пятном посреди серости и уныния, растянувшихся на несколько недель в обоих направлениях. Этот день был обведен в золотую рамочку и украшен кружевной лентой: рождественская свадьба в компании друзей и родственников, которые соберутся в Орчард-хаусе, чтобы вместе отпраздновать радостное событие.

До него предстояло еще многое успеть – написать приглашения, закончить шить. Джо занялась приглашениями, в то время как Мег продолжала собирать приданое: шила подъюбники, повседневные платья, постельное белье, скатерти и прочие многочисленные мелочи, необходимые хозяйке для будущей семейной жизни.

Сестры частенько занимались этим в комнате Эми, чтобы было повеселее. Врач настоятельно рекомендовал сестре оставаться в постели, пока кашель окончательно не исчезнет, и каждый шаг подготовки к свадьбе стал для нее возможностью продемонстрировать, что ей лучше. Она спорила с Джо по поводу приглашений, с мамой об украшении дома, с Мег о выборе цветов, словно эти споры сами по себе являлись доказательством крепнущего здоровья.

Однажды после обеда, во время одного из таких споров, Мег заявила, что о розах на свадьбе не может быть и речи.

– Придется обойтись сушеной лавандой и гортензиями.

– Нет-нет-нет. Сушеные цветы на свадьбе выглядят отвратительно. Разве нельзя использовать свежие розы, Мег? Хотя бы несколько?

– Боюсь, что нет, дорогая, – ответила Мег с безграничным терпением. – Розы отцвели, зимой их не найти.

– Христофор Колумб! Все забываю, что уже декабрь, – воскликнула Эми, в сердцах швырнув комок лент через комнату. – Такое ощущение, что я валяюсь в постели целый год.

Джо заглянула в комнату.

– Здесь кто-то произнес мое любимое выражение?

– Чувствуется твое влияние, – нахмурилась Мег. – Дурное, разумеется.

Джо присела на край постели и пощекотала ступню Эми.

– Не слушай ее, – отмахнулась она, когда Эми отдернула ногу. – На мой взгляд это абсолютно очаровательно. – Она ущипнула сестру за нос, оставив на ее лице след от чернил.

– Смотри, что ты натворила! – воскликнула Мег и побежала за мокрой салфеткой, чтобы оттереть пятнышко.

Эми схватила с тумбочки зеркало и взглянула на отпечатки пальцев Джо на своем ужасном носу.

– Гляди, что ты наделала! – завопила она. – Будь аккуратнее!

В ответ Джо еще раз ее ущипнула.

– А иначе что?

– А вот что! – Эми сунула палец в собственную чернильницу и полоснула им Джо по щеке.

Джо только рассмеялась. Как здорово вновь подшучивать над сестрой после стольких смятенных дней! Их жизнь снова вошла в привычную колею, если под привычкой подразумевать постоянные мелкие ссоры.

Вернулась Мег с тряпкой и закудахтала над обеими, приводя сестер в порядок, как клуша над цыплятами, которой она когда-нибудь станет.

– Вы безнадежны, и одна и другая, – бормотала она, оттирая щеку Джо. – Что, если бы мама увидела, как вы себя ведете?

– Она ничуть бы не удивилась, по крайней мере, моему поведению, – ответила Джо. – Мама знает, что я безнадежна. А вот Эми бы ее шокировала.

Эми недовольно закряхтела, пока Мег весьма сильно терла ей лицо.

– Просто мне ску-у-учно. Можно я хотя бы помогу с приглашениями, Джо? Обещаю не вылезать из постели. Клянусь!

– Я тебе верю, – сказала Джо. – И помощь мне нужна, но у тебя ужасный почерк.

– Это говорит о том, что мне нужно больше практики. Пожалуйста, ну пожалуйста! Мне нужно срочно чем-то заняться, пока я не сошла с ума.

– А так ты сведешь с ума меня, – ответила Джо.

Она встретилась взглядом с Мег. Выражение лица сестры буквально говорило «Какой от этого может быть вред?», и Джо пожала плечами.

– Если у нее получится совсем плохо, ты всегда сможешь их переписать, – сказала Мег. – Пусть попробует.

Джо посмотрела на Эми, которая умоляюще сложила руки перед собой.

– Пожа-а-а-алуйста, Джо?

– Так и быть. Думаю, ничего страшного не произойдет.

Джо сходила за переносным столиком и письменными принадлежностями, включая промокательную бумагу, несколько перьев и свою лучшую ручку со стальным наконечником, а также приглашение, написанное несколько минут назад, чтобы у Эми был образец.

– Вот, потренируйся пока. Не торопись и пиши аккуратно. Я приду и проверю.

Эми пристроила столик себе на колени и радостно улыбнулась Джо.

– Спасибо! Я буду очень стараться.

– Уж постарайся. Половину твоих школьных заданий не прочитать. Мы не хотим, чтобы гости вместо Орчард-хауса забрели в Уолденский пруд потому, что не смогли разобрать адрес. – Джо снова потянулась ущипнуть сестру за нос, но на этот раз младшая Марч увернулась. – Ага! Теперь вижу, что тебе лучше! – прокричала Джо, отпрыгивая к двери.

По правде говоря, она с радостью переложила написание приглашений на Эми, даже если потом придется все переделывать. Что-то новое внезапно возникло у нее в голове и не давало покоя, нашептывая идеи. «Попробуй вот так», – говорило оно.

– Ты куда? – крикнула Мег вдогонку исчезающей за углом сестре.

– На чердак, – ответила, не оборачиваясь, Джо. – Мне пришла в голову одна сцена.

Их беззаботная возня вдохновила ее, дала силы взяться за то, что еще вчера казалось недостижимым. Пока Эми выполняла за нее свадебные обязанности, у Джо появилось время и желание записать неожиданно родившуюся сцену романа: о том, как семья собирается вместе и готовится к свадьбе.

С какой радостью она писала о счастливых событиях, пусть и понимала, что это всего лишь плод ее фантазии! На самых первых страницах словно по мановению волшебной палочки решились все проблемы. Война закончилась, отец вернулся домой, сестры остались целыми и невредимыми. Книжный Джон Брук побывал на войне, получил ранение, но возвратился живым к своей Мег.

«Поскольку и жизнь, и любовь имеют особую ценность, – написала она, – когда они обе в глубоком цветении».

Это напоминало предсказание судьбы; раз у нее получалось представить и описать эти эпизоды в книге, они вполне могли произойти и в реальной жизни.

Из чисто эгоистических соображений она еще на три года оставила Мег дома с семьей, прежде чем выдать ту замуж. Не смогла удержаться от соблазна побыть с сестрой чуть дольше. Она заставила отца вернуться к пастырской службе, Бет выздороветь, а Джо… Джо осталась такой как есть, попеременно довольной и разочарованной своей долей, потому что автору так и не пришло на ум, какая история должна быть у ее персонажа.

Стоит ли ей выйти в мир, чтобы стать мудрее?

Или лучше ничего не менять и научиться быть благодарной судьбе?

«Попозже определюсь», – наконец решила Джо. Сделать счастливыми остальных членов семьи было куда важнее. Ее героиня может и повременить.

Что касается Теодора Лоренса, то о нем она писать подробно не стала, по крайней мере, в начале. Оставила его в университете, не став искажать реальные события. Ей не хотелось думать ни о нем, ни о его суперэлегантной, супер-подходящей-ему невесте.

Сделал ли он верный шаг, который приведет ко всеобщему счастью? Или очередная ошибка, одно из многих дерзких, необдуманных решений, ведущих к слезам и расставанию с теми, кто любил его больше всего?

Когда подошло время угадывать судьбу Лори, хрустальный шар Джо дал сбой.

Вся правда заключалась в том, что книжный Теодор Лоренс представлял собой такую же загадку, что и настоящий. Она не могла выбросить из головы слова, которые он сказал на прощание: «Я всегда буду думать о тебе. И наша дружба всегда останется дорога мне, куда бы я ни уехал». У нее перехватывало от них дыхание, наворачивались слезы каждый раз, когда она сочиняла, а потом сжигала письма к нему.

«Не уезжай, – хотелось сказать Джо. – Не так далеко. Не туда, где я не смогу до тебя дотянуться».

«Не оставляй Конкорд из-за меня».

«Ты всегда останешься моим лучшим другом. И никакая жена нас не разлучит».

Однако в том, что жена не разлучит их, уверенности не было. Вполне возможно, что все случится как раз наоборот. Джо уже представляла себе Мег в скором будущем: мать и жену, погрязшую в домашних делах, но довольную своей скромной долей. Они навсегда останутся сестрами, но все изменится, когда Мег покинет свою соседнюю комнату. Когда у нее появится собственный дом с мужем и детьми, а вместе с ними все больше секретов. Делиться всем, что хранилось у них на душе, станет не так легко и просто. Ни Мег, ни Джо не собирались меняться, но перемены уже поджидали их за поворотом, готовые дать о себе знать.

Если Джо предчувствовала эти надвигающиеся перемены в отношениях с Мег, насколько далекими друг другу станут они с Лори? Между ними будет не только океан, но и жена. Богатство опять-таки. Две совершенно разные жизни.

Даже если они не хотели, чтобы их дружба заканчивалась, это рано или поздно случится. И никому не придется прилагать усилий, чтобы их разлучить.

Потому она и не писала подробностей ни о Лори, ни о себе.

Зато для Мег и Брука, матушки и отца, Эми и Бет не поскупилась на всяческие блага.

Ей хотелось сделать так, чтобы у сестер будущее было столь же красивым и ярким, как они сами.

На что они имели полное право надеяться, в отличие от Джо.

29. Помолвка

Так случилось, что Лори написал первым, приглашая на устраиваемый в Бостоне прием «по случаю нашей помолвки». Под словом «нашей» он имел в виду, конечно же, себя и Хэрриет, но Джо погрустнела от мысли, что оно могло бы относиться к ней.

К этому моменту Эми почти не соблюдала постельный режим и все чаще передвигалась по дому, помогая по мелочам матушке и постепенно возвращаясь к выполнению школьных заданий. Она так хорошо справилась с приглашениями, что Джо поставила ей высшую оценку за каллиграфию, чего не случалось ранее. Как оказалось, присутствие Джо дома было уже не столь необходимым, нежели в последнее время, но она по-прежнему не знала, хочет ли ехать.

Стоит ли? Сможет ли она это вытерпеть?

Мама, – которая понимала Джо лучше, чем она сама, – взяла письмо из рук дочери и взглянула на строки, написанные рукой Лори: «Ваше присутствие очень важно, мистер Снодграсс».

Она вернула письмо Джо и сказала:

– Надо ехать. Ты никогда не простишь себе, если откажешься.

– Но мне не нравится Хэрриет. Мама, послушала бы ты ее в Нью-Йорке! Снобизмом несло за километр!

– Зато тебе нравится Лори, – возразила мама. – Он твой друг. И ты не сможешь часто видеться с ним, если они действительно хотят перебраться в Англию.

Джо разочарованно вздохнула и опустилась на диван.

– Хорошо. Но я делаю это исключительно ради него.

Мама повернулась к Мег, которой с трудом удавалось стоять на месте, заплетая Эми косы.

– А ты что скажешь? Уверена, ты встретишь там Джона, ведь он наверняка будет среди приглашенных. Да и сестре не придется ехать одной.

– Ой, мама, можно?

– Конечно. Скорее пиши Лори, а мы с Ханной соберем чемоданы.

Несколько дней спустя сестры сели на поезд и после недолгого путешествия оказались в Бостоне. На вокзале их встречали Лори и Брук в экипаже Лоренсов. Джо почти не сомневалась, что с ними окажется и Хэрриет, но ее не было.

– С ней встретимся позже, – сказал Лори. – А сейчас я рад, что мы вчетвером, совсем как в Нью-Йорке.

Джо удивилась, но испытала облегчение. Побыть некоторое время без Леди Хэт означало вновь почувствовать себя, как в старые добрый времена, – и это не только поездка в Нью-Йорк, но и многочисленные совместные пикники в Конкорде, на озере. Любительские пьесы на чердаке Орчард-хауса.

Время вдруг растянулось и сжалось вновь. Они больше не дети. Они повзрослели, ну или совсем немного. Все скоро изменится. Им никогда больше не быть такими, как сейчас: четырьмя молодыми друзьями, делящимися секретами, знающими друг друга так хорошо, что могли заканчивать предложения за каждым.

Пока Джо думала, как бы не расплакаться, Мег так сильно обрадовалась встрече с Бруком, что кинулась ему на шею прямо посреди вокзала, на виду у остальных пассажиров, совершенно позабыв о нормах приличиях.

– Я тоже рад тебя видеть, любовь моя, – произнес Брук, осторожно выпутываясь из объятий, в то время как Джо и Лори пробирал смех.

Мег покраснела и оправила на себе платье. Все вокруг глазели на них.

– Возьми себя в руки, Мег, – сказала Джо. – Я думала, в этой семье титул паршивой овечки занимаю я. А получается, мы все можем вести себя непристойно, не так ли?

Лори согнулся пополам от хохота.

– Это зрелище я никогда не забуду. Но любовь каждого заставляет терять голову. Давайте поедем домой, пока нас не арестовали.

– Правильно, – согласилась Джо, и все забрались в повозку.

Джо была счастлива за воссоединение Мег и Брука, но ей-таки пришлось признаться себе, глядя в окно на проливной дождь, что этот визит станет для нее не из приятных. Снова встретиться с Леди Хэт, смотреть, как та прихорашивается, как вертится вокруг Лори, предъявляет на него права, считая частью своей семьи, словно очередное роскошное приобретение, будет для Джо одним из самых тяжелых испытаний.

Но она приехала ради Лори, потому что он – ее самый дорогой друг и навсегда им останется. Ради дружбы, которая для нее все еще имела значение.

Мег держала под руку Брука всю дорогу и говорила очень мало, Брук был как всегда молчалив, а Джо и Лори успели побеседовать о многих вещах: о выздоровлении Эми, об учебе Лори, которой тот продолжал пренебрегать на свой страх и риск, о матери Хэрриет, пригласившей на свадьбу весь высший свет Манхэттена.

– Что с продолжением книги? – поинтересовался он. – Ты его совсем забросила? Когда мы посещали Конкорд, мне показалось, что ты об этом упоминала.

Джо взглянула на Мег и Брука, ладонь сестры покоилась у него на плече.

– Похоже, я снова взялась его дописывать.

– Вот как? И какие же сцены уже написала?

– Приготовление к свадьбе, – ответила она, посмотрев на Мег с озорной улыбкой. – Не переживайте, там все безупречно, это я вам гарантирую.

– А я? – спросил Лори. – Я в этой версии есть?

– Еще не решила. Возможно, сделаю из тебя пирата.

Брук улыбнулся им обоим.

– А почему вы думаете, что он им еще не стал?

Они от души рассмеялись, но в глубине души Джо терзала печаль. Все подходило к концу, и она это ощущала. Мег скоро переедет из Орчард-хауса в собственный дом. Хорошо хоть молодожены решили остаться в Конкорде. Брук насовсем переберется в их крошечный городок, отказавшись от работы в Бостоне.

Как только они подъехали к дому, мистер Лоренс лично вышел их встречать с зонтом, чтобы девушки не вымокли.

– Мои дорогие девочки, добро пожаловать в Бостон!

– Ой, здравствуйте! – закричала Мег, а Джо в это же время спросила:

– Мы думали, вы уехали в Лондон с последним рейсом. Решили зимовать здесь?

– Пришлось остаться помогать с организацией свадьбы, – ответил он, сопровождая их в дом. – Отправимся все вместе на следующий год, как только наладится погода.

– Большое спасибо за гостеприимство, – поблагодарила Мег, с теплотой пожимая старику руку. – Вы всегда так добры к нам!

– Праздник не удался бы, если бы на нем не было Марчей, – сказал мистер Лоренс. – Ваше присутствие напоминает нам о доме.

На минуту, стоя под зонтом, Джо встретилась с Лори взглядом, почувствовав, как между ними вновь пронеслось электричество, вот только на этот раз оно казалось немного слабее.

Лори был счастлив, она видела это. Он выглядел довольным и снова вел себя, как ее друг, а не как отвергнутый воздыхатель. После ужасной ссоры по окончании их нью-йоркского путешествия и последовавшего за этим отказа к нему снова вернулось чувство юмора, что она с облегчением заметила. Он мог быть добрым к ней, потому что нашел себе невесту, хоть это и не она.

Она твердо решила радоваться его счастью.

Она сможет.

Через два дня дом Лоренсов сверкал своим великолепием. Конечно, ему было далеко до манхэттенской резиденции Кармайклов, но все же это был просторный добротный кирпичный дом с элегантными гостиными и обеденными залами, освещенными мягким свечением сотен свечей и витающими в воздухе ароматами говядины, лобстеров и дорогого французского вина.

Наверху сестры Марч помогали друг другу одеться к празднику: на Мег было надето одно из ее миленьких шелковых платьев, а на Джо – старое клетчатое платье Мег.

– Будто на охоту собралась, – высказался Лори, как только увидел ее. – Молодая шотландка посреди вереска. – И нежно поцеловал ее в щеку.

«Как сестру», – подумалось Джо. Она старалась больше не думать об этом, но от тепла его губ на коже в мгновение закипела кровь.

Внизу еще не закончили расставлять свечи и цветы, как вдруг подле входной двери раздался шум: шуршание зонтов, стук каблуков и скрип дверных петель.

– Ах вы негодные, негодные девчонки! – налетела на них Хэрриет. – Почему не заглянули ко мне, когда приехали в Бостон? Не могу поверить, что Лори с Бруком прячут вас от меня целых два дня. Я только узнала о вашем прибытии!

Хэрриет с матерью остановились в отеле, как диктовали приличия.

После празднования помолвки в Бостоне они вместе с Лоренсами собирались отправиться в Нью-Йорк, чтобы устроить еще один прием там.

Джо и Мег подскочили с мест, встревоженные взрывом цвета и звука, который всегда приносила с собой Хэрриет, куда бы ни пошла.

– Здравствуйте, леди Хэрриет, – начала было Джо, но Хэрриет продолжала тараторить:

– Мы с мамой так расстроились, что вы не пришли нас навестить. Я же просила вас непременно заглянуть ко мне, как только окажетесь в Бостоне.

Она никогда не говорила ничего подобного, главным образом потому, что проживала в Нью-Йорке, но Мег тем не менее ответила:

– Мы очень рады видеть вас снова, леди Хэрриет.

– Пожалуйста, зовите меня Хэт. Мы с вами почти одна семья.

– Да, конечно, – сказала Мег. – Рады вас видеть… Хэт.

Хэрриет вела себя крайне лицемерно. Что за ерундовые россказни о «почти одной семье», когда всего месяц назад она завидовала Мег до такой степени, что чуть было не позеленела! «Какая чушь». Джо не смогла удержаться, чтобы не уколоть ее, а заодно и Лори:

– К сожалению, мы не входим в элитарное общество. Надеюсь, это не проблема.

– Ах, конечно же нет! – защебетала Хэрриет. – Это у мамы могут быть возражения, а у меня – ни в коем разе. Я человек из народа, всем известно.

Джо посмотрела Лори в глаза. Он выглядел позабавленным выходкой Хэрриет, потому что леди из рода Кармайклов-Карлтропов никогда не была и никогда не будет «человеком из народа». Джо в очередной раз подумала, что после подобного они вряд ли встретятся друг с другом вновь, а значит потерпеть снобизм Хэрриет осталось всего несколько дней. Ради Лори она будет помнить о хороших манерах.

– Весьма республиканское заявление, – прокомментировал Лори.

Джо улыбнулась.

– Да на вас, очевидно, сильно повлияли деревенские устои. Глядишь, скоро и в грязном пруду плавать начнете, как мы.

– Лори! – воскликнула Леди Хэт. – Ты плавал в грязном пруду? С мисс Марч?

– В свою защиту скажу, что тогда было очень жарко.

– Какой скандал! – сказала Хэрриет, хватая его под руку. – Полагаю, мне придется заняться твоим воспитанием.

– Если получится, – заметил Брук. – Мне эта задача показалась исключительно сложной. Некоторые люди воспитанию не поддаются.

– Вы плохо старались, – холодно взглянула на него Хэрриет. По всей видимости, здесь до сих пор были замешаны чувства со стороны Хэрриет. Мег либо не заметила, либо не придала значения.

После этого Хэрриет с матерью переместились к камину для согревания, а Джо склонилась к Лори и прошептала:

– Интересно, кто кого будет перевоспитывать.

– Джо. Веди себя прилично.

– Я всегда веду себя прилично, Тедди. Вот только не уверена, что твоя невеста это понимает. Мы из нижних классов тоже умеем соблюдать кое-какие манеры.

– Пожалуйста, Джо. Если бы ты попыталась узнать ее получше, поняла бы, что она… и в половину не такая плохая.

– Какие высокопарные речи. Не удивительно, что ты хочешь на ней жениться. Или тебя привлекли ее… другие качества?

– Другие качества? Главное из которых, что она – не ты?

– Разумеется, она – не я. Тедди, без меня тебе куда лучше. Наверняка сейчас ты в этом убедился.

– Да, Джо. Ты была права. Мы оба осознали, где наше место.

Он отвернулся, посмотрев на Хэрриет, которая, в свою очередь, послала ему хитрую, интимную улыбку.

«Верно, – подумала Джо. – Наконец-то мы оба это осознали».

Даже если никто из них не ожидал, что все случится именно так.

Когда начали прибывать гости, Лори с Хэрриет приветствовали их с изяществом и энтузиазмом. В течение вечера все смеялись, танцевали и поднимали тосты за их здоровье. Среди остальных гостей смеялась и Джо, танцевала со своим лучшим другом, как будто в последний раз. Возможно, так оно и было.

На следующий день они возвратятся домой. Мег и Брук поженятся. А у Джо останутся ее книги и семья.

Все, как она хотела. И ей этого хватит.

Должно хватить.

30. Нежданный гость

Вернувшись в Орчард-хаус несколько дней спустя, Мег сняла с себя шелковое платье и надела другое. Она крутилась и вертелась в серебряном наряде от Уорта, пытаясь рассмотреть спину.

– Тьфу ты! – воскликнула она. – Ничего не видно!

Джо принесла из своей комнаты второе зеркало и отдала его Мег. С двумя зеркалами одно напротив другого та, наконец, смогла увидеть, как сидит на ней самое дорогое и роскошное платье, которое когда-либо имелось у женщин семьи Марч, решая, надеть ли его на свадьбу.

Несколько секунд она критически разглядывала себя в отражениях.

– Не знаю, Джо, – простонала сестра. – Мне неудобно выходить замуж в твоем платье.

Джо топнула ногой.

– Сколько тебе повторять, что оно не мое!

В очередной раз Джо подумала, как много глупостей во всех этих брачных делах. Какая разница какое на ней надето платье? Мег была красивой в любом.

– Но Лори заказал его специально для тебя. Это… слишком личное.

– В опере на Манхэттене ты так не считала.

– Опера – совсем другое дело. Это же не свадьба. А выходить замуж в чужом платье – плохая примета.

– Уф-ф, – Джо упала на кровать. – Оно не чужое. Оно твое. Я тебе его подарила.

– А Лори – тебе!

– Я его даже не примерила. И уж точно никогда не надену, – сообщила она. – Для меня походы в оперу закончились.

– Не говори так. Ты не знаешь, что может случиться в будущем.

– Если ты будешь замужем, а Лори в Англии, как я попаду в оперу? Нет. Платье твое.

– Джо…

– Сама подумай, Мег. Ты же не станешь тратить с трудом накопленные крохи на новое платье, когда у тебя уже есть идеальное. Даже у Салли Гардинер не было такого шикарного платья. Все девушки в Конкорде обзавидуются!

Мег тяжело вздохнула. Она сомневалась. Ее подруга Салли и в самом деле неделю назад вышла замуж за Неда Моффата, и пусть платье у нее было очень милым, шилось оно у местного портного. А не в Париже.

Джо продолжала:

– Если ты не наденешь его, оно будет просто висеть и пылиться, пока не вырастет Эми. К тому времени станет старым и ветхим и, скорее всего, выйдет из моды. Так почему бы не носить его сейчас? Сама посуди.

В маленьком ручном зеркале Джо видела, как у Мег на губах заиграла едва заметная улыбка. Ей хотелось надеть платье. Но сначала Джо должна была ее в этом убедить.

Тут в приоткрытую дверь заглянула мама.

– Ах, Мег, – выдохнула она, прикрыв рот рукой. – Как жаль, что отец тебя сейчас не видит.

Они так и не получили от него никакой весточки. Никто из них не решался озвучить мысли, что вертелись в голове каждой: если отец не приехал во время болезни Эми и не давал о себе знать, возможно, с ним случилось что-то ужасное. Может, он получил серьезное ранение и лежит в бреду в каком-нибудь далеком госпитале.

Или, что еще хуже, мертв.

Поэтому от упоминания матушки об отце все расплакались. «Ну почему, – думала Джо, – почему каждое новое начинание всегда крепко связано с окончанием чего-то другого? Разве нельзя просто радоваться и праздновать без чувства надвигающейся потери?»

Сестра.

Лори.

Все менялось. Из вазы на окне она сорвала веточку первоцвета и украсила прическу Мег. Белые бутоны на темных волосах напоминали жемчужины, – единственные, которые они могли себе позволить.

Завтра она станет замужней женщиной, а не сестрой Джо. Точнее, не только сестрой Джо. Женой, а вскоре, возможно, – матерью.

Она любовалась сестрой в парижском прекрасном наряде. «Не покидай меня, – хотелось закричать Джо. – Не оставляй меня одну, Мег. Я не могу смотреть в будущее без тебя».

Но ей придется. Другого выбора не было.

После свадьбы Мег уйдет из Орчард-хауса навсегда.

Ужин накануне свадьбы прошел скромно в предвкушении следующего дня. На правах бывшего работодателя Брука, мистер Лоренс пригласил его, семью Марч и нескольких друзей в свой дом в Конкорде, чтобы в узком кругу поднять тост за молодых.

На вечере присутствовали оба Лоренса, вернее, их было трое. Леди Хэт – еще одна невеста – к следующему лету тоже станет Лоренс. Вместе с Лори и Хэрриет приехали из Бостона и Кейт с Фредом Воном. Четверо Марчей, Ханна да Салли Моффат, урожденная Гардинер, с новоиспеченным мужем Недом. Ну и, конечно же, сам мистер Брук в новом коричневом шерстяном костюме, в котором, по мнению Джо, ему было жарко и неловко от всеобщего внимания.

Салли вертелась вокруг Мег, нашептывая ей что-то на ухо, от чего та покрывалась красными пятнами. Джо казалось, что у всех на свете есть вторая половинка, кроме нее.

«И у тебя была бы, если бы ты захотела».

Но теперь ничего не попишешь – решение принято, выбор сделан. Наутро Мег станет женой Брука. Летом Хэрриет с Лори переедут из Америки в Англию. Что-то менять уже было слишком поздно, даже если бы Джо захотелось. К тому же, она так и не окончила свою книгу, пропустив обещанный срок сдачи ко Дню благодарения.

Как и в Бостоне, мистер Лоренс встретил Марчей у дверей и пригласил в дом. Всегда будучи гостеприимным хозяином, он включил и Ханну в список членов семьи. («Ах ты господи, мне даже боязно войти в такой дом!» – воскликнула она, получив приглашение). Но все же надела свое лучшее воскресное платье и робко пересекла соединяющий два дома участок вместе с Марчами, прячась за Эми, чтобы стать менее заметной.

План не сработал: на лице Леди Хэт на мгновение выступил шок, когда та увидела служанку среди гостей. Но сразу же взяла себя в руки и повела себя с общепринятой любезностью.

Они собрались в гостиной, ведя дружеский разговор, пока слуги не пригласили их к столу. Хэрриет заняла место между мистером Лоренсом и Лори, а Брук – на другом конце стола с Мег по левую руку. Между двумя этими полюсами расположились все те, кто был дорог сердцу Мег, за исключением отца. Если бы и Бет с отцом сидели сейчас с ними, ей больше нечего было бы просить у судьбы.

Лори, по настоянию Джо, первым произносил речь. Он поднялся и постучал ножом по бокалу, требуя внимания.

– Благодарю всех, что пришли, – начал он. – Ни для кого из вас не секрет, как сильно я ценю старину Брука, несмотря на то, что до сих пор упорно отказывался признаваться в этом публично. И очень люблю семью Марч, лучшего случая об этом заявить не вижу.

– Правильно, правильно! – закричал мистер Лоренс, и все вокруг закивали, забормотав слова согласия.

Лори продолжал:

– Я рад, что мое обожание досталось столь хорошим людям и что эти двое, наконец, перестанут мучить друг друга и всех нас и объявят о своей любви перед законом.

Несколько человек рассмеялись. Джо захохотала.

– Вам также известно, что я не мастак красиво излагать мысли. Но среди нас есть такой искусный мастер, и думаю, первый тост лучше произнести ей. Джо, скажешь несколько слов молодым от нас?

Глаза Лори сверкнули. Это он специально! Поставить ее в такое положение перед всей компанией – непростительно! Как он посмел?

На бумаге Джо умела быть остроумной, глубокомысленной, романтичной. А если не получалось, всегда можно было переписать заново. Но вслух ей с трудом удавалось связать пару слов, и Лори об этом знал.

Гости застучали по бокалам, подбадривая ее. Она нехотя встала с места, бросая на Лори ядовитые взгляды. «Я тебе это припомню, Теодор Лоренс».

Джо откашлялась.

– Да. Хорошо. Дайте подумать.

Все не сводили с нее глаз. Наконец, она прочистила горло:

– Не стану говорить: «Она идет во всей красе, подобно ночи[8]», потому что видела Мег с утра, Брук, это то еще зрелище.

– Джо! – одернула ее матушка.

За столом рассмеялись. Они находились в кругу близких друзей, и никто не воспринял слова Джо как наглость. Разве что, пожалуй, Хэрриет. Но Джо совсем не волновало, что о ней подумает Леди Хэт.

Она продолжила:

– Но зато скажу, что лучшей жены вам было не найти.

Улыбки. Ей удалось завоевать публику.

– Как сказал мистер Беннет о Лиззи [9], я не знаю, заслуживает ли кто-либо руки нашей Мег, но мы не отдали бы ее человеку менее достойному, чем вы, мистер Брук.

Она подняла свой бокал. И сидящие за столом последовали ее примеру.

– За счастье…

Ее прервал внезапный стук в дверь.

– …молодых.

Воцарилась тишина.

Мистер Лоренс и Лори переглянулись, оглядели гостей. Приглашенные были в сборе, не так ли? Джо и в голову не приходило, кто может заявиться сюда в такой час, в такой вечер.

В холле раздались голоса. Слуги расспрашивали нежданного гостя, который им что-то отвечал.

Никто не имел ни малейшего представления, кто это мог быть.

Через минуту вошел слуга, а за ним по пятам следовал седой бородатый человек в синей шинели.

– Простите, что прерываю, – начал он, но тут его самого прервали.

– Папа!

– Отец!

Семья подскочила со стульев, бросившись навстречу шокированному и смеющемуся мистеру Марчу.

Отец вернулся домой.

– Ты все-таки приехал! – воскликнула Джо со слезами на глазах.

– Как раз вовремя, как я погляжу, – ответил он, обнимая их всех.

31. Одинокое сердце

Отец не знал, что свадьба должна состояться на следующий день. Точнее, он вообще ничего не ведал о свадьбе. То, что он прибыл домой, проведя в дороге почти месяц и пройдя всевозможные испытания и опасности, оказалось счастливой случайностью.

Его усадили в кресло, а слуги, по приказу мистера Лоренса, принесли стакан хорошего бренди. Он с благодарностью занял предложенное место, успокаивая своих домашних, весь мокрый от их слез. Джо с Мег сидели по обе стороны от отца, а Эми – на полу у его ног. Каждой из сестер хотелось быть к нему поближе.

Немного придя в себя, он рассказал обо всем, что перенес за последнее время и как, получив мамино письмо и узнав о болезни Эми, решил направиться домой. Он написал ответ, в котором сообщал о своем возвращении, надеясь, что мысли о нем придадут Эми сил, и уверяя, что будет дома как можно скорее.

– Мы ничего не получали, – сказала Мег.

– Проклятая почта! – выругалась Джо.

– Могу представить, какие ужасные мысли вам приходили. Я боялся того же самого, – сказал он, беря лицо Эми в свои большие ладони. – Нелегко выразить мою радость, что опасения не оправдались.

– Мы тоже рады, папа, – ответила Эми, обнимая его ноги.

Мало-помалу выяснились подробности: отец рассказал, как оставил свою должность в Миссисипи в середине ноября и пешком отправился к ближайшей станции на поезд до Вашингтона, чтобы оттуда поехать в Бостон. Однако сильно испортилась погода, и два дня подряд дул штормовой ветер и громыхала гроза. Дороги развезло от дождя и перегородило упавшими деревьями, поэтому отцу пришлось идти до самого Оксфорда с засевшим внутри страхом, что не поспеет вовремя и больше не увидит Эми.

В Вашингтон он добрался спустя несколько недель, грязный и голодный, но продолжал упорно двигаться на север, сменяя поезд за поездом, пока не очутился в Бостоне, а затем и в Конкорде: более чем через месяц после получения письма.

– Христофор Колумб! – вылетело у Джо, когда она услышала об отцовских злоключениях. – Удивительно, что ты вообще добрался домой.

– Да, верно, – согласился он, прижимая к сердцу руку матушки. – Я как Улисс, вернулся на родную Итаку. Только мне повезло намного больше. Как же я рад увидеть, что ты пойдешь под венец, Мег. – Он повернулся к Бруку и добавил: – Мне бы не удалось сыскать для нее лучшего мужа.

– Это точно! – поддержал мистер Лоренс, и все вновь подняли бокалы за молодых. На этот раз семья была в сборе.

Джо встретилась взглядом с Лори. Она чувствовала себя такой счастливой! Возможно, еще никогда не испытывала столько радости и уже никогда не испытает.

Весь вечер она наблюдала за родителями. Те сидели рядом, склонив к друг другу головы и перешептываясь. Слезы стояли не только в маминых глазах, но и в отцовских. Они оба были счастливы воссоединению.

Ей никогда не понять их брак.

Случайно проходя мимо гардеробной, Джо застала родителей в объятьях друг друга, мамины руки обвивались вокруг шеи отца. Матушка плакала, а он гладил ее по голове и шептал на ухо слова утешения:

– Все хорошо, любовь моя. Все будет хорошо.

Джо осторожно попятилась назад, стараясь оставаться незамеченной. Она не смутилась, нет, – отношения между родителями всегда были очень нежными, по крайней мере, когда они находились в одном городе. Девушка, скорее, удивилась. Мама обычно вела себя сдержанно и спокойно, оставаясь невозмутимой что бы ни произошло.

С отцом она стала совершенно другой.

А произошло, надо признать, за последнее время многое. Болезнь Эми. Свадьба Мег. Тревога за отца, неделями не выходившем на связь. На нее навалилось достаточно переживаний. И вот теперь, когда отец вернулся, она сбрасывала перед ним свою нелегкую ношу. Потому что никто, вероятно, не смог бы успокоить ее лучше него.

Перед Джо раскрылся смысл брака: носить тяготы друг друга. Знать, что на свете есть кто-то, с кем можно разделить заботы и страхи. Радости.

Все это мама с отцом делили между собой как только могли, когда только могли. И не важно, понимали ли это остальные или нет.

Мег и Брук были такими же, она читала это по их лицам. Они, возможно, еще не стали настолько близки, но это все временно. Обязательно придет к ним после свадьбы. Общий дом, дети, семья сблизят их еще больше – как маму и отца, но по-своему.

Это угадывалось по тому, с каким пониманием они смотрели друг на друга, склонившись головами. Мег сделала правильный выбор. Будущая миссис Брук станет по-настоящему счастливой, – если не матерью близнецов, как написала Джо в своей книге, но обязательно матерью.

Ее дети будут любить ее, как Мег, Джо и Эми любили «Марми» на страницах романа и свою обожаемую матушку в жизни.

– Привет, кузина Джо. – Лори подошел к ней и протянул полную до краев чашу с пуншем. – Как насчет послушать музыку и потанцевать? Более подходящего момента и представить сложно.

Она взяла чашу у него из рук и, как обычно, тут же пролила несколько капель себе на платье.

– Ты сам будешь играть?

– Естественно. Хочешь заказать что-то особенное?

– Сыграй Чайковского «Нет, только тот, кто знал». В память о былых временах.

– Для тебя, Джо? Все, что захочешь.

С другого конца комнаты на них смотрела Хэрриет. Мистер и миссис Марч, Джон Брук и Мег, Джо и Лори – все они что-то шептали друг другу, разбившись парами. Она наблюдала за ними весь вечер: за ужином, во время тостов, в момент радостной встречи нежданного гостя.

Лори чувствовал на себе ее взгляд, садясь за фортепиано.

– Давайте потанцуем, – попросил он гостей и заиграл «Нет, только тот, кто знал» по просьбе Джо.

Брук закружил в танце смеющуюся Мег. К ним присоединились Салли с мужем. Фред Вон поклонился Джо, и они вместе отправились танцевать следом за остальными. Лори нахмурился. Фред, склонившись к своей партнерше, прошептал той что-то на ухо, от чего девушка зарделась словно мак и расхохоталась.

Фред Вон и Джо! Лори хотелось встать и положить этому конец здесь и сейчас. Неисправимый ловелас Фред, у которого имелась целая толпа невест, не должен лезть к его дорогой подруге Джо Марч. В то время как его предыдущая пассия, Амелия Перкинс, рыдала в подушку у себя на Бикон-Хилл. Одному Богу было известно, сколько их у него в Бостоне, Кембридже и даже в Лондоне.

Фред и Джо продолжали кружиться в танце. Одна его рука лежала у нее на талии, другая крепко сжимала ладонь. На мгновение Лори показалось, что Фред вот-вот нагнется и поцелует ее белую шею.

Блям! Прервалась музыка. Все обернулись, удивленно уставившись на Лори. Он снова заиграл, стараясь не отрывать взгляда от своих пальцев.

К чему эта ревность? Джо отказала ему, не так ли? Раз и навсегда.

Хэрриет, что осталась без партнера, поскольку Лори был занят игрой, подошла к нему и встала рядом с фортепиано, наблюдая за танцующими.

– О чем думаешь? – поинтересовалась она.

– Да так. Смотрю и радуюсь, как все замечательно сложилось.

– А если серьезно, Лори?

Хэрриет была самой элегантной из всех собравшихся здесь женщин, но Лори не мог не заметить, какой несчастной она при этом выглядела.

– В чем дело, старушка? Ты какая-то мрачная. Совсем на тебя не похоже.

Она смотрела на Брука с Мег, пока Лори не мог отвести взгляд от Фреда и Джо.

– Забавно. Я думала, мне будет все равно, – проговорила она. – Никак не ожидала, что Мег его уведет. Но они друг другу очень подходят.

– К счастью, ты нашла ему замечательную замену в моем лице.

Хэрриет присела рядом с ним на фортепианную скамью. Лори подвинулся.

– Не уверена, что это так.

Лори продолжал играть, но поднял на нее глаза.

– Что-нибудь случилось?

Хэрриет присоединилась к нему, и по клавишам запорхали четыре руки.

– Не знаю. Может, все потому, что ты у себя дома, в Конкорде. Я чувствую себя лишней.

Конечно, она была лишней, но Лори был слишком тактичен, чтобы сказать ей об этом прямо. В кругу Марчей, Моффатов и прочего местного народа она казалась совершенно чужой, попав в этот узкий круг исключительно из-за расположения к ней Лори и его деда. Но ведь так всегда бывает – знакомишь одного друга с другим, и круг друзей расширяется.

– Ты здесь не лишняя, потому что не лишний я. Мы с тобой одно целое.

Она тихо хмыкнула.

– То-то и оно. Не думаю, что мы с тобой одно целое. Совсем нет. Одно целое вы с Джо. Со всей семьей Марч, если быть точной. Но с Джо в первую очередь.

Руки Лори дрогнули, замерев, но Хэрриет продолжала играть. Танцующие пары – Джо и Фред, Брук и Мег – с любопытством обернулись в их сторону, заметив изменения в мелодии.

У него сложилось ясное ощущение, что Хэрриет хочет ему о чем-то сказать. Но не здесь, не перед всеми. Наедине.

Как только песня закончилась и отзвучали шумные аплодисменты, Хэрриет встала и, извинившись, удалилась подышать свежим воздухом. Лори последовал за ней.

Убедившись, что они остались одни, она заговорила:

– Давай не будем делать из этого скандал, Лори. Пожалуйста.

Он подхватил ее за локоть.

– Что ты имеешь в виду, Хэт? Передумала выходить за меня?

– Наверное, да. Да, я передумала. – Она вскинула руки вверх. – Все так и есть.

Лори не верил своим ушам.

– Но ты же так радовалась, когда я сделал тебе предложение! Ничего не понимаю. Почему не хочешь теперь?

Хэт улыбнулась, но улыбка вышла печальной. Ему даже не удалось припомнить, когда последний раз она была такой серьезной или говорила с ним столь искренне. Ее слова шли из глубины души:

– Ты мне не безразличен, и знаешь об этом. Но это не любовь… нет, совсем не то. Не как у Мег и Брука.

– Мег и Брук? Это из-за них ты расторгаешь помолвку?

– Не знаю. Я надеялась, что его увлечение Мег временное. Думала… впрочем, неважно. Я ошибалась. Они выглядят такими счастливыми!

До Лори постепенно доход смысл ее слов.

Она любила не его, а Брука. Согласилась на предложение Лори только потому, что избранный мужчина отверг ее. Ведь если нельзя быть с тем, к кому стремится сердце, становится все равно. Любой, кто встретится позже – всего лишь попытка полюбить.

Очередная неудачная попытка.

В этом их истории были похожи. «Один в один», – отметил про себя Лори.

– Ох, Хэт. Я этого не понимал.

– Ничего, – ответила она. – Я сама не понимала до сегодняшнего вечера. Не до конца. Думала, просто ревную, и со временем это пройдет. Но оказывается, все гораздо серьезней.

– О.

– Лучше выяснить сейчас, правда? Пока мы не наделали чего-нибудь непоправимого. К тому же, – продолжила Хэрриет, – я видела, как ты смотрел на Джо. Ты все также ее любишь. Может, и не хочешь любить, как я Брука, но любишь.

У Лори закружилась голова.

– Но она мне отказала.

– Неважно. Я не хочу выходить замуж за человека, который любит другую. И ты не должен жениться без любви. Это… мелочно. Некрасиво. Думаю, несмотря на все наши недостатки, мы до такого еще не докатились. – Она с грустью в глазах посмотрела на него. – Мне хочется в это верить.

Лори опустился на скамейку.

– Значит, все кончено. – Это прозвучало не как вопрос.

– Абсолютно. – Хэрриет присела рядом. – Но у нас все будет хорошо. Мы не из тех, кто падает духом.

– Куда ты теперь?

– Вернусь в Нью-Йорк с Фредом и Кейт. Фред на ужине у Перкинсов объяснился мне в любви раз десять или пятнадцать.

– Серьезно? – Лори думал, что это заденет его, но ничего не почувствовал.

– У меня никогда не было недостатка в женихах. Если не Фред Вон, то найдется кто-нибудь еще, – пожала плечами Хэрриет. – Скорее всего, мама сама его выберет. Знаешь, сталь, нефть, уголь. Финансы… какой-нибудь мелкий помещик с титулом лорда. – Она рассмеялась и на мгновение снова стала похожа на обычную себя. – А ты что? Не раскиснешь?

– Не думаю, – ответил он и, немного помолчав, добавил: – Нет.

Лори поцеловал руку своей бывшей невесты. Хэт с нежностью посмотрела на него, а затем кивнула и глубоко вздохнула.

– Я лучше уеду завтра, ранним утром. Предупредишь дедушку?

– Само собой.

– Мне жаль, что так получилось, Лори. Но скоро ты увидишь, что все к лучшему. – С этими словами Хэрриет поднялась с лавки и вернулась в дом.

Лори сидел, обхватив руками голову, и смотрел на темную улицу. Позади него в окнах по-прежнему горел свет, гости разговаривали и смеялись. Дед наверняка расстроится, узнав об этом, но он сейчас ощущал другое – некую обреченность, какую в его представлении чувствует приговоренный пиратами к прогулке по доске.

«Ты все также ее любишь. Может, и не хочешь любить, как я Брука, но любишь».

Что если Хэрриет права?

Он так и сидел, погрузившись в свои мысли, когда из дверей их особняка вышли Марчи и направились к себе домой. Мистер и миссис Марч. Мег и Джо. Эми и Ханна. Они обернулись, снова поблагодарили деда за гостеприимство.

Лори наблюдал, как они переходят улицу: стайка женщин, сгрудившихся вокруг своего возвратившегося мужа и отца. Радостные, что снова вместе.

Завтра в обед гости соберутся вновь. Но одной приглашенной станет меньше.

Хэрриет к тому времени уже уедет.

Лори смотрел на них, а в его сердце шевелилась та же тоска, которую он беспременно испытывал, когда видел сестер Марч в компании их матери. Что-то недостижимое, но такое родное, и два аспекта одного чувства, смешиваясь, противоречили и вторили друг другу. Оно казалось ему иллюзорным, даже невозможным, но возникало всякий раз при виде Марчей.

«Какое же слово подобрать, чтобы назвать это чувство?»

И сразу за вопросом в его голове проявился ответ.

«Семья».

32. Гефсиманский час

В чем заключалась причина она не понимала: то ли из-за отцовского возвращения, то ли потому, что видела, как Лори выходил за Хэрриет в темноту, но Джо той ночью не сомкнула глаз ни на минуту.

Она лежала и пыталась уснуть, но сон все не приходил. В сознании продолжало всплывать увиденное и прочувствованное за день. Мысли о сестринском и родительском браках. Лори и Хэрриет. О том, что значит быть семьей – не той семьей, в которой человеку случается родиться, а той, что он создает сам. О тех, кого любишь и никогда не оставишь, невзирая на трудности.

Джо казалось, что она поняла и даже ощутила это. Ей удалось заглянуть в самую суть вещей, увидеть причину любого действия, любого решения.

Перед ней открылся целый мир, а с ним заодно и книга.

Она поднялась к себе на чердак и зажгла свечи. Провела там всю ночь, изливая на бумагу гомозящиеся в голове слова.

Близнецы для Мег и Брука, Европа для подросшей Эми, куда та отправилась с выдуманной тетей Марч изучать искусство. Возвращение отца с войны.

Себя отправила в Нью-Йорке, подальше от сделавшихся чересчур настойчивыми ухаживаний Лори. Устроила на работу гувернанткой двух маленьких девочек и поселила в пансионе.

Что с самим Лори? Он сделал ей предложение и получил отказ.

Этот эпизод вымотал ее как ничто другое. Джо-героиня-романа ничем не отличалась от Джо-настоящей. Импульсивная, упрямая до безрассудства. И она тоже боялась. Боялась довериться мужчине, – любому мужчине, – отдать ему себя целиком и полностью, телом и душой.

Боялась перемен. Неправильного выбора. Ведь жизнь нельзя переписать с чистого листа.

В порыве отчаяния она отправила Лори путешествовать по Европе, где тот повстречал Эми с тетушкой Марч. Эми к тому времени выросла в прекрасную светскую даму, вызывающую всеобщее восхищение и имеющую не менее полудюжины воздыхателей, среди которых находился и Фред Вон.

Эта часть романа заставила Джо улыбнуться. Эми останется довольна. Надо же было извлечь какую-то пользу из ее уроков изобразительного искусства.

Хватило места и для трагичных событий. Потому что в реальной жизни их не миновать. Потому Бет, пережив скарлатину, вскоре ослабела и умерла.

Джо теперь прочувствовала это в полной мере.

Она разрыдалась, описывая эту сцену. Они потеряли Бет. У нее не будет будущего ни в жизни, ни в книге. Ни к чему продолжать делать вид, что вымышленный персонаж заменит настоящую Бет. Но утрата оказалась столь же тяжелой на страницах романа, как и в реальности. Непоправимой. Оставившей после себя глубокую рану в душах.

Добравшись до Бетти, Джо оказалась неспособна придумать для нее ничего лучше, чем что-то похожее на правду. Никаких воздушных замков, но замок на земле из могильной плиты, помечающий место, где она существовала при жизни.

Писать об этом было нестерпимо больно, и закончив эпизод, Джо почувствовала себя опустошенной.

Но дописывать нужно было до конца.

Не хватало только финального акта для Джо и Лори.

Она подумала о читательницах, засыпавших ее письмами с вопросами о судьбе двух персонажей. Ее просили устроить им свадьбу. Она вспомнила свой ответ: «Я не собираюсь женить Джо и Лори ни за что на свете!»

Они должны пожениться, но не между собой.

Лори соединился браком с Эми, светской львицей. Тяжело переживая уход Бет, они нашли в друг друге утешение и вернулись домой к ничего не подозревающим Джо, Мег, отцу и Марми уже мужем и женой. Новость пришлась по душе всем, ведь Джо никогда не стала бы такой изысканной дамой, как Эми. Лори стал частью семьи Марч, как ему давно хотелось. А Джо… Джо принадлежала самой себе. И в книге, и в жизни – она была одинока, зато свободна.

Джо писала словно в лихорадке. Это был всего лишь черновой вариант, и большая часть эпизодов представляли собой приблизительные наброски, но там имелось все – семейные радости и печали, разлуки и воссоединения. Ее удовлетворила судьба каждого персонажа.

За окном взошло солнце, но Джо остервенело продолжала писать. Ее героиня в конце романа осталась такой же, как и в самом начале: темпераментной и одинокой. Джо пообещала читательницам завершение истории, и они его получат, пусть и не такое, какое им хотелось. Но заставить ее вступить в брак не может никто. Абсолютно. Даже она сама.

Все в доме спали, когда Джо накинула пальто на плечи и направилась к дому Лоренсов. Падал небольшой снег, а воздух был наполнен белыми хлопьями и тишиной. Снег приятно хрустел под ногами, пока она переходила участок, оставляя на белом фоне цепочку следов.

Она не хотела будить слуг, или мистера Лоренса, или Хэрриет. Никто из них не должен был увидеть ее в столь ранний час. Поэтому вместо стука в дверь она кинула в окно Лори камушек, потом еще один, чтобы тот вышел к ней.

После третьего Лори показался в оконном проеме. Он приподнял вверх раму, высунув голову наружу. Волосы торчали во все стороны, а глаза все еще слипались.

– Джо?

– Спустись, Лори. Нужно поговорить.

Она по глазам видела, что он колеблется. Думает, что она разыгрывает его, играет в какую-то игру.

– Тедди, пожалуйста. Ты мне нужен.

Поняв наконец, что шутки давно закончились, он изменился в лице.

– Сейчас спущусь.

Через минуту Лори появился на пороге и вышел на крыльцо. Он, как и Джо, накинул пальто прямо поверх пижамы. В предрассветных лучах щетина на его лице напомнила те времена ранней юности, когда он рисовал себе чернилами бороду для пьес, которые они ставили на чердаке. От этих воспоминаний ей одновременно захотелось рассмеяться и заплакать.

– Надеюсь, я не перебудила всех в доме, – пробормотала она в качестве извинения.

– Нет-нет, дедушка храпел, когда я проходил мимо его комнаты.

– А Хэрриет? Тоже спит?

Лори взглянул на нее с выражением крайней усталости.

– Что ты хотела сказать, Джо? Зачем подняла в такую рань?

– Я дописала продолжение. И… хотела дать тебе его почитать. Чтобы узнать твое мнение.

Он взял протянутую стопку бумаги.

– Прямо сейчас?

В ее глазах теплилась надежда, упрямство и, как обычно, настойчивость.

– Разумеется, сейчас. Это черновой вариант, и многие эпизоды пока отсутствуют… но оно готово. Ты занят чем-то другим?

Он приступил к чтению. Она робко стояла рядом, – слишком взволнованная, чтобы присесть, – наблюдая, как он переворачивает листы и хмурит брови. Время от времени он улыбался или даже посмеивался, и Джо вторила ему.

Он листал страницу за страницей. Джо слышала, как все в доме пришло в движение. Слуги спустились зажечь камины. Повариха на кухне готовила завтрак, а мистер Лоренс благодарил ту за чай.

В доме через дорогу мама с Ханной занимались тем же самым. Украшали торт, готовили вкуснейший джем к булочками и чай для гостей.

Джо должна была быть с ними и помогать, но не могла оторвать глаз от Лори, с нетерпением ожидая его вердикта. Он читал быстро, чернильные строчки размазывались под его пальцами.

Но все было не важно, она и так знала, что там написано. Что написано в ее сердце.

Его брови взлетели вверх, и он поперхнулся, а когда она заглянула ему через плечо, увидела, что он дошел до главы «Сердечные страдания», в которой рассказывалось о его предложении.

Лори поднял глаза, но она не решилась в них посмотреть.

И подобно тому, как обстояли дела с рукописью, ей не требовалось смотреть ему в глаза: они и без того были слишком хорошо ей знакомы.

«Ни у кого на свете нет таких глаз», – подумалось Джо.

Похожи на ледники, на холодные северные дни. Глаза цвета лазурного моря, голубые, словно небо.

Она и не подозревала, как сильно любит их.

И его лицо.

Любит, как он хмурится, как морщит лоб. Любит подергивающуюся бровь. Любит моменты его тотального безразличия, когда какая-нибудь мысль заставляет его на время забыть о ее присутствии. Они нравились ей потому, что она любила его нежность в те моменты, когда он, наконец, возвращался к ней. Как смягчались черты лица, когда она подходила ближе.

Ее сердце разбито. Она знала об этом, знала уже давно.

Даже ожидала это.

То, чего она никогда не представляла и была не в состоянии представить, пришло после, такое необъятное, – пришло и засело внутри, подчинило себе всю ее жизнь.

То, как она жила с этим. То, каким знакомым оно ей казалось.

Та легкость, с которой она могла построить в нем дом, вырезать из него мебель, посадить свой собственный темный сад.

Все это стало неожиданным.

Кто же знал, что трещина в сердце может быть такой огромной?

Кто мог предположить, что в сердце, где раньше царила пустота, возникнут целые королевства – без властелина, королевы, управления, без подчинения каким бы то ни было требованиям, установленных норм поведения и полностью игнорирующие законы логики?

Сейчас ей как никогда казалось, что она его навыдумывала. Ее Тедди, такого, каким он был. Как близки они были друг с другом. Так, как были в пруду.

Как их отношения влияли на ее отношения с другими людьми, включая сестер и маму, и даже с самой собой.

«Сейчас я вижу себя по-другому», – подумала Джо.

«Он мой человек. Каждому нужна своя половинка, и он – моя».

«Только он больше не мой».

«Раньше был, а теперь – нет».

Это действительно представляло собой серьезную проблему, как только Джо осознала ее: как ошибалась, какой глупой была, ограниченной, как не понимала, что это было на самом деле. Впрочем, теперь это уже было неважно.

Его отсутствие стало для нее столь же привычным, как и его присутствие в жизни.

Каждый день она по-прежнему вставала у окна в гостиной Орчард-хауса. Только вид из него изменился. Лицо, которое она так любила и на которое не могла взглянуть из-за его ослепительной яркости, света солнечных лучей в ее собственной маленькой галактике? Оно исчезло.

Его место заняла тень – пустой, невообразимый мрак.

А она продолжала смотреть, оглушенная тяжестью пустоты.

«Вот отчего умирают любящие, – думала она. – Ромео и Джульетта. Родриго и Роданте. Не потому, что решают покончить с жизнью».

«А потому, что жизни в их существовании больше не остается».

Наконец Теодор Лоренс перевернул последнюю страницу. В воздухе ощущался запах тлеющего дерева. Где-то вдалеке засмеялась гагара.

– Ну как? – спросила Джо.

– Очень хорошо. Почти идеально.

– Почему почти?

– Ты не закончила со своей героиней. Ей нужно… что-то большее. Какое-то чувство удовлетворенности собственной жизнью, в чем бы оно для нее ни заключалось.

– Она всем довольна. – Джо вскочила с места и принялась шагать по крыльцу, топая чуть ли не громче пушечных выстрелов. – Я уже сказала, что ни за что не выдам ее замуж.

– Да, мне известно это. – У Лори опустились плечи, словно кто-то взвалил на него нечто ужасно тяжелое. Словно Атлант, у которого на плечах покоился целый мир.

– Но ведь у нее должно что-то быть. Что-то, кроме книг. Какое-то будущее.

– Почему это книг недостаточно?

– Она талантливая и успешная. И не только. Заботливая, умная, да все что угодно. Но очень одинока.

Джо вскипела от возмущения. Почему женщине обязательно нужен был муж? Разве без него она не могла быть самодостаточной личностью? «Да кто такой Теодор Лоренс, чтобы ей указывать?»

– Если не хочешь выходить замуж в жизни, сделай это хотя бы в книге. Найлс потребует этого, знаешь же.

У Джо вырвался стон. Здесь он наверняка был прав.

– Но за кого?

– Не за меня, конечно. За кого-нибудь. Кто станет ей другом, с кем она сможет посмеяться над собой.

– Но кто?

– Пусть встретит кого-то в Нью-Йорке. Тоже писателя, к примеру. Вроде Диккенса. – Его губы дрогнули в едва заметной улыбке от мысли о пожилом джентльмене, что сидел рядом с Джо на чтениях. – Ты и старина Чарли наконец-то вместе.

Джо улыбнулась. Она видела, что друг не пытается изменить ее жизнь. Только книжную версию себя. Чтобы подобрать подходящий конец.

– Ученый, – сказала она. – Немецкий профессор, мистер Бауэр.

Упоминание имени, придуманного в Овощной долине заставило Лори улыбнуться.

– Очень по-медвежьи звучит. Да, мистер Бауэр, старый зануда. Но она возвращается домой, чтобы повидать Бет перед ее смертью, а его оставляет на Манхэттене. Кажется, между ними все кончено, пока Эми и Лори не возвращаются… мужем и женой.

Джо посмотрела на него.

– Там речь шла о музыке и искусстве. И о Париже. Риме.

– Я понимаю. – Он энергично замотал головой. – Но Джо.

– Продолжай.

– Итак, – Лори задумался. – Допустим, профессор решает приехать, чтобы доставить Джо какое-то ее произведение. Случайно найденное им стихотворение, о сестрах, может. Он заявляет, что сделал бы ей предложение, но у него ничего нет…

– Гол как сокол. Как мы в свое время. Дальше.

Лори кивнул.

– Он говорит… что приехал с пустыми руками.

Джо улыбнулась. Какой же Лори забавный, когда пытается придумать за нее конец романа.

– Но берет ее руки в свои и добавляет: «Теперь они не пустые».

Лори посмотрел на нее с невеселой улыбкой.

– Подходящая судьба для твоего персонажа. Обручение с бедным ученым, без малейшего намека на те меркантильные соображения, из-за которых она приняла бы предложение мальчика. Счастье без алчности.

– Да, – согласилась Джо.

Лори отдавал ее другому. Отпускал ее, потому что был вынужден, предлагал ей выйти за кого-то еще. Пускай это – всего лишь выдумки, но в них содержалась доля правды.

Она уже навоображала, как все будет происходить: профессор с его немецким акцентом и нежное и глупое объяснение в любви. Те же самые, что говорил ей Лори несколько месяцев назад, когда они поссорились и он ушел. Что она встретит и полюбит другого, что Лори с его разбитым сердцем, скорее, провалится сквозь землю, чем позволит этому случиться.

Но вместо этого сам нашел себе другую, а с разбитым сердцем осталась Джо. Ведь это оно и есть, да? Когда смотришь, как любимый человек женится на другой.

Что ж, она получила урок. Но усвоила его слишком поздно.

Сегодня ей предстояло идти на свадьбу, а еще нужно было дописать книгу, чем она и занялась. Потому что писатели, у которых горят сроки, всегда поступают именно так, даже в дни сестринской свадьбы.

Они пишут.

33. Свадебные колокольчики, серебряные колокольчики

Наступило утро, прекрасное и безоблачное утро. Ослепительный зимний день, укутавший землю белым снегом. Никакой, даже самый величественный европейский собор не подошел бы для венчания Маргарет Марч и Джона Брука лучше.

На Мег было серебристое платье от Уорта, заказанное Лори специально для Джо. Мама заплела ей косы, уложив их по бокам и закрепив сзади. Ее подруга Салли Моффат украсила темные волосы Мег своим серебряным гребнем, – потому что у невесты должно быть что-нибудь «взятое взаймы», – а Джо на всякий случай спрятала под него найденное перышко синей птицы.

Мег еще никогда не была так прекрасна, как в тот момент, когда спустилась в гостиную, где ее ожидал Брук. Одетый в новый костюм из коричневой шерсти, он выглядел довольно блекло на фоне невесты.

Мама с отцом разглядывали их со скамьи вместе с Эми и Ханной. Почти весь Конкорд собрался посмотреть на церемонию. Пришли Моффаты и Гардинеры. Эмерсоны, Кинги. Найлсы. Даже Хуммели стояли среди толпы, и Джо с удивлением заметила в глазах миссис Хуммель слезы.

Пастор прочел над молодыми молитву, и те произнесли свои короткие клятвы: Мег, застенчиво глядя на новоиспеченного мужа, а Брук – со смущенной, но несомненно довольной улыбкой.

И вот церемония завершилась.

– Объявляю вас мужем и женой, – закончил пастор, и все собравшиеся разразились аплодисментами.

Все, кроме Джо. Та не могла хлопать расставанию с сестрой, даже если это произошло по вине такого достойного мужчины, как Джон Брук.

Поприветствовав всех гостей, Мег подошла к Джо и бросилась ей на шею.

– Ах, Джо! – воскликнула она сквозь слезы радости. – Я так счастлива, аж самой не верится! Серьезно, ничего лучшего я и желать не могла.

– Вы будете очень счастливы вместе, я в этом уверена.

– Как мне хочется, чтобы и ты испытала нечто подобное. То, что сделает тебя счастливой, Джо. Что бы это ни было, я надеюсь, оно к тебе придет!

– Я уже счастлива, дорогая моя, – отозвалась Джо. – От того, что вижу счастливыми тех, кого люблю. Ничего другого мне не надо. Если тебе хорошо, то и мне тоже.

Торт, украшенный небольшим букетиком цветов, испекла с любовью лично мама Абба. Девочки всегда отмечали свои дни рождения подобным образом, сколько себя Джо помнила, и Мег настояла на том, чтобы точно такой же торт был на свадьбе.

Джо несколько дней кряду вместе с мамой и Ханной старательно выпекала, покрывала глазурью и украшала слои восхитительного бисквита. И пока она помогала маме разрезать его на куски, к столу подошел мистер Найлс, перекрыв ей путь к бегству.

– Ну что, мисс Марч, увижу ли я когда-нибудь вашу книгу или вы ее совсем забросили?

Джо скрестила руки на груди.

– Сказать по правде, сэр, уже почти закончила. Думаю, вы останетесь довольны.

Он слегка скептически посмотрел на нее.

– И у нее счастливый конец?

– Возможно, не такой, какой вы с читателями ожидаете. Но в нем что-то есть. Я осталась… достаточно… эм-м, полностью… удовлетворена… судьбой моих персонажей.

На самом деле, судьбу она определила еще не для всех.

– Ладно. А что насчет… стянутых корсетами сердечек?

Джо приподняла бровь.

– Каждый пишет, как умеет, сэр.

– Каждый пишет, чтобы заработать на оплату счетов, мисс Марч. Вот для чего пишут. Другое дело, что не каждый это признает. Совершенно другое дело.

Тем не менее, вид у издателя был развеселый. «А может, он просто голодный», – подумала Джо, наблюдая за тем, как Найлс разглядывает торт. – И когда мне его ожидать? Этого «достаточно или полностью» удовлетворяющего романа?

Она мотнула головой в сторону чердака, как делала всегда, когда ее спрашивали о Книге.

– Через пару недель. Мне осталось кое-что добавить, чтобы вышло совсем идеально.

Ах, как же она надеялась, что так все и будет!

Найлс насмешливо улыбнулся.

– Не так важна идеальность, мисс Марч, главное – готовность. Но я в любом случае буду ждать и надеяться. Скажите, все ли на этот раз выданы замуж?

– Все замужем и счастливы, – с улыбкой отозвалась Джо.

– Отлично, – сказал Найлс. – Значит, будет хорошо продаваться.

– Хочется надеяться. Мне нужны деньги.

Найлс кивнул.

– Всем нужны. А сейчас можно тортик?

– Конечно, берите. – Джо махнула в сторону стола, уставленного сладкими угощениями.

Издатель посмотрел на писательницу поверх очков и, подмигнув, выбрал самый большой кусок.

– Но зачем останавливаться на одном, когда можно взять два? Один для моей жены, конечно же. – Он положил себе на тарелку еще одну порцию, самую внушительную из оставшихся.

– Вопрос в том, сможете ли вы остановиться, мистер Найлс, – со вздохом произнесла Джо.

Он засмеялся.

– А это, мисс Марч, зависит от того, насколько вкусным окажется торт. Я дам вам знать.

– Не сомневаюсь в этом, мистер Найлс.

На этом разговор подошел к завершению, и Найлс смешался с толпой гостей, желающих поздравить молодоженов.

Матушка засуетилась вокруг него, поскольку он проделал долгий путь, чтобы приехать на свадьбу, и потому, по логическим соображениям Конкорда, нуждался в большем внимании, чем все остальные. Словно он – овца, отбившаяся от стада, и пришел сюда из Бостона пешком, а не приехал в экипаже.

Джо почувствовала движение рядом с собой и поспешила отрезать еще кусок.

– Одну минутку, – сказала она, беря в руки тарелку.

– Не надо. Я попробую, когда все разойдутся.

Она подняла взгляд и увидела Лори. Тот смотрел прямо в глаза несколько смущенно. Ее сердце дрогнуло и совершило кульбит под аккуратно отглаженными складками платья. «Как один из котят Бетти, – подумала она, – когда не мог уютно устроиться в корзине с бельем».

Как печально, что она больше не чувствовала себя уютно рядом с ее Тедди, как было раньше.

Но она все равно улыбнулась ему. Тедди оставался Тедди, какими бы запутанными не сделались их отношения, только благодаря Джо.

– Я тебя не заметила.

– Знаю. Наблюдал тут за тобой в действии. У тебя отлично получается, надо сказать. Увидев, как ты обращаешься с ножом, Родриго бы тобой гордился. – На его губах появилась улыбка, а в глазах зажглись озорные искорки.

Джо рассекла воздух между ними вышеупомянутым холодным оружием.

– Ну, я тренировалась. Надо строить планы на жизнь, и боюсь, разрезание тортов – это все, что мне останется, если новая книга окажется недостаточно интересной. – Девушка вздохнула, и снова улыбнулась. – Но все равно спасибо за помощь. С придумыванием концовки. Правда, спасибо.

– Я и так прочитал уже практически законченная версия и не сомневаюсь, что ее ждет сумасшедший успех. А если нет? Хо-хо! Джо Марч, великая потрошительница тортов! – засмеялся он.

Из гостиной долетели ликующие возгласы гостей в честь молодоженов, и Джо осознала, что они с Лори остались наедине. «Как случалось уже тысячи раз, – подумала она. – Но то было тысячу лет назад».

От одной только мысли ей стало не по себе, но Джо подавила досаду и решила держать себя в руках.

«Он – мой самый давний друг, и совсем не виноват в том, что я повела себя как безмозглая коза».

– Еще бы! – заявила Джо, тайком слизывая крем с пальца. – И я, так уж и быть, предоставлю тебе большую скидку на свои профессиональные услуги, – пошутила она. – Ты же ведь у нас следующий на очереди. Надеюсь получить приглашение, даже если свадьба будет в Англии.

– Не получишь, – отрезал Лори.

Все равно что отвесил пощечину.

Но он смотрел на нее с печальным, почти сконфуженным видом. Она очень хорошо знала этот взгляд. Такое же выражение лица у него было, когда он уронил пирог, на который Джо с Ханной потратили целое утро. Когда опрокинул чернильницу на статьи для Пиквикского клуба, сведя на нет плоды недельной работы. В любой ситуации, когда он не мог сказать того, что хотелось услышать ей, или когда не мог не сказать о том, чего хотела бы избежать она.

– Свадьбы не будет, Джо.

– Понятно, жаль… А?! Что? – Она едва не выронила нож.

– Тебе правда жаль? – Лори казался разочарованным.

– В каком смысле свадьбы не будет? – Возможно, она пребывала в состоянии шока, потому что совсем ничего не понимала.

– Не будет, – в его голосе послышалась грусть.

– Ой, Тедди. – Джо всадила нож в торт и оставила его торчать там. – Идем со мной, – сказала она, хватая Лори за руку и увлекая его за собой в сад, где на веранде висели белые свадебные ленточки, колыхающиеся от ветра среди ветвей ползучих растений. Кошка, которая до этого обнюхивала крошки торта, выскочила следом за ними.

– Поговори со мной, Тедди. – Джо уселась на верхнюю ступеньку, не заботясь о своем нарядном платье. Лори опустился на ступеньку ниже, подле ее ног. – Расскажи обо всем.

– Да тут и рассказывать-то нечего. Почти. – Лори выглядел бледным и печальным, хотя, возможно, это было обусловлено нехваткой сна, посчитала Джо. Он начал рассеянно поглаживать кошку.

– А Хэрриет? – И только сейчас, произнеся имя девушки, Джо поняла, что в свадебной суете и суматохе ни разу не видела Леди Хэт.

Он покачал головой.

– Уехала.

Джо окончательно была сбита с толку его словами.

– Но разве ее нет на празднике? Я была уверена, что видела ее утром.

– Она уехала еще до рассвета.

– Правда? Куда? – Все это не имело никакого смысла. И Джо не удавалось разгадать его.

– В Бостон. А там, наверное, отправится в Нью-Йорк. Не уверен, что правильно понял, но, кажется, она говорила, что Фред Вон хочет на ней жениться. – Лори сунул руки в карманы и привычно пожал плечами. – Все произошло так быстро, сказать по правде.

– Но что… что произошло? – Джо ничего не видела и не слышала, настолько она погрузилась в работу. Всю прошлую ночь провела за столиком, сжигая свечные огарки один за другим и не замечая летящих часов, пока на миг не оторвала глаза от бумаги, и не увидела рассвет.

Потом она отнесла написанное Лори и после этого сразу же вернулась на чердак.

Словно путешествие во времени: когда слова наконец-то начинали литься из нее рекой, Джо могла выпадать из реальности на несколько дней.

– Она разорвала помолвку.

Джо захватил водоворот мыслей. Что-то пошло не так во время ужина? Хэрриет с Лори куда-то ускользнули в конце вечера, должно быть, тогда все и произошло, но она все равно ничего не понимала. Зачем Леди Хэт разрывать помолвку? Они оба казались такими счастливыми. Довольными своей жизнью и ее перспективами. Вращением в блистающем кругу высшего общества.

– Но… я не понимаю!

Лори повернулся к ней с серьезным видом.

– Я усвоил урок. Может, до меня и не сразу доходит, но на этот раз все-таки дошло.

– Какой урок? – Джо взяла его за руку. Ее старый друг выглядел таким несчастным.

Он мрачно покачал головой.

– Свадебный сезон окончен, Джо. Я никогда не женюсь. Я не в состоянии сделать счастливой ни одну женщину.

– Не говори глупостей, Тедди. Ты можешь сделать счастливой кого угодно. Ты добрый, умный, творческий. Упрямец и спорщик, конечно, но зато с тобой не соскучишься. Кто от такого откажется?

Позади них продолжалось празднество, и Джо наблюдала за его ходом через дверь. Отец поднимал тост за новую семью. Гости выкрикивали поздравления. Звучали теплые и мудрые слова о том, что нет ничего лучше удачно подобранной пары.

– Кто откажется? Ты, Джо. Ты мне отказала, помнишь?

Верно. Глядя на то, как Джон и Мег поднимают друг за друга бокалы, Джо почувствовала, как глаза щиплет от слез.

– Я, может быть, и кретин, но понимаю, что девушкам не особо нравится выходить замуж за мужчин, которые влюблены в других. Я буду любить тебя до конца жизни, потому на свадьбе с кем-то еще можно поставить крест.

– Тедди, – прошептала она, ощущая, как сердце пытается выскочить из груди. – Что ты такое говоришь?

– Если я тебе не нужен, тогда мне все равно. Не буду жениться. Какой в этом смысл? – Он снова пожал плечами. – Впрочем, неважно, – добавил Лори, выдавив из себя улыбку.

Джо отвернулась. Следуя инстинкту. К ней вернулась знакомая паника. Она не могла на него смотреть.

– Не убегай, Джо, – попросил он тоном смирившегося человека. – Не надо постоянно от всего убегать. Уж не знаю, что такого я сделал, или кто-то еще, раз ты теперь так боишься.

– Боюсь? Чего боюсь? – Джо по-прежнему смотрела в сторону. Чувствовала себя пойманным в ловушку зверьком, но не решалась признаться, что в этой западне ей было тяжело.

– Любви, Джо. Любить. Отдавать любовь. Получать ее.

«Терять».

Она прикрыла веки, в очередной раз увидев, как закрываются глаза Бет. Как бледнеет кожа. Как разжимается рука, выпуская простыню. Как сестра уплывает прочь, а в горле застывает немой крик.

Темнота. Тишина. Душераздирающее, телораздирающее отчаяние.

«Пообещай мне, Джо, – прошептала Бет, умирая. Потому что знала, какой потерянной будет сестра, в каком мраке окажется без нее. – Что останешься здесь. Среди живых. Что будешь отгонять от себя молчание. Пообещай, Джо. Ты должна жить. У тебя так много причин для этого».

«Пообещай продолжать писать, чтобы выбраться из тени».

Джо открыла глаза и снова плюхнулась на ступеньку. Она тяжело дышала, почти задыхалась, словно наконец-то финишировала в гонке на бесконечную дистанцию, при этом не имея не малейшего понятия, для чего ей вообще понадобилось в ней участвовать.

В чем же заключалась проблема? В огромном риске принадлежать кому-то, кроме себя? Кому-то, кто может причинить боль? Кто может уйти. Кого можно потерять. Кого можно полюбить и сделать потери в тысячу раз больнее.

Потому ли, принимая чужое сердце, ты чувствуешь, как расстаешься со своим?

Каждая клеточка ее тела приказывала бежать, но сердце каждым своим стуком велело остаться. Сейчас Джо знала: она принадлежит ему, а он принадлежит ей. И никакой подвенечной клятвы не требовалось, чтобы понять. Даже невенчанные, даже живущие под разными крышами, они принадлежали друг другу. Никакая другая жена не будет любить его больше нее.

Он выглядел несчастнее, чем когда-либо. И причина тому не Хэрриет, а она – Джо. Все стало кристально ясно, хоть сказанного и сделанного было не воротить.

Джо чувствовала, что сопротивляться и дальше она не в состоянии.

– Я… знаю, что обидела тебя, Тедди. Понимаю это. И мне очень жаль.

Он отмахнулся от ее извинений.

– Так и знал, что без этого не обойдется. Прямо как в твоих романах. Кто у нас в роли Родриго? – Лори рассмеялся, а потом вздохнул. – Для меня не придумали более подходящей судьбы. Мне предстоит всю жизнь любить ту, которая не любит меня. Думаю, это как раз для меня. Заслуженное возмездие? Так это у вас, писателей, называется?

Джо не ответила, была слишком занята попытками заставить себя не отвечать. «Ложь. Вот как это называется. Потому что время, когда нужно было говорить правду, уже упущено».

– Мне очень жаль, – наконец произнесла она.

– Не извиняйся. – Он поднялся на ноги. – Все в порядке, Джо. Ты не обязана выходить за меня. Не для того тебя послали на Землю, чтобы я чувствовал себя любимым. Я больше не буду делать тебе никаких предложений.

Не будет. Она прочитала это по его лицу. По боли во глазах, когда он смотрел на нее. По стиснутым челюстям, выражающим покорность судьбе. Это был не ее Тедди: это – ее Тедди, превращающийся в кого-то другого, того, кем он не должен был становиться. И каким чудовищным несчастьем это станет, поистине настоящим преступлением.

Мир потеряет настоящего Тедди.

И в этот момент, сидя на потрескавшихся ступенях веранды Орчард-хауса, посреди Овощной долины, подняв глаза на первую и последнюю любовь своей жизни, Джозефина Марч поняла, что должна была сделать. Знала, что сейчас сделает.

Решится испытать это чувство. Распахнет ему свои объятья. Даже если когда-нибудь потеряет.

«Любовь».

Для нее будет честью и блаженством затонуть на этом корабле. Возможно, они разобьются о скалы и вместе окажутся на дне океана. И лишь страницы с размытым текстом и чернильными брызгами будут плавать на их водной могиле.

«Потому что эта история всегда была о нас».

«Только в ней никогда не было правильного конца!»

Джо наконец-то все поняла, на нее снизошло великое спокойствие, впервые за очень долгое, долгое время.

– Не переживай, Тедди. – Она протянула ему руку, и он помог ей подняться на ноги. – Тебе не придется делать это во второй раз. Я сама.

– Ты сама? – переспросил он, наморщив лоб. – Что сама?

– Попрошу. Твоей руки. Я сама тебя об этом прошу.

Они стояли, уставившись друг на друга. Она – раскрасневшись от счастья, он – от возмущения.

Лори выпустил ее руку.

– Не шути так. Это не смешно. Очень жестоко.

– Дорогой мой, – резко вдохнула Джо. – Единственный.

Она почувствовала себя легкой, свободной и смелой, – сейчас, когда счастье стояло на расстоянии вытянутой руки.

– Я не шучу. Абсолютно серьезно. Я… поменяла решение, Тедди, – проговорила она, запинаясь и с трудом подбирая слова. – Мое сердце решило за меня.

На его лице промелькнула надежда, хотя она видела, что он осторожничает. Она ранила его так сильно, так много раз.

– И что же говорит тебе сердце, Джо?

– Что я… хочу быть твоей женой. Все-таки хочу. После всего что случилось, – лились из нее слова. – Если, конечно, ты меня примешь. Несмотря на мои дрянные выходки. Которых наверняка будет еще больше. Но пожалуйста, пожалуйста, не обращай на них внимания. Прошу тебя, Тедди. Скажи, что согласен.

– Джо? Это какая-то игра? – Он совсем побледнел и ухватился за ограждение. – Ты не можешь говорить всерьез.

Она сделала к нему один нерешительный шаг.

– Могу. Серьезнее некуда. Хэрриет сильно сглупила, отпустив тебя, но я не упущу. Не во второй раз.

– Давай повторим, чтобы не было недоразумений. – Его глаза сверкнули. – Ты действительно хочешь стать моей женой? Ты и вправду выйдешь за меня?

– Да, – она приблизилась еще на шаг. – Я действительно хочу.

Теперь они стояли лицом к лицу.

– Джо, – прошептал он, наклоняясь ближе. – Повтори еще раз. Нет, лучше поклянись. На Библии. Поклянись этим садом, своей семьей, всем Орчард-хаусом. Поклянись Пиквикским клубом, чердаками, чернильницами, спаленными утюгом платьями и…

– Маринованными лаймами? – подсказала Джо, гладя его по щеке.

– …и прудами, – хрипло добавил он, беря девушку за руку.

– Мой дорогой Тедди. – Она притянула его к себе за жилет. – Разве ты не знаешь? Мы поклялись в этом в тот самый день, когда встретились.

Их лбы соприкоснулись.

– И в каждый последующий.

Джо закрыла глаза.

– Каждую секунду, каждый день.

Затем Лори, склонившись к губам, поцеловал Джо, и она ответила на поцелуй: его мягкие губы прижимались к ее, в тот время как его руки обхватили девушку за талию, прижимая к себе все ближе и ближе.

Этого стоило подождать.

34. Плавящиеся корсеты

– Любовь, – провозгласил мистер Брук, с радостью и гордостью глядя на новоиспеченную миссис Брук, которая прямо-таки светилась красотой. – Это не только то, о чем пишут поэты. – Любящий муж сделал паузу и приобнял свою молодую жену, которая в ответ положила голову ему на плечо. – Говоря бессмертными словами самого Катулла: «Odi et amo. Quare id faciam fortasse…[10]».

Джо стояла в дверях вместе с Лори. У нее перехватило дух от этой свадебной сцены.

Мистер Брук и Мег.

Как замечательно они смотрятся вместе! И какая счастливая семья их окружает! Каким великолепным оказалось завершение сюжета в истории ее сестры, несмотря на все разговоры о капусте и прочих овощах.

Они отыскали свой путь, от слухов и домыслов, порожденных фантазией Джо, к чему-то более важному. Более человеческому и истинному.

Сидящая рядом с Мег мама Абба посмотрела на Джо и с удивлением перевела взгляд с дочери на Лори.

Джо почувствовала, как краснеет, и когда мама слегка мотнула головой в сторону лестницы, девушка кивнула в ответ и прошептала Лори на ухо:

– Мне кажется, мама все знает.

– Откуда? Этого не может быть, – так же шепотом ответил он.

– Ты же знаешь маму, Лори. Ей хватило одного взгляда на нас с другого конца комнаты.

– Это верно. Но остальные? Думаешь, они удивятся?

– Не больше, чем я, – отозвалась Джо.

– Не больше, чем мы, – согласился он, а затем крепко сжал руку Джо, прежде чем она направилась к лестнице, чтобы поговорить с мамой.

Джо застала маму на коленях перед кедровым сундуком возле небольшой тахты. Сундук был открыт, и от одного только зрелища у Джо заколотилось сердце. Поэтому что это был не просто сундук, а что-то вроде хранилища.

Для куколок Бет с фарфоровыми лицами. Для маленьких сестер Марч.

Для самого детства.

Мама достала самую потрепанную из кукол Бет – ее любимую, – но увидев выражение лица Джо, испугалась сама.

– Ты приняла его предложение, я угадала? – спросила она, не дав Джо времени опуститься на чисто выскобленный пол.

– Я не приняла его предложение, мама. В этот раз я попросила его руки.

Матушка выронила куклу и стиснула дочери руку.

– Ах, Джо.

– Скажи мне, что я правильно поступаю.

– Не мне судить, Джо. Как и не тебе решать, подходит ли Мег мистер Брук. Как ты его называла, кабачком?

– Капустой, – пристыженно пробормотала Джо.

– Ты должна быть смелой. Самой прокладывать жизненный путь. Делать собственный выбор. Как ты всегда и поступала.

– Мама. – Джо увидела слезы матери, почувствовав, как у самой на глаза на мокром месте.

Она обхватила руками колени, уставившись на стену возле кровати, стену, на которой Эми в детстве угольком рисовала сестер, пока те спали. Рисунки остались на ней до сих пор – вот они, четыре смазанные мордашки.

«Сейчас их трое».

«Совсем скоро будет двое».

– Все в порядке, Джо. Я знала, что так случится. Знала дольше, чем любая из вас. Просто… где-то в глубине души мне хочется немного поплакать. Всего на секундочку. Я потеряла Бет. Чуть было не потеряла Эми. Сегодня теряю Мег. А теперь и тебя.

– Неправда: ты нас не потеряла и никогда не потеряешь. – Джо по-прежнему изучала стену, с которой на нее смотрели четыре сестры. Только сейчас она заметила, что рисунок Эми изменился.

У третьей фигуры – той, что располагалась между опрятной Мег, растрепанной Джо и ангельской красоты Эми – была пара светящихся белых крыльев из размытой штукатурки, которые, казалось, обнимали всех четверых. Сестер, помимо этого, окружала широкая золотая полоса.

«Опоясаны золотым поясом».

Как рассказывал им отец.

«О, Эми».

«Как же тебе, наверное, было страшно – еще до болезни».

«Как же ты скучала по ней».

Матушка взяла Джо за руку.

– Ничего, Джо. Такова жизнь. Я потеряю тебя, а ты – меня. Потери неизбежны, моя дорогая.

Джо коснулась стены.

– Мне ее так не хватает, мама. Мне кажется… что в тот день я похоронила частичку себя. Вместе с Бет.

Слезы потекли рекой, и она ощущала их вкус на своем языке.

Мама Абба погладила дочь по лицу.

– Вы все потеряли что-то, Джо. Все. Я раньше утешала себя мыслью, что это часть вашего «Путешествия пилигрима» так же, как и моего. Что оно сделает нас, не знаю, сильнее.

– «Топи уныния»? – Джо вытерла слезы рукавом. – Нет, все ощущалось иначе. Будто мы сбились с пути. Уж я-то точно.

– Не только ты. Мег поспешила создать собственную семью с мистером Бруком…

– Словно спасаясь от нависшей над нами тени, – думала вслух Джо.

Мама кивнула.

– Эми любыми путями пыталась привлечь к себе немного внимания…

– В хорошем и плохом смысле, – улыбнулась Джо.

– Ваш отец, который запрятал собственное горе за болью раненых…

Мама Абба отвела взгляд, и Джо задумалась, сколько же невысказанной боли она, должно быть, перенесла за эти годы существования без него.

– Я как от огня убегала от всего, что может пробудить во мне чувства… – устало добавила Джо.

– Я злилась на отца потому, что тот уехал, и на Бет за то, что оставила нас. Но больше всего на Бога и на всех ангелов небесных за то, что забрали ее, – сказала мама, наконец подняв глаза на Джо. – И чуть было не забрали Эми. – Она покачала головой. – Я так долго носила в себе эту злость, Джо.

– Ох, мама. Ты никогда не говорила об этом. Я даже не подозревала. Ты не могла нам рассказать, да? Потому что пыталась скрепить нас, оставшихся, вместе?

– Нет, моя дорогая. Этим занималась ты. Я все корила себя, что позволяю тебе, обвиняла нас с отцом в том, что ты оказалась вынуждена делать это. А потом просто пустила все на самотек.

Джо погладила мать по щеке.

– Я хотела помочь, мама. Как могла.

– Знаю, Джо. По крайней мере, сейчас. И я уже примирилась с этим. Знаешь, из-за чего?

Джо помотала головой.

– Из-за тех писем, что стали сотнями приходить тебе. Из-за того, как твоя младшая сестра говорит о тебе, когда ты не слышишь. Из-за всех других сестер, которых ты никогда не встретишь и не узнаешь, но которым подарила веру в то, что и они могут поведать свою историю.

Джо чувствовала, как сильно бьется в груди ее сердце.

«Расскажи ей».

«Маме можно рассказать».

Она начала медленно, потому что никогда раньше не говорила об этом вслух.

– Были дни, мама, – один день в особенности, – когда мне казалось, что тень смерти над нами слишком огромна. Что от нее не скрыться. Не убежать. Я стояла у края Мельничной Плотины и думала, может быть, мне…

Матушка сгребла ее в объятия. Вот оно, не нуждающееся в словах утешительное тепло. Материнское тепло. Нежное касание рукава, запах накидки – все это было знакомо Джо с первых дней.

Джо рыдала так сильно, что едва ли могла говорить:

– Я думала… думала, что никто с таким мраком внутри не имеет права…

– Любить и быть любимым? – Мама поглаживала ее вздрагивающую кудрявую голову.

Джо кивнула, зарывшись лицом в мамино плечо.

– Видишь, какой итог. Потому что ты, Джозефина Марч, самая храбрая девочка из всех, кого я знаю. И эта девочка никогда не уходит с поля боя, если он не закончен. – Мама отстранилась и приподняла подбородок Джо твердой рукой. – В тебе нет ничего маленького, Джо. И я так горжусь, что ты моя дочь.

Джо с улыбкой смотрела, как матушка достает из рукава знакомый платок с вышитыми на нем крестиком инициалами «АМ» и вытирает дочери слезы.

– Ты меня благословляешь?

– Выйти замуж? За мальчика, который стал мне родным сыном? Ты сама как думаешь?

Улыбаясь, Джо взяла у матери платок.

– Я думаю, что выгляжу хуже, чем обычно.

Мама Абба бережно положила фарфоровых кукол Бет обратно в кедровый сундук и со стуком захлопнула крышку.

– Это твоя жизнь, Джо. Пиши ее, как тебе хочется. Главное, чтобы в ней не было лжи.

Никто, или почти никто, не заметил возвращения Джо и матери к гостям. Мег с Бруком танцевали с другими парами, дедушка Лоренс расхваливал Ханну за приготовленный обед, а мистер Марч доедал кусок торта из одной тарелки с Эми, которая вымазала кончик носа в креме – одним словом, стояла настоящая идиллия.

И только Лори не принимал участие в празднике, нервно расхаживая взад-вперед.

– Ну что? – Он взволнованно переводил взгляд с мамы Аббы на Джо, когда та вновь оказалась рядом. – Все хорошо? Что-то случилось?

– Да и… да. – Джо не находила подходящих слов, но ее глаза сияли любовью, и прежде чем она успела снова раскрыть рот, чтобы попытаться сформулировать мысль, он ее прервал:

– Подожди! – Лори сунул руку в карман пиджака и извлек оттуда что-то миниатюрное и легкое. Он открыл коробочку и положил ее на ладонь девушки: внутри лежало кольцо с сапфирами и бриллиантами.

– Что это? – спросила Джо, вытаращив глаза.

– Оно принадлежало моей маме, – ответил Лори, откашлявшись. – И не переживай, я не дарил его Хэрриет. Она настояла на покупке кольца у модного ювелира в Нью-Йорка. Сама выбрала его в «Тиффани» и вернет обратно в магазин.

Хэрриет. Казалось, все это случилось так давно!

– Ты бы очень понравилась моей маме, Джо. Думая об этом, я чувствую…

– Что? – спросила Джо, прижимаясь к нему. У нее внезапно закружилась голова.

– Не знаю, как сказать. Просто… чувствую, и все тут. С тобой я так много всего испытываю. И так было всегда. Если спросишь меня, о чем я думаю или что чувствую…

– Что ты чувствуешь, Лори? – игриво поинтересовалась она.

– Все мои чувства – это ты. – Хрипло произнесенные слова шли прямиков из самого сердца. – Там, где ты – мой дом.

Она стиснула его руку.

– Теодор Лоренс, из тебя может выйти неплохой писатель.

– Нет уж, – ответил он, с улыбкой вздернув бровь. – Нашей семье хватит и одного.

«Нашей семье».

Джо придвинулась ближе, но он остановил ее.

– Пожалуйста, Джо. Позволь мне все сделать, как положено. Я так долго ждал этого момента. – Он медленно опустился на одно колено, наслаждаясь каждой секундой.

– О! – У нее из головы вылетели все слова. Ей было так радостно, что хотелось смеяться. И глядя на то, как счастлив он, она так и поступила.

Вокруг все затихло; Мег, Брук, мама с отцом, дедушка и Эми, замерев, смотрели, как Лори делает предложение Джо второй раз. Эми от удивления раскрыла рот, не веря своим глазам.

«Мне и самой не верится», – подумалось Джо.

Мег стояла, прильнув головой на плечо Брука. Смотрела Джо прямо в глаза, и в ее взгляде светилась сестринская любовь. Джо чувствовала, как слезы подступили к глазам, хотя Лори еще не успел что-либо произнести. Как будто и без того было сказано недостаточно.

– Согласна ли ты стать моей женой, Джо? – Вопрос в конце концов прозвучал. Что-то в голосе Лори казалось непривычным, будто он до сих пор не верил в то, что получит желаемый ответ. – Согласна? Знаю, что я недостоин, несовершенен. И все сделал неправильно… знаю…

Джо приложила палец к его губам.

– Ты знаешь меня, Тедди. Так же хорошо, как я знаю тебя. И этого достаточно, более чем достаточно. Все идеально.

Его глаза сверкали, но в этот раз что-то поменялось. Они сверкали от слез. Слезы текли по его счастливому лицу без стыда и смущения, почти с гордостью. Он утер их рукавом и рассмеялся.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, мистер Снодграсс.

Джо наклонилась и крепко сжала его руку.

Затем оперлась на вторую и тоже опустилась на колени, пока не оказалась лицом к лицу, в равном положении.

– Да, мистер Уэллер. Я выйду за вас замуж и буду любить, как любила всегда. Отныне и навсегда, старина.

– Старина Снод. – Лори обхватил руками ее лицо и, притянув к себе, поцеловал с такой страстью, что Джо казалось, будто ее обнимает само солнце.

От такого поцелуя можно было взорваться и исчезнуть.

Или, наоборот, стать всем на свете.

Как долго они этого ждали.

«Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя».

Джо отстранилась, тяжело дыша.

– Тедди!

Лори улыбнулся, переплетая пальцы рук.

– Точка плавления корсетов? Думаю, это она и есть. – Затем он приблизился губами к ее уху и прошептал: – И я совершенно уверен, что мы найдем ее снова… и снова… и снова.

На это она смогла лишь кивнуть. А Лори тем временем надел ей на палец кольцо. Джо ничего не оставалось, кроме как изумляться новообретенному ощущению.

Вся семья зааплодировала, и Джо с Лори вдруг вспомнили, что не одни.

И никогда не были.

Они были окружены любовью. Любовью к друг другу, к своей семье, – любовью, которая будет поддерживать и оберегать их на протяжении всей жизни.

И эта жизнь начинается прямо сейчас.

– За Джо и Лори, – подняла бокал Мег.

– За Черешневого Короля и его королеву, – поддержала ее Эми.

– За моих дорогих деток, – добавила матушка.

– Пусть они черпают счастье друг в друге всю оставшуюся жизнь, – сказал отец, глядя на свою жену. – Как мы.

– Самое время! – воскликнул Джон Брук, и все присутствующие радостно заулыбались.

Время пришло.

Краткая историческая справка

«Джо и Лори» – художественное произведение, вдохновленное романом Луизы Мей Олкотт «Маленькие женщины», а также жизнью самого автора. Потому что Олкотт в качестве источника вдохновения для своего первого творения выбрала собственную жизнь: она выросла и начала пробовать себя в писательстве в коттедже, полном сестер, расположенном в городе Конкорд, Массачусетс. То, что известно сейчас о «Лу» Олкотт, позволило нам осмыслить и по-новому взглянуть на милую ее сердцу Джо Марч, – персонажа, списанного с нее самой.

В целом, мы пытались следовать основным сюжетным пунктам романа Олкотт и, естественно, его атмосфере, равно как и изначальному набору персонажей. Начиная с более мелких деталей (таких как позорное наказание Эми за пронос маринованных лаймов в школу, сожженного первого варианта рукописи Джо, подпалины на платье, в котором Джо была вынуждена идти на бал Салли Гардинер, а также «Записки Пиквикского клуба»), и продолжая более существенными эпизодами (как смерть Бет, отвергнутое предложение Лори, поездка Джо в Нью-Йорк и длительное отсутствие отца), мы как могли старались связать нашу историю с той, что написала сама Олкотт. Сделать отправным пунктом признанное произведение литературы и исследования, основанные на темах, поднятых в этом произведении, (см. романтические отношения между Джо и Лори) нас вдохновила личная история жизни Олкотт и письма Луизы, Бронсона и Мей Олкотт.

Семья Олкотт действительно проживала в Конкорде, штат Массачусетс, в коттедже Орчард-хаус[11], названном в честь сорока яблонь, посаженных Бронсоном Олкоттом. Лу Олкотт в письме издателю описывает свой дом, как «сырую дыру, кишащую тараканами», переживая о том, какое разочарование постигнет ее читателей, если они его увидят. В детстве девочкам разрешалось рисовать на стенах, и Бронсон Олкотт говорил, что его дочери «опоясаны золотым поясом», что побудило нас включить в роман сцену с рисунком Эми на стене спальни.

Подобно семье Марч, у поощряющего интеллектуальное развитие Бронсона и ведущей активную общественную деятельность Эбигейл «Аббы» Олкоттов было четыре дочери: Анна (Мег), Луиза (Джо), Элизабет (Бет) и Эбигейл Мей, или просто Мей (Эми). Анна вышла замуж за Джона Бриджа Пратта, который как и Джон Брук не мог похвастаться большим состоянием. Элизабет умерла от скарлатины в возрасте двадцати двух лет. Мей училась рисовать и впоследствии стала успешной художницей. Она создала семью с бизнесменом из Швейцарии и жила в Париже вплоть до своей преждевременной кончины в тридцать девять лет, – через восемь недель после рождения ребенка. Эпизод с нашей Эми, висевшей на волоске от смерти, навеян реальной печальной судьбой Мей.

Как и отец Джо, отец Луизы был капелланом во время Гражданской войны, а сама Луиза ухаживала за ранеными, хотя в книге выхаживает только Бет. Вымышленный мистер Марч и реальный мистер Олкотт большую часть своей жизни с трудом сводили концы с концами, что вынудило Джо и Луизу в юном возрасте начать писать статьи для бульварной прессы под различными псевдонимами: Луиза подписывалась как Флора Фэйрфилд и как А. М. Барнард… Даже находясь на пике славы, Луиза продолжает упоминать в письмах все свои расходы, – включая покупку билета в каюту второго класса на пароход через Атлантический океан, – проблема, хорошо знакомая любому современному писателю, в том числе и авторам этой книги. (Ха!)

Романтичный музыкант «Лори», по свидетельству самой Олкотт, является смешанным образом. Его прототипами стали польский музыкант Ладислас Вишневский, «Лэдди», с которым Луиза некоторое время провела в Париже, и Альф Уитман, актер, вместе с которым она играла в диккенсовской пьесе «Одержимый» в Драматическом клубе Конкорда.

Томас Найлс – реальное лицо, он действительно работал в издательском доме «Робертс Бразерс» в Бостоне. Благодаря ему вышли на свет произведения Эмили Дикинсон (уже после смерти писательницы), равно как и многих авторов Американского ренессанса. Первая публикация «Маленьких женщин» в самом деле имела неожиданный и феноменальный успех: тираж в две тысячи экземпляров оказался распродан и практически сразу же был напечатан второй. Авторские выплаты Олкотт, – вместо обещанной суммы в сто долларов, – на многие годы стали источником средств к существованию для всей ее многочисленной семьи.

Настойчивые просьбы устроить свадьбы персонажам «Маленьких женщин» привели к появлению романа «Хорошие жены», вышедшего в печать незамедлительно после первого, (в американских изданиях в настоящее время эти две книги объединены в одну и выходят под названием «Маленькие женщины»). Тогда Луиза упрямо и открыто противилась тому факту, что ее читатели активно ратовали за романтические отношения между Джо и Лори. В связи с этим появилось ее знаменитое заявление: «Я не собираюсь женить Джо и Лори ни за что на свете!». Конечно же, у самой Луизы мужа никогда не было.

Те аспекты нашей книги, которые не связаны с личной жизнью или письмами Олкотт, продиктованы особенностями исторического контекста, литературной и общественной культуры Америки середины девятнадцатого века, в особенности это касается Бостона, где разворачиваются многие сюжетные сцены. Чарльз Диккенс действительно приезжал в Соединенные Штаты в 1842 и 1867 годах в сопровождении жены, и действительно выступал в Стейнвей-холле, о чем и повествуется в нашей истории. И Олкотт на самом деле с теплотой отзывалась о «старине Чарли» в своих письмах, узнав о его кончине.

На страницах нашего романа Джо упоминает «Манифест феминизма» Маргарет Фуллер: без всякого сомнения, это произведение было знакомо и Луизе Олкотт.

Кутюрье Чарльз Уорт был прославленным модельером того времени – особенно в элитарных кругах – однако, у него не было салона в Нью-Йорке. Подобно тому, как Мег надевает на собственную свадьбу платье «от Уорта», многие невесты тех лет традиционно выходили замуж в лучших уже имеющихся у них платьях, вместо покупки нового.

Наконец, необходимо упомянуть и язык цветов, распространенный в викторианскую эпоху, когда разным цветам приписывалось определенное значение. Что часто использовалось при отправке зашифрованных посланий. В нашем случае, весьма кстати пришлись овощи:)

Из личных писем Олкотт нам стало известно, что в 1857 году в один из дней она стояла у края Мельничной Плотины в Бостоне и думала о том, чтобы прыгнуть. Счастливые и горькие моменты в жизни одной из самых успешных писательниц в истории человечества странным образом оказываются понятны и близки всем современным читателям и писателям. Вот почему мы посчитали важным включить и этот эпизод в судьбу ее литературного двойника, Джо.

МШ и МдлК

Слова благодарности

Нам хочется поблагодарить маленьких женщин и одного маленького мужчину (ха!), стараниями которых эта книга попала к вам в руки: нашего замечательного редактора Стефани Питтс, Дженнифер «Четвертую сестру» Клонски и агента Ричарда «Сводного брата» Эбейта. Всем вам маринованных лаймов и мятных леденцов!

Спасибо всем из издательской группы Penguin, в особенности Джен Лоха, Шанте Ньюлин, Элиз Маршалл, Фелиции Фрэйзиер, Эмили Ромеро, Кристине Коланджело, Алексу Гарберу, Кармеле Иариа, Кристи Радвилович, Эйлин Сэвидж и Синди Хоул. Вам так красиво удалось замаскировать наши подпалины, что мы смогли получить удовольствие от этого бала.

Благодарим, как обычно, третьего мушкетера Рафи Саймона и четвертого мушкетера Сюзанну Хоффс, а также ребят из проекта YALLWEST, Тори Хилл и Шейна Пэнгсбурна. (Пиквикский клуб, пожалуйста, угомонитесь!) А также нашу любимую Леди Хэт – бесконечное спасибо за то, что одолжила нам свое шикарное имя!

Спасибо нашим семьям, особенно нашим собственным «Марми»: Мэрилин Росс Штоль и Чинг де ла Круз, которые подарили нам наши экземпляры «Маленьких женщин» и поощряли нашу погоню за Джо Марч вверх, на ее писательский чердак. Спасибо нашим дорогим Эмме, Мей, Хави, Майку и Мэтти. Любим вас! Все, что бы мы ни писали, мы пишем для вас.

И напоследок самое огромное и неувядающее спасибо тебе, Дорогой Читатель, потому что – Христофор Колумб! – наша благодарность тебе совсем и далеко не маленькая.

Марджи и Мел

Об авторах

Маргарет Штоль – номер один среди самых популярных у читателей нердов[12] по версии New York Times, создательница фантастических миров и видеоигр, автор комиксов и учредительница фестивалей. Опубликовала пятнадцать художественных романов и романов в картинках, приняла участие в создании нескольких игр и бессчетного количества комиксов, включая «Прекрасные создания» и другие книги из этого цикла, дилогию Black Widow: Forever Red, постоянно пополняющийся новыми выпусками комикс Mighty Captain Marvel и мини-серию Life of Captain Marvel.

Вы можете следить за творчеством Маргарет:

на mstohl.com

в Твиттере: @mstohl

и Инстаграме: margaret_stohl

Мелисса де ла Круз – № 1 по версии New York Times, USA Today, Wall Street Journal, Los Angeles Times, и Publishers Weekly, писательница с международной известностью, автор многочисленных, получивших признание критиков книг для читателей всех возрастов, среди которых трилогия об Алексе и Элизе, дилогия Queen’s Assassin, романы из серии Disney’s Descendants, а также «Голубая кровь» и «Ведьмы с восточного побережья».

Подробнее познакомиться с творчеством Мелиссы можно:

на melissa-delacruz.com

в Твиттере: @MelissadelaCruz

и Инстаграме: authormelissadelacruz

Маргарет и Мелисса – давние подруги и соосновательницы книжного фестиваля YALLWEST.

Примечания

1

Эми имеет в виду французское au courant – «в моде». (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Прогулка по доске – вид казни, применяемый пиратами. Осужденный шел по доске, один конец которой выдавался в море. Упав, он либо тонул, либо был съеден акулами.

3

«Daisy» в переводе с английского – «маргаритка».

4

«Bore» в переводе с английского – «скука».

5

В переводе с франц. «шикарно».

6

Worth (достоинство, ценность); здесь игра слов: House of Worth – Дом Уорта означает «Дом достоинств».

7

Захваченная территория.

8

«She walks in beauty, like the night» – строчка из стихотворения Байрона.

9

Герои романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

10

«Я люблю и ненавижу. Почему, возможно… [спросите вы]» (лат.).

11

Orchard = сад.

12

От англ. nerd – «ботан», интеллектуал, часто с имеющий проблемы в сфере социального общения.

Content

Маргарет Штольц, Мелисса де ла Круз
Джо и Лори

Перед тем, как начнете читать…

Пролог. Маленькие женщины

1. Счастливый конец

2. Проблема с продолжением

3. Ненаписанное

4. Овощная долина

5. Жар и холод

6. Черновик с приключениями

7. Волшебство

8. Настоящие выходные

9. Уплыть прочь

10. Шелк цвета лунного сияния

11. Знакомство с Леди Хэт

12. Большие надежды в Стейнвей-холле

13. На Герцогском балу

14. Отклонение от запланированного

15. Ссора

16. Еще одно продолжение

17. Сердечные страдания

18. Великолепие осени

19. Гарвард-ярд

20. Письма

21. Еще одно предложение

22. Сгустившиеся тени

23. Решения

24. Бикон-Хилл

25. Совсем одна

26. Расплата

27. Рассвет

28. Новые планы

29. Помолвка

30. Нежданный гость

31. Одинокое сердце

32. Гефсиманский час

33. Свадебные колокольчики, серебряные колокольчики

34. Плавящиеся корсеты

Краткая историческая справка

Слова благодарности

Об авторах

Примечания