Владимир Поселягин

Русич. Бей первым

© Владимир Поселягин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

Очнулся я от тупой ноющей боли. Причём никак сразу не мог понять, что именно болит. Но потом, подняв левую руку, вторая была чем-то прижата или связана, видимо к койке привязали, и коснувшись головы, чуть не взвыл. Теперь боль ощущалась лучше, ныла всё же голова. Однако ничего себе банальный аппендицит, как мне сообщил дежурный врач приёмного отделения, куда меня привезли на «скорой». А так всё хорошо начиналось, только приехал в офис и занялся бумагами по договорам, что сегодня требуется подписать, как меня скрутило болью, потом больница и анестезиолог в операционной, что зачем-то махал перед моим лицом пальцами, велев считать. Не успел досчитать, как темнота и последующее осознание себя с этой болью. Чего они там ещё сделали, мясники чёртовы? У меня живот и бок болели, а не голова. Неужели с препаратами напутали? Да нет, вряд ли. Меня же в Склиф привезли, он был ближе всего, а тут опытные врачи, попусту наговаривать на них не стоит, это я так, по-стариковски брюзжу.

Что меня привлекло, так это чириканье птичек, где-то рядом долбился дятел, и кукушка свой отсчёт начала, шумел ветер в листве, вот явно рядом прожужжал шмель. Ещё было слышно множественное жужжание мух, но как-то фоном оно шло. Я даже поразился, молодцы врачи, звуки леса включили в операционной, чтобы вот так в гармонии проводить операцию. Или я уже в палате? Или где там? В реанимации? Не знаю, до этого мне анестезию всего дважды делали, да и то при посещении стоматолога, местную, это была первая операция в моей жизни.

Тут мне наконец удалось приоткрыть один глаз, второй не открывался, кажется чем-то заляпан был, да и тактильные ощущения только-только начали возвращаться, поэтому когда я открыл левый глаз и при сумерках осмотрелся, то даже отшатнулся. Точнее, попытался это сделать. И почти сразу на меня навалилось всё. И голова запульсировала больше, что даже круги перед глазами пошли, при осознании, что я не в операционной, да и вообще не в больнице.

– Похоже, это была моя первая и последняя операция, – пробормотал я отчего-то тонким голоском.

Оказалось, я лежал на правом боку, уткнувшись лбом в широкую, залитую кровью грудь неизвестного мне бородатого мужчины. Этот прообраз Маркса и Энгельса лежал на левом боку, выставив в небо культяпку явно отрубленной руки. От неё кровь стекла и на грудь, и, видимо, от долгого лежания я приклеился к льняной рубахе неизвестного, посечённой каким-то оружием. Да и теперь понятно, чем правый глаз заляпан. Я когда дёрнулся, то даже треск раздался, отклеился от рубахи неизвестного и осмотрелся. Почти сразу навалилась тяжесть, оказалось, я был погребён под телами, свободны только руки, голова и верхняя часть груди, остальное всё завалено. Судя по тому, что сумрак рассеивался и становилось светлее, было утро. Рядом слышалось визгливое рычание, и, скосив глаз в сторону на движение, заметил стоявший трубой рыжий хвост. Самой лисы было не видно, а вот хвост хорошо. Вот и первые падальщики. Осмотрелся, хотя один глаз плохо помогал, да и слабость не позволяла приподняться на руках, они вроде в порядке. Вроде лежим в овраге, высокие склоны и кустарник по обеим сторонам это явно доказывали. Да, это не плохо прооперированные больные, от которых медики избавлялись, как я подумал ранее, тут что-то другое.

Первый шок я испытал, ещё когда пытался пошевелиться, и, опираясь на уже холодные тела подо мной – много же тут людей побито! – попытался приподняться. Руки не мои. Детские руки, но никак не человека, которому в следующем году должно исполниться полвека ровно. Вот это да, я проверил, пошевелил ими и даже прикусил молодыми зубами кисть правой руки. Больно. О, и строение челюсти и зубов тоже не моё. Непривычно. Сглотнув и сплюнув вязкую слюну, я свободной рукой стал ощупывать себя. Был я фактически раздет, лишь какое-то одеяние, похожее на армейские подштанники на завязках, и всё. Вот на голове нащупал сразу стрельнувшую большую открытую рану. Даже скорее глубокое рассечение с гематомой. Думаю, крови было много, но и только.

Делать нечего, не всё же время тут лежать. Тем более остывающие тела морозили, я больше скажу, судя по наступающей местами желтизне вокруг, сейчас ранняя осень, да и лёгкие облачка пара изо рта доказывали, что она близилась. Чёрт, да я тут замёрзнуть могу, поэтому, несмотря на боли, от которых я дважды чуть не терял сознание, когда перенапрягался, но удерживался на кромке, я стал активно шевелиться, пытаясь освободиться от наваленных тел, помогая себе также руками. Лисица шугнулась и, отбежав в сторону, стала наблюдать за мной, вылизывая окровавленную мордочку, но я не обращал на неё внимания. Тяжело было, многие тела уже закоченели, не гнулись, но я смог потихоньку, цепляясь руками за другие тела, выползти наружу. Сначала постепенно освободил грудь и живот, потом, приподнявшись, и ноги же. Дальше легче было. На ноги вставать я не стал, а, перелезая по-пластунски через тела, стал отползать в сторону, пока не спустился на старую траву и не попытался встать. Кстати, неизвестные, что побили столько людей, сверху набросали отрубленные конечности, с десяток мне встретилось. Видимо, самое лёгкое напоследок переносили.

С морозом и холодом я всё же переборщил. Было холодно, но до заморозков явно ещё ой как далеко, иначе мух и шмеля бы не было, я просто в этих телах настолько замёрз, что чуть сам дубака не дал. Упав на крутой склон, я полусидя отдышался и более внимательно осмотрел себя. Благо поднявшееся выше солнце лучше осветило овраг. Ну да, пацанёнок, так, навскидку, возраст не скажу, но лет десять, не думаю, что сильно ошибусь. На мне были только одни подштанники, что были до колен, и всё, сам я, кроме раны на голове и множества царапин, никаких повреждений не имел, но заляпан кровью был с ног до головы, к которой прилип разный сор из леса. Да уж, чудище. Но лежать не стоит, нужна помощь, нужно к людям выбираться.

Думаю, все эти люди были побиты на дороге, иначе к чему их прятать? Большая часть тел раздета, но имелись те, у кого детали одежды сохранились, особо у порубленных. У двоих торчали обломки стрел, я по древкам понял. Судя по поломанным кустам, сбрасывали тела с левого склона, значит, дорога там и мне туда нужно. Меня, конечно, озадачило то, что одежда домотканая, явно ручного пошива. Если уж сподобился в чужое тело попасть, то, возможно, и смещение во времени тут имеется. Видимо, сказалось моё увлечение. Об этом попозже, есть что рассказать. Мне пришлось, пошатываясь – больше знакомясь с новым телом, учась управлять им, да и рана на голове давала о себе знать, – пройти по дну оврага в сторону. Там найдя более пологий участок склона, цепляясь за траву и длинные ветви кустарника, я смог подняться наверх. Продравшись через кустарник, я и ста метров не прошёл, как вывалился на обочину явного тракта, проходящего по лесу. Стоял, шатаясь, и осматривался, всё плыло перед глазами. Дорога изрядно побита была тележными колёсами, но широка, метров двадцать от опушки с обеих сторон. На дороге было пусто, но чуткий слух уловил вдали множество скрипов, всхрапывание лошадей и перестук колёс, так что я поспешил укрыться на опушке. И да, на дороге я так и не обнаружил следов боя. Если бандиты тут напали, то им хватило мозгов как можно тщательнее прибраться за собой. Если вообще нападение тут произошло. Укрывшись в лесу, я изучал двигающиеся повозки, их в основном крупные быки влекли, или волами их правильно называть? Не знаю, но были и лошади, только мелкие какие-то. Я понял, что это всё же люди, не эльфы, и, вывалившись из-за дерева, под крики возниц, что меня рассмотрели, буквально рухнул у колёс ближайшей повозки. Тут возница, бросив поводья и воя от страха на одной ноте, вскочив на ноги на повозке, размахивал топором, отбиваясь от кого-то невидимого. Причём что-то орал о духах леса, кикиморах, леших и остальной нечисти. Я даже подивиться успел, что хорошо понимаю его, и под топот множества людей, что бежали к нам, при этом успел приподняться на одной руке и, вытянув руку, указать в глубину леса, откуда пришёл, и на этом всё, силы наконец оставили меня, и я потерял сознание. Надеюсь, я вышел к тем людям, коим можно было доверять.

* * *

Полтора года спустя.

Окраина леса у деревни Заболотной и у стоящего на тракте большого постоялого двора

Мой лёгкий бег не остановила даже упавшая лесина, через которую с ходу перемахнул, и, выбежав на тропинку, которой пользуются жители деревни, чтобы собирать в лесу хворост, выскочил на опушку леса, на миг остановился и с удовольствием осмотрелся. Май месяц, всё цветёт и зеленеет, как не радоваться буйству зелени? Всё уже просохло и почти согрелось, хотя до ночёвок в лесу у меня пока и не доходило. Поле тут было небольшое, вспашка ещё только начиналась, вдали виднелись крытые соломой крыши деревеньки о семи дворах, а правее у тракта – крытые дранкой крыши постоялого двора, где я и проживал эти полтора года, когда осознал себя в теле этого мальчишки, в коем так неожиданно оказался. Заметил, что на территорию двора втягиваются повозки очередного каравана – скоро вечер, на ночёвку у нас купцы остановиться явно собираются, так что немедля я рванул к постоялому двору. При мне было две заячьи тушки и ещё одна тетерева, связкой висели на поясе. Сейчас сдам их поварихе нашей, и потом на конюшню, где я как бы числился всё это время помощником конюха. Именно как бы числился, так как в основное время, по договорённости с хозяином постоялого двора Андреем Евсеевичем, я занимался добычей свежей убоины, чтобы домашнюю живность пореже забивать. То есть прибыток с моим появлением у него был, тот это сам признавал, экономия в домашней живности присутствовала. Ну, а когда свободное время было, на конюшне я всё же помогал, лишние руки тоже нужны были, тем более я довольно знатным лошадником был, ещё по прошлой жизни. Думаю, пока я бегу по тропинке к постоялому двору, стоит описать, что и как было. Да и вообще, где я оказался и кем был в прошлой жизни. Должен сказать, видимо тут судьба постаралась, были причины так думать. Хотя я как раз об этом не мечтал, мысли иногда были, но до идеи фикс, как у других, не доходило. Я был очень практичным человеком и в переселение душ не верил. Раньше не верил.

В прошлой жизни меня звали Марком. Марк Геннадьевич Бестужев. Я был сыном олигарха, всамделешним таким, из партийных руководителей, что быстро перешли в другой стан, и остальное что положено. В общем, за пару миллиардов долларов имущество отца заходило. Из-за смерти матери, а виноватым я считал отца, были причины, не хочу об этом говорить, отношения с ним у меня испортились. Я не был тем «золотым мальчиком», как-то не моё, пробовал, но не пошло. Отец пытался вырастить из меня своё подобие, дельца, а я в отказ, и вместо поступления в лучшее заведение Англии пошёл в армию. В элитные войска я не попал, да и на войнах не бывал, служил в мотострелковом батальоне, что входил отдельным подразделением в штат мотострелковой дивизии. Два года служил, закончил службу младшим сержантом, командиром отделения разведвзвода в батальоне. Хорошо нас натаскивали. И эта служба стала судьбоносной в моём дальнейшем пути. Пусть тогда уже начала греметь Первая чеченская, но на войне, как уже говорил, я не был, однако взводный у меня был из казаков, что проживали у Терека. Увидев как-то у взводного шашку, на стене висела, я загорелся. Вот тот меня и учил полтора года плотно, выкраивая свободнее время, которого у нас, разведчиков, в отличие от других подразделений, было крайне мало, постоянная физнагрузка, марш-броски в полной боевой, занятия «в поле» в любую погоду и всё остальное, но я учился и учился, так что после дембеля поступил в клуб реконструкторов и двадцать девять лет состоял в нём, вплоть до своей смерти в операционной, а я всё же думаю, что не пережил ту операцию. Не знаю, теперь уже и не могу сказать, почему и за что. Именно об этом я и говорил, когда обмолвился о том, что попадание в прошлое было предопределено. Я был сабельником, я больше скажу, я был двуручником, чему учился все эти годы. Учился с наслаждением, без фанатизма и с большой охоткой. Причём у меня явно был природный талант, все это признавали, слишком быстро я постигал новое. Не стоит думать, что я одними только саблями занимался. Нет, лук изучал, хотя профи в нём не стал, как на саблях, по арбалету стал КМС, да и то потому, что только после армии занялся изучением и спортивными состояниями. Булавы и мечи – это не моё, вот короткая сулица и пика, в них я тоже стал неплохим мастером, как в бою с противником, так и в метании. Ножи – это тоже моя тема. Шпаги и рапиры интересовали. Ещё мой интерес в последние годы занимал кистень. Обычно когда его поминаешь, сразу вспоминаются бандиты с большой дороги или тати, однако нет, кистенями в Древней и Средней Руси пользовались все. Да и что там, небольшая, обычно самодельная гирька и кожаный ремешок в полтора локтя. Небольшая гирька – это сейчас, под мой рост и вес, в прошлой жизни я более крупное изделие использовал. Изучил быстро, за полгода полностью усвоил и последующие три года только повышал мастерство до своего появления тут.

По поводу отца, то тот, уже махнув на меня рукой, понял, что меня не перекроишь, отрезал меня от денег, передал во владение сдыхающую типографию и сказал: «Учись сам зарабатывать, сынок».

Он, наверное, думал, что я погорюю и приползу к нему, а если нет, то всё же стану дельцом, а я поступил по-другому. Обратился к знакомым, и те посоветовали одного паренька, что только что окончил университет в сфере бизнеса и финансов, и сделал его директором, убрав старого. Надо сказать, не прогадал и не пожалел. Тот за год из нерентабельного бизнеса сделал вполне уверенно смотрящее в будущее предприятие, а дальше, вкладывая деньги в обновление станков и оборудования, вывел нашу типографию на первое место в столице. Лет десять назад даже пару филиалов открыл, в Питере и Казани. Заказами те завалены были в полной мере. Сам я тоже не драл в три шкуры, мне вполне хватало на жизнь небольших отчислений от дохода. Тем более в Москве я бывал редко, вон только у казаков прожил пять лет, в других странах жил, изучая их боевое искусство. В Японии почти три года прожил, учась у двух разных мастеров. В Китае всего год, не понравилось. Как бы то ни было, но я был доволен жизнью и занимался тем, чем хотел, так что меня с полной уверенностью можно было назвать счастливым человеком. Отец, давно махнувший на меня рукой, женился во второй раз, на модели, у них дочка родилась, тот надеялся на сына, хотел вырастить своё подобие, но появилась прелестная кроха, моя сестричка, Анютой назвали, и, что уж говорить, всеобщая любимица. На момент моей гибели ей шесть лет было. Да, отец меня не пережил, схоронили за два года до того, как я сюда попал. Отец угрозы свои исполнил, я ничего в наследство не получил, что меня отнюдь не опечалило, квартира от мамы осталась, есть типография, хватало. Большая часть ушла сестричке, остальное по его партнёрам да фондам. А я жил своей жизнью, просто жил и занимался тем, чем хотел. Согласно моему завещанию, всё моё имущество перейдёт Ане, так что я особо не печалился, будет кому присмотреть за ней и мачехой, которая, кстати, на пятнадцать лет была младше меня.

По поводу попадания в тело Тита, – да, я знал, как звали этого паренька до того, как произошло переселение душ. Что я могу сказать по пребыванию в этом теле? Для начала, я действительно вышел на дорогу к тем, к кому нужно, там шёл купеческий караван, это и помогло мне обустроиться в этом мире, причём так, как меня это устраивало. Я особо не притязательным был. Когда охрана каравана и возница подбежали и смогли опознать, что к ним не чудище, а мальчишка из-за деревьев выпал – это было более правильное слово, чем вышел, – то быстро организовались. Кто-то стал приводить меня в чувство, двое охранников побежали вглубь леса, многие успели рассмотреть мой жест, указывающий в сторону, откуда я пришёл. Надо сказать, нашли тела в овраге. Караван простоял там сутки, да чуть позже ещё два подошли, скопившись в этом месте. Люди из них тоже присоединялись к делу, копали общую могилу на опушке да помогали хоронить убитых. В одном из караванов батюшка был, он и отпел их, даже показал, как крест срубить и установить. Всего погибших было сорок шесть. Батюшка мне крестик подарил, я его до сих пор ношу. Сам я к церкви и священникам отношусь не однозначно, были причины их не возлюбить, а вот в Бога с детства верил, мамино воспитание.

Что меня всё же в некоторой степени поразило, это то, что я не только отлично понимал аборигенов, но и говорил на их же языке. Думаю, это остаточная память бывшего тела, небольшой подарок. Современный русский и тот, что из прошлого, из-за множества непонятных слов всё равно что говорить с украинцем или белорусом, вроде и понятно, а что говорят, неясно, вот и так тут было. Благо из-за подобного подарка влился я в местную жизнь достаточно легко. Караванщики охали и ахали, узнав, что я себя не помню, но многие подтверждали, бывало такое, отшибает память. Общались, пока хоронили погибших. Меня отмыть смогли, повязку на голову наложили, промыв её и присыпав сушёным мхом, он тут за антисептик был, ну и выдали рубаху. Взрослую, ничего детского во всех трёх караванах не было. Но хоть это. Да, и кальсоны отстирал, но полностью от крови не смог, пятна остались, но да ладно, рубаха мне до щиколоток была. Не видно. Я только рубаху выше поднял, до колен, а то я в ней тонул, и ходить было неудобно, как в платье. Мне даже кусок верёвки выдали перепоясаться.

Так вот, когда выяснилось, что я ничего не помню, память отшибло, то особо никто не обращал внимания на мои вопросы, а их хватало. Отвечали спокойно, степенно и довольно подробно. Особенно купец. Весь караван принадлежал одному новгородскому купцу, вот тот, командуя своими работниками, и пообщался со мной. Для начала я попытался узнать, куда попал. Шесть тысяч девятьсот десятый год от сотворения мира – это ещё что такое? А нормальный год не могут сказать. Я уже начал подозревать, что это будущее, аборигены скатились к каменному веку, но потом только прояснилось, я через пару дней с испанцем пообщался, хотя и с трудом мы друг друга понимали, но тот пояснил, какое сейчас время по рождению Христову. Тысяча четыреста второй год, конец сентября, последние тёплые денёчки, как я понял. Находились мы на тракте из Москвы на Великий Новгород, в ста верстах от Москвы и в семидесяти от Твери, недалеко от границы Московского княжества. До Торжка тоже около ста вёрст было. Правил в Москве великий князь Московский и Владимирский Василий Дмитриевич. В принципе остальная информация тоже была мной принята, хотя не думаю, что она вообще пригодится. Купеческие сословия, то, что Новгород – это отдельное княжество, где правит торговый люд, и остальное – это, конечно, интересно, но тогда мне было не до подобной информации. Я пытался осознать, как крупно влетел и что делать дальше. Конечно, погрузиться в эту среду я не против, да какое не против, я очень даже за, но в истории, скажу откровенно, я полный профан. Помнил только, что Куликовская битва уже была. А вообще мы проводили бои, реконструированные, так что многие даты мне были известны, но что сейчас творилось на Руси, для меня тёмный лес. Другие реконструкторы и историю изучали, и мечтали попасть в прошлое, я тоже по их примеру почитывал разные альтернативные книги, однако мой интерес – оружие и его использование, но никак не история. Вот такое вот попадалово.

После похорон караваны разошлись, встречные были, в Москву двигались, наш в сторону Новгорода, а мне было всё равно, куда ехать. Буквально в десятке километров находился постоялый двор, рядом деревня Заболотная, которая хоть и принадлежала местному боярину, или помещику, но все продукты продавали постоялому двору, что стоял тут же у опушки на въезде с тракта. Вот на этот постоялый двор мы и заехали. Тати, что пограбили караван, с которым ехал паренёк, чьё тело я занял, как ни старались, но все следы убрать не смогли, нашла охрана место нападения, но и только, искать никого не стали. А вот на постоялом дворе меня опознали. Ну, хозяин сразу сказал, видеть видел, что я с коломенскими купцами ехал, но кто такой, без понятия. Зато мальчонку кликнул, на подхвате работал, сын истопника, он и пояснил, что меня зовут Тит. На этом всё. То, что в караване Тит ехал с отцом, парнишке было известно, но кто из каравана им являлся, неизвестно. Точно не один из трёх купцов, иначе взяли бы в свои комнаты, спал Тит на сеновале с охраной каравана, десятком воинов, шестеро было пешими, четверо конными. Повозок было девятнадцать. Двигался караван из Торжка в Коломну через Москву. Вот, в принципе, и всё, что было известно.

Подумав, я решил остаться на этом постоялом дворе, для меня идеальное место проживания, чтобы окончательно влиться в местную среду. Частые появления купцов и разных караванов позволят, общаясь с ними, достаточно быстро освоиться. Тем более караванщики были только рады, не зная, куда меня пристроить. Вон, купец предлагал идти к нему в слуги, однако я отказался, я воин, какие ещё слуги? В работники на первое время ещё куда ни шло, но и только. В общем, подошёл я к хозяину постоялого двора и попросился к нему в работники, пояснив, что я хороший охотник, это действительно было так, одно из увлечений, а дичь есть дичь, начну пока с силков, а так можно официально меня пристроить в помощники к конюху. У него был уже один помощник, я вторым буду. Ведь проживая у казаков, изучая бой на саблях, я учился бою на коне, срубая ивовые ветки на ходу. Но самое главное то, что я владел шестью языками, есть такое дело, пусть современными, но думаю, с местными пообщаться смогу. А это были немецкий, японский, французский, английский, испанский, и бегло говорил на китайском. При этом умел читать и писать. Надеюсь, и в старорусской письменности свои навыки подниму. Так что хозяин постоялого двора согласился сразу и с охоткой. А проверил мои знания он уже на следующий день, когда я с испанцем из подошедшего каравана пообщался и разобрался наконец, куда попал.

А дальше… а что дальше? Учился я в основном да охотился. Когда Андрей Евсеевич, хозяин постоялого двора, взял меня в работники, то первым делом переодел, забрав подаренную караванщиками рубаху, выдал нормальную одежду моего возраста, деревенские поделились запасами. Вместо обуви поршни, у Тита на удивление подошва оказалась слабо сбитой, то есть босиком мало бегал, постоянно в обуви ходил, а это навевало на размышления, что он не из простых людей, не бедный у него отец был. Крестьяне, что мал, что стар, босиком ходили, только зимой обувь была, да и та самодельная в основном. Поначалу я на конюшне обживался, Андрей Евсеевич присматривался ко мне, ну а когда понял, что руки у меня растут откуда надо, повозился в кладовке и достал охотничий лук да три стрелы с широкими охотничьими наконечниками. Больше не было. К ним были колчан, котомка да ремень с ножом. Это всё померший охотник оставил, кабан его подранил, добраться до постоялого двора он смог, да тут и помер от лихоманки. Всё это мне и передали, но временно, в будущем я смогу их отработать в собственность, ну или выкупить. Так что, несмотря на осень, я стал бегать в лес, изучал окрестности и даже смог добыть поначалу некоторую дичь, с пяток тетеревов на силки да с десяток зайцев. Но становление и признание меня как охотника произошло, когда я косулю подстрелил. Пришлось сбегать за телегой, чтобы привезти её. Так что нормально. Да, за дичь мне всё же платили.

Вот так полтора года я и прожил здесь, о чём ничуть не жалел, даже порадовавшись, что принял такое решение. Общаться мне довелось со множеством разных людей, включая иностранцев. Было четыре испанца, восемнадцать германцев, двадцать два француза и почти шесть десятков англичан, что у нас останавливались. Про свенов, голландцев и португальцев и не говорю, хотя их и было меньшинство, так что языковые навыки я всё же подтянул в разных языках, в письменности и чтении тоже. Освоился. Андрей Евсеевич грамотным был, помог. Но это ладно, местные дела, сейчас поясню по себе. Для начала я занялся тренировками. Когда рана окончательно зажила и гематома спала, приступил к силовым тренировкам и лёгкой атлетике. Топориком срубил две ровные ветки и ножом сделал небольшие деревянные сабли, можно сказать боккены. Правда, тренировался я всегда в лесу, где и укрыты были обе сабли в схроне, не хотел выносить это всё на достояние общественности, поэтому на постоялом дворе я вёл себя, как и все мальчишки. Ну, кроме разве что зарядки по утрам и обливания холодной водой для закаливания. Вот это выбивалось из общего поведения, но к подобным заскокам уже давно привыкли.

Вот так я и прожил эти полтора года тут, зимой, когда вьюга снаружи, жил в общем здании в чулане, тут тепло, тренировался на сеновале, работал и вживался в местную жизнь. Надо сказать, что Тита раньше тоже тренировали бою, думаю, на мечах, некоторые группы мышц специфично развиты, но у меня к другому оружию было предпочтение, и я тренировался по совершенно другим методикам, развивая мышцы других групп. Надо сказать, за полтора года я неплохо себя развил, конечно до стандартов прошлого тела не дотягивал, да и как, мне тут двенадцать лет всего, но уже вёл бой на деревянных саблях в течение часа. Правда, потом падал где стоял, мокрый от пота. Однако и это уже немалый прогресс, вес сабель, благодаря утяжелениям из свинца, сродни настоящим был, а это немало значило. Тем более в первые дни я и пяти минут не смог выдержать подобного темпа. Ещё в первый день освоения на постоялом дворе я выпросил у конюха небольшую гирьку кистеня, кожаный ремень и так нашёл в лошадиной упряжи, и тренировался. Я тогда ещё учился координации нового тела, потом выкупил лук и кистень, тот и сейчас при мне был, не раз пригождался, я с помощью него даже охотился. По весу тот как раз для меня был. А так за это время лук я уже выкупил, прошлые стрелы мной утеряны были, но наконечники сохранил, а древки новые вырезал, сейчас их у меня в колчане за спиной с два десятка. Нож охотничий на поясе, и небольшой обеденный. Ложка деревянная имелась, но она в котомке, где также лежал бурдюк с водой и остатки от обеда, что я брал с собой, уходя рано утром, до того как солнце встало, на охоту. Иностранцы зайцев любили, заказывали с охоткой. Да и я как повар, или как сведущий в кулинарии, имел некоторый авторитет у местных, научил нашу повариху готовить плов с зайчатиной или бараниной, настоящий, благо всё что нужно мы смогли купить у караванщиков. Ну, и майонез научил делать, приправа тоже как раз в тему для многих блюд была, иностранцы вон пытались выделать и выкупить секрет, но Андрей Евсеевич стоял как скала, он на этом хорошо зарабатывал, зачем ему конкурентов плодить? Хотя вроде всё же он продал секреты, но за хорошие деньги. Точно не знаю, слухи от дворни. Главное, тот исполняет свой договор, за секреты кулинарии кормят меня хорошо и с мясом, моему растущему организму это нужно, так что я не в претензии.

Закончить воспоминания и дойти до тына постоялого двора я не успел, уже хорошо было видно все сучки потемневших от времени брёвен частокола, когда раздались вопли и из калитки, что выходила в сторону деревни, стали выбегать люди, да и на тракте было заметно какое-то движение. Среди бегущих людей – большая часть мне были незнакомы, видимо караванщики – я рассмотрел богатырскую фигуру Андрея Евсеевича, что закричал, увидев меня:

– Беги! Поганые!

Немедля я развернулся и рванул к опушке. Тут метров семьдесят было. Проигнорировав тропинку, по которой я бежал до этого рядом с опушкой, тут было с полкилометра до того места, где я вышел из леса, сразу рванул в укрытие. Что такое татары, мне было хорошо известно по рассказам, зимой делать нечего, особенно если какой санный караван пурга застанет в пути и он пережидает непогоду у нас, так обо всём пообщаться успевают, знай слушай. А слушать я умел. Местные земли, включая те, где стояли деревенька и постоялый двор, принадлежали боярину Лихову. Тот легко сдал место для постройки постоялого двора, в арендованные земли также входил небольшой огород за тыном, по которому мы сейчас и бежали, уже не обращая внимания на тропинку. Никаких злаков тут не сажали, морковь, капусты побольше, репа была, брюква да лук с чесноком, остальное всё закупали у крестьян Заболотной или других деревень. Хотя ближайшая была километрах в пятнадцати, уже на землях Тверского княжества. Рабочие нашего постоялого двора уже успели тут сохой вспахать, этим дед Кузьма занимался, наш конюх, да посадить лук успели всего несколько грядок, но они в стороне остались, не затоптали, когда к лесу рванули.

Сам я, летя как ветер, ничего не бросил, не имею привычку бросать, тем более своё. Пусть и временно, пока поварихе не передам. Она, кстати, тоже была среди тех, кто к лесу рвался, добрая тётка, надо бы помочь, а то в скорости она всё же уступала более молодым. Бежалось легко, на ногах были, предмет моей гордости, хорошие и качественные сапоги до колен. Пусть размер был чуть больше, но портянки отлично нивелировали эту проблему, ннесмотря на то что сапоги я купил месяц назад у первых караванщиков, что пошли после того, как дороги просохли, практически потратив все свои накопления, но я нисколько об этом не жалел. Обувка, правда, не имела левую или правую сторону, тут так шили, но я уже разносил их и привык к сапогам. Они были сделаны из тонкой кожи, чёрным цветом крашены, с хорошей подмёткой и небольшим каблуком, то есть можно и верхом в них ездить. Также на мне были широкие штаны, бежать не мешали, серого цвета, рубаха тоже не яркая, серая, сверху тёмно-зелёная безрукавка, утеплённая конским волосом, всё же рано утром уходил, а холодило хорошо. Про котомку с мелочами на боку я уже говорил. Раньше на длинном ремне бурдюк висел, что заменял мне фляжку, но я его в котомку убрал. Вот так и получалось, что веса, кроме дичи, особо не было, ну разве что ножи да лук со стрелами, нормально бежалось, несмотря на то что сапоги тонули в пашне по щиколотку. Да и неглубокая пашня была, что с деревянной сохи возьмёшь? Вот и я о том же.

У меня и мысли, почему я бегу, имея лук и стрелы, не возникало. Типа развернись и прикрой паническое бегство. Нет, я думал о другом. На опушке можно легко укрыться за деревом и прикрыть беглецов, но не в открытом поле. Быстро расстреляют такого стрелка. Так что бежал я не абы куда, а к присмотренному дереву, вот там уже можно будет развернуться. А то время, что нам необходимо, дали охранники из каравана, держа оборону в воротах постоялого двора. Продержитесь, парни, хотя бы ещё минуту, тогда все успеют уйти в лес.

Мельком обернувшись, я заметил, как из-за тына вылетает несколько всадников с рыжими лисьими шапками, непонятно, то ли пятеро, то ли семеро их было. Да ещё у деревни носились всадники. Там, похоже, уйти никто не успел. Ну, кроме тех, кто в поле работал. У этих лес близко. Да ещё по нему уйти нужно. Несмотря на общепринятое мнение, что татары в лесу не любят воевать, что действительно является правдой, это не значит, что они в него не заходят. За рабами сунутся ещё как.

Наконец вот и он, тот широкий дуб, что мне и нужен. Подбежав к нему, я развернулся, уходя за ствол, снял через голову лук и достал первую стрелу, оперение которой торчало над левым плечом за спиной. Не выбирая стрелы, хотя у меня разные были, включая на уток, лук натянул и, посмотрев на всадников, трое махали над головой арканами, спустил тетиву, и стрела пошла сначала вверх, а потом вниз, поразив всадника в шею. Бить я старался в открытые участки тела, да ещё туда, где можно нанести максимальные повреждения. Этот готов, наконечник широкий был, рана смертельная, так что он стал сползать с седла, выронив лук, из которого целился в меня. Заметили татары мои приготовления. Я же уже доставал вторую стрелу и пустил её следом за товаркой, только целью был другой всадник. Опытный, зараза, прикрылся круглым щитом и отбил стрелу. В это время с шумом и хрустом поломанных кустов в лес наконец вломились первые беглецы, всё же у меня была фора, а я пустил третью и четвертую стрелу, сразив ещё одного всадника, третьего прикрыл щитом напарник, тот самый, что уже отбивал мою стрелу, направленную в него. Заметив, что единственный оставшийся лучник выстрелил в меня, второй убитый тоже из лучников был, я поспешил укрыться за стволом дуба, и сразу же после удара стрелы в ствол выглянул и пустил свою стрелу. Есть. Целился я не в лучника, хотя стоило бы, а в одного из татар, который заарканил-таки бабу Прошу, нашу повариху. Во даёт, пока я прятался за стволом, остальные тоже луки достали и уже не давали мне выглянуть, против четырёх лучников я не плясал, она с прижатыми к телу руками, как мощный тягач, тащила лошадь с убитым всадником за собой. Тот упал на гриву со стрелой в глазу и падать на землю не спешил.

Рискнув прикрыть бабу Прошу – ей бы не дали уйти, – я слегка отступил от дерева назад, заметив, что один всадник стал обходить меня сбоку по грядкам с луком, там мёртвой зоны нет, сразу снимет, и я выстрелил по нему. Не по всаднику, он щитом прикрывался, а в круп коня, отчего тот взбрыкнул и сбросил всадника. После этого ещё дважды пустил стрелы, стреляя в коней, ранил, а последний всадник просто ускакал за тын, решив не рисковать своим четвероногим другом. Баба Проша вломилась в кустарник метрах в двадцати от меня, так что я рванул на перехват. Едва ушёл, сбивая листья и мелкие ветки, мимо прошелестело две стрелы, это те всадники, которых я заземлил, встав во весь рост, стреляли по мне, третий никак подняться не мог, коня убил, и тот придавил его, да поздно, дальше ветки не дадут, вот так я и ушёл. А повариху нашу догнать нужно обязательно, убитый татарин и все его имущество – это мои законные трофеи, взятые в бою, тут такие правила признают все, включая князей.

Еле догнал, сам удивляюсь, но пёрла та в испуге аки танк, сквозь кустарник ломилась, оставляя заметную прореху, только деревья обходила. Ладно, аркан к луке седла был привязан, иначе я бы без трофеев остался. Во время этого забега всадник выпал и застрял в кустарнике ногами кверху, я приметил где, но повариху всё же остановил.

– Это я, баб Прош, всё, нет татар, успокойся, – смог я наконец ее остановить и, достав бурдюк, дал ей напиться. При стрессе самое то.

Тяжело дыша, она упала на колени, а потом завалилась назад, вытянув ноги и со стоном разминая их. Аркан я уже снял, освободив узел. Резать не стал, верёвка пригодится. И вот так смотал её, закрепил на седле. Осматривать чересседельные сумки пока не стал и, попросив повариху подождать, повел коня за узду обратно, к убитому всаднику, при этом чутко вслушиваясь в звуки леса. То тут, то там по сторонам слышался хруст веток и звуки бегущих людей, но, когда я подошёл к убитому, эти звуки стихли, все, кто мог убежать, уже сделали это, остальных прихватили. Теперь пора заняться трофеями. Давно о них мечтал. А что, я эти полтора года в окрестностях не только охотился, но и бандитов искал, наделся найти тех, кто на тот караван напал, в котором Тит ехал. Идея грабь награбленное актуальна во все времена, тем более в этом веке подобная добыча вполне официальная, боевые трофеи священны. Вот и собирался поднять своё благосостояние, однако то ли мне не везло, то ли тут поработала залётная банда, но татей я не нашёл. Я не говорю про шестерых недоумков из дальней деревни, что решили пощипать купчину, двигавшегося в одиночку с двумя телегами всего с тремя охранниками, так там трофеев не было. Пустил со стороны две стрелы и, поразив двух татей, бил насмерть, с остальными увальнями охрана справилась, правда потеряв одного убитым и одного раненым. Им всё и досталось, я даже из леса не выходил, считай с убытком был, стрелы-то не вернул, их охранники забрали, недоумевая, кто ещё тут поработал. Шли они к нашему постоялому двору, вот я и не хотел мелькать, вдруг опознали бы. А сейчас добыча есть добыча.

Есть ещё один момент, о котором стоит упомянуть. Я, конечно, неплохо стрелял из лука, но было видно, что и Тита этому учили, характерные отметины и мозоли на пальцах да хорошо накачанные мышцы предплечий и рук выдавали того с головой. Причём если я был середнячок, тот Тит явно стрелок от природы. Раньше я не умел стрелять на звук, а тут пожалуйста. На дальность стрельбы из моего охотничьего лука я теперь всегда попадал туда, куда хотел. Поначалу для координации, конечно, пришлось изрядно потренироваться, а дальше уже охота давала мне тот опыт, что был необходим. Этим умением, включая знание местной речи, Тит меня и одарил. Есть ещё одна особенность моего теперь организма, о которой стоит упомянуть. Ночью я вижу очень хорошо, то есть даже в полной темноте для меня как сумеречный день, а если включить сюда и отличный слух, то охота по ночам являлась основным моим занятием. Это когда я за крупной дичью ходил, мелочь – это днём. Оттого сегодня и отправили меня пораньше, что зайцы нужны. Двух как раз хватает на чан с пловом. Это у нас тут фирменное блюдо. Было. А по поводу такого умения видеть в темноте, так это уже моё личное, я оттого и в разведвзвод попал, что никакого ПНВ не нужно. Хорошо, что оно и тут проявилось, удачно, я был рад этому. Читать ночью, конечно, не смогу, но все детали при необходимости рассмотрю издалека.

Накинув повод на ветку берёзы, пару раз захлестнув, чтобы можно было быстро сдёрнуть при нужде и лошадь сама не отвязалась, подошел к татарину и внимательно осмотрел его. М-да, бедный мне попался, вместо кольчуги стёганый халат, шапку тот потерял где-то раньше, вроде ещё на поле свалилась. Сапожки стоптанные и откровенно каши просили. На халате был ремень с саблей, кривым кинжалом и двумя кошелями, один поменьше для денег, другой, заметно больше, для мелочёвки. Вроде ничего интересного больше не было, даже лука. Разве что колчан со стрелами, причём тот на боку был, потому от падения стрелы не поломались. Правда, они боевые были, для моего лука не подходили, слишком длинные. Но укоротить можно. Сам лук я уже перекинул через голову, тетива спереди наискосок через грудь проходила, а лук за спиной. Так что, присев, я расстегнул ремень и резким движением выдернул его из-под тела. Сразу же вытащив саблю из ножен, я только скривился. Точно бедняк, дрянной металл, думаю, ударить ею посильнее по толстому стволу дерева – обломится, такой рубить только незащищённые тела, а вот подставлять под удары строго противопоказано. Ещё и тупая, править и точить нужно, зазубрин хватало. Вздохнув, я расстегнул свой ремень и продел в проушины ножен, после чего проверил, как сабля висит на левом боку, она неплоха под правую руку. Кинжал с кошелями я убрал в котомку, туда же и свёрнутый ремень бывшего хозяина. А я не видел смысла менять свой, мой ремень меня полностью устраивал, из толстой свиной кожи, причём с самодельной портупеей, из старых уздечек и ремней сделал, удобно, и пояс не оттягивается. Колчан я тоже снял и прицепил к седлу, где висел небольшой, справный на вид, круглый щит, после чего вернулся к телу и, снимая детали одежды, тщательно обыскал. Многие воины из охраны караванов или дружинники описывали, как после боёв с татарами где только ни находили тайники в одежде. Тут не повезло, нашёл тайник под подкладкой, но пустой, в халате тоже.

Прихватив коня, вполне молодой трёхлетка, я направился обратно. За те десять минут, что я отсутствовал, наша повариха, похоже, пришла в себя, силы к ней вернулись, фляжку мою опустошила до дна, сейчас она стояла у дерева, прислонившись к стволу, и вздрогнула, услышав шум, который я специально издал, подходя ближе.

– Это я, баб Прош, – подходя, сообщил я. – Трофеи взял. Только по Правде мы их вроде как вместе захватили, я всадника убил, а ты его вместе с лошадью в лес привела… Я предлагаю так, кошель с него тебе, остальное мне, это по справедливости. Как?

– Да что ты, – отмахнулась она. – Спас от ирода проклятого.

– Так неправильно, – нахмурился я, забирая бурдюк и вешая его на луку коня. – Вот кошель, а я себе ещё добуду. Деньги всяко пригодятся. Я не заглядывал, но на ощупь там что-то есть.

– Ну, хорошо, – она при мне расстегнула кошель и высыпала содержимое на ладонь. Медь в основном, но блестело несколько серебряных чешуек. Хм, а неплохо, корову купить можно на такую сумму.

Баба Проша же завздыхала. Оказалось, она, когда из кухни выбегала, то прихватила большую медную сковороду, довольно дорогую, а когда её заарканили, выронила. Теперь точно утварь нехристям попадёт. Тут тоже стоит объяснить. В такие нашествия жители деревни и постоялого двора собирали самое ценное и уходили в лес, где были оборудованы схроны, в основном в труднопроходимых буреломах, с лошадью туда пройти можно, но трудно, засеки и баррикады нужно убирать. Там и пережидали такие налёты. А тут из-за внезапности нападения ничего прихватить не успели, бежали налегке, главное спастись. Не было предупреждения, видимо татары, их передовые летучие отряды, перехватывали гонцов, чтобы паника не успела разойтись и не попрятали их будущую добычу. Да, тут им повезло, признаю. Ладно хоть у меня деньги не держались, всё тратил на себя. Так что потерь у меня не было, кроме стрел, всё своё ношу при себе. Ну, и ещё в личном схроне храню, он недалеко, в полукилометре под пеньком на границе болот.

Обихаживая коня, осмотрел его на предмет ран и ссадин, забег через кустарник мог не пройти даром, я замер и прислушался, после чего шикнул на повариху, что тут же сунула кошель куда-то в район необъятной груди и спряталась за дерево.

– Наши, – уверенно сообщил я, продолжая вслушиваться. – Кто-то бежит по лесу. Пойду гляну, кто.

Передав поводья бабе Проше, я быстро отбежал в сторону и встал на пути неизвестного, а узнав знакомый синий сарафан, что мелькнул в листве, негромко свистнул, и Настя, средняя дочка Андрея Евсеевича, радостно подпрыгнув, побежала ко мне, слегка прихрамывая. То ли ногу подвернула, то ли растянула. Так свистеть с переливами умел только я, и все наши об этом знали, поэтому даже не видя меня, та знала, кто сигнал подаёт. Выбежав на открытую местность, та замерла, в испуге глядя на меня, увидела, что я целюсь в неё из лука. Когда щёлкнула тетива, отправляя стрелу в полёт, та только зажмурилась, замерев, а за её спиной, подминая густой кустарник, вывалился татарин со стрелой в глазу. Внимательно прислушавшись и не обнаружив больше чужих, я сказал недовольно:

– Ты бы хоть по сторонам смотрела. Поганого же вела за собой. А если бы он узнал, где наши прячутся, да помощь привёл?

Открыв один глаз и осмотревшись и обнаружив позади убитого, она взвизгнула и, подбежав, попыталась спрятаться у меня на груди. С учётом того что ей уже было шестнадцать, и на полторы головы выше меня была, смотрелось всё это достаточно смешно. Ничего, слегка успокоив её, стал пояснять, где меня ждёт баба Проша, хотел к ней отправить, на что Настя воскликнула:

– Ой, она ведь меня спасла от неволи! Когда басурманин верёвку кинул, оттолкнула меня, и аркан на неё упал.

На это я откровенно захохотал, но тут же поперхнулся, понял, что стоит соблюдать тишину. А я понять не мог, почему он нашу повариху выбрал? На телеса её соблазнился? У меня другого объяснения не было, так как татары предпочитали брать в полон помоложе, и наша баба Проша порог старости уже переступила, полтинник ей было, как и мне в прошлой жизни, а значит, татар не особо интересовала. А тут вон оно что. Ну, молодец старушка.

– Ладно, стой здесь, сейчас трофеи соберу, и вместе пойдём.

Подойдя, я окинул вражину взглядом. Ну точно, тот самый, что благодаря мне коня лишился и потом со вторым неудачником бил из луков мне вслед. Сбор трофеев много времени не занял. Стрелу я потерял, ладно хоть наконечник достать смог, не испачкавшись. Падая, тот сломал древко. А так очередная сабля на поясе, причём заметно прямее, чем первая, которая имела заметную кривизну, я такие не любил, всю жизнь предпочитая казачьи шашки. Катаны меня тоже не впечатлили, если кто заинтересовался этим вопросом, тот меня поймёт, картонное оружие. Достав клинок, я поморщился уже не так явно, и тут железо так себе, однако получше, чем у первой сабли, заточка нормальная, зазубрины старательно убраны, лишь две свежих было. Надо будет перевесить их, прямую для правой руки, вторую для левой, мне так удобнее. Не став долго раздумывать, я так и сделал, теперь обе сабли висели на поясе. Немного неудобно, нужно будет сшить подвесную систему, я к ней больше привык, но пока и так нормально, терпимо. Кинжал был неплох. Проведя по лезвию пальцем, я довольно ухмыльнулся. Дамаск, к гадалке не ходи, узоры соответствовали. Странно, такой клинок подобному воину по рангу не подходил. Видимо, трофей. Кинжал я убрал в котомку. Нашёл в сапожке нож, а в подошвах – по золотой монете, и перстень с крупным рубином из каблука выковырял. Это я удачно зашёл. Кошель на вид практически пустой, там едва звенело с пяток медных монет, его тоже снял и убрал в котомку. Из всего кроме сабли моё внимание больше всего привлёк лук, хороший боевой лук, у татар подобные луки из поколения в поколение передаются, если в негодность не приходят. В колчане с три десятка стрел, все с боевыми наконечниками. В отдельном секторе колчана нашёл завёрнутые запасные тетивы. Да, те влаги боялись, так что вещь нужная. На спине у татарина был круглый щит, такой же, как на коне висел, но этот видно, что уже использовался в битвах, зазубрины имел, старательно заделанные, отверстия от стрел. Однако взял, мне всё сгодится. Ещё в небольшом поясном кошеле для мелочёвки я обнаружил шило да кресало с трутом. Больше ничего интересного не было. Пять минут, и я закончил со сбором трофеев. После чего, держа на весу трофейный лук, энергичным шагом направился к бабе Проше, а подходя, окликнул её.

Настя обнялась с нашей поварихой и заплакала у той на груди. Я этот бурный поток слёз пережидал в стороне, вернувшись к изучению коня. Да нормально с ним всё, не подкованный, копыта чуть сбиты спереди, это конь так из-под снега пищу добывал, траву, а в остальном норма. Проверил подпругу, уздечку, и уже собрался к сумкам приступить, как наконец обе беглянки привели себя в порядок, и мы направились к схрону. Может, там и не все, караванщики могли бежать до болот, но все наши должны быть именно там. Всё-таки там запасы пищи, их раз в месяц меняют, чтобы свежие были, разные вещи для жилья, пара землянок. Нормальное убежище. А где оно, мне было известно, доверили, прошлым летом мы там припасы меняли не раз.

Шагая следом за обеими женщинами – бабами их окрестить у меня язык не поворачивался, воспитание не то, – я размышлял. А ведь такой шанс редко выпадает. Я собирался своё благосостояние за счёт татей пополнять, выискивая и выбивая из главарей общак, у деревенских банд его точно быть не может, а у крупных, что серьёзно работают, наверняка должен быть. Вот так и землю буду очищать от подобных уродов, и себя не забуду, вполне неплохой план был, да и оставался на будущее, а тут татары. Да это даже лучше, пусть разово, но и за Русь постою, и про себя не забуду. На мой взгляд, отличная идея. Может, хоть сабли себе нормальные подберу на первое время, не ту фигню, что на поясе висела, это самая временная времянка, мне кажется, у меня деревянные самоделки покрепче будут, чем лезвия этих сабель. Тем более я их на костре прокалил. Хорошие я сабли себе ковал в прошлой жизни, булатные сделал. У нас, у клуба реконструкторов, свои кузнецы были, долгая подготовка, подмастерьем был, учился, и вот выковал. Два года изучал кузнечное мастерство у Михаила, нашего лучшего кузнеца, а это честь, учеников тот неохотно брал, а меня взял. Так что, что, я тут их не сделаю? Тем более наш кузнец тоже повёрнут на старине был, всё по старинке сделано. Ничего, будет время, сделаю, а пока я не о том думаю.

Пока длится это нашествие, вроде в эти времена Тамерлан по Руси прошёлся, про дань, что ранее платили, мне известно точно от аборигенов, хотя пока бросили её платить москвичи, но может, тут просто налёт? Я же только школу заканчивал, после армии никуда так и не поступил, и всё моё образование было получено на дому у таких же реконструкторов, как и я. Да и позабылось уже всё, сколько времени всё же прошло. Так что, скорее всего, пора мне покидать Андрея Евсеевича. Я и так в этом году на всё лето хотел уйти, попутешествовать, на мир посмотреть, себя показать, но договорился, что зиму тут проведу, может, в Коломну загляну, вдруг меня там кто опознает, а тут такая возможность. Поэтому почему бы и нет. Кстати, пару раз к нам заходили караваны из Коломны. Правда, один купец был из-под Коломны, меня не опознал, а вот купец из самого города долго морщил лоб, мол, где-то видел, но так и не смог вспомнить. Обещал, вернувшись к себе, поспрашивать и прислать нам весточку попутным караваном, но пока молчок был, теперь уже и не знаю, может, татары Коломну спалили, кто их знает?

Когда мы подошли к бурелому, дальше была звериная тропа и продвигаться можно только на четвереньках, я остановил женщин, сказав им:

– Вот что, я с ворогом биться ухожу. Может быть, вернусь к зиме, надеюсь, примете. Вот, дичь забирайте, пригодится свежая убоина, ей и двух часов нет.

Саму дичь я уже давно перевесил на луку седла, так что снял её и передал Насте, обнял по очереди обеих, те даже слезу смахнули, но что мне нравится в местных женщинах, и слова не сказали против. Мужчина решил, даже такого возраста, как я, значит, так и будет. Правильное тут воспитание, а то я феминисток терпеть не мог в прошлом мире. Тут с этим проще, с полным их отсутствием. Тем более я успел поставить себя на постоялом дворе, с уважением ко мне обращались, знали бы отчество, уверен, и до этого бы дошло. А сейчас, перед прощанием найдя в котомке кинжал с первого убитого татарина, тут лезвие попроще было, подарил его бабе Проше, она повариха, без ножа никуда, да и ремень отдал, ей нужнее будет. Та сразу попыталась перепоясаться, но ремень оказался мал, всё же с худосочного татарина снят, пришлось прорезать дополнительную дырочку на самом краю, и тот застегнулся, так что с висевшим на животе кинжалом баба Проша теперь смотрелась настоящей атаманшей. Вот так, обнявшись, мы и попрощались, не знаю, на какое время, возможно навсегда. Перед остальными те за меня извинятся. Я, конечно, тяжело отбрасываю привычное, а к постоялому двору я привык, да привык жить в этом лесу, но стоит подумать о будущем. Например, я собирался в будущем прикупить дом в Москве или в Новгороде, меня оба варианта устраивали, и буду спокойно жить, занимаясь любимым делом, освоением боевого искусства и фехтования.

Служба, спросите вы? А зачем мне это? Я не говорю про защиту Руси, встану за неё, как и все, а я говорю про знамёна князей и разных бояр. Извините, если они до сих пор воюют дедовскими методами, считая, что так правильно и нужно делать, то я на бойню из-за куцых мозгов очередного «полководца», который получил эту должность только из-за предков, не хочу и не пойду. Категорически нет. Конечно, и среди бояр есть знатные воители и воеводы, но попасть к такому под начало – это из разряда сказки. Так что помощь моя Руси будет проста, диверсионные действия путём удар-отскока, то, чему меня и учили, по-другому я воевать не согласен. Оттого и не хотел никого иметь над собой, чтобы тот мной командовал. Я не пешка, я ферзь, и этим всё сказано. Сейчас же пробегусь до своего схрона, местные туда не суются, боятся, болото, оставлю коня, стреножив, пусть попасётся, вода свежая рядом, а сам бегом к постоялому двору вернусь. Татары и деревню должны были захватить, там даже ограды нет, наверняка и полон есть. Его погонят к обозу, надеюсь освободить их, не чужие всё же люди. Тем более стемнеет скоро, а это уже моё время охоты. Планы у меня такие были. Может, и до основного полона и обоза доберусь, чем чёрт не шутит? Я и пленников освобожу, и про себя не забуду. Трофеи наше всё.

Обе женщины уже скрылись в проходе, там их встречали, я по голосам слышал, видимо всё же поставили пост на тропинке, а сам чуть ли не бегом повёл коня по лесу в сторону схрона. Времени мало, а сделать нужно так много. Надеюсь, успею. В седло взбираться я не стал, не видел нужды. Еще не хватало глаз напороть на ветку или сук. Для быстрой езды по лесу верхом нужен изрядный навык, который я пока не приобрёл, некогда было, да и не на чем. Единственного верхового Андрея Евсеевича мне не давали, самим нужен был. Старший сын хозяина постоялого двора, что год назад вернулся со службы, он московским дружинником был, кисть потерял, коня не доверял никому, сам ездил. Ну, и то, что я этого коня ещё не знал, тоже влияло, мне нужно быстро добраться до места, а не объезжать его как новому хозяину. Нет времени норов его усмирять, а тот его имел, я по глазам видел. Была там некоторая хитринка, а также готовность сделать пакость. Знаю я таких коней, сколько повидал за полтора года на конюшне.

За двадцать минут я добрался до места, и это быстро, поверьте мне. Трижды настоящие буреломы обходить приходилось, а однажды и одно озерцо, соединяемое с болотцем. Я в этом озере купаться любил. В этом году, думал, не покупаюсь, с первыми тёплыми денёчками путешествовать двину да пристроюсь к какому каравану добывать дичь или как охранник, лучник всегда пригодится, так что, похоже, в этом озере я так и так не покупаюсь. Хотя посмотрим, мало ли что. Этот лес я знаю, можно сказать родные края, уж он-то меня защитит, так что можно на тракте сесть и отлавливать татар. Если они тут вообще надолго, а не наскоком, как обычно бывает. Это тоже надо будет выяснить, для того обычно «языков» и берут, вот и постараюсь взять. Желательно русскоговорящего, татарского я как раз и не знал.

На месте расседлав коня, я отвёл его к воде, где снял уздечку и спутал передние ноги, верёвки взял в поклаже, благо всё что нужно тут имелось. Дальше тряпочкой отмыл его, пока конь напивался, тот явно испытывал сильную жажду, и оставил его помытого и посвежевшего весело скакать в сторону яркого пятна свежей, уже высокой травы, жаль в поклаже овса нет, но и конь вскормлен на траве, так что ему даже хорошо. Седло и всё, что было на нём, я сложил чуть в стороне у края камышей, пенёк со схроном был с другой стороны поляны. В пеньке я и спрятал основные трофеи, добытые сегодня. Жаль, в чересседельных сумках было практически пусто. На что мне сейчас два тюка шёлка, что там были и создавали видимость наполненности? Трофейный лук и оба колчана я с некоторым сожалением убрал в пенёк. Мой охотничий мне привычен, а боевой для меня пока сложен, да и куда как тугой. Мне и мой пока едва по силам, несмотря на усиленные тренировки. Я пробовал, долго не могу удерживать в натянутом положении, секунд пять. Понятно, что он и стреляет дальше и стрел в запасе куда больше, но в своём луке я был всё же куда больше уверен. Обе сабли при себе оставил, как и кинжал с лезвием дымчатого дамаска. Ну и котомка на боку. Я разве что свой бурдюк полуторалитровый достал, набрал свежей родниковой воды. После этого немедля побежал к постоялому двору напрямки, не используя тропинки. Не думаю, что засады могут быть, просто перестраховался.

Есть уже хотелось, всё-таки вечер, а я лишь обедал, да и то всухомятку, а готовить – запас в схроне есть, как и слегка треснутый котелок – времени не было, надеюсь, что в кладовой или на леднике постоялого двора найду. Может, татарва что оставила? Не знаю, на месте погляжу. Жаль, в поклаже на лошади припасов не было. Дорога была лёгкой, и вскоре я оказался на опушке, метрах в ста от того места, где вёл обстрел нападающих. Я даже отсюда видел тот дуб. Причём стрел не было, ну это и понятно, вещь нужная, забрали, если какое древко и повреждено было, так наконечник ценность имеет. Металл тут на Руси вообще дорог, у татарвы схожая проблема, и его ценили.

Постоялый двор выглядел целым, хотя трупы особо никто не убирал, те даже своих не трогали. В деревне тоже ни огонька, видимо боятся дымами пожарищ вспугнуть местных. Правильная тактика. Соваться ни в деревню, ни на постоялый двор я не стал, не рискнул, тишина полная была, так что, оббежав по лесу огромную поляну, на которой и находились все строения и поле с огородами, я добрался до другой стороны тракта, что нырял в лес, и осмотрел дорожное покрытие. Да, полон гнали тут. Другую сторону тракта я уже смотрел, там были только следы недавно пришедшего каравана, который так «удачно» попал под атаку татарвы. Ага, значит, добычу гнали в сторону Москвы. Примем это к сведенью.

Вот так двигаясь следом за нападающими, которые были связаны по рукам и ногам полоном и двигаться быстро не могли, уже к наступлению темноты я догнал и банду, и тех, кого те взяли в плен. Сначала отсвет костра рассмотрел вдали, а потом уже и подобрался к месту стоянки. Кстати, татары ушли с тракта на старую дорогу, что шла по этому лесу куда-то в сторону большого села. Вроде Выселки оно называлось. Я тут мало ходил, места плохо знаю. Ничего, определюсь. Стоянка ордынцев находилась всего километрах в двух от тракта, по-пластунски подобрался вплотную, изредка кося взгляд в сторону часового, и осмотрелся. Тут дорогу удобно пересекал глубокий овраг, сюда и согнали полон, почти три десятка человек, а также скатили восемь повозок. Это трофеи, взятые с новгородских купцов, одна телега наша, с постоялого двора. Лошади паслись на небольшой крохотной полянке чуть дальше, там ещё был один часовой. Ещё раз пересчитав ордынцев, я даже удивился, всего семеро. Не думаю, что их десяток был, вот два десятка – это вполне возможно, тут и я поработал, и наверняка охрана купцов кого-то положила, вот и выходит, что нападение для татарвы было довольно тяжёлым, потери большие. Медлить я не стал, те с аппетитом жрали у костра добычу, есть хотелось, и пока не дошло до развлечений, часовой отвлёкся на приказной крик одного из ордынцев и стал ходить среди полонян. Судя по тому, как он поднимал за косы то одну девушку, то другую, выбирал покрасивше. Да там выбора особо и не было, три девчонки всего. Четверо мужиков, или возницы, или из охраны купцов, двое раненых были, с повязками, но, видимо, легко, раз ордынцы их взяли, остальные знакомые из деревни. Из наших с постоялого двора был сын конюха, самого его не было, да дебелая девка, она прибиралась в комнатах, уборка на ней. Остальные, видимо, или спаслись, или пали.

Сначала я сбегал к табуну, он рядом был, где спокойно подкрался к часовому. Ох, и воняло от него, таким же смрадом, как и от остальных татар, с которыми мне удавалось сталкиваться, в основном в мёртвом виде пока. Тот, видимо, почувствовал что-то в последний момент, возможно услышал шелест травы, дёрнулся, да поздно, я его огрел по затылку рукояткой кинжала, хорошо достал, сразу рухнул на траву. Быстро связал и вставил кляп, верёвки я заранее заготовил для этого, разоружить не забыл, после чего побежал к лагерю. А там уже вытащили визжащую девчонку, блин, это же малолетка, ей лет двенадцать, Глафирой, помнится, зовут, уже срезали верёвки и задрали сарафан, старший у татар возился с завязками штанов, сняв ремень, когда я возник со спины часового – тот увлёкся наблюдением, за что и поплатился – и одним ударом пронзил его. Часовой успел гортанно вскрикнуть, привлекая внимание, но мне было всё равно, я уже выходил на свет, сабля блестела в крови в отсветах костра, и громко сказал:

– Кто сдастся, оставлю жизнь!

Сам при этом внимательно наблюдал за мимикой татар. Двое сразу засмеялись, сообщая, что я сказал, остальным, вызывая и у них веселье тоже. Убийство мной часового те восприняли как-то легко, даже странно. В общем, те направились ко мне, даже старший, что не стал надевать ремень, а просто достал саблю. Кстати, он единственный, кто нахмурился, с некоторой тревогой глядя, как я иду к ним, держа в каждой руке по сабле. Биться с двуручными тяжело, очень непросто, и тот, видимо, это знал. Да, старший единственный из татар, кто имел кольчугу, даже с зерцалами, классно смотрится, как мускулатура у качка. Мне не по размеру, но трофей есть трофей. А так я подал голос, только чтобы понять, кто из них знает русский. Это были старший и ещё один в лисьей шапке, что возился у костра, где булькал кипятком чайник. Они тут все в таких шапках были, но у этого ещё и халат был покрасивше.

Они сразу направились ко мне, не предлагая сдаться, видимо за убийство часового решили не брать меня живым. Хотя татары на удивление рациональны, каждый раб стоит денег, а терять их те не любили, но тут был другой случай. Подскочивших двух первыми я встретил в атакующей стойке. Левой рукой блокировал удар одного и пробил горло острием сабли второму, после чего, используя инерцию правой руки, плашмя ударил первого по виску под шапкой. Это один из тех, что русский знал, он мне был нужен. Дальше отбил удар сабли третьего и пронзил ему сердце правой рукой. Работал я как машина для забивания скота, один удар – один труп. По факту противников тут для меня не было, может, с луками те и боги, но с саблями, откровенно скажу, так себе. Для галочки натасканные новички. Последним остался старший, что не лез на первые места. С этим я слегка поиграл, тот обливался потом, лицо мокрое было, видимо адреналин резко ударил, да и боялся, это было видно, ну, я и выбил из руки саблю, прижал к шее лезвие правой сабли, та, что левая, из дрянного железа, меня совсем разочаровала. Не, точно, как и большая часть трофеев, на продажу пойдёт. Может, переплавят и что путное сделают?

Встав на колени, старший закрыл глаза, когда я замахнулся. Думал, что я ему голову срублю, молодец, пощады просить не стал, нет, вырубил тем же ударом плашмя, он мне живым нужен, и, достав верёвки, связал, потом добил одного подранка, видимо до сердца не достал, и связал второго русскоговорящего. Только после этого осмотрелся. Стояла полная тишина, лишь Глаша всхлипывала, забившись под ближайшую повозку. Я уверенным голосом спросил:

– Все живы? Никто не пострадал?

– Есть хочется. И пить, – пропищал парнишка из Заболотной, Ваней его звали, на год младше меня был.

– Сейчас всё сделаем. Сразу говорю, все имущество татар моё, взятое с саблей в руке, чему вы были свидетелями, на имущество Андрея Евсеевича и новгородских купцов я не претендую. Понимаю, что на первый взгляд это глупо, но много всего, поэтому и дарю.

Оказалось, среди пленных был и один купец, их двое ехало этим караваном, я так и думал, что тот мужичок с подпалённой бородой – купчина, вид и одежда выдавали это. Дальше я срезал верёвки, и все пленные бросились к крайней подводе, под ней как раз и сидела уже затихшая Глаша, её оттуда мать вытащила, обнимая, обе ревели. А остальные хватали съестное, что было тут разложено на повозке, татары даже гороховую похлёбку прихватили в чане, накрыв крышкой, так что поели хорошо, и хлеб был, и пучки зелёного лука, чеснок, отлично поснедали, и я вместе с ними. Когда все пришли в себя, утолили голод, то пора стало заняться трофеями. Пока освобождённые утаскивали трупы побитых татар подальше, чтобы не смердели да хищников к лагерю не приманивали, я для начала собрал всё оружие, снимая ремни вместе с кошелями. Саблю старшего я сразу после боя поднял, довольно цокая и изучая лезвие. Вот эта сабля другое дело, не дамаск, конечно, или булат, но хороший мастер делал. Так что левую саблю я снял, её место правая заняла, у остальных ордынцев были схожие, и менять я смысла не видел. А на место правую, уже хорошую, и нормальную саблю подвесил. Единственно, надо бы ножны ей поплоше подобрать, а то уж больно красиво отделаны, не по статусу они мне, да и рукоятку тоже.

После плотного ужина деревенские в основном спать легли, а я, взяв пару мужиков покрепче, сходил за тем часовым, что лежал у табуна, ну и вернулись с ним. Мы отошли чуть в сторону по оврагу, всех трёх сюда притащили, я привел в сознание старшего и стал допрашивать его. Надо сказать, особо тот и не запирался, даже не пришлось проводить первичные методы дознания, вроде пыток. Тот легко выдал ту информацию, что мне была нужна. Не было никакого нашествия. К великому князю Василию прибыли посланники от Золотой Орды, хотя дань не платили уже почти десять лет, после того как территории Орды подверглись нападению Тамерлана. Вот и решили вернуть этот обычай, но были отправлены восвояси. С посланниками было пятьсот воинов, охрана, вот их по полусотнями и отправили в окрестности, грабить и разорять. Да уж, тут никто не ожидал такого неожиданного появления татар.

Допрашивал я полусотника, а это был именно полусотник, в одиночку, всех, кто мне помогал, я уже отпустил отдыхать, а сам занимался расспросами, тем более раз пленный так легко идёт на контакт, то почему и нет? Самое интересное тот выдал в конце. Оказалось, тверские решили заплатить ордынцам, чтобы те ближе к осени устроили налёт на московские и владимирские княжества, мол, они со своей стороны подсобят. Оплату ордынцы приняли, это произошло ещё до того, как посланники с князем московским пообщались, и вот сейчас собрались возвращаться. Да, воин знал, где находится сундук с платой и дарами. Там же, где и посланники, у села рядом с городом Дубна, что в Тверском княжестве. Далеко ушли, чтобы москвичей ввести в сомнение, а оттуда в набег пошли. Хитро. Да и тут схитрили, ушли немного в сторону Москвы и на второстепенную свернули, чтобы повернуть обратно по другой дороге. Следы неплохо путают.

Узнав, что посланники будут ждать ещё неделю – этот налёт быстрый был, разорить имения, церкви, похватать что ценное и уходить, – я встал и, не сомневаясь, трижды кольнул остриём новой сабли в горло всех трёх татар. Они мне были уже не нужны. Да, как-то после первых смертей вот так лицом к лицу я стал это делать всё легче и легче. Кстати, за всю жизнь я впервые убил человека, только попав в это тело. Те двое татей из деревенских были первыми, да и убил я их дистанционно, остальное уже приложилось тут. В общем, понял, что отношусь к смертям довольно спокойно, даже когда совершаю их сам. Вот и тут так же. Задумавшись и планируя дальнейшие шаги, я направился обратно. Со старшего уже всё сняли, кольчугу в том числе, трофеи мои отдельно были сложены, поэтому, вернувшись в лагерь, я не торопился ложиться. Похоже, полусотник рассказал мне правду, не заметил я, чтобы тот врал, это он меня не видел, а я его хорошо рассмотрел и мимику изучил. Тот ведь думал, что я его тоже не вижу, мог корчить рожи, но не корчил, правду сказал. Достойный противник, скажу, характер чувствуется, приятно с таким дело иметь, но тут судьба, сам к нам в набег пошёл. Оттого о его смерти я не жалел… Хм, а сундук с дарами нужно прибрать, пока с посланниками всего полторы сотни осталось, остальные три с половиной в поход ушли. В общем, скраду ночью сундук, как, пока сам не знаю, и спрячу, в будущем всяко пригодится.

Примерную дорогу до места я знаю, доберусь, да и язык до Киева доведёт, как говорится. Единственно, лошадки мои татарские верховые, их не спутаешь, там в табуне их с десяток, сразу приметят, мол, откуда они? Не хотелось бы так привлекать внимание, хотя, похоже, всё же придётся. Да тут не два десятка татар было, как я думал, а полтора, с учётом потери трёх лошадей и того, что в основном лагере оставили заводных, лошадей было именно столько, сколько и должно. Одиннадцать. Четверых татар я положил, да лошадей побил и поранил, ещё четверых – охранники купцов, из них в живых всего один остался, он тут же связан ранее был, раненых добили и, как я выяснил, сына Андрея Евсеевича тоже. Это он смог зарубить двух татар обычным топором, хотя и пользовался всего одной рукой. Бывший дружинник всё же. Его застали во дворе, тот только за топор и успел схватиться, дворня колкой дров занималась. Да, по поводу остальных воинов этой полусотни. Они разделились. Более крупная группа в три полных десятка отправилась к имению местного боярина, уже наверняка взяли, а полусотник, узнав от разведчиков о купцах, решил на них поживиться, предположив, что возьмёт больше товара, чем в поместье. Рабов и большую часть добычи те планировали в Твери обратить в звонкую монету, им намекнули, что с этим проблем не будет. Я вот тут подумываю, а не тверские ли под татей маскировались, нападая на караван, где ехал Тит? Вполне может быть. Оттого я их и не нашёл.

Вот так взвесив все за и против и решив не медлить, подошёл к повозке, где спал купец, и растолкал его.

– А?! Что?! – задёргался тот.

Выживший охранник с найденным в одной из телег своим оружием бодрствовал, подкидывая веточки в костёр, так что купец меня рассмотрел и успокоился.

– Лошадей со сбруями-сёдлами купить не хочешь? – сделал я ему предложение.

Мне они не нужны, и желательно обратить их в звонкую монету. Да, кстати, татары выгребли все деньги у купцов и пленных, и, соответственно, они теперь в моих трофеях, все кошели у меня в котомке были, но я уверен был, что купец найдёт, чем расплатиться. Эти хитрованы всегда имеют НЗ, и те их не сдали только потому, что у татар не было времени вдумчиво их допросить. Вот он и спрыгнул с повозки, растирая сонное лицо, и кивнул:

– Интересное предложение, за сколько продашь?

– Уж скидку-то сделаю. Главное, сам найди, чем расплатиться.

– Есть дорогой товар, пищальный порох, целая бочка. Уж она-то стоит всего, что ты продать хочешь. Оружие татар тоже? – с хитринкой уточнил он. Купец в любой ситуации оставался купцом, видел я, как он интересовался кольчугой полусотника.

– Да, оружие продам. Только зачем мне порох, если нет пищалей? – хмыкнул я презрительно.

На самом деле предложение меня очень даже заинтересовало, порох вообще всегда может пригодиться. Да тех же бомбочек наделать. Закажу у кузнеца железных тонкостенных горшков с узким горлышком, или глиняных, или вообще железных трубок. Заклепаю с одной стороны и оставлю место для фитиля с другой. Хорошее оружие в опытных руках, особенно для толпы или полного строя, а я себя считал в этом опытным. Надеюсь, у купца и фитили есть к бочке.

– Пищали гишпанских немцев у меня есть, – гордо сообщил тот.

Кстати, показать товар лицом он не просил, лошадей, сбруи и оружие татар он уже видел, причём достаточно близко, пока их в полон гнали, видимо по привычке успел оценить. В ящике в мелкой стружке лежало три ружья. Хотя какие это ружья? Трубки, грубо прикрученные к деревяшкам. Тут даже не фитильные, да и замков не было как таковых. Сделаны те были так себе, но одно меня заинтересовало: раструбы на концах стволов намекали на то, что они кавалерийские, чтобы на скаку дробь и порох сыпать в широкую горловину и просыпать поменьше. Хм, а я думал, их позже делать стали, а тут три ружья лежит в ящике, с жуткими неудобными прикладами, что нужно зажимать подмышкой, да и вообще сырые заготовки, а не ружья, так что доказательства передо мной. А приклады я переделаю, да и нормальные кремневые замки установлю. Тут же и пояснил мне купец, как ими пользоваться. Они не кавалерийские оказались, широкие горловины нужны для удобства заряжания. Новшество такое у иностранцев, как мне пытался втереть купец. А использовалось оно так: держа ружьё на самодельной подставке для ствола, это рогатина такая, целясь в противника, нужно достать из жестяной коробки, которую требуется носить на поясе, тлеющий фитиль и прижать к запальному отверстию. После чего происходит выстрел. Жесть. Точно переделаю. А ружья нужно брать все, я посмотрел, выделка, конечно, средненькая, но для этого времени неплохая. Как я уже говорил, усовершенствовать смогу, главное теперь заготовки под ружья на руках.

После долгих торгов я отдал десять лошадей – себе отобрать решил самого лучшего коня, седло уже и так отложил, – всё оружие, включая луки с колчанами, а получил за это пятидесятилитровую бочку с порохом, бухту фитиля и два ружья. На этой цене купец остановился и категорически отказывался пододвинуться. Поражаясь тому, что я выкупаю и так своё имущество – взятое на саблю, пусть и бывшее, язык мой – враг мой, нафига отдал? – пришлось доставать кошели татар, все ценности-то я свои в схроне оставил. Надеюсь, тут хватит на покупку третьего ружья. Хватило. Я же, ссыпав оставшиеся деньги в один из кошелей, пробормотал:

– Чтобы я ещё раз взятые трофеи вернул! Да не в жизнь, – и под хмыканье купца, с сожалением, но с намёком сказал: – Эх, жаль, у вас пистолей нет.

– А что это такое? – заинтересовался тот.

– Это короткие такие ружья, за поясом можно носить.

– Как же нет, всё у Артемия Басова есть. Я давненько с гишпанцами торгую.

Повозившись в повозке, он достал ещё один ящик, открыл его и, разворошив опилки, где хранились пистоли, извлёк аж шесть штук. М-да, раритеты. Я даже усмехнулся невольно, обнаружив, что у двух пистолей такие же раструбы на концах стволах, как и у ружей. Настоящие пиратские пистолеты. Зачем они вообще нужны? За пояс не сунешь, неудобно. А вообще, все пистоли были разными и приводились в действие так же, как и ружья. На прямой колодке без намёка на рукоятку был насажен ствол. Нужно держать эту деревянную колодку на вытянутой руке, целясь в мишень, а другой поднести фитиль к затравочному отверстию. Следует выстрел. Не пистоль, а детский поджиг какой-то. В общем, я разговорил купца, тот выкупил это оружие как брак у гишпанского кузнеца-оружейника практически по цене металлолома. Видимо, тот пробовал себя в этом направлении, и возможно, я держу в руках первые единицы пистолей в мире. Хотя нет, купец меня разочаровал, они уже имеются в продаже, только немного другие и длиннее. Видимо, тот принял за пистоли короткие карабины. Да и с меня содрал не так и много. Зато пулелейку продал за мизерную цену. А свинца три кило продал по полной цене.

Дальше я поступил так. Привёл коня от табуна, оседлал его и нагрузил ящиками с ружьями, пистолями и фитилём. Свинец и пулелейку не забыл, а вот бочку попросил отвезти на постоялый двор – всё равно завтра поутру все туда двинут – и сдать на хранение хозяину. Тот должен будет вернуться. Пусть хранят до моего возвращения в сухом месте подальше от огня, потом заберу. На этом всё, купец уже спал, умиротворённый проведённой сделкой, а я забрался в седло, и кряхтевшая от тяжести того, что на неё взгромоздили, невысокая татарская коняшка понесла меня обратно к моему лагерю. Оставив сбоку постоялый двор, он виднелся в ночи, я добрался до схрона, где и спрятал всё огнестрельное оружие. Тут сухо под пеньком, ничего не отсыреет. Специально такое место сухое подбирал, после чего забрал своего коня, первого, и, используя второго как заводного, пусть пока отдохнёт, поскакал в сторону Твери. Будет поворот на Дубну, узнаю, добрые люди подскажут, а вот что следует торопиться, я был уверен, предчувствовал.

Всё же усталость, помноженная на стресс, давала о себе знать, денёк нелёгкий выдался. Хотя какой день? Уже за полночь перевалило давно, вчера всё было. Однако усталость навалилась на меня, и я понял, что нужно отдохнуть. Так что, не успев оставить позади и пяти километров, даже не добрался до границ княжества, хотя тут всего ничего осталось, как остановил лошадей и, взяв их под уздцы, увёл вглубь леса. Там обустроил бивуак, стреножив и обиходив лошадей, как подстилка подошли пропитанные конским потом попоны, и спокойно уснул. Как одеяло я использовал… да одеяло и использовал. Взял его из повозок в лагере, в найденный мешок сложил провизии на дорогу, её на повозке ещё изрядно оставалась. Вот так и уснул, а когда рассвело, меня разбудил далёкий пронзительный крик. Очень жуткий. Похоже, рядом кого-то серьёзно пытали, я просто не мог представить, кто мог издать такой крик в другом случае.

Вскочив, спросонья не понимая, что происходит, я услышал повторный крик, он был протяжнее. Точно пытают. Вскочив на ноги и быстро надев сапоги – чёрт, забыл сверху накрыть тряпицей, теперь влажные от росы внутри, похоже, поспать я успел часов пять, не более – и глянув на лошадей, – те стояли настороженные, глядя вглубь леса, ещё и уши замерли торчком, – проверил оружие и побежал в ту сторону, откуда доносился крик. Надо же узнать, что происходит. Мало ли и мне может грозить какая опасность, а нет, то помогу хорошим людям. Главное – определиться, с какой стороны хорошие. Так что провести разведку нужно. За лагерь свой я не волновался, он метрах в пятидесяти от тракта, в глубине леса. Не видно его, водопой рядом, лошади сами напьются. Так что норма. А хорошая пробежка выдалась, взбодрила и сонливость прогнала. Оп-па, а это что там за деревьями виднеется?

Увиденное меня изрядно озадачило, я даже не поленился пробежать вокруг большой поляны, даже скорее длинной прогалины вытянутой формы в виде лезвия кинжала. Судя по закопчённым пенькам на опушке, возникла та в результате пожара. Однако увиденное только подтвердилось путём этой длительной визуальной разведки. Тот несчастный уже не кричал, или умер, или отстали от него, но я всё равно задерживаться не стал и по натоптанной множеством сапог тропинке побежал дальше вглубь леса. Правда, перед этим поработал на прогалине, оставлять врагов за спиной, я такую глупость сотворить не собирался. А пока бежал, кстати, возвращаясь к тракту, обдумывал то, что видел на той поляне. Для начала, там было пять десятков татарских верховых коней под сёдлами. Это не группа полусотника, та, что штурмовала поместье Лихова, там меньше было, значит, тут другая банда была. Но татары ладно, тем более мне о них многое известно, при табуне было всего шестеро казанских татар в охране, я легко с ними справился, но заинтересовали меня не они, а совсем другое. Например, два десятка нормальных таких верховых лошадей, тоже осёдланных, и охраняли их двое русских воинов, боевых холопов. Я на них, проживая на постоялом дворе, насмотрелся. Точно они. Эти спокойно играли в кости, в сбруе и оружные, и особо не обращали на татар внимания, как, впрочем, и те на них. Отдельными группками сидели с разных краёв поляны. Вот меня это всё и озадачило. Единственное объяснение, те действовали вместе. А кто был против москвичей, и чья граница находится в нескольких километрах? Именно тверчане, к гадалке не ходи. Оттого и не сомневался, пустил две стрелы, чтобы попасть в незащищенные шеи боевых холопов, жалеть я их не собирался, сами связались с погаными, так получите. Потом пустил третью стрелу в одного из татар, а на четвёртой у меня лопнула тетива на луке, пришлось отбросить его и, выхватывая сабли, бегом броситься к татарам, которые уже вскакивали на ноги, ну и порубил их. Кстати, стрелял я в холопов от них, подкравшись поближе, чтобы, сразу отбросив лук, атаковать. А что, лук я прихватил с колчаном, когда на разведку побежал. Нужная вещь и, как видите, пригодилась. Жаль, теперь ремонтировать, но, к счастью, в поклаже в лагере запасная тетива у меня имелась, сменю.

Я уже себя в порядок привёл, лезвия сабель от крови протёр, прежде чем убрать их в ножны, и энергичным шагом приблизился к той массе людей, что издавала столько шума дальше по этой явно сегодня натоптанной тропинке. Да, не стоит думать, что я шёл по ней, не хватало ещё с кем столкнуться внезапно лицом к лицу. Нет, я рядом с ней шёл, хоронясь, и не зря, двое татар пробежали в сторону табуна. Одного я снял броском охотничьего ножа, тяжёлый клинок перерубил позвоночник у основания шеи, в другого метнул саблю – ту, что поплоше. Тут тоже некоторый навык требуется в метании сабель. После этого подошёл и добил. Не думаю, что это была тревожная группа, что могла услышать шум боя, времени для этого много прошло, да и мало их, всего-то двое, скорее всего отправили за кем-то или за чем-то. Да, думаю, это посыльные.

Подкравшись к небольшой поляне, я осмотрелся, и теперь ответы на многие вопросы я получил, мне хватило просто окинуть всё взглядом, чтобы всё прояснилось. На ещё одной поляне, уже небольшой – однако она позволила вместить небольшой купеческий караван, – побитые купцы, возницы и, возможно, кто-то из охраны сидели связанные у телег, под присмотром шести татар. Там у восьми повозок около трёх десятков человек было, причём в двух связанных я уверенно опознал дружинников московских, по одинаковым одеяниям было видно. Рядом ещё один лежит, видимо раненый, судя по окровавленным тряпкам. Да они все раненые были, но тот тяжело, раз сидеть не мог, а лежал. Среди пленных было двое в богатых одеяниях, также крепко связанных, да ещё, как и у других, кляпы во рту торчали. Бояре, к гадалке не ходи.

А вот то, что происходило на поляне, я могу назвать пытками на дыбе. К высокой берёзе был привязан мужчина в боярских одеяниях, один из русских воинов отбежал от костра и передал главарю кинжал с раскалённым лезвием, что тот стал крутить перед лицом несчастного, что-то с ненавистью шипя ему. Кричать последний не мог, челюсть открыта, видимо вывихнута. Думаю, он да те двое бояр связанных и дружинники – они из одной группы, а купцов просто для комплекта прихватили, ну или как свидетелей. А если татары брали, то для добычи. Как раз в их стиле. Потом узнаю. Так вот, этому неизвестному боярину уже вырвали руки из плечевых суставов, отчего тот корчился в муках, но лишь сипел, закрыть рот не мог. Одеяния у того богатые были, штаны, красные полусапожки, окровавленная рубаха распахнута на груди, чтобы кожу прижигать можно было, кафтан с шапкой под ногами чуть в стороне валялись, точно боярин. А так я вовремя, жечь огнём подвешенного ещё не стали, и похоже, ему собирались выколоть глаз тем кинжалом.

Татары пытками не занимались, мне кажется, у них тут интерес только к повозкам был, и они лишь на подхвате. Пытали двое русичей в богатых боярских одеяниях, сами, видимо были серьёзные претензии к тому несчастному, с ними было шестеро воинов. Хм, я думал, их больше будет, если судить по лошадям на поляне, где остался табун и трупы, однако прикинув всё увиденное, понял, что лишние лошади – это пленённых дворян и служивых. Тогда да, складывается картина. Быстро окинув всё взглядом, я вздохнул, морально готовясь к дальнейшему, всё же шесть боевых холопов, плюс двое бояр, что тоже что-то могут, судя по сабелькам в богатых ножнах, да четыре десятка татар, что с немалым интересом наблюдают за пытками. Пятьдесят противников почти, много, но я надеялся. Полтора года подготовки, и мне нужен был тот экзамен, что даст понять, чего я стою. Потому, внутренне собравшись, я раздвинул кусты и вышел на поляну, стараясь делать это максимально шумно, и громко поинтересовался, чтобы всем было слышно:

– А чего это вы тут делаете, а?

В наступившей полной тишине мой вопрос вызвал эффект если не разорвавшейся гранаты, то… да ничего он не вызвал. Обернувшись, один из тверских бояр, видимо старший, мельком глянул на меня и махнул рукой, приказав:

– Взять!

Однако бросились на меня не его боевые холопы, они дальше были, а татары, что сидели на траве, галдя, между нами. Вот эти повскакивали на ноги и бросились ко мне. Не думаю, что я их всех интересовал, наверняка, по их мнению, мне и пары воинов хватит, чтобы скрутить и связать в полон, остальных наверняка интересовало, откуда я взялся и один ли тут, так что те явно собирались рвануть к табуну, проверить, но чтобы уйти в лес, надо было пройти через меня, что было достаточно сложно. Ещё когда тот боярин из Твери обернулся, осматривая меня, я по одному взгляду понял, что таких врагов за спиной оставлять нельзя, слишком много злобы в глазах, такие ради мести идут на всё, и будут долгими годами искать, пока не найдут. Пример подвешенного боярина перед лицом. Мне надо такие проблемы? Вот и я думаю, что нет. Поэтому ещё до того, как татары побежали ко мне, размахивая саблями, я выдернул из ножен оба ножа, и охотничий и обеденный, и, несмотря на то что дальность броска была запредельной даже для меня, почти тридцать метров, бросил их с обеих рук. Тяжёлый охотничий нож вошёл куда надо, точно в основание черепа старшего из тверских бояр, труп, гарантия, а вот обеденный нож вошёл под челюсть второму, и тот, захлёбываясь кровью, упал. Этот долго кровью истекать будет, если ему не помогут отойти в мир иной. Но может, и выживет, в принципе рана не смертельная была. Старшой, падая с моим кинжалом в затылке, свой кинжал выронил, и там трава начала тлеть от клинка малинового цвета, но мне было уже не до этого.

Я же после броска ножей, – это искусство тоже мне давалось как в прошлом теле, так и в этом, тут лишь рефлексы восстановил, а куда нужно попадать я и так умею – выхватил обе сабли и вступил в бой, сразу срубив двух первых подскочивших татар. После чего на бегу спиной вперёд, тоже сложное искусство, отбивался от наседающих ордынцев, свалил ещё троих, после чего вломился в кустарник, и дальше лес мне стал помогать. Иногда деревья я использовал как укрытие, и крутился отчаянно, отбивая удары, сам жаля смертельно. Если бы я остался на поляне, меня, скорее всего, смяли бы массой, а тут шансы были велики. Уже через несколько секунд я дрался в полном окружении, стараясь не споткнуться о трупы, иначе верная смерть, крутясь с такой скоростью, какой сам от себя не ожидал, но успевал отбивать все удары, направленные на меня, и наносил уколы сам, причём выборочно в уязвимые места, чтобы одним уколом или разрезом нанести максимальное повреждение, то есть ударил и забыл. Пару раз по спине всё же прилетало, однако там у меня был круглый щит, взял с убитых татар у табуна, не зря, как видно, подстраховался. С этими двумя ударами всё же поясню. Не всегда мне удавалось парировать удары, были такие моменты, поэтому я старался подставить под них защиту, а это спина, где и был щит. Хорошие удары, меня даже отбрасывало вперёд. Можно сказать, на сабли других. Я только разохотился и окончательно слился с боем. Мы уже вернулись на поляну и продолжили бой здесь, правда два десятка татар остались лежать порубленные в лесу, но ещё примерно столько же сейчас стояло против меня на поляне. Именно тут вдруг со звоном обломилось у рукояти лезвие левой сабли, той, что плохонькая, однако я не растерялся, швырнув в лицо ближайшего ордынца рукоятку, выхватил кинжал и продолжил бой. Конечно, слабая замена полноценной сабле, все же клинок всего сантиметров тридцать длиной, но зато острый, и лезвие из дамаска, так что чёрта с два перерубишь.

То, что татары закончились, для меня стало откровением. С пяток бегом скрылись в лесу за спиной, убегали в сторону табуна, сволочи, а передо мной встал строй из шести русских воинов. Эх, не с вами мне драться нужно, не с вами. О, а татары-то не все убежали, двое осталось, один слева у повозок, и второй справа, припадая на почти отрубленную ногу, возились с луками, уже стрелы накладывали, так что среагировал я сразу. Крутнулся волчком и, используя инерцию и усилив её броском, запустил в полёт кинжал и свою саблю, ту самую, что ранее полусотнику принадлежала. Сабля, долетев до повозок, пробила грудь одного татарина, а кинжал вошёл в горло второму с пораненной мной же ногой. Да тот и так шатался с белым от боли и кровопотери лицом, вот-вот упал бы, так что я, можно сказать, проявил милосердие, добил.

Вот так и получилось, что я предстал перед строем воинов, что выставили щиты перед собой и ощетинились остриями сулиц и мечей, безоружным. Быстро присев, не сводя с них взгляда, я подобрал саблю, что лежала в окровавленной траве, и, сделав шаг в сторону, подобрал другую. Строй воинов не дрогнул, двигаясь ко мне, а стоял на месте, предлагая атаковать самому. Это сложно, такой строй обычно пробивался тучей выпущенных стрел или бросков таких же сулиц, как и у них. Кстати, это оружие, короткое копьё, что и называлось сулица, надо будет потом определить в свои трофеи, очень нужная вещь, в моём арсенале, который я потихоньку начал накапливать, обязательно должны быть. Отметив, что те не реагируют на мои движения, я, направляясь к ним, присаживался у того или иного тела убитых или пораненных татар, добивая последних. А я ножи и кинжалы собирал.

Мне так и не помешали, ну а когда я двинул к строю, уже прикинув, как буду его вскрывать, а это мы в клубе реконструкторов проходили, у меня в памяти имелись десятки способов, как проломить строй и дальше образовать его в свалку, разя противника направо и налево, однако использовать я решил дистанционное оружие, метать ножи и кинжалы. Воины хмуро и настороженно наблюдали, как я приближаюсь. Какого я уровня сабельник, они уже видели, свидетелями стали, как я сам себе экзамен сдавал, и, кстати, несмотря на то что с десяток татар разбежались, точно ушли, я чутко вслушивался в лес, никто не вернулся, не хотелось бы в спину стрелу получить, этот экзамен я сдал. Теперь увидим, как строй развалю и побью этих воинов. И да, я тут подумал, что скорее всего, если возьму их в плен, пусть и пораненных, то когда освобожу москвичей, они или потребуют их казнить, или сами умертвят, так что смерть в бою – это наилучшее из зол для них, и, как мне кажется, некоторые из воев это понимали, у двоих явная обречённость в глазах была.

Развалить строй действительно удалось быстро и легко. Сначала броски ножей по незащищенным ногам, отчего один осел, а второй выпал из строя, а дальше я закидал их ножами, успев до этого собрать с десяток, а трём оставшимся, один из которых был ранен, не удалось вернуться в общий строй, так что встретили они меня разрозненно. Я старался не подставлять сабли под мечи, для них это смерть, тем более обе сабли отвратительной выделки, оттого приходилось крутиться. Я постарался побыстрее убрать проблему с этими воями, пока ещё адреналин гулял в моей крови. Как пойдёт откат, у меня сил ни на что не будет, у меня такое было после самых интенсивных тренировок, бери голыми руками, оттого я и торопился. А тут куда серьёзнее перенапрягся, чем после тренировок было, так что и откат стоило бы ждать куда более мощный.

Добив последнего воина, я осмотрелся и громко, но без пафоса сказал:

– Хорошие воины, я был горд скрестить с ними сабли!

Дальше медлить я не стал, несмотря на активные шевеления пленных у повозок, что пытались мимикой мне что-то сказать, я сначала добил подранков из татар, тех, что лишились ног или рук, но ещё могли напакостить, не забыл забрать кинжал и свою саблю с кошелями всех мной побитых, и только потом подбежал и срезал верёвки на руках обоих бояр и одного из дружинников, сунув ему в руки нож, дальше сам остальных освободит. А тут один из бояр, не разминая явно затёкшие руки, с трудом выдернул кляп и хрипло воскликнул:

– Князя, князя сними с дыбы!

– Так это князь? – удивился я.

Однако медлить действительно не стал и со всех ног рванул к дереву. Я и так это собирался сделать, но сейчас спешил серьёзно. Не стоило оставлять несчастного висеть на такой самодельной дыбе, да ещё с вырванными из плечевых суставов руками. Просто я торопился основное сделать, чтобы освободить пленных, и те помогли мне с остальным. Откат ведь вскоре должен быть. Теперь же не до него, адреналин новыми порциями стал поступать в кровь, когда я узнал, что на дыбе был князь, а то за промедление могли и засечь насмерть кнутами, или вместо него подвесить. Спасителя вроде меня, конечно, могли и не тронуть, но не хотелось бы, чтобы в памяти князя остался такой неприятный осадок. А он мог оставаться, тот был в сознании и, несмотря на муть в глазах и боль, внимательно следил за всем, что происходило вокруг. Также он наблюдал, как я подбежал и срезал на ногах верёвки, что были привязаны к основанию дерева, а потом и рубанул те, что были привязаны к ветке, которую использовали как рычаг для натягивания. Вот князь и стал заваливаться на меня.

К счастью, почти сразу подскочило двое дружинников с одним из бояр, что командовал ими, и перевернули князя, положив его на спину, и освободили таким образом меня. Боярин уж больно суетился не в меру и волновался, спрашивая у дружинников, каково состояние князя. Ответил ему я, с кряхтением вставая с травы:

– Нормально, он на мягкое упал. – Почти сразу я стал командовать правильно поставленным голосом: – Так, слушаем меня. Я знаю, что нужно делать. Принесите небольшую чистую тряпицу вот примерно такого размера и материю длиной метров пять. Ещё воды пару вёдер. Ёмкости найдёте в повозках, я там чан видел, ручей в той стороне. Ещё кого-нибудь отправьте в ту сторону, там табун, проверьте, что с ним.

Раздав указания, я велел дружинникам помочь мне раздеть князя, так было нужно. Это было сложно, с учётом того, что любое движение вывернутых рук причиняло ему мучения, однако тот вытерпел эту нужную экзекуцию, и ком срезанной ножами рубахи был отброшен. Все уже были освобождены из полона, кто с тяжёлыми ранеными возился у повозок, их там трое было, кто убежал в сторону табуна выполнять моё поручение, остальные как подорванные искали воду и материю. Это я о караванщиках говорю, ими второй боярин командовал. Вскоре принесли тряпицы, я выбрал одну почище и присел у обнажённого тела князя, – ему только другую тряпицу на пах накинули, чтобы прикрыть, а то его полностью раздели. Я стал накручивать края тряпицы на большие пальцы рук. Присевший рядом боярин с любопытством поинтересовался, с тревогой поглядывая на князя, что переводил взгляд с него на меня:

– Это что ты хочешь делать?

– Челюсть сейчас вправлю, а то мне мычание князя непонятно, а так хоть говорить начнёт.

По травматологии и ранам я был гуру, почти три десятка лет в клубе реконструкторов, он был одним из первых, образованных в России, а я стоял у его истоков и был почётным членом. Ситуации разные были, пару раз возникали такие, что требовалась срочная медицинская помощь, а никто в этом не понимал, что привело тогда к беде. Я после этого и поучился у нужных специалистов. Так что я даже в приёмном отделении, если меня там посадить, легко заменю врача-травматолога. Да и личного опыта за такое время набрался изрядного. И вывихи вправлял, и раны зашивал. Я даже заготовил ленты чистой материи вместо бинтов, мешочек сухого мха вместо антисептика, это всё в поклаже в лагере находится, ну и горшочек хлебного вина, закупоренный воском, для дезинфекции ран. Единственно, нити и иглы для штопки ран не было, не имелось возможности приобрести, но теперь, надеюсь, смогу. Я вроде не ранен, хотя покрыт кровью с ног до головы, можно сказать пропитался ею, и вроде чужой, та подсыхать начала, и нигде кровотечение не обнаружил. Только неприятна вся эта кровь, лицо и руки стягивала, кожа морщилась, когда та подсыхала, очень неприятные ощущения. Сейчас с князем закончу и постараюсь отмыться. И ведь, главное, смены-то у меня нет, а ходить в плохо отстиранной одежде с неотмытыми пятнами крови не очень хорошо. Нет тут таких средств, чтобы подсохшую кровь отмывали, кабы сразу после боя, шанс был бы, а так даже и пытаться не стоит, хотя и попытаюсь.

– А тряпица зачем? – не унимал своё любопытство неизвестный боярин.

– А это чтобы он мне пальцы не откусил. Знаете, кто придумал клятву Гиппократа?

– Нет, – помотал тот головой.

– Гиппократ и придумал, – слегка улыбнулся я, отметив краем зрения, что и князь едва в ухмылке лицо не растянул, по крайней мере весело сощурился точно. – Он клятву для медиков придумал, вроде как… в какой дом я ни войду, всех буду лечить, даже если кто не хочет и здоров, ну и там остальная дурь. А ещё он придумал, как челюсть вправлять. Это довольно просто… аккуратненько вниз и на себя.

Слегка хрустнуло, отчего князь промычал, а челюсть встала нормально. Хорошо, у него не перелом, я пропальпировал, а классический вывих. Мне же легче. Пропальпировав мышцы челюсти, пока сам князь проверял и проводил языком по зубам да слегка челюстью крутил, я спросил у боярина:

– Кто будет отвечать за состояние князя? Нужно будет отслеживать его восстановление.

– Сам и будешь, – хмуро буркнул тот.

– Не-е, – протянул я. – Я не могу, дела есть. Да тут не страшно, я объясню, что делать, главное следовать указаниям, и проблем не будет.

– Слушай его, – тихо приказал князь, и боярин, явно набравший воздуха для крика, сразу сдулся и кивнул, внимательно глядя на меня, мол, слушаю.

– Значит, смотри, боярин, мышцы челюсти повреждены, и зевать или широко открывать рот князю противопоказано. То есть нельзя, если так понятнее. Снова будет вывих. Поэтому нужно наложить повязку, чтобы рот широко не открывался, по ночам обязательно, а то так во сне откроет, и вывих. Повязку ненадолго, на два дня, а лучше на три, этого вполне хватит. Ну, и не напрягать челюсть эти три дня. Каши, похлёбки, всё мягкое, жёсткое не давать. Потом уже, через недельку, можно спокойно есть без ограничений. Всё ясно?

– Да, ясно. Не сложно, – кивнул тот.

– Хорошо. Теперь будем вправлять руки. Это очень больно. Нужно обезболить, но у меня ничего такого нет, можно хоть хлебного вина, оно притупит боль, но и его у меня с собой нет.

За это время вокруг уже столпилась большая часть освобождённых людей. Кстати, один доложил, что убёгшие татары мало того что весь табун увели – а я там себе отличного коня успел присмотреть, – что тверчанам принадлежали, так ещё раздели побитых мной и забрали всё ценное. Шустрые, однако. Ладно, кошели их у меня в котомке, как, впрочем, и всех побитых тут, отчего та пузатой стала. Так вот, один из купцов чуть ли не подпрыгнул и, крикнув, что у него есть хлебное вино, убежал, но быстро возвратился, протянув мне кувшин. Я стал осторожно, малыми дозами поить князя, пока не убедился, что достаточно, тот с охоткой пил, и, видимо, на голодный желудок его быстро развезло. Дальше, пока дружинники его держали, я опёрся босой ногой в подмышечную впадину лежавшего на спине князя и мягким движением, тут резкие противопоказаны, вставил правую руку на место, потом повторил всё то же самое со второй рукой, под мычание пострадавшего. А я попросил веточку принести, обстругав её, сунул в рот князю и велел сжать зубами, так ему полегче будет. Понимаю, что это тоже противопоказано после вывиха челюсти, но лучше так, чем никак. Когда я закончил, тот с трудом, весь в поту, вытолкнул обслюнявленную палочку языком, тяжело дыша. Дальше принесённой водой я лично обмыл тело князя, промыл раны тем же хлебным вином и посмотрел на тюк шёлка, что мне принесли вместо длинной материи, что я просил.

– А что, другого ничего нет? – уточнил я.

– Такое длинное только шёлк мой, – степенно сказал один из купцов. – Для князя не жалко.

Очень знаком мне был этот купец, причём тот тоже меня узнал, с прищуром посмотрев, и кивнул, как знакомцу. Ещё бы, я на спор его лучника переиграл и серебряный рубль за это получил. На него сапожки свои и справил. Такие проигрыши купцы не забывают, вот тот меня и опознал, возможно, даже когда я ещё на поляну выходил, готовясь к драке. Это плохо, если я раньше планировал свалить так, чтобы меня потом не нашли и не опознали, то теперь этот купец сразу сообщит, где меня видел. Да тут рядом, на постоялом дворе, что в нескольких километрах находится. Жопа, конечно, но да ладно, кто предупреждён, тот вооружён. Правда, планы свалить по-тихому я не поменял, только с князем закончу и свалю, дальше сами, я им не нянька, и так из такой задницы освободил, и те это понимали. Надеюсь, что понимали.

После того как тело князя просохло, его приподнял и усадили, и дальше один из дружинников стал помогать мне. Сначала я сложил руки князя на груди, одну выше, другую ниже, и стал с помощником обматывать его торс крепко. За неимением гипса придётся создавать такую вот конструкцию, чтобы не потревожить и не нарушить восстановление. Ещё у пострадавшего было несколько порезов и рана, явно от сабли, видимо сам тот не давался, в бою пленили. Перевязал всё, мне необходимые холстины выдали, и я щедро промывал раны хлебным вином. Дальше я наложил страхующую повязку на челюсть, и князя на плаще отнесли к одной из повозок, где уже было подготовлено ложе, да дали напиться. Он уже пьяненький был, глаза помутнели, но нашёл в себе силы и подозвал меня к себе.

– Как тебя зовут, отрок?

– Титом прозвали, – пожал я плечами.

– Кем будешь? На сына боярского похож.

– Не знаю, – и, заметив удивлённый взгляд, пояснил: – Полтора года назад очнулся с раной на голове среди трупов. Нападение бандитов на караван было, меня мёртвым посчитали и в овраг вместе со всеми сбросили. С этого момента себя и помню, что раньше было – темнота, память отшибло. Тут недалеко постоялый двор есть, там и проживал, дичь добывал к столу. Сказывают, что из Коломны был тот караван, хочу туда съездить, может, кто опознает меня? А по поводу боярского сына, сомневаюсь, думал уже об этом. Скорее всего, я сын одного из охранников каравана, я проверял себя, мечом учили владеть, и, судя по мозолям, луком тоже.

– А Андрей Евсеевич, хозяин постоялого двора, считает, что ты знатного рода, – влез тот купец, точно опознал, вот уж в чём не сомневался. – Ты читать и писать умеешь, на разных языках говоришь.

Заметив, что князь и бояре смотрят на меня, снова пожал плечами:

– Не знаю, откуда у меня эти навыки и знания, сами всплывают в голове. Также и бою на двух саблях тренировался.

– Подойди, – попросил князь, и я подошёл, тот кивнул одному из бояр, и тот протянул мне перстень, их сняли до того, как начали пеленать торс князя, это был крупный перстень, золотой, с изумрудом, а князь сказал: – То дар мой тебе, Тит, за спасение от ворогов страшных и нехристей ордынских…

Голос начал слабеть, и договорить он не успел, и я понял, что он уснул, ещё бы, после такого, да ещё с хлебным вином. Пояснив это боярам, что заволновались, перстень я в свой кошель убрал, от таких даров не отказываются, а так он для моих пальцев велик, и, пользуясь стоявшей шумихой, отошёл за кустарник, где и скрылся, и побежал к своему лагерю. Кроме кошелей, трофеев у меня и не было, одна сабля осталась, новую я подбирать не стал, не рискнул задерживаться, воспользовался возможностью удрать и сделал это. А саблю я себе ещё подберу, благо есть что купить, я же кошели срезал и у тех двух бояр из Твери, тяжёлые были. А сейчас доберусь до лагеря, и мыться, очень хочу. Тем более трясучка нервная напала наконец, это бывает, после боя это нормально. Позже свыкнусь, и такого не будет, а сейчас перетерпеть нужно, вот я, обняв ствол берёзы, и терпел, прижавшись к шершавой коре лбом. Тут и силы оставили меня, и я сполз на землю. Сейчас приду в себя, нужно только подождать. Как же меня трясёт, ещё и в пот бросило. Сердце бьётся как сумасшедшее. Хорошо ещё, не в лагере это произошло, там я натужно казался уверенным в себе бодрячком, к счастью, успел уйти до срыва.

* * *

Ухнув в воду ручья, я только котомку снял и откинул ремень с саблей и кинжалом да пустыми ножнами от второй сабли и ножей, и так плюхнулся в ручей. С учётом того что тот был небольшой, перешагнуть можно, хотя для водопоя и годился, со спины стала набираться вода, перехлёстывая через плечи и обтекая по бокам, я стал затором, запруда получилась, и вода потекла вниз. Сначала с мутью из-за моего падения в ручей, а потом постепенно стала перемешиваться с кровью, и вниз стала стекать окрашенная красным вода с пузырями. Надо отмокнуть, да и помыться не мешало бы. Черпая красную воду ладонями, я, с шумом отфыркиваясь, отмывал лицо и волосы. Дальше продолжал лежать и балдеть в холодной воде, что достаточно быстро взбодрила меня и привела в порядок.

Та моя минутная слабость, что настигла при возвращении на место ночёвки, долго не продлилась, пару минут, и я, встав, пошатываясь, направился дальше. Постепенно силы возвращались, но окончательно они вернулись после этого купания. Так что, скинув всю одежду, включая сапоги, стал всё отстирывать, сидя на берегу. Кони паслись чуть в стороне, изредка с интересом поглядывая на меня. Закончив с одеждой и своей помывкой, занялся котомкой, осмотрел придирчивым взглядом, освободил её от содержимого и выкинул, всё уже, придётся новую покупать. Саблю с кинжалом отмыл, почистил и протёр, ну ещё и маслицем конопляным протёр, чтобы не заржавела. Другого масла всё равно не было. Вот так и работал, пока на костерке весело булькал котелок, куда я только-только забросил крупы и кусочки вяленого мяса, решив сварить супчику, и размышлял о том, что произошло с час назад. Да, ничего себе экзамен я устроил. Не скажу, что я сейчас костерю себя мысленно последними словами да так же мысленно даю себе оплеухи за то, что решился на бой, наоборот, подобный бой – моя мечта ещё с прошлого мира, и когда возникла такая возможность, несмотря на некоторые сомнения в своих физических возможностях из-за возраста, я вышел на поляну и принял его, пусть тот и разбился на фрагменты. И на поляне бился, и в лес заманил татей, и снова на поляне, покрутиться пришлось, мышцы вон как болели, и тянуло болью некоторые суставы. Я просто сидел, занимаясь чисткой, и анализировал сам бой, покадрово его переживая и выискивая ошибки, пока всё свежо в памяти. Находил, как же без этого, и искал возможности исправить их, так накапливал реальный опыт. А ошибки были, на это указывали порез на шее, царапина скорее, ещё два пореза на левой руке, они даже не кровили, уже обработанные мной, ну и сильный синяк во всю спину. Я, когда щит снял, выбравшись из ручья, ахнул, мало того что тот треснул, так оказалось, в нём застрял обломок татарской сабли. Да что я скажу, это был единственный реальный мой боевой опыт, в прошлом теле такого не было, все бои тренировочные и постановочные, включая фильмы, куда меня стали привлекать в последнее время как эксперта.

Помня, в каких временах нахожусь, я достаточно серьёзно отнёсся к своим ранениям, пусть они и были вроде как царапинами. С полным отсутствием на Руси медицины, любое осложнение может быть фатальным. Поэтому так тщательно промыл царапины хлебным вином и, мысленно махнув рукой на то, что для моего возраста алкоголь отнюдь не полезен, сделал солидный глоток вина для внутренней дезинфекции и чуть не поперхнулся. Солидная крепость, ближе к шестидесяти градусам. Так что на голодный желудок меня быстро развезло, земля вдруг начала качаться, я точно говорю, она, сам я стоял крепко на ногах, как никогда. В общем, раны обработаны, повязки накладывать нужды нет, не кровило, пусть подсыхают, но, когда двину в путь, наложу обязательно, да просто чтобы защитить от пыли и смеси грязи и пота, иначе заражение начнётся. Солнце вон как жарит, точно потеть буду. А так мне тут нравится, несмотря на многое непривычное в местной жизни и укладе. Например, те же клопы, ладно Андрей Евсеевич серьёзно к этому относится, после каждого посетителя постельное бельё стирается и выбиваются матрасы, так что несмотря на многие попытки проезжих привезти эту гадость на себе, подобное зло быстро искореняется. Однако, как я слышал, на Руси клопы – это бедствие почище тараканов и татар, не только в деревнях, и в солидных домах в городах бывают. Я же всегда держал свою комнату чистой, к тому же, нарезав нужных трав, пучками засушивал их и держал в своей комнатке-чулане, где постоянно был свежий воздух и приятный аромат, от которого клопы бежали как очумевшие. Да, эти знания по травам тоже из прошлого мира. Правда, тут, откровенно скажу, старик-травник, что меня учил, это семейное ремесло у них было, не доучил, всего полгода я у него постигал интересную мне науку. Умер он. Одиноким был, детей не было, видимо поэтому и решил передать мне всё, что знал. Я его сам хоронил, оплатил, в церкви служение заказал, ну и бабкам стол накрыл. Всё как полагается. Жаль, конечно, но основу он мне дал, дальше уже сам развивался по его записям и тетрадям, четыре года до попадания в это тело этим плотно занимался. Однако полноценным травником я себя не считал, наработанного опыта практически не было, лишь теория. Кстати, я умел и знал, как варить простейшие мыльные растворы, всё от травника, только на постоялом дворе не то что возможности не было всё это приготовить, просто руки не доходили, а жаль, я бы был не против жидкого мыла, тем более все ингредиенты вон под ногами цвели.

Поев горячего супчику под хрустящий подсохший ломтик хлеба, я немного пришёл в себя. Даже в пот бросило, так что, снова окунувшись, я отошёл чуть в сторону, где была тихая вода, что-то вроде заводи, и изучил своё отражение. Лёгкая рябь мешала, но ничего, и, хотя я свою новую внешность знал уже хорошо, всё равно с некоторым любопытством окинул себя взглядом. Видел я крепкого мальчишку с явно оформленной мускулатурой, а всё время после стирки я ходил обнажённым, одежда вон у костра на ветвях сохла, всё же кровь я отстирать не смог, блеклые пятна остались. Так вот, усиленная кормёжка, да с мясом, дала о себе знать, а если учесть и тренировки, то не удивительно, что я из того доходяги, коего привезли на постоялый двор с раной на голове, превратился в крепкого, накачанного парнишку с румянцем на щеках, хотя румянец, может, и от хлебного вина остался. Я уже протрезвел, после того как супу поел. У меня теперь были светлые волосы, симпатичные ямочки на щеках, обаятельная улыбка, голубые глаза и жёстко очерченный подбородок, пока ещё смягчённый детской припухлостью. А вообще все девчата у нас и в деревне считали меня симпатягой. Да, паренёк, тело которого я занял, действительно был симпатичен, и в будущем мне предстоит стать настоящим красавцем. Если доживу, конечно. А так изъянов у тела нет, все зубы целые, почти ровные – в общем, хорошее мне тело досталось, я не скажу, что недоволен, очень даже рад, могло быть и хуже.

Да, кстати, у меня уже и волосы в паху кучерявиться начали, под мышками тоже, уж извините за подробности. И это в двенадцать лет. Ну, или сколько там мне, я до сих пор не в курсе. В моём прошлом теле, помнится, это произошло в четырнадцать. Я понимаю, что все подростки развиваются по-разному, просто отметил это как факт. Ну, и пока как мужчина я не состоятелен, никаких позывов не испытывал, но чуял, что вот-вот… В остальном пока готовность ноль. Думаю, сегодня я уже в путь не отправлюсь, а вот завтра с утра – это обязательно. Да и за луком нужно сбегать. И ведь некого винить, кроме как себя, сам же забыл запасную тетиву. Она ведь у меня всегда в поясном кошеле для всякой мелочёвки хранится, а тут кошель снял для починки, шов разошёлся, убрал его в чересседельную сумку, вот и осталась в лагере. Как будто рок. Понятно, что случайность, но всё равно неприятно. И запасную тетиву забыл, впервые за полтора года, и в этот же день порвал. Странные совпадения. Хотя чего только не бывает.

Дальше я накрылся одеялом, хотя лежал на попоне, всё же ходить обнажённым было слегка холодновато, особенно после омовения в ледяной воде, и, достав все кошели, стал перебирать монеты, сортируя их. Кроме монет были разные украшения, серьги, перстни, кольца и одна подвеска, но не так и много. Вышло на пять больших кошелей, в трёх медь, в двух серебро. Золото было, четыре десятка монет, я их ссыпал в один из кошелей с серебром. Потом все их убрал в одну из чересседельных сумок, лишь немного отсыпав серебра и меди в свой кошель. Остальные, пустые да и кровью попорченные, прикопал под деревом. Точнее, засыпал листвой. Копать нечем было, а оружие портить не хотел. Потом подкинул дровишек в костёр, хворост хороший, хотя и приходилось ломать его руками, у меня даже самого завалящего топорика не было, и следить, чтобы угольки не попали на одежду, развешанную вокруг костра, сушилась она так – теплом от него. Ну и сапоги с портянками тоже сохли.

* * *

Утром, спокойно оседлав коней и изредка морщась от боли в растянутых мышцах – последствия вчерашнего боя сказываются, – я выехал на тракт и, обойдя лесом заставы – нечего мне с пограничниками общаться, если они вообще целы, по крайней мере со стороны Москвы после нашествия татар, – и вернувшись на тракт уже на территории Тверского княжества, поскакал дальше. Если я видел кого вдали, то старался укрыться, не хотелось, чтобы меня в такой меченой одежде видели, а так ничего, двигался споро. Потом, чуть позже, у крестьян в одной из деревушек я сторговал неплохую рубаху и сильно ношенные штаны и наконец переоделся. Пусть крестьянская одежда, но мне было всё равно. Как будто я раньше в боярской ходил. Да нет, тоже крестьянская была, только сшита качественнее и материал дороже был. А так я скрыл лошадей и вещи, оставшись в одних штанах и босиком, и так посетил деревушку, а купив что надо, вернулся. Да и по дороге ехал хоть и верхом, но изображал простого крестьянского парнишку, скрыв саблю – замотал её в одеяло. Если что, кинжал на поясе, и пусть он разукрашен самоцветами и серебряными накладками, я не беспокоился, да просто прикрыл его полой рубахи от чужих глаз. А узнав, где поворот на Дубну, я проехал мимо и направился прямо, путь мой лежит в Тверь, мне нужен был торг. Больно уж лошадки приметные были, вот я и надеялся продать их да купить себе нормальных рослых лошадей, каких тут хватало, одежды ещё, может, саблю справлю, да и вообще планов много было.

Те кошели с монетами я всё же брать с собой не стал. Всего один взял, остальные в дупле скрыл, если вернусь, заберу. По поводу же лука, я ещё вчера вечером за ним сбегал, после ужина. Всё на месте было, там, где и оставил в кустарнике, и лук, и колчан с остатками стрел. Тетиву я уже натянул, так что лук при мне. Заодно по следам посмотрел, как уехали освобождённые мной. Там просека проделана была, вот они вернулись на тракт, и дальше их следы терялись. Ну и ладно, молодцы. Единственно, жаль, они обобрали тела убитых мной татар и тверчан, а я хотел сабельку подобрать получше, сулицы. Хотя не надеялся, тут народ сметливый, кто же такое добро бросит. Просто прогулялся, убедился в этом.

А вообще дорога неплоха была, я бы даже сказал, не особо напрягала. К вечеру мне удалось добраться до Твери. Смог бы и раньше, но на самолёте, так назывался паром, была очередь. Ничего, оплатил и переправился на другой берег. Укреплена Тверь была плохо, да и было видно, что возводятся крепкие стены, но работы были далеки от завершения, ров ещё копался, так что ничто мне не помешало проехать ворота. Дань тут за проезд конно снимали, налог за уборку улиц от конских яблок, так что, уплатив полушку, я оказался на территории столицы княжества. Первый постоялый двор я проехал, слишком грязно и шумно, видимо тут дешёвая ночлежка. Крестьян много. Поспрашивал у жителей, и один сообщил, где находится неплохая харчевня, там сдавали комнаты, клопов нет. На торг я уже не успел, свернули его, поздно, поэтому надеюсь утром побывать, мне много что прикупить нужно. По поводу же денег мне было что сказать. Оказалось, в эти времена с наличностью туго было, она имелась, но на факт выходило, что её накапливали в своих руках бояре, и купцам, да и простому люду пришлось переходить или на обмен товаром, или на замену денег, мне она тоже попадалась, ракушки те же. Так что мои трофеи в наличных деньгах – это даже очень неплохо. Вон, за въезд в город крестьяне овощами платили, и стражники принимали, ничуть не смущаясь, как обычное дело.

Подсказка прохожего не подвела, похоже, харчевня что нужно, тут вроде как даже клопов не было. Въехав на заднюю территорию двора харчевни, хотя ей больше подходило название трактир, оно пока тут неизвестно, я спрыгнул с седла, подошвы сапог подняли небольшие облачка пыли, и ведя коня за уздечку – заводной шёл следом, привязанный к луке, – я подошёл к поилкам у конюшни, где и привязал коней. А вообще заезжать во дворы верхом было признаком дурного тона, но это не касалось постоялых дворов, даже если они находились в городе. Вот на территорию частного двора, усадьбы, нужно только заходить, ведя коня в поводу, если верхом, оскорбление для хозяев. Это мне преподавали на постоялом дворе, где я жил, учили уму-разуму, после того как памяти лишился. Сейчас же я делал всё правильно. Вышедший из заднего выхода харчевни парнишка моих лет – лицевая сторона и парадный вход выходили на улицу, – окинул меня взглядом и, презрительно выпятив губу – ну да, в этой одежде я не смотрелся, – сказал:

– Мест нет.

– Что, совсем? – несколько удивлённо спросил я.

– Для тебя – совсем.

– Ах, вон оно что. Ну-ну.

Доводить ситуацию до конфликта я не стал, найду ещё, где можно переночевать. Тут тот стал искать глазами, где владелец двух лошадей, что стояли у привязи и жадно пили воду, после чего сбежал с крыльца, забежал через открытые ворота в конюшню, видимо искал его там, я же, мысленно хмыкнув, отвязал лошадей и, запрыгнув на основного, потрепал его по густой гриве, ударил пятками по бокам и не спеша направил к выходу. Рожа у парнишки, что выскочил из конюшни, была на удивление глупой, когда тот взглянул в мою сторону. А вот стоявший на крыльце хозяин харчевни, что хмурым взглядом провожал меня, пальцем подманил его к себе. Что тот сделал, я не видел, уже выехал, но звук оплеухи расслышал отчётливо. Уже через несколько секунд тот конопатый пацан выскочил за мной следом и, лыбясь и перебирая ногами рядом, расписывал, какие у них комнаты и кухня. Хм, ну ладно, пацан по одеяниям решил, что я из крестьян, а хозяин-то местный как понял, что я серьёзный клиент? И тут, задев локтем рукоятку кинжала, я скосил глаза и только скривился, видимо, когда я на коня залезал, рубаха задралась, и кинжал стало видно, вот тот с крыльца его и рассмотрел. Ну, то, что одежда не состыкуется с самоцветами на рукоятке оружия, ещё можно как-то объяснить, например, в негодность пришла, купил что смог и переоденусь тут, что в принципе и было правдой, но отреагировал хозяин харчевни правильно. Это он молодец.

В общем, смог меня пацан уговорить вернуться, да и пожалел я его, чего уж, понятно, что ещё крепче ему влетит, что клиента прогнал, так что, вернувшись, проследил, как устроили лошадей в стойлах, и следом за двумя дюжими мужиками, что несли поклажу и сёдла, поднялся на второй этаж, а я лучший номер взял, и там всё оставили. Не знаю, за кого меня принял хозяин харчевни, увидев такой кинжал, но я решил поддержать его предположение. Да и комната большая, мне понравилась. Я проверил, клопов действительно нет. Дальше запер комнату просто на задвижку, нормальных замков тут не было, ни навесных, ни встроенных, их время ещё не пришло, но метки я поставил, и спустился вниз, где вполне неплохо поужинал. А заодно и заплатил за одну ночь, за содержание лошадей тоже. Вернувшись, я стал сортировать всё, что у меня при себе было и что пойдёт на продажу. Откровенно говоря, мало что я при себе оставляю, фактически всё собирался продать. Даже тот медный котелок, коим пользовался. Он литра на три был, но сверху по краю треснут, оттого мне его по дешёвке и продали. Готовить в нём пищу можно литра на полтора, выше залить, так вытекать будет. Так что продам, да просто как металл, как утварь не возьмут, только на переплавку. Ну, или на починку. Вроде такие повреждения тут кузнецами, что работают с медью, убираются. Не знаю, я настроился уже на новую утварь. Ложку серебряную куплю, миску медную, а то деревянными ложками с деревянных тарелок всё питался, соли побольше, у меня закончилась, и, если получится, хотя и сомневаюсь, чаю. А то местные травяные чаи да разные сбитни и квасы уже как-то поднадоели. Я ничего не говорю про них плохого, я просто хочу нормального чая. Пусть из Китая, но нормального. А он есть, как он называется – «из-за Стены», торговцы из разных караванов рассказывали, но дорогой. Раньше я себе позволить его не мог, а сейчас легко.

В общем, я оставлял при себе ременную систему, соответственно саблю с ней и кинжал с кошелём. Пустые ножны от сломавшейся сабли и ножей убрал. Чёрт, как же жаль, что не было времени по-быстрому подобрать себе вторую саблю получше и ножи забрать. До сих пор из-за потерянных трофеев перекашивает, от одной только мысли о потерях жаба душит. Ещё я оставил одно седло, хорошее, почти новое, явно сшитое для невысокого человека, для меня оно было как раз. Также отобрал один комплект чересседельных сумок, очень качественно сшиты были, да и несильно потертые, комплект бинтов и антисептика, только пополнить надо, сапоги да и эту крестьянскую одежду, хотя поначалу и планировал выбросить. Да пусть будет, для разведки стану использовать. Кто обратит внимание на бедного босого крестьянского парнишку? А одежды себе надо будет два комплекта купить, чтобы одна запасная была и не вышло, как с той попорченной одеждой, без смены оказался. Закончив всё перебирать, я поставил у двери табурет. Попытаются открыть, проснусь от грохота упавшего предмета мебели, сабля и кинжал под рукой, так что ещё посмотрим, кто кого, и после этого, умывшись, лёг спать. А тут сервис был, в кувшине вода из колодца, и свинцовый тазик с полотенцем, чтобы себя привести в порядок. Да, хозяин харчевни сказал, завтра баню истопят, можно будет посетить. Думаю ещё пока. Так что я влажным полотенцем протёрся, особенно вокруг ран, но считаю, пока не стоит, не до баньки. Вот раны заживут, там хоть сто раз. Тем более с нормальными баньками швах, я о постоялом дворе – топят по-чёрному. Жаль, я не мастер-печник, поставил бы нормальную дымовую трубу. Хотя старику-травнику я ремонтировал печь, в его старом доме в полузаброшенной деревне, точнее мы её полностью разбирали и собирали. Но это был мой единственный опыт, не хочется попасть впросак, так что я промолчал и так и мылся со всеми в баньке по-чёрному. Да и ремонтировали мы тогда настоящую русскую домашнюю большую печь с лежанкой, неделю с ней возились, пока не сделали, а тут другие печки надобны. Если обмозговать да поднакопить опыта, то смогу делать, но опять-таки не до них мне пока.

* * *

Утром посвежевший после умывания, я спустился обратно в обеденный зал трактира, отнюдь не пустой, и, пройдя к отдельному столику – думаю, его держат специально для обеспеченных клиентов, тут даже скатерть была, я и вчера тут же ужинал, – устроился за ним. В этот раз я перепоясался своим ремнём с портупеей и с саблей на левому боку, под правую руку. Вчера я спускался без неё, и надо сказать, выпученные глаза посетителей, которые видели, как я сидел за дорогим столом, да ещё в крестьянской одежде, меня изрядно забавляли, как и их перешёптывания. А половой под присмотром хозяина только и суетился у меня, подавая что нужно. Кстати, чаевые я дал щедрые, видимо этим окончательно подтвердил мысли трактирщика, что я знатного рода. А вот сабля на боку – это совсем другое дело. Тут к подобному спокойно относятся, имеешь, умеешь пользоваться, так носи, и слова никто не скажет. Правда, сабля у крестьянского паренька? Да, это тот диссонанс, на который многие обращают внимание, отчего я и хотел побыстрее переодеться. Не люблю быть в центре внимания.

А завтрак был хорош, я заказал яичницу, кусок варёного свиного мяса и травяной чай. Хлеб был трёх видов, я взял татарскую лепёшку. Их в этом трактире тоже готовили, только из печи, с пылу и с жару. А когда закончил завтрак, чувствовал сытость, но не тяжесть, переедать я не любил, это способствует потере скорости при движении, а я старался быть готовым ко всему. По правде, желательно готовить самому да из проверенных продуктов, но я тут рискнул. Так вот, закончив завтракать, оставил оловянную кружку с остатками травяного чая на дне и подозвал хозяина, который быстро подошёл, внимательно глядя на меня.

– Я сейчас уеду, мне нужно знать, как у вас торг тут работает. Одежду хочу купить, а то моя в негодность пришла. Готовую, уезжаю сегодня в Новгород, поэтому швея не подходит. Ещё лошадей хочу продать и одно седло. То, что получше, себе оставлю. Да и лошадей хочу себе прикупить, хороших верховых.

– Торг у нас один, на другой стороне Волги. Одежду справную можно купить или у Кривого Васюты, он лавку держит на торгу, или у купца Разумова, там тоже одеяния богатые продаются. Для отроков тоже найтись может. Лошадей стоит предложить Ромали Лошаднику, скажешь, от меня, он хорошую цену даст.

– Цыган? – уточнил я национальную принадлежность лошадника.

– Да, но это наш, из остепенившихся. Хитёр, но со своими честен.

– Понятно. Тогда номер я до обеда пока сохраню, у меня там вещи, а мне к полудню приготовь корзину припасов в дорогу. Вино хлебное есть?

– А как же!

– Кувшин его. Яблочное?

– Вот этого нет, давно с Киева не привозили, но есть вишнёвое вино. Вчера новую бочку открыли, вкусное.

– Хорошо, вишнёвое тоже подойдёт. Сколько с меня за завтрак?

Расплатившись, я дополнительно сунул хозяину харчевни серебряный ногат из трофеев, тот понял, это плата за информацию, что я получил. Работники спустили вещи вниз, где во дворе уже ожидали оба коня. Быстро оседлав одного, вещи загрузил на второго, и так повёл со двора на улицу. Верхом спустился к берегу, где стоял деревянный пирс, моста тут не было, пришлось ожидать, пока с другого берега придёт паром. Ждать пришлось долго, от Москвы по реке сплавлялись две ладьи, и ещё одно судно поменьше следовало за ними. Ага, это ушкуй, как я подслушал из разговоров других путников, что желали перебраться на другую сторону. Канат опустили в воду, ожидая, когда пройдут суда, ну а когда те прошли, полчаса ждали, канат натянулся, и под скрип блоков, где работало трое дюжих мужчин, загруженный паром направился в нашу сторону.

Оплатив доставку в размере одной полушки и заведя коней на доски парома, поставил их впереди чуть с краю, таких верховых тут хватало, но больше всего пеших горожан было, я стал ожидать, пока мы дойдём до другого берега. Матросы торопились, по реке поднималась очередная ладья. К счастью, долго ждать не пришлось, и под громкие крики чаек, что летали вокруг, гадя кому как повезёт, мы добрались до места, там я снова вскочил в седло и, поднявшись по песчаному берегу к одной из улиц, вскоре оказался на торгу. Первым делом я распродался, оставшись один, но при деньгах. Не зря я хозяину харчевни платил за информацию, столько времени сэкономил, всё произошло быстро и я, несмотря на то что отдавал всё со скидкой, остался вполне доволен. Купил тут же котомку и туда убрал оба кошеля, один полный и один с монетами, что получил после сегодняшних продаж. Вот теперь стоит заняться покупками. Крепко удерживая кошели пальцами через матерчатый бок котомки, а то так срежут, и не заметишь, и двинул заниматься теперь уже покупками. То, что вес у кошелей есть, понятно, но есть такие спецы, что сработают – не сразу и поймёшь, что обворован. Вон, я пока расторговался, трижды слышал крики – держи вора! Даже поддержал, сам покричал. Так что с преступностью тут, конечно, надо бороться, но бумажник нужно держать во внутреннем кармане.

Я сначала хотел было коня купить на месте, но нормальных верховых у Ромали Лошадника не было, зато тот подсказал, что недавно на торг привели на продажу верховых лошадей. Не простых, явно боевых, да и продавали не простые люди. Какие, тот не сказал, но описал, где их найти, тут недалеко. Я сразу направился туда и, издали разобрав, кто торгует нужными мне лошадьми, свернул в первые же ряды, они оказались оружейными. У меня чуть сердце из груди не выскочило, и я получил изрядную дозу адреналина, надпочечники так и работали, когда рассмотрел татар. Одного я сразу узнал. Это один из недобитков позавчерашних, когда я князя освобождал и с дыбы снимал. Точно они. Вот, значит, куда мой табун отогнали? Жаль, мне туда не сунуться, опознать могут, придётся искать других лошадников, а пока по ряду прогуляюсь, раз невольно оказался тут. Может, действительно что интересное найду? Хотя я предпочитаю добывать оружие в бою, оно так бесплатно достаётся. Трудом и кровью, но бесплатно. Правда, тут ещё бабка надвое сказала, что может попасть какое достойное оружие, в основном сабли у татар так себе выделки. Хотя, может, это я такой разбалованный? Ладно, саблю не куплю, так мне много что надо, вот и справлю всё, что требуется. Вот так, придерживая саблю за рукоять, чтобы не колыхалась при движении, я подошёл к первому же прилавку и с интересом изучал ассортимент.

Первоначально я решил, что продавец за прилавком и есть кузнец, что выставлял свои поделки на продажу, но потом понял, что это лишь маскарад, или сценический костюм, коим ловкий, языкастый, обаятельный парень создавал антураж для расхваливания товара. В будущем, где мне приходилось жить, таких называли эффективными менеджерами. Он надел прожжённую в мелких дырочках одежду и большой кожаный передник, закрывающий также грудь. То есть с виду типичный кузнец, однако от него так стало веять искусственностью, что я бы не удивился, если бы кто его подёргал за бороду, и выяснилось, что та приклеенная. Кстати, тот хоть и скосил на меня взгляд, его внимание привлекала сабля, но продолжал прессинг очередного клиента из зажиточных горожан. Довольно грубоватый, я сам в прошлом бизнесмен, понимал, что тот делает, хотя мой опыт в бизнесе пусть и касательный, а я мало занимался бизнесом, всё решали мои директора и, надо сказать, решали как надо, доход только рос, а соответственно и зарплата и премиальные таких менеджеров. Так вот, прессинг грубоватый, но для не избалованных цивилизацией аборигенов это был серьёзный психопрессинг. В общем, меня подобным не проведёшь, а вот горожанин явно стал плыть, и взор его затуманился. Не каждый на это поведётся, но такие ловчилы легко распознавали тех, кого можно обвести вокруг пальца, видимо этот горожанин относился к таким людям.

Встав к подпорке навеса соседнего прилавка, я с легкой улыбкой наблюдал, как тот работал. Ну что я скажу, ностальжи. Мне пару раз доводилось встречаться с подобными опасными людьми. Некоторые их не встречают за всю жизнь, а бывает, нос к носу столкнёшься и не узнаешь. Причём продавец соседнего прилавка, можно сказать даже лавки, с таким же не меньшим интересом следил за обработкой очередного клиента, явно понимая, что происходит. Сам я интереса у этого продавца не вызвал, так что с любопытством посмотрев, как оболваненный клиент достаёт кошель, чтобы оплатить явно ненужную ему вещь, покосился на продавца, рядом с прилавком которого стоял, и окинув часть ассортимента, не всё я видел из-за малого роста, на две головы ниже обычного взрослого мужчины, когда сто восемьдесят уже считается очень высоким ростом. Задумчиво повторно пробежавшись по прилавку и старой сети, на которой были подвешены разные металлические изделия, я задал вопрос, которого кузнец явно не ожидал. А в этот раз продавцом был явно сам творец того, что я видел. Тут по множеству мелких деталей это достаточно ясно. А вопрос мой прозвучал так:

– У вас есть метательные ножи?

Тот с лёгким удивлением окинул меня взглядом, на миг задумался и уверенно кивнул, достав то, что меня интересовало. Ножи были разные, от достаточно тяжелых до лёгких, как бабочки. У каждого типа по форме и весу были свои плюсы и минусы, я же после нескольких минут раздумий отобрал себе пять штук. К сожалению, больше подходящих я не нашёл, хорошо, что хоть эти были. Кроме метательных ножей я взял себе обеденный и, да, серебряную ложку. Правда, кружки и тарелки у того не было, не его специфика, да и ложка была пробной, но мне она понравилась, не ложка, половник, поэтому и купил. Ещё я стал отбирать себе охотничий нож. Вот с этим имелась некоторая трудность. Первый попавшийся нож мне был не нужен, тут выбор зависел от формы рукоятки, с каким удобством в ладонь ложится, до клинка и состава металла. Однако ничего, всё же нашёл. Причём соседний продавец-маргинал, что уже раздел лоха на достаточно крупную сумму, пыхтел от возмущения и делал знаки внимания в мою сторону, явно зазывая к своему прилавку, но я не обращал на него внимания.

Сам кузнец, к которому я обратился, специализировался на ножах и разной мелочёвке. Причём он продавал не только свои изделия, но и перепродавал работу других мастеров. Например, ему приносили на починку или продажу тот или иной предмет. Он выкупал, ремонтировал и продавал с наценкой. Так было и с небольшим топориком, который очень привлёк моё внимание. Отличное топорище из орехового дерева, но сам металл топорика, который очень сильно походил внешним видом и дизайном на обычный советский туристический топорик, меня заинтересовал. А мне нужен был такой инструмент по хозяйству, вот я и изучал его, вот только мастер-кузнец, что его создавал, явно делал его боевым, а не для хозяйства. А металл был смесью меди, немного олова, чуть-чуть оружейной стали и ещё неизвестного мне металла. Металл слегка на чёрную бронзу походил, но ею не являлся. Звенел от касания ногтя, как церковные колокола. Однако по крепости топор мог поспорить с оружейной сталью. В общем, топорик мне понравился, и я его купил, выложив шестнадцать серебряных монет. Это немало, но если учесть, что изначально продавец просил двадцать, скидка после торгов вышла знатной. Вот так я приобрёл и оружие, и отличную вещь по хозяйству. Кстати, у него же я приобрёл два немного жутковатых на вид крючка, такими раны шили, вещь нужная, взял. Дальше в соседних рядах несколько травников работали, нужно прикупить у них шовный материал из бычьих кишок. Это мне кузнец подсказал, что иглы продал.

Котомка изрядно потяжелела из-за покупок, я на пояс лишь охотничий и обеденный ножи повесил и, подумав, ещё и ложку, та своим серебристым цветом давала понять, что я не так прост. Так многие делали, вот и я решил показать, что не стоит по одёжке судить. После травников, я там только нить купил, заглянул к одному из купцов, что торговал одеждой, одному из тех, кого посоветовал трактирщик, я действительно очень быстро, чуть ли не мгновенно, обзавёлся двумя комплектами одежды и двумя комплектами обуви для них. С примерками всего час заняло, и я вышел из лавки с дополнительным мешком и изрядно похудевшим кошельком. Профессионализм местного приказчика был виден, ещё когда я зашёл в лавку и сообщил, что от нашего общего знакомого – хозяина харчевни. Тот первым делом узнал, какого я сословия. А это очень важно, и вопрос был поставлен правильно. Так крестьянин не мог носить одеяния горожанина, горожанин – мастерового, мастеровой – воина, воин – купца, купец – боярина, боярин – одеяния князя. У каждого сословия свои рамки, за которые заходить нельзя категорически, правила тут такие, которым многие следуют. Обратный отход возможен, например, когда меня приняли за сына боярина в одеяниях крестьянина, бывает, потерял одежонку да надел то, что под рукой. Но никогда крестьянин не наденет одеяний бояр. Засекут, могут и насмерть. Я сказал, что сын сотника ополчения, это не дворянское звание, но и не простой воин, причём намекнул, что отец у меня удачливый воин и серебро и даже золото в его кошелях звенит. Так что мне подобрали одежду по моему статусу. Как и собирался, я взял два комплекта, один для выхода, поприличнее и сшитый из неплохого материала, и чуть попроще и заметно крепче, его можно отнести к дорожным костюмам, и планировался он мной для постоянной носки. Шапки в цвет костюмов. Вся одежда и исподнее под неё летнее.

Посчитав оставшиеся монеты, прослезился. На лошадей уже не хватало. Что-то я больно размахнулся. Вроде и не купил ничего, а уже половину общей суммы, что была при мне, как корова языком слизнула. И, кстати, сейчас я прогуливался в одеяниях служивого, в таких дружинники ходили или наёмные вои, которые нанимались в охрану разных караванов. Только одет я был богаче. Теперь сабля у меня на ремне не смотрелась так дико, как это было ранее. Я даже временно слугу-носильщика нанял, чтобы носил мои мешок и котомку, а я гордой поступью следовал впереди. В общем, вернулся я к Ромали Лошаднику. Тот окинул меня заинтересованным взглядом и поинтересовался причиной моего прихода. Была такая причина. Среди табуна, что выставляли татары на продажу, был и тот вороной рысак, которого я приметил ранее, ещё когда уничтожал охрану. Его тоже продавали. Но пока потенциальные покупатели не подходили, их отпугивала ненормально высокая цена. Я же, узнав, что цена за коня была назначена вместе с очень богато украшенной сбруей и седлом, решил, что мне последние не нужны, а интересует именно сам конь. Седло у меня и так есть, а сбрую я у того же Ромали Лошадника прикуплю, тот тоже ими торговал. Вот это я и объяснил Ромали Лошаднику, чтобы тот выступил посредником, приобретая коня неизвестному покупателю. Личину тот мою не должен был открывать. Сообщив, за какую цену я бы хотел выкупить коня, выдал Ромали нужную сумму. Всё, что сострогает, стараясь снизить цену, будет его. Час отсутствовал Ромали Лошадник, но появился, сияя улыбкой до ушей, хотя и был довольно усталым. Видимо, торги чуть не перешли из словесной в кулачную битву. А может, и перешли, откуда мне тут на задворках торга, где в основном находились загоны для лошадей, было это узнать? Однако дело сделано, и конь теперь принадлежал мне.

Я осмотрел коня, принимая его, но тот был в порядке, пара царапин и потёртостей от плохо уложенной попоны не в счёт, это я и сам залечу, есть нужные мази и средства. Всё из знаний будущего, знаний травника. Дёготь тоже помогал, его в эти времена повсеместно применяли, даже для лечения людей, но эффект тут минимальный, можно даже говорить про эффект плацебо, если кому понятно это словосочетание. С копытами тоже всё в порядке было, подковы свежие, даже чищенные, видимо татары провели предпродажную подготовку, то есть старались выставить товар лицом, чтобы поднять его цену выше. Так что наш осмотр с Ромали прошёл благополучно. Да он бы больного коня и не привёл, у нас такая договорённость была, плохого коня не брать, взять что другое. Но, к счастью, с конем было всё в порядке. Седла и уздечки не было, выкупили мы саму животину, а татары пусть дальше мучаются и сбывают их, всё же те для довольно взыскательного покупателя, у которого водится в кошеле золото. Дорогой товар.

Ромали снял с шеи коня верёвочную петлю, и я, накинув уздечку, застегнул сбрую. Пока цыгана не было, я успел перебрать весь выставляемый им на продажу товар и выбрал подходящую уздечку, помня размер головы коня. Так что свой процент тот снял, за сбрую я отдельно заплатил и повёл коня за собой, да прямо по рядам, никого этого не возмущало, тут и не такое видели. А слуга с мешком и котомкой шёл следом. Пусть тот тяжести таскает. Жаль, заводного коня купить не удалось, но я и так считал, что получил шикарный подарок. А заводной у меня ещё будет. Да и вообще стоит подумать о приобретении грузовой повозки с двумя тягловыми конями. Стоит вспомнить о бочке с порохом, ящиках с будущими ружьями и пистолями, пока там заготовки лежали, так становится понятно, телега нужна. Не сейчас, буду возвращаться на территорию Московского княжества, вот тогда обязательно приобрету. Конь мне достался крепкий, сильный, сам я не такой и тяжёлый, думаю, увезёт всё моё имущество. В кошеле осталось пару серебряных монет, одна из которых новгородская чешуйка, вторая – казанский ногат, да с полтора десятка медных монет, вот я и решил их потратить на дальнейшую подготовку. Хотя бы мелочёвку приобрести. Я сначала приобрёл два медных котелка, оба с крышкой. Одна серебряная монета на это ушла. Утварь брать я не стал, денег уже нет, и из котелка похлебаю. Ложка имеется. Один котелок побольше, литра на три с половиной, второй меньше, на два. Их друг в друга можно было сложить, что я и сделал. Как таковых походных чайников тут не было, а если и были, то слишком большие и дорогие, путники для приготовления травяных чаев использовали те же котелки или отдельные, как у меня. Правда, свой котелок, тот, что поменьше, я купил не для чая или какого другого блюда, хотя такой возможности я не исключал, а для приготовления отваров и будущих мазей. Травник я или погулять вышел? Раньше возможности заниматься этим интересным делом у меня не было, а сейчас почему бы нет? Поэтому нужны инструменты. Денег на них нет, но первую покупку совершил, одну из самых важных, вот этот котелок.

Потом я у кузнеца, у него малая кузня тут в рядах стояла, чтобы быстро поправить или что сделать по желанию заказчика, заказал пять рыболовных крючков. Пора вносить это новшество в мир, тут подобную рыбалку на удочку не знают. Сети, бредни да разные ловушки, напоминающие плетёные корзины, забыл, как они называются. Сначала нарисовал их на вощёной дощечке в полную величину разных размеров и сразу оплатил полностью заказ. Тот только так работал. Ну, а я пошёл дальше, пока тот делом был занят. У торговца восточным товаром я приобрёл моток шёлковой нити. У меня и раньше такая нить была, ещё весной в прошлом году весь заработок потратил на тридцать метров этой нити, у проезжих торговцев брал. Только я уже использовал её. Куда? Да зубы чистить, куда ещё? Не хотелось бы из-за застрявших кусочков пищи получить кариес или нечто подобное, вот и озаботился. Как таковых тут нет средств ухода за зубами, ну кроме мощных тисков для вырывания заболевших зубов. Но в моём случае я это исправил, чистил зубы расщеплённой палочкой, имелась также заострённая, которую я поправлял ножом, и вот ещё нить, так что зубы я держал в порядке. Теперь и зубную пасту можно будет сделать, а вот нить уже сейчас нужна, моя ещё недели две назад закончилась, как я ни экономил. А вот для рыбалки я приобрёл другую нить, хлопчатую, пропитанную специальным средством на основе древесной смолы. Эту нить используют сапожники, и она очень крепкая и, главное, особого запаха не издаёт из-за пропитки, рыбу, надеюсь, отпугивать не будет. Взял два куска по пять метров. Немного свинца прикупил для грузил. А вот поплавок буду вырезать из деревяшек на месте.

Потом я приобрёл одеяло, моё старое с пятном и прожжённой дырой – это уголёк попал – я ранее продал, вещь нужная. И да, взял новую попону. Старую я тоже продал, не будешь же укладывать седло прямо на спину коню? Нет, тут попона нужна. Кстати, коня я назвал Вороном, очень тот мастью походил на эту птицу, даже имел некоторый фиолетовый отлив, шкура так и лоснилась тьмой. Причём тот имел отметку для опознавания, всё же не полностью чёрным был, белое овальное пятно на левой бабке имел. Я вообще удивляюсь, как татары решились привезти боярского коня в Тверь, его же по этой отметке с ходу опознают и будут задавать неудобные вопросы, в той же пыточной, однако нет, те или просто не знали, или наплевали и продавали коня как своего. Именно поэтому Ромали по моей просьбе замазал пятно дёгтем, а я постарался убраться из города как можно быстрее. Закупить всё что нужно и валить.

Также в рядах я взял деревянную кружку, чай-то нужно из чего-то пить, на металлическую уже не хватало, взял соли полкило, хорошая соль, да ещё перемешанная с перцем, и вот такую смесь я приобрёл, мешочек травяного чая нашёл, крупы взял двух видов, сушёного гороха немного, вяленого мяса и подобие сухарей, только из лепёшек. Стопку себе отобрал. Денег не осталось, пару медных монет, а мне ещё выкупить корзину с продовольствием у трактирщика нужно. Однако НЗ у меня всё же имелось, золотой перстень. Нет, не тот, что мне князь подарил, такими подарками не разбрасываются, этот перстень был из татарских трофеев. Не особо серьёзный, так, дешёвка, но я надеялся хоть что-то за него выручить. О, никак фляги продают? Надо посмотреть.

Двигаясь между рядами и покупая ту мелочь или другую, я зорко поглядывал по сторонам, мало ли кто из ордынцев решит тоже тут погулять. Теперь меня, конечно, сложно узнать, но я всё же остерёгся. Пару раз в другом конце рядов мелькали знакомые стёганые халаты и лисьи шапки, но я успевал уходить в соседние ряды. Рисковал, конечно, но без покупок покинуть торг я не хотел. А с перстнем я поступил так, обратился к купцу из восточников и обменял его на серебро. Немного, с полтора десятка монет получил, но зато и деньги теперь есть. Подумав, я всё же вернулся к Ромали Лошаднику, и тот подобрал мне справных коней, тягловые, хорошие и молодые кони, и отличную повозку. Крепкую, с высокими бортами. Я сложил туда поклажу и, расплатившись с Ромали и слугой, что носил вещи, привязал Ворона к задку и покатил к переправе. Всё, что необходимо, я уже купил. Готовые крючки забрал, убрав в берестяной туесок к остальным рыболовным принадлежностям, правда их пришлось поправлять. Зацепы не очень получились, но ничего, кузнец сделал, не особо интересуясь, для чего они мне нужны. Да, я купил ещё и лопату. Пусть и деревянную, но зато по кромке обитую железом, копать можно, хотя и осторожно. Также я купил дерюгу, она тут заменяла брезент, и накрыл все покупки в повозке. Там же были два мешка овса и торба, чтобы кормить Ворона, тот на овсе вскормлен. А вот тягловые нет, эти на травяной пище. Из покупок ещё стоит упомянуть разве что приобретение двух десятков наконечников для стрел, охотничьих. Древки я и сам сделаю. Ну, ещё денег хватило на восемь нормальных готовых стрел, взял, чтобы пополнить изрядно потраченный запас. Но остальные точно сам сделаю.

Перебравшись на другой берег, я подкатил к харчевне и въехал на задний двор, где меня уже ждала прислуга, да и хозяин вышел. Дальше вещи спустили из комнаты, седло я накидывать на Ворона пока не собирался, у него на спине мазь, у травников купил, один состав мне был знаком, хотя тут не совсем правильно её варили, приобрёл и намазал. В общем, в повозку седло убрали, ну и получил корзину еды, и остальные заказы были выполнены. Горшки с хмелем на месте. Так что, расплатившись, я покинул дворик харчевни и покатил к выезду из города. К счастью, на моего коня никто не обратил внимания. Пятно на бабке хорошо было скрыто, так что, благополучно покинув столицу княжества, я покатил по той же дороге, по которой и въехал в город. Искать попутный караван в сторону Дубны я не стал, думаю, и сам доберусь.

Так и оказалось, путь вышел без приключений. Лишь к вечеру, отъехав подальше, думаю, километров на тридцать, тут и лошади свежие, и повозка не такая загруженная, я остановился на берегу какого-то ручья подальше от дороги. Распряг лошадей, напоив их и обиходив, скребок и щётку я тоже для этого купил, и пока те стреноженные паслись, у Ворона торба была на голове с овсом, я перебрал вещи в повозке и переложил так, как мне это удобно. Сам я ещё в городе переоделся в походную одежду, сабля на боку, лук охотничий под рукой, пока нормально. Но сейчас я решил горяченького поесть. Корзину я наполовину опустошил, пока ещё ехал, кувшин молока весь выхлебал, а сейчас травяным чайком себя решил побаловать, с пирогами, что остались ещё в корзине. Один с рыбой и один с капустой были.

Костёр уже разгорелся, котелок, что я поставил на него, дужек не имел, лишь две ручки по бокам, как у кастрюли, предполагалось ставить его на что-то вроде жаровни, я так и сделал, нашёл камни на берегу небольшие, округлые, с мой кулак размером, сложил их и поставил котелок, а под ним и костерок развёл. Пока вода закипала, скинул верхнюю одежду, достал саблю и кинжал и стал тренироваться, не стоит пропускать занятия. Мышцы ныли, конечно, во многих местах, однако ничего, неплохо поработал. Потом снял котелок с костра, а сделал я это специальной деревянной рогатиной вроде ухвата, я её вместе с котелками купил, к обоим подходила. Ну и, налив кипятку в стакан, бросил заварки и оставил воду остывать, накрыв крышкой. Утром солью её в новенькую флягу, пить сырую воду в разных местах я всё же опасался, мало ли к чему это приведёт, вплоть до кишечных заболеваний, так что только проверенные места для взятия воды. Те же колодцы, родники, но не так из обычного ручья, что незнамо где берёт своё начало и кто что в него сливает. Я для того вишнёвое вино и купил, да чтобы разбавлять, если нет возможности вскипятить.

* * *

На следующий день я к полудню оказался у довольно крупного села на берегу Волги, до места назначения ещё сутки пылить по местным дорогам, тем более я двигался с небольшим караваном, что направлялся в Дубну. Купец, владелец трёх повозок, как раз был оттуда, а ехал он от Торжка. Я всё же решил, что путешествовать в одиночку слишком опасно, мне случайно попался этот купец, и я присоединился к нему. Не платил за место, более того, сам сообщил, что стану охранять, саблю тот и так видел, а лук не произвёл впечатления, охотничий. Правда, всё равно не понадобился, двигались без происшествий. Кстати, я уточнял у купца, почему он возит товар на телегах, по реке и быстрее было бы, и безопаснее. Тот ответил коротко: на свою ладью ещё не заработал. Двигались мы почти весь день, я привязал поводья к задку двигавшейся впереди подводы, а моя шла замыкающей, а сам нарезал круги на Вороне. Оседлал его и давал разогнать кровь лошадиную. Я ещё был плохо знаком с Вороном и старался уладить это побыстрее и хорошо, ну и чтобы тот узнал меня и признал хозяином, купленные морковки и те лепёшки-сухари очень хорошо способствовали этому делу. Так что мы были вроде разведки, я изучал дорогу впереди, проверял подозрительные места и галопом возвращался к каравану. Мои вещи в повозке не трогали, я проверил, пометил, как что лежало, точно не трогали, да и самое ценное находилось в чересседельных сумках на Вороне. Охотой я не занимался, было что есть, хотя еда из корзины и подошла к концу, одни горшки, запечатанные воском, остались, с вином внутри, вишнёвым да хлебным. Я уже был в курсе, мы заедем в село и встанем на постой в местной харчевне, этот купец тут всегда останавливался, по этому пути не в первый раз ходит, всё знает, ну и я решил присоединиться, хотя из денежных средств после всех покупок в Твери у меня осталось шесть новгородок и три полушки. Вот в этой харчевне я и узнал новость, что заставила меня выругаться. Пусть и мысленно.

А так всё хорошо начиналось. Мы въехали во двор харчевни, по счастью пустой, повезло, тут такое редко, и когда я убедился, что лошади пристроены и их обиходили и кормят, вещи из повозки перенесены в снятый мной номер, то, ополоснувшись в реке и переодевшись в чистое, передал дорожную одежду постирать прислуге – я успел хорошо пропотеть, жара стояла вторые сутки, да и пыль села, пусть стирают, и вот когда заканчивал с первым блюдом, побеленными сметаной щами, то услышал разговор купца и хозяина харчевни. Последний сообщал новости, что знал. Оказалось, недавно под Дубной малая московская рать, нагло перейдя границу, порубила татар и посланцев ордынцев. Говорят, много добра там взяли, трофеев большое количество. А я только мысленно выругался. Похоже, не я один такой умный, что взял пленного и, выяснив интересные сведенья, собрал нужные силы и смог добыть дары тверчан. Молодец. И ведь благополучно уйти смогли на земли московские. Хозяин харчевни больше всего этому огорчался, как будто трофеи каким-то чудом и ему достаться могли, хотя бы одна доля. Как за себя переживал.

Немного мысленно поматерившись, я пожалел себя, такие средства упустил. А ведь мог бы успеть, если бы в Тверь не наведывался, внешний вид сменить и транспорт. Но это тоже дело нужное было, на дороге увидев знакомых лошадей у чужака, татары могли бы атаковать меня, пытаясь вызнать, что с их товарищами, а сейчас лошади проданы, ниточка оборвана. Пускай у Ромали Лошадника узнают, кто их ему продал, если тот сам их уже не перепродал. Вот так погоревав, я отбросил последние свои планы, не удалось так не удалось, значит, вернусь на постоялый двор к Заболотной, заберу бочку пороха, остальные вещи из тайника и отправлюсь в Москву. А что? Мне нужна кузница, нужны инструменты, большую часть которых придётся сделать самому, и только после этого я смогу сделать из тех подобий огнестрельного оружия нормальные ружья. Да, деньги на приобретение дома с подворьем у меня были, с татар, те, что в тайнике, даже солидный запас останется, чтобы было на что жить. Перезимовать вряд ли смогу, не хватит, но ведь у меня целое лето впереди, а татей на Руси хватает. Причём желательно приобрести дом со своей кузницей на подворье, у многих состоятельных бояр или купцов есть свои кузнецы. Может, я смогу найти и купить такой дом, не хотелось бы привлекать к своим работам левого кузнеца, чтобы тот видел, что я делаю. Я и сам справлюсь, без него, была бы кузня. Однако и закрываться в доме я бы не хотел. Куплю дом, найму охрану, ну и кто будет за ним присматривать, а сам на всё лето отправлюсь путешествовать. В ту же Коломну, как и планировал, загляну. Вот зимой, когда делать нечего, и займусь ружьями, да и остальными придумками. Времени много будет. Может, даже успею сабли себе булатные справить. Хотя тут сомневаюсь, всей зимы, вместе осенью и весной, вряд ли на это хватит, так что я не думаю, что всё за раз успею, Москва тоже не сразу строилась, сделаю. Вот так поразмышляв, я с вернувшимся хорошим настроением продолжил трапезу. Похоже, с купцом пора расставаться, сейчас скажу ему об этом, а завтра с утра двину в обратный путь до перекрёстка на тракте Москва–Тверь. Хм, может, какой попутный караван будет, я лично не против.

После ужина я решил развеяться, поэтому выйдя на крыльцо, всё ещё непривычным жестом придерживая саблю за рукоять, чтобы она не качалась при ходьбе, я отошёл от двери чуть в сторону и встал у края ступенек, рассматривая ширь реки над крышами домов. Харчевня стояла у края села, и до берега было метров триста, перед харчевней была улица, застроенная домами, левее темнела старыми брёвнами церковь. Я её видел, когда ходил купаться на берег. Кстати, это тоже вызвало дикое удивление у местных, тут купаться не любили, а плавать умело совсем мало народу. Боялись русалок и другой разной водной сказочной живности, вроде как кикимора ухватит за ноги и утащит на дно. Поэтому если и совершали омовение, то максимум зайдя в воду по пояс. Я же и поплавать успел, и понырять, изрядно напугав мальчонку лет семи, коего со мной отправили как провожатого. Он же, сидя на берегу, и вещи охранял, а потом обратно путь указывал, как будто я не запомнил. Ширь реки была красива своей синевой и кажущимися белыми парусами двух ладей, что спускались по течению реки, видимо ветер был попутный. Встречному судну не повезло, мало того что вверх по течению шло, так ещё и ветер встречный. Хотя судя по тому, как оно двигалось, шло судно к одной из пристаней села. Тут, конечно, не Тверь, где таких пристаней десятки, но с пяток было, я рассмотрел во время купания. Там ещё ладья разгружалась, амбалы носили мешки с мукой, она одежду пачкала, поэтому и понял, что за груз был.

О чём это я сейчас? Ах да, любуясь видом реки, удачное место у харчевни было, мало того что тут склон имелся, так ещё и стояла та на небольшом холме, я не забывал отслеживать всё, что происходит вокруг. Поэтому когда из-за конюшни появился уже знакомый мальчишка, он явно сын кого-то из прислуги, выполняет мелкие работы и роль проводника, как для меня было, когда тот водил к речке. Сказал ему вести на песчаный пляж, где людей поменьше, и провёл, молодец. Сейчас тот, держа нечто на сгибе локтя, изредка оглядываясь, направился куда-то за харчевню, похоже к заднему входу в здание, где находился выход из кухни. По нежному, бережливому отношению к ноше, нёс он что-то живое, котёнка или щенка. И, видимо, хотел покормить. Река меня уже перестала интересовать, поэтому, спустившись по ступенькам, мельком глянул, как к харчевне подъезжает очередной караван, сворачивая к конюшне и навесам, в этот раз большой, из полутора десятка повозок, и направился следом за парнишкой. Солнце уже заходило, но было ещё достаточно светло. Стащить что на кухне у него не получилось, и он был прогнан с криком, так что понурив голову, поглаживая нечто на руке, направился обратно. Присмотревшись к ноше, я его позвал:

– Первуш! Подойди ко мне.

Голос надрывать пришлось не сильно, конечно от каравана шума хватало, но не такого и серьёзного для напряжения связок. Услышав, парень сменил маршрут и подошёл, с надеждой глядя на меня. Я же с интересом посмотрел на щеночка, что он держал, ну да, так и есть, правильно рассмотрел. Маленький совсем щенок, можно сказать новорождённый, двух цветов, белый с рыжим. Глаза ещё не открылись, и тот жадно тыкался влажным носом в руки мальчишки. Погладив щеночка по шее, отчего тот заскулил и стал вынюхивать, кто ещё появился в его пока ещё маленьком мирке, и захныкал под моё хмыканье.

– Голодный, – скорее утверждал я, чем спрашивал. – Откуда он у тебя?

– Мамку их вчера убили…

Выяснилось, что боевой холоп местного боярина кнутом спину псине сломал, когда она бросилась под копыта, гавкая. Коней вспугнула.

– Хорошая собака была? – продолжая поглаживать щенка и дав ему понюхать мою ладонь, продолжал я задавать вопросы.

– Да, – кивнул тот, и глаза его повлажнели, шмыгнув носом, пояснил: – Она несколько раз о ворогах предупреждала. А лает только на плохих.

– Большая или маленькая была? Щенки какими будут?

– Маленькая была, её шавкой называли. А отец щеночков пёс старого Димитра, он сапожником был, сейчас сын его семью кормит.

– Ответы, достойные взрослого мужа, – улыбнулся я тому, как он серьёзно и обстоятельно отвечал мне, изредка задумываясь, как построить фразы. На самом деле молодец. – Они со вчерашнего дня не едят?

– Да. Я и молоком пытался, и разжёванным хлебом, даже мясо давал, – вздохнул тот.

– Маленькие они для этого, – пояснил я. – Нужно тонкую тряпицу, очень тонкую, макать её в плошку с молоком и давать сосать, по-другому они пока не могут. Сколько щенкам?

– Седмица уже.

– Семь дней, значит? Маленькие совсем. Я тут одного щенка вижу, кобелёк кажется, а остальные где? Сколько их?

– Ещё столько, – показал тот мне на пальцах. Двое, значит.

– Хм, вот как? Знаешь, Первуша, я вот что решил. Заберу я их себе. Отдашь?

– То не мои, хозяина щенки. Только он на них рукой махнул. Берите так.

– Так нельзя. Держи полушку. А теперь принеси ко мне в номер двух других.

– Я быстро.

С осторожностью и нежностью передав мне щенка, тот со всех ног рванул за остальными, а я, положив щенка на сгиб руки, вернулся в трактир, велев хозяину харчевни доставить мне в номер стакан коровьего молока, желательно парного. А тряпица у меня есть, три платка прикупил, два носовых, один головной зелёного цвета, я планировал сделать из него бандану. Вещь нужная, пот на глаза не стекает во время тренировок, и один из носовых платков был из очень тонкого льняного полотна. Должен подойти.

Когда в дверь протиснулся Первуша, я уже кормил кобелька, только-только начал. Слуга принёс стакан парного молока, видимо сам доил, следы молока на руках и навоз на сапогах, когда тот пришёл. На сгибах рук Первуши было ещё два щенка, той же светлой масти, хотя у девочки были ещё коричневые пятна. Давненько я трёхцветных собак не видел, котов доводилось, хотя это тоже редкость, а вот собак ещё большая редкость. Второй кобелёк был бело-коричневого окраса. Оба щенка изрядно скулили, видимо были сильно голодны, а тут почуяли знакомый запах. Но это и понятно, вон как их братишка с жадностью на кончик платка набрасывался, высасывая молоко из платка. При этом толком ходить не умел, приходилось его придерживать, занимаясь кормлением. Первуша остаться не мог, пока тот за оставшимися щенками бегал, ему успели какую-то работу найти, так что, передав щенков мне и убедившись, что дело у меня идёт как надо, он сразу же убежал.

Я же, сидя за небольшим столиком на грубо сколоченном табурете, аккуратно кормил щенков. Сначала двух, изредка давая тому, что светло-коричневого окраса, пятнистого, как и остальные, потом девочку покормил. Я ей и так периодически давал, лишая кого-то из щенков временно молока, отчего те начинали скулить, но троих кормить сразу я не мог, рук не хватало, вот и приходилось кому-то из них ждать, что те и высказывали возмущённым пыхтением или скулежом. Причина, по которой я так заинтересовался щенками, была для меня очень веской. Мне нужны сторожа или сторож. Один пёс хорошо, два лучше, три так замечательно. Хотя я планировал оставить себе одного щенка, когда те подрастут и смогут есть самостоятельно. Если не получится, оставлю всех трёх. Да как звонки они мне нужны. Я, конечно, не кинолог, но свои псы у меня ранее были, я же охотой занимался. Пусть тогда мне на охоту их натаскивал профессионал, но я тоже смогу выдрессировать псов, я тогда спецу помогал, многие ухватки понял или узнал впоследствии. Но основное всё же охрана лагеря или охрана при движении, ходить по следу – это второе, это научу, но главное – охрана. Действовать-то я собираюсь один, спать нужно, а кто охранять будет? На лошадей надежды мало, тем более ложных срабатываний у них тоже хватает. Нет, псы лучше будут. Надо завтра сходить и посмотреть на отца щенков, если тот небольшого размера, то нормально. Мне именно такая мелочь и нужна. Главное, тревогу чтобы подняли да за меня спрятались, а дальше я разберусь. Такая мелочь, как эти, по следам как раз и будут хорошо ходить.

После кормления я уложил щенков возле кровати, бросив туда своё одеяло, сложил вроде корзины с гнездом в центре, ну и сам, умывшись и приведя себя в порядок, отправился спать.

* * *

Утром купец после завтрака отправился дальше на Дубну, а я, поев, выкупил у хозяина харчевни небольшую корзину, набил её свежим сеном и застелил тряпицей, что купил тут же. Ещё выкупил три разбитых плошки, края отломаны были, кувшин свежего молока взял, ну и пирог на дорогу, денег шесть полушек осталось, фактически мелочёвка. Но, думаю, доехать до постоялого двора у Заболотной хватит. В следующий раз надо побольше с собой НЗ брать, чтобы на всё хватало. А так, уже когда рассвело, я отправился в обратный путь. Да, кстати, на отца щенков я сходил посмотреть, Первуша проводил. Мелкий совсем, но хоть понятно, в кого щенки пошли, тоже светлого окраса. И лает хорошо, правильный пёс. Надеюсь, его щенков я воспитаю так же. В общем, я решил брать всех трёх или хотя бы двух. Скорее всего, девочку придётся отдать. Они же не понимают, когда подрастут, что родственники, а мне не надо, чтобы та щенков от братьев заимела. Так что убрать проблему придётся сразу. А что, одного кобелька на охрану натаскаю, второго – ходить по следу. Надо только определиться, кто чем займётся, это по характеру посмотрю, когда чуть подрастут, сейчас слишком мелкие. Однако молока налопались от пуза, когда я их покормил сегодня.

Телега катила споро, коняшки буксировали её достаточно легко, а я сидел на передке, покачиваясь согласно неровностям дороги, и не забывал поглядывать по сторонам, хотя тут открытые поля, лес вдали виднеется, и размышлял. Надо бы имена дать щенкам, да и обеим тягловым лошадям, а то только Ворон имя имел. Он так и бежал, привязанный к задку. Седло и попона уложены в повозке. А мазью ему спину я намазал, хотя видел, что лечение идёт хорошо, заживают потёртости. Изредка опуская руку в корзину, она позади меня стояла, я поглаживал щенков, но те сейчас дрыхли после сытного завтрака, девочка только икала, и спать им дорога нисколько не мешала. Постоянно спят, просыпаются только для кормления. Ночью меня дважды будил их скулёж, приходилось вставать и кормить. Так что к утру стакан того молока был полностью опустошен, пришлось ещё заказывать. А над именами я долго не раздумывал, нужно внедрять современные клички для собак. Девочку назвал Кнопочка. Кнопка, если коротко. Щенка, того, что Первуш носил на кухню, назвал Тарзаном, больно уж тот старательно полз по моей руке в сторону запаха молока, цепляясь когтями за рукав. А вот второго кобелька, светло-коричневого окраса, назвал Янычаром. Да он меня покусать умудрился, подлец. Не до крови, слишком слаб для этого, но щипнул чувствительно. А вот с именами для лошадей, запряжённых в повозку, долго не думал, я уже успел определиться за последние дни с их характерами. Левого в связке каурой масти назвал Бегемотом, да потому что жрёт всё подряд, отчего несварения… В общем, ехать позади него не самое приятное дело, хотя я особо не обращал на это внимание, так, лишь посмеивался. Всё не скучно ехать. А вот правого в связке, тоже каурой масти, я назвал Зайчонком. Трусоват был. Мог бы понести, но флегматичный Бегемот как якорь в связке, хрена он даст куда скакать. Пока его, конечно, не испугаешь, что достаточно сложно. В общем, дополняли они друг друга.

Лошадей я не погонял, так что катили мы не спеша, небо чистое, дождя не ожидается, земля давно просохла, вон редкие порывы ветра, бывало, пригоняли пыль на дорогу и гнали её дальше. Наконец мы въехали под тень леса, тут даже прохладнее стало, и встали на опушке. Пришло время очередного кормления. Мне самому ещё рано, всего часа три в пути, но, покормив щенков, мы отправились дальше. Всё время в пути я был насторожен, оружие под рукой, лук с колчаном тоже. Причём ремень колчана я перекинул через голову, чтобы если соскакивать с повозки, тот остался при мне, а не на дне повозки, мало ли отбегать придётся. Нападения татей я не исключал. Тем более была ещё одна причина для моего беспокойства, утром, когда я помогал конюху запрягать лошадей, то отметил, что с бабкой Ворона кто-то повозился, там был свежий дёготь. Похоже, ему отмыли пятно, а потом снова скрыли. Может, и конюх, я с подозрением глянул на него, но у того был безмятежный взгляд, может, ещё кто. Последствий пока не было, я спокойно выселился и уехал, но что-то свербело в душе. Если хозяин и был в курсе, чья это лошадь, то выставлять вот так претензии к незнакомцу, пусть и подростку, но при сабле, коей тот умеет пользоваться, а я тренировки не бросал и те видели мои занятия, которые, между прочим, собирали изрядно зрителей, он не идиот. Понятно, что я всех мужиков с кольями порубаю и уйду, но отправить весточку нужным людям он мог. Вот это меня и беспокоило. Да, кстати, надо бы прекращать занятия при чужих. Как раньше тренировался тайком в лесу, так и нужно делать. Ладно, при купце и его людях, пока ехали, пару тренировок и спаррингов с тенью во время остановок устраивал, но в селе это я зря. Только вот серьёзно размяться хотелось, кровь разогнать, я даже за амбар ушёл, где никого нет, и всё равно, к тому времени, как закончил занятие, собралось изрядно народу.

Это я всё к чему, мы двинули дальше, щенки сейчас ползали по корзине, выспались, похоже, когда мимо пролетело трое всадников. Двое сразу ушли дальше, а третий, мельком глянув на меня, осадил коня, крикнув остальных, и, развернувшись, направился ко мне и быстро нагнал. Это не сложно было, ехал я не спеша. А ведь хотел уйти на другую дорогу, свернуть, но ничего подходящего тут не имелось, вот и встретились мы с этими неизвестными. Этот по одеяниям боярин, второй, впрочем, тоже, а вот третий больше на слугу похож, холоп, видимо, из прислуги. В седле держался… да никак не держался, сидит – уже хорошо. Как он умудрялся не упасть, не понимаю, но ехал он в связке вторым.

– Кто таков? – грозно спросил один из бояр, тот самый, что первым решил остановиться и развернулся.

Ещё и нахмурился, зло заиграв скулами, на мою реакцию на их появление. Вместо того чтобы соскочить с повозки и в пояс поклониться, как должно, я лишь слегка кивнул, продолжая с удобством сидеть на своём транспортном средстве и с интересом их изучая. Я лично считал, что этого достаточно, сомневаюсь, что и князьям кланяться буду, а тут хмыри какие-то.

– Тит, вольный вой. Работаю по отлову татей.

– Чего? – удивился тот.

– Банды татей ищу и убиваю, – спокойно пояснил я. – Вы, случаем, не тати? Ведёте себя схоже.

Мой кивок на слугу им не понравился. Тот, неловко спрыгнув с лошади, враскорячку подошёл к Ворону и стал осматривать бабку. А потом счищать дёготь. Очистил светлое пятно и кивнул боярам, на что те сразу грозно посмотрели на меня, и этот третий, самый говорливый, спросил:

– Откуда у тебя этот конь?! Ты знаешь, кому он принадлежит?!

– Конечно. Уже три дня как мне принадлежит. Я купил его у Ромали Лошадника на торгу Твери, его там все знают. Этих лошадей и повозку я тоже у него купил.

– Как он выглядит? – продолжая хмуриться, поинтересовался второй из бояр.

– Да обычный цыган, – пожал я плечами. – Лет тридцати на вид. Шрам на подбородке если только, вроде от ножа, ещё чуть прихрамывает на левую ногу.

– Описание правильное, знаю я этого Ромали, – задумчиво пробормотал второй боярин. – А откуда коня этого он взял, ты знаешь?

– Отчего же? Хорошо знаю. Он купил его у татар по моей просьбе. Сам я подходить к ним опасался. Там ещё седло было красиво изукрашено серебряными насечками и уздечка, но я её не взял, дорого слишком, и так денег едва хватило.

– Седло то я подарил, – вздохнул первый боярин. – Знаешь ли ты, отрок, кому принадлежал этот конь?

– Нет.

– Самому боярину Лысову, ближнику самого великого князя Ивана Михайловича.

– И что? – пожал я плечами. – Теперь это мой конь.

Боярам не нравилось, как я реагирую на них, никаких поклонов, смотрю прямо, для них с вызовом, глаза не опускаю, как должен бы, то есть веду с ними себя как с равными, что не должно быть, я поганого сословия для них. Да за одно это можно меня наказать. Может быть, и так, однако как противник бояре меня не особо устраивали. Да не было сабелек у них на поясах, не их оружие. У одного секира в чехле закреплена на седле лошади, у другого – булава. Большие боевые ножи меня не интересовали. Больше всего я опасался слугу. Именно так, тот был вооружён самострелом, как тут на Руси называли арбалеты, который сейчас держал в руках. Вот он напрягал меня куда сильнее, бояр с их хитрым оружием я не боялся, может с саблей к своему телу они и не допустят, для сабельника неудобные противники, но не для двуручника, однако у меня ещё и метательные ножи были, так что справлюсь. А если повезёт, то первым слугу сниму.

– Мы забираем коня, – хмуро сказал первый боярин.

– За него золотом плачено, – не менее хмуро ответил я, наблюдая, как слуга, подвесив самострел на луку своего седла, отвязывает от задка Ворона.

Как чуял, что подведёт тот меня. Слишком заметный конь, вот и нашлись видаки, что знали, кому тот принадлежал ранее. Я не удивлюсь, что земли где-то окрест принадлежат этому боярину Лысову. И можно было бы попытаться что-то сделать – а с этой тройкой я расправлюсь в пару секунд, хватит трёх метательных ножей, ну и четвёртый резервный, чтобы добить подранка, – да услышал топот множества копыт, и один из бояр гордо расправил спину, видимо это были его боевые холопы. Два десятка голов на полном скаку вывернули из-за ближайшего лесного поворота. А я ещё удивлялся, отчего это бояре одни. Да они налегке просто ушли вперёд, а тяжеловооруженные всадники слегка запоздали. Или им просто коней быстрее оседлали, и те не стали ожидать воинов и рванули вперёд, чтобы успеть меня перехватить. О, а среди холопов я приметил знакомого слугу, из харчевни парень, точно он. Ну, вот всё и сложилось. Вот чёрт, ситуация резко развернулась в полностью противоположную сторону, теперь уже мне дёргаться опасно. Я, конечно, смогу уйти в лес, тут метров десять до крайних деревьев, но шансы тоже невелики, у трёх боевых холопов колчаны виднеются. Правда, луки в чехлах, но конному догнать пешего легко. Даже по лесу.

– Лука, – обратился первый из бояр к старшему боевому холопу. – Забирай Ворона, возвращаемся в усадьбу. Мальцу этому всыпь плетей, за плохое чинопочитание.

Я даже подивился, что коня зовут именно так, как я сам его назвал, но это совпадение. Дальше боярин развернул коня, слуга уже передал повод одному из холопов, и те с частью боевых холопов направились обратно, видимо в ту самую усадьбу, откуда так поспешно выехали. Лука уехал с ними, слуга из харчевни поскакал к своим, а со мной остался один десяток воинов. Старший, видимо десятник, усмехнувшись в усы, приказал:

– Не балуй, скидай сабельку-то.

Мельком посмотрев, как исчезает последний всадник с боярами, что увели моего коня – моего! – я отошёл от повозки чуть в сторону, убежать будет трудно, воины окружили повозку со всех сторон, и завозился с пряжкой ремня. Нужно немного потянуть время, чтобы те ускакали как можно дальше, а потом повоюем. Может, эти бояре и в своём праве были, если так посмотреть, то и я был в своём. Я ведь правду говорил, я охочусь на татей, и пусть пока опыт у меня был только с ордынцами, а они тати и есть, то теперь и бояр с их боевыми холопами и людьми я причислял к татям. Они же украли у меня честно купленного вороного коня, как тут по-другому поступить? Тихо утереться и, намазав мазью спину, рубленную кнутом, отправиться дальше? Ну уж нет, повоюем. Мой он, я уже и свыкнуться с конём успел, пока ещё изучая его характер, да и тот меня стал узнавать.

Поэтому, когда пыль уже начала ложиться на дорогу, я едва ушёл от удара кнута одного из воинов, который решил меня поторопить, и тут же в моих руках появилось пять метательных ножей. Три в правой, два в левой, и я метнул их, покрутившись волчком, чтобы усилить бросок инерцией своего тела. Ни одного промаха, все ушли точно в цель, двоим в незащищённые шеи, троим в глаза, на шеях у тех была кольчужная защита. Единственные слабые места – ноги, кисти рук, лицо. Пришлось метать в глаза. Пятеро воинов осели на шеях своих коней, включая того, что кнутом меня хотел огреть, причём все пятеро были с одной стороны, оба наличных лучника, что тут присутствовали, тоже получили свои ножи, ну а я метнулся в лес, успев уйти до того, как остальные, матерясь, прорвались через стоявших лошадей, свалив на землю убитых всадников, и нагнали меня. По лесу те меня тоже гнать пытались, матерясь от злости и ярости. В секунду потерять пятерых товарищей, это очень сильно било по нервам. Мне это тоже было нужно, легче будет справиться с ними.

Охотничий нож уже тоже улетел, отправив на тот свет очередного воина, а вот с обеденным вышла промашка. Воин опытный был, смог перехватить бросок кольчужной перчаткой, зажав мой нож в руке. Неплохо, я так тоже учусь делать, перехватывать летящие ножи. Точнее, пытаюсь, у меня же нет напарника, чтобы их в меня кидал, пришлось импровизировать, вроде самострела делать. Ловил двумя руками, как бы хлопая ладонями. Ловил не нож, заготовку пока, чтобы не пораниться, но неплохо так уроки шли, до момента налёта ордынцев. С тех пор в этом не тренировался. Это я к чему, воины тоже не простые оказались, один метал ножи не хуже меня, спасали только деревья, за которыми я прятался на бегу. Однако оставшиеся четверо воинов всё же смогли прижать меня к кромке кустарника, густого, не продерёшься. Причём видно, что живым меня брать не собираются. Так что, достав саблю и кинжал, я приготовился подороже продать свою жизнь, меня тоже просто так не возьмёшь. Вон, и ножи метали, и сулицы, все три наличных, а я живой и без царапинки. Только зло скалюсь, готовясь к доброй схватке. Тяжело будет против всадников, а они все всё ещё верхом, но, думаю, справлюсь, хотя подобный бой для меня будет первым, и я надеялся пережить его. Хорошо, что сулицы те уже использовали, а пик у них не было, иначе мне была бы хана.

Укол саблей в ногу одного, почти порезал сухожилия под коленом, и бросок кинжала во второго. Ну вот, теперь их двое против меня и третий подрезанный, что отъехал за спину двух других. Постепенно число противников сокращалось. Эти двое были вооружены мечами. Никак нельзя было подставлять под их удар саблю, хана ей будет, если только у рукоятки, где была толстая сталь, вот тут удар ещё может выдержать, специально так сделано. Этих двоих я также подранил в ноги, крутясь между ними и опасаясь ударов мечей, после чего отбежал подальше, прижать к кустарнику они всё же меня не смогли, вывернулся, и стал терпеливо ждать. Третий повязку накладывал, даже жгут не использовал, чтобы остановить кровь, видимо понятия не имея об этом, остальные тоже сильно кровили. Те матерились, обвиняя меня во всех грехах и обещая то, что со мной сделают, а я лишь спокойно смотрел, как они умирают. Зная, куда бить, нетрудно было поразить в артерии, и они истекали кровью. Потом я спокойно подошёл и добил ослабевших. Грязная работа, самому противно убивать вот так русских людей, что лишь выполняли приказ, но куда деваться? Тут только одно успокаивало, инициатором был не я, а их хозяева бояре. Кстати, я собирался вернуть Ворона, так что навестим их. Пройдусь по следу, найду, где находится поместье.

Быстро собрав своё оружие, включая метательные ножи, протер их и убрал на место. Я взял под узду своих лошадей и завёл повозку в лес, скрыв там, потом собрал лошадей холопов, их было ровно десять, по количеству павших воинов, и тоже укрыл в лесу, привязав к повозке с разных сторон. Не хватало ещё, чтобы случайные свидетели внезапно появились и застали меня за сбором трофеев. Одного коня я забрал и, используя его для буксировки, утащил тела павших воинов с тракта в лес, а потом замёл следы боя на дороге. Дальше уже более приятное дело, хоть и кровавое, – сбор трофеев. Снял всё, вплоть до исподнего, и убрал тюками в повозку. Одежду отдельно, кольчуги или сбрую отдельно, оружие тоже. Поискал и нашёл все три сулицы. А вот свой обеденный нож так и не нашёл, наверняка где лежит в траве, но не обнаружил. Его и на теле убитого воина не было, что перехватил его, и на месте, где нож был пойман, оказалось пусто. А искать по всему лесу у меня времени не было, и так трофеев прилично, есть что выбрать себе. После этого я выехал на дорогу и покатил по ней следом за боярами, весь табун привязанной вереницей бежал за мной. Мне встретился караван, тот к селу шёл, конечно, кони, что были со мной, караванщиков заинтересовали, и я не смог отказать себе в желании избавиться от них, раз так удачно сложилось, продал полностью, с сёдлами и уздечками. Ладно, я в чересседельных сумках пошарил, всё ценное снял, включая луки. А караванщикам наврал, что кони московской рати, не вся ушла. Те уже об этом слышали и выкупили коней в охотку. Поверили. Всех продал, только тех, что в повозке оставил, мне и с ними дел много, чтобы ухаживать, а тут десяток дополнительный. Про оружие купцы спросили, сказал, что есть, как и бронька. В общем, и это всё ушло. Правда, наличка у купцов закончилась, но те хотели всё приобрести, тем более продавал я за полцены. Так что взял часть платы товаром. А именно шесть тюков синего английского сукна тёплого, тюк бархата, красный цвет, меди и свинца в слитках. Вот это тяжёлый груз, но взял. Почти по пятьдесят кило каждого металла.

Караван с довольными купцами пошёл дальше, их четверо там было, всё в складчину выкупили у меня, и двинул дальше. Вскоре лес закончился и пошли поля. Все съезды с тракта я проверял и, быстро обнаружив нужные следы, свежие верховых, должно быть те, свернул на просёлочную дорогу, укатанную телегами крестьян, к точке на горизонте. Похоже, там какие-то строения находились. С кем бы поспорить, что это и есть то поместье, куда угнали моего Ворона?

* * *

Поправив дерюгу, что укрывала моё имущество на повозке, я отошёл от неё и, выйдя к опушке, стал всматриваться в сторону постоялого двора, поглаживая за ухом Кнопку. То, что в деревеньке живые были, я видел, заметил мельтешение, но что там с самим двором? После кражи у меня Ворона прошло уже шесть дней, я не особо торопился, но всё же добрался до Заболотной. Про проникновение на территорию поместья говорить, думаю, особо и не стоит. Ворон вон, привязан к задку, так что тут всё в норме. Я больше скажу, за счёт того боярина я изрядно поднялся в деньгах. Почти шесть десятков кун серебром и двенадцать золотых гривен. Огромные деньги. Да там всё быстро было, пользуясь своей врождённой способностью хорошо видеть в темноте, одетый в крестьянскую одежду, это чтобы не запачкать походную, я проник на территорию, собаки были, но гавкали слабо, и сначала забрался в дом боярина. В спальне его нашёл, почему-то одинокого, ну и прервал, так сказать, жизнь. Для этого были причины, узнав про убийство боевых холопов, тот начнёт меня искать, а тут пусть по боярину убиваются, а я подальше уйду. Второго не нашёл, но поднял одного слугу и допросил, по-тихому, чтобы тот никого не поднял. Оказалось, второй боярин соседними землями владеет и уехал к себе. Дальше я его также отправил к праотцам, свидетеля мне не нужно, даже как-то легко это сделал, сам себе удивляюсь, ну и, вскрыв несколько помещений, осмотрел их. Не зря, в одном оказался арсенал, в другом сундук с деньгами и расписками. Ну, все расписки я оставил, там ничего интересного для меня не было, а вот деньги, куны и гривны в тридцати двух кошелях забрал. Кстати, тут и арабские монеты были, как золотые, так и серебряные, чуть ли не треть от всего состояния, что в сундуке хранилось. Чёрт, да я даже медь забрал. Всю добычу в несколько приёмов отнёс на конюшню, откуда вывел Ворона и одного из коней, молодого выбирал, поспокойнее, на него и погрузил деньги в мешках, после чего аккуратно вскрыл калитку, ворота не открывал, и покинул территорию поместья. Никто так и не проснулся и не поднял тревоги, даже оба часовых, да и куда им, со стрелами-то в шеях? А ведь беспокоились, всматривались в горизонт, куда десяток их воинов делся и почему до сих пор не приехали. Боярин отправил двух слуг на их поиски, а сам отправился спать, да вот не проснулся. А по поводу арсенала скажу так, я там нашёл аж четыре сабли и один ятаган, забрал всё, и одна из сабель была из настоящего дамаска, она сейчас висела у меня на боку. Да и ту, что раньше висела на поясе, я сменил на другую, из арсенала. Тут была простая сталь, но отличная, почти как у той, что у полусотника была, однако всё же заметно лучше. Я успел обе испортить, убрал все украшения и превратил на вид в простенькие, ничем не примечательные сабли в таких же простых ножнах.

Дальше, добравшись до лагеря, где повозка находилась, лошадей я не распрягал, уложил трофеи в повозку, привязал обеих верховых к задку и всю ночь двигался прочь от поместья. Ушёл, были ли поиски или нет, не знаю. Перебрался на территорию Московского княжества я подальше от порубежников и, выехав на тракт, забрал те деньги из дупла, где освободил князя и других бояр, ну вот и подъехал к большой поляне, где находились деревня и постоялый двор, где я прожил эти полтора года. Надо сказать, отличных года. За это время щенки ко мне привыкли, а я, переодеваясь в крестьянина, покупал молоко в деревнях, не везде были коровы, но найти молоко удавалось всегда, хотя бы козы у деревенских имелись. Так что чем поить щенков мне было. У самого со съестным тоже порядок, из чересседельных сумок побитых боевых холопов добыл, кстати и утвари теперь хватало. Я вот два дня в лесу стоял, мази варил. Пришлось из берестяной коры делать средства для хранений, вроде шкатулок. Криво получилось, но хоть так. Жаль, мази портятся быстро, но если потребуется, ещё сделаю. Зубную пасту сделал, её ещё на неделю хватит, и средство вроде антисептика. Пока нормально.

Постояв, определил, что на постоялом дворе определённо кто-то есть, видно движение, как и в деревне, да и дым из труб идёт. В отличие от бани, в харчевне печник поработал, там стояли вполне неплохие печи. Правда, повариха наша всё равно на открытом очаге готовила, и дым уходил в специальное отверстие в стене. Судя по дымку, баню затопили, видимо кто-то из клиентов попросил. Это хорошо, я тоже тогда попарюсь. Но сначала нужно проверить, кто там находится, не сменились ли хозяева. Оставив повозку в лесу, я её от тракта убрал, оседлал Ворона и рысью направился по дороге к постоялому двору. К счастью, все лица мне были знакомы, к сожалению, не все пережили налёт ордынцев, но я был рад выжившим. Когда я проехал ворота, наш конюх заорал, он тоже живой был, привлекая внимание. Так что, когда я соскочил с коня, меня уже окружили наши, Андрей Евсеевич подошёл и обнял, поблагодарив за помощь и спасение. Про дочку он тоже бы в курсе. Тут же мне шепнул, что знает про спасение князя, более того, Андрей Евсеевич ему сообщил, что я тут оставил бочку на хранение, с ней, кстати, всё в порядке, только побыстрее бы вывезти, нервирует она хозяина, знает, что такое огненное зелье, да ещё в таких количествах, ну и тот перед отъездом слугу тут оставил, со мной тот желает встретиться. Поэтому, когда мы прекратили обниматься, ко мне подошёл слуга князя, знакомый, из тех, кого я освободил из полона.

– Здрав будь, отрок Тит, – слегка поклонился тот. – Княже велел передать, что благодарен тебе за спасение от ворогов, и желает, чтобы ты навестил его в Москве.

– Да я даже не знаю, как его зовут, – несколько смущённо проведя по шее, сказал я. – Как-то времени с ним познакомиться не было. Да и где он проживает, я не знаю.

– Я проведу.

– У меня тут дела, тем более повозка с вещами есть. Сам в Москву собрался, так что князя я навещу.

– Хорошо, – снова слегка поклонился тот. – Князя зовут Алексей Олегович Вознесенский, от посольского приказа он. Мы к тверскому князю посольством ездили, а обратно нас поганые встретили и напали, им боевые холопы боярина Лысова помогали, давнего ворога князя. Сына его князь в сече зарубил, не простил ему этого боярин. Узнал о посольстве, сговорился с погаными и напал. Четыре боярина сопровождали Алексея Олеговича, двое пали от стрел поганых. Живых двое остались, Алексей Павлович Веретенников, от посольского приказа, и думный боярин Олег Кириллович Шелестов…

Слуга быстро описал, кто там есть и кем служит, так что я разобрался, кого спас. К тому же выяснил, что его не закрепили за мной постоянно, а чтобы обязательно передал слова князя и сопроводил к нему. Нет, тут было два выхода: вместе ехать к князю, или описать, где тот живёт, чтобы мне найти дом и самостоятельно заехать. Кстати, описывая местонахождение дома Вознесенского, он не говорил улицу или номер дома. Мол, такая-то улица от Кремля, такой-то дом. Да спросишь, там все знают, где проживает князь. В общем, со слугой, его Михаилом звали, договорились, что я еду в Москву самостоятельно и обязательно навещу князя, сопровождать меня не надо. Мол, у меня повозка, ехать медленно буду, на что слуга легко согласился, приказ хозяина он выполнил, а то, что вместе я отказался ехать, так это моё решение. Ну, а я сообщил, что дней через восемь-десять буду в Москве и обязательно заеду. А почему и не заехать, на самом-то деле?

Слуга ожидать не стал, ему уже оседлали коня, так что он только махнул рукой и ускакал. А что, время к обеду близится, успеет за остаток дня изрядное расстояние проехать. Видимо, надоело ему тут столько времени меня ожидать, вот и поспешил отъехать. Я тоже не задержался. В том смысле, что съездил за повозкой и вернулся уже с ней. Повозку загнали в амбар, он запирался, и оставили там. Бочку мне в повозку принесли и сгрузили. Тут всё нормально. Дальше, передав всю одежду, даже ту, в которой был, нашей прачке, чтобы та её постирала, я отправился в баньку. Она действительно приготовлена была. В руках у меня были мочалка из лыка и туесок с жидким мылом. Я всё-таки приготовил его, о чём ничуть не жалел. Тут ещё на пять омовений хватит, пару раз я купался в озёрах и пользовался им, то что надо мыло получилось, хорошо пенилось и счищало грязь. И для тела, и для волос годилось. Жаль, довольно сложный процесс приготовления, не рассчитано на массовость, иначе можно было бы на поток поставить. Тут на Руси с мылом проблемы, щёлок да зола – вот и всё.

На постоялом дворе я занял лучшую комнату, причём бесплатно, все помнили, кому обязаны свободой и жизнью. Я задержался тут на пару дней, по старой памяти добыв косулю и доставив её на постоялый двор. Отдал бесплатно, подарок, за это мне жаркое и гуляш по моему фирменному рецепту сделали. Случайно вышло, ездил за своими вещами, и вот косуля повстречалась, а так всё достал из схрона, и теперь моё имущество хранится в повозке. А на третий день запряг лошадей, обеих верховых к задку, и покинул постоялый двор. Меня так тепло провожали, со слезами на глазах!

Я покатил в сторону Москвы. Не один, очень неплохой караван попался, на шесть повозок с дорогим товаром всего четверо охранников. Вкусняшка. Возниц и приказчика купца я не считаю. Отличная цель для татей, и я надеялся, что мы повстречаемся. Да, всё-таки Кнопки я лишился, Андрей Евсеевич попросил. Пса, что сидел на цепи, ордынцы стрелой побили, а собака нужна, как же без неё, вот тот и взял девочку, она ему вполне подходила, а как её кормить с помощью платка, дворне я объяснил. Так что проблем с кормлением особых не было. А через пару недель, край три, та и сама начнёт лакать молоко. Припасы в дорогу я взял, пирогов мне напекли с капустой, как я любил, баба Проша расстаралась, корова свежим молоком одарила, не только для меня, а я был любителем, но и щенков, и вот так мы и покатили.

* * *

К сожалению, чуть позже мы присоединились к более крупному каравану и без особых приключения за пять дней добрались до Москвы. Когда впереди открылась панорама города с изредка блестевшими куполами, я только вздохнул. Ну ладно Тверь, но я-то думал, что Москва побольше будет, да куда там, деревня разросшаяся. Вздохнув, я стегнул поводьями по крупам лошадей, Бегемот привычно отреагировал на это, снова какой-то фигни нажрался, отчего у него несварение началось, и мы покатили дальше. Повозки и телеги купцов не останавливались, им-то вид привычный, так что я поспешил занять своё место в колонне. Так и катили. Время было полуденное, когда мы подъехали к окраине. Въехав на территорию столицы, между прочим не огороженную, только у кремля деревянный тын был, покатили дальше. Где находится дом князя, мне ещё купцы подробно объяснили. Поэтому я вскоре с ними расстался, тепло попрощавшись, хорошие люди, и направился к кремлю, там вблизи только знать селилась, и там же был нужный мне дом. Так и катил, отмечая нужные приметы. Правда, в одном месте всё же свернул не туда, хорошо прохожие подсказали, исправился и добрался-таки до ворот князя. По-хорошему, нужно найти постоялый двор и заселиться там, оставив вещи, ну и на Вороне доехать до нужной усадьбы, да я вот решил сразу, со всеми вещами. А вдруг приютит на пару дней? Я был бы не против. Заодно совета спрошу насчёт покупки дома. Где я смогу его купить? Тут ведь тоже сословная составляющая важна. Даже имея деньги, дом в районе, где живёт знать, мне не купить, как, впрочем, и купцы не потерпят у себя чужака. Вот если я сам стану купцом, то ничего, это можно. Насчёт последнего я ещё не думал, но почему бы не стать промышленником? Как одно из направлений развития. Подумать надо, проанализировать.

На мой стук отозвалась сначала собака. Слегка подросшие, но уже открывшие глаза щенки оживились, даже пытались что-то тявкать, а потом прозвучал хриплый голос, я бы назвал его прокуренным, если бы не знал, что табак ещё не дошёл до Руси, и поинтересовался, кто там беспокоит хозяев.

– Отворяй, по приглашению князя Вознесенского прибыл блистательный, непобедимый, очень скромный и красивый отрок Тит. Когда будешь сообщать хозяину, кто прибыл, можешь начать с последнего, с имени.

Услышав позади смех, я обернулся и обнаружил князя с семейством и приближенными, что подъезжали и явно слышали мою речь. Ну да, скучно ехать было, развлекаюсь. Князь, как и приближённые, сидел верхом на коне, руки у того в порядке были, поводья держал. Семейство – жена со свекровью, женщина на князя похожа была, да с двумя детьми и девушкой – сидели в возке. Судя по праздничному одеянию, они ехали из церкви, ничего другого мне в голову не приходило. Только почему так поздно? Все с интересом на меня смотрели, посмеиваясь, так что мне пришлось брякнуть:

– Сам себя не похвалишь – никто не похвалит… Приехал я, княже, ты хотел меня видеть, и я тут.

Князь, особо не чинясь, покинул седло, делал он это осторожно, всё же раны и травмы давали о себе знать, но ему было заметно лучше. Подойдя, он обнял меня, накрыв ещё и своим красным княжьим плащом. Потом перекрестился и, поблагодарив меня за своё спасение, а также других бояр, представил свою семью. Девушка оказалась его старшей дочерью. Князь пригласил меня к себе. Коней почти сразу перехватил подскочивший слуга, который и завёл повозку с обоими привязанными к задку верховыми. Так как я перегородил въезд, пришлось заводить повозку первым, а потом и остальные заехали, заполнив отнюдь не маленький двор. Князь откровенно любовался Вороном, и чтобы отвлечь его, когда мы оказались во дворе, я достал из повозки богато украшенную саблю, на мой взгляд, излишне богато украшенную, и сказал:

– Прими, княже, сей подарок от меня, – после чего с поклоном вручил её князю. Судя по вспыхнувшему взгляду, угодил, ой как угодил. Поклонившись семье Вознесенского, я сказал: – Не печальтесь, у меня и для вас есть подарки, и, надеюсь, они придутся вам по нраву.

Князь, с благодарностью в тоне и довольством поблагодарив за подарок, тут же стал распоряжаться, и не успел я и глазом моргнуть, как я с его ближними, боярскими детьми и боярами принимал баню. Попарились просто замечательно, хотя и тут банька была по-чёрному, потом я переоделся в чистое, у меня было, тот комплект одежды, что для выхода, и мы прошли в дом, где уже был накрыт стол. Однако прежде чем приступить к трапезе, меня всем представили, ну и я решил отдариться. К сожалению, сына князю Бог не дал, три дочери было. Младшей я подарил Янычара, я уже выбрал себе пса, одного оставлю, вполне хватит, а тут пусть ребёнок порадуется, тем более такой звонкий колокольчик ей должен прийтись по душе. Тот и в таком возрасте пытался тявкать, а что будет, когда подрастёт? Тяжело таких переучивать, вот пусть Ольга, младшая дочка, и возится с ним. Пообещав ей рассказать, как за ним ухаживать, я подарил средней дочери, Марии, серебряный гребешок из татарских трофеев. Девушкам нельзя дарить украшения, если только не хочешь посвататься, но гребешок в этот перечень не входил и был благосклонно принят, хотя Мария ревниво наблюдала, как Ольга возится с малышом. Тот хныкал, спать хотел. Софье, старшей дочери, которой на вид было лет шестнадцать, я подарил духовницу. Если проще, то флакон духов. Когда из поместья тверского боярина я забирал своего Ворона, с компенсацией, то прихватил этот флакон со столика в спальне. Не знаю зачем, он мне так и не был нужен, а духи женские. Вот и избавился от них. Жены боярина в спальне не было, один был, и куда та пропала, я не знаю, а у слуги не догадался спросить. Аромат не особо стойкий, да и не сильно притязательный, но для этих времён вполне на уровне, тем более флакон был полон. Вот для жены Алексея Олеговича, её звали Анастасия Ивановна, я подготовил отдельный подарок. Делал его вечерами по пути в Москву, когда вставали на ночёвку. Мыло я сварил, причём не жидкое, а вполне брусками привычных размеров. Три было, с разными ароматами. Правда, выделить мне пока удалось всего два, поэтому два мыла пахли одинаково – ромашками, третье имело другой запах, а именно – сирени. Все три имели насыщенно жёлтый цвет. Пришлось поломать голову, как красивее вид сделать, и чтобы запах стойкий остался. Остатками мыла, что не вошли в формочки из березовой коры, я помылся в реке, нормально мылилось и чистилось, проверку прошло.

Княгиня поначалу с недоумением посмотрела на неказистую берестяную коробку, слишком вид у той был простецкий. Ну, это есть, сам делал, но когда я сообщил, что внутри, глаза её вспыхнули. Ценность подобного продукта местным была известна. Как я понял, те тоже в баню собирались, после мужчин, слуги подтапливали и воду носили, вот и испробуют. То, что я мыло сделал, говорить никому не стал, незачем это. И ведь главное, сделал из того, что растёт под ногами, из корней некоторых трав вытянул соки, смолу, другие травы отпаривал. Всё это я делал подальше от караванщиков всё время пути, в полночь заканчивал и шёл спать, а потом следующим вечером продолжал, задержка во времени и остывание не мешали этому делу. Было видно, что и княгине я изрядно угодил, цену мылу здесь знали, всё оно было привозное и очень дорогое. Большая часть была в жидком виде, а тут в виде твёрдых брусков, даже необычно.

Матери князя я сделал отдельный подарок. Да отдал тюк красного бархата, его слуги от сарая принесли, та видно, что модница, и носить красное статус ей позволяет, княгиня всё-таки. Той я тоже угодил. Это подтвердил и князь:

– Угодил так угодил, – посмеиваясь сообщил он. – Тут я подарками отдариваться должен, а мне делают подарки, да не всякий боярин на подобное способен.

– Прости, княже, как увидел такую красоту, – я обвёл рукой девчат и женщин, семью князя, и продолжил: – Не смог устоять.

Да, на этом подарки были закончены, ближников князя я не знал, на той поляне их не было, ну и мы начали трапезничать, после чего женщины нас оставили. Как я понял, они как раз отправились в баню. А князь вдруг сказал, глядя, как я ловко пользуюсь трезубой вилкой:

– Всё же ты боярских кровей. Я этот трезубец недавно у гишпанского немца прикупил, не все им умеют пользоваться, недавно в моду вошел, хотя и удобно. А ты ловок, видно, что не в первый раз в руках держишь.

– Знаете, какое самое страшное оружие на Руси? – спокойно промокнув губы платком, поинтересовался я.

Сразу же присутствующие мужи стали делать предположения, гадая вслух, что это может быть. Начали от булавы, закончили дыбой. Интересно, но куда-то их не туда занесло.

– Так и какое оружие самое страшное? – всё-таки спросил княже, который и сам до этого до хрипоты спорил со своими ближниками.

– Трезубец, – показал я вилку. – Один удар – три дырки.

Поначалу меня не поняли. С недоумением посмотрели, потом у одного понимание разлилось на лице, он прыснул, потом и до остальных дошло, ржали так, что стены тряслись. Оказалось, тут анекдоты вообще новинка, рассказывали былины, и если даже шутливые, то длинные, как поэмы. Про анекдоты я знал, ещё на постоялом дворе сглупил, парочку рассказал, потом житья не давали, расскажи ещё да расскажи. Даже над самыми бородатыми анекдотами смеялись так, как будто они лучшие из лучших. Вот и сейчас князь со своими приближёнными не отставали. Одному из его боярских детей, детине лет тридцати, даже плохо стало, его вывели под ручки, всхлипывающего от смеха, а я решил заканчивать с анекдотами.

После трапезной мы прошли в кабинет князя – очень похоже на это помещение, – тут мы остались с ним одни, и князь стал узнавать, что я помнил, как жил и всё такое, всё, о чём я помнил и что всплывало в памяти из знаний, которыми я наверняка владел ранее. Конечно же всего я не рассказывал, но многое описал. И да, насчёт вещей в подводе я не опасался, князь сказал, что его слуги все проверенные, а Тарзан был со своим братом в надёжных руках девчат, те и покормят, и позаботятся о них, когда натешатся. Главное, ласково, стоит ведь помнить, что они ещё маленькие щенки. Ну, а мы с князем продолжали общаться и скатились к такой теме, которая меня изрядно удивила и озадачила. Тот, закончив расспросы о том, что я помню, скорее похожие на допросы, вдруг сказал:

– А знаешь, Тит, я ведь уже думал, что всё, смерть приму мучительную от ворогов заклятых. Уже мысленно проститься со всеми успел, да вот помог Боженька, прислал спасителя, – он истово перекрестился, и я повторил его жест, висевший на бечёвке собственноручно вырезанный деревянный крестик качнулся в такт движению. Рубаха свободно висела, ему ничего не мешало. – А я думал, если придёт помощь, то я тому, кто меня спасёт, дочь в жёны отдам, не посмотрю, что обручены уже. Думал, боярин будет.

Последнее тот добавил смущенно, но и я понимал, что сословные различия просто не позволят обручить ему со мной одну из дочерей. Если только по прямому разрешению правителя княжества. Так что я не особо расстроился, поблагодарил, конечно, за доверие, а дочери у того удались, красавицы, но пояснил, что всё понимаю. И тут он меня огорошил очередной новостью. Меня желал видеть сам великий князь Василий, хотел посмотреть на того, кто его посольство спас и освободил из полона да посла снял с дыбы. Да уж, огорошил так огорошил. Однако это не помешало мне после ужина, тут и женщины были, что вовсю испускали аромат ромашек, проверить, как там повозка, её в сарай загнали и заперли, ну и вернулся в дом. Устраиваясь в комнате, что мне выделили, я задумался. А я ведь к Вознесенскому обращался по поводу приобретения дома, совета по нему спрашивал, но тот велел не спешить, поможет, но чуть позже. Это хорошо. Посмотрим, что завтрашний день нам даст. И да, князь предлагал мне поступить к нему на службу, отчего я прижал к груди напротив сердца ладонь и честно признался: не по душе мне служить кому-либо, предпочитаю свободу, оттого и горжусь своим статусом свободного гражданина. Ну, и ввернул ту фразу: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Ему моя фраза понравилась, но глядел на меня задумчиво и всё же спокойно принял отказ, понял уже, что свобода для меня действительно важнее всего остального. Правда, похмыкал каким-то своим мыслям. А вообще, как я заметил за эти полтора года, менталитет в некоторых вопросах у жителей Древней Руси и моих современников различаются. Я не буду вдаваться в подробности, уходя в дебри ответов и вопросов, но различия есть. Что для меня естественно, то для местных мракобесие, что для меня мракобесие, тем эти живут. Слишком долго всё описывать, тут жить нужно, чтобы понять разницу.

* * *

Утром вместо зарядки я потренировался в беге, потом с саблями помахал, разгоняя кровь, кистенем поиграл, ну и ножами. Особенно привлекала работа с саблями. В большинстве боярские дети были справными воинами, и уровень моего мастерства понять смогли, и если кто раньше не доверял рассказам счастливого спасения посольства, то теперь видели, вполне такое могло быть, что один побил неполный десяток боевых холопов и полсотни ордынцев. Даже семья княжья заинтересовалась, выходила посмотреть, как я полуголый, в одних штанах, с синим кушаком на поясе и банданой на голове крутился с двумя саблями. Самого князя не было, как сообщила дворня, ещё утром в скором порядке ускакал в кремль со своим помощником боярского сословия.

После омовения в ещё тёплой после вчерашнего бане, я посетил трапезную, где мы вместе с княжьей семьёй позавтракали. Причём без хозяина не положено было начинать, но тот сказал перед отъездом, что можно без него, будет поздно. Девчата оказались очень любопытные, даже Софья, на которую я не без интереса поглядывал. Красивая девушка, и непонятно, почему она до сих пор не замужем. Когда женщины узнали, что я хотел бы дом прикупить в Москве – всегда должно быть место, куда можно возвращаться, – то посоветовали сначала съездить в Коломну, вдруг у меня там действительно родственники есть, и тут же забыв про этот совет, стали спорить, какие дома выставлены на продажу и что мне подойдёт по статусу. Ну, кроме домов бояр, пожалуй, всё я смогу приобрести. Мне было интересно их слушать, много нового узнал о местной жизни.

То, что вернулся князь, я понял по суете во дворе, так что, покинув сарай, где возился с ружьями, а тут на подворье была кузня со своим кузнецом, и вытирая на ходу руки тряпочкой, встал у выхода, с интересом наблюдая за въездом хозяина во двор. Торжественно было сделано, прислуга своё дело знала туго. Тот что-то спросил у слуги и, получив ответ – тот показал пальцем в мою сторону, – спрыгнул с коня, хозяину можно верхом во двор собственного подворья заезжать, и энергичным шагом направился ко мне. Его красный плащ так и стелился за ним, но не подметая землю, укорочен был до щиколоток. Первый вопрос он задал явно не по поводу своего такого прибытия:

– Ты почему с саблями ходишь? Не доверяешь мне?

– Тут не в этом дело, княже, – спокойно и размеренно проговорил я, продолжая очищать руки от непонятной въевшейся в кожу смазки. – Непривычно мне их носить, приходится теперь это делать всегда, чтобы привыкнуть и не замечать. Моторику движения нарабатываю, ведь даже в движении с ними походка изменилась.

– Чего?

– Я говорю, не привык я с ними ходить, вот теперь привыкаю. Всегда буду носить.

– Да это я понял, а что за моторика такая, не знаю. Потом тоже объяснишь новое слово. Сейчас собирайся, Василий Дмитриевич тебя видеть желает. Это огромная честь, надеюсь на тебя. А сабли оставь.

– Вести подобающе?

– И это тоже. Как я вижу, сословные границы для тебя пустой звук, делаешь что хочешь, говоришь как хочешь, без уважения к другому сословию, даже боярам. Ох, не знаешь ты, что такое кнут.

– У всех кровь красная, – пожал я плечами.

– Вот-вот, это я и говорил. Умерь свою гордыню, иначе не посмотрят, что ты мой спаситель, вмиг голову с плеч, – сказал он и перекрестился.

– Я понял. Что ж, сейчас переоденусь и выезжаем.

– Поторопись.

Уже через пять минут верхом на Вороне я следовал за свитой Алексея Олеговича, пока мы не прибыли в кремль. Вот там-то и началось самое интересное. А я ещё гадал, чего это князь такие тайны навёл, заранее всё просчитал и подготовил. Удивил, не без этого.

* * *

М-да, быть неведомой зверюшкой, которую рассматривают с интересом энтомолога к незнакомой бабочке, это сильно. Я думал, меня как-то отблагодарят, ну хотя бы спасибо скажут. Не сказали. Даже была такая предательская мысль, что я получу дворянское звание, войду в их сословие, но, к счастью, великий князь Василий был мудрым человеком и не совершил такой глупости. Глупости для меня, да я потом от одной мысли содрогался, что меня в дворяне могли возвести. Там ни о какой свободе и слова не идет, сплошные обязанности, оно мне надо? Вот и я думаю, что нет, и придётся мне бежать из Москвы куда подальше. В тот же Великий Новгород, что сейчас является торговой республикой. Там я тоже смогу устроиться. А вообще, несмотря на некоторые склоки и недопонимание, больше всего мне нравятся тверчане. В отличие от москвичей, что стоят на коленях, прогнувшись перед ордынцами, что их имеют как могут, ну пусть сейчас дань пока не платят, тверчане постоянно воюют с ордынцами, отказываясь платить им дань. Причём ордынцам и москвичи помогают территории Тверского княжества разорять. Так что я бы, откровенно говоря, предпочёл переехать в Тверь, вот уж где живут настоящие русские люди, как их ни пытаются нагнуть.

По поводу же встречи с Василием, то тут есть что рассказать. Пусть кремль каменным был, но ничего похожего на современность я не обнаружил, видимо в будущем не раз перестраивать будут, но да ладно. В палату, куда нас пропустили, мы заходили на коленях, прогнувшись в поклоне до пола. Я бы возмутился, но если Вознесенский, целый князь, так же поступает, то мне-то что кривиться? Так что я умерил свой характер и последовал его примеру, не без интереса стреляя глазами в разные стороны. Ну, а Василий нас осмотрел, задал пару вопросов мне, на которые я так же кратко ответил, приказал отсыпать мне за освобождение посольских шапку серебра и отпустил с глаз долой, так и не поблагодарив, видимо посчитав это ниже своего достоинства. Странно, что на службу не позвал, хотя я и ожидал. Вот и вся встреча. И трона не было, обычный стул с мягкой сидушкой, на котором тот сидел в шубе. А молчал я больше по той причине, что обычно я отвечаю за себя, а уж за себя я постоять смогу, а если нет, сбегу, но тут меня Вознесенский привёл, и если что скажу не так, часть гнева и ему достанется, а подставлять князя я не хотел. Тут уже другой случай, и ответственность, соответственно, тоже.

По поводу шапки, то серебра мне отсыпали, я так прикинул, не меньше чем на десять кун будет. Шапку оставили, ещё завернули в принесённый платок, завязали четырьмя узлами и передали мне. Сейчас она в чересседельной сумке лежит, едва слышно позвякивая при движении коня. Это хорошо, у меня с собой одна куна серебром и половина новгородской гривны. На последней стоянке, где была ночёвка, я все свои ценности прикопал, хорошо спрятал, я же не идиот везти всё с собой в город, так что в повозке были только ружья да бочка с порохом, ну и пруты свинца с медью. Аванс выдать на покупку я вполне мог, остальную сумму внёс бы позже, когда съездил бы на Вороне за деньгами. Тут часа два до них и столько же обратно. Утром выехать, к обеду уже вернусь. Сейчас стоит поискать дом, да и подумать, а стоит ли его вообще тут приобретать? Есть же и другие возможности и места для жизни. Новгородская вольница меня, например, привлекала куда больше.

Об этом обо всём я и думал, когда мы с князем и его свитой из трёх всадников возвращались. Впереди ехал боевой холоп князя, что расталкивал прохожих, давая нам свободный путь. Самым непонятливым и нерасторопным доставалось кнутом. Тут князь вдруг задал вопрос:

– Доволен ли ты решением великого князя?

– Сейчас я вижу ту мудрость, что проявил князь Василий Дмитриевич, – спокойно ответил я.

– Хм, а я ведь просил возвести тебя в боярское сословие. Ты прав, мудр наш княже, зачем давать тебе боярское звание, если ты наверняка и так боярского роду. Гонец в Коломну уже отправлен, надеюсь, он выяснит о тебе всё, что сможет.

– Честно говоря, я надеюсь, что это предположение не подтвердится и я останусь свободным человеком.

– А бояре разве не свободны?! – нахмурился тот.

– Ты прав, княже, свободные они, но простые люди имеют меньше обязанностей и живут спокойнее. Они свободнее.

– Чем же это они свободнее?! – едко поинтересовался тот.

– Сравнивать боярина и свободного человека просто глупо. Свободный на то и свободный, захотел – продал дом, перебрался в другой город, сменил профессию, в конце концов, купцом стал. Широкие возможности, широкие желания. Бояре же живут по сословным законам. Это нельзя, то нельзя. Обязаны на порубежье службу нести в свою очерёдность, деревеньки иметь и налог с них платить, по первому требованию вставать под знамёна князя, чтобы идти в поход. Да много что, и везде боярин обязан. Вслушайтесь: обязан так жить. А я не хочу этого, зачем мне решать за других их ошибки, когда у меня своих ошибок хватает и нужно исправлять их. Так что да, свободный гражданин на Руси имеет больше прав, чем боярин, я с содроганием думаю, сколько обязанностей имеет великий князь Василий, и искренне жалею его. Поэтому я и думаю с содроганием, что стану боярином. Не хочу этого, не надо мне такой судьбы.

– Может, в чём-то ты и прав, но лучше никому свои мысли не говори, иначе быстро на дыбе окажешься. Я не говорю, что ты в чём-то не прав, но нельзя такое говорить, – сказал князь и, подумав, вздохнул: – Я надеюсь, что ты всё же сын боярина и гонец принесёт эту весть из Коломны, тогда можно с чистой совестью обручать тебя с Ольгой. Она самая младшая, недавно её жених угорел с отцом в бане, ничем я уговор не нарушу, а тут никак не обойти своё слово. Я Господу слово дал, что оженю спасшего меня, и хочу это слово сдержать.

– Княже, твои дочери прекрасны, слов нет, но я не готов влезать в ярмо и везти воз чужих проблем, будучи боярином. Характер такой, мне нравится жить обособленно, решая свои дела и свои задумки.

– Хм, ты бы стал хорошим боярином.

– Думаете? – усмехнувшись, я вопросительно приподнял правую бровь и скосил взгляд на князя, что ехал справа. – Сомневаюсь. Я ведь не делаю сословных различий и сужу о человеке по его поступкам. Некоторые бояре кичатся своим статусом и подвигами предков. Слов нет, их предки достойные люди и свою славу заслужили не зря, но чем они сами заслужили к себе уважение? Участвовали в сече, или ещё что достойное? На памяти предков своей популярности не построить. Именно поэтому для меня простой холоп куда достойнее может быть, чем любой боярин или князь. Я сужу по поступкам того или иного человека, а не по занимаемому им положению или сословному рангу.

– Да-а-а, в бояре тебе действительно идти не стоит.

– Это точно, – согласился я. – Я, вон, пока в Москве был, успел увидеть, что многие всадники, что торопятся по улицам, раздают удары кнута направо и налево, и все расходятся. Пример вашего холопа перед глазами, тот так же поступает. А у меня метнуть нож в ответ рука не дрогнет. Меня не трогают, и я никого не трону.

– Тут можешь быть уверен, такие всадники смотрят, кого бьют, воя да с саблями на поясе точно не тронут. Если, конечно, там свита за ним не двигается, тут может на сабли и не посмотреть. А за смертоубийство в городе князь будет решать, могут и вздёрнуть, если родичи кровь за кровь потребуют. Или виру.

– Ну, значит, всех порубаю, – с безразличием пожал я плечами. – Ведь те, кто двигается за всадником, тоже стоять не будут и нападут.

– Неправильно это, не по-христиански, – ещё больше нахмурился князь.

– А раздавать удары направо и налево по людям, которые не могут ответить, это по-христиански? Вот пару раз трупы оставлю на улице, может, и остальные задумаются. Помните присказку про ударили по левой щеке, подставь правую?

– Батюшка моего прихода вроде о чём-то таком говорил во время исповеди, – припоминая, ответил тот.

– Ну, а я считаю, после удара по левой подставить правую и после замаха, поднырнув под локоть, мощным ударом врезать в челюсть противника, дважды по бокам и, когда упадёт, отходить ногами в голову. Но последнее не обязательно, если сильно разозлит. Бить лежачего не по-нашему как-то, не по-русски это.

Говорил я на полном серьёзе. Но не стоит воспринимать мои слова как истину. Может, со многим из того, что только что сказал, я и сам соглашусь, но говорил я всё князю не просто так, а с дальней задумкой. Интересный человек этот князь Вознесенский, однако то, что он хочет, чтобы я стал его человеком, заметить я смог. Он не просто хочет это сделать, он и делает это, стараясь меня закабалить, вот и приходится разыгрывать этакого молодого отморозка без тормозов. Правда, не скажу, что выходит. Может, для жителей двадцать первого века мои слова и будут выглядеть ужасными, но для местных мои слова вполне укладывались в доктрину их жизни. Ну, может, чуть-чуть я перебарщивал, однако за границы не переходил. Блин, и как мне от этого князя отделаться, явно же вцепился как клещ и не отпустит? Я уже и жалею, что спас его, и шутки в моих словах нет. Вот только я свободный человек, о чём ему намекал, и сам решаю, что и как буду делать, однако и у местных есть способы закабалить людей, делая их из свободных холопами, или, как их ещё называют, закупами. А вообще князь любит собирать под своей рукой интересных людей или мастеровых. Откуда я это знаю? Так сегодня утром, когда познакомился с кузнецом, то и пообщались, вот от него и узнал. Тот поначалу насторожен был, а потом раскрылся, узнав, кто я и что сделал. История с кузнецом была стара как мир, тот был отличным медником, специалист по созданию тонкой и красивой утвари из меди, она пользовалась большим спросом. Выполнял и князю заказ, поразил того искусностью ковки и прорисовки деталей на кубках, ну и Вознесенский стал зазывать его под свою руку. Кузнец свободным был, зарабатывал хорошо и не пошёл. Реакция последовала незамедлительно. Местный купец заказал достаточно большой и дорогой сервиз с вкраплениями серебра, на рисунки наносить. Время работы обговорили жёстко, хотя это редко делается, даже нанесли на берестяную грамотку при свидетелях сроки изготовления и штраф. Времени было достаточно, и кузнец бы успел, но его постоянно отвлекали, даже в холодном порубе у бояр, что разбойными делами заведовали – о Разбойном приказе тут пока и не слышали, – шесть дней отсидел по навету, который не подтвердился, и было ясно, что этот рок направляла чья-то рука, и кузнец догадался кто, когда, не сделав заказ, не смог выплатить за невыполнение купцу нужной суммы и его долг перекупил князь. Обычный рейдерский захват. Мне этот князь как-то сразу резко разонравился, хотя мужик вроде справный. В общем, пусть дальше живёт, но я держаться от него подальше буду.

После рассказа кузнеца я задумался. А тот сообщил интересную новость, помощник князя из простых людишек, очень хитрый и хваткий, что многие тёмные делишки решал, вчера после моего прибытия был срочно отправлен в другой город. Можете не гадать, в Коломну он поехал. А я тогда посидел и подумал, а не по этой ли причине тот был отправлен? Ведь как, если я боярского сословия, тот выяснит быстро, а если нет, с помощью местных властей найдёт, как меня в кабалу загнать. Меня это обеспокоило конечно же, но не сильно, у всех кровь красная, а хозяина у меня не будет, пущу кровушку-то. В общем, насторожило меня это всё серьёзно. Я решил отправиться в Коломну поскорее, чтобы опередить помощника Вознесенского, но не знаю, успею ли. Хотя бы быстрее определюсь, кто я такой. Сам я своё лицо могу представлять для опознания, а тот только внешнее описание и мои возможности. Настоящий Тит этого делать не умел, и опознание затянется, так что шанс у меня был, почему бы им не воспользоваться? Вот и я думаю, что отличная идея, поэтому и лил сейчас на уши князю некоторые свои взгляды на мироустройство, но и под конец разговора, когда до ворот его дома осталось не так и много, сообщил:

– Хочу пока повременить с покупкой дома. Решил в Коломну съездить, узнаю всё же, кто я такой.

– Туда уехал гонец, зачем тебе ехать? – последнее он спросил с едва заметным нажимом.

– Не знаю, чувствую, что надо. И поеду сегодня, успею отъехать подальше.

Тут я уже солгал, ничуть не смущаясь, никаких предчувствий или чего-то подобного у меня не было, но поездка в Коломну – отличная возможность покинуть двор Вознесенского, причём вместе с повозкой. Оставлять её у него на подворье я не хотел. Не один кузнец стал холопом Вознесенского, тот мне с ходу человек двадцать назвал, таких же профи в разных делах, правда на подворье только трое, остальные кто в деревнях обретается, кто в имении князя. Любил тот собирать интересных людей, что ни человек, то талант, и чем-то я его привлёк, непонятно пока, чем, никаких талантов я в себе не ощущал, а все знания базировались на прошлой памяти, но интерес у князя вызывал немалый.

Князь пытался меня уговорить, потом надавить авторитетом, но я стоял на своём, еду в Коломну, и всё тут. Интерес князя ко мне оказался куда больше, чем я думал, похоже, не в талантах или знаниях тут дело, у него явно были на мой счёт какие-то планы, пока не знаю, какие, но отказываться от них он явно не желал. Причём после недолгих раздумий предложил взять с собой в сопровождение двух боевых холопов, но и тут я отказал, сам справлюсь. Дальше князь всё же вспомнил, что я свободный человек, и лишь махнул рукой, мол, поступай как хочешь, чем вызвал изрядное облегчение, а то у меня уже сомнения пошли. А вдруг пробиваться с подворья придётся? Нехорошо бы вышло. А сам князь даже поступил как человек, когда мы въехали на подворье – я, как воспитанный гость, вошёл пешком, ведя Ворона на поводу, – тот приказал приготовить мне корзину съестного, мол, тороплюсь я, даже обедать не останусь. Да, про это я тоже говорил. Сам я прошёл в сарай, где, расседлав коня, привязал его к задку повозки, ну и помог конюху привести вьючного, а также обоих тягловых, и мы запрягли их. Я проверил, в повозке всё на месте, тут-то меня и нашла служанка, та тихо зашептала послание княгини:

– Дом хороший мы нашли. Вдова купца продаёт, сгинувшего в прошлом годе недалече отсюда. Река душеньку его забрала вместе с судном. Ипатьева она, дом с красными петухами на воротах. Больше домов с кузнями на продажу не выставлено, мы бы знали. Поспешал бы, княже дюже сердитый, Анастасия Ивановна велела передать.

– Понятно, – пробормотал я задумчиво. – Благодарность мою ей передай от всей души.

Если дом мне подойдёт, то это действительно будет выходом из множества проблем. Можно оставить повозку и лошадей и верхом рвануть в Коломну. Тогда я и помощника князя если не догоню, то и не такую фору дам. А там узнаю, кем был Тит, по тому же сословию, и уже по этой информации и определюсь на месте, что делать дальше. А вдруг тот был прислугой одного из купцов, а то и вообще холопом? Вот и я не знаю. А так служанка убежала, я же пересчитал ценности, полученные от Василия. Особого разнообразия тут не было, как русские куны, так и арабские дирхемы и русские же ногаты. Пока на меня никто не обращал внимания, я сбегал к кузнецу, по звону слышно было, что тот у себя.

– Бог в помощь, Евлампий, – сказал я, проходя в помещение. К счастью, тот был один, без помощника, поэтому я с ходу спросил: – Ты сколько должен хозяину?

– Три гривны серебром, – сообщил тот, откладывая молоток.

– Ты продолжай стучать, чтобы никто не заподозрил чего, почему тихо. А теперь смотри сюда, тут примерно на четыре куны серебром, хватит выкупиться тебе и твоей семье. Это я тебе дарю. Не стоит такому мастеру по подлости в закупах быть.

– Да, хватит. Только что я скажу хозяину, откуда у меня такие деньги?

Положив руки на рукояти сабель, я их сразу вернул на ремень, как мы оказались на подворье, и задумался. Идея пришла быстро:

– Скажешь, знакомые одолжили, про меня ничего не говори. И выкупись не сегодня, а через пару седмиц, когда никто не подумает, что я тебе деньги дал.

– Почему ты мне помогаешь? – прямо спросил тот.

– Мы русские люди и должны помогать друг другу. Сейчас я тебе помог, может быть, кто-нибудь в будущем так же от души поможет мне. Это нас и отличает от хапуг, ростовщиков и жадных людей.

Тот меня молча обнял, чуть рёбра не хрустнули от избытка чувств кузнеца, после этого спрятал рубленые куски серебра, ранее они и были брусками кун, а я, покинув кузнецу, вывел повозку из сарая во двор и направился к крыльцу. Княжья семья меня провожала, хорошо простились, а вот князь, уже будучи в курсе о продаже дома не так и далеко отсюда, через три улицы вблизи торга, предложил составить мне компанию, если что, станет видаком при оформлении купчей. Его настойчивость меня немного насторожила, это он так хочет задержать меня в городе, чтобы у его человека в Коломне было больше времени? Может быть. Подумав, я дал согласие, идти на конфликт тут не стоит, так что, немного подождав, пока князю и трём его боевым холопам запрягут лошадей, ближники князя с нами не поехали, мы тронулись в путь. Кстати, на боку у Вознесенского висела сабля, подаренная мной, шла его богатому виду, сразу заметно, да тот и сам это видел, вон как приосанился.

Доехали мы быстро, первый поворот, ещё два, и на третьей улице я сам увидел красивые ворота с красными петухами. Москва часто горела, и дому, к которому мы подъехали, было всего три года. Может, кремль и был каменным, но все дома и подворья были деревянными, так что не удивительны те страшные пожарища, что налетали не только на столицу княжества, но и на другие города. На стук в ворота выглянул привратник, как я узнал, это был старый конюх у вдовы, та собралась забрать его с собой, он за хозяйством и следил. Сама купчиха переезжала в Нижний, где у неё были родственники, а на данный момент с детьми проживала у подруги. Пока мы с одним из холопов князя осматривали дом, тот понимающим был, знал, что смотреть первую очередь, опорные столбы да стропила на гниль, я уже решил, буду брать. Да, дом для меня одного изрядно большой, так и я ведь не один буду жить, слуг найму, будет что им выделить. Причём почивший купец то ли брезговал жить со слугами, то ли брал пример с некоторых бояр, но тут стояла длинная изба для слуг, где они будут проживать. Ну, а если подробнее объяснить, то дом двухэтажным был, обычно первые этажи скотные, для животины, чтобы не помёрзла зимой, заодно тепло снизу шло. С изрядной сыростью, правда, не без этого, но местные научились с ней бороться. Да каждый день навоз убирать и чистить всё. Ну, да ладно, у этого дома был подвал, дом стоял на столбах из морёных дубов, первый этаж жилой, второй тоже. На первом этаже кухня, большой зал для встреч, соответственно малая столовая, большая отсутствовала, да разные комнатушки количеством шесть штук. Широкая лестница вела на второй этаж. Тут было девять комнат, из них шесть спален, что-то вроде кабинета купца, потом то ли арсенал, то ли хранилище, дверь мощная, ну и светёлка для хозяйки. Тут даже прядильница стояла, было чем купчихе занять себя в свободное время. Сам дом был неплохо обставлен рухлядью. Кстати, а раньше я посмеивался, узнав, что рухлядь означает обстановку в доме, а мягкая рухлядь – это матрасы, подушки, одеяла и всё такое.

Так вот, пока мы осматривали дом и постройки, местный конюх отправил первого же попавшегося на улице мальчонку за хозяйкой, вдовой купчихой. Прибыла та скоро, минут через сорок. Это быстро, поверьте мне, особенно для женщины этого времени. Мы как раз закончили осматривать дом и уже осматривали пристройки. Ну, склады и амбары меня не сильно интересовали, хотя и изучил их с такой же тщательностью, как и остальное, но вот кузня была неплоха. Горн имелся, наковальня и, пожалуй, всё. Остальное было вынесено и продано, как мне сообщил конюх.

Дальше дело было так, я подтвердил, что хочу купить дом, мы серьёзно так поторговались и ударили по рукам. Прибывший государственный стряпчий, взяв в видаки князя и одного из его холопов, заверил купчую. И всё, я стал владельцем этого дома с подворьем. Денег едва хватило из того, что в шапке было, и того, что я с собой взял, однако ничего, главное, что хватило. Купчиха укатила, довольная собой, да ещё под охранной двух княжьих холопов, с такими деньжищами одна побоялась ехать, вот князь ей по широте душевной и уступил двух воинов, а потом и сам отбыл, не забыв поздравить меня с покупкой и намекнув, чтобы я пригласил его на новоселье. Это обязательно, тем более помощь его действительно в некоторых вопросах понадобилась. А так удивительно, мальчишке двенадцати лет спокойно продали дом, и никто не заикнулся даже про опекунов или что-то подобное. Имеешь сабли и счёт уже побитых тобой врагов? Значит, взрослый. Да тут нормально выходить замуж в двенадцать лет и рожать детей. Титьки выросли – всё, готова к разврату, и никто и слова не скажет. Рай для педофилов.

– Так, и что мне делать? – спросил я сам у себя, когда князь покинул подворье и я остался один. Конюх-то тоже укатил с хозяйкой.

Вздохнув, я потрепал Тарзана по холке, тот в корзине скулил, на руки просился, и, взяв его на сгиб руки, направился к воротам, нужно их закрыть и всё хорошенько обдумать. Как-то я быстро и неожиданно стал хозяином огромного подворья, на территории которого кроме самого дома было аж двенадцать строений. Кроме кузни и дома для слуг, её легко можно при необходимости переделать в воинскую избу, если бы подворье купил боярин, для князя подворье всё же было маловато, по сравнению с территориями дома князя едва половина будет. Так вот, было два довольно солидных амбара, установленных на возвышении, чтобы хранить в сухости разные сыпучие товары, вроде круп, овса или ржи. Не то чтобы я по этому делу специалист, просто нашёл в совершенно пустых амбарах эти зерновые. Немного было рассыпано по деревянному покрытию пола. Кроме них было ещё четыре склада для хранения разных вещей. Причём один из четырёх складов был малым, небольшим, и, как мне кажется, для самых дорогих товаров, дужки для замка мощные были. А навесных замков ни одного на подворье не было, всё унесли ценное прошлые хозяева. Странно, что на мебель рука не поднялась, мягкую рухлядь забрали, вроде как новое себе хозяева купят, а вот мебель оставили. Ладно хоть задвижки все деревянные и засовы на месте, можно запереться внутри.

Кроме этих шести амбаров и складов, была ещё, естественно, конюшня с восьмью стойлами и большим сеновалом сверху. Дополнительно место для скирд соломы было за домом, там большим стогом хранили, я следы его видел, сейчас там пусто, и конюх объяснил, для чего тут свободное место оставлено. Потом был скотник, вполне ещё неплохое строение для разной живности. Ну, кроме, пожалуй, коров, места на подворье для них не было, видимо жильцы предпочитали покупать молоко у соседей или заказывать доставку. А так птицу, коз и овец содержать было где. Потом сарай для хранения телег и разного инвентаря, на втором этаже также пустой сеновал имелся, ну и банька, как же без неё? С избой для слуг и кузней как раз двенадцать строений. И да, на подворье, за домом был разбит небольшой огородик. Хозяйка всё продала вместе с домом. На нём было шесть грядок всего, с морковью, капустой, чесноком, луком, да одна грядка с репой – вот и всё. Грядки уже присмотра требуют, полива, благо колодец на подворье был, но это работников нанимать нужно. Блин, да из дома всё ценное вынесено было, даже дров растопить печь на кухне, чтобы приготовить завтрак, и то не было. А огородик я переделаю, овощи и на торге купить можно, а травы многие особо и не купишь, самому растить и сушить надо будет, так что огородик – это хорошо, даже очень. О, через купцов с пяток яблонь заказать из Киева нужно, садик тут разобью, а то я до сих пор в шоке, что яблонь в эти времена тут не было, позже, видимо, завезли.

Это всё в будущем будем запасать, а сейчас нужно нанять охранника, чтобы следил за подворьем, можно сказать, в законсервированном состоянии. Где найти такого охранника? А есть одна идея. Вернувшись от ворот к повозке, я взял под узду коня и подвёл к одному из складов, к тому самому, что самый малый, и, развернув повозку, стал разгружать её, скатив по слегам, найденным тут же за скотником, пороховую бочку и поставив её на попа в углу. Туда же снёс ящики с ружьями, предварительно освободив их, иначе вместе с содержимым я бы их не поднял. Ну, и всё остальное, включая отрезы английского сукна и металл в прутьях. А сейчас к кремлю скатаемся, там, где московские дружинники квартируют. Может, удастся кого из пожилых воинов, коим пора на покой, соблазнить работой охранника на полном обеспечении и, соответственно, похоронах, когда придёт время? Посмотрим. А подворье я без присмотра не оставил, прогулялся по соседям, вполне хорошие люди, вот мне парнишку лет восьми и выделили, тот запер калитку изнутри, когда я вышел к ожидающей повозке, к которой был привязан Ворон. Второй конь остался во дворе, привязанный у расколотого бревна с выдолбленным углублением. Я туда воды наносил от колодца, чтобы он попил. Ведро уже моё, с телеги. Да, похоже, план князя работает, придётся задержаться. Надеюсь хотя бы завтра выехать.

Слегка громыхая по ухабам, повозка выехала на ближнюю улицу к кремлю, где были уложены деревянные плахи, вместо тротуара, и дальше я покатил увереннее, почти как по асфальту. Жаль, мало мощёно улиц таким образом, дорогое занятие, но зато и грязи у кремля особо не было, пыль только. Подъехав к воротам, привязав поводья к жердине, тут ещё два верховых стояли привязанные, да подошёл к двум дружинникам, что стояли с бердышами у ворот.

– Здорово, служивые, – спокойно поздоровался я.

– И ты будь здрав, отрок, – окинув меня быстром взглядом, поздоровался правый от ворот бородач, по одежде определив, что я сам из воинского сословия, да и две сабли на ремне много о чём говорили. Он ко мне был ближе.

– Мне бы со старшим вашим пообщаться. Да и вообще пара вопросов есть, – я показал зажатую между пальцев серебряную монету. – Может быть, такие знающие вои что и подскажут?

– Ну, говори, может, действительно что подсказать сможем, – всё так же усмехаясь в усы, сказал тот бородач, что стоял справа от ворот.

– Дом я купил, а охранять некому. Может, есть у вас те, кто уже не может нести воинскую службу, но ещё на что-то годится? Я бы взял на полное обеспечение. Жаловаться на невыносимые условия не будут, да и если что не устроит, уйти смогут. Мне бы двух, ну или трёх.

– Правильные твои мысли, отрок, не каждый понимает это. Есть у нас такие дружинники, что проживают в воинской избе. Ни семьи, ни денег, податься некуда. Им тоже в радость будет уйти, не хотят на нашей шее повиснуть мёртвым грузом. Пройди внутрь, слева малая воинская изба, найди старшего десятка Даниила, он поможет.

– Спасибо, – монета тут же исчезла в руке бородача, а я, проходя ворота, попросил: – За повозкой и верховым присмотрите, хорошо?

– Будь спокоен, присмотрим.

Найти нужного десятника труда не составило, он наблюдал, как воины гоняли почти сотню новичков, выбивая из них домашние пирожки. Видимо, новое пополнение проверяют. Выслушав меня, тот кивнул и велел идти за собой. В воинской избе было отнюдь не пусто. В будущем такие помещения назвали бы бараком, ну или армейской казармой. В этих деревянных бараках проживало пять сотен дружинников, остальные по домам по городу, и несли службу по графику. В данном случае воинская изба была малой, и обычно тут проживала одна сотня. Мы вошли в ближайшую воинскую избу, и десятник привлёк к себе внимание, сказав:

– Слушаем меня, – убедившись, что все к нам повернулись, он продолжил: – Этому отроку Титу нужны служивые на охрану дома, двое-трое. Обещает хороший кошт и кормление, но и службу нужно нести не за страх, а за совесть.

После этого, ни слова не говоря, развернулся и вышел. Во даёт! Я же остался на месте, спокойно и изучающе рассматривая пожилых воинов. Да, жизнь русского воина коротка, и дожить до старости могут единицы, и вот сейчас я изучал эти «единицы». Взгляды у большинства изучающие и оценивающие. Неторопливо двигаясь к середине комнаты, я так же неторопливо говорил:

– Не стоит думать, что вас ждёт на службе отдых и гульба. Спрашивать буду строго. Ни один ворог или тать не должен проникнуть на территорию подворья, а уже если проник, то постараться брать живым, чтобы узнать, кто он и кто послал. Думаю, вам это и так понятно. Кроме настоящих воинов, я планирую взять ещё двух-трёх подростков, закрепив каждого за определённым воином, для передачи навыков. Платить буду по новгородке в месяц. Да, это много, но и отдачи я буду ждать соответствующей. Теперь думайте.

Развернувшись, я покинул избу и, встав неподалёку от крыльца, не без интереса наблюдал за тренировкой новичков. Те уже выдохлись, бегали мокрые от пота, а воины-наставники только подгоняли их длинными палками. Это ещё на них защиты и вооружения не было, бегают в одних штанах, салом на боках трясут. Не у всех есть, но были и такие. Я не сильно увлёкся и отслеживал, что вокруг происходит, поэтому сразу заметил, как из избы стали выходить ветераны. Вот один сзади подкрался, весь седой, и прочистил горло, привлекая внимание, пришлось повернуться и вопросительно посмотреть на него.

– Ты ведь не боярского сословия? – уточнил тот.

– Не знаю. Память полтора года назад потерял, после нападения татей на купеческий караван. Я из Коломны, собираюсь наведаться туда, может, кто опознает. Вот тогда будет ясно, какого я сословия.

– А сабли?

– Учусь.

– И можно проверить? – хитро улыбнулся тот.

– Я не против, – легко согласился я и всё же смог сдержать насторожённость, слишком воин порадовался, когда я дал согласие. Похоже, меня ждёт какой-то сюрприз, и думаю, это тот самый воин, что сидел с краю ветеранов, устроившихся на скамейках. Такой же обоерукий, как и я, с двумя саблями на боку. Впервые вижу коллегу.

Однако выставили против меня не его, а другого воина. Тот тоже был с саблей и щитом в другой руке, готовый к бою. Мне кажется, эти двое единственные, кто с саблями управляться умеет, у остальных мечи были. Хотя нет, ещё у одного ятаган турецкий имелся. А мой противник серьёзным воином оказался, несмотря на выступивший пот, всё же возраст сказывался, одышка появилась, тот стоял как скала, неутомимо отбивая все мои атаки и изредка контратакуя сам. Однако всё же я смог выбить из его рук саблю, и тот признал поражение, с боевым ножом ему против меня не выстоять. При этом тренировка была прекращена, новички с облегчением отошли в сторону, отдыхать, а их наставники подошли к нам и образовали полукруг зрителей, наблюдая за тренировочной схваткой. Я уже разогрелся с первым ветераном, что, ничуть не расстроившись поражению, занял место на скамейке, я же, посмотрев на коллегу, кивнул ему, мол, готов. Тот с интересом следил за поединком, наверняка того и выставили, чтобы этот обоерукий ветеран определил уровень моего мастерства, и судя по скучающему виду ветерана, противником я для него не был. В этом я убедился очень быстро. Гонял тот меня по плацу как хотел, постоянно то сабли выбивал, то по заднице плашмя доставал, однако позволял поднимать сабли, и мы снова сходились. В общем, по мастерству тот был выше меня на голову, и несмотря на все мои знания в фехтовании, все будущие новинки, проигрывал я ему не в технике, тут я как раз его не раз удивлял, а в опыте, в физике и отсутствии спарринг-партнёров в тренировках. Надеюсь, теперь мне будет с кем тренироваться.

Подняв руки и показывая, что я признаю поражение, я поднял обе сабли с пыльных деревянных плах и, вложив их в ножны, подошёл к противнику.

– Не знал, что тут есть воины вашего уровня.

– Ты тоже неплох, – подтвердил тот. – Сабли носишь по праву, но учиться тебе дальше нужно.

– Года через два мы будем на равных, через три все поединки будут заканчиваться моей победой.

– Не буду спорить, – неожиданно улыбнулся тот. – Время покажет. Меня Егором зовут. Егор Лукич Лапин.

– Тит. Просто Тит. Пока о себе я ничего не знаю, но, надеюсь, это ненадолго. Я бы хотел вас видеть в той группе, что поступит ко мне на службу.

– Это невозможно. Я живу с сыном, он полусотник в дружине, сегодня старых друзей пришёл навестить. Но помочь с подбором я тебе смогу. Я уже понял, кто тебе нужен. Те, кто приветствует Бахуса, как я понял, тебе не нужны?

– Да, выпивохи не интересуют. Однако надеюсь, в нескольких тренировках вы мне не откажете? Готов уплатить за уроки, всякая работа, тем более такая, должна быть оплачена. А мне нужны те, с кем можно потренироваться. А то всё ветки да вкопанные колья.

Немного подумав, тот выдал своё решение:

– Когда будешь готов, пришлёшь посыльного, договоримся, когда и сколько. Так что решил по старикам?

– Какие же вы старики? – потирая отбитую пятую точку, проворчал я. – На вас ещё пахать можно.

Мои слова вызвали общий хохот, видимо понравились они дружинникам, что молодым, что зрелым, что ветеранам. Егор Лукич и помог с подбором, взял я троих. Причём одного калечного. Поганые в сече порезали сухожилия ниже колена, не сгибалась нога, но ветеран был одним из лучших лучников в сотне. Его Михайло Дмитриевичем звали. Второй – тот самый сабельник со щитом. Он меня и так устроил, я уже определил, что он неплох. Звали его Лукой Авдеевичем. Ну, и третий – неплохой мечник, но главное, он тут пушкарём был, звали его Тимуром Ольгиевичем. Брал я его с дальним прицелом вооружить всех огнестрельным оружием, пусть защищают моё имущество. А по поводу отчества это без шуток, тут на Руси многие в отчествах женские имена носили, или отцов не было, вот и Тимура воспитала мать, и носил тот своё отчество не без гордости. Впрочем, отчества из женских имён тут вполне были почитаемы и уважаемы. Дальше я оставил их прощаться с друзьями, сообщив, что буду на выходе, ну и направился к воротам. Повозка была в порядке, Ворон тоже тут же стоял, только вот воины сменились, и, присев на облучок, я стал ожидать ветеранов. Кажется, я сделал неплохой выбор, осталось подумать, кто будет старшим среди них. С этим проблемы, в прошлом все трое были десятниками, хотя Лука Авдеевич, тот сабельник, был и старшим десятником. Оба за время службы не смогли скопить себе на дом и на содержание, там много что повлиять могло, и им моё предложение понравилось, не только на коште, но и нужны они, не будут на печи отлёживать бока, служба – вот что им было нужно. Они хотели и желали для себя службы, потому как ничем другим заниматься не могли. С малых лет в дружинниках.

Наконец появились и все трое ветеранов, первую зарплату я им при свидетелях уже выплатил, точнее аванс по полновгородки. Вышли те без оружия в простой одежонке с вещевыми мешками за спинами, которые не отличались полнотой. Всё, что принадлежало им, было на них, остальное сдали, всю воинскую справу тоже. Ну, я этого вполне ожидал, так что был готов, тем более чем их частично вооружить у меня имелось. Дальше усадил Михайло Авдеевича в повозку, тот уверено правил ею, сам я верхом сопроводил ветеранов до торга, по пути пояснив, что дом купил только что, купчая при мне, но спать на чём-то надо. Вот и будем закупаться понемногу. Помногу завтра на торг поедем, денег сейчас мало. Когда мы подъехали к торгу, то там, пока Михайло охранял Ворона и повозку с конями, мы с остальными прошли на торг. Свои мешки с вещами те в повозке оставили, шли налегке. Естественно, сначала в оружейные ряды, без оружия те себя как голые ощущали. Ремни у них свои были, справные, но, как я говорил, те на моём коште будут, значит, всё содержание на мне. Купили ремни, хорошие, крепкие. Потом приобрели по большому боевому ножу, оружие для дружинников справное, считается чем-то вроде запасного, или для тесных помещений, где мечом не размахнуться. Потом по обеденному ножу и ложке. Пока хватит, остальное, когда деньги из тайника привезу.

Потом мы пошли в ряды, где я приобрёл три одеяла и три чего-то похожего на подушки, валиками сделаны были, десять тарелок, всё равно утвари в доме не было, чтобы с запасом, десять ложек, десять кружек, три глиняных горшка для печи, два маленьких и один большой, половник, ухват и одну большую сковороду. У меня на руках пара новгородских кун осталось, пока тратить не спешил, хватит. Все покупки ветераны сносили на повозку, ну и возвращались, если я что дополнительно прикупал. Боевые и обеденные ножи они уже на новеньких ремнях повесили, Михайло, видимо, тоже. Я же задался вопросом прислуги, ну и обратился к ветеранам. Подворье, конечно, большое, но для начала требуется не более четырёх человек. Конюх, истопник, кухарка и горничная. Тут они холопками называются, да холопы всем занимаются, у них особо нет разделения труда, на все руки мастера. И с поиском работников мне как раз помог Михайло, что оставался у повозки. Ему остальные ветераны передали во время очередного переноса вещей, что мне требуется, точнее кто, и тот быстро весточку прислал. Есть те, кто мне нужен, сами к нему подошли, работу искали. Семья погорельцев. Отлично, сейчас пообщаемся, и решу, подходят они мне или нет.

Пока я двигался к выходу с торга, то поглядывал по сторонам, выискивая, что может пригодиться. Зазывал на торге хватало, даже была такая профессия, куда отбирали тех, кто мог речитативном давать рекламу той или иной лавке не запинаясь, это очень ценилось, ну а так как этих зазывал хватало, да ещё они старались перекричать друг друга, думаю, станет понятно, отчего такая какофония стояла вокруг. Тут не то что слух отказывал даже в бытовых мелочах, так ещё иногда ориентацию в пространстве можно было потерять. Как это было с женщиной, над ухом которой вдруг заорал зазывала лавки. Та аж на пятую точку шлёпнулась от неожиданности. Подскочив, я помог ей подняться, отчего она поблагодарила меня, это я по губам понял, и перекрестила. И по своим делам отправилась, сплюнув в сторону зазывалы, а я по своим. Для начала я посетил стоянку, где кучковались перевозчики. То есть хозяева грузовых телег, тут их можно было нанять. Меня Лука сопровождал, всё же по возрасту мы были равны, поэтому мысленно я называл ветеранов по именам, хотя вслух с отчеством, как и положено, да ещё с уважением, что тех заметно радовало. Так вот, я оплатил доставку мне на подворье воза дров и воза свежескошенного сена. Те, получив аванс и узнав адрес, укатили, где что брать они были в курсе, на приобретение необходимого груза деньги получили. Осталось купить продовольствие, хотя бы по мелочи, всё же той корзины, что я получил от князя и что осталась на подворье на кухне дома, на всех не хватит.

Да и вообще много что требовалось приобретать, хотя бы ту же собаку сторожевую. Будка у ворот для неё была, но пустая. Надо поискать на торге взрослую сторожевую собаку, пусть будет, всё в помощь. А вот живность приобретать я не собирался, если что надо, то на торге приобрести можно. Ту грязищу, что разводили куры и козы во дворе, мне не нужно, я совсем другим делом заниматься собирался. Да, кстати, я вроде как числился за воинским сословием, сабли на поясе и одежда, что принято носить воям, это подтверждали, однако же в прописных книгах жителей Москвы, где мне ещё нужно прописаться, я собирался записать себя как кузнеца. А это для сбора налогов, или подати, как тут говорят, требовалось. Причём раз есть кузня, налог ещё с неё берут, работает та или нет, размер подати зависит от количества горнов. У меня, к счастью, один был, вполне хватит. Правда, есть один небольшой нюанс, если имеется печь для плавления металла, то такие кузни берутся под особый контроль. У меня не было такой печи, но я собирался её сделать, место в помещении кузни для этого было. По фигу на налог, зато заниматься буду чем хочу. При этом ещё бралась подать за специальность. Оружейник свой налог платит, обычный кузнец свой, медник свой и так далее. Надо с дьяком поговорить по этому поводу, откровенно говоря, по этой теме я не совсем в курсе дел, кем записаться желательно, может, что посоветует? А по поводу одеяния, так я и дальше собирался в одеждах русских воинов ходить да с саблями. Среди воинов считалось почётным, если кто из их круга ещё и кузнец, да ещё оружейник.

Когда мы с Лукой вышли к повозке, то обнаружили ту самую семью погорельцев. Их было пятеро. Хотя нет, даже шестеро. Был низенький мужичок, несколько суетливый, жена, такая настоящая русская баба с длинной русой косой, что держала на руках ребёнка полутора лет, рядом к юбке жалась девочка лет восьми, ну и пацанёнок был моих лет. Шестым, которого я поначалу не заметил, был дворовый пёс, привязанный верёвкой к повозке. Оказалось, они и пса с собой взяли, не бросили, отчего я их заметно зауважал. И ещё понял, что хозяин в доме не мужик, а жена его. Мужика звали Митрофан Лужин, жену – Марфой, сына их старшего – Егором, девочку – Глашей, младшего сына – Ионом, Иван то есть, а пса – Гудом. Не знаю, почему его так прозвали. История их была не особо интересной, жили в деревне рядом с усадьбой боярина, был пожар, и боярин, усадьба которого тоже сгорела, сказал, что денег на отстройку нет. У кого нашлись запасы, начали стройку, лес боярин бесплатно разрешил взять, а кто-то отправился в Москву в надежде наняться к кому. Не совсем понятна позиция этого семейства, весна ещё стоит, точнее уже начало лета, время есть на стройку, почему бы не заняться? Оказалось, те свободными были, на что крест целовали, получили освобождение и решили уйти от барина, тот сам их не держал, кормить погорельцев не хотел. Тоже странная позиция. Ну да ладно. Марфа хорошо готовила, обещала показать своё искусство, так что должность кухарки была её. Дочку в помощницы. Парнишку в работники по двору и на конюшне, чтобы в чистоте держал. Мужика в истопники, к сожалению, как конюх тот был никакой, а это тоже целое искусство было. Однако с печками тот был на ты, так что это теперь его работа. Воз дров я и приобрёл. Раз есть истопник, то можно выкупать поленьями, но в том-то и дело, что ни топора, ни колуна не имелось, это в планах на завтра, а сейчас дрова нужны. В общем, меня семейство устроило, вон даже собаке дело найдём, поэтому после того, как я уплатил им аванс, чем закрепил договор найма, Марфа, получившая на руки несколько ногат, отправилась в продовольственные ряды с Лукой, чтобы тот присмотрел за ней и не дал забижать, что нужно приобрести, она была в курсе, я сообщил ей, что есть в доме, точнее, чего там нет, а мы покатили к моему подворью.

Тут недалеко было, дом у меня рядом с торгом находился, удобное место, и рядом, и шум едва слышно. Подкатив к воротам, я слегка наклонился в седле и застучал рукояткой кнута в ворота, крикнув:

– Открывай, хозяин приехал!

Парнишка сразу же открыл калитку, куда прошёл Митрофан, с интересом изучая двор, и открыл ворота, позволяя повозке заехать во двор. Бросив парнишке ноготь, так называлась самая мелкая медная монетка, меньше номиналом просто не было, отправил его домой, а сам стал распоряжаться. Повозку разгрузили. Всю утварь на кухню дома, там Марфа разберётся, одеяла и подушки в избу для слуг. Ветераны решили жить в одной комнате, подобрали самую большую, ну и обживались там. Соседнюю займёт семья Лужиных. В избе оставалось ещё два помещения, которые кто-нибудь сможет занять. Собаку уже привязали к будке, та её с подозрением обнюхивала, видимо от прошлой собаки запах остался, Глаша возилась на кухне, брат её воды таскал от колодца, а отец на повозке отправился на торг, чтобы доставить с покупками жену и её охранника. Ворот пока не закрывали. Убедившись, что на дворе все обустраиваются хорошо, жаль, семье спать не на чем эту ночь будет, но ничего страшного, завтра всё докупим, я на Вороне с вьючной выехал за ворота и поскакал к выезду из столицы. Кстати, перед отъездом я отдал Михайло всю оставшуюся наличность, чтобы тот встретил оба воза с дровами и сеном и расплатился за доставку. Куда что сгружать, я указал, Митрофан приедет, разберёт по местам хранения. Ну и корзину передал, пусть пока детей покормит, видно же, какие они голодные. За Тарзаном Глаша присмотрит, всё равно младший братишка у неё под присмотром был. Пока на этом всё.

Обернулся я до наступления темноты. Проехал на подворье, и только через полчаса стемнело. А так ветераны и Лужины были покормлены и довольны, работали да службу несли. Сам я перенёс тяжёлые мешки в то помещение, что посчитал хранилищем, сложив в один из оставленных сундуков. Тот железом был обит, неподъёмный. Ну, а сам, поставив метки на двери, прошёл сначала в натопленную баню, я был последним, кто помылся, а потом в малую столовую, на ужин была каша с мясной подливой, ум отъешь как вкусно. И только потом в первую же попавшуюся спальню ушёл, где, устроившись на полу, никакой мебели тут не было, и укрывшись одеялом, спокойно уснул. Тарзан в голове лежал, тоже спал сытый и довольный.

* * *

Утром меня разбудил шум на подворье. Окна были из слюды, вполне пропускали звуки, потянувшись, я встал и сбегал в отхожее место. О, ещё и золотарей нанять нужно, чтобы почистили. Потом осмотрел двор. Михайло, как и положено, нёс службу, прогуливаясь неподалёку от ворот, пёс спал, Егор с сестрой возились на грядках, та полола, уже всходы посаженных овощей видны, он поливал единственным ведром, что у нас в хозяйстве было. Митрофан заканчивал с дровами. Сено, беря в охапки, он ещё вчера на сеновал поднял, пока я отсутствовал в городе. Все четыре коня в конюшне стояли, обихоженные, этим временно Лука занимался, пока замены не будет. Марфа на кухне возилась, заканчивая с приготовлением завтрака. А молодцы, все делом заняты, никто не отлынивает от работы.

Умывшись, я велел всем подойти к крыльцу дома, и когда все собрались, даже Ивана привели за ручку, тот пока неумело ходил сам, я осмотрел всех и сказал:

– Значит, так, пока меня всё устраивает, ведь не только вы ко мне присматриваетесь, но и я к вам. Марфа, мне нравится, как ты командуешь, поэтому я решил сделать тебя ещё и ключницей. Будешь получать две зарплаты, за кухню и работу управляющей. Тебя устраивает моё предложение?

– Да, – уверенно кивнула та.

– Хорошо, ключи к помещениям получишь, когда эти ключи будут, сегодня на торг поедем, вот и приобретём. Пока же ты управляешь всем хозяйством на подворье. Кроме охраны, она тебе не подчиняется. Теперь к вам, ветераны. Вчера я предложил вам выбрать старшего у себя. Выбрали?

– Да, это Лука будет, – слегка толкнув его в плечо, сказал Михайло.

– Хорошо, меня он тоже устраивает. Сейчас завтракаем и едем на торг. Марфа, когда будет готов завтрак?

– Так уже. Сейчас с дочкой накроем, и можно будет поснедать. У меня вопрос по очерёдности с кормлением.

Вопрос был в тему, не все хозяева предпочитают питаться за одним столом с работниками и холопами, обычно те едят отдельно. Кстати, правильное решение, дистанцию с работниками нужно держать, поэтому ответил я сразу, он у меня был заранее подготовлен, я ожидал этого вопроса:

– Работники питаются за большим столом, что находится в избе для слуг, там вы и будете есть. Я же буду в доме в столовой, вместе со мной и ветераны. Мне не зазорно питаться за одним столом со столь опытными воинами.

Ветеранам это понравилось, те довольно стали переглядываться, поглаживая усы. Марфа, получив указания, ушла, ей ещё на стол нужно всё приготовить, а я, подозвав ветеранов, направился к малому складу, пора их вооружить. Когда мы прошли на склад, Михайло сразу же радостно щёлкнул языком и похромал к стоявшим в углу двум татарским боевым лукам, тут же лежало четыре колчана, в сумке были запасные наконечники и тетивы. Вот тот и стал всё это осматривать, отбирая получше. Отлично, пусть луки, со слов Михайло, средненькие, но в дело годятся. Лука осматривал пять наличных сабель: четыре татарские, с неплохими клинками, и одна русская, из дома того боярина, что у меня Ворона скрал. Ещё было пять круглых татарских щита, три он отобрал, потом стал ножи перебирать. А вот для Тимура, бывшего пушкаря, я показал ружья и пистоли, ну и бочку ружейного пороха. Мол, пусть следит за сохранностью. Одно ружьё можно взять в качестве его личного оружия. Так что и для него интерес тут был найден. Все три наличных сулицы Лука себе взял, оказалось, именно он был непревзойдённым метателем этого оружия. Этот склад тоже теперь под их охраной, часть вооружения они к себе в комнату снесли, чтобы под рукой было, остальное здесь осталось.

Пока мы с оружием возились, Лужины успели позавтракать, запрячь повозку и оседлать моего Ворона, так что мы отправились на торг. На подворье остался Михайло, он охранял, да дети. Глаша вроде продолжила возиться на грядках, а Егор в конюшне моей лопатой сгребал свежий навоз. Первым делом мы заехали на продовольственные ряды, где я оплачивал то, что отбирала Марфа, а делала та это вполне правильно и умело, хотя опыта мало имела, всё же деревенский житель, свой уклад ей более привычен. Ничего, жизнь заставила, и теперь, вон, вполне уверенно себя чувствует на торге, не дёргаясь особо. Мы купили пять мешков муки, ржаной и пшеничной, мешок гороха, четыре с крупой разного вида для каш, четыре кувшина с разным маслом и остальные овощи и продукты. Пришлось нанимать телеги, чтобы всё это увезти. Я велел ей купить припасов на два месяца вперёд, вот она этим и занималась. Марфа также уговорила прикупить живность, так что купили двух коз, с три десятка кур с петухом, двух подсвинков, десяток гусей и шесть овец. Мол, они с уходом справятся. Дальше продовольствие закупала без меня, а мы с Митрофаном прошли на другие ряды, топор взяли, колун, вилы, пять деревянных вёдер, подобие лейки, шесть бочонков разных размеров для хранения всякой всячины, пару лопат и заступов, мотыгу, обитую по краю металлом, два корыта для мытья одежды, ребристую доску, ещё одно корыто для посуды. Утварь докупала Марфа. Потом приобретали мягкую рухлядь, включая занавески на окна. Я ещё заказал пять возов сена и три воза поленьев. Тут же нанял двух женщин, что портным делом занимались, на месяц нанял, их задача – обшить дом. Занавески, постельное бельё, ну и, конечно же, одежда. Описал, какую форму я хочу видеть у ветеранов, а она одинаковой должна быть, и какую одежду у слуг, кипы материала и тканей с нитками тоже закупили, скоро начнут работать, Марфа проследит. До обеда всем этим занимались, а потом принимали грузы на подворье и отправляли на склады, или на ледник, нам туда приобретённых свежих копчёностей завезли. Про себя я тоже не забыл, прибрёл немало инструментов для кузни, включая кожаные меха, другие разные инструменты, и решил, что на сегодня пока хватит. А меха для поддува брал.

Потом посетил дьяка, что внёс меня в списки домовладельцев, с отдельной отметкой имеющейся кузни, а записали меня как кузнеца, а не воя. Причём не оружейника, слишком налог с них заметный, а обычного кузнеца, подковы там, петли и остальная мелочь. Узнав, что я кузнечную плавильную печь собираюсь ставить, тот покачал головой, но поставил отметку, пока её в наличии не было, это отдельный налог. Кстати, я сразу всё за год уплатил, о чём тот тоже сделал отметку. После этого вернулся на подворье, заводной конь уже был готов, надо будет ему имя дать, припасы тоже подготовлены, так что, попрощавшись со всеми и не забыв дать некоторые указания, я покинул подворье и направился к выезду из Москвы. На дорогу, что шла на Коломну. Задержался я, конечно, изрядно, но надеялся успеть.

* * *

Не стоит и говорить как о бешеной скачке о моём пути до Коломны. До неё было от Москвы чуть более ста вёрст, всадник такое расстояние преодолевает за день, если у него заводная лошадь есть. Я же с ночёвкой на постоялом дворе добрался до ворот оборонительных деревянных стен, когда обеденное время давно прошло. Часа три дня было. Я не гнал, не хотел запалить лошадей, но шёл на пределе их возможностей. То есть я впервые давал им такую нагрузку и с интересом смотрел, кто устанет раньше, изредка на ходу меняя лошадей, с Ворона на Муромца, как я прозвал второго коня, и пусть там не было седла, попона да сумки, сиделось легко, потом обратно менялся. По сравнению с Муромцем, Ворон – это чисто рысак, боевой конь, главное для которого скорость, так что в скорости он выигрывал, а вот в выносливости – Муромец. Татары как раз таких рысаков и предпочитают, непонятно, зачем они выставили коня на продажу. Ну да, приметный, но кто там его в степях увидит и опознает? Какой спрос с ордынцев? Муромец же чисто богатырских статей конь, Ворон по сравнению с ним что болонка рядом с овчаркой. Я немного, конечно, приукрасил, но Муромец натуральный богатырь. Я помнил его прошлого владельца, когда два десятка боевых холопов подскакали к повозке и у меня отобрали коня, на нём тогда был здоровяк под стать Добрыне Никитичу. То есть конь всаднику подходил. Что с всадником дальше было, я не знаю, в воинскую избу не заходил, увёл украденное и возмещение за моральные страдания, и остался доволен. Почему я выбрал его, когда уходил, сам не пойму, но он мне почему-то понравился, когда я зашёл в конюшню, тот охотно взял из моих рук морковку, а потом и пошёл со мной как привязанный.

За время пути хорошенько познакомившись с обоими, пусть и два дня всего скачем, я также понял, что оба, что Ворон, что Муромец, настоящие боевые кони. Было дело, под вечер на пустынной лесной дороге, скорее даже в роще, тут поля кругом были, меня остановило трое недобрых молодцев, ещё двое вышли сзади, и сколько-то в кустах прятались, я с ходу так сказать не мог, но не меньше двух, слишком шумные были. Один носом сопел, видимо перебит был, от другого дерьмецом несло, ветерок в мою сторону был. То ли наступил, то ли сам… Ещё от того, что сопел, я услышал звук натяжения дуг и тетивы, мне кажется, это не лук был, возможно самострел. Отреагировал я мгновенно, в моей руке появился лук, и стрела улетела в кустарник, хрип перешёл на бульканье, хорошо я на звук стреляю, да что тати, я птицу на звук бью, потом вторая стрела в главаря банды, что стоял впереди, логично предположил, что если самый крупный, так значит, и старший. К сожалению, я ошибся, старшим оказался мелкий плешивый мужичок со злобными глазками. Тот закричал, отправляя остальных в атаку, но я успел пустить ещё одну стрелу, в него и попал, в шею. Где находится тот, что дерьмом вонял, не знаю, шумел тот крайне мало, поэтому, ожидая от него стрелы, я спрыгнул с левого бока Ворона, чтобы тот прикрыл меня, ну а дальше бросился в бой. Бандиты были вооружены двумя мечами – один вроде неплох, саблей, деревянной дубиной, обитой чем-то вроде гвоздей, охотничьей рогатиной и настоящей боевой сулицей. А кони тут тоже поработали, хотя большую часть бандитов положил как раз я. Одному раскроил череп вставший на дыбы Муромец. Да уж, его громадным копытом и слона убить можно. А другому помог Ворон, тот вздрыгнул задними копытами, и пробегающий мимо бандит, что решил напасть на меня со спины, под хруст костей отправился в полёт. Впрочем, как раз в мою сторону, вот я и прервал его мучения, срубив буйную головушку. Потом рванул в кустарник, сипатый лежит у самострела, хороший такой, не самоделка, боевой, а вот того, что дерьмецом вонял, и след простыл, следы мелкие нашёл, или девка, или мальчонка. Да сбежал уже.

Вернувшись на дорогу, я собрал трофеи, оставив татей валяться на обочине, саму дорогу я всё же очистил, и направился дальше. Кстати, к самострелу всего три запасных болта было, четвёртый был снаряжён, я его снял и разрядил оружие. И да, скорее всего, скрипела не тетива этого арбалета, а лука, тот второй лучником был и, сообразив, что ловить ему нечего, ушёл. Двигался я рваными зигзагами, на месте не стоял, сложно попасть было. А может, трусливый был, поди угадай, свалил. А так я с трофеями добрался до постоялого двора, где переночевал и оставил трофеи на хранение, ну и утром поскакал дальше. Вот такое приключение было. Денег с татей мало я получил, мелочёвка, всё ушло на оплату на постоялом дворе, вот личной мелочёвки разной хватало, я всё прибрал. А сейчас я, подъехав к воротам Коломны, оплатил проезд, лошадей, я уже говорил, в городах с лошадей налог идёт, и направился дальше, с интересом поглядывая вокруг. Ну что ж, заметно меньше Москвы, но та же большая деревня. Где находится ближайший постоялый двор, я уже вызнал у дружинников на воротах, так что, добравшись до места, оплатил комнату на два дня, вряд ли я на большее время задержусь, ну и стойла в конюшне. Убедившись, что вещи мои подняты в комнату, за лошадями ухаживают, те уже отборный овёс хрумкали, заслужили, я прошёл в трапезную. Тут половому сделал заказ и стал ожидать, спокойно поглядывая вокруг. Весь путь по улицам городка я ожидал окрика опознания, но этого так и не произошло. Неужели Тит не из Коломны? Надеюсь, это одежда меня так изменила, прямая спина воина и две сабли на поясе. Они, кстати, больше внимания привлекали, чем моё лицо, видимо обоеруких тут было мало, если вообще были. Не принято было у русских воинов использовать сабли, мечи в основном, если и имелись такие умельцы, то управлялись одной саблей, поэтому обоерукие такая редкость. У тех же ордынцев их куда больше.

Ожидая заказ, я осматривал постояльцев, что спустились пополдничать, зал почти пуст был, обед-то прошёл, а до ужина далече, лишь тройка мужиков, похоже из рыбаков, сидели и тянули пиво, о чём-то негромко разговаривая, ну и ещё трое, по виду приказчики, обедали неподалёку от меня. Видимо, тоже с обедом, как и я, опоздали. Половой особо не спешил, я уже нетерпеливо поглядывал в его сторону, и когда он принёс первый заказ, постные щи, была постная неделя, то велел, когда я поем, позвать хозяина, поговорить, мол, хочу. Тот обещал всё сделать в точности, хозяин был тут, на месте. Полный обед, откровенно скажу, был среднего качества, пришлось доставать свою соль с перцем, досаливать, тут не было солонок, да и нигде не было, как приготовит повариха, так и едят, это кому надо, свою соль использует, как я сейчас. Однако обед закончился, и когда я тянул травяной чай, вот он оказался на удивление неплох, напротив грузно сел хозяин постоялого двора, скрипнув лавкой.

Засаленный когда-то белый передник, немытые руки, грязная нечёсаная шевелюра и умасленная борода – видимо, он об неё руки вытирал. Обед как-то резко запросился наружу, однако я сдержался. Говорить с этим я не хотел, по плутоватым глазам видно, что ни к чему хорошему это не приведёт, так что задал общие вопросы по городу, что где находится, и заплатил по мелочи, чем того удовлетворил, какие вопросы, такова и оплата, и мы расстались. Сейчас на торг прогуляюсь, время ещё есть, пообщаюсь с купцами, надеюсь, кто-то среди них меня и опознает. Так я и сделал, покинул обеденный зал и ступил на пыльную улицу, лёгкий ветер гнал стену пыли в мою сторону, так что я поспешил скрыться обратно за дверями, а когда она прошла, поправил ремень и энергичным шагом направился на торг, где он находится, мне уже было известно благодаря местному хозяину. Сам я, как уже говорил, одет был дружинником, и шапка у меня имелась, называлась она ермолка. Это уже позднее она станет чисто еврейской шапочкой кипа, а сейчас их носят все мужчины-христиане. Да и внешний вид у неё бывает разный, у меня лёгкая остроконечная, как шлем русского воина. Её ещё используют как подшлемник. Это я для чего объясняю, когда покинул постоялый двор, то натянул её на глаза, чтобы не опознать меня было, ну и отправился на торг. Мало ли кто я тут, кем раньше был Тит, сначала узнаю, если опознают, и буду по этой информации решать, что делать дальше. Хм, а вон и торг вдали. Действительно, не так и далеко идти, не соврал хозяин постоялого двора.

После проведённой скачки не скажу, что моя походка была такой уверенной, всё же тренировка и в таких поездках требуется. Была бы нужная мазь, она бы сняла болевые ощущения, а теперь приходилось терпеть и идти неторопливо. Правда, мои движения не были похожи на походку ковбоев, с виду и не скажешь, что я эти сутки был в седле. Лицо и руки у меня были чистые, я, побывав в номере, заказал туда бадейку с водой, конечно, самому омыться не получится, размер не тот, но руки помыть, да и вообще влажной тряпицей пройтись по телу было возможно, убирая пот и дорожную грязь. Так что я ощущал себя чистым, исподнее сменил, и лишь одежда оставалась та же, но её хорошо почистили на постоялом дворе, пока я омывался перед обедом.

Пройдя первые лавки и прилавки на выходе, я купил стакан медового сбитня, охлаждённого, попил и направился дальше, не забывая активно крутить головой. Одна рука у меня была на сабле, другая на кошеле. Кстати, несмотря на полный вид, совершенно пустом. Камешки там внутри были, я же не дурак деньги с собой на торг брать, в Твери вон как срезали у ротозеев, я бы не хотел попасть в их число. Нет, деньги в кармашках в поясе были, выковырять ногтем секундное дело, если что оплатить нужно, а кошель так, приманка. Вдруг какой тать соблазнится? Не люблю я их.

Приметив бабку-травницу, присел, перебирая пучки некоторых трав, явно прошлогодний сбор, отложил то, что меня интересовало, заваривать себе буду вместо чая, и, оплатив покупку, убрал её в котомку и поинтересовался:

– Скажи, бабуль, кто у вас в городе всех жителей знает? К кому обратиться с поисками одного человека можно?

– А где он живёт?

– В городе, – слегка улыбнулся я.

– Слобода какая, не знаешь? Ну, тогда к батюшкам в церкви обратись, все обойди, они паству знают, может, что и подскажут.

– Спасибо за совет, – мне он действительно понравился, я об этом как-то не подумал. – А если среди купцов, есть такие?

– Среди купцов? – задумчиво протянула та и, пребывая в задумчивости, отвлеклась на другого покупателя, девушку, выдала ей собранный пучок для отвара, зуб лечить, кстати, я отследил, вполне рабочий рецепт дала, знает бабка, что делать, хотя пару трав можно и убрать, эффект снизят. – А знаешь, если только к лавочнику Юрию обратиться, из греков он. Сам за товаром не ходит, скупает у пришлых купцов и торгуется. У него несколько лавок. Все к нему ходят, он всех должен знать.

– И где мне его найти?

– Так вон его лавка, с красным быком над входом. Отсюда видно.

– Спасибо.

Я направился дальше, держа в руке свёрток с травами, и, найдя нужную лавку, прошёл внутрь. Мельком глянул на приказчика. Тот занят был, двух женщин обслуживал, поэтому я велел ему позвать хозяина, он на него не походил, молод слишком. Хозяина в лавке не оказалось, и за ним отправили мальчонку, пришлось постоять, разглядывая ассортимент. Не совсем моя тема, в лавке торговали нитями, тканями, иглами и всем подобным. В основном товар на изготовление, готового не было. Когда грек Юрий подошёл, я уже терял терпение, что-то тот не особо торопился, ещё эти покупательницы извели мелкими вопросами не только приказчика, но и меня. Хотя я тут вообще не участвовал, в стороне стоял. Умеют же даже так выносить мозг.

– Вы меня спрашивали, юноша? – поинтересовался тот.

– Вы меня не узнаёте? – сняв шляпу, я повернулся к нему. – Посмотрите внимательнее.

Несколько секунд грек вглядывался в моё лицо, после чего поражённо ахнул:

– Неужели Тит? Блаженный Тит? Люди, смотрите, Тит вернулся!

– Неожиданное начало, – пробормотал я себе под нос, после чего ухватил хозяина лавки под локоть, ласково улыбнувшись женщинам, что нас рассматривали, и со сталью в голосе предложил тому пообщаться с глазу на глаз.

Мы прошли в служебное помещение лавки, склад, так скажем, и сели на тюки с материей, после чего я нарушил тишину:

– Хочу сразу пояснить, почему я здесь. Я не помню, кто я. Очнулся в заваленном телами овраге. Меня спасли другие караванщики, довезли до ближайшего постоялого двора, где меня опознали как мальчика Тита из коломенского каравана, он там ночевал ранее. Там на постоялом дворе я и прожил всё это время. Сейчас нашёл время съездить в Коломну и узнать, кто я такой, и хотелось бы узнать всё о жизни того Тита, кем я был ранее.

– Все погибли? – пожевав губами, поинтересовался грек.

– Сорок шесть тел в овраге, я сорок седьмой.

– Ох, горе-то горе, – завздыхал тот. – Слышал я о таких случаях, когда люди переставали узнавать друзей и родных, получив по голове… Что ты хочешь узнать?

– Да… всё, – я пожал плечами. – Родственники, фамилия, сословие. Я хочу знать всё!

Я напружинился, с насторожённостью готовясь услышать, что знает грек о Тите, и у меня теплилась отчаянная надежда, что Тит сирота. Если выяснится, что у него тут полгорода в родственниках, я лучше по-быстрому свалю, всё равно я их никого не знаю, и уеду с чистой совестью. И вот грек, собравшись, видимо осмыслив, что нужно и можно рассказывать, начал этот свой сказ:

– Отец твой – десятник дружины с Нижнего Новгорода. Когда ордынцы лет десять назад сожгли Нижний, перебрался сюда с детьми. Как выжить смогли, не знаю, но ты, со слов отца, именно после тех пожарищ стал слаб умом. Тебя можно было принять за нормального, но если поговорить, сразу становилось ясно – блаженный, да и улыбка тоже выдавал тебя с головой.

– Не меня, того Тита, – пояснил я. – Продолжайте.

– Приехав сюда, Лука, так звали твоего отца, построил дом и вступил в дружину нашу. Несколько лет честно отслужил, справный воин был, но стрела татя ранила его, рука плохо сгибалась. То и ушёл в вои, охранником в караваны купцов, собрал ватажку, старшим был. Так и сгинул. В последний раз и ты с ним поехал, но никто не вернулся.

– Вы фамилию не сказали.

– Да? Михайлов ты. Тит Лукич Михайлов.

– Это ещё ничего, даже хорошо, мне нравится. Что по сословию и родственникам? – последнее я всё же добавил с некоторой натугой.

– Из свободных горожан вы. Мать твоя известная мастерица по плетению узоров на ткани.

– Флорист, значит, – задумчиво пробормотал я.

– Что? – переспросил тот.

– Да ничего. Что там с семьёй? Судя по вашей оговорке о детях, у меня есть сестры и братья?

– А как же, как у всех, пятеро детей, ещё двух бог забрал, не выжили во младенчестве. Имена уж их, извини, не скажу, но где дом ваш, напомнить могу. Мы же на одной улице живём.

– Я был бы благодарен, – криво усмехнувшись, ответил я.

– Дом ваш в мастеровой слободе, на перекрёстке улиц со слободой кожевников. Там дом Михайлов все знают, спросишь. Да и проведут, как узнают, хотя это трудно, плечи раздались, одет богато, настоящий воин, голос изменился, взгляд. Я-то хоть и хорошо тебя знал, и то с трудом узнал.

– Отец кузнецом был? – прямо спросил я.

– Нет, но место для дома купил на пепелище бывшей кузни.

– Угу, ясно. Спасибо за помощь.

Достав из кармашка серебряную монетку, я протянул её греку, но тот, к моему удивлению, не взял и лишь перекрестился, сказав о божественном провидении, что привело меня к нему. Я лишь хмыкнул и, подбросив немного неровный кругляш, убрал его на место и покинул лавку. Пару раз уточнив маршрут у прохожих, вскоре вышел к нужным воротам. Запертым к тому же. Торг я вовремя покинул, хозяин лавки, собирая вокруг зевак, с жаром рассказывал о нашей встрече. Болтун. Осмотревшись, никаких колотушек я не обнаружил – это вроде деревянного молотка, чтобы постучать в ворота, они на длинной верёвке обычно у калитки висят – и, подняв одну ногу, нанёс мощный удар в ворота, отчего они закачались. Ударив ещё пару раз, я стал ожидать результата. Он не заставил себя ждать. Правда, услышал тонкий девичий голосок, что испуганно спросил:

– Кто там?

– Тит, – коротко ответил я и, решив, что этого будет мало, добавил: – Тит Михайлов, как я полагаю.

Последнее я добавил вполголоса, будучи не совсем уверенным в сказанном. Опознал меня пока только один человек, сейчас посмотрим, как пройдёт опознание у, скажем так, родни. Мне и самому было интересно. Как оказалось, опознавание прошло сразу и в полной мере. Скрипнула распахнувшаяся калитка, и ко мне молнией метнулась девчушка лет десяти в старом выстиранном платье. Прижавшись к моей груди, она залилась горючими слезами, в которых преобладали нотки радости и счастья. Так продолжалось минут пять, я даже не пытался оторвать ребёнка от себя, видно, что той с каждой минутой становится всё легче и легче, пусть выплачется. Правда, заметив, что на углу собираются зеваки, да и на улице появляются, видимо слухи о моём возвращении дошли и досюда, быстро грек сработал, я подхватил лёгкое тельце, видимо, сестрёнки Тита и занёс во двор, после чего закрыл калитку и задвинул засов.

Осмотр двора – при этом я машинально поглаживал девочку по голове – дал мне понять, что в доме царила острая нужда. Если после пропажи мужа и сына у матери Тита и были какие накопления, они закончились давно, может быть даже осенью. Как же они перезимовали-то? Видимо, соседи помогли, да и мать что-то могла, раз известная мастерица. Ещё раз осмотревшись, я посмотрел на девочку и спросил:

– Тебя как зовут-то?

Та аж рот открыла от удивления, сверху вниз рассматривая меня, вот и пришлось пояснить:

– Я по голове получил, когда тати на караван напали, ничего не помню и не узнаю. Мне грек Юрий рассказал, что я Михайлов и где вы живёте, вот пришёл знакомиться.

Однако девчонка, воскликнув: «Ох, лишенько!», снова залилась горючими слезами у меня на груди. Ну и что тут сделаешь? И двор, как назло, пустой. Чистый и хорошо прибранный, но пустой. Я стал потихоньку её расспрашивать, девчонка немного пришла в себя, звали её Настей, маму Тита звали Ольгой Петровной. Кроме Насти у него ещё братья и сёстры были. Кстати, Тит не был старшим ребёнком в семье, его сюда в годовалом возрасте привезли, вместе со старшей сестрой Любавой, ей сейчас пятнадцать лет, в самом расцвете сил, но женихов как ветром сдуло, как Михайловы начали бедовать. Третий ребёнок в семье как раз Настя, за ней шёл Даниил, ему шесть лет, потом Михайло, ему полтора года. Как раз родился, когда наш караван пропал без вести. Я уточнил по тем купцам из Коломны, нет, никто не интересовался пропавшим и выжившим мальчиком Титом. Видимо, и те сгинули где-то на просторах Руси.

– Голодная? – спросил я у Насти участливо.

Та неуверенно кивнула, но потом всё же сказала, что они ели сегодня пустые щи на лебеде. Мама отправилась к заказчице, отдаст вышивку и получит деньги, что-нибудь ещё купят, Любава убежала с подружками на речку, женихов гадать, вот Настя и осталась одна на хозяйстве. Братья в доме сейчас, спят они.

– Хорошо. Покажи мне дом. Потом сходим с тобой в лавку, купим всего и вкусности.

– И петушка на соломке? – загорелись у той глаза.

– И петушка, – улыбнулся я.

Она показала дом. Ну да, ощущается бедность, и Настя также сказала:

– Бедуем мы. Мама говорит, пока папин долг не отдадим, по миру пойдём. Даже дом продадим, денег не хватит долг отдать.

– Деньги у меня есть, – отмахнулся я. – Выплатите всё. А что за долг?

– Отец, когда собирался, долг взял на оружие и лошадей у купчины нашего Варфаламеева. Он уже несколько раз приходил, дом и строения осматривал. Мама хитрая, она у другого купца взяла в долг и отдала Варфаламееву, чтобы у нас дом не отобрали, когда срок подойдёт отдавать, поэтому мы другому платили, а потом другому, и потихоньку долг меньше становился.

– Понятно, на процентах вас бы ещё долго доили, – покачал я головой.

Тут Настя подняла обоих братьев, что тоже обрадовались моему появлению. Даниил ещё сомневался, помнит меня или нет, про Михайло такого не скажешь, но я всё равно подхватил его на руки, усадив на сгиб руки, а Даниил ходил со мной, взявшись за руку. Вот так изучив дом, я сообщил:

– Значит, так, идём на торг, купим съестного.

Я уже не сомневался, принял решение, Михайловых бросать не буду, да и подло это выглядит. Да, придётся их забрать с собой в Москву. Продаём дом, естественно сначала закрыв долг, потом собираем тот скарб, что есть, нанимаем или покупаем повозки и едем в Москву. Вот, по пути трофеи заберу. Обидно, конечно, что планы мои не сбылись, по сути Михайловы тот якорь и та моя слабина, которой я так боялся, однако ничего, выстоим. А вещи и лошадей надо забрать и сюда перевезти, овса для кормления прикупить. Нормально, всё сделаем и отбудем, время ещё есть. Твёрдое и окончательное решение забрать всех Михайловых с собой я принял, когда забежавшая во двор женщина, с утомлённым от того груза, что был взвален на её плечи, но симпатичным лицом, бросилась ко мне и обняла. Правда, я ничего к ней не почувствовал, не было у меня к ней никаких родственных чувств, но ради Тита решил, заберу, пусть со мной поживут. Пришлось теперь и её успокаивать, видимо до неё дошли слухи, что молниеносно распространились по городу, о моём возвращении. Тут и Любава прибежала. Тоже такая, знаете, фигуристая девка, в мать пошла. А я успокаивал уже их всех. Кстати, ворота закрыли, но зевакам не мешало это забраться на забор и оттуда наблюдать за счастливым воссоединением семьи. Не люблю я такое наглое любопытство, эх, и лук со стрелами на постоялом дворе остался. Печалька.

Что интересно, и Ольга Петровна, и Любава о том, что я беспамятный да ещё перестал быть блаженным после удара по голове, уже знали из слухов, правда те обросли за это время изрядными и лишними подробностями, но не суть. Задавали вопросы, пытливо вглядывались в глаза, ожидая увидеть там те же признаки слабоумия, что были раньше, но не находили. Пришлось отвлечь их:

– Ольга Петровна, я вас не помню, но понимаю, что нужно вас называть мамой. Если вы позволите, я так и буду делать. У меня есть деньги долг закрыть. Я больше скажу, я недавно дом себе в Москве купил, большой, почти в центре, все поместимся, слуг нанял. Так что собирайтесь, долги раздаём и уезжаем. Вы сейчас думайте над моим предложением, а я пока прогуляюсь до постоялого двора, вещи и лошадей заберу. Вот тут полкуны серебра в монетах, хватит прикупить припасов и съестного, пока мы тут проживать будем, а я до постоялого двора прогуляюсь.

Ну, и чтобы снова не забросали вопросами, хотел было уйти, да не дали. Ну вот что я опять сказал, что те снова в слезы ударились? Пришлось успокаивать. Потом Любава и Настя, подхватив корзинки, убежали на торг, мама завозилась с горшками, а я, прихватив Даниила, он сам меня отпускать не хотел, направился было к воротам. Но встал, судя по многоголосому гомону, просто так мне выйти не дадут, любопытство соседей и остальных зевак дошло до кипения. Вернувшись в дом, я сообщил об этом Ольге Петровне, спросив, как можно покинуть дом незаметно. Та, смеясь, объяснила. В этот раз Даниила пришлось оставить дома, забор высокий был, пообещал, что покатаю его на лошади, чтобы не ревел. До постоялого двора я действительно быстро добрался. Заглянул на конюшню, приказал седлать лошадей, мол, уезжаю, а когда поднялся в номер, то понял – меня обворовали. Денег нет. Кто-то ушлый поработал, понимающий.

Не стоит думать, что я такой лох, оставил в комнате деньги в вещах. Я спрятал их под балкой у потолка, куда не так просто залезть. Нащупать можно только. Небольшой кошель в вещах оставил, он тоже пропал, но это для отвлечения, найдут, посчитают, что это все мои деньги, и дальше искать не будут. А тут поискали и тайник на балке обнаружили. Блин, а ведь хотел же оставить деньги в тайнике на подъезде к городу, как в Москве это делал, опыт проверенный имелся, так нет, был уверен, что обойдётся, и вот обошлось. В общем, денег на выкуп долга нет и отъезд семьи, если, конечно, те захотят покинуть Коломну, откладывался на неопределённый срок. Пока в Москву не сгоняю и не вернусь с деньгами. Там в десять раз больше схоронено, чем украли.

Стоял я недолго среди вещей, они лежали на местах, как будто их никто не трогал, быстро собрался, спустился и сообщил хозяину, что покидаю его двор, ничем не выдавая своих чувств. Но когда попросил вернуть деньги, уплаченные за два дня, то в глаза взглянул ему. Что-то в них мелькнуло, я не знаю, участвовал ли он в краже, но что-то знал точно, а это уже ниточка, что может привести меня к вору. А что, я своё вернуть собирался, и если будет возможность, так ещё и с процентами. Надо будет только верёвки и кляпы заготовить заранее. Выйдя во двор, я внимательно поглядывал по сторонам, запоминая, что где находится, по лестнице старался шагать так, чтобы понять, какие скрипят, а какие надёжные. Загрузив поклажу на лошадей, вскочил в седло Ворона и, спокойно тронув поводья, покинул двор и направился в сторону дома Михайловых, мысленно составляя маршрут, чтобы ночью не заблудиться, когда буду возвращаться к постоялому двору. Ох, как же мне хочется задать некоторые вопросы его хозяину, и я серьёзно надеялся получить нужные ответы.

Чем ближе к слободе мастеров и кузнецов, тем больше людей я встречал, многие стояли группами и что-то обсуждали, но когда я появлялся, они замолкали и с интересом изучали меня со стороны. Понятно, какая новость сейчас самая главная в городе. Подъехал к открытым воротам, немало народу и во дворе было, видимо в доме Михайловых сейчас день открытых дверей, и, подведя лошадей к конюшне, тут она была на три лошади, завёл их в стойла. Муромец еле поместился. Все зеваки и гости, что были во дворе, с интересом наблюдали, даже некоторые пытались задавать вопросы, но я лишь косил на них взглядом, и они отходили. Бесили, и они, видимо, чувствовали, не умерят любопытство – прибью. В общем, принеся в вёдрах воды коням, оставил, чтобы попить могли, и прошёл в дом. Тот тоже был полон. Настя с Любавой были тут же, но больше было незнакомых женщин, что помогали готовить.

– Что тут происходит? – прямо спросил я. – Там незнакомые мне люди заносят во двор столы и лавки.

– Поминки у нас, сынок, – вздохнула мама. – Все несут что могут. Надежда ведь была, что живы наши, может, захолопили кого, в полон к ордынцам угодил, да может, вернутся, а тут не осталось надежды. Мы посчитали, все наши в овраге том лежали. Тут родственники всех усопших, у нас поминки проводить будем, раз уж от нашей семьи весть горькая пришла.

– Понял, дело правильное. Чем я могу помочь?

– Хворост у нас для печи быстро прогорает, плохо на нём готовить, дров бы.

– Сделаем, – легко согласился я.

Работы было немало, однако организаторские способности у меня были на высоте, я мало что делал сам. Отправлял добровольных помощников за тем или иным, или давал задания и по работе во дворе. Так что к вечеру столы стояли и обед был готов, пусть был поздний вечер, но помянули всех. Батюшка из ближайшей церковки отмолил их. В общем, денёк у меня, скажем так, выдался изрядно суматошным, однако, на мой взгляд, всё прошло как надо. Меня тоже попросили рассказать, что со мной было, вот я и рассказал, как очнулся, как выбрался из-под тел и полз к дороге, как дважды зимовал на постоялом дворе, занимаясь тренировками и охотясь. Где общая могила павших от рук татей, описал подробно, мало ли кто заглянет туда. Остальное без подробностей, ни к чему это просто. Среди родственников погибших были и местные дружинники, вот один, в заметном подпитии, и спросил:

– А сабельки-то носишь по праву? Или они у тебя деревянные? Помнится, ты с деревянным мечом ходил и всем говорил, что русский дружинник.

– То в прошлом было, а имею ли я право держать оружие или нет, то московские дружинники в кремле проверяли, Егор Лукич Лапин, обоерукий воин, он сказал, что достоин.

Крыть эти мои слова тому было нечем, причём, судя по гулу изумления, кто-то из дружинников этого старого воина знал, потому как последовал вполне очевидный вопрос:

– А разве Егор Лукич ещё в дружине?

– Нет, уже года два как живёт у сына. Он старых знакомых навещал, вот и провёл со мной бой.

– И как?

– Да гонял по всему подворью. Правда, подтвердил, что я ношу сабли по праву, и велел побольше тренироваться. Предложил учить меня дальше. Вернусь в Москву, буду учиться.

– Так ты в Москве жить хочешь? – раздался вопрос среди удивлённого гула голосов.

– Конечно, я там и дом уже купил, обустраиваюсь. Да вот решил приехать в Коломну, спросить, может, кто узнает. Узнали, сообщили мне, что родственники есть, в беде они, буду помогать. Хочу с собой их забрать.

Вопросов было много, но вечер закончился благополучно, последних увели ещё в полночь, и мы закрыли ворота. Столы и всё, что давали соседи, они заберут завтра. Убедившись, что все новообретённые родственники уже спят без задних ног, а у них и передних нет, укатали эти поминки, я осторожно покинул подворье. Как это сделать, мне подсказала мать Тита ещё днём. Покинув двор соседей, через их тын я выбрался на соседнюю улицу и осмотрел улицу, на которую выходили ворота нашего дома. Угу, моя догадка верна, стоял наблюдатель. На перекрёстке, откуда хорошо видно ворота. Луна яркая была, без факелов можно заметить, если кто ворота покинет, или через калитку выйдет, удобное место для наблюдения. Причём я вроде его видел раньше, сегодня даже. Как раз на поминках. Ну да, с тем столпотворением, что там стояло, можно десятки таких шпионов или слухачей засылать, всё разузнают и выведают, и никто на них внимания не обратит.

Тот, видимо, что-то почувствовал, может, движение боковым зрением, всё же из-за луны всё моё преимущество ночью заметно слабеет, не только я вижу, но и меня могут увидеть. Однако всё же он не успел и получил удар по затылку, хороший такой, небольшим кошелём с мокрым песком внутри, из сознания выбивает гарантированно. Быстро обыскал татя, а никем иным тот не мог быть, в кошеле одна мелочь, зато засапожный нож отличный, прибрал его, и ещё один нашёл спрятанным на кисти руки в самодельных ножнах. Отличная задумка, мне тоже пригодится, я снял его вместе с ножнами и убрал в котомку. После этого крепко связал ему руки сзади, вставил кляп и связал ноги, но так, чтобы тот идти мог, но бежать уже нет, широких шагов не сделает, верёвка не даст. Только после этого я стал приводить его в чувство. Не сразу, но мне удалось это сделать, задёргался да затряс головой. Хорошо я его приголубил.

Приблизив губы к его уху, я негромко сказал:

– Идём, прогуляемся. Не советую пытаться бежать или привлекать чьё-то внимание, я всегда успею ударить ножом и уйти, ночь меня скроет. А так пообщаемся, может, даже целый уйдёшь. Понял меня? Кивни… Молодец, а теперь вставай.

Поставив его на ноги, связанному ему неудобно было, помог, дальше, коля его остриём кинжала в пятую точку, я отвёл в сторону, тут рядом пивная, шум и ночью стоял, в принципе я на шум и шёл, так что пока несколько мужиков дрались в полутьме, которую плохо рассеивал огонь одиночной масляной лампы, что висела у входа в заведение, хотя у кого глаза привыкли к темноте, мог всё видеть отчётливо, я усадил пленника у забора ближайшего дома и, выдернув кляп, при этом нажал остриём на шею, намёк, заорёт – проколю, и тот это понял, молчал. Дальше уже я приступил к беседе:

– Кто такой и как звать?

– Федя Косорукий, из кожевников мы.

– Кто же тебя так назвал? – изумился я.

– Горшок с бражкой разбил, – шмыгнул тот.

– Ну ты и косорукий, – покачал я головой. – Ладно, зачем следил за домом Михайловых? И не ври, я тебя во дворе видел.

– Да я не следил, подружку ждал, хотели ночью погулять.

Вставив тому кляп в рот, я схватил его, бешено мычащего, за руку и отчекрыжил указательный палец под корень, и дождавшись, когда проорётся сквозь кляп, выдернул его и снова обратился к всхлипывающему мужичку. Лет тому было около тридцати, зрелый возраст, приближающийся к границам старости, а что, тут на Руси сорок лет – это уже старость, чем дальше, тем больше считается, что старики древние.

– Повторить вопрос? Пальцев у тебя много, можно допрос на всю ночь растянуть.

– Сидор меня послал, Сидор Косой. У него ватажка, я в неё вхожу. Мы по городу работаем и за городом, берём небольшие караваны с купцами.

– С хозяином постоялого двора, что у конюшен купца Георгиева, знакомы?

– Да, он сообщает, у кого ценный груз или денег много. Долю имеет.

– Это он навёл на меня?

– Нет. Я слышал, как Сидор говорил, он свёл его с постояльцем, что у него живёт, а тот приказал за тобой следить и ограбить, только осторожно. На торге мы не смогли подобраться и кошель срезать.

– Комнату мою на постоялом дворе вы ограбили?

То, что я и есть Тит Михайлов, тот, видимо, давно понял, поэтому нисколько на мои слова не удивился, а спокойно ответил:

– Точно нет, не наши. Думаю, там хозяин постоялого двора и постоялец поработали. Если бы наши были, я бы знал.

– Хорошо, убедил. Сидор ваш старший, общак у него есть?

Тут тот задёргался, и я едва успел вставить кляп. Пришлось ещё два пальца смахнуть, пока тот не заговорил. Про общак тот знал, что он вообще есть. Банда у них крупная, и иметь резерв средств всегда полезно, но он не ходил в ближних кругах главаря, и где тот его прятал, не знал. Он даже сомневался, что ещё кто-то знал об этом, кроме самого Сидора. Зато описал очень тщательно, где мне этого Сидора можно было найти. Причём настолько хорошо, что я решил начать именно с него, а к хозяину постоялого двора и этому неведомому постояльцу наведаться под утро. Хотя что за постоялец, я, кажется, начинал догадываться. А не тот ли это княжий посланец, что искал информацию по Титу? Только зачем ему такие телодвижения? Ясно же, что я смогу выкупить семью… Хотя это мне ясно, а если вспомнить, сколько я получил от князя Василия и сколько потратил на дом, то да, получается, средств на оплату долга уже не хватает, а тут приходит князь Вознесенский весь в белом и уплачивает этот долг, и получается, что я уже должен ему. Пусть не в деньгах, но морально точно. Хм, вполне может быть, что этот прощелыга к этому всё и ведёт. Нет, тут надо рубить с плеча, по-другому никак.

Описание дороги мне этот Криворукий дал отличное, я уже через пять минут добежал до дома Сидора. Кстати, я думал, он тоже какой мастеровой, нет, обычный лавочник, специализировался на закупке мяса у крестьян и продаже его в своей лавке, у него там два ледника было, копчёностями тоже занимался, вполне ходовой бизнес, чего его в бандиты потянуло? А Криворукого я развязал. С мёртвого снял верёвки и кляп, потом осторожно извлёк кинжал из груди, вытер об одежду и побежал к Сидору. В таких делах свидетелей оставлять не просто преступление, идиотизм. А драка у пивной ещё продолжалась, надеюсь, этого Криворукого посчитают прирезанным по пьяной лавочке. Да, я помнил про пальцы, но я их подальше отшвырнул, а на ладони нанёс порезы, как будто тот от ножа защищался, и ему ещё и пальцы смахнули, ещё один начал отрезать, но не дорезал. Вот теперь всё складывается в пьяную драку с поножовщиной. Это для представителей властей, того же Сидора такой фигнёй не проведёшь, тот знал, куда его отправлял, поэтому главаря и нужно было посетить. Убрать проблему с этой стороны. Тот должен был сообразить, что его человека допрашивали, хотя бы заподозрить и подготовиться, а пока меня не ждёт, вот и навестим его.

Жил Сидор с женой, детей у них не было. Дом на втором этаже, внизу лавка. Проник я в дом через окно на втором этаже. Не заперто оно было, по венцам поднялся, потом, цепляясь пальцами за край доски фронтона, перебирая руками, добрался до окна на высоте метров пяти и вот осторожно, стараясь не шуметь сбитым дыханием, проник в комнату. Чудно, я в спальне оказался, где едва слышалось сопение женщины, а вот хозяин похрапывал. Тот начал просыпаться, видимо что-то почуя, или я заслонил лунный свет своей фигурой в окне, дёрнулся было рукой под подушку, но я оказался шустрее, ударил рукояткой кинжала в висок. А другого ничего подходящего у меня не было, чтобы можно было достать. Удар дозированный, дальше уже вырубил и хозяйку дома. После этого связал обоих и, вставив кляпы, обошёл дом, спустился и, открыв дверь, осмотрелся. Вроде тихо. Вернувшись наверх, я схватил за ворот ночнушки женщину, благо та была субтильного телосложения, и спустил её вниз. Мне сейчас её мужика по-жёсткому допрашивать, вполне могла что услышать. Она меня не видела, опознать не сможет, и смысла её убивать не было, у Сидора будет другой конец. Дальше я закрыл окно, зажёг лучину, долго чиркая кресалом, и осмотрел хозяина дома. Ну да, по роже проходил сабельный след, оттого и прозвали его Кривым. Приводил в чувство я хозяина дома долго, даже вниз ходил, бадейку ледяной воды приносил, и только через час тот замычал и очнулся наконец в мокрой постели. Я уже и надежду потерял, думал, придётся самостоятельно здание обыскивать. А потом последовал допрос. Да, это не Криворукий Федя, куда как крепкий орешек, часа полтора провозился, пока не расколол его, благо смог это сделать. Тот действительно содержал общак, малую часть тут, дома, остальное в схроне за городом. А это на случай, если власти кого возьмут из его людей и на дыбе разговорят и придётся убегать, чтобы добро с собой не тащить, а уже уйдя от погони, добраться до схрона и забрать. Вот он мне всё и описал, где что лежат. Не только по схрону, но и по личным накоплениям, у того было разделение, личное – это личное, общак – это общак. После этого я прервал его жизнь, как и обещал, ушёл тот легко. Не сразу, конечно, сначала я и малый общак нашёл и осмотрел, а потом и его личные накопления туда же в общую кучу свалил, и только потом отправил его в миры вечной охоты. Про главный схрон проверить смогу только на месте, и с этим нужно будет поторопиться. Как удалось узнать, не один Сидор знал, где тот главный общак, но и его ближайший подельник, некий Ольгерт из литвинов. Внешнее описание его тоже дал.

Спустившись в помещение лавки, где мычала и шумела жена Сидора, пришла, значит, в себя, я осмотрел лежавшие у подножия лестницы мешки. А я всё в три вещевых мешка упаковал, с лямками, благо у Сидора в запасе имелись, в одном из сундуков нашёл. Дальше, крякнув, я закинул самый тяжёлый мешок за спину и два других взял в руки. После чего, покачиваясь от тяжести, смог дойти до двери и понял: нет, не унесу, надорвусь. Так что, открыв дверь, я с одним мешком за спиной, тем самым, тяжёлым, отошёл в сторону и побежал дальше, поглядывая по сторонам, чтобы никто меня не увидел. Оставив мешок на углу улицы, я также бегом вернулся и, забрав оставшиеся мешки, оба вместе весили, как тот один, вернулся к первому. Вот так поочередно перенеся сначала один мешок, потом два других, я и добрался до подворья Михайловых. Тут перемахнул через забор, благо собаки не было, как мне призналась Настя, её ещё зимой съели, я открыл калитку и, занеся мешки на конюшню, спрятал на балках под крышей. Убедившись, что ничего не видно, потрепал Ворона по холке, тот спал, я их не разбудил, и, вернувшись к калитке, запер её и снова перемахнул через забор и побежал уже к постоялому двору. До рассвета, по моим прикидкам, было часа три, надеюсь успею. Очень надеюсь.

Добрался до места без проблем, хотя один раз чуть не попал под патруль дружинников, они почему-то шли без факелов, видимо луна и им тоже помогала, но я успел упасть и ползком уйти ближе к забору, где и схоронился, пока те мимо проходили. А дальше без проблем проник во внутренний дворик, задняя дверь не была заперта, и прошёл в здание. Где проживает сам хозяин, мне было известно, у него спальня была рядом с кухней, вот туда я и зашёл к нему. Сложно было, дверь заперта изнутри на засов, но я смог, кончиком ножа по миллиметру отодвигая засов, открыть его. Дальше вырубил хозяина тем же кошелём с мокрым песком, связал и вставил в рот кляп. Допрашивать в здании, где полно народу и неплохая слышимость, не очень хорошая идея, поэтому я привёл его в чувство и, когда убедился, что тот выполняет мои команды, вывел наружу и направился к леднику. Тот камнем обложен был, дверь толстая, шкурами обшита, чтобы холод не выходил, отличное место для допроса, никто не услышит.

В отличие от татей, трактирщик сломался сразу и выдал все расклады, включая, где держит свои накопления, заработанные на постоялом дворе и в доле с бандитами. А что? Должен же я получить с него компенсацию. Тем более я уже выбрал себе основную профессию, охота на татей, а оплачивать они мне сами будут эту охоту. Уже заработал огромные средства, поэтому, похоже, моя идея вполне жизненна. Опасно, я понимаю, но я знал, на что иду. Тот выложил и по постояльцу, что у него квартировал, и по той схеме дал информацию, как они вместе работали. Да, это, видимо, действительно был человек князя, тот прощелыга, о котором мне говорил кузнец-медник, что был в закупах у Вознесенского. Кстати, процент от того, что получил с меня, прощелыга выплатил и трактирщику. Остальное у него было, в номере. Дальше я вывел хозяина постоялого двора из ледника, у того уже зуб на зуб не попадал, да и я подзамёрз, и мы вернулись в его комнату, благо все спали и нам никто не мешал, удар кинжала в сердце, и я уложил его на кровать, как будто он спит. Ну, и снял верёвки и вытащил кляп. После этого обошёл схроны и тайники местного хозяина и забрал трофеи. Тот, к счастью, свои доли переводил в звонкую монету, куны и гривны, были и золотые, но в основном серебро. Всё уместилось в один мешок, только тяжёлый тот вышел. Я вынес и его с постоялого двора и припрятал у забора, после чего вернулся и стал осторожно подниматься по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Не всегда получалось, но я вышел всё-таки к комнате прощелыги и осторожно стал открывать дверь. Та тоже была закрыта на щеколду, но я смог открыть её. Ножом тут было не подлезть, но местный хозяин сам подсказал, как можно открыть, он этим хитрым способом все засовы своих номеров оборудовал. Сам он старался жильцов не грабить, но несколько раз приходилось, а трупы вывозили за город и прятали. В общем, тонкая медная проволочка с петелькой, её просовывают в специально оставленную щель в досках двери, нужно зацепить рукоятку засова и можно тянуть. Я так и сделал и смог открыть дверь. Мне не сразу удалось зацепить рукоятку, но смог всё же это сделать, и всё, я в комнате. Дальше подошёл к спавшему на койке мужчине и без затей пронзил его кинжалом. После этого зажёг масляную лампу, что осветила комнату, ага, на кровати тот, кто мне и нужен. Дальше я обыскал его вещи, нашёл свой кошель с деньгами, а также ещё пару, один с серебром, другой с золотом, после чего покинул помещение, а на кухне разлил масло и, накидав терпки, поджёг их и, отшатнувшись от вспыхнувшего огня, выбежал во двор, придерживая потяжелевшую от денег сумку, а дальше и на улицу, где стал орать о пожаре.

Поднял первых, постояльцы уже прыгали из окон второго этажа, а дальше, подхватив мешок с добычей, я рванул прочь, уйдя в темноту. Пропустил дружинников, что бежали на отсветы пожара, криками поднимая жильцов ближайших домов, так я и смог добраться до дома Михайлова. Пока я бежал, то часто оборачивался, и мне жуть как не нравилось, что пожар стал выше и явно приближался. Ветер гнал его в нашу сторону. Поэтому, перебравшись во двор и открыв калитку, я затащил мешок и котомку, потом запер калитку и, закинув мешок на конюшню, не стал поднимать его к балке, а рванул к дому. Сам я на дело шёл в крестьянской одежде, сейчас скинул её, быстро обмылся у колодца и, пройдя на кухню, запихнул одежду в очаг, на углях та мигом вспыхнула, всё же я помарал её кровью. Сразу завоняло горелыми тряпками, а сам, поднявшись наверх, быстрым шагом зашёл в светёлку, что выделили мне. Даниил, что решил спать со мной, тут же дёрнулся и поднял голову, когда я не совсем аккуратно бросил котомку у своих вещей, отчего та звякнула. Уходя на дело, мне удалось не разбудить брата, а тут всё же смог, да и специально это сделал, что уж говорить.

– Вставай, – велел я ему, быстро одеваясь. – Я в отхожее место ходил, пожар видел, похоже, горит Коломна, давай поднимай всех. Беда к нам идёт.

Тот тут же вскочил и вылетел из светёлки, стукнувшись в потёмках плечом о дверной косяк, и дальше больше на ощупь направился к следующим дверям, барабаня по ним и крича о пожаре. Похоже, Даниил, несмотря на малолетство, отлично знал, чем это грозит, и перепугался он по-настоящему. Сразу зазвучали голоса и тревожные вопросы, я тоже вышел в коридор, держа лучину в руках, что освещала меня, полностью одетого да при саблях, вот я и пояснил:

– Я во двор выходил до отхожего места и видел пожар. Ветер к нам дует, как бы беды не случилось. Бегом во двор. Нужно крыши сараев и дома водой полить, чтобы углями не прожгло, и быть готовыми. Намочите тряпки и на лица их навяжите, чтобы дымом не дышать.

Кроме Михайловых у нас на дворе и в доме несколько человек осталось, пьяные слишком, тут спали, их тоже удалось растолкать. Те по своим подворьям поразбежались, а мы делом занимались. Кто с вёдрами бегал, кто скарб выносил из дома, а я вывел уже беспокоившихся коней из конюшни, и оседлал обоих, снял мешки с балок и загрузил ими обоих коней. Да и чересседельные сумки были. В общем, я к побегу был готов. Лошади сильно боялись, дым уже и до нас доходил, но, к счастью, не дошёл, ближе к обеду удалось остановить огонь за две улицы до нас. Две другие улицы полностью выгорели, больше шестидесяти домов. Даже как-то горько осознавать, что я сам к этому руку приложил. Сейчас мне, конечно же, уже не нравится эта идея замести следы и улики поджогом постоялого двора. Знал бы, что из этого выйдет, что другое придумал. М-да, ну теперь буду умнее. И всё же, как же я так впросак попал? Ведь догадка о пожаре, что мог по городу разойтись, на поверхности лежала. Сколько городов уже так выгорало!

Однако горевал я всё же недолго, людей погибло мало, успели поднять их, так что потери были только в имуществе. Пока ожидали, когда угли остынут для разбора, я, зевая на ходу, от конюшни подошёл к матери Тита, что разговаривала с кем-то у калитки. Причём этого неизвестного во двор она не пускала, как-то и не пахнет тут гостеприимством. Хотя тот мог торопиться и сам не хотел входить во двор, что тоже вполне могло быть. Сейчас узнаем.

– Что-то случилось? – спросил я, подойдя.

У калитки снаружи стоял дородный мужчина с тронутой сединой бородой, в купеческих одеяниях, надетых явно наспех. Чуть в стороне стояла телега с немногочисленным скарбом и явно погорельцами.

– Это купец Титов, что мне давал денег в долг. Их подворье выгорело, хочет наше забрать в счёт долга. Жить им негде, – пояснила мама.

– Вот как? – я с интересом посмотрел на купца, что попытался плечом меня отодвинуть и войти на подворье, но от мощного удара ногой в живот опрокинулся на спину и начал причитать, я же подошёл к нему, выйдя на улицу, и спросил: – Грамотка-то о долге есть? Покажи.

Я ещё вчера с матерью поговорил о долге, что висел на них, кто взял, как оформили, кто видаки, что подписывались как свидетели. Поэтому купец должен был предъявить эту берестяную грамоту, можно и без видаков, но тот этого не сделал, нахрапом шёл. Я мог бы предположить, что тот уже продал человеку князя долг и, как-то узнав о его гибели, решил воспользоваться ситуацией, но документа на переуступку долга я у того прощелыги не нашёл, другие разные были, но ничего подобного не имелось. Я предполагаю, что этот прощелыга просто не спешил выкупать долг, чтобы я не посчитал, что князь тут свой интерес имеет. Тонко работал, признаю. А так думаю, грамотка с долгом сгорела вместе с домом, купец это знает и действует из-за этого столь нагло. С другой стороны, тот был в своём праве, если бы привёл обоих видаков, что ставили подписи на документах, слова обоих равняются той сгоревшей грамотке. Видимо, поленился, от этого и получил.

– Не ори! – жёстко приказал я. – Если грамотки о долге нет, то видаков приводи, тогда поговорим, а сейчас пшёл вон.

Не глядя, как тот поднимается с земли, я резким движением ушёл в сторону от удара, а со спины подбежавший от телеги молодчик пытался меня огреть. И нанёс два мощных удара по корпусу и классический удар в подбородок, отправив его в нокаут, после чего выхватил саблю, сделал зверское лицо, а то ещё двое спешили на помощь, и спросил:

– И кто тут хочет сабельки вострой отведать? Пошли вон, псы смердящие.

Кстати, тут особо так не говорили, но эту фразу я взял из фильма про попаданцев в прошлое к Ивану Грозному, применив впервые, и почему-то местным она не понравилась. В общем, забрав постанывающего купца и того молодчика, что уже приходил в себя, те укатили. Я же повернулся к матери Тита, что стояла ни жива ни мертва у калитки, с бледным до синевы лицом, и сказал:

– Ну, вот и всё, пока видаков не приведут, можно спокойно заняться делом.

– Что ж теперь будет? – спросила та, оседая у калитки.

– А что будет? – подскочив, я подхватил её под локоть и, заперев калитку, повёл к дому. – Да ничего не будет, приведёт видаков, получит деньги, я уже приготовил нужную сумму, и уйдёт с ними. Кстати, ты надумала дом продавать и со мной в Москву уезжать?

– Знаешь, сынок, но мы всё же останемся тут, – вздохнула она. – Тут все знакомы, зимой нам помогали. Соседи как родня. Да, думаю, мы тут останемся.

– Хорошо, я не буду убеждать вас сменить это решение. Помогу обустроиться, всё что нужно купить. Может быть, лавку на торгу, чтобы было чем кормиться.

– Подожди, а ты? – она развернулась ко мне.

– А что я? У меня дела в Москве, в Коломне я жить не буду. Так что, думаю, через несколько дней расстанемся. Но вы не волнуйтесь, деньги на содержание я буду вам высылать, да и сам навещать тоже буду. Тем более до Москвы не так и далеко, дня три караваном, купите место, приедете, навестите меня, тоже не трудно. Только зимой езжайте, летом я обычно планирую бывать в других местах, и дома меня будет не застать. Это лето тоже.

– Вот, значит, как, – посмотрев прямо в глаза, проговорила она. – Не хочешь с семьёй остаться?

– Я вам предлагал своё решение этой проблемы, сами отказались, я не принуждал. Решение вы должны были принять сами, – тут я заметил Настю, что выбегала из конюшни, и подозвал её. – Держи пару монет, беги на торг, вроде тот должен работать, купи листы бумаги, если нет, берестяной коры для написания грамотки, чернил возьми. Ну, и сладкого себе что.

– Ага, – довольно кивнула та и убежала. Калитку оставила открытой, и сразу зашли соседи, что открыли ворота. Это они за столами пришли, увозить будут.

– Идём в дом.

Я сопроводил мать Тита в дом и указал на отобранные куны для оплаты долга. Отец Тита брал четыре куны серебром, одну за это время Ольга Петровна выплатить смогла, осталось три. Вот на столике и лежало три куны. Ольга Петровна тут же убрала их в один из сундуков, чтобы на виду не лежали. Вся остальная добыча лежала у меня в комнате в сундуке. Вот что мне не нравится на Руси, так это то, что тут по сути нет кроватей как таковых. Есть полати, скамейки или сундуки с плоскими крышками. Кстати, мы с Даниилом прошлую ночь как раз на этом сундуке и спали, еле уместились. А так ставят две скамейки, тюфяк сверху, подушку, и спят, укрываясь одеялом. Ещё что-то вроде нар на постоялых дворах имелось. Мои ветераны, что спали в избе для слуг моего дома в Москве, спали на полатях, как и другие слуги, там хотя бы всё оборудовано было. У себя дома в спальне я себе нормальную кровать закажу, двуспальную. Интересно, а где князь Вознесенский спит с женой? Тоже на сундуках? Не удивлюсь. А что, поставили четыре вместе, вот тебе и готова двуспальная кровать. Вполне в духе времени.

Сам я, когда проследил за выносом столов и лавок со двора, также некоторые забирали посуду и горшки с кухни, там Ольга Петровна командовала и отслеживала всё, то, встретив вернувшуюся с покупками Настю, забрал у неё всё, что она смогла найти. А тут как раз и купец подкатил, телега с его домочадцами была, и три дружинника местных. У одного лицо знакомое, вчера на поминках был, да и заметно, что опухло, тот сводного брата потерял, пил горькую, а сегодня, видимо, его дежурство, или поменялось у них что с этим пожаром. Вошли те в ворота на двор как хозяева, и телега въехала, а тут уже и я ждал. Купец сразу предъявил обоих видаков, и я легко признал долг. Ольга Петровна, уже стоявшая наготове, при всех вынесла серебряные куны и вручила их купцу, который явно выглядел обескураженным. Я тут же составил договор возвращения долга, и видаки подтвердили. Можно и так, на словах, вон сколько свидетелей, но я хотел подстраховаться. Однако больше поразил. Тит писать не умел, а я своими способностями изумил не только соседей, но и Михайловых. Смотрели на меня такими большими глазами.

Купцу делать нечего, долг стребовал, дом не продаётся, поэтому убрался восвояси. А дружинников мы пригласили подлечиться, у нас осталось после вчерашнего, на что те легко согласились. Их взяли как представителей власти, чтобы всё по закону было при взыскании долга, да вот не пригодились. Ну, а дальше я уж больно устал и отправился к себе отсыпаться, Ольга Петровна и так знала, что делать. Кстати, получив у меня изрядно меди и других монет, куны и гривны я пока не трогал, она пробежалась по соседям. Оказалось, она не только была купцу должна, то тут занимала, то там, чтобы семью прокормить, так и набралось, однако и тут она все долги закрыла. Осталась ещё солидная сумма, но потратить решили завтра, заперли ворота и тоже отправились спать, хотя только-только вечерело. Все устали.

* * *

Весело насвистывая, я покачивался в седле Ворона. Коломна уже скрылась за горизонтом, и вот наступило время моего возвращения домой, в Москву. Михайловы всё же не поехали со мной, может, малые и хотели, но Ольга Петровна проявила неожиданную твёрдость характера, и они остались. Шесть дней я прожил ещё в Коломне после того пожара, что внезапно вспыхнул там и где погибло одиннадцать человек, сейчас там шла активная стройка. Я всех погорельцев обошёл, серебро давал, многие, кто из соседей уцелели, им помогали, а я-то вину за собой чувствовал, так что с моей стороны была серьёзная поддержка, пусть по одной монете всем досталось, ну кроме наследников постоялого двора, однако серебро. Хотя бы чувство вины приглушил, а со временем оно совсем истаяло.

По поводу Ольгерта я помнил, подручного Сидора. После того как выспался, встал утром следующего дня и отправился сначала к местному посаднику. А мне документы нужны были. Дьяк из приказа посадника выписал мне документ с выпиской из церковных книг, где и вёлся учёт, так что документ о личности я получил. Всё написали на моей бумаге, у дьяка на такую чушь бумаги и чернил не было. А я дал, а всё что осталось, ему ушло в качестве премии, включая небольшое подношение, которое тот принял с довольным видом. Грамотку я убрал в свои вещи, а сам прогулялся, составляя план. Время ещё было, так что, загрузив вещи на лошадей, я покинул Коломну, сказав родным, что скоро вернусь, и с трудом от малышни отбившись, что со мной хотели ехать. Разобиделись ужас, пришлось при возвращении их сладким угощать, чтобы оттаяли, однако все трофеи я вывез и спрятал в леске, без меня не найти. К схрону банды Сидора я не ездил, а когда стемнело, посетил окрестности дома лавочника-бандита, тут пусто было, а потом прогулялся до дома другого местного жителя, что входил в эту же банду. Там оказалось аж четверо его подельников, обсуждали, что делать дальше. Ольгерт был тут же. Так что я и его на тот свет спровадил, и остальных, причём вызнал, где другие живут, и их навестил. Только до одного не добрался. Тот завербовался матросом на ушкуй и ушёл куда-то к Нижнему три дня назад. За одну ночь всё сделал, потом меня утром добудиться не могли, спал так, что только водой и подняли.

По поводу семьи Михайловых, не хотелось бы от них дистанцироваться, но они сами так решили. В общем, тут я тоже подготовился. Пока женщины всё что нужно скупали для дома да переодевались, а то чуть ли не в обносках ходили, не имея смены, я через того же дьяка посадника узнал, не продаёт ли кто налаженное дело, что даёт стабильный доход. Тот подумал, и когда я протянул ему небольшой кошель с серебром, сразу же выдал три наводки. Наследники того постоялого двора, который я подпалил, и из-за чего десятая часть города выгорела, продавали землю для застройки нового постоялого двора, но главное не это, а то, что у погибшего хозяина было ещё одно дело. А он владел паромной переправой через Оку, с которой получал неплохой доход. Можно договориться и выкупить паром. Дело налажено, работники опытные, самое то. Я согласился с дьяком, вполне неплохое предложение, будем брать, если наследнички с ценой не передерутся, задирая её выше и выше. Второе предложение – небольшая ткацкая фабрика. Если проще, это длинный деревянный барак, где работает несколько женщин и стоит три допотопных ткацких станка, тут ткут разные ткани, собирая их в рулоны на продажу. Купцы их охотно берут. Рядом сарай, где ткани красят. Тоже неплохое предложение. Ну, и третье – местный владелец продаёт солеварни, тоже прибыльное дело, особенно если лавку иметь на торгу и продавать соль самому. Лавки в продаже тоже были, это мне с намёком сообщил дьяк.

Не откладывая всё это на потом, мы с дьяком на наёмном возке прокатились по всем владельцам и договорились о продаже. Те должны были подойти к дому Михайловых, где при видаках и будет заключена договорённость о покупке. К вечеру они подъехали, и вот так неожиданно Ольга Петровна стала хозяйкой нескольких дел, включая лавки на торгу, даже скорее промышленницей. Я купил ей возок, и мы прокатились, чтобы изучить, что приобрели, брали-то не глядя, но оказалось, что особо мы не обманулись, дьяк знал своё дело. Рабочие были в курсе продажи дел и познакомились с новой владелицей. Дальше я нашёл вполне молодого, но жаждущего работы парнишку, и тот стал управляющим всех дел, писать и считать умел, это было одним из главных критериев отбора. Отчитываться он уже будет Ольге Петровне. Сам дом Михайловых преобразился. Появилась живность, слуг стало возможно нанять – в общем, дом зажиточных купцов, не меньше, только маловат уже был, но Ольга Петровна категорически не желала его покидать. Ничего, там уже мужики работали, бригада плотников, ремонтировали многое, что покосилось без хозяйской мужской руки, подправляли. Правда, нанять всего троих удалось, много дел для плотников было после пожара, но мы платили хорошо. Так что нашли работников.

Следующие три дня я просто следил, как Ольга Петровна берёт все дела в свои твёрдые руки, заставив молоденького управляющего ходить по струнке, и убедившись, что всё в норме, попрощался, кстати, для малышни подарков на торгу купил и отдарился, а то при первом знакомстве не до того было, и отправился в путь. Хорошо меня провожали, со слезами на глазах, клятвенно пообещав зимой приехать в Москву навестить. Однако, как ни странно, уезжал я из Коломны со спокойной душой, молодцы у меня родственники, и сами на шею не сели, и не мешают моим будущим планам, решив остаться у себя в городе. В ответ я их и отблагодарил, сделав промышленниками и оставив их смотреть с уверенностью в будущее, теперь с протянутой рукой ходить они уже не будут, а если что, ко мне весточку отправят, помогу. К Любаве, вон, стали свататься, из голодранки сразу стала завидной и богатой невестой. Правда, всех прежних ухажёров я разом отвадил, раньше не хотели, так теперь нечего рот на чужой каравай разевать, всё, упустили свой шанс и такую красавицу. Ещё один хрыч пришёл, с которым якобы у отца Тита была договорённость о свадьбе их детей, у того сын был двадцати лет, кормчий на купеческой ладье. Но и тому я указал на ворота, сами своё слово взяли назад, когда подошло указанное время свадьбы прошлой весной, а обратного не воротишь. А Любаве, у которой уже глаза на мокром месте были, та подходила к порогу запоздавших невест, старушек, я пообещал приличного жениха подобрать в Москве, нечего ей тут в Коломне делать, под боком у меня жить будет. И приданое дам ей хорошее. На этом и сговорились, так что если остальные не особо желали, чтобы я уезжал, то Любава чуть ли не пинками выпроваживала. Ну да, пора, заневестилась уже давно девушка.

Дорога стелилась под копытами коней, с караваном я не отправлялся, решив также в одиночку двинуться в путь, мне не нужны были соглядатаи. Тем более при подготовке к отъезду я продемонстрировал, что особо вещей при себе не имею, лишь припасы, фактически еду налегке. Сейчас же, поглядывая на приближающийся лес, я достал из колчана лук и, наложив на тетиву стрелу, стал вглядываться в опушку. Не то чтобы я что-то заметил или почуял, просто предосторожность. К счастью, она не оправдалась, хотя это и не значит, что я не буду и дальше так поступать. Добравшись до схрона, где у меня были спрятаны трофеи от банды Сидора и хозяина постоялого двора – деньги с прощелыги я не считаю, они все ушли на приобретение дел и закупку всего необходимого в дом Михайловых, сюда я их не отвозил, – остановил коней. Смешно сказать, но когда я выезжал из ворот Коломны, у меня в кошеле было всего две полушки, всё, что оставил в запасе для Михайловых, пошло в дело, так что при мне была только мелочь. Я ещё и небольшой запас средств оставил, десять золотых арабских монет, это НЗ Ольги Петровны, которые мы зарыли в подвале дома на крайний случай. О них, кроме меня и неё, никто больше не знал.

Накинув поводья на ближайшую ветку, я встал в седле и, оттолкнувшись, отчего Ворон отошёл в сторону, повис на ветке. Дальше перебираясь с ветки на ветку, добрался до верхушки, где и был привязан один мешок. Остальные на соседних были. Отвязав верёвку и перехватывая её руками, а тут длинный моток был, спустил на землю и отвязал конец от ветки, бросив верёвку вниз, она змеёй опала на мешок. Дальше я поднялся на следующее дерево и, вот так побывав на всех трёх, спустил трофеи в мешках на землю. Сейчас их на Муромца, и можно возвращаться на тракт. Правда, придётся объехать Коломну, схрон банды Сидора находился с другой стороны от Москвы, и определюсь на месте, как с ним быть. А вообще, почему я посетил эти тайники на верхушках деревьев? А всё дело в том, что основной схрон с общаком банды Сидора находился неподалёку от берега Оки, и его можно вывезти на судне. Вот я и подумал нанять судно, достать трофеи, погрузить и вывезти в Москву. Со слов Сидора, там полные три повозки самых дорогих и редких товаров, которые сбыть не так просто, слишком след заметный, если только через иностранных купцов, что отвезут их к себе. Так они и делали, потихоньку сбывая награбленное за золото, но не всё, далеко не всё.

Частично убрав трофеи в чересседельные сумки Муромца и Ворона – остался только один мешок, который я закрепил на вьючном – и покинув лес, я задумался на миг и решительно повернул влево, на дорогу, и направился в Москву. Так с кондачка со схроном не решить, если и искать судно, так это в Москве нужно делать. Да ещё ветеранов возьму, не всех троих, кто-то же должен охранять дом, но двоих точно, а дальше уже поработаем и вывезем всё ко мне на подворье. Да, так и сделаю.

Возвращаясь по привычной дороге, я постоянно отслеживал путь и округу, и не успело пройти и двух часов, как я отъехал от тайников с трофеями, как почти внезапно появились в стороне два лучника, но именно почти, поэтому неожиданностью для меня это не стало. Я заметил движение и успел подготовиться. Выстрелив первым и поразив одного лучника, я принял стрелу второго в щит. Меня не брали в плен, стреляли в грудь, с желанием убить, и я тут же выстрелил во второй раз, поразив второго лучника. Тот только и успел наложить следующую стрелу. Однако это ещё не всё, они тут были не одни. На дорогу выбегало с десяток татей, ещё двое были верхом, выехали со дна оврага, сближаясь со мной галопом. А вообще они меня поразили, леса вокруг нет, вдали только полоса виднеется, поля вокруг, а они вот так нагло на открытой местности напали. Видимо, посчитали, что тут нападения никто не ожидает и в их пользу будет фактор неожиданности. Не могу не согласиться, но со мной он не сработал.

В этот раз бросаться в схватку я не стал, хотя, конечно, кровь молодецкая и играла в венах, требуя жёсткой сечи. Я поступил по-умному, включив в этот раз голову. Просто на ходу срезал обоих всадников стрелами и дальше, крутясь вокруг татей, что не могли мне ничего противопоставить, расстреливал их с расстояния. Стрел едва хватило, но я справился. Трое татей, бросив оружие, встали на колени, закрыв головы руками. Тут не было правила поднятия рук, означавшего сдачу. Подскакав ближе, я осмотрел их, у меня всего две стрелы осталось, и, спрыгнув с седла Ворона, сменил лук на саблю. Левая рука пока свободной была, кстати, на ней тайные ножны были под рукавом. Я проверил остальных побитых татей, добил четырёх подранков уколами острия сабли, после чего подошёл к этой тройке, что со стороны наблюдала за тем, что я делаю. В глазах двух была обречённость, видно же, что противопоставить им мне нечего, а вот у третьего плавала злоба во взгляде. От этого стоит ждать подвоха или неприятностей. А вообще, может, с засадой они и угадали, в чём-то просчитав плюсы, но вот главный минус вроде как не заметили, или посчитали его несущественным. В случае если они не справляются, тати бросались во все стороны, и лес укрывал их, а тут поля, как скроешься от всадника? Вон, двое из татей, что поумнее, просто упали в высокую траву и думали, что так спаслись. Ага, щаз-з. Я подскакал поближе и выстрелил практически в упор. Мне с трёх-четырёх метров их тушки, ползущие по траве, хорошо было видно. Так что однозначно засада не удалась, ещё на стадии планирования был очевиден её провал. Да, тут тоже всё от случайности зависит, но в этот раз моя взяла. Надеюсь, всегда так будет.

Подойдя, я не стал дожидаться удара кистенем, что прятал тот злобный, а просто смахнул с его плеч голову и обратился к оставшимся, по виду из обедневших крестьян:

– Кто такие? Кто вам велел напасть на меня?

Не сразу, но мне удалось разговорить обоих. Я их и связал, и обыскал, как и остальные тела, и только потом приступил к вдумчивому опросу. Кстати, обе лошади я нагнал на Вороном и привёл туда же к месту нападения, луки у лучников забрал. У одного оказался настоящий боевой лук. Было также две отличные кольчуги, с отметками пробития, видимо с тел русских воинов снимали, пара щитов, бердыш нашёлся, аж четыре боевых топора было и три меча. Неплохие трофеи, и оба коня были как раз вовремя, нагрузил на них свежие трофеи. Я уже заканчивал с допросом, когда к месту засады подошёл караван, что шёл в Коломну. Я их издали видел и спокойно ожидал приближения.

Сначала двое охранников верхом подскакали, узнали, что тут произошло, с ненавистью глянули на выживших татей и ускакали обратно, а потом уже и тяжело гружённые повозки подошли. Купцы, их двое было, вышли ко мне, я уже стоял наготове, держа под уздцы Ворона, и когда те подошли, поздоровался в ответ, представившись. Один из купцов, коломенских, тут же уточнил:

– А ты не тот ли Тит Михайлов, что сын Луки? Пропали вы вроде.

Пришлось сначала кратко рассказать свою историю с моментом воссоединения с семьёй, а потом уже и как была организована засада.

– Повезло тебе, что сразу лучников побил, а потом со стороны остальных посёк. Даже не верится, пятнадцать татей живота лишил… а этих чаво оставил? Вздёрнуть на суку, и думать нечего, – указав бородой в сторону двух выживших татей, сказал дородный купец.

– Нет тут деревьев, – спокойно пояснил я. – Тем более они сдались. Я их допросил, из беглых крестьян они, что от своих хозяев ушли в поисках лучшей доли, вот и сбились в ватажку. А привёл их сюда и подготовил нападение на меня купец коломенский.

– Врёшь! – ахнули купцы.

– Чего мне брехать? Один из всадников был, сам участвовал. Вон он лежит. Узнал, как я помог семье, сколько денег дал, подумал, что у меня ещё есть, и решил пограбить, тать.

Оба купца, не чинясь, рванули бегом к месту, где лежал убитый коломенский купец, а я, ведя лошадей в поводу, они были вместе связаны, подошёл следом, общаясь на ходу с начальником охраны каравана и описывая сам бой. Кстати, тот был лично знаком с отцом Тита, да и его тоже знал, опознал меня, посочувствовав потере памяти. Купцы с трудом опознали татя, споря, кто он, тот не купцом оказался, мелкий лавочник, однако всё же опознание произошло. А так если поторопятся, то до закрытия ворот должны успеть въехать в город, поэтому тело лавочника решили брать с собой, как и обоих выживших, посаднику сдадут, пусть дознание проводит, а ко мне больше вопросов не было, я был в своём праве. Да и на трофеи поглядывали с уважением, знали, что я в бою их взял. Распрощавшись с купцами, что ещё оставались на месте сражения, я поскакал дальше, только теперь вместе с Муромцем позади две рахитного вида лошади скакали. Надо будет избавиться от них, но пока нужны, оставлю.

До постоялого двора я добрался благополучно. Хозяин его даже подивился, нечасто тати нападают на путников, а со мной это дважды случалось, ну да мне так везёт. Трофеи я снёс в номер, что снял, лошадьми уже занялись, ну и заодно забрал с хранения трофеи с других татей, которые мне повстречались на пути в Коломну. Да, я для арбалета приобрёл болты на торге, так что два колчана для него есть. Сорок штук. Ну, и доплатил за хранение, а то время вышло, я дольше был в Коломне, чем думал. А утром, позавтракав, направился дальше, и к полудню впереди показались золотистые купола церквей столицы Московского княжества. Правда, я на два часа всё же задержался, свернул в лесок, где, подобрав место хранения, спрятал ценности в дупле дуба, его не видно было с земли. А вообще мешки я хотел на верхушку поднять, а когда сам взбирался, то и обнаружил дупло. В общем, я спрятал в дупле самые большие ценности, золото в гривнах и кунах и половину серебра, остальное оставил. Потом, вернувшись на дорогу, благополучно проехал окраину и, покрутившись по улицам пока ещё незнакомой Москвы, я и заблудиться умудрился, но доехал-таки до своих ворот, когда до наступления темноты оставалось часа четыре.

– Кто там? – услышал я на свой стук вопрос, заданный охранником, по голосу явно Тимуром. Это радует, похоже, у меня дома всё в порядке, а если нет, то сейчас и узнаю.

– Открывай, хозяин возвратился, – радостным голосом ответил я, сам не ожидая, что в новый не обжитый пока ещё дом будет так легко и радостно возвращаться.

Прочти сразу скрипнул засов, и ворота распахнулись, что позволило мне верхом въехать во двор, где уже встречали работники. Митрофан принял коней, но сначала я велел подвести их к малому складу, и там мы быстро и совместно разгрузили лошадей. После этого те были отправлены на конюшню, их ещё в порядок привести нужно, моих верховых напоить и накормить овсом, двух пришлых лошадей сеном, хватит им и этого. Пока мы разгрузкой занимались, я успел отдать несколько приказов Марфе, топить баню, помыться хочу, и ужин подготовить. Хорошо себя так хозяином ощущать, отдал приказ, и всё исполняется. Начинает нравиться.

Ужин уже был готов, простой, пирог с рыбой и два вида каши, для себя работники приготовили, ещё копчёностей с ледника подняли, молока козьего принесли, но и для меня эта пища вполне нормальна, так что вскоре стол был накрыт, и пока работники продолжали заниматься делами во дворе, Митрофану помогал с лошадьми Егор, ужиная, я описывал своим ветеранам, как у меня прошло посещение Коломны. Ну, то, что там было, особо я не рассказывал, пожара лишь коснулся да как семье помог, хоть теперь знаю, какого я рода и кто мои родичи, ну и описал оба нападения татей. Тут ветераны заинтересовались, каждое мгновение попросили подробно описать, мне не жалко, сделал. Рассказ нисколько не мешал мне ужинать, тем более ветераны занимались тем же самым. Потом, баня ещё была не готова, её позавчера топили, остыла, мы прошли к малому складу, где, распахнув створки, я стал показывать старикам трофеи и что удалось взять с тел татей. Ну, самострел отложили, его Лука себе возьмёт, в охране незаменимая вещь, болты он тоже отложил. Потом те обе кольчуги изучали, решая, кому из кузнецов их на починку отдавать да на чистку. К сожалению, по размеру только одна кольчуга годилась в дело, да и то Тимуру, на остальных просто не налезали, могучие старики, не особо утратившие воинскую стать. Кольчуги отложили. Бердыш осмотрели, хмурясь, явно дружиннику убитому принадлежал, а потом мечи. И тут, ахнув, Лука Авдеевич поднял один из мечей и стал его рассматривать. Остальные тоже подошли, и раздались удивлённые возгласы. Меч ими явно был узнан. Мне пояснил всё именно Лука. С его слов, меч был семейной реликвией в семье, где сыновья обычно служили в дружине. Меч достался младшему сыну, что сгинул три года назад со своим десятком. А с его дедом те были хорошие приятели. Тот тоже живой был, своё подворье имел, на другой стороне Москвы. Дальше, быстро осмотрев остальные трофеи и опознав ещё две вещи, боевой топор с характерным рисунком на рукояти и боевой нож с насечками, оружие принадлежало воинам того же пропавшего десятка московских дружинников, Лука засобирался, хотел сообщить своему другу о находке. Правда, сначала испросил моего разрешения на это, и я дал его, дело нужное. Повозку ему уже запрягли, и он укатил.

Баня уже была готова, так что не закрывая склад, оба ветерана там ещё занимались осмотром, прикидывая, как возиться с починкой, чисткой и заточкой того или иного оружия, а я всё решил в свой арсенал включить, и забота о нём будет на ветеранах, те в курсе были, а я, получив свежее исподнее да полотенце, направился в баню. Один мылся, лишь Митрофан чуть позже зашёл да хорошо отходил веником, его на днях купили на торге. А когда я сидел на крыльце, оно большое, тут плетёный стул был, Марфа приобрела с некоторыми комплектами мебели, и пил прохладный свежий квас, очень вкусный, во двор, покинув сёдла, вошли четверо незнакомых всадников, а за ними катилась повозка с Лукой. Сам я в лёгких одеждах был, можно сказать в домашних. Марфа уже набрала ковш кваса, всё же гости в доме, и, подбежав, вручила его. Всё как и полагается, чтобы показать наше гостеприимство, ковш пошёл по рукам, и воины довольно протёрли ладонями усы, вернув его пустым, показывая, что дурных намерений к нам не имеют. Тот, что был самым старшим среди воинов, и был старым другом Луки. Его Сидором звали, Сидор Онуфриевич.

Тот хмур был, новости-то неприятные, с остальными прошёл на склад и тоже внимательно смотрел трофеи, выискивая что знакомое. Среди воинов было двое действующих дружинников, они гостили у старых знакомых, когда Лука туда прикатил, и вот изъявили желание тоже поприсутствовать при осмотре. Один десятником был, другой полусотником. Это можно, всё ценное я поднял уже в хранилище, под замок в обитый железом сундук. Все замки, купленные мной на торге перед отъездом на Коломну, были английской работы. Заодно убедился, что там всё в порядке и на месте, а так пусть смотрят. Да, опознали ещё один меч, пару ножей и боевой топор. А вот кому бердыш принадлежал, так сразу сказать и не могли. Кстати, бердыши хоть и считались неплохим оружием, но всё же были служебными, хотя у некоторых боевых холопов боярских дружин они тоже имелись. Но этот точно дружинников, и ковка и древко выдавали, так делали только на кузнях кремля для воинов. Их оружие. Я не возражал, раз оружие опознано, то пусть забирают, хотя мог и отказаться выдавать, трофейное по праву, но я решил по-другому, чем порадовал воинов. Они забрали опознанное оружие, кольчуги никто не узнал, и вышли во двор. Я пригласил к столу, повечерять, но те извинились – спешили, и перед отъездом полусотник, подойдя ко мне, посоветовал сообщить об обоих нападениях татей боярам, что занимались разбойным делом, они учёт вели, где напали, кто, какие потери, есть ли трофеи. Обещал завтра зайти и сделать это, тем более мне всё равно к дьякам нужно. Документы-то теперь есть, с ними поправлю информацию о себе, Михайлов я теперь, пусть впишут в книги жителей Москвы. На этом и расстались, они уехали, в Коломну спешили, если тати живы, допросить их по поводу взятого с той банды оружия дружинников, ворота были заперты, а я, раздав несколько указаний, направился к себе наверх. Пора бы уже обживаться в доме, и надо нанять мастера, пусть привычную мебель мне делает.

Стоит также подумать о планировке дома. Столько спален мне не нужно, оставить три гостевых, свою хозяйскую, и хватит, остальные помещения для дела приспособить. Арсенал нужен, хранилище и так уже есть, потом кабинет сделать, небольшую мастерскую можно, как раз одно угловое помещение подходит, три окна, и все на солнечную сторону, ну и, пожалуй, что-то вроде гостиной, где гостей можно встречать, общаться с ними, сидя на диванах перед столиком с вазой цветов и кофейником. Плохо, что кофе нет, я любитель, но у той бабки на торгу Коломны я купил корень цикория, будет у меня кофе, только русский. Надо только приобрести его побольше, чтобы для напитка хватало, и сахар купить. Очень уж он тут дорог, основной заменитель – это мёд.

Долго я планы не строил, как стемнело, не стал жечь запас лучин, их мало было, свечей так совсем не было, не купили ещё, и отправился спать. На сундук, блин. Хоть длинный, вытянуться можно во весь рост, что не всегда получается. К тому же Марфа рухлядь приобрела, я ей такое указание перед отъездом дал, матрас, постельное бельё, пуховую подушку, единственную на подворье, да для меня. В общем, хорошая постель получилась, вот так мы с Тарзаном и уснули. Он всё это время меня тут ждал, в поездку я его, естественно, не брал, мал ещё.

* * *

Утром меня поднял стук в дверь, Глаша поднимала ни свет ни заря, посланная матерью. Сообщив той, что я встал, сам ведь велел в это время разбудить, действительно поднялся. Сейчас позавтракаем и на торг поедем, повозку тоже должны были приготовить, я оделся, сходил до отхожего места и, умывшись, занялся тренировками, всё же я не бросал их, и крутил саблями, тренируя мышцы и связки, нарабатывая некоторый опыт использования двух сабель одновременно. Да, ещё надо подумать, когда с учителем начну тренироваться. Скорее всего, только с наступлением осени, и стоит навестить его, предупредить об этом, да и вообще пообщаться. Хотя пока я тут, а ближайшие пару неделю я планировал задержаться в Москве, можно и потренироваться, время, когда нужно будет подойти, тот сам укажет. Даже такие крохи времени терять не хочется. Решено, начну наши уроки как можно быстрее. Сегодня же к нему и заеду.

Ополоснувшись в ещё тёплой бане и смыв пот после тренировки, а занимался я с напряжением, а не спустя рукава, по-серьёзному, оделся и направился в малую столовую. Завтрак прошёл отлично, и после этого с Марфой, Михайло и Лукой мы покатили на торг, для остальных и дома дел хватало. Обеих пришлых лошадок взяли, сразу и продадим, а то и стойла занимают, и работы с ними немало. Михайло, как всегда, у повозки остался, а мы направились дальше, с интересом изучая выложенный товар на прилавках. Кстати, мастерицы отлично поработали, и пока я пребывал в Коломне, они сшили два комплекта формы для ветеранов, третью для Тимура пока шили. Платье для Марфы и рабочую одежду для её мужа тоже успели сшить, остальным пока ещё делали. Так что Лука в новенькой форме под казака из будущего да при сабле привлекал внимание, как и Марфа. Я скажу даже, что рядом с ними смотрелся разве что как равный, тем более одежда у меня уже поношенная была, а новую я пока не заказывал, нужно тоже озаботиться. Однако я расту, и особо много одежды не требуется, хотя бы один костюм на вырост, но нужно иметь. Сделаем.

Лука некоторых людей на торге узнавал, степенно здоровался, но не останавливался, у него служба. Да, кстати, если кто отправлялся на торг, его всегда сопровождал хотя бы один охранник, чтобы не возникло проблем. Марфа на торге была не раз и под охраной, как и договорились с ветеранами. Им тоже на подворье постоянно сидеть не особо хотелось, хоть так вот развеивались. Что приобретать, я уже составил список, пусть и мысленно, писать было не на чем, так что писчие принадлежности я собирался приобретать в первую очередь. Добравшись до рядов с рухлядью, я оставил тут Марфу с Лукой, что брать, она в курсе, и торговалась задорно, а сам ушёл в сторону, где приметил торговца, по виду настоящего араба. Вроде у того и была бумага. Так и оказалось, причём бумага была двух типов, пергамент большими листами, а небольшая стопка рисовой бумаги, она была белой, размером как бумага для принтера. Я купил чернильницу, всю рисовую бумагу, дорого зараза стоила, и шесть листов пергамента. Зачем, пока сам не знаю, но пусть будет. Отнеся покупки Михайло, что ещё торговал обеих лошадей, я вернулся в ряды и, найдя, где находятся продавцы мебели, были и такие, хотя и в меньшем количестве, обычно мебель делают под заказ мебельщики, пообщался с ними. Я действительно ничего себе подобрать не смог из того, что было выставлено на продажу, поэтому попросил прислать ко мне завтра мастера по дереву, с ним я и пообщаюсь. Адрес сообщил. Причём лучше не одного мастера, если с одним буду работать, он мне все заказы год выполнять будет, с несколькими просто будет быстрее. До завтра я успею накидать эскизы мебели, может, пергамент для этого и пригодится, вот пусть по ним и делают то, что я желаю. Нормальную кровать, нормальный шкаф, где можно на вешалке повесить одежду, комод с ящиками, рабочий стол, стулья с высокими спинками, рабочий стол в мастерскую, кресло-качалку, в конце концов. У меня такая дома была, очень нравилась.

После я свернул в другие ряды. Ага, иностранные купцы, то что надо. Обходя их ряды и задавая некоторые вопросы по интересующим меня темам, я разочаровывался всё больше и больше. М-да, прогресс у иностранцев ещё не дошёл до тех высот, что я рассчитывал, больше половины того, что я хотел у них приобрести, просто не существовало как факт, не изобрели и не сделали, хотя я считал, что время изготовления некоторых инструментов и приборов примерно это. Ну, да я в истории не силён, вполне мог ошибиться на век-другой. Ладно хоть аптекари порадовали, продали мне немалое количество колб и разного оборудования для создания небольшой лаборатории. Не стоит думать, что я это всё пущу на изобретательство, мне нужна эта лаборатория лишь для моего интереса в травоведенье. Ещё и для неё помещение придётся выделять. Не страшно, сделаю. После иностранцев, а повозка уже вернулась после первой разгрузки, я отправил стекло, плошки и всё, что нужно для лаборатории, обратно на подворье в ящиках, где внутри были опилки, сообщив, что в ящиках стекло, обращаться крайне нежно и бережно при разгрузке. Не дай бог что разобьют.

Побывав у травниц и травников, сделав большой заказ и выдав аванс, я отправился дальше. Потом встретился с Марфой и Лукой, и мы уже вместе закончили этот набег на торг, закупив если не всё, то что смогли найти, точно. Через неделю я планировал справить новоселье, пригласив князя Вознесенского, как и обещал, так что подготовка шла. Лошадей продать удалось, цену мы не гнали, поэтому, вернувшись, я отправил Ворона в стойло, приказав не распрягать его, только подпругу ослабить, а сам, проверив ящики со стеклом, проследил, как Митрофан поднимет всё в одно из помещений наверху дома. Оно уже пусто было, от лишних предметов мебели и вездесущих сундуков освобождено. Бумагу и писчие принадлежности отнёс пока в свою спальню, оставив там. Дальше работникам было что делать, я забрал Ворона и отправился в кремль. Дьяк меня встретил приветливо, осмотрел бумаги от коллеги из Коломны, поправил свои записи в учётной книге, отметив, что мои наследники, если что, проживают в Коломне, записал адрес и их данные, и довольно покивал, всё же стало известно, кто я такой. Также я описал ему две встречи с татями, и тот тоже посоветовал обратиться с этим к боярам разбойного дела, а это обязательно им сообщить нужно. Тем более даже идти далеко не требуется, те в соседнем здании обретаются. Так что я решил сразу разобраться с этой темой.

* * *

Через два часа только я смог вернуться к дьяку.

– О, забыл, что ль, что? – удивился тот моему возвращению, благо он был один и можно было поговорить свободно.

– Ох, и вытрясли из меня всю душу эти чернильные души из разбойного дела, – проворчал я, садясь на табурет рядом с дьяком. – Хорошо ещё, трофеи не приказали сдать.

– То не по Правде, – нахмурился дьяк и, налив из кувшина воды в глиняный стакан, протянул его мне. – Трофеи, взятые в бою, священны.

– Это и радует, – залпом выпив воды, я вернул кружку и сказал: – Я тут ещё по другому делу. Подворье купил большое, содержать на что-то нужно, деньги с трофеев есть, вот и хочу вложить их, прикупить какое дело, чтобы и на оплату слугам хватало, и на содержание подворья. Есть что на продажу? Я за информацию и помощь хорошо отблагодарю.

– Есть, как не быть, – сразу заинтересовался дьяк и, получив на руки кошель, подкинул его, чтобы определить размер подношения, и судя по виду, понял, что серебра я ему отсыпал достаточно, потому как расплылся в щербатой улыбке и сообщил: – Купец Агафонов в Новгород переезжать надумал, сегодня приходил, стало быть, свой свечной заводик продавать будет. Дело хорошее, налаженное, прибыльное. Если успеешь, выкупишь. Прибыли тебе должно хватить и на содержание дома, и на зарплату слугам, ещё и останется.

– У него только заводик имеется или ещё что?

– Правильный вопрос задаёшь, – согласился тот. – Есть у него ещё неплохой постоялый двор, что на дороге на Киев, на въезде в Москву стоит, прибыльное место. Думаю, и его продавать будет. Ещё у него лабазы, склады в порту. Не думаю, что они тебя заинтересуют, да и другие желающие найдутся.

– Дом он тоже, я так понимаю, продавать будет? – уточнил я на всякий случай и задал дополнительный вопрос: – Кузня у него есть?

– Думаю, и дом продаст. А кузни у него даже две, небольшое производство было на подворье, сковороды работник его делал, большим спросом пользовались. Признаться, моя супруга тоже прикупила три штуки разных размеров, не нарадуется.

– Это хорошо, я бы и подворье взял. Вы меня не сопроводите к нему? Всё же с таким важным человеком он не будет нос задирать или крутить с продажей.

– Ну, если…

– Отблагодарю, – сразу подтвердил я. – Если покупка удастся, это будет вашим.

При виде золотого перстня с каким-то невзрачным камушком, я подозреваю, что мутным брильянтом, глаза у того загорались, и дьяк сразу же решил вместе со мной проехаться по адресу. Коня у дьяка не было, взяли возок, а Вороного привязал к задку, и скатались к этому купцу. Благо тот был дома и встретил нас радушно. Узнав, зачем мы приехали, купец задумался, осматривая меня с ног до головы, и кивнул, продавать всё он действительно собирался, но знакомым купцам, тем более на выкуп разных дел у него чуть ли не очередь была, однако дьяк, отрабатывая будущий подарок, смог надавить. Видимо, было чем прижать того, или какие свои дела имелись, так что тот всё же дал добро, и после довольно долгого торга за каждый товар мы все же ударили по рукам. Дьяк укатил к себе, у него служба, а я метнулся к себе домой и, взяв повозку и двух вооружённых охранников, приехал с деньгами, так что мы сразу оформили купчие на все предприятия и владения, включая дом, и всё это при видаках. Купец лишь попросил две недели, чтобы съехать, на что я легко согласился, у меня свой дом был, хотя у купца он поболее был, да ещё удобно располагался, забор выходил к реке, и своя пристань там имелась. Она, кстати, входила в стоимость дома. Это мне обошлось по цене как два таких, что у меня в центре стоит. Окраина, конечно, Москвы, но расположение удачное, территории большие занимает, дом я продавать не планировал, может быть вообще сюда на постоянно переберусь. Да, работник, что сковороды делал, уезжал с купцом, они родственниками были, но у меня согласился остаться и продолжить дело один из трёх его подмастерьев, что уже набрался опыта. Жить тот будет в избе, где сам мастер-кузнец проживал, когда тот выселится, так что мы обо всём договорились, и я вручил подмастерье, а теперь уже настоявшему кузнецу, первую оплату, чем и скрепил договор.

Повозка моя с охранниками укатила обратно на подворье, ветераны были удивлены моими обширными покупками, но молчали, лишь гордо оглядывались, мол, вон какой у нас хозяин хваткий, а мы с купцом объехали все его бывшие теперь уже предприятия, и тот сообщил работникам о смене владельца, там уже я работал, пообщался с работниками, оставил всех на прежних местах, заключив устный договор на продолжение работы и выплатив первый аванс, закрепляя сделки, и всё, к вечеру я стал обеспеченным человеком. Теперь раз в неделю заезжать, собирать прибыль, и всё. Даже успел заехать обратно к дьяку с кувшином креплёного вина, чем его порадовал, тот, кстати, уходить собрался, рабочий день закончился, но задержался и внёс моё новое имущество в свою книгу учёта. Я тут же и оплатил все налоги за них на год вперёд, о чём тот также сделал отметку. Уф, столько дел переделал, думал, не успею. После этого дьяк отправился домой, ну и я тоже вернулся к себе. Дела ещё были, и стоит заняться ими. Эх, а к учителю я так и не успел. Ничего, и завтра день есть, а сейчас займёмся схемами мебели, завтра мастера придут, нужно успеть всё написать, чтобы эскизы были. Да, и дом купца, что сегодня приобрёл, завтра осмотреть нужно. А то я только во дворе был, смешно сказать, брал не глядя, веря на слово, по состоянию строений, но дьяк его слово подтвердил, это и разрушило мои сомнения.

* * *

К обеду следующего дня на подворье стали подходить мастеровые в количестве трёх человек. Сначала двое пришли, едва успел с ними пообщаться, убедить, что именно так мне нужно сделать, а не как они привыкли, как пришёл третий. С этим тоже пришлось изрядно поругаться, но и он, взяв аванс и эскиз, ушёл начинать работу. Причём мастера брали по паре месяцев, чтобы сделать одну единицу мебели. Я, конечно, знал, что доски на Руси стоили очень дорого, просто до беспредела дорого, да ещё на несколько месяцев очередь, но, к счастью, у мастеров по мебели с этим проблем нет, они сами их выпиливают. Это долго. Как обычно пилятся доски? Берётся бревно, ставится на высокие бревенчатые козлы, и два пильщика с пилой, один сверху, другой снизу и вот так потихоньку распиливают бревно. Причём многие хитрят и экономят, распиливая бревно, они другую сторону слегка обтёсывают и такую толстую «доску» продают. Ими потолки и полы укладывают. Далеко ходить не надо, у меня тут в доме такие потолки и полы. Зато не скрипят и не гнутся от движения. Вот пиленные с двух сторон доски стоят ещё дороже. Про мастеров я уже говорил, но ведь им каждую плашку нужно вырезать вручную. Так что, если подумать, эти два месяца – это не такой и большой срок. А по поводу лесопилки, тут подумать нужно, схема-то простейшая, взять ветровое колесо, ну оно тут не надёжное, или водяное, которое на зиму встанет, бросить привод, и можно сделать пилу для распила досок любой толщины, если колесо помощнее будет, то сразу две пилы, и доска готова. Отработав технологию, так большие деньги можно зарабатывать. Тут или уже готовое дело выкупать с пильщиками и проводить модернизацию, или свою лесопилку сделать. Тоже подумать нужно, планы эти не на ближайшее будущее, времени на них пока нет.

Сам же я решил прокатиться до Егора Лукича Лапина, моего будущего учителя. Мы с ним так хорошо пообщались, благо я застал его дома, что в этот же день мы провели двухчасовую тренировку, поэтому я покинул его подворье мокрым насквозь от пота, обговорив время обучения. Три раза в неделю по утрам, по два часа. Оплата учёбы – золотая куна. От учителя поехал в кремль и едва успел перехватить дьяка, у того до конца рабочего дня чуть больше часа оставалось, но тот явно спешил покинуть рабочее место. Правда, увидев меня, сразу спешить перестал, заинтересовался моим появлением и не прогадал.

– Купить ладью или большой ушкуй? – покрутив кончик уса, задумчиво переспросил он.

– Желательно морское судно, – положил я перед ним кошель, который тот привычным жестом убрал.

– Есть такое судно, даже два. Оба новгородской постройки. Конфискованы казной у владельцев. Один татем оказался, с боем брали, четверо дружинников тогда полегло, большая банда была. Второе судно за долги взято, государственный заказ хозяин не выполнил, казнили подлеца. Ужо как наш князь Василий осерчал на него!

О чём именно был заказ и почему гнев правителя пал на этого несчастного, дьяк мне так и не сообщил, лишь подтвердил, что обе – ладьи, и тут же, кликнув помощника из соседней комнаты, велел меня сопроводить и показать оба конфискованных судна, похоже самому дьяку действительно было некогда. Мы с послушником покинули палаты, а тот последовал за нами, но не к выходу из кремля, а куда-то внутрь. Может, встреча у него была или вызван к кому. Мы добрались до берега реки, тут в отдельном месте на берегу были вытащены конфискованные суда, охрана имелась, всё же государственное имущество, и осмотрели обе ладьи, а вообще конфиската не так и много было, штук пять. Пришлось мне нанять кормчего одного из судов, что стояло на выгрузке на одном из пирсов, всё же в подобных судах я слабо разбирался, и тот при мне облазил оба судна. После чего покачал головой, состояние судов было откровенно жалким, и я столько же в ремонт вложу, сколько они стоят, а дерут за них, как с новеньких. У него же я и уточнил, почему особо морские суда не используют, грузоподъёмность же куда больше. Оказалось, нерентабельно, не везде те пройти могут, осадка большая, особенно при полной загрузке. А если где волок, так и там цены гнать за него будут. Поэтому небольшие ушкуи и ладьи и ценились куда выше. Поэтому же и нет среди конфискуемых малых судов в приличном состоянии, всё давно выкупили.

Хм, похоже, дьяк в этом деле меня откровенно кинул, если, конечно, знал о состоянии судов, да ещё помощника послал, служаку. Учтём. Надо к Агафонову съездить, как и хотел, дом его посмотреть. Сам я через этого кормчего смог найти себе ладью с арендой на долгий срок, на пару недель точно. Судно принадлежало двум владельцам, один и ходил на нём кормчим, правда пока зафрахтовано, доставляло груз по заказу одного купца, но как вернётся, сможет уже выполнить и мой заказ. Это хорошо. Надо будет моих ветеранов-добровольцев взять, хотя бы пару, чтобы один дома остался, и сплаваем к месту. Но если так посмотреть, всё же стоит побольше вооружённых людей набрать. Тем более ветеранам я обещал помощь, новиками, парнишек найти, чтобы те им свой воинский опыт передавали. Почему бы завтра этим не заняться, например, сирот поискать? Вообще на Руси люди сострадательные, и если где появлялись сироты, их соседи и знакомые, если нет родственников, брали к себе, растили как родных детей, но бывало, что сироты оказывались никому не нужны, тогда можно найти и подобрать себе таких детей. Девчат в помощь Марфе, парнишек, естественно добровольцев, к ветеранам. Да, завтра этим и займусь, уже нужно, тем более скоро ещё одно подворье освободится, и туда нужны слуги. Кроме подмастерья кузнеца особо никто не оставался, купец почти всех забирал, а те, кто всё же решил остаться, уже другую себе работу нашли. Мне об этом Агафонов сообщил.

Поездка к купцу прошла хорошо, дом в порядке, я же, вернувшись к себе, занялся делами.

* * *

20 месяцев спустя. 16 февраля 1406 года после Рождества Христова, три часа ночи.

Территория Московского кремля

Поёжившись, я стал работать мышцами предплечий, чтобы хоть как-то согреться. Пусть я и находился в камере глубоко в подземельях, по лестницам трижды спускались, но тут было все же холодно. Не так, как наверху, где вьюжило, но всё равно прилично было холодно. А я босой, в утеплённых чёрных штанах с красными лампасами да белой рубахе. Хорошо ещё, исподнее тёплое было, с начёсом, но и оно не сильно помогало. Холод был такой, что без движения я просто замёрзну, облачка пара вылетали изо рта, ноги немного спасала солома, но чую, до обморожения осталось недалеко. А если остановлюсь и лягу на охапку прелой соломы, то, скорее всего, замёрзну. Да и уснуть не получится, не проснусь. Одно хорошо, насекомых тут не было, точнее они были, солома грязная, полная антисанитария, но передохли от холода. Вот и приходилось ходить от двери до противоположной стены и обратно, разминаясь, гоняя кровь по жилам, чтобы окончательно не задубеть, и ожидать. А ожидать было чего. Это меня пока маринуют в камере, а скоро поведут к кату, местному палачу.

Самое главное, что я прекрасно понимаю, что случилось, из-за чего всё произошло. Не зря я говорил такую поговорку, что быстро ушла в народ: «Минуй нас пуще всех печалей – и барский гнев, и барская любовь». Да, всё правильно, я перешёл дорогу власть имущим, чего совершенно не хотел, я просто хотел спокойно жить и заниматься своим делом, да вот не дали. Причём я осознавал, что сам являлся косвенным виновником того, что произошло. Думаю, прежде чем вот так вываливать всё, начну-ка я сначала, с чего всё началось и что этому предшествовало. Думаю, и тут тоже есть моя вина. Привычка, именно привычка к комфортной жизни и стала причиной, почему я решил заняться бизнесом. В прошлой жизни у меня всё отлично получилось, нашёл первоклассного директора, что превратил убыточное предприятие в активно развивающееся, тот нашёл, как это сделать, а сам я отдыхал, занимался своими делами и просто жил на эти отчисления с бизнеса. Вот и тут я решил поступить так же, как-то не подумав, что местные реалии слегка отличаются от того, что будет в будущем. Нет, не слегка, хорошо отличаются. Всё началось с моего возвращения из Коломны, я приобрёл заводик и постоялый двор у уезжающего купца, арендовал судно и забрал трофеи из схрона банды из Коломны, вернулся в Москву, и дальше потянулась рутина. Да, я планировал оставить всё на доверенного человека, чтобы тот вёл бизнес, а я бы сам покатался по необъятным просторам Руси и, возможно, соседним государствам, но не смог подобрать такого, и закрутили меня дела. А как же я в прошлой жизни отбивался от попыток затащить меня в бизнес, а тут сам влез, добровольно, за что впоследствии ругал себя последними словами. Правда, я всё же выяснил, что к бизнесу у меня имелся настоящий талант, тот же свечной заводик после модернизации отлично заработал, прибыль пошла заметная, и постоялый двор, и кузня, где лили сковородки, везде, где я проводил модернизацию, следовал рывок вперёд. Там же я ещё организовал литьё пуговиц, на Руси с этим проблемы, сам ходил с деревянными, пуговицы в основном продавали иностранцы. Если где и было производство, то мизерное. Это тоже дало доход изрядный, однако я не остановился и организовал шесть лесопилок, где пилили доски разной толщины, так что я не только весь рынок Москвы подмял, но и соседних городов. Также я всё же приобрёл ладью, потом ещё три, и на них доски и другие товары, произведённые мной, доставлялись в разные города на реках. Свечки теперь лили витые, красивые ажурные и в виде звериных фигурок, раскрашенные, сейчас жители Москвы уже знают, что такое сувенирные свечи. Да для красоты, и ведь брали. Приезжие купцы скупали всё разом, забирали бы и лежалый товар, если бы он был.

Вроде бы всё складно получалось, всё хорошо, бизнес шёл, я доволен, богател, и в чём печаль? А была она. Год я всем этим занимался, пока мне просто не надоело, тем более неплохой управляющий всем бизнесом уже был найден, так что дальше работал он, а я занялся тем, чем и хотел – собой. Вот последние полгода собой и занимался, даже взял уроки у кормчих, ходил у них простым матросом, пока лёд не встал на реках. Пусть месяц у меня был, но опыт всё же приобрёл. Потом решил изучить профессию медника, и мой кузнец неплохо меня обучил, по крайней мере три сковородки я сам отлить смог, знаю теперь процесс. Тем более тренировки я на бросал, Лукич дал мне всё, что знал, и теперь я на голову был выше его по мастерству. Точнее, уже не выше, помер Лукич два месяца назад, стареньким он был. Занимался я и другими делами, забросив бизнес, да постигал разные умения, в жизни всё пригодится. Начал постигать профессию сапожника, да вот не закончил, пришлось бежать, и эта попытка не удалась, раз я в камере оказался. Получается, я эти полгода жил как в прошлой жизни, учился и постигал новое, и меня это радовало. Про бизнес я не забывал, и как тут забудешь, душу вложил, поэтому приглядывал за управляющим, но так, без серьёзного контроля, хотя пару раз аудиторские проверки проводил, но те ничего не выявили, хорошо работал управляющий.

А вся беда была в том, что я отказывался работать на московских князей и бояр, причём в их понимании ничем особо свои отказы не обосновывая. Слова «не хочу и не надо мне это» они просто не понимали. Как это можно не хотеть что-то сделать или подарить им?! Было дело, когда я первый год бизнесом занимался, у меня хватало времени на разные задумки. Я себе две пары булатных клинков отковал, и, узнав об этом, меня чуть штурмом бояре не взяли, требуя, именно требуя, чтобы я отковал им такие же, солидные деньги предлагали. Информация от охраны моей утекла, от стариков-ветеранов, похвастались те перед знакомыми дружинниками, а там дальше кольчужное радио сработало. Не знали, как они меня этим подставили, а ведь сколько учил держать рот на замке! Подвели. В общем, я всем отвечал одно: времени нет, – так посылая их подальше. У меня действительно не было времени заниматься этим, одно дело, для себя любимого расстараться, другое дело, для не пойми кого, тем более бизнес давал отличные доходы, и желания заниматься ещё созданием подобного холодного оружия у меня не было совершенно. Ладно это, кое-как проглотили, хотя попыток не оставили. А вторую пару сабель пришлось раздарить – князю Вознесенскому, а через него вторая ушла великому князю Василию. Вторая причина – это мыло и шампуни, что я делал малыми партиями. А большими просто не мог, возможностей не было, и так на травы и разные припасы приходилось солидные деньги тратить, а если организовать из этого бизнес, то пол-Москвы нужно было на травозаготовки отправлять. Причём на всё лето. Думаю, вы поймёте, какие тут масштабы. Поэтому мыло я делал чисто для себя, родни и работников, малые остатки уходили в виде подарков. Та же семья Вознесенских серьёзно на них подсела. Да и твёрдое мыло я уже не делал, хватало кувшинчиков жидкого. До Василия это мыло и шампуни тоже дошли, но и тут я как мог объяснял, не мог я их производить, трав много надо, средств, да и желания тоже. Последнее отсутствовало напрочь. Однако тут бояре меня совсем не поняли, как это так, мои работники в бане мылом и этим новомодным шампунем для волос пользуются без экономии, а им фигу, ну и потихоньку началась травля. А как по-другому, работники и семья – это фактически мои близкие и приближённые, а остальных я не знаю. Надо – у иностранных купцов мыло покупайте или сами варите, я рецептом легко поделился, только вот ничего не вышло у них, а показывать секрет самолично при травниках я отказался. А у меня график такой, что выкроить лишних пару часов просто невозможно.

Как мне донесли, именно князь Вознесенский и нашептал Василию дать мне задание ковать булат и лить мыло для государства. То есть мне выдали государственный подряд, выдавать столько-то и столько-то товара в год, причём по расценкам, установленным самим Василием. А объёмы указали такие, что не каждая современная фабрика справится. Понятно, что меня решили так наказать, и именно Вознесенский играл в этом первую скрипку. Была причина, пошатнулись его статус и влияние во дворе при Василии, когда разгневанные бояре и князья обратились к нему, мол, обнаглел этот купчина, то не делаю, это не делаю, тот и пообещал решить со мной этот вопрос. Мы с ним тогда серьёзно поговорили, до крика дошли, я при нём просто послал все хотелки бояр в задницу, благо мы с глазу на глаз общались. Меня уже тогда все эти напыщенные снобы достали. Приезжают как к себе домой, отвлекают от работ, да ещё что-то требуют, недели не проходило, чтобы какие-то планы на следующую неделю не переносили, потому как приезжали гости, да ещё со свитой. И они имели ещё наглость что-то требовать у меня. У меня! Особенно один князь, урод, до белого каления довёл. Я себе за три месяца единственный выходной выделил, думаю, посижу на речке с удочкой, отдохну душой и телом. Как же, заявился гнида с утра и до самого вечера пробыл, а не уйдёшь. Законы гостеприимства, блин. Весь выходной насмарку.

Я уже понял, что из-за своей любви к привычной благоустроенной жизни попал впросак, и тогда задумался, что делать, поэтому, когда меня вызвали в кремль и дьяк вручил приказ Василия, самого я не увидел, я неожиданно понял, что это мой шанс. Вернувшись домой, я два дня составлял план, а потом две недели пустил на подготовку, это как раз после Нового года было. С родичами я, конечно же, общался, но надеюсь, под гнев Василия те не попадут, тем более они бывали у меня прошлой зимой и этой, отбыли незадолго до государственного заказа. Я отправил им письмо с доверенным человеком, перед тем как уйти в бега. План мой состоял в продаже всего имущества и производств, причём работники оставались на своих прежних местах, менялись только владельцы, я долго присматривал и обхаживал купцов, а отбирал я их из других княжеств, не местных, и за один день, чтобы никто ничего не прочухал и не успел меня перехватить, всё продал трём купцам. Двое из Новгорода были, один вообще из Казани. Это он у меня все лесопилки выкупил, причём по двойной цене, у меня давно их выкупить пытались, остальные взяли свечной заводик, оба подворья, с литьём сковородок и пуговиц, да постоялый двор. Деньги все в золоте были, серебра мало оказалось, всё как и договорились с ними. Всё это я успел спрятать, вчера как раз продажи прошли, золото я скрыл, тайник заранее заготовлен был, я же не идиот всё с собой брать, но мои сани перехватили в двадцати километрах от Москвы. Не удался побег.

Видя, что на дорогу выходят знакомые дружинники, не раз вместе тренировались, тем более один был моим учителем по стрельбе из боевого лука, я не стал сопротивляться, те восприняли это с пониманием. Остановил Муромца, что был запряжён в сани, Ворон бежал привязанный позади, и вот так меня взяли. Особо денег при мне не было, так, кошель, полный серебра, да немного меди, сабли мои булатные, лук, пару сулиц, арбалет, ножи, кистень – вот, впрочем, и всё. Меня вернули в Москву, сопроводили сюда, где хмурый незнакомый дьяк разбойного дела записал мои данные, потом меня раздели, и вот в полночь, три часа назад, спустили сюда. Видимо, помариноваться, чтобы мозги прочистились, чтобы понял, кого кинуть пытался. А я и не пытался. Чтобы кидать, я должен был дать согласие, слово, что выполню поручение, а мне вручили приказ, написанный на грамотке, да сказали, чтобы шёл вон, вот и весь сказ. Я слово не давал, а значит, Василию ничего не должен. Только вот это мои отговорки, не думаю, что каты будут слушать их, а значит, единственный шанс – это побег. На дороге у меня было мало шансов, десяток лучников, два десятка воинов, рисковать не стал, а вот тут шансов всё же было побольше.

Жаль, побег не удался, однако я не считал, что что-то потерял с изменением положения. Я хотел свободы, я её получил, как бы это ни звучало сейчас в этой камере, но тут я имею в виду свободы от привязанностей и бизнеса, что держал меня как клещами. Конечно, я уходил путешествовать не летом, как хотел, а зимой, но главное, начать, а там разберусь. При продаже дел и подворий я оказался в огромном плюсе, всё с большой наценкой продал, а не за полцены, купцы же не знали, что я заказ от государства получил, я их в известность не ставил, общественности это тоже неизвестно, то-то они так радовались. Сколько пороги обивали моего дома, уговаривая продать, а тут сам согласился и после долгих торгов продал, купчие при видаках подписаны. Только вот сам побег не удался, с ним я всё же промахнулся, и причина в золоте, задержался у тайника непозволительно долго. Нужно было не дорогой уходить на Новгород, а замёрзшей рекой на другой берег. Хотя и там меня могли перехватить, власти Москвы неприятно быстро отреагировали на мои действия. Как только информация успела разойтись, чтобы разъезды во все стороны разослали? Я это понял, слушая разговоры дружинников, когда меня конвоировали обратно. Почти три сотни, разбив на малые отряды, отправили на мой перехват на мороз и начавшуюся пургу. А я думал, непогода мне поможет. Как же.

Про семью я пока не рассказал. Любаву я выдал замуж, как и обещал, за сына одного новгородского купца, дав в приданое оборудование для двух лесопилок вроде моих, и мастера новгородцев на моих лесопилках проходили практику, опыт получали. Сейчас обе лесопилки действуют у Великого Новгорода, принося хозяевам стабильный доход, они вроде расширяться планировали, уже и сами могли оборудование такое создавать. Насколько я знаю, муж Любаве нравился, я его тоже видел, и тот произвёл на меня благоприятное впечатление, что и позволило сговориться о свадьбе, которую весной прошлого года и сыграли. В сезон свадеб. Сейчас Любава на седьмом месяце беременности, первенца ждут, присылала письмо из Новгорода через знакомых купцов осенью. Не сама писала, диктовала. С Ольгой Петровной и остальными её детьми, братьями и сестрой Тита тоже всё в порядке, растут. Те дела, которые я им выкупил, действуют, ну кроме паромной переправы, она только летом доход приносит, так что не бедуют, живут сытно, что не могло не радовать.

Однако я уже окончательно посинел и задубел, пора что-то делать, хватит миндальничать, тем более они сами объявили меня врагом их княжества. Ну, пусть лично Василия, если тот подозревает об этом, но это чисто их дело. Подойдя к двери, я забарабанил в неё, требуя принести мне тёплое одеяло и мои вещи. Долго на мой стук и вопли никто не реагировал, но наконец раздался шум шагов, вроде двое идут, эхо мешает правильно определить, но надеюсь, я не ошибусь. К счастью, не ошибся. Когда в открывшуюся дверь заглянул первый охранник, а это были не дружинники, всё же тех я всех знал, эти числились за другим ведомством, разбойным делом, то я дёрнул его за лацкан тёплого кафтана на себя, пробив другой рукой в горло. Удар «гусиной лапкой». Уронив тело хрипевшего первого охранника на солому, я рванул ко второму, выскакивая из камеры. Всё произошло так быстро, что тот только удивлённо глазом успел моргнуть, правда отреагировал на удивление шустро, закрыв на автомате, или скорее рефлексе широким лезвием бердыша свою грудь. Видимо, опасаясь удара ножа в грудь, но мне это не помешало отправить его в полёт ударом ноги в живот. Дальше уже вырубить пытавшегося встать стражника труда не составило.

Дальше я действовал быстро, добил первого и затащил обоих в свою камеру, бросая их на старую грязную солому. Обувь обоих была мне велика, но я всё равно стянул с убитого, она была самой малой, вместе с шерстяными носками и надел на свои ноги. А-а-а, какой кайф. Потом и кафтан накинул. Бердыши я уже в сторону отложил, сабель у охранников не было, но боевые ножи имелись, и их прибрал. У одного кошель был пустой, у второго довольно прилично мелочи и игральные кости, понятно, чем те в дежурство развлекались и почему опустел кошель другого. Надев ещё и шапку, я запахнул кафтан, застегнул поверх ремень, повесив ножны, как мне удобно, и, подойдя к оглушённому, срезал у него низ кафтана да связал сзади руки. Потом вторым куском и ноги. Даже кляп приготовил. После этого привёл того в чувство и допросил.

Знал он мало, я уже в камере был, когда началась их смена, но где могут быть мои вещи, те, что с меня сняли, тот мог только предположить. Да у того же дьяка, что провёл опрос, когда меня доставили. Самого допроса ещё не было, как я уже говорил, тянули время, пока я дойду до кондиции, тем более ночью привезли, бояре разбойного дела спали ещё. Дальше я опросил, сколько их тут сторожит, выяснилось, что ещё один в каморке охраны обретается, дальше по коридору у лестницы, но тот отсыпался после гулянки, так что практически не боец. Забрав связку ключей с пояса охранника, естественно я его добил, вытащил обоих в коридор и утащил подальше, сил у меня порядочно, всё же четырнадцать лет недавно справил, после поездки в Коломну я узнал, когда родился Тит, и сейчас мне четырнадцать лет и четыре месяца, здоровый накачанный новик. А утащил подальше, чтобы не поняли, кто и где их побил. Я и ключи взял, для того чтобы освободить остальных узников и пустить следствие по ложному следу, пусть на других думают. Я же займусь своими делами. Были они теперь, долги появились. Я хочу к Вознесенскому наведаться, долги нужно раздавать, а потом и к Василию. Последний – это так, чтобы меня не искали с собаками. Уничтожу его, тут свара за трон начнётся, родственников-то хватает, Рюриковичи хреновы, вот и пусть этим занимаются, отвлеку от себя внимание.

Подбежав к каморке охранников, там действительно стоял перегар и спал третий стражник, один удар ножом, и тот уже никогда не проснётся. Дальше я убежал в дальний коридор и стал открывать одну камеру за другой, двигаясь постепенно к лестнице. Две пустые, в третьей аж шестнадцать человек, набита та была плотно, хоть не замёрзнут. Надвинув шапку на глаза и говоря взрослым, прокуренным, то есть хриплым голосом, я сообщил:

– Други, тут Васька Рябой сидит? Я Остап Хриплый с его ватажки буду, освободить его пришёл. Остальные наверху ждут, бдят. Охранников мы порешили.

– Нет тут никакого Васьки. Может, он в другой камере? – услышал я голос, и на свет факела появился косматый мужик.

– Может быть. Держи ключи, я пока у лестницы сторожить буду, давайте все камеры открывайте, выпускайте наших товарищей, будем прорываться наружу. В городе разбежимся. Быстро только, а то не дай бог смена придёт.

Косматый схватил ключи и стал открывать дверь за дверью, выпуская узников, что бежали к лестнице, но я их дальше не пускал, говоря, что бежать надо разом, а то первые поднимут тревогу, остальные из узилища сбежать не смогут. Мои доводы, видимо, убедили большинство, так что, когда все камеры были освобождены – ого, под полсотни народу набралось, причём не самого простого, сплошные бандитские рожи, – я пропустил их наверх и направился следом. Там уже успели и охрану на выходе вынести, и распахнули двери. Пользуясь поднявшейся паникой и неразберихой, я ушёл чуть в сторону, а потом за другое здание и, постучавшись в нужную дверь, в этом строении и сидели бояре, что работали в разбойном деле, стал ожидать хоть какой-то реакции на свои действия.

По тревоге уже дружинники поднимались и, вооружаясь, покидали воинские избы, похоже вырвавшиеся с территории кремля вороги и тати подняли изрядно шуму и паники, а у меня тихо-мирно спросили:

– Кто?

– Я, – был мой ответ.

Всегда срабатывает. Прошелестел засов, сдвигаемый с места, и открылась дверь. Стражник с той стороны даже понять ничего не успел, как тридцать сантиметров неплохой стали пронзили его грудь, сердце и вышли со спины. Кольчуги не было, холодно для неё. Толкнув тело убитого внутрь, я шагнул следом, переступая через труп, закрыл дверь на засов и замер, втягивая ароматы носом. Оказывается, стражник принимал пищу, чуть в стороне на небольшом табурете развязанный узелок был, там небольшая варёная курица, почти доеденная, скорлупа от варёных яиц, их уже не было, ещё два куска хлеба, один из них ополовиненный, и нарезанное сало. Отдельно дольки чеснока да лука были. Рядом стоял кувшин, по запаху с квасом. Есть жуть как хотелось, меня же всё это время никто не кормил, восемнадцать часов ни воды, ни кусочка пищи в роту не было, так что я с жадностью накинулся на еду. Доел курицу, потом сделал два бутерброда, сначала сало, сверху лук и чеснок, квас я уже выпил, и держа их в руках побежал на второй этаж, на ходу отрывая куски хлеба и сала, активно пережёвывая. Успел бутерброды схомячить, пока поднялся на второй этаж, и, пережёвывая, уже ощущая приятную сытость в желудке, оказался у нужной двери. За ней меня опрашивали и раздевали.

Отжать язычок замка нужной двери, тут был встроенный замок, английской работы, оказалось не трудно, и я прошёл в комнату, освещая помещение масляным светильником. У убитого стражника позаимствовал. Вещи свои я нашёл во втором сундуке, в первом какие-то свитки были. Я быстро оделся в свою одежду, из верхней тут только утеплённый кафтан был, шуба в санях осталась, и где они с лошадьми, мне теперь неизвестно, считай потерял, коней особенно жалко было. А так всё из одежды на месте, кафтан, тёплые меховые сапожки, поршни, что на них надевались, это валенки такие, меховая безрукавка, такая же меховая шапка, рукавицы, поэтому я быстро переоделся в своё. Потом вооружился, правда из моего только ножи были, лук с самострелом, сулицы и сабли пропали, может, где в другом месте хранятся, а может, уже кто себе прибрал, прилипли к ручонкам, особенно сабли. А вот кошель с серебром, как ни странно, был тут, в вещах лежал. Я ещё раз обыскал кабинет, точно не было, после чего убрал свои вещи в котомку, она тут же была, и покинул помещение. Не поленился, вскрыл дверь главы разбойного дела, но и там их не было. Зато боярскую шубу тут нашёл, тяжёлую, связал её в тюк и закинул на плечо, пригодится, вдруг на улице ночевать придётся, без этой шубы мне не выжить. Дальше я поступил так, поджёг все бумаги, берестяные грамотки и даже несколько фолиантов, мебели туда заранее накидал, маслом из кувшина для светильников полил и покинул задание, валить уже пора. Ничего, каменное строение, коробка останется, а полы и крышу новые наведут, и убежал во тьму. Только не к выходу, а к одной из дальних башен. Подальше от ворот, через которые освобождённые тати прорывались, куда сбежались все дружинники, бояре и слуги. Я прихватил верёвку с собой, нашёл тут же мотки, видимо вязать татей, и спущусь с внешней стороны. План был такой.

Он почти получился. Почти, из-за того что дверь наверх хоть и была расчищена от снега, как и дорожка, но заперта. Хорошо, меня не подвели мои способности видеть в темноте, я вдали рассмотрел строительные леса, кажется там трещину заделывали, несмотря на зиму, и я рванул туда. Хотя нет, леса потемнели, похоже с осени стоят. Замок сбивать слишком шумно, открыть нечем, так что только леса мне помогут. Судя по факелам, дружинники уже начали прочёсывать территорию кремля. Это плохо, могут обнаружить, но кажется, я успевал. Взлетел по деревянной лестнице на верхнюю площадку, осталось только по другой приставной лестнице с лесов подняться на саму стену, но я лёг на сугроб, что покрывал площадку, и замер. Леса оказались на удивление скрипучими, мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы они скрипели поменьше. Лежать пришлось долго, подо мной прошёл один патруль из пяти воинов с факелами, тут же рядом они повстречались с ещё одной пятёркой, их путь пересекался, и, разойдясь, направились дальше, я же, с некоторым облегчением вздохнув и убедившись, что рядом никого, ни на земле, ни на стене, где тоже были часовые, я поднялся по лестнице и, сбросив тюк тяжеленной шубы на площадку, потом без затей перевалил её через зубцы и сбросил вниз, раздался едва слышный плюх под хруст снега. С левой стороны я заметил приближающегося часового, что больше смотрел на усилившуюся беготню на территории кремля, особенно когда из окон одного из зданий появились языки пламени, поэтому поторопился. Пожар мог и меня подсветить. Дальше я к зубцу привязал верёвку и, не дожидаясь ничего, сам перелез на другую сторону, упираясь сапожками о стену и перебирая руками верёвку, стал спускаться, делая шаги назад.

Вот и земля, подхватив тюк с шубой, одной рукой поправляя сбившуюся котомку, я побежал подальше от стен кремля, ко входу на ближайшую улицу. К сожалению, тут на снегу моя фигура стала заметной, особенно для тех часовых, что не были ослеплены светом факелов, что изредка горели на стенах, и привлекла внимание, раздались тревожные крики, но я уже скрылся в улице. Кстати, где-то в городе горело несколько зданий, я видел зарево пожаров, и одно не так и далеко. Это кого я выпустил, что тут до такого дошло? Но, извините, по-другому никак. Я вообще хотел инсценировать свою гибель, чтобы меня не искали, не хотелось бы получить нож в спину от охотников за головами или стрелу. Это если на меня охоту откроют, когда даже Василия и его дружка Вознесенского я положу. Сомнительно, что после этих двух смертей про меня вообще вспомнят, тем более все записи о моём аресте я спалил, но всё же подстрахуюсь, погиб так погиб.

Убежал я не так и далеко, оно мне надо по улицам бегать, когда их дружинники наводнили? Хорошо, что я их издали замечал и уходил в сторону. А вот и дом князя Вознесенского. С разбега запрыгнув на забор и убедившись, что шум в городе пока ещё не поднял жильцов, спрыгнул с той стороны, потрепав по холке дворового сторожевого пса, что хорошо меня знал, со стороны подбегали ещё трое, они на ночь не привязывались, этих я тоже приласкал, потом открыл калитку и занёс на подворье котомку с тюком шубы. Укрывшись на сеновале и зарывшись поглубже в сено, где вырыл пещерку, хорошее место для днёвки, я утеплился, не зря всё же взял, надел тёплые поршни на сапожки, шапку меховую поглубже натянул, опустив сзади, чтоб шея была закрыта, рукавицы меховые надел, потом завернулся в шубу, не зря прихватил, и уже через минуту провалился в глубокий сон. В такой одежде меня никакой мороз не возьмёт, тем более на сеновале, а спать уже очень хотелось, вторые сутки пошли, как бодрствую. Снаружи уже светало, всё моё преимущество терялось, так что я решил подождать следующей ночи, благо сейчас они вполне длинные для всех дел, вот и выспимся пока.

* * *

Как я и думал, выспался я просто отлично. Пошевелился осторожно, чтобы не шуметь, что довольно сложно на сеновале, шуршание всё равно было. Откинув полу боярской шубы, я потянулся, чуть ли не с удовольствием поскуливая, тело немного затекло, требовало движения, и, аккуратно выбравшись из своего убежища, выглянул из амбара и довольно улыбнулся. Я так и проспал день, снаружи снова стояла ночь. Это просто отлично, вот только в туалет очень сильно хотелось, квас просился обратно. Рисковать спускаться и бегать к отхожему месту я не стал, мало ли кому из многочисленной дворни и прислуги приспичит туда же, я просто отошёл в сторону и, можно сказать, окропил с краю сено, завалив его другим, чтобы внимание не привлекало, тем более ночевать я тут повторно не планировал, думаю, и за одну ночь со всеми делами управлюсь. А вот теперь можно и рискнуть, пить и есть хотелось, так что проберёмся в дом на кухню. Мне всё равно в дом нужно, я для того тут и передневал, что планы имелись некоторые. Забрав из убежища шубу, которую снова свернул в тюк, и котомку с вещами, убрав в неё поршни и рукавицы, я спустился с сеновала, оставив вещи неподалёку от калитки, и подобрался к чёрному входу в здание, с этой стороны и была кухня. Чуть-чуть не попался, одному холопу вздумалось, протирая глаза на ходу, пройти к отхожему месту. Двигался тот больше на ощупь, хотя небо чистое, что мне мешало, мог бы меня увидеть на фоне снега, если бы я не успел спрятаться на парадном крыльце. Тут-то я и обнаружил боевого холопа. Оказалось, князь Вознесенский отнюдь не дурак и, выяснив всё о побеге, выставил охрану на ночь. Только тот бессовестно дрых. Будить его я не стал, да и вообще пальцем не тронул, молодой совсем, не привык к службе. Ну, а про то, что я тут на подворье побывал, никто не должен был узнать, так и действовал.

Холоп скрылся в отхожем месте, а я, пробежав по тропинке, стараясь не скрипеть льдом натоптанного наста, проник через открытую изнутри холопом дверь и спрятался на кухне. Через пару минут тот вернулся, не забыв закрыть дверь, и, двигаясь на ощупь, ушёл в одно из помещений, где на лавках спало с полдесятка холопов из прислуги. Дожидаясь, пока тот уснёт, я нашёл на кухне вчерашние щи, тут же хлеб, завёрнутый в холстину, отрезал себе кусок и спокойно поел. Ложку вот так с ходу не нашёл, но мне и медного половника хватило. Наевшись, я остатки супа перелил в кувшин с широким горлышком, хлеб убрал в котомку. Жаль, сала найти не удалось, но тут в корзине под столом лук обнаружился, взял с десяток нечищеных луковиц, тоже пригодятся. Соль в небольшом горшочке тоже была мной найдена, отсыпал себе, сделав из куска холстины свёрток. Только после этого, убедившись, что все спят, я прокрался дальше и, найдя на втором этаже дверь, за которой хранились охотничьи трофеи князя, а тот любил это дело, да и похвастаться не меньше, отжал засов и, придерживая дверь, чтобы петли не скрипнули, проник внутрь. Особо много брать из того, что можно сразу обнаружить, я не стал, оттого и не хотел идти в арсенал, где мой булатный клинок лежал, «подаренный» князю, это след, а клинок я себе при нужде новый откую. Тут в небольшом помещении я открыл сундук и взял палку лука, тетива не была надета, хороший лук, охотничий, по мощности что боевой. Также забрал три запасных тетивы, одну сразу надел на лук, поднапрягшись, чтобы согнуть его. Ещё колчан, он полный охотничьих стрел был, и мешочек с запасными наконечниками. Это недорогое оружие, и не думаю, что в ближайшие дни пропажу обнаружат, если вообще обнаружат, в сундуке этих луков было с полтора десятка, как и колчанов. Я и выбирал всё такое, чтобы пропажу не заметили и не поняли, что тут побывал чужак. На кухне? А что на кухне, вдруг это какой холоп ночью поел? Поди докажи обратное, а виновник точно не сознается. Такое и у меня случалось, Марфа серчала, что уж про огромное княжье подворье говорить.

Открывая остальные сундуки, я осматривал, что в них хранилось. Жаль, утвари никакой не нашёл, мне бы походную, но зато обнаружил медвежью шкуру. На ней хорошо спать на снегу. Боярская тоже неплоха, но уж больно приметная. Брать шкуру я не стал, это могут сразу обнаружить, зато под ней нашёл тюк шерстяного одеяла, вот его взял, сделав скаткой. Потом нашёл небольшой топорик, и его прихватил. Кроме рогатины, больше ничего интересного не было, а сплошные оленьи рога да кабаньи клыки меня не интересовали. Забрав вещи, я вернулся на кухню и снова стал искать по ящикам и сундучкам, что мне нужно, а нужна мне ложка, в походе без неё никаких, был ещё запасной вариант позже вырезать самому, но я его оставил на самый крайний случай. К счастью, мне удалось найти серебряный сервиз князя в одном из запертых сундуков, замок навесной тут был, но почему-то не запертый, случайно тронул, и дужка отскочила. Отлично. Я прихватил весь сервиз, пришлось вещевой мешок брать, он мне раньше попадался, знал, где лежит, и заворачивать всё в чистые полотенца, найденные тут же, чтобы не звенели. Забрал и покинул дом, не забыв прихватить кувшин со щами, сверху я завязал тряпицу, чтобы не пролилось, но вытечь всё равно могло, что жидкости эта тряпица, гуща только останется, однако всё это не помешало мне добраться благополучно до калитки. Боевой холоп продолжал спать, и я выбрался наружу. А вот тут и возникла проблема. Все перекрёстки оказались перегорожены засеками, что-то вроде рогаток, там дежурили дружинники, по двое или трое, костры жгли, чтобы не замёрзнуть. Неплохо придумано, ночью по городу не погуляешь, а днём их наверняка убирают. Пришлось вернуться. Я забрался на сеновал, где в пещерке и сложил свои вещи, отставив в сторону горшок со щами, чтобы случайно не опрокинуть.

Если так посмотреть, то подворье князя для меня самое безопасное место, вот уж где будут искать в последнюю очередь. А я уверен, что дружинники действуют по привычной схеме, уже видел, как они работают, когда банду татей искали. Блокируют район и монотонно, дом за домом, обыскивают, вскрывая погреба и ледники. Банду, кстати, тогда нашли, сначала одних, те выдали остальных, обычная практика. Думаю, и тут они сейчас так же работают, если не ночью, то днём точно прочёсывают район за районом, до нашего, видимо, пока не дошли. Однако задерживаться на подворье Вознесенских тоже долго не стоит, не обнаружили этим днём – обнаружат следующим. Может, дружинники сюда и не суются, но местные слуги вполне смогут на меня наткнуться. А когда пропажу серебра обнаружат, шум велик будет. Я, конечно, закопался поглубже, почти к противоположной стене, где обычно берут сено, и не скоро до меня докопаются, но всё равно нужно искать возможность не только покинуть подворье, но и город. Особенно город. Всё, что нужно для первичного выживания, я взял, дальше в ближайших деревеньках закуплюсь. Единственно, одежда моя очень богатая и никак для путешественника не подходила. Требовалось переодеться, закупив обычный треух, полушубок попроще, валенки, то есть одежду зажиточного крестьянина. С ней можно выжить в лесу.

А сейчас стоит подумать. Как быстро заметят пропажу серебра? Сундук я закрыл, навалил туда разной рухляди и прикрыл сверху, пока не пощупаешь, не определишь, что там что-то не то. Крышка закрыта, замок обратно повесил, с виду не понять, что не так. Могут сегодня заглянуть, а могут через неделю, когда важные гости заявятся, чтобы их кормить на серебряной посуде. Я тут сколько раз бывал, мы, можно сказать, с князем приятельствовали, но тот меня с этой посуды только один раз угощал, когда я впервые появился в Москве и побывал у него. Ещё анекдот рассказывал про вилку. С тех пор я этот сервиз не видел, похвастался тот и больше не доставал, хотя мог. Тем более я ему продал три комплекта оборудования для лесопилок, их мои кузнецы делают. В эти времена бояре и князья не говорят, что им «невместно» заниматься бизнесом, вполне занимаются, вот и у Вознесенского теперь очередные доходные предприятия появились. Да и так по мелочи сотрудничаем, но друзьями мы не были, у меня интересы несколько в других плоскостях лежали, а у того программная закладка в мозгах: простой человек князю не товарищ. Он уже давно махнул на своё слово женить одну из дочерей на спасителе, боярина из меня не выйдет, он это тоже понимал, хотя по всему поведению, да по знаниям, я скорее в князья годился, чем в какие-то там бояре, но нет так нет. Мне этого тоже не нужно.

Так вот, что будет, когда пропажу серебряной посуды обнаружат? Сначала перекроют выходы и всё обыщут, всю дворню на предмет воровства. Князь, конечно, хвастался, что у него все люди проверенные, но поначалу всё подозрение падёт на них. Потом обыск. Заберутся на сеновал, увидят помятое и слегка развороченное сено, наверняка не поленятся и всё его перекидают, так и найдут меня. Значит, у меня два варианта, как-то уходить сейчас, или вернуть посуду на место. Временно. Я выбираю второе. Подхватив тяжёлый мешок и вернувшись к выходу, я замер у створки небольших ворот на второй этаж сеновала, наблюдая, как десятник раздаёт оплеухи спавшему до этого часовому. Ругаться тот не смел, будить никого не хотел, так что наказывал молча, дальше прихватив проштрафившегося воина, ох и не завидую ему, тот оставил другого, этот стал со служебным рвением прогуливаться по двору, чутко вслушиваясь в жизнь города и всматриваясь в темноту. Хотя какая тут темнота? Снег такой светлый, что видно всё, как в белые ночи Питера.

– М-да, – беззвучно пробормотал я себе под нос. – Ну, я теперь выбираю первый вариант.

Вернувшись, я задумался. И вот как теперь быть? А всё жадность и желание насолить князю хоть так. Как это низко было забирать этот серебряный сервиз, мне бы одной ложки хватило и трезубой вилки. Ладно, делать нечего, трофеи я уже не брошу, жаба не даст, я её знаю, значит, будем думать, как уйти не только с подворья князя, но и вообще из города. Все вещи и трофеи лучше схоронить где в леске, а потом уже можно вернуться да убрать проблему с моими поисками, уничтожив двух главных кандидатов на это. Василия и Вознесенского. Только они могут проявлять активность в поисках, остальным это не нужно, постараются забыть обо мне, тем более в начавшейся борьбе за трон. Эффект бабочки? О чём вы? Плевать я на это хотел, своя рубаха ближе к телу, изменится ли будущее, мне тоже было всё равно. Я живу тут и сейчас, а не в будущем, это для меня уже прошлое, так что как выйдет, так и выйдет. Главное – придумать, как свалить отсюда, да ещё не потревожив пикеты.

Вот я сидел и думал, и ночь казалась не такой и длинной для всех моих планов. Уходить по подворьям соседей? Так это какой шум-то будет! Везде собаки, начнут гавкать одни, присоединятся другие, на шум и патруль прибежит. Это не подворье Вознесенского, где собаки меня знают и не гавкают, а с другими это не прокатит. Стрелять из лука тоже нельзя, след. Но надо что-то делать. Был бы кусок мяса, может, и удалось бы приманить собак на соседнем подворье, но это там, а мне нужно пройти десятки их. Вот сижу и думаю. А вообще, зачем мне десятки? На соседнем боярском подворье территории не меньше, займу сеновал там, отсиживаясь, когда-нибудь же пикеты и засеки отменят, тогда и уйду в леса, когда поиски беглых ворогов прекратятся. Хм, идея ничего так, мне нравится. Теперь надо как-то незаметно для боевого холопа перебраться к соседям. И как ни странно, в этом я особых проблем не видел. А тут строения вплотную друг к другу были. Этот сеновал разделяло всего два метра и забор между ними, с хозяйственной постройкой боярского подворья. Правда, что за постройка, непонятно, точно не сеновал, скорее скотник, шум птицы доносился изредка, так что перемахнуть забор и оказаться у соседей для меня не проблема. И холоп не помешает, это нужно сделать, пока он, делая обход, оказывается с другой стороны княжьего терема.

Я поступил вот как. Когда часовой ушёл, с частью вещей, всё зараз я просто не унесу, рук не хватит, покинул сеновал и спрятался за него. Тут между забором и бревенчатым строением сеновала, кстати, на первом этаже хранились сани, телеги, возок и разная упряжь, слуги устроили временный туалет, весь снег был исчёркан жёлтыми следами, точками и полосами. Некоторые даже устраивали соревнования по рисункам, эстеты. Так вот, натоптано тут и без меня порядочно. С разбега взметнувшись на забор, я покосился на вещи, лежавшие внизу на тропинке, с ними я бы не перебрался, и вздохнул. Нет, с этой стороны забора снег девственно чист, любой след будет заметен, и станет понятно, как чужак покинул подворье, быстро обнаружат. Спрыгнув обратно на подворье князя, я подхватил вещи и рванул к калитке. Часового всё ещё не было, так что открыл её и выбрался наружу, с обеих сторон вдали на перекрёстках ратники продолжали греться у костров и, ослеплённые ими, ничего не видели, так что я добежал по улице до соседнего подворья, бросив тут вещи, и, взметнувшись наверх, у меня это получилось только со второго раза, спрыгнул с той стороны, сразу попав в добрые ласковые пасти двух крупных дворовых псов, что молча с рычанием вцепились в мой кафтан. Вот охраны, похоже, не было, я сверху забора не увидел, и это хорошо. Один вцепился в руку, пребольно ущипнул, кусая, да только поздно, у меня в руках уже возник топорик, и я стал обухом раздавать удары. В этот раз псы голос подали, заскулили, больно, но теперь я их не отпускал, одного оседлал, держа ногами, второго за ошейник удерживал и лупил, пока они не легли, прижав уши, показывая, что сдаются. Лупил уже не от души, так, учил, кто тут хозяин.

Встав, я с подозрением посмотрел на псов. Отбежав, те стали кто вылизываться, кто чесаться, с опаской поглядывая на меня. Сразу бы так. Открыв калитку, я занёс вещи и, бегом добравшись до сеновала, который сразу нашёл, тут тоже второй этаж каретного сарая использовался, поднялся наверх, закопался, пока не устроил себе уютное гнёздышко. Оставив вещи, я отряхнулся от сена, вернулся на улицу и, подкравшись к калитке на подворье князя, она прикрыта была, но не заперта, слегка приоткрыл. Часовой, зевая, продолжал бродить вокруг дома, только за дом этот гад не ушёл, а скрылся в отхожем месте. Тут ещё один из псов, остальные, видимо, спали, подбежал и стал вынюхивать что-то у калитки, а я, присев, ждал с той стороны. Часовой, выйдя из отхожего места, увидел собаку, та хвостом радостно виляла, и пошёл не в обход, а к калитке. Гад. Удивившись, что та открыта, он выглянул, осматривая улицу, вдруг кто из дворни вышел, и, заперев её изнутри, направился снова в обход дома. А я, покинув сугроб, а прятался от часового за ним, прижался ухом к калитке и отчётливо слышал удаляющийся скрип наста. Когда тот стих, я с разбега зацепился руками за верх, подтянулся и, слегка выглянув, только лоб и глаза поверх забора, даже шапку снял, она высокая, убедился, что часовой зашёл за терем. Спрыгнув с той стороны, в сопровождении радостно подпрыгивающего пса я ушёл к сеновалу. Там забрал остальные вещи, постарался привести сено в прежний вид и, дождавшись очередного прохода боевого холопа, метнулся к калитке. Правда, сразу не уходил, вещи на улице оставил, вернулся, запер калитку, перелез через неё и побежал к боярскому подворью. Там тоже за собой калитку закрыл и, забравшись в своё убежище на сеновале, поел уже холодные, фактически ледяные щи. А разогреть не на чем, ничего, сунул подмышку и подождал, они заметно теплее через час стали, хотя и поморозили меня, и так с хлебушком скушал, а потом, когда снаружи уже светало, отправился спать, завернувшись в одеяло и шубу.

* * *

В этот раз спал я не так и много, часов шесть. Замёрзнуть успел, видимо мороз сильный был, вот и проснулся, продрогнув. Немного пошевелившись, чтобы разогреться, я выбрался из шубы и, надев рукавицы и поправив шапку, выбрался из сена на небольшую свободную площадку. Вниз вёл люк с лестницей, а имелись рядом створки ворот, через них сюда на второй этаж вилами забрасывают сено. Тут сухое хранится. Для непосредственной кормёжки живности – коней, коров и коз, но ещё четыре больших снопа находится на территории, эти на весну. Выбирался из сена я осторожно, а перед этим внимательно прислушивался, нет ли тут кого. Осторожно выглянул в щель наружу. Что день, я и так видел по свету, что падал в эти щели. Я с некоторым удивлением рассмотрел не только подворье боярина, у которого скрывался, помнится, тот был думным боярином, фамилия вроде Плихеев, но и были отчётливо видны въездные ворота на подворье князя Вознесенского. Хм, тут метров девяносто до них, фактически прицельная дальность уверенного попадания. А ведь у меня в колчане стрелы с маркировкой князя Вознесенского, он свои стрелы всегда метит по-особому. Я этой истории уже не застал, но как-то на охоте он насмерть разругался с другом о том, чья стрела убила секача, за грудки хватались, вот с тех пор и метит их. Красной краской кольца наводит у оперения, сразу понятно, чья стрела. Я пока краску счистить не успел, а теперь порадовался этому. Серебро пропало, князя убили его же стрелой, а-а-а… я уже слышал крики людей на улице. Точно кто-то из его людей виноват, ату их. Надеюсь, у меня всё получится. Жалко ли мне их будет? Нет, пусть перетряхнут их, тоже есть за что не возлюбить этих снобов. Чем выше положение хозяина, тем выше нос к небу, тоже достать меня успели. Вернувшись за луком, я подготовил его и отобрал стрелу, долго это делал, поглядывая в щели, чтобы не пропустить выезд или, возможно, приезд хозяина. Выбор стрелы действительно был сложен, дело-то ответственное, поэтому проверил вес наконечника, он был широкий, в форме листика, так и назывался лиственным и применялся для охоты на птицу. При правильном попадании такой наконечник мог натворить бед. Наконец стрела подобрана, древко ровное, без кривизны, оперение сидит ровно, крутить не должно, так что я отложил оружие и стал делать зарядку, разгоняя кровь, потом отрезал холодного хлеба и, нарезав луковицу, стал есть. Хоть такая еда, и то в радость. Ещё пить хотелось, но кувшин, где ранее были щи, был пуст, а за снегом спускаться – слишком светло, день, точнее вечерело, придётся терпеть и ночи ждать.

Разгоревшись, я продолжил поглядывать в щели. Я снял кафтан, рукав с одной стороны порван собаками был, и, достав иголку с нитками, а они в одном из кошелей на поясе были, я ведь к побегу готовился, чтобы всё было, всё это я забрал из сундука в кабинете дьяка разбойного дела, вот и стал зашивать прореху. Стежок ложился за стежком, когда я аккуратно отложил кафтан, воткнув в катушку иголку и, взяв лук, слегка приоткрыл одну створку. Засов я уже снял, после чего наложил стрелу и стал ждать. У ворот суета возникала, шапки верховых с той стороны улицы мелькали, но кто подъехал, не видно, забор высокий, вот створки ворот начали открываться, и первым в ворота въехал князь. Точно он, не спутаешь. Тут же заскрипели плечи лука, но я не успел, князя сначала заслонил другой всадник, а потом тот ушёл за сарай, крыша его скрыла, однако дальше была прореха между двух хозяйственных строений. Одним из них и был тот сеновал, где я ночевал ранее. Я снова натянул лук, и слегка щёлкнула тетива, отправляя стрелу в полёт. Пролетела между крышами двух хозяйственных строений, а там разрыв всего в два метра, так что видеть князя я мог всего мгновение, и мне этого хватило, попал, куда метил, точно в шею. Смертельная рана, тем более широкий наконечник перерубил ему шейные позвонки. Голова безвольно свесилась набок, покачиваясь, тело обмякло. Дальше не видел, конь увёл тело погибшего хозяина из зоны моей видимости. Почти сразу раздались крики, а я медленно закрыл створку, чтобы движение наверху не привлекло ничьего внимания, и сдвинул засов, закрывая его. Холопы на дворе боярина так ничего и не заметили, только удивлённо закрутили головами на крики с соседнего подворья и поспешили туда, чтобы узнать, какая беда свершилась.

Сам я убрал оружие в схрон в сене, прибрался тут же, и до самой темноты отслеживал, что происходило на подворье у князя Вознесенского. Туда чуть позже и дружинники прибыли, все постройки переворошили, но версию того, что стрела прилетела с соседнего подворья, похоже, никто даже не рассматривал, осмотрели снег у забора со всех сторон и видели, что он не тронут, к тому же, как я понял, стрелу узнали. Сам я сидел у щели и ножичком счищал краску с древков стрел, так до самой темноты и просидел, а потом стемнело, при этом на соседнем подворье продолжалась суета. Это тут было тихо, хотя дворня и несколько боевых холопов думного боярина тоже были встревожены, правда до охраны по ночам дело так и не дошло. А вот у меня была своя забота. Хлеб я доел, луковиц семь осталось, но не один же лук грызть, солью посыпая, значит, нужно будет совершить набег на чью-то кухню, и особо выбора не стояло. На подворье почившего Вознесенского не пойду, там и засаду могут устроить, а что, вполне возможно, тем более семья-то его там живёт, ну кроме старшей дочери, которую уже выдали замуж. Так что единственный вариант, чтобы не шуметь и не оставлять следов, кухня боярина, у которого я без спросу живу. Причём желательно набрать побольше, чтобы часто там не мелькать. Кто его знает, сколько я у него жить буду – неделю, две? На ледник бы наведаться, срезать пару пластов с копчёностей, да солёное сало в самый раз для ночёвки на холоде будет.

Только вот как всё это провернуть, чтобы хозяева не заметили? А ведь пропажа большого количества продуктов может их навести на мысль, что они теперь живут на подворье не одни, и тут ещё кто-то есть, кто нагло лазит к ним в продовольственные клети. Да, ситуация, полный кошель серебра, ещё разная мелочёвка с убитых стражников, а еду добывать незаконными методами приходится. Только вот деваться некуда, живым хочется остаться и сытым. По поводу смерти князя я не переживал, не особо он мне нравился, и тут можно ещё удачно ввернуть фразу: «Я тебя спас, я же тебя и убью». Тем более его излишне навязчивое любопытство к моим делам достало меня очень давно, так что я тетиву спустил даже с отчётливым удовольствием. Да, на самом деле ко всему, что я делал, князь проявлял любопытство, и его очень бесило, если я некоторые свои дела накрывал покровом тайны, и он прилагал максимум усилий, чтобы выведать, что я скрываю в том или ином случае. Змея подколодная. При этом если что-то удавалось узнать от меня или выведать, то большую часть новинок перенимал себе.

Там много что описать можно, но взять для примера хотя бы тёплый туалет с унитазом, что я в обоих домах поставил, и которые привели в восторг мать Тита во время её приезда месяц назад. Вот тогда побывав у меня, выведал откуда-то, что я работы над этим изделием закончил, точно соглядатай его был у меня на подворье, всё никак вычислить не мог, и сразу заявился и во время обеда попросился по надобностям. Естественно, про свой новенький туалет я и не думал, велел холопу проводить его на улицу, брезговал я в свой туалет чужаков пускать. А тот сразу: «В новый хочу», гад, пришлось пустить. А потом пристал, сделать ему такой же. Я что, сантехник? Вон мастера, они всё сделали под моим присмотром, бери и делай. Тот уже понял, если я вошёл в клинч, меня не сдвинуть, а ругаться со мной не хотел, знал, в свой дом я его больше не пущу, плевать мне, князь он или нет, поэтому забрал мастеров и уехал, а я дальше жил. Вроде туалет ему сделали, но точно не скажу, не знаю. Сами трубы я глиняные делал, дёгтем и глиной стыки обмазывал, сливная яма под домом, унитаз из обожжённой глины с наложенным тройным слоем белой краски. Вода поступает в бачки с помощью холопов, насос я так и не сделал, да времени не было. А вышло проще. Большой бак-бочка на чердаке, туда холопы вёдрами воду поднимают, с него сливается вода в малый бачок над унитазом. На десять сливов хватает, нормально. Пользовался им только я, у холопов свои отхожие места. Вот так постепенно всё и поднакопилось.

Я ведь тоже не идиот и всё понимаю, один раз уступишь, что-нибудь сделаешь, сядут на шею не сбросишь, так что я сразу отвечал на все предложения или желания одним словом – нет. Этого вполне хватало. С другой стороны, странно, что власть имущие так долго терпели меня, я сейчас начинаю понимать, что раньше надо было валить, слишком уж очевидным бельмом я стал у всех на глазу, да вот как получилось. Ещё и церковь науськивала, ату его, безбожника, что десятину в церковь не платит. На безбожника плевать, а вот десятину пусть платит и долги за предыдущий год закроет. Однако я ни о чём не жалею, в принципе, несмотря на некоторые отклонения от моего плана, я ничего не терял и всё шло так, как я и спланировал. Тут без шуток, поначалу ко мне эмиссаров присылали, батюшку ближайшего прихода, мол, почему в церкви не появляешься, слуги ходят, а ты нет, десятину с дохода не платишь, а когда я достаточно грубо послал таких ходоков, а меня гости беспардонные взвинтили, коих я только что выпроводил, завели, те пошли с другой стороны. Приехал местный патриарх, или кто он? В общем, за Москву отвечает, да не один, а с князем Вознесенским. Видимо, взяли в качестве тяжёлой артиллерии. Это было через полгода, как я бизнесом занялся, ну и разговор всё о том же. Вот я и пояснил им тогда за чашечкой травяного чая всё, что думаю об этом:

– Не нужно меня уговаривать ходить в ваш приход, смысла я в этом не вижу. Не будет этого. Для меня священники и вообще церковь – это как расстриги-перекупщики на торгу, купил подешевле, продал подороже. Мне, чтобы верить в Господа, хватает одной веры и крестика. Мне посредники не нужны, я и сам могу попросить у Бога всё, что мне нужно. А по поводу десятины, а с какой радости я должен платить этой банде в рясах, которые только и умеют, что наживаться на населении?

Лицо священника от моих слов стало красным, как помидор, однако тот сдержался, даже пытался что-то сказать:

– Бога гневишь…

– Вот об этом я и говорю. На шантаж переходите. Давайте я вам одну притчу расскажу, вам будет интересно и даже поучительно. Вы чайку-то подливайте, подливайте, печенье сегодня удалось, пробуйте… Так вот, как-то к Богу обратились верующие и говорят: устали мы от законов и религиозных постулатов, каждый с каждым спорит, помоги нам разобраться с ними. И Бог говорит, привезите мне их, посмотрим. И почти всё лето на ладьях и телегах свозили на поле у реки свитки с религиозными писаниями, книги, рукописи. Получилась огромная гора. И снова тогда позвали Бога, а когда тот появился, старшие сказали: вот, привезли мы всё, что ты хотел. А Бог сказал: я вам дал только десять скрижалей, а то, что вы привезли, вы сами и понаписали, вот сами и разбирайтесь.

Притча священнику не понравилась, правда тот впал в сильную задумчивость, как, впрочем, и князь Вознесенский. Мы потом ещё поговорили, но я стоял на своём. Я не знаю, что сделал этот патриарх, но больше проблем со стороны церкви не имел. А всё один поп виноват, из прихода, где мою мать отпевали, ещё там, в будущем. Дом он строил, решил на мне подняться, разводила. Описывать не буду, но с тех пор священников и церкви я невзлюбил и старался минимизировать какое-либо общение. Причём у меня в клубе реконструкторов друг был, тоже действующий священник, Василием звали, выступал за русских воинов, специалист боя на булаве, а ещё байкер. Он же меня и учил с кистенем обращаться в своё время. Каждому своё, но отбили у меня тогда желание посещать церкви раз и навсегда, сделав циником в этом направлении, так что вряд ли что можно исправить. Василий об этом всё знал и лишь сказал такую фразу:

– Время всё исправит и возвратит на круги своя.

Чего сказал, до сих пор расшифровываю. Но в одном я ему благодарен, выслушал и в душу не лез, поучая, мол, сам разберусь с этим. При этом в Бога я действительно верил и крестик носил по праву.

Вздохнув, я вернулся к реалиям. Осталось убить великого князя московского Василия, и можно уходить. Буду путешествовать, на татей охотиться и жить в своё удовольствие. И от всего этого я отказался на эти полтора года, занимаясь бизнесом?! Ну и дурак же я. И чего голова раньше не прояснилась и не спала пелена с глаз? А всё цивилизация будущего, разбаловала меня удобствами жизни и захотелось получить тут всё то же самое. Фигу там. Пусть теперь этим местные пользуются. Вон, купчины, что дома у меня купили, за тёплые туалеты выложили дополнительные суммы. Рекламу им во время продажи я провёл хорошую, понимали, за что платят, глаза горели. Да и слухи уже ходили об этих тёплых туалетах.

Подождав до полуночи, когда точно все лягут спать, я покинул сеновал, потрепав по холке одного из подскочивших псов, нападать тот не стал, обнюхал да убежал, а я, открыв калитку, осмотрелся. На перекрёстках всё так же засеки и костры, где грелись московские ратники. Да, разведка себя не оправдала, уйти не получится. Закрыв калитку и задвинув засов, я пробежался до ледника, стараясь осторожно ступать рядом с воинской избой, где спали боевые холопы боярина в количестве десятка голов, открыл тяжёлую дверь и спустился вниз. Сразу срезал пласт копчёного мяса с окорока и стал жадно жевать. А тут до меня кто-то срезал, в глаза не должно броситься. Осмотрев разные горшки и свёртки, нашёл несколько, лежавших горкой, с солёным салом. Вот два небольших, по кило каждый, и прибрал. Сала много было, завёрнутого в холщовую материю, это считать нужно, чтобы понять, что имеется пропажа. Также я прихватил горшочек с конопляным маслом, их тут тоже хватало, это для выживания в лесу, для готовки. Такое конопляное масло сейчас в рационе славян что подсолнечное в будущем, а семечки, из которого также выжимают это масло, жарятся и употребляются как обычные семечки подсолнуха. Я пробовал, ничего так, непривычно, но вкусно. На обратном пути срезав ещё пласт мяса, я вышел наружу с добычей, мясо кинул подбежавшему псу, что сразу завилял хвостом, слопав подачку, а я отнёс добычу к лестнице на второй этаж сеновала и поднял наверх. Убирать в нору не стал, у проёма оставил, и в этот раз направился к кухне, нужно там поискать что съестное. Главное, дверь чёрного входа открыть. Думаю, смогу, но делать нужно всё тихо, не хочу, чтобы меня обнаружили.

* * *

Проснулся я от шебуршения внизу и чьих-то возгласов с покашливанием. Тут ещё лошадь всхрапнула. Стараясь не шуметь, я откинул полу шубы и одеяла, которым завернул ноги, и, выбравшись наружу на руках, почти не шурша сеном, подкрался к люку вниз. Крышки тут не было, открытый, и осторожно посмотрел, что происходит внизу. Оказалось, невысокий мужичок с забавной подпрыгивающей походкой седлал лошадь в сани, что находились внизу. Этого мужичка я помнил, за вчерашний день, пока князя караулил, успел всех их изучить, и точно знал, что тот работал истопником в доме, чего это его заставляют лошадь седлать? Вроде конюх этим заниматься должен. Тут стало понятно, зачем его напрягли в работе, в сарай забежал пострелёнок лет восьми, я едва успел отшатнуться, а то он мою голову мог от входа заметить, с той стороны её видно было, и воскликнул звонким голосом:

– Дядь Тимоха, там тётка Лукерья велела передать, чтобы ты поленья брал не у лавочника Буда, у него гнильё, а бери берёзу у плотника Полякова.

– Сам знаю, – буркнул тот недовольно.

Однако мальчишка ещё не закончил.

– А ещё она сказала, чтобы не пил хлебного вина. В этот раз боярин точно высечет.

– Брысь, – топнул тот ногой, и парень выметнулся из сарая.

Я же, лёжа на спине у люка, невольно растянул губы в улыбке, вот он мой шанс не только это подворье покинуть незаметно, но, возможно, и сам город. Да это просто отличный шанс, что давался мне судьбой. Одна створка ворот сарая была полуоткрыта, через неё истопник, видимо, и завёл лошадь да парнишка забегал, вторая закрыта, так что что происходит в сарае, дворня снаружи фактически рассмотреть не сможет, а тот пока ещё лошадью занимался, застёгивая последние элементы упряжи. Этот шанс я не стал упускать. Мягко спрыгнул сверху, перекатом уходя к истопнику, и не успел тот обернуться на шорох, говоря:

– Опять ты?.. – как я приласкал его рукояткой боевого ножа по затылку.

Удар смягчила шапка, но не защитила хозяина, тот осел, потеряв сознание. Отлично, убивать его я не хотел, другая идея возникла на его счёт, и мне не нужны следы на его теле, синяки да шишки, так что, подхватив его под мышки, я потащил его волоком и уложил в сани. Тот причмокнул в отрубе, но пока так и не очнулся, вроде крепко я его приложил. Дальше сделал так: раздел его, сам разделся, и надел на себя его одежду. В общем, мы поменялись ею. А что, роста мы схожего, очертания фигуры скрадывает зимняя одежда, имитировать его походку я смогу, думаю, сумею уехать неопознанным. Я ещё и платок навяжу на лицо, как будто от морозного ветра защищаюсь. Многие так делали, а в пути вырезали из коры маску и ехали в ней, чтобы лицо не поморозить на ветру. Ещё узкие щели в маске защищали глаза от слепящего снега.

Дальше нужно было торопиться, и я не оплошал, сразу рванул наверх и в два захода перенёс все вещи, третьим заходом спустив охапку сена, коей и прикрыл мужичка и свои вещи. Кстати, в рот истопника я сунул кляп, чтобы он шума не издал в полубреду или спросонья, а руки аккуратно куском верёвки связал, тоже чтобы следов не оставлять. Потом, проверив сбрую, я открыл ворота сарая, вывел лошадь с санями, закрыл створки и повёл лошадь в поводу к выездным воротам, шагая характерной подпрыгивающей походкой. Очень похожей, хотя я изображал её, заранее не тренируясь. Открыв ворота, хватило одной створки, вывел сани и, вернувшись, закрыл ворота и вышел через калитку. Никто из дворни, а было пятеро, трое холопов и двое боевых, что тренировались с палками, имитирующими мечи, ничего так и не заподозрил. Я же, устроившись на санях, хлестнул поводьями по крупу молодой кобылки, и мы покатили в сторону торга, всё равно тот туда же направлялся. Я понимал, что от саней и мужичка нужно побыстрее избавляться, но помня, что тот запойный, я собирался купить хлебного вина и силой напоить его бессознательного. Или так, с кнутом потом от хозяина, или нож в сердце, свидетели мне не нужны, а я не хотел, чтобы тот рассказывал, как непонятно как оказался в городе с подворья. А пьяному кто поверит?

Только вот сани эти для меня как ширма, и я смогу закупиться на торгу всем необходимым для выживания в зимнем лесу, поэтому я остановился у первой же пивнушки, тут они корчмами назывались, и купил там две бутылки хлебного вина. Кстати, платок я с лица снял, одно дело двор, где друг друга знают, другое город. Ратники, что часто встречались на пути, могли остановить и попросить показать личико, не беглый ли я тать. Беглый вообще-то, но не тать. А так на пацана на санях особо никто и не обращал внимания, тем более я слегка измазал его золой. Нашёл её в кармане старого рваного зимнего кафтана, что снял с истопника. Находка меня не сильно удивила, кафтан тоже был в золе, так что вполне логично было нахождение её в единственном полуоторванном кармане старенького кафтана. Даже странно, что люди довольно богатого думного боярина ходят в рванине, но я посчитал, что он просто надел грязную одежду для работы, где предполагал порвать повседневную, а зачем её портить, если такая рабочая смена есть? Но это только моё предположение, не подтверждённое ничем.

Вернувшись к саням, я отъехал чуть в сторону и, откопав истопника, выдернул кляп, тот ещё не пришёл в себя, и стал заливать в его глотку первую глиняную бутылку, содрав воск с горлышка. Я не знаю, как, но тот умудрился не пролить ни капли. Без сознания-то он без сознания, но как прилип к горлышку, так и выдул всё до конца, пока последние капли не стекли, после чего расплылся в блаженной улыбке, нос стал сизым, и мужик захрапел. Я снял верёвки, кляп убрал, дальше уже можно было обойтись без них, и мы покатили к торгу. Кстати, по пути нам встретились сани боярина, пришлось сворачивать на первом же перекрёстке. К счастью, нас то ли не опознали, то ли не заметили, что и позволило добраться до торга. Оставив истопника спать на сене, у того только часть тела торчала, прикрытого одеялом, чтобы богатых одежд было не видно, вроде как тот сани охраняет, а я сам направился на торг, надвинув старенький треух поглубже. На торгу всё же некоторые продавцы, лавочники и купцы меня знали, я тут не раз бывал и много что заказывал необычного, не хотелось бы, чтобы меня опознали, поэтому забавную походку мужичка я убирать не стал, пусть будет, может, и не опознают. Она ко мне внимание привлекала, но и она же меня маскировала. Тем более соваться к тем, кто это сможет сделать, я не собирался, не дурак же так палиться.

Первым делом мне нужно было купить зимнюю и хорошую одежду, чем я и занялся. Приобрёл зипун, тёплый, с подшитой утеплённой вкладкой, валенки, ношеную дублёнку моего размера, шапку меховую, ещё случайно нашёл шкуру медвежью, тоже взял. В общем, переодевшись в купленную одежду и изменив снова облик – лицо я оттёр от маскировки и, закинув тюк с одеждой истопника на левое плечо, под правой подмышкой я нёс свёрнутую шкуру, – направился дальше. Наконец с подсказками продавцов мне удалось найти того, кто продаёт охотничьи санки, довольно приличного размера, скорее для взрослого мужика они годятся, таскать их за собой по глубокому снегу, но я решил, что они и мне по силам. Купил. Сложил туда вещи, шкуру снизу, и вернулся к саням. Истопник продолжал храпеть, и никто к саням не подходил, всё на месте, я проверил. Дальше я завернул шубу в одеяло, не очищая её от сена, чтобы получился тюк и никто не понял, какое драгоценное богатство скрывается под одеялом. Всё же шубы, особенно боярские, имеют свой пошив, и их легко определяют, а я не хотел бы так спалиться. К тому же стоят они очень много. Ну и остальные свои вещи убрал. Охотничью рогатину и лук с колчаном сверху положил, как и лыжи. Вот, мол, я охотник. Нож охотничий повесил на ремень, да и обеденный тоже, после чего только занялся истопником, вороша сено, раздел его, освободив от своих одеяний, связал в тюк и спрятал его в вещах на охотничьих санках, потом переодел того в свою одежду и, всунув в руку вторую, нераскупоренную бутылку хлебного вина, вернулся на торг. Всё, дальше истопник пусть сам крутится. Помог мне, но в дальнейшем его помощь мне будет не нужна, я уж как-нибудь сам. А за помощь я расплатился – двумя бутылками вина.

Тут на входе бабки торговали пирогами, в ящиках их перевозили, утеплённых сеном, я купил с капустой кусок, ещё тёплый, а к нему у бабки нашлось мясного бульона, вот он был горячим, и тут же при ней спокойно, но быстро поел. В желудке появилась сытая тяжесть, и по телу стало разливаться тепло. Хорошо-то как. Подумав, я купил сразу два пирога с капустой, они четвертинками нарезаны были, тут у соседей приобрёл небольшую корзинку, туда мне их и уложили, завернув в полотенце, его тоже пришлось приобретать. У этой же бабки я выкупил два полных кувшина с мясным бульоном, по полтора литра каждый, а также с десяток варёных яиц, и это всё убрал в корзину, а её в санки. После этого углубился дальше в ряды.

Сначала я заглянул к кузнецам, приобрёл там два медных котелка, один на два литра, другой на три. Тут же взял и сковороду, кстати, моего бывшего производства. Миску подобрал, ложку и стакан, все оловянные. Поискав, отобрал неплохую лопату, в пути может пригодиться, но края железом не обиты были, чисто для снега. После этого направился в продовольственные ряды, где взял пять кило разной крупы, плюс сверху два кило риса, самая дорогая покупка у меня. Редкость большая. Также купил дополнительно кило сала, в этот раз копчёного, сухарей кило три, половина в виде лепёшек, одну краюху свежего хлеба, ну и взял ещё горшочек мёда, травяной чайный сбор тоже взял. Бутылку хлебного вина, но это для согрева и растирки. Соли и перца мешочек не забыл. После этого направился в следующие ряды, буксируя санки за собой. Тяжеловаты стали, причём заметно, но буксировал спокойно, поглядим, как на глубоком снегу те будут себя вести. Вот в рядах, где были купцы, что торговали тканями, я взял кусок парусины, три на три метра, плотная ткань для навеса тоже годилась, но я накрыл ею всё, что находилось на санках, и приобретённой тут же верёвкой увязал, теперь точно ничего не вывалится, даже если санки лягут набок. Однако это не всё, я ещё такой ткани взял, шесть на семь метров, свернул в тюк, вдруг лагерь в лесу разобью, да не вдруг, разобью, для шатра понадобится. На этом всё, остальное у меня было, так что, покинув торг, я стал буксировать санки дальше. Чтобы освободить плечи и руки, я перекинул петлю верёвки на пояс и так шёл, а санки буксировались за мной. Руки теперь свободны.

Не успел выйти к замёрзшему порту и реке, а уходить я решил на тот берег и дальше в лес, как заметил суету людей.

– Что случилось? – спросил я пробегавшего мимо невысокого мужчину в одежде мастеровых.

– Благодетель наш едет, сам князь Василий Дмитриевич, – успел прокричать тот, пробегая мимо.

А это шанс. Можно и не возвращаться, чтобы доделать это важное дело. Никакого преклонения перед тем, что Василий местный правитель, я не испытывал, как уже говорил, у всех кровь красная, так что решил сразу разобраться с ним, сделал и забыл. Поэтому, определив, откуда и куда едет процессия, а сегодня были похороны князя Вознесенского, тот, видимо, в церковь направлялся на отпевание, по времени сходится, обед близился, поэтому, подскочив к ближайшей лавке, я попросил продавца присмотреть за санками. Мол, никогда князя не видел, хочу посмотреть, так что тот обещал приглядеть, ну а я рванул в сторону процессии, приготовив нож засапожный, баланс неплохой, спрятал его в рукав. Добрался нормально, в первые ряды мне не нужно, так что, скрывавшись за спиной крупного мужика в одеждах ратника, я дождался, когда Василий будет проезжать мимо, узнал его, несильно изменился, только слегка постарел, и, убедившись, что в мою сторону никто не смотрит, место удобное, метнул нож. Расстояние в двадцать пять метров, сложно, но я попал в глаз, и пятнадцатисантиметровый клинок вошёл, куда нужно. После крика «Убили!» я, как и многие из толпы, рванул прочь, и мне удалось утечь, несмотря на то что поначалу растерявшаяся охрана пыталась организовать кольцо и не выпустить людей, чтобы не дать убийце уйти, раздавая удары кнутами направо и налево, а я ушёл. Добравшись до лавки, посмотрел на продавца большими испуганными глазами и трясущимися губами сказал:

– Там князя убили. Я не видел, но крик слышал. Все тикать, и я тоже побежал.

Продавец так разволновался, что забыл стребовать с меня плату за охрану, верёвки были не тронуты, поклажа на месте, так что я накинул петлю и побежал к порту. Мне удалось уйти, хотя патруль на реке всё же остановил. Но мельком осмотрев, старший у ратников спросил:

– Что там за волнение в городе, не знаешь?

– Говорят, князя Василия Дмитриевича убили. Может, брешут, а может, и нет.

– Да ты что? – разволновался он и тут же скомандовал: – За мной!

Ратники побежали в сторону одной из улиц, а я, выйдя на лёд, энергичным шагом направился вниз по реке, после чего ушёл в лес. По льду уже проскакало несколько вооружённых всадников, некоторые осматривали путников, двое остановили обоз, что шёл от Москвы, но меня это уже не касалось, я ушёл в лес, в самый бурелом. Кстати, яйца из корзины я, ещё покидая лавочника, убрал за пазуху в свёртке, чтобы не помёрзли, остывшие пироги-то их уже не грели. Пироги ладно, их на костре и сковороде разморожу и согрею, как, впрочем, и мясной бульон, что наполовину в лёд превратится, наполовину в холодец, а вот с яйцами сложнее, морозить их я не хотел, в пути они мне ещё пригодятся. На ходу можно доставать, чистить и есть, неплохая поддержка жизненным силам.

По лесу с санками, да ещё такими крупными, действительно оказалось идти очень сложно, и я взопрел, пока приноровился. Найдя подходящее место, густой бурелом, снял покрытие на санках, достал тюк с моей прошлой одеждой, собираясь зарыть её в снег и забыть, а потом задумался – а чего избавляться от хорошей одежды? И убрал обратно, вдруг ещё пригодится, да и по весу не так сильно она влияет на скорость движения. Ещё на ходу я сожалел, что у меня нет собаки, а на торгу купить не смог, не продавали взрослых псов. Из-за работы по бизнесу Тарзан мой стал обычной дворовой псиной. Никаких уроков я ему не давал, брехал много, я уже и внимания на него не обращал, а сейчас пёс нужен. А так пока шёл по лесу, то внимательно оглядывался по сторонам, изредка замирая и вслушиваясь в лес. Он предупредит, если рядом будут чужие. Шагал не с пустыми руками, за спиной лук с колчаном, но в руках рогатина, самое предпочтительное средство нападения и обороны в лесу, крепкое древко, стальной наконечник из оружейной стали, и против татя, и против медведя с таким можно легко выйти. Но лучше как-нибудь обойтись. Мне как-то князь Вознесенский по этому поводу хвастался, мол, у него у всех рогатин наличных наконечники сделаны из оружейного железа. Хоть на охоту, хоть в бой, вот я у него такую рогатину и позаимствовал, думаю, он не в обиде. Хех. А вот по поводу серебра я серьёзно задумывался. Нужно где-то эту посуду спрятать, не постоянно же с собой таскать? Вот только где? Надо подумать. Дерево, то же дупло, не вариант, чёрт его знает, когда я вернусь, чтобы забрать, упадёт дерево, сгниёт, и найдут мои сокровища. Я свой схрон с кунами и гривнами, что делал после возвращения из Коломны, уже посещал, забрал всё. Большая часть золота схоронена там же, с тем, что я получил в оплату за свои недавние продажи. Вот под водой спрятать, у берега, это неплохая идея, я так в тайнике несколько дней назад и утопил все свои накопления в золоте и серебре. На Москве-реке тот заливчик, скрытый ивами, мне был хорошо знаком, а я там рыбачить любил, полынью заранее пробил, три метра глубины, песчаное дно, так что когда с деньгами туда проехал, легко пробил нетолстую корку льда и отправил сундучок на дно. Сверху толстое кольцо было, если нырять, можно зацепить крючок, а потом поднять в лодку. Так почему сейчас так же не поступить, сервиз в мешок, и на дно? Главное, чтобы дно песчаным было, донырнуть можно, а дальше достану, когда понадобится, я в себе был уверен. Жаль, не лето сейчас, прикопать нельзя, так надёжнее, но и под водой спрятать, на мой взгляд, тоже неплохо можно.

Углубившись в лес на полкилометра, я ещё и дорогу лесную пересёк, только не езженую, следов не было, видимо ею пользовались только летом, телегами, я нашёл неплохой распадок, а тут овраг был, хорошая защита от возможного ветра, оставил санки наверху и, спустившись, стал очищать лопатой место для лагеря. Потом спустил санки, аккуратно, чтобы не перевернуть, и стал разбивать лагерь. Топориком нарубил сухостоя, а я видел высохшее дерево, и, вернувшись по своим следам, нарубил крупных веток, хватит на костёр, вернувшись, очистил от снега место, стараясь делать побольше, и, нарвав мха, а также накрошив коры, развёл крохотный костерок, с трудом, видимо кресало отсырело, но я справился. Дальше, подсовывая ветки, из крохотного костерка получил достаточно неплохой костёр. Сделав треногу, протёр снегом сначала, а потом повесил двухлитровый котелок, тут нормальные дужки были, вывалил в него куски замёрзшего бульона из одного из кувшинов и поставил разогреваться. После этого срубил четыре слеги, установил на распорках, наложил по бокам палок, как основу ската, и накрыл парусиной. Палатка готова. Сняв котелок с костра, он уже парил, скоро закипит, я достал пирогов и, положив на сковородку, пододвинул поближе к костру. Жаль, камня не было или чего-то подобного, пришлось на две ветки класть её. Пока две четвертинки пирога тоже разогревались, я сбегал к хвойным деревьям. Неподалёку начинался ельник, три раза бегал, нарубая лапник и укладывая его в платке, хороший слой уложил. Потом медвежью шкуру расстелил, и лежанка готова.

Ужинал я, уже когда окончательно стемнело, хорошо поел, заодно и пять оставшихся варёных яиц доел. Сальца не забыл, всё же подобный жир хорошо помогает на холоде. Даёт ту энергию организму, что ему необходима. Потом я ещё часа два рубил сухостой, срубив все ветки у дерева, а оно покосилось. Даже до верхушки достал, окончательно уронив, и собрал солидную горку дров в запас. Так и сидел у костра на санях до вечера, подкидывая ветки, и грелся, и думами занимался. Всё же без собаки очень трудно в лесу, хотя и не говорю, что невозможно. Пока спишь, та в ногах лежит, и греет, и охраняет, поднимет раньше, чем опасность приблизится к лагерю. Очень удобный помощник и напарник в походе. В ближайшую деревню я не сунусь, опасаюсь, но уйдя подальше, всё же зайду в какое село или деревню, буду искать собак на продажу, может, у кого подросшие щенки есть, выкуплю, но всё же взрослая собака лучше. Особенно обученная.

* * *

В этом овраге я три дня провёл, и на четвертый, когда стемнело, покинул его, буксируя сани за собой. Вывел на лёд реки и направился по ней дальше, двигаясь рядом с санным путём, тут по реке обозы ходят. А время движения я выбрал обдуманно, днём меня все видят, можно по лесу идти, чтобы оставаться незамеченным, но двигаться по нему сложно, а вот ночью преимущество у меня, тем более ночь сейчас длиннее дня. Даже лыжи снял, в валенках по льду удобнее. Сам я эти два дня провёл в овраге благополучно, пару раз вдали слышал волчий вой, но меня это не коснулось, лагерь я покидал всего пару раз. В первый раз на лыжах просто прогулялся по округе, во второй, прихватив сервиз и добравшись до найденного лесного озера, пробил полынью топориком, пришлось несколько рубить, пока дно меня не удовлетворило, и отправил его в мешке на дно. Тут метра два, дно крепкое, долго пролежит. А потом просто пережидал, готовясь к дальнейшему движению, на охоту не ходил, того, что имелось, хватало, вместо мяса сало в похлёбку добавлял, когда пироги и бульон подошли к концу. В общем, отлично всё получилось. А сегодня перед выходом сварил кашу на сале, поел, остальное накрыл материей и убрал в сани. Пусть проморозится, когда остынет, так мне не сложно разогреть на костре. Зато сколько времени на готовке сэкономлю.

Шагалось легко, я слегка опирался на рогатину, она у меня как третья нога, дополнительная опора, всё же лёд, скользкие участки случаются, так что помогала хорошо. Иногда ноги скользили, я и не мог сдвинуть санки, а с ней шёл вполне нормально. Через три часа пути я остановился перекусить и передохнуть, как заметил первые сани, что выворачивали из-за поворота реки. Похоже, обоз идёт, и немалый. Хорошо, я к берегу подошёл, к голым кустам кустарника, за ним можно укрыться, тут поля вокруг были, поэтому, вскочив на ноги, я тут же утянул сани за кустарник, найдя проход, а точнее, проложив его, аккуратно ломая ветки, там я бросил шкуру на снег рядом с санями, лёг на неё и, продолжая снедать, подсохший зачерствевший хлеб с нарезанным копчёным салом и дольками лука с чесноком, с интересом наблюдал за обозом. Да уж, длинный, почти сорок саней, да при двух десятках всадников охраны, ещё сколько-то на санях ехало или рядом шло. Торговый обоз, это видно, насмотрелся уже, не спутаешь. Вполне возможно, они не успели до темноты, но я сомневаюсь, скорее всего, посчитали удобным идти именно ночью, а не днём. Февраль уже, солнце хорошо светит и слепит, отражаясь от снега, а ночью одно удовольствие идти. Видно всё хорошо, лишь что вдали теряется в сумерках, не разглядеть, я так и смог уйти незамеченным, иначе увидели бы издалека.

Обоз прошёл, а чуть позже и я вышел на лёд, посмотрев, нет ли запоздавших, но река была пуста, и направился дальше. Кстати, направлялся в сторону Нижнего Новгорода. Туда мой путь лежал. Возможно, он будет проходить не только по рекам. Я понимаю, что по ним путь фактически лежит открытым, двигаясь по льду, прокладывать в сугробах путь не нужно, ну разве что в снежных наносах, они иногда встречались, торосы бывали, но эти реки шли не по прямой, близкое описание их русла – как бык нассал. Поэтому пути срезали напрямую, и чтобы не делать лишний крюк, шли по полям и лесам, экономя на этом день-два. Бывало на таком наземном пути встречались крупные сёла или небольшие городки, и часть товара купцы сбывали там, что также являлось хорошим подспорьем для жителей таких населённых пунктов. Однако в отличие от купцов, я никуда не спешил и вполне мог двигаться по рекам, я упивался своим одиночеством и тишиной, красотой природы вокруг. Я мог где-нибудь встать и стоять, любуясь очередным уголком природной красоты, и это могло занимать разное время – от получаса до часа. Пока не замёрзну. Эти три дня были у меня самыми счастливыми с момента, когда я покинул постоялый двор Андрея Евсеевича. Те полтора года у него тоже были для меня вполне счастливыми, я бы назвал их счастливым и беззаботным детством. И чего ушёл от него? Надо было задержаться ещё на годик-другой. Хотя если я найду себя в таких вот путешествиях, то, может, это и станет смыслом моей жизни? Эти три дня мне понравились, почему и дальше будет не нравиться?

Так размышляя, я уходил всё дальше по льду Москвы-реки в сторону её впадения в Оку, где находилась Коломна. Однако я тут прикинул, не хочу я к Коломне идти, если меня будут искать, то первым делом к матери Тита наведаются. С другой стороны, если они в беду попали, а я не знаю и мимо прошёл? В общем, чтобы успокоить свою совесть, я решил заглянуть в город, также под внешностью молодого охотника, разузнаю всё и не выходя на контакт, там по ситуации, может, и до контакта дойдёт, а потом уйду дальше. Я пока в Нижнем решил обосноваться, а там посмотрим. Дождусь лета и начну путешествовать. Меня ведь культура не только Руси интересует, но и других стран, я хочу в Японии побывать, в Китае, или, как эту страну называют, «За Стеной». Может, в Индию удастся заглянуть, а то я там раз пять бывал в прошлом теле, да больше для отдыха, снимая бунгало на Гоа. Вот немытая Европа и иже с ними не интересуют совершенно, в Африку тоже загляну, интересно же.

Подготовиться к этому нужно хорошо. Например, сделать-таки нормальные ружья и пистоли, тут не только физическое поражение метательным снарядом, но и психологический эффект от грохота выстрела, который пугает аборигенов куда больше, чем сам факт попадания пули. Я помню, что у меня ранее в арсенале были ружья и пистоли, но я так и не провёл модернизации, хотя вся моя охрана была вооружена ими, больше чтобы подать сигнал, чем как реальное оружие. Я просто подумал и решил, что такое серьёзное оружие, с кремневыми замками, слишком рано давать местным, тем более иностранцы быстро своруют идею, и временно отложил свою задумку по модернизации. А вот себе сделать подобное оружие, четыре пистоля и одно ружьё, чтобы стрелять картечью, это можно. В путешествии оно мне всяко пригодится, хотя я больше полагаюсь на лук, ружьё – это оружие последнего шанса. Думаю, он у меня тоже когда-нибудь настанет. Гадать не стоит, а лучше заранее подготовиться к неприятностям. Тут мои размышления были прерваны странным явлением, замеченным вдали, которое чуть позже было опознано мной не как северное сияние, а простое отражение отсвета костра ото льда. Смотрелось очень даже симпатично. Надо подкрасться, посмотреть, кто там на берегу реки костры жжёт.

Оставив санки в стороне, тут торос был, видимо начавшую подмерзать реку накрыло шквальным ветром и лёд быстро разбило им, и тот стал наползать друг на друга, потом снова мороз, и так на зиму торосы заморозило. Вот за таким укрытием санки я и оставил, надел лыжи, а я хотел подойти к лагерю неизвестных путешественников со стороны леса и направился к нему. В этом месте берега заросли лесами, поля закончились километрах в четырёх позади. Лес помог мне подкрасться к лагерю, рассматривая его издалече. У костра прогуливался часовой, изредка выходя на берег и изучая пустынные пространства реки. Кстати, подкрадываться пришлось с подветренной стороны, у обоза, а это точно были купцы с одиннадцатью санями, была сторожевая собака, что дремала на подстилке у одних саней. Я бы её и не заметил, но та сама подала голос, гавкнула вполголоса спросонья, подняла голову, принюхиваясь, а потом снова уснула, видимо почудилось ей что-то. Люди спали на лапнике и на шкурах, укрываясь такими же шкурами, грея друг друга, ногами к костру, что также подогревал их. В общем, передо мной был типичный лагерь опытных путешественников, которых ночь застала в пути. Причём, судя по виду небольшого укрытия на опушке на берегу, этим местом пользуются обозы и другие путешественники не раз.

Лизнув палец, я поднял его и нахмурился. Погода меняется, похоже, скоро буря ожидается, с вьюгой и всеми остальными малосимпатичными природными эффектами, за которыми лучше наблюдать через окно тёплой избы, чем вот так на природе. Похоже, у меня мало времени. Быстро прикинув все варианты, я решил, что вот так пережидать ненастье лучше, если рядом будут люди, которые, если что, смогут прийти на помощь, поэтому решил присоединиться к обозникам. Быстро пробежавшись по своим следам обратно на реку, я вернул лыжи на санки и потащил их к лагерю. Часовой сразу меня заметил, как я уже говорил, тот изредка выходил на берег, осматривался, то есть вёл себя правильно, но будить никого не стал, видел, что я один, и сразу определил, что идёт юноша. А когда подошел к берегу, я решил проявить вежливость:

– Здрав будь, добрый человек. Разрешишь лагерем встать рядом? Хочу переждать непогоду.

– И ты здрав будь, путник, – кивнул тот. – Думаешь, непогода будет?

– Да, и очень сильная, укрытие надо делать.

– То-то я чую, как сильно подморозило. Но вроде всё тихо, даже ветер стих.

– Это перед непогодой бывает, скоро начнётся.

– Хорошо. Места тут много, выбирай что по нраву.

– Я там под деревьями встану, – указал я в дальний угол поляны и дал понюхать подбежавшей собаке руку, мы разбудили её своим разговором.

Впрочем, не только её, откинув край шкуры, завозился и встал лежавший с краю мужчина, что хрипло спросил:

– Тимофей, что там малец треплет, что за непогода надвигается?

– Батька Тарас, похоже, парень не шутит, я и сам чувствую, что-то идёт, а вы знаете, как мои раны на непогоду болят. Вот и пёс тоже тревожится.

Этот мужичок, которого назвали Тарасом, снял с треноги чайник, тот неподалёку от костра висел, и сделал несколько глотков горячей воды из носика, после чего стал будить людей. Причём, судя по разговорам, я понял, что тот не старший в обозе, а старший охраны, он ещё перед купцом отчитывался, что дал добро на его действия и сам стал помогать. А что с краю лежал, так то жребий выпал. Сам я поглядывал за обозниками, уже обустраиваясь на выбранном месте. Тут небольшая низина была, и снега надуло. Достав лопату, я быстро расчистил место для шатра. Причём не просто откидывая его, а прорезая квадратами, снежными кирпичами, и откладывая в сторону штабелем, после чего передал её подскочившему обознику, они тоже расчищали место и рубили лапник с другой стороны поляны на берегу, сооружая шалаши, и, прихватив топорик, быстро направился к дальним елям. Кстати, весь низ у них до меня обкорнали на лапник, сколько тут обозов было, пришлось подальше уходить. Я там и ветки длинные для основы шатра нашёл, слеги, и волоком притащил в лагерь вместе с охапкой лапника.

Мне не помогали, обозники делали не несколько шалашей, как я думал, а один большой, что мог вместить до тридцати человек, с местом для очага в центре. Руководил всеми тот самый начальник охраны и, судя по его словам и комментариям к проделанной работе, дело тот своё знал туго, руководил правильно и как строить такие шалаши знал отлично. А я сбил каркас, увязывая слеги верёвками, упёр в землю боковые планки, привязывая их сверху к слеге, с просветом в ладонь между ними, да и накрыл парусиной. Хватило хорошо, даже вход мог захлопнуть. Потом внутри лапника накидал, но к противоположной стенке, у входа оставил свободную землю. Уже ветер поднялся, с ног ещё не сбивал, но трепал одежду хорошо. Санки я поближе подтащил, шкуру медвежью в свой шатёр убрал, расстелив её, а потом стал брать снежные кирпичи и делать кладку вокруг шатра, поднимая её всё выше и выше. До пояса хватило, дальше лопатой, мне её уже вернули, стал накидывать снег на бока палатки, делая снежную гору, кладка как основа была. Я ещё лопатой трамбовал этот снег, чтобы тот укрепился и застыл. Получилось как дом эскимосов – иглу. Это встретило полное понимание у начальника охраны обоза, тот даже похвалил меня, когда подходил знакомиться. Я представился свободным охотником из-под Москвы, иду на Муром. Однако три десятка здоровых мужиков закончили за этот час свой шатёр быстрее, чем я, но у них ещё лошади были, и вот дальше занимались навесом для них. Стены из снега делали, оттого и нужна была лопата, а сейчас шустро укладывали ветки и лапник на крышу. Сам-то я со снегом тоже закончил, от холода и ветра защитит, но теперь побежал в лес за дровами, волоча за собой пустые санки. Я собирался небольшой костерок разжечь у входа внутри укрытия, тут и готовить, и греться. Кто его знает, сколько непогода будет длиться, запас солидный нужно сделать. Все вещи и припасы я уже занёс в палатку, но вот с хворостом было плохо, все, кто тут лагерем раньше стояли, всё подобрали и срубили, поэтому я ушёл далеко, но вязанку большую, от которой санки проваливались и спина ныла, а я ещё вязанку на себя нагрузил, собрать смог и вернулся обратно. Сделал три ходки. Должно хватить. Часть хвороста уложил в шалаше, остальное справа от входа стопкой. В последнюю ходку уже совсем худо было, едва нашёл поляну с лагерем, вьюга чуть не запутала меня, не закружила, сбивая с пути.

Дальше забрался в свой шатёр, вход санями подпёр, положив их набок, лишь оставил сверху небольшое отверстие, чтобы дым уходил, и стал разжигать костёр. Поначалу дело не ладилось, однако я заранее запас сухой древесной пыли, мха и тонких веточек для розжига в санях возил. Так что костерок разжечь смог, а потом уже нормальный костёр, но небольшой, помнил, где нахожусь. Предварительно мне пришлось очистить землю от всего, а потом топориком рубить землю для ямки. Всё, что нарубил, выкинул подальше от входа, но место для очага глубиной сантиметров двадцать было готово, даже согрелся. Дым уходил в дымоход в складках шатра наверху, пришлось снегом их протереть, чтобы в тепле намокли, а то углями могло прожечь, а я, сидя на шкуре, срезал стружки с ветки и стал делать одну ногу треноги с вырезанной рогаткой. Сделал одну, потом вторую, а снаружи уже настоящая буря была, не выйти, сдует, вон, если бы я не накрыл свой шатёр снегом, его бы тоже сдуло к чёрту, а так нормально, только слегка шумно. Сделав треногу, я достал ледяную промороженную кашу и повесил её над костерком, и почти сразу рядом – набитый плотно утрамбованным чистым снегом двухлитровый котелок, травяного настою потом попью, с мёдом. Горячего хочу.

Поужинал я нормально, костёр подсушил за это время ямку, не шипела та мокрой промороженной землёй, вытаивая её. В общем, нормально. Единственно, о чём я подумал, желательно с собой возить жаровню, вот так на голой земле, где раньше снег лежал, костры разводить настоящая мука, часто гасли, и приходилось раздувать. Ладно, на улице это происходило, но в укрытии, как сейчас, сплошной дым, и под першение в горле и слёзы из глаз приходилось раздувать угли, подбрасывая ветки посуше. С жаровней такого нет, и насколько она облегчит жизнь, я теперь понимал отлично. Да даже простой железный лист и то хорошо было бы, положил на две палки, чтобы до земли не доставал и разводи костёр. Обязательно куплю, как окажусь на первом же торге.

Каша стала подгорать по бокам котелка, уже шипела жиром и таявшей водой, что кристалликами замёрзла в ней. Убедившись, что уже можно её ковырять, я так и сделал, достал сковороду и стал укладывать на неё куски каши, дальше та продолжала таять на сковороде, я хорошую горку наложил, есть хотелось. Полкотелка как раз уместилось, остальное прикрыл полотенцем и отставил в сторону в угол у входа. Это на утро, завтракать буду. Когда каша была готова, шкворчала на сковороде, я снял её с углей, чихнув в сторону от попавшего в нос дыма, и, отсев на край шкуры, положил сковородку перед собой и стал неторопливо есть. Прямо так ел, перекладывать кашу в миску я не стал. Сухари у меня ещё были, вот и хрустел ими с кашей. А потом и вода закипела, полтора литра вышло. Сыпанул внутрь заварки, и пока та доходила, я кашу доел.

Убедившись, что искры на расстеленную медвежью шкуру не попадают, до неё от костра около метра было, я пробрался к своим вещам, а они горкой были свалены у противоположной стенки укрытия, и стал разбираться с ними. Даже дублёнку скинул, убежище прогрелось, тепло стало. Тюк с боярской шубой раскатал, мне нравилось спать в ней, отлично грела, но сейчас отложил в сторону. Рогатину положил так, чтобы сразу под рукой была, как проснусь. С лука снял тетиву и убрал в сторону, как и колчан со стрелами. Топорик тоже под руку. Остальное перебрал и уложил стопками по левому борту укрытия, с правого осталось чуть больше метра, как раз мне улечься, вытянув ноги. После каши чувствуя приятную сытость, хорошо поужинал, я попил чаю, заедая ложкой мёда, и, довольно похлопав себя по животу, стал готовиться к отходу ко сну, а чего ждать, тем более сам устал и глаза от сытости слипались. Гасить костёр я не стал, тем более там уже одни почти прогоревшие угли оставались, я дождался, когда они окончательно прогорят, потушил снегом ещё тлеющие, после чего, убедившись, что костёр потух, лишь слегка теплом отдаёт, закрыл дымоход, оставив едва видимую щель, чтобы было чем дышать, и, завернувшись в шубу, спокойно уснул. Как-то сразу, как будто свет выключили, и шум ветра, от которого даже моё убежище тряслось и как будто шаталось, но это лишь иллюзия, не помешали мне в этом.

* * *

Первые сутки я ещё надеялся, что вьюга ненадолго зарядила, а на вторые понял, непогода и не думала стихать. В туалет, а приходилось, я ходил с опаской, обвязываясь верёвкой, которую привязывал к санкам, что стояли у входа. Далеко не ходил, за шатёр, и там делал, что надо. Не в палатке же, хотя такая мысль мелькала, очень уж неуютно было выходить. Но ничего, кутался в боярскую шубу, она непродуваемая была, хотя и тяжеленная, и ходил, когда приспичит. Еда пока была, хотя запасы и подходили к концу, но на неделю, если растянуть, точно хватит. Что с моими соседями, я так и не знаю, как-то отрезан был от внешнего мира, ни криков, ни какого другого шума не было. Идти к ним я сам не хотел, тут по прямой метров сто. Чуть собьёшься с пути, и всё. Не только их, своё убежище не найдёшь. Так что я не рисковал, пережидал, чтобы хотя бы немного поуспокоилась снежная круговерть. Думаю, и обозники поступили так же.

На второй день, когда я в очередной раз выбежал на улицу, чтобы отлить, приспичило, это меня так с чая каждые два часа до ветру гоняет, я неожиданно почуял прикосновение к моей руке с рукавицей. Отпрыгнув с испуга в сторону, я присмотрелся, а в руку тыкался мокрым носом облепленный снегом и уже коркой льда на шкуре знакомый пёс. Тот самый, обозников. Похоже, у них что-то случилось, но я надеялся, моя помощь не понадобится, так как откровенно опасался уходить далеко от своего снежного домика. Не было у меня верёвки такой длины, чтобы до другого края поляны хватило.

– Напугал, зараза, – пробормотал я, мысленно унимая и успокаивая бившееся сердце.

Адреналина я, конечно, хапнул, и ведь топорик с рогатиной в домике остались, хотя в первые выходы обязательно брал их с собой, а дальше не опасался, кто в такую непогоду из укрытия будет выходить? Как оказалось, нашёлся такой четвероногий безумец. Я погладил пса, скорее потрепал его, и пригласил с собой, на что тот легко согласился и шёл, прижимаясь к моей левой ноге. Свернув страховочную верёвку, что тянулась за мной, я залез в убежище, тут ползком надо, на карачках, да осторожно, чтобы не уткнуться лицом в костерок, потом запустил пса и, закрыв вход, посмотрел, как тот устраивается на краю медвежьей шкуры, пса била крупная дрожь, и судя по тому, как он жадно принюхивался к похлёбке, он очень хотел есть. Сам-то я уже поел, похлёбки ещё на два раза было, но почему бы не покормить пса? Может, потом, когда ненастье спадёт, я выкуплю его у хозяина, если мы за это время подружимся. Вот и посмотрим, а там решим. Дотянувшись до корзинки, я достал из неё кувшин, тот самый, где ранее хранился мясной бульон, они у меня так, без надобности лежали, но не выкидывал, вдруг где пригодятся. И ведь пригодились, в один кувшин, отмыв его от жира и высушив на костре, я из мешочка пересыпал соль, смешанную с перцем, а то та отсырела, пусть в горшке хранится. Тем более я потом её в этом же горшке и подсушил. А второй ничего, тоже отмытый, но пока я его ни к чему не присобачил. Почему бы из него не сделать миску для пса? Тут всего и надо, что срубить горлышко, и готова плошка.

Вот этим я и занялся, достал нож и стал чиркать по краю снизу горлышка, размечая края будущей плошки. Потом стал нажимать сильнее, прорезая тонкую бороздку, и так дальше, прорезая всё глубже и глубже. Когда я решил, что хватит, в одном месте острие ножа вошло в миску, прорезал-таки. Ну, а дальше срезать и подточить края, чтобы не резались, было недолгим делом. Час возни, и вот плошка готова. На коленях слой глиняной пыли от моей работы и срезанное горлышко. Почистив миску снегом, я налил туда похлёбки на копчёном сале и накрошил немного сухарей из лепёшки, у меня и у самого запас небольшой, экономлю, после этого поставил на землю у края медвежьей шкуры, и пёс стал с жадностью есть. Похлебка тёплой была, даже не горячей, ел-то я часа два назад, успела остыть, поэтому я так спокойно её и дал. А горячим нельзя псов кормить, у них от этого нюх теряется. Пусть не на всегда, но и кратковременно, сутки-двое, это тоже плохо.

Когда пёс поел, то вопросительно посмотрел на меня, явно прося ещё, но я сказал:

– Хватит, и так литр похлёбки выхлебал, имей совесть. Давай лучше я тебя проглажу.

Пока я делал миску, пёс успел оттаять, а у меня благодаря очагу было тепло. И даже подсох. С тоской посмотрев на миску, что я протёр снегом и отставил в сторону, пёс с интересом наблюдал, как я из ветки делаю самодельный гребешок, а потом я стал его расчёсывать. А то волоски слиплись, после того как шерсть просохла. Нормально, расчесал, причём так, что недовольный пёс стал вылизываться. Я же с интересом его рассматривал. Тот был среднего размера, не крупный, но и не маленький, можно сказать, обычный дворовый пёс, похожий на героя фильма «Белый Бим Чёрное ухо». Тоже белого окраса с несколькими чёрными пятнами. Правда, на ухе не было, но полморды чёрные. Шерсть густая, симпатичный и явно молодой пёс. Неплохо было бы его заполучить, так что я был преисполнен надежд.

Пёс к тому же оказался вполне понимающим, когда я убедился, что костёр погашен, а у меня не было помощника, чтобы ночью следил за ним, и стал укладываться спать, то указал псу на место в ногах, и тот правильно всё понял, лёг, где я его уложил, и, положив голову мне на ноги, закрыл глаза, да и я заснул, завернувшись в шубу.

* * *

Только на четвёртый день непогода начала стихать, мы с псом уже подружились, и я со скуки стал учить его разным ухваткам, и пусть места у нас в убежище было не так много, всё равно было интересно. Когда я выходил до ветру, то и он выскакивал. Иногда, когда ему было невтерпёж, я выпускал пса, и тот уже через пару минут возвращался весь в снегу. И вот к вечеру, прислушавшись, я понял, что ветер-то стихает, нет уже ставшего привычным шума, завывания и остального. Выглянув, я обнаружил, что сверху падает крупными хлопьями снег, и всё. Со стороны соседей доносились едва слышные голоса и были видны отсветы, я так думаю, факелов. Выжили, значит, пережили непогоду, как и я. А то, что они сразу засуетились, так это понятно, у них лошади, о которых надо заботиться. Надеюсь, они тоже непогоду пережили, всё же непростые это дни были у нас.

Пёс к своим идти не особо желал, но я решил прогуляться, узнать, как у тех дела, может, помощь какая нужна, так что, выбравшись из убежища, угли едва тлели, надеюсь, пожара не будет, и выпустив также пса, прикрыл вход и закрыл санками, после чего мы направились к лагерю соседей. Тут недолго идти было. Проваливаясь в снег по колено, хорошо тут намело и навьюжило, мы наконец добрались до них. Первым мне попался тот самый мужичок, что лопату на время брал, из возниц, он аж подскочил и испуганно перекрестился, когда я из снежной круговерти появился с рогатиной на плече да заткнутым за пояс топором, после чего, опознав, только зло сплюнул. Видимо, за испуг переживал.

– Как у вас, все живы? – спросил я.

– Все, – отмахнулся тот. – Выдюжили с Божьей помощью, даже лошади все целы, токо отощали. Всю кору с деревьев вокруг ободрали, да что-то мы надрали, обвязываясь верёвками. Да вот мало было. Наши сейчас с факелами в лес пошли, там дальше лозу набрать хотят.

Тут, видимо, нас заметил Тарас, старший охраны, и подошёл, спрашивая:

– С кем это ты, Степан, там разговариваешь? Никак Алексей, наш сосед, молодой охотник? Выжил, значит?

Я Алексеем назвался, когда представлялся старшому, Алексей Уфимцев из-под Москвы. Охотник из свободных, не холоп.

– Здравствуй, дядька Тарас, рад, что вы все тоже ненастье пережили. А чего это у вас народу так много, вроде меньше было?

– Да в самую непогоду ещё один малый обоз к нам вышел, купца из Коломны, что в Москву шёл. Семь саней. Едва успели у нас укрыться… Степан, иди подмогни сани откапывать, – велел Тарас возничему, и тот ушёл.

– Повезло, – я действительно был удивлён такому везению незнакомого, надеюсь на это, купца.

– Тут не только везение и Божье соизволение, но и ум, умён купец-то, – ответил дядька Тарас. – Ночью шёл, так удобно было, а когда ненастье началось, застав его в дороге, вспомнил он о стоянке, надеялся, что тут ещё кто стоит, и вывел обоз к нам, так и спаслись. В тесноте, конечно, но не в обиде. Спаслись. Кстати, спасибо тебе, предупредил, иначе запоздали бы с постройкой шалаша-то.

– Да ничего, мы, русские люди, должны помогать друг другу.

– Это ты правильно сказал. – Тут он заметил выглядывающего из-за моей правой ноги пса и удивлённо воскликнул: – Ты гляди-ка, живой.

– Это чей пёс? – поинтересовался я.

– Да возничего одного, Петром зовут. Хороший пёс, правильный, обученный, ворога к лагерю не подпустит. Мы его в котёл хотели, свежего мяса поесть, всё же почитай пять десятков человек в шалаше нашем укрылись да под навесом у лошадей, еле уместились, свежатинки захотели, а он, видимо, что почуял, раз сбежал, как не было его.

– А пса как зовут? Возничий его мне не продаст? Для охотника пёс первый помощник и друг.

– Это ты с ним решай. – Тут Тараса позвали, так что, потеряв к разговору интерес, тот, разворачиваясь, добавил: – А пса Тихим зовут.

Подивившись странному имени пса, я направился на поиски нужного возничего. Люди, узнавая меня, радовались, что я тоже пережил непогоду, мол, как раз хотели отправить пару человек проверить меня. Оба купца тут же были, к счастью, коломенский купец меня не опознал, как, впрочем, и я его. Нашел нужного возничего, тот сумрачно посмотрел на пса и на мой вопрос стал скрести замёрзшую, всю во льду бородку. После недолго размышления вынес свой вердикт:

– Две чешуйки, и забирай.

Я немного подивился, цена за пса была не такой и высокой, в принципе нормальной, на московском торгу я взрослого пса, скорее всего, за ту же цену взял бы, но то торг, где он, а тут цену могли и поднять, но не сделали этого. Может, хозяин пса решил дать ему другой доли, с охотником жизнь сытнее? Может быть, не знаю, а возница ничего говорить не стал, забрал чешуйки и, убрав их в кошель, отрезал обмотанный в несколько слоёв вокруг пояса кусок верёвки и, привязав к такому же верёвочному ошейнику пса, передал другой конец мне, сказав:

– Владей.

Свидетелями продажи было несколько человек, они подтвердили, что сделка заключена. Уже темно было, нас бы и не увидели, это не мои врождённые способности, но рядом развели большой костёр, что освещал вокруг на довольно приличное расстояние, и снег особо не мешал. Да и он уже стал заметно реже, явно подходя к концу. В стороне группа возниц очищала от снега очередные сани и направлялась к следующему сугробу, я же вернулся к обоим купцам, хозяевам обозов. Оказалось, те обсуждали возникшую проблему, у них заболело, простыло пятеро, и был серьёзный шанс заразить остальных. Вот и обсуждали выселение заболевших, думали, не построить ли им отдельное жилище. Больше спорили, кого выделить для ухода за ними, чтобы за очагом присматривал и поил тёплой водой. Жаловались, что мёда мало. Один за всем не уследит, нужны минимум двое, вот кандидатуры и обсуждали. Тут один заметил меня, тот, что коломенский, и воскликнул:

– О, у нас же охотник есть! Алексей, подойди! – А когда я подошёл ближе, он продолжил: – У нас тут лихоманкой люди заболели, мясо бы надо, бульона сварить. Сможешь добыть кого?

– В такую-то погоду?! – искренне изумился я. – Нет, все попрятались. И ещё дня два потом не будет возможности охотиться, пока зверь, напуганный непогодой, не успокоится и не начнёт искать пищу.

– Плохо, – вздохнул второй купец. – Тут бы и заболевшим пища, и нам свежатинки.

Он не уговаривал, не хуже меня понимал, что шанс добыть сейчас какую дичь равняется полному нулю, просто сообщал, какие у них проблемы. Я тоже от свежатинки бы не отказался, и если купцы поделятся продовольствием, а я что-то не заметил у них голода, когда подъедаются все запасы. Вон на нескольких котлах бурлили похлёбки, причём со знакомым гороховым ароматом. Подумав, я предложил:

– А как насчёт свежей рыбки?

– Сейчас-то? – удивились оба и скептически посмотрели на меня.

– На самом деле рыбу половить можно. Отправьте на лёд пару мужиков, пусть прорубят полынью два локтя на один локоть, да заготовьте несколько факелов, я и наловлю вам рыбки, ну и себе немного. И ещё, можно у вас продовольствия купить, а то, я смотрю, у вас горох есть?

– Да если ты рыбы наловишь, я тебе полмешка гороха отдам, – сказал тот купец, что первым тут стоял, кажется, Севастьяном его звали.

Выяснилось также, что этот купец как раз и вёл на торг Москвы обоз с горохом, все сани были забиты мешками с ним. Купцы, решив последовать моему совету, позвали пару мужиков покрепче, велели взять им топоры и идти на лёд, а костры будут как ориентиры, чтобы не заблудиться в снежной ночи, пусть полынью рубят, факелы и так уже были заготовлены тем, кто в лес ушёл за дровами и кормом для лошадей, а я, велев крикнуть, когда они закончат, направился к себе, ведя на верёвке Тихого, что всё рвался в сторону хозяина. У меня у самого с дровами были проблемы, так что, пройдя мимо своего убежища, я взял сани и лыжи и с псом отправился к тому дереву, где уже набирал хвороста, ну и нарубил целую охапку. Нормально, вернувшись и разгрузив, я забрался в убежище и взял подобранную ровную крепкую палку с полметра длиной, повозился в вещах, искал нужный кошель, и достал из него моток крепкой нити, смазанной специальным водостойким жиром, и рыболовные крючки. Всё это лежало там же, где я хранил кресало с трутом и иголку с ниткой. Как я уже говорил, я готовился к долгому путешествию. А когда за мной зашли, я уже был готов, да и удочка сделана, поэтому, выбравшись с псом наружу, захлопнул вход и с санками направился к полынье, тот мужик с факелом сопровождал меня. А пока мы шли, все попавшиеся на пути обозники желали нам удачи, уже все знали, куда и зачем мы двигаемся.

Подойдя к полынье, я отставил в сторону санки и велел держать одному из мужиков два факела повыше. После чего, освободив руку, стал вычерпывать лёд, чтобы вода была чистой. Я про это забыл сказать, а мужики не догадались. Нормально, дважды руки пришлось менять, чтобы не проморозить, но очистил, откидывая лёд подальше. Потом долго дул на них, согревая. Дальше я подготовил удочку, насадил приманку, кусочек свиной кожи с солёного сала, и запустил приманку в лунку да велел подать мне один факел. Тот трещал, горя рядом, а я стоял на коленях и вглядывался в чёрный омут, не мелькнёт ли кто. Есть рыба. А чтобы колени не поморозить, положил под них поршни, не хотел штаны промочить. Видя рыбу, что заинтересованно подплывала к свету, ага, спят они, как же, я подвёл приманку к морде одной, кажется, это сазан был, точно он, и когда тот среагировал на движение, проглотив, подсёк и стал вытягивать нить, вытащив на лёд рыбину с килограмм весом. Всё это под радостный лай Тихого – тихий он, как же! – что пытался удержать рыбу лапами, но не менее радостно кричавшие мужики отогнали его. Правда, рыбой я первым завладел и попросил не орать и не топать ногами по льду, не пугать мне рыбу, после чего быстро, но варварски извлёк крючок, отбросил рыбу к санкам и насадил новую приманку, первую я не нашёл, снова забросил. Тем более рыбы стало больше. Чёрт, да её голыми руками можно было ловить, та всплывала, чтобы вздохнуть воздуха. Ну да, для рыбы это проблема, не всегда хватает воздушных пузырей подо льдом.

Мужики тоже всё видели, и если в омут они заглянуть не могли, то блестевшую серебристой чешуёй рыбу, что жадно дышала, видели. В общем, бросились к полынье и стал хватить рыбу руками. Надо сказать, много упустили, но и наловить смогли, хватая под жабры и отбрасывая в сторону на лёд. Пять минут, и там уже билось штук двадцать крупных и не очень рыбин. Я не отставал, отложил удочку и занялся тем же, места хватало. Дальше они насадили рыбины на ивовые пруты, один мужичок сбегал к ивам на берегу, и унесли добычу в лагерь, а я собрал пять рыбин и, достав нож, стал их чистить, сбрасывал всё с них в полынью. Там же и отмывал. Замёрз из-за воды, но старался не перемерзать, заболею, лечить некому. Так что, помокав почищенные рыбины в воду, чтобы покрылись консервационным слоем льда, я завернул их в тряпицу и, не забыв санки, я на них сидел, когда чисткой занимался, направился обратно к лагерю. А у полыньи уже толпа была мужиков, рыбалка руками продолжалась. Там же даже вроде белорыбицу поймать смогли. Но это их дело.

Добравшись до лагеря обозников, я уточнил насчёт гороха, готовясь его купить, всё же рыбу не я наловил, вон её уже чистили и бросали в один из котлов, но купец, довольный, что есть свежатина, отдал полмешка и так, как и обещал. Однако я у них ещё кило муки купил, немного, но и у тех её было мало. Так что, уложив мешок на санки, я добрался до своего убежища и занёс всю добычу внутрь. Правда, рыбу замотал в другую холстину и, выйдя, повесил повыше на дерево, чтобы разные хищники мелкие не добрались, я её терять не хотел, а то что сразу готовить не стал, так у меня ещё похлёбка имелась, есть что поесть.

* * *

Следующей ночью, как стемнело, я направился дальше. Оба обоза тоже ушли, ещё полчаса назад, они также решили двигаться ночью. Тихий скулил и рвался за бывшим хозяином, но я удержал его, заканчивая сворачивать лагерь и разбирая свой уютный домик. Ткань парусины, что была основой домика, прокоптилась и почернела возле дымового отверстия, были прожжённые углями места, но, в принципе, постирать, и та будет в норме, да я и сам выглядел не лучше. Эх, побыстрее бы в баню, так что, уложив всё на санки, я привязал к ним также пса, и мы вышли на лёд. Поднявшийся ветерок уже сдул снег с него, идти можно, хотя наносы встречались часто. Так и направились по реке в сторону Коломны. Кстати, оба обоза шли в сторону Москвы.

Уйти от места стоянки я успел на километр, не больше, как пёс сорвался с верёвки, вытащил голову из импровизированного ошейника и рванул со всех лап следом за хозяином. Я только сплюнул, ну не в догонялки же мне с ним играть. Даже немного позавидовал тому вознице преданности его пса. Тот был больше охранник, охотничьим повадкам его нужно было учить с нуля, ну кроме тех знаний, что ему даны природой, но пёс должен был учиться охоте на пару, а этот не умел. Я бы обучил, этим и собирался заняться, да вот какая непруха. Очень жаль, конечно. А так я подобрал и отвязал верёвку, что ранее удерживала пса, забросил её на санки и направился дальше. Ничего, я себе помощника ещё подберу, а нужно молодого щенка брать, чтобы привязать его к себе, как тот возница Пётр, тогда пса я не потеряю, как сейчас. Э-хе-хе.

Шёл я всю ночь, дважды встречая ночные обозы, трижды видел стоянки на берегу, и один раз обоз был попутный, что нагнал меня со спины и ушёл дальше. Во всех случаях я старался не попадать людям на глаза и скрывался, пропуская обозы или обходя ночные стоянки. Один раз был постоялый двор на окраине села. Удобное место, летом там пристают суда, столуются, а зимой – санные обозы. Не работал тот только по месяцу в году, когда река замерзала и сани лёд ещё не держали, и когда лёд сходил и готовилось летнее судоходство. Я не стал к нему приближаться, припасы ещё имелись, соль не закончилась, банька ещё терпит, да и желание убраться как можно дальше от Москвы тоже никуда не делось, так и шёл. И под утро, когда осталось около часа до рассвета, я услышал за следующим поворотом реки смутно знакомые звуки. Я могу ошибиться, но кажется, там шёл бой, и крики боли и ярости, что изредка долетали до меня с порывами ветра, это подтверждали. Так что я рванул дальше, готовясь к бою.

Правда, быстро остановился, достал из санок лук, тот уже с тетивой был, после чего прихватил рогатину и топорик, колчан не забыл, оставил санки у берега, воткнув их передком в нанос снега, и, надев лыжи, побежал дальше, так я быстрее двигался и преодолевал заторы. Вот и поворот. Так и есть, тати напали на обоз. Наложив стрелу на тетиву и натянув лук, я прицелился и пустил первую стрелу, после чего, как автомат, стал пускать стрелу за стрелой. Сначала выбил самых опасных татей, лучников, которых оказалось в банде аж четверо, потом едва успел отшатнуться от арбалетного болта, моё появление татями было замечено, как, впрочем, и обозниками, что пробивались в центр, где организовывали общую оборону. Было также ещё два арбалетчика, следующими целями стали они. Пока перезаряжались, я снял обоих. Пришлось добивать одного, подранком оказался, видимо под толстым зипуном у него была какая-то защита, не взяла стрела его бок, а вот вторая в шею была удачнее. Потом я стал обстреливать самых опасных татей в сече, стараясь не поразить обозников. Не всегда это удавалось, например, пока я пускал стрелы и они летели, те успевали сдвинуться, и ладно, если просто в лёд или сани стрелы втыкались, бывало, попадали туда, куда я не хотел. В одном случае одному татю пробило правую ногу, а обознику левую, и они получились как бы в связке. Правда, быстро сломали древко и продолжали махаться топорами, тут тать победил, обозник осел с пробитой головой и прорубленным плечом. Этого татя я стрелой снял.

Тати всё же дрогнули, такой обстрел со стороны им показался убийственным, каким и был, уже в десятке мои стрелы торчали, и это я не считаю лучников и арбалетчиков, так что они рванули в сторону леса, бросая оружие, чтобы бежалось легче. Обозники вздохнули с облегчением, те, что ранены были, осели, а другие, менее уставшие и целые, стали обходить обоз, проверяя своих побитых и добивая татей. Никто их в плен и не думал брать, тем более лечить. Никому такая глупость и в голову не приходила, поэтому и пришлось вмешаться, я подбежал и, представившись, попросил парочку поцелее оставить в живых, мол, пообщаться хочу с ними, мою просьбу выполнили да искренне поблагодарили за помощь, понимали, что без меня им бы не выстоять. Всё же сорок татей на тридцать обозников, да из засады. Вон от караванщиков едва половина на ногах осталось. Я же развернулся и побежал за санками, нужно их притащить сюда и тогда заняться сбором трофеев с тех, у кого торчали мои стрелы, на них обозники не претендовали, признавали право трофея, это по Правде. Да и поспешать нужно, ещё и допрос татей впереди ждал. Много работы предстоит.

Вернувшись, сначала я занялся стрелами. Всего шесть штук целыми смог извлечь, остальные доставал только из-за наконечников, древки были поломаны. Закончив с этой грязной работой, а я собрал и трофеи одновременно, пояса ощупывал, не у всех кошели оказались, да оружие собрал. После чего махнул рукой, больше на татях меня ничего не интересовало, и дальше обозники занялись ими, спеша раздеть, пока те не окоченели. Снимали одежонку, кровь и отстирать можно, да полностью раздевали, от этих трофеев я отказался, и теперь они по праву считались ничейными. Кто первый успел, тому и будут принадлежать. Оружие горкой было сложено у санок, но осматривать его и отбирать, что оставлю себе, а что продам одному из двух купцов, второй погиб, потом решу, мы с ним уже договорились об этом. И вот так, пока обозники занимались своими погибшими и ранеными, раздетых татей просто оттащили в сторону и бросили, хоронить их никто и не думал, я допрашивал одного из двух татей. Второй, к сожалению, не дождался меня, помер, рана оказалась серьёзнее, чем казалось раньше.

По одному внешнему виду было понятно, что ватажка была сбита из крестьян, возможно ближайших, но если крестьяне не дураки, то, скорее всего, дальних деревень. Не стоит грабить вблизи, чтобы не навлечь на себя гнев ратников, если те узнают о нападении и кто его совершил. Допрос татя особо ничего не дал, тот лишь смог сообщить, из какой он деревни и из какой остальные, из двух были собраны, почти четыре десятка было, часть охотники, это те лучники, без них бы нападать на такой крупный обоз они не решились. А вообще, бедные они, как церковные мыши, ограблениями и спасались. Да по одежде потасканной было видно, что кроме оружия особо с них и взять нечего. Пусть нападение у них не первое, были и удачные, оружие имелось, но пока разбогатеть не успели, слишком много долей при дележе выходило. Зато с оружием я не промахнулся. Ещё бы, я и отстреливал в основном тех, у кого было нормальное и ценное оружие, выглядывая, у кого оно было. Пусть луки охотничьи, боевых не было, хотя, со слов татя, в ранних трофеях они были, но охотники предпочитали свои привычные луки и не использовали трофеи. Те продавались потом другим купцам. Зато среди моей добычи было шесть боевых и один плотничий топоры, три меча, одна сабля, секира и булава. Самострелы не считаю, но, осмотрев их, решил, что тот, что поменьше, можно оставить себе, неплох, а второй со всем остальным решил продать купцу.

С татем я долго не общался, понял, что взять с них особо нечего, те сами выживали, я добил его, и обозники оттащили тело к остальным татям, предварительно раздев. Дальше занялся трофеями. Отобрал себе один боевой топор, забрал и плотничий, тот хороший, с широким лезвием, куда лучше, чем мой небольшой, удобнее с ним по хозяйству работать. Потом, как и хотел, забрал самострел, к нему было всего восемь болтов, а вот луки все отдал купцу, зато хорошенько изучил весь запас стрел да отобрал себе двенадцать стрел, остальные мне не понравились. Саблю изучил, так себе, но убрал в багаж на санках, мало ли пригодится. Не татарская сабля, наша ковка, среднее качество. Мечи и остальное забрал купец, ремни он также купил. В кошелях у разбойников одна медь была, серебра не нашёл, да и кто деньги на дело берёт? Так что я избавлялся от всего неликвида. Купец торопился, они уже закончили, своих павших погрузили на сани и готовились тронуться в дальнейший путь, поэтому после яростного, но недолгого торга тот выкупил все трофеи, их сразу погрузил на сани, и мы расстались. Обоз встречный был. Ещё в плюс было то, что я купил у них запас продовольствия, в основном крупы и муки, ещё немного соли взял, полкило, у них и у самих не такой и большой запас имелся.

Так мы расстались, и я потянул потяжелевшие санки дальше, двигаясь по реке и выискивая место, где можно встать на днёвку. Уже рассвело, сейчас река заполнится обозами и разными караванами да верховыми, не хотелось бы, чтобы меня видели. Заметив просвет между деревьями, может, и дорога была, я свернул к берегу и, надев там лыжи, потянул санки за собой в лес. Потом, поискав, нашёл бурелом, вычистил там место для стоянки и разбил её, чтобы передневать. Поставил уже привычно шатёр, лапника натаскал, пока на костре разогревалась каша, похлёбку с собой не потаскаешь, котелки без крышек, поэтому готовил завтрак. Однако в этот раз я решил разнообразить меню. Когда лагерь был готов, я достал одну из рыбин и топориком нарубил её кусками, после чего положил у костра, пусть оттаивает, а когда это случилось, хорошенько посолил и стал обваливать в муке. Жаль, масло закончилось, кувшинчик пуст, я уже его помыл и высушил, вдруг ещё для чего пригодится, поэтому жарил рыбу, можно сказать, на её собственном жире. Та шкворчала на сковороде, пока я наворачивал гороховую кашу, без маслица та тоже была суховата, но зато, когда рыба была готова и я приступил к ней, то возместил весь недостаток жира вкусной рыбиной. Всю съесть не смог, много нажарил, и оставил часть на утро, то есть для меня – когда стемнеет, после чего прибрался в лагере, убедившись, что верёвка натянута и заряженный самострел смотрит на тропинку, мало ли какой зверь тут появится на запах, пока я сплю, для того самострел и взял, и, забравшись в палатку, завернулся в шубу и уснул.

* * *

Посмотрев на стены Коломны, я вздохнул. Всё же добрался. Практически не встречаясь с людьми с той ночи, когда помог караванщикам, я почти неделю шёл к Коломне. Мог и быстрее добраться до неё, не возражаю, вон, устроиться к обозу, санки на прицеп, и дня за два доехали бы, однако, как я уже говорил, не торопился и полностью упивался дорогой и одиночеством, обожаю это дело, и чем дальше, тем больше. Припасы уже подошли к концу, так что фактически я подошёл к городу, находясь на подножном корме, рыбе да дичи. Снял вчера глухаря с верхушки дерева и пожарил на вертеле, набив нутро остатками овощей, чеснока да лука. Последних и осталось-то всего две головки, что расплылись, оттаивая. Но ничего, вкусно было, мне понравилось. Сухари ещё закончились, это больше всего расстроило. И ещё одно, я отчётливо понял, чего именно мне не хватает. Да макарон, лапши, в конце концов, для супов. На Руси вообще супы не в чести, есть уха, причём ухой называют как рыбные блюда, так и мясные. Уха – это жидкое блюдо, похлёбка, те же щи. Супы варят скотине, тем же свиньям, но раз тут аборигены такие дремучие, то это не значит, что я такой же, и варил себе супы, да и уху тоже. Настоящую, с рыбой.

Однако всё когда-нибудь заканчивается, вот и мой первый путь закончился. Тут я разузнаю новости, как местные, так и из Москвы, похоронили уже наверняка Василия давно, ну и, закупив припасы, наделаю лапши и отправлюсь в дальнейший путь по рекам Руси к Нижнему Новгороду. Так и буду идти, сначала по Оке, потом и до Волги доберусь. Хотя Новгород как раз и стоит на слиянии Оки и Волги, так что весь путь мой будет идти по Оке. Дальше уже посмотрим. Осмотревшись, вдохнул свежего морозного воздуха и, потянув санки за собой, и энергично продолжил путь. Надо дождаться рассвета, и тогда я попаду в город, сейчас утро, светает через полчаса, специально так выгадал время, чтобы к моему приходу к стенам ворота открыли. А так я всю эту неделю и шёл по ночам, мне это очень удобно было, зачем что-то менять? Да, ещё одно я заметил, живя на природе. Несмотря на то что часто вдыхаю дым костра, обоняние у меня стало работать лучше, и я стал хорошо чувствовать запахи. Даже свои, немытого тела, а я уже пах почти как бомж, и пора было посетить баньку. Было дело, сделав как-то шатёр и прогрев его, я протёрся там мокрым полотенцем, но это лишь отсрочка, тут нормальная баня требовалась. Так же и со слухом, он стал острее, я частенько полагался на него. Этот первое моё путешествие, между Москвой и Коломной, выявило множество недостатков в купленном снаряжении и запасах продовольствия, вот эти проблемы я и собирался решить в Коломне. И да, к городу я подходил не со стороны Москвы, прошёл ниже, и оттуда выходил к городским стенам, как будто я с другой стороны шёл. Если меня искали, не стоит исключать подобное, то ожидать будут у других ворот.

К воротам я подошёл всё же раньше, и тут уже ожидало с десяток крестьянских саней и один боярский возок при охране из трёх верховых боевых холопов, которые излишне спешили и подъехали рано, но особо никто в очереди не возмущался, дело-то привычное, так что терпеливо общались, боярыня с дочкой разминали ноги у возка, видимо полночи ехали к городу. Я тоже в сторонке остановился и сел на краешек санок, места особо не было, но я смог устроиться даже с некоторым удобством, облокотился о мягкую шубу под накрывающей весь груз парусиной. С интересом слушая разговоры крестьян, которые степенно общались по поводу своих дел и проблем, я сидел и размышлял. Тот бой с татями я помнил хорошо и так же отлично помнил, как они меня рассмотрели на фоне снега в тёмной одежде, поэтому в городе я хотел купить выбеленную холстину и сделать маскировочный зимний костюм, надевать его на свою зимнюю одежду и двигаться в нем. Если уж маскироваться, так по полной. Это тоже было в планах. А так я больше стал прислушиваться к разговорам крестьян, и тут прозвучало имя Василия. Оп-па, трое крестьян стали говорить о нём. Не удержавшись, я встал и подошёл к ним. Поздоровавшись со всем уважением, как отрок со зрелыми мужами, что было воспринято ими как должное, я спросил:

– Слышал я от купцов, что вороги неведомые жизни князя нашего Василия Дмитриевича лишили. Так ли это, или сбрехали?

Вот тут те и поведали мне неожиданную новость, тяжело был ранен князь, но выжил и скоро вернётся к государственным делам. А ворогов его ищут. Те и дальше начали сказ, упиваясь моим жадным любопытством, но я уже понял, что больше они не знают и льют воду, то есть былины рассказывают, так что, как только скрипнули открывающиеся ворота, я поблагодарил их за приятную весть, полученную от них, и, вернувшись к санкам, стал ожидать своей очереди на вход. Сначала возок пропустили, но это и понятно, пусть без очереди, но крестьянские мужики такую бесцеремонность бояр воспринимали как неизбежное зло, так что последовали за возком в город. Стража смогла открыть только одну створку, другую задуло, и сейчас там работали лопатами. Однако ширины хватало всем, и я последовал за последними санями, буксируя санки. Спрашивать у крестьян, где лучше остановиться, я не стал, постоялых дворов в Коломне хватало, в любом заселюсь, деньги всё же были.

Так я и сделал, дошёл до ближайшего постоялого двора и выяснил, что мест там нет, туда вчера костромские купцы заселились, всё заняли, целый обоз постоялый двор принял. Пришлось идти дальше. Вот там повезло, снял на три дня большую комнатку, решив шикануть. Это я для хозяина сказал, всё же съём такой комнаты для одного жильца, да ещё такого бедняка, как я, довольно дорого. Но мои слова тот воспринял как должное. Тот, кто долго жил в деревне и в тесноте, если мог себе это позволить, снимал у него похожие апартаменты, так что я не был оригинален. Дальше заказал баню, помыться хотел, тут пришлось её топить, я снял с себя всю одежду и отдал её местной прачке, чтобы привела в порядок, постирала и просушила, но уже было видно, что теперь эта одежда у меня будет сменкой, пообносился, а новую я тут на торгу прикуплю. Кстати, тент на шатёр я тоже отдал в стирку, пусть приведут его в порядок. Посмотрим по его состоянию после стирки, может, новый придётся приобрести.

Этот день я провёл на постоялом дворе, никуда не выходил. Так нормальной одежды-то не было, её варили в чане, стирали, а потом сушили на специальных сушильных печах, что были тут, так что одежду и единственный комплект исподнего я получил только вечером. Сам сидел в комнатке в старых своих одеждах, в которых меня арестовывали и в которых я бежал. Те тоже были в состоянии так себе, но ещё ничего, носить можно, но только не выходя из комнаты. Кстати, когда вечером, уже сам чистый после бани и постриженный, а ко мне вызывали цирюльника, переоделся в чистые одежды, взял и продал эту свою старую одежду хозяину постоялого двора по дешёвке. Всё купил, и слова не сказал. Обедал я у себя в комнате, мне приносили с кухни, в зал не спускался. Санки стояли тут же, поставленные на попа, прислонёнными к стене, вещи рядом сложены аккуратной кучкой. Я, пока ожидал баню и когда закончат со стиркой одежды, успел всё перебрать и сложить, что на выброс, а что мне нужно. На выброс мало, но пополнения снаряжение всё же требует, да и кое-какие детали одежды нужно прикупить, о чём я раньше как-то не думал. Например, утеплённый зимний плащ, что может на ходу защищать от ветра, оказалось, нужная и незаменимая штука.

Следующим утром спустившись в зал и сытно позавтракав, я направился на торг, тот уже работал вовсю. Я решил начать с закупок и подготовки к путешествию по зимним санным путям Руси, дорогами их сложно назвать. А потом уже загляну к местным Михайловым, сначала расспрошу соседей их, что там и как, а потом и сам зайду, если засады нет. А если есть, то как рвать когти, если запасы не сделаны? Голодать в лесу? Оттого я и начал с самого востребованного и важного. С одежды. Купил тройной комплект исподнего утеплённого, на ворсе, носков шерстяных вязаных и валенок, но уже с пониманием проблемы – с прошитой подошвой, чтобы надолго хватало, а то у тех валенок, в которых я шёл от Москвы, уже дыры на пятках были, пришлось запасные поршни носить, эти должны дольше продержаться. Ещё взял лисью шапку с опускаемыми ушами и затыльником, закрывающим шею, тоже нужная штука, треух тут как-то послабее будет. Плащ утеплённый взял, с подкладкой, ну и рулон отбеленной холстины. После этого я нёс покупки на постоялый двор, сложив их на койке, потом разбирать буду, и теперь направился за продовольствием, освободив руки да прихватив тару, мешок и корзину. О, не забыть жаровню посмотреть, ну или железный лист. Надо ещё вот о чём подумать, не только собаку приобрести, но и лошадь с санями, а вот нужны ли последние, я пока ещё думаю.

В этот раз я позволил себе выделить время на общение, всё же нужно узнать, что там с Василием, а то мало ли крестьяне мне наболтали, верить им, себя не уважать. Тут же слухи властвуют. Поэтому я старался общаться с купцами, вот уж где развита разведывательная сеть, и, по крайней мере, информации, полученной от них, можно верить процентов на семьдесят. Всё равно что-то от себя добавили, что имеет мало общего с реальностью. Но тут это нормально, обычно после произошедших событий сразу рассказывают правду, но чем дальше, тем больше появляется новых подробностей, лет через десять это уже настоящая былина, сказка, в которую мало верят и которая действительно имеет мало общего с реальностью, ну кроме места действия разве что. Всё же информация подтвердилась, Василий ранен, но уже выкарабкался и активно идёт на поправку, недавно его под руки в церковь водили, отстоял там службу, то есть показал себя людям, живой, хотя и с повязкой на полголовы. Говорят, до сих пор татей ловят, полно люду честного похватали, в подвалы к катам отправили, не все живыми и здоровыми возвращаются. Несколько бояр арестовано, с семьями в опалу попали. В общем, развернулся карательный орган всерьёз и, как я понял, надолго, получив полное монашеское одобрение Василия. М-да, надо было второй нож метнуть, столько людей зазря пострадало, но думал, что и первый с гарантией.

Подумав, я решил в Москву не возвращаться, бросок мой был смертельный, но если уж с Божьего соизволения остался он в живых, я приму это, пусть дальше коптит небо, я дам ему шанс. Но действует он до того момента, если князь не начнёт меня искать. Начнёт, не пожалею потраченного времени, вернусь в Москву и добью уже наверняка. Закончив выяснять новости, о Михайловых не спрашивал, подозрения навести не хотел, занялся покупками. Начал с жаровни, нашёл, где они продаются, у трёх кузнецов и двух лавочников, и попытался поднять некоторые. Да уж, если я самые маленькие с некоторым трудом поднимаю, что о больших говорить? Поэтому я стал искать лист железа, но и тут зарубил всё, что мне давали на осмотр, то железо плохое, прогорит и дыры появятся, то толстое, излишне тяжёлое, а лимит веса у меня всё же был, сани с лошадью я решил не брать, с санками и без дорог смогу ходить, а с лошадью куда уйду? Её на лыжи не поставишь. Тем более, тягая санки, я изрядно за эти дни поднялся в физике. Я и так тренировки не бросал, но после первых дней путешествия, когда мышцы ног перестали болеть, я стал их качать такими переходами, с каждой ночью видя, что могу осилить чем дальше, тем больший путь, меньше устаю. Я ведь не только санки буксировал, но и одежду на себе нёс, а она тоже вес изрядный имела. Это вам не лёгкие пуховики из будущего, всё натуральное, тяжёлое. У меня одна дублёнка под шесть кило весом, шапка полтора.

В общем, я плюнул, взял и купил большую сковороду, где-то сорок на сорок сантиметров, вот в ней и буду разжигать костёр, тем более бока высокие. А если что, и в других делах может каких пригодиться. Вес, конечно, есть, но ничего, всё же двойное применение имеет, и как жаровня, и как тара для чего-нибудь. Ещё не придумал второе применение. После приобретения сковороды я заглянул к бабке, что носками торговала. Я у неё кроме них ещё и вязаные перчатки купил. А то в рукавицах всё не сделаешь, а тут все пять пальцев имелись, и мой размер к тому же. Я у неё тогда спросил, раз носки и перчатки есть, может, и свитер найдётся? Однако та только подивилась, тут подобное шить пока ещё было не принято. Пока же я у неё купил безрукавку из выделанной козьей шкуры, ворс толстый, хороший. Она, как и обещала, принесла её, безрукавка дома хранилась, я выкупил и убрал в мешок и направился дальше. Хорошая штука жилетка, нужная, особенно когда в шатре делами занимаешься и сбрасываешь тяжёлую дублёнку, в которой особо не развернёшься. Вот жилетка такая тёплая самое то. И наружу можно выйти в ней.

Ну, а дальше я закупил всё, что нужно из продовольствия, мне хватило часа на это дело, всё необходимое нашёл на торгу. Самому всё не унести было, рук не хватало, нанял мужичка, и тот помог донести. Единственно, не купил макарон из-за их отсутствия, не делают их пока, как и вермишель, но всё, что нужно для самостоятельного создания, я приобрёл, сделаю, нарежу домашнюю лапшу, насушу и в плотный мешочек уберу, которой заранее купил, а дальше только добавляй в супы и похлёбки. Масла конопляного в этот раз три горшка приобрёл, штука нужная, как я смог убедиться, и уходит быстро. Овощей тоже приобрёл, к тому же я смог узнать, как их можно перевозить и не поморозить, чтобы они потом не испортились и не расплывались гнильём, когда оттаивают. Да засушить. Действительно хорошая подсказка поступила от одного из продавцов, я поискал и нашёл такого, что продаёт сушёные овощи, нарезанные дольками или кусочками, готовыми к применению, и закупил четыре кило. В основном была морковь, лук, как зелёный, так и репчатый, и чеснок. К сожалению, найти засушенную капусту я не смог, оказалось, её не сушат, а квасят. Взял два горшка квашеной капусты для супов, добавлять как приправу.

В третий раз вернулся на торг. В этот раз мой интерес составляли травники, к ним и направился. Они были, я приметил, как и места, где они сидят, и вот подошёл к ближайшему. Кстати, чая травяного я купил солидный запас, а то прошлый, что был, из-за моего активного потребления закончился ещё два дня назад. Чистой соли кило два взял, ещё немного смешанной с перцем, в кошель на поясе, и уже отдельно сам молотый перец. К чаю взял два горшка мёда, потому как он у меня закончился даже быстрее, чем чай, а к мёду – отдельный горшок, полный медовыми сотами, чтобы жевать можно было, ничего, вкусно. Понравилось. Присел у старичка-травника, они тут не только травы продавали, но и оказывали медицинскую помощь, к ним подходили за советами, и если они могли помочь, продавали готовые мази или травы, объясняя, как заваривать и как лечиться, тут не только внутреннее применение было, но и наружное. Именно поэтому я мог спокойно присесть и перебирать пучки трав на расстеленной скатерти, пока травник объяснял одной закутанной до глаз женщине, как правильно ставить припарку на поясницу мужу, которого скрутила боль в спине. Видимо, радикулит разыгрался.

Наконец тот освободился и поинтересовался у меня:

– Чем-то интересуешься, отрок?

Вообще-то я подошёл для дела. Хотел купить комплект трав, чтобы были при мне, вдруг что заварить или отпарить нужно. Жар сбить, или ещё что, пример пяти заболевших в лагере после непогоды сказывался, кстати, двое умерли, а я мог бы помочь, если бы имел для этого всё необходимое, но убегая из Москвы, я не запасся ничем для этого, кроме хлебного вина, что тогда пошло в дело, и сейчас решил исправить ошибку. Однако, когда перебирал травы, наткнулся на нечто такое, отчего замер, удивившись, и сейчас на вопрос старика показал ему веточку с листьями и спросил:

– Откуда у тебя это, дед?

– О, эти листья привёз иноземный купец. От донских казаков, он говорил, что это незаменимое средство от лихоманки. При правильном приготовлении.

– Возможно, – задумчиво пробормотал я, изучая веточку с лавровыми листьями. – Только мне известен этот лист больше в кулинарии, или на голове кесаря в качестве венка. Сколько у тебя его и сколько стоит?

Старик тут же заломил цену, но я быстро спустил его с небес на землю, и мы нормально поторговались, не так и много у него лаврушки было, но небольшой холщовый мешочек листьев я набрал, будет чем приправлять свои блюда, удачная находка. Поинтересовавшись судьбой того, кто продал эти листья – я бы ещё прикупил, – с сожалением узнал, что тот уже уехал. Я не поленился обойти остальных травников и выяснил, что и у тех были такие листья, ушлый неизвестный торговец продавал их местным травникам как средство от разных болезней, даже запоров. В общем, я полный мешочек набить листьями смог, ну и сделал необходимый запас трав, ради чего и вернулся на торг в третий раз. Убрав заплечный мешок за спину, я продолжал прогуливаться по торгу. Я не сделал главную покупку, основную, из-за чего уже в который раз гуляю тут. Живности продавалось много, но не было собак в продаже, а те, что были, меня самого не интересовали, всю жизнь на цепи просидели, старые и блохастые, щенков не было, вот что меня интересовало. Поэтому я подходил к тому продавцу или другому, и неожиданно один помощник продавца, то бишь местный грузчик, их амбалами кличут, вспомнил, что у соседей собака осенью ощенилась, вроде щенки есть. Не особо их брать хотят, псина у соседей на удивление крупная, не прокормишь. Двух щенков взяли на боярское подворье, на охрану, и всё на этом.

Узнав адрес нужного подворья, я немедленно отправился туда. К сожалению, амбал ошибся, щенков уже не было, последнего неделю назад забрали. Ну вот что за непруха такая, а? Оказалось, нет, скорее даже везенье. Именно тут, узнав мою надобность, подсказали ещё один адрес, где также осенью сучка ощенилась, и я направился туда. Обидно, тут тоже было пусто, мамаша лежала привязанная к будке, дремала на соломенной подстилке, а щенков уже не было, однако тут соседка зашла, они с хозяйкой из кухни вышли, судя по блестевшим глазам, пользуясь отсутствием мужей, по-тихому наливочкой заливались. И вот эта соседка вдруг спросила:

– Алексей, а тебе взрослый пёс не нужен?

Я уже и пообщаться успел, и представиться, так что говорили на ты. Вопрос меня заинтересовал, упавшая уже надежда снова подняла голову, так что я уверенно кивнул, добавив:

– Взрослый тоже подойдёт, если, конечно, хорошо обучен. Меня интересует сторожевой и охотничий пёс, чтобы оба дела знал.

Та аж подскочила от моих слов, воскликнув:

– Так он такой и есть! Муж у меня охотником был, месяц назад ушёл на охоту, а через три дня собака только прибежала, бок в крови, а ран нет. Сгинул муж-то у меня, вдовой я стала. А пёс хорошо обучен, муж хвалил его. Только ест много, не прокормлю я пса, продать хочу.

Мы пришли на её подворье, и я осмотрел пса, ему было два с половиной года, как сообщила хозяйка. Звали пса Отай, со старорусского на современный можно перевести как осадить или окружить. Неплохое имя для охотничьего пса. Тот грустный сидел, привязанный на короткой верёвке, и встрепенулся, глядя голодными глазами на хозяйку, когда мы подошли, и недовольно рыкнул на меня, принюхиваясь. Правда, присмирел, когда хозяйка рявкнула на него. Дав ему понюхать руку и потрепав по холке, я взял его морду и заглянул в глаза, ловя взор. Ничего, умный пёс, глаза не мутные. Голодный, правда, видимо хозяйка не особо его кормила, может, не могла простить, что без мужа вернулся. Отощал слегка, хотя это и не сильно заметно, шкура густая. Пёс был мне по бедро, с длинными лапами рысака, то есть двигаться мог долго, если потребуется. Цвет тёмный, серо-чёрный окрас с лапами светлого оттенка. Да обычный пёс.

Хозяйка с тревогой наблюдала, как я осматриваю пса, и пасть изучил, и лапы. Да всё осмотрел, после чего кивнул, вставая. Пёс мне подходил, да я готов его за серебро брать, тут же спросил ленивым безразличным тоном, это чтобы та не поняла мой интерес и цену не гнула:

– Сколько просишь?

– Да что уж, бери за полкуны.

Я вздохнул, провести хозяйку не удалось, она знала цену хорошо подготовленного пса, но тот ли это пёс, о котором мне говорят, можно узнать только с практикой, да и другая проблема была, это всё, что у меня осталось из серебра, остальное только в виде меди, фактически я банкрот, но пёс нужен, поэтому после недолгого торга мы ударили по рукам. Я расплатился, и она, отвязав верёвку, вручила конец мне. Я вывел пса за собой на улицу и повёл его к постоялому двору. Тот поначалу неуверенно, даже неохотно шёл, а потом ничего, бежал рядом, не натягивая верёвку. Проведя его прямо к себе в комнату, достал миску, оставшуюся от Тихого, она помыта была, и, сходив на кухню, велел налить туда свежих щей, не забыв рыбы, сегодня был постный день, и накрошить туда хлеба. После чего отнёс миску наверх, и пёс с жадностью накинулся на еду. Ну и попить потом принёс. Пока тот насыщался, я пообщался с хозяином заведения, и тот, подумав, кивнул, есть у него шкуры старые. Сводив меня в сарай, он позволил отобрать неплохую шкуру, где ворс ещё не весь был выдран. Живности там тоже не было, я оплатил медью шкуру, это будущая подстилка Отая, и отряхнул её хорошенько снаружи во дворе, после чего принёс в комнату и, бросив у входа, указал на неё псу. Пришлось взять его за кожаный ошейник, подвести и показать, чтобы ложился, и толкать в бок. Лёг, молодец.

Потом поспит, главное, чтобы понял, что это его лежанка. Дальше снова привязал пса к себе, вышел с постоялого двора и направился в сторону дома Михайловых, скоро уже стемнеет, вечерело, пообедал я ещё на торгу, у торговок, пирогами, поэтому поторопился, чтобы вернуться до темноты. Там, отловив малышню, что носилась по заснеженной улице, стал расспрашивать как бы между прочим о Михайловых. А перед этим специально визуально проверил, нет ли среди них братьев Тита. Вроде не было. Вот и узнал от них, что те ещё неделю назад уехали, и соседи были хорошо извещены, куда. Да в Новгород, старшую дочь навестить. Отлично, значит, отправленное мной письмо было ими получено. А я написал там, что у меня возникли проблемы с московским князем и его недовольство может дойти до них, мол, погостите-ка вы годик-другой в Новгороде у Любавы, а лучше не возвращайтесь оттуда, продайте всё, что тут есть, оттуда, дистанционно. Не знаю, последуют ли они моему совету, но всё же уехали навестить Любаву, уже хорошо. Так что на подворье можно не соваться, там лишь охранник, что за подворьем следит.

Вот такая прогулка у нас с псом вышла. Довольны ею остались оба. Тот вроде ничего себя так вёл, мы оба присматривались друг к другу. Тот имел не средний вес, крупный всё же был, с таким рядом в безопасности можно чувствовать себя. Интересно, что же стало с его прошлым хозяином, что даже пёс не смог его защитить? Это я уже никогда не узнаю, жаль, что собаки не говорят, думаю, мой пёс мог бы поведать интересную и душераздирающую историю.

* * *

На постоялом дворе я задержался не на сутки, как было уплачено, а ещё на двое. Да с лапшой этой возился, сохла плохо, надо на печку, а у меня её не было. Пришлось с поварами на кухне договариваться. Но всё-таки смог засушить три кило и, убрав в мешочек, подготовился к пути. И да, в этот раз я сухари хоть и взял, пару кило в виде лепёшек, но всё же собирался при возможности печь их, для того был мешочек муки в восемь кило. А что, развёл на воде да на сковородке пожарил, и вот готова хрустящая горячая лепёшка, которую есть одно удовольствие. Когда я вынес санки во двор и, закончив носить вещи, закрыл их парусиной и увязал верёвкой, то горка вещей была мне по пояс, и сдвинуть санки я смог со второй попытки, с трудом упираясь в наст, потащил их к воротам. М-да, я так далеко не уйду. И тут пришла помощь, пёс, что был привязан к санкам, вышел вперёд и мощным рывком потащил санки вперёд. Если учесть, что тот был привязан к задку, он развернул их, чуть не уронив. Вместе со мной.

Хм, а бывший владелец случайно его так же не использовал? Я перевязал пса на передок, сделал импровизированную сбрую, чтобы тот себе ничего не натёр, и пёс действительно потащил сани, правда я ему помогал, а то ещё запыхается и устанет раньше времени, так мы и добрались до ворот. Стемнеть ещё не успело, ворота не закрыли, и мы успели выйти, за нашими спинами их закрыли. Вовремя мы. Я решил продолжить путь так же ночью, надеюсь, для пса это не будет проблемой и он не страдает куриной слепотой. Интересно, а псы ею болеют? Понятия не имею. А вообще я начинал подозревать, что пёс не является охотником, а скорее всего, чистый сторожевик, натасканный именно на путешествия. Если так подумать, охотиться я и сам могу, пусть лагерь охраняет, поэтому если даже меня надули, я всё равно окажусь в плюсе и довольным покупкой, а пока время покажет, насколько я просчитался или насколько выиграл. Мы с псом продолжали изучать друг друга и знакомиться ближе.

* * *

Следующие две недели путешествия прошли тоже, можно сказать, хорошо. Я бы сказал, совсем отлично, если бы не одна неприятность. Не везёт мне с собаками. Этот не сбежал, простыл и умер, не смог я его выходить, что только ни делал, тот смотрел на меня грустными глазами, лизал руку, а на следующую ночь издох. Вот такие пироги, и что за невезение? Это три дня назад произошло, я сразу дальше отправился, не хотел на том месте оставаться, даже похоронить не мог, лопата мёрзлую землю не возьмёт, пришлось делать погребальный костёр и жечь труп пса. Так и простился. За трое суток я немного отошёл от потери, а мы с псом успели подружиться, полегче стало. И да, он чисто сторожевой, ни фига не охотничий, несколько раз проверял, но я был всё равно доволен и спокоен за свой лагерь, оставляя его, когда шёл за свежатиной. Пёс оказался действительно на удивление прожорлив, то-то прошлая хозяйка так желала от него избавиться.

Сегодняшняя ночь была прекрасна как никогда, редкая ночь, когда не дует ветер и погода такая спокойная, можно сказать умиротворённая, вот я и шагал по льду, поглядывая по сторонам. Шесть встречных обозов я уже пропустил и, на удивление, три попутных, это за всю ночь, до рассвета осталось не так и много, и я решил поискать место для лагеря. Причём в этот раз собирался серьёзно обустроиться на месте, думаю, на несколько дней задержусь тут, больно уж места хорошие, и охота должна быть доброй. Ну, а когда повернул на излучине реки, выглядывая осторожно, вдруг в лоб встречному обозу выхожу, у меня такое однажды чуть не случилось, но нет, пусто, зато на высоком заснеженном косогоре рассмотрел дымки от спавшей деревни, даже несколько крыш с шапками снега на них увидел. Умиротворённый вид деревушки так и приглашал на постой. Хм, а почему бы нет? Медь есть, расплатиться чем имеется, можно баню сговорить, помыться, а я для этого лагерь и собирался сделать, костёр развести в шатре да помыться, хотя бы протереться, я так ранее уже делал. Нет, а всё же загляну-ка я в деревушку.

Только вот соваться просто так не следует, думаю, стоит не медью расплачиваться, а добычей. Раз я охотник, то мясом можно оплатить ночёвку и баньку. Вот только в избе я жить не буду, не хочу клопов кормить, лучше на сеновале, да и мне так привычнее. Надеюсь, в этой деревушке у кого-нибудь из крестьян сеновал имеется, а не стогами его хранят. Посмотрим по ходу дела. Вокруг дремучие леса стояли, так что, уйдя к берегу, я оставил там санки и, вооружившись, надел лыжи и пошёл вглубь леса, вскоре встретил первые следы. Вот так я шёл и бормотал под нос:

– Это волки, пара ещё вечером пробегала, идём дальше… Косой, этому следу дня два… О, кабан, не так и давно след оставил, по нему и прогуляемся. То, что надо.

Кабана я настиг довольно быстро, нашёл его под дубом, снег разрывал в поисках желудей. Кто же его ночью с места-то сорвал, что он не днём пищу себе добывает, а ночью? Это бывает, хоть и редко. Я наложил стрелу на тетиву и спустил её. Дёрнувшись и подпрыгнув, секач упал, где стоял, а я, услышав чуть дальше хруст снега и сломанных веток, торопливо наложил следующую стрелу и вогнал её прямо в левый глаз лосю, что нёсся на меня не разбирая пути, выставив небольшие рога. Упав, тот и по инерции докатился до моих ног, почти ткнувшись мордой в левую лыжу.

– Вот это адреналинчика я хапнул, – пробормотал я.

Меня немного затрясло, но я быстро наложил следующую стрелу, однако было тихо. Значит, не волки спугнули лося, а скорее всего, смерть кабанчика, молодого подсвинка повлияла. Зря я его секачом назвал, преувеличивая размеры. И вот что мне теперь с лосем делать? Хм, да что делать, продавать, обозы ходят по льду, продам мясо, деньги заработаю, чем не польза? Достав нож, я подошёл к кабану и, пустив кровь, чтобы стекла, несколькими ловкими движениями отрезал оба окорока, которые взвалил на плечи, и направился в обратный путь. Тяжеловато идти было, но добрался. Тем более я шёл по прямой, чтобы крюк по своим следам не делать. Вышел левей своих спрятанных санок, но вовремя, мимо проходил обоз, и довольно большой, почти сотня саней. Так что, оставив окорока, я рванул наперерез обозу. Меня сразу заметили, я не надел маскировочную накидку из выбелённого холста, да и притормозил, опознав, кто был в обозе. Татары. В Казани тоже были купцы, что также ходили на Русь торговать, так что в их появлении не было ничего удивительного, я уже видел пару подобных обозов, пока шёл от Москвы. Просто неожиданно было, хотя, возможно, даже лучше, мясо кабана они, может, и не купили бы, а вот лося запросто. Как сторгуемся. Тем более ко мне направилось три всадника, из охраны, ясное дело.

Сближаться я не стал, ожидал на месте, приготовив рогатину, лук-то на санках остался. Когда воины приблизились – ну так и есть, ордынцы, – старший спросил на довольно неплохом славянском:

– Кто таков? Что хочешь?

– Охотник я местный. Пошёл на кабана, а лося убил. Продать хочу. Молодой лось, как говядина, вам можно его есть. Только быстро думать надо, остынет, разделывать тяжело будет. Верховые кони до места дойдут, три надо, чтобы всё мясо вывезти. Серебряную монету за него хочу, арабскую.

Быстро всё это оттарабанив, я вопросительно посмотрел на татарина. Тот меня понял, развернулся и ускакал к обозу, после чего там возникла суета, а обоз начал вставать. Через пару минут воин вернулся уже с шестью обозниками и тремя вьючными лошадьми, а обоз двинул дальше. Нагонят, если что.

– Веди, – велел тот.

Моё предположение сработало, путешественники, двигающиеся из дальних краёв, захотели свежатинки. Надеюсь, мы успеем первыми, а не волки, что могут почуять кровь. С волками мне уже приходилось сталкиваться дважды, пока шёл от Коломны. Один раз стрелами издали побил, отступили, а во второй пришлось сражаться и с топором и рогатиной, последнюю у меня клыками вырвали из рук. Пёс тогда хорошо поработал, одного загрыз, двух потрепал, на пару мы отбились, трое подранков из стаи ушло, шесть туш осталось лежать вокруг лагеря. Я потом шкуры продал проезжающим купцам, те с уважением посмотрели на меня, добыть столько волков не каждому дано, тоже серебром платили, так что оно уже звенело в моём кошеле, вот и сейчас, надеюсь, зазвенит. Если татары не кинут, что вполне может быть. Или это башкиры, не пойму. Да не важно. Я, конечно, много запросил, туша в половину этой цены стоит, но где тут торг, чтобы мясо купить? Вон, даже не возражали, так хотели свежей убоины.

К моему удивлению, не кинули. Когда я, волоча санки по своим следам, привёл их к месту, где убил лося с кабаном, те радостно загомонили, и старший из охранников, их четверо было, выплатил мне серебряную монету, как и уговаривались. А обозники уже ловко, явно не в первый раз, разделывали лося, укладывая куски мяса в мешки, их тут же убирали на лошадей. Я санки сюда притащил, чтобы остатки кабана забрать, так они быстрее управились, чем я, и направились обратно к реке, а чуть позже и я за ними. А когда вышел на берег, уже окончательно рассвело, и река пуста была, ни обоза, ни мясозаготовителей. Неплохо расторговался, я доволен. А сейчас к деревенским, утро, уже все встать должны и хозяйством заниматься.

Как я и думал, деревенские давно уже встали. В деревне тут не было постоялого двора или чего-то подобного, но жили деревенские с реки, в основном тут были рыбаки, возделывать поля было сложно, вплотную к деревне подходили деревья. Это дальше до самого Нижнего сплошные поля будут. Охотник тут, как я понял, тоже был свой, но всё равно встречали меня с интересом, и когда я, выйдя на улицу, где собрались жители, узнал, к кому бы можно встать на постой, главные критерии – отсутствие клопов и банька в наличии, всего трое подняли руки, у них были баньки, вот насчёт клопов замялись, и я понял, тут с этим проблемы у всех. Тогда я поинтересовался наличием сеновала, был он лишь у одного, старосты деревни, и мы с ним сговорились о постое там, тем более он был одним из счастливых обладателей баньки. Мясо он всё забрал, что делать дальше, его дело, но кормёжка для меня бесплатная, и я живу у них три дня. Решил немного притормозить тут и перевести дух.

Пока банька затапливалась, хозяин сам там работал, второй сын моих лет носил воду вёдрами, а старший по хозяйству возился, тут большое подворье было. А я забрался на сеновал, он на втором этаже был, как я и надеялся, и поднял туда все вещи, впрочем, и санки тоже, поднапрягшись, втянул, ну и обустроился. Естественно, отгородив парусиной себе уголок, не дует, вполне так ничего, мне нормально и уже даже привычно. Всё хорошо, баня активно прогревается, я заканчиваю устраивать себе жилой уголок, вот только одна проблема, что-то зачастила ко мне хозяйская дочка, сам видел, что её староста деревни ко мне гоняет, то стакан горячего сбитня принесла, то тарелку с курятиной, кабана моего только-только разделали, нарубив на более мелкие куски, чтобы убрать для хранения, и его пока никто не готовил. В третий раз принесла старую, слегка подранную шубу, видимо из запасов, и при этом каждый раз стреляла в меня глазками. Да она со мной заигрывала, и кажется, я начинаю догадываться, почему. Деваха молодая, лет пятнадцати, замуж пора, но видимо, пару староста ей не подобрал, а тут я тех же годков, чем не жених, вот и решил меня таким образом пристроить к делу. И дочку замуж выдаст, и ещё одного работника заполучит. Вот только мне это надо? Нет, женщину я хочу, и даже очень, но только чисто для баловства, не более, но кто мне девку портить даст, так что тут я точно в пролёте. В Коломне у меня было приключение, оплатил девке на постоялом дворе и получил что хотел, остался доволен, трижды получал, тут вряд ли так выйдет. Да и пришёл я сюда отдыхать, а не за девками бегать. Эх, а хорошее было время, когда я бизнесом занимался, точнее там был только один плюс: две дворовые девки, что мне постель грели, наверное, это единственные приятные воспоминания о тех временах. Ну, кроме учёбы и тренировок. Да, с ними под боком хорошо, захотел, а они тут, всегда готовы, я из-за того их и от домашних дел освободил. Даже морально подготовился, если какая залетит, признаю ребёнка, но, к счастью, бог миловал, не дошло до этого. А уходя, хорошо их отблагодарил серебром. Не думаю, что недовольны остались.

А тут, сообразив, какой план у хозяина подворья, я усмехнулся и, потянувшись, хоть и устал, всё же всю ночь шёл, решил показать, что я не так прост, достал саблю и боевой нож, сбросив верхнюю одежду и оставшись в зипуне поверх рубахи, спустился во двор и завертел боевой танец, проводя тренировку с двумя единицами холодного оружия в руках. Похоже, демонстрация помогла, лицо старосты поскучнело, и дочку ко мне засылать тот перестал, да и ко мне стал относиться куда более настороженно. Вон, как я закончил тренировку, позвал в баню, готова та была, я первый попарился в ней вместе с хозяином, хорошо, хотя и без веников, но с мылом, я своим пользовался. Сварил его в пути, травки нужные в Коломне закуплены были. Староста попробовал, покряхтел, но спрашивать, откуда у меня мыло, не стал, хотя я видел, что действие его ему понравилось. Да и что такое мыло, как ни странно, ему было известно. После нас остальные в баню пошли, всё же баня если топится, то моются всем миром, очень сложная и долгая это работа – затопить и подготовить всё, вот и пользуются возможностью её посетить, поэтому получается, я оплатил мясом возможность помыться не только себе, но и хозяевам с соседями.

Однако я, уже просохнув в небольшом предбаннике, устроился у себя в уголке на сеновале. В моей жаровне из сковороды весело полыхал костерок, я провёл все мероприятия, чтобы избежать пожара, и не опасался его, а протопив свой закуток, довольный завернулся в боярскую шубу. Из всех комплектов исподнего у меня только два были чистыми, вот один надел, а второй в запасе. Ну, а всю грязную одежду я отправил хозяйке подворья на стирку. И это мне было нужно, не любил ощущать себя грязным. Видимо, тоже привычка из будущего, хотя и местные, что бы о них ни говорили в будущем, тоже мылись часто, раз в неделю точно, гораздо чаще, чем сейчас на территории будущей Европы это делают. Наверное, на личном опыте пока не убедился. Но только утолять своё любопытство по этому поводу, с поездкой в Европу, я всё равно не собирался. Не тот случай и не та причина, чтобы отправляться туда. Как ранее не желал, так и сейчас не желаю. А с иностранцами я и так встречался в Москве, пованивали как бомжи, пытаясь заглушить вонь благовониями, так что знаю, что говорю.

* * *

Остановка моя в деревне имела продолжение. Вроде жил нормально, на прокорм не поскупился, целый кабан, хозяева тоже довольны, постоялец не бузит, занимается своими делами да на удивление частыми тренировками, что собирают всю окрестную детвору. Кстати, местные крестьяне считали баловством и пустой тратой времени эти тренировки. Мол, лучше бы, чем железками махать, по хозяйству помог. Не говорили, но намёк ощущался отчётливо, слишком много неодобрения в их словах было. Однако я на их мнение плевал, и раз остановился в деревне для отдыха, то именно этим и занимался. Отдыхал как хотел. Я, вон, со скуки решил продумать, как строить русскую банную печь, тем более все бани в деревне топились по-чёрному, как, впрочем, и везде. Однако баня на одном из моих бывших подворий в Москве была все же сделана с печью и трубой, вот только опыт был, на мой взгляд, не совсем удачный, но я помнил про первый блин комом, и раз сейчас есть время всё проанализировать и обдумать, как правильно строить всё же эту печь, этим и занимался.

Именно от этого дела меня отвлекли начавшиеся крики в деревне, что стали заметно приближаться к центру деревни, где и находился дом старосты. Тут, кстати, почти полтора десятка подворий было, крупная деревушка. Так что я встал и, накинув дублёнку, выглянул, пытаясь понять, что происходит, да почти сразу отшатнулся обратно, в створку ворот воткнулась, звеня древком, татарская стрела. Один из всадников выстрелил на движение навскидку. Чуть не попал, гад, ладно глаз у него кривой. Я сразу же рванул обратно, одеваться и вооружаться, похоже, дело худо, я только визуально засёк два десятка верховых, что сгоняли жителей в центр поселения. А сколько их в действительности? Вот и я не знаю, «язык» бы помог, да его ещё взять надо, и узнать, откуда эта банда тут взялась, это обычный рейд какого зулуса, или поход за добычей и полоном, как обычно? Я только и успел недовольно буркнуть:

– Вы-то откуда тут взялись?

Причин для недовольства хватало, но главное, конечно, это само их внезапное нападение на деревню, как те сами любят устраивать, и ведь ничего не предвещало. Хоть бы кто предупредил. А ведь если бы я таки ночевал в лесу, двигаясь в сторону Нижнего, то, может быть, их и не засёк бы, и только потом о появлении узнал от возможных беглецов, да и то если бы повстречались. Как я уже говорил, я старался обходить стоянки на берегу, да и вообще с людьми не встречаться, а тут вон оно как вышло. А ведь так хорошо шёл, Рязань уже давно позади была, до неё сейчас километров двести было по руслу реки, настолько удалился за эти две недели не торопясь, а до Нового Низового Города, бывшей порубежной крепости, чёрт его знает, сохранилась ли она в будущем и как сейчас называется, осталось вёрст тридцать, со слов местных крестьян. Я спрашивал у них, где оказался и что там дальше. А Рязань и другие городки я и так видел, со стороны, когда обходил, не заходя внутрь. Кстати, берега Оки в основном пусты были, редко встретится какое селение на берегу, вроде этой деревушки, а тут смотри-ка, стоит. Я уточнил у крестьян, откуда они тут взялись, оказалось, уже три года живут, ушли от хозяев в Юрьев день, это единственный день в году, когда крестьяне могут покинуть барина, не платя ему ничего, и искать себе нового, а эти решили без хозяина жить, местные земли пока никому не принадлежали, разве что считались княжескими и официально вроде как те Василию принадлежали, но мытники до них пока так и не добрались. Молодцы, уважаю. А тут раз, и татары объявились. Есть о чём горевать и чему подивиться. Хотя чему тут дивиться, если граница со степью меньше чем в ста километрах? Так что неудивительно появление тут ордынцев. Скорее удивляет время появления, зима как-то не располагает к набегам. Обычно осенью идут, когда ещё дождей нет да урожай собран, чтобы добыча хорошая в набеге взята была. Я не говорю, что зимой не ходят, ещё как ходят, скучно зимой по юртам сидеть, но тут чисто набеги могут быть, но никак не вторжение. Скорее всего, эти по Оке идут, за обозами охотятся, тогда добыча неплохая может выйти, а заметили деревню да налетели.

Об этом всём я успел подумать, пока быстро одевался, вооружаясь. Саблю на пояс, большой нож, топорик заткнул также за пояс, все наличные ножи взял, приготовил лук, проверил все наличные стрелы, зарядил самострел и наложил болт и, прихватив рогатину, направился к люку вниз. У меня ещё боевой топор был, но я его брать не стал, у меня не сто рук, хотя вещь, конечно, стоящая, но, думаю, рогатина его заменит. Да, шум мне не показался, татары поначалу стали ломиться в ворота, думая, что те запертые, однако ворота были лишь прикрыты, чтобы снег не задувало внутрь, поэтому четвёрка спешившихся ордынцев ворвалась на территорию сарая, стараясь щурить глаза, со свету попав в темень, окон тут не было. Даже распахнутые створки ворот не особо помогали. Ну, а так как мои глаза были привычны к такой темноте, то и работать мне было куда легче. Немедля, чтобы ордынцы не успели освоиться в сарае, я прямо с люка спрыгнул вниз, оставив самострел, лук и колчаны на краю пропасти, и, оказавшись между двух татар, одновременно ударил. Широкое лезвие рогатины легко вошло в кожу на шее ордынца, что стоял ко мне спиной, уже оборачиваясь на шум, и прорезало мышцы и сухожилия, пронзило шейные позвонки. Этот готов, и дальше я без замаха обратным движением ударил торцевой стороной древка того, что стоял с другой стороны. Попал в голову, и он беззвучно рухнул на утрамбованную землю сарая. Всё это мгновение длилось, удар, потом сразу второй удар, и следующий бросок рогатины в третьего ордынца, он-то как раз стоял ко мне лицом и уже открывал рот, чтобы заорать, да поздно, рогатина пробила его безбронную грудь, а в четвёртого ворога уже летел, вращаясь, топорик. Попал также в грудь, прорубив рёбра и войдя по самый обух, тоже не жилец.

Я же с места быстро осмотрелся, особенно через створки открытых ворот наружу, где виднелись лошади с пустыми сёдлами, заводных не было, похоже снаружи на подстраховке также никого не было. Подскочив к воротам, я осторожно выглянул и, взяв трёх лошадей под уздцы, четвёртый слишком далеко стоял, завёл в сарай, где привязал левее от входа в самом углу, за лестницей наверх, ну и закрыл ворота. Правда, потом не удержался и, с опаской оглядываясь, и за четвёртым конём сбегал, подворье старосты пока пусто было, лишь ворота были распахнуты. Привязал его рядом с остальными, потом проверил ордынцев, того с топориком в груди добил, вернув себе оружие, остальные мертвы, ну кроме того, что древком по голове получил, я его оставил для допроса, но, глянув на нападающих, как-то понял, что особо вопросы можно и не задавать, а я разобрался, кто тут набег устроил. Да все молодцы были примерно моего возраста, похоже, кто-то на славян молодняк погнал, кровь молодецкую горячую решил в нужное русло пустить. А может, для тренировки, чтобы кровь почуяли, вкус победы и добычи, поняли, что такое поход, наверняка тот у них был первый.

Того бессознательного я крепко связал и воткнул в рот кляп, осмотрел все четыре сабельки, и как раз у пленного она заметно лучше была, то-то он был одет богаче остальных, не простой молодчик, отчего я и решил брать его живым. Ворота мной были изнутри заперты, пока внутрь никто не ломился, я вообще сомневаюсь, что пропажу этой четвёрки заметили. Скорее всего, тот, кто в меня стрелу пустил, направил эту группу зачистить строение, а может, кто из четвёрки стрелял, всё же точность попадания неважная. Но и в то, что мне удастся пересидеть, я не верил, будут искать эту четвёрку, если не знают, куда они направились, и всё равно найдут меня, тут не такая большая деревенька, чтобы долго поисками заниматься, а до наступления темноты ещё часа три. Нет, если отряд крупный, не продержаться. Я же, благодаря грузовому люку на втором этаже, смогу отстреливаться только с одной стороны, подберутся с другой и подпалят, если им на своих наплевать, или на штурм пойдут, они в этом тоже специалисты, сколько городов русских взято было на щит.

Об этом размышляя, я повесил вторую саблю на пояс, ножи прихватил и поднялся наверх, не забыв лук, приблизился к люку наружу, что грузовым тут был, но вплотную не подходил, чтобы снаружи не засекли, и визуально изучал взятый ордынцами полон и пересчитывал их самих. Хм, они в постоянном движении были, но вроде больше тридцати я за раз не видел. В общем, пока не насторожены, я решил их отстреливать, чтобы снизить поголовье. Также не выходя на вид, чтобы меня не засекли, изнутри сарая буду стрелять. Тут я заметил одиночного налётчика, что вытаскивал из одной из соседних изб немудрёный скарб в узле, и, быстро натянув стрелу, пустил её в полёт. В этот раз ни саму стрелу не заметили, ни то, что один из них убит. Невысокий забор скрыл это, и ордынец остался лежать на крыльце с пробитым стрелой горлом. Самое уязвимое место, я старался стрелять именно туда. Не крикнуть, не выжить. Наконечники широкие, в форме листьев, наносили жуткие раны.

Единственно, что мне не нравилось в деревне в плане обороны, так это то, что она была практически не защищена. Крестьяне-то прибыли сюда из-под Москвы, вроде уже тёртые мужики, по их землям и литовцы ходили в набеги, и татары, должны знать, что такое крепкие стены вокруг деревни, но, видимо, те как сюда перебрались, тут так выложились на постройке деревни, что ни о каком тыне и разговора не было. Три года живут, проблем не было, видимо это их и расслабило, небольшие заборчики вокруг подворий были, через которые верховой легко заглянет, и всё. Я, конечно же, знал причину такой расслабленности. А они по плану в леса уходили, там схроны устроены, чтобы пересидеть, в буреломах, а на краю деревни мальчонка всегда сидел, чтобы, если что, криком поднять деревню, чтобы все успели уйти. Не помогло, вот и сказалась экономия на постройке тына. Казалось бы, лес вокруг, руби и брёвна на постройку пускай, тын готов да новое поле с пеньками заполучил, убрал их, и сей-сажай, а тут поле было, но деревья взяты для постройки самой деревни. А всё авось. Авось мимо проедут, авось пронесёт, так и живём, блин, авоськаемся. Пронесло, в прямом и переносном смысле. Обосрались деревенские со своей ленью, если кто не понял.

Пока я об этом всём размышлял, успел ещё трёх одиночных ордынцев выглядеть, что грабежом занимались, ну и пустил в них стрелы. Если поначалу это также было незаметно проделано, то кто-то всё же при убийстве четвёртого ордынца приметил в небе росчерк летящей стрелы, потому как тут же раздался крик предупреждения, и татары заволновались, что-то выкрикивая. Я не сразу понял, что шла самая настоящая перекличка. А молодцы, не ожидал от них таких действий. И да, молодняк тут сплошной, я видел парочку ордынцев в возрасте. Но скорее всего, это старшие, те самые наставники, что натаскивают их в нападениях, и эта деревня стала очередным полигоном для такой вот кровавой тренировки. Я видел с пяток мужиков из крестьян, убитых стрелами или порубленных. Причём убили их за сопротивление, кто с вилами выскочил, кто с оглоблей. Кого-то убили до того, как он добрался до ворогов, а кто-то успел насадить ордынца на зубья вил. Одного с самострелом долго из избы выковыривали, двух тот насмерть поразил, одного серьёзно поранил, но вроде и его стрелой достали, тело потом на аркане выволокли во двор.

Я же не стал дожидаться, пока закончится перекличка, а то наставники уже, смотрю, заволновались, у полона на лошадях сидели, вон головами закрутили, кого-то выискивая, так что, натянув тугую тетиву, я отправил стрелу в полёт. Чёрт, долго летела, заметил её помощник старшего и отбил щитом. Опытные вояки, это сразу видно. Однако я, может, хоть и огорчился от неудачи, но снова тетива зазвенела, да ещё с быстрой частотой. Пока была возможность, я на максимальной скорости выпускал стрелы в остальной молодняк, благо те такой же реакцией, как старички, пока не обладали. Всё равно скоро мой сарай блокируют и пострелять не дадут, а пока я находился что в полигонных условиях, и терять такую возможность не хотел. За время, пока я шёл от Коломны, находил подходящие деревья для изготовления стрел, зачастую это были ровные ветки, то я изготавливал древки, благо наконечников и перьев имелось в достатке, однако на данный момент у меня в колчане было всего двадцать три стрелы, в которых я был уверен, хотя колчан у меня был увеличенный и мог вместить до тридцати стрел. И все их я быстро выпустил, хотя, надо сказать, стрелял прицельно, видя, в кого выпускал. Молодняк не имел такого опыта, как старики, я в последних уже не стрелял, не видел причин зазря тратить стрелы, если есть те, в кого можно стрелять, будучи уверенным в поражении.

Так и оказалось. У меня оставалось восемнадцать стрел в колчане после выстрела по старшему, вот я их и выпустил. Попал пятнадцатью, из них смертельные раны, думаю, получили не меньше половины, ну по крайней мере все эти пятнадцать выведены из строя, хотя двоим я попал в руки. Те ведь тоже не стояли на месте, и пока стрелы летели, меняли местоположение, оттого три стрелы вообще мимо цели ушли. Ну, одно попадание в коня я не считаю, хотя животину жалко, очень уж жалобно кричала, за сердце брало.

Остальные после гортанных криков старшего быстро рассредоточились и укрылись, лошадей их теперь тоже было не видно. Может, тын деревенские и не стали делать, но заборы между своими подворьями с немалой заботой и любовью соорудили, хотя и плетёные. А умно, если дров зимой не хватит, то чтобы в мороз или вьюгу в лес не ходить, хворост из забора в первое время спасёт, новый летом сплести не трудно. Хм, двойное назначение. Убирая лук и пустой колчан, я отнёс их в свой закуток и оставил там, после чего спустился. У той четвёрки, что внизу стояла, это я про коней, на сёдлах были закреплены колчаны, а в специальных чехлах находились луки, надо их осмотреть. Правда, сейчас мне это вряд ли что даст, тот люк наверху, что выходил на центр деревни, давно уже под прицелом, и если кто там мелькнёт или стрела вылетит, в ответ сразу накроют тучей стрел. Могут и зацепить, так что луки пока для меня не то оружие, которое в ближайшее время может понадобиться, однако на всякий случай приготовить тот лук, что по руке, всё же стоит.

Осмотрев луки, я взял тот, что мне больше понравился, отобрал два колчана стрел, не сортируя их, тут расстояние небольшое, уже всё равно есть там кривизна или нет, и отнёс наверх. Потом снова спустился и, задумчиво осмотревшись, улыбнулся от пришедшей мысли. Сбегав за верёвкой, тут в сарае я их почему-то не нашёл, лишь старую упряжь, а арканов на сёдлах трофейных коней не было, я стал делать замок на входные ворота. Одну створку я закрепил намертво, забив засов трофейным кинжалом, теперь эта створка застопорена засовом, что входил в верхний паз рамы ворот. Вторая открывалась, но я к ней привязал верёвку, а ту к телеге, поставленной на попа, пришлось лошадь задействовать, чтобы её так поставить. Теперь сильный удар ногой по телеге, та падает на кузов, верёвка натягивается и захлопывает ворота, но сейчас она ослаблена. Убедившись, что всё готово, я подошёл к створке и, открыв засов, слегка толкнул ногой створку, и та под негромкий скрип стала медленно открываться, я же успел уйти в темноту и, достав обе сабли, стал ждать.

Всё то время, что я работал, вокруг сарая слышалось множественное шебуршение под хруст снега. Строение уже окружили, судя по мелькавшим теням в щелях, возможно, пытались рассмотреть, что внутри происходит, дальше пошли угрозы, причём довольно изобретательные, но я не обращал на них внимания и работал, тем более в сарае было так темно, что вряд ли что получись бы рассмотреть. Один молодой ордынец, видимо на адреналине, с коня попытался запрыгнуть в грузовой люк на втором этаже, у него это даже получилось, зацепился и стал подтягиваться, но я уже услышал возню и, взбежав по лестнице, схватил самострел и выстрелил в него. Попал, куда и метил, в грудь. Тот уже стоял на коленях и попытался закрыться щитом, да куда там. Болт и щит пробил, и его, так что он выпал наружу, под крики нападающих, и больше подобных попыток те не предпринимали. А когда с моего разрешения ногой одна створка вдруг стала открываться, сама да ещё с таким зловещим скрипом, ордынцы поначалу опешили. А потом под грозный окрик-приказ старшего толпой рванули ко входу. Распахнув створку, вторую не смогли, и так же толпой с саблями в руках забежали в сарай, а я, убедившись, что двое последних забежали, толчком плеча уронил телегу, верёвка натянулась и захлопнула створку. Ордынцы со свету оказались в полной темноте, а вот для меня ситуация оказалась, как в полигонных условиях, и я не стал медлить.

А вообще ордынцев, что устроили налёт на деревню, оказалось куда больше, чем я думал первоначально. Четверо тут в сарае, ещё четверых стрелами побил, пока это не обнаружили, потом ещё пятнадцать поранил да побил, уже больше двух десятков, а тут в сарай вломилось столько же, причём один молодняк без старших-наставников, и сколько-то остаётся на подстраховке с луками снаружи. Похоже, я с полусотней столкнулся. Хе-хе, как в том лесу, когда князя Вознесенского случайно освободил. Знал бы, добил бы его там же, чтобы потом проблем в жизни не иметь. А вот с этим десятком, да ещё ослеплённым темнотой, как бы странно это ни звучало, удалось разобраться в несколько секунд, мне кажется, даже минуты не прошло, я, не церемонясь, срубал руки и колол в шеи молодых воинов, и для меня противников тут не было. Хотя некоторые со страху махали саблями сослепу во все стороны, раня своих же товарищей. Добив последних и убедившись, что подранков нет, я покосился на пленника, у того глаза к темноте-то привыкли, он уже пришёл в себя и видел побоище, что я устроил, потом с не менее большими глазами наблюдал, как я снова конём поднимаю телегу, освобождая натяжение верёвки. А то по началу боя в створку колотили, пытаясь открыть, а сейчас всё стихло, наверху тоже чисто, никто не пытался проникнуть, так что, тихонько толкнув створку ногой, отчего та снова стала медленно со скрипом открываться, я стал ожидать следующих гостей. Вот только в этот раз никто на штурм не спешил. Уж не знаю, почему.

Поначалу, когда створка распахнулась, на неё несколько недоуменно и даже со страхом смотрели, и тишина-а, но, не дождавшись атаки, я стал ожидать дальнейших действий ордынцев. Если старший из наставников не дурак, то сейчас будут переговоры. Думаю, их интересует тот татарчонок в богатых одеждах, что у меня связанный лежит, не зря я рассмотрел его одеяния и решил брать в плен. Не найдя его среди убитых, те логично предположили, что он у меня, но живой или мёртвый, неизвестно. Первый штурм закончился пшиком. Это нападающим было видно отчётливо, трупы через открытую створку можно рассмотреть. Я не поленился, воткнул в тела убитых их же оружие, сабли в основном, точно мертвы, вот и остаются лишь переговоры. Будем ждать. А чтобы поторопить их, нужно показать пленного, а то ещё надумают сарай поджечь. Подскочив к пленнику, я поднял его за шкирку и сопроводил к выходу, а тот мог только семенить. Помахав рукой, чтобы привлечь внимание, я осторожно показал его. Стрелы в него не прилетело, как я опасался, и убедившись, что его опознали, по возгласам понял, вернул на место и привязал к крюку, вбитому в стену, чтобы уползти не мог. Руки за спиной связны, кляп – не-е, теперь никуда не денется.

– Урус, переговоры! – наконец услышал я крик. А чуть позже подал голос староста деревни, видимо среди пленников его нашли.

– Алексей, это я, староста Прохор. Не бери греха на душу, делай, что говорят поганы… Ой! – послышался недолгий шорох, бормотание, и тот продолжил уже плачущим голосом: – Алешенька, делай, что говорят эти лучшие воины степи.

Я только хмыкнул на эти слова и громко, чтобы хорошо было слышно, но не выходя на видное место, мало ли кто из татар на звук умеет стрелять, сказал:

– Прохор, я к тебе лично ничего не имею. Но не стоит тебе на поганых работать. Ты лучше посиди в сторонке, подожди, пока я последних добью. Сколько их там осталось?

– Три руки, – услышал я, и почти сразу раздалось несколько глухих ударов, как будто ударили несколько раз по мешку с мукой, после чего раздался стон, и староста больше голоса не подавал.

А вот я задумался, три руки – это пятнадцать человек, ну или близкое к этому количество воинов. Немало осталось, но это не все пять десятков, а куда меньше. Шансы, значит, увеличиваются, а то я тут подумал, вдруг их тут сотня. Значит, всё же полусотня выходит. Ладно, время идёт, вечер наступает, скоро стемнеет, и тут уже я развернусь, будем от этого отталкиваться. По крайней мере, то, что я потом буду преследовать эту группу, факт, пусть и пешком, но по следам пойду. Хотя у меня кони трофейные, почему бы и на них не преследовать? Посмотрим, а пока ждём. И ожидание не заставило себя ждать. Заставив замолчать старосту, татары чего-то задумали. Я посмотрел в щель, тот у ворот был, живой, уползал с разбитым лицом в сторону, причём так, чтобы ордынцы не отвлекались на него, не привлекая внимания, да и на пути чтобы не оказаться. Затихарился у сугроба, в общем.

– Урус, – снова услышал я тот же окрик, не молодой кричал, видимо из наставников, что знал русский язык. – Отдай пленника по-хорошему, иначе спалим сарай.

– Палите, я-то уйду, отобьюсь, а ваш… – договорить я не успел, рядом с головой просвистела стрела, уйдя вглубь сарая, и там зазвенела в стене, никого не ранив.

Вот как? Вызвали меня, значит, на разговор и выстрелили на звук? Как только смогли, я же стоял в мёртвой зоне? А-а-а, понял, между открытой створкой и рамой ворот была щель сантиметров в десять, и вот её и использовали для выстрела, по-другому никак было. А молодцы. Не ожидал. Сам я после выстрела тут же застонал жалобно так и потопал ногами, как будто упал и забился в конвульсиях, а сам достал сабли, приготовившись к атаке. И она не заставила себя долго ждать, сначала упали тени снаружи. Выглянув через щель, я метнулся от створки вглубь сарая. Наблюдая из укрытия, я обнаружил, как в проём входят четверо молодых воинов, снова без наставников, двое впереди шли с щитами в левой руке и саблями в другой, прикрываясь, а позади за каждым, упираясь в спину, с луками наготове, уже напарники. Наконечники стрел смотрели над плечами ведущих, готовые поразить любого, кто шевельнётся в темноте.

Надо сказать, эти две пары поначалу замерли в проёме ворот, пока глаза привыкали к темноте, шаря ими в поисках меня, но я уже стоял не за соседней закрытой створкой, иначе те уже заметили бы, а за стоявшей на корме телегой, укрывшись за ней, так что те меня не видели. Лошадей в углу, пленника, что мычал у стены, это они рассмотреть в виде силуэтов могли, но не более, глаза ещё привыкали. Потянув телегу, я встал так, что она должна падать в мою сторону, закрывая створку, но я спокойно сделал шаг вбок, уходя от неё. Лучники среагировали на движение и выпустили стрелы, что с дробным стуком впились в днище падающего утяжеления, верёвка снова натянулась, и с глухим стуком ворота закрылись, и воины оказались практически в полной для них темноте. Всё же времени для адаптации я им не дал. Лучники уже шустро накладывали новые стрелы, да поздно, атаковал я их дистанционно. До самострела, что лежал наверху у края люка, не добраться, а я его держал снаряжённым, чтобы выстрелить в тех, кто в грузовой люк наверху полезет, он бы сейчас пригодился, однако имелись также ножи. Рогатина осталась прислонённой к закрытой створке и пока мне была недоступна. Но тут и ножей вполне хватило, лучники не видели броска и проморгали его, оба ножа вошли им в глазницы, и те завалились назад, падая. Я же, подскочив к воинам, отбил один удар в полуслепую, чёрт, они меня видят, ещё сверху через люк свет падает вниз, силуэт на фоне пятна показывает, но всё равно у обоих ордынцев шансов не было, держать строй они не умели, сначала одного пронзил в бок и добил в горло, а потом и второго. Сдаться те не пожелали, да я и не стал бы брать, не тот случай.

Потом, подхватив щит, жаль, я не снял с сёдел трофейных коней такие же щиты, нужная штука, оказывается, поднялся наверх и стал обозревать окрестности. Ага, у полона на виду я видел одного ордынца, тот сидел на лошади спокойно, будучи уверенным, что его дружки-товарищи окончательно блокировали меня. Был ещё один, но у этого я только рыжую меховую шапку видел. Отложив щит, я сел на краю люка, свесив ноги, и стал перебирать трофейные стрелы, отобрал три подходящих и занялся делом. К одной стреле привязал засапожный нож, но не сильно, чтобы от удара тот мог сорваться с привязи и его можно было подобрать со снега и начать резать верёвки у полонян. То есть да, я собирался освободить полон, пользуясь тем, что основная банда собралась у моего сарая. Пусть бегут в лес к своим схронам. По крайней мере, если есть такая возможность, шанс дать им я был обязан.

Наконец закончив, всё это время ордынцы о чём-то шушукались снаружи, давая мне время, сначала звали эту четвёрку, ну а когда та не отозвалась и стало ясно, что уже не дозовёшься, так и совещались о чём-то. Да понятно о чём, как меня аккуратно взять, все самые действенные методы они уже испробовали и теперь пытались найти ещё одну идею, пока воины под рукой имелись. Десяток всё же оставался. Так вот, закончив, я отошёл вглубь сарая и встал так, чтобы не только шапку охранника видеть, но и голову с шеей, и, натянув тетиву, спустил её, отправляя стрелу в полёт. Хороший лук, попал куда хотел, стрела пробила голову ордынца, и тот исчез из виду. Но уже летела вторая стрела, что пробила грудь второго охранника, которого вместе с лошадью было видно. Ну, и пустил третью стрелу с ножом. Та воткнулась в бревно сарая рядом с головой связанного мужичка, так что все посмотрели на неё и не могли не заметить привязанный нож, тот почему-то с верёвок не сорвался, как я спланировал. Ничего, зашевелились, вон, потянулись к ножу. И судя по тому, что мужик это делал, он не опасался охранников, значит, третьего не было, хотя я стоял наготове со стрелой на луке, страхуя полонян.

Ордынцы у сарая всё же заметили мои действия, что я куда-то стреляю, и куда, догадаться было не сложно, потому загомонили возмущённо. А вот действия мужичка возмутили не только меня, но и полонян. Вырвав нож из плена верёвок, благо руки у него спереди были связаны, тот быстро срезал верёвки на руках, а потом на ногах, освобождая себя, и, вскочив, рванул к выходу из деревни, не забыв прихватить нож с собой. А ведь ордынцы хоть и отправили пару человек, чтобы проверить, как там полон и охранники, ещё до места не добрались. Шли-то пешком, укрываясь в мёртвой зоне за оградами. В общем, я решил проучить урода, уже наложенная стрела была готова сорваться, но поздно, тот скрылся с глаз, ушёл в мёртвую зону. Но ничего, я памятливый, достану ещё. Если его деревенские потом не отмудохают, те, что в живых останутся, это я сделаю, руки-ноги переломаю, посмотрим, как тот выживет в одиночку. Сомневаюсь, что после такого кто к нему на помощь придёт. Сам сдохнет от голода. Это если у него семьи нет, а её тот бросил с остальными.

Нет, тех, кто отправился к полонянам, мне не достать, так что, вернувшись к луку, я, прикрываясь щитами, снова сел и стал вязать к стреле следующий нож. У меня их, благодаря телам внизу, было в достаточном количестве. О, пока есть время и тела не закоченели, надо трофеями заняться. Всё равно ордынцы чего-то молчат, видимо продолжают переваривать очередную неудачу. Полон снова взяли под контроль, только в этот раз на виду я никого не видел из охраны, так что пускать стрелу с ножом смысла уже не было, поэтому, оставив лук наверху, я спустился и занялся самым приятным делом, что обычно происходит после боя, если победа за нами остаётся, сбором трофеев. Начал с той тройки, что была с пленником, а то они уже почти остыли. Да не почти, как есть остыли. Помучился, пока всё ценное снял с них. Потом и за остальных принялся. Всё сносил в кучу общую, наверху у своего закутка, не поленившись поднять наверх по шаткой деревянной приставной лестнице.

Из защиты были шесть щитов, те, что гурьбой забегали, их не имели, восемь кольчуг было, две очень хорошего качества и одна моего размера. Это если на лето, остальные и так налезут поверх зимней одежды, а то я совсем без защиты. Было двенадцать шлемов, и три из них явно русских ратников, остроконечные. Я померил пару, но с сожалением отложил в сторону, слишком блестят, могут блик дать, а получить за это стрелу я не хотел. Потом зачерню. Я уже успел собрать трофеи и как раз изучал чересседельные сумки на конях, кстати, всего на одном они были, я подозреваю, тот раньше пленнику принадлежал, что подтверждало мои предложения о том, что где-то в лесу у ордынцев лагерь, там они и оставили вьючных лошадей и, возможно, полон, если брали его ещё где-то. В это время створки ворот буквально затряслись от мощных ударов. Я было подумал, что их топорами прорубали, но сомневаюсь, тут что-то другое было. Ну не знаю, давно бы петли срубили и ворвались внутрь, я бы так и сделал, а эти чего думают? Они явно что-то своё придумали, но вот что?

Прильнув к щели между брёвен, я рассмотрел верёвки, что тянулись от ворот к коням, их тут с десяток было на подворье. Сразу сообразив, что происходит, я рванул наверх и поднялся по лестнице, схватив самострел, да было поздно, гортанный крик, рывок, и лошади вырвали ворота, причём вместе с рамой. А ордынцы поступили вот как, привязали к копьям верёвки, швырнули их в створки, именно этот глухой перестук я слышал и видел два показавшихся острия наконечников из створок, ну и потом лошадями выдернули всё, что я только что лично наблюдал. Устроившись лёжа у люка, я прицелился в светлый проём и, когда там появились прикрываемые щитами воины, выстрелил, и болт, пробив щит, поразил скрывающегося за ним хозяина, и тот стал оседать, но его место тут же занял другой. В этот раз в строю были и наставники, похоже все пошли. Девять их, так и есть. Один-двое должны быть снаружи, с луком наготове, вдруг я какую каверзу приготовлю. А я приготовлю. Ещё о чём я успел мельком пожалеть, что не успел лестницу втянуть наверх, только толкнул ногой, чтобы та упала, и всё.

После выстрела я сразу откатился в сторону, и мимо пролетели стрелы, вонзаясь в потолочное покрытие, да что-то внизу в закраины люка. Единственный выстрел я сделал, теперь быстро натягивал тетиву, чтобы наложить следующий болт, но не думаю, что мне дадут сделать ещё один, наверняка проём люка под прицелом нескольких лучников. Однако и у меня есть секреты, как их обмануть. Взяв на нож шлем, я показал его над краем, и его тут же сбило несколькими стрелами, что позволило мне стремительно показаться и снова выстрелить из самострела, сразу же укрывшись. Из восьми воинов, что вошли в сарай – девятый лежал с пробитой болтом грудью у входа, – пятеро стояли там же, трое с луками были, как раз накладывали на тетивы следующие стрелы, двое прикрывали их щитами, хотя было ясно, что особо это не спасает от моего самострела, и когда эти трое выстрелили на мою обманку, я сам ответил выстрелом. В лучника, это был один из наставников. Не увернулся и щитами не прикрылся, попадание точно в рот пришлось. Готов.

А вот где трое других воинов и ещё один наставник, я мог только предполагать, скорее всего подо мной, освобождают пленника, что был там привязан. А ведь хотел его сюда поднять, да решил, что успею, как с трофеями закончу, так и сделаю, вот и сделал. Татары оказались быстрее. Тоже авоськал, и вон оно как получилось. Услышав ржание коней, я понял, что они ещё и мои четвероногие трофеи решили забрать, на это я пойти уже не мог, вскочив и надев шлем, просто сверху, как шапку, кольчуга и так была на мне, я рванул к грузовому боковому люку наружу с самострелом в руках и просто выпрыгнул во двор. Единственный лучник, что ждал меня снаружи и держал на прицеле этот проём, моё появление банально проспал, так что в полёте я выстрелил в него и попал в живот. В грудь, правда, целил, но и так неплохо. А тот промахнулся, стрела в пустой уже проём ушла, успел натянуть и спустить. Отбросив самострел, я перекатом погасил скорость и, выхватив сабли, бросился к тем, что стояли у ворот спиной ко мне, но они уже поворачивались, отреагировав на шум. Мои пропеллеры, в которые превратились клинки сабель, не дали им никаких шансов, срубил всю четвёрку и рванул внутрь сарая, но, чуть меня не сбив, во двор вынеслись, разгоняясь, три всадника. Одного я успел кольнуть остриём сабли, хорошо достал, в печень, не жилец, но остальные, мой пленник и тот старший наставник, унеслись со двора не останавливаясь. Ушли, падлы. Третий подраненный спешил за ними, тот, видимо, ещё не понял, что смертельно ранен.

Несмотря на ярость оттого, что эта группа ушла, я ничуть не медлил, быстро пробежался, добив двух подранков, собрался, не забыв лук с колчаном и самострел, который уже зарядил, и побежал к полону. А там никого, лишь следы копыт на снегу. Исчезли и те, что охраняли, и те, которых я упустил, в стороне лежало на одеялах пятеро ордынцев, видимо раненные моими стрелами, но я так понял, они перед уходом их сами добили. А вот полоняне были целыми. Не стали те их рубить, времени не было, удрать бы живыми и целыми, вот им что за счастье было. Странно, что на раненых времени хватило. Хотя, может, те и сами померли, вроде кроме ран от стрел больше особо ничего не вижу. А проконтролировать времени нет, местным поручу. Всё это я окинул взглядом и осмыслил, ещё только появляясь тут.

– Ушли? – спросил я, выбегая с самострелом в руках на небольшую площадь на перекрёстке двух улиц, что были в деревне.

– Ушли, с божьей помощью, – сказал один из пленных мужичков, на что я неожиданно хохотнул, сказав:

– Богом меня ещё никто не называл. Но спасибо, приятно.

Тати ордынские действительно ушли, так что я резанул по верёвкам ближайших местных жителей, передав нож, дальше сами освободятся, после чего пробежался по деревне, не столько хаты проверял и снимал с побитых стрелами тел трофеи, но и лошадей собирал. Ту четвёрку, что в сарае была, у меня забрали, а те, что побитым в сарае принадлежали и на улице стояли, убежали вместе с выжившими ордынцами. Однако не все, по деревне мне удалось собрать восемь коней, которых я с нагруженными трофеями привёл на двор старосты. Семья старосты, видимо, ещё не добралась до дома, я первый, кто с трофеями во двор ступил, ведя лошадей на поводу, как подпрыгнул от неожиданности. А тут сугроб в стороне пошевелился, но, к счастью, выстрелить навскидку из самострела я не успел. На меня испуганно смотрел староста с бланшами под обоими глазами.

– Тьфу ты, чертяка, – сплюнул я. – Иди жителей успокаивай, смотри, что тати натворили. Считай убытки.

– Ушли? – выдохнул тот, отряхиваясь от снега.

– Нет их, убёгли уже уцелевшие. Мне только не мешайте трофеи собирать.

Тот заторопился уйти к остальным, как раз и семья его начала на подворье заходить, шугаясь трупов, что лежали во дворе. Я их ещё не осматривал и трофеи не собирал. Этим и занялся, привязал лошадей и собрал трофеи также тут. У нас во дворе, да и у соседей, изрядно голосили, если на нашем подворье в основном о разрухе, то у других по потерям в семье. Прислушавшись к причитаниям хозяйки двора, где я квартировал, только удивлённо покачал головой, оказалось, шустрый молодняк из нападающих уже успел изнасиловать несколько девок, включая дочку старосты, вот та и убивалась, кто ж её порченую замуж возьмёт. Среди детей старосты, а их семь голов было, был шустрый пацанчик лет десяти, его я отправил на берег реки, если появится какой обоз, предупредить меня. Взял я трофеев немало, да и кошели были не пусты, вот и хотел всё сбыть и превратить трофеи в звонкую монету, сабли я себе уже отобрал, а остальное мне без надобности, вот и собирался продать. Надеюсь, татары не успели остановить тут движение и обозы ещё будут.

Тут ещё деревенские собрались на дворе у старосты, и когда я вышел из сарая, дружно бухнулись в ноги, благодаря за спасение. А молодцы, хоть поблагодарили. И как раз в это время мальчишка прибежал, сынок старосты. Обоз показался. От Нижнего шёл. Надеюсь, у них хватит налички, чтобы выкупить всё у меня. В общем, попросив освободить место, я побегал между верхом и низом сеновала и загрузил все трофеи на лошадей, даже санки свои загруженные к последней привязал. То, что я решил оставить, уже отложено и лежало наверху сеновала. Все восемь лошадок загрузил по полной и, выведя вереницу на улицу, поспешил к спуску к реке. А все кошели я тоже собирался продать, пустые, так как уже пересыпал всю добычу в один покрупнее. Сверху я рассмотрел обоз, тот уже проползал мимо деревни, большой, больше сотни саней, и, к счастью, не казанцы в этот раз были, а то и не знаю, как я им трофеи продавать стал бы, большая часть которых ещё пахнет свежей кровью, да и пятна много где имеются.

Уже по одному тому, как двигался обоз, было видно, что о татарах те уже знают. Так и оказалось, те сами это подтвердили. Когда я спустился и поехал на передовой лошадке к обозу, меня уже встречали. Все вооружены, головами во все стороны крутят, никакой беспечности. Выехавшие мне навстречу двое всадников встретили меня на полпути от берега до ближайших саней этого торгового каравана.

– Ордынцы? – первым делом спросил кряжистый мужчина в кольчуге, в шлеме, при щите и мече, тревожно озираясь.

– Я Алексей, охотник. Вы уже встречали татар?

– Три деревни разорённых видели. Да люди к нам выбегали, сообщили. Пока не видели. Если что, сразу в круг встанем… а у тебя никак трофеи, лошадки-то татарские, да и вещи, смотрю, тоже их.

– Побили мы отряд татар, удалось справиться с вражиной, и вот меня отправили продать трофеи. Возьмут ли купцы то, что есть?

– Доброе дело, – воин довольно потёр усы, закручивая кончики вверх явно привычным жестом. – Справа какая воинская есть?

Сопровождающий воина поскакал обратно, сообщить о причинах моего появления, а я подтвердил, что есть, перечислив кольчуги, щиты, шлемы да мечи. Луки имеется. В общем, заинтересовал, тот был старшим охраны в караване и, видимо, решил что-то прикупить, раз есть такая возможность. Уже темнеть начало, когда меня сопроводили к передовым саням, обоз уже встал, и собравшиеся купцы, их было с десяток, когда я расстелил трофейные одеяла да разложил прямо на льду все трофеи, при свете факелов стали осматривать их, щупать, проверять на остроту. Всех лошадей купил один из купцов, прямо с упряжью и сёдлами, я еле санки свои отстоял, сказав, что они не продаются. Потом и остальные раскупили трофеи. Шесть щитов, две кольчуги, все шлемы, три меча и двенадцать сабель выкупил начальник охраны каравана, ещё он взял три лука и решил, что хватит на этом. К счастью, у купцов действительно водились деньжата, и со мной расплатились. Продавал я не дорого, те это видели и разобрали даже то, что им особо не нужно, брали на перспективу продать потом с наценкой, получив прибыль с перепродажи. Зато у меня теперь на боку был тяжёлый кошель, где была одна золотая гривна и три серебряные куны, плюс ещё одна нарубленная кусочками. К счастью, мне нормальной оплатой дали, а не мелочью, купцы скидывались, решив, что между собой сами разберутся, кому чего и сколько достанется. Так я направился с санками обратно, а обоз двинул дальше.

Когда я вернулся на подворье старосты, все трупы со двора и, что немаловажно, из сарая уже вытащили на улицу да грузили на сани, их собирались вывезти и бросить в лесу. Я, конечно, покривился, оно надо им волков приваживать? Но раз сами решили, то пусть так и будет, я в это дело вообще не вмешивался, а, вернувшись, спросил, как там банька, я попросил перед тем, как к обозу уйти, затопить её, и, узнав, что скоро готова будет, пошёл собираться. Оставаться на ночь я тут не хотел, тем более уже стемнело, так что сейчас ополоснусь, отмоюсь, кровь смою, и пойду по следам беглых ордынцев, надо доделать работу. К тому же я надеялся, что те выведут на основной лагерь, может, ещё кого освобожу, не дело это, когда русский человек в рабстве у нехристей. Тьфу, как местные заговорил, но мысль правильная. Вся моя верхняя одежда кровью была испачкана, запрыскана не отстираешь, так что я её снял и, после посещения баньки надев чистое исподнее, переоделся в свою сменку, ту самую, что в Москве купил, эта хоть чистая и кровью не пахнет. А замаранную тут бросил, хозяевам двора, может, найдут какое применение, а то вон после меня они все тела до последней нитки раздели. Обе кольчуги, что я себе оставил, были мной отмыты и натёрты маслом. Большую сразу сверху на дублёнку надел, заметно потеряв в скорости движения, сковывала она меня, а вторую пока убрал в багаж. Это на лето.

Уже полночь была, когда староста, перекрестив меня, закрыл за мной ворота на двор, и я потянул заметно потяжелевшие санки, – а я с трофеями ещё немного и продовольствия загрузил, у татар с собой ничего не было, пришлось у хозяев муки покупать, сушёной рыбы немного, и всё на этом, с трофеями тяжело было. Санки весом стали почти равны тем, когда я Коломну покидал, но тогда у меня помощник был, кто поможет сейчас? В такой момент жалеешь, что всех татарских лошадей продал, одна точно пригодилась бы. Наверное, всё же одну возьму, если татар нагоню. Встанут же они на отдых в конце концов, тогда и лошадь себе отберу. А что, кормить не надо, они обучены сами себе еду добывать, просто отличное средство передвижения и помощи. Надо подумать.

* * *

Тяжело дыша, я дотянулся и взял плошку с водой, жадно сделал пару глотков и откинулся на уже мокрую от пота подстилку. Я умирал и хорошо понимал это. Плохо я себя почувствовал уже через пару дней после того, как покинул деревню. И это была не простуда. Вдруг жар напал, под кожей стали ощущаться шарики, и я с ужасом опознал все признаки начинавшейся чёрной оспы. Татар я так и не догнал, а были все подозрения, что заразился от них, от трофеев, хотя рябых рож среди ордынцев я не видел, да и не стали бы они терпеть больных возле себя. Не знаю, как я заразился, но факт остаётся фактом, это произошло. И у меня поначалу была надежда, что я переболею и потом встану, но чем больше сил я терял, тем больше понимал, организм не справится. Никакие отвары не помогали, я тихо угасал, пока окончательно не слёг. Ладно, успел лагерь обустроить, шалаш поставить, дров запас, и сейчас угли тлели у входа, давая тепло, но меня всё равно бил озноб, несмотря на всё, чем я укрывался. Да и оно уже мокрым от пота тоже было. Умирающие люди, тратя силы, стараются добраться до других людей, видимо в надежде, что им окажут помощь, я же понимал, в какой ситуации оказался, и не хотел нести эту заразу к людям. Вон даже углём на входе написал, что тут оспа. Когда я умру, если кто найдёт этот овражек и палатку мою, надеюсь среди таких людей будут образованные, что умеют читать. Тут был карантин. Через год уже будет неактуально, природа вещи обеззаразит, но всё равно я на этот счёт опасался. Больше всего я жалел о проданных трофеях купцам, а если оспа через них дальше пойдёт? Это и пугало.

А потом мне стало не до этого, я ушёл в забытьё, и меня увлекли сновидения, в которые я погрузился полностью, а потом наступило оно, и я понял, что умер.

* * *

Неизвестное место.

Неизвестное время.

Неизвестное… тело?

Открыв глаза, я судорожно вздохнул, и почти сразу меня стал бить озноб, причём так, что я даже не делал попыток пошевелиться или встать, терпеливо пережидая приступ. Я уже знал, что особо долго он не длится. Опытный уже. Значит, я не умер, пересилил болезнь? Уф-ф, всё же какое облегчение. Надеюсь, лицо у меня осталось прежним, а не обезображено этими страшными шрамами.

Однако чем больше я чувствовал тело, тем больше мне казалось оно странным. Чёрт, да оно не моё. Зубы не те. У меня ровнее были да все целые, я ухаживал за ними, а тут две прорехи, тем более одна спереди, и там, кажется, прорезается новый зуб. И спина просто горела от боли, то-то я на животе лежу. Чёрт, и в кого в этот раз я попал? Собрав силы, я, с трудом сдержав стон, приподнялся и сел на полке, на которой лежал, и осмотрелся. Полная темнота, стоявшая вокруг, мне нисколько не мешала. Ну, то, что я умер и не в своей палатке нахожусь, видно невооружённым глазом. Похоже на погреб, типичный такой погребок, а колотило меня от холода, и, видимо, из-за ран на спине, может быть, уже воспаление началось. Я не вижу, что там, но, ощупав бока, нашёл стрельнувшие болью полосы, понял, что это тело до моего попадания, скорее всего, высекли, и очень жёстко, спина сплошное месиво, странно, что позвоночный столб не задели, видимо мастер своего дела работал. А било меня от холода из-за того, что я был в одних штанах на худенькое тельце. Обуви тоже не имелось. Ощупав подошвы, понял, что хозяин этого тела привык бегать босиком, не опасаясь пропороть ноги, в отличие от Тита. А вот сколько лет парнишке, я сразу так сказать и не мог, кажется, снова попал в десятилетнего, думаю, что не сильно ошибся, где-то такой возраст. И какая же сволочь не пожалела мальца?

У меня тут ещё интересная мысль возникла, в первый раз я сменил тело, находясь на операционном столе, аппендицит мне вырезали, во второй – чёрной оспой заболел. Второй случай, и снова причина связана с медициной. А этот малец, тело которого я сейчас занял, отчего он умер, что пустой сосуд его тела смог занять я? Те раны на спине? Вполне может быть. Тут долго гадать можно, но всё же есть о чём задуматься. Но лучше оставить это на потом, а то я тут сейчас замёрзну на фиг. Спрыгнув на земляной пол, я стал осторожно, чтобы не потревожить раны, делать разминочный, больше согревательный комплекс. Мне надо было согреться, этим я и занялся. Только закончить не успел. Наверху скрипнула дверь, хорошая, плотная, ни лучика света вниз не попадало, видимо все щели заделаны, и в открывшийся проём, заставивший меня прищуриться, свет показался ярким, заглянул здоровяк лет тридцати пяти с плохо ухоженной бородкой и кривой с перепоя рожей. Духан перегара из его рта даже до меня дошёл. Судя по летнему зипуну и одежде, время примерно то же, которое я покинул из прошлого тела, пятнадцатый век, только время года другое.

– Цел, поганец? – ощерился тот. – А я думал, насмерть тебя забил. Давай, сирота, вылазь, и другие в порубе хотят посидеть. Смотри, снова побежишь от барина, насмерть засеку, понял?

Я лишь молча посмотрел на него, выходя наверх. Через поры кожи тут же выступил пот, а спину нестерпимо ожгло солнечным светом. А тут лето было, самое такое типичное жаркое лето под сорок, когда единственное желание – это оказать в озере с ключами на дне, накручивая брассом круги. Я с ходу чуть тепловой удар не получил, пошатнувшись, но мордатый тут же отвесил мне пенделя, отгоняя от входа в порубь и отправил туда мужичка, что баюкал руку, видимо тоже что-то натворил, ну а я, согласно руководству мордатого, что запер дверь и повёл меня, дошёл до кухни имения, а это было явно барское имение, окружённое высоким тыном. Говорю же, то же время, пятнадцатый век, все строения привычно бревенчатые. То дальнее строение, к которому мы идём, явно барская усадьба, остальные – хозяйственные для прислуги. На кухне невысокая старушка с брезгливо поджатыми губами, ни слова не говоря, залепила мне спину мазью со знакомым запахом болотной тины, от воспаления та хорошо помогает, и, не накладывая повязки, погнала прочь. Хорошо, мордатый указал, где сеновал находится, там этот паренёк, оказывается, жил, а то я в другую сторону пошёл, плохо соображая, да и шатало ещё меня. И да, меня так и не покормили, а судя по сосущей пустоте, я был сильно голоден.

На полпути меня остановил удивлённый возглас. Там парнишка моих лет, что гнал гусей по подворью к выходу, посмотрел на меня как на привидение, стоял бледный и неистово крестился, выронив веточку, коей гусей подгонял. Я даже криво усмехнулся. Ни на что больше сил не было.

– Никак привидение увидел, а? – задал я ему вопрос.

Тот аж подпрыгнул и тут же затараторил:

– Михайло, а сказали, что ты помер.

– Я и умру, если меня не покормят. Принеси чего на сеновал, а то уже сил нет, только из поруба выпустили.

– Сейчас наших кликну, принесут, а меня, вишь, за гусями поставили присматривать, жизни лишить обещали, если хоть с одним что случится, а я таким побитым быть, как ты, не хочу.

– Угу, – только и сказал я и двинул вперёд, отчего мальчишка отшатнулся, а я пёр как бульдозер, не обращая ни на что внимания. У меня впереди была цель, главное – дойти.

Вот наконец и прохладная тень входа на сеновал. Дальше, добравшись до приставной лестницы наверх, я встал около неё, сил подняться не было, но я снова собрался и, упираясь ногами и цепляясь за верхние перекладины руками, подтягивал себя всё выше и выше. Думал, вечность поднимаюсь, пока не обнаружил, что перекладины закончились. Сил ещё хватило забраться на пол и немного проползти на тонкий слой соломы, а дальше, где его больше было, уже не успел, вырубило.

Очнулся я от прикосновения, двое парней, лет десяти и двенадцати на вид, поднимали меня, стараясь усадить. А заметив, что я открыл глаза да ещё застонал, обрадовались, воскликнув:

– Живой?

– Не дождётесь, – прохрипел я.

Оказалось, мне воду принесли и поесть. Ну, воду, полкувшина, я сразу выдул, и надо сказать, полегчало, вот что мне необходимо было, отчего организм так ослаб – от обезвоживания. Потом накинулся на простую крестьянскую еду. Причём, судя по следам от зубов, я не первый, кто её ест, а скорее доедает. Думаю, она со стола взята, где обед проходил, то, что не доели. Тьфу, да фигня – это всё, я живой, новое тело, почти здоровое, чем не радость? Единственно, я плохо понимал, где нахожусь и что вообще происходит, и я надеялся с помощью этой пары мальчишек разобраться наконец с этим. Кто же отпустит такие потенциальные источники информации, тем более те сами не торопились уходить, глядя, как я торопливо насыщаюсь. Ну, а я пока ел, задавал вопросы, начав с такого:

– Други, я не помню, за что меня? И вообще, где я?

– Ого тебя высекли, аж памяти лишился, – протянул старший из парнишек, и дальше мне оставалось только жевать и слушать, так как информация полилась на меня рекой.

Звали прошлого хозяина этого тела действительно Михаилом, или, как тут принято, Михайло. Хотя, может, это и не настоящее имя, мои друзья по несчастью знакомы были с Михайло всего две недели. А всё просто, группу сирот-бродяг на дороге заприметил боярин и силой захолопил их, в слуги себе взял. Было такое на Руси, и, надо сказать, не редкость. В городах, конечно, такого не встретишь, а вот где в глуши легко, там надо гулять с оглядкой, но не всем везёт. Свободолюбивый Михайло сбежал при первой же возможности, через три дня его привели, отловили где-то, и вот, в назидание другим, высекли жёстко, насмерть, не жалея. И то, что я выжил, а сейчас уже я, не Михайло, благодарить нужно не их. На дороге вместе с Михайло было ещё пятеро сирот, что подались из Коломны в Рязань, да вот не дошли, всех захолопили, по дороге и познакомились, но кто такой в действительности Михайло, они не знали. Считали, что тот себе на уме, даже бежал один. Где находится это имение, представляли приблизительно, где-то на полпути между Коломной и Нижним, потому как их долго везли на телегах в обозе связанными. Боярина звали Алексей Кувшинов, и тот владел тремя деревушками, ближайшая к имению называлась Гороховка, она за холмом находилась, с другой стороны озера. Вот и вся информация, которую я получил с ребят, да те больше и не знали.

Надо сказать, я полностью поддерживал стремление бывшего хозяина тела, быть холопом я не хотел, причём категорически, да и за спину надо поквитаться. Может, стегали и Михайло, но болела-то она у меня. Бояр таких наглых я тоже недолюбливал, постараюсь и до него добраться, благо, в отличие от бывшего хозяина тела, я настоящий воин и пластун, мне местные крестьяне на один зуб… Ну, когда восстановлюсь да подкачаюсь, а пока надо затихариться, делая вид, что смирился. Пока не восстановлюсь, смысла дёргаться я не вижу, ну и попросив парней говорить всем, что я плох, даже ходить не могу, ноги не держат, чтобы выиграть побольше времени, отпустил их, а сам, устроившись на соломе, задремал после сытного обеда, или, скорее, завтрака, сейчас утро ещё, судя по встающему солнцу, я бы сказал, часов десять дня, забылся беспокойным, но, главное, сытным сном, устроившись на животе. На спине я, похоже, ещё долго спать не смогу.

* * *

Меня действительно не трогали шесть дней, парни таскали еду и мазь, и сами накладывали её, только вчера её отказались выдавать, мол, хватит тратить, был бы человеком, а тут холоп, не подох, и ладно. Я запомнил, к тому же считал, что прерывать процедуры с мазью ещё рано, её бы ещё неделю накладывать. Жаль, портится быстро, дней десять после изготовления, и всё. В последний раз мазали подпорченной уже, а местному травнику, или, как оказалось, травнице, той старушке с неприятным лицом, было лень для меня новую порцию делать. Ну и фиг с ней, воспаление сбить удалось, и это главное, теперь уже выживем.

А под вечер этого шестого дня, я как раз поверху ходил, разминался, но осторожно, чтобы не тронуть коросту на спине, чтобы сукровица не потекла, на сеновал забежал перепуганный парнишка, один из захолопленных сирот-бродяг. Его Петром звали, тот, посмотрев на меня, прошептал помертвевшими губами:

– У Прошки корова в болоте утопла. Там, где заливной луг. Его же теперь забьют насмерть.

Прошка – это тот парень, которого я встретил в первый день с гусями. Проступок действительно очень серьёзный, и забить насмерть, то есть высечь, его действительно могли. Тем более Прошка и так здоровьем слаб был, и кнута не выдержит, и ему однозначно бежать нужно, а судя по нервам прибежавшего Петра, они все были на измене и собирались рвать когти, как говорил мой сосед по лестничной площадке в позапрошлой жизни. То есть пацаны явно собирались податься в бега, ну и вот гонца ко мне прислали, Петра. Я уже наслушался, каков тут суровый нрав у боярина, поэтому, быстро проанализировав ситуацию, сказал:

– Уходить надо, всем вместе, пока не прознали беду такую. Одежду, что есть, забрать, что сразу не заметят, кошму эту, чтобы спать в лесу, еды побольше и, главное, что из оружия. Ножи или лук.

– Ножи и лук в боярском доме, кто же нас туда пустит? – резонно возразил тот.

– А кто их спрашивает? – спокойно спросил я. – Заберитесь незаметно да пошарьте по сундукам. Старайтесь поискать там, где охотничьи трофеи есть. Вроде боярин, как дворня говорит, охотиться любит, значит, всё у него есть. Рогатину найдёте, тоже берите, штука нужная. Как выжить в лесу, я знаю, но нужно хоть что-то, чтобы там не помереть. Кресало с трутом не забудьте. Тут во всём я вам не помощник, сам видишь, в каком я состоянии, но иду с вами. Сейчас я по-тихому дойду до выхода, надо, чтобы меня вывели незаметно с усадьбы. Подумай, как это сделать.

– Угу, я сейчас.

Голова мальчонки скрылась внизу, а я, осторожно ступая, подошёл к соломе и поднял рубаху. У Михайло она всё же была, я теперь спал на ней, и, завязав рукава на поясе узлом, я присел и стал осторожно скручивать войлочный коврик кошмы в валик. Когда я подошёл к провалу люка вниз, там послышалось шуршание, и появилась голова Петра, тот быстро зашептал:

– Сейчас Немой навоз со двора повезёт, можно там всё спрятать. Нас троих как раз грузить поставили навоз из коровника.

– Отлично, я спрячусь под навозом, и всё, что сможете набрать, там же и укроем, а когда навоз вывезем за тын… а куда его возят?

– К дальнему оврагу, – сразу же ответил Пётр, я, например, этого не знал и тут же попытался выяснить расстояние. – Много полётов стрелы от имения будет, там кустарник у оврага, от ворот его еле видно.

– Угу, пара вёрст, получается. Там и встречаемся. Вы выбирайтесь сами, но так, чтобы вас не заметили, найдите работу какую за тыном, а потом тикайте. Всё ясно?

– Угу.

Тот подхватил у меня кошму и помог спуститься, и дальше провёл по двору к коровнику, укрыв за ним. Дворня меня приметила, но никто ничего не сказал, болезным меня считали, коим я и являлся. Особо боярина и его людей мы не опасались, те отсутствовали в имении, боярин к соседям уехал в гости, там общая охота какая-то намечалась, и вернуться должен дня через два-три, так что время у нас есть, а потом, скорее всего, начнётся охота. Ну, я-то лесной житель, меня не найдут, а вот парням придётся туго. Бросить я их не могу, значит, будем помогать. Жаль только, что поля одни вокруг.

Пётр наконец позвал меня, телега пустая стояла, тот указал на уже положенную кошму, и я устроился на ней, дальше парни сунули мне в руки какие-то вещи и лук с уже надетой тетивой. А я и не надеялся, раз боярин уехал на охоту, значит и все охотничьи принадлежности взял с собой, но оказалось, не всё взял. Или у него несколько охотничьих луков было, честно говоря, в полутьме коровника я не рассмотрел, что мне сунули, вместе с колчаном, сюда же накидали мешок и несколько вещей – что попалось на глаза, то и прихватили, и накрыли другим краем кошмы. После чего по ней дробно застучал навоз, сначала подсохший накидали, потом свежий пошёл. Это я по возгласам парней понял, быстро сработали, а я ведь ими и не руководил, главное – поставил задачу, а те всё сделали. Наконец слой уже хорош был, я на боку лежал, прижал тот меня, тут подошёл Немой, так звали сына травницы, он тут подсобным работником был, и мы покатили к выезду. Причём один из парнишек ехал со мной, он разгружать навоз будет. Да обычная работа, которую они делают раз в два дня, правда сегодня другие работы были, и вывозили навоз не утром, а вечером, но и в этом не было ничего удивительного.

Меня чуть не укачало, тем более навоз садился и сдавливал меня чем дальше, тем больше, а поднимать его, освобождая себе место, я опасался. Тем более оставленное отверстие, чтобы дышать, сделали небольшим, а потом при тряске его навозом завалило, и я постепенно стал задыхаться от недостатка воздуха. Со мной ехал Тимоха, но тот молчал, может, возница и был немым, но со слухом у того было всё в порядке. Наконец мы, немного подвигавшись туда и обратно, встали, и я почувствовал тычки, похоже, Тимофей снимает с телеги навоз и сбрасывает его. Это длилось довольно порядочно времени, да и задышалось теперь легче, когда столько груза сбросили, свежий воздух стал поступать, такой живительный и вкусный. Тут ещё Тимоха зашептал:

– Михайло, Немой отошёл в кусты, видимо прихватило его. Сейчас я тебя откопаю и выбирайся.

Бить лопатой по голове Немого, как предполагалось, не пришлось. Тимоха помог откинуть полу кошмы, и, схватив вещи, да и саму кошму, мы побежали прочь, скрывшись в кустарнике. Кстати, я осмотрелся, вокруг поля, засеянные пока ещё зелёной рожью, а вдали виднелось имение. Леса я тут что-то совсем не наблюдал. Интересно, а река тут есть? То, что озеро небольшое имеется, я в курсе, туда гусей и коров на водопой гоняют, а вот река где может быть? Убежали мы недалеко, метров на сто, и, устроившись в густом кустарнике, стали переводить дыхание. Остальные парни должны прийти сюда, так что нужно подождать их. Велев Тимохе приглядывать за окрестностями, я осмотрел наконец лук, что мне смогли достать, да колчан, и тут же ругнулся под нос. Лук был боевым, то-то я чувствовал, что что-то не так. Вздохнув, выбирать не приходилось, я стал внимательно изучать его. Тот был среднего качества хранения, лак кое-где потрескался, но лук ещё в порядке. В колчане я нашёл всего восемь стрел, причём только у трёх были наконечники, специальные, против бронных воинов, против щитов тоже ничего идут. Ни запасных наконечников, ни запасной тетивы – ничего этого не было. Я даже спрашивать не стал, обычно с луком кожаный мешочек в комплекте идёт, там и наконечники, и тетивы хранятся, но, видимо, парни так спешили, что или не заметили его, или посчитали, что тот не нужен. Это они зря.

– Чего? – заглянул в убежище Тимоха, услышав мои тяжкие вздохи.

– Лук боевой, у меня сил не хватит его в полной мере использовать. Стрелять-то я смогу, но недалеко, и убойная мощность будет слабая.

– Чего убойная?

– Слабо стрела полетит. Там ничего другого не было?

– То не я в доме был, там Пётр и Павел были. Важно, что стрелу выпустить сможешь.

– Это только и успокаивает, – снова вдохнул я.

Тот снова на часы встал, а я стал изучать, что они ещё добыли. Ну, в мешке еда, видимо похватали со стола на кухне, что было, пока никого там не было. Имелся ещё горячий хлеб, сало нашёл, нож, явно повариха использует, неудобный для носки, а для кухни в самый раз, ну и разные другие продукты да овощи, почти все в сыром виде. На нас шестерых, если четверо остальных сюда выйдут, дня на четыре без экономии. С экономией так все пять. Хм, горшок есть, хоть будет в чём на костре готовить, а то я уж думал, тары нет. Вот ложек ни одной, как и утвари. Но ладно, обойдёмся, а ложки и вырезать можно. Ещё я в мешках нашёл небольшой топорик, это просто отлично, молодцы, и наконечник для рогатины в мешочке, но древка не было. Видимо, вскрыв сундук, увидели лук и похватали всё, что там лежало, вот и наконечник прихватили не глядя. Ничего, древко сделаем. Тут же в одном из мешочков я нашёл свёрнутые блины ремней, разных размеров. Посчитал, три штуки. Поясных ремней у нас не было, а такая находка понравилась, тем более в том же мешочке, где был наконечник рогатины, также нашлось аж четыре охотничьих ножа в ножнах. Один, с рукояткой из коры, я взял себе, очень хорошо и красиво сделано. Тем более такой материал не скользит в руке, даже если та будет в свежей крови. Я знаю, у меня уже был нож с такой рукояткой. Правда, сто пятьдесят лет назад.

Кстати, да, я узнал, в какое время меня занесло. Мне дату от сотворения мира говорили, сейчас счёт на Руси по нему был, а посчитав по рождению Христову, я понял, что сейчас тысяча пятьсот сорок третий год. Может, я ошибся на несколько лет, плюс-минус парочку, но главное, что сейчас шестнадцатый век, и этот факт я был вынужден признать. Досмотреть остальные вещи я не успел, появились остальные парни, их Тимоха привёл, включая Прошку, виновника того, что мы так сорвались рано из имения, хотя планировали это на более позднее время. Никому из парней не нравился боярин, так что утечь хотели все, помнили ещё свободу, а тут жизнь сытой не назовёшь, вкалывали с утра до зари.

Радость нашего воссоединения началась сразу же с претензий, что высказал Павел, самый старший из бродяг, которых захолопил боярин Кувшинов:

– А чего это ты наши вещи на себя надел? Это мы их скрали, наши они!

Я даже растерялся от таких нападок, поэтому ничего сразу вразумительного сказать не смог. В общем, у меня и ремень с ножом отобрали, Павел сразу перепоясался, и лук с колчаном забрали. Оставили только кошму, вроде как я её вынес, да и в навозе та была, пахучая, никто на неё не позарился. Неприятно, конечно, но он был прав, трофеи их, просто как самый умелый, я думал, что мне придётся всем пользоваться, но у парней были свои доводы. К тому же те торопились, похватали вещи и по дну оврага рванули дальше, посоветовав мне не отставать. Да куда там, уже через сто метров я их видеть перестал. Махнув рукой, я сел на склон оврага и стал дожидаться темноты, уже вечер, скоро стемнеет, а там разберусь. Видно, что парни для себя решили, что мне с ними не по пути, так что смысла бегать за ними я не видел. А посидев так, подумав, решил, что нужно выходить к реке. Из озера вытекает ручеёк, он же куда-то впадает, в какую-то речку, а та в другую, и если идти по берегам, можно и до Оки добраться. Ну, если речка не впадает в Волгу. Это вряд ли, конечно, Ока мне кажется вероятнее. Кстати, пока парни собирались, Тимоха со смехом рассказывал, как бегал Немой, его искал, потом забрал лопату, догрёб остальной навоз и уехал в имение. Значит, искать нас начнут с утра, вряд ли кто ночью это будет делать.

Наконец стемнело, и, встав с валиком кошмы в руках, я поднялся на склон и направился прямиком к имению. Кошма тяжеловата для меня, но бросать её я не собирался, двух метров ширины и трёх длины, пусть в дырах, но на ней спать можно и другим краем накрываться. Она у нас на сеновале что подстилка была, как матрас. Ну, а то, что одна сторона испачкана навозом, так высохнет, отдеру, и чисто будет, а потом, когда немного обживусь, куплю щётку и помою на берегу реки. Если к тому времени она ещё со мной будет. Да нормально. Ну, а то, что я решил вернуться к имению, так именно за ним находится озеро, по руслу ручья которого я и планировал прогуляться. Но это потом, сейчас само имение. Уходить без всего я не хотел, и пусть физическое моё состояние было так себе, я хотел ночью по-тихому пробраться в имение, благо моё врожденное умение видеть в темноте и тут работало, и взыскать с боярина Кувшинова, скажем так, компенсацию за всё. Можно и вещами, даже желательно именно вещами, ну и продуктами. А пока я шёл эти две с половиной версты, то больше размышлял, как мне попасть на территорию, в дом-то я попаду, найду возможность, а как через тын перебраться? Летать я пока ещё не умею, а с моим физическим состоянием тын для меня непосильная задача.

Этими мыслями я и был озабочен всё время пути, пока шёл к имению. Но оказалось, можно было и не ломать голову, ворота были распахнуты, на территории горели факелы и царила какая-то суета. Какая, мне пока неизвестно, но, видимо, были какие-то причины. Не думаю, что побег шестерых холопов мог навести столько шороху, тут что-то другое. Проковыляв в сторону, я спрятал в ростках ржи валик кошмы и смог незамеченным проскользнуть на территорию имения, часового не было, попутно выяснив, откуда такой переполох. Да подслушал разговор слуг. Барин внезапно вернулся, охота сорвалась, а тут такая радость, охота на людей, да и осерчал он, узнав о побеге холопов, и вот готовил группу погони. Пока же готовились да собак с псарни выводили, те умели ходить по следу, Михайло именно так и отловили, коней проверяли, факелов запас делали. Пусть меня попробуют поймать, Пф, я только посмеюсь. Наконец неразбериха прекратилась, и конный отряд в пятнадцать человек покинул усадьбу. Если учесть, что боевых холопов у боярина было двенадцать человек, остальные, видимо, из дворни мужики были, к тому же за ними две телеги с припасами выехало, после этого тут воцарилась тишина. Все оставшиеся в имении отправились спать.

Прождав около часа, чтобы все покрепче уснули, я посмотрел на часового у ворот, всё-таки не всех боевых холопов боярин забрал, кто же без пригляда оставит хозяйство, и скользнул в сторону боярского дома. Попасть внутрь действительно было несложно, а задняя дверь не заперта была, так что, скользнув на кухню, я первым дело подскочил к чану у печки, откуда доносился приятный аромат щей, нашел ложку, обычную деревянную, тут же кусок хлеба сыскался, и досыта поел, не забывая вылавливать в щах мясо. Помнится, у меня где-то такое же было, дежавю какое-то. Дальше я стал осматривать комнаты. Где обнаруживал людей, туда не заходил, а вот пустые комнаты обыскивал со всей тщательностью. В основном сундуки были закрыты на щеколду, и осматривать их проблем не было, но имелись такие, у которых были навесные замки. Ещё две двери также имели навесные замки. Я, конечно, не медвежатник, но вскрыть их смог бы, если бы мне предоставили тишину и инструменты, но чего не было, того не было, так что походил я у этих дверей, как кот у блюдца со сметаной, и отправился искать, что полегче и более доступно. И случайно заглянул в комнату, где парни и увели лук и острие с рогатины. Вот я уж тут поработаю с куда большей тщательностью, а не как они, торопливо, тем более замков тут на сундуках как раз не было, и это хорошо.

Стараясь не шуметь, я вообще по зданию на цыпочках ходил, открыл первый сундук и стал перебирать вещи. Хм, свёрнутую шкуру нашёл, на такой спать на голой земле самое то, только вот я её поднимаю с трудом, не то что тащить куда-то. Если найду подходящее одеяло, то и про кошму не вспомню, та тоже веса порядочного, а я подозреваю, что находки у меня будут, и это всё как-то нужно будет унести, причём за раз, а не несколькими этапами. Мне нужно подобрать для себя снаряжение походное, имея для этого лимит веса, вот от этого я и отталкивался при поисках. Кроме шкуры в сундуке хватало разного имущества, но мне оно без надобности. Тот же рог, который переделан в сигнальную трубу. На кой он мне, поэтому я искал дальше. Всё мной было вытащено из сундука и уложено на полу, после чего я стал убирать обратно, чтобы не мешалось. Всего одна находка меня порадовала среди этой кучи вещи. Небольшой, но очень острый обеденный нож в ножнах. Сейчас бы ещё ремень найти, так совсем хорошо будет.

Я принялся за следующий сундук, и тут сразу первая же стоящая находка. Котомка. Тара мне была нужна, я тут же перекинул лямку через голову, поправил её на плече и убрал в котомку нож. Первое моё имущество в этом теле, не хотелось бы его потерять. В этом же сундуке я нашёл вязанку стареньких поясных ремней. Даже подивился, куда их столько и зачем хранить, но это не помешало мне тщательно их осмотреть и отобрать себе подходящий, пусть потёртый, рыжий, но крепкий, и пряжка хорошая, медная. Застегнув его, я и выбирал себе по размеру, видно, что подростку раньше принадлежал, или совсем ребёнку, ну и не забыл повесить на него нож, чтобы под рукой был. После этого продолжил поиски, доставая из сундука вещь за вещью и укладывая на пол. Вот и следующая находка. Медный тонкостенный походный котелок литра на два. Причём с крышкой. Старый котелок, это видно, но добротный, такой долго прослужит. Дужка, правда, плохо держалась, но ничего, поправлю.

Отложив котелок в сторону, вообще у входа поставил, чтобы случайно не задеть и не зазвенеть, мне шуметь совсем даже ни к чему, и так на грани работал, то тут задену, стукну, тут тканью прошуршу, замирал, конечно, прислушиваясь, не разбудил ли кого, а потом вернулся и продолжил. Нашёл кошель с кресалом и трутом, кошель на пояс повесил, да продолжил работу. Наконец нашёл приличный такой охотничий нож, с односторонней заточкой, лезвие неплохое, глянулся он мне, и я повесил его также на ремень, и после него почти сразу нашёл утварь, видимо принадлежавшую Кувшинову, пользовался тот ею во время похода или охоты. Ложка, тарелка глубокая и кружка, на удивление большая, чуть ли не литровая. Всё оловянное. Это я тоже убрал, к котелку поставил, прихвачу. Потом два ножа нашёл, уже есть, но и эти взял. Случайно наткнулся на плохонький наждак, но править ножи можно, убрал камень к кресалу в кошель. Ещё нашёл полотенце и, свернув, убрал его в котомку. Ну, вот и со вторым сундуком закончил, а их тут в комнате пять. Я встал, разминая ноги, а то на корточках приходилось сидеть, спина-то не гнулась, поворачивался всем телом, а чтобы что-то взять с пола, приходилось садиться на корточки и дотягиваться руками. Так вот, встав, разминая ноги, я осмотрелся и мысленно выругался. А слона-то я и не заметил. На стене охотничий лук висел, рядом колчан, полный стрел.

Подойдя, я снял их и осмотрел, нормальное такое оружие для охоты, у меня лук был не хуже, и стрелы среднего такого качества, хотя попадались и стоящие. Их я тоже отложил. После этого убрал в сундук то, что на полу лежало, и подошёл к тому сундуку, над которым лук висел, и, открыв крышку, стал перебирать вещи. Есть, сверху лежал кошель, в нём запасные тетивы и наконечники для охотничьих стрел. То, что нужно, так что кошель отправился в котомку. По весу я уже и так набрал прилично, но мне бы ещё одеяло с топориком, и можно идти за продовольствием, однако обыскав оставшиеся сундуки, ни топорика, ни одеяла я не нашёл, хотя находки были, и три предмета скрепя сердце я решил взять с собой. Понадобятся те, ещё как нужны будут. Первый предмет – верёвка метров двенадцать длиной и в палец толщиной, так что обмотал ею пояс. Второй предмет – вещевой заспинный мешок, в него я котелок и утварь убрал да колчан, ну и верёвку потом переложил, и третий предмет – это кожаная фляга, литра на два, с длинным ремешком. Её на боку носят или к седлу цепляют. Фляга оказалась на удивление новой. Тоже отправилась в мешок.

Покинув это помещение, я отнёс всё на кухню и отставил в сторону, чтобы никто не запнулся о них в потёмках, если отправится до отхожего места, а сам продолжил осматривать следующие комнаты. Мне было нужно одеяло, плохо без него будет, и нашёл, видимо это была опочивальня боярина, в его сундуке я обнаружил плотное одеяло, так свертком и переложил его в котомку, еле в него вошло, крупноватое оказалось. Поискал каких средств, но ничего обнаружить не удалось, видимо тот сам от слуг прятал деньги, на стене сабля висела, я снял и посмотрел, неплохое железо, но с сожалением потом повесил обратно, мне её уже было не унести, тяжело. Вернувшись на кухню, я стал осматривать и обнюхивать всё, что находил. Нашёл горшочек с солью, чистая была, а мне с перцем нужна перемешанная, привык я к такой и отвыкать не хотел. Не нашёл, но обнаружил чистый перец, молотый, сам смешал и отправил горшочек в котомку. Втиснул сбоку к одеялу. Остальное продовольствие убирал уже в мешок. А мной было обнаружено два каравая, ржаные, видимо испечённые на утро, и оставлены на кухне завёрнутыми в полотенце, вот я вместе с ним в мешок их и убрал. Туда же с десяток луковиц, нашёл чеснок, головку нетронутую и ещё одну наполовину лущённую, тоже взял. Ну, и, найдя дроблёной пшённой крупы, отсыпал в свободный мешочек кило полтора, чёртов лимит веса, уже тяжело было, и убрал в мешок. Ну, вот и всё, больше мне не потянуть. Лук на одно плечо, с этой же стороны висела и котомка, мешок на второе плечо, потому как за спину я повесить его не могу и придётся носить вот так, перекидывая с плеча на плечо. А раны я всё же потревожил, потекла сукровица.

Покинув дом, я по-тихому добрался до ворот, охранник куда-то делся, я его не видел, отчего и пришлось красться к воротам в тени, вдруг выйдет откуда. А тут луна вышла, там я с некоторым трудом сдвинул на удивление толстую щеколду, даже скорее брус, и открыл калитку, с воротами я бы не справился, и, выскользнув наружу, обошел по тыну имение и направился к озеру. Ну, вот и всё. Три часа провёл на территории имения, уже давно полночь стояла, а я, выйдя к берегу, пошёл по нему, пока не наткнулся на протоку. Мешочек с перцем, которым я посыпал свой путь, медленно пустел, но я принял и другие методы сброса преследования с хвоста. Протока неглубокой была и метра три в ширину, где по колено, а где по пояс. Так что я раз в двести метров перебирался на другой берег и шёл, где это было возможно. В основном берега камышом заросли, но находил тропинки. И так раза три сделал, заодно рубаху со штанами прямо на теле постирал, а то запашок от них был, и уже двинул вниз по течению по одному берегу.

Несмотря на не самое лучшее физическое состояние, шёл я всю ночь. Да, пусть с частыми остановками и отдыхом, чтобы перевести дух, но я упорно шёл дальше. Моё упорство всё же было вознаграждено, эта протока впадала в большое широкое русло, которое уже можно было назвать речкой, хотя шириной метров десять была, и я направился дальше. Правда, ушёл недалеко, ещё метров триста и, подобрав густой кустарник, уже при занимающемся рассвете я стал разбивать временный лагерь. Очистил небольшую полянку, срубив ножом, из-за отсутствия топора, под корень стволы кустов и просто отодвинул стволы в сторону, чтобы внизу образовалась пещерка. Расстелил одеяло прямо на прошлогодней листве, мешок и котомку положил рядом, под руку нож, и, накрывшись по пояс другим краем одеяла, так и уснул на животе. Как свет вырубили, настолько я устал.

* * *

Разбудил меня холод. Дёрнувшись, я проснулся. Почти сразу по листьям забарабанили капли дождя, и я понял, что меня разбудило, я уже и так был мокрый. Пришлось одеяло сделать сверху в виде навеса, накинув на ветки кустарника, на что оно не особо годилось, быстро пропитывалось влагой, но зато сухо было под ним, стекало всё по бокам. Я немного посидел, просыпаясь окончательно, потом подтянул мешок и котомку поближе, особенно лук, вот уж что не стоит мочить, и, убедившись, что всё в сухости, развязал горловину вещмешка, достал каравай хлеба, отрезал ломоть и вприкуску с почищенной луковицей стал есть. Вот такая непритязательная крестьянская еда. Сейчас бы в самый цвет солёного сала тонко порезанными ломтиками, но чего не было, того не было. Я искал на кухне, не нашёл, а где находится ледник, мне было неизвестно, да и времени уже терять не хотелось. Побыстрее имение желал покинуть. А так если прикинуть на глазок, я километров на пять ушёл от имения, не меньше. Если вспомнить, в каком я состоянии, натуральный подвиг.

Однако после еды сильно захотелось пить, так что, достав флягу, всё же выбрался из укрытия и, добравшись до берега, сперва ополоснул флягу как снаружи, так и изнутри, и только потом наполнил её до краёв и вернулся. Ну, и заодно в кустики сбегал, а то хотелось уже. Про кустики это я фигурально. Было скучно, дождь лил как из ведра, так что я сгрёб листву и, почиркав кресалом, запалил её, подкладывая веточки сначала тонкие, потом потолще, развёл небольшой костерок. Перелив часть воды в котелок, около литра, я подвесил его над весело полыхающими языками огня, что также грели, а то похолодало, и стал смотреть, как вода закипает. Горячего захотелось, а то последнюю неделю только на сухомятке. Сначала просто решил горячей воды попить, потом каши сделать, а сейчас решил пустой похлёбки отварить. Крупы немного в запасе, экономить надо, так что теперь только похлёбки, никаких каш. Крупа есть, лук как приправа и соль с перцем тоже, немного, но для похлёбки хватит. Пока пустой, но, думаю, скоро и с мясом буду.

* * *

Следующие две недели к людям я не выходил, я не говорю, что их не видел, изредка мелькали, но на виду не показывался, а всё это время шёл, пока действительно три дня назад не вышел к берегам Оки. По крайней мере, я был уверен, что это она, тут тоже суда ходили, и довольно прилично. Я уже давно был на подножном корме, практически на одном мясе, которое сдабривал в похлёбках или во время жарки разными травками, что находил на своём пути. Для приправ в похлёбку добавлял корни камыша, плохой заменитель картошки, но и так шло на ура. Находил рогоз, тот тоже шёл в дело. Однако я понимал, что так долго не протяну, тем более причин, почему я задержался с выходом к людям, было несколько. У меня имелись достаточно приличные запасы соли, однако вчера я использовал последнюю щепотку, вот теперь её у меня не было. Второй причиной, почему я постоянно шёл и никому не показывался на глаза, был боярин Кувшинов, тот мог распространить среди соседей информацию о беглых холопах, дав внешнее описание, это если он парней не поймал, и на любой мой вопрос отреагируют – а не беглый ли? За эти две недели, думаю, я ушёл за зону поисков, но всё равно старался подстраховаться. Я также планировал остановиться у какого-нибудь села, заниматься добычей дичи и продавать её, налички у меня совершенно не было, а нужно же было на что-то продовольствие покупать. Правда, обмен дичи на товар меня тоже устраивал, но к сёлам я не подходил по той же причине, из-за возможных поисков. Идеально было бы осесть где рядом с трактом и продавать дичь купеческим караванам, уже за деньги, вот это самое оно. Однако на тракт я за это время так и не вышел, а если тот и попадался на моём пути, в чём сомневаюсь, то я, скорее всего, его просто не опознал, решив, что это очередная тележная колея. Скорее всего, тракт с другой стороны Оки проходит.

Сейчас же, лёжа в кустах, я наблюдал, как к берегу подходит речное судно, довольно крупный ушкуй. Рядом со мной лежали тушки только что добытых зайцев, двух подстрелить смог, и неплохого мясистого тетерева, этого часа два назад снял стрелой с ветки. Их я и собирался продать команде и пассажирам судна. Это был мой первый выход к людям. А так если посмотреть, то эти две недели я хорошо занимался собой, практически всё время был в пути, немного вытянулся, загорел до черноты, короста со спины осыпалась, и уже показалась молоденькая кожа. Причём сразу после побега я стал сначала легко, а потом усиленно тренироваться, растягивая мышцы и сухожилия, через боль, крики и слёзы от боли в мышцах спины. А если бы я не начал тогда тренироваться, раны зарубцевались бы и некоторые мышцы лишились подвижности, спина бы плохо гнулась, некоторые движения неудобно было бы делать, однако я видел, мои тренировки и растяжения дают плоды, мышцы на спине я разработал, и те, восстанавливаясь, растягивались, как я хотел, сейчас уже практически без боли, да и тренировки активные я не бросал. Вон меня как попёрло на мясе-то, хорошо так в весе набрал. Почти постоянно в пути, весь в движении. Вроде должен усохнуть, мышцы – окрепнуть, а нет, даже тяжелее стал. Хотя мышцы крепли, это чувствовалось.

Откинув волосы со лба, я наблюдал, как проходит стыковка с берегом, и двое дюжих моряков, спрыгнув в воду, подвели судно на канате ближе и привязали к дереву, и вот уже подают трап, длинную толстую доску с перекладинами. Помимо команды на ушкуе хватало и пассажиров. Моё появление заставило подскочить часового, выставленного кормчим, тот меня до последнего момента не видел, а потом, переживая за испуг, чуть не побил, однако его остановил сам кормчий, что вышел на берег и подошёл, с интересом осматривая меня, стоявшего в обносках, но с тушками дичи в руках.

– Кто таков, что нужно?

Что нужно, тот и сам понимал, просто задавал обычные вопросы. Пассажиры, что уже тоже ступили на берег, меня с интересом рассматривали. Как на диковинку какую пялились. А что там рассматривать, ну да, поизносился я, дыры в одежде зашивать нечем. Штанины до колен закатаны, ремень с ножами на поясе, рубаха с закатанными рукавами, в руках добытая дичь. Рубаху накинул, чтобы шрамы на спине скрыть. Я только после побега смог узнать, как выгляжу, на ощупь особо не поймёшь. Да по отражению в реке. Мне сейчас действительно где-то лет десять, и неожиданно я узнал, что являюсь рыжим, да ещё конопатым, но рожица симпатичная, располагает к себе, и это радовало, кожа чистая, без дефектов, зуб тот, что спереди, вырос наконец, так что улыбка теперь без дефектов.

– Михаил я, вольный охотник. Дичь хочу продать. Или обменять на крупу и соль.

– Пётр, посмотри, – кивнул на меня кормчий, и подошедший матрос, осмотрев дичь, и понюхав, уверенно сказал:

– Свежая.

– Идём, посмотрим, что тебе отсыпать можно.

Почти пустая котомка у меня на боку висела, внутри только пара мешочков для круп да горшочек для соли, так что я последовал по трапу за кормчим, там один из матросов как раз чан из трюма доставал, ужин готовить будут, вечерело, через час стемнеет, но приготовить какое блюдо должны успеть. Сюда же на палубу подняли и мешки из трюма. Чан уже спустили на берег и, омыв, наполнили водой и поставили над очагом, костёр тоже разожгли и ветки подсовывали, чтобы тот разгорелся, но продукты кормчий велел погодить уносить, только дичь, добытую мной, у берега на камне уже шустро разделывали, и тут же на палубе со мной расплатились. Крупы мне отсыпали около полутора килограмма, как раз полный мешочек, в этот раз была дроблёная полба, ещё кило ржаной муки, полгоршка соли, той самой, смешанной с перцем, выдали шесть луковиц и, подумав, кочан капусты. Этого вполне хватало за ту дичь, что я принёс, даже, на мой взгляд, немного переплатили, но кормчий уверенно отсыпал продовольствие.

– У меня сказать есть что.

Кормчий и матрос, что ему помогал – тот по пояс в люке трюма был – насторожились, внимательно глядя на меня.

– Тут человечек за вами наблюдал, как подходите. Тать он, побежал за ватажкой. Думаю, нападут на вас ночью. Меня они не видели и не знают. Уйти бы вам, если банда большая, без крови не обойтись.

– Стемнеет скоро. Далеко не уйдём, всё равно найдут, – задумался тот.

– Может, ещё какое судно остановить? – предложил матрос. – Вместе-то отобьёмся от лихих людей.

– Я могу помочь. Когда банда подойдёт, предупрежу вас, чтобы к бою готовились, а сам их из лука бить в спину буду, дай бог, сколько-то побью. Я хороший лучник, не мажу.

– И в темноте? – криво усмехнулся матрос.

– Я на звук стреляю, – спокойно пояснил я, и тот убрал улыбку, такие стрелки большая редкость.

– От помощи не откажемся, – согласился кормчий. – Главное, предупреди вовремя.

Дальше он стал руководить установкой лагеря и по-тихому, чтобы не встревожить пассажиров, их с десяток было плюс дети, отзывал членов команды в сторону и предупреждал о возможном нападении. Сам я уже ушёл, всё, что нужно, я сказал, забрал вещи, они в сторонке были спрятаны, продукты перегрузил в вещевой мешок и перебрался в другое место, где всё спрятал. Кстати, я также договорился с кормчим, что столуюсь с их котла, мол, мне за окрестностями следить нужно, а если сам готовкой займусь, могу кого пропустить. Тот, подумав, дал добро. Не объем их. А когда кулеш был готов, я вышел к лагерю, часовой меня пропустил, и тоже встал в очередь с миской и ложкой наготове, пассажирам первым наложили, и те уже ели, мне наложили каши и выдали ломоть хлеба. Я с блаженством на лице вдыхал его запах, моряки понимающе улыбались в бороды, ну а потом приступил к ужину. Уже стемнело, языки костра, на котором готовили отвар, освещал лица сидевших вокруг. Закончив, за добавкой подходить не стал, а отмыл миску в реке, ещё и песком блеск навёл, ложку тут же отмывал. Я с кружкой отвара подошёл к кормчему и, сделав глоток, сказал:

– Тати тут уже. Я посчитал, пять рук их и четыре пальца. То есть двадцать девять татей собралось.

– Почему сразу не сообщил? – резко спросил кормчий.

Он видел, когда я появился в лагере, и был возмущён моей, казалось бы, безалаберностью. Пришлось пояснить:

– Я к старшому подкрадывался ближе. Он там указания раздавал, говорят, пока не уснёте, нападать не будут. Хотят сонных порубать.

– Это значит на рассвете, когда сон слаще всего.

– Нет, не так, – поправил я кормчего. – Там дальше ещё ладья к берегу пристала. Они хотят в полночь напасть на вас, а потом на них.

– Эх, объединиться бы, – помечтал кормчий.

Тут да, река опустела, и никого остановить не удалось для усиления, так что придётся отбиваться от татей в одиночку, что ему не могло нравиться. А сейчас услышал про ладью, вот и выдал свои мысли вслух.

– А может, сбегать к ладье, привести людей и всем вместе напасть на бандитов? Они там дальше в распадке устроились. Чтобы свет не увидели, огонь в горшках нести, там сразу запалить факелы и напасть.

– Мудрёно слишком. Тут на берегу справимся, борта ушкуя помогут с божьей помощью, – отказался от моего предложения кормчий.

Делать нечего, он старший – он большой, ему, как жирафу, видней. Договорившись об условных сигналах, ладно хоть это приняли, я скользнул в полную темноту, что стояла вокруг. Спутник планеты тучи заслонили, похоже, снова дождик намечается, я уже дважды попадал под него за время пути, и направился к татям. Наблюдателя, что изучал лагерь, оставил в стороне, тот, высунувшись из кустов, внимательно считал, сколько людей ужинало и кто отправился спать на ушкуй, а кто на берегу устроился. Нервничал, почему-то на берегу почти никого не осталось, ругался под нос, переживая, не выдал ли своё присутствие чем и не ждут ли их. И куда тот рыжий малец делся, тоже интересовался. Это не очень хорошо, надо было уговорить кормчего сделать вид, что устраиваются они спать на берегу, а потом незаметно перебраться на судно, пусть те бьют пустые лежанки, можно было бы травой их набить, но теперь сделанного не воротишь.

Мой интерес, думаю, был понятен, я собирался вылезти из-за черты бедности за счёт трофеев и сразу намекнул кормчему, что все мои стрелы меченые, вещи тех татей, что подстрелю я, станут моими. Тот кивнул, это по Правде, и возражений ни у кого не будет. Так что, когда тати направятся в сторону лагеря, надо будет на тропинке сесть, запомнить, у кого что есть, и бить стрелами тех, с кого взять можно всё лучшее, что у них самое дорогое. Я добрался до лагеря татей. Они просто расположились в небольшом овражке, запалив крохотный костёр, причём, судя по мешкам, что были свалены тут же, прибыли они откуда-то издалече. Лошадей не было. Видимо, работают наскоком, захватили судно с грузом, побив команду, и куда-то перегоняют. Только что-то их маловато, двадцать девять всего, это я и наблюдателя считаю. Для перегона двух судов, как они планируют захватить, ещё хватит, а вот захватывать? Тут изрядная сноровка нужна да опыт, команды речных судов тоже умеют за себя постоять и не раз имели дело с такими налётчиками.

Наконец ожидание закончилось, старший подал команду, и все стали собираться, проверяя оружие. Костёр погасили, мешки, что примечательно, оставили тут же в овраге, после чего направились в сторону берега. Шли довольно уверенно. Я успел их всех осмотреть и уже отметил тех, кого побью сам, у троих сабли были, у остальных у кого мечи, у кого боевые топоры. Оружны были все, точно банда опытная, всё оружие боевое. Кольчуги или другая бронька была у всех. Причём четверо несли щиты, ещё было шесть арбалетчиков и пять лучников. Видимо, ставку делали также на них. Серьёзно, надо сказать, подготовились. Я же, закончив их изучать, побежал к лагерю моряков, там подал условный свист, мне ответили, это чтобы не подстрелили, у них два лука было, и подошёл к часовому. К нам от судна уже спешил кормчий, делали мы это в стороне от костра, что поддерживал часовой, чтобы наблюдатель нас не засёк.

– Идут? – первым же делом спросил кормчий.

– Да. Все идут. У них четверо с щитами, шесть самострелов и пять лучников. На двенадцати татях справные кольчуги или другая защитная сбруя.

Тот только выругался под нос, зло и яростно, с новыми сведеньями обстановка резко менялась. Сообщив эти данные, я ушёл в темноту, чтобы бить татей со спины, колчан у меня полный, и тренировки с луком дали мне возможность хоть немного научиться пользоваться им, уже три секунды держу в натянутом состоянии, но всё равно долго стрелять я не смогу. Мышцы устанут, сухожилия ещё плохо укреплены, повредить могу. Тренироваться нужно. Устроившись в сторонке, я стал ожидать начала, и тут тати во весь голос с яростью взвыли: судно отходило от берега, заставляя меня мысленно материться. Кормчий понял, что с такой ватажкой татей ему не совладать, их просто перестреляют, и счёл благоразумным уйти. Пусть ночью судоходство и опасно, но можно пристать к другому берегу, перебраться татям через Оку не на чем. Даже чан бросили на берегу. В общем, кормчий сделал своё дело, спас команду, судно и пассажиров, бросив тут меня одного. Однако я его понимал, и скорее всего, в подобной ситуации поступил бы так же, а вот что мне делать?

На самом деле помощь мне была не нужна, имея подобное преимущество – способность видеть в темноте, татей я положу не запыхавшись, однако кому я буду продавать трофеи? Именно для этого судно и пассажиры мне и нужны, по-быстрому всё сбыть, чтобы оплатить место на судне и добраться до ближайшего города. Оплачивать мне пока место нечем было, а тут уж накоплю. Я не говорю про этот ушкуй, тем более он на Москву идёт, а я решил добраться до Нижнего, будут и другие суда, но планы придётся менять. Кстати, я помнил про спрятанные ценности под водой сто пятьдесят лет назад и рассчитывал забрать всё, подняв их из озера и из реки, если, конечно, они там, но сейчас мне просто не до этого, моё путешествие было прервано чёрной оспой, теперь, заполучив новое тело и оказавшись примерно в тех же краях, я решил продолжить путь к Нижнему Новгороду. Хотя теперь посещать Москву могу без опаски, хе-хе, смерть помогла.

Разозлённые тати, которые уже считали добычу своей, выбегать на берег не стали, поматерились, погрозив кулаками вслед ушкую, и после нескольких команд, построившись в колонну, ну точно у них старший бывший военный, направились к стоянке ладьи. Одну добычу упустили, так вторая ещё здесь. Тем более команда ушкуя предупредить их не сможет, стоянка ладьи выше по течению, а те сплавлялись, двигаясь пока на вёслах. Они-то предупредить не смогут, а я вот вполне, так что, оставив банду, со всех ног побежал по берегу к другой стоянке. Пока бежал, обдумывал свои дальнейшие действия. Если до этого они были ясны, бить в спину не ожидающих этого татей, то с изменением ситуации тактику придётся менять. Причём после того, как ушкуй отошёл и тати, закончив ругаться, стали готовиться к выходу, я услышал, как один из татей позвал старшего, назвав его боярином. Тут всё встало на свои места, похоже, какой-то боярин поправлял своим дела грабежом. Неправильно это, нехорошо, не по-русски.

Добравшись до нужного лагеря, я тут тоже обнаружил наблюдателя, значит, татей было тридцать, чуть больше, чем я насчитал ранее. Я сразу натянул тетиву и пустил стрелу, та вошла ему в шею. Всхлипнув, он замер, оставшись также сидеть, привалившись к стволу берёзы. Потом только я скользнул к сонно клюющему носом часовому и тихо окликнул его. Тот дёрнулся и испуганно закрутил головой, воскликнув:

– Кто тут?

– Тише. Я Михаил, вольный охотник. Татей тут обнаружил, они хотели на ушкуй напасть, я предупредил о ворогах кормчего, те ночью ушли на воду и стали спускаться по течению. Ватажкой татей боярин верховодит, я сам слышал, как его окликали. Там тридцать оружных воинов при шести самострелах и пяти лучниках, щиты, кольчуги. Они уже сюда к вам идут. Людей поднимай. Если не успеете уйти, я подмогну, со спины им ударю. Там соглядатай татей был. Я его уже стрелой убил.

Часовой тут же поднял спавших у костра людей, и ко мне вышел протирающий лицо кормчий и спросил:

– Где тут тати?

– Идут пока, – выходя на свет, пояснил я. – А наблюдателя их я убил, он там сидит.

– Почему сидит?

– Не упал почему-то, – пожал я плечами.

– Покажь.

Запалив факел, кормчий с парой вооружённых матросов направился со мной, и мы действительно вышли к убитому татю. К нему ранее я не подходил, а тут, отстегнув ремень, снял его с боевым ножом и обеденным, приятно звякнул монетами кошель, что также висел на ремне. Рядом лежал боевой топор, я его подобрал, больше при тате особо ничего ценного не было, я проверил. Кольчуги и шлема тот не брал, видимо опасался, чтобы бликов не дали. И только после этого я вытащил стрелу. Причём окончания сбора трофеев кормчий не дождался, он уже на берегу был, командовал там, а я, закончив, вернулся к ним и спросил:

– Трофеи купить не желаешь?

– А что есть?

– Боевой топор и ножи с ремнём.

– Беру.

Он отсчитал три серебряные арабские монеты и забрал. Кошель я не отдавал, он уже на моём поясе висел, в него я и убрал оплату. Кстати, в кошеле в основном медь была, шесть монет, но одна серебряная чешуйка нашлась, когда я проверял, что взял. Теперь хоть есть чем расплачиваться. Ремень с ножами кормчий отдал пацану лет пятнадцати, видимо сыну, а сам вооружился топором. Я уже видел приближающихся татей, те крались за кустарником, так что сообщил об этом кормчему и скрылся в кустах, стал обходить ворогов. Те уже увидели, что вся команда встала и торопливо готовит судно к отходу, наблюдатель на условный сигнал не отвечает, и рванули вперёд. Почти успели.

Два матроса, что несли чан от костра к трапу, упали, пронзённые стрелами, а кормчий, видя такое дело – все остальные, включая пассажиров, уже были на борту, – рубанул канат, и шестами матросы стали отводить тяжёлое судно от берега, однако лучники работали как заведённые, с судна доносились крики раненых, там падали убитые и раненые. Немного не успели, однако разрыв между бортом и берегом уже стал метров десять, но это, как оказалось, не помогло, дюжий тать забросил крюк с верёвкой, и десяток остальных татей, ухватившись за канат, стали подтягивать ладью к берегу. А лучники не давали к нему подобраться и перерубить. Чёрт, даже тут подготовились. Это вызывает уважение. Нет, они, конечно, сволочи, грабить честных людей, но уважаю их предусмотрительность.

Я тоже наконец выбрался на удобное место и начал свою охоту, уже не выбирал, целился и стрелял. Сначала в тех крайних, что ещё бежали к берегу, четверых снял, стрелял троим в шеи сзади, они не защищены были, а вот у четвёртого кольчужный капюшон был поднят, поэтому я выстрелил ему сначала в ногу, а когда тот упал, перекувыркнувшись через голову, уже в глаз. В голову не получилось бы, там шлем всё защищал, до низа затылка. Потом уже стал отстреливать лучников и арбалетчиков, успел снять двух лучников и двух же арбалетчиков, когда наконец тати сообразили, что они на берегу не одни и кто-то со спины выбивает их одного за другим. Почти сразу последовала команда боярина, и, выставив щиты, несколько воинов закрыли ими стрелков. Вот боярина нет, и ему прилетела стрела в шею, с таким же широким лиственным наконечником. Надо сказать, дальше тати меня удивили. Раздалось несколько команд, и, подхватив тело раненого боярина, тот ещё жив был, они стали отступать от берега, уходя под защитой выживших стрелков.

Подумав, я не стал их преследовать, больно уж они могут больно укусить, один из лучников отлично стрелял на звук и дважды чуть не попал в меня, реагируя на звон спускаемой тетивы, так что я лишь убедился, что те точно ушли и побежал на берег, крикнув команде ладьи, отошли те недалеко:

– Всё, они ушли!

Те поначалу особо не верили, но когда я махнул на них рукой и стал собирать свои трофеи, те всё же на вёслах вернулись. Команда ладьи сильно поредела, но с пяток оказались целыми, они и подвели судно и дальше помогли мне да своих убитых отнесли в сторону. Кормчий тяжело ранен был, его сын командовал, к нему я и подошёл по поводу продажи моих трофеев, а все тати, что лежали на берегу, были убиты мной, это речники признали. Я оттого их и не раздевал, обыскал на предмет ценного да кошели срезал, и всё. Тот пообщался с отцом, он в сознании был, и так как я на треть дешевле обычной цены продавал, с перепродажей можно хорошо заработать, паренёк поскрёб по сусекам, но нужную сумму собрал. Я лично только четыре метательных ножа себе взял, да вот решал, брать боярскую саблю или нет. Пора уже к тренировкам приступать, а то я пока только две палки срезал и ими занимался, да и сроку этим занятиям всего два дня. А саблю выронил боярин, когда рану получил, ножны при нём остались, но у меня её выкупил один из пассажиров, боярским сыном оказался, золотом заплатил. Не узнаю, откуда у того такие деньги, но сабля действительно богато украшена была, да лезвие отличное. Продал и тут же поспешил покинуть берег, слишком большие деньги при мне, может кто и не выдержать подобного соблазна.

Я сначала добежал до своего схрона, где вещи и мешок держал, и оставил трофеи там, потом проверил себя и побежал к лагерю татей, там мешков порядочно, уж прибарахлюсь. А прибежав, взвыл. Пусто, место то самое, вон ещё угли тёплые, а мешков нет. Тати побывали тут раньше и всё забрали. Махнув рукой, я не спеша отправился обратно, лес тих был, не знаю, когда тати тут были, но ушли давно, всё, что те потревожили, уже стихло, теперь не найти, да и не хочу искать. Как я уже говорил, те ой какие зубастые были.

* * *

Следующий месяц я так и двигался вдоль берега к Нижнему. Один раз целую неделю стоял лагерем на берегу у песчаного пляжа, отдыхая, купался и занимался тренировками. Охотой вот любил себя уважить, всё лишнее продавал на стоянках купцам и кормчим. Рыбалкой баловался, даже навострился голыми руками ловить, жуть какое непростое дело оказалось, острогой куда проще. Оплату брал в основном не деньгами, а припасами. Однажды справную одежонку получил по размеру и плащ, ну и прикупил парусину для тента. А у других выменял на тушу лося справные сапожки моего размера. Правда, за них также пришлось доплатить звонкой монетой, туши лося на всю оплату сапожек не хватало, долго тогда с купчиной торговались, чуть не раздел меня. Так что теперь я выходил не оборванцем, вполне справным хлопцем-охотником. Однако к обуви приходилось привыкать, видимо Михайло ранее никогда в ней не ходил, изрядное неудобство я в первое время испытывал, но чем больше носил, тем меньше оставалось неудобств, а сейчас сапожки как вторая кожа, лёгкие, с крепкой подошвой. В таких милое дело по лесу бегать.

В данный момент я стоял на опушке леса и с интересом изучал сельцо, что раскинулось на высоком берегу Оки. Я могу, конечно, ошибиться, всё же зимой тут был, да ещё сто пятьдесят лет назад, но вроде оно. Береговые черты совпадают. Тут ранее деревня была, где я заразился оспой и чуть позже умер. Да нет, вроде оно и есть, просто деревня за это время разрослась до села с маковкой церкви и, кстати, имеет крепкий бревенчатый тын. Видимо, пошли уроки впрок в прошлом. Сам я после того боя с татями месячной давности решил, что отправлюсь дальше пешком, а мне это было нужно, тут я занимался чем хотел, в пути мог остановиться, отдохнуть, потренироваться. А на судне я этого всего буду лишён, тем более я не торопился. За месяц я ещё больше окреп и теперь был в состоянии проходить немалые расстояния, так что это время для меня прошло не зря. И тут вот наткнулся на это сельцо. Я уж и думать забыл о прошлом Тита, но оно напомнило о себе. У меня было несколько версий, или это будущее мира, где я жил в образе Тита, или другой мир. А сейчас задумался, проверить это можно легко, найти место стоянки, где я умер от оспы. Если найду, значит, этот мир. Знаете, за время путешествия, что в прошлом, что сейчас, я осознал, что профессия путешественника-натуралиста как будто создана для меня, это то, чем мне нравится заниматься, и похоже, это то, без чего я не смогу обойтись. Я жил этим, и, осознав своё увлечение, только порадовался. Пока начал я с Руси, но впереди меня ждут множество земель и разных природных красот. Разве я откажусь от этого? Конечно нет, но сначала сделаю прививку от оспы.

Я не в курсе, делают ли прививки сейчас, как я уже говорил, история не мой конёк, но как её сделать вот так на ходу, мне было известно. Травник мой обучал, тот старик. Он говорил, что раньше вскрывали болячку у человека, делали разрез на руке здорового и помещали туда то, что из болячки выковыривали, не помню точно, как она называется. То ли пастула, то ли постула… Тот перебаливал, но в более лёгкой форме, и получал иммунитет от оспы. Только смертность высокая, два-три процента была. Но потом открыли другой способ. Животные оспой тоже болели, коровы в том числе. На вымени находили эти болячки и проделывали ту же процедуру. Перебаливали оспой в ещё более лёгкой форме, и тут смертности практически не было. Я решил второй способ выбрать.

Однако это в планах на будущее, когда больную корову найду. Сейчас же, поправив тяжёлый мешок на плече, я покинул опушку и, выйдя на дорогу, направился к воротам села. Вроде харчевня там есть, я её даже с опушки рассмотрел, на берегу стояла, двухэтажная, там же внизу и пристань для судов. Кто желал, мог пристать и поужинать, как и полагается, за столом доброй едой, и желающие были, две ладьи там стояло и малый ушкуй. Последний к берегу приткнулся.

Нести мешок, в котором весу за семь килограмм, конечно, было тяжело, но продуктов почти не было, так что для меня он фактически пустой, а ведь ещё не пустая котомка была, ножи и лук с колчаном, что тоже прибавляли веса. Благодаря таким нагрузкам я постепенно втягивался в дорогу на своих двоих и преодолевал с каждым днём всё больше и больше расстояний, не жалея, что двинул дальше именно на своих двоих. Однако я ещё продолжал втягиваться и был на пути к тому, когда наберу полную форму. По поводу же мешка, то надо будет тут купить продуктов, пирогов хочу, уж очень хотелось с капустой, в последний раз я пироги ел ещё в прошлом теле. Нужно исправить этот недостаток. Хм, а ведь тот пирог я тут и ел, тогда ещё в деревне на подворье у старосты. Воспоминания яркие с тем налётом ордынцев, и, можно даже сказать, приятные – победа, если бы не заболел тогда.

Ворота никем не охранялись, распахнуты, подпёрты палкой, и всё. Пройдя на территорию, я осмотрелся, тут всё для меня внове было, и двинул дальше. Местные жители попадались, но мы не общались, у меня вопросы хоть и были, но вряд ли я получу на них ответы, местные же только с любопытством глазели. Добравшись до харчевни, я прошёл в обеденный зал, переполненный, к слову, и, найдя свободное место, положил под стол мешок и сообщил подскочившему половому:

– Ужин мне, и комнату хочу снять.

– Комнат на эту ночь свободных нет. Есть сеновал.

– Годится, я уже привыкать стал, Христом себя чувствую. По ужину, щи есть?

– А как же, мясные. Расстегаи и пироги, каши двух видов, мясная нарезка… – затараторил тот.

– Тогда щей, побели сметаной. Пирог с капустой цельный, кашу на молоке. Пшённая есть?

– Есть.

– Вот её. Тогда медового квасу кружку, и хватит.

Сидевший рядом мужичок, похоже один из матросов стоявших внизу судов, ковыряясь ногтем в зубах и что-то сплёвывая на пол, ехидно поинтересовался:

– А съешь?

– Если не съем, с собой заберу.

Надо сказать, что сосед оказался прав, блюда были солидного размера, и я на одних щах наелся, но спокойно достал из мешка полотенце и завернул туда две четверти пирога с капустой, а я его вместо хлеба использовал, и убрал в мешок, кашу в котелок вывалил и отправил следом, накрыв крышкой, после чего расплатился и направился на сеновал. Кстати, пока время было, село мне неожиданно встретилось, до наступления темноты ещё часа три, и я вот решил прогуляться по подворьям местных крестьян. Оказалось, они в поле были, пришлось ждать, когда стадо коров пригонят. Ну, и встретив стадо вместе с жителями за тыном, смотрел их всех. Нет, вроде все здоровые, не нашёл я коровьих болячек, что мне были нужны. Ну да ладно. Время ещё было, так что нашёл старичка в селе, тот у церквушки жил, мы сели на завалинку его дома и пообщались. А тот помнил рассказы стариков о нападении татар, это было очень давно, но то, что удалось тогда отбиться, это точно. Правда, обо мне тогдашнем он ничего сказать не мог, старики сказали, что бились всем миром и прогнали супостата, взяв богатые трофеи. Может, это другой случай, произошедший после меня? Поди теперь угадай.

О море от оспы тот не слышал, он вообще не знал, что это за болячка, к моему удивлению. Пришлось изрядно поскрести в затылке, пока я смог выдавить из себя следующий вопрос, слишком он меня ошарашил.

– Был такой князь московский Василий, давно. Его вороги убить пытались, а попали в глаз. Слышал о нём?

– Нет, – разочаровал он меня.

Ну что скажешь, глушь, хотя и на реке стоят. Это в Москву надо ехать, там всё узнавать, архивы читать, если они уже существуют. Должно же что-то быть. Пообщавшись с ним ещё, я узнал, что ордынцы и другие нехристи трижды деревушку дотла палили, и каждый раз выжившие или новые переселенцы её с нуля отстраивали. У-у-у, сказал бы сразу, я с вопросами о прошлых делах и не подходил. Если тут жители несколько раз менялись, то какой в этом смысл? Так что, поблагодарив старика за интересную беседу, тому тоже было любопытно с отроком пообщаться, я отправился обратно на сеновал, там устроился на своём месте, на сеновале под два десятка мужиков ночевали, и спокойно уснул.

* * *

Внимательно осмотревшись, я не совсем уверенно пробормотал:

– Может, всё-таки тут?

Вот уже вторую неделю я искал место своего карантинного лагеря, но за сто пятьдесят лет тут всё так изменилось, единственный ориентир – это определённый изгиб оврага, где я поставил палатку. Но ведь дело было зимой, сугробы тогда скрывали все приметы, да ещё столько времени прошло. Таких характерных изгибов у оврага оказалось уже три, это четвёртый, и во всех трёх я получил пшик, ничего не нашёл. Был ещё один ориентир, у палатки моей наверху оврага рос дуб, не скажу, что молодой, но уже такой взрослый. Во втором случае я нашёл наверху яму и решил, что дуб погиб и упал, вывернув землю, а потом его кто-то на дрова пустил. Купленной в селе лопатой на десять сантиметров всю землю вокруг поднял, и ничего. А ведь должны были быть находки, что не сгнило, от наконечников стрел до утвари, она оловянная. Хоть что-то я хотел найти, те же черепки от горшков.

В этот раз вроде и изгиб тот же, и, главное, огромный дуб рос в трёх метрах от обрыва, но его корни уже проглядывали на склоне, большие, узловатые. Я уже ни в чём не был уверен. Один овраг этот искал три дня, дважды пытаясь пройти по тому маршруту, что шёл тогда от деревни. Наконец нашёл овраг, и вот до сих пор в нём рыскаю. По времени и направлению движения вроде он, однако в лесу подобных оврагов хватало, но я почему-то был уверен, что это именно то, что нужно. В прошлый раз тот был метра два глубиной, а тут все три, но это и понятно, весенние весёлые ручейки постепенно размывали его за подобное время, и не факт, что я вообще что-то найду, могло водой всё унести, однако золото и серебро тяжёлые, а я сюда за своей золотой гривной пришёл и серебряными кунами. Раз доказательства ищу, то почему бы не поискать и ценные металлы, что точно в жизни пригодятся. Заодно подтвержу, что и остальные клады могут меня на месте дожидаться. Я вот, до Нижнего добравшись, планирую лодку себе с парусом взять, чтобы дальше сплавляться до Чёрного моря. Хотя, может, в Казани какое-то время поживу, Иван Грозный вроде её ещё не взял. Кстати, а кто сейчас на троне? Как-то этим вопросом я не задавался, интереса не было. Мне одного Василия хватало, чтобы пропало желание вообще иметь дела с этой публикой.

Сложив вещи в сторонке, я сначала осмотрелся. Не везде была листва на дне, большинство смыло потоками, зато встречались наносы песка, значит, почва тут песчаная, что не могло не радовать. Сначала я лагерь разбил, костерок развёл, и пока вода закипала в котелке, хочу травяного чая приготовить, в селе купил запасы, так что я теперь себя чайком балую, ну и, взяв лопату, прикинул, где могла стоять моя палатка, ориентировался по дубу и изгибу, и, воткнув лопату в песок, стал снимать первый слой два на два метра, глубиной сантиметров пятнадцать. Пока ничего. Я успел чай попить, когда, просеивая очередную поднятую землю, наткнулся на сильно повреждённый временем наконечник. Есть! Неужели нашёл?! У меня сразу сердце забилось от волнения, пот выступил, и, заволновавшись, я сел на зад и так немного приходил в себя. А дальше начал снимать следующий слой почвы. Я находил вещи и с трудом узнавал их, настолько они попорчены были, и, примерно определившись, где лежал кошель с деньгами, стал там копать. На месте не нашёл, стал вниз по склону искать, и нашёл одну куну. Да, это точно мой лагерь. На этом я работы на сегодня закончил, нужно помянуть того себя, хлебное вино с травками у меня было, травки сам добавлял, грамм пятьдесят не повредят моему молодому организму, а помянуть надо. А то у меня от Тита, вон, даже косточек не осталось.

Отметил нормально, решил погулять по окрестности и подстрелил куропаточку, мяса, конечно, в ней немного, но сварил на утро. А на следующий день я нашёл и остальные ценности, всё, что помнил. Всё собрал, не так и далеко они от той первой куны лежали, включая золотую гривну. Всё это было отправлено в мой мешок. Остальное всё сгнило за такое-то время. Сидя в лагере, я перебирал находки, что поднял из земли, больше шестидесяти предметов было, тут и ложка моя была, на вид как целая, правда раковин на ней тоже хватает, кружки и миски уже не было. И вот так прибирая их, я вдруг ощутил укол, порезался о кусок меди, мне кажется, это был ободок котелка. Сунув палец в рот, я вдруг вспомнил, от чего умер тогда. Чёрт, неужели я могу заразиться? Да нет, вряд ли, два снаряда в одну воронку не падают, столько времени прошло. Ладно, собираться пора, сейчас срублю крест, поставлю на месте смерти Тита, вернусь в село, куплю припасы и отправлюсь дальше. Уже можно.

А пока я возился с крестом, меня мучили вопросы, которые так и крутились в голове. Они мучили меня уже давно, ещё когда я очнулся в теле Тита. Для чего это всё? Почему именно я? И какой смысл в этом всём? Оказалось, смысл был, но узнал я об этом гораздо позже.

* * *

– …давай-давай, приходим в себя, я же вижу, что веки дрогнули и пульс участился, – услышал я где-то в отдалении быстро приближающийся голос и, с трудом открыв глаза, увидел перед собой знакомое лицо анестезиолога с опущенной под подбородок маской, а за ним – плафоны ламп операционной.

Несмотря на то что мысли плавали медленно, видимо отходил от анестезии, с некоторым трудом ворочая сухим языком, я спросил, сообразив, что происходит:

– Как операция?

– Отлично. Уже ушили, сейчас вас в палату увезут. Кстати, как вам анестезия? Глюки были?

– Ловил хорошо и, честно говоря, не хотел бы возвращаться.

Анестезиолог засмеялся, сказав:

– Спасибо, мне, как специалисту, приятно слышать ваши слова. Я так с препаратами немного покрутил, так что эффект такой и должен быть. Не волнуйтесь, отката не будет.

– Спасибо, – выдохнул я, и, пока меня везли к палате, по щекам текли слёзы. Я не хочу возвращаться. Не хочу-у-у!!! Я же только нашёл легендарный золотой город! А-а-а!..

Конец книги

Продолжение следует

Content

Владимир Поселягин
Русич. Бей первым