Василий Головачёв

Космопроходцы

© Головачёв В. В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Рейд 1.Тёмная засада

1

В перекрестие визира вползла крупная звезда, испускающая густой оранжевый свет, и капитан Бугров не сдержал эмоций:

– Приехали! Всем разрешаю шампанское!

В ответ раздался смех членов экипажа и аплодисменты. Звездолёт «Дерзкий» спустя шесть дней после старта с космодрома «Коперник» на Луне прибыл в систему звезды Кеплер-666 в созвездии Лиры, получившую неофициальное название Глаз Гефеста.

Звезда, принадлежавшая к редкому классу оранжевых карликов, была открыта ровно столетие назад, однако не её характеристики подвигли земных учёных на посыл к ней экспедиции. Телескоп Кеплер не только открыл саму звезду, он обнаружил у Кеплера-666 планетную систему, и одна из планет оказалась покрыта водой. Мало того, планета, названная Афродитой, была очень близка Земле по физическим параметрам. Её масса превышала земную всего на десять процентов, а сама она вращалась вокруг звезды в так называемой зоне Голдилока, то есть не очень далеко от неё и не слишком близко, что обеспечивало на её поверхности комфортную температуру. А это обстоятельство давало, в свою очередь, землянам повод предполагать на планете наличие жизни.

Однако дальнейшие исследования планеты после её открытия ничего не прибавили к имеющейся информации, и на несколько лет о планете подзабыли, так как средств для преодоления таких расстояний – звезду отделяли от Солнца шестьдесят шесть световых лет – у людей не было.

И всё же во втором десятилетии двадцать второго века произошёл ряд событий, заставивших учёных обратить внимание на Глаз Гефеста.

Сначала телескопы зафиксировали странное поведение звезды: она дважды на минуту исчезала из поля зрения новейших астрономических инструментов. Затем точно так же начали исчезать по одной и появляться вновь планеты, будто по системе пронёсся невидимый объект, закрывая собой попадавшиеся на пути планеты от «взоров» телескопов.

Научная общественность заволновалась.

Были предприняты многочисленные попытки объяснить странное поведение Кеплера-666, которые не дали результата. Астрономы терялись в догадках, что произошло в системе, и сошлись на мнении, что к звезде следует направить исследовательскую экспедицию.

К этому моменту как раз прошли испытания нового двигателя, а точнее, генератора векторной свёртки пространства, обеспечивающего космическим кораблям скорость намного выше световой, и Межкосмос – Международный Совет космических исследований, предтечами которого были американское агентство НАСА, российский Роскосмос и китайское Го Цзя Хан Тянь Цзюй, решил послать к Глазу Гефеста международную экспедицию. После, разумеется, всесторонних испытаний ВСП-кораблей.

«Дерзкий» был спущен со стапелей второй космической верфи России двадцать второго июня две тысячи сто семнадцатого года. Прошёл ходовые испытания, во время которых пересёк Солнечную систему до пояса Койпера за несколько часов, и погрузил на борт всё, что необходимо для длительного космического рейда.

В отличие от кораблей эпохи ракетного космоплавания, диктовавшей форму для любых аппаратов, прорывающихся сквозь атмосферу Земли, нынешние космолёты могли принимать любую геометрическую конфигурацию, так как им не нужно было снижать трение, придавая корпусам ракет обтекаемость. Поэтому строились машины пространства согласно функциональной необходимости и требованиям безопасности для экипажей, из-за чего даже военные фрегаты и крейсеры разных стран отличались порой разительно. К тому же конструкторы кораблей рассчитывали их форму согласно параметрической или алгоритмической архитектуре, как её назвали ещё почти сто лет назад, которая возникла как естественное эволюционное течение цифровых технологий. Она сочетала в себе красоту геометрических линий, топологических переходов и совершенство произведений искусства.

«Дерзкий» больше всего напоминал творение фрактального математика, использовавшего для построения корпуса крейсера так называемую диаграмму Вороного, допускающую разбиение пространственного объёма на множество связанных единой сетью элементов. Поэтому корабль являлся сложнейшим фрактальным кристаллом, соединяющим в себе несочетаемые фигуры. В разных ракурсах он виделся иным, то как хищная птица, то как стремительная торпеда дельфина, то как сросток бриллиантов. Ничего лишнего, плавные обводы и перетекание форм, намёки на перья, невесомый трепет призрачных крыльев, вызывающий восторг у тех, кто видел его издали.

Пятого августа на его борт поднялся экипаж численностью в семь человек; кванк[1] корабля по имени Эрг (поговаривали, что имя ему дал разработчик системы, фанатеющий от творчества древнего писателя-фантаста Ивана Ефремова, назвавшего капитана звездолёта «Тантра» Эргом Ноором) тоже можно было назвать полноценным членом экипажа, так как он имел вполне человеческие персональные качества.

Седьмого августа на борт «Дерзкого», уже занятого экипажем, поднялись и члены научной экспедиции во главе с доктором физико-математических наук Игорем Ильичём Шустовым.

Десятого августа «Дерзкий» стартовал и прибыл к системе Кеплер-666 через пять дней и четыре часа по независимому времени, то есть по времени, проведённому экипажем в корабле. Впрочем, на Земле прошло примерно столько же времени, потому что космолёт не испытывал эффектов приближения к скорости света, и время внутри его не замедлялось.

– Стандартная процедура, – объявил капитан Бугров. – Осматриваемся, ищем нашу планету и двигаемся дальше в джамп-режиме. Вопросы?

– Нам обещали дружеское застолье, – напомнил кванконик[2] и бортинженер корабля Леон Батлер.

– Прежде всего СРАМ[3]! – отрезал капитан Бугров. – Подойдём к Афродите, сделаем облёт, и будет вам застолье.

– Ура! – откликнулись самые молодые члены экипажа – Иван Ломакин, оператор вспомогательных систем, и Альберт Полонски, второй навигатор; одному исполнилось двадцать восемь лет, второму двадцать девять.

Женщины на борту «Дерзкого» – Фьоретта Месси, отвечающая за вооружение и безопасность крейсера, и Карла де Лонгвиль, археобиолог и ксенолог-психолог экспедиции, – промолчали.

2

Афродита облетала Глаз Гефеста по орбите радиусом тридцать миллионов километров. Но так как звезда была карликовая, меньше Солнца втрое, температура на поверхности планеты действительно не превышала допустимых для жизни значений и практически везде, будь то север или юг, держалась в пределах двадцати-тридцати градусов по Цельсию.

Но космолётчиков ждал сюрприз, о котором они и помыслить не могли. Вернее, три сюрприза. Первый: в системе оказалось не семь планет, как утверждали астрономы, а семнадцать. Второй: спектр звезды за время путешествия изменился, она перестала быть оранжевым карликом, превратившись в красный. И третий, самый неожиданный: Афродита оказалась на месте, но воды на ней не было совсем! Видеосистемы корабля повсюду фиксировали песчаные пустыни преимущественно барханного типа, горные цепи, плато, каньоны, русла высохших рек и поля кристаллической породы, похожей на солевые отложения.

– Этого не может быть! – высказал своё мнение озадаченный начальник экспедиции. – У нас на руках выводы астрономов: планета должна быть на девяносто процентов покрыта водой!

– Может, это другая планета? – неуверенно предположил астрофизик Джонатан Шампинолли, которого друзья прозвали Шампиньоном за цвет лица и шапку белых волос.

– Что значит не та? – осведомился капитан Бугров.

– Мы ищем в поясе Голдилока, а она ближе… или дальше. Здесь крутятся ещё шестнадцать планет.

– Все они либо каменные шары, либо газовые гиганты, – возразила Карла де Лонгвиль.

– Тогда это другая звезда, – развеселился Альберт Полонски. – Мы промахнулись!

– Не болтайте чепухи! – одёрнул молодого человека капитан Бугров.

– Прошу прощения, капитан, – смутился Полонски.

– Надо все наши силы бросить на изучение феномена, – сказал главный археолог экспедиции Томас Нурманн. – Изменение состояния планеты представляет собой некую таинственную аномалию. Всё случилось буквально за те самые пять дней, что мы летели сюда. То есть за это время Афродита потеряла океаны и превратилась в пустынный объект наподобие нашего Марса, разве что вдвое большей массы. Ни одна известная мне астрофизическая теория не допускает подобных сбросов. Что-то случилось, какая-то жуткая катастрофа, и мы должны быть очень осторожными в наших изысканиях.

– Вы ошибаетесь, коллега, – мягко заметила Карла де Лонгвиль.

– Не понял.

– Процесс исчезновения Кеплера-666 и его планет стал виден нашим астрономам спустя шестьдесят шесть лет. То есть со времени этого явления прошло именно шестьдесят шесть лет. И мы прилетели сюда после прошествия шестидесяти шести лет плюс пять дней нашего собственного перемещения. То есть вода исчезла именно за эти годы, а не за последние дни.

Нурманн ответил не сразу, явно огорчённый своим поспешным выводом:

– Вы правы, Карла, я не подумал. Но всё равно за шестьдесят шесть лет выветривание не превращает искусственные объекты и природные формы в сглаженные структуры, какие мы наблюдаем на Афродите. Для этого должно пройти много тысячелетий.

– Необходимо проверить остальные планеты, – сказал Шампинолли. – Если и они претерпели изменения такого же рода, значит, налицо некий процесс.

– Этот процесс закончился, – бесстрастно сказал старший навигатор корабля Андрей Нарежный. – Стоит поискать недалеко от Афродиты водяной шар.

– Что вы имеете в виду, коллега? – спросил Нурманн.

– Если с Афродиты сошли воды…

– Вы хотите сказать, она родила? – фыркнул Ломакин.

– Иван! – осадил оператора Бугров.

– Простите, Виталий Семёнович.

– Продолжайте, Андрей.

– Астрономы не могли ошибиться, планета была покрыта водой, и если с неё каким-то образом содрали водную оболочку, она должна летать в системе, как гигантский водяной шар.

– Скорее ледяной.

– Пожалуй.

– Но процесс может повториться ещё раз, – сказал Нурманн. – И кто знает, устоит ли защита нашего корабля.

– Устоит! – уверенно ответила Месси. И спорить прекратили. Мнение Фьоретты уважали. Несмотря на свой молодой возраст, она считалась одним из лучших специалистов по системам вооружения и защиты космических кораблей.

– Объявляю рабочий формат! – сказал капитан Бугров, чьё слово было решающим в любых дискуссиях. – Продолжаем работать в режиме СРАМ! Корабль выходит на круговую орбиту в пределах высот от трёхсот до пятисот километров над поверхностью планеты для поиска причин исчезновения воды на Афродите. Полёты к другим планетам откладываются, у нас есть телескопы и дистанционные измерительные комплексы, вот ими и пользуйтесь.

– А посадка на Афродиту предусмотрена? – заикнулся Томас Нурманн.

– Нет! – отрезал капитан Бугров.

– Ну хотя бы позвольте опуститься на планету на катере. Вдруг обнаружим какие-нибудь неприродные структуры?

– Если обнаружим с орбиты что-то интересное, посадка возможна. Что вы подразумеваете под «неприродными структурами»?

– Здесь могла быть жизнь.

Капитан Бугров помолчал.

– До тех пор пока не будет определена причина столь резкого изменения облика планеты, все исследования и наблюдения будем вести с орбиты.

– Это не совсем правильно, – опечалился Шустов.

Капитан Бугров смягчился:

– Если понадобится провести измерения непосредственно на поверхности Афродиты, возможны кратковременные рейды на катерах.

– СРАМ, да и только! – проговорил Томас Нурманн, вздыхая.

Остальные члены экспедиции и космолётчики возражать капитану не стали, хотя многие из них и считали, что он перестраховывается.

3

Двое суток корабль без устали наматывал витки вокруг «усохшей» Афродиты. Двое суток безостановочно трудились люди, компьютеры и научные модули, собирая информацию о планете, внезапно потерявшей океаны воды, и о пространстве системы Глаза Гефеста, угрюмо следившего за посланцем Земли.

Наблюдения за другими планетами системы показали, что все они не имеют не только воды, но и атмосферы, за исключением трёх гигантских планет окраины Кеплера-666, представлявших собой газовые шары размером с Юпитер. Однако с уверенностью сказать, что их нынешний облик как-то связан с пронёсшимся по окрестностям Глаза Гефеста «водовысасывающим штормом», было нельзя. Данных о физическом состоянии планет у исследователей не было.

Ещё больше поразила членов экспедиции сама Афродита.

Снимки, сделанные с высот трёхсот пятидесяти километров, неожиданно показали в пустынях целые россыпи странных формирований, нечто вроде «каменных лесов» и «садов камней», объединённых в своеобразные «города». А когда в атмосферу планеты опустились дроны и автоматические исследовательские комплексы, к экранам корабля прилипли не только учёные, но и заинтригованные члены экипажа космолёта.

Картины открывались и вправду ошеломляющие! Причём с одной стороны – каменные россыпи были одинаково организованными, образующими регулярные структуры, с другой – отличающимися друг от друга геометрией скал. Но все эти скалы так походили на некие осмысленные фигуры, на «скелеты динозавров» либо на утонувшие в песке сооружения, что у зрителей невольно возникало впечатление – Афродита представляет собой колоссальное кладбище!

Впрочем, кроме своей удивительной формы в «скелеты» и «сооружения» совпадали по составу с горными породами или песчаными дюнами, из которых выглядывали вершины этих образований. Во всяком случае, замеры, сделанные беспилотниками и роботами на поверхности планеты, не выявили отличий в материалах странных конструкций и скал. Природа словно посмеялась над людьми, предъявив им объекты, похожие на фигуры живых существ либо на искусственные сооружения, хотя ничего живого или искусственного в них не было.

На третий день пребывания «Дерзкого» в системе капитан Бугров выдал разрешение начать исследования планеты непосредственно на поверхности Афродиты, в районах, вызвавших наибольший интерес у членов экспедиции. Сажать космолёт на планету он не стал, несмотря на отсутствие явных признаков опасности в пределах контролируемого пространства, поэтому на пилотов «Дерзкого» – Ивана Ломакина и Альберта Полонски – ложилась дополнительная нагрузка, пилотировать десантные шлюпы класса «трансформер». Оператор беспилотников и исследовательских модулей Филипп Каледин тоже был пилотом первого класса, водившим в том числе и шлюпы, и Бугров разрешил ему занять место пилота второго катера.

В первую пилотируемую экспедицию на Афродиту отправились сразу два шлюпа. Решено было посетить плато в северных широтах планеты, получившее название Заводские Столбы, и пустыню в южной части Афродиты, засеянную скалами «растительных» форм, названную Каменный Лес.

Кресло пилота шлюпа под номером один занял Иван Ломакин, второго – Филипп Каледин. За время полёта парни сдружились и пообещали во всём поддерживать друг друга.

Из учёных экспедиции в первом шлюпе разместились Шустов и Нурманн, во втором Карла де Лонгвиль и Шампинолли.

– При малейших признаках опасности сразу назад! – приказал капитан Бугров железным тоном. – Промедление буду считать неподчинением инструкции со всеми вытекающими! Как поняли?

– Будет исполнено! – браво отрапортовали Каледин и Ломакин.

«Дерзкий» один за другим сбросил шлюпы в дымное марево атмосферы Афродиты, и восьмиметровые аппараты, похожие на гигантских горбатых скатов, но умеющие менять форму в зависимости от внешних условий, устремились к границе тропосферы и дальше вниз, в плотные воздушные слои, насыщенные азотом и кислородом почти в тех же пропорциях, что и земной воздух.

Сначала Ломакин по просьбе начальника экспедиции медленно пролетел над Каменным Лесом. Сделал круг. За ним тот же маршрут повторил Каледин.

– Признаков опасности не вижу, – сказал Иван.

– Подтверждаю, – отозвался Филипп.

– Садимся?

– Сделайте ещё один круг, – попросил начальник экспедиции, вглядываясь в экран «стоглаза» – аппарата контроля физических полей, установленного в кабине шлюпа. – Повторим замеры.

Облетели Каменный Лес на высоте двух километров.

Сверху это странное образование и в самом деле напоминало засохший земной лес, деревья которого потеряли ветви, превратившись в уродливые, скрюченные и расслоившиеся столбы, разве что размеры этих столбов впечатляли: толщина их у основания достигала пятнадцати метров, а высота превышала две сотни.

– Доложите обстановку! – потребовал у пилотов капитан Бугров.

– Всё тихо, – сообщил Каледин. – Под нами никакого движения. Температура воздуха плюс двадцать шесть градусов. Ветра нет, болезнетворных организмов не обнаружено. Состав воздуха: восемьдесят процентов азота, девятнадцать кислорода, можно дышать.

– Отставить дышать! Выход только в скафандрах!

– Если мы не станем дышать – задохнёмся, – пошутил Ломакин.

– Иван!

– Понял, капитан, выполняю.

Шлюп завис между тремя гигантами, напоминающими высохшие секвойи, растрескавшиеся от жары и времени.

– Приземляемся, – сказал Шустов.

Аппарат плавно опустился на неровный бугор цвета лишайника.

Так как все пассажиры и пилот давно сидели в скафандрах, выполняя рекомендации инструкции, процедура выхода не заняла много времени.

Иван выбрался на захрустевший песок первым, огляделся, держа в руках штатный плазменный излучатель.

– Тяжеловато…

– Гравитация здесь на пятнадцать процентов больше земной, – пояснил Нурманн тоном школьного учителя.

– Знаю, просто оценил, всё спокойно, выходите.

– А мы? – раздался в наушниках шлема голос Филиппа.

Иван поднял голову.

Катер напарника висел над ними на высоте сотни метров.

– Вы чуть погодя, на всякий случай.

Учёные с хрустом прошлись по пенистой поверхности бархана, и вправду напоминавшей не то пемзу, не то песок, не то мох. Задрали головы, рассматривая колонну «секвойи» толщиной с древний нефтеналивной резервуар.

– Неужели дерево? – пробормотал Нурманн.

– Выносим аппаратуру, – сказал Шустов. – Филипп, садитесь рядом, выгоняйте своих «скибров».

Он имел в виду исследовательских киберов, способных самостоятельно проводить физико-химический анализ образцов грунта и любых объектов, измерять интенсивность излучений и полей и даже бурить почву для добычи информации о плотности и составе пород.

Шлюп Каледина сел в полусотне метров от первого катера. Учёные занялись своей работой.

Иван и Филипп обошли площадку по периметру, попытались отломать чешуйки отслоившейся «коры» «секвойи». С большим трудом, но это им удалось сделать.

– В контейнер, – оглянулся на них Шустов. – Проведём анализы в лаборатории.

– Камень, – взвесил в руке кусок «коры» Иван. – Никакой структуры не видать. Может, это и не дерево вовсе?

– А что? – хмыкнул Филипп.

– Если здесь была вода, то при высыхании ила мог выпасть осадок в виде таких вот «деревьев».

– Чепуха! – сердито возразил Шустов. – Ни один солевой раствор или ил не может сформировать такие крупные останцы.

– На Земле, – не согласился Иван. – А мы не на Земле. Хотя не буду спорить, самому хочется видеть в этих образованиях деревья.

Они ещё раз обошли периметр зоны исследований, прислушиваясь к голосам учёных и держа оружие наготове, однако сторожевые системы шлюпов, опиравшиеся на многодиапазонные датчики полей и локаторы, сигналов тревоги не подавали, и рейд потерял эффект опасной работы, превращаясь в рутинное стандартное мероприятие.

Учёные возились с приборами больше двух часов. Взяли образцы грунта, «коры» и стволов «деревьев», измерили радиоактивный и электромагнитный фон местности, превышавший земной как минимум на порядок. Но это была единственная аномалия, хоть как-то отражавшая факт исчезновения воды. Все остальные параметры среды оказались в пределах тех значений, которые были уже известны землянам.

Шустов мог бы, наверно, посвятить изучению «леса» сутки, но капитан Бугров напомнил ему о возвращении, и начальник экспедиции свернул исследования. Решили ненадолго посетить район Заводских Столбов в двух тысячах километров от Каменного Леса, чтобы иметь более полное представление о формах рельефа Афродиты.

Капитан Бугров какое-то время размышлял о пользе этого шага, однако всё же разрешение на полёт дал.

Через сорок минут шлюпы преодолели это расстояние, сделав прыжок через стратосферу, и пассажиры с высоты трёх километров увидели заинтересовавший всех «завод».

4

Сверху этот участок местности диаметром около тридцати километров действительно напоминал засыпанный песком промышленный район на Земле начала двадцать первого века. В барханном море цвета грязноватого перламутра утонули тысячи необычного вида скал, издали напоминавшие остатки механизмов, конструкций и развалины строений. Вблизи они практически не теряли своей кажущейся искусственности, а наоборот, добавляли впечатление конструктивизма, хотя после того как шлюпы произвели посадку и бригада исследователей принялась за свой труд, стало ясно, что гигантские «обломки механизмов», так же как и «секвойи», состоят из материала, близкого по составу к земному кварцу и граниту.

– Ничего не понимаю! – в сердцах сказал Нурманн, когда они, взяв ряд проб и образцов, возвращались на корабль. – Что песок, что «деревья», что скалы и «механизмы» – одного состава! Неужели их форма всего лишь результат выветривания?

– Не может быть, – ответила Карла де Лонгвиль. – Здесь всего шестьдесят шесть лет назад всё было покрыто водой. Для воздушной коррозии необходимо время, миллионы лет.

– Значит, по-вашему, эти формы образовались в воде?

Карла помолчала, затем со вздохом призналась:

– Не знаю. Надо взять образцы по всей поверхности Афродиты, проанализировать все данные и создать адекватную модель катаклизма.

Шустов не стал возражать. Он и сам думал о том же.

Исследователи стали бывать на поверхности планеты чаще. Но объём добытой информации по-прежнему не позволял объяснить причину феноменального исчезновения воды на всей планете. Физики и геологи напрасно ломали головы, пытаясь построить непротиворечивую гипотезу случившегося, до тех пор, пока не помогли астрономы. Догадки забрезжили в умах учёных, когда Эрг, державший под контролем астрофизические наблюдения за другими планетами системы, вдруг доложил об исчезновении на минуту одной из них – седьмой по счёту, если начинать с ближайшей от Глаза Гефеста; Афродита в этом списке была второй.

На следующие сутки то же самое произошло с пятой планетой системы: она тоже исчезла на минуту из поля зрения телескопов «Дерзкого».

– В чём дело? – осведомился капитан Бугров у Шустова.

– Похоже, повторяется та же история, – ответил озабоченным тоном начальник экспедиции.

– Какая история?

– Мы направились сюда не в последнюю очередь из-за череды исчезновений планет Кеплера-666 и самой звезды.

– Но ведь ряд исчезновений произошёл шестьдесят шесть лет назад.

– Кто знает, не повторялся ли этот процесс многократно. Мы обогнали свет, долетев к звезде за пять дней, но свет будет идти к Земле ещё шестьдесят шесть лет, понимаете? Если процесс имеет периодичность, наши земные астрономы будут наблюдать его из года в год, не представляя, чем он закончится.

– Потерей океанов…

– Изменением всех характеристик системы. Недаром же на Земле мы считали Кеплер-666 оранжевым карликом, а он превратился в красного карлика. Температура на его поверхности за эти годы упала с трёх с половиной тысяч градусов до двух с половиной.

– И что это означает по-вашему?

– Пока не знаю. Обсудим с коллегами новые данные и сообщим своё мнение.

Совещались исследователи не один раз, продолжая изучать Афродиту всеми доступными средствами, однако Шустов объявил, что кроме контакта с Афродитой для более точного вывода надо посетить устроившие игру в прятки планеты, и капитан Бугров задумался в очередной раз. На нём лежала ответственность за судьбу экспедиции, и распылять силы, посылая отряды исследователей в разные районы системы Глаза Гефеста, он не хотел. С другой стороны, в любом случае надо было получить исчерпывающие данные о происходящих в системе процессах, и без риска было не обойтись.

Начальник экспедиции понял его колебания.

– Мы оставим на Афродите мобильную группу, Виталий Семёнович, – сказал он. – В случае необходимости она стартует с планеты на катере и присоединится к нам в космосе.

– Я бы забрал наземный отряд.

– Потеряем время. Мы начали бурение в двух районах Афродиты, в горах и в пустыне, возле Большого Погоста (речь шла о найденном на экваторе скоплении скал, формой напоминающих обелиски и могильные плиты), и я не хотел бы срывать процесс.

Капитан Бугров снова задумался, однако применять капитанские полномочия и настаивать на своём предложении не стал.

– Хорошо, Игорь Ильич, готовьте оборудование и формируйте отряд. Идём к пятой и седьмой планетам. Но предупреждаю: много времени на исследование не дам.

– Понял вас, Виталий Семёнович, постараемся управиться быстро.

Готовились недолго.

На планете уже трудились четверо исследователей: Томас Нурманн, Карла де Лонгвиль, Шампинолли и Филипп Каледин, исполнявший обязанности оператора кибертехники, их и решили оставить в местах бурения, где были установлены передвижные модули жизнеобеспечения. Туда же десантировали два защитных комплекса класса «Триумф», способные отразить любую ракетную атаку и защитить людей куполом силового поля.

– Справитесь? – спросил капитан Бугров у Нурманна, оставшегося на планете за главного.

– Не тревожьтесь, капитан, – ответил норвежец. – Здесь тихо, живности нет, ничего опасного не замечено, мы справимся.

– Могу подменить Каледина, – предложил Иван Ломакин.

– Благодарствую, Ваня, – ответил Каледин. – Мы хоть и не в раю, но где-то близко, вам придётся трудней.

– Хорошо, – коротко прокомментировал разговор капитан Бугров.

Каледин остался со своими коллегами.

Первый прыжок звездолёт сделал к пятой планете системы, на данный момент находящейся в семидесяти миллионах километров от Афродиты.

Вообще все семнадцать планет Глаза Гефеста вращались вокруг звезды довольно плотно, их орбиты умещались практически внутри орбиты Марса в Солнечной системе, поэтому особой подготовки для овердрайвов не требовалось. Эрг легко справился с расчётами маршрутов. А «Дерзкий» легко преодолел запылённое пространство между планетами, – здесь хватало хвостов из мелких камней и пылевых струй, – в режиме «призрак» и вышел над целью на высоте тысячи километров.

Пятая планета системы, получившая название Шарик, и в самом деле представляла собой планетоид размером со спутник Плутона Харон[4]. Атмосферы этот планетоид не имел, как не имел ни воды, ни какого-нибудь заметного рельефа. Издали он казался гладким бильярдным шаром зеленовато-серого цвета, а вблизи, с высоты пяти километров, напоминал уже шар боулинга, покрытый муаровым рисунком мелких барханов песка от полюса до полюса.

Космолётчики ожидали всего, в том числе увидеть изуродованное метеоритными кратерами и шрамами небесное тело, но только не такую геометрически идеальную сферу, которой, образно говоря, можно было играть в футбол.

– Режьте меня на ремни, – заявил медик корабля Лундквист, – но это не природная глыба камня! Не может быть таких идеальных камней! Его явно обтачивали специально.

Никто ему не возразил. Кроме картинки в глубине экранов космолётчики ничего не видели, и предположение коллеги могло как соответствовать истине, так и противоречить ей.

– Нужен серьёзный комплекс измерений, – сказал астрофизик Киро Кимура. – Зонды, «скибры», дроны и стационарная станция.

– Никаких стационарных станций! – отрезал капитан Бугров. – Ограничимся сбросом дрона и одного «скибра». Будут собирать информацию, пока мы их не заберём.

– Виталий Семёнович, дайте хотя бы пару-тройку часов на общий осмотр планеты! – взмолился Шустов. – Я понимаю – СРАМ и всё такое прочее, но мы ведь не на экскурсию прилетели. Необходимо досконально изучить параметры системы, чтобы сделать правильный вывод.

Капитан Бугров помолчал. У него были дурные предчувствия, но вслух об этом он говорить не стал.

– Час, Илья Ильич, и ни минутой больше.

Исследователи засуетились.

В течение часа на Шарик высадили «скибра», похожего на гигантского паука, сбросили два зонда и беспилотник, способный самостоятельно анализировать состояние рельефа и находить на нём детали искусственного происхождения.

Однако на Шарике не оказалось ничего, что хоть отдалённо походило бы на искусственные сооружения или их развалины, а также не было никакой растительности, не говоря уже о животном мире. Даже бактерий не нашлось в приповерхностном слое почвы, которая по сути представляла собой многометровый слой песка и пыли. А самой высокой деталью рельефа был экваториальный барханный вал высотой всего четыре метра.

– Здесь нечего исследовать, – прокомментировал результаты экспресс-анализа капитан Бугров. – Летим дальше.

Шустов не согласился с его высказыванием, но возражать не стал. У него постепенно начал складываться вариант объяснения происходящих в системе Глаза Гефеста процессов. Не хватало кое-каких штрихов, дополнительных измерений полевого фона в пространстве системы и на самих планетах, однако он не любил делать поспешные выводы и лишь со вздохом повторил фразу капитана Бугрова:

– Летим дальше.

Поход к седьмой планете Кеплера, получившей название Пельмень – за её форму, длился меньше часа, причём большая часть времени была потрачена на стандартные процедуры расчёта траектории и анализа обстановки в районе финиша. Сорок миллионов километров «Дерзкий» преодолел всего за двенадцать минут, двигаясь в джамп-режиме.

Пельмень, похожий на открытый в двадцать первом веке спутник Сатурна Пан, оказался на месте. Но претерпел изменения по сравнению с тем своим обликом, какой зафиксировали системы наблюдения «Дерзкого».

Во-первых, он потерял форму, из «пельменя» превратившись в почти идеальную сферу, похожую на пятую планету системы – Шарик. Экваториальный рубец высотой в пять километров, придававший ему экстравагантную форму пельменя, исчез. А сама планетка, по размерам равная Церере[5], была как одеялом покрыта ровным слоем пыли, скрывшим морщины и кратеры на её поверхности, обнаруженные ранее дистанционно.

– Спустимся? – без особой надежды в голосе спросил Шустов.

– Час на замеры, – ответил капитан Бугров.

«Дерзкий» сбросил на Пельмень два зонда и дрон с аппаратурой, после чего начал облёт планеты на высоте ста километров.

– Нужно провести инфразвуковое сканирование и гамма-локацию пары участков поверхности, – снова заговорил Шустов, когда автоматы принялись за свою работу. – Меня интересуют глубины планеты. Прошу разрешить посадку.

– Нет! – отрезал капитан Бугров.

– Тогда хотя бы давайте выпустим катер с модулем сканирования.

– Игорь Ильич, обходитесь тем, что уже запущено.

– Но это очень важно, мне просто дозарезу необходимы подтверждения рабочей гипотезы.

– У вас есть рабочая гипотеза?

– Есть, – признался Шустов.

– Почему же вы не сообщили об этом раньше?

– Не хватает кое-каких данных.

– Я готов спуститься, капитан, – бодро доложил Иван Ломакин.

– Хорошо, уложитесь в час, Игорь Ильич.

– Постараюсь, – обрадовался начальник экспедиции.

В шлюп загрузили необходимое для просвечивания пород коры планеты оборудование, пассажиры – Шустов и Киро Кимура – заняли места в кабине, и шлюп покинул грузовой ангар корабля, ныряя к пушистой поверхности Пельменя. Скрылся из глаз, утонув в ровном слое серо-серебристой пыли.

Как ленивые мухи поползли минуты, усиливая растущее напряжение в рубке «Дерзкого». Экипаж тоже не терял времени, анализируя поступавшую от систем внешнего обзора и контроля в рубку информацию, и атмосферу в космолёте в этот момент можно было назвать предгрозовой.

Капитану Бугрову стало казаться, что на него кто-то смотрит из глубин планетной системы, что только добавляло тревоги к его умозаключениям. И предчувствие его не обмануло.

– Капитан, фиксирую исчезновение четвёртой планеты, – доложил Эрг.

– Что?! – не сразу отреагировал на донесение Бугров.

– Четвёртая планета исчезла… и появилась снова…

– Это не сбой аппаратуры?

– Нет, капитан.

– Алярм! Иван, забирай пассажиров и стартуй на корабль!

– Что случилось, Виталий Семёнович? – послышался голос начальника экспедиции.

– Исчезла четвёртая планета… точно в таком же формате, что и другие планеты. Бросайте аппаратуру и быстро поднимайтесь!

– Нам осталось полчаса…

– Никаких возражений! Немедленно возвращайтесь! Это приказ!

– Есть возвращаться, – расстроился Шустов.

Шлюп с отрядом исследователей вынырнул из белёсой пелены на экваторе Пельменя и устремился к кораблю. Спустя четверть часа пассажиры заняли свои места в служебно-бытовом отсеке согласно режиму тревоги.

«Дерзкий» поднялся над планетой на десять тысяч километров.

– Что происходит, Игорь Ильич? – спросил капитан Бугров. – Ваша рабочая гипотеза может дать ответ?

– Кажется, я был-таки прав…

– Знать бы, в чём вы правы.

– Моё предположение подтверждается. Пельмень до глубин в десяток километров состоит из рыхлых пород вроде земного ракушечника.

– Конкретнее, Игорь Ильич.

– Наша Вселенная рождалась многомерной…

– Пожалуйста, профессор, поближе к реалиям, опустите общие места.

– Не могу, Виталий Семёнович, – виновато ответил Шустов. – Но постараюсь формулировать идею покороче. Наша Вселенная возникла в результате Большого Взрыва многомерной, однако спустя доли секунды все измерения скомпактифицировали, оставив только три пространственных – длину, ширину и высоту. Спустя четырнадцать миллиардов лет расширения, то есть в наше время, она состоит на пять процентов из обычной материи, на двадцать пять – из тёмной материи и на семьдесят процентов – из тёмной энергии.

– Прописные истины, – не выдержал Ломакин. – Школьная программа.

– Иван!

– Молчу.

– В свою очередь, тёмная материя, – продолжал Шустов нервно, – следуя последним представлениям науки, состоит из нескольких компонентов, как и обычная материя. Физики делят её на тёмную холодную материю, на тёмный свет, на активную тёмную материю, принимающую участие в некоторых формах взаимодействий, и на тёмную антиматерию. Все эти виды тёмного мира нами практически не воспринимаются, но испускают гравитационные волны и образуют скопления.

– Спасибо за лекцию, профессор, – с иронией проговорила Фьоретта Месси.

– Я не хотел вас обидеть, леди, – парировал Шустов. – Потерпите немного, заканчиваю… лекцию. Тёмная материя во всех видах, за исключением «света», способна концентрироваться, порождая сгущения: солитоны, диски, тёмные звёзды и планеты. То же самое делает и тёмная антиматерия, порождая тёмные антизвёзды и антипланеты. Так вот я считаю, что система Кеплера-666 состоит из двух видов материи: обычной, видимой – сама звезда, семнадцать видимых планет, кольца из пыли, и тёмной – с антизвездой, совпадающей с нормальной звездой, Глазом Гефеста, и по крайней мере с одной антипланетой, которая кружит по орбите вокруг антизвезды.

– Допустим, – сказал капитан Бугров. – Летает. И что?

– Траектория этой тёмной антипланеты такова, что она по очереди закрывает планеты системы, и они исчезают из поля зрения наблюдателя на короткое время.

– Но ведь тёмная материя не взаимодействует с обычным веществом, – с сомнением проговорил Ломакин. – Они влияют друг на друга только гравитационно.

– Да, не взаимодействует, то есть тёмная материя пронизывает обычную так, будто её вовсе нет. Но! Из-за влияния закона потери СРТ-симметрии, создающего квантовые эффекты…

– Короче, Игорь Ильич, – не выдержал капитан Бугров.

– …тёмная антиматерия изменяет мерность пространства, – закончил Шустов. – В тёмном мире этот эффект может быть и незаметен, а в нашем – довольно ощутимо влияет на материю и на само пространство. Любой наш объект, попадая в эту тёмную «яму», которая является тёмной антипланетой, теряет одно измерение и становится невидимым.

Рубкой управления завладела тишина. Космолётчики обдумывали идею начальника экспедиции. Наконец заговорил Ломакин:

– Двухмерный объект – это же плоскость… нет? Если бы планеты на минуту превращались в плоскость, мы бы их видели – в форме блинов… нет?

– Молодой человек… – начал Шустов, однако замолчал и закончил с удивлением: – А ведь вы правы, Иван! Хотя это не меняет ситуации. Тёмная антипланета может не уменьшать количество измерений, а увеличивать, скажем, до четырёх. И мы точно не сможем наблюдать упавшую в эту «яму» планету до тех пор, пока антипланета не пролетит сквозь неё.

Космолётчики зашумели.

– Стоп галдёж! – повысил голос капитан Бугров. – Допустим, вы правы, Игорь Ильич, но меня в данный момент беспокоит другое: что происходит с обычным веществом, когда сквозь него пролетает тёмное антивещество? И второй вопрос: куда девалась водная оболочка Афродиты? Испарилась при пролёте антипланеты?

Звездолётом снова завладела тишина.

– Возможен нерадиоактивный распад сложных соединений… – неуверенно проговорил Киро Кимура.

– Вода не сложное соединение.

– Распад молекул воды не требует много энергии, – задумчиво сказал Шустов. – Она как раз может распасться раньше плотных пород.

– То есть мы все здесь рискуем незаметно столкнуться с тёмной антипланетой и превратиться в пар? – поинтересовался капитан Бугров. – Ведь все мы на восемьдесят процентов состоим из воды.

– Не в пар, в атомарную взвесь.

– Что в лоб, что по лбу. Игорь Ильич, вы можете вычислить траекторию движения тёмной антипланеты?

– По тем данным, что мы получили, кажется, могу.

– Прошу вас, объясните Эргу задачу. И побыстрее!

– Слушаюсь, Виталий Семёнович, – пробормотал озадаченный Шустов. – Думаю, встреча с антипланетой нам не грозит. Она давно отсюда улетела.

– Мне надо знать – куда.

Физики начали общаться с компьютером корабля.

К счастью, процедура вычисления траектории предполагаемой нарушительницы мерности пространства длилась недолго.

– Виталий Семёнович, – подал голос Шустов, – готов результат. Тёмная антипланета летит к Глазу Гефеста.

– С какой скоростью?

– Около полутора тысяч километров в секунду.

– Где она сейчас?

– Примерно в двадцати девяти миллионах километров от звезды, – доложил Эрг.

– То есть почти на орбите Афродиты?

– Так точно?

– Где в данный момент находится Афродита?

Возникла двухсекундная пауза.

– Их курсы пересекаются, – доложил Эрг.

– И когда пересекутся?!

– Примерно через шестьсот шестьдесят шесть секунд.

– Дьявол! Стартуем к Афродите! Режим – форсаж! Связь с отрядом!

– Отсутствует, – доложил Эрг.

5

Исследователи приступили к работе, и Филипп оказался не у дел. Техника экспедиции по большей части не требовала человеческого участия, поэтому члены наземной группы могли обходиться без чьей бы то ни было помощи. Филипп понаблюдал, как «скибры» ведут бурение в низинке между каменными рёбрами, и решил устроить экскурсию на Большой Погост, обелиски и столбы которого высились всего в сотне метров от временного лагеря.

– Я на полчаса, – объявил он по рации; в этом лагере работал Шампиньон – управлял сканером, бурильной установкой и дроном.

– Хорошо, – ответил итальянец, вечно напевавший какие-то песенки себе под нос.

Пешком идти не хотелось, песок был рыхлый, ноги утопали в нём при каждом шаге по самые лодыжки, и Филипп поднял в воздух шлюп.

Сначала он пролетел над Погостом на высоте полукилометра, включив видеозапись раскрывшейся панорамы. Показалось, что в рисунке скал, имеющих явные черты искусственности, намечается какой-то определённый порядок.

Поднялся повыше, всматриваясь в острые вершины обелисков стометровой высоты и плоские вершины стоячих «надгробных плит», имевших в сечении форму квадратов или параллелепипедов.

Пришло озарение.

Скалы стояли, погруженные в песок, не хаотично! Обелиски, похожие на гигантские оружейные штыки, концентрировались в центре Погоста, столбы окружали этот район двойным кольцом, а «могильные плиты», уменьшаясь в размерах до тридцатиметровых высот, представляли собой предместье, постепенно уходящее в барханы серо-жёлтого песка.

– Город! – пробормотал вслух Филипп.

– Что ты сказал? – не расслышал Шампинолли.

– Это похоже на город…

– Здесь много мест, похожих на города или промышленные зоны. На самом деле это причуды выветривания.

– Не верится…

– Протри глаза, – рассмеялся ксенолог. – Я бы и сам не прочь считать эти образования искусственными сооружениями, но мы уже брали пробы: материал всех обелисков и плит точно такой же, из какого состоит и песок: кремнезём с разными экзотическими добавками.

– Всё равно сверху Погост выглядит городом.

– Согласен, но, увы, жизнью здесь не пахнет.

Филипп сделал ещё один круг.

Геометрия «кладбищенских памятников» стала видна ещё отчётливей. Пилот насчитал семь колец плит и обелисков, отличающихся друг от друга формой. Все они располагались примерно в полусотне метров друг от друга, разделённые песчаными дюнами, и охватывали «центральную площадь города», украшенную самой большой башней высотой в двести с лишним метров и диаметром основания не менее шестидесяти метров. Чем-то она походила на одну из башен знаменитой церкви Саграда Фамилия в Барселоне.

Облетев её три раза, Филипп посадил катер у основания башни и с интересом принялся изучать ряды каверн и щелей в цоколе башни, напоминавших ряды окон в земных зданиях.

Ему повезло: одна из нижних рытвин уходила в глубь цоколя, представляя как бы центральный вход в здание.

Филипп включил нашлемный фонарь, преодолел сыпучий бугор зеленоватого праха перед дырой, утопая в нём по пояс, уже представляя, как он входит в подобие холла, и в этот момент включилась рация, связанная с системой связи шлюпа, в свою очередь, связанной с кораблём:

– Каледин, ответьте! Почему молчите?! Вызывает «Дерзкий»! Каледин, немедленно ответьте!

– Да тут я, отвечаю, – отозвался удивлённый Филипп. – Вызов поступил только что, до этого я вас не слышал.

– Забирайте исследователей и немедленно стартуйте в космос, подальше от Афродиты! У вас всего десять минут!

– Что случилось?!

– Не теряйте времени! Вопрос жизни и смерти! Разбираться будем потом! Мы выйдем в ваш район минут через двадцать!

Ступор прошёл.

Филипп знал, что такое опоздать на минуту или даже на секунду, скорость реакции у него была превосходная, и, получив приказ, он не стал требовать от капитана Бугрова дополнительных разъяснений, просто включил внутренний экстрим, всегда помогавший ему в форс-мажорных обстоятельствах.

Шлюп стартовал с вершины дюны как спортивный болид, оставляя за собой хвост опадающей пыли.

Объяснять причину бегства Шампиньону было некогда, поэтому Филипп, посадив катер чуть ли не на голову ксенологу, буквально затолкал его в кабину.

– Что ты делаешь, Фил?! – изумился итальянец, падая в пассажирское кресло. – С ума сошёл?!

– Наоборот, пытаюсь остаться в уме, – ответил пилот, сосредоточиваясь на выполнении задачи. – У нас всего десять минут, даже меньше. Держитесь!

Никогда ещё шлюп-трансформер не летал в таком режиме! Филипп выжал всё, что возможно, из двигателя и защитных систем, презрев все инструкции и запреты, сорвав пломбу ограничения энергоэмиссии и включив форсаж! Превратившись в снаряд, облитый слоем плазмы, катер вынесся за пределы атмосферы Афродиты и преодолел разделявшие оба лагеря две тысячи километров за восемь минут! Спикировал на бытовой модуль, у которого ждали его предупреждённые за время полёта, ничего не понимающие Томас Нурманн и Карла де Лонгвиль.

Шлюп вонзился в песчаный бугор, подняв тучу песка и пыли.

Филипп вместо пандуса выбросил боковой сфинктер аварийного режима и одного за другим втащил исследователей в кабину. Весь процесс занял две минуты.

«Десять! – мысленно отметил молодой человек количество истекших минут. – Успеем?!»

Шлюп устремился в небо, оставляя за собой панораму «технологической зоны», усеянной «остатками механизмов» и «конструкций».

Он был ещё на высоте трёх километров над поверхностью планеты, когда аппарат накрыла – по первому впечатлению – холодная тяжёлая тень. Филипп даже поднял голову, пытаясь разглядеть чудовище, отбросившее эту «тень». Но ничего не увидел, разве что звёзды вдруг перестали светить, исчезая.

Зато панорама «технологической зоны» под шлюпом внезапно и плавно начала меняться! Остатки «механизмов» зашевелились как живые, обросли деталями, приобрели металлический блеск, налились внутренней энергией, обрели законченные очертания. Песок и пыль между ними растаяли, превратились в ярко-жёлтые ровные заросли мха. В воздухе появились летательные аппараты, похожие на огромных мохнатых пчёл.

– Мой бог! – выдохнула Карла де Лонгвиль. – Что происходит?!

– Они ожили… – заикнулся Шампинолли.

– Кто?!

– Они… жители города…

– Здесь всё давно умерло!

– Значит, мы провалились во времени…

– Не порите чепухи, Джонатан!

– Тогда что это?

Филипп хотел сказать, что происходящее внизу им мнится, но в это время «тень», накрывшая аппарат, пронзила шлюп и тела людей в нём, и сознание пилота разбилось на гаснущие струйки. Он уже не увидел, как продолжавший подниматься в космос шлюп проскочил атмосферу, изменив форму, превратившись в колючий «орех», и поплыл в темноту пространства, погасив ходовые огни, потеряв всю энергию, ослепший и оглохший, с практически мёртвым экипажем.

6

«Дерзкий» медленно удалялся от Глаза Гефеста, где его ждала немыслимая «тёмная засада», которую никто из учёных не ждал.

Экипаж космолёта молчал, наблюдая, как в экранах обзора звезда становится тусклей и меньше.

Молчали и уцелевшие члены экспедиции, ожидая, чем закончится борьба врача корабля и медицинского компьютера за жизнь четверых коллег. Они были живы, но развёртка четвёртого измерения при пролёте тёмной антипланеты сквозь Афродиту не прошла для них даром, и никто из них до сих пор не пришёл в себя.

– Эрг, у них есть шанс? – спросил капитан Бугров.

– Я не предсказатель, капитан, – ответил компьютер виноватым и грустным одновременно тоном. – Возможно, есть.

– Игорь Ильич, надо возвращаться домой. Мы рискуем нарваться на вашу тёмную антипланету.

Начальник экспедиции сделал паузу.

– Давайте подождём час-другой. Если леди и джентльмены не очнутся – возвращаемся.

Звезда Кеплер-666, названная Глазом Гефеста, внезапно исчезла.

Космолётчики замерли.

– Они… столкнулись! – прошептала Фьоретта Месси. – Тёмная планета и Глаз…

– Наверно, не планета, а тёмная звезда, – возразил Киро Кимура.

– Не вижу большой разницы.

– Капитан, – заговорил Эрг, – я скачал файл видеозаписи со шлюпа, могу продемонстрировать.

«К чёрту!» – хотел послать его капитан Бугров, но передумал.

– Давай.

Запись была плохого качества, однако зрители увидели и панораму Большого Погоста, напоминающего город, и панораму «технологической зоны», а самое главное – трансформацию зоны в живой, полный движения искусственный объект.

– Бог ты мой! – проговорила Фьоретта низким голосом. – Здесь была жизнь!

– Без всяких сомнений, – отозвался Шустов печально. – Но её убила развёртка четвёртого измерения. Если тёмная антипланета будет и дальше пересекать систему, она разрушит все планеты, превратив их в хвосты пыли. Капитан, предлагаю оставить нас в защитном модуле недалеко от Кеплера, чтобы мы могли изучать его дистанционно, а вы возвращайтесь на Землю. Мы сделали колоссальное открытие, дорога каждая минута. Тёмная антизвезда может оторваться от Глаза, и мы её больше не найдём!

– Возражаю! – железным голосом проговорил капитан Бугров. – Ждём. Либо останемся все, либо улетим… все.

– Но мы потеряем время…

– Зато не потеряем жизнь. Дискуссию отменяю.

Словно в ответ на его слова Глаз Гефеста засиял в космосе снова, хотя стал совсем красным и тусклым. Он угасал, как недавно угасла жизнь на Афродите. Тёмный мир прорывался в мир материальный, порождая новую проблему, с которой вскоре должен был столкнуться человек…

Рейд 2. Сфера Дайсона

1

Российская обсерватория «Астрон» нашла пристанище в кратере Циолковский, который, в свою очередь, располагался на другой стороне Луны. Создана она была в две тысячи девяносто девятом году и наряду с другими обсерваториями и станциями радиотехнического наблюдения за пространством являлась составной частью не только российской национальной системы контроля космоса, но и общемировой.

«Астрон» представляла собой комплекс сооружений, в который входили три зеркально-линзовых телескопа, сложная решётка радиотелескопа и расположенный под лунной поверхностью резервуар с жидким азотом, служивший антенной нейтринного телескопа, позволявшего обозревать просторы Вселенной чуть ли не до её видимых границ[6].

Кроме того, комплекс имел и жилые, и бытовые модули, также спрятанные под грунтом на глубине десяти метров, и модуль управления, оборудованный новейшими системами защиты и кванком – квантовым компьютером последнего поколения, по интеллекту не уступающим человеку. Компьютер имел имя Григорий и был подключён к сети таких же функционально ориентированных вычислительных машин, служащих учёным на Земле и на других планетах Солнечной системы.

К слову сказать, на Луне таких обсерваторий, принадлежащих другим странам, насчитывалось больше двух десятков, и благодаря взаимодействию их компьютеров система надёжно контролировала Солнечную систему, мгновенно высчитывая опасные приближения к Земле комет и астероидов, а также вела исследования и далеко за пределами родной Галактики.

Расположение обсерватории выбирали тщательно, и по всем условиям для работы лучшим районом для её строительства был определён Циолковский, кратер диаметром сто восемьдесят километров, обладавший центральной горкой, где разместились телескопы, и тёмным дном, что специалисты посчитали дополнительным преимуществом: телескопам и фотометрам в районе кратера не мешали блики от лунных пород при появлении над горизонтом Солнца.

Десятого июля две тысячи сто восемнадцатого года в центре управления обсерваторией дежурила рабочая смена астрономов в количестве трёх человек: начальник смены оператор-астрофизик Доминик Гриневский, по легенде – прапраправнук писателя Александра Грина, оператор Вениамин Барсуков, обладавший фигурой спортсмена-бодибилдера, и техник-оператор Николай Толочко, выглядевший в свои тридцать три года студентом колледжа.

Каждый занимался своим делом, располагаясь в креслах с универсальной информационной поддержкой. В нынешние времена не было надобности следить за небом в окуляры телескопов, за людей это делали автоматы, сбрасывая изображения участков космоса на объёмные экраны операторов.

Как обычно первые два-три часа дежурства разговаривали мало, увлечённые созерцанием активности близких звёзд и работой с идентификацией излучений и «шумов» эфира.

Гриневский «пас» северный квадрант неба, украшенный созвездиями Ориона, Тельца и Эридана. Барсуков изучал спектры звёзд ближнего «засолнечья» в направлении на созвездие Кассиопеи. Коля Толочко контролировал все сообщения, поступавшие от общей апертурной сети комплекса, выдаваемые Григорием для изучения обнаруженных аномалий либо в движении небесных тел, либо в их свечении.

Потом начальник смены заказал кофе, к нему присоединился Толочко, и они принялись обсуждать недавнее открытие в созвездии Кеплера мигающей звезды класса К. Гриневский полагал, что звезда мигает из-за того, что вокруг неё крутится облако пыли. Коля Толочко стоял на том, что изменение блеска звезды можно объяснить и невидимой гравитационной линзой, располагавшейся между Кеплером и Солнцем.

– Зря копья ломаете, – вмешался в спор Барсуков. – Есть проблема поинтересней. Не хотите взглянуть?

Коллеги подошли к нему с чашками кофе в руках.

Объёмный экран, или виом, как теперь принято было называть современные системы визуального наблюдения, а также телевизоры и компьютерные мониторы, показывал густо заселённую звёздами область космоса в направлении на созвездие Ориона. Красное колечко в глубине виома отчерчивало вектор, по которому в данный момент принимал информацию нейтринный телескоп, ласково названный Циклопом.

– Ну и что? – с недоумением сказал Толочко, отбрасывая чуб, падающий на лоб.

– Странная вещь, – сказал Барсуков. – В этом районе вроде бы ничего не видать, ни одной звезды, а Циклоп регистрирует поток нейтрино, будто там прячется звезда.

– А что Григорий?

– Утверждает, что в этом квадранте нет неоткрытых звёзд. В каталогах действительно ничего.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Гриневский. – Направь туда остальные наши гляделки.

Барсуков набрал комбинацию на консоли управления, объяснил Григорию, что надо сделать.

Внутри колечка в темноте пространства сформировалось шарообразное облачко искр, похожее на одуванчик.

– Интересно! – выпятил губы Толочко. – Что это может быть?

– Инфракрасный источник.

– Но звезды-то не видно.

– Это, наверно, красный или, скорее, коричневый карлик[7].

– Тогда почему его нет в наших каталогах?

– Потому что мы только начали подробно изучать этот квадрант.

– Так. – Гриневский задумчиво допил кофе, изучая необычный «одуванчик» в колечке. – Знаете что, парни, давайте-ка пощупаем его во всех диапазонах. А я свяжусь с КоКо.

Он имел в виду Центр Национальной системы контроля, расположенный в Крыму. В просторечии Центр его сотрудники называли Космическим Контролёром, сокращённо – КоКо.

Расселись по своим местам, натягивая шлемы дополнительной реальности, позволяющие получать информацию от всех существующих источников, в том числе из Интернета, и общаться со всеми, кто мог понадобиться в любой момент.

Гриневский связался с КоКо, объяснил ситуацию дежурному комиссару.

Спустя час сам комиссар позвонил в «Астрон»:

– Вы запустили цепную реакцию, парни. Шестьдесят обсерваторий мира – в Чили, Канаде, Китае, в Евросоюзе, на Луне и на всех орбитах изучают Q Ориона. Знаете, какой вывод сделали коллеги в Египте?

– Не-ет, – озадаченно протянул Гриневский.

– Вы открыли «пузырь» Дайсона!

По залу центра управления обсерваторией пронеслась секунда оглушительной тишины. Потом очнулся Барсуков:

– Вы шутите?

Собеседник, находившийся в данный момент на Земле, в помещении Центра КоКо, рассмеялся:

– Ваши имена войдут в историю, парни. Работайте, ещё свяжемся.

Толочко посмотрел на застывшего Гриневского:

– Пузырь, он сказал?

– Он имел в виду Сферу Дайсона, – хмыкнул Барсуков. – Невероятно! Я думал – какой-то сбой в системе, в крайнем случае – невидимое облако газа.

– Работаем, открыватели пузырей, – сказал Гриневский, усилием воли возвращая себе рабочее настроение.

2

Уже неделю члены экипажа «Дерзкого» отдыхали и восстанавливались на базе Роскосмоса после возвращения из космических далей, оставив позади едва ли не две сотни световых лет и звезду-фуор[8] ипсилон Кормы Корабля. Отсутствовал только бортинженер и кванконик Леон Батлер. У него жена родила двойню, и он отпросился у руководства навестить семью.

Остальные оставались на территории комфортного городка Циолковский, выросшего ещё столетие назад на окраине российского космодрома «Восточный». Радуясь общению в тёплой компании, по вечерам собирались в клубе космонавтов, где часто выступали известные театральные и музыкальные коллективы, либо играли в волейбол и баскетбол на площадках базы.

На сегодня была запланирована встреча с командой планетолёта «Анадырь», экипаж которого славился своими победами над командами космодрома и других космических судов.

Встретились на площадке базы в семь часов вечера, когда дневная жара спала и на леса вокруг космодрома опустился прекрасный летний вечер, напоённый запахами трав и цветов.

Играли пять на пять: у команды «Дерзкого» отсутствовал пасующий, роль которого мастерски исполнял Батлер, у команды «Анадыря» также отсутствовал игрок, один из доигровщиков, в последнюю минуту отказавшийся участвовать по неизвестной причине.

Капитаном команды «Дерзкого» был Виталий Семёнович Бугров, он же – капитан корабля, в молодые годы неплохо выступавший за команду Хабаровского края. Роль диагонального нападающего команды взял на себя Иван Ломакин, рост которого – под два метра – и отличная прыгучесть позволяли ему легко преодолевать блок соперника.

Судил встречу штатный тренер космодрома полковник Веселов, возглавлявший один из отрядов технического обслуживания космодрома.

Впрочем, судьи в нынешние времена на официальных чемпионатах, как внутренних, так и мировых, считались таковыми номинально. Контролировали ход игр дроны и всевидящие компьютеры, хотя слово «живого» судьи пока ещё считалось законом.

В этот вечер техника судейства не включалась. Встреча организовывалась как товарищеская, и одного судью сочли достаточным.

Команда «Дерзкого» начала уверенно. Ломакин забивал мячи почти стопроцентно, ему помогал Бугров, исполняющий обязанности доигровщика, пасовал, и очень качественно пасовал, главный навигатор корабля Андрей Нарежный, и первую партию «дерзяне» выиграли со счетом 25:19.

Вторую неожиданно проиграли 25:23, расслабились, посчитав, что противник слабее.

Третью с трудом вытянули, выиграв со счётом 29:27.

Ломакин начал злиться, так как ему показалось, что его засуживают.

В четвёртой партии созрел конфликт. Ломакин пробил чисто, однако Веселов отдал мяч сопернику, показав, что Иван задел сетку, и двадцатипятилетний оператор вспомогательных систем «Дерзкого» вспылил.

Сначала он сделал несколько выразительных жестов, один из которых можно было счесть неприличным. Затем громко высказал своё недовольство предвзятым судейством. А когда шестидесятилетний Веселов, тощий и длинный как жердь, сделал ему замечание, Ломакин вспыхнул и усомнился в квалификации судьи, посоветовав ему «пасти козлов, а не судить интеллектуальнейшую из игр».

Началась перепалка, в которую вступили игроки обеих команд. Бугрову пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить оператора экипажа и свести конфликт к нулю.

В конце концов все дружно пожали друг другу руки и доиграли сет. «Дерзкий» выиграл. Но в раздевалке Бугров отвёл подчинённого в сторонку и осведомился голосом строгого отца:

– В чём дело, Иван? Какая муха тебя укусила?

Ломакин закусил губу. С одной стороны, он чувствовал себя правым, с другой, понимал, что нельзя давать волю своим чувствам на площадке, да ещё в компании друзей.

– Извините, Виталий Семёнович, больше не повторится.

– Ты не ответил на вопрос.

Ломакин отвёл глаза.

– Да так… есть причина…

– Говори.

– Я встречаюсь с его дочерью…

– Кого – его?

– Василия Поликарповича… Веселова.

Бугров присвистнул.

– Хорош сюрприз! Давно?

– Полгода. – Ломакин насупился. – Не знаю, почему Василий Поликарпович так суров ко мне, поводов вроде не давал, но он меня явно невзлюбил.

– За что?

– Да бог его знает! Не приглянулся я ему.

– А может быть, он просто проверяет твою выдержку?

Ломакин наморщил лоб, размышляя.

– Виталий Семёнович, – позвал Бугрова второй навигатор корабля Альберт Полонски, – вас ждать?

– Сейчас. – Бугров похлопал молодого человека по плечу. – Думай, Ваня, думай и проявляй сдержанность. Уравновешенные мужики нравятся больше нервных не только дамам.

– Я стараюсь.

– Пока что это у тебя плохо получается.

Приняли душ.

До жилого корпуса космонавтов пошли пешком. Погода благоприятствовала хорошему настроению, неприятности отошли на второй план, победа добавила энергии, и в конце концов начал улыбаться и Ломакин.

А в холле здания их встретил подтянутый молодой человек с короткой стрижкой «скошенный луг», в сером унике официала канцелярии.

– Майор Точкин, – представился он. – Адъютант начальника Центра управления полётами Волгина. Виталий Семёнович, генерал просит вас навестить его в удобное для вас время.

– А почему вы мне не позвонили? – в недоумении поднял брови Бугров. – Решили передать просьбу лично?

– Андрей Харлампиевич только что вернулся домой. – Точкин поднял глаза к потолку, давая понять, где сейчас Волгин; генерал жил в этом же доме, только на тридцать седьмом этаже. – Я проводил его, хотел вам звонить, а тут вы навстречу.

– Что случилось?

– Ничего особенного. Я понял так, что вам предложат новый дальний поход.

Бугров мельком глянул на лица сопровождавших его членов экипажа.

– Куда, если не секрет?

– Очевидно, к Ориону.

– Снова к фуору?

– Нет, на этот раз подальше. В квадранте омикрон два-зет Ориона обнаружен интересный объект. Но вы сами всё узнаете.

– Что за объект? – полюбопытствовал Полонски.

– Сфера Дайсона, – ответил Точкин равнодушно.

3

Космодром «Коперник», расположенный в одноимённом лунном кратере, был построен в конце двадцать первого века и принадлежал изначально России. Но после ликвидации террористического интернационала, распада НАТО и достижения полноценного всеобщего мира на Земле с него начали стартовать и космические корабли других держав, а также космолёты, принадлежащие Межкосмосу – Международному Совету космических исследований, объединившему все космические агентства, в том числе российский Роскосмос, американское НАСА и китайское Го Цзя Хан Тянь Цзюй.

Бугров с командой прибыл на космодром «Коперник» девятнадцатого июля, приняв предложение руководства Роскосмоса, поддержанное Международным Советом, отправиться к только что обнаруженному объекту, классифицированному как Сфера Дайсона. Руководство колебалось, испытывая сомнения в полноценной реабилитации экипажа корабля после полёта к звезде-фуору, но Бугров заверил Волгина, что все космонавты здоровы как быки и готовы лететь хоть к чёрту на кулички. Тем более что «Дерзкий» позволял это сделать, рассчитанный свободно преодолевать громадные космические расстояния за считаные часы, а то и минуты. И Волгин дал добро.

«Дерзкий» действительно оправдывал своё имя.

Это был космолёт, изготовленный по новейшим технологиям, обладавший ВСП-тягой, обеспечивающей ему скорость в тысячи раз выше световой. Впрочем, о реальной скорости относительно физических объектов говорить не приходилось. Генератор «свёртывал» пространство в «струну», и корабль не разгонялся, как реактивный снаряд, а как бы проваливался в трещину в вакууме, то есть, по сути, создавал вакуумный «дефект», подобный трещине в сплошном поле льда, и оказывался в нужном районе космоса практически мгновенно. Другое дело, что создание «пробоя» требовало тщательного учёта всех объектов и полей по вектору движения, а это занимало немало времени.

Конструкторы корабля при его создании использовали не только фрактал-дизайн, но и модульную сборку, позволяющую менять внутренние интерьеры, увеличивать объёмы трюмов и сокращать вспомогательные помещения.

Команда Бугрова разместилась в центральном модуле управления, называемом то бункером, то мостиком, хотя каждый член экипажа имел для отдыха персональную каюту. От кубриков на несколько мест для «матросов» давно уже отказались.

Точно так же устроились с комфортом и пассажиры – исследовательская группа, которая работала с экипажем «Дерзкого» в прошлом году, в походе к Глазу Гефеста. С того момента она почти не претерпела изменений. Руководил ею всё так же доктор физико-математических наук Шустов. И если в экипаже было две женщины – Фьоретта Месси, красивая жгучая брюнетка двадцати семи лет, оператор систем вооружения и защиты космолета, и Ирина Легрова, доктор медицины, заменившая прежнего корабельного медика, то в отряде исследователей присутствовала всего одна – Карла де Лонгвиль, археобиолог и ксенолог-психолог, суровая дама-блондинка сорока двух лет от роду.

В двенадцать часов по универсальному времени[9] экипаж и пассажиры попрощались со свитой провожающих, в которую входили учёные, представители Международного Совета космических исследований, руководители Роскосмоса и родственники улетавших, и скрылись в гармошке переходного рукава, протянутого от купола космовокзала к громаде корабля, геометрически совершенные формы которого делали его квазиживым зверем космоса, приготовившимся к прыжку.

Заняли места согласно штатному расписанию.

– Стандартный режим, – объявил Бугров, вселившись в гнездо капитанского ложемента, способного в чрезвычайных ситуациях превратиться в модуль высшей защиты.

Это означало, что старт будет происходить без каких-либо форс-мажоров и тревожиться не стоит. Никто не ставил перед экипажем задачи добраться до цели любой ценой, по экстремальному императиву, хотя специалисты, разумеется, жаждали поскорее выяснить, правы ли они, назвав обнаруженный объект Сферой Дайсона.

– Все мировые астрофизики на ушах стоят, – с лёгкой улыбкой заметил по этому поводу при расставании Волгин. – Мало кто верил, что какая-то цивилизация решится на такую грандиозную стройку.

Он имел в виду, что земные учёные ещё сто пятьдесят лет назад предложили идею создания вокруг звёзды сферы, получившей впоследствии название Сфера Дайсона, для полной утилизации её энергии. Но всерьёз о реализации таких грандиозных сооружений никто не рассуждал.

– Это же не первая встреча с ксенотиками, – ответил Бугров с недоверием. – По крайней мере на десятке открытых планет[10] у других звёзд обнаружены развалины древних цивилизаций. А на планетах фуора мы вообще обнаружили живых.

– С этими фуорянами ещё разбираться и разбираться, – пожал плечами генерал. – Они то есть, то их нет. Туда скоро пошлют экспедицию коммуникаторов. Но Сфера Дайсона не менее интересный объект, многие хотели бы пощупать её руками. Вам доверили первыми сделать это. Желаю удачи, капитан. Ждём вас с надеждой, что вы принесёте добрые вести и не встрянете в межзвёздный конфликт. А то и привезёте инопланетян для контакта.

– Будем стараться! – пообещал Бугров.

Через четверть часа «Дерзкий» взмыл в чёрное лунное небо, используя эгран – генератор антигравитации, а ещё через полчаса исчез во тьме пространства, направляясь в глубины созвездия Ориона.

4

Найти цель, практически не испускающую излучений, кроме потока почти неуловимых нейтрино, оказалось непростым делом.

До района расположения Сферы Дайсона «Дерзкий» добрался быстро, всего за три часа, из которых два часа пятьдесят девять минут ушло на подготовку прыжков в «трещины», после того как он отдалился от Луны на один миллион километров, и лишь десять секунд было потрачено на включении ВСП-хода и сами прыжки.

В созвездие Ориона по каталогам земных астрономов входило около трёхсот звёзд. Большинство из них были открыты сравнительно недавно – в течение последней полусотни лет, так как они представляли собой неяркие объекты – красные или коричневые карлики, либо звёзды, скрытые облаками пыли.

С Земли участок неба в направлении на омикрон два-два зет Ориона вообще не содержал источников света, а поскольку Сфера Дайсона тоже не должна была светиться в регистрируемых телескопами диапазонах электромагнитного излучения, за исключением инфракрасного и микроволнового, компьютеру «Дерзкого» по имени Эрг пришлось приложить немало усилий, прежде чем корабль смог сориентироваться и вторым ВСП-прыжком добраться до цели.

«Дерзкий» замер перед пугающе чёрным провалом, занимающем почти всё поле обзора. Диаметр провала, заслонившего звёзды глубин Ориона, был равен полутора астрономическим единицам, что составляло около двухсот двадцати пяти миллионов километров. Примерно таков был диаметр орбиты второй планеты Солнечной системы – Венеры, и вполне можно было ожидать, что внутри этой чёрной сферы, испускающей слабое инфракрасное излучение (что стало доступно аппаратуре корабля только с расстояния в пять миллионов километров), прячется планета, закрытая непроницаемым для света пузырём.

– Подходим ближе, – объявил Бугров. – Режим «Чужой».

Пассажиры зароптали. Императив под названием «Чужой» представлял собой инструкцию по поведению земных косморазведчиков при встрече с чужой агрессивной жизнью. В представлении же экспертов и учёных исследовательской группы Сфера Дайсона хотя и представляла собой искусственный объект, но не связывалась с агрессивными действиями её создателей. Однако объяснять своё решение капитан не стал, и ропот стих.

«Дерзкий» набрал скорость, используя эгран, и за час приблизился к невидимому «пузырю» на четыре миллиона километров, включив все свои системы обзора и анализа пространства.

Оболочка Сферы почти не отражала свет звёзд, поэтому приходилось полагаться только на показания датчиков, принимающих низкочастотное излучение, микроволны и гравитационные поля.

Компьютер нарисовал синтезированное из разных изображений общее, в приближении к нормальному, человеческому, зрительному восприятию, и космонавты увидели в глубине экрана бугристую синеватую стену, удивительно напоминающую поверхность океана во время сильного волнения. Только застывшую. Впечатление складывалось такое, будто Сфера была сформирована слоем кипящей воды, замёрзшей под ударом холода космического пространства[11] и сохранившей свою волнистую форму.

– Лёд! – пробормотал Томас Нурманн, археолог экспедиции.

– Этого не может быть! – возразил Шустов.

– Почему не может?

– Лёд слишком хрупок для строительного материала Сферы. А мы видим сплошное поле.

– Там видны трещины… как будто…

– Для сохранения формы под воздействием неравномерного гравитационного поля звезды материал оболочки Сферы должен быть на порядок прочнее стали. Лёд давно растрескался бы и образовал облако астероидов и ледяных глыб. А мы видим непроницаемую твёрдую поверхность, не отличимую от поверхности планеты. Эрг, какова масса объекта?

– Приблизительно один миллион земных, – ответил компьютер.

– При объёме Сферы с радиусом в треть а. е.[12] можно предположить, что звезда, которую она окружает, красный или оранжевый карлик. Даже если внутри вращается какая-нибудь планета.

– А если создатели Сферы использовали для её строительства все внутренние планеты?

– Вряд ли там уместилось бы много планет, не больше двух-трёх, в то время как на такую работу требуется по меньшей мере строительный материал сотни планет. Тем более что это наверняка не лёд. Эрг, высвети нам таблицу спектрального анализа.

Компьютер выдал на ложементы экипажа и кресла пассажиров все данные, какие имел.

– Да, это не лёд, – согласился Нурманн. – Но и не горные породы. И не металл. С ума можно сойти! Из чего она сделана?

– Похоже, это чистый углерод.

– Алмаз?!

– Виталий Семёнович, – вызвал капитана Шустов. – Надо садиться. Издали мы ничего не определим.

– Предлагаю сначала облететь этот шарик кругом, – сказал Бугров. – Найдём подходящее место для посадки и приземлимся.

Возражений не последовало.

«Дерзкий» приблизился к Сфере ещё на полмиллиона километров и направился вокруг «застывшего алмазного океана», постепенно снижаясь.

Стали видны «полыньи» – гигантские гладкие поля «льда», покрытые более тёмным материалом, нежели «волны» и «торосы», а также кратеры и ямы. Но все они были неглубокими, до полусотни метров, и не пробивали оболочку Сферы насквозь.

Компьютер после сотен измерений формы Сферы и дистанционного анализа её пород выдал свои выводы: Сфера действительно имела практически близкую к идеальной сферическую форму, а материалом её оболочки являлся обычный углерод, но в абсолютно необычном кристаллическом состоянии.

– Суперфуллерен! – назвал этот материал Нурманн. – Жаль, что не алмаз.

– Этого не может быть! – повторил своё заклинание Шустов.

– Но это факт, – посочувствовал ему Нурманн. – Наверное, Сфера сохранила форму именно из-за прочности этого суперуглерода.

Женщины экспедиции молчали. Они являлись специалистами в других областях науки и ждали своего часа, чтобы применить знания в деле.

– Ещё один круг, – объявил капитан Бугров. – Теперь в меридиональном направлении, если не возражаете.

Никаких ориентиров, конечно, Сфера не имела, её магнитное поле практически равнялось нулю, и определить, где север, где юг, было невозможно. Однако для удобства навигации Эрг взял противоположные районы Сферы в качестве полярных реперов, чтобы можно было ориентироваться относительно её поверхности, и она получила условные «экватор», «северный полюс» и «южный полюс».

«Дерзкий» перестал наматывать круги в широтной полосе и направился к «северному полюсу».

А через некоторое время система визуального контроля корабля получила с поверхности отражённый сигнал, и Эрг доложил:

– Фиксирую выход металла.

Оживились не только эксперты исследовательской группы.

– Капитан, разрешите разведрейд? – азартно предложил изнывающий от безделья Ломакин.

– Присоединяюсь! – одобрил его идею Филипп Каледин, входящий в команду исследователей в качестве оператора беспилотных систем и пилота шлюпа.

– Согласен с вами, – отозвался Шустов. – Виталий Семёнович, как вы смотрите на посадку?

– Оценим объект и решим, – сказал Бугров.

С высоты в двести километров, на которую опустился корабль после сообщения Эрга, стали отчетливо видны «выходы металла».

К удивлению космонавтов, это оказался космический корабль, судя по его форме, мало отличимой от ракетных систем землян начала двадцать первого века.

– Капитан! – разволновался Ломакин. – Похоже, мы здесь не первые?!

– Может быть, это корабль строителей Сферы? – нерешительно сказал Нурманн.

– Такой примитивной формы? Строители смогли вырастить Сферу из углерода и при этом пользовались допотопными реактивными ракетами?

– Форма не всегда отражает содержание.

– Эрг, пакет «К» в сигнале! – скомандовал Бугров.

Компьютер выполнил распоряжение капитана, послав вниз на всех доступных диапазонах связи программу контакта, разработанную учёными-ксенологами Земли. Программа была продублирована на четырёх языках: русском, китайском, английском и математическом.

Однако ответа не последовало. Торчащий из неглубокого кратера чужой космолёт остался нем и недвижим. Не сверкнул ни один лучик света, не шевельнулся ни один люк, если они там, конечно, были, в эфир не просочился ни один радиосигнал.

– Ещё раз.

Однако ни на второе послание, ни на третье чужак не ответил, оставаясь глыбой мёртвого металла, хотя с виду он повреждён не был.

– Садимся! – сказал капитан Бугров.

«Дерзкий» пошёл на посадку.

5

Корабль инопланетян оказался не только неповреждённым внешне, он и внутри создавал впечатление вполне работоспособного сооружения, готового к полёту. Войти в него не составило труда, так как его люки оказались открытыми. А вот куда делся экипаж космолёта, осталось загадкой.

Разведчики – Ломакин и Каледин – обнаружили в центре управления корабля только два трупа. Существа походили скорее на крупных лемуров, чем на людей, и, судя по их позам и наличию оружия в лапах, они просто-напросто убили друг друга. После чего никто в рубку управления так и не вошёл. Компьютер корабля по истечении длительного времени (Шустов определил этот временной отрезок в пятьсот лет) перешёл в спящий режим, не получая никаких сигналов и распоряжений от хозяев, после чего открыл люки и стал ждать.

В течение двух последующих суток на «ракете» побывали все пассажиры «Дерзкого» и свободные от вахты члены экипажа.

В «ракете» и вокруг неё были развёрнуты исследовательские комплексы, и учёные начали искать причину странного происшествия, после которого корабль так и не стартовал на свою родину.

Вскоре удалось оживить компьютер космолёта, подключив внешнее электропитание, по параметрам близкое к земному, и выяснить, что численность его экипажа достигала четырнадцати «лемуров», но все они на борту корабля почему-то отсутствовали. Ксенологи экспедиции проанализировали последние видеозаписи в памяти компьютера «ракеты», разработали модель взаимодействий членов экипажа между собой и сделали вывод, что «лемуры» обнаружили какой-то «артефакт» на поверхности Сферы, начали его исследовать, но поссорились и перебили друг друга.

– Что за артефакт они нашли? – спросил Бугров у Шустова, буквально поселившегося в «ракете».

– Не знаю, – ответил глава группы.

– Почему вы решили, что речь идёт об артефакте?

– Понимаете, Виталий Семёнович, язык этих братцев по разуму пока не поддаётся расшифровке, мы интерпретируем записанный их компьютером видеоряд. Артефакт – это наш перевод, так сказать.

– Где он находится?

– Точного района расположения компьютер почему-то не знает, но, по всей видимости, где-то недалеко от корабля, надо искать.

– Они пешком передвигались?

– В их транспортном трюме остался всего один аппарат, напоминает летающую тарелку. Наверно, они передвигались на таких «тарелках».

Поднимать корабль над поверхностью Сферы не хотелось, и Бугров вызвал Ломакина:

– Иван, обследуй этот район «моря» по развёртывающейся спирали. «Лемуры» где-то наткнулись на артефакт, а летали на «тарелках».

– Понял, капитан, – ответил оператор, чей шлюп в этот момент находился рядом с лемурской «ракетой». Ему тоже удалось побывать внутри инопланетного корабля, но его помощь исследователям была не нужна.

– Высылаю тебе в помощь два дрона, – добавил Бугров.

Шлюп взлетел.

«Дерзкий» выстрелил очередью беспилотников, имеющих видеокамеры и датчики.

На стекло шлема Ломакина легла призрачная картинка изломов «углеродного льда», передаваемая дронами. Хотя пока что их информация была лишней, он и сам всё прекрасно видел.

Искать артефакт долго не пришлось.

Сначала беспилотники зафиксировали нечто необычной формы – чисто губа кита! – или «ледяная арка» в километре от «ракеты лемуров», затем компьютер шлюпа поймал отражённый от арки сигнал локатора, и стало понятно, что «арка» накрывает некую щель или пещеру, уходящую в глубь «ледяного» слоя Сферы, в которой находится что-то металлическое.

– Нашёл!

– Не спеши, – осадил молодого человека Бугров. – Продолжаем работать по протоколу «Чужой», не забывай.

– Как можно, капитан? Хотя ничего опасного не наблюдаю, всё тихо-мирно.

– Тем не менее «лемуры» погибли.

– Они перестреляли друг друга.

– Могу подстраховать, – раздался в наушниках рации голос Каледина.

– Благодарствую, Фил, я справлюсь, – ответил Ломакин.

– Отправляйтесь следом, Филипп, – сказал Бугров. – Пойдёте парой. Надеюсь, вам не надо напоминать…

– О протоколе? – весело подхватил жизнерадостный Каледин. – Нет, капитан, я помню.

– Подключайте к системам контроля дроны.

– Ок.

– Иван, жди коллегу.

Ломакин хотел было процитировать капитану классика: кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – но не отважился.

– Слушаюсь, капитан.

Через минуту киберпилот шлюпа подвесил аппарат над синеватой в лучах прожектора, мутно-прозрачной «ледяной» «губой кита-кашалота».

По сути это был карниз над щелью «пасти кашалота», образованный почти горизонтальной пластиной «льда».

Ломакин направил внутрь тёмной «пасти» луч прожектора.

Рядом завис катер Каледина:

– Что нашёл?

– Внутри что-то блестит.

– Надо выйти и посмотреть.

– Сначала запустим дрон, дружище.

– Соблюдаем СРАМ? – засмеялся Каледин. – Срам, да и только.

Ломакин вспыхнул, но сдержался.

– Срам будет, если мы ошибёмся.

Беспилотник, напоминающий небольшого размера речного ската, скользнул под «губу кашалота».

Над консолью управления шлюпом вырос призрачный лист экрана, развернулся объёмным окном. Прожекторов дрон не имел, но его видеокамеры обладали высокой чувствительностью, и света бортового осветителя хватало, чтобы в подробностях рассмотреть открывшееся пространство пещеры, напоминающей глотку гигантского кита.

Высота «глотки» достигала четырёх-пяти метров, ширина – более двух десятков метров, а задний её конец был не виден, так как уходил под углом в тридцать градусов в глубины «ледяного» слоя Сферы.

Округлый потолок пещеры был волнистым, как стиральная доска, словно действительно представлял когда-то слой воды, покрытый извилистыми волнами. Пол пещеры также представлял собой взбаламученный слой «воды», покрытый барашками замёрзших волн.

В центре пещеры стояла знакомая лемурская «летающая тарелка» с распахнутым боковым люком. За ней, ближе к дальнему концу полости, располагалась вторая. А между ними неподвижно лежали два «лемура» в тускло мерцающих серебром скафандрах. С оружием в руках, вполне похожим на земные пистолеты.

– Трупы! – прокомментировал изображение Филипп; он тоже получал передачи беспилотника. – Что здесь происходит?! С какого бодуна они устроили перестрелку меж собой?!

– Надо разбираться. Но я вижу только два тела, где остальные?

– Предлагаю двинуться дальше, в глубь пещеры. Больше им некуда деться.

– Давай, всё равно придётся когда-нибудь проверить этот ход. Я пойду первым.

– Почему ты?

– Потому что прилетел сюда первым.

– Какое это имеет значение?

Ломакин снова почувствовал коготок раздражения, процарапавший голову, однако и на этот раз сумел взять себя в руки.

– Отвечаешь за спину, дружище.

Шлюп мягко скользнул в «глотку кашалота» глыбой жидкого металла, преобразуя форму корпуса из идеальной капли в линзу с «крылышками». Это был аппарат-трансформер, имеющий множество геометрических вариантов преобразования тела, способный двигаться в любых жидких и газовых средах и даже протискиваться в узкие щели.

Филипп был вынужден последовать за оператором «Дерзкого».

Зависли рядом с «тарелками» «лемуров», отрабатывая пункты императива «Чужой»: мигали прожекторами, включив рации на непрерывный запрос-дозвон, всматривались в столбцы символов и цифр, ползущие по внутренним поверхностям шлемных стёкол, означающие параметры среды, вслушивались в голоса бортовых компьютеров, оценивающих степень внешних угроз, держали пальцы, условно говоря (компьютер оружейных систем реагировал на их мысли), на «гашетках пулемётов»: десантные шлюпы класса «броненосец» мало в чём уступали по защищённости модулям высшей защиты класса «голем», а оружием обладали таким же: «громобоями» – высоковольтными разрядниками, лазерами и ракетными комплексами «Оса-2100».

– Сквозняком тянет… – пробормотал Ломакин.

– Каким ещё сквозняком? – удивился Каледин.

– Нехорошим… не чуешь?

Филипп помолчал.

– Ничем не пахнет… ты пошутил?

– Это не запах… что-то на уровне подсозналки… такое впечатление, будто гниёт куча навоза…

Каледин засмеялся.

– Ну и фантазия у вас, маэстро! Стихи случайно не пишете? Предлагаю сделать бросок вперёд, надо же выяснить, куда подевались остальные «лемуры».

Его катер первым устремился в горловину пещеры, ощупывая пол, стены и потолок лучом прожектора.

Ломакин сдержал негодующий окрик, подумав, что нет смысла спорить, кто главный и кто первый. Они в этом рейде были на равных. Хотя так и подмывало осадить горячего оператора исследовательской группы, сующегося «поперёк батьки в пекло».

Дальний конец пещеры действительно уходил под слой «льда» под углом в тридцать градусов, пока не превратился в суживающуюся вертикальную шахту.

– Не спеши, – сказал Иван, ощущая неприятный ветерок, шевелящий волосы на затылке. Это был не страх, а нечто другое, ожидание недобрых событий, каких-то негативных сюрпризов, запах тления, навеянный трупами инопланетян, ветерок опасности, который он назвал «сквозняком», и что-то ещё, тёмной тучей нависшее над головой.

Каледин не послушался.

– Дрон ничего опасного не видит, – весело сказал он.

– Тоннель сужается…

– Если уж «тарелки» «лемуров» тут пролезли, а они не меньше наших «броненосцев», то и мы протиснемся.

Дальше передвигались молча, разглядывая кольчатые неровные наплывы стен шахты, превратившейся в бликующую глазурью кишку.

– Похоже, здесь поработали плазменные резаки, – заметил Филипп. – Как ты думаешь, кто пробивал ход? Хозяева Сферы или «лемуры»?

Ломакин не ответил, хотя сам задавал себе те же вопросы.

Опустились примерно на километр.

Дрон, ласточкой скользивший в авангарде отряда, отметил расширение хода, впереди на стенах появился красноватый отблеск, словно тоннель был освещён, и шлюпы один за другим вылетели из тоннеля в распахнувшуюся пропасть пространства, пронизанного лучами багровой звезды. Зависли над устьем тоннеля, заворожённо разглядывая открывшийся взору ландшафт.

Сфера Дайсона действительно представляла собой оболочку сферической формы, охватывающую значительную часть космоса со звездой в центре системы.

Звезда была класса красных карликов и испускала густой красный, ближе к багровому и вишнёвому, свет, озарявший Сферу изнутри.

Внутренняя поверхность Сферы представляла такое же «ледяное» поле с застывшими барашками волн, каким казалась её внешняя поверхность. Края Сферы плавно уходили вверх на недосягаемую высоту, образуя вогнутую чашу, края которой исчезали где-то на невероятной высоте. Вернее, растворялись на фоне сгущающейся черноты внутреннего пространства Сферы.

«Кротовая дыра» тоннеля, проплавленная в оболочке Сферы неведомо кем, была окружена валом рыхлого с виду чёрного материала, напоминающего сажу.

Ломакин вспомнил, что вся Сфера отлита из модификаций углерода.

А дальше, за валом, до самого «горизонта» на высоте тысяч километров, шла настоящая мусорная свалка!

Вся волнистая поверхность «углеродного льда» была покрыта холмами, сложенными миллионами разнокалиберных контейнеров разной геометрической формы, грязно-серыми тюками (ни дать ни взять – матерчатые мешки, какими пользовались когда-то земляне), пузырями «пластиковых» пакетов и скоплениями обломков каких-то конструкций. Куда бы Ломакин ни кидал взгляд, он видел горы и горы мусора, бочек, мешков, пакетов, контейнеров и, образно говоря, «битой посуды». Лишь кое-где виднелись свободные от мусора «полыньи» да редкие сооружения наподобие земных четырёхугольных пирамид. Облитые светом близкой звезды, цвета запёкшейся крови, они казались кусками мяса, разбросанными по равнине Сферы, и даже смотреть на них почему-то было тревожно.

– Ты что-нибудь понимаешь? – нарушил молчание Филипп.

– Свалка…

– Что?!

– Свалка отходов жизнедеятельности хозяев Сферы.

– Ты считаешь, что они создали Сферу, чтобы сбрасывать на неё мусор?!

– Почему нет?

– Чушь собачья!

– Поосторожней в выражениях, дружище.

– А то что?

Ломакин с трудом погасил вспыхнувший в душе огонёк гнева.

– Посмотри левее, на пирамиду, ничего не видишь?

– Нет.

Ломакин тронул шлюп с места и остановил его над валом «мусора», уходящим к угрюмой чёрно-бордовой пирамиде вздутием вены на человеческой руке. У самого начала вала лежала «лемурская» «тарелка», уткнувшись развороченным носом в гору «мешков».

Подлетел шлюп Каледина.

– Ну и зрение у вас, маэстро. Похоже, «лемуры» устроили ДТП.

– Катер взорван изнутри.

– С чего ты взял?

– Посмотри повнимательней на остатки катера. Он сначала взорвался, а потом врезался в горку «мешков». Надо всё обследовать, остальные «лемурские» катера тоже должны быть здесь.

Он велел беспилотнику подняться повыше и летать кругами с увеличивающимся радиусом. После чего направил шлюп к пирамиде.

Летающую технику «лемуров» они обнаружили одновременно – дрон и сам Иван. Три «тарелки» лежали в ложбинах между горами контейнеров, ещё одна воткнулась носом в пирамиду, пробив её грань. Было видно, что «лемурские» катера повреждены, а возле контейнерных гор лежат уже знакомые тела в тускло отсвечивающих кровавыми бликами скафандрах. Когда-то здесь развернулась битва между «лемурами», хотя понять причины их агрессии друг к другу было невозможно.

– С ума они посходили, что ли? – пробормотал Каледин.

Ломакин попробовал связаться с капитаном, но не смог. Оболочка Сферы экранировала радиоволны.

– Уходим.

– Мы даже не осмотрелись как следует.

– Для первого раза достаточно. Доложим начальству и вернёмся сюда с аппаратурой и специалистами.

– Возвращайся, а я хочу привезти побольше информации.

Шлюп Каледина двинулся к пирамиде, которую протаранила «лемурская» «тарелка».

Ломакин бросил свой катер между «броненосцем» Филиппа и пирамидой.

– Не дури, Фил! Здесь происходит что-то непонятное! Члены экипажа космолёта просто так не станут стрелять друг в друга! Вдруг в этих контейнерах или в бочках спрятаны вирусы? Или какие-нибудь опасные наркотики, психотропики, ещё какая-нибудь зараза! Мы рискуем подхватить жуткую болезнь! Надо срочно сообщить старшим!

– Ну и лети, докладывай, если ты младший. – Филипп хихикнул. – Маменькин сынок. А я тут поищу чего-нибудь существенного.

Ломакин с трудом погасил приступ бешенства.

– Фил, протокол «Чужой» запрещает рискованные маневры без обсуждения ситуации! Если «лемуры» заразились, отчего и перестреляли друг друга, то эта свалка чудовищно опасна!

– Да ладно тебе, Иван, «броненосцы» прекрасно защищены.

– Идём назад!

– А то что? Откроешь огонь? Так я отвечу!

– Идиот! – выдохнул Ломакин, судорожно отгоняя мысль выстрелить.

– Эй, пацан, ответишь за базар! – озлился Каледин. – Прочь с дороги!

Чёрное облако ослепляющей ненависти опустилось на голову. И чтобы не поддаться ему, Иван последним усилием воли скомандовал киб-пилоту:

– Домой!

Шлюп развернулся и прыгнул к тоннелю.

В наушниках Ивана раздался хохот Каледина…

6

Бугров выслушал сообщение Ивана с непроницаемым видом. Поднял на оператора холодные глаза:

– Я правильно понял? Каледин первым завёлся?

Иван вспыхнул, но глаз не отвёл.

– Правильно!

– Ладно, иди, разберёмся.

– Но он там один…

– Вернулся парень, пару минут назад.

Ломакин с облегчением вздохнул.

– Тогда ладно.

– Иди, Шустов собирает свою команду, расскажешь, что знаешь. Потом решим, кого и когда посылать в ту дырку.

Иван поспешил в кают-компанию.

В уютном отсеке отдыха собрались члены экспертной группы. Ждали обоих пилотов, чтобы выслушать их обстоятельный рассказ о полёте сквозь оболочку Сферы.

Оказалось, Каледин прибыл на совещание раньше Ивана, и, судя по тому, как разговоры в кают-компании стихли, он как раз в этот момент вспоминал Ломакина. Смущённо отвёл глаза, когда Иван переступил порог кают-компании.

– Иван, почему вы бросили нашего оператора одного? – с укором проговорил седеющий, бородка клинышком, Шустов.

Ломакин вскинул брови, залился краской, попытался поймать взгляд Филиппа.

– Я не бросал! Он может подтвердить. Наоборот, я предложил вернуться вместе, но он остался. Фил, почему ты молчишь?

– Я не молчу, – проговорил Каледин. – Мы… не поняли друг друга.

– Ну, коли так, попрошу обоих придерживаться существующих правил: работать только в паре. – Шустов кивнул на стул: – Присаживайтесь, Иван.

Ломакин сел, успокаивая дыхание.

– Филипп уже вкратце ввёл нас в курс дела, – продолжал Шустов. – Хотелось бы уточнить детали. Не возражаете?

– Нет.

– Звезду в центре Сферы вы видели, но планету не обнаружили, так?

– Нет. То есть да – не обнаружили. «Броненосцы» не обладают необходимой для этого аппаратурой. Нужны телескопы и датчики.

– Не может случиться так, что хозяева Сферы живут на её внутренней поверхности?

Иван задумался, качнул головой.

– Мы видели только свалку…

– На какой площади?

– Насколько хватало оптики. Визуально – не меньше тысячи километров.

– Я предложил ему сделать марш-бросок, – сказал Филипп. – Но он сослался на инструкцию СРАМ.

– И правильно сделал, – строго сказал Шустов. – Мы не знаем, что произошло внутри Сферы.

– Вирус, – буркнул Иван.

– Что, простите?

– На свободу вырвался какой-то вирус, «лемуры» заразились и…

– Превратились в зомби! – фыркнул Каледин. – После чего с перепугу перебили друг друга.

Ломакин сжал губы.

– Именно так всё и было! Мы не имеем права рисковать.

– Кто не рискует… – начал Филипп дурашливым тоном.

– Каледин! – металлическим голосом произнёс Нурманн. – Вы не на пикнике! Извольте действовать согласно императиву, предусмотренному инструкцией! И следите за речью!

Филипп пожевал губами, но продолжать в том же ключе не стал.

Шустов посмотрел на лицо члена группы с сомнением, перевёл взгляд на Ломакина:

– Прошу прощения, Иван. Что вы видели ещё?

Ломакин преодолел желание хлопнуть дверью, хотя его так и подмывало это сделать.

– Мусорные горы… пирамиды…

– Да-да, расскажите о пирамидах.

– Они большие, метров под двадцать в высоту, и с виду не похожи на мусорные контейнеры. – В голову пришла хорошая мысль: – Скорее всего, это могильники наподобие земных.

– Могильники?

– Ну, да, скотомогильники или хранилища биологически опасных материалов. – Иван подумал. – Либо радиоактивных.

– Датчики не зафиксировали радиации, – возразил Каледин.

– Тогда это химические или биологические захоронения. Одну пирамиду пробил «лемурский» катер. Возможно, вирусы из пирамиды вырвались на волю и заразили «лемуров».

– Там внутри Сферы вакуум, – хмуро сказал Филипп. – Температура почти равная абсолютному нулю. Никакие вирусы не выживут.

– Весьма спорный аргумент, – пожал плечами Нурманн. – Теория панспермии, наоборот, доказывает, что вирусы легко разносятся по космосу и активируют на планетах жизненные процессы.

– Это не тот случай.

– У вас ко мне всё? – поднялся Ломакин, поймав заинтересованный взгляд Карлы де Лонгвиль; она явно ему сочувствовала.

Учёные переглянулись.

– Надо готовить серьёзную программу, – сказала Карла.

– Нас мало, – с сожалением развёл руками Нурманн.

– Разделимся, – решил Шустов. – И попросим капитана Бугрова выделить свободных от службы членов экипажа в помощь. Вы, Томас, останетесь на корабле «лемуров», надо закончить начатые там работы. Я отправлюсь внутрь Сферы.

– И я! – вскинул вверх руку Каледин.

Шустов посмотрел на него, сдвинув брови.

– Вам надо пройти медицинское обследование, Филипп.

– Зачем? – удивился Каледин.

– Необходимо перестраховаться.

– Да что вы заладили – вирус, вирус! Я здоров! Даже если в пирамиде были вирусы, в чём я сильно сомневаюсь, они не могли просочиться внутрь «броненосца»! К тому же катер при возвращении прошёл шлюзование и санобработку.

Шустов посмотрел на Ломакина, развёл руками.

– И вам тоже, Иван. Этого требует ситуация.

Ломакин хотел возразить, но вспомнил выражение глаз капитана Бугрова и выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо.

Лицо Шустова приобрело несчастное выражение.

– Не обижайтесь, Иван, прошу меня понять. Нам всем придётся пройти обследование. Возможно даже, придётся объявлять карантин. Во всяком случае, все походы в Сферу начнём совершать только после обследования. Капитан, нужно ваше слово.

– Я всё слышал, – принесли динамики кают-компании голос капитана Бугрова. – Одобряю. Иван, Филипп, марш в медбункер!

Ломакин глянул на Каледина, сделал приглашающий жест:

– Идём.

– Ты первый, – осклабился тот.

7

Обследование, проведенное Ириной Легровой с помощью медицинского комбайна, не выявило никаких патологий в организмах обоих молодых людей. Не обнаружилось и каких-то незнакомых вирусов. Лишь одно обстоятельство обеспокоило компьютер: повышенная возбудимость космонавтов. Они слишком бурно реагировали на слова друг друга и на предлагаемые совместные действия, как на вызов на дуэль, и перестали проявлять дружеские чувства, что соединяли их раньше.

Впрочем, примерно в таком же состоянии находились и все остальные участники экспедиции, и даже члены экипажа «Дерзкого», не покидавшие корабль. Их многое раздражало в поведении друг друга, хотя и в меньшей степени. Но поскольку экспедиция не могла находиться вдали от родины долго, капитан Бугров, посовещавшись с начальником экспертной группы, дал добро на продолжение исследований найденных артефактов.

Нурманна и Карлу де Лонгвиль доставил на корабль «лемуров» «броненосец» под управлением Альберта Полонски. Навигатору вменили в обязанность оказывать содействие учёным, и он остался вместе с ними.

Шустова и Фьоретту Месси взял на борт шлюпа Каледин.

Им предстояло заняться изучением внутренних областей Сферы.

Прикинув объём предполагаемых работ, Бугров отправил туда же, внутрь Сферы, Ломакина, исполняющего кроме своих прямых обязанностей техника-оператора ещё и роль пилота и гаранта безопасности, и Леона Батлера. Им поручалось разобраться в причинах гибели «лемуров», для чего в распоряжение космонавтов была передана киб-лаборатория для биомедицинских анализов, два беспилотника и автономный модуль для внешней дезосанитарной обработки скафандров и шлюпов.

После пятичасового отдыха Иван вывел «броненосец» из транспортного терминала «Дерзкого», испытывая странное волнение, будто перед встречей на ринге с сильным противником. Из памяти не выходили странные придирки и поступки ранее весёлого парня, каким был Филипп до рейса, хотя Иван и признавался в душе, что сам вёл себя не лучшим образом. И всё же казалось, что именно Каледин испытывает какой-то кризис, а он, Иван, всего лишь отбивает его выпады.

Шлюп нырнул под «губу кашалота» и вылетел из тоннеля, пробуравившего Сферу, по ту сторону её оболочки, толщина которой была везде одинаковой – около километра.

Прибывшие ранее эксперты уже вовсю работали возле роботизированных модулей, представлявших собой комплексы с разного рода аппаратурой, обладающие способностью самостоятельно передвигаться по пересечённой местности, поставили купольные палатки и развернули антенны локаторов и датчиков.

Фьоретта Месси настраивала комплекс измерителей, стволы которого смотрели на звезду, а также на протараненную пирамиду. Шустов вместе с роботом-техником возился у горы контейнеров грязно-бордового цвета. Впрочем, цвет у всех мусорных холмов казался одинаковым, так как все они освещались багровыми лучами центральной звезды системы.

Уже было известно, что планет внутри этого колоссального пузыря нет, зато присутствует пояс астероидов, что позволило Шустову сделать предположение о нахождении жизни на внутренней поверхности Сферы. Просто космонавтам повезло наткнуться именно на мусорную свалку, в то время как обитаемая зона Сферы скрывалась где-то «за горизонтом».

Правда, Нурманн предложил ещё одну версию организации местной жизни, восходящую к нестабильности политической обстановки в мире хозяев Сферы. По этой версии они устроили всеобщую войну и взорвали планету, от которой осталось теперь только облако астероидов.

– Возможно, – добавил археолог, – что какая-то часть населения действительно переселилась на внутреннюю поверхность Сферы, а их служба безопасности обнаружила «лемуров» и уничтожила их.

– Мало верится, – сказал Шустов с сомнением. – По внешним признакам можно судить, что «лемуры» сами перестреляли друг друга. Истина может разительно отличаться от наших впечатлений. Будем работать.

– Я могу прошвырнуться по системе и осмотреть большую часть поверхности вокруг нашей базы, – предложил Каледин.

– Одному летать запрещает…

– СРАМ! – расхохотался Филипп.

– Напрасно смеётесь, молодой человек, капитан потребует отчёта и вполне может запретить вам покидать борт корабля. Если лететь на разведку, то хотя бы сделайте это вместе с Иваном.

– У него свои обязанности. Буду держать вас в курсе всех открытий.

Шлюп Каледина улетел.

– Извините, Иван, – сказал Шустов удручённо, – Филиппа иногда заносит.

– Это его проблемы, – буркнул Ломакин. – Ситуация чревата сюрпризами, и он вполне может напороться на неприятности.

– Помоги, Ваня, – попросил Батлер.

Иван направился к нему.

С час они крепили модули, датчики, запускали дроны и ставили палатки.

Филипп молчал, и это тревожило, так как ни на один вызов Шустова оператор не ответил. Куда он направился, представить было трудно.

– Слетайте за ним, – забеспокоился и Шустов.

– Куда? – хмыкнул Ломакин. – Он мог полететь в любую сторону, а обследовать надо миллионы квадратных километров площади. Здесь нужна целая эскадрилья беспилотников класса «орлан».

– Я видел, что он полетел вон за ту горку, – показал рукой Нурманн.

– Хорошо, посмотрю, – нехотя сказал Иван. – Леон, не возражаешь? Справишься один?

– Справлюсь, – ответил бортинженер. – Хотя я бы посоветовался прежде с капитаном.

– Я ненадолго, покручусь полчаса, и назад.

Батлер промолчал.

Настроение испортилось окончательно. Стало казаться, что кто-то смотрит на них внимательно, с угрозой, а кровавые отблески на контейнерах и бочках вообще стали казаться омерзительными. Переборов себя, Иван сказал нарочито бодрым голосом:

– Найду сорванца и верну в лоно науки.

Не получив ответа, что только усилило раздражение, Иван нырнул в шлюп и рывком бросил его в «небо» Сферы.

«Мусорная свалка» легла под аппаратом грандиозным бликующим ковром, запятнанным странным «мхом» и «лишайником». Ещё во время первого похода он видел этот ковёр с высоты в пару километров, теперь же мог оценить масштабы «свалки» с пятидесятикилометровой высоты.

Филипп, совершивший такой же прыжок час назад, был прав: до самых размытых расстоянием краёв гигантской чаши, какой виделась Сфера с борта «броненосца», взор натыкался на кучи «мусора», становившиеся по мере удаления поднимавшихся краёв чаши всё меньше и меньше, пока они не превращались в рубиновые блёстки бисера, сплошь покрывавшего внутреннюю поверхность Сферы.

– Однако! – невольно пробормотал Иван.

– Что-нибудь заметили? – отозвался Шустов.

– Н-нет, просто офигел… извините…

– Бывает, – хмыкнул начальник группы. – Будьте осторожны, не залетайте далеко.

– Надо же найти вашего авантюриста-разведчика. Кстати, вы тоже поосторожней копайтесь в «мусоре», вдруг «лемуры» и в самом деле выпустили какие-нибудь вирусы?

Голос учёного похолодел.

– Занимайтесь своим делом, молодой человек.

Иван сгоряча чуть не выругался, но только высунул язык, сказав мысленно: «Ну и пошёл к чёрту!»

Шлюп набрал высоту и скорость, покидая район свалки с червоточиной тоннеля.

Но пилота ждало разочарование. За полчаса «броненосец» преодолел больше тысячи километров, однако пейзаж под ним почти не изменился. Поверхность Сферы была засыпана всё теми же горами «мусора», среди которых изредка попадались пирамиды. Лишь где-то высоко-высоко, на пределе видимости, на краю чаши, стали появляться гладкие проплешины в сплошном мусорном ковре, свободные от нагромождений контейнеров, но полёт до них занял бы не один час, Филипп по-прежнему не отзывался на вызовы, и Ломакин повернул обратно. К месту работы экспедиции он вернулся как и рассчитывал – через час.

Шлюп Филиппа как ни в чём не бывало рыскал чуть поодаль от раскинутого лагеря. Пилот его молчал.

У палаток с аппаратурой деловитым муравьём возился Леон Батлер. Шустов с Фьореттой погрузили на антиграв-платформу тело «лемура» и что-то с ним делали, надвинув на него прозрачный колпак МРТ.

– Ёлки-палки! – с возмущением проговорил Иван. – Фил, в чём дело? Почему не отвечаешь?

– Работаю, – был лаконичный ответ.

– Мог бы откликнуться, я бы не искал тебя напрасно целый час.

– Это твои проблемы.

– Игорь Ильич, – пробормотал Иван, шокированный поведением оператора группы. – Скажите ему… так нельзя.

– Потом разберёмся, – ответил Шустов.

– Но ведь по инструкции мы не имеем права…

– Инструкции пишутся для недоумков, – донёсся хохот Каледина. – Да для таких нежных мальчиков, как ты.

– Филипп, не так грубо, – недовольно произнёс Шустов.

– Он того заслуживает.

– Я тоже не люблю инструкции, – сказала Месси. – В них нет никакой романтики.

– Они созданы для соблюдения режима безопасности.

– Вот пусть шестёрки капитана Бугрова их и выполняют.

– Фьори?! В чём дело? – проговорил Шустов.

– Да надоели эти сопливые заботы!

Иван удивился: Фьоретта никогда прежде не позволяла себе разговаривать в таком тоне с кем бы то ни было.

– Фьори, поможешь? – обратился к ней Батлер.

– У тебя есть помощник, – отрезала Месси. – Я сама зашиваюсь, дел по горло.

– Фьори? – опешил бортинженер.

– Что Фьори? Работай.

Иван присвистнул, с большим трудом удерживаясь от желания осадить Фьоретту.

– Леон, я помогу.

– Не надо, – процедил Батлер. – И в самом деле каждый должен заниматься своим делом. Последи за своими дронами.

– Я просто хотел…

– Это твои проблемы.

Удивлённый реакцией Леона Ломакин отступил. Он не считал себя исключительно уравновешенным человеком и всё время напрягался, чтобы не отвечать грубо, помня наставления Бугрова перед полётом, но чем больше боролся с собой, тем больше хотелось поставить на место и Фьоретту, и Батлера, и Филиппа, чёрт бы его побрал! Интересно, что он затеял у пирамиды?

Что-то сверкнуло над холмами из «бочек», в районе пирамиды, но не той, какую протаранил «лемурский» катер, а стоящую за ней в трёхстах метрах.

Сверкнуло ещё раз, и верхушку пирамиды как корова языком слизнула!

Ломакин понял, что «броненосец» Филиппа открыл огонь из лазерного комплекса.

– Фил?! Что ты делаешь?!

– Что случилось?! – всполошился Шустов.

– Чёрт! – Иван бросился к своему шлюпу. – Тронулся он, что ли?!

Шлюп взлетел.

В наушники выплеснулась волна голосов членов группы. Но Иван их не слушал. Крикнул сам:

– Фил, прекрати!

Однако Каледин не ответил.

Его катер поднялся над пирамидой с развороченной вершиной, потом спикировал на неё и нырнул в образовавшееся на месте вершины отверстие.

– Не понимаю, что на него нашло, – растерялся Шустов. – Иван, остановите его.

– Он уже нырнул в пирамиду!

– Нырнул?!

– Интересно, какая муха его укусила? – сердито осведомилась Фьоретта. – Игорь Ильич, Фил у нас свободный художник, но не до такой степени, его надо немедленно вытаскивать!

– Как же я его вытащу?

– Пошлите дрон на ту сторону Сферы, – сориентировался Ломакин. – Сообщите капитану. А я попробую достучаться до сознания вашего безбашенного сотрудника.

Шлюп спикировал на вершину пирамиды.

8

Сообщение, переданное вынырнувшим из «кротовой норы» беспилотником, заставило капитана Бугрова переосмыслить ситуацию, сложившуюся после открытия на внутренней поверхности Сферы «мусорной свалки».

Экипаж корабля не участвовал в маневрах экспедиционной группы, не считая Ивана Ломакина, и вёл себя как обычно, при внешней несерьёзности и лёгком бравировании выполняя свою работу с полной отдачей и осознанием ответственности.

Ломакин не являлся примером сдержанности, иногда переходя некие границы дозволенного. Об этом можно было судить даже по инциденту на базе, когда во время игры в волейбол Иван вспылил. Но на борту «Дерзкого» он не позволял себе лишнего, подчинялся капитану беспрекословно, и на него можно было положиться.

Тем более непонятным становилось поведение техника исследовательского отряда Филиппа Каледина, явно переоценивавшего свои возможности и права. Но что-то здесь было не так. Бугров чувствовал это, как говорится, нутром. Он был не просто капитаном космического корабля, но и хорошим психологом, прекрасно разбирался в людях, легко оценивая их достоинства и недостатки и понимая, что существуют какие-то скрытые причины начавшихся разногласий прежде дружной команды исследователей и членов экипажа. Надо было срочно разобраться в их поведении, пока не случилось беды.

– Андрей, останешься за меня, – объявил Бугров первому навигатору, исполняющему также и обязанности старшего помощника. – Я отлучусь на ту сторону.

Нарежный, будучи как раз абсолютно уравновешенным человеком, не стал напоминать Виталию Семёновичу, что по инструкциям космофлота капитан не должен покидать корабль ни при каких обстоятельствах. Но, во-первых, ситуация начала выходить из-под контроля, что могло закончиться печально, а во-вторых, капитан Бугров знал, что делает, и его приказы всегда были предельно обоснованны.

– Есть, шеф! – сказал он.

Бугров вызвал Нурманна:

– Томас, прошу вас вернуться на борт корабля.

– Зачем, Виталий Семёнович? – удивился археолог. – Мы только-только приступили к выполнению…

– Немедленно! – перебил его Бугров. – Альберт, забирай экспертов, и домой!

– Слушаюсь! – отрапортовал Полонски.

– Мы останемся! – внезапно заговорила Карла де Лонгвиль. – Что за спешка, капитан? Мы не малолетние дети, а вы не воспитатель детского сада. На нас возложена обязанность изучить артефакты и доставить на Землю важную информацию. Не мешайте работать!

Бугров и Нарежный, сидящие в ложементах с откинутыми шлемами, переглянулись.

– Ничего себе, разговорчики! – проворчал навигатор. – И это говорит ксенолог-психолог? Её не предупреждали о соблюдении правил и субординации?

– Императив «ёж», леди Карла! – жестяным голосом проговорил Бугров. – Возможен переход на императив «тревога-01»!

– Да в чём дело, Виталий Семёнович? – возмутился Нурманн.

– Вернётесь – объясню на пальцах.

– Но вы не имеете пра…

– Конец связи! Альберт, разрешаю применить полный «облом»! Вези их на борт, даже если будут сопротивляться.

Императив «ёж», называемый в просторечии «обломом», разрешал применение силы в отношении людей, создающих помехи работе экипажа при выполнении важных задач, сопряжённых с угрозой безопасности. На памяти Нарежного им ещё никто не пользовался в космофлоте, но Бугрова это не остановило.

– Слушаюсь… – мрачно ответил Полонски.

– Ира, вы идёте со мной, – сказал Бугров, выбираясь из ложемента. – Может понадобиться ваша помощь.

Легрова, олицетворявшая собой всю власть медицины для сохранения здоровья экипажа, с готовностью последовала за капитаном.

Через минуту «броненосец» унёс обоих к «губе кашалота», прикрывающей вход в тоннель.

9

Кровавый блик, отразившийся от пирамиды со снесённой вершиной, уколол глаз, и Бугров мимолётно подумал, что добром инцидент не закончится.

Ещё при движении по тоннелю от попавшегося на пути второго беспилотника, спешившего, очевидно, на корабль с очередным донесением, стало известно, что произошло. Поэтому, выводя шлюп над лагерем экспедиции, Бугров знал, что надо делать.

Катера обоих операторов – Ивана и Филиппа – скрылись в дыре, пробитой бластером Каледина, и вот уже больше сорока минут не появлялись.

Ни Шустов, ни Батлер не рискнули отправиться на их поиски, и по их перепалке, забившей эфир над лагерем, можно было понять, что они растеряны и не готовы действовать.

– Слышите? – повернул голову к спутнице Бугров, занимавший кресло пилота. – Вам это ничего не напоминает?

– Синдром Порошенко, – усмехнулась Легрова.

– Что?

– Синдром неуверенности, часто переходящий в агрессию, испытываемый пациентами психиатрических клиник.

– Но ведь и наши парни, и эксперты прошли психологическую спецподготовку на совместимость…

– Возможно, Ваня прав, и в здешнем воздухе летают вирусы.

– Внутри Сферы нет воздуха.

– Это я образно говоря.

– Но все мы прошли дезактивацию и санобработку, никаких вирусов не обнаружили.

– Значит, тут какие-то особые вирусы.

– Ладно, будьте готовы к неприятным сюрпризам.

Шлюп нырнул к пирамиде, завис над ней.

Бугров открыл люк, активировал скафандровую систему защиты, включил антиграв и прыгнул в пролом.

Оба «броненосца» стояли, накренившись, опираясь друг на друга боками. Луч нашлемного фонаря выхватил из полутьмы ребристые стены помещения, покрытые зеркальной чешуёй, какие-то длинные баки-трубы, прикреплённые к стенам, и квадратное отверстие в полу. Это был люк, причём люк, расстрелянный из лучемёта.

Холодные коготки страха прошлись по спине. К ним прибавилось и некомфортное чувство угрозы.

Бугров прислушался к своим ощущениям.

Впечатление было такое, будто из люка била вверх струя ядовитого газа, который странным образом проникал в скафандр, минуя все уровни защиты, и вот-вот превратит его в труп или в зомби.

Передёрнув плечами, Бугров нагнулся над люком:

– Иван?!

Интуиция заставила его отшатнуться, и вовремя: из темноты нижнего помещения вырвался огненный шмель, вонзился в одно из ребёр на стене и проделал в нём дымящийся шрам.

– Капитан! – раздался слабый голос Ломакина. – Не суйтесь! Парень стреляет на поражение!

Внизу засверкали сполохи: началась беззвучная при отсутствии воздуха стрельба из «универсалов», имеющих несколько режимов боевого применения: лазерный, обычный – пулями калибра девять миллиметров – и плазменный.

– Филипп! – крикнул Бугров. – Прекрати стрельбу! В чём дело?!

– Убью засранца! – прилетел приглушённый рык Каледина. – Мне никто не вправе приказать, что делать, а что нет! Даже вы!

Темноту в глубине люка снова прорезали всполохи плазменных разрядов.

– Иван!

– Я в порядке, – ответил Ломакин. – Он прострелил мне ногу. Я не даю ему сбежать.

– Пусть бежит, отступи.

– Во-первых, он в таком состоянии, что способен перестрелять всех! Во-вторых, отступать некуда, капитан. Это могильник, я предупреждал, только могильник особенный, судя по символике, не биологический, как мы думали.

– Какой символике?!

– Тут ещё один бак, полусфера метров пяти в диаметре, опоясана барьером, а на стойке мерцает экранчик. Так вот экранчик показывает серию картинок: шар в окружении решёточек, из шара вырывается корона синих лучиков, и решётки начинают оплывать капельками.

– Наша аппаратура радиации не фиксирует.

– Может быть, это какое-то другое излучение.

– Ладно, разберёмся, выпусти его. Филипп, мы отступим, ты выйдешь. Если Иван прав, ты получил дозу какой-то лучевой хрени и рискуешь окончательно шизануться. На корабле тебе станет легче.

– Ага, вы меня сунете в бункер и усыпите, премного благодарен! Убирайтесь к чёрту, я приватизирую Сферу! Она моя!

– Не глупи, мы тебя не…

Из люка прилетел вопль, послышалась возня, хриплое рычание, ругань.

– Капитан, я его держу!

Не раздумывая, Бугров сиганул в люк.

На глубине примерно семи метров по полу помещения с куполом хранилища неизвестного вещества, для которого хозяевам Сферы пришлось строить систему защитных пирамид, катались два тела. Один борец держал другого за руки, не давая тому выстрелить из «универсала», а тот, рыча как зверь, пытался освободиться, выворачивая ствол в голову противника.

Бугров мог применить оружие, но не стал. Выбрав момент, он опустился на борющихся сверху и обрушил на шлем верхнего борца, с пистолетом, мощный удар кулака в броневой перчатке.

Каледин охнул и перестал сопротивляться.

10

Совещание всех пассажиров и членов экипажа, метко названное Альбертом Полонски консилиумом, протекало бурно.

«Дерзкий» стартовал с внешней поверхности Сферы Дайсона, оставив лагеря экспедиции снаружи и внутри, и теперь дрейфовал в тысяче километров от сооружения, построенного вокруг умирающей звезды неведомыми существами, чей облик пока так и оставался неизвестным.

Известно было лишь одно: строили Сферу не «лемуры».

На вопрос: куда же делись сами строители, тоже не было однозначного ответа. Предположение Нурманна, что строители погубили сами себя, взорвав свою родную планету, потому и не отреагировали на появление землян, приняли далеко не все космонавты.

– Но они могли переселиться на внутреннюю поверхность Сферы, – сказал Шустов.

– Если бы переселились, нас засекли бы точно. На мой взгляд, они использовали Сферу не только как отражатель излучения звезды, но и как мусорную свалку.

– Но кто в таком случае поубивал «лемуров»? – спросил Полонски. – Если не строители?

– Они сами себя поубивали, – буркнул Ломакин.

Чувствовал он себя неважно, но ради совещания покинул медбокс корабля. В отличие от Филиппа, которого пришлось изолировать. Оператор получил серьёзный психологический шок и нуждался в лечении.

– Есть идея, – сказала Ирина Легрова тихим стеснительным голоском. – Можно, Виталий Семёнович?

Бугров, на этот раз соизволивший присутствовать вживую, кивнул.

– Мы все согласились, что очень большая часть внутренней поверхности Сферы представляет собой мусорную свалку. Но это необычная свалка. Хозяева свозили сюда не только обычный мусор, отходы производства и жизнедеятельности, но ещё и эмоционально-радиоактивный мусор! Понимаете? В пирамидах – отходы их психической деятельности, эмоциональная грязь: злоба, ненависть, агрессия, желание возвыситься, пренебречь моралью и так далее, от которой они хотели избавиться.

– Похоже, это им не помогло, – проворчал Нурманн.

– «Лемуры» не знали, с чем столкнулись, пробив ход на внутреннюю поверхность, и пси-радиация их погубила, превратила в агрессивных отморозков, не способных объективно оценивать ситуацию. И мы тоже едва не пошли по этому пути.

Шустов покашлял.

– Признаюсь, я вёл себя… не по-джентльменски… прошу прощения… м-да… Слов нет, идея хорошая, Ирина Николаевна. Столько работы! А мы вынуждены отступить.

– Капитан, может быть, найдём какой-нибудь выход? – с надеждой посмотрел на Бугрова Полонски. – Поищем защиту от этой пси-радиации? Ведь нельзя же возвращаться не солёно евши, как говорят русские?

– Они говорят – не солоно хлебавши, – поправил навигатора Ломакин.

– Один чёрт.

– Всем отдыхать! – встал Бугров. – На Землю отправлена депеша, будем ждать ответ. А пока Сферой будут заниматься беспилотники.

Он поманил рукой Ломакина, оба вышли. Дверь отрезала за их спинами гул голосов.

Прооперированная нога Ивана была в специальном чехле, и он уже мог ходить, прихрамывая.

– Не бросай его, – сказал Бугров.

– Кого? – не сразу понял Иван. Потом сообразил, кивнул, дёрнул себя за вихор. – Да Фил ни в чём в общем-то не виноват, просто горяч больно. Навещу, поговорим… Значит, мы остаёмся? Или нет? Игорь Ильич прав, здесь уйма интересного, жаль уходить.

Бугров пошёл прочь по коридору, пробурчал себе под нос:

– А то я не понимаю… Пока не найдём противоядия от пси-излучения, из корабля ни шагу!

Ломакин вскинул вверх сжатый кулак, резко опустил:

– Йес!

Бугров оглянулся, и Иван поспешно сделал непроницаемое лицо.

– Найдём, Виталий Семёнович!

Бугров скрылся в рубке.

Он лучше всех знал, что корабль не покинет Сферу Дайсона до тех пор, пока не прибудет борт с группой исследователей. Лишь после этого можно будет отправляться на Землю, где первопроходцев наверняка ждёт новая экспедиция к экзотическим космическим объектам.

Рейд 3. Призрак Судного дня

1

Филипп Каледин позвонил неожиданно, когда Ломакин собирался поехать с родителями, жившими в Полтаве, отдохнуть на берегу речки Ворскла.

Отцу Ивана исполнилось пятьдесят девять лет, он работал директором Школы русского рукоделия, был знатоком ремёсел и лично построил на приусадебном участке кузню, где ковал великолепные поделки из металла. Кроме того, старший Ломакин любил рыбачить, приохотил к этому сына, и младший Ломакин часто отдыхал от полётов за пределы Солнечной системы на малой родине.

Хотя дом отца вряд ли можно было назвать родовым имением. Впервые в этом месте на окраине города двести лет назад, аккурат в канун Октябрьской революции, поселился один из предков Ломакиных, Пётр Алексеевич Ломакин, живописец и литератор. Естественно, дом перестраивался не раз, реагируя на изменения ситуации в стране и в соответствии с финансовыми возможностями семьи, но до уровня богатых усадеб не добрался и в нынешние времена представлял собой небольшой двухэтажный коттедж с шатровой отделкой по славянским мотивам, как и все хозяйства в этом пригороде, образовавшие старорусское подворье.

Была суббота, двадцатое августа. Ломакины уже укладывали снасти в багажник флайта, чтобы забраться подальше, на мысок, поросший сосняком, свое любимое место, когда звонок Филиппа вынудил Ивана оторваться от этого занятия.

После полёта к Сфере Дайсона отношения молодых людей нельзя было назвать дружескими.

Каледин повёл себя на этом объекте слишком агрессивно, поддавшись излучению «пси-мусорных» отходов вымерших хозяев Сферы. Но в принципе Филипп был умным парнем, понимал свою вину и пытался как-то её загладить, смущённый собственным поведением и уровнем психической неустойчивости. После возвращения домой он пообещал всем довести себя до состояния «супермена, не поддающегося никаким внешним воздействиям».

Ломакин излучению Сферы Дайсона не поддался, и это Каледина расстраивало.

– Привет, Железный, – сказал он преувеличенно радостно, когда Иван включил обратку; нынешние гаджеты позволяли вести переговоры с абонентом с помощью персональной голографии: изображение собеседника видел только человек, с ним разговаривающий. – Как отдыхается?

Иван пропустил придуманную Филиппом кличку Железный мимо ушей.

– Только собираюсь, – признался он. – Едем с отцом рыбачить. А ты?

– Хотел махнуть на Курилы с компанией, но возникли проблемы.

– Помочь? – великодушно предложил Ломакин, в глубине души не чувствуя особых сопереживаний. Но мать воспитала сына вежливым человеком, и в жизни это помогало ему не раз.

– Здесь ты бессилен, – засмеялся Каледин, брюнет с тёплыми карими глазами, в отличие от Ивана, синеглазого блондина. – Затевается новый поход к очередному экзоту, и моё начальство собирает отряд. Мне тоже предложили.

– Куда? – заинтересовался Иван.

– В Орле нашли интересную планету.

– Сейчас планеты у звёзд открывают каждый день. По теории в нашей Галактике на сто миллиардов звёзд приходится триллион планет.

– Ну, ты же знаешь, чем мы занимаемся. Среди этих триллионов немало такого, что стоит исследовать в первую очередь.

Иван машинально кивнул.

Первопроходческие рейды в космос после появления ВСП-технологий стали регулярными. Сначала в российском Центре космических исследований, затем и в аналогичных структурах других стран появились подразделения для экспресс-изучения экзотических объектов в глубинах Вселенной: звёзд, чёрных дыр и планет. А потом под эгидой Межкосмоса был создан Международный кластер аномальных исследований (МКАИ), использующий новейшие ВСП-корабли, в том числе «Дерзкий» – крейсер Российского космического Агентства, на котором Иван и служил.

В первом полёте к звезде Кеплер-666 в созвездии Лиры, получившей название Глаз Гефеста, который «Дерзкий» совершил в прошлом году, было обнаружено редчайшее взаимодействие планет – из «нормальной» материи и «тёмной» антиматерии. К счастью, экипажу космолёта удалось вовремя определить опасность и вернуться на Землю без потерь. Потом было еще несколько интересных походов, хотя и не таких результативных.

А в прошлом месяце «Дерзкий» посетил Сферу Дайсона – загадочный объект, созданный вокруг одной из звёзд в созвездии Ориона. Объект действительно оказался сферическим пузырём, окружавшим звезду, внутренняя поверхность которого использовалась хозяевами в качестве мусорного полигона – гигантской свалки отходов жизнедеятельности, в том числе – психических, негативных, что едва не послужило причиной жёсткого конфликта между членами экспедиции. Правда, и в этом случае экипажу «Дерзкого» удалось справиться с проблемой. Космолёт вернулся домой, а к звезде Q Ориона теперь должна была направиться другая экспедиция, подготовленная тщательнее, имеющая контактеров и знающая, с чем ей придётся столкнуться.

«Интересно, – подумал Иван, – что астрофизики обнаружили в созвездии Орла на этот раз? Сенсаций вроде бы не было. Или я отстал от жизни?»

– И что там в Орле?

– В Орле есть рассеянное скопление NGC 6709, в нём всего сорок с лишним звёзд.

– Я в курсе.

– Извини, – заулыбался Каледин, – забыл, что ты сам можешь читать лекции по астрофизике.

– Не преувеличивай.

Иван вспомнил всё, что знал о созвездии Орла – Aquila по-латински, и его достопримечательностях.

Ярких звёзд в нём было не так уж и много, по пальцам можно было пересчитать, экзотических объектов как будто не наблюдалось, и рассеянное скопление NGC 6709, или как его обозначали в других каталогах – ОCL 100, открытое Джоном Гершелем в тысяча восемьсот двадцать седьмом году, ничем особенным среди других подобных скоплений не выделялось. Разве что формой: в телескопы оно напоминало перевёрнутую букву «лямбда».

– В общем, у небольшой оранжевой звезды класса К обнаружена странная планета в форме бублика. И сейчас идёт отбор кандидатов в экспедицию. Не хочешь поучаствовать?

– Странно, что мне никто ничего не говорил.

– Наверно, посчитали, что тебе и всему экипажу нужен отдых после Дайсона.

– Благодарю за известие.

– Не за что, я думал, ты знаешь. Было бы неплохо отправиться к Орлу вместе. Я у тебя в долгу.

– Не выдумывай.

– Короче, сложится – увидимся, рейд обещает быть интересным.

Связь прекратилась.

Иван выключил мобильный, размышляя, почему ему не сообщили о новом походе.

Подошёл отец, закончивший укладывать багаж. Он был высок, не ниже сына, широкоплеч, загорел, и обоих можно было бы принять за братьев-близнецов.

– Вижу сомнения на твоём лице, космонавт. Что случилось?

Иван смущённо улыбнулся.

– Позвоню кое-кому и расскажу.

– Ладно, я пока займусь другими делами. Вылетаем через полчаса.

Иван вернулся в дом, сел на кровати в своей спальне, позвонил Бугрову.

Капитан «Дерзкого» линию не включил и ответил через минуту, извинившись, что был занят. Из его слов выходило, что он в отличие от членов экипажа, получивших право на заслуженный отдых, находился в данный момент на борту космолёта, проходившего техосмотр на лунном космодроме Коперник.

– Слушаю, Иван Кириллович.

Виталий Семёнович Бугров не просто слыл предельно решительным и жёстким капитаном, он таковым был, умудряясь при этом снискать любовь и уважение не только у членов команды, но и у всех людей, так или иначе связанных с ним.

Ему исполнилось тридцать восемь лет, он был невысок, но плотен, крутоплеч, узколиц, с выдающимися скулами и твёрдым взглядом светло-серых глаз. Поглядев в эти глаза, хотелось встать по стойке «смирно» и щёлкнуть каблуками.

Иван невольно подтянулся.

– Виталий Семёнович, прошёл слух, что в Агентстве решается вопрос об экспедиции к Орлу.

Каменное лицо Бугрова осталось невозмутимым.

– Существует такое намерение.

– А мы? Я имею в виду наш крейсер? Разве не нас посылают в разведку?

– Вопрос не решён. Во-первых, почти каждая страна имеет ВСП-корабли, и все рвутся в бой, в том числе частные компании, жаждущие завладеть космическими сокровищами. Во-вторых, мы только что вернулись из похода и имеем право отдохнуть.

– Но Филипп уже собрался лететь!

Бугров приподнял бровь.

– Каледин? Это он сообщил тебе о сборе?

Иван покраснел.

– Позвонил несколько минут назад.

– Да, возможно, группа Шустова будет участвовать в походе.

– Неужели они полетят на другом корабле?

– Тебе-то что за дело? Кого назначит Агентство, тот и полетит. Тебе мало одного конфликта с Калединым?

– Он извинился… да и не очень-то он виноват. Я уверен, что ничего плохого больше не случится.

– Отдыхай, Иван. – Бугров посмотрел куда-то в сторону, и его «призрак» перед глазами Ломакина исчез.

– Поговорили… – вслух проговорил Иван, обескураженный сухостью капитана.

Но мобильный мяукнул опять. И вновь сформировалось лицо Бугрова:

– Ты где сейчас?

– В Полтаве, – ответил удивлённый Иван.

– Позвони вечером, возможно, понадобится визит к начальству.

– Есть позвонить! – вытянулся обрадованный молодой человек.

2

Совещание в российском Центре космических исследований закончилось за полночь. Правда, Ивана вместе с другими членами экипажа «Дерзкого» в зал заседаний Центра, расположенного в российской же станции «Салют-2000» над Землёй, не пропустили. Они были вынуждены ждать капитана Бугрова в зале фрилайфинга с великолепным видом на ночную сторону планеты. «Салют» висел в одной точке орбиты над Москвой на высоте семисот километров, и с помощью систем дальновидения из зала можно было разглядеть любой город России, а при желании и любой его район.

Сидели за двумя столиками, трепались ни о чём, ожидая решения комиссии о посыле именно российского корабля. Шутили. Надеялись. Верили в судьбу.

Капитан Бугров появился в зале, как всегда, уравновешенно-невозмутимый, вместе с седовласым профессором Шустовым, руководителем исследовательской группы РАН, специализирующейся на изучении экзотических объектов в космосе. Оба были увлечены каким-то спором и отвлеклись от него, лишь когда к ним бросились молодые навигаторы, бортинженеры и операторы «Дерзкого».

– Виталий Семёнович! – заговорил Леон Батлер, кванконик корабля, сменивший за три дня отдыха прежнюю «спартанскую» причёску-ёжик на жёлто-фиолетовые лохмы йети.

– Всё в порядке, орлы, – оглядел экипаж Бугров, останавливая взгляд на Фьоретте Месси; она заведовала системами защиты корабля и была признанным знатоком оружия. – Фьори, мне говорили, что вы…

– Не берите в голову, капитан, – перебила Бугрова черноволосая и черноокая красавица, пользующаяся непререкаемым авторитетом даже у признанных специалистов военного дела. – Он подождёт.

Иван покосился на соседа, Альберта Полонски.

– Она собралась замуж, – шепнул ему второй навигатор корабля. – Хотела сыграть свадьбу.

– Что ж, господа любители экзотики, – сказал Бугров будничным тоном, – могу поздравить: утвердили наш коллектив. Три дня на сборы, и жду всех на Луне.

– Ура! – дружно вырвалось из четырёх молодых глоток.

Фьоретта только улыбнулась.

Капитан перевёл взгляд на Ивана:

– Порыбачить успел?

– Ага, – расплылся в улыбке молодой человек.

– Что поймал?

– С десяток стерлядок, пару сомиков.

– Отличный улов!

– Я не один ловил, – признался Иван.

– Люблю стерлядь, запечённую в сметане.

– Я тоже.

Космолётчики зашумели, выражая свою радость своей же востребованностью.

– Мог бы пригласить на уху, – заявил Андрей Нарежный, первый навигатор «Дерзкого».

– Впереди три дня, наловлю и приглашу, – пообещал Ломакин.

Разошлись повеселевшие, обмениваясь полученной информацией о цели полёта и обсуждая характеристики обнаруженной в созвездии Орла планеты.

Полонски догнал Ивана в зале орбитального лифта, соединённого шпагой безгравитационного канала с терминалом в подмосковном Королёве, приобнял за плечи.

– Ты действительно стерлядь ловил?

– Зуб даю!

– В Полтаве?

– В десяти километрах от города, мы с отцом место разведали. Чем тебе Полтава не нравится? Наши речки знаешь какие чистые? Не то что в вашей Польше.

– Националист, – засмеялся Альберт.

– Полтава, между прочим, была украинской, пока лет семьдесят назад Украина снова не присоединилась к России.

– Прилетим с Орла, заеду к вам в Полтаву, проверю, ловится у вас стерлядь или нет. Я с детства рыбачу.

– Я тоже. Договорились.

На том и расстались.

3

«Дерзкий» не зря считался самым совершенным покорителем космических пространств. Выполненный по модульной схеме, он мог легко менять агрегаты, технические системы, интерьеры и объём, что позволяло ему совершенствоваться без длительных капитальных ремонтов и профилактических работ.

Будучи трансформером, крейсер мог менять и геометрию корпуса в зависимости от внешних условий. На космодроме в кратере Коперник он смотрелся как сложная зеркальная полусфера со множеством красивых геометрических переходов, изгибов и выпуклостей диаметром около четырёхсот метров. Но, взяв старт и удалившись от Луны на тысячу километров, крейсер превратился в ещё более сложный сгусток готически-фрактальных конструкций, по форме близкий к наконечнику копья. Готику порождали антенны ВСП, сворачивающие пространство в подобие «струны». Центральный пост космолёта прятался в модуле высшей защиты, под слоем силовых преобразователей, а его продолжением был жилой отсек и кают-компания, не потерявшая своего назначения и в век совершенства дополнительных реальностей и компьютерного общения.

Двадцать пятого августа «Дерзкий» проверил работу двигательно-опорного комплекса, преодолев одним прыжком расстояние от Луны до Нептуна. Экипаж провёл очередной техосмотр, побаловал себя кофе-пати в кают-компании, где собралась и вся исследовательская группа. Руководитель экспедиции Шустов произнёс трогательную речь, призывающую соблюдать инструкции в экстремальных ситуациях, и космолётчики ещё раз обсудили все известные им данные о цели полёта – планете в форме бублика и возможности существования разумных сил у звезды в созвездии Орла. Подразумевалось, что планету такой геометрической формы природа не в силах создать самостоятельно.

В составе экипажа «Дерзкого» никаких изменений не произошло. Это был сплочённый прошлыми полётами коллектив космолётчиков, имевший богатый первопроходческий опыт, и руководство Межкосмоса пошло на поводу у Российского космического центра, предложившего кандидатуры экипажа, не стало настаивать на привлечении к рейду других космонавтов из отряда экзот-рисконавтов. Тем более что капитан Бугров был категоричен в своём решении оставить ядро команды неизменным.

В исследовательской группе произошли перестановки, хотя и небольшие, можно сказать, косметические.

Обязанности астрофизика теперь выполнял Ядогава Хироси, сотрудник Японского космического Агентства. Что он был за человек, никто из экипажа не знал, но Шустов в приватной беседе с Бугровым убеждал капитана, что Ядогава – классный специалист и хороший товарищ.

Бугров поверил.

Не отказался от полёта и Филипп Каледин, по сути, изменивший планы Ломакина на отдых после возвращения со Сферы Дайсона. К счастью, оператор технических систем исследовательской команды почувствовал, что не стоит слишком настойчиво добиваться дружбы Ивана, и не надоедал ему предложениями посидеть в кают-компании за бокалом сидра или воспоминаниями о прошлых походах. И это обстоятельство Ивана устраивало.

В тот же день двадцать пятого августа, пройдя мимо третьей по размерам газовой планеты Солнечной системы в двух миллионах километров, «Дерзкий» активировал ВСП-комплекс и прыгнул в глубину созвездия Орла, к рассеянному скоплению NGC 6709, которое отделяло от Солнца расстояние в три тысячи сто световых лет.

4

До звезды класса К – небольшого оранжевого карлика вдвое меньше Солнца, получившей название Свеча, «Дерзкий» добрался за трое суток: пришлось прыгать трижды, так как уже в самом скоплении оказалось, что за три с лишним тысячи лет[13] оно вошло в хвост пыли и газа, тянувшийся через созвездие, и этот хвост капитан Бугров решил обойти.

Однако пришёл час, когда в перекрестии визирных меток центрального экрана обзора появилась и сама Свеча, по сути – остывающее ядро некогда большой и яркой звезды, сбросившей оболочку во время взрыва сверхновой. Никаких экзотических характеристик звезда по сравнению с другими звёздами скопления не имела, и было даже странно, что астрономы Земли обратили внимание на этот участок космоса в поисках планет.

Однако планета-«бублик», которую кто-то в шутку предложил назвать Толкиным – по имени писателя, придумавшего «кольца всевластия», находилась именно у Свечи, и можно было только удивляться причинам её образования в стандартном по всем признакам районе Галактики.

Система Свечи состояла из восьми планет и одного пояса пыли. Толкин вращался вокруг звезды вторым по счёту, на расстоянии в двенадцать миллионов километров. Издали планета не производила большого впечатления – небольшая, плоская с виду лепёшка цвета заплесневевшего сухаря. Но вблизи, с расстояния всего в пять тысяч километров, превращалась в нечто невообразимое с точки зрения традиционной науки. Впрочем, и космолётчики, повидавшие на своём веку немало планет у других звёзд, а также планетоподобных тел и астероидов, в большинстве случаев бесформенных каменных глыб, не преминули высказать своё восхищение объектом исследований.

Толкин действительно имел форму бублика.

Его масса была примерно равна массе Земли, внешний радиус «бублика» равнялся пяти тысячам километров, внутренний, ограничивающий размер дырки, не превышал тысячи триста. Вращался этот «бублик» вокруг Свечи – словно колесо катилось по круговой дорожке, с небольшим наклоном к плоскости орбиты, и сутки на планете равнялись четырём земным часам с минутами, что порождало многие эффекты на поверхности «бублика» вроде устойчивых песчаных тайфунов и смерчей.

Имел Толкин и атмосферу, довольно плотную, состоящую в основном из азота и метана, с приличным процентом кислорода, что вполне могло послужить основанием для формирования жизни на его поверхности. В кают-компании «Дерзкого» сразу заговорили об этом, когда эксперты подвели итоги зондирования планеты и собрали все доступные для дистанционного обзора данные. Но главным возбуждающим умы учёных фактором была необычная форма планеты, породившая немало споров о причинах её возникновения.

Все массивные небесные тела стремятся приобрести под действием гравитации круглую форму. Гравитация старается как можно плотнее утрамбовать вещество к центру объекта. Ледяные тела диаметром более четырёхсот километров и каменистые диаметром более девятисот километров становятся по мере роста массы более или менее сферическими. Эта форма диктуется естественным балансом сил между притяжением и центробежным отталкиванием при вращении планеты. В теории баранковидные образования могли сформироваться при соблюдении необходимых условий в разных уголках космоса, но процесс этот не отличается стабильностью: избыток гравитации приводит к тому, что кольцо схлопывается, недостаток – что кольцо разрывается. Поэтому образование долгоживущей планеты-тора с точки зрения эволюции систем можно назвать событием практически невероятным.

Примерно об этом была речь Шустова, объяснявшего капитану Бугрову суть явления. На что капитан спокойно заявил:

– Но Толкин существует реально. Если природа не в состоянии создать такой объект, значит, его создали какие-то разумные существа. Я правильно рассуждаю?

– С точки зрения здравого смысла – вполне, – улыбнулся учёный. – Но это ещё надо доказать.

– За этим мы и прилетели сюда, – весело заявил Филипп Каледин, рассчитывающий первым высадиться на поверхности «бублика».

5

Однако с высадкой пришлось повременить.

«Дерзкий» остался на двухтысячекилометровой орбите, и первыми к планете-тору пошли беспилотники, нагруженные исследовательской аппаратурой. Они и стали источниками видеопередач, которые тщательно анализировали компьютеры и возбуждённо изучали космолётчики, в первую очередь ища признаки разумной жизни или хотя бы следы инфраструктуры хозяев планеты.

Ландшафты Толкина потрясали своим разнообразием, эстетикой необычных сочетаний рельефа и формами геологических структур. Ими можно было любоваться часами.

Так как планета вращалась с приличной скоростью – почти в четыре раза большей, чем скорость вращения Земли вокруг оси, разницу климатических зон на Толкине усугубляла сила Кориолиса, возникающая из-за различия в скорости движения между приполярными и экваториальными областями вращавшегося «бублика». Ветры из-за этого, дующие от экватора к полярному кольцу, навивались спиралью на тело тора и оставались стабильными в течение долгого времени, пока планета-«бублик» не поворачивалась к светилу другим боком. Конвективные объёмы атмосферы, так называемые ячейки Хэдли, то есть «элементарные частицы» циркуляции атмосферы, направлялись от экватора к полюсам и возвращались обратно уже охлаждёнными, но всё ещё неплотными, что создавало резкие перепады температур и давления. Поэтому наблюдать за переменами погоды на Толкине было крайне интересно, и даже капитан Бугров был замечен в созерцании картин бурь на планете, хотя никто не мог бы упрекнуть его в пустом времяпрепровождении.

Археолог экспедиции Томас Нурманн даже признался как-то, что он может любоваться ландшафтами планеты-«бублика» сутками, но тут же добавил:

– Вряд ли кому-то пришло в голову создавать такую планету из рациональных соображений. Ума не приложу, что полезное для цивилизации можно извлечь из её формы. Но почему бы не представить, что хозяева Толкина сконструировали «бублик» из эстетических побуждений? Чтобы любоваться потрясающими восходами и закатами?

– Это если они имели глаза и были похожи на людей, – вежливо проговорил Ядогава. – Существам, отличным от нас биологически, человеческая эстетика может быть недоступна, как и нам – их логические построения.

Учёные заспорили, а Иван, скучавший в их компании, свободный от дежурства, подумал, что представления людей о мотивах иных разумных существ могут быть очень далёкими от истины. Никто из земных учёных не мог представить, что колоссальное сооружение – Сферу Дайсона, окружившую звезду с планетой, её создатели станут использовать в качестве мусорной свалки и уж тем более – в качестве отстойника негативных психотронных материалов.

– Когда можно будет приземлиться на Толкине, Виталий Семёнович? – спросил Иван.

Он сидел в кают-компании вместе с исследователями, но система интерсвязи корабля позволяла общаться всем её пассажирам и членам экипажа в едином поле.

– Скоро, – пообещал капитан.

Он сдержал слово ровно через сутки после этого разговора.

За это время беспилотники облетели Толкин две сотни раз, собрали всю доступную информацию о состоянии планеты, и эксперты экспедиции смогли наконец заняться анализом полученных данных. Создали карту воздушных течений, определили наиболее опасные зоны атмосферы и ландшафтные структуры на её поверхности и доложили капитану о своих выводах.

Выводов было два. Первый: баранкообразная планета не имела признаков разумной жизни, напоминавшей земную. То есть жизнь на ней была – бескрайние болота внутреннего «полярного» кольца кишели странными организмами, по большей части объединявшими признаки животного и растительного мира (их можно было условно назвать грибами). Но разумной деятельности они не вели, во всяком случае – в понимании учёных.

Вывод второй: исходя из невероятной точности структур Толкина, как геометрических, так и материальных, нельзя было избавиться от впечатления, что в её формировании участвовал некий высший приоритет, то есть разум, причём довольно близкий человеческому.

– Вы уверены в реальности создания сооружения такого масштаба, Игорь Ильич? – осведомился Бугров, выслушав доклад руководителя экспедиции.

– И да, и нет, – признался Шустов. – С одной стороны, мы, люди, не в состоянии создать планету, даже круглую и меньших размеров. С другой стороны, кто-то же слепил Сферу Дайсона, которая намного больше Толкина? Поэтому меня не удивляет, что ещё одна раса решила построить планету-тор. Хотя при этом встаёт дополнительный вопрос: зачем?

– Что вы подразумеваете под этим?

– Предположение коллеги Томаса о том, что некие существа создали объект для эстетического созерцания, имеет право на существование. Но у меня лично по этому поводу имеются большие сомнения.

– Есть идеи?

– Пока нет, – огорчённо развёл руками Шустов. – Будем работать.

– Так можно-таки посетить Толкин или нет? – повторил вопрос Ивана Филипп Каледин. – На мой взгляд, беспилотники не все интересные места облетели. Особенно подозрительны цепочки круглых низин в переходных зонах между полярными болотами и пустынями экватора. Такое впечатление, что их кто-то специально формировал. Я не прав, Игорь Ильич?

– Да, пожалуй, – согласился Шустов.

– Хорошо, разрешаю развернуть наземные исследования, – объявил капитан Бугров голосом врача-психиатра.

– Ура! Мы победили! – воскликнул обрадованный Каледин и с чувством шлёпнул ладонью по подставленной ладони Ломакина.

6

Катер стоял на вершине каменной складки – безупречной технологической геометрии машина, способная нести в своей утробе до шести пассажиров и защитить их от множества катаклизмов, в том числе от ядерного взрыва.

Капитан Бугров не стал мелочиться (а скорее – рисковать разведчиками) и выделил им модули высшей защиты класса «голем», энергетически независимые (имеющие генераторы выкачивания энергии из вакуума, называемые «вакуумсосами») и способные пересечь Солнечную систему из конца в конец. Один «голем» пилотировал Иван Ломакин, второй – Филипп Каледин. На борту первого присутствовала Фьоретта Месси, на борту второго разместилась вся исследовательская группа во главе с Шустовым. Кроме того, катера несли два беспилотника, два исследовательских робота «Аргус», плюс 3D-принтер в багажном отсеке с пакетом программ, обеспечивающих автоматическую развёртку хозяйственно-бытового модуля «Трилистник».

Иван опустился на поверхность Толкина первым. Место было выбрано заранее – недалеко от той самой цепочки круглых болотистых низменностей, о которых говорил Нурманн. Пока бот строил для группы учёных убежище, а другой устанавливал защитный периметр, Иван прошёлся по складке горной породы, напоминавшей земной известняк, в компании с Фьореттой и защитным фозмом[14], похожим на помесь богомола с летучей мышью. Остановились на обрыве. Фозм был вооружён боевым комплексом «Терминатор-18» и генератором силового пузыря, отчего космолётчики чувствовали себя спокойно.

Панорама странного ландшафта развернулась под ними живописнейшей из картин, когда-либо виденных Иваном на других планетах. Ещё сверху, с высоты в несколько километров, они любовались тянувшимися параллельно друг другу на добрую сотню километров бороздами, но вблизи пейзаж оказался ещё более впечатляющим. Ощущение было такое, будто местность в этом районе кто-то равнял гигантскими граблями. Цвет гребней, разделявших долины-каньоны, был преимущественно серым, с белыми и чёрными вкраплениями, а сами долины поросли зелёно-седыми лишайниками причудливых форм, и глаз невольно искал сосредоточия искусственного происхождения, осмысленные с точки зрения человека, но не находил.

Сила тяжести в районе посадки катера была процентов на двадцать ниже земной, и бродить по твёрдым кристаллическим плитам было легко. Хотелось откинуть шлем и вдохнуть воздух полной грудью. Однако дышать местным воздухом было всё-таки нельзя, несмотря на приличный процент кислорода в атмосфере планеты, и приходилось довольствоваться лишь мечтой о приятном отдыхе на толкиновской природе.

Небо цвета тусклого золота с поверхности планеты, – опять-таки в данном районе «бублика», поскольку углы зрения на планете-торе разительно отличались в соответствии с местонахождением наблюдателя на внешней его стороне и на внутренней, – казалось низким и плотным, как слой фольги. У Ивана даже мелькнула мысль, видны ли звёзды по ночам с равнин Толкина? А так как выбранное для изучения и установки лагеря плато планеты располагалось ближе к внутренней поверхности «бублика», так сказать, к его дырке, то светило заглядывало сюда реже, всего на один час за четырёхчасовые сутки, отчего скорость воздушных потоков, несущих пыль, была здесь поменьше. Для капитана Бугрова именно это обстоятельство стало решающим при выборе района расположения лагеря.

Зато отсюда хорошо была видна почти вся внутренняя сторона «бублика» планеты, что служило дополнительным фактором для любителей созерцания космических красот, особенно для женщин. Иван заметил, что Фьоретта больше смотрит в небо над «полярным» горизонтом, чем по сторонам.

Он невольно поднял голову, окидывая взглядом ограниченный кольцом планеты небосвод.

Картина действительно завораживала!

Несмотря на размытость краёв «бублика» слоем атмосферы, ощущение нависшей над головой прозрачной с одной стороны, с другой – плотной массивной арки пугало и восхищало одновременно. Если долго смотреть на эту странную, идеально изогнутую арку в небе, начинало казаться, что она клонится и вот-вот рухнет на плато и на голову наблюдателя! Хотя логика подсказывала, что это не произойдёт никогда. И всё же что-то было не просто захватывающее воображение в этой небесной конструкции. Что-то ещё заставляло раз за разом оглядывать «космос» и искать несоответствие – не геометрии «арки» или её масштабу, но внутреннему ощущению прекрасного. Что-то в панораме неба Толкина было лишним.

Иван напряг зрение: показалось, что внутреннюю дыру планеты-«бублика» пронизывает прозрачная, почти невидимая «струна». Мотнул головой – «струна» исчезла… и появилась вновь, после того как он отвёл взгляд. Проделав так несколько раз, он убедился в своей правоте и решил обратить на этот феномен внимание спутницы.

Однако сначала его отвлёк Филипп, осведомившись, когда наконец разведка соизволит дать разрешение на посадку второму «голему». Иван естественно разрешил, и катер с группой экспертов сел рядом. Потом начался закат Свечи, сопровождаемый чудесными эффектами цветовых трансформаций, не уступающих по красоте земным полярным сияниям, и мысль о «струне» исчезла.

Так как Толкин имел баранкообразную форму, атмосфера обвивала планету не как сферическое тело – общим пузырём, а стокилометровым слоем, распределённым вдоль всей «трубы» «бублика». Поэтому лучи светила пронизывали его дважды: сначала слой верхней части «бублика», затем слой нижней, отчего сама центральная звезда системы с поверхности «бублика» в районе полюсной дыры превращалась в расплывчатое пятно, окружённое более яркими перьями гало. И это было исключительно красиво! Но ещё более захватывающим было зрелище заката, когда Свеча уходила за горизонт, и шесть его перистых обручей гасли один за другим, изменяя цветовую гамму бесшумного небесного фейерверка от изумрудного до вишнёвого цвета, пламенеющего огненным в местах пересечений всех световых перьев.

Досмотрев закат, длившийся всего несколько минут, Иван помог экспертам выгрузить зародыш «Трилистника» вместе с 3D-принтером, пообщался с Филиппом, наконец-то почувствовавшим себя при деле, и предложил Фьоретте сделать рекогносцировку местности.

Девушка согласилась. Делать ей на поверхности планеты в общем-то было нечего. Ивану даже стало любопытно, как ей удалось уговорить капитана покинуть борт корабля. Возможно, не последнюю роль в этом сыграла позиция Шустова, объявившего Толкин «чудом природы», не опасным для исследователей. Из его речи выходило, что «Дерзкому» ничто в окрестностях Свечи не угрожает.

Катер взвился в быстро «твердеющее» небо планеты. И снова Ивану почудилось, что в полярной дыре «бублика» торчит призрачная заноза, словно некая ось, вокруг которой и вращался тор.

– Фьори, у меня что-то с глазами, – сказал он, останавливая катер на двухкилометровой высоте над бороздами-каньонами, уходящими к болотам полюса.

– Подсоединись к эскулапу! – встревожилась Месси, имея в виду корабельный медицинский кванк-диагност. Все они были во время полёта подсоединены к системе охраны здоровья через сеть датчиков.

– Да нет, я в другом смысле, – виновато сморщился Ломакин. – Мне почему-то кажется, что в дыре «бублика» торчит какая-то прозрачная иголка.

Фьоретта вывела на экран обзора горловину «бублика».

Светило уже спряталось за верхнюю часть обруча, и дыра «бублика» казалась мрачной воронкой без дна.

– Ничего не вижу.

– В том-то всё и дело, что когда я смотрю прямо – тоже ничего не вижу, да и атмосфера мешает, но стоит глянуть туда же периферийным зрением, уголком глаза, так сказать, и проявляется прозрачная спица. Причуды зрения? Или у меня какая-нибудь скрытая катаракта?

– Катаракту у тебя выявили бы ещё на базе при освидетельствовании, – задумчиво проговорила Фьоретта. – Это что-то другое. Подними-ка машину повыше.

Катер стремительно вонзился в небо на десять километров.

– Ещё выше, за пределы атмосферы.

Иван вывел «голем» в космос. Щеку мазнули лучи вынырнувшего из-за горба «бублика» светила.

– Замри!

Катер застыл на месте.

Фьоретта поэкспериментировала сама с собой, то отворачиваясь от прямого созерцания полярной дыры, то глядя на неё в упор, то приближая изображение дырки от «бублика», то удаляя. Хмыкнула, посмотрела на пилота с интересом.

– Что? – не выдержал он.

– Надо доложить капитану.

– Ты тоже увидела?

– На грани восприятия, зрение тут ни при чём. Не «струна» или «ось», как ты говоришь, а скорее какая-то непонятная размытость. Удивительно, что эксперты её не заметили.

– Они туда и не смотрели. – Иван подумал. – Да и мы тоже.

– Ладно, полетели на корабль.

«Голем» метнулся к «Дерзкому», висевшему над «бубликом» Толкина на высоте в одну тысячу километров.

7

Бугров выслушал вернувшихся разведчиков внешне спокойно.

Иван боялся, что капитан объявит его заявление домыслами, но ошибся. Бугров доверял интуиции членов экипажа и не спешил навешивать на них ярлыки фантазёров, отлично зная, к каким последствиям может привести недооценка ситуации и его слепая вера в собственную непогрешимость.

– Проверим, – только и сказал он, поглядев на Фьоретту, которая подтвердила слова пилота.

На всякий случай сначала продиагностировали систему визуального контроля пространства, датчики и камеры которой были распределены по всей обшивке корабля. Система была намного чувствительней человеческого глаза, однако и она ничего особенного не углядела. Разве что некое струение пару раз сбило картину изображения дыры, хотя компьютер корабля Эрг и отнёс этот блик к эффекту дифракции лучей света при взаимодействии верхних слоёв атмосферы Толкина внутри дыры, обусловленном быстрым вращением «бублика».

Фьоретта, заинтересованная в установлении истины едва ли не больше Ломакина, задействовала весь арсенал контроля корабля, в том числе полевые сканеры и нейтринный локатор. Сканеры не помогли, а нейтринный телескоп, называемый космолётчиками «циклопом», неожиданно зафиксировал падение плотности потока нейтрино на порядок. Нет, он ничего не увидел, но впечатление складывалось такое, будто луч был чуть ли не на девяносто процентов поглощён некоей «пустотой» в центре «бублика», действительно формировавшейся в «ось» диаметром примерно двадцать километров.

– Ну, и что это за безобразие, по-вашему? – осведомился капитан Бугров.

– Это вопрос к Игорю Ильичу, – парировала Фьоретта. – Надо послать в дыру беспилотник с аппаратурой и поговорить с нашими экспертами. А Ивану надо объявить благодарность за внимательность. Если бы не он, мы бы, может быть, и не обратили внимания на этот феномен.

Иван порозовел под весёлым взглядом Альберта Полонски, подмигнувшего ему.

– Внимательность Ломакина – нормальное явление, – оценил слова Месси Бугров. – Выпускаем дрон.

Через несколько минут беспилотный робот класса «привидение», с виду ни дать ни взять – почти точная копия медузы, покинул борт космолёта и взял курс на дыру «бублика» диаметром две тысячи шестьсот километров.

Пока он добирался до середины дыры, Бугров связался с лагерем экспедиции и сообщил Шустову о возникших у экипажа подозрениях.

– Мы начали бурить щит под нами, – доложил глава отряда, – в трёх местах для сравнения. И у нас тоже появились кое-какие подозрения.

– Держите меня в курсе.

– И вы нас тоже.

– Могу слетать к центру дырки, – предложил Филипп Каледин, занятый меньше других; он слышал переговоры начальства.

– Не предпринимайте никаких самостоятельных действий, – отрезал Бугров. – Занимайтесь своими делами. Если понадобится, мы с вами свяжемся.

Дрон добрался до центральной «оси» «бублика» за три минуты. Вернее – почти добрался. Внезапно что-то произошло, словно судорога передёрнула пространство впереди него, и он помчался прочь от «оси» с той же скоростью.

Иван, контролирующий полёт беспилотного робота, отреагировал командой «стоп-форсаж».

Дрон завис, разворачиваясь, разглядывая пустоту перед собой окулярами видеокамер и полевых регистраторов.

– «Вулкан»! – скомандовал Бугров. – Не боевой.

Иван подал команду включить лазер в режиме «ощупывания».

Экраны, принимающие изображения с камер дрона, остались пустыми.

– Ход!

Беспилотник снова устремился к центру дыры «бублика» и через мгновение оказался развёрнутым на сто восемьдесят градусов. Впечатление складывалось такое, будто совершенно пустое пространство дыры превращалось в зеркало и пятиметровая махина массой более двух тонн отражалась от него, как луч света от настоящего зеркала.

– Ещё раз!

Иван повторил маневр, затем выстрелил из лазерного комплекса на половинной мощности генератора. Он ожидал, что луч отразится так же, как и сам беспилотник, но луч оказался выстрелом в бездну. «Пустота» поглотила его полностью.

– Блин! Командир, давайте я врежу ему…

Бугров остановил его жестом, раздумывая, что предпринять в создавшихся обстоятельствах.

– Ракета! – предложил Иван.

Дрон имел не только лазер, луч которого мог повредить катер на дальности до тысячи километров, но и ракетный комплекс «Кинжал-У» с пакетом гиперзвуковых ракет, разгонявшихся до скорости в сто «махов». Две из этих ракет несли и ядерные заряды мощностью в сто килотонн.

Однако Бугров не пошёл на этот шаг. Оружие, по его разумению, стоило применять лишь при угрозе нападения на корабль или на его катера.

– Разрешаю форсаж!.

Иван разогнал дрон до максимальной скорости в сто километров в секунду и воткнул его в «пустоту» пространства, словно издевавшуюся над землянами при попытках их машины пробиться в центр «бубличной» дыры.

Результат был тот же: беспилотник развернулся.

– Нужен транспорт посерьёзней, – сказал Иван. – Могу слетать на «големе».

– СРАМ! – бесстрастно напомнил Бугров.

Иван открыл рот и закрыл. Инструкция СРАМ хотя и не пользовалась уважением космолётчиков, но предписывала безусловное соблюдение правил поддержания безопасности в экстремальных условиях, и нарушать эти правила не позволялось никому.

Некоторое время беспилотник маневрировал вокруг необычного образования, пронизывающего центр тора Толкина невидимой осью, то устремляясь к нему, то удаляясь от него. Результатом этих маневров стало определение его размеров. Диаметр «оси» приблизительно был равен восьми-десяти километрам, а длина едва ли не превышала толщину самого «бублика», достигавшую трёх с лишним тысяч километров.

Отчаявшись, Иван попробовал протиснуть дрон в центр «оси» на малой скорости, надеясь, что она реагирует только на опасно быстрое сближение, но добился лишь того, что беспилотник приблизился к ней ещё на один километр, после чего оказался развёрнутым кормой вперёд.

– Командир, говорю же, нужна машина помощней и повнушительней. Разрешите бросок на «големе».

Бугров помедлил, пребывая в непривычном для себя состоянии нерешительности, и в это время волна общей связи принесла голос Каледина:

– Товарищ капитан, я тут неподалёку, вижу дрон, могу подключиться к решению проблемы.

– Филипп? – удивился Иван. – Ты оставил лагерь?

– А что с ним сделается? – рассмеялся оператор группы, явно не боясь получить нагоняй. – Лагерь развёрнут полностью, техника работает штатно, опасности нет никакой, а я не хочу киснуть без дела. Виталий Семёнович, я совсем близко от «оси», разрешите действовать?

– Вот горячая голова, – проворчал Полонски. – Не сидится ему на одном месте.

– Авантюрист, – согласился кванконик «Дерзкого» с восхищением.

– Каледин, не подходите к «оси» ближе чем на пару километров! – приказал Бугров. – Мы не знаем причин явления, нужны дистанционные исследования.

– У меня «голем», катер высшей категории защиты, а не пассажирский флайт, ничего мне не сделается. Попробую подойти к границе, буду осторожен.

В глубине экранов обзора появилась искорка – аппарат Каледина. Он рванулся к центру «бублика» как настоящий метеорит… и исчез!

В рубке «Дерзкого» установилась пугливая тишина.

– Не может… – тихо начала Фьоретта.

– Эрг, искать!

– Выполняю, капитан, – бархатистым баритоном отозвался компьютер.

– Ничего себе сюрприз! – выдохнул Полонски.

– Ещё один дрон! Зонды с анализаторами! Контроль «на уши»!

«Дерзкий» превратился в единую систему «глаз» и «ушей», подключая к поиску исчезнувшего «голема» всю имевшуюся на борту аппаратуру. Однако шли минуты, но пространство в дыре «бублик»-планеты оставалось абсолютно пустым, первый дрон по-прежнему не мог приблизиться к «оси», и Каледин на вызовы не откликался. «Голем» оператора канул в небытие.

8

Исчезновение катера, ведомого Филиппом, подействовало на космолётчиков не угнетающе, а возбуждающе. Все они возжаждали раскрыть причину происшествия и готовы были на любой подвиг, наперебой предлагая варианты действий, по сути сводящиеся к единственно возможному: послать к «оси» «бублика» спасательный отряд.

Но Бугров остался непреклонен и невозмутим.

– Встаём на боевую тревогу! – объявил он. – Все исследовательские работы временно прекратить! Экспертам вернуться на борт корабля! Оставить только автономные модули, способные работать самостоятельно!

Шустов попробовал возразить, ссылаясь на интересные результаты буровых работ, потом сдался. Через час посланный за учёными «голем» доставил всю группу на борт «Дерзкого».

Шустов заявился в рубку космолёта, покинувшего район расположения над «бубликом» и двинувшегося малым ходом к его дыре.

– Что вы можете посоветовать? – спросил его Бугров, раскрывший свой командирский ложемент, чтобы не выглядеть невежливым.

– Не приближаться к «оси»! – мрачно сказал начальник экспедиции, терзая свою бородку и кидая озадаченный взгляд на экран.

– Чего нам стоит опасаться?

– Я не знаю… но полученные керны и сканы интравизоров до глубин в несколько километров говорят, что породы горной цепи, где стоит лагерь…

– Договаривайте.

– Они слоистые, понимаете?

– Нет.

– Такое впечатление, будто планету лепили на 3D-принтере, слой за слоем.

Полонски засмеялся.

Бугров перевёл на него взгляд, и навигатор сконфузился.

– Извините, это нервное. Не могу представить размеры принтера.

Шустов не обиделся.

– Я тоже, молодой человек, хотя не это главное. Прослеживаются линейные структуры гранитоидов, наборы одинаковых элементов. К тому же возраст пород беспрецедентно мал – не больше шестисот миллионов лет.

– Стоп, машина! – сказал Бугров.

«Дерзкий» затормозил, продолжая контролировать всё пространство вокруг в радиусе тысячи километров.

– Иван, твой выход!

– Есть! – обрадовался Ломакин, выскальзывая из объятий своего ложемента.

– Игорь Ильич, кого посоветуете составить компанию пилоту?

Шустов в нерешительности потоптался на месте.

– Считаю, лететь надо всей группе.

– Пойдёт один.

– Тогда сэнсэй Ядогава… он самый опытный ксенолог среди нас.

– Думаете, понадобится ксенолог?

– Есть подозрение, что внутри «оси»… некий механизм…

– Понял, предложите Ядогаве принять участие в рейде.

Шустов исчез.

– Иван, – остановил Ломакина Бугров, – инструкцию напомнить?

– Не надо, командир, – весело ответил Иван. – Я не подведу.

Через две минуты «голем» с двумя космолётчиками устремился к пустоте «оси», где час назад исчез катер Каледина.

9

Два часа ушли на безрезультатные поиски катера.

«Дерзкий» совершил несколько оборотов вокруг невидимой «оси», не подходя к ней ближе чем на двадцать километров, и в конце концов подключённая к поиску в пустоте исследовательская аппаратура корабля, подчинявшаяся умелым рукам бригады экспертов, сделала открытие: «ось» существует реально!

Её невозможно было зарегистрировать никакими приборами, никакими телескопами или датчиками полей. Границы «оси» были расплывчатыми, но благодаря беспилотникам, сотню раз окунавшимся в «невидимое нечто», были подтверждены размеры феноменального объекта. В центре дыры планетарного тора его диаметр равнялся пятнадцати километрам, а выше и ниже, так сказать, ближе к концам «оси», длина которой, вычисленная приблизительно, равнялась двум тысячам километров, он падал до десяти, пяти, одного километра, пока объект, напоминавший по форме удлиненное веретено, не исчезал вообще, оставаясь при этом совершенно невидимым.

– Это полевой солитон, – сказал Ядогава, говоривший по-русски почти так же хорошо, как и на своём родном языке. – Внутри «оси» находится генератор, который и создаёт силовое поле в форме кокона.

– Что за поле? – заинтересовался слегка осоловевший Иван, устав напрягать зрение. – Радиационное? Датчики молчат.

– Не радиационное, не гравитационное и не электромагнитное. Это всё, что можно сказать.

– Я его вижу… боковым зрением.

– Вам кажется, что видите. Скорее всего, поле влияет на ход нервных процессов человека, на его психику, и ему начинает казаться, что он видит призрак. Кстати, я тоже ощущаю нечто подобное.

– Вы?! – не поверил Иван.

Японец с улыбкой:

– Я ведь тоже человек, накама[15].

«Голем» завис перед пустотой, таинственно сформированной в подобие веретена, содержащего «призрак оси», видимый только в том случае, если на него смотреть искоса.

– Может, это спин-торсионное поле?

– Не стоит гадать, Ваня-кун. По одному лишь эффекту невозможно определить остальные параметры явления. Поле явно силовое, поскольку легко инвертирует импульс движения, а спин-торсионные поля проявляются намного более специфическим образом.

– Тогда это сгусток тёмной материи. В Змееносце, в системе Глаза Гефеста, мы столкнулись именно со скоплением тёмной антиматерии.

– Берусь утверждать, что в данном случае речь не идёт ни о тёмной материи, ни о тёмной энергии. Это какой-то новый для нас вид поля.

– Почему оно отталкивает дроны и захватило катер?

– Не захватило, не стоит придавать физическому принципу человеческие категории. Надо думать, почему кокон пропустил катер внутрь «оси».

– Может быть, потому что внутри был человек?

Ядогава помолчал.

– Извините за детскую фантазию, – смутился Иван.

– Знаете, молодой человек, детские фантазии нередко отражают истинное положение вещей. Очень даже может быть, что кокон – это мембрана, пропускающая только объекты с ментальной сферой.

– Какой сферой?

– Мыслящие. То есть не объекты, а субъекты.

– Значит, и нас она может пропустить?

– Такая вероятность не исключена.

Думал Иван недолго.

– А давайте попробуем?!

Ядогава недоверчиво посмотрел на пилота; в кабине «голема» они сидели в «кокосах», как называли космолётчики защитные компенсационные костюмы, но с откинутыми шлемами, и могли видеть друг друга.

– Неожиданное предложение… после того как исчез Филипп.

– У него отменная машина, у нас тоже.

– Но мы совершенно не представляем, что произошло.

– Будем сидеть на месте, никогда и не узнаем. Другого способа всё равно нет. Или вы боитесь?

– Я боюсь, что капитан не позволит вам рисковать.

– Это риск не ради риска, а ради спасения человека.

– Меня не надо уговаривать, я с вами. Но всё же поговорите с капитаном.

Иван с трудом унял вспыхнувшее раздражение. Помогло появившееся перед глазами лицо Филиппа с полупрезрительной складкой губ. Ещё на Сфере Дайсона оператор экспедиции повёл себя не самым лучшим образом, да и здесь совершил промах, не подчинившись капитану, и повторять его ошибки не хотелось.

«Дерзкий» находился недалеко от катера по космическим меркам, всего в двух тысячах километров, и связь с ним не потребовала какого-либо ожидания.

– Виталий Семёнович, – набрался духу Иван, – есть идея повторить опыт Филиппа.

Бугров не ответил, и Ломакин торопливо добавил:

– Ядогава полагает, что внутри «оси» прячется под пузырём силового поля некий агрегат, который не подпускает к себе неодушевлённые предметы, но живые и мыслящие пропускает как некая мембрана. Поэтому «голем» Каледина и пронзил кокон.

Ядогава укоризненно покачал указательным пальцем.

– Я говорил немножко не так.

Иван прижал руку к груди извиняющимся жестом, проговорил с преувеличенной уверенностью, ожидая капитанского разноса:

– Вместе с Филом мы что-нибудь придумаем, когда я его найду. А если не вернёмся через час-два, «Дерзкий» протаранит этот силовой пузырь.

Бугров продолжал молчать.

Иван и Ядогава обменялись взглядами.

– Командир?

– Разрешаю действовать по обстоятельствам, – наконец ответил Бугров.

Не ожидавший такого решения Иван чуть было не ляпнул: вы действительно разрешаете?! – но вовремя прикусил язык.

– Слушаюсь, командир! – Посмотрел на учёного: – Могу высадить вас на корабль.

– Нет уж, я с вами, – мягко возразил Ядогава. – Речь идёт не только о спасении товарища, но и о возможном контакте с владельцами кокона. Ваша оригинальная идея о пропуске одушевлённых субъектов мне понравилась.

Иван в душе осудил эксперта за его равнодушие: он лично не стал бы уточнять, важен ему контакт с кем бы то ни было, на фоне беспокойства о судьбе коллеги или нет, – но вслух сказал другое:

– Спасибо, что поддержали. Вы готовы?

– Как штык! – неожиданно ответил Ядогава русской поговоркой.

10

Вспышка света… темнота… невесомость… странное ощущение дробления мышц тела на отдельные волокна… горячая волна по жилам… тускло разгоравшееся зарево впереди…

Иван сделал усилие и выплыл из невесомости в мирок кабины катера.

Экраны не работали, замкнув кабину зернистым металлом, но, судя по сине-зелёной иллюминации панели управления, «голем» не был повреждён, а его компьютер высвечивал жёлтым пунктирчиком транспарант «жду указаний».

– Где мы? – спросил Иван первое, что пришло в голову.

– В безвоздушном пространстве, – вежливо ответил автопилот.

– Дай визуал.

Экраны прозрели, превратив кабину в открытую с виду платформу с креслами пилота и пассажиров.

Катер со всех сторон окружала светящаяся стена, закругляясь влево и вправо как внутренняя поверхность гигантской трубы. Не было видно ни звёзд, ни светила системы, ни чёрной бездны космоса, ни планеты-«бублика». А прямо перед «големом» всего в паре километров тянулась вверх и вниз сложная кружевная конструкция, напоминающая творение гениального скульптора-модерниста. Общая форма конструкции была близка к сильно вытянутому эллипсоиду, но сплетена она была из такого количества разнообразных геометрических узоров, что рябило в глазах. А центральное ядро конструкции – нечто вроде ячеистого пояса, охватывающего эллипсоид по периметру, – испускало холодный голубоватый свет.

– Фрактал! – хмыкнул Ядогава. – Множество Салаши.

– Как? – не понял ошеломлённый Ломакин.

– Объёмное сочетание фрактальных композиций, рассчитанное ещё в прошлом веке венгерским математиком Золтаном Салаши.

– Откуда здесь это множество?

– Вопрос не ко мне. Но вы были правы, это сооружение действительно накрыто неким полем как односторонней мембраной и реагирует на присутствие персональных ментальных полей. То есть, грубо говоря, мозгов.

– Чудно…

– В каком смысле?

– Я его не увидел, а почуял, хотя никогда прежде не замечал за собой экстрасенсорных способностей.

– Просто не обращали на них внимания. Мне говорили, что на Сфере Дайсона вы тоже первым почувствовали негативный пси-фон.

Некоторое время они рассматривали веретенообразное сооружение, длина которого достигала, наверно, не менее сотни километров.

– Кажется, я понял, – глубокомысленно произнёс Иван.

– Что вы поняли?

– Вся эта система – единое целое, искусственное сооружение: планета-тор и эта «ось». Она поддерживает «бублик» в равновесии.

– Не уверен. Если бы это был некий стабилизатор положения или защиты, его не надо было хоронить под силовым пузырём. Какой в этом смысл?

– Ну-у… строили его негуманоиды… со своим комплексом неполноценности.

Ядогава засмеялся.

– Обладай человечество таким комплексом, давно бы заселило Галактику. Мне пришло в голову, что, возможно, именно тор служит защитой для «оси», а не наоборот. Надо будет сравнить возраст пород планеты и возраст этого веретена. По первоначальным прикидкам планете-тору всего полмиллиарда лет, очень мало по меркам планетарного генезиса.

– Отколупнём кусочек веретена и отдадим в лабораторию.

– Мне бы ваш оптимизм.

Что-то блеснуло в центре веретена, на его ячеистом поясе.

– Катер! – не поверил глазам Иван.

Система обзора «голема» приблизила центральный пояс «оси», и стало видно, что это действительно космический аппарат, сидевший на одной из чешуй пояса как водяная капля на листке дерева.

– Филипп!

Каледин не ответил.

Иван шевельнул перчаткой биоуправления, и «голем», сорвавшись с места, выписал стремительную петлю, вынесшую катер к своему собрату.

Сели, вглядываясь в лес чешуй и ячей.

– Филипп!

Молчание в ответ.

– Наверно, он вышел наружу, – сказал Ядогава.

– Куда?

– Посмотрите, там, кажется, люк…

Иван вгляделся в ажурную вязь «пряжи», из которой выглядывали серебристые пластины корпуса сооружения, и увидел тёмное отверстие в форме эллипса. На всякий случай ещё раз позвал оператора экспедиции, напрягая слух, ответа не услышал и решительно распаковал пилотское кресло.

– Выйду, посмотрю.

– Я с вами, если позволите. Когда ещё подвернётся случай.

Иван хотел было проигнорировать просьбу эксперта, но передумал.

– Держитесь рядом и внимательно смотрите по сторонам.

Вывели фозма, предназначенного защищать членов экипажа корабля всеми доступными средствами. Робот имел генератор силового поля, в течение долей секунды создававшего полевой зонтик, и комплекс «Терминатора», включавший лазерную пищаль «Оса» и плазменный разрядник «Вулкан».

Вне катера царила невесомость. Масса веретена хотя и была приличной, однако не достигала величин массы небольшой планеты, способной притягивать к себе тела поменьше. Ускорение силы тяжести на корпусе веретена Иван оценил всего в одну тысячную земного. Пришлось включать антиграв-компенсаторы, ориентирующие тела таким образом, чтобы голова казалась направленной «вверх», а ноги – «вниз».

Дыра непонятного назначения (крышки люка не было видно, если это был люк) уходила в глубь центрального пояса сооружения, как червоточина в глубь яблока.

Иван прислушался к своим ощущениям: угрозой не пахло. Пахло древностью и застарелой тоской, будто на кладбище, могилы которого практически сровнялись с землёй. И это ощущение потрясло молодого человека до глубины души.

– Кладбище…

– Что вы говорите? – не понял Ядогава.

– Пахнет кладбищем… – Иван очнулся, смущённо добавил: – Мне так кажется. Псина, беги вперёд!

Многолапый фозм, включая фонари, прыгнул в дыру.

– Странно, – приостановился Иван, пытаясь уловить подозрительные шумы или движение.

– Что вы имеете в виду?

– Здесь нет охраны.

– Возможно, она не нужна. Вернее, роль охраны здесь играет внешний защитный силовой кокон. Если бы это было не так, наш коллега Каледин не произвёл бы посадку на корпусе сооружения, его бы сбили.

– Ладно, проверим. – Иван подвесил себя в метре от пола «червоточины» и устремился вслед за фозмом.

Ход оказался прямым, как стрела, но довольно длинным – не меньше двух километров. Иван даже мимолётно подумал, что он пронизывает «ось» насквозь. Но всё оказалось прозаичней. «Червоточина» вела точно в центр этого яруса сооружения и заканчивалась в просторном зале диаметром около ста метров, кольцом охватывающем ажурную колонну, расширявшуюся кверху зонтиком и переходящую в сводчатый «готический» потолок.

Фозм замер, ворочая объективами видеокамер.

Иван облетел его, продолжая прислушиваться больше к себе, чем к тишине зала, тоже остановился, предостерегающе подняв руку. Следовавший за ним эксперт послушно завис за спиной.

Осмотрелись.

Зал не имел определённой формы. Точнее, в сечении он представлял собой пять-шесть треугольников, пересекающихся в центре, отчего имел не меньше полутора десятков острых углов-ниш. Стены его серебрились металлом, покрытые слоем мелких чешуй, пол был ажурным, словно сотканным из металлической пряжи. Освещался же зал тонкой трубкой, охватывающей центральную колонну спиралью, но не снаружи, а внутри стеклянно-кристаллического массива.

Колонну окружал ряд многогранных глыб, напоминающих вытянутые саркофаги длиной до шести метров и высотой не менее двух. Иван насчитал десять саркофагов, прикинув, что три-четыре из них прячутся за колонной.

– Как вы думаете, Ядогава, не напоминает ли этот зал пост управления?

– Напоминает, – согласился ксенолог.

– Тогда куда мы попали? Может быть, это всё-таки какой-нибудь корректор вращения Толкина? Планета-«бублик», как вы утверждаете, создана искусственно, а эта «ось» её контролирует и оберегает.

– Во-первых, я не утверждал, что Толкин создан искусственным путём, имеются лишь хорошие предпосылки для подобного предположения. Во-вторых, вы меня не услышали, когда я говорил, что «ось», скорее всего, не имеет отношения к стабилизации планетарного тора.

– Почему?

– Потому что такой стабилизатор не имеет смысла прятать под коконом силового поля.

Иван подумал.

– Логично, я действительно торможу. Тогда что это?

Ядогава не ответил. Вместо этого он махнул рукой на один из «саркофагов»:

– Вам не кажется, накама, что этот гроб открыт?

Иван нашёл глазами красновато-жёлтую глыбу «саркофага», похожую на искусно обработанный кусок песчаника. Действительно, в отличие от остальных «гробов», преимущественно чёрно-фиолетово-синего цвета, этот гигантский кристалл казался живым, а его верхняя часть разошлась четырьмя секторами, как будто крышка консервной банки.

– Филипп! – позвал Иван.

В зале царила невесомость, воздуха в нём не было, поэтому надеяться можно было не на звуковое общение, а на радиосвязь, но Каледин не отозвался. И ни одно движение не нарушило мёртвый покой помещения.

– Ждите здесь!

Оставив фозма и спутника у стены зала, Иван скользнул к «саркофагу», уже предчувствуя, что увидит.

Он не ошибся.

«Саркофаг» являлся чем-то вроде защитного модуля с «гнездом», сплетенным из золотых жил, для седока исполинского роста, судя по размерам седалища. А в «гнезде» полулежал, опираясь на ажурные выступы наподобие подлокотников и откинув голову на другой выступ, человек в «кокосе». Шлем его был закрыт ажурной полусферой с мигающими отростками, и такие же полусферы, но поменьше размерами, накрывали кисти рук.

– Филипп! – не сдержал изумлённо-недоверчивый вскрик Иван.

Каледин (а это был, несомненно, он, о чём говорила просиявшая на плече голограмма идентификатора) не пошевелился.

– Филипп, очнись! – Ломакин проник в «саркофаг», потряс оператора за плечо, стараясь не притрагиваться к полусферам, создающим впечатление живых организмов.

Каледин вздрогнул.

В наушниках рации Ивана щёлкнуло, раздался вздох, шорохи, Филипп чихнул, затем проговорил сиплым голосом:

– Снова ты… как же не вовремя!..

– Что ты делаешь?!

– Смотрю фильм.

– Что?!

Филипп приподнял голову, пытаясь встать.

Иван подставил локоть.

Каледин начал снимать полусферу с головы, но ему мешали навески на руках, и Ломакин помог сдёрнуть их с кистей рук, затем снял устройство с головы приятеля.

– Что это за хрень?

– Не поверишь… – Филипп сел прямо, держась за руку Ивана, затем подвесил себя на антиграве, и оба выбрались из «саркофага».

– Рассказывай! – потребовал Иван, жестом подзывая к себе Ядогаву.

– Подожди, хлебну чайку для поднятия тонуса…

Подлетели эксперт и фозм.

Филипп застыл, очевидно, взявшись за чайную соску.

– Ура! Словно сутки не пил!

– Рассказывай!

– Знаете, что это такое? – Филипп ткнул пальцем в «саркофаг».

– Сначала колись, как ты его открыл. И вообще какого чёрта своевольничаешь? Капитан тебя на гауптвахту засадит до конца экспедиции!

– Не засадит, – хрипло рассмеялся оператор. – Вы не представляете, с чем мы столкнулись! И если бы не я, так и не узнали бы тайну Толкина! Этот «гроб» – один из модулей технического жизнеобеспечения операторов вселенолёта. А сама «ось» и есть вселенолёт!

– Интересно, интересно! – сказал Ядогава. – Вселенолёт? Что это означает? Вы сами придумали название или вам сообщили?

– Сам, конечно, на языке создателей эта штуковина звучит иначе. Но суть название «вселенолёт» отражает почти идеально, как и другой термин: «машина судного дня». Или «звездолёт судного дня», кому что больше нравится.

Иван ошеломлённо глянул на «саркофаг», перевёл взгляд на колонну-зонтик в центре зала.

– Жесть! В голове не укладывается! Что значит – «машина судного дня»? О каком дне речь?

– Дне Апокалипсиса. В двадцать первом веке ведущие технологические державы создали воздушные командные пункты, так называемые «самолёты судного дня», в задачу которых входила организация связи и активации уцелевших ядерных ракет после обмена ядерными ударами, когда наземная инфраструктура защищающегося государства полностью уничтожена. Слышал об этом?

– Смутно, это было давно.

– В России использовали самолёты «Ил-80» и его последующие модификации, в Соединённых Штатах – «Е-4А Nightwatch»[16]. К счастью, «машины судного дня» никому не пригодились. Но это, – Филипп указал на колонну в центре зала, – совершенно новый уровень! Мы просто повторяли идеи предтеч. Сотню миллионов лет назад по местному скоплению галактик прошла очередная Большая Межгалактическая Война!

– Почему очередная?

– Потому что войны меж галактиками велись непрерывно с момента созревания и роста могущества цивилизаций. В общем, последняя затронула все прежние цивилизации, в большинстве своём исчезнувшие. Кстати, и в Солнечной системе тогда была цивилизация, и она тоже погибла.

– Где? – жадно спросил Ядогава.

– На Марсе.

– Форма?

– Рептилии, – усмехнулся Филипп.

– Уверены?

– Я тоже был в шоке. Можете удостовериться, залезайте в эту люльку и подсоединяйтесь к местному компу.

– Подождите, – остановил ксенолога Иван. – Не будем пороть горячку. Что ещё ты узнал?

– «Вселенолёт судного дня» в системе Толкина строили, естественно, не люди, точнее, не земляне. Человечества как такового в нашей Галактике тогда не существовало. Но эти существа очень походили на людей, разве что были намного крупнее. Вот этот модуль как раз рассчитывался под одного из них.

– Гиганты? В фольклоре многих народов мира говорится о расе гигантов.

– Наверно, они навещали Землю и оставили в памяти её тогдашних жителей след. Но главное в другом. Повторяю, война шла такая, что жизнь была буквально выжжена дотла почти на всех планетах всех галактик! А этот кораблик то ли не участвовал в войне, я не успел спросить, то ли был резервным. Можете поинтересоваться.

– Как вы общались с компьютером?

– Здесь мысленное управление, я не сразу сообразил, а потом просто как бы крутишь фильм, тоже мысленно, задаёшь вопросы…

– Вслух?

– Можно мысленно. Полюбопытствуйте, а я пока отдохну.

– Надо сообщить капитану, – сказал Иван. – Тебе невероятно повезло, что этот вселенолёт не имеет охраны.

– Вам тоже, – хохотнул Филипп. – Но ведь мы уже здесь? А победителя не судят!

Иван представил реакцию Бугрова на это заявление, и ему стало неуютно.

– Не хотел бы я быть на твоём месте…

– Да брось ты, всё нормально.

– И ты все эти два часа просидел в этом гробу и смотрел картинки?

– Во-первых, не два часа. – Филипп, очевидно, вызвал отсчёт времени. – Всего-то двадцать минут. Успел только понять, что за машина передо мной, и начал искать звёзды, где были цивилизации.

– Почему двадцать минут? Мы ищем тебя почти два часа!

– Мой хронометр показывает двадцать одну минуту.

– Бред какой-то!

– Возможно, время внутри кокона течёт медленнее, – предположил Ядогава. – Недаром он окружён пузырём какого-то поля. Что вы успели узнать?

– В нашей родной Галактике Млечный Путь было около миллиарда цивилизаций.

– Ваташи но ками! Извините… И все они… погибли?

– Практически все. Разве что успели родиться новые, такие, как наша. Повторяю, залезьте и включите записи, сами убедитесь.

– Разрешите мне? – вежливо обратился японец к Ивану.

– Мы должны соблюдать инструкции…

– Да не трусь ты, – возмутился Филипп. – Ни одна инструкция не запрещает изучать найденные артефакты. Другой случай может уже не представиться. Я тоже был удивлён, что меня пропустили в центр управления вселенолётом. Может, эти парни, что сконструировали его, и в самом деле были нашими прямыми предками? Я бы не удивился. – Филипп хохотнул. – И предвидели, что мы, то есть их потомки, когда-нибудь наткнёмся на эту машину.

Иван сжал челюсти так, что заныли зубы. Напоминание Бугрова перед полётом о соблюдении пунктов СРАМ стучалось в голову кузнечным молотом. Обидное высказывание Каледина «не трусь» жгло душу калёным железом. А колебаться долго он не привык.

– Что нужно делать?

– Решился.

Иван сглотнул ругательство.

– Что нужно делать?

– Ничего особенного, забирайся в люльку, располагайся поудобнее, автоматика кресла сама подсунет тебе свои гаджеты.

– И шлем?

– Шлем торчал из стенки отдельно, и он был в три раза больше, чем сейчас, а когда я лёг, он сжался под размер головы. Говорю же, хозяева вселенолёта были почти людьми, только пятиметрового роста.

– Позвольте всё-таки мне рискнуть, – нетерпеливо сказал Ядогава.

– После меня, – сказал Иван. – Если вдруг что случится…

– Ничего с тобой не случится, – подхватил Филипп, – я жив и здоров, хотя энергии эта штука забирает много. Ложись, подключайся и смотри. Я слишком поздно понял, что с ней можно разговаривать мысленно, как с человеком.

– С кем – с ней?

– Машина говорила со мной женским голосом. Мне представилось, что она красивая молодая женщина.

– Странные у тебя фантазии.

– Займись делом уже, – рассердился Каледин. – Тянешь время! А то я снова залягу.

Иван преодолел необычную заторможенность (чего греха таить, было страшновато), влез в «саркофаг» и принялся устраиваться на вогнутом плетёном ложе, как советовал оператор. Нацепил на голову полусферу с мигающими в унисон сиреневыми светом усиками, затем лёг, вздрогнул, когда ложе под ним зашевелилось, подстраиваясь под форму тела. Ажурные «опухоли» наползли на кисти рук сами.

– Головокружительного путешествия, дружище! – весело сказал Филипп.

– Вытащите меня через полчаса, если сам не встану, – ответил Иван, закрывая глаза.

11

Он ожидал какой-то вспышки, сотрясения, потери зрения, электрического удара или хотя бы какого-то необычного звука, однако ничего подобного не почувствовал и не услышал.

Тишина проникла в голову! Небывалая бездонная тишина!

Затем Иван ощутил стремительный рост тела и превратился в огромное сложное сооружение, живое и неживое одновременно, воспринимающее единомоментно и космические просторы вне тела, и все органы тела вплоть до мелких нервных узлов и молекулярных композиций. Он увидел зал необычной формы, его центральную колонну (вовсе не компьютер, как представлялось вначале, потому что компьютером было всё, из чего состояло гигантское веретено вселенолёта, череду «саркофагов» (вот они действительно являлись своеобразными ложементами-модулями владельцев «корабля судного дня») и людей в зале, в том числе самого себя. Услышал их разговоры и мысли и биение собственного сердца. Понял переживания спутников. Но главным было ощущение необычайной лёгкости и свободы, так как через всё веретено вселенской машины текло понимание происходящего!

Иван мгновенно ухватил сознанием и овладел всем объёмом восприятия гиганта, чего был лишён до этого, несмотря на неплохую подготовку космолётчика. Но он всё же был обыкновенным человеком. Теперь же, став частью ранее недоступного целого, он мог позволить себе мыслить иными категориями и воспринимать в сто раз больше информации, чем раньше.

Можно было ничего не спрашивать, так как он мог получить ответ на любой вопрос, не задавая его, однако человеческая психология оказалась сильнее, и он спросил:

«Ты меня слышишь?»

Ответ родился сразу во всех клетках тела, но голос женским (как утверждал Филипп) не был. Скорее говорил ребёнок, точнее, мальчик лет двенадцати, именно это сравнение первым пришло в голову.

«Слышу».

«Как тебя зовут?»

«Это не имеет значения. Но если хотите, можете дать мне любое имя».

«Мой приятель прав? Ты действительно управляешь «кораблём судного дня»?»

«Моё предназначение – активировать уцелевшие от первого ликвид-удара комплексы стратегического уничтожения противника».

«В таком случае тебя можно назвать Вестником Апокалипсиса. – Иван спохватился. – Если тебя, конечно, это слово не напрягает».

«Как вам будет угодно. Хотя к решению суда моя деятельность не имеет отношения. Я лишь реализую внедрённую в меня программу».

«Значит, ты действительно был командным пунктом? И предназначался отдать приказ… э-э… уничтожить…»

«Как и все другие Вестники».

«После чего и началась война?»

«Война началась раньше, моя программа сработала после того, как мои создатели погибли. К сожалению, были разрушены и все базы моих создателей. Я оказался не у дел».

«Сочувствую…»

Собеседник промолчал.

«Можешь показать мне систему Свечи с планетой?»

Картина зала перед глазами сменилась чёрным провалом космоса. На фоне звёздных россыпей возникла планета-«бублик» и чуть в стороне от неё – оранжевое око звезды. С другой стороны от «бублика», ближе к его дыре, сверкнул в лучах светила рубин космолёта «Дерзкий».

«Мы правильно оценили положение вещей? «Бублик» – искусственная планета? А ты просто прячешься в дырке «бублика»?»

«Планетарный объект, который вы называете «бубликом», был когда-то базой моих создателей. Это порт моей приписки, если угодно. После гибели расы мне пришлось вернуться сюда и включить режим ожидания приказа».

«Сколько же времени ты ждёшь?»

«Применяя ваше летоисчисление – сто пятьдесят миллионов сто сорок четыре тысячи лет».

Иван поёжился.

«Шикарный отдых! Кстати, почему ты пропустил сквозь силовой пузырь моего товарища и нас?»

«Я посчитал, что вы те, кого я ждал».

– Что?! – вслух выговорил ошеломлённый Ломакин. – Мы те, кого ты ждал?!

«Люди ближе всех по облику и психологии к моим создателям. С вероятностью в тридцать три процента вы те, кто имеет право использовать мой потенциал».

«Значит, Филипп верно угадал… надо же, отпрыск Нострадамуса… Подожди насчёт использовать, сначала расскажи, что вообще произошло полмиллиарда лет назад. Отчего началась война? Кто победил?»

«Никто не победил, проиграли все. В Галактике Млечный Путь погибли все высокоразвитые цивилизации, и только сейчас начинается возрождение очередной волны разума. Человечество – в числе этих цивилизаций, но его уровень очень низок, и есть сомнения, что ему удастся решить социальные проблемы на планете, чтобы хотя бы приблизиться к уровню моих создателей».

«Почему не выше?»

«Потому что в этой Вселенной идёт вечная война между её обитателями, начавшаяся почти сразу после её рождения. Таков был изначальный геном континуума, завязанный на жёсткую конкуренцию. Мои создатели тоже лишь одна из волн разума, до них родились и канули в небытие множество волн, оставивших следы в виде чёрных дыр и квазаров. И вы не первые и не последние».

«Подожди, дай прийти в себя… всё-таки я не учёный-мыслитель, а самый обыкновенный космолётчик. Откуда ты знаешь, что все прежние цивилизации погибли?»

«Такие машины, как я, были созданы большинством цивилизаций, уцелели немногие, по моим подсчётам – порядка тысячи машин на весь космический домен, и мы обязаны следить друг за другом».

«Ты меня сразил! – Иван невольно потянулся губами к соске устройства подачи воды, сделал большой глоток. – И где сидят… висят… прячутся твои конкуренты?»

«В этой галактике их всего пять, они далеко отсюда, в других спиральных рукавах. Остальные разбросаны по скоплениям галактик».

«А в Солнечной системе, на моей родине, Вестников нет?»

«К вашему сожалению, а может быть, к счастью, – нет. Земля, конечно, уникальная планета, на неё не раз переселялись другие биологические расы, в том числе высаживались и предки моих создателей, однако несколько внутригалактических войн серьёзно повредили экосферу планеты, а современные носители разума – люди, вместо того чтобы восстанавливать её, начали добивать. По тем данным, которые я получаю от сборщиков информации, оставшихся в Солнечной системе, можно с уверенностью судить, что жить вашей цивилизации осталось немного. Вы тоже начали создание «машин судного дня», что является прямым основанием для начала войны».

«Не каркай! – расстроился Иван, глотнул воды, добавил извиняющимся тоном: – Прости за невежливость. Мы на Земле не раз слышали такие прогнозы, любителей повоевать без оглядки на последствия у нас много. Можешь показать, где сейчас располагается твой ближайший конкурент?»

«Нет ничего проще. Ближайший Вестник Апокалипсиса находится в глубине водного океана одной из планет белой звезды ближе к центру Галактики. Если пользоваться терминологией земных астрономов, эта звезда находится в спиральном рукаве Персея, в пятнадцати тысячах световых лет от Солнечной системы».

«В глубине океана, говоришь?»

«По сути, вся планета является водяной каплей диаметром в двадцать тысяч километров, хотя и обладает твёрдым ядром из кристаллической воды и твёрдого водорода. Толщина её жидкого океана составляет более тысячи километров».

«Здорово! Как раз объект для нашей команды, специализирующейся на первообследовании экзотических планет. И что? На этой планете тоже существует жизнь?»

«Жизнь существует, разум выродился и не скоро вернёт своё былое могущество. Но Вестник, созданный обитателями планеты-капли, пережил своих создателей».

«Голова кругом! Покажи эту каплю. – Иван спохватился: – Нет, сначала покажи планеты и звёзды, возле которых сохранились другие Вестники».

«Это займёт много времени».

«Хорошо, покажи мне хотя бы такие же экзотические планеты, как планета-«бублик». Есть такие?»

«Больше половины известных мне объектов».

«Пару-тройку».

Космическая панорама перед глазами не исчезла, только изменился рисунок созвездий. Исчезли планета-тор, центральная звезда системы и рубин земного космолёта. Впереди – по фронту обзора – появилось крупное лиловое светило, окружённое сверкающим бисерным кольцом. Кольцо скачком приблизилось, и стало видно, что бисеринки представляют собой каменные и металлические глыбы разного размера, соединённые кое-где серебристыми паутинками.

«Звёздная система в галактике Малое Магелланово Облако. Интересна тем, что звезда – из антивещества. Цивилизация погибла, но её инфраструктура – кольцо – сохранилась. Вестник Апокалипсиса находится здесь и представляет собой конгломерат модулей, связанных силовыми шпангоутами».

«Жесть! – выдохнул Иван. – Ещё?»

Панорама космоса перед глазами снова изменилась.

Необычного цвета звезда и астероидное кольцо вокруг неё исчезли, стали видны сразу три звезды, две небольшие – белая и синяя, третья – красный гигант. Все три звезды были окружены облаками газа и пыли, создающими красивые перистые вуали.

«Система огневиков находится в галактике Водоворот».

«Что ещё за огневики?»

«Обитатели верхней оболочки красной звезды, плазмоиды. Вестник тоже плазмоид и в данный момент не активен, находится в режиме засыпания. Но его лучше не будить, огневики были чрезвычайно агрессивными короткоживущими созданиями и уничтожили и жизнь на планетах системы, и себя».

«Можно подумать, твои создатели были другими, – усмехнулся Иван. – Уж точно не ангелами».

«Не были, – невозмутимо согласился «мальчик». – Но ведь и люди не лучше?»

«Естественно, коль мы потомки твоих конструкторов».

Иван хотел добавить, что не все люди агрессивны, но не стал. «Машину судного дня» создавал всё-таки не человеческий разум, живущий по своим логическим принципам, и спорить с ним не хотелось.

«Ты пропустишь сквозь защиту наш корабль?»

«Не пропущу. Вас я пропустил намеренно, потому что вы показались мне потомками моих творцов и мне потребовалось время для оценки ваших мыслительных и интеллектуальных возможностей».

«И как ты нас оценил?»

«Вам ещё далеко до уровня моих создателей».

«Благодарю за откровенность. Но если я и мой товарищ не являемся суперинтеллектуалами, то среди людей есть потрясающе умные индивидуумы, не чета мне».

«Возможно».

«Тем не менее ты нас выдворяешь?»

Перед мысленным взором Ивана возникло лицо мальчишки с огромными чёрными глазами, в которых на миг проявилось сомнение. Хотя, скорее всего, лицо было нарисовано воображением Ивана, подспудно ищущего в собеседнике знакомые человеческие черты.

«Я не волен изменять свою программу. Докажите, что вы имеете право управлять мной, и я стану служить вам».

Иван хотел воскликнуть: «Мы сможем!» – и вспомнил о недавнем космическом военном инциденте между США и Китаем, не поделившими участок на Марсе. Люди не были готовы к единому миропониманию, и война могла уничтожить человечество в любой момент. Попади Вестник Апокалипсиса в руки террористов, частных военных компаний либо в руки ультранацистов уровня укров, и жизнь на Земле прекратит существование! Так стоит ли объявлять всему миру о находке оружия, равного которому у людей не было? Пойдёт ли капитан Бугров на замалчивание открытия артефакта, если ему всё объяснить? «Да и уверен ли я сам в правильности этой идеи?!»

Иван вспотел. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Душа заныла.

«Вестник…»

«Слушаю тебя, человек», – произнёс «мальчик».

«Если я тебя попрошу… исполнишь?»

«Возможно».

«Мы уйдём… корабль улетит… не пускай сюда больше никого! Даже тех, кто будет стучаться в твою дверь с благими намерениями! Среди нас много сильных натур, но я не уверен, что они не развяжут с твоей помощью новую мировую войну».

«Я тебя услышал, человек. Ваши войны меня не касаются».

«Но ты понял?»

«Я не человек, но я понял. Сюда никто не войдёт».

Иван с облегчением выдохнул.

«Спасибо! И прощай! Хотя… если честно… хотел бы я полетать на такой машине по галактикам! Ведь ты, наверно, можешь летать быстро?»

«Без проблем».

«Мы бы подружились».

«Эта категория отношений мне недоступна».

«Но я чувствую… что мы могли бы… прощай… нет, подожди! Дай мне координаты баз других Вестников, оставшихся в нашей Галактике Млечный Путь!»

«Зачем?»

«Чтобы знать опасные районы космоса. Надеюсь, твоя программа этого не запрещает?»

«Прямых алгоритмов запрещения нет. Но нет и разрешающих».

«Вспомни, что мы потомки твоих создателей!»

«Не уверен на все сто процентов».

«Ну, хотя бы еще парочку, кроме тех, что ты показывал!»

Призрачное личико «мальчика» смазалось в цветное пятно, восстановилось через несколько мгновений.

«Хорошо, я сброшу в твою память координаты галактических пристанищ Вестников. Обходите эти районы стороной».

Голову пронзило странное эфемерное «копьё», пробив её навылет, как показалось Ивану. Он с трудом удержался от крика, осознавая, что «мальчик» скидывает ему обещанную информацию.

Голова распухла, превратилась в связку воздушных пузырей разного размера, внутри которых затеплились цветные огоньки. Затем вся эта «связка пузырей» растеклась струйками дыма по закоулкам мозга, и Иван очнулся.

«Уфф! Словно гранатой по башке! Но я… ничего не понял…»

«Файлы осядут, и ты всё вспомнишь».

Тело стремительно сократилось в размерах, и Иван, влетев в пределы скелета и мышц, вдруг ощутил, насколько ему тесно внутри себя.

Пошевелился.

– Живой? – прилетел слабый голос Филиппа.

Иван снял с рук и головы устройства связи с компьютером вселенолёта, выбрался из саркофага наружу.

– Теперь я, – сказал Ядогава.

– Уходим!

Спутники застыли.

– Ты что, Железный? – проговорил Филипп с недоумением. – Здесь закопано такое сокровище…

– Уходим! Он выпроваживает нас.

– С какой стати?! Что ты ему наговорил?!

– Он нас переоценил. В одном ты был прав: мы, наверно, и в самом деле потомки создателей Вестника… э-э, «вселенолёта судного дня». Но пока ещё совсем дикие, можно сказать, недоразвитые, неразумные. Он больше не будет общаться с людьми, по крайней мере в ближайшей перспективе. Я его просил никого сюда не пускать.

– Что ты несёшь?!

– Представь, что им завладеют военные, враги России, те же американцы или, что ещё хуже, китайцы.

– На фиг нам лезть в политику?!

– Вот мы и не полезем.

– Пусти. – Филипп сделал движение к саркофагу. – Я сам с ней поговорю…

– Не с ней – с ним.

– Какая разница?

– Он не будет разговаривать. Тем более что сбросил мне инфу по базам других Вестников.

– Каких вестников?!

– Потом расскажу.

Внезапно какая-то невидимая неодолимая сила подхватила людей и понесла их через весь зал к «червоточине», не обращая внимания на их возгласы и сопротивление. Через несколько секунд всех вынесло наружу, буквально выдуло, как через ноздрю соринки, выбросило к катерам.

– Дьявол! – задыхаясь, возмутился Филипп.

– Садись в катер!

– Но мы ещё не…

– Садись, если хочешь жить! – Иван втолкнул в кабину своего «голема» растерянного Ядогаву, влез сам.

Филипп оглянулся на закрывшееся устье «червоточины» и, очевидно, осознал реальность угрозы. Метнулся к «голему».

И снова невидимая сила подхватила катера и понесла к белой «стене» силового пузыря, скрывавшего «корабль судного дня» от посторонних взглядов.

Короткое сотрясение, темнота, игра мышц с нервами – и перед катерами открылось знакомое пространство космоса с планетой-«бубликом» и висевшим над ним земным космолётом.

Сердце отпустило.

– Борт-1, борт-1, – зачастил в наушниках голос Альберта Полонски, – видим вас! В чём дело?! Где вы были?! Почему молчите?! Все живы?!

– Живы, – проговорил Иван преувеличенно бодрым голосом, подумав, что ему будет трудно отстоять свою точку зрения в разговоре с капитаном, основанную не на точном расчёте, а на эмоциях.

«Но ведь оно было правильным? – с сомнением проговорило второе «я» Ивана. – Люди не созрели для управления «звездолётами судного дня»? Да и нужны ли они нам?»

– Помощь нужна, джентльмены? – донёсся голос капитана Бугрова.

– Ох, и достанется нам! – усмехнувшись, заметил Ядогава в тишине кабины катера.

Рейд 4. Уцелевший демиург

1

Он падал в бесконечную бушующую океанскую бездну, спелёнутый по рукам и ногам невидимым ремнем, и ничего не мог сделать, разве что кричать и звать на помощь, и молиться, и ждать смерти.

Космос над головой почему-то был белым как молоко, а звёзды на нём чёрными. Кроме того, по небу летали гигантские астероиды в форме баранок, и одна из них, превратившаяся в зубастый рот, начала догонять падающего, чтобы схватить и проглотить.

Прозрачно-голубая поверхность океана, покрытая белыми барашками волн и столбами пара, приблизилась, её цвет внезапно изменился, стал багрово-красным, как кровь. Иван влетел в это кошмарное кипящее варево раскалённым метеоритом, погрузившись сразу на сотни метров! В глазах потемнело. Он судорожно задёргался сильнее, задержав дыхание, чтобы не захлебнуться, рванулся из последних сил вверх, к свету. Кто-то ударил его снизу по копчику: боль молнией пронзила всё тело, но удар придал ему ускорение, и он вылетел из тьмы в кровавый слой, а потом и вовсе вынырнул из воды в прозрачно-голубой свет, не чувствуя тела… и проснулся!

Подскочил на кровати, дыша, как вытащенная из воды рыба. Осознал, что лежит в своей спальне, один, на широкой кровати с мягким шелковистым бельём.

Было раннее утро четырнадцатого сентября, рассвет ещё не наступил (на широте Селигера он начинался в начале восьмого), порхающие в глубине стены напротив мотыльки времени показывали пять часов двадцать две минуты.

– Бред! – вслух выговорил Иван пересохшими губами, откидываясь на подушку и устраиваясь поудобней.

Картина падения в неведомый океан размылась туманом воспоминаний, навеянная, скорее всего, отложившимся в памяти разговором с Вестником Апокалипсиса, как он назвал «вселенолёт судного дня», переживший своих создателей и оставшийся не у дел на планете-«бублике».

После возвращения на борт «Дерзкого» капитан Бугров не стал обвинять оператора в превышении служебных полномочий. Выслушав доклад Ломакина и нервный комментарий Каледина, он собрал совещание исследовательской группы и после долгих дебатов (Шустов был разочарован действиями Ивана больше, чем своеволием Филиппа, Ядогава Хироси держал середину, никого не упрекая) решил рискнуть и пройти к «оси» – вселенолёту на крейсере.

Приняли все необходимые меры защиты, задействовали императив «Чужой-экстрим», означающий атаку на корабль неизвестной формы жизни, приготовились к негативной реакции Вестника Апокалипсиса (название, данное Иваном, прижилось), однако это не помогло. Приблизившись к невидимому силовому пузырю, окружавшему Вестника, «Дерзкий» оказался развёрнутым в обратную сторону точно так же, как и дроны перед этим.

Ещё две попытки сблизиться с «машиной вселенского судного дня» закончились таким же результатом. Стало понятно, что компьютер вселенолёта решил последовать совету Ломакина никого к себе не подпускать. С одной стороны, это обстоятельство действительно устраняло в последующем вариант перехвата управления «инопланетным командным пунктом» отщепенцами человеческой цивилизации – террористами и нацистами. С другой, было обидно, что тем самым перекрывался доступ к Вестнику нормальным исследователям. Шустов высказал свою точку зрения открытым текстом. Бугров в разговоре с Иваном с глазу на глаз, добавил:

– Надо было оставить шанс связи с Вестником нашим парням. Потому что только мы, россияне, поддерживаем мир в состоянии мира. Обладание вселенолётом просто увеличило бы наши возможности не допустить войны.

– Я подумал, что… – растерялся Иван, не зная, что сказать дальше.

– Надо было не торопиться с решением, посоветоваться со старшими, со мной.

– Я не подумал…

– Так ты думал или не думал?

Иван сцепил зубы, темнея.

Бугров сжал его плечо железными пальцами. Лёгкая судорога, означавшая улыбку, изменила базальтовый рельеф лица.

– В следующий раз не стесняйся консультироваться. И мой тебе совет: не говори никому, что Вестник закрыл вход во вселенолёт по твоему наущению. Филиппа я уже предупредил. Тебя наверняка будут допрашивать в Службе, требовать детали контакта. Так вот, ты Вестнику ничего не советовал.

Иван сглотнул.

– Вы думаете… меня будут допрашивать?

– Я всегда прежде думаю, а потом делаю. Допросы устраивать, конечно, никто не собирается, это я перегнул палку, но разговор наверняка состоится. Будь готов.

Через сутки Бугров отпустил на поверхность планеты-тора команду исследователей во главе с Шустовым, и за месяц работы эксперты с почти стопроцентной точностью доказали, что «бублик» планеты был когда-то создан искусственным путём. Нашлись и следы присутствия на планете разумной жизни, хотя от былой инфраструктуры создателей Толкина не осталось почти ничего. По планете был нанесён не один мощный удар, оставивший от городов и поселений только воронки и болота.

Ещё через неделю «Дерзкий» отправился домой, на Землю. Его первопроходческая миссия закончилась. Теперь изучением артефакта должны были заняться другие земные экспедиции…

Иван встал, добрёл до бытового блока, всё ещё находясь под властью воспоминаний, плеснул воды на лицо, вытерся и вернулся в спальню обратно. Сон пришёл почти мгновенно, уже без жутких видений и ужасов.

Проснулся он в начале десятого от звонка мобильного айкома, звук которого успел почти забыть, так как во время космических походов оставлял гаджет дома. Включил его сонным голосом.

Над браслетом коммуникатора, лежащим на тумбочке, выросла прозрачная головка женщины.

– Привет, Иван Кириллович, – заговорила приятным горловым голоском Фьоретта Месси, оператор систем безопасности «Дерзкого», которую все космолётчики звали форс-мастером, имея в виду её профессиональные навыки специалиста по вооружению. – Надеюсь, не разбудила?

Иван спохватился, быстро накинул рубашку, хотя ситуация этого не требовала, айком показал бы абоненту только лицо, включил обратку.

– Нет, я уже завтракаю.

– Тебя ещё не вызывали в СКБ?

Иван вспомнил разговор с капитаном.

– Нет, а что?

– Леона и Альберта вызывали. Меня пока нет, потому что я объявила свадьбу, вот они и решили не расстраивать. А звоню я для того, чтобы пригласить тебя. Церемония официально начнётся в десять утра по местному времени в Шардже, муж… то есть мой будущий муж оттуда. Прилетишь?

– Конечно! – обрадовался Иван. – А как же! Хотя я до сих пор не знаю, за кого ты выходишь.

– Увидишь, – засмеялась девушка.

– Вообще, зная тебя, он должен быть… – Иван поискал слово.

– Кем? – полюбопытствовала Фьоретта.

– По крайней мере настоящим мужиком! – нашёлся молодой человек. – Где состоится церемония?

– В столичном центре новосемейных отношений, а празднество будет в ресторане «Атмосфера» в Бурдж-Халифа[17]. Он находится на сто двадцать втором этаже на высоте четыреста сорок два метра и…

– Можешь не продолжать, я знаю, Бурдж-Халифа был когда-то самым высоким зданием в мире, а этот ресторан самый классный. Вид на Персидский залив и всё такое прочее. Буду непременно.

Фьоретта послала ему воздушный поцелуй, и айком отключился.

Настроение улучшилось.

Иван бодро помахал руками, поприседал, разгоняя кровь по жилам, быстро принял душ и позвонил отцу. Он ещё вечером обещал навестить родителей и подробно описать свой очередной героический поход в дальний космос.

Однако полёт в Полтаву пришлось отложить.

В половине десятого домовой сообщил хозяину о прибытии гостей, и оказались ими не приятели, как Иван подумал вначале, а представители той самой Службы космической безопасности, о которой предупреждал Бугров. Их было двое, один постарше, брюнет с жёстким узким лицом и холодными серыми глазами, второй помоложе, улыбчивый шатен выше Ивана на целую голову.

– Мы за вами, – сообщил брюнет, показав золотой с виду жетон с голографической блямбой, изображавшей символ СКБ – щит, мечи над ним в форме старинных космических ракет и мечи под ним – уже настоящие. – Капитан Жеромский.

– Капрал Смурнов, – представился верзила.

Никакой спецфурнитуры на их головах и руках не было видно, однако не приходилось сомневаться, что она имеется, изготовленная по современным био- и нанотехнологиям.

Иван было расстроился, так как собирался заняться личными делами, потом подумал, чем быстрей он отдаст должное серьёзной структуре, тем быстрее освободится от формальных объяснений, и повеселел. Пошутил, протягивая руки:

– Наручники надевать будете?

Служители закона переглянулись. Жеромский хмыкнул. Смурнов засмеялся.

– Весёлый вы человек, Ломакин, нам говорили. Вы не арестованы, а мы не из ФСИН[18]. Хотели посмотреть, как живёт герой звёздных разведпоходов.

– Не апартаменты, как видите, – ухмыльнулся в ответ Иван. – Стандартный жилмодуль-двушка, тридцать квадратов. Кофе, чай?

– Спасибо, обойдёмся. Если не возражаете, мы подождём вас в машине, белый «стерх» с красной полосой, номер 33.

– Буду через пять минут.

Гости осмотрели интерьер квартиры, близкий к спартанскому, и вышли, не оглядываясь.

Иван переоделся в осенний уник любимого серебристо-серого цвета и присоединился к ним на финиш-поле коттеджного посёлка, способном уместить около сотни частных флайтов и глайдеров. Искать машину чекистов не пришлось, белый «стерх» из ряда спортивных «Ауди», принадлежащий службе правительственной курьерской доставки, на площадке был один. Иван ни разу не летал на таких, поэтому с интересом присмотрелся к внешнему виду: капля жидкого металла с тремя наплывами, – и интерьеру внутри.

Впрочем «стерх» мало чем отличался от катеров и модулей представительского класса, а до «големов» ему было ещё тянуться и тянуться. Поэтому Иван быстро освоился и порадовался разве что комфортному сиденью. До Плесецка, где располагался офис центра СКБ, от родного Осташкова модуль домчался всего за двадцать минут, сделав гиперболическую горку с выходом в космос на высоте двухсот километров и спикировав на базу российского военно-космического ведомства.

2

Российская Служба космической безопасности – СКБ была организована ещё в двадцатые годы прошлого века. Сначала её штаб располагался в Национальном Центре обороны России (НЦОР) на Берсеневской набережной Москвы. Затем после начала реальной экспансии землян в космос и ряда инцидентов с претендентами на «мировое космическое превосходство» – Соединёнными Штатами и Китаем, Служба перестала умещаться в ЦОР, и её офисы перевели в Плесецк, где был создан Центр военного космического кластера и построена рядом с «Трилистником» Центра экстремального космического оперирования (ЦЭОК) ещё одна база для СКБ.

Кластер был огромен, так как вмещал космодром с его инфраструктурой и специализированные институты, учреждения и обслуживающие его подразделения.

Штаб СКБ, или Космодом, как его называли все космолётчики, да и чиновники тоже, располагался в одном километре от космодрома, используемого в основном военными и специальными силами (в отличие от космодрома кластера «Восточный» в Амурской области, работающего на гражданскую службу России) и представлял собой здание с шестью корпусами-«листьями» модульного типа, соединёнными жилами коридоров и защищёнными от всех погодных условий. Иван видел его не раз во время стартов с космодрома, но внутри не бывал, поэтому с не меньшим любопытством знакомился с интерьерами и технологией здания, пока его сопровождали в левое крыло-«листок» Космодома, где находились кабинеты руководителей Службы.

Коридоры в Космодоме были просторными и светлыми, снабжённые бегущими дорожками. Делегация миновала одну из «лагун» – зон отдыха, превращённую в лесной уголок с озерцом посредине, и перед Иваном открылась дверь в торце коридора, снабжённая мигающей внутри дверной пластины светящейся надписью: «Комиссариат-1».

– Удачи, – помахал ему рукой улыбчивый капрал Смурнов.

Ломакин вошёл.

Сто лет назад, когда в моду стал входить фриланс – удалённая работа – и всё больше молодых выпускников вузов стали заниматься работой на дому, казалось, что за этой формой организации сервиса и работы большое будущее. Люди могли не тратить время на дорогу до места службы и выполнять порученные задания, не выходя из дома, через каналы Интернета. И первое время объём фриланс-услуг увеличивался с каждым годом, пока не достиг потолка в тридцать процентов. Однако централизация управляющих процессами структур не уступила места фрилансу, и штабы, управления, офисы и кабинеты сохранили своё значение. Несмотря на цифровизацию и кибернетизацию производств, централизованное управление большинством технологически сложных и социальных систем сохранилось.

Помещение «Комиссариата-1» (мелькнула мысль: а есть ещё и «Комиссариат-2»?) оказалось не очень большим и разбитым на секции прозрачными перегородками. Всего секций было не меньше десятка, как оценил Иван.

Его встретил молодой человек в серо-белом клерк-унике, оказавшийся вифом[19].

– Добрый день, – сказал он приятным тенорком. – Идёмте, вас ждут.

Секция, к которой его подвёл виф, была больше остальных, и её обманчиво прозрачные стены скрывали уголок дополненной реальности: козырёк скал над пропастью, невероятной красоты ущелье над морем красных дюн и крохотное алое око солнца над зеленоватой полосой горизонта. Это был пейзаж Марса.

Кресла и рабочие столы – их было два – стояли на каменном козырьке как декорации к фильму или, скорее, как детали фантастической инсталляции.

– Здрасьте, – сказал Иван.

Все три кресла развернулись к нему. Их седоки встали. Самый старший, обладающий седой гривой волос, черноглазый, с гладким квадратным лицом, одетый в рабочий уник сиреневого цвета, протянул руку:

– Савицкий, начальник департамента безопасности даль-разведки. Это комиссар-эксперты, специалисты в области ксенопсихологии и конфликтных ситуаций.

Смуглолицый и усатый эксперт улыбнулся, протянул ладонь:

– Ркацители.

Его сосед, низкорослый, с густыми жёлтыми бровями и набрякшим красноватым лицом, проворчал:

– Климук.

– Садитесь.

Из пола выросло ещё одно кресло.

Иван сел. Комиссары СКБ тоже. Наступила пауза. Иван выдержал изучающие взгляды, сделал непроницаемое лицо, надеясь, что кабинет Савицкого не оборудован какой-нибудь читающей мысли аппаратурой.

– Вы не против, если наш разговор будет записан? – вежливо осведомился Ркацители.

– Если вам так нужно, пусть записывается, – великодушно согласился Иван.

– Мы внимательно ознакомились с результатами рейда крейсера «Дерзкий» в звёздное скопление NGC 6709, – сказал Савицкий. – К звезде Свеча с планетой Толкин будет послана специальная экспедиция под эгидой международной комиссии по космосу, которая займётся изучением планеты-тора и попытается установить контакт с… э-э… с Вестником Апокалипсиса, как вы его назвали.

– Эти попытки обречены на провал, – флегматично пожал плечами Иван.

– Почему?

Иван снова вспомнил предупреждение Бугрова.

– Потому что Вестник больше никому не откроет вход в своё убежище.

– Почему вы так уверены?

– Он сначала принял нас за потомков своих создателей, так как мы очень похожи внешне, но убедился, что наш интеллектуальный уровень ниже плинтуса, а главное, что мы не прямые потомки, и заявил о прекращении каких-либо контактов с нами.

Специалисты СКБ обменялись взглядами.

– Тем не менее эксперты экспедиции постараются обратить на себя внимание Вестника, – сказал Климук сухо.

– Извините, но это их проблемы.

– Нам известно, что Вестник показал вам несколько звёзд, у которых остались его, так сказать, конкуренты.

Перед глазами Ивана на миг встала картина планеты – капли воды, промелькнули, как кадры видеохроники, панорамы ещё нескольких планет и звёзд, у которых остались ждать приказа на полёт по галактике, но так и не дождались, другие «машины судного дня». Кроме того, в самом глубоком «подвале» памяти спутанной массой водорослей ворочался клубок информации, сброшенной ему Вестником, которая так пока и осталась непроросшей в сферу сознания, но об этом Иван предпочёл не говорить.

– Да, я знаю, где в нашей Галактике, да и в паре соседних, «машины судного дня» пережили глобальную войну и своих хозяев.

– Почему?

– Что почему?

– Почему они остались неуничтоженными?

– Для того командные пункты и проектировались, чтобы в случае гибели создателей запустить уцелевшие комплексы вооружений и уничтожить противника. Сами Вестники в войне не участвовали, они ведь исполняли функции летающих автоматических штабов, а удары наносили обладатели стратегического оружия.

– Ракеты?

– Вряд ли война сто пятьдесят миллионов лет назад была похожа на ядерную бомбардировку. Уничтожить высокоразвитую цивилизацию ядерными бомбами возможно, но я уверен, что война велась предками другим оружием.

– Каким именно?

– Этого я не знаю, – виновато признался Иван. – Не догадался спросить. Судя по отсутствию инфраструктуры на планете-«бублике», принадлежащей конструкторам Вестника, оружие основывалось на энергетических принципах. Да и те планеты, какие мне показал Вестник, тоже имели следы энергетического воздействия. – Иван сделал паузу. – С другой стороны, оружие могло иметь разный характер. Вполне допустимо, кто-то использовал кварковые бомбы, над которыми на Земле работают учёные. Могла быть использована плазма, струнная свёртка пространства, какая-нибудь фазовая перестройка вакуума. Не исключено и использование биологического и нанооружия. Если это умеем создавать мы, то предки, достигшие намного более высокого технологического уровня, наверняка смогли разработать оружие, о принципах которого мы не имеем ни малейшего понятия.

Савицкий усмехнулся.

– Вы рассуждаете как философ.

Иван порозовел.

– Я по образованию инженер-универсалист, вожу все виды летающей и ползающей техники… приходится разбираться во всём спектре технологий… и не только…

– Похвально, молодой человек. Но вернёмся к информации, которую вы получили от… гм… Вестника. Он утверждал, что все цивилизации нашей Галактики Млечный Путь были уничтожены.

– Млечный Путь полон мёртвых цивилизаций! Вместе с гало наша галактика содержит более четырёхсот миллиардов звёзд и более двух триллионов планет. Как я понял Вестника, в ней насчитывалось более десяти миллионов цивилизаций.

– И все они погибли? – с сомнением спросил Климук.

– Все! В нынешние времена некоторые начали возрождаться, но их мало. Космос потому и молчит, не отзываясь на наши стопятидесятилетние вызовы, что тех, кто мог ответить, уже нет, а те, кто находится в начальной стадии развития, ещё не могут ответить.

Собеседники снова обменялись взглядами.

– Это его слова? – спросил Климук.

– Мы разговаривали мысленно. Техника Вестника на два уровня выше нашей. Но в принципе это его оценка. – Иван подумал. – Во всяком случае, я так понял.

– Какие звёзды и планеты вам показал Вестник? Вы запомнили их координаты?

– Я уже сообщил об этом начальнику экспедиции Игорю Ильичу Шустову.

– С вами, то есть со всем экипажем, будут разговаривать в Межкосмосе, поэтому нам хотелось бы обсудить полученные вами данные пораньше. Надеюсь, вы не станете возражать?

– Ни в коем разе, – ответил Иван, вполне понимая резоны чекистов. Об интересе к первопроходческой информации его предупреждали ещё до полёта к Змееносцу, где была обнаружена «исчезающая» планета. Интерес спецслужб к таким экспедициям тоже был вполне закономерен. – Я записал все детали контакта с Вестником на флеш-карту и отдал её капитану Бугрову, – добавил он.

– Запись изучает комиссия по контактам. Но мы хотели бы услышать от вас более подробные сведения о планетах, где остались… э-э… «машины судного дня».

На миг глубины подсознания Ивана осветила зарница озарения, и он уловил поток информации, сброшенной ему Вестником. Но только на миг. Вход в огромную «пещеру» глубокой памяти закрылся, и лишь тающие видения о сотнях звёзд и галактик, полных мёртвых миров, остались будоражить воображение.

Иван открыл рот, чтобы честно доложить собеседникам о кладезе информации, засевшей «на дне» психики, но передумал. Он мог и не вытащить эту информацию из «пещеры» подсознания, и тогда его наверняка заперли бы в спецучреждении КСБ и подключили к пси-сканеру. Сведения в его голове были не просто интересными и важными, но опасными, а перспектива стать овощем или идиотом не прельщала.

– Смелее, – сказал Ркацители, уловив колебания космолётчика.

– Я запомнил всего несколько экзотов, – сказал Иван. – Планету-каплю, полностью состоящую из воды, планету-алмаз, образованную модификациями углерода, планету-куб, планету-цилиндр, коричневый карлик…

– Поподробнее, пожалуйста.

– Планету-«бублик», наверное, нет нужды описывать. Планета-капля находится у звезды-гиганта в рукаве Персея, на расстоянии в пятнадцать тысяч световых лет от Солнца. Вестник показывал её мне с двух ракурсов. Диаметр планеты больше диаметра Земли почти вдвое, на ней нет материков, только россыпи островов, причём это не обычные острова, а столбы из кристаллической воды, уходящие в глубины океана на тысячи километров.

Савицкий скептически поднял брови.

– Из кристаллической воды? Может быть, изо льда?

– Нет, это не лёд, наверно, какое-то экзотическое состояние воды.

– Вероятно, вы чего-то недопоняли.

– Разумеется, я не физик и не материаловед, – легко согласился Иван. – Но ведь и планета из одной воды – тоже экзот? Может быть, она искусственная, как и планета-«бублик». Да и планета-куб наверняка не природного происхождения, и планета-цилиндр. Но это лишь те планеты, где остались Вестники. А всего в галактике…

– Мы помним, миллионы уничтоженных миров.

– Совершенно верно. Если не миллиарды.

– Вестник на планете-«бублике» описывал своих коллег?

– Они не коллеги – конкуренты. Нет, не описывал, только предупредил, что некоторые из них опасны, так как созданы негуманоидным разумом.

– Какие именно?

Иван наморщил лоб.

– Огневик на красной звезде, его конструкторы были плазмоидами. Моллюскор, формулоид…

– Не торопитесь, чуточку подробнее. Что такое моллюскор?

– Машина существ, живущих на горячем ядре очень большой планеты. Формулоид – машина не менее экзотической цивилизации, представляющей собой живую реализацию сложнейших математических формул.

Собеседники оживились.

– Как это можно представить реально? – спросил Климук.

Иван огорчённо развёл руками.

– Это всё, что я могу сказать. Запомнил ещё название планеты – Орилоух.

– Орилоух? Очень интересно! Где находится планета?

– Не помню… точнее, не знаю, мы о ней не говорили.

– Попытайтесь всё-таки вспомнить. Ну, а планета-капля? Её Вестник опасен?

– Кажется, да.

– Кажется или опасен?

Иван разозлился, пожевал губами, напрягая память.

– Вестник ничего особенного не говорил об этой планете, только показал.

Савицкий предостерегающе поднял ладонь, останавливая собеседников.

– Хватит на сегодня, коллеги. Благодарим за сведения, Иван Кириллович. Вы привезли ценнейший материал для коммуникаторов и других специалистов, с которыми ещё будете беседовать. Хотим предупредить: именно вследствие вашего контакта с другой формой жизни к вам проявит интерес и негативная сторона цивилизации.

– Хозяева Вестника давно погибли.

– Увы, лейтенант Ломакин, речь о земной цивилизации. Просим быть осторожным при встречах со своими знакомыми, а тем более с незнакомыми людьми. Если заметите какое-то подозрительное движение, косой взгляд, явный и неявный интерес к своей особе – сразу дайте знать. Это первое.

– Да я в общем-то… – начал Иван, но замолчал, вспомнив, что хотел встретиться с друзьями, слетать к отцу в Полтаву и вообще отдохнуть в весёлой компании на полную катушку. – Хорошо, сообщу.

– Второе, – продолжил Савицкий, выдержав паузу. – Нам нужен более подробный рапорт… э-э, отчёт о вашем разговоре с Вестником. Попытайтесь вспомнить мельчайшие детали встречи и всё, что вы видели внутри вселенолёта.

– Я передал запись… но постараюсь.

– Мы знаем, что вас пригласили в Эмираты на свадьбу, будьте внимательны. Эта страна до сих пор ведёт себя агрессивно по отношению к России и легко выдаёт наших граждан спецслужбам Соединённых Штатов. Если что-то вам не понравится – сразу звоните, номер для быстрой связи мы вам дадим.

– Спасибо, – пробормотал Иван, размышляя, откуда безопасникам известно о приглашении Фьоретты.

Савицкий встал.

– В таком случае вы свободны. Ждём подробного доклада об экспедиции, причём не только о контакте с Вестником, но и обо всём, что происходило до и после встречи. Может быть, ваш отчёт поможет второй экспедиции избежать других опасных ситуаций.

Иван пожал руки чекистам и вышел, провожаемый их взглядами. На сердце лежала тяжесть, будто он обманул экспертов СКБ, утаив информацию о «глубоком кладе», залёгшем в памяти. Потом пришла мысль: он и в самом деле не знал, чем обладает, и не было особой уверенности в том, что записанная в психике информация когда-нибудь всплывёт. Так зачем мучиться, сомневаться в своих собственных словах? Не лучше ли подождать, а уж потом признаваться в своей экстраосведомлённости?

На душе полегчало. Иван вздохнул, отбрасывая негативные мысли, и поспешил к ожидавшим его провожатым, имевшим, очевидно, приказ доставить его обратно домой.

3

Астероид был достаточных размеров, чтобы устроить внутри его секретную базу частной военной компании (ЧВК), и Вересов кивнул сам себе, принимая в расчёты и его форму, и его массу. Длина этого угловатого обломка камня, обросшего водяным льдом и снегом, залетевшего в Солнечную систему вплоть до орбиты Нептуна, достигала трёхсот десяти километров, ширина – двухсот и высота – более ста двадцати. Ядро астероида представляло собой рыхлый конгломерат каменных глыб и слоёв пыли, внешние слои были ледяными, с включениями пылевых струй, поэтому издали он слегка напоминал туловище зебры. Его так и назвали в Центре боевого применения космодесанта – Зебра.

– Приготовились! – негромко объявил Вересов по интеркому.

Их корабль, с виду – космическая баржа с эмблемой Африканского Союза независимых государств, перевозящая по Солнечной системе разнообразные грузы, уже получил разрешение к посадке на астероид, официально принадлежащий Турецким Эмиратам, и готовился к стыковке со специальным шлюзом, торчащим из серо-белых изломов астероида своеобразным коровьим соском, вытягивающимся из ферм и языков технологических приспособлений. Корабль, носящий имя адмирала Галибу, известного тем, что полсотни лет назад он вырезал всё население Центральной Африканской Республики под лозунгом «принуждения населения к американской демократии», медленно приблизился к ферме шлюза, повернулся к «коровьему соску» кормой и замер, захваченный присосками стыковочных штанг.

– Атака по сигналу «сюр»!

– Есть! – дружно рявкнули невидимые бойцы отряда.

– Полное уничтожение! – добавил Вересов. – Но командир базы Малахольм нужен живым!

– Есть! – гаркнули десять глоток.

Из «коровьего соска» вылезла гофрированная труба перехода, воткнулась в стыковочный узел на корме «Адмирала Галибу». Зашипело. Насосы выровняли давление в переходе и в шлюзовой камере. Раздвинулись створки люка. В тамбур вышли рослые парни, не уступающие габаритами Вересову, в «кокосах» – специальных компенсационных костюмах, но без шлемов, с турелями плазмеров на плечах и дополнительными карабинами «дракон». За их спинами маячил похожий на паука фозм, вооружённый ракетомётом «скорпион» и лазерным комплексом «Вулкан».

Вересов выступил вперёд, заложив руки за спину, вооружённый с виду только штатным «универсалом» на поясе, хотя его «кокос» на самом деле представлял собой российский боевой костюм «Ратник» последней модификации и был напичкан скрытыми системами оружия, в том числе комплексом боевых нанороботов «Рой» и генератором широкодиапазонного действия «Нежить», представляющим собой новейшее устройство радиоэлектронной борьбы.

– Ты кто? – с недоумением спросил по-английски блондин с рябым лицом.

«Дед Пыхто», – хотел ответить Вересов, но сказал то, что и надо было, тоже на английском:

– Спейс-капитан Джиба. Заменяю временно выбывшего из строя капитана Боба. Можете начинать разгрузку. А у меня секретный пакет коммандеру Малахольму, извольте проводить.

Напарник рябого, смуглолицый и бородатый, смерил Вересова мутным взглядом.

– Нас не предупреждали, что баржу приведёт другой экипаж.

– Всё всегда бывает в первый раз. – Вересов небрежным жестом вскинул к плечу ладонь, как это делали в середине прошлого века фашисты, на которой просияли данные удостоверения спейс-капитана второго ранга. – Экипаж тот же, я заменил Боба. Ведите меня к боссу.

– Это не предусмотрено правилами… – начал блондин.

– Оружие! – угрюмо буркнул смуглолицый. – Сдай!

Вересов отстегнул с правого бедра бластер, подал ему.

– Побыстрей, у меня важное сообщение.

– Отведи, – буркнул бородач рябому. – Я проверю груз.

Он поманил пальцем фозма, просеменившего к нему на четырёх лапах-манипуляторах не хуже живого насекомого.

Блондин взялся за рукоять «дракона», повёл подбородком.

– Шагай.

Вересов усмехнулся про себя, сохраняя внешнюю невозмутимость. Он мог бы в любой момент расправиться с вооружённой до зубов парой, но задача перед ним была поставлена посложней, приходилось терпеть, не вызывая подозрений у боевиков ЧВК. Их на астероиде насчитывалось не менее двух сотен, не считая роботов.

Прошли тамбур, ступили на бегущую дорожку, уплывающую в глубь коридора, прорезанного в толще грязно-серого льда. Воздуха здесь хватало, вдоль коридора дул холодный ветерок, насыщенный запахами пластика и металла. Откуда-то в коридор просачивались обрывки музыки и женский смех. Сила тяжести в помещениях базы поддерживалась близкой к земной, но была всё же меньше процентов на десять, и двигаться было легко.

Коридор длиной в полсотни метров вывел пару в просторный зал сферической формы, утыканный выходами других тоннелей. По середине сферы была установлена решетчатая платформа, на которой громоздились штабеля контейнеров разного размера и цвета, и стояли летательные аппараты, в основном старых военных образцов. Но среди них сверкали полированным металлом и БМП «Мордор», и танки «Хабра», и ударные беспилотные модули «Сигнатура». Не приходилось сомневаться, что снабжалась база не кустарно изготовленным оружием, а изделиями заводов США и Еврохалифата. Именно такое якобы и привёз «Адмирал Галибу», вместе с двумя сотнями контейнеров с концентратами и боевыми костюмами «Хамелеон» канадского производства.

Пересекли платформу, по которой сновали киберы и люди в космическом камуфляже, углубились в тоннель в стене пещеры, на сей раз короткий, который привёл гостя и рябого сопровождающего к овальной металлической двери, снабжённой горизонтальной светящейся полосой и номером «1». В бойницах по сторонам двери прятались стволы плазмеров, и Вересов снова усмехнулся про себя, подумав, что программисты игры пользовались стандартами НАТО вековой давности, защищая командующего базой, не доверявшего никому из своих подчинённых.

Блондин приблизил голову к светящейся полосе.

Дверь тяжело отъехала в сторону, представляя собой плиту из легированной стали толщиной в полметра. Из локтевого гранатомёта или из бластера пробить её было трудно, требовалось что-то помощней, к примеру аннигилятор «блэйд» или неймс – нейтрализатор молекулярных связей, но Вересов не собирался идти на штурм, решая более сложную проблему.

Рабочий модуль Малахольма представлял собой куполовидное помещение, стены которого были обложены гнутыми гофрированными металлическими плитами. Оно было разделено полупрозрачной стеной на две части, соединённые ещё одной толстой – она была приоткрыта – дверью. Очевидно, недоступная взору половина модуля выполняла функции жилого отсека.

Рабочий же отсек был почти пуст, если не считать установленного у стены комбайна управления базой, мигающего сотней индикаторов, и десятка плоских экранов с объёмным эффектом – так называемых виомов, окружающих ложемент-кресло владельца. Кроме того, в помещении находился ещё один рослый боевик – негр, в обычном камуфляже, вооруженный плечевой турелью с «универсалом», и два боевых фозма, которых теперь использовали все кому не лень, от специализированных военных подразделений, космодесантников и охранных структур до чиновников любого уровня, пекущихся о своей безопасности.

Малахольм появился в зале, выйдя из бытовой части модуля с чашкой дымящегося напитка в руке, прихлёбывая напиток на ходу. Это был настоящий гигант выше Вересова на полголовы, хотя и сам спецагент не был коротышкой, имея рост под два метра, и с плечами такой ширины и массивности, что в памяти невольно возникали знаковые фигуры чемпионов мира по бодибилдингу.

Анализ ситуации занял две секунды.

Присутствие двух боевиков Вересова не тревожило, особой опасности они не представляли, несмотря на габариты и вооружение, а вот фозмов стоило опасаться, обычные пули и даже пули «драконов» их остановить не могли.

– Зачем пожаловали, капитан? – спросил Малахольм.

Вересов подал гиганту шпильку флеш-бага.

Флешка была пуста, не содержа никакой информации, она и нужна-то была лишь как предлог для встречи с глазу на глаз с командиром базы, остальное зависело уже от ситуации и самого Вересова, от его сообразительности и реакции. А вариантов продолжения игры было достаточно много.

– Сэр, контент от файр-генерала Кесселя. Личная просьба генерала – просмотреть запись без свидетелей и по личному коммуникатору.

– Вы знаете Кесселя? – с любопытством поднял на Вересова бледно-голубые глаза Малахольм.

– Так точно.

– Но ведь генерал в коме после операции в Сирии.

На лице Вересова не дрогнул ни один мускул, хотя заявление Малахольма оказалось полнейшей неожиданностью. Впрочем, правила игры устанавливал не он, а известие о коме генерала являлось всего лишь вариантом экспресс-усиления ситуации.

– Читайте, коммандер. Мне будут нужны ваши комментарии для передачи моим боссам.

Малахольм повертел в пальцах флешку, допил напиток (пахнуло запахом новомодного цитомора, способного убить человека при передозировке) и ушёл в свой спальный отсек. Наступила пора действовать.

Вересов мысленным усилием активировал нанит-блок, продолжая изображать туповатого капитана космобаржи.

Из невидимых со стороны отверстий костюма под лопатками вылетели два мини-роя нанороботов, имеющих конкретное целевое задание нейтрализовать всё живое в помещении рабочего модуля командира базы. Наниты были не видны невооружённым глазом, но как правило все военные объекты контролировались наносканерами, и при обнаружении нанодронов автоматически включались системы подавления их электроники и связи, что приводило к отключению кластеров. Вересов не исключал этого варианта и был готов к любому изменению ситуации. Единственное, чего не хотелось, – начинать активную стрельбу, и он ещё до стыковки баржи с базой решил выполнить задачу, не сделав ни одного выстрела.

Надежды на отсутствие наносканеров не оправдались. Причём это была стационарная система, обслуживающая внутренние помещения базы, а не комплексы индивидуальной защиты, которыми снабжали «кокосы» космодесантников. Отключить её извне было невозможно. С другой стороны, если бы камуфляжные комбезы боевиков имели «кольчуги» наподобие системы, охранявшей Вересова, ему пришлось бы повозиться, нейтрализуя защиту. Поэтому он просто решил действовать на опережение, надеясь на свою реакцию.

Невидимая атака была проведена за считаные доли секунды. Наниты легко обнаружили цели – головы, шеи и лица двух боевиков в зале – и привели в действие «жала» – наношприцы размером с бактерию, вкалывая под кожу парней парализующее мышцы вещество.

Оба громилы застыли, не успев понять, что произошло.

Система подавления нанитов, встроенная в стены поста, наконец сработала, посылая широкополосный электромагнитный импульс, убивающий роботов, но было уже поздно: атака достигла цели. Фозмы возле комбайна управления, не получившие приказа ответить на атаку, остались неподвижными.

Над панелью защитных систем выросла алая световая опухоль, коротко рявкнула сирена тревоги.

Из бытового отсека выглянул Малахольм, вопросительно вздёрнув брови.

– Что проис… – закончить он не успел.

Третий кластер нанитов, активированный Вересовым, облепил его лицо роем невидимых «комаров», и коммандер замолчал, вытаращив глаза.

На панели связи мигнул оранжевый огонёк.

– Господин коммандер, у нас сработал сторожевой автомат. У вас проблемы? Включить тревогу?

– Не надо, – сказал Вересов, почти не шевеля губами. На уголках губ у него было закреплено специальное устройство, формирующее направленную звуковую волну, и услышать его голос мог только человек, к которому он обращался непосредственно.

– Не надо, – послушно повторил Малахольм.

– Случайно активировали нанозащитника почты.

– Случайно активировали нанозащитника почты, – повторил Малахольм.

– Всё в норме, пришлите чистильщика.

– Всё в норме, пришлите чистильщика.

Вересов подошёл к Малахольму вплотную, уткнулся губами в его ухо.

– Придёт чистильщик, отдайте ему мой флеш, проверьте защиту и отошлите. Расслабьтесь!

Малахольм вздохнул свободней, лицо его разгладилось.

Звякнуло. Окошко фейсфона у двери показало фигуру женщины в камуфляж-унике.

Вересов запоздало отреагировал жестом: впусти!

Малахольм хрипло проговорил:

– Впусти.

Дверь открылась, вошла высокая грудастая воительница с красивым славянским лицом, но черноглазая и черногубая; в моду вернулась чёрная помада. За ней просеменил ростом с дога обезьяноподобный фозм. Малахольм протянул гостье флешку Вересова.

– Деактивируй.

Красавица мельком глянула на Вересова, взяла флешку, потом снова посмотрела на посетителя, окинула его подозрительным взглядом, нахмурилась.

Вересов понял, что у чистильщика базы возникли сомнения, и с некоторым колебанием привёл в действие наноимпульсник. Последний заряд нанитов вырвался на волю и превратил женщину в статую.

Тем же манером, используя звукомодулятор, Вересов заставил её произнести дежурные фразы: всё в порядке, господин коммандер, утечка устранена, можете работать спокойно, – и отправил обратно, надеясь на то, что как минимум час чистильщица будет находиться в сумеречном состоянии.

– Выходим к барже, – шепнул он Малахольму. – Вы должны посмотреть на личную посылку от генерала Кесселя. Пока будем добираться, делайте вид, что вы заняты переговорами с подчинёнными. На вопросы отвечать коротко – да или нет, в переговоры не вступать. Вперёд!

Оставив боевиков, рябого и негра, глазеть друг на друга в состоянии ступора, Вересов направился рядом с командиром базы к выходу из модуля.

Выбрались в коридор, ведущий к центральному терминалу базы.

– Второй, доложите обстановку! – связался Вересов со «вторым» – командиром отряда на барже капитаном Мухиным.

– Всё штатно, – доложил глухим баском Мухин. – Проверщики «проверяют» груз, мы ждём команды.

– Готовность «раз»!

– Есть!

До середины сферического зала, заполненного звуками работающих механизмов и голосами боевиков, дошли без помех.

Малахольм передвигался валко, с ноги на ногу, как матёрый морской волк, и по сторонам не смотрел, подчинённый внушённому приказу. Изредка он шевелил губами – «разговаривал с абонентами по рации».

Вересов делал вид, что беседует с ним, одновременно зорко следя за движением вокруг.

Какое-то время казалось, что ему удастся довести пленника до корабля, не поднимая шума, но он ошибся. Уже перед входом в тоннель, выходящий к посадочно-погрузочному терминалу, навстречу Малахольму вывернулся щуплый японец в чёрном ниндзя-камуфляже, почему-то с бейсболкой на голове (Вересов невольно отвлёкся, подумав о безудержной фантазии геймворкеров), и быстро затараторил на смеси языков, используя английские, немецкие и японские словечки.

Но Малахольм не остановился ни на мгновение, находясь под действием гипнокоманды, и японец едва успел увернуться с пути гиганта, умолкнув на полуслове. Растерянно глянул на вынужденного приостановиться Вересова.

Тот развёл руками, пожалев, что в обойме наноимпульсника больше нет «пуль».

– У него плохое настроение, томодачи, умер близкий родственник.

Не дожидаясь ответа, Вересов догнал Малахольма, продолжавшего размеренно шагать по бегущей дорожке, задержал перед глазами изображение лица японца, мимика которого, почти незаметная для обычного человека, подсказала, что у маленького человечка возникли сомнения.

Счёт пошёл на десятые доли секунды.

Вересов оглянулся, подозвал желтолицего парня:

– Идёмте с нами.

Японец что-то трескуче проговорил, но подчинился, успокоенный мирным тоном Вересова, догнал пару, однако перевёл взгляд на деревянно шагавшего коммандера и снова остановился. Рука его потянулась к поясу, на котором висел «универсал».

– Рикаи шит инаи…

– Сюр! – скинул Вересов слово в волоконце рации на подбородке, одновременно стреляя в японца из парализатора «нежданчик», замаскированного под капитанский шеврон на груди.

Перед глазами на миг проявилась картина атаки отряда, получившего приказ на полное уничтожение базы ЧВК.

Бойцы активировали «хамелеоны», превратившись в практически невидимых призраков, и метнулись на антигравах вслед за десятком персональных роботов, вооружённых тактическими ракетными комплексами «терминатор» и плазмерами.

Их атака оказалась неожиданной: уже началась разгрузка баржи, и рабочая команда, управляющая механизмами разгрузки, чувствовала себя в полной безопасности. Её охрану – трёх боевиков с фозмами вырубили мгновенно, применив «нежданчики» и неймсы. А потом отряд просочился внутрь через тоннель грузового терминала и рассыпался по коридорам астероида, прекрасно зная его коммуникации и защитные устройства. Начался боевой драйв!

Включил «хамелеон» и Вересов, проводив падающего японца боковым зрением. Догнал Малахольма, толкнул в спину:

– Вперёд! Быстрее!

Всё шло как обычно, без особых сюрпризов, а это означало, что уровень он пройдёт без потерь.

4

После того как квантовые компьютеры ворвались в человеческую жизнь, взломать криптозащиту компьютерных сетей стало практически невозможно.

Все совещания руководителей – от школ, институтов, производственных комбинатов и до спецслужб – стали проходить дистанционно, в виртуальном пространстве. Двадцать второй век в этом вопросе только укрепил позиции технологий дополненной реальности, так как к две тысячи сто десятому году люди научились создавать совершенно неотличимые человеком от материального мира визуально-эйдетические объёмы.

Не преминул воспользоваться визаром или решалой, как его называли жители России, и директор Службы космической безопасности Строганов Виссарион Григорьевич. Одиннадцатого сентября, заявившись в свой рабочий модуль в Центре СКБ в Плесецке, он по привычке выпил чашку чёрного, без сахара, кофе и велел кванк-секретарю, появлявшемуся при необходимости пред светлыми очами начальника в виде человека, начать совещание с заранее оповещёнными специалистами.

Среди них были руководители подразделений СКБ, отвечающие за безопасность технических сооружений в космосе, за сохранение гостайны и за соблюдение норм и законов в международных делах. Плюс контрразведчики. Плюс комиссары внешней погранслужбы и коммуникационных служб, а также эксперты, отвечающие за контакты с внеземными формами жизни.

Присутствовали на совещании – в виде видеофантомов – и сотрудники СКБ, занимавшиеся с экипажем крейсера «Дерзкий»: директор департамента внешних коммуникаций Савицкий, ксенопсихолог Ркацители и ксенолингвист Климук.

– Доброе утро, товарищи, – произнёс Строганов дежурную фразу, вовсе не означавшую, что все специалисты находятся в том же часовом поясе; многие из них вообще работали на других планетах. – Настала пора обсудить наши действия после изучения всех материалов, доставленных первопроходцами. Все вы знаете результаты собеседований с экипажем «Дерзкого», поэтому описывать общую картину нет смысла. Для начала посмотрите на пару фрагментов видеорепортажа.

Стены кабинета директора исчезли. Стол с «приглашёнными» без видимой опоры повис в космосе, пронизанном колючими лучами далёких и близких звёзд.

Картина слегка сместилась, стала видна планета в форме плоской баранки, освещённая красным шариком звезды-карлика. Это была известная теперь всей Системе планета Толкин, вращавшаяся вокруг звезды, названной Свечой.

Панорама космоса с планетой скачком преобразилась. Планета-тор заняла собой всё пространство, проплывая под сидящими в неподвижности людьми. Сквозь её атмосферу стали видны тёмно-зелёные и почти чёрные пятна низменностей и коричневые «корни» горных цепей, тянувшихся параллельно как борозды, оставленные граблями.

Ещё одно изменение: планета уплыла назад, приблизилась дыра в центре «бублика», перед зрителями возникла стрела беспилотника, помчалась к невидимой «оси»… и резко повернула обратно.

Картина застыла. Затем космос исчез, кабинет директора СКБ оделся янтарно-прозрачными стенами, сияние втянулось в глубину панелей, и стены стали белыми.

– Эффект разворота беспилотных модулей, как, впрочем, и остальной летающей техники, действует по сей день, – сказал Строганов, – что прямо свидетельствует о присутствии в центре тора конструкции, названной вселенолётом. К сожалению, проблемой Вестника занялся Межкосмос, и мы по закону не имеем права исследовать систему Толкина самостоятельно, хотя в составе готовящейся к нему экспедиции есть и наши специалисты. Однако возникла идея обратить внимание на другие экзотические объекты, о которых стало известно после контакта члена экипажа «Дерзкого» Ломакина с Вестником Апокалипсиса. В первую очередь это звёзды и планеты, возле которых остались «вселенолёты судного дня» других цивилизаций: планета-алмаз, экзопланета в Лебеде с раскалённой атмосферой, содержащей пары железа и титана, планета-капля в Персее, планета-куб.

По рядам присутствующих «призраков» прошло движение, руководители подразделений СКБ оживились, хотя все уже были в курсе событий и знали о существовании внегалактической системы контроля глобальной войны, уничтожившей, по словам Вестника, большинство цивилизаций видимой части Вселенной.

Строганов посмотрел на Савицкого:

– Даниил Эрнестович, вам слово.

– Вместе с экспертами астрофизического института мы прокачали полученную информацию, сориентировали российскую систему контроля космоса и обнаружили объекты, о которых шла речь. Три из них пока нам недоступны, так как находятся либо очень далеко, в других рукавах Млечного Пути, как планета-куб, либо слишком близко к чёрной дыре в центральном балдже нашей Галактики – как планета-алмаз. Два объекта тоже располагаются не близко, но всё же в пределах наших транспортных возможностей. Это планета-капля и планета с горячей атмосферой. Разумеется, термины «капля» и «алмаз» не отражают всех параметров планет, но для краткости можно называть их и так.

– Ваше мнение?

– Мы предлагаем послать «Дерзкий» к водной планете. Расстояние до её звезды около пятнадцати тысяч световых лет, и это не предел для наших ВСП-кораблей. Звезда практически не наблюдаема с Земли из-за облака пыли в Персее, скрывающего часть звёзд скопления, астрономы обнаружили её только по гравитационному следу, но «Дерзкий» способен преодолеть это расстояние.

– Межкосмос не одобрит рейд в Персей, – мрачно сказал Фарниев, директор департамента гостайны.

– Разве российский космофлот подконтролен Межкосмосу? – усмехнулся Савицкий. – Разве мы не имеем права на самостоятельное изучение космических просторов?

– Всё равно необходимо соблюдать протокол согласования, – с сожалением сказал начальник службы официальных связей.

– Это если мы во всеуслышание заявим о походе. – А разве это необходимо?

Головы присутствующих повернулись к Савицкому.

Он пожал плечами.

– Что вы на меня так смотрите? Кто бы что ни говорил, Вестники – оружие, оставшееся невостребованным со времён Всеобщей Межгалактической Войны. Оружие настолько мощное, что им захотят завладеть все наши конкуренты. В первую очередь китайцы. Которые, кстати, по нашим сведениям, собираются послать на Толкин свою экспедицию. Во вторую – американцы, до сих пор не успокоившиеся после потери лидерства. Кстати, большинство высокопоставленных чиновников Межкосмоса – американцы и англичане. Так что, товарищи безопасники, решайте, что важнее, соблюдение протокола или посыл независимой экспедиции к экзоту, изучение которого может изменить ход истории.

Ряд участников совещания снова колыхнулся. Но все они были людьми сдержанными и не спешили начать обсуждение.

Строганов глянул на Фарниева:

– Номгон Номоевич, что скажете?

– Всё будет зависеть от организации похода и строжайшего соблюдения секретности. Нужно разработать правдоподобную легенду о рейде «Дерзкого» и подготовить соответствующим образом команду, на плечи которой ляжет вся ответственность за сокрытие тайны похода, а главное – за достижение цели, то есть контакта с уцелевшим Вестником. Если только он сохранил способность к функционированию и отзовётся на наши вызовы.

– Подбор команды за вами, Никанор, – сказал Строганов, переведя взгляд на Вулича, начальника отдела по персоналу. Все звали его только по имени, и главный эксперт СКБ по подбору кадров относился к этому спокойно.

– Мы уже подготовили вариант, – проговорил он сиплым баском, осанистый, с гривой седых волос и светящимися голубыми глазами. – Могу озвучить. Василий Дементьевич меня поддержит.

Полковник Головин, глыбистый здоровяк, руководитель Коскора, кивнул:

– Будьте добры.

– Капитан Бугров безупречен во всех ситуациях. Состав экипажа можно оставить прежним, они прекрасно справляются со своими обязанностями. Да, там есть специалисты из разных стран. Но если их менять срочным порядком, это вызовет еще бо́льшие подозрения.

– Вы хотите оставить и Ломакина? – поинтересовался Климук.

– У нас к нему нет никаких претензий.

– Но он является держателем… э-э, секретной информации о Вестниках. К тому же мы полагаем, что он не был с нами полностью откровенен. Ломакин что-то скрывает.

– С чего у вас возникли такие подозрения? – спросил Строганов.

– Оператор экспедиционной группы Каледин утверждает, что сам Ломакин признался ему в получении от Вестника большого объёма информации. В том числе об оставшихся целыми военных базах древних разумников. Однако нам он выдал отчёт всего о нескольких объектах.

– Ломакин нормальный молодой человек, – сказал Ркацители с укоризной. – Я понял так, что он просто не во всём разобрался.

– Нужно было допросить его на пси-сканере, – заметил кто-то.

– Исключено! – поморщился Строганов. – Он ни в чём не виноват. Парень придёт в себя и сам всё расскажет.

– Я бы всё-таки приставил к нему нашего психолога, – сказал Климук.

– Поищем кандидатуру, – пообещал Фарниев.

– Не надо искать, – вмешался в беседу Головин. – Кандидатура уже есть. На борту «Дерзкого» будет не обычная исследовательская группа, а усиленная нашими специалистами. Я предложил Никанору моих людей из Корпуса, он согласился.

Строганов кивнул Вуличу:

– Продолжайте, полковник.

– Экипаж остаётся прежним. В спецгруппу предлагаем включить полковника Вересова, а также сотрудников Коскора Елизавету Клод-Сантуш, ксенопсихолога и по совместительству медика, биолога Тиграна Посохина, специалиста по морской фауне и флоре, и Курта Шнайдера, оператора ТС, бывшего пограничника, мастера контактного боя. Клод-Сантуш рекомендовала его как прекрасного оператора. Кроме того, предлагается оставить в составе группы астрофизика и ксенолога Ядогаву Хироси. Он классный специалист и хороший товарищ.

– Кто будет руководить группой?

– Вересов, бывший сотрудник ЦЭОК. Сорок один год, мастер выживания в экстремальных режимах, геймер-профессионал, чемпион России по киберспорту. Кстати, он и сейчас участвует в чемпионате Солнечной системы по варсимулингу.

Присутствующие начали переглядываться.

– Но ведь киберспорт… – Савицкий с сомнением пошевелил пальцами, словно печатал на клавиатуре, – это виртуальные платформы…

Головин добродушно рассмеялся.

– Вы явно недооцениваете серьёзность киберспорта, Даниил Эрнестович. Разработка виртуальных пространств в нынешние времена достигла такого совершенства, что входящий в игру не способен отличить её от реальных сцен. Мало того, программы игр сейчас невероятно усложнились и нередко проигрывают ситуации контактов землян с внеземными формами жизни. Вересов на этом, как говорится, зубы съел. Он победил в стратегии Fortnite и теперь в составе команды «Русь» борется за первое место в «стрелялке» FPS, где ему нет равных. Кстати, он не только «виртуальный» спортсмен, но и вполне себе реальный мастер школы адекватного реагирования. А в экспедиции к экзотам с Вестниками ему цены не будет по оценке событий и скоростному реагированию на неизвестное.

– Да я не возражаю, – проворчал Климук.

– Есть вопросы к составу спецгруппы? – оглядел галерею «призраков» Строганов.

Ответил только Савицкий:

– У меня нет.

– В таком случае предлагаю обсудить цели разведрейда. Даниил Эрнестович, вы уверены, что лучшим объектом для изучения является планета-капля в Персее? Может быть, планета-алмаз более удобна? Она и ближе, и не спрятана за облаками пыли.

– Планета, полностью покрытая водой, а точнее – состоящая из воды, намного интересней, – со слабой улыбкой сказал Ркацители.

– Согласен, – сказал Савицкий. – Экзопланет с водными оболочками в галактике полно, однако планета, сформированная водой, да ещё и с экзотическими свойствами, даст науке гораздо больше. – Он выдержал паузу. – Да и для спецслужб тоже. А теперь давайте обсудим возникшую проблему с древними базами. Возможно, таковые остались и в Солнечной системе.

Ответом генералу было общее оживление.

5

Он всё-таки слетал на свадьбу Фьоретты, один, без подруги, с отцом которой так и не помирился после игры в волейбол. Свадьбу играли, как и обещала Фьоретта, в ресторане «Атмосфера», расположенном на сто двадцать втором этаже небоскрёба столетней постройки Бурдж-Халифа. Само здание Ивана не впечатлило, на Земле нынче повсюду возводились подпирающие небо офисные и жилые башни высотой до трёх километров и выше. Но празднество оказалось интересным и весёлым, хотя избранник Фьоретты Ивану не понравился. По его мнению, наследный принц Шарджи Абдурахман ибн Зариб был более слащав и женственен, чем подобает мужчине, спутнику такой воинственной девушки, как оператор систем вооружений и защиты «Дерзкого». Остальное – сам обряд бракосочетания и застолье вызвали бурю чувств, и даже вернувшись домой на следующий день, Иван то и дело улыбался, вспоминая беседы за разными столами в разных компаниях, танцы с разными девушками и лёгкий флирт, заканчивающийся расставанием без сожалений.

Дарили паре подарки, от которых захватывало дух: от старинного автомобиля до 4D-сафари. Иван же подарил Фьоретте набор традиционных старинных фильмов, специально обработанных таким образом, что владелица могла сама принимать в них участие.

Она поблагодарила его поцелуем в щеку.

Тринадцатого октября рано утром ему позвонили с базы космопорта и предупредили о визите начальника секретной части ЦЭОК и капитана Бугрова. Имя начальника – Иван Добряков – ничего Ивану не говорило, кроме того, что он оказался его тёзкой. Визит же заставил задуматься, так как обычно не к нему заявлялись столь важные лица, а вызывали его к себе. Снова душу проскребла кошачья лапа: встреча с Вестником не только дала богатый для размышлений материал, но и поставила перед выбором – держать полученную «мутную» информацию в тайне или нет.

Гости прибыли в сопровождении полицейского патруля базы, оставшегося возле дома.

Добряков оказался великаном с копной рыжеватых волос и узким мрачноватым лицом. Глаза у него были тоже рыжие, внимательные, и казалось, что, глядя на собеседника, он всё время его оценивает. Одет секретчик был в рваный свитер и рваные джинсы, так что издали его можно было принять за студента-баскетболиста.

Капитан Бугров, облаченный в официальный уник космолётчика, был верен себе: главной его чертой была бесстрастность.

Пожали друг другу руки, Иван пригласил обоих в жилой модуль общежития, предложил кофе. Оба согласились.

Иван включил кухонный комбайн фирмы «Скатерть-самобранка», быстро приготовил космиано – вошедший в моду кофейный микс – и присел на краешек стула, глядя, как усевшиеся за стол гости неторопливо пьют кофе со сливками, смакуя привезенную хозяином из Полтавы нугу с орешками.

– Пей сам, – сказал Бугров. – Или ждёшь, когда мы уйдём?

Иван смутился, взялся за чашку.

– Готовится экспедиция в Персей, – сказал Добряков мягким баритоном. – Вы включены в состав экипажа.

– Спасибо, – пробормотал Иван.

– Вас хотели ещё раз пригласить к себе безопасники. У них возникли кое-какие подозрения насчёт вашей искренности при описании встречи с Вестником.

– Я всё рассказал как было…

– Просчитывалось даже намерение подвергнуть вас пси-сканированию.

Иван шире открыл глаза.

– Пси-допрос?!

– Добровольный, разумеется, но с применением гипноаппаратуры.

Бугров отставил чашку.

– Что ты скрываешь, Иван?

Ломакин потемнел, опуская глаза, потом глянул прямо в лицо капитана.

– Я хотел сначала вытащить инфу сам…

– Подробнее.

Иван собрался с духом, запинаясь, поведал мужчинам историю о сбросе Вестником в его психику огромного файла информации об участниках межгалактических войн древности. Торопливо добавил:

– Но я до сих пор не могу раскрыть этот файл. Лежит в памяти как могильная плита. Я уже и к друзьям обращался, есть у отца знакомый психолингвист…

– Ты общался с ним?

– Не добрался пока.

Гости обменялись взглядами.

– Не суетись, – сказал Бугров успокаивающим тоном. – Мы поможем разобраться.

– Через пси-сканер? – бледно улыбнулся Иван.

– Обойдёмся без спецаппаратуры, это рискованно, можно повредить психику, а ты нужен нам здоровый. Есть методы, поработаем с тобой на борту корабля. С комитетом связываться не будем. Ты знаешь полковника Вересова?

– Нет, кто это?

– Агент сил спецназначения Коскора. Он будет руководить экспедицией.

– Не знаю, – с сожалением повторил молодой человек, озадаченный тем, что ему предстоит знакомство с сотрудником космической контрразведки.

– Тебе придётся с ним контактировать. Не будь с ним особо неразговорчивым, но и не будь слишком откровенным. У него большие полномочия.

– По отзывам служащих с ним ребят он умён, силён, хладнокровен и проницателен, – сказал Добряков. – Жёсток, но справедлив. Чемпион Системы по киберспорту.

– Зачем вы мне это говорите?

Гости снова обменялись взглядами.

– Экспедиция готовится под грифом «совсекретно», – сказал Добряков. – На кону судьбы мира, ни много ни мало. Поэтому начальник экспедиции будет наделён правом задействовать протокол «ЧС» со всеми вытекающими.

Иван с недоверием оглядел лица гостей.

Протокол «ЧС» означал режим «чрезвычайной ситуации», при котором обладатель карт-бланша мог использовать все средства для достижения цели и привлекать для своей деятельности любого члена экипажа.

– Я… понял.

– И последнее, – сказал Добряков, допив кофе и поставив чашку на стол. – Если ваша память всё же активируется и вы вспомните всё, что поведал вам Вестник, расскажите сначала капитану.

Иван перевёл взгляд на каменнолицего Бугрова.

– Хорошо.

– И не делитесь сведениями о своих кладах ни с кем.

– Хорошо.

– Как только вспомните что-нибудь, сразу обращайтесь к Виталию Семёновичу.

– Хорошо, – в третий раз сказал Иван.

6

Несмотря на то что экипаж «Дерзкого» не смог отдохнуть в полной мере после возвращения с Толкина, встречали друг друга возле гигантской глыбы ажурного полированного металла корабля с радостью. Ломакина обнял Альберт Полонски, он с чувством сжал руку навигатора Андрея Нарежного.

– Ну что, орлы-первопроходцы? – заулыбался кванконик корабля Леон Батлер. – Как обычно, летим в незнаемое?

Их никто не торопил, поэтому до прибытия капитана Бугрова компания весело обсуждала новый поход, кто где был, свадьбу Фьоретты, на которой присутствовали все космолётчики за исключением капитана, а потом стало не до шуток, потому что прибыла спецкоманда исследователей, облечённых невиданными полномочиями, и настал момент знакомства.

Вересов оказался высокорослым (под два метра) человеком с простоватым «крестьянским» лицом, как заметил позже Альберт Полонски, но с умными, внимательными, цепкими, голубовато-зелёными глазами. Двигался он гибко и бесшумно, с грацией пантеры, несмотря на видимую массивность, что говорило об его хорошей спортивной подготовке. Представился он коротко:

– Вересов.

А когда Фьоретта поинтересовалась, как к нему обращаться, ответил:

– Даль Данилович. Можно просто Даль.

И улыбнулся.

И ответно ему улыбнулись все, в том числе Иван, потому что улыбка у полковника была тёплая, приятная и не таила ни насмешки, ни превосходства, ни каких-либо негативных оттенков.

Познакомились и с членами его группы. Их оказалось четверо. Из них Ивану был знаком только Ядогава Хироси, астрофизик и ксенолог, с которым он прорвался к вселенолёту. Японец нравился ему своей непосредственностью и выдержкой, и его присутствие в группе показалось оператору корабля хорошим знаком.

Остальные специалисты были незнакомы. Среди них была и женщина – Елизавета, ксенопсихолог, специалист по конфликтным ситуациям, судя по чистоте речи – русская, хотя фамилия у неё была не то испанская, не то бразильская – Клод-Сантуш.

Биолог Тигран Посохин оказался неразговорчивым смуглолицым мужчиной с фигурой бегуна на длинные дистанции: тонкие ручки, костлявые плечики, грудь колесом и мощные мускулистые ноги. Впоследствии выяснилось, что ему пятьдесят лет и он прекрасный собеседник.

Четвёртый член группы Курт Шнайдер, оператор технического сопровождения и он же спец по охране, выполняющий те же функции, что и Филипп Каледин из прежнего состава экспедиции, выглядел классическим качком с мрачноватым, не меняющим выражения лицом и сжатыми в полоску губами. Смотрел он на всех исподлобья, и шутить с ним, да и вообще разговаривать на отвлечённые темы не хотелось.

Бугров скомандовал экипажу занять свои места согласно штатному расписанию.

Экипаж ступил на пандус, дружно помахал руками провожающим из числа обслуживающего космодром персонала и сотрудников СКБ, и пандус втянул их внутрь корабля. Провожающие встали на летающую платформу, унёсшую их в недра космовокзала. Корабль закрыл люки, покрылся слоем туманной воздушной продувки, словно стряхивал с себя земную пыль. С минуту движение вокруг громады крейсера, внушающей уважение и восхищение законченной геометрической красотой, остановилось. Затем коротко пролаял стартовый колокол, и крейсер плавно и быстро пошёл в темнеющее вечернее небо Плесецка, скрывшись из глаз буквально за три секунды.

Поднялись над Землёй в колодце пространства, свободного от всех видов транспорта, на высоту пятисот километров. Провели штатную перекличку со службами международной федерации космоплавания. Корабль помигал габаритными огнями и включил режим двойного ускорения, за четверть часа преодолевая расстояние до орбиты Луны; она осталась в стороне.

С час шли на гравитяге, набирая скорость, близкую к скорости света. Затем «Дерзкий» врубил ВСП-генераторы и скрылся за пределами Солнечной системы, в направлении на далёкий звёздный рукав Персея. Хотя в официальном протоколе Межкосмоса целью его полёта была система нейтронных звёзд в созвездии Треугольника.

На третьи сутки полёта Бугров выключил ВСП-режим и объявил восьмичасовой привал, вызванный диагностированием всех систем крейсера перед «большим прыжком» к цели – звезде, скрытой от земных астрономов облаками пыли, вокруг которой, по утверждению толкиновского Вестника, вращалась планета-капля.

Роль Ломакина в процессе проверки была минимальной, он отвечал за работу летающего парка корабля и справился со своей задачей за час, после чего присоединился к компании Вересова, оккупировавшей уголок отдыха космолёта сразу после заявления Бугрова.

Компания внимала Тиграну Посохину, который, судя по всему, вёл речь об участии в какой-то операции в космосе по спасению людей. Слушали его внимательно, не отрываясь от распития разного рода напитков от кофе до горячего лунного мёда, в том числе и Вересов, предпочитавший фруктовый чай.

Все члены группы были одеты в стандартные «кокосы», отличавшиеся лишь размерами, да цвет костюма Елизаветы Клод-Сантуш, симпатичной блондинки с ямочками на щеках, был не серым, как у всех, а сахарно-белым.

Ломакина заметили.

– А мы вас ждём, Ваня-кун, – встал Ядогава Хироси, изобразив улыбку. – Хотим поговорить о других Вестниках и особенно о том, что ждёт нас в системе планеты-капли.

– Если ждёт, – сухо прокомментировал его слова Курт Шнайдер.

– Присаживайтесь, – радушно пригласил оператора Посохин. – Мы только что закончили обсуждать деятельность внеземных цивилизаций и пришли к мнению, что вывод вашего Вестника о нашей Галактике Млечный Путь как о кладбище мёртвых миров слишком пессимистичен.

– Твоя теория тоже не слишком оптимистична, – с улыбкой заметила Елизавета.

Иван посмотрел на неё непонимающе, и женщина добавила, отбросив со лба прядь волос:

– Он представляет Вселенную как Гиперсистему катастроф.

– Это вовсе не моя идея, – запротестовал Посохин, – но я её всецело поддерживаю.

Иван вежливо улыбнулся. Желания участвовать в дискуссии у него не было. К тому же информация, полученная от Вестника, имела несколько иной оттенок: Вселенную разумную погубили не звёздные катастрофические процессы, а сами мыслящие существа.

Ядогава понял мимику оператора.

– Трудно осознать, что в нашей Галактике не осталось высокоразвитых цивилизаций, не правда ли? Если учесть, что в ней, по расчётам моих коллег, насчитывается более трёх десятков миллиардов потенциально обитаемых планет.

– Вестник говорил, что в ней было более миллиарда цивилизаций, – сказал Иван.

– Вот мы и спорим, все они погибли в древней войне или нет, – сказал Посохин. – Возможен ведь и другой вариант – цивилизации вымерли в соответствии с законом Ропа – Сепкоски. Его ещё называют законом глобальной деградации.

– Не слышал о таком законе, – сознался Иван.

– Ему почти сто лет. Американские палеонтологи Дейв Роп и Джек Сепкоски, изучая древние отложения, пришли к выводу, что каждый биологический вид имеет свой период существования. Предельный возраст человеческой цивилизации, по их подсчётам, равен двум миллионам лет. После этого, как бы ни был продвинут человек, он естественным образом деградирует и отмирает как биологический вид. Кстати, подтверждение этому процессу уже налицо: люди потеряли интерес к космосу и вообще к изучению нового, неизведанного.

– Мало кто из крупных учёных принимает положения Ропа как закон, – возразил Ядогава.

– Но он ничуть от этого не страдает, – пожал плечами Посохин. – Разве что природа не всегда соблюдает период в два миллиона лет. Динозавры вымирали сотни миллионов лет, до них были насекомые, которые тоже вымирали долго. А вот человек деградирует быстрей. – Посохин подмигнул Ивану. – За счёт единых госэкзаменов, цифровизации и компьютеризации. Мы скоро станем компьютерам не нужны.

– Не ёрничай, Тигран, – с укором сказала Елизавета.

– А эти палеонтологи предсказали, кто придёт на смену человечеству? – с любопытством спросил Иван.

– Мы заменили динозавров, нас тоже кто-то заменит, – сказал Посохин.

– Кто, если не секрет?

– Может быть, снова насекомые, только уже другого масштаба. Уже полста лет наблюдается рост популяции муравьёв. Они вполне способны завоевать Землю. Я в детстве читал роман классика американской литературы Саймака «Город». Не читали? Рекомендую.

– Только не муравьи, – покачала головой Елизавета. – Скорее что-то летающее, осы, например.

– Только не осы, они тоже скоро исчезнут как вид вслед за пчёлами.

– Тогда птицы, среди них есть очень умные – вороны, например.

– Не спорьте, коллеги, – сказал Ядогава. – Мы заговорили о цивилизациях Галактики, могла ли война уничтожить их все до единой. Человек же может уничтожить сам себя и без участия в галактических разборках.

– Я понял Вестника именно так, – развёл руками Иван. – Войну полмиллиарда лет назад проиграли все.

– Это были цивилизации биологического вида? – спросила Елизавета.

Иван поймал взгляд Вересова, до сих пор не произнёсшего ни слова. Это молчание нервировало, заставляло напрягаться и тщательно формулировать мысль.

– Мы об этом не говорили. Корабль Вестника был явно создан существами, похожими на людей. Настолько похожими, что он принял нас за потомков создателей. Что касается других Вестников, то из тех, о каких зашла речь, ни один не был построен гуманоидами. Огневики были плазмоидами, планету-куб формировали огромные механизмы, жители Орилоуха вообще представляли собой живые математические формулы.

– Не могу даже вообразить, – буркнул Шнайдер.

– А Вестник вам не показал их облик? – спросила ксенопсихолог. – Действительно очень трудно понять, что такое живая мыслящая математическая формула.

– Опять же, насколько я понял Вестника, Орилоух – это не планета в том смысле, как принято считать, а объект величиной с планету, такой ажурный шар наподобие снежного кома, но с целыми, постоянно изменяющими форму снежинками. Они и представляют собой реализацию формул. Это всё, что я помню.

– Вот куда надо было лететь, – с сожалением проговорил Ядогава. – Разумные существа – математические формулы! Это за пределом моих фантазий!

– Не мы решали, куда нас пошлют, – примирительно сказала Елизавета, поглядывающая на Ивана с интересом.

Эти взгляды заметил Шнайдер, и Иван интуитивно сообразил, что оператор группы уже оценил его как соперника, хотя сам Иван видел Елизавету впервые. Впрочем, это не помешало ему признаться в душе, что ксенопсихолог экспедиции ему нравится.

– Ну, я думаю, планета-капля тоже весьма необычный объект, – сказал Посохин. – Интересно, кто на ней командовал парадом полмиллиарда лет назад? Дельфины? Осьминоги? Ихтиозавры?

– Планктон, – фыркнул Шнайдер.

Елизавета засмеялась, захлопала в ладоши.

– Браво, Курт, неплохой вариант.

– Долетим, увидим, – улыбнулся Ядогава.

Вересов, допивший свой чай, молча встал и вышел.

В кают-компании на мгновение повисла тишина.

Иван приподнял брови, сказал с усмешкой:

– Ваш начальник так внезапен…

– Какой есть, – буркнул Шнайдер.

– Как говорят ваши соотечественники, не берите в голову, Ваня-кун, – сказал Ядогава. – Все мы разные и непредсказуемые. Господин Вересов просто не любит пустую болтовню.

– Почему пустую? – обиделся Посохин. – Мы по делу говорим, обсуждаем варианты возможных контактов. Надо же подготовиться, особенно психологически.

– Ещё будет время подготовиться, – буркнул Шнайдер.

Елизавета посмотрела на Ивана, очаровательно улыбнулась.

– Не обращайте на него внимания, Иван, Курт у нас штатный пессимист, зато он бог высшего пилотажа и всегда готов прийти на помощь.

– Есть поговорка: на бога надейся, а сам не плошай, – попытался пошутить Иван, но поймал недобрый взгляд оператора экспедиции и понял, что тот шуток не понимает. Встал. – Мне, пожалуй, пора на мостик…

– Товарищ Ломакин, – ожил внезапно динамик интеркома кают-компании, – зайдите, пожалуйста, на минуту.

Иван узнал голос Вересова.

– Да, конечно, сейчас.

Его проводили взглядами, что-то пробурчал Шнайдер, но Иван был уже в коридоре и не расслышал сказанного.

Вересов ждал его в своей каюте в жилом секторе корабля с номером «1» на двери.

Каюта была стандартной, как и все жилые помещения сектора, хотя имела встроенную дизайн-систему, и владелец мог по своему желанию изменять интерьер блока в достаточно широких пределах.

Вкусы у полковника оказались примерно такими же, что и у самого Ломакина, поэтому он с интересом осмотрелся, находя знакомые геометрические формы, изгибы стен и витейры на стенах – картины с объёмным эффектом. На одной была видна опушка смешанного леса, на другой – старинная шхуна, идущая по бушующему морю под всеми парусами. Никаких новомодных инопланетных пейзажей Вересов не признавал, предпочитая земную природу.

Хозяин каюты кивнул гостю на вычурной формы стул; всего стульев было два, плюс столик с лежащей на нем книгой, которая казалась лишней. Кровать была убрана в стену, и комната благодаря отсутствию перегородок и другой мебели приобрела некий простор, тем более что картины представлялись окнами с видом на земные пейзажи.

Иван сел.

Вересов сел напротив, изучая смущённое лицо гостя, не понимающего, зачем он понадобился начальнику экспедиции.

– Я знаю, что Вестник на Толкине передал вам очень большой массив информации, – начал Вересов ровным голосом. – Намного больше, чем вы изложили в отчёте.

Иван сделал каменное лицо, сказал, не опуская глаз:

– Это правда. Но пока что вся эта информация мне недоступна. Пытался не один раз, однако так и не смог вывести в сферу сознания ни один файл. Только отрывочные видения.

– Отрывочные видения?

Иван помолчал, вспоминая свои попытки прочитать «книгу бытия», внедрённую ему в подсознание Вестником.

– В нашей Галактике почти не осталось живых миров. По сути, она представляет собой кладбище цивилизаций. Лишь в двух-трёх ветвях начала возрождаться жизнь.

– Разумная?

– Ну-у… наверно… мы не углублялись в детали. По сути, человечество тоже является вторичной волной разума, так как мы потомки, хотя и не прямые, создателей Вестника на Толкине.

– Может быть, не все?

– В смысле?

– На Земле несколько разных рас, в том числе потомки рептилоидов, драконов, змей и даже насекомых.

– Нет, мы – люди… – неуверенно сказал Иван.

Вересов улыбнулся, превращаясь в обаятельного парня.

– Да, мы – люди, но и нелюдей в человеческом обличье среди нас полно. – Улыбка погасла, лицо Вересова стало твёрдым и холодным как гранит, хотя в глазах сохранилась искра снисходительной теплоты. – Возможно, Вестник на Толкине действительно создан нашими предками, и нам ещё придётся к нему обратиться.

– Вряд ли он пойдёт на контакт вторично.

– Кто знает, кто знает, Иван, космос иногда преподносит совершенно непредвиденные сюрпризы и ситуации. Но поскольку вы являетесь носителем исключительно важной информации, просьба по мере её проявления предупредить меня о потенциальных угрозах нашей команде. Мы не только должны добиться решения поставленной задачи, но и вернуться домой живыми и по возможности здоровыми. Простите за вопрос: вы у психиатра не консультировались?

– Зачем? – озадаченно спросил Иван. – Чувствую себя нормально…

– Это я по поводу засевшего в памяти файла, консультация не помешала бы. Не обижайтесь. Я должен знать, что вы не подведёте.

– Конечно, я буду стараться, – пробормотал Иван.

– Вот и отлично, – снова улыбнулся Вересов, отчего Ивану почему-то стало легче на душе, и он улыбнулся в ответ, расправив плечи.

7

На четвёртые сутки полёта «Дерзкий» в ВСП-режиме миновал пылевые облака и вышел к небольшому скоплению звёзд, среди которых сияла и яркая белая звезда класса О, породившая планету-каплю, полностью состоящую из воды.

Фьоретта предложила назвать звезду Амфитритой в честь древнегреческой богини воды, супруги Посейдона, а планету – Нимфой, и хотя у мужчин-космолётчиков имелись свои мнения на этот счёт, все согласились с предложением коллеги, вынужденной после свадьбы мчаться к чёрту на кулички, вместо того чтобы проводить медовый месяц с супругом.

С расстояния в три миллиарда километров обозреть систему Амфитриты с помощью телескопов комплекса обзора корабля было невозможно, и капитан Бугров, посовещавшись с Вересовым, направил космолёт к трём планетам центрального пояса, среди которых была и Нимфа.

Сделали ВСП-прыжок, перенеслись на два с половиной миллиарда километров ближе. Снова притормозили бег корабля, тщательно анализируя состояние пространства в зоне остановки.

Звезда системы выросла в размерах, но была ещё далеко и по-прежнему казалась звездой. Комплекс контрольно-измерительной аппаратуры крейсера позволил лишь уточнить температуру её поверхности – плюс восемь с половиной тысяч градусов, спектр излучения и параметры электромагнитных и гравитационных полей. Зато удалось сосчитать количество планет системы. Их оказалось тринадцать, три размером с Марс, две – с Землю, остальные были гигантами, в том числе и планета-капля, диаметр которой превышал диаметр Земли в два с половиной раза. Кроме того, у Нимфы было обнаружено кольцо, состоящее из ледяных астероидов разных размеров – от нескольких километров до десятков метров и меньше. Кольцо по размерам уступало системе колец Сатурна, однако было толще – настоящий пояс с внешним диаметром в один миллион километров и толщиной в триста. Так как этот пояс сверкал издали не хуже алмазного, его назвали Кольцом Невесты. Автором названия был Альберт Полонски, никто не стал возражать, и таким оно и вошло в обиход членов экспедиции.

Навигатор также первым оценил ландшафты Нимфы, назвав планету реализованным Солярисом. Когда его спросили, что он имеет в виду, Альберт ответил:

– В двадцатом веке мой земляк Станислав Лем написал роман «Солярис» о разумном океане. Если бы он увидел Нимфу, был бы доволен своим предсказанием.

– Но океан Нимфы не разумное существо, – возразил Леон Батлер.

– Ну и что? – парировал Альберт. – Зато масштабы совпадают.

Подвесили крейсер над Кольцом Невесты в двух тысячах километров от него, запустили два десятка зондов и беспилотников, начавших методическое изучение пространства вокруг Нимфы и саму планету.

Никаких искусственных сооружений в космосе зонды не обнаружили, если не считать Кольцо, удивительным образом хранившее строгую геометрическую форму. За сутки наблюдений в этой рыхлой плотной струе обломков льда, огибающей планету-каплю, не произошло ни одного столкновения ледяных глыб, не вырвался из общего потока ни один астероид, словно все они были привязаны друг к другу невидимыми канатами.

Остудил фантазии космолётчиков и коллег Ядогава Хироси. Он предположил, что за время существования Кольца, возраст которого удалось измерить с точностью до десяти лет, все «шальные» и активные глыбы покинули Кольцо, и поток стал устойчиво ламинарным, каким были и кольца Сатурна. На вопрос Нарежного: Кольцо имеет естественное происхождение? – Ядогава ответил: вероятнее всего на его месте находился спутник Нимфы, который по каким-то причинам разрушился. И воображение космолётчиков заработало с новой силой. Все согласились с мнением Леона Батлера, что спутник Нимфы был разрушен энергетическим ударом во время последней галактической войны. Иных причин быть не могло.

Следующие сутки вся исследовательская и контрольная техника «Дерзкого» приносила всё новую и новую информацию о планете и о кольце, сформированном практически чистыми обломками водяного льда, с редкими включениями пыли и ещё более редкими твёрдыми телами в ядрах ледяных глыб. Стало понятно, что спутником Нимфы была такая же водяная капля, либо, что вероятнее, небольшая ледяная планета размерами с одного из спутников Юпитера, такого как Ио[20]. Но так как ни один беспилотник ни в Кольце, ни на поверхности Нимфы, состоящей из бесконечного океана, ни в её глубинах не обнаружил уцелевшей инфраструктуры разумных обитателей или хотя бы какого-нибудь искусственного сооружения, а они должны были быть, если верить заявлению Вестника об уцелевшем на Нимфе конкуренте – «вселенолёте судного дня», Вересов решил устроить нечто вроде мозгового штурма и на основе полученных данных определить хотя бы район Нимфы, где мог бы предположительно прятаться её Вестник.

Собрались в кают-компании: все члены исследовательской группы и трое космолётчиков – Иван Ломакин, Альберт Полонски и Леон Батлер. Впрочем, бортовая видеосвязь позволяла присоединиться к компании и остальному экипажу.

Кто-то включил систему визора, и отсек, стены которого представляли собой виомы дополненной реальности, оказался висящим над южным океаном Нимфы, освещённым лиловым арбузом Амфитриты, на высоте пяти километров. Все разговоры смолкли. Космолётчики, затаив дыхание, заворожённо разглядывали снятую камерами дрона поверхность океана, где-то гладкую, где-то покрытую мелкой рябью волн, где-то прозрачную, сияющую арку Кольца Невесты, и не могли отвести взгляда.

Застыл даже Вересов, до этой минуты не проявлявший своих чувств к происходящему и вообще тяги к созерцанию прекрасного.

Прервала молчание Елизавета:

– Грандиозное зрелище! Такого я ещё не видела!

– Да, впечатляет, – согласился с ней Альберт. – Хотя вы не видели пейзажей Толкина. Планета-«бублик» тоже весьма экзотично смотрится из космоса. Иван, подтверди.

Ломакин с трудом отвёл взгляд от сверкающей аквамариновыми и лазоревыми глубинами поверхности океана.

– Пожалуй…

– Нам вообще везёт, – добавил навигатор. – Мы первыми из землян видим то, что никому прежде не было доступно. Вспомни планеты Кеплера-666, по которым прошёлся солитон тёмной антиматерии. А Сфера Дайсона? Грандиознейшее сооружение! Разве что использовали её хозяева позорно, как мусорную свалку.

– Мы не всю Сферу успели обследовать, – сказал Леон Батлер. – Может быть, там ещё полно артефактов, не связанных со свалками мусора.

– Вот, кстати, я подумал, война ведь должна была затронуть и звёзды Орла, в том числе Сферу. Не потому ли нам никто из её создателей не ответил, что их уничтожили?

– Почему же не уничтожили Сферу?

– Зачем? Она и захватчикам могла бы пригодиться.

– Вероятность такая есть, особенно в связи с открытием глобальной системы «судного дня». Я вообще допускаю, что где-то внутри Сферы прячется Вестник его конструкторов.

– Отличная мысль! – поднял вверх большой палец Альберт.

– Расскажите, что вы видели, – попросила Елизавета.

– Минуту, – прервал ее Вересов. – Об этом мы поговорим в другой раз, вернёмся к теме. Наша аппаратура не выявила ни одного намёка на присутствие в системе Амфитриты Вестника, о котором сообщил его конкурент на Толкине. Нужно определить наиболее вероятные районы Нимфы, где он может находиться. Прошу высказываться.

– Можно? – поднял руку Альберт.

– Пожалуйста.

– Я думал об этом… мы думали. – Полонски посмотрел на Леона, потом на Ивана. – Так как Вестник строили жители Нимфы, облик которых нам пока неизвестен, то и искать Вестника нужно в глубинах океана.

– Океан большой, – покачал головой Шнайдер. – Для его исследования понадобится два десятка экспедиций плюс миллион беспилотников, в том числе подводных.

– Ну так что же? – не смутился навигатор. – Для того мы сюда и прилетели.

– Ещё предложения?

– Следует также обратить внимание на Кольцо Невесты, – сказал Леон. – Среди множества ледяных глыб может затеряться любой спутник или космический корабль. Тем более что Вестники, маскируясь, могут превращаться в любой объект либо вообще становиться невидимыми, как вселенолёт на Толкине.

– Хорошая идея, – кивнул Вересов, посмотрел на ксенолога экспедиции. – Что скажете, Ядогава-сан?

– Мы забываем, что Вестники – всего лишь летающие по Вселенной командные пункты, предназначенные привести в действие уцелевшие стратегические комплексы для гарантированного ответа агрессору. Они могут, конечно, иметь защитные системы, такие как силовые поля, но не предназначены для нанесения удара возмездия.

– Это не отменяет моих оценок, – проворчал Батлер. – Вестники всё равно будут прятаться, так как представляют собой «машины судного дня», координаты которых должны оставаться неизвестными противнику. Может, здешний Вестник тоже призрак и висит где-нибудь на орбите Нимфы. Либо действительно прячется в Кольце Невесты, замаскировавшись под астероид.

– Но он может спокойно базироваться и на других планетах, – сказал Шнайдер. – Или вообще в открытом космосе.

– Может, – без энтузиазма согласился Альберт.

Вересов перевёл взгляд на Ломакина:

– А вы почему молчите, Иван?

Взгляды присутствующих скрестились на лице космолётчика.

– Мне кажется, – сказал Иван, – что Вестник всё же прячется недалеко от планеты. Точнее, в глубинах океана.

– Почему?

– Интуиция, – скривил губы Шнайдер.

Иван посмотрел на него с вызовом:

– Да, если хотите, интуиция. Но есть и основание для неё. На Земле в эпоху глобального противостояния «самолёты судного дня» базировались на территории стран, создававших такие машины. Никому в Соединённых Штатах или в России не пришло бы в голову прятать воздушный командный пункт на территории другой страны. Уверен, что и галактические Вестники Апокалипсиса маскировались рядом с планетами создателей или в их недрах.

– Значит, вы считаете, что искать Вестника Нимфы надо в океанах?

Иван хотел сказать «да», но передумал.

– Я не специалист в ксенологии. Пусть Ядогава-сан скажет. – Он посмотрел на притихшую Елизавету. – Или госпожа Клод-Сантуш.

Елизавета встрепенулась.

– Я пока пас.

– Спасибо за доверие, – сморщил Хироси лицо в иронической усмешке. – Диапазон поисков действительно чрезвычайно широк, если учесть все обстоятельства создания Вестников, и они могут находиться где угодно. Однако накама Иван прав, скорее всего, местный Вестник вряд ли будет прятаться на других планетах системы. Он был разработан на Нимфе, предназначался для её защиты и во время начала боевых действий располагался либо в океане, либо в крайнем случае недалеко от планеты. Скажем, на спутнике Нимфы, который был разрушен во время атаки противника. Вряд ли Вестник получил от хозяев приказ бежать подальше. Он должен был работать в автономном режиме и, не получив ответа от командования, запустить ответные атакующие силы. Успел ли он это сделать, мы не знаем, но это уже не имеет значения. Главное, что, по заявлению толкиновского Вестника, вселенолёт Нимфы остался цел.

– Я вас понял, – задумчиво проговорил Вересов. – Что ж, друзья, будем искать.

Пейзаж под кораблём снова изменился.

Планета отдалилась, превращаясь в идеально ровный водяной шар, окружённый сверкающим драгоценными камнями шарфом…

Рейд 5. Схватка демиургов

1

На следующий день после мозгового штурма Вересов начал посылать к Нимфе не только беспилотники, но и катера с исследователями. Пришло время детального изучения найденных на орбите объектов, подозреваемых в сокрытии в своих недрах тайной базы нимфят, как стали называть неведомых обитателей водяной планеты, где мог дремать Вестник.

Во-первых, это были группы островов, цепочкой охватывающие экваториальные области Нимфы.

Во-вторых, некие масконы – массивные скопления твёрдой материи в глубинах океана, преимущественно на полюсах планеты-капли.

В-третьих, не забыли и о Кольце Невесты, хотя это ледяное образование отдали на откуп автоматическим аппаратам.

В первую экспедицию на поверхность Нимфы Вересов взял двоих – Шнайдера, в чьи функции входило пилотирование катеров и обслуживание техсистем экспедиции, и Ивана.

Шнайдер сначала попытался убедить начальника в отсутствии необходимости нахождения на борту катера второго оператора, но Вересов так на него посмотрел, что Курт моментально замолчал и первым полез внутрь «голема».

Остальные члены группы ждали, что «босс» пошлёт их на втором катере, однако Вересов решил не рисковать, распыляя силы в первом же походе, и пообещал, что если не обнаружит потенциальной угрозы экспедиции, то найдётся работа и для других специалистов.

В десять часов утра по корабельному времени «голем» стартовал из транспортного отсека крейсера, по-прежнему висевшего над планетой на высоте пяти тысяч километров, и устремился к одной из групп экваториальных островов.

Уже было известно – после многократного зондирования океана с борта корабля и с помощью дронов, – что острова являются настоящими круглыми и овальными колоннами, уходящими в толщу воды не менее чем на восемьсот километров, и уже одно это вызывало горячий интерес экспертов, Посохина и Ядогавы, да и космолётчиков тоже. Вслух об этом не говорили, но почти все члены экспедиции были уверены, что такие, с позволения сказать, «острова» могли быть созданы исключительно искусственным путём.

Кроме того, выяснилось, что океан Нимфы практически не имеет минеральных взвесей, то есть он пресный, и этот факт также заставил учёных искать причины такой «аномальщины». Взвеси и солевые агломераты в поверхностных слоях океана всё-таки имелись, но все они удивительным образом концентрировались вокруг островов-колонн, опять-таки возбуждая у специалистов интерес к этому явлению.

Облетев архипелаг в количестве полусотни островов с необычайно ровными плоскими вершинами, поднимавшимися над уровнем вод на высоту от десяти до сотни метров, «голем» по указанию Вересова произвёл посадку в центре самого большого острова, вершина которого, цвета шафрана, имела эллипсоидную форму.

Выпустили вперёд двух фозмов, занявших позиции с двух сторон катера. Вышли на шершавую поверхность острова, огляделись.

Шнайдер топнул ногой.

– Лёд.

Вересов не ответил.

Иван поколебался, но всё-таки заметил:

– Температура островов далека от нулевой, лёд давно бы растаял.

– Экзотический лёд.

– Нужен экспресс-анализ. Согласен, вся планета – суперэкзотический объект, и вода на нём должна быть особенной. Но это точно не лёд.

– Много ты понимаешь. – Шнайдер направился к краю овала.

Иван проводил его взглядом, пожал плечами, подошёл к Вересову, созерцавшему океан под обрывом, блещущий кровавыми брызгами волн под лучами низко опустившегося светила.

Сила тяжести на поверхности Нимфы была чуть выше земной, на доли процента, несмотря на вдвое большие размеры, поэтому никаких особо неприятных ощущений разведчики не испытывали, тем более что «кокосы» регулировали поля тяготения и могли снижать их в разы. Температура воздуха в нижних слоях атмосферы планеты-капли, надо сказать, очень даже плотной, превосходящей земную вдвое, колебалась от минус десяти до плюс шестидесяти градусов по Цельсию, что тоже не доставляло землянам забот. На уровне острова она вообще держалась на вполне комфортной цифре в плюс двадцать два градуса. Вот только дышать этим воздухом было нельзя: атмосфера Нимфы на восемьдесят процентов состояла из углекислого газа, на пятнадцать из азота и лишь на пять из кислорода.

Вересов включил фонарь, направляя луч под обрыв, на волнистую поверхность воды. Луч был ярким, в отличие от лучей заходящей за горизонт Амфитриты, и высветил в прозрачной глубине «тоннель» длиной в несколько метров.

Показалось, во все стороны от этого столба прянула какая-то подводная живность.

– Как вы думаете, Иван, – задумчиво проговорил Вересов, – кто-нибудь из местных жителей, я имею в виду разумных, уцелел?

Иван напрягся: показалось, что из воды на него угрюмо глянул невидимый монстр.

Подводные беспилотники, нырявшие в океан, действительно наблюдали живых существ, не то рыб, не то креветок, но все они были мелкими и вели себя как и любая рыбная мелюзга на Земле, не проявляя к аппаратам особого интереса, но и не сильно пугаясь. Ни один из этих подводных обитателей не претендовал на разумность или на потомка разумного творения.

– Не знаю… вопрос не ко мне.

– Опыт наших специалистов не всегда способен определить параметры неизвестной жизни. А вы, насколько мне известно, человек с богатой интуицией. Что она вам подсказывает?

Иван покосился на Шнайдера, бродившего по матовой, полупрозрачной, «ледяной» поверхности острова.

– Ядогава считает, что разум Нимфы имел стайный характер. Рыбы, или кто здесь их заменяет, объединялись в стаи и формировали разумные системы.

– Эту гипотезу я слышал. Мне интересно ваше мнение.

Иван помолчал, прислушиваясь к плеску волн, доносившемуся снизу, из-под обрыва.

– На нас кто-то смотрит…

– Да? – Вересов посмотрел вверх, по сторонам, на Шнайдера. – Здесь никого нет, кроме нас. Может быть, вас беспокоит взгляд беспилотника? Он должен висеть невысоко над нами.

– Нет, смотрят из воды.

Вересов наклонился, поворочал лучом фонаря.

– Никого… но мне иногда тоже кажется, что на нас обратили внимание. Хотелось бы знать – кто именно, представители местной фауны или Вестник?

Что-то зашевелилось в глубинах океана, под столбами островов, словно произошёл обвал грунта и обнажил ранее скрытую толстым слоем ила гигантскую «опухоль».

Иван замер.

Вересов тоже склонил голову к плечу, прислушиваясь к чему-то.

– Слышали? – неуверенно спросил Ломакин.

– Почувствовал, – ответил Вересов. – Похоже, придётся опускаться на дно океана. Там кто-то или что-то скрывается.

– Очень глубоко…

– Ничего, на борту корабля есть «големы», способные погружаться на любые глубины. Сначала пошлём дроны, потом попробуем обследовать океан сами. Кстати, мы приземлились на этом острове ещё и потому, что под архипелагом зафиксирована гравитационная аномалия, маскон. Не он ли шевельнулся?

Иван промолчал. Снова спину лизнул чей-то внимательный взгляд.

– Давайте нырнём в воду и… – он не договорил.

В полусотне метров от того места, где стояли земляне, из воды вынырнули с десяток странных существ, каждое из которых представляло собой длинный, витой, прямой, заострявшийся к концу рог, опиравшийся на кожистый купол наподобие купола медузы, с пятью жилами, образующими нечто вроде каркаса и заканчивающимися сгустком щупалец. Существа в едином плавном па поднялись над водой на два десятка метров и без брызг ушли обратно в воду.

– Это… они! – прошептал Иван.

Подбежал Шнайдер, ворочая дулом «универсала» на плече.

– Что тут происходит?

– Да-а… – сказал Вересов, разглядывая успокоившуюся гладь океана. – Что вы подразумевали под словом «они», Иван? Думаете, это и есть потомки создателей Вестника?

Иван постарался успокоить дыхание.

– Не уверен… но они прыгнули как по команде, словно земные дельфины…

– Может быть, демонстрировали дружеские чувства?

– Чушь! – буркнул Шнайдер. – Стадное поведение не говорит о наличии разума.

– Ладно, разберёмся. Давайте осмотрим весь архипелаг.

Космолётчики побрели к катеру.

2

Видеозапись, сделанная камерами «кокосов» Ивана и Вересова, привела экспертов группы в состояние лихорадочного возбуждения. Все разом захотели спуститься к океану и начать исследовательскую работу с применением всех имеющихся на борту «Дерзкого» инструментов. Особенно был взбудоражен Посохин, специалист как по земной, так и по внеземной жизни.

– Да это же ортоконы! – воскликнул он удивлённо, просмотрев записи. – Отряд наутилусов! Почти один в один!

– Поясните, плиз, – попросил Альберт Полонски, присутствующий на просмотре видеофильма.

– Ортоконами называют древних беспозвоночных – головоногих моллюсков, обитавших в морях ордовикского периода сотни миллионов лет назад! Не думал увидеть их здесь, за тысячи светолет от Земли!

Альберт с сомнением поскрёб затылок.

– Но ведь земные моллюски, как их там… креветки – маленькие. С детства помню… точнее, со времён школьных уроков биологии.

– Наутилоидеи эндоцерида имели прямой скелет и достигали огромных размеров, от двух до шести метров в длину! И эти тоже громадные! – Посохин ткнул пальцем в застывший над водой косяк ортоконов.

– Интересная форма, – сказал появившийся в кают-компании Леон Батлер. – Издали похожи на уменьшенную копию останкинской башни.

– Сравнил! – фыркнул Полонски.

– А что? Действительно похожи.

Ядогава указал на полупрозрачный коричневый купол ортокона:

– У него пять жил, заканчивающихся щупальцами, а у земных наутилоидей, по-моему, чётное количество.

– Ну, всё-таки это не земные наутилусы, здесь может царствовать другой класс симметрий. Но сам факт схожести форм весьма красноречив. Может быть, и остальные морские животные Нимфы близки к земным? Тогда можно говорить и о разумных существах, к примеру, дельфинах или осьминогах. Я прав, Даль Данилович?

– Меня больше интересует, сузит ли это открытие диапазон поисков Вестника. Если разум Нимфы был представлен дельфинами, каким они сконструировали Вестника? Похожим на них? Или речь идёт о других формах? Иван, что скажете?

Захваченный врасплох Иван вытянул губы трубочкой.

– Мне кажется, нельзя привязывать геометрию «машин судного дня» к облику создателей. Вестник на Толкине был построен существами, похожими на нас. Но его форма далека от человеческой.

– Вы этого не могли видеть, – задиристо бросил Шнайдер. – Толкиновский Вестник не показывал, как он выглядит на самом деле.

– Кокон…

– Форму кокона имело силовое поле, под которым он прятался. Это же очевидно.

– И сам вселенолёт был похож на веретено. Вселенолёты выполняли иные функции и не были какими-то слугами наподобие рыцарских оруженосцев. Это другой масштаб, не планетарный и даже не звёздный. Вестники свободно летали меж галактиками.

– Какая разница? Аналогия прямая. И у вас всё равно нет доказательств.

– Не спорьте, мальчики, – дружелюбно проговорила Елизавета. – Курт, ты обо всём судишь с позиций человеческой, гуманоидной логики, а мы столкнулись с миром иной логики, выстроенной на ином отношении к жизни, на стремлении к власти любой ценой. Именно эта логика и привела к глобальной галактической войне, уничтожившей разум во Вселенной.

– Это ещё надо доказать, – упрямо возразил Шнайдер.

– Ну, если судить о деяниях человека, – хмыкнул Посохин, – то люди немало переняли плохого от своих предков, создателей толкиновского Вестника. Во всяком случае, они практически ничем не отличаются, судя по «машинам судного дня».

– Это всего лишь компьютеризированные летающие командные пункты.

– Не совсем так, – вырвалось у Ивана.

Головы присутствующих повернулись к нему.

– Сам же утверждал! – возмутился Шнайдер.

Вересов внимательно присмотрелся к лицу Ивана, которому стало неловко из-за своей несдержанности.

– Вам есть что сказать, товарищ Ломакин?

– Не уверен…

– Он не уверен! – фыркнул Шнайдер.

– Помолчи, Курт! – с упрёком сказала Елизавета.

Вересов понял колебания молодого человека, поднялся.

– Пойдёмте, поговорим.

В молчании они покинули отсек отдыха и зашли в каюту Ивана.

– Вспомнили? – сказал Вересов.

– Не то чтобы вспомнил, – признался Иван, – всё время крутилось в голове как дежавю… сейчас понял.

– Бывает.

– Вестник на Толкине предупреждал, что некоторые из его коллег-конкурентов очень опасны. Они сами – оружие.

Глаза Вересова вспыхнули мрачным огнём.

– Вы уверены?

Иван удивлённо посмотрел на собеседника.

Тот сморщился, положил твёрдую руку ему на плечо.

– Прошу прощения, дружище, я не сомневаюсь в твоих словах. Но они резко меняют статус программы действий. Здешний Вестник тоже из числа опасных?

Иван помялся.

– Мы детально не обсуждали планы других Вестников, однако намёк на агрессивность Вестника Нимфы прозвучал. Я потихоньку раскладываю запасы полученной информации по полочкам и вспомнил кое-какие нюансы встречи.

– А толкиновский Вестник не говорил, каким оружием обладают другие вселенолёты?

– Нет.

– Ну, хотя бы каким оружием была уничтожена цивилизация Нимфы?

Иван наморщил лоб, порозовел под острым взглядом полковника.

– Н-нет… хотя… что-то кружится на дне памяти…

Вересов снял гранитную глыбу руки с плеча оператора.

– Попытайтесь активировать память. С виду Нимфа ничуть не пострадала, не видно никаких плавающих по океану обломков сооружений, в глубинах океана не обнаружено развалин, радиация в норме, тайфуны не рождаются, тишь да гладь, да божья благодать. Но ведь какой-то фактор убил жизнь на планете? Жду известий.

Вересов вышел.

Иван сел на лежак, размышляя. Только теперь он осознал степень ответственности, лежащей на плечах начальника экспедиции, и всю серьёзность ситуации. Они, конечно, рисковали, все до единого, в том числе жизнью, но отвечал за них всех один Вересов.

Мягко мяукнул дверной автомат.

– Открой, – заторможенно сказал Иван.

Пластина двери убралась в косяк. В коридоре стояла Елизавета, держа в руках два пластиковых стаканчика. Точёная фигурка, прелести которой подчёркивал обтягивающий тело серебристый уник, водопад золотых волос, смеющиеся карие глаза, ямочки на щеках, полные губы, раскрытые в полуулыбке.

– А я вам космиано принесла, хотите?

Иван очнулся, вскочил.

– Конечно… я… спасибо! Проходите.

Эксперт экспедиции по ксенопсихологии вошла, протянула один горячий стаканчик.

Он взял, движением пальца вырастил из пола стул.

– Присаживайтесь.

– Я на минуту. – Подумав, Елизавета всё-таки села, осмотрелась. – У вас пахнет хвоей.

– Люблю лесные запахи, – сказал Иван торопливо.

Она задержала взгляд на витейре: со скалы открывался великолепный вид на пойму реки и бесконечные лесные просторы.

– Красиво! Из Сети взяли?

– Нет, сам снимал. Это урман в Красноярском крае, река Лена.

– О-о! Вы отличный фотограф! Изумительный ракурс! Такое впечатление, будто пейзажу двести лет – не видно ни одного строения.

– Специально выбирал вектор, чтобы на снимке не было поселений. Кстати, там их и нет по большому счёту, чуть северней начинается тундра, сплошные болота к побережью моря, из-за потепления.

– Часто путешествуете?

– Не очень, и то если позовут друзья. Они тоже предпочитают отдыхать на земной природе. У каждого куча дел.

– Как говорил один мудрый человек[21]: пока ещё не слишком поздно, не забывайте, что главное дело жизни – не дело, а жизнь.

Иван улыбнулся. Ксенопсихолог экспедиции нравилась ему всё больше.

Елизавета тоже улыбнулась, сделала глоток.

Он обратил внимание, что маникюр на ногтях женщины на самом деле представляет собой галерею микрокартин. В женское бытие возвращалась мода «ведард» – изысканное копирование на ногтях картин известных художников. На ногтях Елизаветы были изображены фрагменты картины Ван Гога «Звёздная ночь».

Гостья поймала его взгляд, подняла руку.

– Не нравится?

– Очень нравится! – поспешно сказал он.

– Вы, наверно, сердитесь?

– На кого? – удивился он.

– На Курта.

– За что? Он высказывает своё мнение… может, излишне резко, экспрессивно, но…

– Простите его, в принципе Курт хороший парень, великолепный спец по технике.

«И влюблён в вас», – по всей видимости, хотел добавить Иван, но не посмел.

– Каждый имеет право называть себя компетентным специалистом.

– Или демиургом, – засмеялась Елизавета. – Да вы пейте, а то кофе остынет.

Иван сделал глоток.

– С лаймом… вкусно. Что вы имеете в виду?

– Вспомнила старый анекдот: в психбольнице из одной из палат доносится крик: отстаньте, я посол бога! Из соседней тут же: я никого не посылал!

Иван засмеялся, отпил сразу полстакана.

– Надеюсь, вас ко мне тоже никто не посылал.

– Нет, я пришла сама. Если вы имеете в виду полковника Вересова, то у нас с ним не столь близкие отношения.

– Вы меня успокоили.

Елизавета допила свой кофе, разглядывая порозовевшее лицо владельца каюты с прежним доброжелательным любопытством.

– Если честно, мой интерес меркантилен. Мне хотелось узнать ваше мнение по поводу открытия в океанах Нимфы ортоконов.

– На эту тему лучше проконсультироваться у господина Посохина.

– Его резюме я знаю, но мне интересно ваше. Могут ли местные наутилоидеи быть потомками разумных хозяев Нимфы? Мне говорили, что у вас развита экстрасенсорика.

Иван почувствовал укол раздражения, нахмурился.

– Вы пришли не по адресу. Я не экстрасенс.

– Ради бога не обижайтесь! – Гостья положила прохладную ладошку на его руку. – Конечно, нас в СКБ знакомили с характеристиками членов экипажа, тесты на совместимость и всё такое прочее. Стандартная процедура. Нашу группу тоже формировали по критериям психологической толерантности.

Иван расслабился.

– Ничего особенного. С детства владел интуитивным озарением, часто помогало в жизни, и только. Но жизнь на Нимфе для меня пока загадка.

– И всё-таки?

Он бросил стаканчики из-под кофе в угол каюты, и они исчезли, проглоченные эффектором системы утилизации. Захотелось пошутить.

– Сударыня, инконгруэнтная фрактальность изменения аксиоматического ядра постулированной трансцеденции не позволяет сделать однозначный вывод о форме разумной жизни на планете Нимфа.

Красиво изогнутые стрелочки бровей Елизаветы прыгнули на лоб. Она с изумлением вгляделась в нарочито простодушное лицо оператора.

– Иван?!

Он не выдержал, засмеялся.

– Нимфу я приплёл ради эффекта. Эту фразу часто повторял мой наставник по школе выживания, правда – с другой концовкой.

Елизавета прыснула.

– Боже мой! Я подумала…

– Что я сбрендил?

– Нет, что вы секретный сотрудник космической контрразведки. Они там любят прятаться под личинами метафилософов и говорить загадочно.

– Вы с ними сталкивались?

– Конечно, не раз, такова специфика нашей работы. Да и Курт, между прочим…

В двери снова пропел каютфон.

Елизавета умолкла, оглядываясь.

Экранчик каютфона показал лицо оператора экспедиции.

– Лёгок на помине, – усмехнулся Иван, размышляя, чего не успела договорить гостья о коллеге. Впрочем, в том, что Курт Шнайдер окажется сексотом, ничего удивительного не было.

– Не открывать? – спросил Иван после паузы.

– Откройте, – нахмурилась Елизавета.

Дверь бесшумно скользнула в косяк.

Стоящий в коридоре Курт вскинул голову, глянул на сидящую в свободной позе – нога на ногу – женщину, на поднявшегося Ивана. Горящие глаза его сузились.

– Ты… здесь?!

– А где я должна быть? – спокойно спросила она.

– Вересов приказал всем…

Глаза Елизаветы вспыхнули ответным огнём.

– Приказал? Что именно? Почему он не обратился прямо ко мне? Что за детский лепет, Курт?

Шнайдер облизал губы, перевёл взгляд на Ивана, потом на лицо женщины, снова на Ивана.

– У вас всё? – вежливо спросил Иван.

Шнайдер потемнел, медля.

– Если у вас больше нет вопросов, до свидания.

Дверь мягко закрылась перед носом оператора, не решившегося войти.

– Ну вот, – грустно сказала Елизавета, – не было печали.

– Он ревнует, – сказал Иван.

– Да ладно, я не давала никакого повода.

– И всё же я это чувствую. Можно личный вопрос?

– Сплю ли я с ним? – скривила губы женщина.

– Нет, вы чисто говорите на русском…

– Я русская.

– А фамилия…

– Клод-Сантуш? Мой муж был аргентинцем. Мы давно не вместе. Я могла бы вернуть девичью фамилию – Владыкина, но не стала.

– Понятно.

Елизавета встала.

– Извините за доставленные огорчения.

– Никаких огорчений нет, я рад, что вы зашли. Но вы хотели поговорить о жителях Нимфы.

– В другой раз, хорошо? До рейда на Нимфу ещё час, пойду убивать время.

– Не надо. Кто убивает время, тот травмирует Вечность.

Елизавета снова изогнула брови, словно преодолевала в душе неверие в интеллект собеседника.

– Вы прямо-таки знаток афоризмов, Иван. Или и это изречение принадлежит вашему наставнику?

Иван смутился.

– Не помню автора[22], слышал где-то.

Она пошла к выходу.

– Мы ещё встретимся? – вырвалось у него.

– Ну конечно, – оглянулась Елизавета, окидывая молодого человека задумчивым взглядом, прикусила нижнюю губу, отчего лицо женщины приобрело лукавое выражение, – если захотите.

– Захочу!

Она засмеялась, выходя в коридор.

Дверь закрылась.

3

Зал, опоясанный прозрачной лентой кольцевого виома, был огромен и залит тусклым синеватым свечением, исходящим от кольца атмосферы планеты, приближающейся к звездолёту. Навстречу ему двигалось, отчётливо видимое на фоне синевато-фиолетового диска, скопище чёрных громад, похожих на морских ежей, иглы которых то и дело пронизывали голубые молнии электрических разрядов. В их движении чувствовалась угрюмая угроза, но существ, сидящих в центре зала на странных черепаховидных возвышениях, похожих на таких же «черепах», закованных в сложные сверкающие доспехи, это не беспокоило. Они сидели молча – шесть фигур размером с земного слона, седьмая – вдвое больше – и не шевелились.

Но вот самый огромный из них, вероятно, командир звездолёта, вырастил из бугра «головы» толстое щупальце.

Зашевелились и остальные «слоночерепахи», высунули свои хватала.

Посреди зала вырос туманный вихрь, в котором зароились спиральки молний наподобие тех, какие струились по иглам плывущих от планеты громадных «ежей».

И тотчас же слева и справа от сидящей компании протянулись к громадам огненные стрелы с дымными хвостами, похожие на старинные ракеты.

Навстречу им ударили снопы молний!

Яркие вспышки взрывов осветили зал.

Но сражение на этом не закончилось. В действие вступили другие боевые механизмы, и громадные «ежи» начали разваливаться на обломки и лохмотья, пожираемые пламенем.

С поверхности планеты ударил в небо призрачный луч, несущий мириады неярких синих искр, настиг корабль, управляемый «черепахами». Они соскочили со своих «пуфов», вытягиваясь в высоту, замахали щупальцами. Луч вонзился прямо в зал… и Иван проснулся, судорожно приподнявшись на локтях.

Видение померкло.

– Рекомендую успокоительный коктейль, – заботливо проговорил каютный киб-служитель.

– Воды…

Выросший из-под лежака «кенгуру» подал стакан холодной воды.

Иван выцедил половину, вернул стакан.

Киб бесшумно исчез.

Итак, это был сон, чёрт побери!

Иван лёг навзничь, вспоминая подробности видения. Чертовски реальный, но сон. Или просыпается подсознание, подсовывая осознаваемые файлы в виде снов? И был бы это первый сеанс, а то уже четвёртый. Значит, процесс начался?

В потолке каюты мигнул сиреневый глазок, мяукнул будильник: семь часов утра по корабельному времени. Пора вставать. Но этот сон… битва неизвестных разумных с такими же неизвестными. Где и когда это было? У какой звезды? Спросить бы у Вестника… да где Вестник, а где «Дерзкий»?

Будильник мяукнул два раза.

– Слышу, слышу, встаю, – буркнул Иван, спуская ноги с лежака и ощущая, как его плавно повело с боку на бок: корабль совершал маневр.

Мысли свернули в другую колею: надо посоветоваться с капитаном, рассказать сон. А потом можно и с Вересовым пообщаться, тем более что мужик он хоть и суровый, но не высокомерный и не чванливый, не то что Шнайдер.

Иван улыбнулся, вспоминая недавние случайные встречи с оператором экспедиции после визита Елизаветы: Шнайдер перестал вести себя вызывающе, но, похоже, затаил недобрые чувства.

– К чёрту! – вслух проговорил молодой человек.

На обычные утренние процедуры и глоток кофе потребовалось двадцать минут. Иван натянул дежурный уник, пробежался из жилого отсека в пост управления, не пользуясь движущейся дорожкой.

В рубке царила тишина. Дежурил первый навигатор, Андрей Нарежный, закупоренный в своём ложементе по макушку, да прохаживался между ложементами экипажа, заложив руки за спину, поглядывая на экраны, капитан Бугров. Остальные члены экипажа отсутствовали.

Иван не удивился присутствию капитана. У него давно создалось впечатление, что Бугров не покидает зал поста ни на минуту.

Бросив взгляд на сияющую под лучами Амфитриты алмазную арку Кольца Невесты, перечеркнувшую тёмно-фиолетовую, с синим отливом, полусферу Нимфы (она была повёрнута к кораблю ночной стороной), Иван подошёл к Бугрову.

– Виталий Семёнович, разрешите обратиться?

– Не спится? – остановился Бугров. – До спуска ещё больше часа.

– Я сон видел…

Светлые глаза капитана пронзили голову оператора двумя скальпелями, ощупали его мозг и отпустили.

– Присядем.

Бугров занял свой командирский ложемент, вырастил второе – «гостевое» кресло, хотя у Ивана имелся свой рабочий модуль.

– Прежде, чем ты поделишься сном, выслушай замечание. Я знаю, что у тебя с оператором группы Вересова начались разборки.

Иван смутился, но взгляда не опустил.

– Нет никаких разборок, командир, честное слово. Курт цепляется к каждому моему слову по одной простой причине: он почему-то вбил себе в голову, что я навожу мосты к Елизавете… э-э, Клод-Сантуш.

В глазах Бугрова всплыли и погасли весёлые огоньки.

– А ты не наводишь?

Иван вспыхнул, покраснел, сделал усилие над собой и сказал с максимальной искренностью, на какую был способен:

– Она красивая… умная… и да, мне нравится. Но он вообще прямо кидается, как… пантера.

– Веди себя сдержанней, лейтенант. Нотации читать не буду, но мы далеко от Земли, и на корабле не должно быть никаких конфликтов. Существует такая вещь, как корпоративная солидарность.

– Классик говорил иначе, – криво ухмыльнулся Иван.

– Не понял. Что за классик?

– Оскар Уайльд.

– Ты читаешь Уайльда?

– Не только…

– Похвально. И что он говорил?

– Всегда прощайте своих врагов. Ничто другое не раздражает их так сильно. Курт, конечно, не враг мне, но…

– Никаких ехидных шуток, лейтенант, никаких подначек и афоризмов! Веди себя достойно.

– Слушаюсь, – пробормотал Иван, пряча обиду. – Хотя я ничего такого…

– Закрыли тему. Теперь сон.

Иван, запинаясь, пересказал свои утренние сновидения. Выжидательно посмотрел на капитана.

Бугров покивал каким-то своим мыслям.

– Ты прав, процесс пошёл. Хотя ничего конкретного ты пока не вспомнил: когда произошла битва, где, в каком районе Галактики или вообще за пределами Галактики, как далеко от Земли.

– Мне не удаётся контролировать сновидения, – виновато сказал Иван. – Это же не слипар[23], программу не сменишь.

– Проконсультируйся с госпожой Сантуш. Она не только ксенопсихолог, но и врач, имеет опыт психиатра.

– Хорошо, – кивнул удивлённый предложением Иван, стараясь не показать, как он рад совету. – Обязательно проконсультируюсь. Вересов тоже просил сообщать ему, если я что-нибудь поймаю.

– Разумеется, ты обязан это делать. Единственное, с чем не соглашайся, если он вдруг предложит, так это лечь под пси-сканер.

– Ни за что в жизни! – клятвенно пообещал Иван.

Бугров улыбнулся, резко меняя каменный рельеф лица.

К Ивану он давно относился как к родному, и тот это чувствовал.

Бросив взгляд на водяной шар Нимфы, Иван поспешил обратно в жилой отсек.

Вересов выслушал сообщение Ивана внешне невозмутимо.

– Вам нужно разработать методику подъёма сведений Вестника со дна психики в сферу сознания, – сказал он. – Примерно как нефть через скважину закачивают из подземных хранилищ в ёмкости наверху.

– Если бы это была нефть, – невольно усмехнулся Иван.

– Проконсультируйтесь с Елизаветой. Она не только ксенопсихолог, но и психиатр в прошлом. Вместе вам будет легче, – Вересов наметил улыбку, – добывать полезные ископаемые из вашего подсознания.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – вытянулся Иван, в глубине души обрадованный и удивлённый совпадением хода мыслей капитана Бугрова и начальника экспедиции. Впрочем, его это вполне устраивало.

Сразу после этого он решил было последовать совету обоих и навестить ксенопсихолога, но в это время его вызвал на мостик Бугров и начался длинный напряжённый рабочий день для всей команды «Дерзкого», сосредоточившейся на главной цели экспедиции – поиске Вестника Нимфы.

4

Поскольку места расположения масконов были определены заранее, Вересов решил направить на их исследование сразу два катера, не считая дюжины беспилотников, летающих и подводных. В экипаж первого «голема» вошли трое: сам Вересов, Шнайдер и Посохин.

Пилотом второго назначили Ивана, а к нему присоединились Елизавета и Ядогава.

Иван ожидал, что Курт снова начнёт выражать своё недовольство формированием групп, но оператор на сей раз промолчал, хотя и одарил Ивана злым взглядом.

Иван простил ему взгляд. Настроения ему он не испортил. Главное было, что летит он с женщиной, которая нравилась ему всё больше.

Стартовали в начале одиннадцатого по бортовому хронометру.

Шлюп Вересова взял курс на самый большой архипелаг Нимфы, состоящий из цепочки более двух сотен островов. Иван повёл «голем» к архипелагу, на острова которого он уже сажал катера. Это был тот самый архипелаг, возле которого космолётчики впервые повстречались с ортоконами.

К этому моменту уже было известно, что нимфианские наутилоидеи передвигаются стаями и стадами до тысячи особей в самых больших скоплениях и на контакт с земными аппаратами не идут. Возможно, это была обычная реакция морских жителей на неизвестные объекты, возможно, ортоконы опасались дронов как носителей угроз, но они обходили все беспилотники и катера стороной, исчезая в глубинах океана при попытке приблизиться к ним.

Кроме ортоконов следящие системы земных машин обнаружили множество других форм жизни, обитающих в тёплых приповерхностных слоях океана. Одни походили на земных креветок, другие на червей, третьи на медуз, и так далее, и тому подобное, но все эти существа были небольшого размера и на потомков бывших разумных хозяев Нимфы не тянули. Из всего разнообразия обнаруженных живых организмов только ортоконы, достигавшие трёх- и пятиметровой длины, к тому же собиравшиеся в стаи, могли претендовать на звание постразумных обитателей планеты-капли. Но доказать это было пока невозможно.

Определили эксперты и многие физические характеристики Нимфы.

Основная масса океанской толщи состояла из обычной воды, не дистиллированной, но почти свободной от минеральных примесей и солей. Толщина жидкого океана достигала на севере и на юге планеты тысячи километров, на экваторе – от семисот до восьмисот. Глубже вода, сжатая до огромных величин в сто тысяч атмосфер и выше, превращалась в слой вязкого «киселя» толщиной в пятьсот километров, затем в слой горячего «льда» и в твёрдое ядро температурой до полумиллиона градусов, которое представляло собой неизвестную земной науке фазовую модификацию «кристаллической» воды. Посохин предложил называть это состояние псевдокристаллическим.

Но и столбообразные острова Нимфы, уходящие корнями в глубины океана, оказались не менее удивительными. Они тоже состояли из воды, молекулы которой были упакованы в кубические конгломераты, образующие прочную кристаллическую решётку. Они были твёрдыми, выдерживали удары и большие нагрузки, с неохотой уступали лазерным резакам (челюсти механических заборников проб их не брали), и Елизавета присоединилась к терминотворчеству Посохина, назвав материал островов псевдоалмазом. Посмеялись, но приняли.

Разумеется, дроны работали на планете без устали, днём и ночью, снабжая экспертов новым материалом, и знания о Нимфе пополнялись ежечасно. Однако физические параметры планеты-капли хотя и представляли несомненный интерес для науки, не их накопление было главной задачей экспедиции. Вересов обратил на это внимание, заявив перед полётом:

– Главное – поиск странного, товарищи исследователи, поиск необычного, не влезающего в понятия природных явлений, пусть мы и натыкаемся везде на экзотику водяной планеты. Только какие-то нюансы и непонятности могут вывести нас на схрон Вестника. Прислушивайтесь к своим ощущениям, присматривайтесь к поведению фауны Нимфы и тотчас же докладывайте мне, даже если у вас возникнут сомнения в своей адекватности.

Возражать начальнику экспедиции никто не стал.

«Голем» продавил защитное поле стартового шлюза, и перед пассажирами распахнулся космический простор, красота которого всегда действовала на Ивана завораживающе. Возможно, эта черта – любовь к созерцанию звёздного неба – и стала побуждающей причиной поступления его в отряд НЦЭОК.

Под катером распростёрлась блещущая в лучах светила грандиозная аквамариновая выпуклость, в которой отразилась сверкающая алмазами арка Кольца Невесты. Амфитрита располагалась аккурат под аркой и над океаном Нимфы, что вносило в пейзаж не только элемент эстетической ирреальности, но кроме этого и порождало у зрителей эффект взгляда: светило и арка здорово напоминали зрачок глаза под бровью.

– Прелесть! – прошептала Елизавета.

Иван согласился с ней: зрелище было великолепно!

– Ложимся на курс!

Катер выписал безукоризненную глиссаду снижения и вонзился в атмосферу Нимфы, как метеор, обрастая тонким слоем плазмы. До цели путешествия он домчался всего за четверть часа.

Елизавета порадовалась бесшумному и быстрому полёту, а душу Ивана вдруг охватили сомнения: уж слишком идиллическим и красивым был пейзаж за бортом катера, слишком просто всё происходило, слишком мирной представлялась жизнь на Нимфе и слишком далёкой казалась промчавшаяся над планетой война, не оставившая с виду никаких следов.

Правда, вслух об этом Иван заговорить не решился.

Приземлились на серо-синюю псевдоалмазную поверхность самого большого острова, на котором Иван уже сажал катер. Выгрузили «кентавра» – робота-исследователя, проверили связь с кораблём и дронами, плавающими над островами.

Связь работала отлично. Эфир над Нимфой тихо шелестел, не создавая помех. Океан мирно дышал, пошевеливая пологими волнами. Ветра почти не было. Температура воздуха в районе архипелага поднялась до плюс двадцати четырёх градусов. При такой температуре можно было загорать под лиловым пузырём Амфитриты, если бы остров располагался где-нибудь на Земле, в районе Багам или Мальдив.

И снова Иван ощутил внутренний холод, порождённый небывало мирной атмосферой планеты, пережившей полмиллиарда лет назад небывалую войну, уничтожившую разумную жизнь.

Но, может быть, всё не так грустно? – пришла в голову робкая мысль. Неужели за сотни миллионов лет разум не смог восстановиться? Неужели погибли все нимфята? Да и существует ли такое оружие, которое может зачистить от разумного сообщества всю планету? И что это за оружие, уничтожившее разум, но оставившее в целости и сохранности природу водяной капли?

– Я думаю, они прячутся в глубинах океана, – сказал Ядогава, останавливаясь на краю обрыва.

– Кто? – спросила Елизавета.

– Потомки разумных хозяев Нимфы.

– Вы думаете, разумная жизнь уцелела?

– А вы как думаете, Елизавета-тян?

– Хотелось бы верить.

– А вы, Ваня-кун?

– Мне кажется, – сказал Иван, озираясь, – что за нами наблюдают.

– Океан чист.

– В том-то и дело. «Глаз-первый», что видите?

– В двухстах метрах от острова замечен косяк ортоконов количеством в сто с лишним особей, – тотчас же доложил дрон-наблюдатель, барражирующий над архипелагом.

– Ну, у вас и нюх, Ваня-кун! – с уважением сказал Ядогава.

– Следи за стаей! – приказал Иван, сделав вид, что не слышал замечания.

– Принято.

– Предлагаю начать погружение, леди и джентльмены. Нам поручили разведать, что за массивный объект прячется под столбами архипелага. Отсюда мы ничего не увидим.

Елизавета первой повернула к катеру.

5

Иван выпустил в воду глубоководный зонд, похожий на чёрный колючий орех – чилим, только в тысячу раз больше. Зонд обязан был опускаться первым и докладывать о подозрительных манёврах живых и неживых объектов.

Погрузились в воду вслед за дроном.

В кабине «голема», превращённой системами визуального наблюдения в прозрачный пузырь, стемнело. По мере погружения темнота вод сгущалась, проходя цветовую гамму от сине-зелёного до чёрно-зелёного цвета.

Прожектора не включали, надеясь разглядеть живых обитателей океана. Однако вокруг катера, превратившегося в батискаф, царила полная темнота, не нарушаемая ни одной искрой света.

Иван включил комплекс инфракрасного зрения.

Тьма приобрела коричневый оттенок. Кое-где в ней возникли ореолы золотого свечения, поплыли облачка красных светлячков, редкие спиральки. Океан не был мёртвым, жизнь в нём сохранилась, хотя уровень её развития оставался непонятным.

На глубине километра светящихся спиралек не стало. Исчезли и мелкие светящиеся в тепловом диапазоне мотыльки – местные моллюски.

«Голем» завис на несколько минут, осматриваясь, включив все системы локации и видения.

Столб острова по-прежнему тянулся рядом, сверху вниз, исчезая в пропасти под дном катера, не меняя ни формы, ни температуры, ни таинственности. Изредка в кабину прилетали тихие скрипы и щелчки: это всплывали из глубин океана трассирующими «пулями» ультразвуковые голоса каких-то глубоководных животных. И где-то в самой водной бездне иногда рождалось тихое басовитое урчание, будто какой-то подводный гигант ворочался во сне и зевал, сотрясая воды.

Связались с зондом. Но его передача не отличалась от той, что показывали экраны катера.

– Идём дальше, – объявил Иван.

«Голем» продолжил спуск в океанские глубины, насторожив все свои «уши» и настроив «глаза» – сонары, локаторы и датчики полей.

Погрузились на сто километров, приостановились.

Зонд тоже замер в километре под катером.

– Вокруг тихо, – доложил кванк «голема». – Системы работают в штатном режиме. Температура за бортом плюс пятьдесят градусов.

– Поехали глубже.

– Мне кажется, мы ничего не найдём, – задумчиво проговорила Елизавета. – На таких глубинах ничто живое не в состоянии обитать.

– Мы и не ищем живое, – тактично напомнил Ядогава.

– Вы считаете, Вестник Нимфы не может представлять собой живой организм?

– Биологически живой – точно нет, а вот нечто вроде киборга – возможно. Ни один организм, использующий биохимические процессы, не может по закону Гомпертца поддерживать жизнедеятельность миллионы лет. Биологические субстраты недолговечны.

– Вы правы, Ядогава-сан, Вестники – всего лишь машины.

– Высокоинтеллектуальные машины, смею заметить, – добродушно усмехнулся эксперт. – Берусь даже утверждать, что уровень мышления этих машин намного выше уровня человека. Так что их вполне можно отнести к живым и думающим системам. Другое дело, обладают ли они духовными качествами, вот вопрос. Большинство из них в отличие от толкиновского Вестника создано негуманоидными формами разума, а там совсем иное дело, другая логика, другая психика, другая этика. Как ксенопсихолог вы должны лучше меня знать проблемы контакта с такими системами.

– Я хотела попасть в экспедицию на Сферу Дайсона, – призналась Елизавета.

– Многие хотели, я не исключение. Большой конкурс. Но я думаю, что жизнь там, внутри Сферы, уничтожена, создавать Вестники способны не все цивилизации. Владельцы Сферы скорее всего пытались укрыться под её защитой, но не смогли. Если мы найдём здешнего…

– Если.

– …то вы получите отличную возможность проявить свои профессиональные знания, оценить его интеллект и найти точки соприкосновения, – закончил Ядогава.

Иван слушал беседу экспертов вполуха. Ощущение тревоги усиливалось, хотя к этому не было никаких видимых причин. Океан казался спокойным и сонным. Лишь сила тяжести понизилась, как того и требовали параметры погружения на значительную глубину. И даже монстр в глубине вод перестал урчать. Но ведь что-то крылось в этом безмятежном покое, что беспокоило психику?

– Ещё сто километров?

– Давайте опустим зонд, – предложила Елизавета. – Если он что-нибудь заметит, тогда опустимся и мы. «Голем» рассчитан на такое давление?

– Он выдержит любое давление, даже ядерный взрыв.

– В таком случае мы ничего не теряем, кроме времени.

Иван повозился с компьютером дрона, вводя дополнительную программу, скомандовал:

– Вперёд! То есть вниз!

Зонд устремился в глубину океанской толщи.

«Голем» остался на месте.

Эксперты вполголоса заговорили о возможностях «Вестников», ожидавших в отсутствие хозяев неизвестно чего, затем начали вспоминать экзотические планетные системы, открытые астрономами в галактике, которые могли потенциально содержать следы разумной деятельности.

Иван сначала прислушивался к ним, одновременно вглядываясь в черноту экранов, ничем не отличимую от такой же черноты изображения, передаваемого видокамерами зонда, потом снова почувствовал неприятную вибрацию глубин и замер, напрягая не слух или зрение, а нервную систему.

В окошке приёма передачи изображения с зонда по-прежнему не было видно ни одной искорки света, но кванк аппарата вдруг доложил хрупким фарфоровым голоском:

– Обнаружен массивный объект.

– Где?! – выдохнул Иван. – Глубина? Покажи!

– На шестьдесят километров ниже. Масса – приблизительно пять миллионов тонн.

– Это всего лишь в семистах километрах от поверхности океана, – сказал Ядогава. – Явно не дно.

– Спускаемся!

«Голем» пустился в погоню за дроном, объятый плотной горячей тьмой. Температура воды заметно повысилась, приближаясь к точке кипения, сила тяжести, наоборот, ослабела. Это стало заметно по лёгкости движений и общему состоянию подводников.

Зонд первым вышел над неизвестным массивным образованием и передал его изображение в двух разных форматах – ультразвуковом и инфракрасном.

Гладкий купол овальной формы, края которого уходили ещё глубже в толщу океанских вод. Волдырь, как оценил его форму Иван. Но волдырь радиусом чуть ли не в четверть сотни километров и массой в пять миллионов сто тысяч тонн!

– Дирижабль, – сформулировала свои ощущения Елизавета.

– Раковина рапана, – добавил Ядогава.

– Не бывает таких рапанов.

– Дирижаблей тоже. Ясно, что этот маскон висит здесь не ради наших восторгов или страхов. И это не живое существо.

– Может быть, скопление ила?

– Ил в океане Нимфы не обнаружен. Да и откуда ему взяться? Посмотрите, его температура равна нулю! В то время как температура воды вокруг близка к восьмидесяти градусам!

– Иван, что говорит тебе твоя интуиция?

Ответить пилот не успел.

Вода над округлой тушей «дирижабля» словно вскипела, фонтаном выбрасывая светлячки пузырьков пара. Во всяком случае, таким было первое впечатление. Однако эти «пузырьки» оказались ортоконами, их было не меньше двух сотен, и мчались они не случайным образом, образуя облако, а целеустремлённо, в форме копья, пока не достигли земного аппарата. Затем изображение, передаваемое камерами зонда, смазалось, покрылось искрами и исчезло. Экран стал серым.

– Табета! – прокомментировал Ядогава на японском языке.

– Что? – не поняла Елизавета.

– Съели.

– У них нет ртов.

– Это я образно выразился, извините. Что происходит, Ваня-кун?

– Они напали!

– Это я вижу. Почему? Зонд не нёс никакой угрозы, просто опускался.

– Может быть, ортоконы представляют собой охрану дирижабля…

– Маскона, вы хотите сказать. В таком случае…

– Это Вестник! – подхватила Елизавета.

Оба эксперта посмотрели на Ивана, застывшего в позе лотоса.

Он очнулся не сразу, так как вспоминал недавний разговор с учёными о формах тел Вестников, и предположение Курта Шнайдера, что форма маскона напоминает раковину земного моллюска, навело его на мысль о совпадении впечатлений: вследствие того что разумные обитатели Нимфы могли быть только жителями океана, то и своего Вестника они могли сконструировать по своему образу и подобию.

– Возможно, вы правы, Лиза…

Елизавета не обратила внимания на его фамильярность.

– То есть это и в самом деле он? – сомневающимся тоном проговорила она.

– От него исходит волна…

– Какая волна?

– Холода… я чую… и он ещё функционирует, я ощущаю вибрацию…

Спутники переглянулись.

Хироси покачал головой.

– Вас что-то смущает, Ядогава-сан? – поинтересовалась женщина.

– Простота открытия. Первый спуск в океан – и мы натыкаемся на Вестника… удивительное везение!

– Но Иван говорит…

– Я верю Ване-кун, но лучше проверить.

– Ортоконы могут напасть и на нас.

– Правильная идея, – сказал Иван, направляя катер в чёрную бездну. – Надо проверить, что увидел зонд.

«Дирижабль» оказался вовсе не таким гладким, каким его показали камеры зонда. С расстояния в десять километров, освещённый лазером, он предстал перед глазами космолётчиков гигантской конструкцией с шипастым гребнем, действительно напоминающей раковину, но не рапана, а скорее брюхоногого моллюска мурекса кабрити. Только размеры этого «мурекса» потрясали: верхняя «крышка» раковины, покрытая симметричными рядами вмятин и выпуклых спиралей, протянулась на двадцать с лишним километров, гребень-«хвост» с рядами уменьшающихся шипов уходил в глубину океана на сорок четыре километра!

– Грандиозно! – низким голосом проговорила Елизавета.

– Большая раковина, – согласился Ядогава. – Хотя Вестник на Толкине не меньше.

Иван промолчал. Он чувствовал вибрацию работающих механизмов внутри гиганта (так это представлялось) и подспудно ждал, что тот проснётся. И в душу невольно закрадывалось неуютное желание бежать. Но показывать свой страх перед нравившейся ему женщиной не хотелось категорически.

Он расправил плечи.

– Хорошо, идём ниже.

– Где-то здесь ортоконы напали на зонд, – напомнил Ядогава.

– Нападение произошло на двадцать километров выше, мы спокойно пересекли эту границу.

– Я ни в коем случае не возражаю.

– Лиза? – посмотрел на женщину Иван, смутился, добавил торопливо: – …вета?

Она улыбнулась.

– Если мы ничем не рискуем…

– Ничем… почти.

– Не люблю останавливаться, не доделав работу.

Тревога в душе переросла в смятение, но он уже принял решение и отступать не собирался. Перед глазами на миг возникло твёрдое лицо Бугрова, в ушах раздался его ровный голос: «Кто рискует, тот не всегда доживает до шампанского, лейтенант».

«Буду осторожен!» – мысленно пообещал Иван капитану.

– Поехали!

«Голем» начал погружение.

Через несколько минут он завис над «головой» «мурекса» на высоте ста метров. Купол «моллюска» синеватого цвета, с перламутровым оттенком, превратился в округлую гору, рябую от вмятин, пор, бугров и длинных извилистых валов, соединявшихся в «арабскую письменную вязь». Иероглифы этой вязи были неровными, имея фрактальную геометрию, поэтому во вмешательстве разумных сил в создание этого монстра верилось с трудом. Скорее он был выращен каким-то способом либо представлял собой нечто вроде кораллового рифа. Но уж слишком велик был этот «риф», принявший форму раковины мурекса.

Иван запустил комплекс контроля внешней среды, включавший спектральный анализатор.

Сверкнул лазерный лучик, вонзаясь в бугор под катером.

– Материал объекта – водород, кислород, азот, вода, – доложил компьютер. – Радиация почти нулевая, электромагнитный фон слабый. Плотность – семь тысяч восемьсот[24], температура объекта – минус три градуса. Ощущается внутренняя вибрация с частотой до десяти герц.

– Не может быть, – сказала Елизавета озадаченно. – Плотность как у стали, а состоит из газов и воды?

– Уточни, – приказал Иван.

Кванк помедлил полминуты, повторил бесстрастно:

– Материал объекта – сложная кристаллическая композиция из воды и газов.

– Кристаллический водород? – Елизавета с недоверием посмотрела на Ядогаву.

– Водород может стать кристаллическим, – сказал эксперт, – но под давлением в десятки миллионов атмосфер.

– Давление на этой глубине всего восемьдесят тысяч.

– Значит, аборигены научились создавать экзотические модификации молекулярного водорода.

– И воды?

– Возможно, в смеси с водой газы приобретают неведомые нам свойства. На Земле мы привыкли к модификациям углерода, который может принимать и форму графита, и карбона, и графена, и алмаза. Нимфята же навострились создавать кристаллы даже из газов, не говоря о воде. Зато можно с уверенностью сказать, что перед нами искусственное инженерное сооружение.

– Всё-таки Вестник?

– Воздержусь от утверждения, извините, – качнул головой Ядогава. – Возможно, это он. Смотря как поведёт себя этот псевдомурекс. Надо стучаться.

– Чем? У нас нет запасного дрона.

– Можно выстрелить из гранатомёта. Если мурекс отреагирует…

– …от нас ничего не останется, – мрачно закончил Иван, недовольный тем, что высказывает опасения именно он. – Вестник Толкина предупреждал, что тутошний Вестник исключительно опасен.

Взгляд Елизаветы показал, что она думает о нём.

Иван вспыхнул.

– Приказ Вересова – немедленно доложить о находке! Я не боюсь, но мы не имеем права действовать без согласования с командиром!

– Совершенно с вами согласен, – миролюбиво проговорил Ядогава.

Елизавета с сожалением глянула на экран.

– Давайте хотя бы облетим башку этого мурекса.

– Поддерживаю, – кивнул японец, характер которого был слишком мягким, чтобы настаивать на своём мнении. – Вы посмотрите: какой великан! Больше любой земной горы!

– Нет! – с усилием выговорил Иван, отогнав мысль, что Елизавета может счесть его трусом. – Достаточно для первого раза. Надо будет направить сюда беспилотники с другим классом защиты. К тому же мне кажется…

Спутники посмотрели на него с одинаковым вопросом в глазах.

– Что? – спросила Елизавета.

– Он… шевелится… внутри… уходим!

«Голем» начал медленно подниматься над горбом «головы мурекса», и тотчас же вода со всех сторон катера вскипела тучами пузырьков газа: к нему кинулись выметнувшиеся из пор «головы» стаи ортоконов. В мгновение ока они настигли катер и принялись атаковать земной аппарат, словно торпеды – подводную лодку.

Елизавета невольно откинулась на спинку кресла, когда в экран напротив воткнулось остриё «копья» наутилоподобной твари!

– Не стреляйте! – заволновался Ядогава.

Иван не ответил. Он не собирался открывать огонь на поражение, так как атаки ортоконов опасности для сверхзащищённого космического модуля не представляли… как он думал. Но он ошибался!

Первых ортоконов отбросило защитное поле «голема». Но при каждом столкновении с силовым пузырём они издавали мощные звуковые импульсы, которые гасились не полностью, а затем начали взрываться, создавая странные сферические пузыри, внутри которых вода начинала не испаряться, а распадаться! Каждая такая сфера после взрыва превращалась не в газовый пузырь, а в вакуумный! Затем происходило мгновенное схлопывание пузыря, и катер начал дёргаться из стороны в сторону, как мяч в ногах игроков-футболистов, несмотря на приличную массу в тридцать с лишним тонн!

– Чёрт! – выговорил Иван, не потерявший, однако, концентрации в кружении пузырей. – Ручное! Всплываем! Держитесь!

Катер включил форсаж, начал подниматься, содрогаясь от взрывов «вакуумных пузырей», получая тяжеловесные удары со всех сторон, испытывая невероятные рывки, не всегда гасимые гравитационными компенсаторами.

Так продолжалось не меньше сорока минут, пока «голем» не всплыл до глубины в сто километров. Только после этого ортоконы отстали, удовлетворившись тем, что отогнали непрошеного гостя, и катер перестал испытывать «торпедные» удары.

– Ох! – с облегчением выдохнула Елизавета.

– Хорошо, что вы не начали стрелять, – сказал Ядогава. – Вестник мог отреагировать намного жёстче.

– Мы мирные люди, – сквозь зубы процедил Иван, заметив, что у него трясутся руки. – Но наш бронепоезд…

– Стоит на запасном пути! – со смехом подхватила Елизавета.

Последние километры до поверхности океана «голем» уже не мчался стрелой, снизив скорость подъёма до полусотни километров в час.

Всплыли. Крыло золотого света смахнуло тьму глубин. В кабине заговорили динамики интеркома:

– …чайте! Модуль два, почему молчите? – Голос принадлежал Альберту Полонски.

– Всё нормально, дружище, – сказал Иван. – Потеряли зонд, возвращаемся.

– Что случилось? Почему потеряли?

– Кажется, мы нашли Вестника.

Несколько секунд по кабине плыла тишина, нарушаемая только дыханием пассажиров катера. Потом заговорили сразу в три голоса, из которых остался один – капитана Бугрова:

– Вы уверены, лейтенант?

– Я – да, – усмехнулся Иван. – Коллеги подтвердят либо наоборот. На нас на глубине восьмисот километров напали ортоконы.

Пауза.

– Причина?

– Считаю, что это своеобразная охрана Вестника. Везём все записи, скоро будем.

Через десять минут катер миновал шлюз транспортного отсека корабля и опустился рядом с вернувшимся раньше шлюпом Вересова.

Их встречали спутники полковника, а также капитан Бугров и второй навигатор, Полонски, бросившийся трясти руку Ивану.

– Ну, вы молодцы! Рассказывай!

– Прошу в кают-компанию, – сказал Вересов. – Обсудим проблемы в спокойной обстановке. Ортоконы сами напали, или вы чем-то их спровоцировали?

– Никто никого не провоцировал, – благожелательно сказал Ядогава. – Ваня-сан действовал профессионально и очень корректно.

Елизавета демонстративно подошла к Ивану и поцеловала его в щёку.

6

Открытие Вестника озадачило Вересова, но не удивило. Техник-пилот «Дерзкого» Иван Ломакин снова проявил себя как человек с развитой экстрасенсорикой, и оставалось только правильно распорядиться его способностями. Вересов даже пожалел в глубине души, что потенциал Ивана оказался выше, чем у него, хотя до этого момента считал себя большим авторитетом, чем оператор корабля.

По просьбе Вересова капитан Бугров опустил корабль в атмосферу Нимфы до высоты в десять километров, и в океан в районе архипелага, где была обнаружена «раковина мурекса», отправились сразу четыре подводных беспилотника, обладавшие мощной силовой защитой, которая позволяла им не бояться «вакуумных торпед» ортоконов.

– Как вы считаете, капитан, – сказал Вересов, навестив рубку крейсера, – мы сможем противостоять Вестнику, если он вознамерится прямо атаковать нас?

– Не вижу причин, по которым он мог бы пойти на этот шаг, – бесстрастно ответил Бугров. – Если верить Ивану, а я ему, безусловно, верю, Вестники – не обычные автоматы и не совсем машины, они обладают высоким интеллектом и должны безошибочно определять степень угрозы приблизившегося к ним объекта. Я уверен, что уцелевшие Вестники не участвовали в глобальной войне.

– Почему?

– Скорее всего, они не получили приказа работать автономно и не успели запустить стратегические комплексы на планетах хозяев, способные ответно уничтожить агрессора.

– Положение спорное, но его стоит проанализировать, – кивнул Вересов. – Возможно, воспоминания Ломакина помогут нам определиться. Но вы не ответили на вопрос.

– Защита у «Дерзкого» неплохая, к примеру, ядерные взрывы и внутризвёздные температуры ему не страшны. Но ведь война в галактике и за её пределами могла вестись и другими видами оружия, нам не известными.

– На которые у нас может не найтись контраргументов.

– Примерно так. Судя по нападению на катер ортоконов, они обладают свойствами, о которых мы не имели понятия. По сути, каждый «моллюск» представлял собой вакуумную бомбу! Вы можете объяснить мне принципы активации такой бомбы?

– Лично я нет, однако наши специалисты попытаются это сделать. То есть вы считаете, что бояться есть чего.

Каменное лицо капитана Бугрова осталось неподвижным.

– Бояться не надо, стоит надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.

Вересов обозначил улыбку.

– Благодарю, Виталий Семёнович, будем готовиться. Ещё вопрос: Ломакин способен утаить какую-нибудь важную информацию? Я имею в виду, вспомнив переданную Вестником Толкина базу данных?

Бугров поднял на Вересова потемневшие глаза.

– Категорически нет!

– Не обижайтесь, я и сам так считаю, но спросить был обязан. Елизавета поможет ему разобраться в материале, лежащем на дне подсознания, и мы будем вооружены лучше.

– Не дёргайте Ивана. Его опыт преодоления экстремальных ситуаций неоценим!

– Обещаю.

Вересов кивнул, бросил взгляд на сверкающую арку Кольца Невесты, зависшую над горизонтом казавшейся бесконечной водной глади. Два десятка зондов, запущенных в Кольцо, шныряли среди его ледяных глыб и крошева, однако присутствия какого-либо подозрительного объекта до сих пор не обнаружили. И это обстоятельство укрепляло мнение экспертов группы в том, что «раковина мурекса» на самом деле является Вестником Нимфы, проспавшим в глубинах суперокеана планеты полмиллиарда лет.

– Какие будут указания? – спросил Бугров, проследив за взглядом начальника экспедиции.

– Ждём возвращения дронов, – ответил Вересов.

Зашёл в кают-компанию, ни Ивана, ни Елизаветы не увидел. Постучался в каюту оператора, ответа не получил, поколебался, но всё же свернул к каюте ксенопсихолога.

Догадка оказалась верной: Ломакин находился у Елизаветы Клод-Сантуш.

Она открыла дверь.

Иван сидел у столика в удобном кресле, держа в руках чашку с каким-то пенистым напитком. На лице молодого человека читалось смущение.

Вересов в очередной раз подумал, что техник корабля – очень искренний человек и работать с ним легко.

Елизавета, сидевшая напротив, выглядела оживлённой, и, встретив её взгляд, Вересов понял, что присутствие Ивана женщину не только не тяготит, но радует.

– А мы тут готовим программу нейтрализации психологических барьеров, – сказала она, – чтобы утонувшие в глубокой психике сведения от Вестника начали всплывать в сознании не только в формате снов.

– Можно войти? – вежливо спросил Вересов.

– Да, конечно, – спохватилась Елизавета.

Иван встал.

– Ничего, сидите, я на пару минут, – сказал Вересов.

– Все уместимся. – Елизавета вырастила из стены ещё одно кресло.

Вересов сел.

– Есть идеи?

Хозяйка и оператор переглянулись.

– Необходимо возбудить подкорку… – неуверенно начал Иван.

– Существуют методы когнитивного ускорения, – перебила его Елизавета, – увеличивающие вероятность снятия фрустративных блоков. Без медицинской аппаратуры не обойтись, но это не прямое пси-сканирование, а энцефалоскопия, настройка, так сказать, нейронных связей.

– Последствия?

– Не должно быть никаких. Если получится – увидим сразу. Мне нужно пооперационно расписать процесс активации, и можно приступать.

Вересов перевёл взгляд на Ивана:

– Не возражаете?

– Нет! – поднял вверх стакан с напитком Иван.

– Тогда готовьтесь. Вернутся зонды, проанализируем их записи и проведём разведрейд всей командой. Возиться с вашей памятью начнём после того, как вернёмся.

– Хорошо.

Вересов встал.

Дверь каюты вдруг открылась сама собой. За ней стоял Курт Шнайдер. Он по инерции сделал шаг вперёд и остановился, не ожидая увидеть начальника группы. Горящий взгляд оператора обежал помещение, остановился на сидящей Елизавете, потом на Иване. Губы гостя искривились.

– Я так и думал…

– Вы что-то хотели, Курт? – поднял брови Вересов.

– Хотел поговорить с… – Шнайдер запнулся, кивнул на Ломакина: – с Иваном.

– Заходи, – предложила Елизавета.

Вересов покосился на неё.

– В общем, я вас понял, леди и джентльмены, работайте. Будьте готовы к рейду.

Шнайдер посторонился, пропуская начальника экспедиции. Дверь за ним закрылась.

Вересов неторопливо прошагал до своей каюты, оценивая поведение оператора, помедлил, взвешивая решение, и вернулся к каюте ксенопсихолога. Показалось, что из-за двери слышится какой-то шум, явственно донёсся вскрик Елизаветы.

Вересов ударил ладонью в дверь.

Дверь отползла в сторону, словно испугалась удара.

Мужчины боролись, захватив руки и плечи друг друга, как борцы вольного стиля, топчась между столиком и креслами. Елизавета с пылающим лицом пыталась их разнять. Оглянулась, когда в каюту шагнул Вересов.

– Стоять! – металлическим голосом рявкнул Вересов. – Смирно!

Иван послушался, отпуская противника, и получил удар локтем по подбородку, отбросивший его на кресло.

Елизавета вскрикнула.

– Прекратить! – добавил Вересов.

Но Курт не послушался, лицо его было перекошено, в почерневших глазах ненависть, – и снова бросился к Ломакину, собираясь нанести удар. Но Вересов ухватил его за локоть и буквально вышвырнул в коридор.

– Иди к себе! Никуда не выходи, пока не приду!

Шнайдер опустил кулаки, ощерился, прожигая Ивана бешеным взглядом.

– Ещё поговорим!

Вересов развернул его спиной к двери, толкнул.

– Рысью!

Оператор передёрнул лопатками, быстрым шагом удалился из жилого отсека.

Вересов оглядел дрожащую Елизавету, хмурого Ломакина, ощупывающего подбородок.

– Кто начал?

– Он… первый, – буркнул молодой человек.

– Лиза?

Женщина села на краешек кресла, закрыла лицо ладонями.

– Не понимаю, что на него нашло! Буквально взбесился ни с того ни с сего. Никогда не думала, что он может себя вести так агрессивно.

– Ты же сама советовала взять его в команду.

– Мы работали вместе в экспедиции к Кохабу. Он спас меня во время спуска в пещерный город… и, наверно, подумал, что имеет право…

– Великолепное объяснение! Жаль, что я не знал этих ваших отношений.

– Никаких отношений не было.

– Психологу надо быть проницательней и мудрей, сударыня. Не хватало нам в глубоком походе начать личную свару.

– Никто не начинал, – хмуро возразил Иван.

– А вас, Ваня-кун, как говорит милейший Ядогава-сан, я бы попросил быть посдержаннее.

Елизавета опустила руки, однако вид у неё был не несчастный или виноватый, как того требовала ситуация, а довольный. В глазах горел огонёк весёлого одобрения. И Вересов понял, что она считает техника корабля чуть ли не героем.

Вересов кивнул сам себе. Пара проявляла взаимный интерес, этого следовало ожидать, несмотря на разницу в возрасте: Елизавета Клод-Сантуш была старше Ломакина на двенадцать лет. Но ведь любовь, как известно, зла? Полюбить можно и удава? Уживались же пары и с гораздо более серьёзными перепадами в возрасте. Но очень уж хотелось избежать конфликтных ситуаций. Слишком серьёзной была задача, стоявшая перед коллективом.

– Доложите капитану об инциденте.

– Хорошо, – покорно согласился Иван.

– Надо поговорить с Куртом, – сказала Елизавета.

– Я разберусь. – Вересов кинул взгляд на бесшумно сновавшую по полу «мышь» киб-уборщика, вытиравшего разлитый напиток, и вышел.

7

Суета началась внезапно.

Иван едва успел принять душ, перед тем как идти к Елизавете, и проделать комплекс «садистских» упражнений, придуманный ксенопсихологом ради извлечения «полезных ископаемых» из памяти оператора, когда капитан Бугров объявил на общей волне интеркома тревогу.

Сборы заняли две минуты, после чего Иван вихрем помчался в рубку. Когда он занял ложемент, в рубке уже находился Вересов.

Иван окинул взглядом товарищей, сидящих в креслах, быстро запаковался и только потом выслушал торопливую реплику Альберта:

– Курт сбежал!

Смысл сказанного дошёл не сразу.

– Что?! Как сбежал?!

– Взял «голем» и стартанул.

– Куда?!

– Похоже, на Нимфу.

– Внимание! – изрёк капитан Бугров. – Тревога степени «Б»! Пять минут назад оператор экспедиционной группы Шнайдер самовольно покинул борт корабля на катере! Системы слежения обнаружили «голем» над одним из архипелагов, том самом, где предположительно был найден Вестник. Манёвр сближения!

«Дерзкий» с мягкой силой повлекло к планете.

– Попытаемся догнать, – добавил Вересов, глянул на капитана. – Дадите мне Ломакина?

– Не возражаю.

Вересов перевёл взгляд на Ивана.

– У нас мало времени.

Иван, обрадованный решением капитана, пулей вылетел из ложемента.

– Я готов!

– Ноги в руки!

Оба метнулись в коридор.

Уже в транспортном отсеке их догнал Ядогава.

– Разрешите с вами, Даль-сан?

Вересов бросил взгляд на коммуникатор, вмонтированный в рукав «кокоса», молча ткнул рукой в развёрстый люк-сфинктер катера.

«Голем» взлетел, отзываясь на мысль Ивана, ещё до того, как спутники расселись по креслам.

До архипелага долетели за четыре минуты.

Иван впервые использовал режим макс-форсажа, доступный модулю высшей защиты, побив все рекорды набора скорости на машинах любого класса.

Пока летели, прислушивались к докладам кванка «Дерзкого», наводящего катер, а также контролирующего пространство вокруг планеты и следящего за всеми объектами в поле зрения, в том числе и за «големом» Шнайдера. К моменту выхода катера над архипелагом стало известно, что модуль Курта нырнул в воду и исчез. Что он собирался делать, было непонятно, однако у Ивана зародились нехорошие предчувствия.

– Командир? – обратился он к молчавшему Вересову.

– За ним! – коротко бросил начальник экспедиции.

«Голем» нырнул в воду рядом с островом, у корня которого была обнаружена «раковина» гигантского «мурекса». Аппараты разделяли всего минут десять, но этот интервал сокращался, так как Иван и в воде не сбрасывал скорость, выжимая из энергосистемы катера всё, на что она была способна.

– Попробуйте связаться с дронами, – сказал Вересов.

Иван вспомнил, что беспилотники, сброшенные в океан накануне, до сих пор находятся под водой и на связь с кораблём не выходили.

– Если мы начнём вызывать дроны, – сказал молодой человек, – Курт обнаружит, что его преследуют. Пока что мы висим у него на хвосте в режиме инкогнито. Вряд ли ему придёт в голову, что его преследуют.

– Хорошо, – после паузы согласился Вересов.

Над аппаратом сомкнулась зелёно-фиолетовая мгла.

Ещё через минуту вокруг катера сгустилась непроницаемая чернота.

Прожекторы не включали, но инфрасканеры, электромагнитные радары и гидролокаторы работали прекрасно, и пассажиры видели всё, что находится вокруг катера в радиусе пяти-десяти километров.

Проскочили «рубеж невозврата» – отметку в двести километров, до которой ортоконы в прошлый раз преследовали поднимавшийся катер Ивана.

Океанская живность окончательно исчезла. В толще горячей воды перестали мелькать искры инфракрасного света. Зато появились извилистые ленты более плотной, как кисель, воды, напоминающие стебли земной водоросли ламинарии.

– Что это? – спросил Вересов.

– Тигран-сан считает, что настоящая зона обитания местной фауны, – заговорил Ядогава, – располагается гораздо глубже, примерно на восьмисоткилометровой глубине. Все организмы, которые мы обнаружили в литоральных слоях океана, это вторичный живой контур. Хозяевами Нимфы были подводные существа, обитавшие на её твёрдом ядре. Может быть, они действительно походили на моллюсков, таких как мурекс.

– Это не ответ.

– Ленты слизи, что мы видим, это, скорее всего, предвестники обитаемой зоны, сгустки каких-то бактерий или вирусов.

Вересов помолчал.

– Логично. Вы тоже полагаете, что нам надо искать потомков разумных обитателей Нимфы на больших глубинах?

Ядогава немного помолчал.

– Вполне вероятно, что Тигран-сан прав. Мы только приступили к изучению Нимфы, и нам крупно повезло, что мы так быстро нашли Вестника. С другой стороны, почему бы не предположить, что этот объект, похожий на «раковину» мурекса, является одним из уцелевших хозяев планеты?

– Вы же утверждали, что биологические организмы не живут больше пары миллионов лет.

– Я и не говорю, что этот мурекс жив. Осталась только «раковина», то есть его оболочка, сам он давно умер.

– Он жив, – возразил Иван.

Ядогава посмотрел на него с кротким сомнением, пожевал губами.

– Я не утверждаю, что гипотеза верна. Но это хорошая пища к размышлению.

– Тогда что такое ортоконы?

– Возможно, местные «наутилоидеи» жили в симбиозе с «мурексами» и сохранили функции неких защитных или обслуживающих систем.

– Живые вакуумные бомбы? – хмыкнул Иван.

– Почему нет?

– Да я не спорю, Ядогава-сан, идея отличная. Можно даже развить её: ортоконы были созданы искусственным путём и обладают таким же интеллектом, что и наши боевые ракеты и дроны.

– Может быть.

– Допустим, вы правы, – сказал Вересов. – Что тогда, по-вашему, острова? Какие-то сооружения нимфят? Так сказать, их небоскрёбы? Или антенны?

– И это возможно.

– Нет! – вырвалось у Ивана.

Спутники повернули головы к нему.

– Почему? – спросил Ядогава.

– Знаете, на что похожи острова, если посмотреть на океан сверху?

– На что?

– На след пуль пулемётной очереди.

Ядогава и Вересов переглянулись.

– Странные у вас… фантазии. Кто же стрелял? И в кого?

– Жители Нимфы, которые, может быть, и в самом деле заселяли ядро планеты. А в кого? Была война, на них напали, они отстреливались… недаром же столбы островов уходят основаниями почти на тысячу километров в глубь океана. Это всего лишь следы от энергетических импульсов, так сказать, «пуль», вылетавших из глубин в атмосферу.

– Очень интересная идея, – задумчиво сказал Ядогава. – Отдаю должное вашему воображению, Ваня-кун.

Иван хотел возразить: не воображению, а ощущению, – но не стал. Катер опустился на глубину в семьсот километров, и под ним, ещё ниже, зашевелился мрак, распадаясь на всплывающую тучу пузырьков газа.

– Ортоконы! – воскликнул Иван, невольно снижая скорость погружения.

– Не тормозите! – резко бросил Вересов. – Идём прежним курсом и с прежней скоростью!

Иван подчинился.

«Голем» набрал прежнюю скорость погружения до пятисот километров в час, покрылся тонким слоем плазмы, позволяющей снизить до нуля трение о воду.

«Пузырьки газа» выросли в размерах. Их было не меньше тысячи, и поднимались они как выброшенный вверх «дробный» кулак, но «голем», приобретший форму акулы, не остановился, и ортоконы не успели перехватить его всей стаей. Лишь два-три, встреченные на пути, лопнули, превращаясь в «пузыри пустоты», слегка тряхнувшие катер. Остальные проскочили мимо, собираясь в основании расширявшейся объёмной геометрической фигуры, образованной лекалом параболы. Этот фонтан, конечно, кинулся догонять аппарат, но время было упущено, а скорость «голема» не уступала скорости самих жителей глубин, и пилот, испытывающий азарт и душевный подъём, проговорил со смешком:

– Кажется, мозг стаи не обладает способностью анализировать обстановку.

– Может быть, потому что стая маленькая, – сказал Ядогава. – Не хватает нейросвязей, чтобы оценить опасность.

Иван хотел пошутить про количество извилин у человеческой толпы, тоже сравнимой со стаей, но в это время в центре видеосистемы обзора вспыхнул красный огонёк, и молодой человек крикнул:

– Вижу! Мы его догнали!

Катер Шнайдера двигался намного медленнее, расстояние до него сокращалось с каждой секундой. Можно было рассчитывать, что минут через десять-пятнадцать «голем» с преследователями догонит беглеца. Иван даже прикинул, что можно будет сделать для остановки катера, хотя не приходилось сомневаться, что Курт едва ли остановится, возбуждённый сверх меры. Но уже через минуту ситуация резко изменилась.

Глубоко под искрой катера Курта, падающей в чёрную бездну уплотняющейся воды, просияла странная электрическая зарница, похожая на те, что передёргивают земные тучи в грозу.

Прожекторы катера по-прежнему были выключены, да и на глубину в несколько километров они едва ли пробили водную толщу, но сонары «голема» работали отлично, и компьютер смог отобразить, пусть и весьма схематически, поднимавшийся из бездны объект – призрачный купол, изрытый оспинами ям.

– Командир?

– Мурекс, – проговорил Ядогава, оживляясь.

– Полная упаковка! – процедил сквозь зубы Вересов.

Иван и эксперт зарастили защитные костюмы.

– Связь с Куртом!

Иван включил комплекс связи на автоматические вызовы беглеца.

– Интересно, почему его не остановили ортоконы?

– Потому что он не менее ловок, чем вы, Ваня-кун, – сказал Ядогава.

– Они же сейчас столкнутся!

– Связь!

– Он не отвечает!

– «Вулкан» на боевую!

– Есть!

– Огонь!

«Голем» выстрелил из лазера.

Красная нить прострелила водную толщу на глубину в километр, постепенно теряя мощь, но не догнала беглеца, только породила струю пузырьков пара.

– Ортоконы останавливаются! – уловил движение преследующей катер стаи Иван.

Действительно, «пузырьки газа», гнавшиеся за «големом», внезапно прекратили преследование. Их фонтаноподобный стебель, нарисованный компьютером на задней полусфере обзора, начал растекаться ручьями.

Кольнуло в сердце.

– Командир!

– Стоп! – отреагировал Вересов мгновением позже.

Иван мысленно продублировал приказ.

«Голем» ударно затормозил.

Аппарат Курта продолжил движение, будто не видел появившееся перед ним препятствие.

– Что он делает? – пробормотал Ядогава.

В куполе «головы мурекса», видимой как полупрозрачный баллон величиной с гору, возникла чёрная дыра.

Искра катера упала в неё.

Ожидание неведомого достигло предела.

– Командир, надо уходить!

– Зонд!

– Надо уходить! Немедленно!

– Зонд, я сказал!

Иван стиснул зубы… и отдал приказ компьютеру отвернуть с пути всплывающего монстра…

8

Связь с катером прервалась.

Дроны, летающие над архипелагом, спустились пониже, до стометровой высоты, но смогли увидеть лишь удаляющийся в глубины вод кормовой габарит «голема», да и то всего на несколько секунд. Вскоре и он утонул в сапфирово-бирюзовой бездне.

Бугров, наблюдавший за полётом катера сидя в своём кресле, встал и прогулялся по залу центра управления, размышляя о том, что его беспокоит.

Беспокоило слишком многое, чтобы чувствовать себя хозяином положения.

Он верил Ивану, что найденная на глубине восьмисот километров «раковина мурекса» – живой организм, возможно даже сам Вестник. Однако задача экспедиции заключалась не только в обнаружении «машины судного дня» древней цивилизации, но больше в контакте с ней, а тут уже виделись проблемы, рецептов решений которых у капитана не было. Да и никто из спецгруппы, в том числе её руководитель, не знал, как подобраться к гиганту и достучаться до его компьютера. Надежда была только на возможности Ломакина, как бы хрупка она ни была. Оставалось верить в его «избранность».

Подумав, Бугров связался с каютой Посохина.

Эксперт был на месте. Система передачи данных позволяла ему поддерживать связь с беспилотниками, общаться со всеми членами группы и экипажа, а также наблюдать за планетой и манёврами корабля в режиме реального времени.

– Волнуюсь, – признался он, появившись в объёмном пузыре виома, сморщился с виноватым видом. – Могли бы и меня взять с собой.

– Вряд ли ваша помощь понадобится в ближайшем будущем, – откровенно сказал Бугров. – Рейд не относится к исследовательскому формату, а форс-мажорные ситуации лучше разруливать профессионалам спецназа.

– Да я понимаю, – кивнул Посохин. – Но очень не люблю сидеть и ждать у моря погоды, когда другие рискуют жизнью.

– Ничего, парни справятся.

– Хочется верить, – взбодрился эксперт. – Ваш оператор настоящий интрасенс, найдёт решение. Правда, что контакт с Вестником на Толкине установил он?

– Правда, – шевельнул желваками Бугров. – У него большое будущее. Вы хорошо знаете Шнайдера?

Посохин выпятил губы, помолчал.

– Он классный техник… пять экспедиций за плечами… отзывы положительные, хотя ходят слухи, что характер у него вздорный, вспыльчивый. Его кандидатуру предложила госпожа Клод-Сантуш, они вместе работали. Ума не приложу, что на него нашло.

Бугров промолчал, так как догадывался, по какой причине Шнайдер сорвался с тормозов.

– Что он может предпринять?

– Совершенно не представляю, – признался Посохин. – Что вообще можно сделать в его положении? Разве что выпустить пар, мотаясь по океану, и вернуться.

– Он не рискнёт опуститься к Вестнику?

– Зачем? Курт не контактер и не ксенопсихолог, и как решается проблема контакта, не знает. Повторяю, проконсультируйтесь с Елизаветой, она знает Курта намного лучше.

– Благодарю. – Бугров переключил персональные линии, соединился с каютой ксенопсихолога.

Елизавета отозвалась после паузы, виом связи был тёмен секунд десять. Когда он загорелся, за спиной появившейся в фокусе камеры женщины закрылась дверь каюты. Она, очевидно, принимала гостя и выпустила его за мгновение до связи.

– Слушаю вас, Виталий Семёнович.

Бугров попытался мысленно определить, кто был в каюте, подумал о Посохине и сказал:

– На что может пойти Курт Шнайдер, как вы думаете?

Елизавета отвела глаза. Она была расстроена и не скрывала этого.

– Я виновата…

– Конкретно, пожалуйста.

– Он… влюблён в меня.

– Я заметил.

– Но я никогда не давала повода к… близким отношениям.

– Дальше.

Она вскинула глаза, встретила взгляд Бугрова, и лицо женщины стало каменным. Сдерживать эмоции она умела.

– Курт приревновал Ивана… оператора Ломакина. Я виновата в том, что при нём вела себя несдержанно.

– Я задал конкретный вопрос.

– Курт – великолепный специалист, нет технических средств, управлять которыми он не смог бы. А ещё он мастер рукопашного боя, чемпион боёв без правил…

– Короче.

– Короче, он в юности получил психическую травму, и… он способен на всё.

– И, зная эти обстоятельства, вы всё равно рекомендовали его начальнику экспедиции? Что за травма?

– Подробностей не знаю, какая-то любовная история, победил соперник, и Курт попал в больницу. Но это не помешало ему впоследствии стать профессионалом в разных сферах социума.

– Жаль.

– Что жаль?

– Что я лично не проверил вашу группу на психологическую совместимость и состоятельность, поверил Вересову. А он, похоже, поверил вам.

Глаза женщины стали чёрными, в них всплыла колючая враждебность… и утонула, сменяясь печалью.

– Простите…

– Я вас не осуждаю, я виноват больше. Будем надеяться, наши парни вернут заблудшую овцу.

Елизавета горько усмехнулась.

– Скорее уж барана.

– Тем более. – Бугров выключил линию.

Минута ползла за минутой, ничего не происходило, но тревога в душе росла, и, чтобы отвлечься, Бугров запустил в атмосферу планеты ещё несколько зондов, заставив их обозревать океан с разных высот. Затем, пораскинув мозгами, сбросил к архипелагу ещё два подводных дрона.

Прошёл час.

Ожидание стало невыносимым.

Но в данной ситуации от капитана ничего не зависело, надо было ждать возвращения группы Вересова, и Бугров не менял позы до тех пор, пока не началось то, чего он ждал.

Человеческая реакция уступает компьютерной. Если человек, даже специально тренированный, способен увидеть, оценить и отреагировать на изменение условий за две-три десятых секунды, то компьютеру достаточно всего одной миллионной, а то миллиардной доли секунды. Поэтому Эрг, кванк «Дерзкого», первым заметил надвигающиеся перемены пейзажа в районе архипелага, к которому было приковано внимание всех космолётчиков. И только спустя полсекунды Бугров воспринял происходящее как реальный факт.

Сначала появились ортоконы.

Целая армада их окружила острова архипелага, выбрасываясь в воздух по очереди длинными струями, как это делают земные дельфины, играя и резвясь на поверхности морей.

Затем стаи ортоконов бросились от островов наутёк, исчезая в глубинах вод.

Всего архипелаг насчитывал пятьдесят два острова, и все они располагались цепочкой на замысловатой синусоиде, действительно напоминавшей с высоты цепочку следов попадания пуль, выпущенных из пулемёта в мишень. И вот среди них внезапно стали вырастать из воды точно такие же столбы-острова, окутанные паром, будто кто-то снизу, из глубин океана, выпустил ещё одну очередь.

– Алярм! – прокатился по отсекам корабля вскрик тревожной сирены.

– Боевая! – добавил Бугров.

Зелёные вспышки над ложементами членов экипажа возвестили о том, что каждый из них выполняет свои штатные обязанности.

Острова перестали появляться. Их стало на десяток больше.

Затем через минуту вода закипела вновь, на поверхность океана вырвались ещё несколько дымящихся колонн, между которыми сверкнула капля зеркальной вуали: это вылетел из воды «голем», выполнявший каскад фигур высшего пилотажа.

Бугров понял, что катер уворачивается от «выстрелов», создающих островоподобные колонны.

– Забрать шлюп!

«Дерзкий» метнулся в глубь атмосферы Нимфы как стрела, сорвавшаяся с тетивы лука, выписывая безупречную параболу пикирования, которая вынесла его к метавшемуся из стороны в сторону катеру. Заработали комплексы автоматического захвата цели, опережавшие человеческую мысль.

Корабль на несколько мгновений снял пузырь защитного поля, накрывая катер.

Пилот шлюпа заметил выход крейсера из «ямы» невидимости, бросил машину вверх по суживающейся спирали.

Из воды под ним вырвался прозрачным стеблем фонтан, превращаясь в парящий твёрдый столб, догнал катер, ударил вершиной в его корму, но, к счастью, не успел охватить массой превращавшейся в «горячий лёд» воды: «Дерзкий» метнул полотнище плазмы, которое буквально отсекло катер от фонтана. «Голем» влетел в открывшийся портал транспортного отсека, и крейсер лихо унёсся вверх, заканчивая маневр.

Ещё два фонтана, выметнувшиеся из воды и поднявшиеся на двухкилометровую высоту, его не догнали, застыли гигантскими «ледяными» столбами, окутанными струйками пара.

Но это было ещё не всё.

Уже когда корабль вынесся за пределы атмосферы Нимфы, вода у архипелага новых островов выпучилась бугром, закипела, и из её глубин всплыл гигантский жёлто-коричневый пузырь, побитый оспинами рытвин и пор. Превратился в округлую гору шириной не меньше четырёх десятков километров, но не остановился, а продолжил вылезать из воды, круша столбы островов, до тех пор, пока не всплыл весь его «хвост», напоминавший шипастый гребень раковины земного моллюска.

– Мурекс! – пробормотал Альберт Полонски.

– Вестник! – эхом отозвался Посохин, прекрасно видевший весь процесс подъёма монстра через виомы своей каюты.

9

Гнавшийся за катером Вересова колосс не стал преследовать земной корабль. Он крутанулся вокруг планеты, нарушая все законы физики: выглядело это как проявление цепочки «призраков», причём весь маневр облёта Нимфы длился всего несколько секунд! – затем поднялся к поясу Кольца Невесты и застыл, словно уставший от физических упражнений спортсмен.

Бугров на всякий случай увёл корабль в глубь Кольца Невесты, сохраняя режим «стелс», поговорил с Иваном, вызвал Вересова, совещавшегося со своей группой:

– Полковник, жду указаний.

Вересов оглядел свою «гвардию»; по обыкновению сидели в кают-компании, посматривая на плавающие вокруг корабля глыбы льда и камня, закрывающие практически всю сферу обзора.

Ядогава казался абсолютно бесстрастным, как и положено японцу. Озабоченный Посохин нервно мял подбородок. Елизавета кусала губы, смотрела исподлобья, и было видно, что она переживает побег Шнайдера больше всех.

– Ведите наблюдение за объектом всеми средствами, Виталий Семёнович, – сказал Вересов изображению капитана Бугрова. – Как только он начнёт активизироваться, дайте знать.

Изображение Бугрова растаяло.

– Итак, судари и сударыни, ваши предложения.

Ядогава повёл плечом.

– Ваня-кун был прав.

– Я не просил оценивать предложения членов экипажа, Ядогава-сан.

– Он был прав в том, что наш «мурекс» в какой-то степени живое существо.

– Вестник, – сказал Посохин.

– Возможно, Вестник. Либо один из уцелевших жителей Нимфы, что тоже нельзя сбрасывать со счетов.

– Я уверен, что это Вестник. Если бы хозяева Нимфы уцелели, мы встречали бы их на каждом шагу.

– Не буду спорить, Тигран-сан. Надо посмотреть на поведение «мурекса». Я бы послал к нему беспилотники с программами контакта, начал бы облёт и понаблюдал за реакцией.

– Надо спасать Курта, – тихо проговорила Елизавета.

– Он там, – кивнул на виом кают-компании Посохин.

– Где?

– Мы видели, что «голем» нырнул в дырку на голове «раковины». Курт сейчас где-то внутри Вестника. И мне это очень не нравится.

– Я вас понял, – сказал Вересов. – Идей у вас нет. Давайте поработаем над изменением программы контакта. Когда мы летели сюда, не представляли, с чем столкнёмся. Теперь знаем точно.

– Не надо ничего менять, – сказала Елизавета. – Предлагаю запустить к Вестнику два зонда. Один будет передавать на всех диапазонах разработанную специалистами на Земле коммуникационную стратагему, второй попытается наладить связь с Куртом.

Вересов сделал паузу.

Изображение летающих вокруг корабля астероидов исчезло. Появилась панорама планеты, Кольцо Невесты вокруг неё и висящий неподалёку «мурекс» – колоссальная «живая» конструкция в форме раковины, при взгляде на которую невольно хотелось задержать дыхание.

– Хорошо, – сказал Вересов. – Прошу всё же подумать над нашими дальнейшими планами, если Вестник не захочет с нами общаться.

Мужчины дружно встали, выжидательно посмотрели на продолжавшую сидеть Елизавету и вышли.

Она подняла голову, позвала:

– Даль Данилович…

Вересов задержался.

– Слушаю.

– Хотела бы попросить прощения…

– Не надо себя накручивать, – с неожиданной мягкостью в голосе сказал Вересов. – Может, это и к лучшему, что Курт сорвался до контакта, а не во время его. Иван и здесь прав, предположив, что эмоции Курта вполне способны повлиять на Вестника.

– Вы думаете, он жив?

– Иван сказал, что чувствует Курта.

Елизавета улыбнулась.

– Экстрасенс доморощенный. Кстати, как он себя вёл?

– У парня великолепное чутьё на опасность и не менее великолепная реакция. Мы живы благодаря ему.

Елизавета изменилась в лице.

– Что там произошло?

– Он умудрился маневрировать так, что ни один разряд «мурекса» не попал по катеру.

– Значит, эти странные острова…

– Следы разрядов какого-то неизвестного нам вида энергии, превращавших воду в «горячий лёд». Видимо, сражение жителей Нимфы с агрессором происходило в глубинах океана, и вся их инфраструктура действительно покоится на твёрдоводяном ядре планеты.

Елизавета ушла мыслями в себя.

Вересов не стал её торопить, ожидая, что она скажет, но женщина опомнилась, улыбнулась и поднялась.

– Извините, задумалась. Пойду поработаю с материалом.

Вышла первой.

Вересов синтезировал себе молочный коктейль, медленно выцедил полстакана, разглядывая «раковину мурекса», и направился в рубку.

Капитан Бугров по обыкновению ходил кругами по залу центра управления. Увидев начальника экспедиции, он остановился, выжидательно глядя на него.

– Новостей нет.

– Запускаем два дрона.

– Оба готовы, я слышал, о чём вы говорили.

– Отправляйте.

– Эрг, запускай зонды.

– Выполняю, – отозвался компьютер.

В поле зрения камер вспыхнули золотом светлячки запущенных беспилотников, исчезли на фоне обманчиво прозрачной сферы Нимфы.

– Мы обследовали ваш катер, – сказал Бугров. – Вся его кормовая часть превратилась в «лёд». Если бы разряд Вестника вас догнал…

– Мы бы с вами сейчас не разговаривали, – закончил Вересов. – Да, нимфята придумали грозное оружие. Хотя это им не помогло, в войне они проиграли. Хорошо бы понять принципы его работы.

– Приближаться к Вестнику опасно.

– Защита крейсера не справится?

Бугров помолчал.

– «Голем» тоже имеет генератор силового поля, пусть и не такой мощности, но он не смог отбить разряд.

Вересов кивнул.

– Нам повезло. Не будем подставляться под удар, как говорится, бережёного бог бережёт. Но выяснить судьбу Курта всё равно придётся. Равно как и выполнить порученное дело.

Помолчали.

Запущенные беспилотники достигли цели полёта и включили видеокамеры. Передняя полусфера обзора рубки воспроизвела панораму Кольца Невесты и «раковину» мурекса с другого ракурса.

– Программа запущена, – доложил Эрг.

– Сядем, – предложил Бугров, направляясь к своему ложементу.

Рядом вырос трон гостевого модуля.

Вересов сел.

Несколько минут ничего в картине с «мурексом» не менялось. Он по-прежнему висел угрюмой зубчатой громадой в центре полусферы обзора и не двигался.

Иван, сидевший справа от кресла капитана, шевельнулся.

– Там что-то происходит…

Бугров покосился на Вересова.

– Запакуйтесь. Внимание всем: предэкстрим!

Ложементы экипажа накрыли космолётчиков комплексами защиты.

Точно такие же «доспехи» превратили в «статую рыцаря» и Вересова.

Несколько минут прошли в полном молчании.

– Что вы чувствуете, Иван? – спросил Вересов, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ему тоже начало казаться, что внутри гигантской «раковины» происходит некое движение. Словно в дупле дерева проснулись спящие осы и рой их готовился вырваться на волю.

– Они… борются…

– Кто? – удивился Альберт.

– Курт… и Вестник…

– Иван, не вздумайте подсоединяться! – послышался торопливый голос Елизаветы. – Может произойти захват «эго»!

– Я не лезу.

– Что значит – они борются? – спросил Бугров.

– Курт жив… он разбудил компьютер Вестника… и теперь они соревнуются друг с другом, пытаясь ментально захватить управление.

– Только этого нам не хватало.

Внезапно панорама космоса в передней полусфере обзора резко изменилась.

Зонд, передающий созданный земными учёными фильм для контакта, превратился в кусок льда, и его видеокамеры перестали работать. Второй зонд дёрнула вперёд неведомая сила, он пушинкой метнулся к «раковине мурекса», исчез, и его камеры тоже перестали слать передачи. Видеосистема корабля переключилась на приём изображения от зонда, обозревающего Кольцо Невесты с расстояния в сто километров.

– Он захватил зонд наблюдения! – сдавленным голосом проговорил Леон Батлер. – Зачем?

Никто ему не ответил.

– Пошлите ещё два зонда, – сказал Вересов. – Пусть постоянно маневрируют и не подходят ближе чем на пару десятков километров.

– Эрг.

– Выполняю.

Ещё две искорки света метнулись в облако каменно-ледяных глыб Кольца Невесты. Через несколько минут они выскочили из астероидного пояса и устремились к горе «раковины мурекса». Подошли к ней и включили камеры как раз в тот момент, когда чудовищное изделие хозяев Нимфы передёрнула сверху донизу ослепительная синяя молния электоразряда.

И тотчас же заговорил Эрг:

– Поймал сигнал… источник – объект «мурекс».

– Что за сигнал? – подался вперёд Вересов.

– Частота аварийной связи… это включилась рация захваченного зонда.

– Дай аудиосвязь!

В динамиках зала управления захрипело, раздался металлический стон, будто беспилотник кто-то скручивал и он стонал от боли. Секунду спустя послышался хриплый басовитый кашель, превратившийся в гулкий человеческий голос:

– Вересов, ответь!

Рубкой завладела изумлённая тишина.

– Курт? – с недоверием спросила Елизавета.

– Рад слышать, дорогая, – отозвался обладатель хриплого баса с интонациями Шнайдера. – Жажду обнять на борту моей колымаги, которую вы называете Вестником. Садись на катер и лети ко мне.

– Ты с ума сошёл!

– Ага, – радостно захохотал Шнайдер. – Давно. Ты знаешь почему. Не надо было отказывать мне, и всё было бы по-человечески. А теперь придётся менять формат наших встреч.

– Ты о чём?!

Шнайдер снова захохотал. Было ясно, что он перевозбуждён, испытывает боль, ярость и гнев и готов сорваться в любой момент.

– Я сейчас самое могущественное оружие во Вселенной! Не вздумайте мне сопротивляться! Я знаю практически все схроны с уцелевшими боезапасами уничтоженных цивилизаций в нашей Галактике! Кстати, они есть и в Солнечной системе. Так что если захочу – легко уничтожу Землю!

– Курт…

– Не перебивай! Вересов, выслушай ультиматум: сейчас же отправь мне девочку на катере, она моя, и я вас не трону! После этого бегите отсюда, пока целы! Даю два часа на размышление. Не выполните приказ – уничтожу! Ваш «Дерзкий» мне не соперник. А потом позабавлюсь с родиной человечества. – Шнайдер хрюкнул. – Запущу к ней боевые комплексы Нимфы, а защитные комплексы Земли пусть попробуют нейтрализовать атаку. Вот будет потеха!

– Курт, – сказал Вересов.

– Заткнись, полковник! Ты меня сильно разочаровал и рассердил недавно, когда встал на защиту этого пацана – Ломакина. Тебе ещё придётся ответить за это. Да и ему тоже.

– Курт…

– Два часа! Время пошло! А я пока осмотрю мои новые хоромы.

Голос Шнайдера стал вибрирующим, утонул в писке помех.

По кораблю снова поплыла тишина…

10

Ошеломление от прозвучавших угроз Шнайдера постепенно прошло. Иван начал искать выход из положения, прислушиваясь к тихим переговорам товарищей, потом попросил у Бугрова разрешения отлучиться.

– Пятнадцать минут, не больше, – ответил капитан, также вылезая из гнезда ложемента.

Вересов выбрался из «доспехов» вслед за капитаном, и оба они покинули зал управления.

Космолётчики посмотрели им вслед, но обсуждать действия начальства не стали.

– А ты куда? – спросил Леон Батлер у Ивана.

– Сменить памперсы, – пошутил Альберт Полонски.

– Очень смешно, – буркнул Иван, выходя. Через минуту он тихонько постучал пальцем по двери каюты Елизаветы.

Дверь бесшумно убралась в стену.

Ксенопсихолог экспедиции сидела в развёрнутом защитном модуле, с откинутым шлемом, и смотрела на гостя, сведя брови в одну линию.

– Активируй меня, – проговорил Иван, понимая чувства женщины.

– Что? – удивилась она. – Ты о чём?

– Я кое-что пытаюсь вспомнить… о Нимфе… добираюсь до одного места, а дальше – стена, блок. Хочу попробовать пробить этот блок и проявить в сознании сведения о Вестнике Нимфы. Это может посодействовать нам в войне с ним.

Глаза Елизаветы стали тревожными.

– Ты думаешь… будет война?

– Судя по речи Курта, он способен на всё.

– Я готова… пойти к нему…

Иван сжал губы так, что они побелели.

– Это не нам решать. Безумие – становиться заложницей маньяка в такой ситуации! К тому же он не остановится, даже если ты согласишься с ним.

– Он грозит уничтожением Земли…

– Вот поэтому я и хочу срочно проникнуть в пещеру своей глубокой памяти, посмотреть на досье нимфианского Вестника. Это шанс.

– Но у нас всего два часа…

– Успеем, поторопись. Я согласен на пси-томографирование.

Елизавета раскрыла глаза.

– Ты… с ума сошёл!

Он невольно улыбнулся.

– Тебя это удивляет? Если сорвало крышу у Курта, почему не сорвёт у меня? Ради того, чтобы ты была в безопасности, я согласен на всё.

Несколько мгновений Елизавета всматривалась в глубину глаз гостя, ожидая увидеть тень шутливости. Не нашла. Шагнула к нему, прижалась лицом к груди, отступила, взяла за руку.

– Бугров меня убьёт!

– Не убьёт, мы не славы ради, а пользы для. Надо хвататься за малейший шанс.

– Я боюсь!

– Идём.

В бортовом медотсеке, заставленном футуристического вида сложными аппаратами, никого не было. Да и не могло быть. Экипаж «Дерзкого» практически не пользовался медициной в полётах, обладая отличным здоровьем.

Елизавета развернула бокс пси-томографа.

– Снимай уник, ложись.

Иван послушно снял рабочий комбинезон, оставаясь в плавках, быстро занял удобное ложе аппарата.

Елизавета наклеила на руки, ноги, грудь оператора чашки биосъёмов, надвинула на голову шлем, села рядом с саркофагом, надела такой же шлем, позволяющий ей контролировать состояние пациента.

Прозрачная крышка саркофага тихо накрыла капсулу томографа.

– Ничего не мешает? – послышался под шлемом тихий голос женщины.

– Всё хорошо, – сказал Иван, чувствуя, как сердце начинает увеличивать темп. Постарался отвлечься, успокоил дыхание и сердцебиение. – Готов как штык.

– Делай то, о чём мы с тобой говорили. Начни сразу с воспоминаний о Вестнике Нимфы. Я запишу всё, что ты вспомнишь, не отвлекайся. Чем меньше мы будем щупать твои нейросети, тем больше шансов вернуться из воспоминаний нормальным человеком.

Иван закрыл глаза.

В памяти всплыл «зал контакта» с Вестником Толкина, в ушах прорезался его «мальчишеский голосок»:

«Не все «машины судного дня» имеют встроенные системы обороны, но Вестник водяной планеты создан очень агрессивным разумом и очень опасен».

– Благодарю, дружище, – сказал Иван, не обратив внимание, что заговорил вслух. – Приму во внимание.

– Не поняла, – послышался голос Елизаветы.

Но он её уже не услышал. В голову щекочуще проникли тоненькие электрические струйки, начали покалывать внутренние структуры мозга, отделять их друг от друга, соединять в других сочетаниях, пробили «скважину» в тёмные массивы непонятных «пещерных полостей». Иван ухватился за одну струйку и полетел в невероятные глубины океана, называемого подсознанием. Началось погружение в мир, формирующий и хранящий информацию генетического уровня.

Свет в глазах померк, потом вспыхнул снова, и он осознал себя сферой, представлявшей собой огромный глаз, висящий в космосе над ещё большим водяным шаром, серебрящимся тысячами чешуек-волн.

Планета-капля (без сомнения, это была Нимфа) была окружена множеством колючих шаров, похожих на несозревшие земные каштаны, но фиолетового с багровым отливом цвета. По колючкам этих каштанов метались электрические змейки-разряды, собирались в единый ручей, ручей срывался с «каштана» и вонзался в океан, порождая в глубинах вод голубую вспышку.

В ответ из океана вырывались струи пара, некоторые из них достигали «каштанов», и те мгновенно превращались в ледяные глыбы, которые спустя неуловимо короткое время разрывались на мелкие куски либо истаивали облачками редеющего тумана.

Иван понял, что видит сражение хозяев Нимфы с неизвестным противником, окружившим водяную планету боевым флотом.

Вода глобального океана Нимфы кипела, нагреваемая разрядами, хотя было непонятно, по каким целям стреляют «каштаны»: скорее всего, цели эти прятались на больших глубинах, что косвенно подтверждало идею Посохина о цивилизации Нимфы, поселившейся на твёрдом ядре планеты.

Но расстрел длился недолго. Кое-где из воды начали взлетать коричневые гиганты, отдалённо напоминавшие раковины земных моллюсков – «мурексов», такие же как Вестник, подчинившийся воле Курта Шнайдера. С их гребней полетели очередями к «каштанам» белые струи пара.

Битва вспыхнула с новой силой. Правда, и она скоро закончилась, так как к планете со всех сторон ринулись ещё тысячи «каштанов», стреляющих молниями. Флот врага хотя и потерял более половины судов, был многочисленнее и в конце концов победил. «Мурексы» проиграли сражение. Последний из них смог расправиться с дюжиной крейсеров противника, затем сбежал – нырнул в океан.

Последним видением Ивана было какое-то ажурное веретено, молнией пролетевшее над кипящей планетой и унёсшееся в космос…

Возвращение походило на подъём ныряльщика из воды и особо неприятных ощущений не вызвало.

Иван открыл глаза, судорожно хлебнул воздуха раскрытым ртом, разглядел сквозь расплывчатую пелену слёз лицо Елизаветы, склонившейся над ним.

– Очнулся!

Он хотел встать, но она остановила, прижав прохладную ладошку ко лбу.

– Лежи! Ещё пара уколов адаптогена, выправим тонус, тогда и встанешь.

– Долго я был… там?

– Сорок минут. Начал стонать, и я выключила томограф. Что-нибудь увидел?

В отсеке прозвучал гонг.

– Всем членам экипажа занять рабочие места! – объявил Эрг.

Иван и Елизавета переглянулись.

Она подала ему стакан напитка янтарного цвета:

– Брейн-тоник, пей.

Он выцедил стакан до капли и начал одеваться.

11

«Мурекс» начал движение спустя сорок пять минут после объявления Куртом своих требований. Первым делом он сделал облёт Нимфы, то опускаясь к океану, то выходя за границы атмосферы. При этом он ускорялся – ощутимо массивная гора геометрически обработанного не то металла, не то камня – либо вовсе исчезал из поля зрения, чтобы через пару мгновений оказаться за тысячу километров от района старта. По-видимому, Курт учился управлять монстром «вручную», хотя как он это делал, понять было невозможно.

Затем, зависнув над Кольцом Невесты на расстоянии в пятьсот километров, Вестник начал расстреливать астероиды Кольца.

Сначала это были одиночные удары по сравнительно мелким глыбам, превращавшие ледяные обломки в пар.

Уничтожив с десяток глыб с внешнего края Кольца, «мурекс» обрушил огонь «батарей» (выстрелы, естественно, были бесшумными и невидимыми) на более крупные планетоиды. Космос заиграл зарницами и вспухающими облаками алмазно сверкающей пыли и пара.

– Что он делает? – с недоумением спросил Альберт.

– Тренируется, – издал нервный смешок Леон Батлер.

– Ищет нас, – хмуро предположил Андрей Нарежный.

Бугров и Вересов промолчали, наблюдая за сверканием распадавшихся тел Кольца.

Длилась канонада около десяти минут и закончилась внезапно. Ледяные и каменные глыбы перестали исчезать. «Мурекс» застыл над Кольцом в оцепенении, словно устал или разочаровался результативностью атаки. Он успел за это время уничтожить более тысячи глыб, но это была капля в море от общего количества астероидов, на поясе Кольца осталась лишь небольшая щербинка, почти незаметная с больших расстояний.

– Всё-таки устал, – прокомментировал ситуацию Альберт.

– Надорвался! – весело отозвался Леон. – До нас он не доберётся.

– Что будем делать? – проигнорировал шутку Нарежный.

Бугров молчал.

Вересов заговорил через полминуты:

– Прошу всех дать предложения по разрешению ситуации.

– Предлагаю ударить по этому уроду из «Вулкана»!

Навигатор имел в виду мощный лазерный комплекс «Дерзкого», способный одним импульсом разрушить стокилометровый астероид.

– Предлагаю вернуться домой, – торопливо возразил Батлер. – Одни мы не справимся, нужен серьёзный флот.

Наступило молчание.

– Ещё? – сказал Вересов.

– Попробовать договориться, – неуверенно предложил Альберт.

– С кем? – хмыкнул Нарежный. – Этот парень не собирается вести переговоры, объявив ультиматум.

– С самим Вестником.

– Если Вестник подчиняется Курту, то результат будет таким же.

– Я пойду к нему, – послышался тихий голос Елизаветы. – Он не посмеет сделать мне плохо.

– Нет! – вырвалось у Ивана.

– Тогда уж лучше я пойду, – заявил Альберт.

– Он тебя не ждёт и не впустит, – сказал Леон с сожалением. – Узнает, что вместо Лизы летишь ты, и уничтожит катер.

– Есть идея, – пробормотал Иван.

– Слушаю, – сказал Вересов.

– Час назад я активировал подкорку с помощью пси-томографа.

Стало тихо. Потом послышались удивлённые восклицания космолётчиков. Стихли.

– Лейтенант, – железным голосом произнёс Бугров, – я же не давал разрешения на…

– Простите, капитан! Елизавета мне помогала и контролировала процесс. Сеанс прошёл нормально. Я видел сражение жителей Нимфы с флотом противника. Нимфята проиграли. Их единственный оставшийся целым корабль – копия «мурекса», управляемая в данный момент Куртом, – сбежал в глубины океана.

– Лейтенант, ты понимаешь…

– Подождите, Виталий Семёнович, – перебил капитана Вересов. – Мы все сидим в одной лодке и можем либо погибнуть, либо получить обвинение в превышении полномочий, и так далее по списку. Сейчас важнее найти правильное решение. Ломакин пренебрёг приказом командира, но действовал не в корыстных интересах, насколько я понимаю. Что ты ещё узнал, Иван?

– Уверен, что «мурекс» с Куртом на борту является именно космическим командным пунктом, получившим приказ найти убежище в океане. Хотя это не суть важно. Кроме всего прочего я видел ещё один чужой корабль, отличный от кораблей, уничтоживших цивилизацию Нимфы. И у меня создалось впечатление, что это Вестник Толкина.

Молчание длилось до тех пор, пока не заговорил Вересов:

– Допустим, толкиновский Вестник посещал систему Амфитриты, что из этого следует? Каким образом информация о посещении нам поможет?

Иван набрал в грудь воздуха:

– Надо вернуться на Толкин! Вестник знает о возможностях коллеги и даст консультацию.

Послышался общий вздох, потом голос Альберта:

– Ваня, ты забыл, что толкиновский Вестник никого к себе не подпускает?

– Должен лететь к нему я. Меня он выслушает.

– Откуда такая уверенность?

– У нас есть что-то общее… я это чувствую.

– Ну, ты молодчина!

– Отставить разговоры! – оборвал навигатора Бугров.

– Ты полагаешь, – сказал Вересов, – что сможешь убедить толкиновского Вестника… помочь нам?

– Да! – с вызовом ответил Иван. – Мы беседовали с Вестником вместе с Ядогавой, он может подтвердить.

– Ядогава-сан?

Эксперт помолчал.

– Ваня-кун действительно установил с Вестником личную связь. Не поверил бы, если бы не находился рядом. Возможно, он сможет убедить его вмешаться. Шанс небольшой, но не нулевой.

Космолётчики зашумели.

– Виталий Семёнович, мы сможем добраться до Толкина и вернуться к Нимфе за реально короткое время?

Теперь уже сделал паузу Бугров.

– Энергетически мы независимы…

– Да или нет?

– Скорее да, чем нет.

– Сколько времени займёт весь поход?

– Несколько часов.

– Точнее?

– Нужен расчёт. Эрг, примерный интервал?

– От трёх до пяти часов, – ответил компьютер.

– Начинайте подготовку.

– Хотел бы уяснить весь план, – сказал Бугров угрюмо.

– План таков…

12

На подготовку крейсера к прыжку в глубь созвездия Орла, к звёздной системе с планетой-«бубликом», понадобилось не больше получаса. Эрг сориентировался всего за пару минут, имея все необходимые карты для галактического космоплавания, остальное время ушло на организацию всей операции, состоящей из нескольких этапов.

К Толкину уходил «Дерзкий», на борту которого кроме экипажа оставался лишь один эксперт – Ядогава. Ксенолог должен был сопровождать Ивана во время похода к Вестнику и помочь ему наладить контакт.

В системе Амфитриты оставались два «голема» и два десятка беспилотников, обеспечивающих контроль космического пространства вокруг Нимфы. Один катер был запасным, оставленным на случай непредвиденных осложнений в Кольце Невесты. Во втором расположились Вересов, Посохин и Елизавета, на плечи которых лёг сложный план по дезинформации, маневрированию и переговорам с Куртом, направленный на затягивание контакта до возвращения «Дерзкого».

Курт напомнил о себе за десять минут до истечения обозначенного им срока.

Мурекс в это время начал наматывать обороты вокруг Кольца Невесты, явно пытаясь определить местонахождение крейсера, изредка постреливая по глыбам льда, кажущимся ему подозрительными.

Голос Шнайдера изменился, стал вибрирующе-гортанным, и слова он выговаривал не очень внятно, будто ему что-то мешало во рту.

– Вересов, какого дьявола вы молчите?! Думаете, я вас не найду? Ошибаетесь! Если через десять минут катер с Елизаветой не стартует ко мне, я уничтожу Кольцо, где вы прячетесь! В системе Амфитриты ещё остались уцелевшие военные базы нимфят, поиграю с вашими бравыми космическими солдатиками.

– Нам нужен ещё час, – ответил Вересов ровным голосом. – Возникли сложности с психологическим состоянием Елизаветы Клод-Сантуш.

– Чепуха! Не верю! Что вы задумали? Пусть она сама скажет, что у неё за проблемы.

Вересов выключил передатчик, посмотрел на сидевшую рядом Елизавету.

– Лиза…

– Я слышала.

– Ответь. – Он включил связь.

– Я… не могу… – проговорила женщина, запинаясь. Лицо у неё было несчастным, глаза красные, заплаканные, что усиливало эффект переживания. – Мне нужно… взять с собой…

– У тебя всё будет, не беспокойся, – рявкнул Курт.

– Я не понимаю… как можно жить там… это же невозможно!

Курт засмеялся.

– Ты не представляешь, какой здесь сервис! У тебя будет всё, что пожелаешь. – Голос оператора превратился в рык. – И прекрати нытьё! Прими душ, съешь таблеточку для успокоения, и всё пройдёт. Даю ещё час. Вересов, больше поблажек не будет. У тебя час, после этого начинаю разговаривать с вами по-серьёзному! Ферштейн?

Вересов заблокировал канал связи, повернул голову к ложементу Бугрова.

– Виталий Семёнович, с богом!

«Големы» и беспилотники покинули транспортный отсек «Дерзкого» через две минуты.

– Ни пуха, ни пера! – сказал Бугров, не веривший ни в бога, ни в чёрта, ни в судьбу.

Иван хотел добавить пару слов для Елизаветы, но передумал. Они попрощались четверть часа назад, пожелав друг другу удачи и пообещав встретиться на Земле в иной обстановке. Елизавета поцеловала оператора, и этого было достаточно, чтобы молодой человек взлетел на седьмое небо от счастья.

Не выходя из Кольца Невесты, «Дерзкий» включил ВСП-генератор и исчез из системы Амфитриты, чтобы через несколько мгновений оказаться в системе звезды класса К, принадлежащей рассеянному скоплению NGC 6709, имеющей экзотическую планету в форме бублика.

Броски по «кротовым норам» на один световой год ничем не отличаются от переходов на расстояния в десятки тысяч световых лет. Поэтому привыкшие к ВСП-режиму космолётчики пришли в себя быстро.

«Дерзкий» выпрыгнул из «трещины» пространства всего в ста тысячах километров от Толкина, компьютер сориентировался и доложил капитану:

– Все системы корабля функционируют в штатном режиме. Потерь массы не зафиксировано. Состояние экипажа удовлетворительное.

– Хорошо, – пробурчал Бугров, приходя в себя. – Выходим на вектор. Связь с экспедицией.

– Вызываю.

В системе оранжевой звезды с планетой-тором уже работала экспедиция, организованная Межкосмосом, в которую входили специалисты разных направлений науки, от геологов и биологов до ксенологов и психологов. Космолёт, доставивший группу исследователей в систему, приземляться на планету не стал. На её континенты были отправлены катера, доставившие отряды учёных, установивших опорные базы. Существовал и отряд, изучавший подходы к «оси» планеты, где прятался под силовым пузырём Вестник Толкина, не подающий никаких признаков жизни. Он по-прежнему не пропускал в свой кокон зонды и катера с исследователями, но ксенологи всё же надеялись на удачу и не оставляли попыток установить с ним контакт.

Ответили вызову «Дерзкого» достаточно быстро, хотя, судя по голосу руководителя экспедиции доктора биоксенологии Бирштейна, эксперта Института космических связей Межкосмоса, он был ошеломлён появлением российского крейсера.

– Нас не предупреждали, капитан Бугров, – запинаясь, выговорил он, худенький, с гривой крашеных зелёных волос. – Объясните цель своего прибытия.

– Я полковник Специальных космических сил Ядогава Хироси, – ответил вместо Бугрова Ядогава, удивив всех космолётчиков. – Мы решаем проблему особой важности. Мешать не будем, но ради соблюдения протокола безопасности просим на сутки отозвать ваших специалистов контактной группы, занимающихся центральным объектом.

– Но, господин Хироси… – выпучил глаза Бирштейн.

– Даю на сборы и отлет из района «оси» четверть часа! Будем рады содействию.

– Но мы должны знать, что вы собираетесь делать! Нам надо проконсультироваться, оценить важность ваших, так сказать… э-э… проблем.

– Четверть часа, господин Бирштейн! Ни минутой больше! Всё, что вам необходимо знать, будет вам доложено служащими соответствующих инстанций. Благодарю за понимание.

Руководитель экспедиции на Толкине начал что-то говорить, помогая себе жестами, но Бугров выключил канал связи. Посмотрел, прищурясь, на Ядогаву.

– Однако, Ядогава-сан, как относиться к вашему заявлению насчёт вашего звания?

Ядогава растянул губы в вежливой улыбке.

– Прошу прощения, Виталий-сан, но я действительно полковник, хотя в данный момент работаю на другой департамент – Комксенбез.

– Ксенобезопасность, – пробормотал ошеломлённый Альберт.

– Совершенно верно.

– Сближаемся! – скомандовал Бугров. – Иван, Ядогава, займите места в катере. Пойдёте вдвоём. Вопросы?

Ответом была тишина.

– Эрг, вперёд! – бросил капитан Бугров.

Адреналина было столько, что Иван мог на одном дыхании переплыть океан Нимфы. Мысли скакали, не задерживаясь на одной теме, и перед глазами то и дело возникало лицо Елизаветы, сменялось панорамой планеты-капли, затем лицом Курта, перекошенным судорогой ненависти, видом Солнечной системы с её планетами (интересно, на какой из них осталась база предков человечества?), снова лицом Елизаветы и, наконец, видом «призрака» Толкина – коконом «машины судного дня» с Вестником внутри.

Возможно, именно этот экспрессивный мысленный посыл, кипение мыслей и чувств молодого человека и помогли контактёрам обратить на себя внимание Вестника.

Катер не развернуло обратно, как это бывало во время первого знакомства с «призраком». Он свободно прошёл границу поля, окружавшего вселенолёт пузырём, и оказался перед удивительной прозрачно-ажурной конструкцией, формой напоминающей веретено.

Иван представил ошеломлённые лица исследователей на шлюпах экспедиции, улепётывающих от кокона «оси», и ему стало весело.

«Вестник! – позвал он мысленно. – Извини за вторжение. У нас возникла проблема. Загляни в мою голову, ты можешь, и сразу поймёшь, что случилось. Времени у нас в обрез».

Вестник заговорил спустя несколько секунд, голосом земного двенадцатилетнего мальчишки, пронизанным нотками не то смущения, не то недовольства.

«Я не ждал тебя, человек. Ты же сам просил меня не контактировать ни с кем из вашей расы».

«Ситуация изменилась. Ты уже понял, зачем мы здесь. На кону жизни ни в чём не виноватых людей! Если Курт Шнайдер активирует древние военные базы Солнечной системы, погибнут миллионы!»

«Меня это не касается».

«Зато касается меня! Этот маньяк требует к себе женщину, которую я люблю! Понимаешь, что это значит?! Знаешь, что такое любовь?!»

«Человеческие эмоции мне недоступны. Ваша любовь нелогична и слишком часто приводит к бедам. Мне известна история моих создателей. Они были такими же, как вы».

«Так помоги нам, пока ещё есть время! Погибнет всё человечество!»

«Судьба вашего рода меня не касается. К тому же я предвижу, что человечество само себя погубит».

«Мне помоги! Если погибнет Елизавета, жизнь потеряет для меня всякий смысл! Тебе меня не жалко? Хоть что-то тебя беспокоит? Создатели не ввели в твою программу сочувствие к другим живым существам? Сам же признался, что они были похожи на нас. Если мы – их потомки, то наша генетика, наши чувства всего лишь продолжение их генетической матрицы! Они погибли, но мы-то ещё живы, и у нас ещё есть шанс набраться ума и выжить?!»

Вестник не ответил.

Ядогава, сидевший слева от замершего пилота, повернул к нему голову.

– Что дальше, Ваня-кун?

– Помолчите, Ядогава-сан! – тихо сказал Иван. – Я разговариваю.

– Я ничего не слышу…

– Это уровень мысленного контакта. Раз Вестник не развернул нас сразу, он читает наши мысли.

Ядогава замолчал.

«Дружище, не молчи!» – взмолился Иван.

«Странные вы существа, люди, – задумчиво проговорил «мальчишка». – Готовы пожертвовать собой и при этом норовите всадить нож в спину соседа. Живёте абстрактными категориями справедливости и доброты и легко предаёте и убиваете других. Мои создатели хотя и были эмоциональными существами, заботились больше не о личном благополучии, а о благополучии социума».

«Может быть, поэтому они и проиграли войну. Помоги нам! Помоги мне, и мы будем друзьями до конца моей жизни!»

«Дружба – понятие метафилософское…»

«Но друзья жизнь отдадут друг за друга!»

Вестник снова замолчал.

Иван вспотел. В душе родилась такая тоска, что он чуть не заплакал.

«Дружище…»

«Чего ты хочешь, человек?»

«Спасти Лизу! Надо добраться до Нимфы, водяной планеты, где остались мои товарищи, и помешать Курту Шнайдеру реализовать свой план. Ему каким-то образом удалось подчинить Вестника Нимфы».

«Едва ли Вестник согласится помочь».

«Главное – добраться до него! Ты отвлечёшь Вестника, мы проникнем внутрь и нейтрализуем Курта! Клянусь, я сделаю это!»

«Удивительно…»

«Что удивительно?»

«В моей программе содержится девиационная запись, разрешающая мне подключить контур опознавания».

«И что?»

«Я включил контур. Твоя матрица близка к психоматрице моего главного конструктора».

«Значит, он предвидел, что его потомок когда-нибудь появится на его родине. Так ты поможешь?»

«Рад бы отказаться, но вынужден подчиниться».

Гора свалилась с плеч. Иван дрожащей рукой вытер пот со лба.

«Мы не делаем ничего плохого! Если, конечно, этика что-то значит для тебя. Как быстро ты сможешь добраться до Нимфы? Я знаю, что ты посещал систему Амфитриты».

«Перемещение не потребует времени».

«А мы можем сделать это вместе с тобой? Если наш аппарат будет находиться внутри тебя?»

«Без проблем».

«Тогда дай нам минуту, мне нужно объяснить капитану корабля о нашем решении».

«Хорошо».

Лицо «мальчишки» перед глазами Ивана исчезло.

Он помотал головой, приходя в себя, потёр глаза кулаком, посмотрел на молчащего спутника. Ядогава казался бесстрастным, но в глазах эксперта горел огонёк интереса и понимания.

– Договорились?

– Надо доложить Бугрову…

– Я был уверен, что вы справитесь.

– Возвращаемся к Нимфе. Вестник берёт нас на борт. Переместимся мгновенно, как я понял. Предупредим Бугрова, пусть следует за нами.

– Замечательно! – сказал Ядогава тоном учителя.

13

Данный Куртом час истёк. Однако наблюдавшие за «мурексом» беспилотники отметили снижение его активности, и Вересов решил не торопиться с исполнением ультиматума Шнайдера. Он отвёл «големы» в глубь сектора Кольца Невесты, располагавшегося по другую сторону Нимфы, и стал ждать. Каждая истекшая минута увеличивала шансы команды Бугрова добраться до системы Толкина и вернуться к Нимфе с Вестником, если, конечно, Ивану Ломакину удастся его дерзкий план уговорить «машину судного дня» помочь людям. Вересов был почти уверен в этом.

– Почему он молчит? – кивнул он на виом катера, показывающий угрюмую «раковину» нимфианского «моллюска», висящую над Кольцом Невесты как лезвие гильотины над головой приговоренного к казни человека.

– Изучает доставшийся ему аппарат, – предположил Посохин. – Чтобы управлять им.

– Чтобы управлять им, нужен особо изощрённый ум, – покачал головой Вересов. – Я не знал раньше этого парня, поэтому хотел бы знать пределы его сумасшествия.

– Как оказалось, я тоже его не знала, – вздохнула Елизавета. – В экспедиции к Кохабу он показал себя исключительно с положительной стороны. Да, ухаживал, обращая на меня внимание больше, чем требовалось, но в пределах джентльменского поведения. Разве что один раз… – Ксенопсихолог замолчала.

– Говорите всё как есть, – попросил Вересов.

– Один раз он переступил черту, – нехотя продолжила женщина. – Я пожалела его, не знаю, по какой причине. Но до интима не дошло. Он разозлился, устроил сцену… правда, потом пришёл извиняться и до конца похода вёл себя сдержанно.

– Как он вёл себя потом?

– Исключительно вежливо. Теперь я поняла, что разворошила в его душе настоящий вулкан страстей, он затаил зло и…

– Иван Ломакин послужил спусковым крючком психологического срыва.

– Получается так, – еле слышно ответила Елизавета. – Виновата во всём я.

– Не берите в голову, Лиза, – сказал Посохин. – Далеко не всегда удаётся распознать тварь в душе человека со сломанной психикой, несмотря на раннее и профессиональное диагностирование психических отклонений. Ведь медкомиссия его пропустила, дала допуск? Помню случай…

– Внимание! – послышался голос компьютера «голема», контролирующего обстановку. – Он зашевелился!

Действительно, стало видно, как «мурекс», висевший над шлейфом алмазно сверкающего Кольца Невесты, развернулся вокруг оси, словно гигант осматривался, поднялся чуть повыше. Зубцы его гребенчатого «хвоста» приобрели электрический накал.

– Проснулся! – охнул Посохин.

Кабинные динамики катера разразились треском и свистом, затем сквозь эту какофонию пробился гулкий вибрирующий человеческий голос:

– Вересов, доннерветер, где она?! Не вижу! Если ты вздумал поиграть в кошки-мышки, пощады не жди! Покажись! Я знаю, крейсер в Кольце, пусть не прячется! Не ответишь через минуту – увидишь, на что я способен!

– Не надо рисковать, – быстро проговорила Елизавета. – Отправляйте меня! Иван не успеет!

– Прошло полтора часа, – пробормотал Посохин. – Для того чтобы провернуть такую операцию, смотаться к Толкину, договориться с Вестником, нужно гораздо больше.

– Будем тянуть время! – твёрдо сказал Вересов. – Шнайдер не знает об отсутствии «Дерзкого». Это хорошо. Отвечаю.

Он мысленно переключил диапазоны.

– Курт, мы почти готовы. Дай нам ещё полчаса. Надо подготовить катер, снабдить всем необходимым, запасом еды, воды, личными вещами…

– К дьяволу! Этого ничего не понадобится! Сажай фрау в катер и отправляй ко мне! Не увижу через десять минут – начну стрелять! Убедишься, что оружие этой машины не чета вашему!

– Курт…

– Отсчёт пошёл! – Динамики перестали реветь и хрипеть, голос Шнайдера пропал.

Кабиной «голема» завладела тишина.

– Отпускайте меня, – в третий раз прошептала Елизавета.

– Мы ещё не в цейтноте, – сказал Вересов тоном уверенного в себе игрока.

14

Бугров отреагировал на известие о согласии Вестника лететь в систему Амфитриты с философским спокойствием.

– Я вас понял, – сказал он в ответ на сбивчивую речь Ивана. – Постараемся не отстать.

– Подождите, капитан, – вдруг вклинился в разговор Бугрова и оператора Ядогава. – Может быть, Вестник заберёт и вас вместе с нами? Его размеры позволят перебросить в любую точку галактики весь наш флот, не то что один крейсер.

Иван начал было мысленно вызывать Вестника, но капитан Бугров успел ответить Ядогаве раньше:

– Может, это было бы неплохо, направляйся мы к Земле. Но в данной ситуации я хочу иметь свободу маневра и ни от кого не зависеть. Пусть моё появление у Нимфы останется в тайне от «мурекса». Выйду на режим «стелс» и буду ждать.

– Наверно, вы правы, – кротко сказал Ядогава, за пару секунд просчитав полезность предложения.

«Дружище, мы готовы», – связался Иван с Вестником.

Мягкая сила увлекла висящий в космосе «голем» к ажурному веретену вселенолёта. Через несколько мгновений он, пронзив несколько полупрозрачных полотнищ, влетел в знакомый Ивану зал, «дышащий» красивыми геометрическими композициями интерьера.

В полу зала выросла стеклянная полусфера, играющая лунным сиянием.

«Садитесь», – предложил «мальчишка».

Иван лихо вонзил катер в полусферу.

Ядогава охнул, забыв о своей невозмутимости. Ему показалось, что они разобьются.

«Мы готовы».

«Погнали!»

На головы космолётчиков упала глыба темноты…

Пришли в себя оба тотчас же, как только вселенолёт вышел из «трещины» пространства в системе Амфитриты. По сути, прыжок «машины судного дня», изменяющий метрику пространства, не отличался от переходов земных космолётов, использующих ВСП-технологии.

«Дай обзор», – попросил Иван.

Стены зала исчезли.

Стали видны звёздные россыпи, пылающий шар звезды, пылевые струи ниже по горизонту.

«Нимфа далеко?»

Справа по центру сферы обзора просияла звёздочка.

«Можешь подойти к ней поближе, но так, чтобы нас не заметили?»

«Постараюсь».

Звёздочка начала стремительно увеличиваться в размерах и за несколько секунд превратилась в опоясанную сверкающим алмазным обручем планету.

Стала видна висящая над обручем чудовищная «раковина мурекса».

«Он нас не видит?»

«Нет».

«Надо связаться с нашими парнями. Они на катере, который прячется в глубине астероидного пояса над Нимфой. Ты их фиксируешь?»

Ответить «мальчишка» не успел.

С гребёнки шипов «мурекса» стекло извилистое электрическое сияние и вонзилось в середину Кольца Невесты.

Вспухло и растаяло белёсое облачко. В Кольце образовалась брешь длиной около тысячи километров.

– Ямеро![25] – пробормотал Ядогава. – Что он делает?

– Охотится! – глухо ответил Иван.

15

Курт не блефовал.

Вестник Нимфы действительно обладал грозным оружием, о принципах которого земная наука не имела ни малейшего понятия.

Противника, прячущегося в струях астероидов Кольца Невесты, да ещё накрытого пузырём силового поля, он нащупал каким-то удивительным образом спустя несколько минут после обещания Курта обрушить на него всю мощь нимфианских военных технологий, и первый же удар, превративший тысячи каменных и ледяных глыб Кольца в ничто, едва не задел «голем».

Пришлось уходить на форсаже из зоны поражения, надеясь на то, что «Курт унд Вестник» направил разряд своего «уничтожителя материи» в сторону катера случайно.

Однако через несколько секунд стало понятно, что случайностью здесь не пахнет. «Мурекс» легко, как пушинка, перепрыгнул с места на место и нанёс ещё один выпад невидимым энергетическим копьём в глубину Кольца, на этот раз с большей точностью. Пузырь силовой защиты «голема» отразить этот выпад полностью не смог.

– Держитесь! – крикнул Вересов, закладывая вираж.

Корпус катера из сверхпрочного композита не выдержал удара, высасывающего энергию атомарных и молекулярных связей, стал похож на решето и покрылся слоем изморози. Но двигатель ещё работал и смог перебросить катер к внутреннему изгибу Кольца Невесты.

На миг в кабине возникла невесомость, сменившаяся ударом ускорения: перестал работать компенсатор инерции.

Тоннель, пробитый в крошеве Кольца разрядом «мурекса», остался в стороне.

Но рядом возник ещё один провал шириной в два десятка километров, навылет пробивший Кольцо, и «голем» снова покрылся слоем испарявшегося материала оболочки, не выдерживающего даже «дыхания» основного луча неведомого поля.

– Вересов, не дури! – заревели динамики катера. – Я тебя вижу! От этого оружия не существует защиты! А ВСП-генератора у «голема» нет. Не знаю, где прячется крейсер, неужели Бугров сбежал, бросив вас на произвол судьбы? – Динамик хрюкнул. – Или отправился на Землю за подмогой? С него станется. Только вряд ли он вернётся скоро. Так что сдавайся. Вам не скрыться.

Ещё один провал в струях обломков льда образовался в десятке метров от катера. «Голем» потрясла крупная вибрация. Вышла из строя система жизнеобеспечения. В кабине наступила невесомость. Компьютер модуля выдал пульсирующий сигнал аварийного предупреждения.

– Нам не уйти, – пробормотал Посохин.

– Да отпустите же меня наконец! – взмолилась Елизавета.

Вересов заколебался. Была идея запустить к «мурексу» второй «голем», в котором якобы находилась женщина, но Курт заявил, что видит висевшие в Кольце модули, и шанса обмануть его не было.

– Идём вместе!

– Даль Данилович!

– Идём вместе! – отрезал Вересов. – Тигран, не возражаете?

– Нет, – ответил Посохин.

– Курт, мы сдаёмся, не стреляй.

Динамики разразились торжествующим хохотом.

– Поздравляю с единственно правильным решением, полковник! Жить-то хочется? Стойте на месте, я вас подберу.

Система визуального обзора «голема» всё ещё функционировала, и его пассажиры увидели, как «раковина моллюска» вынырнула из облака сияющей пыли в километре от катера. Невидимое силовое «щупальце» дёрнуло катер к «раковине».

Гравитационный компенсатор «голема» по-прежнему не работал, поэтому удар ускорения был таким сильным, что космолётчики на какое-то время потеряли сознание.

Очнулись они, когда катер накрыла гигантская решетчатая лапа, придавив его к полу зала пирамидальной формы, освещённого ярким голубым светом.

Из стены зала выплыла кошмарная акулообразная конструкция, отливающая синевой, приблизилась к «голему», открыла пасть. И на пол зала ступил улыбающийся, облитый чёрным лоснящимся слоем странного костюма Курт Шнайдер.

16

Первой реакцией Ивана было – с ходу налететь на «мурекса», начавшего расстреливать Кольцо Невесты, но Ядогава остановил оператора:

– Ваня-кун, сначала давайте поймём, что происходит. Наш друг может объяснить?

«Могу», – ответил Вестник Толкина; он слышал всё, о чём говорили и о чём думали пассажиры.

«Давай, говори», – сказал Иван.

«Землянин по имени Курт Шнайдер захватил катер с вашими соотечественниками».

«Они живы?!»

«Да, живы. Но его намерения можно выразить одним словом: поиздеваться».

«Как ему удалось подчинить Вестника?»

«Могу сделать предположение: в программе этого искусственного организма был заложен примерно такой же алгоритм ожидания, какой оставили в моей памяти мои создатели».

«Ты хочешь сказать, что Курт является потомком нимфят?»

«В какой-то степени. Геномы их по агрессивности и властолюбию идентичны».

«Невероятно! Впрочем, следовало ожидать. Есть предложения, как освободить пленников?»

«К сожалению, в мою программу не интегрированы стратагемы ведения боевых и каких-либо иных действий. Как вы справедливо заметили, я всего лишь командный пункт моих создателей».

«Оружие нимфианского конкурента опасно для тебя?»

«Я хорошо защищён от многих видов оружия».

«Каковы принципы излучателей конкурента?»

«Векторная фазовая перестройка вакуума посредством посыла сгустка особого поля, которое вы называете тёмной энергией».

Иван невольно присвистнул.

Ядогава, не сводивший с него глаз (мысленных переговоров оператора с компьютером вселенолёта он не слышал), подал голос:

– Ваня-кун, вы замолчали…

– Я общаюсь с Вестником, – вспомнил о спутнике Иван. – Подождите минутку.

«Ты сможешь отразить импульс этого… мм-м, тёмного излучателя?»

«В канале разряда происходит мгновенный распад любого материального объекта, но моя защита включается в противофазе и способна выдержать удар».

«Это великолепно! Позволь мне взять управление вселенолётом на себя».

«Что ты хочешь делать?»

«В первую очередь освободить земляков и мою девушку. Во вторую – заставить Шнайдера уважать мнение других людей».

«Не вижу способа решить обе задачи».

«Доверься мне. Ты проспал пятьсот миллионов лет, неужели хочешь спать вечно? Если нет, подключи моё сознание к контуру управления, сможешь?»

«Твой геном близок геному моих…»

«Да или нет?»

«Без проблем».

«Начинай!»

– Ваня-кун, – произнёс Ядогава. – Я бы хотел участвовать… э-э…

– Простите, Ядогава-сан, – очнулся Иван. – Мы идём в атаку на дредноут Курта. Он не должен выйти победителем из этой катавасии!

– Могу я чем-то помочь?

Иван улыбнулся.

– Я помню, что вы полковник Ксенбеза, но – нет, не можете. Вестник напрямую соединит меня с собой.

– Всё-таки я имею чёрный пояс по дзюдо, школа «текучей воды».

– Это здорово, но ваши умения мастера рукопашки нам не пригодятся.

Если бы только знал Иван, насколько был не прав…

В голову хлынул странный свет, состоящий из миллионов тонких световых ручейков. Он «промыл» все структуры мозга, объединил их в единую нейросеть невиданной сложности, и Иван ощутил себя гигантским организмом, чувствующим дыхание электромагнитных и гравитационных полей вокруг вселенолёта, вихри материи вблизи и далеко за пределами видимости, потоки лучей близкой звезды и сверкание астероидного кольца, вращавшегося вокруг планеты-капли.

Стал виден «гребень мурекса», зависший над кольцом.

В отличие от толкиновского Вестник Нимфы не прятался под скорлупой защитного поля, что больше характеризовало ум Курта, нежели возможности «машины судного дня»: Шнайдер считал себя властелином местной группы планет и боссом ситуации и ничего не боялся.

Иван напряг «мышцы», переживая приступ ликования от ощущения власти над чудовищными силами объекта, созданного «почти» предками.

Веретено вселенолёта в мгновение ока перепрыгнуло разделяющее инопланетные аппараты расстояние.

Иван сосредоточился на «рентгеноскопии» тела конкурента и в течение долей секунды определил местонахождение «голема» с пленниками, а также центра управления «мурексом» и его нынешнего хозяина.

Курт Шнайдер занимал сразу два места: его энергетическое тело (суперпозиция тонких полей) как семечко в яблоке размещалось внутри сложной комбинации элементарных частиц и силовых линий, а дубль – тело физическое, хотя и насыщенное энергией, металось по залу пирамидальной формы, представлявшему, очевидно, главную систему координации военных баз создателей Вестника, куда сводились все каналы контроля и периферийные нервные окончания «мурекса».

Елизавета тоже находилась в зале. Она в оцепенении наблюдала за тем, как «дубль» Курта избивает Вересова, каждым ударом отправляя его в полёт к стенам зала. Полковник ещё держался, умело группируясь и увёртываясь от выпадов противника, но силы были неравны: Курт нашёл способ накачки мышц энергией и представлял собой больше сгусток полей, чем материальную структуру.

Конечно, Иван видел их не так, как человек, пользующийся естественным бинокулярным инструментом визуального обзора – глазами, но система видения Вестника обладала гораздо большим диапазоном локации, воспринимая практически все виды излучений, поэтому ощущения Ивана были богаче. Он даже читал мысли людей в глубинах «раковины мурекса», что позволило ему оценить ситуацию феноменально быстро.

Преимущественными чувствами Елизаветы были страх и гнев.

Вересов сражался со стоическим ощущением обречённости, но главными его переживаниями были холодный расчёт вариаций боя и желание найти у противника уязвимое место. Полковник был хорош, и если бы Шнайдер не был накачан энергией, как живой аккумулятор, он справился бы с оператором в два счёта.

Курт ударил.

Подставивший плечо Вересов снова улетел в угол зала.

Посохин, выбравшийся из «голема», мужественно бросился на оператора сбоку, но тот, не оглядываясь, выбросил ему навстречу руку, и биолог экспедиции отправился в другой угол зала. Врезался головой в стену, затих.

– Эй, супермен! – позвал Иван победителя, безошибочно находя канал связи с «мурексом».

Шнайдер недоумённо вскинул голову, ища источник голоса.

Его «электронный визави» в модуле управления раскинул вокруг «мурекса» многодиапазонные щупальца охранных систем.

– Это ещё кто высунулся? – осведомился Курт. – Неужели капитан Бугров вернулся?

– Ломакин говорит, – ответил Иван, снимая защитное поле вокруг вселенолёта. – Здесь я, оглянись.

Лучи радаров «мурекса», обтекавшие до этого момента защитный кокон Вестника, что делало его невидимым, обнаружили конкурента.

– Вот это сюрприз! – изумился Курт-«мурекс». – Мертвец ожил! Неужели он тебе согласился служить?

– Согласился же нимфианин служить тебе. Предлагаю разойтись мирным путём. Ты возвращаешь наших мужчин и Елизавету, я отпускаю тебя живым.

Произнося последнее слово, Иван тут же пожалел о сказанном. С Куртом надо было разговаривать иным языком, не с позиции силы и не языком угроз и оскорблений. Потому что предложение соперника он воспринял именно как оскорбление.

– Что?! – надменно и презрительно каркнул Шнайдер. – Ты отпустишь меня?! Доннерветер! Да кто ты такой?! Тюремный надзиратель?! Судья?! Может быть, демиург?! Забыл, что здесь я повелеваю, кому жить, кому умереть?! Это мне решать, отпустить тебя или закопать на ядре Нимфы! Хочешь жить – беги!

– Отпусти! – медленно выговорил Иван заледеневшими губами. – Будь человеком! И мы навсегда уйдём отсюда.

– Человеком?! – расхохотался Курт-Вестник. – По-твоему, это позитивная оценка разумной особи? Вспомни историю, сколько в ней было человеческой мерзости! Я теперь интеллектуальная сущность высшего порядка! Повелитель Вселенной, если хочешь! И мне плевать на мнение человека с интеллектом муравья!

– Отпусти!

– Как же ты мне надоел! Прощай, Ломакин, и все, кто с тобой! Больше не увидимся!

К веретену вселенолёта прянул столб сизого «дыма», сплетенный из мириад струй и молний: таким увидел Иван разряд «тёмноэнергетического» излучателя. Инстинктивно отбил выпад «щитом» такого же «дыма».

Короткая дурнота погасила человеческое сознание, но другая половина мыслесферы, принадлежащая Вестнику, выдержала сотрясение пространства, и общий контроль ситуации Иван не потерял.

Вселенолёт всё-таки отнесло от «раковины мурекса», примерно на сотню километров, но ни одна из его систем не была повреждена, и он вернулся к месту поединка за долю секунды, обойдя угрюмую гору-гребёнку нимфианского монстра.

– Отпусти!

– Доннерветер! Ты ещё жив?!

Новый «туманный луч» ударил по вселенолёту, отбрасывая его на этот раз вдвое дальше. Но и этот выпад не повредил корпус веретена, через мгновение вернувшегося обратно, как боксёр, получивший удар в корпус, но не потерявший сознания и начавший ответную атаку.

Иван не стал пользоваться таким же оружием, какое использовал Курт, хотя толкиновский Вестник имел нечто подобное в своём защитном арсенале. В тело вселенолёта были встроены и другие виды оружия, в том числе гравитационные генераторы, и Иван на выпад Курта-нимфианина ответил «дубиной» гравитационного разряда, не способного пробить корпус «мурекса», но действующего не хуже дубины реальной, только намного более внушительных размеров.

На этот раз отнесло в сторону «раковину мурекса».

– Дер тойфель! – озадаченно отреагировал Курт. – Ну, держись!

Иван, реакция которого в этот момент не уступала, наверно, реакции компьютера, успел послать ментальный импульс Елизавете и Вересову, не понимавшим, что происходит.

«Лиза, Даль Данилович – в «голем»! Быстро! Запакуйтесь!»

«Мурекс» нанёс мощный гравитационный удар.

Волна тяжести, хотя и значительно ослабленная расстоянием и силовой защитой вселенолёта, отозвалась в голове и во всём теле Ивана волной сплющивания.

Иван-человек едва не заорал от мышечной боли, в глазах померк свет, сердце остановилось на несколько мгновений.

Иван-Вестник легко перенёс перегрузку, ответив противнику каскадом ударов, чередуя гравитационные, электромагнитные и ослепляющие лазерные импульсы, заставляя Курта защищаться.

К удивлению Ивана, Ядогава переносил схватку стоически, не теряя сознания и внимательно следя за действиями грозного противника. Видимо, давала о себе знать закалка мастера единоборств. На вопрос Ивана: «Как самочувствие, Ядогава-сан?» – он ответил бодро: «Живой!»

Таким образом схватка двух «машин судного дня», принадлежащих разным цивилизациям, продолжалась до тех пор, пока Курт не выдохся.

– Хунд митглид! – выругался он. – Ты меня достал! Если не перестанешь скакать туда-сюда мартышкой, я убью Елизавету и выброшу в космос! А потом полечу на Землю и сделаю из планетки красивое астероидное кольцо.

Гнев ослепил на мгновение. Но Иван уже понял, как надо разговаривать с больным человеком.

– А слабо – как мужик с мужиком, один на один? Без оружия и инопланетных прибамбасов? Ты ведь бывший чемпион Немецкого Халифата по боям без правил? Гроза детей африканского континента? Супербоец? Я тоже кое-что в этом смыслю. Давай посоревнуемся? Выиграешь ты – мы все в твоей власти. Или боишься?

Уловка сработала. Курт реально считал себя бойцом экстра-класса и принял вызов, полагая, что легко справится с каким-то там русским космическим техником, неизвестным спортивной общественности, которого надо было проучить и не просто убить, а унизить перед глазами любимой женщины.

– Иди сюда! Седлай катер и рысью!

– Предлагаю другой вариант встречи: входим на своих вселенолётах в атмосферу Нимфы, высаживаемся на один из островов, и ты показываешь свой класс. Так будет честно, исключаются преимущества чужой территории. Если мы будем бороться внутри «мурекса», выгода твоя, если внутри моего Вестника – моя.

– А потом?

– Кто победит, тот и завладеет обеими машинами. Ты сомневаешься или таки боишься?

– Следуй за мной, самоубийца! – рявкнул Шнайдер.

«Раковина» мурекса, зависшая у верхнего пояса Кольца Невесты, стремительно понеслась к поверхности океана Нимфы, наметив один из архипелагов, острова которого на самом деле представляли собой следы выстрелов обитателей планеты-капли.

Иван последовал за мурексом, по-прежнему пребывая в состоянии мультивозбуждения: не то чтобы он стал квазикиборгом, соединявшим в себе функции человеческого организма, его способность мыслить, с функциями компьютера Вестника, но всё же эта композиция позволяла ему действовать намного быстрей и контролировать пространство в широком диапазоне его метрики, излучений и полей.

«Мурекс» завис у самого большого острова архипелага на высоте сотни метров от бесконечной водной глади, безмятежно пошевеливающей пологие валы волн.

Светило выглядывало из-под арки Кольца Невесты, и плоская, с рядами невысоких бугров, псевдоалмазная поверхность острова была видна хорошо.

Иван подвесил вселенолёт с другой стороны, на всякий случай приказав Вестнику в случае необходимости отреагировать на внезапную атаку Шнайдера. Но Курт был заведен до нужной кондиции и отступать, хитрить и нападать исподтишка не собирался. По крайней мере в данный момент. К тому же ему хотелось победить соперника на глазах у женщины, которой он добивался, что было по-человечески понятно, и Иван его даже пожалел, хотя трезво оценивал ситуацию и верил в свои боевые навыки.

– Выходим! – громогласно объявил Курт.

– Минуту, – остановил его Иван. – Воздухом Нимфы дышать нельзя. Нужен ринг, защищённый от внешней среды. Предлагаю накрыть остров куполом поля и заменить внутри воздух.

– Нет уж, я сам это сделаю!

– Ради бога.

– Смотри и учись!

С гребня «хвоста мурекса» стекла мутная пелена, облаком накрыла остров и превратилась в почти невидимый прозрачный купол. Внутри купола завихрилась снежная пелена, газы в нём стали замерзать, превращаться в снежинки. Эти снежинки закружились метелью и вихревым фонтаном ударили в небо, вырываясь в атмосферу сквозь невидимые щели. Затем новое помутнение превратило купол в молочно-белый стеклянный волдырь: там начал скапливаться кислород.

Длилось преобразование атмосферы под куполом всего пару минут. Вестник Нимфы владел технологиями, приравнивающими его к магическому оператору, о чём Иван подумал с мимолётным опасением. Впрочем, эту мысль сменила другая: и Вестник Толкина оперировал примерно такими же технологиями.

– Высаживаемся?

– Ты первый.

– Если боишься, что я залезу в зал «мурекса» и освобожу пленников, возьми их с собой.

Курт секунду молчал.

– Хорошая мысль, я так и сделаю.

– Тогда я пошёл. – Иван повернулся к эксперту. – Ядогава-сан, вылезайте, подождёте меня здесь.

– Это неразумная идея, Ваня-кун, – с сожалением проговорил Ядогава, разобравшись, что происходит. – Существуют другие способы договариваться.

– Этот самый простой и верный, – рассмеялся Иван, хотя на душе у него скребли кошки. Одно дело – перекидываться с противником мячиками угроз, другое – дать ему силовой отпор. Но лучше сражаться на кулаках, чем обмениваться ядерными и другими высокоэнергетическими ударами, способными уничтожать планеты.

– Я останусь с вами.

– Это не менее неразумное решение.

– И всё же я с вами! – голос Ядогавы отвердел.

– Будь по-вашему. – Иван мысленно соединился с Вересовым и Елизаветой:

«Держитесь, скоро всё закончится!»

«А если ты проиграешь?» – всхлипнула Елизавета совсем по-девчоночьи.

«Исключено!»

«Иван, Курт – боец школы «Eisenhemd»[26], учти».

«Учту, Даль Данилович!»

Иван мысленно вызвал образ «мальчишки»-Вестника:

«Дружище, отвечаешь за их жизнь!»

«Я им ничем не обязан, но постараюсь помочь. Ещё раз убеждаюсь, что люди очень похожи на моих создателей. Их поступки тоже были зачастую нелогичными».

«Такими мы рождены. Если я вдруг… хотя нет, я не проиграю… но если вдруг… унеси как-нибудь моих спутников на Землю. Сможешь?»

«Не знаю».

«Я прошу!»

«Хорошо, я постараюсь», – пообещал «мальчишка».

Из «мурекса» вынеслись две сверкнувшие капли «големов»: в одном находились связанные космолётчики, в другом сам Шнайдер. Катера пронизали невидимый пузырь над островом, упали между буграми на ровную площадку.

Тогда и Иван, выдернув себя из мыслесферы Вестника, вывел катер из глубин вселенолёта.

17

Под куполом было холодно, щёки щипал неслабый морозец под минус двадцать градусов, и в памяти невольно всплыли воспоминания исторических событий середины двадцатого века: при нападении на Советский Союз германские войска столкнулись не только с поистине беспрецедентным сопротивлением народа, но и с немалыми морозами, вставшими на сторону защитников Отечества. Курт напрасно взял себе в союзники мороз.

Поединщики стояли на ровной синеватой, седой от инея, площадке между буграми, на вершинах которых застыли катера, и смотрели друг на друга: Курт – в чёрном текучем костюме наподобие трико, Иван в обычном рабочем унике, без оружия.

Откуда-то подул слабый ветерок, принося необычные запахи, абсолютно не похожие на морские земные. Пахло скорее озоном и едкой горечью, чем морской солью и водорослями. Но ещё больше поражало отсутствие каких-либо звуков. Тишина стояла такая, что звенело в ушах.

– Готов к смерти, Ломакин? – оскалился Курт.

Иван невольно глянул на «голем», в котором наблюдали за поединком Елизавета и Вересов.

Шнайдер тоже кинул хищный взгляд на катер.

– Как много девушек хороших, пока не выберешь одну. Не так ли, Ломакин? До сих пор не пойму, что она в тебе нашла.

Иван не ответил, прислушиваясь не столько к тишине вокруг, сколько к тишине внутри себя. Сердце замерло, ожидая команды предельной отдачи, мышцы оцепенели, кровь перестала бежать по жилам. Он превратился в живую статую без признаков жизни, словно скованный морозом. И Курт, очевидно, принял эту неподвижность за проявление неуверенности и страха. Перестав улыбаться, он сорвался с места и оказался рядом, преодолев десять метров за долю секунды.

И только после этого Иван запустил реактор сердца на полную мощность, превращаясь в камертон, реагирующий на все внешние вызовы.

Удар Курта он пропустил над плечом – свистнуло, будто пролетел снаряд! Тем же манером увернулся от серии ударов, каждый из которых мог сломать ему руку или ребро. Дважды пальцы Курта, напоминавшие железные крючья (вспомнились слова Вересова: Шнайдер – боец школы «Железная рубашка»), легко прорвали ткань уника на рукаве и на спине.

Поймав момент, Иван ударил сам и словно попал в массивный железный столб: Курт даже не двинулся с места!

Стало ясно, что костюм на противнике необычный, экзоскелетного типа, замаскированный под комбинезон-трико, увеличивающий силу удара и гасивший ответные удары.

Пришлось снова маневрировать, уворачиваться, скручиваться спиралью и вспоминать подзабытое искусство «становиться водой», используя весь арсенал приёмов школы адекватного реагирования, а также скорость реакций, доставшуюся ему по наследству от предков. Вспомнились слова Ядогавы: «У меня чёрный пояс по дзюдо», а за ним – классический фильм середины двадцатого века «Гений дзюдо». Можно было попробовать «стать водой» и, не ввязываясь в обмен ударами, использовать приёмы техники дзюдо.

Идея изменила ход боя.

Курт вошёл в азарт, разозлился, перестал следить за движением противника, ни разу не попав по нему, замолотил воздух с неистовым криком:

– Сдохни, риндер![27]

Иван поймал его за руку и бросил, использовав не только силу рывка, но и инерцию удара самого Шнайдера.

Пролетев с десяток метров по воздуху, Курт сгруппировался, прокатился колесом, вскочил, разъярённый и недоумевающий.

– Ах, ты…

Бросился в атаку снова.

Иван превратился в «струю воды», увёртываясь от ударов, снова поймал противника на приёме, бросил.

На этот раз Курт вставал медленнее и начал атаку осторожнее. По красному лицу его растеклась неуверенность. Он вдруг понял, что нарвался на бойца, не уступающего ему в искусстве рукопашного боя.

Три-четыре минуты они кружили в странном уклончивом танце, реагируя на движение и намёки на движение противника, потом Курт не выдержал, метнулся Ивану в ноги, хватая его за лодыжки и сжимая пальцы с такой силой, что костюм лопнул!

Иван вскрикнул, рефлекторно поднимая руки, молния озарения слетела на него с небес, и он нанёс мощный удар локтем в затылок Курта, снова закричав от боли, на этот раз – от боли в локте.

Курт выпустил лодыжки, опрокидываясь, зарычал, вскочил с искажённым лицом, вытянул в сторону Ивана руки со скрюченными пальцами, с которых капала кровь: он таки не только прорвал костюм, но и пронзил пальцами мышцы Ивана.

Едва не теряя сознание от боли, Иван схватил противника за запястья и кинул через себя с такой силой, что Курт пролетел на этот раз все двадцать метров! Но упал уже не мячиком – всем телом, пропахав спиной борозду в слое инея.

Иван выпрямился, успокаивая дыхание и гулкое стаккато сердца.

Но бой ещё не закончился. Курт оказался хитрее, чем можно было предположить. В отличие от Ивана он не прервал связь со своим могучим напарником, а чёрное «трико» на нём с эффектом экзоскелета оказалось скафандром.

Слой чёрного «трико» внезапно вскипел, закрывая голову подобием шлема. Курт вскочил и с невероятной скоростью метнулся к своему «голему», стоящему рядом с катером, внутри которого находились Вересов, Посохин и Елизавета. Нырнул внутрь.

Катер взлетел.

Иван не успел ничего предпринять.

В тот же миг купол защитного поля над островом исчез!

«Голем» Курта стрелой воткнулся в угрюмую гору «мурекса».

Так как давление воздуха под куполом было ниже давления нижнего слоя атмосферы Нимфы, на остров мгновенно обрушилась волна внешнего воздуха, к тому же ещё и пересыщенного азотом, и Ивана едва не сплющило ударом воздушной волны! Завертело спиралью, бросило на серо-синюю «ледяную» поверхность, протащило с полсотни метров. Он хватанул ртом горького нимфианского воздуха, судорожно выдохнул, перестал дышать! Сознание помутилось…

Он уже не видел, как «мурекс» начал подниматься в небо, а затем ударил по острову разрядом «тёмноэнергетического фазера». Проиграв бой, Курт решил никого не оставлять в живых.

Он не учёл лишь одно обстоятельство – реакцию Вестника Толкина, считая, что тот не вмешается в разборки людей. Но ошибся.

Помня о договоренности с Иваном, толкиновский Вестник не бросил его на произвол судьбы. Он хорошо знал, на что способны враги его создателей, и отреагировал на маневры «мурекса», не теряя и крошечной доли секунды.

Накрыл остров щитом защитного поля, отразившего импульс «мурекса».

Нанёс ответный удар, отбросивший монстра на пару километров от острова.

Обрушил на «раковину моллюска» ливень электрических молний, предваряя ответный залп.

И «мурекс» исчез! Видимо, Вестник Нимфы посчитал «коллегу» слишком серьёзным противником и сбежал, унёсся за пределы атмосферы Нимфы, растворился в бездне космоса…

Сознание вернулось к Ивану спустя год, как ему показалось. Тьма в глазах сменилась светом. Всё тело ныло и болело, словно по нему проскакал табун лошадей. Особенно саднили лодыжки, в которых пульсировала горячая кровь, да в шее торчала ледяная заноза, от которой по телу распространялась струйка приятной дрожи.

Он закашлялся, поднял голову, инстинктивно ища противника, увидел склонившуюся над ним Елизавету.

– Очнулся! – радостно воскликнула женщина. – Живой!

Он заметил в её руке пневмошприц, перевёл взгляд на ноги: по колени они были погружены в толстые серебристые «валенки». Приподнялся на локтях, обозревая кабину «голема» и обступивших кресло мужчин.

– Где… Курт?

– Сбежал, падаль, – брезгливо ответил Вересов. – Надо бы догнать, а то наломает дров.

– Догнать и сдать в трибунал, – добавил бледно выглядевший Посохин.

– Он обещал добраться до Солнечной системы, – корректно напомнил Ядогава, разглядывая лицо Ивана сливами глаз. – Я на всякий случай записал ваш поединок, Ваня-сан. Вы отличный дзюдоист.

Иван поморщился.

– У него не руки, а клещи…

– Тем не менее вы выиграли бой. Лиза-тян вас перевязала.

– Нужно добраться до нашего Вестника.

– Он над нами.

– Вестник нас спас, – добавила Елизавета, не отпуская рук Ивана.

– Каким образом?

– «Мурекс» выстрелил, он отразил удар, – сказал Посохин.

– Странно…

– Очень странно, – кивнул Ядогава. – Изделие, не принадлежащее человеку, да ещё созданное для активации боевых систем, вдруг проявило позитивные человеческие эмоции.

– Мне кажется, это заслуга Ивана, – сказал Посохин. – Вестник стал его другом. Я не прав?

– Узнаем, – сказал Вересов.

Иван сел прямее, глянул на него.

– Жду приказа, командир.

– Отдыхать, – ответил Вересов.

– Надо срочно лететь домой, – сказал Ядогава. – Курт обещал активировать древние военные базы Солнечной системы, это не шутка. На Земле полно частных военных компаний, которые с удовольствием их расконсервируют.

– Ждём крейсер и возвращаемся.

Словно в ответ на слова начальника экспедиции в небе загорелась звезда, спикировала к архипелагу и превратилась в космический корабль. Это был «Дерзкий».

– Опоздал капитан Бугров, – улыбнулся Посохин.

Елизавета прижалась к Ивану, покраснела под взглядами мужчин, потом с вызовом вскинула голову.

– Что смотрите?

– Завидуем, – пожал плечами Вересов, покосившись на Ломакина.

«Дерзкий» завис над островом – гора сложной геометрической формы, уступающая вселенолёту по размерам, но не уступающая по красоте, идеальное воплощение мечты человека покорить космос…

Примечания

1

Кванк – интеллектуальный квантовый компьютер, имеющий персональные черты, позволяющий исключить большинство из ныне существующих профессий космоплавания.

2

Специалист в области интеллектуальных квантовых компьютерных технологий.

3

Инструкция космофлота, аббревиатура слов «сведение риска к абсолютному минимуму».

4

Диаметр Харона 1212 км.

5

Церера – спутник Солнца, экваториальный радиус 481 км, полярный радиус – 445 км.

6

Радиус видимой части Вселенной = 13,7 млрд световых лет.

7

Остывшая звезда небольшого размера с низкой температурой поверхности.

8

Фуор – тип нестационарных звёзд с неравномерно меняющимся блеском.

9

В космосе принят порядок времяисчисления, соответствующий земному, при котором началом суточного цикла считалось время земного нулевого меридиана.

10

В настоящее время с помощью внеземных и наземных телескопов у других звёзд открыто более тысячи планет. К 2117 году будет открыто на порядок больше.

11

Температура «пустого» космического пространства может опускаться почти до температуры абсолютного нуля –273 градуса по Цельсию.

12

Единица измерений космических расстояний, равна радиусу вращения Земли вокруг Солнца – 149,6 млн км.

13

Расстояние до скопления NGC 6709 равно 3100 световых лет, а это означает, что свет идёт от него к Земле 3100 лет. А так как оно движется, естественно, за три тысячи лет успевает пройти изрядное расстояние.

14

Фозм – функционально ориентированный защитный механизм.

15

Дружище (яп.).

16

Ночной дозор (англ.). К роману С. Лукьяненко не имеет никакого отношения!

17

Бурдж-Халифа – в нынешние времена самый высокий небоскрёб в мире, его высота = 828 м.

18

Федеральная служба исполнения наказаний.

19

Виф – видеофантом (голографическая фигура); войдёт в моду в конце двадцатых годов XXI века.

20

Диаметр Ио = 3642 км.

21

Брайан Форбс – британский режиссёр (1926–2013).

22

Ганс-Дитер Шютт – немецкий писатель.

23

Аппарат для просмотра фильмов во сне.

24

Килограммов на метр кубический.

25

Чёрт побери (яп.).

26

«Железная рубашка» (нем.).

27

Rinder – скотина (нем.).

Content

Василий Головачёв
Космопроходцы

Рейд 1.Тёмная засада

Рейд 2. Сфера Дайсона

Рейд 3. Призрак Судного дня

Рейд 4. Уцелевший демиург

Рейд 5. Схватка демиургов

Примечания