Маквильямс Келли

Агнес на краю света (ЛП)

Келли Маквильямс

Агнес на краю света

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Agnes at the End of the World

Автор: Келли Маквильямс / Kelly McWilliams

Перевод: maryiv1205, Jasmine, stydgistory

Редактор: Карина Романенко

ПРОЛОГ

Жила-была девочка в трейлере на ранчо, под широким белым небом, усеянном облаками. Управлял здесь всем и вся Пророк — хмурый мужчина, похожий на ворону. Когда девочка не молилась или не занималась домашней работой, она кружилась на лугу, танцуя с пчелками и одуванчиками, пока отец не звал ее с крыльца:

— Агнес, домой!

И она бежала.

Мирская музыка в мире Агнес была запрещена, а вместе с ней — телевидение, радио и прочие греховные технологии. Она носила домотканые платья, закрывавшие каждый дюйм кожи, в которых было невыносимо жарко. С двенадцати лет мальчикам и девочкам запрещалось играть вместе, а Пророк с насмешкой называл детей маленькими грешниками.

Тем не менее, Агнес любила свой мир. Любила луг, скалистый каньон и ястребов, которые кричали над головой, взлетая невероятно высоко.

И в один прекрасный день луг заговорил с ней. Она танцевала, когда гудение прошло сквозь подошвы ее ступней, передаваясь маленьким, девчачьим косточкам.

Это было словно песня. Старая песня. Девочка прижалась ухом к земле и слушала. Скалы пульсировали, камни отзывались эхом, и тучи, деревья, листья мелодично шелестели. Девочка улыбнулась полным сердцем, потому что Господь открыл ей уши. Он царапнул землю своим ногтем и обнаружил скрытый мир.

Девушка была еще слишком мала, чтобы понять, как опасно быть одной в стране, где Пророк ожидал, что его верные подданные будут маршировать, как марионетки, рука об руку, похожие друг на друга, как две капли воды.

Совершенное послушание рождает совершенную веру.

В воскресной школе миссис Кинг спросила у детей, не забывают ли они молиться.

— Мне не нужно молиться, — сказала Агнес. — Потому что Бог поёт для меня, всегда и везде.

Дети зашептались. Учительница же с пунцовым от ярости лицом стремглав пересекла комнату и схватила руку Агнес, вытянув ее через стол. А затем с силой принялась бить корешком Библии по костяшкам девочки, удар за ударом, пока кожа над костяшкой среднего пальца правой руки не лопнула, как орех.

Кисть пронзила боль. Но девочка знала, что кричать нельзя.

Женщина наклонилась и ядовито прошипела ей на ухо:

— Дерзкое дитя! Только Пророк может слышать голос Господа. Соврешь еще раз, и я покажу тебе, что такое настоящая боль.

Той ночью, баюкая опухшую, пульсирующую болью руку, девочка повторяла, как заклинание, что она никогда не слышала, как поют небеса, или гудит земля. Что она никогда не слышала таких прекрасных и таких ужасных вещей.

Никогда-никогда.

Совершенное послушание рождает совершенную веру.

Агнес так сильно старалась поверить, что ничего не слышала, что однажды это стало правдой. Мир умолк, и все песни стихли, будто задутое пламя свечи.

Когда она вернулась на гудевший от пчёл луг, босоногая и полная сомнений, то ничего не услышала.

Совсем ничего.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

— 1-

АГНЕС

«Болезнь есть наказание за ваше неповиновение.

Избавиться от нее можно лишь молитвой».

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

— Агнес, ты решилась на бунт?

Вопрос застал ее врасплох, словно щелчок винтовки в темноте. Агнес замерла со свисающим с плеча рюкзаком, сжимая дверную ручку трейлера. Была без четверти полночь, а ее пятнадцатилетняя сестра сидела на кровати, жадно уставившись на нее.

Пульс Агнес застучал в ее ушах, выбивая одно-единственное слово: попалась.

Вот уже два года она ускользала из дома в последнюю субботу месяца, и ее еще ни разу не увидели.

«Какая послушная дочь», — всегда поговаривали матроны.

Никто бы никогда не заподозрил, что такая милая, работящая девушка регулярно нарушает один из самых суровых законов Ред Крика — не связываться с Чужаками.

За это ее могли изгнать, и она бы никогда не стала так рисковать, если бы на кону не стояла жизнь ее брата. К счастью, все в ее семье крепко спали. Но какой-то звук — или дурное предчувствие — этой ночью разбудили ее сестру.

«Ты решилась на бунт?»

Агнес закрыла глаза, страшась правды.

Больше всего ей всегда хотелось быть праведной. Понимает ли Господь, что она никогда не хотела нарушать Его Законы?

Понял бы Пророк, если бы узнал об этом?

— Ты можешь мне рассказать, — принялась уговаривать ее сестра. — Я не стану тебя осуждать. Я единственная, кто не станет.

— Пожалуйста, Бет, — взмолилась она. — Ложись спать.

Бет уже стояла босиком на полу, дрожа от холода, в белой ночной рубашке. Ее глаза светились в темноте, и Агнес почувствовала холодный прилив страха. Ей было хорошо знакомо упрямство сестры.

Ох, ну почему Бет не продолжила спать, как все предыдущие разы?

— Куда бы ты ни шла, возьми меня с собой.

— Это слишком опасно.

Бет обвела взглядом гостиную.

— Мне все равно. Здесь до смерти скучно. Пожалуйста.

Близнецы перевернулись в своей кроватке. Агнес затаила дыхание, но младшие девочки не проснулись. В дальнем углу свет ночника-распятия озарял лицо спящего Иезекииля.

Сколько Агнес себя помнила, они все делили с Бет — кровать, расческу, мечты.

Всё, кроме этого. Единственного секрета Агнес; слишком опасного, чтобы им делиться.

Глаза Бет загорелись.

— Это парень? Да?

Агнес потерла переносицу. Она искренне любила сестру, но люди шептались, что от нее только и следовало ждать беды. Они поговаривали, что Бет была импульсивной, испорченной, тщеславной — в общем, именно той девушкой, которая заведёт невинного парня в тень долины смерти.

Но Агнес слишком любила её, чтобы верить в эту чепуху.

— Нет, — тихо ответила она. — Я не встречаюсь с парнем. Почему ты вообще о таком меня спрашиваешь?

Бет склонила голову набок, раздумывая.

— Если это не парень, тогда что?

У Агнес вспыхнули щеки. Она ненавидела вести эту скрытную двойную жизнь — ложь порождает еще большую ложь, и она сгорала от постоянного стыда.

Она встретилась взглядом с хорошенькими зелеными, словно мелководье óзера, глазами Бет, и чуть было не созналась.

Ей хотелось рассказать, что у неё нет выбора. Что она продала свою душу два года назад. И если бы она этого не сделала, то их семья уже похоронила бы Иезекииля на лугу. Но спасение его жизни было тяжким грехом, и этот крест нести ей — и только ей одной. Как бы сильно она не любила сестру, она знала, что Бет не была достаточно сильна, чтобы долго нести это бремя.

Ради спасения жизни брата Агнес прикусила язык.

— Если ты решила бунтовать, я пойму, — не сдавалась Бет. — Разве ты не знаешь, что у меня тоже есть сомнения? Я думаю, Ред Крик в последнее вре…

— Прекрати, — шикнула Агнес. На сегодня с нее было довольно любопытства младшей сестры. — Куда я иду — не твое дело!

Бет отшатнулась, словно от пощечины. Затем ее миловидное личико исказилось от гнева, и Агнес непроизвольно вздрогнула.

— Все всегда говорят, какая ты праведнная, — фыркнула Бет. — Но это все ложь, не так ли?

— Бет. — Она хотела, чтобы та ее поняла. — Я стараюсь изо всех сил.

«И всё же тебя это не касается».

Агнес посмотрела на Иезекииля, сжимавшего плюшевую овечку, и тут же отвела взгляд.

— Ты думаешь, я ребенок, — голос Бет наполнился обидой. — Но ты не можешь все время держать меня в неведении.

— Не выдавай, — потребовала она. — Можешь меня ненавидеть, только не выдавай.

— Ладно. — Бет отвернулась от нее, копаясь под матрасом в поисках дневника. — Но я тебе этого никогда не прощу. Никогда.

Она яростно принялась царапать в тетради, прячась в своем собственном маленьком мире.

«Бет, я люблю тебя, — хотела сказать Агнес, но не стала. — Прости меня, Бет».

Она оглянулась на часы и у нее ёкнуло сердце. Почти полночь. У нее было мало времени.

Агнес тихонько толкнула трейлерную дверь и выскользнула на вечерний воздух.

Ночь пахла лавандой, пылью и опасностью.

Агнес всегда встречалась с Чужачкой на кладбище семьи Кинг, у подножия холмистого луга, который расстилался зеленым ковром от их крыльца до самой опушки леса. Кладбище означало границу, которую она никак не могла пересечь. Конец ее мира; там, где вступал во владения дикий мир Извне.

Держа фонарик и голубой холодильник для пикника, она поспешила к небольшой кучке надгробий, торчавших из земли, будто гнилые зубы. Трава была бархатной, а луна напоминала белый ломтик хлеба.

Чужачки не было.

У Агнес подкатил комок к горлу, и она опустилась среди могил в ожидании встречи.

Семья Кинг потеряла пятерых детей. Надгробия гласили: ИЕРЕМИЯ, МЕРТВОРОЖДЕННЫЙ. АННАБЕЛЬ, МЕРТВОРОЖДЕННАЯ. НОЙ, МЕРТВОРОЖДЕННЫЙ. А еще ИОНА и РУФЬ.

Руфь была прекрасной малышкой, и Агнес никогда бы не забыла ее похорон. Маленький деревянный гробик и то, как крохотные детские пальчики были сжаты в кулачки, словно лепестки бутона. Пророк сказал, что исполнилась воля Господня, когда лихорадка забрала жизнь ребенка, и Агнес ему поверила. Но у нее болело сердце за ребенка и его мать, которую винил весь Ред Крик. То был знак: раз у женщины умерло так много детей, значит, она заслужила гнев Господень, и с этим осуждением ей приходилось жить.

Тогда, на кладбище, Агнес, как молния, поразила чёткая уверенность: она должна поддерживать жизнь Иезекииля… делать ему уколы, проверять кровь, молиться, чтобы он не упал в обморок, когда ее не будет рядом, чтобы привести его в чувство… у нее голова шла кругом от мучительной, нечестивой необходимости заботиться о таком больном ребенке.

Она должна уйти отсюда. Прийти домой, покаяться, и молить у Господа прощения. Если Иезекииль заболеет, или даже умрет — она не имеет права вмешиваться.

Но девушка словно приросла к земле. Она любила своего маленького брата всей душой, и скорее бы потеряла свой шанс попасть на небеса, чем снова увидела бы его таким же больным, как прежде.

— Агнес?

Она обернулась и увидела, что к ней приближается Чужачка. Женщина средних лет, одетая в хлопчатобумажный костюм медсестры. Ее волосы были уложены красивой косой вокруг головы, а губы были ярко накрашены. Кожа женщины была темнее, чем все, что она когда-либо видела раньше… коричневая, почти черная. Пророк назвал бы ее дочерью Каина, представительницей давным-давно проклятой расы. Но Агнес изо всех сил старалась смотреть на нее, как на помощницу, державшую в руке, усеянной кольцами, переносной холодильник, полный спасительных лекарств.

Ее звали Матильда, и два года назад она спасла Иезекиилю жизнь. И погрузила Агнес в этот бесконечный кошмар наяву.

— Прости за опоздание, — Матильда остановилась, переводя дыхание. — В больнице настоящий хаос. У вас там все в порядке?

— Никаких проблем, мэм.

Женщина моргнула.

— И никаких болезней? Ничего странного?

Агнес не знала, о чем она говорила, и ей это было не интересно. Ей хотелось, чтобы Матильда поскорее закончила, и она смогла вернуться обратно в свой мир и забыть обо всём этом.

Или попытаться забыть.

— Ах, милая, ты такая бледная. — Матильда коснулась ее плеча. — Дома все в порядке? Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать.

Агнес отвернулась, смаргивая слезы. Было бы намного легче, если бы она могла ненавидеть Чужаков. Но Матильда была нежной, по-матерински заботливой, а Агнес тосковала по матери с тех пор, как ее собственная мама слегла. Может быть, Матильда это знала. А может, она просто играла роль. Разве Пророк не говорил, что Чужаки попытаются обмануть их? Что они будут скрывать свое зло, пока не станет слишком поздно?

— Тебе никогда не хотелось оставить это место? Ходить в школу?

Агнес ощетинилась.

— Я хожу в школу. По воскресеньям.

Матильда нахмурилась.

— Я говорю о настоящей школе, с остальными детьми. Об общем образовании.

— Я бы ее ненавидела пуще всего остального. — Агнес спохватилась, понизив голос. — Чужие учения стоят против нашей веры.

Матильда печально улыбнулась.

— Ты хорошая девочка, стараешься следовать вере и заботиться о своем брате. Но, Агнес, послушание и вера — не одно и тоже.

— Мы вам не нравимся. — упрямо заявила Агнес. — Но мы следуем Слову Божьему.

Медсестра покачала головой.

— Просто подумай над моими словами, хорошо?

«Чужаки коварны, — всегда говорил Пророк. — Доверяя им, вы сильно рискуете».

Агнес оглянулась на свой трейлер, видневшийся на вершине холма. Каждую минуту, проведенную на кладбище, она рисковала всем. Если кто-то поймает ее, она может никогда больше не увидеть своих братьев и сестер, а дети — это все, что у нее было.

Агнес поклялась, что будет думать о Чужачке как можно меньше, как только рассветёт и её брат получит лекарство.

— Инсулина хватит на тридцать дней, — деловито произнесла женщина и вручила Агнес голубой переносной холодильник.

Он оказался тяжелым — будто груз грехов оттягивал руку Агнес. В обмен девушка протянула Матильде пустой контейнер и сложенный вчетверо листок из блокнота: журнал диабетика Иезекииля.

В нем она отмечала его уровень сахара в крови, съеденные углеводы и уровень активности. Внутри у девушки все сжалось, пока Матильда читала записи. Агнес должна была удерживать уровень глюкозы в крови Иезекииля между 80 и 130 мг/дл[1], и она прилагала для этого все усилия. Но несмотря на постоянную бдительность, график в журнале показывал пики и падения уровня глюкозы, напоминавшие карту гористой местности Ред Крик.

Взгляд Матильды смягчился.

— Колебания в пределах нормы. Ты хорошо справляешься. Дай угадаю. Наверное, тебе эти цифры уже снятся?

Агнес выдавила слабую улыбку, вспоминая книгу о подсчете углеводов, которую Матильда дала ей два года назад. Она практически выучила ее наизусть.

Матильда посмотрела ей в глаза.

— Агнес. Если бы вы жили в мире Извне, у нас была бы вся сила технологий для сохранения жизни твоему брату.

«Да, — с грустью подумала она. — Но как насчет его души?»

Матильда покорно вздохнула.

— Кстати, где ты хранишь инсулин?

Агнес закусила губу, зная, как дико это прозвучит.

— Я закапываю его у нас в саду. Поглубже, где земля прохладная.

Матильда потрясенно взглянула на девочку.

— Да… Конечно, ты же не можешь держать его в холодильнике. Ты права, мне не нравится то, что я слышала об этом месте. Но ты мне нравишься.

Агнес на секунду почувствовала себя польщённой, но быстро взяла себя в руки. Не проявлять слабость. Она быстро засунула контейнер в рюкзак.

Когда она подняла голову, Матильда снова хмурилась, и у Агнес все похолодело внутри.

— Послушай, — сказал Матильда. — Я не смогу прийти в следующем месяце. У меня будет больше рабочих дней.

Агнес замерла, вспоминая первый приступ Иезекииля. Как близок он был к смерти.

— Милая, я пришлю кое-кого другого. Моего сына, Дэнни.

Сына?

Она с ума сошла?

Агнес уже собралась возразить, сказать Матильде, что она не может ни при каких условиях убегать ночью из дома, чтобы встретиться с парнем. Господь точно уничтожит ее за это — если Его не опередит ее отец.

В голове снова всплыл нетерпеливо-оживлённый голос Бет:

«Это парень? Да?»

Агнес мысленно застонала. Но Чужачка уже рылась в сумочке в поисках ключей от машины. И оставила ее одну, ошеломленную, среди могил.

Агнес склонила голову в молитве, стоя под ночным звёздным небом.

«Прости меня, Господи».

Пророк был прав о Чужаках. Они вводят тебя в заблуждение своей добротой, и ничего не говорят просто так.

Если в следующем месяце ей придется встретиться ночью с парнем — не имеющим веры язычником, — она возьмет с собой отцовское ружье.

Ну а пока она похоронила свой секрет еще глубже, чем холодильник с инсулином. Она сделала вид, будто никогда не встречалась с Матильдой и не лицезрела чуда ее медицины. Делая уколы Иезекиилю, она будет смотреть на иглу лишь частью своего разума, оставляя другую половину чистой и невинной.

Каждый день она будет так преданна вере, что Бог не станет обращать внимания на это нарушение. Может быть, даже решит, что наконец-то пришло время излечить Иезекииля.

«Каким бы чудом это было, — горячо подумала Агнес, поднимаясь по крутому холму, — если бы Господь забрал его болезнь».

— 2-

АГНЕС

До замужества оставайтесь целомудренными.

Относитесь к другому полу, как к змеям.

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

На рассвете следующего дня Агнес затащила Иезекииля в ванную и тщательно заперла дверь. Она задрала юбку, чтобы отстегнуть глюкометр от бедра, и поморщилась, когда лента слегка зажала чувствительную кожу.

Иезекииль торжественно протянул ей третий палец левой руки, чтобы она его уколола.

Греховный экран вспыхнул. Его утренний уровень глюкозы — безопасные 5,2 ммоль/л.

Агнес записала цифры в журнал, пока мальчик молча играл с плюшевой овечкой. Затем она набрала в шприц базальный инсулин и твёрдой рукой вонзила иглу ему в плечо.

— Подними большие пальцы вверх, если сегодня чувствуешь себя хорошо, — сказала она. — Опусти большие пальцы, если чувствуешь…

— Плохо, знаю. — Мальчик прикусил губу и надулся. — Но почему, Агнес?

Она нахмурилась.

— Почему ты должен подавать мне сигнал?

Он энергично замотал головой.

— Я имею в виду, почему я болен? Почему Бог злится на меня?

Внутри нее все сжалось.

— Ох, Иезекииль. Я правда не знаю.

Мальчишка решительно вздёрнул подбородок.

— Сегодня я буду усиленно молиться в церкви. Клянусь.

Агнес с нежностью поцеловала его в лоб — ее собственное тело пылало от горя и чувства вины.

— Это наш секрет, — напомнила она ему.

Он кивнул.

— Наш секрет.

Благодаря Чужачке, у них было достаточно инсулина, чтобы пережить еще один месяц.

На кухне, Бет пронзила Агнес настолько злобным взглядом, что тот граничил с порочным. Взглядом, который говорил: «Ты пожалеешь, что хранишь от меня секреты, сестренка».

— Мэри, вперед, чистить зубы! — выкрикнула Агнес, не обращая на Бет внимания. — Сэм, помоги своим сестрам завязать шнурки. Ну же!

Если они не поторопятся, то опоздают в церковь.

Зазвенели колокольчики, хлопнула дверь с сеткой от комаров. Они последовали за отцом по пыльной дороге Ред-Крик, присоединившись к процессии других семей, направлявшихся к обшитой белыми досками церкви. Первого июля воздух плыл от неумолимой жары.

В доме осталась лишь мать Агнес. Она больше не ходила в церковь, да и вообще никуда не ходила. Отец солгал, сказал соседям, что она больна и лежит без сил. Но на самом деле, она потворствовала греху отчаяния, день за днем безучастно глядя в потолок спальни.

Она лишь выходила принять душ, когда все спали.

Однажды Агнес обнаружила свою хрупкую мать стоявшей в коридоре с мокрыми после душа волосами. Лучше бы она никогда не видела, как мать убегает в свою комнату. Это был первый раз, когда Агнес столкнулась с ней за несколько недель.

После этого, Агнес старалась не вылезать из постели, когда слышала звук бегущей воды.

Отец часто вслух задавался вопросом, когда же Пророк одарит его другой, лучшей женой. И на этот раз — настоящей помощницей.

— Какое благословение, что у меня есть Агнес для работы по дому, — произнес он, подходя к церковным матронам. — Честное слово, не знаю, что бы я без нее делал.

По воскресеньям дорога была оживленнее, чем в любой другой день. Агнес любила смотреть на трёхсот верующих в Бога в накрахмаленных воротничках и слышать, как громко кричат дети. А детей было много. Большинство семей Ред-Крик были многодетными. У самого Пророка был двадцать один ребенок и одиннадцать благородных жен.

Отцу повезло меньше. Часто по ночам Агнес и Бет гадали, что же навлекло на него такое несчастье.

— Должно быть, Господь сказал Пророку Роллинзу, что отец не готов взять другую жену, — сказала Агнес. — Возможно, его душа чем-то запятнана?

— В любом случае, я не хочу другую мать.

— Она могла бы помочь с домашней работой, — заметила Агнес.

— А ещё она может оказаться злой, — ответила Бет. — И доставит больше хлопот, чем того стоит.

Эти слова заставили Агнес поежиться, потому что звучали по-бунтарски. Бог решает, дать им другую мать или нет; точно так же, как он решит, заслуживают они выйти замуж или нет. Но Бет всегда имела собственные представления о женской доле.

«Я сделала правильный выбор, сохранив секрет Иезекииля в тайне, — подумала она. — Совершенно правильный».

По дороге Агнес держала Иезекииля за руку, а Иезекииль баюкал свою овечку. Сэм скакал сзади вприпрыжку, стараясь не отставать, и щеки его раскраснелись под палящим солнцем пустыни.

— Будет ли Пророк говорить сегодня о Вознесении? Я хочу услышать об огне и адских муках, и о том, что будет с Чужаками!

Сэм любил слушать про ангелов мести с пылающими мечами.

Улыбка коснулась губ Агнес.

— Пророк будет говорить о том, что поведает ему Господь.

— Но от Вознесения просто дух захватывает! Хотел бы я, чтобы апокалипсис настал прямо сегодня!

Иезекииль потянул Агнес за руку, чтобы она наклонилась, и зашептал ей на ухо:

— Мне не нравится проповедь о Вознесении, — серьёзно прошептал он. — У меня от нее кошмары.

— Только Чужакам нужно бояться Вознесения, — прошептала она в ответ.

— И мятежникам, верно? — Иезекииль встревоженно прищурился. — Разве их не свергнут, как и Чужаков?

Лунный свет на могильных камнях семьи Кинг. Шприц в ее руке. И вопрос Бет: «Агнес, ты решилась на бунт?»

Агнес вошла в церковь, окунувшись в тревожные мысли.

Здание было возведено еще во времена деда Пророка, со скамейками для трехсот жителей Ред Крик. Никаких окон — Пророк говорил, что земной свет был ненужным отвлечением. На проволоке был подвешен огромный крест, медленно крутившийся вокруг своей оси. Бронзовый символ вызывал у девушки чувство тревоги, и всегда выглядел так, будто вот-вот упадет. Агнес успокаивала себя тем, что проволока была крепкой.

Она глянула на Иезекииля, живого благодаря милости дюжины нарушенных законов, и сглотнула.

А вдруг провода недостаточно крепки? Вдруг он действительно вот-вот упадёт?

Дрожащими руками она открыла свою любимую Библию. Книга раскрылась на знакомом месте:

«Я заблудился, как овца потерянная: взыщи раба Твоего, ибо я заповедей Твоих не забыл».

— Аминь, — прошептала Агнес, осеняя себя крестным знаменем.

После проповеди девочки выстроились в очередь в одну пристройку, мальчики — в другую.

Взгляд Агнес задержался на худой спине Иезекииля, когда он проходил за дверь комнаты мальчиков. Агнес, как обычно, набила его карманы домашними батончиками-мюсли на случай, если уровень сахара в крови упадет. Она твердила себе, что с ним все будет в порядке, что Бог позаботится о нем. Но к горлу всё равно подступил ком.

Зайдя в класс для девочек, Агнес достала тетрадь, чтобы переписать название урока, нацарапанное на доске: «Почему совершенное послушание рождает совершенную веру».

Бет дернула Агнес за косичку и передала ей сложенную бумажку.

— Я бы не хотела, чтобы ты передавала записки, — раздраженно пробормотала Агнес.

Но учительница воскресной школы еще не пришла. Остальные девушки болтали, не замолкая, наслаждаясь временем, проведенным вдали от работы по дому.

Записка, написанная витиеватым почерком Бет, была короткой и милой:

«Я тебя прощаю».

Агнес удивленно посмотрела в ее широко раскрытые зеленые глаза. Бет улыбнулась так любезно, что Агнес не смогла сдержать ответной улыбки. У ее сестры было доброе сердце. Конечно, ни один секрет не встанет между ними.

Бет отвернулась, и Магда Джеймсон похлопала Агнес по плечу.

Агнес почувствовала внутренний прилив отвращения.

Магда была самой злобной сплетницей Ред-Крика. Она была манерной, суетливой и смотрела свысока на любого, чей отец владел меньшим количеством земли или скота. Агнес собралась с духом, но ничто не могло подготовить ее к удару ядовитого змеиного языка Магды.

— Я слышала, что твоя сестра искушает моего брата Кори.

Карандаш Агнес со стуком упал на пол.

— Что?!

Магда с отвращением поморщила носик.

— Все говорят, что она совершенно бесстыдная. Практически отступница и бунтарка.

Агнес захотелось схватить её за воротник и хорошенько встряхнуть за такие слова. Девушек унижали и изгоняли из их общины и за меньшее.

— Это мерзкие сплетни, и ты это знаешь.

Магда только ухмыльнулась. В этот момент в комнату вошла миссис Кинг, и Агнес, как никогда, была рада её видеть.

— Ну что, девочки? Кто хотел бы поделиться кратким изложением проповеди? — Безжалостный взгляд миссис Кинг блуждал по их лицам и, наконец, остановился на Агнес. — Агнес? Ты?

У девочки свело живот.

Она с детства боялась публичных выступлений.

Она беспомощно посмотрела на свои руки. Справа виднелся уродливый сломанный сустав, так и не заживший, как следует. Она не винила миссис Кинг за то избиение. Может быть, ее методы и были суровы, но Агнес очень нуждалась в исправлении и наставлении.

Она говорила богохульства, утверждая, что слышит Бога… Это больше никогда не повторится.

Миссис Кинг вздохнула.

— Похоже, кто-то язык проглотил?

Другие девочки захихикали, и Агнес чуть не умерла.

— Вы же знаете, что она не может выступать перед аудиторией, — прозвенел, словно колокольчик, голос Бет. — Так почему вы продолжаете ее вызывать?

Лицо миссис Кинг помрачнело. Агнес затаила дыхание.

«Бунт, — заколотилось её сердце. — Бет, ты что, решила взбунтовать?»

— Если ты возражаешь против того, как я веду занятия, можешь его покинуть его, — выплюнула миссис Кинг. — Уверена, что Пророк будет рад видеть тебя в своем кабинете.

Страх стрелой вонзился в грудь Агнес. Бет не должна избрать этот путь. Неужели она не понимает, что поставлено на карту?

Наказание. Изгнание.

И самое страшное — гнев Господень.

Последовала длинная, напряженная пауза, пока другие девочки с любопытством глазели на Бет, словно стая ворон.

— Я только хочу сказать, что это кажется мне несправедливым, — сказала Бет… но достаточно покаянно.

Агнесса вздохнула с облегчением.

— Поосторожнее, юная леди, — предупредила ее миссис Кинг. — Итак, кто изложит суть проповеди?

Рука Магды взлетела вверх, и Агнес поморщилась.

— Проповедь была о роли полов. — Этот жеманный, приторно сладкий и насмешливый голосок. — Пророк говорит, что до замужества девушки должны сохранять чистоту и целомудрие и обращаться с мужчинами, как со змеями.

Бет громко и сердито фыркнула.

Миссис Кинг резко обернулась.

— Кому это показалось смешным? Поднимите руку.

Бет невинно уставилась на доску. Ни одна девушка не оказалась достаточно храброй, чтобы показать на неё пальцем. Но после такой выходки ее репутация стала запятнана еще больше.

Агнес поежилась, снова и снова подчеркивая название урока: «Почему совершенное послушание порождает совершенную веру».

Затем нахлынуло горькое чувство вины. Бет ходила по краю бунта и непослушания — теперь Агнес это ясно видела. В течение многих лет она была полностью сосредоточена на болезни Иезекииля. Но все это время внутри Бет зрело что-то темное и не менее опасное.

Она вспомнила, как ее сестра сказала: «Если ты решила бунтовать, я пойму. Разве ты не знаешь, что у меня тоже есть сомнения?»

Агнес пообещала себе, что при первой же возможности поговорит с сестрой. Она надеялась, что еще не поздно остановить ее от совершения чего-то глупого или опасного, или того и другого вместе.

— 3-

АГНЕС

«Женщины совершенно не способны истолковать слово Божье».

-- ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНС

Воскресенье — день отдыха.

Однако, к счастью для жителей Ред-Крика, сам Господь поведал Пророку, что, несмотря на выходной, женщины могут продолжать выполнять домашнюю работу.

Для Агнес это означало горы стирки, за которыми следовала скучная, однообразная работа по глажке одежды. Потом они с Бет пекли печенье на неделю вперед. Если у них оставалось время, то они садились пришивать оторванные пуговицы и рваные подолы.

Сегодня Агнес собиралась, пока печётся печенье, поговорить с Бет. Отец ушел на собрание, посвящённое Священным Писаниям. Если она отправит детей погулять на улицу, то они с Бет смогут по-настоящему поговорить, наедине. Но когда пришло время разжигать в печи огонь, сестры нигде не было видно. Ни в гостиной, ни в ванной (где она часто задерживалась перед зеркалом), ни на лужайке.

Пока Агнес искала её, нервно оббегая весь дом, близнецы, Мэри и Фейт, сидели за дверью, упражняясь в чтении.

— «М» — это Мария, Мать Бога нашего, — читали они из потрепанной тетради. — А «Н» — это Ной, который спас Испорченный мир.

Бет иногда исчезала. Наверное, она сидела на опушке леса и что-то строчила в своём дневнике. Но она никогда раньше не оставляла Агнес в такое напряженное воскресенье. Взглянув на кучу белья на кухонном столе, девушка нахмурилась.

— «А» — это Авдий, — нараспев произнесли близнецы, — который скрывал пророков от Притеснений.

— Ты не видел Бет? — спросила она Сэма.

Он взглянул на нее с озабоченным выражением лица.

— Что-то не так с Иезекиилем.

Паника накрыла девушку с головой.

— Где он?

Мальчик показал пальцем.

— Он сказал, что слишком устал, чтобы подниматься на холм. Я назвал его слабаком, но…

Должно быть, у него снова низкий уровень глюкозы в крови. Агнес порылась в карманах, где хранила леденцы — ровно по пятнадцать хлебных единиц в каждом. Она пронеслась мимо Сэма и выбежала на улицу; кровь стучала у неё в висках, а глюкометр больно врезáлся в бедро.

Она нашла младшего брата под деревом. Вокруг его глаз залегли глубокие тени. Он был похож на марионетку, у которой перерезали веревочки.

— Агнес? — произнес он невнятно.

— Я здесь. — Она протянула ему конфету. — Съешь.

Повернувшись спиной к трейлеру, она сунула руку под юбку и отстегнула глюкометр. Она уже понимала, что уровень будет слишком низким, но всё же выскочившее число её потрясло.

3,6!

Если бы Сэм не предупредил ее… если бы брат потерял сознание в полном одиночестве…

«Постарайся не напугать его, — говорила ей Матильда. — Но пойми, низкий уровень может убить его быстрее, чем ты думаешь».

— Почему ты не съел один из батончиков мюсли?

— Их забрал Томми Кинг, — прошептал Иезекииль.

Агнес передёрнуло от ненависти к этому маленькому хулигану. Но ее чувства были несправедливы. Никто, кроме нее и Иезекииля, ничего не знал о его опасной болезни.

Все началось, когда Иезекиилю было пять лет. Внезапно он почувствовал, что не может напиться. Он весь день ходил в ванную и каждую ночь мочился в постель. А потом похудел и стал тощим, как изголодавшийся ягненок.

— Ты молишься Богу, не так ли? — спрашивала Агнес, затягивая кожаный ремень вокруг его уменьшающейся талии. — Ты просишь, чтобы он сделал тебя здоровым?

Он открыл рот, словно собираясь ответить, и из него выплеснулась вязкая черная рвота. Рвота, которая пахла кислотой… и смертью.

Тогда Агнес охватил ужас. Она закричала, зовя мать, которая, спотыкаясь, вышла из спальни с затуманенными глазами. Она только взглянула на Иезекииля, своего последнего ребенка, дрожащего на руках у Агнес, и сделала то, что могла сделать только женщина, выросшая Извне.

Она позвонила в больницу.

— Не надо вызывать «скорую», — резко сказала она в трубку. — Соседи не должны знать. — Пауза. — Да, мы в Ред-Крике. Нет, нам нельзя уходить.

Матильда — медсестра, ответившая по телефону, — вызвалась приехать сама. Когда она пришла, мать Агнес уже скрылась в своей спальне. Так что именно Агнес узнала, что у Иезекииля диабет первого типа, и что он умрет без инсулина, как бы она ни молилась. Именно Агнес устроила так, что Матильда навещала брата каждый день, когда отца не было дома, пока уровень сахара в крови Иезекииля не стал хорошо контролируемым.

Через неделю Иезекииль снова играл на улице с Сэмом и близнецами, и Агнес поняла, чем она должна пожертвовать, если хочет сохранить ему жизнь.

Она не могла смотреть, как он страдает. С тех пор, как мать бросила его в самом младенчестве, Иезекииль стал для Агнес больше, чем братом — почти сыном.

Агнес стряхнула с себя это мрачное воспоминание и выудила из кармана батончик мюсли.

Иезекииль откусил кусочек, прожевал и разразился рыданиями и всхлипываниями.

— Иезекииль, — сказала она встревожено. — Что случилось?

— Томми Кинг.

Она нахмурилась.

— Не волнуйся. Я поговорю с его матерью. Я…

Иезекииль покачал головой.

— Нет. Агнес, он сказал, что среди Чужаков разразилась эпидемия. Чума!

Оба инстинктивно посмотрели на восток. Там находился Подземный Храм — скрытый бункер, где верующие однажды найдут убежище от апокалипсиса.

Разве Матильда не говорила что-то о болезни? Что у неё будет больше рабочих дней?

Агнес постаралась сохранить спокойный тон.

— А где Томми это услышал?

— Он слышал это от своего отца, — прошептал Иезекииль. — Он сказал, что Чужаки умирают, и мы все скоро укроемся в Храме. — Краска сошла с его лица. — Он сказал, что нам лучше не бояться темноты!

Агнес легонько погладила его по спине.

— Не расстраивайся. Помни, твой уровень сахара в крови…

Он плакал все сильнее, но что она могла сказать, чтобы успокоить брата? Она знала только то, во что верила в глубине души.

— Ты знаешь, почему дед Пророка много лет назад выбрал для нас эту землю?

— Потому что его преследовали, — пробормотал Иезекииль.

— Совершенно верно. Чужаки считают, что многожёнство — это неправильно. Поэтому он нашел землю вдалеке от злых людей, с лесом, защищавшим ее с одной стороны, и каньоном — с другой. И именно здесь мы остались жить.

— За исключением тех случаев, когда нам нужно что-то из «Волмарта». — Он просиял, услышав знакомую историю. — Например, туфли или цветные карандаши.

— Именно. Снаружи полно болезней, Иезекииль. И насилия, и воровства, и прелюбодеяния. Но пока ты в Ред-Крике, Пророк будет охранять тебя.

Иезекииль вытер глаза.

— Обещаешь?

Она прижала к себе брата, вдыхая его запах. Такой маленький, такой доверчивый.

— Вознесение не станет сюрпризом. Пророк предупредит нас, потому что Бог предупредит его. Я обещаю, ты услышишь это не от Томми Кинга. А теперь вставай, пойдем внутрь.

Направляясь к крыльцу, держа Иезекииля за руку, Агнес искренне верила собственным словам. Среди Чужаков всегда царил хаос, потому что они предпочитали жить во грехе. Но в Ред-Крике было всё наоборот: это была страна мира и порядка. Даже если болезнь бушевала где-то еще, Пророк их защитит; в этом Агнес была уверена. Пока они здесь, они в безопасности.

Под широким белым небом Сэм и близнецы кричали и смеялись, весело играя в «Апокалипсис». В игре двое детей — «ангелы» — гонялись за «грешниками». Поймав их, они пронзали их сердца невидимым клинком.

— Пади ниц, богохульник! — взвизгнула Мэри.

Сэм скорчился, схватившись за грудь в воображаемой агонии.

Прозвенел вечерний колокол. Звук распространился, как чернила по темнеющему небу, и сердце Агнес упало. Бет отсутствовала слишком долго. Близился закат, края луга окрасились в красный цвет, и скоро отец вернется домой.

Игра на лугу была в самом разгаре. Агнес не сводила глаз с горизонта, испытывая смутный страх.

Ворона вспорхнула с железной крыши трейлера, царапнув по ней когтями. Агнес сжала руки в кулаки.

«Где ты, сестра? Боже, Бет, куда же ты пропала?»

— 4-

БЕТ

«Терпите лишения без жалоб.

Награда ждет вас в конце жизни».

--ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Вытерпев самый длинный и скучный урок в воскресной школе, который только можно себе представить, Бет задержалась с семьей в церковном вестибюле ровно настолько, чтобы поймать взгляд Кори Джеймсона.

На ней был её любимый сарафан — бледно-голубой, как небо — и она выпустила несколько прядей волос, чтобы подчеркнуть золотые искорки в глазах. Она также сильно ущипнула себя за щеки, чтобы вызвать румянец. Поскольку формально она не нарушала закон — никаких накрашенных лиц или распущенных волос, — она не испытывала угрызений совести из-за нарушения правил, которые все больше казались ей бессмысленно несправедливыми.

Любопытные матроны бросали на нее косые взгляды, но прихорашивания стоили того: при виде нее у Кори отвисла челюсть. Девушка горделиво распрямила спину — ей передалось редкое ощущение силы, словно фейерверк взорвался в груди.

Кори подмигнул, и она подмигнула ему в ответ.

Это был их сигнал.

Улыбка озарила его лицо, словно луч солнца, пробившийся сквозь разошедшиеся облака. Он был самым красивым мальчиком в Ред-Крике, и все девчонки были без ума от него (кроме Агнес, конечно). Более того, отец Кори, могущественный Мэтью Джеймсон, объявил, что однажды он станет великим главой семьи и наследником земель. Кори был седьмым сыном Мэтью, но, как и Иосиф в Библии, он был самым любимым. И все это знали.

Глядя, как он уходит, Бет улыбнулась, как довольная кошка. Затем она заметила свою о-о-очень послушную старшую сестру, которая показывала юной миссис Херн (четырнадцатилетней молодой матери, которая явно собиралась разрыдаться), как пеленать ее ребенка.

Сердце Бет сжалось, как зернышко граната. По правде говоря, она была в восторге от того, что Агнес тайком сбежала вчера вечером, потому что бунт Агнес означал, что Бет была свободна рассказать ей все — о Кори и о своих собственных мятежных мыслях, — не боясь неодобрения. Она даже позволила себе надеяться, что они снова станут доверять друг другу все-все тайны. Этого Бет хотелось больше всего.

Но Агнес разрушила её мечты.

«Не твое дело, куда я иду», — сказала она.

Что ж. Ее сестра была не единственной, у кого был секрет, и Бет, страдая от отказа, намеревалась сегодня полностью посвятить себя ему.

В конце концов, почему всё удовольствие должно доставаться Агнес?

Кори ждал ее под можжевельником, на краю каньона.

Здесь земля уходила в пропасть цвета заката, образуя зияющий огромный разрыв. Когда его овевали ветры, казалось, будто сама земля ревёт

Большинство девушек боялись каньона, как и обитавших в нем рысей и койотов. Но для Бет это было самым захватывающим, самым романтическим местом, какое только она могла себе представить. Ей здесь нравилось.

Только иногда, как сейчас, вид его необъятности огорчал ее. Заставлял задуматься, как мала ее жизнь. Как душна.

Но Бет никогда надолго не впадала в меланхолию. Она глубоко вздохнула, вдыхая запах теплой земли, и когда Кори появился из-за дерева с широкой улыбкой, она прижалась к нему и крепко поцеловала.

— Ух ты, — сказал он, когда они оторвались друг от друга. — И что это было?

— Наверное, я соскучилась по тебе.

Кори нахмурился, затем яростно выругался себе под нос.

— В какую же чертову передрягу мы влипли!

Бет подняла бровь. Золотой мальчик из Ред-Крика любил сыпать проклятиями, когда они оставались наедине. Он узнал их по телевизору на ближайшей заправке, где хозяин разрешал ему смотреть передачи за четверть доллара. Он часто «одалживал» грузовик отца, чтобы добраться туда.

Бет почувствовала укол ревности, подумав о свободе, которой он наслаждался. Побеги Кори были тайными, но даже если бы его раскрыли… ну, кто бы не простил золотому мальчику нарушение нескольких правил?

Мальчики остаются мальчиками… особенно золотые.

И все же Бет часто казалось, что ее похоронили заживо.

— Значит, ты по мне не скучал?

Его глаза сверкнули так, что у нее ёкнуло сердце.

— Я всю неделю только о тебе и думал.

— Неужели это так плохо?

— То, что мы делаем, неправильно. — Она услышала в его голосе тоску. — Бет, я думаю, нам лучше прекратить встречаться.

Хотя внешне ее лицо оставалось невозмутимым, внутри Бет запаниковала.

Она знала Кори Джеймсона с детства. Он всегда принимал ее, со всеми ее недостатками.

Их поцелуи были прекрасны.

Иногда она прислонялась к можжевеловому дереву, позволяя себя целовать, а он шептал: «Я люблю тебя, Господи, помоги мне, но я люблю тебя». По ночам она записывала все это в свой дневник, который прятала под матрасом, воспроизводя каждый восхитительный момент перед тем, как заснуть.

— Ты же не серьёзно?

— Серьёзно. — Он провел рукой по выгоревшим волосам. — Я не могу продолжать делать то, что считаю грехом. Скоро у меня появятся обязанности.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него, чувствуя, как дневной свет красиво освещает ее лоб.

— Мы никому не причиняем вреда. В любом случае, если бы это не было немного греховно, это не было бы так весело, согласен?

Он засмеялся и стал прежним Кори.

— Бет, ты чертовски хороша, — сказал он, явно цитируя какой-то мирской фильм, который видел по телевизору на заправке. — Но самое главное — это загробная жизнь. Мы повеселились и должны начать серьезно относиться к вечной жизни. Пока не стало слишком поздно.

Она выскользнула из его объятий, раздраженная упоминанием о загробной жизни — той смутной концепции, вокруг которой была вынуждена вращаться ее жизнь.

— Если ты так считаешь, тогда зачем я тебе понадобилась?

Он поморщился.

— Нет ничего плохого в том, чтобы грешить, когда ты молод, если это ничего не значит. Но теперь всё по-другому. Мы никогда не должны были выбирать друг друга. Нам следовало бы дождаться решения Бога.

— Решения Бога относятся только к бракам, — сказала она беззаботно.

— Относитесь к другому полу, как к змеям, — парировал он. — И оставайтесь целомудренными.

— Это из-за твоего отца? Он тебе что-то сказал?

Парень нахмурился, пытаясь решить, как много рассказать. Теперь, когда она чувствовала, что вот-вот потеряет его, он выглядел еще красивее, чем прежде.

«Так что не вздумай его потерять», — приказала она себе.

— Ты знаешь, что я должен унаследовать поместье?

Она закатила глаза.

— Все об этом знают.

— Вчера, отец сказал, что Господь непременно благословит меня множеством жен — как только я стану достаточно взрослым для женитьбы. Можешь представить, насколько это большая ответственность? Я буду главой семьи, Бет. И не когда-то там, а очень скоро.

Вспышка боли, быстрой и острой. Девушки выходили замуж в четырнадцать лет, но мальчики, как главы семей, ждали до восемнадцати.

Кори уже было семнадцать.

— Ты этого хочешь? — спросила она. — Быть высокопоставленным главой семьи с десятками тупых, послушных жен?

— Я хочу быть праведным человеком.

Она топнула ногой — ничего не могла с собой поделать.

— Кори Джеймсон, ты просто зануда! Ты достаточно умен, чтобы быть, кем угодно, и делать, что угодно. Ты можешь уйти, если захочешь! Извне тоже есть жизнь.

Эти слова, как затаённые мечты, соскочили с её языка.

— Но тогда я буду проклят, — сказал он. — Между нашим поселением и геенной огненной, я предпочту первое.

Бет скрестила руки на груди и перевела взгляд на каньон.

Что с ней не так, если ей наплевать на то, что она будет проклята?

«Я просто хочу жить, — в отчаянии подумала она. — Целовать парней, увидеть новые места, завести настоящих друзей…»

Горячие слезы внезапно потекли по ее щекам.

В одно мгновение бедный, раздираемый противоречиями Кори заключил ее в объятия.

— Эй, Бет. Не плачь. Пожалуйста, не надо.

Она прижалась щекой к его ключице.

— Надеюсь, ты будешь счастлив со своей дюжиной жен, — с горечью сказала она. — Надеюсь, они будут ужасными клячами.

Он погладил ее по волосам.

— Давай не будем сейчас об этом думать. Пока я свободен, мы можем продолжать встречаться. Но знаешь, если кто-нибудь когда-нибудь узнает…

Бет подумала об Агнес — сестре, хранящей секреты, — и заплакала еще сильнее.

— Ты знала, что это не навсегда, когда мы только начали встречаться, — сказал он. — Так что же тебя на самом деле беспокоит?

— Агнес, — воскликнула она. — Она улизнула тайком!

Он нахмурился.

— А кто из девочек — Агнес?

— Ты на неё раньше не обращал внимание, потому что она неприметная, — сказала она обвиняющим тоном, отстраняясь. — Ты знаешь всех хорошеньких девушек по именам.

Он покраснел.

— Не всех.

Но Бет знала, что она права. Это было самое странное, потому что в её глазах Агнес обладала поразительной красотой. Было что-то в том, как она держалась. В наклоне ее головы. Черты ее лица были, бесспорно, грубыми и заострёнными, и все же иногда Бет ловила себя на том, что не может отвести от нее глаз.

Она всегда думала про себя (и с легким раздражением), что для определенного типа мужчин сестра затмит ее полностью.

— Агнес — моя старшая сестра, — сказала она с иронией в голосе. — Образец добродетели.

— А, понятно. — В голосе Кори звучало удивление. Когда он не включал режим святого, то был очень даже не прочь развлечься. — Значит, у нее есть тайный парень?

— Я так не думаю. — Бет прикусила губу, размышляя. — Не думаю, что она когда-либо грешила даже в собственных мыслях.

— И что же, по-твоему, она задумала?

Девушка закусила ноготь большого пальца.

— Боюсь, она делает что-то благородное.

— Неужели? Например, что? — Как будущий честный глава семейства, Кори всегда интересовался отважными поступками. — Не обижайся, но что может девушка сделать благородного?

— Я не знаю, — отрезала она, слегка обеспокоенная.

Несмотря на то, что верующие восхваляли благочестие Агнес, никто, казалось, не замечал того, что видела Бет… что ее сестра особенная.

Когда она склоняла голову перед молитвой, в голову Бет иногда приходила самая безумная мысль: что Агнес похожа на древнего пророка. Эта мысль захлестывала ее, как туман сверхъестественного облака, затем быстро проходила, и она снова видела свою простую молящуюся сестру. Она старалась забыть тревожное подозрение, что Агнес была обречена на величие.

Настоящее величие.

Бет не возражала бы против того, что ей суждено стать великой, если бы только она поделилась с ней. Но прошлой ночью Агнес захлопнула дверь у нее перед носом.

И почему? Разве она не старалась всегда быть хорошей сестрой?

Бет оторвалась от своих мрачных мыслей и страстно посмотрела на Кори, наслаждаясь тем, как ее взгляд заставил его покраснеть до кончиков ушей.

Несмотря на свои грандиозные намерения, он был не в силах сопротивляться ей.

— Давай больше не будем говорить об Агнес, — прошептала она.

Кори застонал, с лёгкостью побежденный.

Под можжевеловым деревом они целовались до тех пор, пока им не стало хватать воздуха, полностью поглощенные общим огнем на багровом краю земли.

— 5-

БЕТ

«Тщеславие со стороны женщины — это распутство.

Оскорбление Бога».

-- ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНС

Колокол зазвонил на закате. Бет вспомнила: нужно домой.

Она отпрянула от Кори, чувствуя, как ее охватывает паника.

Дело было не только в том, что отец наказывал, если она опаздывала на молитву. В этот священный день домашних дел была одна задача, которую могла выполнить только она.

Их мать, которая, как объяснил Кори, может быть в депрессии, судя по рекламе, которую он видел, отказывалась принимать пищу от кого-либо, кроме Бет.

— Она умрет с голоду, — пробормотала она себе под нос.

— Кто? — Губы Кори были опухшими от поцелуев.

— Не важно, нам лучше бежать.

Он взглянул на солнце, едва державшееся на лавандовом небе, и побледнел. Они в последний раз обнялись, а затем разошлись в разные стороны.

Бет промчалась через дальние пастбища, где запах навоза ударил ей в нос, и миновала солоноватое крещенское озеро. Она проклинала тяжелую юбку, которую сжимала в одной руке, в то время как на другой стороне города без оглядки бежал Кори. Она решила срезать путь через западные поля, чтобы ее не заметили на Черч-Стрит. Затем она пошла вдоль зеленой лесной полосы к своему лугу и холму, который вел к дому.

Она надеялась, что просто обойдётся побоями от отца, но боялась резкого разочарования в глазах Агнес. Будет ли она ругать ее в присутствии детей? Или вообще откажется с ней разговаривать?

Никто не знал, как тяжело иметь идеальную старшую сестру. Никто этого не знал…

Она замедлила шаг на вершине холма, заметив Агнес на крыльце. Ее сестра обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от холода. Она выглядела изможденной и постаревшей.

Бет поднялась на крыльцо, машинально топая сапогами по коврику. Красная пыль каньона выдавала, где она была. Она застыла на полпути.

Агнес не выказала ни малейшего гнева, разочарования или даже горя. Она добродушно улыбнулась, и в ее глазах промелькнул вопрос. Взгляд, который говорил: «Если хочешь, можешь сказать мне. Если нет, я пойму».

Никакая реакция не заставила бы Бет чувствовать себя еще более грязной. К горлу подступил комок.

— Ужин на плите. Мама ждет. — Агнес колебалась. — Мне так жаль, что эта работа всегда ложится на тебя.

Сетчатая дверь хлопнула за ее спиной, и она исчезла.

Бет согнулась пополам, застонав от разочарования.

О, почему Агнес не может кричать и ругаться, как другие сестры? Почему она должна быть такой чертовски снисходительной?

Невыносимо. Бесит.

Ее сестра, которую она не могла ненавидеть за такую любовь.

Их мать родилась Чужачкой.

Много лет назад она приехала в Ред-Крик в поисках более духовного образа жизни. Ред-Крик обычно не пускал Чужаков на свою землю, но их мать была настойчива. Тогда отец влюбился в нее и поручился за чистоту ее духа. Она уже родила Агнес и Бет, когда стало ясно, что в Ред-Крик ей не вписаться. Теоретически она приняла их законы, но на практике жизнь среди них была для нее пыткой.

— Я всегда думал, что она привыкнет к нашим обычаям, — сказал однажды отец Бет, смущенно потирая бородатый подбородок. — Но у неё так и не получилось. Она считала, что ее мнение должно иметь такое же значение, как и мнение мужчины, и никогда не понимала, что нельзя спорить с Законом Божьим.

Бет поставила на поднос домашние макароны с сыром — любимое блюдо Иезекииля. Только лапша теперь была из цельной пшеницы, что, по словам Агнес, было полезнее. Она была одержима заботой о ребенке в семье. Бет не могла избавиться от изъедавшей ревности, которая терзала ее сердце. В конце концов, Агнес было все равно, что она ест. Даже не потрудилась спросить, где она была весь день.

Не то чтобы Бет была обязана ей что-то объяснять.

Она прошла по короткому коридору в заднюю комнату трейлера, едва осознавая, что ее руки дрожат, гремя тарелками, балансирующими на подносе.

Когда-то Бет нравилось быть любимицей матери. Но с годами ее чувства испортились. Отец утверждал, что Бет была точной копией матери, когда та была моложе, и этот факт глубоко ее беспокоил. Что, если она унаследовала какое-то проклятие Чужаков? Что, если именно поэтому она так несчастна, живя здесь, среди избранных Богом?

Она покачала головой, отгоняя густые, как паутина, сомнения и страхи, поселившиеся в её голове.

«Я не влюблена, и это главное».

Кори не сможет разбить ей сердце, как отец разбил мамино. Она поклялась себе, что никогда не позволит себе полюбить его настолько сильно, что эта любовь ее уничтожит.

Но она любила свою семью.

Даже в самые эгоистичные моменты ее любовь к Мэри, Фейт, Иезекиилю и Сэму оставалась как внутренний океан с приливами и отливами… Всегда. Да и как могло быть иначе? Она помнила детей еще совсем маленькими, когда они бродили по трейлеру, как неуклюжие шмели. Она слышала, как они произносили свои первые слова.

«Мама», — сказал Сэм тогда, когда мама еще была в порядке.

«Мэй-и», — сказала Фейт, и Мэри эхом отозвалась: «Фейт».

«Агги», — угукал Иезекииль.

Но любовь на земле Пророка была коварной и нестабильной, как динамит.

У двери матери Бет глубоко вздохнула и постучала.

Хриплый шепот:

— Бет? Это ты?

Бет оглянулась назад и ее глаза встретились с глазами Агнес. Она ненавидела сочувствие сестры — то, как та кивала, приободряя ее. Ненавидела и нуждалась в этой поддержке, потому что Бет любила Агнес как иссушенная земля, жаждущая дождя. Ее первым словом тоже было Агги.

— Да, мама. Это я.

Бет проплыла сквозь тени к постели матери, ее глаза медленно привыкали к темноте. В комнате было всего два предмета мебели: тумбочка с телефоном — на всякий случай и для отца — и комод с проигрывателем Чужаков. На проигрывателе всегда крутилась «О, Благодать». Ее мать принесла другие пластинки, но отец разбил их о колено, когда Бет было пять лет, потому что их тексты были мирскими.

«Музыка проклятых», — сказал отец. — «Поверь мне, это ранит меня так же сильно, как и тебя».

Ее мать хранила обломки этих дорожек, и проигрыватель балансировал на их острых, похожих на кинжалы останках. Глядя на них, Бет всегда вздрагивала, потому что они выглядели обвинительно.

И горестно.

Подтянувшись, мать села в постели и пригладила свои спутанные, немытые волосы. Бет поморщилась, видя отражение своих собственных, блестящих локонов в настолько запущенном состоянии.

— Знаешь, когда-то я была такой же хорошенькой, как ты, — фыркнула мать, раздраженная голодом. — У меня были самые прекрасные волосы…

У Бет защемило в груди.

Когда-то мама рассказывала истории об Извне.

От нее Бет услышала о чудесах, о которых другие не могли и мечтать: о парках развлечений и торговых центрах с кинотеатрами. Она узнала о телепроповедниках и мыльных операх, об общеобразовательных школах и моногамии. Она даже узнала о других верованиях, которые перепробовала ее мать, прежде чем осесть в Ред-Крике — о мунитах и кришнаитах.

В те дни было меньше историй и больше опасностей. Она должна была быть осторожной. Язык матери, как и ее, мог резать, будто колючая проволока.

— Макароны с сыром.

Мать уставилась на еду пустыми глазами.

Бет отчаянно желала снова очутиться в каньоне. Почувствовать теплое прикосновение Кори и ветер в волосах. Снова почувствовать жизнь.

Войти и выйти. Не стоит задерживаться.

Рука матери вырвалась из темноты, схватив ее за запястье с неожиданной силой.

— Мама! — охнула она.

— Пришло время покинуть это место, дочка. Тебе пора бежать.

У Бет перехватило дыхание от испуга и неожиданности.

— Скоро они захотят тебя выдать замуж. Вероятно, патриарх уже положил на тебя глаз. Не обманывай себя, что это будет какой-нибудь симпатичный парень, которого ты сможешь полюбить — молодым никогда не достаются привлекательные девушки, а если и повезет, то такие парни быстро черствеют. Как твой отец. — Мать стиснула потрескавшиеся губы и принялась их кусать, пока те не закровили.

— Извне намного лучше и безопаснее. Все, чему учил вас Пророк — ложь.

Бет не могла вспомнить, когда в последний раз она слышала от матери так много связных предложений. Так много запретных слов. Пророк бы сказал, что она была змием, шипящим на ей ухо. Пророк бы назвал ее мать демоном.

А Агнес — та бы сказала ей, чтобы она защищалась от этой духовной угрозы молитвой. Но внезапно Бет не смогла вспомнить ни одного стиха или псалма.

Ее мысли метались и путались, и она попыталась отстраниться.

Мать впилась ногтями в кожу на ее запястье.

— Если достанешь немного денег, сможешь поселиться в мотеле в Холдене. Одном из тех, где есть маленькие бассейны. Оставайся там, пока не найдешь работу.

Она отпустила ее руку и Бет попятилась назад.

— Ты полна здоровья, — продолжила мать. — Твоя глупая сестра уже потеряна, но ты все еще можешь обрести себя. — Ее тон стал мрачным и холодным, как лед на дороге. — Беги, моя дорогая. Беги отсюда, пока еще можешь…

Бет вылетела из комнаты, словно за ней гнались, и нашла убежище в объятиях, которые, как она знала, всегда были для нее открыты.

— Боже мой, у тебя сейчас сердце выскочит из груди! — воскликнула Агнес.

— Из-за мамы, — всхлипнула Бет в ее воротничок. Сестра успокаивающе пахла работой — потом и солнцем.

— Что она тебе сказала? — поинтересовалась Агнес.

Бет покачала головой. Слишком болезненно, чтобы об этом говорить.

В трейлере стало непривычно тихо.

Обнявшись, Бет и Агнес были словно путеводные звезды для других детей, которые медленно подошли, чтобы обнять их своими маленькими ручками. Они не понимали всего, что происходило в этом доме — даже Сэм — но впитывали горе, как губки. Сэм прижался головой к груди Бет, а Иезекииль прильнул к ее ноге. Мэри и Фейт тихо плакали, испуганные тем, что их старшие сестры расстроены. Их руки потянулись к поясу платья Бет. Она подавила тщеславную мысль — это мое любимое, не рви! — когда ее окружали единственные люди в мире, которые когда-либо знали, каково это — потерять такую мать, как у них.

Щека Агнес прижалась к ее щеке. Они держались друг за друга, словно выжившие в кораблекрушение, и в это мгновение время растворилось.

Когда Бет отстранилась, ее лицо было влажным.

— Я все еще злюсь на тебя, — прошептала она.

Агнес поморщилась.

— Я знаю.

«Пришло время покинуть это место. Тебе пора бежать».

Извне было так много жизни, о которой она мечтала, но никогда, никогда не могла иметь.

Из-за них. Из-за любви.

Она смотрела, как дети разбрелись к своим книгам и играм, и ее гнев сменился грустью и скорбью. Ее чувства перемежались головокружительным множеством цветов, как слои каньона.

— Бет, мне нужно с тобой поговорить. О Магде. То, что ты говорила о бунте…, - начала Агнес, но отец уже ворвался в дверь, суровый, как Авраам.

Наступило время молитвы.

— 6-

АГНЕС

Человек, имеющий много жен,

является самым святым в глазах Господа.

-- ПРОРОК ИЕРЕМИЯ РОЛЛИНЗ

По вечерам Агнес всегда молилась об одном и том же: об исцелении Иезекииля и о прощении Господа за ее слабости. О силах, чтобы позаботиться о детях и об умиротворении для ее матери. В этот вечер она добавила особую просьбу о Бет.

«Пусть между нами не будет никаких секретов».

Большинство детей в Ред-Крик с трудом высиживали время молитвы, но Агнес молиться нравилось. Стоя на коленях, она ощущала себя очень близко к Богу — настолько близко, насколько это было возможно для девушки. Это напоминало ей пребывание в колодце между миром и мечтами, и она думала, что могла бы молиться часами напролет, даже днями, как древние библейские пророки в своих пещерах в пустыне.

Но, конечно же, женщины никогда не смогут стать такими же, как те святейшие мужчины. Не с детьми и заботами о них. Что за глупая фантазия.

Вскоре отец отправил их спать.

— Доброй ночи, дети, — коротко бросил он, и тон его голоса намекал на то, что у него были куда более важные вещи для размышлений — мужские дела как главы семьи. Но у него была слабость к Агнес и он не забыл одарить ее вялой, кривой улыбкой.

Их лица были похожи: квадратная челюсть, грубая кожа и большой лоб. Агнес считала, что эти черты лучше всего подходят ему, но ее никогда не беспокоила собственная некрасивость. Она могла неделями проходить мимо зеркала, не замечая по-настоящему фигуры девушки, отражавшейся в нем. Какая бы ценность ни была у нее внутри, и какая бы красота ни была высечена, она надеялась на одарённость лишь духовную.

Дети по очереди умылись и почистили зубы в покрытой плесенью ванной комнате, под пронизывавшую воздух мелодию «О, Благодать». С началом песни, Сэм оцепенел. Среди младших детей, он помнил мать лучше всего. Агнес беспокоилась о нем. Агнес беспокоилась о них всех и постоянно переживала, что ее заботы им не достаточно.

Перед сном, она тихонько пошепталась с Иезекиилем, который боялся темноты. Как всегда, она погладила его спинку круговыми движениями и указала на сияющее распятие-ночник.

— Смотри, что тебя оберегает.

— Да, но если…

— Никаких если. Будь храбрым. Пора спать.

Он крепко зажмурился. Наблюдая, как он пытается уснуть, Агнес испытала сильное желание завернуть его в одеяло и укачивать, как младенца.

Тем временем, запись продолжала играть.

«Благодать научила мое сердце бояться, и Благодать развеяла мои страхи…»

Агнес с Бет разложили складной диван, который они делили, и в отработанном унисоне постелили простыни. Ее сестра казалась задумчивой и отстранённой.

Что за мысли роились в голове у Бет и где, ради всего святого, она провела весь день?

Агнес уже натянула ночную рубашку, когда отец позвал ее из кухни.

— Агнес. На минуту.

Ее тут же пробрал холодный пот. Вдруг отец заподозрил что-то неладное? Или Иезекииль о чем-нибудь проболтался — к примеру, о его лекарстве?

На кухне, отец налил себе стакан молока и, к ее огромному облегчению, жестом дал ей знак присесть. Если бы новость была плохая, ей пришлось бы выслушивать ее стоя.

— Ты хорошая девушка, Агнес. Послушная дочь.

В спальне мамина пластинка дёрнулась, заикнулась и замолчала.

Отец откашлялся, выглядя странно неуверенным.

— Прошлой ночью Пророку было откровение. О тебе и Мэттью Джеймсоне.

Кровь хлынула ей в уши, заглушая тиканье часов и гудение холодильника. Конечно, отец не мог говорить о браке, потому что, видит Бог, она не была к нему готова. По словам миссис Кинг, он не выдаст ее замуж до тех пор, пока ее сердце не станет чистым и непорочным.

Тогда о чем говорил отец?

— Без тебя будет трудно вести хозяйство. Я надеюсь, что как-нибудь перед свадьбой ты найдешь возможность поговорить с Бет. Ты должна объяснить ей, как возрастут ее обязанности.

Слово бессмысленным эхом зазвенело у нее в ушах. Свадьба… свадьба… свадьба…

Отец взял ее ладошку в свою грубую руку.

— Джеймсоны — прекрасная семья, Агнес. Я не мог бы быть более рад.

— Мэттью Джеймсон? — пролепетала она. — То есть, отец Кори?

— Ты будешь его шестой женой. Ты ведь знаешь, какое это особенное число — шесть, — с тоской продолжил он. — На небесах легко будет мужчине, за которым ухаживают сразу шесть жен.

Слово вырвалось, словно пузырек воздуха.

— Нет.

Лоб отца пересекла недовольная морщина.

— Что?

Она поправила себя.

— Я просто хочу сказать… А если я не готова? Недостаточно верующая?

Отец расслабился. Она знала, что про себя он над ней смеётся.

— Всем известно, что ты самая трудолюбивая девушка в Ред-Крике. Мэттью сам восхищается тем, как с болезнью матери ты взяла на себя все обязанности. Неудивительно, что Господь явил твое лицо Пророку во сне.

Агнес огляделась в поисках своего суженого, но не смогла разглядеть его среди темных профилей патриархов Ред-Крика.

В отличие от ее семьи, Джеймсоны были богаты своим ранчо и жили в самом лучшем доме города — особняке с видом на каньон. Конечно, Мэттью был прекрасным человеком, если Бог дал ему все это… и сама мысль о браке не беспокоила ее. Она даже могла представить себе блаженство быть шестой женой, — яркую, сияющую награду за то, что живешь так, как хочет Бог.

И все же…

Лицо отца помрачнело.

— Агнес, ты решила бунтовать?

От эха слов сестры у нее волосы встали дыбом. Она посмотрела в сторону гостиной, где в янтарном свете ночника спали дети.

— Но кто позаботится об Иезекииле? — выпалила она.

Отец поставил стакан на стол.

— Бет. — Он произнес ее имя мрачно, как проклятие. — Она всегда была легкомысленной, но ей придется научиться делать то же, что и ты.

Ей просто нужно научиться.

Но отец не знал и половины всего.

Сможет ли Бет справляться с уколами Иезекииля и встречаться с Чужачкой по ночам?

Даже если бы Бет и смогла, ей уже было пятнадцать. У Пророка тоже может быть брачное откровение для нее. А Сэм, следующий по старшинству, еще долго будет ребенком.

— Послушай меня, — строго сказал отец. — Твой союз с хорошим человеком может все изменить для этой семьи. Как ты знаешь, Бог никогда не считал нужным дать мне другую жену из-за плохой истории нашей семьи… и я имею в виду не только твою мать.

Агнес почувствовала тошноту. Но в то же время ей было любопытно. Отец никогда не доверял ей раньше.

— Это… как-то связано с тобой? С твоей семьей?

Отец понизил голос:

— Да. Моей бабушкой была Сара Шайнер, вторая жена Пророка-основателя. Его любимая жена, на какое-то время. Но она упорно сопротивлялась. В конце концов, она сбежала от него. Сбежала к Чужакам.

Агнес еще не слышала, чтобы кто-то сбегал из Ред-Крика.

— Она сбежала по собственной воле?

Отец кивнул.

— И обрекла своих детей до третьего и четвёртого колена. Сара Шайнер долгое время была проклятием для нашей семьи, но я сохранил свою праведность, и Бог видит это. Если ты выйдешь замуж за такого уважаемого патриарха, как Мэттью Джеймсон, Бог и Пророк узнают, что мы искупили свой грех.

Мысли Агнес кружились, впитывая эту историю, которая, казалось, вызывала столько же вопросов, сколько и давала ответов. По какой-то причине ее мысли обратились к лесу на краю луга — к границе, которую ей было запрещено пересекать.

Когда дед Пророка впервые приехал в Ред-Крик, еще до того, как были построены фермы и расчищены поля, правоверные охотники ловили мелких животных и сдирали с них шкуры. Ходили слухи, что ловушки все еще валяются на лесной подстилке… ржавое железо, готовое щелкнуть челюстями от одного прикосновения. Если наткнешься на одну из них, спрятанную под грудой листьев, она сломает твою ногу одним яростным укусом.

Семейное проклятие. Старая история.

Агнес казалось, что она медленно истекает кровью в знакомой прохладной кухне.

— Когда свадьба?

Она не могла заставить себя сказать «моя свадьба».

— Мэттью желает жениться на тебе в следующее воскресенье.

Она вцепилась в стол так, что заболели костяшки пальцев.

Воскресенье. Так скоро, когда ей нужно было только время.

— Отец. — Она сглотнула. — Я хочу попросить об одолжении.

Он сощурил глаза. Должно быть, в прошлом ее мать-Чужачка часто просила об одолжениях — почитать газету, принять запрещенную таблетку от головной боли, — пока не прекратила эти попытки.

— Что еще?

— Бет должна научиться. Мне нужно время, чтобы подготовить ее.

«Да простит меня Господь».

Он понизил голос.

— Есть что-то, что я должен знать о твоей сестре?

Ловушка.

Поспешно, чтобы отец не вытащил сестру из постели в эту самую минуту, Агнес покачала головой. Тогда впервые на ее памяти она солгала человеку Божьему.

— Бет не может управляться с хозяйством одна. Она не знает, где уроки у детей, или как накрахмалить воротнички. Буквально сегодня у нее сгорело печенье, а это целых четыре доллара на ветер.

На самом деле Агнес сожгла печенье. Оставшись наедине с делами, она торопилась.

— Разве она не сможет обучиться всему за неделю?

Агнес снова покачала головой, борясь со странной болью-ложью, разрывающей ее изнутри. Неделя была достаточным временем, чтобы научиться крахмалить воротнички и печь печенье. Но отец и сам ничего не знал о том, как устроен дом, не говоря уже о том, что Бет много лет тянула свои обязанности… более или менее, в зависимости от настроения.

Но теперь, когда на кону стояла жизнь Иезекииля, Агнес готова была ухватиться за любую соломинку.

— Это еще не все. У нас есть расписание, которому нужно следовать, расписание для работ в саду. Не думаю, что Бет даже знает, сколько нашей еды там выращивается.

Агнес почувствовала, что отец начинает скучать. Исполнив свой долг, он ничего так не хотел, как налить себе еще стакан молока, расстегнуть собственный накрахмаленный воротничок и лечь спать.

— И сколько времени тебе понадобится, чтобы научить ее всему этому?

Она ухватилась за соломинку.

— Месяц? Два?

Он забарабанил пальцами по столу.

— Божья воля, однажды явленная, должна быть исполнена быстро. Это будет выглядеть так, будто ты сопротивляешься. И как это отразится на мне?

«Да простит меня Господь, но мне нужно больше времени».

Агнес вкрадчиво произнесла:

— Мистер Джеймсон восхищается тем, как я забочусь о детях. Мама болеет, неужели он не поймет, что я должна им помочь?

— Это все ты сама устроила. — Он нахмурился, теперь уже почти со злостью. — Ты должна была подготовить ее получше.

Давить на него было опасно, но она должна была попытаться.

— Неужели он не даст мне хоть немного времени?

Отец хлопнул ладонью по столу.

— Ты особенная девушка, Агнес, но не настолько же!

Неудержимые слезы хлынули из ее груди, удивив их обоих.

Агнес всю свою жизнь жила в согласии с обычаями Ред-Крика и никогда не впадала в истерику, когда законы были слишком жесткими. Но болезнь Иезекииля вывела ее из равновесия, и она не смогла вовремя собраться с силами.

Слова крутились и крутились в голове, как пластинка ее матери на проигрывателе: он умрет, Иезекииль умрет, Бог заберет его, и он умрет…

— Я была ужасной сестрой, — всхлипнула она сквозь ладони.

На лице отца было написано отвращение, как будто он готов был на все, чтобы остановить эту слезливую женскую драму.

— Довольно, — сказал он, наконец. — Я не могу ничего обещать, но я поговорю с Мэттью. Теперь приведи себя в порядок и отправляйся спать.

Агнес неуверенно встала и сделала, как ей было велено.

— 7-

БЕТ

Не сопротивляйся, не желай.

-- ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Бет слышала каждое слово о предстоящем замужестве Агнес, и ее охватил ужас.

Она знала, что брак — это конечная судьба каждой девушки. Но она построила крепость вокруг идеи, что Агнес может выйти замуж, оградив ее кирпичами и камнями. То, что она услышала, заставило ее содрогнуться и раскаяться. Весь ее гнев испарился при мысли, что она и дети могут потерять настоящего главу семьи — того, кто был им матерью.

Бет вцепилась в простыни. Потерять сестру и остаться одной растить своих братьев и сестер… это было похоже на конец света.

— Агнес! — воскликнула она, когда ее усталая сестра приподняла одеяло и забралась в постель. — Ты ведь не позволишь этому случиться, правда?

Сестры вцепились друг в друга, дрожа, как будто только что вернулись с дождя.

— Я попыталась выиграть время. — У Агнес застучали зубы. — Мне пришлось солгать отцу. Я ненавижу себя за это.

— Кому какое дело до того, что ты солгала отцу? — напряженно прошептала Бет. — Пока ты остаешься. Но если ты уйдешь… Агнес, это убьет детей.

Агнес напряглась.

— Не говори так!

— Так и будет. И я не смогу этого вынести.

Они молчали, прислушиваясь к дыханию спящих детей, словно волнам, разбивающимся о берег озера.

Бет отстранилась, чтобы увидеть лицо сестры. Потрясение разрушило ее уверенные, знакомые черты. В ее глазах застыло ошеломленное недоверие. Агнес тоже не очень-то верила, что может выйти замуж.

Бет чувствовала, что падает… падает с края красного каньона… и даже Кори не мог ее подхватить.

«Если я ничего не сделаю, то потеряю ее».

Девушки из Ред-Крика имели обыкновение исчезать, вступая в брак. Однажды приобретенные, как мебель, они редко выходили за пределы своих домов. Выйдя замуж, Агнес перестанет посещать воскресную школу, и тогда она будет слишком занята своими домашними делами, чтобы общаться. Может быть, Бет хоть раз увидит ее в церкви или по дороге в церковь.

Она станет призраком.

— Ты не можешь выйти замуж, — решительно заявила Бет. — Я тебе не позволю.

— Такова воля Божья. Пророк видел это во сне.

Она решительно покачала головой.

— Агнес, зачем Богу уничтожать мать, как он это сделал, а потом забирать и тебя? Зачем ему преследовать нашу семью? Если он праведен, то зачем?

Агнес недоверчиво посмотрела на нее.

— Разве ты не помнишь книгу Аввакума?

Бет не помнила. И считала несправедливым, что Агнес связывала их проблемы с теологией.

— Видение ждет своего часа, — процитировала ее сестра. — Но праведный будет жить по вере своей.

Бет стиснула зубы.

— Что. Это. Вообще. Значит?!

— Это значит, что вера бессмысленна, когда жизнь легка. Бет, Бог не обязан давать нам никаких ответов. Он никогда не делал этого.

Сестры сцепили под одеялом мизинцы — их тайный знак с самого детства. Бет вздохнула. Она сожалела, что в тот день возилась с Кори, хотя могла бы быть с тем, кого любила в тысячу раз больше.

— Агнес, а что, если… — она замолчала, собираясь с мыслями, в которых никогда не признавалась даже самой себе. — А что, если твой брак — не Божья воля?

Никогда еще она так открыто не решалась бунтовать. Это пугало ее, заставляло желать спрятаться в скорлупу прежнего бездумного безразличия. Было намного легче просто принять то, как обстоят дела, чем так болезненно начинать спрашивать «почему».

Агнес пристально посмотрела на нее. Лицо Бет вспыхнуло под пристальным взглядом сестры, а во рту пересохло. Она чувствовала, что любимая вера Агнес поднялась перед ней, как железный щит.

Она заставила себя продолжить.

— Разве ты не видишь, что здесь что-то не так? Посмотри, что он сделал с мамой. Посмотри, что он делает с тобой.

— Это богохульство, — предупредила Агнес. — Ты рискуешь своей душой.

— Да хватит уже о душе! Мне до смерти надоело о ней слушать. Мне до смерти надоел этот… эти… ох, сейчас покажу!

Разгоряченная, она запустила руку под матрас в поисках дневника. Настал ее час. Ее шанс убедить Агнес в том, что она подозревала, но никогда не осмеливалась озвучить — Ред Крик не был так свят, как казалось.

«Если достанешь немного денег, сможешь поселиться в мотеле, — сказала ей мать. — Таком, где есть маленький бассейн. Оставайся там, пока не найдешь работу».

Что за глупая мечта! Найти деньги — как? А работа — что она умела делать? Слова ее матери были пустой болтовней, и она не могла бросить свою семью ради какой-то нелепицы.

Теперь же правда обрушилась на нее как комета — яркая и ясная. Может, она не была достаточно сильной, что сбежать одна, но…

Они могли бы сбежать вместе.

Она и Агнес.

Они могли бы сбежать и забрать детей.

Бет потрясла своим толстым, словно псалтырь, дневником с крестом на обложке. На самом деле, это и был псалтырь — только бракованный, и все страницы внутри были пустыми. Несколько лет назад она нашла его в церкви и забрала домой. Внутри, она сделала список. Настолько шокирующий перечень, что сама же его чуть не вырвала.

Бет быстро пролистала страницы, раскрасневшись и вспотев под ночной рубашкой.

— Вот. — Она ткнула в страницу. — Прочитай это. А потом скажи мне, что это не ужасная несправедливость.

— Бет…

— Просто читай.

Агнес прищурилась.

ЗАКОНЫ РЕД-КРИКА

ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ:

1. Носите накрахмаленные воротнички, длинные брюки, туфли с закрытыми носками.

2. Посещайте проповеди три раза в неделю.

3. Женитесь согласно Откровению Пророка.

4. Не смотрите телевизор, не слушайте радио, не читайте газеты Чужаков и не слушайте мирскую музыку.

ДЛЯ ДЕВОЧЕК:

1. Не покидайте Ред-Крик без присмотра мужчины.

2. Покройте каждый дюйм кожи.

3. Не красьте лицо и не украшайте себя драгоценностями.

4. Не разговаривайте с мальчиками, которые не являются вам братьями.

5. Не стригите волосы. Волосы надо заплетать в косу.

6. Не надевайте красное.

7. Не садитесь за руль автомобиля.

8. Не смотрите в глаза патриарху.

9. Не задавайте вопросов ни отцу, ни матери, ни Пророку.

10. Не питайте ревности к сестрам или сестрам-женам.

11. Не пытайтесь облегчить боль от менструальных спазмов.

12. Не любите своих детей больше, чем чужих.

13. Не искушайте мужчин кокетливыми взглядами.

14. Не помогайте рождению детей с помощью медицины Чужаков.

15. Не храните деньги и не покупайте товары без разрешения.

16. Не крадите внимания у своего мужа или отца.

17. Не смотрите телевизор, не слушайте радио, не читайте газеты Чужаков и не слушайте мирскую музыку.

18. Никогда не разговаривайте с Чужаками.

19. Никогда ни на что не жалуйтесь.

— Видишь? — торжествующе воскликнула Бет. — Ред-Крик нас ненавидит. Он нас ненавидит — и это неправильно!

Бет уцепилась за молчание сестры, отчаянно стараясь найти малейшую трещинку в ее покорности. Малейшее окошко.

— Пророк говорит, что женщины — слабы, — сказала Агнес. — Он говорит, что законы существуют, чтобы защитить нас от нас самих.

Бет фыркнула.

— Ну, а ты сама что думаешь? Ты же не веришь в это, Агнес.

Какое-то мгновение она боялась, что Агнес не ответит.

— Думаю, вера более требовательна к женщинам, — наконец, заговорила сестра. — Мне не всегда это нравится. Порой, я чувствую, как жизнь меня сокрушает. Но Пророк всегда нас защищает. Разве я должна сомневаться в нем сейчас, только потому, что мой путь труден?

Бет хотелось кричать.

— Агнес, ты уже бунтовала! Если Законы настолько священны, тогда почему ты их нарушаешь? Зачем ты уходишь посреди ночи? И куда?

Сложная череда эмоций отразилась на лице сестры, и Бет позволила себе надеяться. Агнес не была потеряна, как утверждала ее мать. И она не была безмозглым животным, каким ее хотел видеть Ред-Крик. Под всем этим, она наблюдала. Она видела.

— Ох, Бет, — застонала Агнес. — Мне придется все рассказать, ведь вскоре тебе нести этот крест. Если я расскажу, куда хожу, ты поклянешься в верности? Постараешься?

Пульс Бет гулом застучал у нее в ушах. Она ощутила протянувшуюся между ними нить, тонкую линию доверия. Ее сестра раскроет свой секрет — и тогда Бет использует всю свою любовь и попросит ее убежать.

Их мизинцы сцепились в замочек.

— Расскажи мне, — попросила она. — Пожалуйста, не закрывайся от меня.

Но тут воздух прорезал крик, разбудивший детей и переполошивший трейлер.

Иезекиилю приснился ночной кошмар.

«Нет, — подумала она, когда Агнес выскочила из постели. — Только не сейчас, Иезекииль. Не сейчас».

Ревность сдавила ее грудь, и она откинулась обратно на подушку.

— Иезекииль, — прошептала Агнес. — Не бойся. Все так, как и должно быть. Пророк на своей сторожевой башне. Все хорошо.

Жар, охвативший Бет всего мгновение назад, остыл, как угольки угасающего огня, оставив после себя лишь горький привкус отчаяния. Слушая, она поняла, как бесполезно будет пытаться убедить ее праведную сестру бежать. Может, Агнес и видит больше, чем говорит, но все еще принадлежит Ред-Крику и телом, и душой.

Все так, как и должно быть. Как львы заявляли права на свою добычу, так и Законы Пророка заявляли свое право на нее.

По щеке Бет скатилась слеза.

Агнес выйдет замуж. А у Бет не хватит смелости, чтобы сбежать самой. Она никогда не увидит мир Извне. Никогда не оденется в привлекательные наряды Чужаков и не причешет волосы, как ей нравится. Ее судьба обречена. Ни одно приключение не осветит ее унылую, утомительную жизнь.

«У меня все еще есть Кори. Хоть что-то».

Агнес вернулась в постель и шепотом позвала ее. Но Бет, чувствуя себя хуже некуда — хуже, чем когда-либо, — притворилась спящей.

— Тогда в другой раз, — сказала Агнес.

Она говорила так, словно нить между ними еще не оборвалась.

Как будто оставшееся им время могло принести какую-то пользу.

— 8-

АГНЕС

Не обращайтесь с Чужаками,

ибо Бог поставил их на скользкий путь.

-- ПРОРОК ИЕРЕМИЯ РОЛЛИНЗ

Мэттью Джеймсон согласился подождать шесть недель до женитьбы на Агнес.

— Он молился об этом, и Бог хочет помочь нашей семье. Что бы ни случилось, — предупредил отец, — не трать даром время.

К середине августа Агнес знала, что должна привести свои дела в порядок. Но время пролетело, и хотя она неустанно молилась, Бог так и не открыл ей, что же делать с Иезекиилем. Что хуже всего, ее запасной план — Бет, которая, как теперь она подозревала, во всю бунтовала, — подставляла ей ледяное плечо помощи, обжигая ее своим холодом в наихудшее для это время.

Терпение Агнес по отношению к сестре иссякло, как русло реки летом. Как смеет Бет позволять своему плохому настроению встать на пути обеспечения детей? Неужели она не поняла, что Сэм, близнецы и Иезекииль нуждались в ней сильнее? Нуждались в них обеих?

«Бет одумается. Должна одуматься».

И она отчаянно убеждала себя, что все ещё есть время для чуда.

Господь мог излечить Иезекииля. И когда Он это сделает, ей больше не придётся хранить секреты или лгать Отцу. Она, наконец-то, сможет быть свободна от этой гнилой, удушающей маски.

Она, наконец-то, сможет быть свободна.

За две недели до свадьбы Агнес улизнула из дома, чтобы встретиться с сыном Чужачки. Если Бет и слышала, как она вылезла из постели, то старалась не шуметь. Но Агнес верила, что сестра спит. Грудная клетка Бет ритмично вздымалась под простыней.

Агнес планировала захватить ружьё Отца, но, в итоге, почувствовала себя слишком напуганной, чтобы вламываться в его сарай, и забрала с собой на луг только пустой переносной холодильник и фонарик.

Луна была окутана дымчато-черными облаками, и она изо всех сил старалась не споткнуться, спускаясь с холма. Девушка украдкой оглядывалась через плечо, почти ожидая увидеть отца, идущего следом. Если он узнает, что она встречалась с парнем перед собственной свадьбой, он убьет ее.

Агнес долго ждала среди надгробий. Звезды были скрыты облаками, и она не могла сосчитать ни одной.

Возможно, Чужак не придёт.

И если так — может, это знак?

Она заметила тень, пробирающуюся вверх по склону. Мальчик с холодильником в руке.

Руки девушки нервно сжались в кулаки. Она все еще могла убежать, даже закричать.

Но она знала, что не сделает этого. Из-за Иезекииля.

Мальчик поднял руку в неуверенном приветствии. Он приближался большими шагами, и теперь стоял так близко, что она могла ясно видеть его.

Чужак был большим. Широким в груди и удивительно высоким. Агнес боролась с инстинктивным желанием убежать. Его кожа была не такой темной, как у Матильды, но все же темнее, чем у всех в Ред-Крике. На нем была одежда Чужаков — джинсы и футболка, а голые руки покрывала гусиная кожа. На плече у него висел тяжелый рюкзак. Сквозь линзы очков в тонкой оправе он разглядывал камни, луг и серебристый трейлер наверху.

Мальчик-Чужак, здесь, во плоти…

Она протянула руку за новым холодильником, надеясь, что сделка будет быстрой и безболезненной.

— Ты ведь Агнес, верно? — Он говорил совсем как подростки-чужаки в Волмарте, в той же непринужденной и легкой манере. — Меня зовут Дэнни. Моя мама много рассказывала о тебе.

И замолчал… Ждал, когда заговорит она.

Ну, разговаривать с мальчиком-чужаком было гораздо более тяжким грехом, чем разговаривать с его матерью, и более того, она этого не хотела.

Когда он оглядел ее — широкое, длинное платье, заплетенные в косички волосы — по ее лицу пополз румянец. Ей очень хотелось забраться обратно в постель и притвориться, что это всего лишь дурной сон.

— Я сказал ей, что встречаться на улице небезопасно. Что с… — Он оглянулся на лес, закинул рюкзак за плечо и содрогнулся. — Все там кишит, ты же знаешь.

Она проследила за его взглядом, устремленным на несколько деревьев у подножия холма, и едва удержалась, чтобы не спросить: «Чем кишит?»

Он прочел вопрос на ее лице и встревожился.

— Ты ведь видела там гнездо, не так ли? Ты должна сжечь его. Я имею в виду, что оно большое, как дом. Жуткое. А ты знаешь, что гнезда привлекают самых опасных.

Агнес пристально смотрела на него, пытаясь осмыслить его слова. Может, он говорит о птичьем гнезде? В Ред-Крике водились ястребы, но их гнезда были не такими уж большими. И зачем им сжигать одно из них?

Большое, как дом… жуткое…

Ерунда. Наверное.

Мальчик прочистил горло. Дуга веснушек образовала звездную перемычку на его переносице, а очки придавали ему вечно скептический вид.

Несмотря на свои габариты, Чужак показался ей очень нежным. Он явно не проводил свои дни, как парни из Ред-Крика, работая в поле. Он сделал что-то еще. Было что-то еще.

— Дело в том, что, по словам мамы, я должен убедиться, что ты знаешь о вирусе. Но я сомневаюсь, что ты о нём не слышала. Все о нём слышали.

Воспоминание вырвалось на свободу: Иезекииль рассказывал, что Томми Кинг болтал о том, будто среди Чужаков гуляет болезнь.

Мальчик ждал, что она ответит, и по мере того, как пауза затягивалась, она не могла придумать способа уклониться от его вопроса, не оскорбив.

— Твоя мать говорила что-то о болезни среди Чужаков, — пробормотала она.

— Среди… — он замолчал. — Вот как? Мы — Чужаки. Ну, мне очень не хочется тебя огорчать, но мир Чужаков не так уж далеко. И вирус повсюду. Он заразил сотни тысяч животных и людей. Эти последние несколько недель были… кошмаром.

Мальчик неловко переступил с ноги на ногу, а Агнес молчала, думая, что он ошибается. Мир Извне был далеко. Несмотря на то, что все это имело отношение к ней, он находился за миллион миль отсюда.

— О боже, ты и правда ничего не знаешь о мире, верно? — Он поправил свои очки. — Мама говорила, что ты не ходишь в школу. Но как насчет компьютеров? У вас они есть?

— Нет.

— Газеты? Смартфоны?

Она покачала головой, и Дэнни глухо присвистнул, заставив девушку опустить глаза в пол.

— Вау. Я действительно не верил маме насчет этого места. То есть, я ей верил, но… ничего себе.

Он уставился на Агнес, словно она была какой-то экзотической птицей.

— Ты действительно никогда не пользовалась смартфоном?

В Агнес вспыхнуло раздражение.

— Они противозаконны.

Он указал на холодильник.

— Но ведь это тоже противозаконно, верно?

Она вздрогнула.

— Можно мне теперь лекарство для брата?

— Последнее пожелание. — Боже, он был упрям. — Мама говорит, что если твои люди не принимают мер предосторожности, то ты должна держать своих братьев и сестер дома. Иначе они могут заразиться.

Держать детей дома? Как раз в ту ночь они бежали через луг, счастливо играя в Апокалипсис. Это было совершенно безопасно.

Девушка прищурилась.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что они могут заразиться?

— Зараженные существа очень агрессивны. — Он еще раз украдкой взглянул на деревья. — Они выйдут прямо из леса, если увидят что-нибудь, что можно поймать. Слушай, мама хочет, чтобы ты ей позвонила. Она дала мне телефон, чтобы я передал его тебе. В холодильнике есть зарядное устройство. — Он провел рукой по волосам. — Люди говорят, что это конец света.

Эти слова были подобны кинжалу, вонзившемуся ей между ребер. Она поняла по его тону, что он просто использовал распространённое выражение. Но в Ред-Крике конец света был слишком реальной угрозой.

Она вздернула подбородок.

— Я тебе не верю.

Он пожал плечами.

— Ладно. Но, пожалуйста, возьми телефон. Когда-нибудь тебе может понадобиться помощь.

Он протянул ей черное устройство, подобного которому она никогда не видела. Их домашний телефон представлял собой массивную штуковину со спиральным проводом, воткнутым в стену. И он абсолютно не был похож на этот гладкий металлический кусочек опасности.

Засвистел ветер, и Агнес вздрогнула.

Болезнь, вирус, существа, выходящие из леса. Мысль о том, что Пророк не может защитить избранных Богом… смехотворна. Когда наступит Вознесение, Пророк прокричит об этом со сторожевой башни. Когда наступит Вознесение, Бог предупредит свой народ и избавит его от огня.

— Я не могу прикоснуться к этому. — Ободренная верой, Агнесса встретила его взгляд, не дрогнув. — Во-первых, я думаю, что ты лжешь. Или заблуждаешься. Или и то, и другое.

Она едва могла поверить в свою смелость. Даже на Бет это произвело бы впечатление.

Его взгляд стал жестким.

— Мама сказала бы тебе то же самое, если бы была здесь. Она тоже лгунья и обманщица?

— Спасибо за лекарство, — сухо произнесла Агнес.

— Агнес, подожди. — Его черты лица смягчились, стали извиняющимися. — Я не хотел тебя обидеть.

— А почему тебя это волнует? — спросила она с искренним любопытством. — Кто я для тебя?

Он моргнул.

— Я чувствую, что знаю тебя. Мама рассказала мне, что ты делаешь для брата. Как это, должно быть, тяжело для тебя.

Как тяжело.

Медленно, но верно, что-то возникло из таинственного места в ее груди. Благодарность. Ее семья, как бы сильно она их ни любила, относилась к ней так, будто она никогда не устанет, никогда не сломается. Как будто она была сделана из камня, а не из плоти. Ее потрясло это ощущение, что кто-то понимает, как устроена ее жизнь.

Она стряхнула с себя неожиданное волнение.

— Мне очень жаль, если в вашем мире есть проблемы. Но все это не имеет ко мне никакого отношения.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала его.

Гудение.

Сначала это был отголосок — вибрация колокольчика сразу после того, как он перестал звонить, словно металлический скрежет, ласково покрывающий мурашками её кожу. Но затем звук стал сильнее, проникая в её кости, печальный и ужасный, не похожий ни на что, из того, что она когда-либо слышала — и всё же, странно знакомый. Она не просто слышала, она действительно чувствовала его, как шепот, стелющийся по её коже. Она взглянула на затянутую облаками Луну, чтобы убедиться, что она всё еще здесь, в мире, и всё ещё реальна.

Так и было. Всё было реальным. И она воспряла духом, потому что её первая мысль была о Боге.

Звук был неземной, будто пение псалмов ангелами, но, тем не менее, реальный. Агнес замерла, умиротворенная, как будто вовсе не стояла рядом с Чужаком, а находилась в своем трейлере, погруженная в молитву.

Гудение доносилось из леса.

Она смотрела на густую черноту и просто знала это.

Дэнни взглянул на неё. Он ничего не слышал. Для него ночь оставалась безмолвной.

Как он мог его не слышать?

— Ты в порядке?

Без задних мыслей, она приложила палец к губам, прислушиваясь к темноте.

Странно, но Агнес казалось, что гудение было здесь с самого начала, как и звезды, хоть и невидимые. Она просто не слушала до сих пор.

Она посмотрела на Чужака. Впервые она позволила себе усомниться: а вдруг он говорит правду?

— Что, по-твоему, там было? — она говорила медленно и осторожно.

— Опасность, — выдохнул парень.

Этот звук наполнял ее изнутри. Раскрывая её. Она не могла понять, почему он не слышит, но там что-то было. Она была уверена. И это беспокоило её, мысль о чем-то, скрывающемся в лесу — о чем Пророк, несомненно, должен знать, как посланник Бога на земле.

— Если бы это было действительно опасно, — сказала она, — наш Пророк предупредил бы нас.

Дэнни нахмурился.

— Ты уверена?

Агнес внезапно почувствовала тошноту. Когда началось гудение вокруг нее, размывая линии, которые когда-то были такими четкими, девушка впервые увидела себя глазами Чужака.

По разумению Дэнни и Матильды, законы Ред-Крика были для неё не убежищем.

Они были ее тюрьмой.

«Это испытание, — подумала она неистово. — Бог послал этого парня, как испытание».

— Возьми телефон. Пожалуйста. Мама говорит, что оплатит его до конца лета. Если вы когда-нибудь попадете в беду — всё, что вам нужно будет сделать, это нажать на ее имя. Видишь?

Он наклонил подсвеченный экран телефона, показывая ей.

Агнес чуть было не ушла, оставив его с этим зловещим устройством в руках.

Но гудение продолжилось, отзываясь вибрацией в ребрах.

«Агнес, ты решилась бунтовать?»

Она импульсивно схватила телефон и сунула его в карман. Затем, с холодильником в руке, отправилась обратно вверх по склону, слишком потрясенная, чтобы попрощаться.

— До свидания, Агнес, — тихо, почти печально сказал Дэнни.

Она продолжила идти.

Этот звук — она уже слышала что-то подобное раньше, но когда? — остался с ней, пока она не достигла своего трейлера.

Как только она прикоснулась к холодной металлической дверной ручке, гудение прекратилось быстро, как вспышка.

Тяжело дыша, она прижалась спиной к стене. Этот звук не мог быть тем же, что она помнила с детства, когда весь мир, казалось, пел. Это было невозможно.

Она согнула руку, разглядывая поломанный в детстве сустав.

Она думала, что это невозможно.

— 9-

АГНЕС

Кто достоин принимать Святые послания Господа?

Только глава дома и пророки…

-- ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Опять воскресенье.

На рассвете Агнес закопала телефон в саду рядом с инсулиновым холодильником Иезекииля.

Все было тихо. В холодном сером свете она почти поверила, что ей померещилось потустороннее жужжание. Но телефон, такой скользкий и черный, был вполне осязаемым напоминанием.

Она никогда не должна была на это соглашаться; это было минутное помешательство. Если она похоронит свои грехи достаточно глубоко, ей больше никогда не придется думать о мальчике-Чужаке или о его дикой истории.

В церкви, несмотря на все усилия, ей было нелегко. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на всякие мелочи: например, как патриархи жались друг к другу перед началом службы, оживлённо перешептываясь.

Или как проповедь Пророка особенно осуждала — в тысячный раз, но с необычайной силой — чтение газет и хранение радиоприемников.

— В один прекрасный день Чужаки падут, — проревел Пророк со своей кафедры. — И мы найдем убежище в Подземном храме. А до тех пор мы верим в нашу совершенную веру. Аминь.

Агнес взволнованно постукивала ногой по деревянному полу.

Несомненно, у Пророка была веская причина держать их в неведении — но действительно ли это было так? Нет, лучше отбросить любопытство, чем позволить себе грех.

Но, Господи, сегодня Агнес было трудно сохранять спокойствие. События прошлой ночи — и мальчик-Чужак — заставили ее дрожать, как ливень, сотрясающий оконное стекло.

— Давайте помолимся, — нараспев произнес Пророк.

Впервые за всё время глаза Агнес распахнулись, в то время как остальные склонили головы. В голове металась единственная мысль: «Но тот звук… Господи, тот звук…»

Если бы она была смелее, то сказала бы, что услышала голос Бога.

Она старалась не думать: слава Господня гремит.

Старалась раз за разом: уши мои ты отверз.

Это был глубочайший из возможных грехов — не так ли? — тешить себя мыслью, что Бог соизволит говорить с ней, когда все знают, что только патриархи и пророки способны получать божественное руководство.

Ее глаза встретились с глазами Бет поверх голов верующих. Между ними проскочила искра, и в изумрудно-зеленых глазах сестры появился вопрос: «Что с тобой сегодня происходит?»

Но на этот раз Агнес, поглощенная собственным внутренним смятением, отвела взгляд.

— 10-

БЕТ

Берегите эту святую общину, ибо она —

ваш единственный бастион против адского пламени.

-- ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

После церковного собрания у Кингов Бет прислонилась к стене амбара, пытаясь представить свою жизнь после свадьбы Агнес через две недели.

Как бы она ни старалась, эта жизнь выглядела жалкой.

Внизу, на пастбище, ее братья и сестры — все, кроме Иезекииля, который ушел домой с Агнес, — играли в Апокалипсис с десятью маленькими детьми Кингов. Бет, запутавшись в липкой паутине своих мыслей, накручивала косу на костяшки пальцев и тихо сердилась.

Кого-нибудь волновало, насколько тяжелее станет ее жизнь? Сколько ответственности ей придется взвалить на свои плечи, лишь бы дети были одеты, накормлены, живы?

Она не была уверена, что справится с этим, и, видит Бог, ей никто не поможет.

Потом приехали Джеймсоны — Кори с младшими братьями и Магда — и Бет улыбнулась. Разгладив пояс своего платья, она оттолкнулась от стены, зная, чьи глаза найдут ее.

Кори подмигнул ей и кивнул в сторону амбара, и живот Бет сжался от предвкушения удовольствия.

Они целовались в душном полумраке, а рядом мычали коровы. Она скучала по ощущению его тела, прижатого к ней, и целовала его так, словно хотела испить до дна.

Забывшись, она сделала шаг назад, угодила в липкие щупальца паутины и закричала.

— Паук — одно из божьих созданий, ты же знаешь, — рассмеялся Кори.

— Может и так, но я все равно их ненавижу. Эта куча ног…

Парень галантно смахнул паутину рукавом.

— Вот так. Лучше?

Она подумала: вот мальчик, который сделает для нее все, что угодно. Что угодно.

— Кори, — начала она, прощупывая почву, — в следующий раз, когда ты пойдешь на заправку смотреть телевизор, не возьмешь ли ты меня с собой?

— Ого, Бет. — Его лицо вытянулось. — Зачем тебе так рисковать?

По правде говоря, она даже не была уверена, что хочет идти… это был серьезный риск, и отец отходил бы её ремнем, если бы поймал Извне. Но скоро она будет слишком занята домашними делами, чтобы даже мечтать о встрече с Кори.

«Мне придется полностью измениться, и внутри, и снаружи. Я больше не смогу отлынивать от работы по дому. Не смогу дурачиться с детьми, когда придет время уроков. У меня больше не будет никакого веселья».

Она вздохнула. Будущее развернулось перед ней, мрачное, как пожелтевший свиток.

— Выше нос! — Кори коснулся ее подбородка. — Я принес тебе подарок.

Она просияла.

— Ты серьёзно?

— Будь я проклят, если лгу. — Он демонстративно полез в карман брюк за коробочкой, обёрнутой мятой розовой папиросной бумагой, и с учтивым поклоном протянул ее.

Бет самозабвенно разорвала бумагу.

— Лосьон! С ароматом ванили!

— Ваниль — твой любимый запах, верно?

Она обвила руками его шею.

— Это из Волмарта? Из…, - она ахнула от восхитительной запретности этого слова, — из косметического отдела?

Улыбка тронула его губы.

— Именно.

— Как тебе удалось убедить отца купить его?

— Отец не стал бы потворствовать этому легкомыслию, ты же знаешь.

Он закатил глаза, высмеивая слабости грозного старшего патриарха, но Бет поймала себя на том, что думает об Агнес. Какое легкомыслие запретит ей Мэтью, когда она станет его женой?

— Бет? Ты в порядке?

Она изобразила на лице улыбку.

— Всё прекрасно. Но как ты смог себе это позволить?

— Я копил деньги. На самом деле это было не очень дорого, но ты же знаешь, как трудно найти здесь оплачиваемую работу. Мистер Херн давал мне десять центов в день, чтобы я косил его западное поле. Мне понадобилось двадцать дней, чтобы купить эту маленькую баночку. Видишь, какой я загорелый?

Двадцать дней.

Она прикусила губу, переполненная романтикой. Это было похоже на то, как Иаков трудился семь лет для Рахили. Но она должна быть осторожна. Если она влюбится в Кори, то только причинит себе боль. А с Агнес, которая скоро уедет, боли и так было достаточно.

— Спасибо, Кори. — Она положила в карман баночку с гладким белым кремом. Несомненно, это была самая роскошная вещь, которая когда-либо принадлежала ей.

— Держи это где-нибудь в секрете, — приказал он. — Это не совсем макияж, но практически приравнено к нему.

— Ты купил его, потому что считаешь меня тщеславной.

— Нет, — поддразнил он. — Но если кто и имел на это право, так это ты. Бет, ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

— Даже по телевизору? Пророк всегда говорит, что по-настоящему красивые, плохие женщины-Чужачки — это актрисы.

— Красивее, чем они. — Он ухмыльнулся. — Мне повезло, что ты хоть раз взглянула на меня.

Она притянула его к себе, наслаждаясь произнесёнными словами. Ну и что с того, что они с Кори не вечны? Она все еще могла быть счастлива в этот момент, наслаждаясь его ароматом, тяжестью его рук на своей талии. Чтобы ею так восхищались… это было то, о чем она всегда мечтала.

А потом, очень быстро, все полетело к черту.

Она услышала мягкий шорох сена под обутыми в сапоги ногами. Она повернула голову и увидела, что Магда Джеймсон жадно смотрит на них.

В груди Бет всё заполыхало. У глупой девчонки не было никаких причин находиться в амбаре Кингов. Значит, она хотела поймать их… поймать ее.

Кори отскочил назад.

— Магда, что ты здесь делаешь?

Но Магда не ответила. Она только прикрыла улыбающийся рот рукой, изображая глубокое, потрясенное неодобрение… и выскользнула тем же путем, каким пришла.

На мгновение наступило ошеломленное молчание.

— Черт возьми! — Кори начал мерить шагами устланный сеном пол между медленно жующими коровами. — Эта девчонка не умеет держать язык за зубами.

Бет глубоко вздохнула.

— Кори, она же твоя сестра. Она ведь не хочет, чтобы у тебя были серьезные неприятности, правда?

Он остановился и уставился на нее ледяным взглядом.

— Она не скажет патриарху, если ты это имеешь в виду, но язык у нее как у гадюки, и она распространит слухи.

— Слухи. — Напряжение в ее плечах ослабло. — Ну и какое значение имеют слухи? Люди все равно будут верить в то, что хотят.

Он понизил голос.

— Не только люди. Наш народ. Верующий. В этом городе нет ничего важнее репутации человека. Мой отец, мои братья вышвырнут меня из дома за это. Бет, я могу потерять свое наследство.

Она разинула рот.

— И это все, что тебя волнует? Твое наследство?

— Мне очень жаль, — сказал он подавленно. — Я знаю, что твоя репутация тоже имеет значение. Вот почему нам придется остановиться. Больше никаких встреч. Больше никаких… — он покраснел. — Ты знаешь.

Сердце Бет замерло, когда она поняла, что этот золотой, красивый мальчик бросает ее. Отпускает восвояси, как воздушного змея. Она действительно чувствовала, что отрывается от земли и уплывает ввысь.

— Бет? — с тревогой спросил он. — Ты знаешь, что мои чувства… мои чувства не изменились. Ты ведь это знаешь, правда?

Он пристально смотрел на нее. Все еще в замешательстве. Но его внутренние противоречия больше не были ее проблемой.

— Кори Джеймсон, я думаю, ты трус, — прошипела она. — Ты научил меня этому слову, и из всех людей на земле оно подходит тебе больше всего. Ты рвёшь со мной? Хорошо. Никогда больше со мной не разговаривай. Я серьезно. Никогда не делай этого.

Она задержалась ещё на мгновение, чтобы заметить вспышку боли в его глазах, а затем отправилась на поиски своих братьев и сестер.

И только когда свежий воздух ударил ей в лицо, она начала задыхаться.

Кори не любил ее так сильно, как она думала, и Магда видела их. Она знала.

Но что бы она ни сказала, это будут лишь слова. И они скоро растают, как дым.

Она верила в это, но ее живот скрутило узлом. Ей придется оплакивать и Кори, и сестру. Она будет ужасно скучать по ним.

На пастбище юные Кинги и Джеймсоны толпились вокруг любопытной, невыносимой Магды. Тело Бет содрогнулось от шока, увидев, с каким жаром они сплетничают. Она не думала, что они будут такими жадными, голодными, как стая волков. Разве они не должны были стать ее друзьями?

Она заставила себя идти с высоко поднятой головой, хотя щеки ее горели. Она даже не оглянулась.

На краю поля в ее сознании всплыл образ мыши, которую она обнаружила много лет назад — костлявое маленькое существо, пойманное в ловушку за кухонной плитой. Не в силах вывернуться, она запеклась насмерть между нагретыми змеевиками и стеной.

«Какая ужасная смерть, — подумала она тогда, — беспомощная и одинокая, в аду, который она сама же и создала».

— 11-

АГНЕС

Женщина, повинуйся мужу и отцу своему,

как если бы они были Господом Богом.

-- ПРОРОК ИЕРЕМИЯ РОЛЛИНЗ

В тот день Агнес снимала белье с веревки, когда снова услышала жужжание.

Бет отвела остальных детей к Кингам, но Иезекииль остался с сестрой. Действительно, это было к лучшему. Игра в Апокалипсис всегда вызывала у него кошмары.

— Можно мне нарвать одуванчиков на холме? Можно, пожалуйста?

Агнес заколебалась. Но после тяжелого рабочего дня предупреждения Чужака казались глупыми и туманными.

В любом случае, Пророк не вымолвил ни слова об опасности, и, конечно, не могло быть ничего плохого в том, чтобы позволить ребёнку играть. Ей было жаль Дэнни и Матильду, столкнувшихся со столькими бедами в своём мире — но, чего ещё они ожидали, живя вдали от Бога?

Ветер шумел, развевая белые простыни. Её первой мыслью было, что гудение оказалось обычным порывом ветра, проносящимся сквозь сосны, но оно становилось всё громче, всё настойчивее, и у Агнес кровь застыла в жилах.

«Ты должна держать своих братьев и сестер дома, — сказал тогда Дэнни. — Иначе они могут заразиться».

Иезекииль. Где Иезекииль?!

Она прищурилась, глядя против солнца, но так и не смогла найти его.

Вместо этого она увидела одинокого пекари — дикого пустынного кабанёнка, поднимающегося вверх по холму; он был маленьким, недавно родившимся. Что он делал так далеко от матери?

Пекари задрал мордочку, принюхался и поскакал в сторону Агнес.

Все ближе и ближе. И с каждым подпрыгивающим шагом все причудливее.

Шерсть поросёнка была колючей и бурой, но отблески заката окрашивали это существо в коралловый, медный и красный цвета. Он выглядел так, словно его окунули в лак. Красный цвет проглядывал даже в его глазах.

Потрясённая, Агнес не могла пошевелиться. Даже не могла помолиться. Пекари никогда не появлялись на людях; к тому же, бег поросёнка был неестественным, машинальным, как у заводной игрушки.

«Дьявол, — подумала она. — Выглядит, как дьявол».

Животное продолжало бежать, до жути решительно. Горло Агнес сжалось, и она даже не могла закричать. Потустороннее гудение усилилось, и девушка зажала уши ладонями. Она чувствовала, как этот звук, словно жар, волна за волной прокатывается по ее телу. Когда пекари оказался всего в нескольких дюймах, гудение переросло в оглушительный визг.

Существо отшатнулось от нее, как будто ударилось о стену. Мир замер, а пекари остался таращиться, оглушенный этим звуком.

Всего за мгновение до этого он был агрессивен и полон решимости наброситься. А теперь просто таращил глаза. Агнес подумала, что дело в гудении — звуке, каким-то образом удерживающим животное. Это было похоже на призрачную броню, плащ, который вздымался и не подпускал никакое зло.

— Святой Господь наш небесный, — вздохнула она.

Как только поросёнок отступил назад на мраморных копытах, звук сменился зловещим стоном.

Если бы не Иезекииль, они бы так и остались надолго в ступоре — красно-мраморное существо и Агнес, — глядя друг на друга во взаимном ужасе.

— Агнес? — его голос эхом отозвался где-то в горах.

«Нет, — резко подумала она, пока гудение едва уловимо парило рядом с ними. — Просто смотри на меня. Продолжай смотреть на меня».

Голова пекари повернулась, по-совиному слишком сильно. Ему хватило одного взгляда на Иезекииля, чтобы позабыть о девушке.

— Иезекииль!

Пекари стремительно набирал скорость.

Её брат оцепенел, овечка беспомощно повисла в его руке. Агнес бросилась к садовой лопате, воткнутой в землю, прося Господа дать ей сил обогнать животное.

Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь двигалась так быстро, но все же, тяжелое платье замедляло ее движения, цепляясь за ноги, как сеть. Наконец, она схватила лопату с земли — Боже, она убила бы сейчас за ружье! — и дико рванула за существом и Иезекиилем. Луч солнца сверкнул по спине животного, осветив его окаменевший блеск. Странный. Красный. Неестественный.

Глаза его были как пламя огня, а ноги — как тонкая медь…

Что она делает, преследуя эту красную, нечестивую тварь? Ей следовало бы позвать кого-нибудь. Ради Бога, или отца, или мистера Кинга.

И все же она чувствовала звуковую броню вокруг себя, чувствовала, что занимает какое-то святое, защищенное пространство, поэтому не кричала. В последнем усилии Агнес скользнула по траве, оказавшись между братом и больным существом. Как и прежде, жужжание усилилось, ревя в ушах девушки.

Она пнула и услышала костлявый треск, когда ее ботинок соприкоснулся с мордой. Пекари был поражен. Девушка посмотрела в красно-мраморные глаза существа, и снова, быстро, как тень, увидела страх, промелькнувший в этих сверкающих глазах.

Он боялся ее. Почему?

Существо беспомощно смотрело на нее, но Агнес не дрогнула. Она взмахнула лопатой, как охотничьим ножом, и вонзила острие между головой зверя и позвоночником.

Тот вздрогнул и обмяк.

Гудение прекратилось.

Агнес надела пару тяжелых садовых перчаток, чтобы оттащить рыжую тварь с ужасной хрустальной кожей на опушку леса.

Теперь, присмотревшись внимательнее, она увидела, что это вовсе не мех. Вирус превратил щетину в крошечные шипы, придавая ей ужасающий блеск. Неестественная туша казалась покрытой эмалью, как нечто из Книги Откровения.

На лугу Иезекииль истерически бормотал о Вознесении.

— Демон означает, что наступил апокалипсис. Нам придется отправиться в бункер. Агнес, я боюсь темноты, я боюсь…

Выбившись из сил, она бросила тяжелую тушу, которую волокла за копыто.

— Послушай меня. Ты будешь хранить это в секрете. Как свое лекарство.

Мальчик отшатнулся.

— Но Пророк…

Агнес сжала губы.

Несмотря на свои обещания, Пророк не смог защитить их. Он утверждал, что является всеведущим глашатаем Бога. Так почему же она и Иезекииль чуть не оказались подвержены этой болезни чужаков? Почему он не предупредил их о животных, выходящих из леса? Почему же именно мальчик-Чужак предупредил ее?

Что-то здесь было не так.

Кто-то лгал.

— Довольно, Иезекииль. — Погруженная в свои мысли, она снова подняла тварь за копыто.

Болезнь, вирус, гудение.

Инсулин Иезекииля — грех.

Секреты, мелочи, гнилой запах лжи.

Пекари разорвал бы Иезекииля на куски, если бы не гул. Сама по себе Агнес не смогла бы его остановить. Теперь все ее тело вибрировало вокруг ядра раскаленного добела гнева, задаваясь вопросом, как много Пророк знал об этой угрозе — ужасной, красноглазой, которая галопом пронеслась через ее луг в середине дня.

Если Дэнни говорил правду, болезнь бушевала повсюду. Если Пророк читал газету, или разговаривал с кем-то Чужаков, или даже слышал новости от Самого Бога, то он лгал своему народу. Пророк всегда говорил, что Бог укрыл их в Ред-Крике. Но если это неправда… Боже, если это неправда…

В ней вскипел гнев.

Если она и научилась чему-то, получая инсулин Иезекииля, так это тому, что если лгут в одном — могут солгать и в другом.

Так о чем ещё лгал Пророк?

— Агнес? — простонал Иезекииль. — Агнес?

На краю леса деревья прошептали ответ, который она не хотела слышать.

В ту ночь, лежа в постели, Агнес увидела сияющее красное существо, словно видение, и услышала волнующее гудение в своем сознании.

И увидела себя — но совсем не беспомощную девушку, а женщину, бегущую, чтобы пронзить копьем чудовище, защищающая себя и Иезекииля, когда Пророк не мог… или не хотел.

Она подумала о бунтарском списке законов Ред-Крика, составленном Бет. А что, если эти законы исходят не от Бога? Что, если они существуют не для того, чтобы держать их в святости, а для того, чтобы держать их в узде? Она так долго сдерживала столько вопросов. Теперь они затопили ее неудержимым потоком.

Почему ее жизнь была труднее, чем у мужчин?

Почему она всегда должна была поступать, как ей велено?

И почему жизнь Иезекииля была куда важнее для Чужаков, вроде Дэнни и Матильды, чем для его собственного народа?

Ее хорошо натренированный разум жительницы Ред-Крика попытался отгородиться от мыслей.

«Тихо, — скривился он. — Что ты можешь знать?»

Но ее душа отказывалась это принимать, после всего того, что ей пришлось сегодня сделать.

Годами она, стиснув зубы, терпела лихорадки и сломанные кости; никогда не касалась денег; посещала бесчисленные проповеди; говорила только тогда, когда к ней обращались; стирала, гладила, и безропотно заботилась о детях, соглашаясь выйти замуж, как приказано, — ради Господа, она была готова на все это и даже больше.

Но только ради Господа.

«Послушание и вера — не одно и то же», — сказала ей Матильда.

Праведная, покорная Агнес. Будущая миссис Мэттью Джеймсон.

Но вдруг Господь хотел от нее чего-то большего?

И этот звук…

— Господи, это был ты? — прошептала она в потолок дрожащими губами.

«Прежде чем я создал тебя в утробе матери, я знал тебя», — сказал Бог Иеремии в Библии, и эти слова всплыли в душе Агнес, как ответ.

Она выскользнула из постели. На крыльце мотыльки жужжали вокруг слабого света лампы, падая и умирая. Она взяла садовую лопату, решив раскрыть все свои секреты.

Пока она копала, жужжание вернулось. На этот раз оно не стало яростно предупреждать. На этот раз земля удовлетворенно и выжидательно гудела под ее руками.

Агнес отбросила лопату, не в силах отрицать, что уже слышала этот звук.

На лугу, будучи ребенком.

Земля гудела тихим гимном под ее ногами, а звезды пели древнюю серебряную песнь.

Она называла его пространством молитвы, представляя, что это не вещь, а место, в котором она обитала. Это было равносильно тому, чтобы стоять перед святым алтарем или преклонять колени на вечерней молитве. Казалось, будто нечто святое — нечто большее — терпеливо наблюдает за тобой.

«Я познал тебя прежде, нежели Я образовал тебя во чреве, и прежде, чем ты родился, Я освятил тебя…»

Ее искореженный сустав загудел воспоминанием о боли.

«Справедливое наказание за богохульство», — сказала тогда миссис Кинг.

Несомненно. Потому что ни одна маленькая девочка не могла иметь такой власти в Ред-Крике — земле, в которой они во всём зависели от отцов и мужей; в мире, где есть Бог. Поэтому Агнес похоронила «пространство молитвы» глубоко внутри себя. В конечном счёте, она вообще перестала слышать звук.

До сегодняшнего дня.

Она подобрала лопату.

Она бы никогда не забыла, как жужжание переросло в душераздирающий рев при встрече с диким поросёнком. Звук сделал больше, чем было необходимо, чтобы обезопасить её от Пророка, Отца, и законов Ред-Крика вместе взятых.

Она ударила по холодильнику Иезекииля, зарытому в землю, чтобы сохранять его холодным, но копала она не ради инсулина. Она потянулась за телефоном — запрещенным устройством, плотно завернутым в кухонную тряпку, — который ей отдал Дэнни.

Бунт.

Она не могла больше этого отрицать. Несмотря на то, что по её лицу хлынули слёзы, трауру придётся подождать. Она посмотрела на небо, не удивившись, что слышит звезды, поющие, как это было всегда.

— Господь, — сказала она с тихим изумлением. — Это ты.

Пространство молитвы, настоящее и истинное. А что до Ред-Крика…

Разозлённая Агнес начала считать количество всей его лжи.

— 12-

АГНЕС

Технология — путь к греху.

-- ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

На следующий день, в понедельник, Агнес забеспокоилась.

Пекари придётся закопать, желательно до того, как от него начнёт вонять. Думая об уродской, красной туше, спрятанной возле леса, она страшилась хоронить её одна. Но чем дольше она тянет, тем больше вероятность, что кто-то из Ред Крика обнаружит труп, и она не была к этому готова. Не говоря уже о том, что Пророк мог об этом подумать, и она не хотела, чтобы Вознесение пришло раньше, чем это было необходимо.

Придётся позвать Чужаков.

Трусливая часть Агнес все еще хотела убежища в жизни, которую она всегда знала, и в Законах, которые она старалась любить так сильно. Но если Господь призвал её, игнорировать Его голос было бы опаснее, чем что-либо еще, ранее ею сделанное.

«Агнес, ты должна быть сильной».

Уложив детей спать, она закрылась в ванной и включила душ. Затем она скрючилась под раковиной, молясь, чтобы проточная вода перекрыла её голос.

Но телефон — черный прямоугольник с единственной кнопкой и запретным экраном — оказался коварнее. Агнес возилась так долго, что начала в нём сомневаться.

Затем в её сознании возник образ: Подземный Храм, погребенный на склоне холма. Конечная точка игр в Апокалипсис и кошмаров Иезекииля. Пророк всегда говорил, что когда чума и разрушение настигнут Чужаков, они уйдут глубоко под землю, чтобы дожидаться Божьей воли.

Но если Ред-Крик был ложью, они бы дожидались не Божьей воли, а воли Пророка.

В холодной темной ванной Агнес задрожала.

Она еще раз щелкнула пальцами по экрану и увидела, как он превратился в грубый квадрат ослепительного белого света. Прищурившись, она продолжила щелкать, иногда постукивая по экрану ногтем.

Как кто-либо использовал эти маленькие прямоугольники для греха, или чего-то еще, для какой цели? Может, она просто слишком отсталая? Слишком тупая, чтобы понять?

Внезапно, имя Матильды волшебным образом высветилось на экране. Ей нужно было только коснуться его кончиком указательного пальца, и телефон установил вызов.

— Алло? Агнес?

Голос не Матильды. А Дэнни.

Её щеки вспыхнули.

— Привет, — неловкая пауза. — Мне нужно поговорить с твоей мамой, пожалуйста.

— Она только закончила сорока восьми часовую смену. Она спит. — Его тон изменился. — В чём дело? У тебя неприятности?

«Никогда не говори с Чужаками. Относись к другому полу, как к змеям».

Агнес чуть не повесила трубку.

Было бы так легко сдаться сейчас. Закопать телефон и все её заботы в землю и выйти замуж за Меттью Джеймсона через две недели. С ним она бы жила в хорошем доме с его детьми и супругами и никогда бы больше не принимала тяжелых решений.

Просто сдаться, и стать снова покорной Агнес — это все равно, что погрузиться в теплую ванну.

И утопиться там.

Она перевела дыхание, вспоминая гудение. Нет, не гудение. Божий глас.

— Я убила пекари. Думаю, он был заражен. Вирусом, о котором ты мне рассказывал.

Молчание Денни напугало её. Пророк всегда говорил, что Чужаки эгоистичны и жестоки. С чего бы ему помогать ей?

— Жди меня, — сказал он. — Я скоро приду.

Агнес взяла с собой фонарик и две лопаты и отправилась на кладбище Кингов. Дожидаясь Дэнни, она то включала, то выключала фонарик, стараясь не представлять красно-мраморных животных, крадущихся к ней в темноте.

Она не смогла бы справиться с этим без помощи Бога.

«Твоё искусство — моё убежище; ты должен защитить меня от бед; ты должен окружить меня песнями освобождения».

— Песнями освобождения, — повторила она вслух, гадая, знал ли псалмопевец собственное пространство молитвы.

Дэнни встретил ее через час. Его размеры снова поразили ее… широкие плечи, огромный рост. Что-то внутри нее напряглось и сжалось, когда он встретился с ней взглядом. Она была так рада его видеть, что чуть не заплакала от облегчения. Но в его покрасневших, уставших глазах она сразу разглядела тревогу.

— С каждым днем становится все хуже и хуже, — объяснил он, пока они шли к опушке леса. — Этот вирус… говорят, такой пандемии еще не было. Она уже распространяется по всем континентам. Люди устанавливают военные контрольно-пропускные пункты. В наиболее пострадавших городах введён карантин.

Ей так много нужно было узнать.

— Что такое пандемия?

— Болезнь, которая распространяется по всему миру.

— Каким образом?

— Твой пекари… его кожа была красной и блестящей, верно? Как рубин?

Она кивнула, думая об Откровении, в котором святые кожи сияли, как драгоценные камни, но затем подавила эту мысль.

— Этот блеск создаётся крошечными нитями. Зараженная кожа выглядит гладкой, как мрамор, но эти нити щетинистые и острые, как бритва. Как акулья кожа. Если тебя порежут, ты заболеешь. Несколько дней лихорадки, и будешь точно такой же, как они… Будешь вынуждена заражать других, пока не найдешь Гнездо. Каждый вид может быть подвержен инфекции. Птицы, рептилии, люди — неважно. Все, что им нужно сделать — это ранить тебя.

Они подошли к опушке леса.

«Женщины, которые пойдут в лес, столкнутся с гневом Божьим».

Агнес застыла, не в силах сделать больше ни шагу.

— В чем дело? — Дэнни включил фонарик, осветив крепкие стволы сосен.

— Нам запрещено ходить в лес. Пророк говорит, что если женщины войдут в него, то Бог поразит их.

Он склонил голову набок.

— Ты в это веришь?

Она посмотрела на звезды, пытаясь найти дорогу в то место, где весь мир отзывался эхом сверкающих звуков. Пространство молитвы.

Вот оно. Войти в лес было все равно, что войти в Его сад. Мирный, спокойный, зеленый.

«Ты в это веришь?»

— Нет, — тихо ответила она. — Больше нет.

И Дэнни улыбнулся.

После того, как они закопали пекари, Дэнни научил Агнес пользоваться телефоном более эффективно.

Показал, как включить, как набрать номер матери и свой, который он добавил заново. Затем он рассказал ей, как подключиться к Интернету и как вводить вопросы в пустое пространство и получать взамен миллион ответов.

Чудо. Все это казалось чудом.

— Ты можешь прочитать о Вирусе, Петра, в новостях, — сказал он. — Си-эн-эн, Эн-пи-ар, Би-би-си… они ведут репортажи о нём днём и ночью. Ещё могу научить тебя пользоваться социальными сетями, например Пангеей. Туда люди постят картинки происходящего.

— Как много людей инфицировано?

— Миллионы, и болезнь быстро распространяется.

За время разговора он пролистал фотографии зараженных животных всех видов и зараженных людей. Все они были покрыты красным блеском, похожим на драгоценный камень. Агнес склонилась над экраном, заставляя себя посмотреть внимательно. По словам Дэнни, как только существа каменели, они стали очень агрессивными — даже бешеными.

— Но это не самое удивительное, — продолжал он. — Будучи инфицированными, существа разыскивают друг друга и сливаются в Гнезда. Погляди.

Агнес увидела группу людей, но они стояли слишком близко друг к другу. Прищурившись, она увидела, что они сплелись в нечто вроде статуи. Конечности изогнуты под неестественными углами. Лица и тела хаотично слиплись. А из-за твердой красной кожи они выглядели так, словно превратились в камень.

И там были дети.

Она изо всех сил отпихнула телефон.

— Знаю, что мерзко. — Дэнни посмотрел ей в лицо. — Обычно Гнёзда быстро сгорают. Поэтому то, которое ты видела в лесу, является необычным.

Ее разум затуманился от первых проблесков темноты Извне, но что действительно ошеломило ее, так это проблески света. Согласно Пророку, грех давным-давно вышел наружу, и все, что можно найти Извне — это грязь. Теперь Агнес поняла, что это была жалкая ложь. Кроме гнезд, она видела людей всех форм, размеров и цветов, живущих на землях, о которых она никогда не слышала, и делающих тысячи невероятных вещей. Она видела великолепные мосты и изящные здания, очаровательную одежду и детей, улыбающихся, смеющихся или плачущих. Это не было похоже на адский мир. Это было похоже на реальный мир.

— Ты в порядке? — за стеклами очков, Дэнни выглядел скептичнее, чем когда-либо. — Ты очень бледная.

— Я в порядке, — соврала она. — Продолжай.

— Вот это — Пангея.

Он щелкнул, чтобы открыть новое окно. Включилось видео. Агнес не могла оторвать глаз от тройки подростков, танцующих в глупых костюмах и поющих во всё горло. Даже сквозь экран телефона она чувствовала их жизнерадостность. С тоской она приложила кончик пальца к одному из улыбающихся лиц.

В Ред-Крике Агнес держала себя в ежовых рукавицах, никогда не забывая о Законах. Но эти подростки были другими. Они не боялись.

— Это мои друзья, — застенчиво произнёс Дэнни. — Мы сняли видео в прошлом году. Кучка идиотов, знаю.

— Вовсе нет. Они прекрасны.

Он робко усмехнулся, и Агнес неожиданно почувствовала, как наполняется радостью. Пространство молитвы привело её к этому моменту, и, возможно, это значило, что Господь хочет показать ей нечто большее. Лучшее. Но она не могла представить, с какой целью…

Её взгляд затуманился восторгом и признательностью.

— Что-то не так?

— Почему ты мне помогаешь? — поинтересовалась она.

— Эй, я просто ответил по телефону. И как уже говорил, моя мама беспокоится за тебя. Если ты когда-нибудь захочешь отсюда выбраться, ты знаешь, кому позвонить. — он замолчал, поджимая губы. — И я хочу помогать людям, как могу. Хочу однажды стать доктором.

Доктором. Агнес никогда в жизни не видела доктора.

Скрепя сердце, она позволила свету экрана погаснуть. Она поблагодарила Денни, понимая, что никогда бы не смогла оставить свою семью. Несмотря на то, что она знала правду всю свою жизнь, только сейчас она почувствовала, как в ней растёт боль.

Сожаление.

— Агнес, — спешно сказал Дэнни. — Петра не исчезнет. Если ваш Пророк не примет никаких мер против Петры, вирус станет слишком опасным. Вам нельзя будет здесь оставаться.

«Мне нужно больше времени», — думала она, поднимаясь по холму после того, как они попрощались.

Самое время, чтобы задать вопросы в кристально чистый воздух и узнать ответы. Время подумать и, конечно же, помолиться.

Дэнни уже ушёл, когда поздно ночью по дороге пронесся белый пикап.

И направлялся он прямо к трейлеру.

Агнес спрятала телефон в карман платья и бросилась обратно, чтобы пролезть в окно ванной. Подтягиваясь, она поцарапалась ладонью о ржавый гвоздь и едва сдержала крик. Если патриарх поймает ее ночью на улице, ее боль все равно не будет иметь значения.

Она больше не чувствовала Бога. Только холодный, душераздирающий страх.

Бум! Бух! Хрясь!

Из ванной комнаты она услышала мальчишеские голоса и как что-то забарабанило по трейлеру. Она открыла дверь как раз, когда отец в кальсонах неуклюже спешил по коридору.

— Кто это? Кто там?

Глаза детей были затуманены сном. Отец споткнулся об игрушечный грузовик Сэма, и Бет добралась до двери первой.

Она резко ее распахнула и вскрикнула, отшатываясь внутрь комнаты.

По лицу Бет растекалось сырое яйцо. Она сжимала записку, привязанную к камню, и выглядела такой испуганной, какой Агнес ее еще никогда не видела.

«Ох, Бет, — подумала она, падая духом. — Что же ты наделала?»

— Дай сюда, — рявкнул отец.

Бет замешкалась, и тогда Агнес поняла.

Она дурачилась с кем-то. Поэтому и пропадала. Это было наихудшим проступком для девушки, и Ред-Крик с удовольствием ее накажет. Когда пойдет молва, патриархи могут даже решить ее изгнать. Если же ей разрешат остаться, она станет изгоем.

Так или иначе, жизнь Бет была окончена.

«Я подвела свою сестру».

Отец прочитал записку, и на его виске запульсировала вена.

Он с размаху ударил Бет по лицу, а затем вылетел из дома, крича, что идёт за своим ружьём. Никто и не заметил, что рука Агнес закапала кровью весь пол.

Дети плакали, а Бет оцепенела и не двигалась, словно труп. Записка выпала из руки отца и приземлилась на пол.

«Бет распутничает с Кори Джеймсоном.

Гори в аду».

— Мне жаль. Мне так жаль, — шептала Бет, не шевелясь. — Теперь я буду праведной. Клянусь.

Агнес не могла говорить. Она не могла даже думать. Поэтому просто опустилась на колени и обняла сестру. Ей было плевать, что там сделала Бет. Она всегда будет ее любимой сестрой.

— Я не хотела… — бормотала Бет. — Я просто…

— Это вина Ред-Крика, — твердо сказала Агнес. — За все стоит винить Ред-Крик.

Но сестра не слышала ее, потерянная в пучине своей боли.

— 13-

АГНЕС

Ухаживайте за своей душой, как за садом.

Вырывайте, как сорняк, все мысли, что тревожат дух Божий.

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Агнес никогда не видела отца таким злым.

Все утро он обзывал Бет злыми именами, сыпя словами, словно ударами, а когда исчерпал свой запас, то отказался смотреть на вторую дочь.

Эта холодность называлась отстраненностью, и сложно было сказать, как долго она могла продлиться.

Что же до Бет, то казалось, будто она медленно истекает кровью изнутри. Посуду после завтрака она мыла дрожащими, непослушными руками. И что нехарактерно, она проигнорировала близнецов, тянущих ее за юбку с просьбой поиграть в куклы.

— Тебе следовало следить за ней, — отец повернулся к Агнес. — Вы обе поститесь на воде. Три дня.

С болью в сердце, Агнес посмотрела на Бет, которая всегда была очень худенькой, и задумалась, сможет ли ее тело это вынести — не говоря уже о ее душе.

Позднее, когда Бет удалилась в ванную комнату, Сэм пристал к Агнес.

— А правда, что Бет…

— Не смей это произносить, — резко ответила та.

Его губы дрогнули от ее упрека.

— Ты же даже не знаешь, что я собирался сказать.

Сэм заслуживал какого-то объяснения, но Агнес следовало действовать осторожно.

Она положила руки ему на плечи.

— Любое из слов о плохих женщинах, которое ты услышал в церкви? Никогда не произноси их. Они более могущественны, чем ты думаешь.

«Однажды, я все тебе объясню, Сэм. Клянусь. Но сейчас пусть всё останется, как есть».

Сэм кивнул и отступил.

Хотя атмосфера в трейлере была тяжелой и напряженной, Агнес не разрешила детям играть на улице. Пекари в ярко-красной дымке продолжал будоражить ее мысли. Она достала игрушки, оставленные на дождливый день: мозаики и цветные мелки.

— Нарисуй мне что-нибудь, — дала она указание Иезекиилю, который не проронил ни слова с прошлой ночи.

Тем временем, Агнес перебрала в памяти все разговоры с Бет тем летом. Разве не срывалось с ее губ имя Кори Джеймсона слишком часто? И разве не пыталась Бет рассказать ей, и не один раз, о ее упадке веры?

Сожаления снедали Агнес. Если бы только она прислушалась к робким крикам сестры о помощи. Если бы спросила ее напрямую о ее дружбе с Кори Джеймсоном. Если бы пролистала ее дневник.

Если бы сделала хоть что-то, чтобы избавить ее от этого наказания, этого позора.

Стук в дверь привлек отца из сарая, а Агнес — из кухни.

Мэттью Джеймсон стоял на крыльце, освещаемый лучами утреннего солнца.

Шок ужасом пронзил ее до пят. А что, если Мэттью приехал жениться на ней сегодня? Что, если он возьмет ее раньше, чем она успеет подготовиться?

Ее глаза нашли Иезекииля, который еще не получил укол перед обедом.

«Заставь его уйти, — взмолилась она. — Пожалуйста, Господи, уведи этого человека отсюда».

Отец провел его внутрь, а Агнес бросило в холодный пот. В отчаянии она вглядывалась в лицо Мэттью, пытаясь угадать причину его визита.

С белоснежной бородой и морщинистым, измученным временем лицом мистер Джеймсон выглядел так, словно сошел прямо со страниц Ветхого Завета. Его глаза, пустые, как два кремня, ничего ей не сказали. В их убогой кухне его прекрасная одежда казалась нелепо неуместной.

Отец вздохнул.

— Что тебя привело, Мэттью? Может ли Агнес тебе что-нибудь подать?

— Воды, пожалуйста, — ответил он, даже не глянув на нее. — Думаю, ты знаешь, что меня привело.

Слухи быстро разлетались по Ред-Крику, и имя его сына тоже значилось в той жестокой записке — хотя Агнес сомневалась, что Кори будет наказан так же жестко, как ее сестра. Стоя у кухонной раковины, она осмелилась надеяться, что Мэттью пришел разорвать их помолвку.

Она принесла ему воду и отступила в сторону.

— Мой сын заверяет меня, что с твоей дочерью ничего не случилось. Я молился об этом, и я верю, что он говорит мне правду.

— Мэттью…

Тот поднял покрытую пигментными пятнами руку.

— Не извиняйся. Господь шлет нам испытания, но Он посылает нам и решения.

Отец молча кивнул, и Агнес ощутила укол неловкости. Хотя мистер Джеймсон говорил тихо, его голос был властным. Его воля буде исполнена, какой бы она ни была.

— Репутации моего сына нанесен большой ущерб, но я верю, что могу спасти ее, женившись на девушке. На Бет.

На Бет?

«Он не может, — лихорадочно пронеслось в голове у Агнес. — Она слишком юна».

Ее сестра ступила в дверной проем, с широко распахнутыми от удивления глазами. Агнес автоматически потянулась к ее руке, и они сцепили мизинчики. Кожа Бет была влажной и холодной.

Отец потер подбородок.

— Это очень по-христиански с твоей стороны. Но ты уверен, что хочешь взять ее в жены? В этом она не так невинна.

Глаза мистера Джеймсона переключились на дверной проем, глядя сквозь сестер, словно те были стеклянными. Агнес вспомнила сопереживание Дэнни, когда он смотрел на нее. «Ты в порядке?», — спросил он тогда, и Агнес подумала, какая горькая ирония, что она впервые ощутила мужскую доброту от Чужака.

— По моему опыту, женщины остепеняются, выйдя замуж, — продолжил мистер Джеймсон. — Им только нужна крепкая рука. Я буду рад помочь Бет избавиться от остатков ее бунтарства.

От этих слов у Агнес внутри все сжалось.

«Не соглашайся на это, отец. Не смей соглашаться».

Пока отец раздумывал, сложив руки под подбородком, Агнес молилась так сильно, как никогда в своей жизни. Бет не могла выйти замуж за этого человека. Не должна была.

В медленной, неохотной улыбке отца Агнес узнала скрученную проволоку капкана для животных, и ее затошнило. Да, он выдал бы свою пятнадцатилетнюю дочь замуж за этого холодного человека вместо шестнадцатилетней дочери, если бы это хоть немного облегчило ему жизнь.

— Как я могу тебя отблагодарить?

— Не нужно благодарности. Просто еще стакан воды.

Агнес поспешила налить ему еще один.

— А Пророк?

Джеймсон ответил:

— Я поговорю с Роллинзом. Уверен, у него будет еще одно откровение.

Отец засмеялся, и стакан воды выскользнул из рук Агнес, разлетевшись на осколки.

— Глупая девчонка, — рявкнул отец. — Что с тобой не так?

Она рискнула взглянуть в глаза Мэттью. Считалось, что он был праведным и верующим человеком; и тем не менее, он говорил о видениях Пророка, как будто они были сподручной ложью. Явным враньем.

«Я поговорю с Роллинзом. Уверен, у него будет еще одно откровение».

Пока Агнес оцепенело подметала битое стекло, мужчины пожали друг другу руки и ушли. Дверь трейлера с лязгом захлопнулась за ними, так, что вздрогнули алюминиевые стены.

Смахивая осколки, Агнес изо всех сил пыталась перевести дыхание. Теперь она точно знала: Бог не имел никакого отношения к свадьбам в Ред-Крике. Мужчины хотели того, что хотели. Вот так вот просто и жестоко. Но слова Джеймсона были еще не самым худшим. Хуже всего было то, что они смеялись.

Агнес попыталась перехватить взгляд Бет, ожидая увидеть ее возмущение. Но та выглядела бесцветной, почти прозрачной, маяча в дверном проеме, словно призрак.

Агнес больше не могла ни молиться, ни думать. Они стояли среди обломков самой ужасной лжи — а мужчины смеялись, не заботясь, что она услышит правду. После стольких лет принудительного повиновения, им было все равно, что она узнает. Они просто ожидали от нее подчинения. И прежняя Агнес так бы и поступила: похоронила это маленькое противоречие в темном грунте своей веры, никогда не вспомнив о нем снова.

Но она изменилась. Чужаки, пространство молитвы, телефон…

Девушка, которая повиновалась без вопросов, была мертва, похоронена на семейном кладбище Кингов. Только одна мысль горела в ее мозгу сейчас — яркая, как полярная звезда:

«Не важно, есть ли Извне вирус; я должна забрать отсюда детей».

— 14-

БЕТ

Покайтесь с совершенным послушанием,

и все вы, грешники, будете спасены.

ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Бет пришла в неистовство, собирая все, что напоминало ей о грехе и Кори Джеймсоне.

Она выбросила шпильки, заколки и даже свой драгоценный лосьон с ароматом ванили в мусорное ведро; затем вырвала страницы дневника и выбросила их в мусорную корзину.

— Бет, ты не должна этого делать, — взмолилась Агнес. — Ты в порядке такая, какая есть.

— Я не в порядке, — взвилась Бет. — Наши люди хотят, чтобы я горела в аду.

— Это просто слова. Жестокие, бездумные слова.

Ей хотелось ударить кого-нибудь.

— Я была неуправляема, Агнес. Почему ты не остановила меня, не помогла мне? Я нуждалась в тебе, а тебя не было рядом!

— Ты переутомилась. Давай я принесу тебе что-нибудь поесть.

— Ты с ума сошла? — закричала она. — Нам полагается поститься.

— Бет, может быть…

— Да что с тобой такое? — Бет не могла припомнить, чтобы когда-нибудь испытывала такую ярость. В груди у нее словно что-то сжалось. — Разве ты не видела записку? Неужели ты не понимаешь?

Слухи не были безобидными. Это были отравленные стрелы, вонзившиеся ей в сердце и наполнявшие ее мучительным ужасом. Она снова и снова чувствовала, как яйцо разбивается о ее лицо. Ей все время мерещилось это уродливое слово — «распутничает».

Знать, что ее ненавидят, отвергают, презирают… девушке хотелось вырвать свои мятежные внутренности и заменить их другими, праведными. Все ее мучительные сомнения в себе поднялись на поверхность, жаля хуже, чем пощечина отца.

«Я тщеславная и жестокая, эгоистичная и трусливая. Я ленивая, всегда позволяю Агнес взять на себя самую тяжелую работу по дому и все же обижаюсь на нее за то, что она любит Иезекииля. Я несчетное количество раз лгала и грешила».

Никогда прежде Бет не испытывала такого мучительного чувства ненависти к себе, и она сделала бы все, что угодно, лишь бы заглушить боль.

— Я не буду такой, как жена Лота, — поклялась она. — Я не буду оглядываться назад.

Но тут явилась глупая Агнес, предлагая ей запретный стакан молока.

Она оттолкнула руку сестры, и молоко выплеснулось на пол.

— Что с тобой случилось, Агнес? Раньше ты была такой хорошей. А теперь?

— Ты не должна выходить за него замуж, Бет. Есть другой способ…

— Может быть, мне стоит сказать отцу, что ты уходила по ночам? Держу пари, что это вселит в тебя страх Божий, — рявкнула она.

Глаза Агнес наполнились слезами, и на полсекунды Бет почувствовала жалость и отчаянное желание заключить сестру в объятия. А потом эти грязные слова хлынули обратно в её разум — «Бет распутничала с Кори Джеймсоном» — и следом нахлынула боль. Ее страдания были так велики, что не оставляли места ни для чего другого.

— Просто уйди, Агнес. Оставь меня одну.

Сапоги сестры с сожалением застучали по кафелю. А потом она исчезла.

Оставшись одна на кухне, Бет застонала, как раненое животное. Никакого другого звука, кроме капель из протекающего крана. Даже дети, прятавшиеся в гостиной, на этот раз молчали.

Девушку затопило унижение.

Внезапно она перестала ощущать землю под ногами. Не было больше устойчивости, не за что было держаться. Не имело значения, что она когда-то сомневалась в правоверных и в их Законах. Все, что имело значение — это то, что триста человек желали ей зла, и она чувствовала, что их суждения бьют ее, как камни. Ее душа сжалась, смертельно испуганная и отчаянно ищущая убежища. Все мышцы в её теле напряглись, превратившись в сталь.

— Я только хотела, чтобы меня любили, — прошептала она.

Конечно, Законы её раздражали, но она все равно должна была им следовать. Она должна была хотя бы притвориться, что верит, потому что последствия ее вялого бунта — этот безжалостный, мучительный стыд — были слишком ужасны, чтобы их вынести.

Она опустилась на колени в кухне и попыталась помолиться, зная, что уже слишком поздно. За ее спотыкающейся попыткой обрести веру не последовало никакого покоя.

Но ещё не все потеряно.

Мэттью Джеймсон протянул ей руку. Все, что нужно было сделать, это принять ее.

— Жена патриарха, — произнесла Бет вслух.

И не просто какого-нибудь патриарха. Самого лучшего и самого мудрого из всех, за исключением Пророка. Если она выйдет замуж за второго по святости человека в Ред-Крике, то снова будет в безопасности.

В безопасности.

Ибо кому тогда придет в голову упрекать ее?

С каждым ударом сердца Бет меняла свою судьбу. Она решила выйти за него замуж.

И тут же успокаивающее оцепенение расцвело в ней черным бархатным цветком. Она никогда не обращала на это особого внимания в церкви. Так что она действительно не знала, что означает это новое чувство.

Но она надеялась — молилась — что это чувство искупления.

— 15-

АГНЕС

Ваша первая верность — это верность Пророку вашему.

Вторая — Богу через него.

Пусть ваша преданность семье последует только вслед за ними.

ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Когда все уснули, Агнес вытащила из мусорной корзины в ванной разорванные страницы дневника Бет.

Она изо всех сил старалась связать их вместе, не подглядывая за личными мыслями сестры. Она не могла не прочитать несколько отрывков, особенно когда увидела свое имя.

«Я думаю, что Агнес решилась на бунт…»

«Агнес снова меня игнорирует. Она любит Иезекииля больше, чем меня…»

«Отец говорит, что татуировка — это самое страшное, что может сделать девушка. Теперь я хочу ее больше всего на свете. Это нормально?»

Агнес присела на корточки, обхватив голову руками. Если бы только она рассказала о болезни Иезекииля… если бы только они продолжали доверять друг другу…

До рождения Иезекииля они с Бет лежали в пурпурной луговой траве, сцепив мизинцы, и смотрели, как мерцают светлячки, похожие на низко висящие звезды. Они верили, что ничто не сможет разорвать их связь.

Ничто.

Но, конечно же, Ред-Крику это, наконец, удалось. Дом, в котором они надеялись укрыться, разорвал их связь.

Только один живой человек имел представление о том, через что ей пришлось пройти.

Ее желудок сжался, когда она вспомнила, как он улыбался на опушке леса.

Включив душ на полную мощность, Агнес включила телефон, возясь с маленькой исчезающей клавиатурой, прежде чем отправить первое сообщение. Оно было похоже на голубой воздушный шар, выпущенный в миниатюрное белое небо.

«Привет, Дэнни. Это Агнес».

Его ответ пришел молниеносно, и все тело Агнес затрепетало, потому что это было похоже на чудо. Дэнни увидел ее синий пузырь и послал свой через электрический воздух.

«Привет! Что случилось?»

«Не думаю, что смогу и дальше находиться в Ред-Крике».

Длинная пауза. Слишком длинная. Агнес пристально смотрела на экран, желая, чтобы слова материализовались.

«Ты готова поговорить с моей мамой? Она может помочь тебе выбраться».

Была ли Агнес действительно готова?

«У меня пять братьев и сестер. Я не могу просто уйти».

«Уверена?»

Да. Детей было слишком много, и они были слишком большими, чтобы тащить их из города, брыкающихся и кричащих, в одиночку. Но если бы ей удалось вернуть Бет на свою сторону…

«Может быть, мне стоит сказать отцу, что ты тайком сбегаешь по ночам? Держу пари, что это вселит в тебя страх Божий…»

Конечно, это говорил только живущий в Бет страх. Ред-Крик сильно по ней ударил. Стоит ли удивляться, что она все еще не оправилась от удара?

Агнес вздрогнула, подтянув колени к груди. Ей нужно было думать о чем-то другом, иначе она сойдет с ума. Она напечатала:

«Ты действительно собираешься стать врачом?»

«Я очень хочу. Но моя практика была отменена из-за Петры. Медицинские школы тоже закрываются. Жизнь приостановлена».

Она могла только притворяться, что понимает такие слова, как медицинская школа и практика, но даже по телефону чувствовала его разочарование.

Агнес на мгновение задумалась, потом напечатала:

«Какой твой любимый сайт?»

«Помнишь Пангею? Залогинься. Ты все еще в безопасности, верно?»

Безопасность — это было слово, которое она больше не могла вспомнить. Она начала печатать «Спасибо, что спросил», но остановилась, не зная, что ее слова значат для него.

С болью в сердце она пожелала на мгновение стать Бет. Ее сестра знала о мальчиках гораздо больше. Она поняла бы, говорит ли Дэнни с нежностью или просто из вежливости. И она поняла бы, что означало желание Агнес пересчитать веснушки на его носу и узнать их количество.

Агнес смотрела на экран до тех пор, пока вода в душе не стала настолько холодной, что охладила воздух.

«Пошел ужинать. Береги себя. Пиши в любое время».

Агнес ощутила его отсутствие как физическую боль.

Зная, что не сможет заснуть, она пролистала Пангею.

Она снова почувствовала, что Бог хочет ей что-то показать. Хочет, чтобы она увидела.

Подростки стояли перед огромной статуей в Китае. Девушка потягивала кофе в ресторане. Блюда готовились из диковинных ингредиентов, а подростки бренчали на инструментах, которых она никогда не видела. История о церковной молодежной группе, собиравшей деньги для бездомных, поразила ее, потому что Пророк всегда говорил, что церкви Чужаков — это рассадники эгоизма и греха.

Внутри этого вызывающего клаустрофобию трейлера Агнес чувствовала, как ее мир расширяется с головокружительной скоростью. Она никак не могла насытиться. За Ред-Криком было гораздо больше мира, чем она могла себе представить. Гораздо больше жизни.

Но ещё тот мир сражался с Петрой. Она улавливала проблески вируса в устрашающих посланиях, молитвах и мольбах.

«Горит оперный театр. Почему я не могу перестать плакать?» #PetrifiedAustralia

«Прослушивания отменены, театры закрыты». #RIPNYC

«Помогите. Потерялся кот. Черный с белым». #Милли

Но Агнес не боялась за этих незнакомцев. Она верила в их мир с его школами и учеными. В конце концов, они решат проблему Петры.

Она должна была верить в это, несмотря на фотографии горящего здания суда, пылающего человеческого двора или статьи, предсказывающие голод. Она только что узнала о происходящем Извне; было бы несправедливо по отношению к ее братьям и сестрам, если бы все так и закончилось, не успев толком начаться.

«ИЗБЕГАЙТЕ КОНТАКТА С ИНФИЦИРОВАННЫМИ ЛЮДЬМИ И ЖИВОТНЫМИ, — вспыхнул внезапно баннер, мигая красным предупреждением за стеклом телефона. — ПОЗВОНИТЕ В БОЛЬНИЦУ ПРИ ПЕРВЫХ ПРИЗНАКАХ ЛИХОРАДКИ».

Она поспешно закрыла тревожное сообщение. Убрала его совсем.

Она не игнорировала тьму Извне, совсем нет. Она просто хотела впитать в себя немного больше надежды — немного больше хорошего, — пока готовилась к побегу.

Она вернулась к рассказу о подростковой спортивной команде.

«ОГРОМНАЯ ЯВКА НА ЧЕМПИОНАТ ШТАТА НА ПРОШЛОЙ НЕДЕЛЕ!!! СПС!!!!»

«Вразумлю тебя, наставлю тебя на путь, по которому тебе идти», — подумала она с изумлением.

Она читала часами, и хотя в ванной было темно, ее разум пылал яркими красками и неистребимым светом.

— 16-

АГНЕС

Скоро наступит ночь пламени и адских мук.

Чужаки искупят свое зло кровью и болью.

ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Наизнанку и вверх тормашками.

Вот на что сейчас был похож мир Агнес. То, что когда-то было святым — Пророк и его патриархи — казалось ужасом, а то, что когда-то было ужасным — жизнь Извне — теперь казалось убежищем.

Как она могла быть настолько слепа?

В Пангее она видела, как люди выглядят, когда они свободны, как полны неосторожной радости их глаза. Мэри, Фейт, Сэм и Иезекииль могли бы когда-нибудь стать такими же, как они. Вместо этого они были здесь, а Ред-Крик искажал их.

«Я должна вытащить детей».

Но проблема была в том, что они хотели остаться.

— Сэм, ты когда-нибудь хотел увидеть Извне?

— Ты имеешь в виду, все это зло, и секс, и грех? Ни за что!

— Да, отвратительно, — эхом отозвались близнецы.

— Но что, если все не так плохо, как мы думаем? А что, если там есть хорошие люди?

— Это не имеет значения, — сказала Мэри. — Они все скоро умрут. Грешники. Как цыплята на костре.

Фейт рассмеялась.

— Туда им и дорога!

А потом появилась Бет. Упрямая, глупая, испуганная Бет.

После вечерней молитвы отец объявил, что она выйдет замуж в следующее воскресенье.

Посреди ночи Агнес щипала ее до тех пор, пока она не перестала притворяться спящей.

— Господи, Агнес, что случилось?

Агнес приподнялась на локте и спросила:

— Ты действительно хочешь выйти за него замуж?

Бет повернула голову, чтобы Агнес не видела ее лица.

— Да, — сказала она с удивительным чувством. — Больше всего на свете.

Агнес прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя в ловушке. Месяц назад Бет флиртовала с парнем, бунтуя. Теперь она вела себя как совершенно другой человек.

— Тебе не кажется, что есть что-то… подозрительное в том, как был устроен этот брак?

Бет отпрянула.

— Ты просто ревнуешь, потому что он предпочел меня тебе.

У Агнес отвисла челюсть.

— Это просто смешно.

— Неужели? — выгнула бровь Бет.

— Я не ревную. Я боюсь за тебя.

Лицо сестры смягчилось, и к ней вернулась надежда. Агнес протянула ей мизинец, и Бет чуть было не приняла его.

Но Агнес заговорила слишком быстро.

— Раньше ты была права. Что-то не так с этим местом. Мне очень жаль, что я этого не…

— Стой! — Бет закрыла уши руками и свернулась калачиком. — Раньше во мне не было ничего правильного. Ничего! Посмотри на себя. Я слышала, как ты разговаривала с детьми. Ты бунтуешь.

Агнес чувствовала себя такой же беспомощной, как птица, бьющаяся в бурю в окно. Она могла бы разбиться вдребезги, но Бет так глубоко укоренилась в своем новообретенном благочестии, что не могла видеть дальше своего будущего жены Мэттью Джеймсона.

— Жаль, что ты не видишь себя такой, как я, — сказала Агнес. — Хотела бы я, чтобы ты поняла, что заслуживаешь сострадания, а не наказания.

Плечи Бет затряслись, но она ничего не сказала.

Агнес взмолилась: «Господи, как я могу помочь им увидеть? Почему ты не хочешь открыть им глаза, как открыл мне?»

Она хотела показать им телефон — свое собственное окно в реальный мир. Но Бет, в своем замешательстве и обиде, была достаточно безумна, чтобы предать ее.

Невыразимо несчастная, Агнес извивалась и ворочалась в постели.

В Пангее не было изображений девушек, вышедших замуж за стариков.

Она долго смотрела на молодую пару, девушку и парня. Девушка написала: «Я люблю Мэтта!!!» под фотографией, на которой они улыбались у магазина мороженого. На губах у нее была блестящая розовая краска, а на ногах — потертые шорты. На нем была кепка и глупая улыбка на лице.

Агнес упивалась этим зрелищем до тех пор, пока у нее не защипало в глазах, потому что девушка напоминала ей Бет. Если бы они выросли в миле от Ред-Крика, ее сестра тоже могла бы держаться за руки с мальчиком в кафе-мороженом. Возможно, она выкладывала бы фотографии в Пангее и готовилась бы к экзаменам.

Но Бет родилась не в миле от Ред-Крика, и вместо того, чтобы наслаждаться последними годами своего детства, она жила как кающаяся грешница, готовясь выйти замуж за человека, годящегося ей в отцы.

Агнес подождала, пока дыхание сестры выровняется. Потом заперлась в ванной и включила душ.

«Дэнни? Есть ли что-нибудь в интернете о Ред-Крике?»

«Почему ты спрашиваешь?»

Она практически видела, как между его глазами пролегла морщинка, сморщив веснушчатую переносицу.

«Люди должны говорить и о нас. Они ведь говорят обо всем остальном».

«Ты права. Если хочешь, можешь погуглить».

Она колебалась лишь мгновение.

Ссылки на газетные статьи появлялись целыми списками.

Как и слова «культ», «промывание мозгов», «нарушение прав человека».

Мысли Агнес путались, когда она переходила со страницы на страницу.

«В Ред-Крике, штат Аризона, «Пророк» Джейкоб Роллинз является ярким примером злобной, самовлюбленной личности, которая требует от своего народа подавить критическое мышление, чтобы заменить его волю своей собственной, — говорилось в одной статье. — На момент написания этой заметки, поселок Ред-Крик просуществовал почти восемьдесят лет. Поколения детей воспитывались в суровой, неумолимой системе тотальной идеологической обработки. Государственными правоохранительными органами этот культ считается крайне опасным…»

Агнес рухнула на пол ванной.

«Я только что взглянул на статьи про Ред-Крик, — написал Дэнни. — Это довольно жестоко. Ты в порядке?»

Агнес плакала, чувствуя себя изгнанницей в собственном доме.

«Бог дал мне второй шанс, — повторяла Бет весь день. — Я ничего не испорчу».

Она была вывернута наизнанку и перевёрнута вверх тормашками… и Агнес чувствовала то же самое.

— Отныне тебе придется относить маме обед.

Бет говорила холодно с полным ртом булавок. Агнес пришла в ужас, обнаружив ее погребенной в груде старых кружев. Свадебное платье их матери. Близнецы уже благоговейно прикасались к нему.

— Почему мне? Почему именно сейчас?

— Я слишком занята свадебными делами. Это платье должно быть подшито на три дюйма, и я хочу, чтобы эти жемчужины были на груди.

В груди Агнес расцвела паника. Она уже много лет не разговаривала с матерью.

— Это займет всего минуту, — настаивала она. — Ты же знаешь, что она предпочитает тебя.

Щеки сестры вспыхнули, словно ей стало стыдно. Но она не опустила взгляд.

Неохотно нагружая поднос едой, Агнес задумалась об их матери.

Пыталась ли она когда-нибудь сбежать? Пыталась ли она когда-нибудь спасти своих детей?

Странно, но она вдруг вспомнила Сару Шайнер… ее предка по отцовской линии. Она сбежала от Джереми Роллинза, но оставила сына. Как она жила с этой болью?

— Мама? — позвала она. — Это я, Агнес.

Нет ответа. Она никогда не отвечала никому, кроме Бет.

К счастью, отец уже давно выломал дверной замок. Агнес толкнула дверь, и петли со скрипом открылись. Шторы в спальне были плотно задернуты, чтобы не пропускать свет. Агнес чувствовала себя погруженной в воду, как будто пыталась вдохнуть ее.

Мать выпрямилась, пригладив спутанные немытые волосы. Увидев Агнес, ее глаза загорелись яростным обвинением.

— Знаешь, я тебя слышала. Разговаривающей с детьми. Прощупывающей их, — прошептала мать. — И ещё ты проводишь много времени взаперти в ванной. Часто моешься.

Агнес побледнела. Все эти часы, проведенные за листанием Пангеи с бегущей водой, чтобы заглушить любой звук… она была дурой, забыв, что ее мать может удивиться. Поднос с ужином, казалось, весил тысячу фунтов. Дрожа, она поставила его на край кровати, а затем отпрыгнула назад, как будто женщина могла укусить.

А кто знает? Может, так оно и есть?

Агнес попыталась представить, как мать обнимает ее в детстве, или как она баюкает ее братьев и сестер. Но воображение подвело.

— Никогда не думала, что сбежать решишься именно ты. Я всегда считала, что это будет Бет.

Страх сжал горло Агнес, потому что она знала, что это может быть конец. Если бы ее мать сказала отцу…

— Не волнуйся. — Ее голос был подобен ветру, проносящемуся сквозь сосны. — Я никому не скажу. Но я удивлена. Я ожидала, что твоя сестра уберется отсюда к чертовой матери. А ты… никогда.

Агнес не знала, что было больнее… то, что она всегда казалась своей матери безнадежной, или то, что Бет действительно была потеряна для них.

— Ты ошибаешься, — пробормотала она. — Я не собираюсь сбегать.

Мать сухо усмехнулась.

— Ты сбежишь. Но ты все делаешь неправильно, пытаясь привлечь детей на свою сторону. Это безнадежно. Ты сможешь выбраться только одна.

Ее мать ожила, встала, опрокинув на пол поднос с чашкой супа, и схватила Агнес за руку.

— Обещай мне, что убежишь. Обещай.

— Мама, — она посмотрела на больную руку, сжимавшую предплечье девушки. Там, где она безжалостно царапала кожу, виднелись язвы и глубокие инфицированные порезы. Даже ее губы были изодраны в клочья собственными зубами. Ее мать разрушала себя, кусочек за кусочком.

— Не пытайся забрать детей. Они не твои. Они даже не мои. Они — создания церкви.

Агнес вырвала руку и бросилась бежать.

Но слова были произнесены.

Нельзя было забрать их обратно.

Дрожа, она сказала себе, что ее мать ничего не знает, что она просто незнакомка, подслушивающая их жизнь с другой стороны стены спальни.

Только это была неправда. И Агнес это знала.

К тому времени, когда ее мать-чужачка поняла обычаи Ред-Крика, было уже слишком поздно. Ловушка захлопнулась в тот день, когда родилась Агнес. Ее мать, возможно, и хотела сбежать, но ее дети, с промытыми мозгами, были тяжелыми кандалами. Они погрузили ее в бурлящие воды, и она утонула.

Она все еще тонула.

Она велела Агнес бежать. Но если она не сможет забрать детей, то какой в этом смысл?

Она вспомнила Иезекииля в детстве, когда он смотрел на нее, когда она наклонилась, чтобы поднять его из кроватки. Мелькнуло воспоминание о близнецах, растворившись в хихиканье над собственной шуткой. Мелькнуло воспоминание, как Сэм мчится через луг, выпятив грудь и запрокинув голову от восторга.

«Поколения детей воспитывались в суровой, неумолимой системе…»

Она должна была вытащить детей. Но с детьми она ничего не могла поделать. Она была вывернута наизнанку и перевёрнута вверх тормашками.

— Бог ведь не хочет, чтобы я бежала одна? — прошептала она.

Она снова подумала о Саре Шайнер, своей прабабушке, единственной женщине, которой удалось спастись. Что, если она оставила сына, потому что у нее не было выбора?

Прислонившись спиной к двери, Агнес соскользнула на пол.

Она слышала, как Бет отчитывает Мэри в соседней комнате.

— Пророк допустил ошибку с Мэттью Джеймсоном и Агнес, но теперь он исправил ее, понимаешь? В любом случае, я буду более симпатичной невестой…

— 17-

АГНЕС

Женщина, покойся в знании, что Бог предназначил тебе мужа.

ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Агнес не была похожа на мать. Она будет бороться и хватать когтями каждую унцию воздуха, прежде чем поддастся захлебывающемуся отчаянию. Она поклялась, что будет продолжать попытки уговорить детей, и продолжать посещать проповеди пророка, даже когда церковь стала адской мукой.

Действительно, так оно и было.

В то первое воскресенье августа люди с остекленевшими глазами ждали, что Пророк скажет им, что делать, что носить и как жить. И Агнес, которая знала верующих всю свою жизнь, не винила их. Приятно было верить, что ты живешь рука об руку с Божьей волей и что ты один из его избранников. Кто не найдет в этом утешения?

Она наблюдала, как Бет с тревогой смотрит на сурового Мэттью Джеймсона. Мужчина ни разу не взглянул на нее, зато смотрел Кори Джеймсон.

Агнес наблюдала, как он украдкой поглядывает на нее; его глаза под копной золотистых волос казались растерянными. В глубине души он тоже был ребенком.

Перед ней спицы миссис Кинг щелкали по детскому джемперу. Двое миссис Херн шептались друг с другом, их голоса были сдержанны, потому что их муж был скор на расправу. Магда так сильно дернула за ухо буйную младшую девочку, что у нее на глазах выступили слезы. Мистер Сайлз играл на полурасстроенном органе, послушно исполняя гимн «Будь видением моим». Когда он закончил, его жены вежливо зааплодировали, и он сверкнул сломанными зубами.

Обычное воскресенье, за тем исключением, что внутри Агнес гудела злость, когда она думала, как сильно и как жестоко их предали, а именно — женщин и детей.

Неужели отец и патриархи верят в собственную ложь? Были ли они демонами, питающимися верой других, или просто жадными глупцами? Мистер Джеймсон склонил голову, чтобы помолиться, и она подумала, насколько легче, должно быть, подставить щеку, когда у тебя пять жен и много детей, а еще лучше — власть над ними всеми.

Агнес изучала Сэма и Иезекииля, которым предстояло однажды стать патриархами. Какими бы милыми они ни были сейчас, Ред-Крик изменит их. Смогут ли они в итоге отличить правду от лжи? И если да, то что они выберут?

А еще были девочки: Мэри, Фейт и, — о Боже, — Бет, у которых не было выбора.

В Пангее Агнес видела университеты, больницы, школы. Если Ред-Крик продолжит свое влияние, ничего из этого дети никогда и не узнают.

Что же до Вируса, бушующего Извне — он ведь не будет длиться вечно, верно?

Пришел Пророк, и собрание внезапно смолкло.

Сэм нетерпеливо прошептал:

— Думаешь, он будет проповедовать Вознесение?

Окруженная людьми, которых она знала вечность, Агнес еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

На Пророке были черные, как ночь, одежды и бархатная улыбка. Как всегда, он источал уверенность, обаяние и что-то еще… скрытность, которую она когда-то принимала за святость.

Агнес видела его за кафедрой бесчисленное множество раз. Она знала его размашистые жесты лучше, чем свои собственные. Она могла бы узнать его мелодичный, гипнотизирующий голос где угодно, но сейчас он звучал как острая, лживая бритва. Его черные, как вороново крыло, глаза сверкали на худом, заострённом лице. Он жадно оглядел своих прихожан.

Пророк был лжецом, но был ли он злым? Кто, как не злой человек, стал бы использовать веру людей против них самих?

Его улыбка стала шире, и Агнес подумала, что, возможно, это была улыбка безумца.

«Злобная, самовлюбленная личность», — говорилось в статье.

Без предупреждения пространство молитвы внутри нее открылось, и она еле подавила вздох.

Она чувствовала, как оно пульсирует, растекаясь по всему зданию, как невидимая вода, его потоки были ужасно сильными. Она посмотрела на Иезекииля, чтобы убедиться, что он тоже это чувствует. Он улыбнулся ей, ничем не показывая, что чувствует или слышит что-то.

Но Агнес слышала.

Она слышала, как сердца верующих бьются в унисон. Она слышала уколы в затуманенных, беспокойных душах Бет и Кори. Она слышала, как на скамьях гудят Библии. Каково же было потрясение для девушки обнаружить пространство молитвы даже здесь, звучащее в таком резком контрасте с ложью Пророка.

Пространство молитвы действительно было голосом Бога.

Не было ни слов, ни заповедей. Никаких позорных правил или сокрушительных законов. Только это постоянное пение. Этот вездесущий гул.

Все было именно так, как она и подозревала в детстве. Но почему его слышала лишь она одна?

«Прежде чем я создал тебя во чреве, я познал тебя; прежде чем ты родилась, я отделил тебя; я назначил тебя Пророком для народов».

— Нет, — решительно прошептала она, чувствуя нарастающий ужас. — О нет. Не меня.

Эта старая цитата из Книги пророка Иеремии — каждый атом ее воспитания восстал против нее, выбросив богохульную мысль за борт.

— Люди, верите ли вы, что Вознесение близко?

В пространстве молитвы голос Пророка был подобен мерзлой земле среди зеленых садов — месту, где не могло расти ничего хорошего.

— Верите ли вы, что скоро мы узрим пришествие Господне?

Они кричали «да» и бормотали «аминь».

— Верите ли вы, что скоро мы спустимся в Подземный Храм?

Аминь!

— Лжецы, — прорычал Пророк, и верующие замолчали. — К счастью для вас, Бог в своей мудрости послал знамение, красного дьявола, чтобы укрепить вашу веру.

Взгляд Иезекииля встретился со взглядом сестры. Хотя она пояснила ему, что красный пекари был просто болен, глубоко в сознании, где обитали страхи, он верил в демонов, как его и воспитали.

От страха его дыхание участилось.

Могло ли пространство молитвы ей помочь?

В детстве ей и в голову не приходило использовать его так, как глаза и уши. Возможно, даже пытаться это сделать было кощунством, но она должна была быть готова к любому трюку, который задумал Пророк.

Агнес закрыла глаза.

Пространство молитвы вздымалось вокруг нее, словно защитный плащ. Она толкнула его своим разумом, выталкивая за естественные границы. Пот выступил из каждой поры ее тела, и она бессознательно стиснула зубы, расширяя его, растягивая…

Чудесным образом пространство молитвы подчинилось.

Оно протянуло свои щупальца за Пророком к фасаду церкви, и на пределе досягаемости она услышала это… нарастающий красный стон.

Знание упало на неё, как каменная скрижаль: сегодня, сейчас произойдет нечто ужасное. И Агнес боялась, что будет бессильна остановить его, несмотря на пространство молитвы.

Бессильна, как и всегда.

— Иезекииль, — прошептала она. — Ты должен быть очень смелым. Хорошо?

Он покачнулся на скамье. Она поддержала его.

— Что с ним? — спросил Сэм.

У Агнес не было времени ответить. В следующее мгновение раздался громкий звук — настоящий грохот металла, который эхом отразился от стропил и заставил всех верующих подпрыгнуть. Вместе с детьми Агнес вытянула шею и увидела, как Пророк тащит к алтарю животное на железной цепи.

Изнутри пространства молитвы оно было похоже на собаку — мраморно-красную, зараженную и рычащую. По комнате пронесся вздох, и рука мистера Сейлза задрожала на органе. Инструмент зловеще застонал.

— Узрите демона!

Пророк сделал знак своему старшему сыну Тоби, чтобы тот перехватил цепь.

— О Боже, — пробормотала Бет.

— Ух ты, ух ты, — сказал Сэм, ерзая на стуле, слишком взволнованный, чтобы сидеть спокойно.

Только Иезекииль знал достаточно, чтобы бояться. Он уткнулся лицом в руку Агнес, и этот детский жест разжег ее гнев. Церковь была полна детей, но Пророк не заботился о них… он никогда не заботился о них. Животное зарычало, звук был низким и дрожал в горле зверя.

— Чужаки говорят, что эта собака больна, но не верьте им, — прокаркал Пророк. — Тысячи демонов вроде этого шагают сейчас по земле. Но вы не должны бояться, ибо не могут они навредить праведникам. Тоби?

Пространство молитвы снова замерцало, предупреждая Агнес, и девушка ни на секунду не засомневалась: сын пророка собирается выпустить это существо на свободу.

Она вскочила, не обращая внимания на обращенные к ней взгляды.

— Бет, помоги мне вывести детей.

— Что? — Бет выглядела шокированной. — Нет.

— Просто сделай это, — отрезала Агнес.

— Если ты уйдешь, все узнают, что ты бунтуешь. — Глаза Бет были широко раскрыты, руки вцепились в ткань платья.

Агнес схватила ее за руку, готовая силой заставить сестру встать.

Но было уже поздно. Тоби спустил животное с цепи и быстро отскочил назад. Оказавшись на свободе, собака с осторожностью оглядела зал.

Никто не произнес ни слова, пока животное ошеломленно шло по проходу; его мраморные когти стучали по твердой древесине. Его голова поворачивалась из стороны в сторону, оглядывая застывших зевак: Кингов, Хернов, Сейлсов, Джеймсонов. Мужчины, женщины и дети, одетые лишь в хлопок, который не защитит их, когда бешеный пес ощетинится своей хрустальной шерстью или оскалит алые зубы.

«Вставайте, — подумала она, глядя на них. — Вставайте и бегите. Вставайте и уходите!»

Верующие боялись собаку, но еще больше они боялись Пророка. Никто не смел пошевелиться. Их лидер стоял за кафедрой, наблюдая за ними голодным, лихорадочным взглядом.

Собака подходила ближе. Метр, еще один. Слишком близко, чтобы она и дети смогли убежать. Агнес почувствовала ее кислый запах — как запекшийся пот, как смерть от лихорадки. Она не могла оторвать глаз от ее блестящей шкуры цвета крови и болезни. И то, как она двигалась — рывками, механически…

Агнес собралась с духом, потому что пространство молитвы было прежде всего защитным, и она знала, что еще мгновение… и оно будет готово…

Щелк.

Звук, похожий на скрежет гвоздей по доске, взорвался у нее перед глазами. Невидимая стена встала между ней и зараженным животным. Собака, оказавшись почти у самого ее локтя, ударилась о звуковую стену и отшатнулась. Она изучала ее, и что-то прокралось в эти неестественные глаза: чистый, багровый ужас.

Как и пекари, она боялась Агнес.

Нет, не ее. Голоса Господа.

Пророк заскрежетал:

— Если вы праведны, она вам не навредит! Но если вы согрешили, вашу душу ждет погибель!

По другую сторону прохода, миссис Кинг со звоном обронила свои вязальные спицы и Агнес утратила сосредоточенность. Пространство молитвы испарилось.

Окаменевшая собака бросилась на миссис Кинг. Она закричала, и разразился хаос. Все бросились бежать кто куда. Матери звали детей, а дети — матерей. Единственным невозмутимым человеком в этой неразберихе был Мэттью Джеймсон, спокойно сидящий на опустевшей скамье.

— Никому не уходить! — взревел Пророк. — Вы слышали меня? Никому не уходить!

Иезекииль бросился бежать, метаясь и петляя в толпе. Первым побуждением Агнесс было броситься за ним, но она не могла оставить остальных детей. Она схватила Сэма за руку и толкнула близнецов перед собой, подгоняя их к двери. Вот бы ей еще одну пару рук!» Но Бет оттащила Сэма в сторону, заставляя его остаться и смотреть на «демона».

Агнес снова постаралась дотянуться до него, но близнецы уже пытались забраться к отцу на колени. Ее руки оказались пусты.

— Садись! — рявкнул на неё отец.

Охваченная паникой, она отчаянно искала Иезекииля.

Затем прозвенел выстрел.

Пророк Роллинс держал в руке револьвер с перламутровой рукояткой. Струйка дыма вилась из его дула. В проходе под убитой собакой медленно растекалась темная лужа крови.

— Трое не прошли испытание Господне! Трое!

Она вытянула шею, чтобы оглядеть толпу.

Ее учительница из воскресной школы, миссис Кинг, истекала кровью, всхлипывая на полу. Старший сын Пророка, Тоби, плакал и хватался за бедро.

А Магда Джеймсон качала окровавленную руку. Собака лишь зацепила её, но Агнес, помнила, что говорил ей Дэнни: «Петра распространяется через поврежденную кожу».

Магда покроется сыпью, ее будет лихорадить, и, в конце концов, она обратится.

Стоя за кафедрой, Пророк проревел:

— Пришло Вознесение. Подземный Храм укроет нас от Божьего гнева. Аллилуйя, ибо Чужаки умрут!

Все в церкви зачарованно уставились на Пророка.

Но с Агнес было довольно, ее от этого воротило.

Она прошла мимо близнецов, ища Иезекииля. Тот свернулся калачиком позади скамей, обхватив ручонками дрожащие коленки. Она подняла его на руки и поспешила к выходу.

— Кто там ходит! — Пророк прервался, и Агнес замерла. — Что ты делаешь, девочка? Что это за вероломная крамола?

Он смотрел прямо на нее, и, если не считать жалобного блеяния миссис Кинг, в церкви воцарила полная тишина. Руки Агнес дрожали, поддерживая вес брата, а щеки пылали.

«Они раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий».

Агнес съёжилась под их пристальными взглядами, но взгляд Пророка был самым мерзким. Эти злобно сверкающие глаза…

— Ну? — Слово прозвучало, словно гонг.

— Я… — Ее голос дрогнул.

Все уставились на нее — отец, дети, другие семьи, — и она почувствовала себя безмолвной, как в воскресной школе.

К тому же она испытывала противоречивые чувства, потому что оставляла Бет, близнецов и Сэма. Они уставились на нее, как на незнакомку.

Всю свою жизнь она была воспитана делать то, что просил Пророк, и делать то, что просили люди, но сейчас… она не могла, не в этот раз, потому что Иезекииль нуждался в ней больше, чем другие. Стресс и страх могут привести к нарушению уровня глюкозы в крови. И он, возможно, единственный из ее семьи, кому ещё не слишком промыли мозги; кого ещё можно спасти.

Она открыла рот, чтобы сказать: «Мне очень жаль, но мой брат должен уйти».

Только ничего не вышло. Даже воздуха не хватило.

— Сядь, — приказал Пророк, уже готовясь проигнорировать ее, принимая послушание как должное.

И Агнес хотела сесть. Правда, хотела. Потому что повиновение было куда проще альтернативного варианта.

Но Иезекииль сильно затрясся, и из его носа потекли сопли. Она все еще видела выражение лихорадочно-безумных глаз собаки.

А Пророк был вооруженным безумцем, который делал вид, что слышит голос Бога.

Она сделала один неуверенный, дрожащий шаг к двери.

— Что ты делаешь? — рявкнул Пророк. — Сядь, я сказал!

Его ошарашенный вид был бы забавным, если бы она не знала, что ее ждет расплата.

Она отвернулась от его взгляда и побежала; ее ботинки отбивали ритм на фоне ужасающей тишины, распространяющейся по церкви. Печаль нахлынула на нее, когда она подумала о Тоби и бедной Магде. Теперь оба заражены и умирают. Она хотела позвать других детей, но тут Иезекииля вырвало прямо на ее сарафан.

Она толкнула церковную дверь плечом и жадно вдохнула наполненный ароматом сосен воздух.

Она посмотрела на свое платье, чтобы убедиться, что Иезекииля не вырвало смертельной черной жидкостью, которую она помнила по первому кризу. Она выдохнула, видя, что это всего лишь слюна от нервного перенапряжения.

— Как ты себя чувствуешь? — Она вытерла его подбородок.

— Плохо, Агнес, — пробормотал он.

Высокий сахар. Как только они вернутся домой, она проверит уровень глюкозы в его крови и сделает укол. Она молча поблагодарила Бога за то, что у них есть инсулин.

— Тебе станет лучше после укола, — уверенно сказала она. — Обещаю.

Они были одни под солнцем. Никто из верующих не последовал за ними. Никто не посмел.

В конце концов, Пророк проповедовал свою величайшую, самую долгожданную проповедь.

Вознесение наступило.

— 18-

АГНЕС

В Судный день мы найдем убежище в Подземном Храме,

и еды нам хватит на четыреста дней.

— ПРОРОК ИЕРЕМИЯ РОЛЛИНЗ

«Продолжай идти».

Ее ноги свело судорогой, но Агнес заставила себя поторопиться. Иезекииль рыдал у нее на руках.

После того, как Пророк выпустил собаку, Иезекииль побежал еще раньше неё. Надежда светилась в ней, потому что это означало, что он не был созданием церкви… не совсем. Пока еще нет. Может быть, это инсулин сделал ему прививку? Или дело было в пекари? Или в его детском возрасте?

Или внутри ее младшего брата было что-то особенное… то самое, что всегда вызывало у него кошмары о Подземном Храме?

Наказание должно было последовать сразу же, как только все покинуть церковь. Если ей повезет, отец заставит ее поститься еще несколько дней. В конце концов, Иезекииль был болен. Он действительно нуждался в воздухе.

Но она также не подчинилась прямому приказу Пророка на глазах у всех… нарушила волю представителя Бога на земле. Но какое это имело значение теперь, когда она решила бежать? Она говорила себе, что не боится; что ни отец, ни Пророк больше не смогут причинить ей боль, — и все же ее сердце билось загнанной птицей.

Заметив их луг, она двинулась дальше. Прежде чем отец вернется домой, ей нужно написать Дэнни. И ей нужно было поговорить с Иезекиилем… подготовить его.

«Пожалуйста, Господи, пусть он послушается. Я не побегу одна».

— Демон, — прошептал Иезекииль. — Миссис Кинг схватил демон.

В трейлере Агнес завернула Иезекииля в одеяло. Она проверила уровень глюкозы в его крови и сделала ему корректирующий укол. Теперь она укачивала его, гладя по мягким, как у утенка, волосам.

— Это был не демон. — Она вытерла ему нос. — Собака была больна. Как и пекари.

— Я никому не рассказывал о пекари, Агнес.

Девушка улыбнулась.

— Я знаю.

— Но сегодня Пророк сказал, что собака была демоном…

«Пришло время сказать ему горькую правду».

— Пророк солгал.

Большой палец Иезекииля вывалился у него изо рта.

— Он не может лгать.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Отец говорил, и миссис Кинг, и… и ты, Агнес!

Она поморщилась.

— Я ошибалась. И они тоже.

Мальчик перестал дрожать и насторожился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что совершила ошибку. Мне очень жаль.

Иезекииль откинулся на подушку.

— Мы уходим под землю для Вознесения. Так ведь?

Его голос звучал на десятки лет старше. Агнес готова была убить Пророка за то, что он так его напугал.

«Верите ли вы, что мы скоро станем свидетелями пришествия Господа?»

— Иезекииль. Послушай меня. Эта собака не была демоном, и это не Вознесение. Я не позволю тебе спуститься в бункер.

Верующие хранили в Храме достаточно консервов на четыреста долгих темных дней, но ни капли инсулина, необходимого Иезекиилю, чтобы выжить. Это будет его смертный приговор.

— Я не хочу туда идти, — прошептал он. — Но разве мы не сгорим, если останемся здесь?

— Вознесение — это ложь, и мир так не закончится. Это невозможно.

Его это не убедило. Но это был ее шанс, и Агнес не собиралась упускать его. Медленно, в глубине ее сознания, план становился на место, как тропинка, которая тянулась в лес и за его пределы. Ей не нравилось, куда она ведет, и ей не нравилось, что она видит себя и Иезекииля идущими по этой тропинке в одиночестве.

Иезекииль с любопытством посмотрел через ее плечо, когда она достала телефон. Прошлой ночью у нее не было времени похоронить его. Все утро он прожигал дыру в ее платье. И тут же на экране ярко вспыхнуло предупреждение.

«ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ГРАЖДАНАМ ПРЕДПИСАНО ОСТАВАТЬСЯ В СВОИХ ДОМАХ ДО ДАЛЬНЕЙШЕГО УВЕДОМЛЕНИЯ».

Страх затрепетал в ее груди. Что это значит?

Она постучала по экрану большим пальцем, отмахиваясь от предупреждения. Ей нужен был Дэнни.

— Что это такое? — Иезекииль вытянул шею, чтобы посмотреть. — Что там было написано?

— Тссс.

Она написала: «Дэнни, мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, забери меня».

Ожидая ответа, она раздвинула занавески на кухне, ища хоть какие-то признаки возвращения отца. Дорога была пуста, поэтому она показала Иезекиилю свое любимое видео с Пангеи, чтобы отвлечь его. Один из друзей Дэнни, неловко танцующий и смеющийся. Мальчик смотрел, как зачарованный.

— Что они делают? — спросил он.

— Я действительно не знаю. Но может ты хочешь отправиться со мной в мир Извне и посмотреть?

Он нахмурился.

— Нам нельзя в мир Извне. И ты это знаешь. Это запрещено.

«Агнес, я не могу. Никому нельзя выходить на улицу. Повсюду солдаты».

Она колебалась. Она просила его подвергнуть себя риску. Но разве у нее был выбор?

«Дэнни, пожалуйста».

— Иезекииль, послушай. — Сейчас самое время, как бы страшно это ни было. — Мне нужно, чтобы ты был очень храбрым…

И она рассказала ему все.

Иезекииль слушал, и он был храбр. Она оставила его одного, чтобы встретиться с Дэнни.

«Встретимся у Гнезда, иначе кто-то может увидеть», — написала она. Агнес верила, что Иезекииль не выдаст ее.

«Как ты найдешь Гнездо? — поинтересовался Дэнни. — Ты никогда там не бывала».

Агнес мрачно улыбнулась про себя, точно зная, как она его найдет.

Она пойдет на звук.

Пространство молитвы было мощным чувством. Оно могло вести ее через лес, освещая путь эхом, гудением и переливами ярких звуков.

Но достаточно ли она сильна, чтобы подчинить его своей воле?

Она закрыла глаза, вкладывая душу в это единственное усилие.

Усталость навалилась на нее горой, будто она молилась бесконечно много часов. Но это сработало. Гудение Гнезда расстелилось, как туман по суглинистой земле. Она поплелась через луг, следуя за ним и прислушиваясь.

Вскоре листья над головой закрыли свет. Гудение эхом отдавалось у девушки внутри. Странствование глубже в лабиринты кипариса, можжевельника и сосен ощущались словно вхождение в какой-то неземной собор, созданный исключительно из звуков.

Господь очень близко.

Она хотела увидеть Гнездо. Это было больше, чем просто место встречи. Гнездо — ломтик реального мира, и она хотела знать, во что ввязывается.

Она приподняла свою юбку, чтобы перепрыгнуть через ручей на кружок сырой земли. Сосновые иголки хрустнули под ее ботинками. Листья отбросили призрачные тени на лесную подстилку, а гудение усилилось.

И тогда она увидела их своими глазами.

Гнездящиеся вороны.

Чувство отвращения накатило на нее волнами, потому что в них не было ничего прекрасного. Они были изодранными. Уродливыми. Безобразными. Агнес начало подташнивать, но она не смогла отвести взгляд. И даже если бы она зажмурила глаза, она знала, что все равно продолжит слышать их в пространстве молитвы.

Потому что голос Господа говорил с помощью них.

Холодок пробежал по её телу, когда она поняла сильнее, чем когда-либо прежде, что божественное обитает не только в красоте, но и в чуме и ужасе.

«Ты дал испытать народу твоему жестокое, напоил нас вином изумления».

— Агнес?

Из зарослей выбрался Дэнни, и ее страх прошел. Она знала, что была права, попросив его прийти сюда.

Сотни птиц перед ними сплелись между собой в высокое подобие дерева, оставаясь все еще живыми и дрожащими. Клювы, черные крылья с перьями и когтистые лапы перетекали друг в друга, словно стекло, и она не могла различить, где заканчивалась одна птица и начиналась другая. Красная смола покрыла их спины глазурью. Они бездумно дрожали в своей хрустальной ловушке.

Гнездо — это то, что нужно увидеть самому, точно так же, как нужно сломать кость, чтобы познать настоящую боль. Это укрепило все ее мысли — все, чему она научилась. Ред-Крик был ложью, и все эти годы она жила вслепую. Снаружи было больше жизни, гораздо больше. Немного хорошего. Немного плохого.

И немного… необъяснимого.

Это гнездо, как она поняла от Дэнни, было чем-то совершенно новым для мира. И все же, повзрослев, она пила Библию, как молоко. Она не могла не думать о Левиафане Иова и описании его красной чешуи: «они соединены одна с другой; они сжимаются и не могут быть разделены». И она не могла не думать о Божьей колеснице из книги пророка Иезекииля, запряженной темно-красными зверями с четырьмя мордами и сверкающими красными колесами, окаймленными глазами.

— Это вирус, — мягко сказал Дэнни. — Вот и все.

Да. Теперь она знала, что то, как она видит мир — это всего лишь один кадр среди множества других. Существовало много способов увидеть и бесчисленное количество путей понять.

Птичий гул сотрясал ее кости. Она отступила назад, хрустя листьями. Пространство молитвы не кричало, но она чувствовала, что оно встревожено. Настороженно.

Агнес вздрогнула.

— Они ведь не могут нам навредить?

— Гнезда не двигаются, но они могут привлечь остальных. — Он оглянулся назад, откуда пришел. — Нам нельзя здесь надолго оставаться, Агнес.

Она видела фотографии людей, слившихся вместе, как эти вороны. Каково это — быть живым, но не живым? Быть скрученным и пойманным в ловушку навеки?

Неужели она задаёт такие вопросы? Разве она сама не была в ловушке столько лет?

— Это ужасно, правда?

Дэнни снял очки и протер стекла.

— Иногда мне кажется, что наступил конец света. Я думаю…

Темные волосы Дэнни отросли до середины глаз, и от него пахло потом и страхом. С его стороны было очень смело прийти сюда.

Она прошептала:

— Было очень трудно попасть сюда?

Он удивлённо посмотрел на неё: в такой момент она думала о нём?

— На прошлой неделе… я никогда не думал, что все может быть так плохо. Занятия в школе отменили, и мы должны оставаться дома, но никто этого не делает. Люди должны как-то добывать еду, понимаешь? Сайты отключены, электричество отключено, на улицах стреляют…

Волосы на затылке Агнес встали дыбом.

— Ты хочешь сказать, что там небезопасно?

— Я знаю, что ты подумываешь уйти. — Никто никогда не говорил Агнес грубые слова так мягко. — Но, честно говоря, было бы лучше, если бы ты осталась здесь.

— Что? — вскинула она голову.

— Твои люди не устраивают беспорядков на улицах. Здания не горят. Люди еще не… — он кивнул в сторону ворон. — Ну, ты понимаешь.

— Пророк скоро отправит нас в бункер. — Она говорила быстро и яростно. — И, Дэнни, я не думаю, что кто-то выйдет оттуда живым.

Он провел рукой по черной копне волос, выглядя пораженным. Она видела, что он обращается к другой части себя — аналитической, решающей проблемы, которую она заметила во время их первой встречи. Той части, которая хотела стать врачом.

— Ладно. — Он засунул руки в карманы. — Давай рассмотрим возможные варианты.

Агнес слишком близко подобралась к воронам.

Красный глаз-бусинка нашел ее, и взгляд птицы внезапно оживился. Пространство молитвы засвистело, как чайник, и на мгновение у Агнес перехватило дыхание.

Дэнни схватил ее за руку и потащил в безопасное место. Они продолжали идти мимо ручья, удаляясь от темного центра леса.

— Спасибо, — пробормотала она, отдышавшись.

Они держались рядом, потому что так было безопаснее. Она чувствовала его тепло. Его широкие плечи заслоняли лесную тьму.

— Агнес, я не могу дозвониться до мамы, — сказал он. — Я ничего не слышал о ней со вчерашнего вечера. Я поеду прямо отсюда в больницу и попытаюсь её найти.

Она подняла на него глаза. Во всех вариантах ее плана побега Дэнни находился рядом. Крепкий. Надежный. Что бы она делала, если бы его не было?

— Ты ведь не исчезнешь без меня, да?

— Пойдем со мной. — Его глаза молили ее. — Ты и твой брат. Но ты должна пойти сейчас.

Сейчас?!

Ее шок поразил его.

— Разве не поэтому ты хотела, чтобы я приехал? Чтобы помочь тебе сбежать?

«Ты не можешь их спасти».

Да, она хотела уйти. Но теперь смятение и сомнения взяли верх.

Иезекииль может пойти добровольно. Но Бет… она поднимет тревогу, если Агнес хоть раз упомянет о побеге. Без нее она не сможет справиться с другими детьми.

Агнес представила себе бункер, этот люк в земле, и увидела свою сестру, живущую в темноте, с крысами, зловонным воздухом и Мэттью Джеймсоном. Она увидела Мэри и Фейт, слишком маленьких, чтобы понять, что с ними случилось. А Сэм все еще играл в Апокалипсис — только это уже не было весело, потому что на этот раз все было по-настоящему.

«Я должна попробовать еще раз. Или я никогда себе этого не прощу».

Но что, если ее время уже вышло, а песочные часы опустели? Что, если Пророк и патриархи уже ждут ее в трейлере, чтобы изгнать её Извне в одиночку?

— Только одна женщина сбежала из Ред-Крика, — сказала она. — Моя прабабушка Сара. Но она должна была оставить своего маленького сына.

Дэнни был потрясен до глубины души.

— Я не могу пойти с тобой сейчас, — тяжело сказала она. — Мне нужно поговорить с сестрой. Я должна попытаться спасти своих братьев и сестер.

Его лицо вытянулось.

— Я читал о вашем Пророке. Он опасен, Агнес.

Она прикусила губу.

— Я не могу просто оставить детей умирать.

— Ты действительно думаешь, что этот бункер — смерть?

Собака на цепи. Кровь на полу церкви. И Пророк, размахивающий пистолетом с перламутровой рукояткой.

Она потерла глаза, вспомнив о трех сотнях людей Ред-Крика.

— Я ужасно боюсь за них.

— Чем я могу помочь? — спросил Дэнни. — Зачем я здесь?

Он не рассердился, но в его голосе прозвучала печаль, похожая на прощание.

Она посмотрела сквозь деревья в направлении своего трейлера. Раньше она думала, что они с Иезекиилем уйдут до того, как все вернутся из церкви. Но сердце подсказывало ей, что она должна попытаться спасти Бет и ее братьев и сестер. В последний раз.

Она посмотрела на Дэнни.

В его глазах отражалось разбитое сердце. Он знал, как она измучена.

И снова она почувствовала, как что-то таинственное внутри нее тянется к нему, словно цепкая рука.

У нее была последняя просьба к нему. Она шокировала саму себя, коснувшись его руки.

— Дэнни, мне нужно, чтобы ты научил меня водить машину. Сможешь?

На его лице медленно расцвела улыбка.

— Механику или автомат?

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

Он провел ладонью по ее руке.

— Тогда нам лучше начать.

Путь до машины был недолгим. Автомобиль Дэнни был меньше, чем грузовик Джеймсонов, серый и спрятанный на поляне.

— Давай начнем с самого начала, — сказал Дэнни, открывая пассажирскую дверцу. — Извини, что здесь так тесно. Я собирал медикаменты везде, где мог их найти. Марля, одноразовые пакеты со льдом, полупустые коробки пластырей… надеюсь, ты не возражаешь.

Агнес не возражала, но была удивлена, увидев, что заднее сиденье завалено посторонними вещами. Некоторые вещи выглядели острыми, как шприцы Иезекииля, но более сложными.

— Не трогай набор для забора крови. Ты заметила, что моя рука покрыта шрамами? Я пытался научиться по учебникам и видео на YouTube делать то, что мама, вероятно, может делать во сне.

Агнес передвинула стопку листов, чтобы сесть, заметив при этом название на упаковке. «Практический курс СЛР».

— Что такое СЛР?

Он скользнул на водительское сиденье.

— Сердечно-легочная реанимация. У меня уже есть сертификат, но я хотел бы освежить его в памяти. Теперь нельзя просто позвонить в 911. — Он помолчал, словно решая, стоит ли ему что-то рассказывать. — Мне все время снится один и тот же кошмар: кто-то ранен и умирает, и я должен сам придумать, как спасти ему жизнь.

Агнес щелкнула пряжкой ремня безопасности.

— А ты можешь? Я имею в виду, спасти их?

— Нет, — процедил он сквозь зубы. — Всегда оказывается, что я недостаточно тренировался.

— Но ты же тренируешься, — заметила она, и он заметно оживился, поправляя зеркало заднего вида.

— Ты права. — Он благодарно улыбнулся, и ее сердце перевернулось в груди.

— А теперь смотри, как я завожу машину. Потом попробуешь ты.

Позже Агнес будет думать о двух вещах: о том, что тот день, когда она училась водить машину с Дэнни, был одним из самых счастливых в ее жизни, и о том, что она должна была поехать с ним.

Но она слишком долго ждала, а солнце тем временем опускалось, и беда надвигалась, как буря.

— 19-

АГНЕС

Во сне Бог открыл мне:

мерзость для женщин — водить машины любого вида.

Отцы не должны учить их.

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Шагая по лугу, Агнес чувствовала себя легче, чем имела на это право, учитывая наказание, которое, несомненно, ее ожидало. Она все время видела, как Дэнни поправляет очки. Она продолжала слышать его энтузиазм, пока училась управлять машиной. Когда она резко повернула, его учебные наборы покатились по заднему сидению, и она бросила виноватый взгляд в его сторону.

Она привыкла к мужскому гневу. Но чарующий смех Дэнни — это было что-то новенькое. Все ее тело расслабилось от этого звука, и, несмотря на серьезную опасность, она почувствовала себя счастливой.

Его глаза расширились, как будто он наткнулся на что-то неожиданное и восхитительное.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, — мне кажется, я впервые вижу, как ты улыбаешься.

— Уверена, что это неправда.

— Нет, — настаивал он с трогательной уверенностью. — Я в этом не сомневаюсь. Мне было интересно, на что это будет похоже.

Затем он покраснел, снова поправил очки и пустился в подробное объяснение сигналов поворотников.

Ее кожу все еще покалывало от воспоминаний, когда она поднялась на вершину холма.

Отец стоял в саду, скрестив руки на груди. Все его тело было напряжено от ярости, но даже это не могло умерить радость Агнес.

Потому что теперь у нее была тайная сила.

Она умела водить машину.

— Агнес, иди в дом. Сейчас же.

— Отец, я…

— Сегодня в церкви ты открыла свое истинное «я». — Его лицо было белым. — Я отрекаюсь от тебя. Ты меня понимаешь? Ты будешь жить в моем доме и подчиняться моим правилам, но наши духовные узы разорваны. Мне больше никогда не будет стыдно за тебя. Даже на небесах.

Девушка ожидала, что будет больно, и это случилось. Но ей нужно было думать не только о потере его любви.

— Я понимаю, отец.

Он моргнул, пораженный тем, что она не заплакала и не закричала.

— Твоя учительница воскресной школы умерла час назад.

Его слова пронзили Агнес, и она покачнулась. Кажется, все происходит слишком быстро.

— Похороны должны состояться сегодня в церкви. И свадьба твоей сестры тоже.

«О Боже, они пытаются обрубить концы».

Отец коротко кивнул, подтверждая ее опасения. Все еще было воскресенье — святой день… и в то утро Пророк показал им демона. Красного дьявола, чтобы укрепить веру.

Мэттью Джеймсон хотел получить шестую жену до Вознесения, а миссис Кинг должна быть похоронена до конца света.

Они пойдут в Храм. И не в каком-то далеком будущем… Сегодня вечером.

— Помоги Бет одеться, — отрывисто сказал отец. — У нас мало времени.

Ей нужно было написать Дэнни — умолять его вернуться. Ей нужно было откопать инсулин Иезекииля, взять отцовские ключи от грузовика и упаковать сумку. Столько всего нужно сделать, а она не знает, с чего начать. Ее мысли путались и скользили, как по тонкому льду.

Она поспешила внутрь.

— Сэм? А где Бет?

Он указал в сторону ванной комнаты, его глаза были усталыми и растерянными. Иезекииль и близнецы тоже выглядели потрясенными. Малиновый пес и бунт в церкви, затем проповедь Вознесения — это был самый долгий день в их жизни.

Они должны были поспать.

Но, конечно же, сегодня ночью спать не придется.

У нее еще оставался шанс спасти их. Ее семья не заслуживает того, чтобы быть похороненной заживо. Но все зависело от того, что Бет сделает дальше.

Если Бет станет на её сторону, все будет хорошо.

В конце концов, разве они, будучи ещё маленькими девочками, не смотрели вместе на светлячков, танцующих над лугом, и не наслаждались бесконечной любовью?

Дверь ванной приоткрылась на дюйм.

— Агнес, я не могу застегнуть эти петли. Ты можешь мне помочь, пожалуйста?

На сестре было выцветшее свадебное платье их матери цвета слоновой кости, расшитое искусственным жемчугом. Она дрожала как осиновый лист, зубы стучали, будто она замерзла в эту теплую летнюю ночь. Но она храбро улыбнулась, протянув свой мизинец, и надежда сжала грудь Агнес, когда их пальцы сомкнулись.

Агнес молча и горячо молилась.

Господи, дай ей наконец увидеть правду.

Аминь.

— 20-

БЕТ

Время близится.

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Бет увлекла Агнес в ванную, а затем притянула ее к себе, прижав их лбы друг к другу. Дыхание сестры пахло затхлостью и усталостью.

Где она была весь день? Где она была, когда мистер Джеймсон — Мэттью — пришел сказать ей, что они поженятся всего через несколько часов, и ее охватил ужас, словно она умирала?

Это не имеет значения. Теперь она здесь.

— Наконец-то это случилось, Агнес. После свадьбы мы уйдем в бункер.

Агнес посмотрела на нее с недоумением и мольбой в глазах.

— Я никуда не пойду, Бет. И ты тоже не должна. Ты не обязана выходить за него замуж. И тебе не обязательно идти в бункер. Мы можем бежать.

— Мы не можем избежать апокалипсиса, глупышка. — Но на самом деле Бет охватила паника.

«Я буду шестой матерью Кори», — вдруг подумала она.

Женой его отца.

А что такое жена? Знаю ли я на самом деле, что это означает?

— Раньше ты задавала так много вопросов, — прошептала Агнес. — Раньше ты интересовалась внешним миром. Что случилось?

Бет вспомнила, как сырое яйцо стекало по ее лицу.

— Все меня ненавидят. Они все меня ненавидят.

Она посмотрела в зеркало в ванной. Лицо у нее было отвратительное, зеленоватое. Как объяснить Агнес, что ненависть верующих она ощущает физически — как оковы на шее, запястьях и лодыжках?

— Мы можем сбежать сегодня вечером, — сказала Агнес. — Ты, я и дети.

Бет бросила взгляд на дверь. С другой стороны она услышала бормотание отца.

Конечно, ее сестра не могла говорить серьезно.

— Агнес, о чем ты говоришь? Я выхожу замуж.

Агнес схватила ее за плечи.

— Пророк хочет похоронить нас на четыреста дней. Ты понимаешь, что это значит? Четыреста дней, Бет! А Магда и Тоби заражены. Они распространят болезнь. Там внизу будет ад, настоящий ад.

Бет заткнула уши. Девушка, стоявшая перед ней с горящими глазами, говорила как незнакомка. Как страшный, требовательный Чужак Извне.

— Агнес, перестань!

— Люди умрут, а ты станешь рабыней этого старика. — Она говорила резким шепотом. — А как насчет Кори? Ты когда-нибудь любила его вообще? Ты действительно хочешь быть его матерью?

Бет закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы.

Почему Агнес не видит, что она уже решила вырвать свое сердце и заменить его другим, более подходящим для жизни в Ред-Крике?

А Мэттью Джеймсон был честным человеком. Может быть, с ним она, наконец, будет в безопасности. Может быть, даже в темноте бункера у нее будет что-то, ради чего стоит жить.

Это была слабая надежда. Но она будет цепляться за нее. Это все, что у нее было.

Она указала на свое свадебное платье, все еще наполовину застегнутое.

— Разве ты не видишь, что уже слишком поздно?

Ужас наполнил глаза Агнес, и на секунду Бет захотелось взять свои слова обратно. Хотел сказать: «Да, я сбегу с тобой, конечно, сбегу!»

Но ее платье было очень тяжелым. Оно придавливало её к земле.

— Я люблю тебя, Бет, — сказала Агнес. — И я сожалею… ужасно сожалею… о том, что случилось с тобой.

Эти слова эхом отдались в тесной ванной комнате. Сестра отступила на шаг, и Бет почувствовала, как между ними зияет пропасть. Она смутно сознавала, что отказалась от своего последнего шанса… но только смутно. Ее разум был затуманен свадебным кружевом и страхом получить то, что, как девушка думала, она хотела.

Куда же ей уходить, как не вглубь этого оцепенения, которое она называла раскаянием?

— Иезекииль не выживет в бункере. Я тайком давала ему лекарства. Встречалась с Чужачкой, которая его приносила.

Бет кивнула, едва заметив, что ей открылся секрет, который она так хотела узнать.

— Я не пойду в храм, — упрямо продолжала Агнес. — Сегодня вечером я ухожу с Иезекиилем. Если ты пойдешь со мной, мы сможем забрать детей. Мы можем вытащить их отсюда. Дать им жизнь Извне. Но я не могу спасти их в одиночку.

Бет дотронулась до запястья Агнес.

— Наверное, я всегда знала, что именно ты уйдешь. Ты сильная, Агнес. Та, у которой есть…, - ее горло сжалось при слове «судьба». — Это всегда была ты. Но я ничем не могу тебе помочь. Я сделала свой выбор. Моя жизнь здесь.

В глазах Агнес мелькнули растерянность и печаль.

Как они потеряли друг друга? Когда они успели так отдалиться?

Бет верила, что у нее не осталось никаких желаний, что она выплакала их все в этой самой ванной, но это было неправдой.

Внезапно ей стало невыносимо думать о том, что она выйдет замуж без Агнес. Без сестры церковь казалась бы пустой.

— Приходи на мою свадьбу, — попросила она. — Я хочу, чтобы там был кто-то, кто действительно знает меня.

Агнес поколебалась, потом покачала головой.

Сердце Бет забилось от ужаса.

«Боже мой, она собирается отказать мне даже в этом».

— Я не могу, мне нужно идти, пока не поздно.

Бет взмолилась:

— Я позабочусь, чтобы у тебя был шанс ускользнуть. В конце концов, это моя свадьба. — Она понизила голос. — Агнес, пожалуйста. Мне так страшно.

Агнес не сводила с нее глаз. Наконец она кивнула.

— Повернись. Я застегну тебя на все пуговицы.

— Значит, ты там будешь? — Она вытянула шею, чтобы встретиться взглядом с сестрой.

Агнес поморщилась.

— Конечно, буду. И ещё, Бет… — Её руки замерли.

Бет встретилась в зеркале взглядом с Агнес. Ее глаза были круглыми и черными — сплошь зрачки, а голова склонилась набок, словно она прислушивалась к какому-то звуку, которого больше никто не слышал. Воздух вокруг нее, казалось, почти мерцал, как жар над церковной дорогой в полдень.

«Нет. — Сердце Бет бешено колотилось в груди. — Ты все выдумываешь».

— Благословляю тебя, Бет Энн, — прошептала Агнес, вспоминая ее второе имя, имя их матери. — Да благословит тебя Бог в трудную минуту.

От этих слов у нее по спине побежали мурашки.

А затем Агнес — глаза ее все еще были мутными и странными, голова склонена вбок — поцеловала сестру в щеку.

Это было похоже на жгучий, электрический удар. Бет сделала дрожащий шаг назад, будто губы сестры обожгли ее.

Когда она снова посмотрела на Агнес, ее глаза прояснились.

— Что это было? — в панике спросила она. — Что ты сделала?

Агнес зажмурилась.

— О чем ты? У меня нет свадебного подарка. Но я хотела тебе кое-что подарить. Мне жаль, что это не… ну, ткань или фарфор, или что-то в этом роде. — Ее голос сорвался. — Но, пожалуйста, знай, что твоё имя всегда будет в моих молитвах.

Эти слова были такими искренними, что у Бет растаяли любые воспоминания о какой-то странности.

У Агнес всегда была забавная привычка наклонять голову, как будто она слушала какую-то таинственную песню. Потрясение, которое испытала Бет, когда сестра поцеловала ее, должно быть, было вызвано статическим электричеством, а ее темные, черные глаза, заполненные, казалось, лишь зрачками — всего лишь игрой света.

Все петли и пуговицы были застёгнуты.

Колокола пробили полночь, и Бет глубоко вздохнула, полная решимости встретить все, что может принести будущее.

Еще до рассвета она станет женой патриарха.

— 21-

АГНЕС

Благодать в Вознесении. Благодать в очах Божьих.

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Свадьба была проведена в какие-то десять минут.

Больше всего Агнес беспокоило то, что в церкви не было ни одного цветка… даже для гроба миссис Кинг. Бет ослепительно сияла в белом, она была вдвое красивее любой девушки, когда-либо выходившей замуж в Дед-Крике, но никто не заботился об этом, и никто не плакал, когда отец отдавал ее.

На этот раз их мать тоже была в церкви, но ее лицо было опухшим, а взгляд рассеянным. Узнала ли она вообще свое свадебное платье?

Не было даже торта.

Бет заслуживала лучшего. Гораздо лучше, чем это.

Но она хорошо держалась. Если бы Агнес не была так убита горем, она бы гордилась ей. Глядя на то, как Бет, подняв голову к алтарю, встретилась взглядом с Мэттью, едва заметно дрожа, она поняла, что у нее никогда не было причин скрывать свои секреты. Агнес готова была на все, лишь бы вернуться в ту ночь, когда сестра попросила рассказать ей правду, а она отказала.

«Как может ошибаться человек, Боже? Как я могла так ошибаться?»

После церемонии Пророк кратко произнес надгробную речь миссис Кинг, а затем, наконец, свое великое заявление. Вытянув руки под черной мантией, он походил на стервятника, объявляющего:

— Наконец-то Вознесение пришло!

Агнес ухватилась за деревянный край скамьи, готовясь.

Она поцелует детей на прощание, пряча слезы, и ускользнет вместе с Иезекиилем. Они побегут к трейлеру, схватят одежду и холодильник, а потом забирутся грузовик. Если повезет, они будут уже на полпути к Холдену, когда их хватятся.

Когда Вознесение грядет, кому какое дело, куда она ушла?

Она еще раз взглянула на своих братьев и сестер, пытаясь запомнить их лица.

Сэм напоминал ей стручковую фасоль, балансирующую на грани рывка роста. На висках у него уже появились прыщи. Он был полон взволнованной надежды. Он криво улыбнулся ей, затем игриво дернул Мэри за белокурую косу.

Близнецы, полуспавшие на скамьях, навалились друг на друга. Они были похожи на фарфоровые миниатюры — маленькие спящие фигурки. Она склонилась над их головами и с внезапным замиранием сердца поняла, что позже они даже не вспомнят ее последнего поцелуя… они просто слишком устали.

Отец крепко держал мать за руку, плечи его были напряжены. Он заставит свою жену войти в Храм, если понадобится.

Но Агнес не думала, что ему придется ее принуждать. Мать выглядела измученной. Потерянной. Ее волосы разметались. Она встретилась взглядом с Агнес. Может быть, в ее оцепеневшем лице таилась крохотная искорка интереса? Агнес никогда этого не узнает — если действительно хочет выжить.

Что же касается остальных верующих, то она оплакивала женщин и детей… особенно детей. Маленькие Херны, Джеймсоны и Кинги, которых она знала с рождения. Вскоре их будет тошнить от гнилостного воздуха, они изголодаются по свету и свежей пище. Но больше всего она боялась Магды, которая опиралась на плечо старшего брата, тяжело дыша даже в прохладном церковном воздухе.

Агнес сглотнула. Магда скоро заболеет и превратиться в окаменевшее и злобное создание, как та собака. Но верующие не знали этого, потому что не верили в болезнь. Только в добро и зло, демонов и ангелов.

Они были легкой добычей.

Она взяла Иезекииля за руку — не оглядывайся! — и они вместе направились к двери.

Она была заперта на засов. Заперта.

У Агнес беспомощно опустились руки.

— Что случилось? — спросил Иезекииль.

У Агнес не было слов. Только ужасное, замирающее чувство.

— Мы уходим сейчас, сегодня вечером. — Голос Пророка зазвенел, как тяжелый колокол. — Отцы присматривают за детьми, а мужья — за женами. Смотрите, чтобы они достигли Подземного Храма, ибо дьявол не дремлет…

Агнес медленно, со страхом обернулась. Пророк жестом привлек их внимание, но она могла думать только об Иезекииле. Как он выглядел в детстве, когда тянулся к ней из своей кроватки. Как она обещала всегда защищать его.

Как из-за ее глупости они встретятся лицом к лицу с гниющей тьмой.

— 22-

АГНЕС

Для этого нас и выбрали. Жить,

в то время как грязные и окровавленные должны умереть.

— ПРОРОК ИЕРЕМИЯ РОЛЛИНЗ

Посреди ночи Агнес и Иезекииль стояли на поросшем травой холме на вершине лестницы, ведущей глубоко под землю. Их было двое в шеренге из трехсот человек, медленно спускающихся в Подземный Храм.

Агнес хотелось броситься бежать, но ноги налились свинцом, а мышцы стали невероятно тяжелыми и бесполезными. Она слышала, как дыхание Иезекииля отдавалось у нее в ушах, вместе со своим собственным.

Надежды на спасение больше не было.

Один за другим прихожане спускались по лестнице. Верные. Спокойные. Послушные.

Как бы она ни хотела, чтобы они открыли глаза, чтобы хоть раз увидеть все ясно, пока не стало слишком поздно, их взгляды были зеркально пустыми, зеркально яркими. Они были воспитаны, чтобы верить, что это их судьба, и что Бог защищает их, несмотря ни на что. Они были взращены, как скот, для этой бойни.

Несколько недель назад Агнес спустилась бы по этой лестнице, не задумываясь. Сегодня она была в ужасе.

Херны, Сайлсы и Кинги — за исключением уже умершей миссис Кинг — все хоронили себя заживо в общей могиле.

Семья Агнес была следующей в очереди, а Роллинсы и Джеймсоны замыкали шествие.

Она не нашла ни единого шанса убежать. Отец внимательно следил за своими детьми, когда они выходили из церкви, потому что Пророк предупреждал:

— Следите за маленькими, чтобы они не поддались слабости.

Неужели именно так закончится ее жизнь? А Иезекииль… без своего инсулина…

Дверь бункера была открыта прямо перед ней.

Отец спустился вниз, держа жену за шишковатый локоть и направляя ее вперед. Уже много лет Агнес не видела, чтобы они касались друг друга.

В тусклых, блуждающих глазах матери застыла покорность судьбе, но когда она заметила Агнес, то, казалось, проснулась.

— Бет, — прошипела она, путаясь в собственных дочерях. — Бет, что ты все еще здесь делаешь? — Она оттолкнула ее своими исхудалыми руками. — Убирайся, убирайся!

— Милая, — прошептал отец ей в волосы. — Успокойся.

И вместе они исчезли в темноте.

А потом Сэм…

— Ох, Сэм! — простонала она, глядя, как он храбро начинает свое долгожданное приключение, разрывая при этом душу Агнес. Ей хотелось сказать ему что-нибудь напоследок, но она не знала, что сказать.

Будь храбрым? Он уже был храбр. Прости? Он не поймет.

Она не могла смотреть, как уходят близнецы. Она могла только смотреть на луну и сосредоточиться на том, чтобы не кричать. Луна светила холодно и равнодушно. Она не знала, Боже милостивый, сколько горя может вынести тело.

Затем настала очередь Агнес и Иезекииля.

Она посмотрела вниз на извилистую узкую лестницу. Подземный Храм пах цементом и затхлым воздухом. Она услышала голоса — скрежещущие, загнанные в ловушку.

Иезекииль заартачился, цепляясь за ноги Агнес.

— Я не хочу туда идти!

Ее глаза заметались по сторонам. Она чувствовала людей позади себя — поток тел, готовых толкать и загонять силком, если она будет сопротивляться.

Чуть раньше она заметила в толпе Магду — больную, дрожащую от лихорадки девушку. Скоро она будет рваться, чтобы схватить, коснуться, укусить. Заболеет один, потом другой, потом третий, а потом они сольются воедино, образуя грозное подземное Гнездо.

Верующие думали, что они укрываются от апокалипсиса Чужаков.

Но они так сильно ошибались.

Она вспомнила псалом: «Обрушились народы в яму, которую выкопали; в сети, которую скрыли они, запуталась нога их».

— Идите. Ваша очередь. — Мистер Джеймсон нетерпеливо заговорил позади нее; рядом с ним стояла Бет, его прекрасная невеста. Борода у него была густая и белая, а глаза в лунном свете казались стальными.

«Пространство молитвы. Оно поможет мне».

Агнес ушла глубоко внутрь себя и попыталась отыскать его. Но ее охватил ужас. Она ничего не слышала. Никакого гудения. Только глубокую тишину.

В смятении она открыла глаза.

Она должна была пойти с Дэнни, когда у нее была такая возможность. Нельзя было позволять Бет уговаривать ее пойти на свадьбу. А теперь она подвела и себя, и Иезекииля.

Дрожащая и бессильная, она чувствовала себя жестоко покинутой Богом.

И вообще, для чего все это было? Телефон, Чужаки? Ее медленное, болезненное пробуждение ото сна? Где же ее сила, когда она больше всего в ней нуждалась?

Внезапно у нее за спиной раздался дикий вопль.

У Бет был припадок: она каталась по траве, пачкая свое свадебное платье.

— Я не пойду! Я не пойду!

Она брыкалась и кричала, как истеричный малыш или обезумевшая женщина.

Но Агнес знала, что это не так.

«Я позабочусь, чтобы у тебя был шанс ускользнуть», — сказала она.

Слезы защипали Агнес глаза.

«Ох, Бет. Моя милая сестра».

Патриархи бросились к ней.

— Дьявол заразил ее! Держите ее!

Мужчины образовали круг, а оставшиеся женщины и дети испуганно и смущённо уставились на них. Мистер Джеймсон подхватил Бет на руки и потащил к люку, грубо отшвырнув Агнес в сторону. Бет вцепилась в стену, отказываясь подчиняться.

— Что они с ней делают? — простонал Иезекииль. — Что они делают?

— Черт возьми, она меня укусила! — взвыл Мэттью Джеймсон.

Все взгляды были устремлены на Бет, и у Агнес появилась возможность.

Это её шанс.

Сначала она медленно попятилась, заставляя себя и Иезекииля глубже погрузиться в темноту. Один шаг. Другой. Ее руки дрожали, когда она скользнула в круг деревьев, обхватив руками маленькую, вздымающуюся грудь Иезекииля.

— Только тихо, — прошептала она. — Не издавай ни звука.

Они растворились в темноте. Она молилась, чтобы смерть не заметила их, чтобы люди с факелами не повернулись в их сторону.

Мистер Джеймсон оторовал руки Бет от люка. Он заставил ее спуститься по лестнице, и мрачная процессия возобновилась. Крики Бет стихли.

Агнес застыла на месте, уставившись на то место, где только что была ее сестра.

«Я всегда буду помнить это, — поклялась она Бет. — Я никогда не забуду, чем ты пожертвовала».

Семья Джеймсонов, один за другим спустилась в бункер. Двадцать один ребенок Пророка, ведомый одиннадцатью послушными женами, спустились в бункер.

Никто не оглянулся.

Последним ушел сам Пророк. Агнес гадала, о чем он думает, глядя на залитые лунным светом поля. Может быть, он слышал в своем сознании какую-то искаженную версию голоса Бога? Или гадал, куда подевался его Бог?

Затем он тоже спустился по лестнице и закрыл за собой тяжелый люк.

Запечатал триста человек из Ред-Крика во мраке Вознесения.

— 23-

АГНЕС

Когда Вознесение наконец придет,

не будет никакого безопасного убежища в измученном мире Извне.

— ПРОРОК ДЖЕЙКОБ РОЛЛИНЗ

Инсулин. Свежие овощи. Хлеб, сыр, сменная одежда. Овечка Иезекииля — не забыть бы ее — и цветные карандаши. Фонарик, лопата. Все секреты зарыты в ее саду — запасной глюкометр, шприцы, батарейки. Носки, ключи от машины, мыло для мытья посуды (кто знает, зачем?), и галлон молока, которое испортится, если она его оставит; испортится, как и сам Ред-Крик, потому что никто сюда не вернется.

Тарелки, гниющие в раковине, и игрушечный грузовик Сэма, забытый на полу…

«Не думай об этом, не нужно».

Телефон в кармане платья. Но она что-то забыла. Нечто важное. Что?

— Агнес? — Иезекииль стоял растерянный и испуганный.

— В чем дело?

Он смотрел на неубранные кровати.

— Я не хочу их оставлять. Я не хочу уходить.

— Но, Иезекииль, в бункере нет инсулина. Помнишь?

— Пророк сказал, что Господь будет там.

Ее коса расплелась, разметавшись по спине.

— Это ложь. Просто ложь.

— Мне все равно. Я хочу быть с Бет. Мне нужен Сэм. — Он разваливался на части, рассыпался в прах. — Агнес, я хочу вернуться.

— Мы не можем, — сказала она резче, чем хотела.

Рюкзак на спине. Ключи в руке. У Пророка еще оставалось время, чтобы сосчитать своих прихожан и отправиться на их поиски. Она сомневалась, что он станет утруждать себя, но рисковать не могла.

Телефон. Она напечатала:

«Мы уходим, Дэнни. Ты очень далеко отсюда? Можешь встретить нас где-нибудь?»

Иезекииль потянул ее за рукав.

— Агнес? Я передумал. Я хочу вернуться.

Она резко и раздражённо обернулась к мальчику.

— Иезекииль, ты просто должен доверять мне.

Он бросился к своей койке — самому безопасному месту, которое знал.

Агнес перехватила его прежде, чем он успел до неё добежать, и Иезекииль завыл, как кошка, колотя пятками по ее животу. Она ожесточила свое сердце и направилась к двери — экран захлопнулся за ними, сотрясая алюминиевые стены. В одной руке она держала переносной холодильник, в другой — брата, напрягая изо всех сил мышцы.

— Агнес, отведи меня обратно!

Внезапно она вспомнила то, что забыла. Важную вещь.

— Черт побери, — пробормотала она, направляясь обратно в дом.

Она отпустила Иезекииля и подошла к своей половине кровати. То, что осталось от дневника Бет, она спрятала под матрас. Это было все, что осталось от ее сестры, которую она уже считала умершей. Она крепко прижала книгу к груди.

«Записка. Я должна оставить ей записку, на всякий случай».

Она схватила ручку, вырвала листок из дневника и начала писать, зная, что Бет, скорее всего, никогда ее не найдет.

Агнес видела бункер. Она знала, что это могила.

Она услышала, как хлопнула еще одна дверь — на этот раз в ванную — и послышался скрежет, когда Иезекииль попытался запереться внутри.

— Иезекииль! Стой!

Она заторопилась. Ему не удалось запереть две — она запиралась на засов, а он был слишком мал, чтобы дотянуться до него.

Увидев ее, мальчик всхлипнул.

Она подняла его, не обращая внимания на его мучительные крики. Она уже почти добралась до белого пикапа отца, когда ее охватил страх.

А что, если бензобак пуст или двигатель заглох?

Она открыла дверь и толкнула Иезекииля на пассажирское сиденье, а сама побежала к водительскому месту. Дрожащими руками она повернула ключ в замке зажигания. Мотор завелся. Бак был наполовину полон.

Агнес выдохнула.

Она услышала, как голос Дэнни произнес: «отпускаешь ручник и включаешь передачу».

Посмотреть в зеркало заднего вида, не обращая внимания на кричащего ребенка.

— Агнес? Агнес?

Фары прожигали дыры в темноте, освещая пустые трейлеры и заброшенный город.

Она вдавила педаль газа. Грузовик под ней ожил, рванул вперед, бросая вызов гравитации. Чувство столь же сильное и пугающее, как сама свобода. Она пронеслась мимо церкви, которую надеялась больше никогда не увидеть, и выехала на главную дорогу, ведущую к воротам. Она была почти снаружи, почти сбежала, и она чувствовала сладкий вкус свободы на своем языке.

Теперь она думала, что если хорошенько сосредоточится, то сможет обнаружить пространство молитвы там, где оно пряталось — в лачуге ее страха.

Она не могла закрыть глаза за рулем, но могла открыть свой разум. Она могла медитировать на умиротворение и молитву и позволить чувствам ожить.

«Думай масштабно, как Бог, — подумала она. — Думай шире».

Пространство молитвы взорвалось и проснулось. Оно кружилось вокруг нее, Иезекииля и грузовика, вбирая в себя дорогу и ночное небо; оно пело, звало и кричало от радости, как птица, внезапно выпущенная из проволочной ловушки.

Ведя машину, она слышала, как мир снова оживает, и крепко держалась за знание, что все взаимосвязано, и что Бог — это связь, проходящая через все. Пространство молитвы было внутри нее и за ее пределами, оно говорило, гудело и сладко напевало сквозь каждую, казалось бы, отдельную частицу.

«Где ты пропадало? — Слезы заструились по ее щекам. — Где ты пропадало?»

Она услышала тугой звон огромных, украшенных шпилями ворот Ред-Крика, закованных в замки и цепи. Их деревня, закрытая на Вознесение.

«Ремень безопасности», — эхом отозвался голос Дэнни.

— Иезекииль, ты можешь пристегнуться? — Она застегнула свой собственный ремень.

Мальчик плакал взахлёб. Ей хотелось, чтобы он почувствовал то же, что и она: теплую светящуюся правоту того, что они сделали, чтобы выжить.

Она не хотела вылезать из грузовика, не могла рисковать тем, что один из патриархов отправился наверх, чтобы найти их. Она потянулась через колени Иезекииля — он шлепнул ее по руке — и застегнула ремень безопасности. На скользком гравии она на мгновение потеряла контроль над грузовиком, и ее мышцы напряглись.

«Что я делаю? Я не умею водить машину».

«Все дело в уверенности, — говорил Дэнни. — Проверь зеркала. Держи руль обеими руками. Не бойся скорости. Да, и не пиши сообщения, когда находишься за рулем».

Почему, почему он не ответил ей?

Она нажала на педаль газа, чувствуя, как грузовик дёрнулся и ускорился. Иезекииль вцепился в кожаный ремень безопасности, широко раскрыв глаза, и они помчались к воротам.

— Агнес!

— Грузовик большой, — сказала она. — С нами всё будет в порядке.

Буквы на ржавом металле гласили: «РЕД-КРИК». Она сосредоточилась на пространстве молитвы, на звездах, поющих серебром, и на небе за ними. Они уже должны были быть пойманы в ловушку — медленно умирать в Подземном Храме — но этого не произошло.

Они были свободны.

Грузовик с оглушительным грохотом врезался в железо, но Агнес не смела закрыть глаза. Ворота поддались, и в одно мгновение они оказались Извне.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

— 24-

АГНЕС

Но я верую, что увижу благость Господа на земле живых.

— Псалом 26:13

Агнес неслась сквозь тьму прочь из Ред-Крика. В зеркале заднего вида железные ворота растворились в ночи, а церковный шпиль превратился в одинокий крест на холме. Впереди блеснул зелёный знак:

«ХОЛДЕН — 33 МИЛИ».

Грузовик накренился, когда она нажала на газ — словно желая взлететь. Пространство молитвы было с ней, оно билось в ее груди, как второе сердце. Агнес испытала глубокое облегчение, все еще слыша Бога, поющего во всем. Часть нее боялась, что пространство молитвы исчезнет, как только она покинет дом.

Деревья свистели, когда она летела по дороге, и асфальт мерцал в лунном свете под резиной шин, нашептывая бесконечные возможности.

Наконец-то она выбралась, но новые страхи нахлынули на нее, как холодная вода прилива. Куда они пойдут? Что они будут делать? И простит ли ее Иезекииль когда-нибудь за то, что она спасла ему жизнь?

Мальчик на пассажирском сиденье обнимал овечку и жалобно плакал.

Агнес подождала, пока его слёзы иссякнут, прижимая поврежденные костяшки к рулю. У нее не было выбора. Либо бегство, либо смерть.

Иезекииль икнул.

— Куда ты меня везешь?

— В лучшее место, — пообещала она. — В безопасное. — Ему не нужно было знать, что она понятия не имела, где это место может быть.

— А как же Сэм?

Агнес быстро заморгала, отгоняя слезы. Сейчас она не могла думать о других детях. Она должна была сосредоточиться на вождении, на том, чтобы увести их подальше от голодной пасти бункера. Она все еще чувствовала, как он тянет ее, как магнит, угрожая с каждым ударом сердца притянуть их обратно. После такого ужаса было невозможно поверить, что они действительно сбежали, и паника пронеслась по ее венам.

Лестница в бункер, жители Ред-Крика, подталкивающие ее спускаться — вниз, вниз…

Она сильнее нажала на газ, и взлетела на холм. Через мгновение она поняла, что гонит уже восемьдесят. Слишком быстро. Ее желудок сжался, когда грузовик поднялся в воздух. Они ударились о подножие холма с нервным звоном, и Иезекииль подпрыгнул на сидении.

— Я хочу вернуться! Увези меня обратно! Увези меня обратно!

— Успокойся. Твой уровень сахара в крови…

Он обвиняюще ткнул пальцем.

— Если ты не отвезешь меня обратно, то попадешь в ад, Агнес. Ты попадешь в ад, в ад, в ад!

Она поморщилась. Это не значит, что он не поблагодарит ее однажды.

Агнес машинально проверила, нет ли в зеркале заднего вида фар. Позади не было ничего, кроме темноты, и, несмотря на страхи, ее рациональный ум знал, что зеркало останется темным. Для Пророка один маленький мальчик и мятежная девочка не стоили таких хлопот — не теперь, когда Вознесение было близко.

Их снова занесло. Если она не возьмет себя в руки, то разобьется вдребезги, и если сегодня ночью она врежется на грузовике в дерево, никто не придет их спасать. Она уже видела такое однажды, когда один из сыновей Хирна катался на отцовском грузовике. Он ударился о дерево и повредил трахею. Люди слишком уповали на собственную веру, чтобы вызвать скорую помощь, но это, вероятно, не имело бы значения. Он умер в течение часа.

Она сбросила скорость, а затем и вовсе остановила грузовик на обочине дороги. Ей нужно было перевести дыхание и справиться с дрожью в руках. Иезекииль молотил пятками по сиденью, завывая, как адская бестия. Она не обращала на него внимания.

В кромешной тьме фонари на шоссе казались пустыми стеклянными глазами. Дэнни сказал, что электричество отключили уже несколько недель назад, но в Ред-Крике работали генераторы, и она не была готова к реальности настоящей ночи. В припаркованном грузовике ей было трудно сохранять бодрость духа. Работающий на холостом ходу двигатель тикал, как часы. Даже рядом с Иезекиилем она чувствовала себя очень одинокой. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Дэнни был сейчас с ней.

Она потянулась к телефону в кармане платья, желая убедиться, что он все еще там. Она вздохнула с облегчением, когда почувствовала его вес в своей руке. Иезекииль изучал черное устройство, крепко обхватив себя руками. Он больше не кричал. Просто раскачивался взад-вперед. За ветровым стеклом застыли звезды — серебряные игольчатые точки на черной ткани неба.

— Я хочу домой.

— Мы не можем вернуться, — ответила она. — Все уже внутри подземного бункера.

— Мы тоже должны быть там.

— Почему, Иезекииль?

Он посмотрел на нее как на умалишенную.

— Потому что этого хочет Господь.

— Нет. Этого хочет Пророк. И он не имеет никакого отношения к Господу.

Мальчик скривился.

— Ты врешь! Отвези меня обратно!

— Ты умрёшь, если мы вернёмся. А ты не хочешь умирать.

— Я хочу отправиться на небеса!

Это слово сорвалось с его губ и обожгло ее. О рае Агнес уже давно не вспоминала. Она была слишком занята, пытаясь спасти свою семью. Теперь сомнение кольнуло ее сердце. Была ли она абсолютно, на сто процентов уверена, что идет правильным путем? Что небеса не навсегда остались позади?

Пространство молитвы предупреждающе загудело, и она подняла глаза, чтобы увидеть оленя, переходящего дорогу. Его шерсть в свете фар казалась красной, а глаза — каменными и бесстрашными. Приближаясь, он замедлил ход.

— Видишь? Это демон, — прошептал Иезекииль.

Но Агнес видела все совсем другим. Она видела несчастное, больное создание, нюхавшее воздух, но затем решившее, что их грузовик всего лишь кусок металла, не стоящий его внимания.

Она вспомнила книгу Аввакума. После того, как дом Пророка сгорел дотла, его вера карабкалась вперед, как олень, находя опору даже в пустынных, опасных местах. Агнес молилась, чтобы и ее вера могла сделать то же самое.

Освещенный фарами, олень дернул алым хвостом и потрусил прочь. Каменные копыта эхом отдавались по асфальту. Пространство молитвы подождало, пока олень исчезнет, а затем затихло.

Нет, она не сомневалась в своем выборе. Как бы ни было темно, снаружи никогда не будет так мрачно, как та судьба, которую она оставила позади. Ей просто нужно было найти безопасное место, чтобы сориентироваться, вот и все.

Тут зазвонил телефон, и Агнес с Иезекиилем подскочили.

— Алло?

Треск.

— Агнес?

Она не могла в это поверить… Дэнни. Слава Богу.

— Дэнни, мы только что выехали из Ред-Крика, и теперь я не знаю, куда идти. Ты в больнице? Мы можем приехать к вам?

— Нет…

Он замолчал, и на ужасное мгновение, которое казалось свободным падением, он исчез. Растворился в воздухе.

… мама уже ушла, чтобы пойти за мной, очень опасно на улице…

— Кто это? — спросил Иезекииль, невольно испытывая любопытство.

Она поднесла палец к губам.

— Дэнни? Я тебя не слышу.

— … попасть в третью городскую библиотеку? Мы будем здесь в течение…

Внезапно в трубке раздался другой голос. Сильный. Властный. Даже радиоволны повиновались этому голосу, и треск исчез.

— Агнес? Это Матильда. У тебя есть дорожная карта? Ты найдешь на ней знак библиотеки Гила.

Агнес потянулась через Иезекииля, чтобы открыть бардачок. Крышка открылась, как рот, и она неловко зашуршала бумагами.

— Агнес, дорогая? Мы не можем оставаться на линии.

В глубине бардачка она обнаружила пожелтевший и потрёпанный дорожный атлас.

Какое облегчение.

— Да! У меня есть карта.

— Хорошо, — сказала Матильда. — Береги заряд телефона. Скоро увидимся.

Иезекииль успокоился, когда понял, что они собираются встретиться с Матильдой. Агнес не знала, как много он помнил о ней, но он, должно быть, чувствовал какую-то успокаивающую связь с женщиной, которая спасла ему жизнь.

Агнес сказала, что он должен быть её штурманом, и это помогло. При свете лампочки он прослеживал путь по переплетающимся дорогам — Агнес никогда бы не подумала, что в мире может быть так много путей — к городу под названием Гила.

— Мы скоро вернемся в Ред-Крик, — сказал Иезекииль тоном, которому она не осмелилась возразить. — Мы вернемся за Бет, Мэри, Фейт и Сэмом.

Библиотека Гила располагалась на окраине города, далеко за Холденом… или там, где она когда-либо мечтала оказаться. Агнес решила ехать всю ночь, потому что в машине она чувствовала себя в безопасности, а на ходу — еще в большей.

Деревья проносились мимо окна, темные тени расплывались. Она сосредоточилась на движении — тормозила у знаков «Стоп», всматривалась в горизонт.

Затем Иезекииль спросил:

— Где остальные машины?

И вот так же внезапно она снова запаниковала. Потому что Иезекииль был прав — дорога была слишком пуста. Чужаков, живущих в штате, миллионы, так разве не должен кто-то еще путешествовать, даже ночью?

«Миллионы уже заражены, — говорил ей Дэнни, — и многие бегут на побережье. Аризона пустеет».

— Вознесение, — пробормотал Иезекииль. — Вот именно. Бог наказывает их.

— Не все Чужаки заслуживают смерти. — Агнес хотелось, чтобы до него дошла эта мысль. — Многие из них — прекрасные люди.

Лицо Иезекииля помрачнело.

— Держу пари, что все «прекрасные» уже сидят в своих бункерах.

Она вздохнула.

— Ты не хотел спускаться в бункер. Ты стоял возле меня и цеплялся за платье. Помнишь, как там было темно?

Он фыркнул.

Агнес заговорила как можно мягче:

— Дело не в Вознесении. Я обещаю, что скоро мы найдем других людей.

Но этого не случилось. Ночь становилась все глубже, и она чувствовала жуткую, властную тишину, нависшую над ней, как стервятник. Ужас перешел в изнеможение, и ей захотелось забраться в какую-нибудь нору и проспать там целый год. Но она должна была продолжать ехать, несмотря на мучительный страх, что они уехали слишком поздно. Что мир, к которому она так стремилась, уже исчез.

Еще один флуоресцентный знак:

«ВЫ ПОКИДАЕТЕ ХОЛДЕН. ГИЛА — 60 МИЛЬ».

Агнес нажала на педаль газа, твердо решив, что не позволит пустым бесконечным милям сбить ее с толку. Даже если Холден был полностью заброшен, это был всего лишь один город. Только одно место. В руках Иезекииля развернулась карта цивилизации, и где-то среди этих извилистых линий они найдут свой дом. Внешний мир был огромен, а они только-только начали своё с ним знакомство.

— Шестьдесят миль до библиотеки, — одними губами произнесла она. — Осталось всего шестьдесят миль.

— 25-

БЕТ

Я забыт в сердцах, как мертвый; я — как сосуд разбитый.

— Псалом 30:12.

В бункере не было ничего святого, в темноте — ничего святого.

Бет поняла это через несколько секунд после того, как ее заставили спуститься по лестнице. Поначалу ее борьба была показухой, уловкой, чтобы выиграть Агнес время и дать ей ускользнуть. Но потом, когда ее муж пришел в ярость, когда он толкал и пихал ее больше как скотину, чем невесту, только что вышедшую замуж перед лицом Бога, что-то сломалось… и Бет начала бороться всерьез.

Она не хотела спускаться в Храм.

Поэтому она боролась. Размахивала руками, пинала, кусала и ревела.

Она бы продолжала бороться вечно, если бы не тяжелый удар в плечо и красный взрыв боли, когда оно вырвалось из сустава. Даже тогда она изо всех сил билась в своих свадебных кружевах, спасаясь от чистого ужаса. Если бы у нее хватило сил, она бы убила Мэттью Джеймсона всего за один глоток чистого ночного воздуха. И она побежала бы, как Агнес, так далеко и так быстро, как только могли нести ее ноги.

Что же касается ее новообретенного благочестия?

Теперь, когда было уже слишком поздно, стало совершенно ясно: она ничем не обязана этим людям. Последние несколько недель она убаюкивала себя сном Ред-Крика, но здесь, внизу, она вдруг очнулась.

Одна лампочка была единственным источником света, качавшимся в конце этого ужасного пролета. В бункере пахло сыростью погреба, и маленькие дети плакали на коленях у своих матерей. Больше она ничего не успела заметить, потому что мистер Джеймсон орал о дьявольском влиянии и плевался такими словами, как «карантин». В ее глазах вспыхнули красные звезды боли, и она не могла разобрать всего этого, но он хотел, чтобы она держалась подальше от его других жен и детей. Она это понимала.

Его голос — голос ее новоиспечённого мужа — был пронизан отвращением.

Новая Бет, родившаяся заново Бет, хотела съежиться, умолять и умереть от стыда. Но старая Бет наконец-то проснулась и подумала: «Фиг тебе».

— Отправь ее к другому грешнику, — сказал кто-то, и прежде чем она успела моргнуть, ее втолкнули в чулан.

Там была бедная умирающая Магда и, конечно, боль в плече Бет, но больше почти ничего. Даже света не было.

Некоторое время она колотила в дверь здоровым кулаком. Измученная, побежденная, она обмякла.

«Я совершила ошибку. Или, как сказал бы Кори: я облажалась».

И Боже, неужели она когда-нибудь…

Темно. Ужасно темно.

Она думала, что ее глаза приспособятся, но прошли уже часы, а темнота оставалась все такой же непроницаемой. Левая рука Бет была абсолютно бесполезной и пульсировала болью. То, как она свисала, вызывало у Бет тошноту.

Она отмечала время в проповедях — она могла слышать, как Пророк вещает по ту сторону стены, цитируя отрывки об апокалипсисе, которые они все уже слышали прежде сотни раз.

Она слышала рассказ о Чужаках, пылающих в огне и сере, и глубоко сожалеющих о своих земных грехах. И тот, что об избранном народе, спускающемся в Подземный Храм. Пророк едва перевел дух, прежде чем пуститься в рассуждения о бледном коне:

— И тот, кто сидел на нем, имел имя СМЕРТЬ, и убивал мечом, и мором, и дикими зверями земли.

Она прислонилась головой к двери, и на нее нахлынули приглушенные слова. На расстоянии вытянутой руки от нее плакала Магда.

Плакала и плакала.

— Что я сделала, чтобы заслужить такое?

— Например, распространяла обо мне сплетни, — фыркнула Бет, растираниями пытаясь вернуть чувствительность левой руке. — Уговорила мальчишек закидать яйцами мой дом.

Магда заплакала ещё сильнее.

Бет пожалела о своих словах. Пожалуй, эта девчонка заслуживала хорошую затрещину, но она точно не заслуживала соприкосновения с демоническим псом. Никто такого не заслуживал.

Бет не видела Магду в темноте, но слышала, как стучат от лихорадки ее зубы. Пророк сказал, что демоны не могут навредить праведникам, так что если Магде сейчас было плохо, в этом была виновата она сама. Это походило на логику сна. Старая Бет никогда толком не верила в проклятие кишечным гриппом или насморком. Но никогда и не подвергала его сомнению, как следовало бы. Порой было намного проще плыть по течению, чем бороться с потоком.

По крайней мере, пока этот поток не угрожал поглотить тебя целиком.

Бет стукнулась лбом о деревянную дверь, невольно потревожив прозрачную паутину. Она ненавидела паутину. И темноту тоже ненавидела. Крики застревали у нее в горле, и она была уверена, что еще через час не сможет их проглотить. И если — когда — она закричит, это будет пыткой для близнецов и пушечным мясом для патриархов.

«Слышите? — скажут они. — Это вопли бунта, дикий вой демона…»

Магда застонала, и Бет дернулась, толкая вывихнутую руку. Пот выступил по всему телу. Кожа под прилипшим свадебным кружевом начало зудеть. Сколько часов она потратила на шитье этих дурацких искусственных жемчужин?

Магда умрет в этом чулане, поняла она. Но как насчет меня?

Эгоистичная мысль, но, с другой стороны, она никогда не хотела быть святой. Она всегда хотела иметь только друзей, которые смеялись бы вместе с ней, и сестру, которая любила бы ее, и кого-то милого, с кем можно было бы поговорить, когда одиночество обостряется. И за это… а может быть, и за слепое упрямство… она была обречена на все это.

Не справедливо. Чертовски несправедливо.

— Я слышал, что один из нас порвал с нашей верой, — прогудел Пророк. — Сегодня ночью она сбежала из святилища и забрала с собой невинного ребенка. Мы будем молиться, чтобы смерть ребенка прошла безболезненно. Но за девочку — мне сказали, что ее зовут Агнес — мы молимся о вечном разрушении и бесконечной боли. Аминь.

Бет едва не рассмеялась вслух.

Господи, Агнес. Она выбралась отсюда.

Конечно, выбралась. У ее сестры всегда все получалось. Яростная гордость охватила Бет, и в тени этой гордости затаилась ревность, темная и холодная. Ревность тоже имела свою тень… и это была ярость. Бет ухватилась за это чувство, как утопающая — за плавающую ветку.

— Как ты могла оставить меня и детей? — пробормотала она в ладони. — Как ты могла?

Но она уже знала ответ. Агнес сделала бы что угодно, чтобы спасти Иезекииля.

Бет оказалась здесь по собственной вине. И из-за нее Сэму и близнецам тоже пришлось очутиться в темноте.

Но Бет отказывалась взваливать на себя бремя вины. Оно принадлежало Пророку и патриархам, и тому кошмару, которым по своей сути был Ред-Крик.

«Убийцы, — подумала она. — Убийцы!»

Увидев бункер собственными глазами, Бет поняла, что никто здесь больше не увидит света. Холодный, сырой бункер, уже вонявший человеческими нечистотами, был братской могилой.

И наверное, она заслуживала смерти, будучи достаточно глупой, чтобы считать, что брак с Мэттью Джеймсоном ее спасет.

Глядя в непроницаемую темноту, Бет стиснула зубы и подавила крик.

Тишина. Людям было приказано спать, чтобы сберечь силы для пришествия Господа. В тишине лёгкие движения Магды были намного громче… и она стала пахнуть намного хуже. Ее зловоние напомнило Бет мышиную тушку, которую она обнаружила за грядой давным-давно, только сильнее. И, в отличие от мыши, она могла говорить.

— Я изменяюсь, — прохрипела Магда. — Моя кожа… она твердеет. Мне страшно, Бет.

Будь она Агнес, то сейчас обнимала бы Магду, пытаясь утешить умирающую девушку. Агнес не стала бы мешкать — как не стала мешкать, чтобы подобрать мертвую мышь, и спасти Бет от необходимости ее убирать. Ее сестра делала подобные вещи из-за доброты и невероятно огромной любви, но ещё из-за того, что просто была такой сама по себе. Всегда была такой.

Думай. Нужно думать.

Если Господь собственноручно не наслал на Магду проклятие, тогда все сводилось к собаке. Собака коснулась Магды, и если Магда коснется Бет… Она не знала, что именно произойдет, но она точно знала, что это будут не поцелуи с объятиями и морем веселья.

Она подвинулась ближе к двери, прижимая к себе больную руку и не обращая внимания на виноватый стук своего сердца. Она не могла рисковать, прикасаясь к Магде, потому что все еще оставалась надежда, что она как-нибудь выкрутится.

Разве нет?

«Ты выживешь, — сказала ей однажды мать. — Не то, что Агнес. Ты — та, кто выживет».

Возможно, у её мамы и поехала крыша, как сказал бы Кори, но могла ли она говорить правду? Неужели Бет больше всего на свете не хочет выжить? Снова увидеть солнце, почувствовать дуновение ветерка, почувствовать запах ванили или еще чего-нибудь, кроме ужасной вони Магды?

Бет хотела. Она очень, очень об этом мечтала. Внезапно она снова ожила — та часть ее души, которую она закрыла, когда летящее яйцо ударило ее в лицо и слова выскочили из нее, как крысы… «Бет распутничает с Кори Джеймсоном. Гори в аду».

Они пытались убить самую лучшую, самую миролюбивую ее часть. Но знаете что? Они потерпели неудачу. Они возблагодарили Господа, сделали свой выстрел и промахнулись. Теперь все было честно, и настала ее очередь играть.

Она сделала сознательное усилие, чтобы успокоиться — глубоко дыши, как всегда говорила Агнес, и это так раздражало, что она всегда была права, даже здесь, — и решила спасти свою собственную жизнь.

Ей нужны были свет, вода и возможность убраться подальше от Магды. Но прежде, чем она успеет подумать об этом, ей нужно было вылечить руку. Где-то она слышала, что лисы, попавшие в капкан, скорее откусят себе ногу, чем станут ждать смерти.

Ну, по крайней мере, она была крепкой, как лиса. Или была когда-то.

Осторожно, она зажала кусочек рукава между зубов. Старый материал легко порвался. Ей нужна была обнаженная кожа. Она не могла допустить, чтобы ее рука соскользнула, когда она попытается вернуть плечо на место… она не была уверена, что у нее хватит смелости сделать это во второй раз.

Она оторвала рукав от ключицы, не обращая внимания на головокружение, нахлынувшее от боли, а затем, вспомнив все причины, по которым ей не хотелось кричать, скатала ткань в комок.

— Ох, Магда, — вздохнула она, прежде чем сунуть грязный рукав платья себе в рот. — Лучше помолись за меня. Потому что это будет очень больно.

— 26-

АГНЕС

Душа наша избавилась, как птица,

из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы избавились.

— Псалом 123:7.

Надежда горела в груди Агнес невыносимо ярко. Она ехала по этим незнакомым дорогам в темноте, и вот наступил заслуженный ею рассвет — рассвет в городе под названием Гила.

«ГИЛА» — как было написано на карте и на знаке при въезде.

Какое красивое и чужеродное для слуха название. После удушливого воздуха Ред-Крика она жаждала всего захватывающего и нового.

Так вот каково Извне.

По дороге в город она увидела здание почты, рестораны, ферму и школу. Теперь все это было заколочено и покинуто, а тротуары вокруг были усыпаны зловещими листовками, словно осенними листьями — «НЕМЕДЛЕННО СООБЩАЙТЕ О ПРИЗНАКАХ ИНФЕКЦИИ, НЕ ЖДИТЕ!», — но Чужаки скоро возьмут Петру под контроль. В этом она была уверена. Затем люди вернутся, а Агнес с Иезекиилем смогут сделать Гилу своим домом.

Агнес припарковалась у библиотеки. Карту она развернула на коленях спящего брата. Тот бормотал что-то, мучаясь кошмарами даже во сне.

— Иезекииль. — Она потормошила его, заставляя проснуться. — Мы на месте.

— Где?

— В библиотеке, помнишь? Мы приехали встретиться с нашими друзьями.

Она помогла Иезекиилю выйти из машины. Он спотыкался, неуклюже покачиваясь, словно бегство из бункера состарило его бедную душу.

— Сэм, — настаивал он. — Мне нужен Сэм.

Горе рокотало у нее в груди.

— Я знаю. Будь храбрым.

Он вытер нос рукавом.

— Так, подожди, — сказала она. — Пока мы не вышли из грузовика. Что ты забыл?

На лице мальчика отразилась растерянность.

— Помолиться?

Она покачала головой.

— Ты забыл свой холодильник с инсулином. Теперь, когда мы Извне, мне нужно, чтобы ты за него отвечал. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать: это вопрос жизни и смерти.

Он полез на заднее сиденье и сунул холодильник себе подмышку.

Потом они вместе уставились на старое кирпичное здание библиотеки.

Оно было больше, чем их церковь, величественное. На лужайке развевался на ветру американский флаг. Символ, который Пророк достаточно ненавидел, чтобы описывать в деталях. На вершине крыши вращался флюгер. Он был похож на какую-то темную птицу — скворца или ворону.

— Можно мне подождать в машине? — попросил Иезекииль.

— Что? Нет, — отрезала она. — Мы здесь, чтобы найти новый дом. Как евреи, вышедшие из Египта.

— Евреи никогда не увидели земли обетованной, — напомнил он ей. — Они ели манну в пустыне, а потом они умерли.

«Ладно, с этим не поспоришь».

— Я просто упростила. Дети их детей нашли свой дом.

— И это мы?

Она напряглась, потому что не знала. Помимо веры, которая их воспитала, кто они такие?

— Идём, Иезекииль. Давай.

Рука об руку, они поднялись по гранитным ступеням, ведущим к двойным дверям библиотеки.

Агнес подняла кулак, чтобы постучать, но не успела она коснуться дерева, как дверь сама со скрипом отворилась, заставив их подпрыгнуть. На пороге стоял Чужак. Не Дэнни и не Матильда.

Незнакомка.

Стоя лицом к лицу с хорошенькой девушкой в шортах и синем топике на бретельках, Агнес понимала, что она должна что-то сказать, но вид голых плеч лишил ее дара речи. Грех. Страшный грех, по меркам Ред-Крика.

«Опасность», — подумала она.

Иезекииль дернул ее за руку, затягивая назад, в безопасное пространство отцовского грузовика.

— Ты Агнес?

Чужачка знала её имя — но где были Дэнни и Матильда? Неужели эта девушка что-то с ними сделала? Зарезала их во сне?

Она улыбнулась, показав самые белые и ровные зубы, какие Агнес когда-либо видела. Она не могла прочесть улыбку Чужачки, потому что эти манеры были такими чуждыми. Она не была похожа на убийцу — ее блестящие губы были ярко-розовыми, — но кто знает?

Извне Агнес чувствовала себя беспомощной, как ребенок, и была этим возмущена.

— Дэнни сказал, что ты, возможно, придешь. Он обходит с Матильдой периметр, проверяя, нет ли зараженных. Хочешь зайти внутрь?

Это звучало вполне разумно… Дэнни и Матильда охраняют здоровых. Только глаза Иезекииля умоляли: «не заставляй меня делать это».

Она оглянулась на сельскую дорогу, размышляя. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь был здесь и сказал ей, что делать. Но если она надеялась когда-нибудь жить среди Чужаков, то должна привыкнуть принимать решения самостоятельно.

Во время семейных поездок в Уолмарт отец всегда приказывал им отводить глаза от посторонних женщин. Разноцветные одежды и яркие белые зубы — вот и все, что она знала о них. Теперь, освободившись от контроля отца, она могла рассмотреть Чужаков более внимательно.

Несмотря на яркую одежду, глаза незнакомки были мягкими, приятного цвета кленового сиропа. Она была ровесницей Агнес, только худее и более угловатая. И выглядела она очень мило. Как будто она поможет тебе сложить белье или испечь печенье.

«Чужаки коварны, как змеи», — прошептал Пророк.

«Убирайся из моей головы», — подумала Агнес в ответ.

— Мы зайдем внутрь. Спасибо.

Эта фраза была её личной маленькой победой, но как только она попыталась переступить порог, Иезекииль снова дёрнул ее за руку.

Глядя на встревоженное лицо брата, она подумала о пространстве молитвы. Разве оно не предупредит ее, если опасность будет рядом? Она скользнула в него, на мгновение закрыв глаза. Это становилось все легче. Какая-то таинственная духовная мышца крепла с каждым разом.

Тишина города Гила захлестнула ее. Она чувствовала лужайку позади библиотеки, а за ней — сухой шелест не сосен, а кактусов и мескитов. Где-то на севере она услышала ровное журчание бегущей воды.

Она также почувствовала Гнездо. Оно окружало город полукругом, вибрируя и гудя, как вороны Ред-Крика, только это гнездо было человеческим, состоящим из десятков и десятков людей. Она ощущала их дрожащие человеческие очертания.

Она старалась не обращать внимания на нарастающий страх. Гнезда не могли причинить прямой вред… в отличие от ходячих тварей. Если то, что сказал Дэнни, было правдой, половина Юго-Запада, вероятно, уже превратилась в Гнездо.

И Гила все еще мог быть хорошим местом. Безопасным местом.

Ей только хотелось убедить в этом Иезекииля.

— Я хочу домой, — настаивал он, пока Чужачка смотрела на него.

Он прижал овечку к груди, широко раскрыв глаза.

Агнес сглотнула.

— Я знаю, тебе непривычно быть среди Чужаков, но…

— Я хочу к папе. Я хочу к Сэму.

— Мы можем начать здесь все с начала. Новую жизнь. Может быть, однажды, ты даже сможешь пойти в школу.

Это была мечта хрупкая, как сахарная вата. Она произнесла ее тихо, словно молитву.

— Я не хочу встречаться с Чужаками! Я просто хочу домой.

— Ты можешь довериться мне, Иезекииль? — отчаялась она. — Пожалуйста.

Он пристально посмотрел на нее. На какое-то ужасное мгновение она представила, как он бросается вниз по лестнице и бежит, сломя голову, в пустыню.

— Эй, ребята, вы любите макароны с сыром? — вмешалась Чужачка.

Иезекииль склонил голову.

— Это его любимая еда, — прошептала Агнес.

Девушка уперла руку в бок, так что ее топ подтянулся вверх, обнажая ещё дюйм голой кожи.

«Грех», — снова подумала Агнес и возненавидела себя за это.

— У нас макароны на завтрак, так как закончилась овсянка. Будем рады поделиться.

Иезекииль внимательно посмотрел на Агнес, которая старательно сохраняла нейтральное выражение лица. Ему тоже нужно было научиться принимать решения.

Он вошел в библиотеку, как приговоренный к смерти, но, по крайней мере, шел вперед, не оглядываясь.

Чужачка поймала взгляд Агнес и подмигнула.

«Спасибо», — проговорила она одними губами, и девушка пожала плечами.

«Не переживай», — говорил ее жест.

Это был краткий миг взаимопонимания между ними, мимолетный, как летний ветерок. Но для Агнес, переступившей порог третьей муниципальной библиотеки Гила с братом, его инсулином и всеми своими надеждами в руках, это означало целый мир.

— Это не правильный цвет, — проворчал Иезекииль, глядя на свои макароны.

— Да ладно? Это же «Крафтс», — сказала девушка, представившаяся Джазмин.

Джаз, если коротко.

Ее парень, Макс, сгорбился рядом с ней. Даже прихлебывая макароны, он оставался самым привлекательным мужчиной, которого Агнес когда-либо видела. По сравнению с ним красавчик Кори Джеймсон был похож на грязный кроссовок. Она бы покраснела, если бы он взглянул на нее, но он не проявлял никакого интереса ни к чему, кроме еды.

Она заморгала, глядя на свою еду, которая была поразительно оранжевой — неонового, неестественного цвета. Агнес наколола пару кусочков на вилку, прожевала и проглотила.

— Это потрясающе.

Она посмотрела прямо на Иезекииля, желая, чтобы он не был груб. Голод взял верх, и он с сомнением попробовал первый кусочек. Затем улыбнулся своей милой, мальчишеской улыбкой, и узел в ее груди ослабел.

Они ели в самодельной кухне — алькове, бывшем некогда кабинетом, заставленным шкафами и проволочными мусорными корзинами. Чужаки наполнили его приборами — походной плитой, кофемашиной, фильтром для воды — и перевернули шкаф на бок, сделав из него стол.

— Конечно, здесь нет электричества, — пояснила Джаз. — Но у Матильды есть походная печка на аккумуляторе. Мы используем ее, чтобы заряжать наши телефоны, включать кофемашину и все такое. Ты тоже можешь подзарядить телефон, если хочешь.

— Будто в этом есть какой-то толк, — пробормотал Макс с набитым оранжевыми макаронами ртом.

Агнес вопросительно посмотрела на Джазмин.

Джазмин ткнула в него большим пальцем.

— Макс убежден, что сотовая связь отключится со дня на день. Но пока башни стоят… — Она замолчала, внезапно забеспокоившись. — Неважно. — Она стряхнула с себя оцепенение. — Никто толком не знает, что произойдет, так что лучше смотреть на происходящее с хорошей стороны, верно?

Верно.

Но Агнес казалось, что она плывет в каком-то сюрреалистическом сне. Все в их окружении было просто немного не так — от гладких, блестящих полов до проколотых ушей Джазмин и очень не похожей на Ред-Крик нерасторопности Макса.

Но самым странным была сама библиотека.

Когда Дэнни упомянул о ней, Агнес представила себе небольшую коллекцию учебников миссис Кинг — «Н» для Ноя, который спас Плохой мир. Но в этом здании было столько книг, что ей и не снилось. И она, и Иезекииль разинули рты, но девушка-Чужачка продолжала болтать, как ни в чем не бывало.

Тысячи книг. Тысячи.

Теперь Джаз налила себе чашку кофе. Она предложила Агнес, но та отказалась. Ее нервы и так уже были на пределе.

— Мы приехали сюда несколько дней назад. — Девушка-Чужачка, казалось, была полна решимости поддержать разговор. — Мы прошли пешком весь путь от Арида и случайно встретились с Дэнни и Матильдой. К счастью, у нас у всех одновременно кончилась еда. Откуда ты знаешь Матильду? Вы приехали издалека?

Агнес оторвалась от еды, не зная, как много стоит рассказывать.

Красавчик Макс сонно смотрел на них. На его огромной футболке красовалась загадочная фраза «СКРОМНАЯ МЫШЬ^2».

Агнес молчала довольно долго, и Чужаки обменялись взглядами.

— Мы приехали из… места, рядом с Холденом, — поспешила ответить она. — Мы никогда не были в Гиле. Как много людей здесь живёт?

— Ты шутишь? — фыркнул Макс. — Это же очевидно, что мы отставшие. Все ушли уже давным-давно.

Давным-давно.

Агнес подавила дрожь.

Она старалась изо всех сил, пока они мчались мимо амбаров, водонапорных башен и заброшенных одноквартирных домов, представляя себе будущее здесь. Но ее нервировало то, что тишина окутывала все вокруг, тяжелая, как шерстяное одеяло.

«Они ели манну в пустыне, а потом умерли», — недавно произнёс Иезекииль.

И еще Агнес тревожили сваленные в углу в кучу припасы. Консервы, палатки, фонарики, спальные мешки. Все, что нужно, чтобы спать и путешествовать. Все, что понадобится, если наступит конец света.

Ужас лизнул ее, как льдистый холод.

— Итак…, - не удержалась она от вопроса. — Когда все вернутся?

Ещё один быстрый, нечитаемый взгляд.

— Разве вы не слышали об эвакуации?

Пока Иезекииль подчищал свою тарелку, Агнес пыталась понять прозвучавшее слово. Эвакуация. У нее было лишь смутное представление, что оно могло означать.

Глаза Джазмин распахнулись.

— О, Боже, вы из Ред-Крика, верно?

Откуда она знала?

Было ли что-то в лице или в глазах Агнес, что выделяло ее среди нормальных людей?

— Я писала доклад по фундаменталистским культам для школы, — продолжила Джаз. — Я читала про одежду, которую вы носите.

Агнес посмотрела на свое длинное платье, мятое и покрытое пятнами пота после бессонной ночи, и коснулась растрёпанной косы, доходившей ей до пояса. Так не похожей на мальчишескую, короткую стрижку девушки.

Макс, теперь слегка заинтересованный, поднял точеную бровь.

— Что случилось? Инфекция выкурила тебя?

Перед глазами Агнес вспыхнул бункер. Она почувствовала, как подступают слезы, но Иезекииль опередил ее, разразившись беспомощными, дрожащими рыданиями. Ему было семь, он был измучен и близок к полной истерике. Она знала, что через мгновение он будет корчиться на полу.

— Тише, Иезекииль, Тише.

— Я хочу домой, — хныкал он. — Я хочу домой, я хочу домой!

Пока подростки-Чужаки наблюдали за происходящим, в сердце Агнес родилась ужасная мысль: куда бы ты ни пошел, Ред-Крик всегда будет с тобой, и ты никогда не убежишь по-настоящему.

А затем в дверях появилась Матильда, одетая в бледно-зеленый хирургический костюм и с винтовкой на плече. Иезекииль заметил медсестру, которая спасла ему жизнь — ровесницу матери, но смотревшую на него с безумной нежностью — и его слезы остановились.

Он безмолвно бросился в ее объятия.

— Зик, малыш Зик. — Матильда обняла его. — Ты выбрался. Ты здесь.

Агнес уставилась на них, прижав руку ко рту. Потом она вскочила и обняла пожилую женщину, от которой пахло лавандой и хорошим душистым мылом. Матильда плакала, но старалась скрыть это, глядя куда угодно, только не прямо на их лица.

«Она не думала, что нам это удастся, — осенило Агнес. — Матильда думала, что Ред-Крик поймает нас и убьет, как и должен был сделать. Или, если не он, то красные существа».

— Где Дэнни?

Матильда отстранилась с серьезным лицом, и по спине Агнес побежали мурашки. Макс и Джезмин насторожились.

— Это был зараженный? Они здесь? — мрачно прогремел голос Макса.

— Нет, ничего подобного, простой грипп. Дэнни проверяет температуру. Скоро подойдёт.

Агнес взволнованно заерзала. Дэнни был Чужаком, которого она знала лучше всех, и сила ее страха потрясла ее. Она не могла представить себе мир Извне без него. Если бы он исчез…

— Агнес?

Она резко обернулась, словно ожидая увидеть призрака, но это был Дэнни: немного осунувшийся и похудевший, но все тот же. Со звездным мостиком веснушек на носу.

И он улыбался.

Для ее лишенных сна глаз он выглядел полной противоположностью бункеру. Противоположностью тьме. Ей пришлось сжать кулаки, чтобы не броситься в его объятия… нелепое и до смешного неприличное желание.

Поскольку они виделись только в стране ее пленения, их встреча в третьей муниципальной библиотеке была словно наэлектризована. Она представила себе яркий звук ломающегося железа.

— Я знал, что ты справишься. — Он просиял, глядя на нее. — Я знал, что ты придешь.

А затем он рухнул в кресло, кашляя так, словно вот-вот умрет.

— 27-

БЕТ

Враг преследует душу мою, втоптал в землю жизнь мою,

принудил меня жить во тьме, как давно умерших.

— Псалом 142:3.

Магда Джеймсон менялась.

Бет оказалась запертой в маленьком чулане почти на сутки без еды и питья. С момента, как она вправила плечо, жажда стала постоянным голосом в ее голове, угрожая свести с ума.

В полнейшей темноте она видела только мрак, но точно знала, где находилась Магда — девушка излучала жар, словно печка. Всю ночь она дрожала и корчилась от лихорадки, пока, наконец, полностью не перестала шевелиться. Она настолько притихла, что с виноватым облегчением Бет решила, что та наконец-то умерла.

Но Магда не умерла. Бет вздрогнула от глухого зарапающего звука, похожего на скрежет зубов. Широко раскрыв глаза, она смотрела, как тени в углу сжались в хищную линию.

Магда — или существо, которое было Магдой — больше не была обращена внутрь своей агонии.

Бет замерла, думая о собаке в церкви… как ее когти стучали по полу, как она со змеиной скоростью неслась на миссис Кинг. Пророк застрелил собаку, но если никто не остановит Магду, что тогда будет? Неужели она просто передаст свою болезнь и оставит все, как есть? Или она будет продолжать кусаться и кусаться? Проглотит ли она то, что откусила?

За дверью их тюрьмы Пророк перестал проповедовать, и уже это было, по крайней мере, удачей. Было бы слишком легко поверить в его успокаивающие слова — «демоны не могут причинить вреда праведникам» — и снова погрузиться в сон Ред-Крика. Несколько часов назад она с хрустом вставила плечо обратно в сустав и чуть не упала в обморок, когда её ослепила дикая боль. Все это было бы напрасно, если бы она не продолжила бороться сейчас.

Затем Магда издала звук — нечеловеческое рычание, — и Бет прижалась к двери.

«Пожалуйста, скажите, что мне это привиделось».

Скрежет по деревянному полу подвала. Существо-Магда неуверенно подошло ближе, потом еще ближе. Бет увидела смутные очертания головы, наклонившейся — ужас из ужасов! — чтобы понюхать пальцы ног Бет. Бет пошевелила ногами под свадебной юбкой.

Магда вскинула голову. Ее глаза казались двумя тлеющими угольками в темноте.

Дыхание Бет было прерывистым.

Сэм как-то спросил, можно ли умереть от кошмара — упасть в обморок от одного только страха. Она сказала ему «нет», но теперь сомневалась.

— Магда. Не подходи ближе. Я тебя предупреждаю.

Жалкая угроза. Но, должно быть, в этой скорлупе осталась какая-то искорка девушки, потому что Магда снова опустилась на пятки.

«Продолжай говорить. Лучше продолжай говорить».

— Послушай, мне очень жаль Кори. Но нечестно было заставлять твоих друзей называть меня шлюхой. Это было очень больно. Это заставляло меня чувствовать себя гнилой изнутри, хотя я никогда ничего не делала. Совсем ничего.

Некоторые слова были шепотом, некоторые — криками, и по крайней мере два были откровенной ложью, потому что она многое делала с Кори Джеймсоном.

Но это не имело значения. Магда внимательно слушала.

— Я не понимала этого, пока твой отец не попытался оторвать мне руку, но слова, которые он и Пророк используют — праведный, святой, демон, шлюха — они хуже лжи. Они рисуют все черным и белым и уничтожают то, что находится между ними. Они заставляют нас чувствовать такой стыд, что мы готовы сделать все, чтобы снова почувствовать себя чистыми. — Бет не дышала с тех пор, как начала говорить, и от нехватки кислорода у неё начала кружиться голова.

— Девушки выходят замуж за того, за кого им говорят, и лезут в бункер, когда им говорят. Но это ловушка, Магда. Агнес знала это. Она…

Магда снова зарычала. Бет замолчала. Напряженный взгляд существа сказал ей, что это бесполезно. Она умрет здесь.

Эта тварь, которая когда-то была Магдой, собиралась убить ее.

«Мне нужна Агнес, — подумала она. — Боже милостивый, мне нужна Агнес».

Даже в момент, предшествующий кровавой смерти, ее сестра осталась бы непоколебимой. На ее лице появилось бы мудрое выражение — такое, будто она видит слои глубже, чем кто-либо другой. Бет готова была выцарапать себе глаза, только чтобы вновь почувствовать рядом с собой успокаивающее присутствие Агнес.

Существо начало дрожать, почти вибрировать, и, глядя в лицо смерти, Бет начала вспоминать. Она вспомнила, как Агнес смотрела на свой сад, в то время как воздух вокруг нее мерцал, как жар, и Агнес склонила голову в молитве. Она вспомнила, как Агнес плакала, спорила, а потом согласилась остаться в Ред-Крике, чтобы присутствовать на свадьбе Бет, прекрасно понимая, на какой риск идет.

Агнес.

Охваченная мечтательным ужасом, она поняла странную, тревожащую ее правду. Она не могла сказать как — у нее не было доказательств — но это была своего рода Вера. Чистая и правдивая.

Она знала: этот монстр-Магда не смог бы навредить Агнес.

Неужели она ничего не чувствовала до свадьбы? Разве она не почувствовала какую-то силу в том шокирующем, электрическом поцелуе?

«Я даю тебе свое благословение, Бет Энн. Да благословит тебя Бог в трудную минуту».

Бог улыбнулся ее сестре. В глубине души Бет всегда это знала. Если бы она была здесь, то была бы похожа на Джозефа в плаще грез. Неприкасаемая.

Но Бет — нет.

Существо готовилось к броску.

Бет бросилась к двери. Она била по ней кулаками и кричала:

— Выпустите меня! Помогите!

Она ударила в нее здоровым плечом, но дерево не поддалось.

Было слишком поздно молиться, но Бет все равно попыталась. Она дошла уже до Бога, который пребывает на Небесах, когда дверь распахнулась, и кто-то зажал ей рот рукой.

Кто-то втащил ее в большую комнату бункера — единственная лампочка была болезненно яркой для ее изголодавшихся по свету глаз — и прижал спиной к двери. Магда с обратной стороны навалилась на дверь, чтобы тоже вырваться.

— Помоги мне закрыть!

— Кори?

— Толкай, — прошипел он.

Она была невероятно сильной, эта измененная Магда, и они изо всех сил старались удержать ее в мрачной тишине. Нога Бет скользнула по опилкам, и дверь приоткрылась. Она надавила сильнее, прибавляя свой вес к весу Кори.

Дверь захлопнулась.

Руки Кори дрожали, когда он вставлял ключ в замок. Засов поддался, и Магда в бешенстве бросилась на дверь. Бет очень жалела, что вообще услышала звук ногтей, щелкающих и ломающихся о щепки дерева.

Кори вытаращил глаза.

— Это моя сестра?

Она коснулась его руки, дрожа.

— Больше нет.

— Тоби такой же. С каждым часом ему становится все хуже. — Кори глубоко вздохнул и выпрямился. — Все спят. Сиди тихо и не высовывайся.

Он лёг на живот и пополз. Бет последовала за ним в похожий на пещеру лабиринт. В воздухе пахло сыростью и землёй, их колени оббивались о корни и камни. Но Кори, казалось, знал, что делать. Никогда в жизни она так не радовалась, видя грязные подошвы туфель.

Они свернули в узкий туннель. Кори включил фонарик, осветив комнату, заставленную консервами. В отличие от туннеля, здесь они могли выпрямиться. Серебряная паутина покрывала щели между банками, но Бет так хотелось пить, что ей было все равно. Она схватила с полки банку, отвинтила крышку и сделала большой глоток персикового сока. Ее горло судорожно сжалось, но она осушила всё до дна. Сироп был сладким облегчением.

— Мои матери почти все это законсервировали, — прошептал Кори. — Еда на четыреста дней.

Бет боролась с волной боли — ее вывихнутая рука безумно жгла после ползания в туннеле.

«Не думай об этом, пока мы не выберемся отсюда».

Но хотел ли Кори вообще выбраться отсюда? С тех пор, как мальчишки обозвали ее шлюхой, она избегала сына Мэттью Джеймсона, как чумы. Может быть, он и не собирался бежать. Возможно, он просто не мог смириться с мыслью, что она станет обедом Магды.

Она посмотрела ему в глаза, ища разгадки, и тоска в них смутила ее. Как ни странно, его глаза были точь-в-точь как у отца… только мистер Джеймсон никогда не тосковал по Бет.

Во время свадебной церемонии он то и дело поглядывал на свои наручные часы, то оглядывался через плечо в сторону бункера — теперь она это поняла. В этом был какой-то нездоровый смысл. В конце концов, он десятилетиями ждал конца света, того единственного захватывающего момента, который докажет, что его жизнь праведна. Когда время, наконец, подошло, он смотрел на бункер, как влюбленный. Как сейчас на нее смотрел Кори.

Она вытерла сироп со рта.

— Какой у тебя план?

— Спасти тебя, а потом выбраться отсюда к чертовой матери.

— Я думала, ты хочешь быть патриархом с одиннадцатью женами, — съязвила Бет.

Его лицо скривилось. Реальность бункера и ужасная темнота тоже изменили его.

— Я был невежественным маленьким засранцем, не так ли?

Бет хотела кивнуть, но сейчас было не время дразнить Коди.

— Как мы отсюда выберемся?

— Я знаю способ.

Никто не препятствовал им, пока они ползли по поднимающемуся кверху, сужающемуся проходу. Люди спали, измученные за день. Никому и в голову не пришло установить охрану… в конце концов, кому захочется бежать в огнедышащее Вознесение?

— Смотри. — Кори указал на маленький аварийный люк, скрытый в темном туннеле.

Они оба смотрели, вдыхая землистый воздух дольше, чем это было разумно.

— Моя сестра постаралась бы найти детей, — тихо сказала Бет. — Забрать их отсюда.

Она скорее почувствовала, чем увидела, что Кори смотрит на нее.

— Это то, что ты хочешь сделать?

Да поможет ей Бог, но она этого не сделала: ужас пронзил ее сердце, опустошил его. Она отогнала от себя образ детских лиц, гадая, пожалеет ли когда-нибудь об этом выборе.

— Мы не можем вернуться, — сказала она. — Тогда нас точно поймают.

— Я пытался убедить своих братьев, что то, что случилось с тобой и Магдой, было неправильно. — Кори кашлянул. — Даже нечестиво.

— И что же? — прошептала она.

— Они сказали: «две своенравные девушки не стоят твоей души». — Голос у него был сломленный. Потерянный. — Я думаю… я думаю, что больше никогда их не увижу.

Она взяла его за руку. Сжала ее. Он удивил ее, протянув руку и стряхнув грязное пятно с ее щеки большим пальцем. Затем он повозился с люком и толкнул его.

Бет жадно глотала свежий воздух огромными благодарными глотками. Он был слаще персикового сока. Слаще всего на свете.

Кори выбрался наружу и она последовала за ним, путаясь в своём измазанном грязью свадебном платье. Ей хотелось бежать и не останавливаться до самого Холдена.

Люк с лязгом захлопнулся, навсегда отрезая их путь к старой жизни.

Они бросились бежать к деревьям.

Кори был быстр, но Бет, видевшая, во что превратилась Магда, была быстрее. Под темным покровом леса она прижимала свою больную руку к груди.

«Не оглядывайся».

Среди деревьев она ощутила весь ужас брака и красной смерти, дышащей ей в затылок. Она вспомнила Магду и Мэттью, и жестокое осуждение со стороны праведников. Она почувствовала стекающее по лицу яйцо и бормочущий вслед ветер — «шлюха, шлюха, шлюха».

Оглушительный щелчок, громкий словно выстрел, заставил ее застыть на полпути.

— Бет! — взвыл Кори, и она уже интуитивно поняла, что произошло.

Кори Джеймсон попался в одну из ржавых, едва видимых ловушек Ред-Крика.

Она оглянулась. Между ними лежала густая тень, и в эту ночь не было луны, чтобы осветить предательство.

«Я могла бы бежать дальше. Мне не нужно останавливаться».

Позорная мысль, но что поделаешь. Ей не нужно было останавливаться. Позднее, когда ее поглотило бы чувство вины, она могла бы сказать себе, что не слышала его крика — что они разделились в лесу.

Выросшая в Ред-Крике Бет знала, как заставить себя поверить в ложь, чтобы выжить.

Она колебалась еще мгновение. Потом подумала об Агнес… об Агнес, о ее непоколебимой любви… и не могла бросить его. На обратном пути к Кори они прижимала свою руку к груди, и, увидев его, согнувшегося пополам в кустах, заплакала… но не из-за него.

Она была близко, так близко, может быть, в полумиле от дороги. Но «близость», в конце концов, ещё ничего не значит.

— Думаю, у меня нога сломана.

Его удерживал капкан, полный острых железных зубов, и она не знала, как его оттуда вытащить. Даже если бы ей это удалось, судя по неестественному сгибу его ноги, им не суждено было далеко уйти. Кори истекал кровью на лесном суглинке. Она чувствовала привкус меди на языке.

Она еще раз с тоской посмотрела в темноту, затем повернулась лицом к жестокой железной ловушке, пытаясь избавиться от ощущения, что Ред-Крик наконец-то прикончил их.

От ночного кошмара можно умереть. Очень даже можно.

Хотелось бы ей сказать это Сэму.

— 28-

АГНЕС

Ибо пред очами Твоими тысяча лет,

как день вчерашний, когда он прошёл, и как стража в ночи.

— Псалом 89:5.

Пока Матильда укладывала спать Иезекииля (которого она называла просто Зик), Дэнни пояснил, что разболелся где-то посреди ночи.

— Это просто инфекция, которую я, вероятно, подхватил от мамы, — сказал Дэнни. — Она работала в больнице сутки напролет. Так что ничего серьезного, правда.

Хотя в библиотеке было тепло, он кутался в ветровку. Агнес не хотела мучить его вопросами, но кое-что ей нужно было знать.

— Куда все уехали?

— В Калифорнию или Лас-Вегас. — Он поправил очки. — Военные форпосты разбросаны по всему юго-западу.

— Мы все должны быть где-то там, — с горечью вставил Макс. — Мой город отказался съезжать, знаешь, что с ним сделали? Его сжёг «Отряд Гори».

Лицо Джазмин скривилось, словно от боли.

Агнес была не единственной, кто имел дело с призраками разрушенного прошлого, и она упрекнула себя за эгоизм. Это было что-то новое: она испытывала сострадание к чужакам и видела их такими, какие они есть: настоящими, человечными и способными страдать, как и она сама.

— Они убивали людей, этот «Отряд Гори»? — спросила она.

— Они психи. — Макс сунул в рот зубочистку и принялся ее жевать.

— Все началось с выжигания Гнёзд, — объяснил Дэнни. — Правительство санкционировало их сдерживание после эвакуации. Но некоторые из отрядов вышли из-под контроля. Некоторые из них решили, что эффективнее или веселее сжигать целые города. — Он осмотрел свои руки. — Даже с живыми людьми внутри.

Агнес содрогнулась, представив красные языки пламени — Вознесение другого рода.

Дэнни сделал большой глоток воды, и она вспомнила кое-что, что едва заметила во время своего путешествия из пустыни — с высокими соснами и чистым, холодным воздухом — в этот выжженный нижний регион.

— Где все птицы?

Чужаки непонимающе заморгали и она попыталась снова.

— Этим утром не было слышно ни одной птицы. Это нормально?

— Агнес, ты никогда не была… — начала было Джазмин, но Дэнни прервал ее, возбужденно жестикулируя.

— Если в Ред-Крике еще есть незараженные птицы, то это, должно быть, последнее место на земле, — с энтузиазмом сказал он. — Во всем мире птицы сильно пострадали. Ученые говорят, что это начало экологической катастрофы.

— Подожди-ка, — встрял Макс. — Сколько инфицированных у вас в Ред-Крике? Сколько инфицированных людей?

Агнес знала лишь о Магде Джеймсон и Тоби, сыне Пророка.

— Всего двое. И только потому, что Пророк хотел навредить людям.

Макс хлопнул ладонью по столу.

— Если нам придется остаться в Аризоне, — тут он бросил на Дэнни очень злобный взгляд, — то именно там мы и должны быть. В долбаном Ред-Крике, где до сих пор живут долбаные птицы!

Агнес стало холодно. Она взглянула на Дэнни, потому что он это видел. Он знал.

— Поверь мне, Ред-Крик — это последнее место, где мы хотим быть. — Он ответил на взгляд Макса с откровенной неприязнью. — Там командует сумасшедший.

Макс закатил глаза, а Дэнни скорчил такую гримасу, какой она никогда раньше не видела.

Агнес отстранилась.

Он был каким-то иным в Извне.

Пока Чужаки продолжали свой разговор, она пыталась понять, что же изменилось, и решила, что дело было в втом, как он себя вел с другими. Хотя они встретились всего несколько дней назад, у Чужаков уже было куда больше общего друг с другом, чем когда-либо было бы с ней. Она не понимала половины из того, о чем они говорили, поэтому пыталась мысленно составить список новых слов, чтобы проверить их позже. Кто такой Стивен Кинг, где находится город Рино и что такое ноутбуки? Что такое Джонстаун и кто такие вегетарианцы (Джазмин была одной из них?) И что, ради всего святого, означает ЦКЗ и АООС?

Она сказала себе, что не должна надеяться стать одной из них, а только быть среди них. Близко, но никогда не соприкасаясь. И, возможно, это было правильно.

Учитывая, как ее тело реагировало, когда Дэнни был рядом, наверное, это было к лучшему.

Дэнни взял салфетку и вытер пот со лба. Его била дрожь.

Макс это тоже заметил и прищурился.

— Какая у тебя температура?

— Тридцать восемь и восемь, но это не…

Макс отодвинул пустую миску.

— Снимай рубашку.

— Это не Вирус, — сказал Дэнни. — Так что остынь.

Макс неприятно рассмеялся.

— А будь это он, ты бы нам об этом сказал?

— Не все оставшиеся на этой планете эгоистичные засранцы, ты, бесполезный…

— Довольно. — Вернулась Матильда, выглядя измотанной. — Я знаю, вы на грани, но между нами должно быть доверие. Если мы собираемся держаться вместе, конечно.

Она смотрела с вызовом, и Макс долго не отводил взгляд.

Наконец он угрюмо сунул руки в карманы и отвернулся.

Агнес ощутила шок. Она никогда не видела, чтобы женщина обладала такой силой. Дома даже матери мальчиков-подростков в основном позволяли им править. В конце концов, даже подростки были мужчинами.

— Не обращайте на него внимание, — со злостью сказала Джазмин. — Конечно, мы хотим остаться с вами. Куда нам еще идти?

— Вот это мы и должны обсудить.

Макс резко встал.

— Вы все окончательно рехнулись? Было ошибкой оставаться так близко к этому Гнезду. Что-то должно случиться. Любой дурак это видит.

— Макс, а какой у тебя выбор? — спросил Дэнни. — Ты предпочитаешь военные аванпосты? Как ты думаешь, где безопасно?

Макс впервые встретился взглядом с Агнес. Она чувствовала огромную боль, которую скрывал его гнев, страдание, эхом отдававшееся в глубине его души. Трагедия случилась с ним, когда он был еще ребенком, и он чувствовал себя глубоко обиженным.

— Если в Ред-Крике еще водятся птицы, она могла сбежать из последнего безопасного места на земле. Может быть, стоит присоединиться к секте, если это означает, что мы не заразимся.

— Макс, — рявкнула Джазмин.

— Все в порядке. — Агнес могла сказать, что Макс жаждал драки. Любой. — Но у нас там тоже есть зараженные существа. Пекари чуть не напала на моего брата.

— Но отсутствие инфицированных означает, что наши шансы будут…

— Оно того не стоит, — сказала она просто и искренне. — Вы рискуете встретиться с Пророком. Он сумасшедший. Никто не знает, что он может сделать, даже сейчас.

Макс сжал свои идеальные челюсти.

— Пофиг. Я собираюсь пойти спать. Дайте мне знать, что вы, ребята, решите.

— Думаю, так будет лучше. — Холодно произнесла Джаз. — Ты был очень груб.

Он оставил их, и девушка-Чужачка раздраженно закатила глаза.

За шестнадцать лет своей жизни Агнес никогда не видела такого странного взаимодействия между мужчинами и женщинами. Она отбросила его в сторону, чтобы потом прокрутить в уме.

— Послушай, Агнес. — Матильда постучала двумя пальцами по нижней губе — она узнала эту привычку. — Есть вещи, которые ты должна знать.

— Это может подождать? — вмешался Дэнни. — Она уже спит, стоя.

— Боюсь, что нет, — ответила Матильда. — Ты должна знать, Агнес, что в Аризоне почти не осталось людей. Теперь по пустыне бродят только «Отряды Гори». И я не знаю, может быть, мы задержались слишком долго… но тогда, если бы мы эвакуировались, с нами не было бы тебя и Иезекииля.

Рядом с ней вздрогнул Дэнни.

— Водопровода нет, но поблизости есть колодец, — продолжала она, загибая пальцы. — Никаких банд или воров мы пока не видели. Большинство людей думают, что военные убежища безопаснее, но я слышала ужасные истории о насилии в лагерях. Затем нужно подумать о путешествии. Бензина не хватает, а я не хотела бы путешествовать пешком.

— Всё не так плохо, — вмешался Дэнни. — В Гиле не так уж много заражённых, и библиотека плотно заколочена. Думаю, если мы просто останемся здесь…, - он закашлялся. — Простите. Я чувствую себя хреново.

Матильда похлопала сына по руке.

— Наш лучший шанс — пересидеть, пока ЦКЗ не разберется с Петрой. Я слышала, что готовится вакцина, и… ещё что-то…

Ее взгляд заметался, и это совсем не успокаивало.

— Матильда. — Агнес попыталась даже не думать об этом, но страх глубоко вонзил в нее свои когти. — Это что, конец света?

Та резко вскинула голову.

— Нет, дорогая, не говори глупостей. Это эпидемия, и очень страшная, но мир уже видел подобное раньше.

— Как испанка, — хрипло сказал Дэнни.

Отлично. Что-то еще, о чем она никогда не слышала. Но их уверенность придавала ей сил. Какая была бы горькая ирония судьбы, если бы она, сбежав из Ред-Крика, все-таки попала в объятия Вознесения.

— Цивилизация восстановится. Нам остается только ждать. — Матильда улыбнулась ей. — А здесь не хуже, чем в любом другом месте, если мы хотим остаться в стороне — бродягами.

Опять это слово. Бродяги. Неужели они с Иезекиилем теперь такие же?

На лице Матильды промелькнуло выражение, отражавшее всю тяжесть того, что она была единственным взрослым, ответственным за многих детей. Это чувство Агнес хорошо знала.

Ее взгляд остановился на Дэнни.

— Ты. Отдыхай.

Сердце Агнес учащенно забилось, когда она увидела, что он стоит, демонстрируя свой поразительный рост. Она знала, что в следующий раз, когда он посмотрит на нее, она увидит в его взгляде прежнего Дэнни, приходившего в Ред-Крик… а ещё — новую пропасть между ними.

— Я очень рад, что ты здесь, — сказал он.

— Я тоже.

Он открыл рот. Закрыл его. Странно было видеть такого большого мальчика таким неуверенным. Всю свою жизнь Агнес была рабочей лошадкой, но он обращался с ней как с маленьким потерявшимся котенком, хрупким и нежным. Внезапно Агнес захотелось заплакать.

— Я боялся, что…, - он замолчал. — В общем, я боялся.

Джазмин склонила голову набок, насмешливо наблюдая за ними. А затем Матильда сделала Агнес самое выгодное предложение за весь день.

— Держу пари, ты устала, милая. Давай найдём тебе спальный мешок?

Как только слова слетели с губ Матильды, глаза Агнес уже закрылись.

Матильда провела ее между стеллажами в узкую кладовую.

Дверь была приоткрыта, и Агнес увидела Иезекииля, спящего рядом со своим холодильником. Матильда тихонько открыла крышку и положила внутрь несколько синих пластиковых пакетов со льдом.

Все, что нужно было сделать, это щелкнуть их, и волшебным образом они становились холодными.

Она улыбнулась Агнес, стоявшей рядом с широко раскрытыми глазами.

— По крайней мере, тебе больше не придется закапывать его в своем саду. Хорошо отдохни, дорогая.

Спальный мешок, заваленный подушками, был похож на рай. Кто-то оставил свечи и воду в бутылках.

Иезекииль лежал, как младенец, прижав к груди овечку.

Но Агнес заснула не сразу. Она подождала несколько мгновений, прислушиваясь к удаляющимся шагам Чужачки, затем прокралась обратно в вестибюль.

Она хотела взглянуть еще разок на это потрясающее собрание книг.

Она хотела услышать, какие звуки они издают в пространстве молитвы.

Она закрыла глаза, ища то особое место внутри, которое было мудрее, чем она одна. Она нашла его, как драгоценный камень на берегу озера, и позволила его свету распространиться по библиотеке, покрывая рябью. Она долго стояла неподвижно, прислушиваясь к звуку, похожему на переворачивание страниц, хрустящему и осеннему, и к звуку, похожему на пение множества голосов приглушенным хором.

Пророк всегда говорил, что книги Чужаков — это грязь, но для Агнес эта библиотека была как церковь. Место, куда люди приходят в поисках истины.

Она представила себе Чужаков, которые приходили сюда до того, как Петра захватила власть — мужчин, женщин и детей, тихо двигающихся между полками или сидящих с книгами за длинными металлическими столами. Такая радость. Она читала только распечатки проповедей Пророка, две или три книги с картинками, Псалтырь и Библию.

Но здесь были тысячи книг, каждая из которых пела искреннюю мелодию, соглашаясь, противореча и препираясь друг с другом. Все это соединилось в симфонию невообразимой сложности. Паутина знаний и мыслей, как древних, так и новых. Песня, столь же вневременная и столь же обширная, как сам Бог.

«Подумай обо всем, что могла бы узнать, если бы тебя допустили в такое место».

Она попятилась в пропитанные пылью тени, чувствуя, как открывается невидимая рана.

Она не знала и не могла отделаться от ощущения, что выбежала на улицу слишком поздно, и среди шелестящего шепота ей было одиноко, грустно и стыдно. Но у Иезекииля все еще был шанс. Она вложила всю свою веру в то, чтобы представить его ученым Чужаком, как Дэнни с медицинскими книгами.

Она закрыла дверь кладовки.

В Гиле они будут в безопасности. Весь день Иезекииль мог читать и учиться, готовясь присоединиться к миру. Когда все, наконец, уладится, она не просто спасет ему жизнь.

Она даст ему лучшую жизнь.

— 29-

БЕТ

Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы.

— Псалом 90:3.

Из всех мест на свете церковь, где она вышла замуж за Мэттью Джеймсона, была последним местом, которое Бет хотела увидеть. Но это было самое близкое к опушке леса здание, а Кори не мог стоять на ногах. Она тащила его подмышки через подлесок, царапая искалеченной ногой по упавшим веткам и изрытым колеями камням. Это заняло час, который показался ей годами… час, который она никогда не забудет, пока жива, и который был отмечен криками Кори.

Ей ничего не оставалось, как использовать свою больную руку, и каждое движение было для нее пыткой. Боль отдавалась в груди, шее, черепе. В глазах потемнело. Она боялась, что потеряет сознание и оставит Кори умирать от потери крови. Но этого не случилось.

В итоге, ее лицо было в разводах грязи, а свадебное платье превратилось в рванье. С ног до головы она была перепачкана кровью своего парня и все равно продолжала держаться на ногах. Кто бы мог подумать, что у нее была такая сила воли? Всю свою жизнь она была ветреной, хорошенькой Бет. Но по сути, в ней было намного больше, чем казалось на первый взгляд. Больше силы, больше тьмы — и больше ярости.

На заброшенной улице Ред-Крика, тихой, если не считать болезненных вздохов Кори, она смотрела на широко распахнутые двери церкви — в своей адской спешке верующие забыли закрыть их — и дрожала от ярости.

— Ради чего была вся эта чертовщина? — с возмущением обратилась она к церкви. — Что за идиотская причина должна быть, чтобы загнать свой собственный народ в этот ужасный бункер? Какой в этом смысл?

Кори судорожно сглотнул.

— Вознесение…

— Какое Вознесение?! — взорвалась Бет, показывая на безоблачное небо и безмятежную улицу. — Где оно?!

— Пожалуйста, — простонал он. — Я умираю. Я это знаю.

Бет посмотрела в его затуманенные болью глаза и ее гнев поостыл. Кори сбежал не потому что перестал верить в бога Пророка — даже сейчас он продолжал говорить о Вознесении.

Нет, он бежал, потому что любил ее, по-настоящему любил, и доказательством тому было то, что он готов был бросить вызов адскому пейзажу Вознесения ради шанса спасти ее жизнь.

Такая любовь была потрясающей вещью, и Бет подумала, что она, вероятно, никогда не почувствует ее сама. Она была слишком эгоистична. Но она могла отплатить Кори тем, что поможет ему увидеть новый рассвет. И если она хочет сделать это, ей нужно хорошенько подумать, потому что каждый выбор будет иметь значение.

— Бет, я хочу, чтобы ты знала….

— Помолчи минуту, — перебила она. — Мне нужно подумать.

Он замолчал, и она постучала окровавленным пальцем по нижней губе.

В церкви безопасно или нет?

Никто из праведников не заметит их пропажи до утра. А там уже, как карта ляжет — отправят они поисковый отряд или же просто станут молиться о разрушении их душ.

И внутри были припасы. Может быть, бинты в подвале. По крайней мере, у нее будут чистые тряпки и плита, чтобы вскипятить воду.

С болью в сердце она мечтала об Агнес.

«Если ты вернешься, я все прощу. Только не заставляй меня делать это в одиночку».

Но Агнес не собиралась возвращаться.

Потребовалась целая вечность, чтобы переправить Кори через дорогу. Постанывая, он боролся, как рыба на удочке, а она все поглядывала на широко распахнутые двери церкви, которые, казалось, никогда не приблизятся. Ее спина болела, плечо ныло, а платье путалось под ногами. Кори все пытался облегчить душу. Но она отказалась остановиться и выслушать его, потому что это означало бы признать, что у него ничего не получится.

В конце концов, он потерял сознание. Хотя тело его отяжелело, но на сердце у Бет стало легче. Звук его тяжелого дыхания был слишком громким, особенно когда она вспомнила звуки, которые он издавал, когда они целовались на краю каньона. Эти звуки тоже были громкими, но пропитанными удовольствием, а не болью.

«Мой брак должен был состояться вчера вечером, — поняла она, подталкивая его к порогу. — Я должна была стать женой его отца».

Чужая мысль, как воспоминание из жизни другой девушки.

Внутри церкви она заметила пыльные следы верующих, бронзовый крест. Воздух, свистящий в органных трубах, издавал призрачный, неполный звук.

Бет глубоко вздохнула. Кори истекал кровью, во рту стоял привкус пепла, и она не могла заставить себя закрыть за собой дверь. После бункера она, возможно, никогда больше не закроет двери.

Она усадила Кори на третью скамью; его штанина была черной от крови. Ей нужно было что угодно, чтобы остановить кровотечение.

«Хорошенько подумай. Не дай своим чувствам взять над тобой верх».

Она повторяла это про себя, направляясь к лестнице в подвал.

Растерзанная мышца бедра Кори оказалась рваной раной. Пока Бет неуклюже пыталась ее почистить, он с криком проснулся.

— Черт побери! — закричал он. — Господи, дай мне просто умереть.

— Тише. Кто-то может услышать.

Он хихикнул.

— Кто? Все, кого мы знаем, ждут Господа.

У нее чесались лопатки. Она посмотрела на широко распахнутые двери. Снаружи, как и в любую другую летнюю ночь, дул ветер, поднимая ароматы полевых цветов и опунций.

В церковной кухне она нашла полотенца, мыло, нож для чистки овощей, кастрюлю для кипячения воды и клейкую ленту. Промыв рану, она разорвала полотенце на полоски. Кровь маслянистыми струями текла из ноги Кори, волосы слиплись от пота, и, судя по слезливому выражению на его все еще красивом лице, он начинал бредить.

— Я люблю тебя, ты же знаешь? — пробормотал он. — Я влюблен в тебя уже много лет.

— Конечно, я знаю.

Но ее обеспокоило, что ему понадобилось сказать об этом сейчас.

— Я так тебя люблю. Больше всего на свете. Я был так счастлив. — В его голосе послышались нотки упрека. — Но потом ты вышла замуж за отца. Даже не заговорила со мной. А я была готов убежать с тобой.

Бет ничего не сказала, отрывая скотч зубами и выкладывая полоски в ряд.

— Но ты не хочешь уделить мне время, потому что не любишь меня, не так ли? Ты никогда не любила. — Парень всхлипнул. — Господи, не сжимай так сильно, я просто хочу умереть!

Она изучала его лицо, зная, что он хочет услышать от нее. Другая девушка могла бы солгать ему. Черт возьми, Агнес могла бы солгать, так было бы добрее. Но Бет больше не собиралась подчинять свою жизнь чьим-либо желаниям, кроме своих собственных.

— Ты прав, Кори Джеймсон, я не люблю тебя. — Она откинулась назад, держа в руках клейкую ленту. — Но ты мне нравишься настолько, что я никогда тебе не солгу. Это уже кое-что.

Ей показалось, что он улыбнулся, но трудно было сказать наверняка. Она взяла серо-стальную полоску скотча. Глаза Кори закатились. Он снова потерял сознание.

На этот раз Кори не пришёл в себя от боли.

Убедившись, что остановила кровотечение, Бет принялась искать, чем бы занять свои мысли. Если она оставалась неподвижной дольше минуты, воспоминания о бункере захлестывали ее. Она подумывала о том, чтобы попытаться уснуть — видит Бог, ей нужен был отдых, — но это было бы глупо, если бы вообще удалось.

Поэтому она направила всю свою энергию на бесстыдное вторжение в личный кабинет Пророка. А почему бы и нет? Он не заслуживал частной жизни после того, что сделал.

Замок было легко взломать. Достаточно было лишь треснуть деревянной ручкой от метлы.

Внутри все было так удручающе по-мужски. Кожаные книги, запах дыма и в серой дымке рассвета голова оленя устрашающе висела на стене. Мертвые, остекленевшие глаза следили за ней, пока она осторожно передвигалась по комнате.

«Я могу трогать все, что захочу, потому что он не вернется. Скорей всего, никогда».

Стол был завален бумагами — картами, чертежами и десятками газет с заголовками:

ГОРОДУ УГРОЖАЕТ ВИРУС, ВЛАСТИ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ;

НЕКОНТРОЛИРУЕМАЯ ЭПИДЕМИЯ;

ПРИКАЗАНА ЭВАКУАЦИЯ.

Бет просмотрела бумаги, но они ее мало заинтересовали.

Она хотела знать, что здесь произошло. Почему Пророк обрек свой народ на тьму, а возможно, и на смерть?

Мысленно она слышала Мэри, Фейт и Сэма. Они выкрикивали ее имя.

Она сгорбилась, зажав голову между колен. Через мгновение тошнотворное чувство вины сменилось глухим ревом. Но ее гнев удвоился.

Она яростно распахнула ящики стола Пророка — ножи для писем, использованные обертки от жвачки, пластмассовая мухобойка… и, наконец, обнаружила книгу в кожаном переплете.

Дневник.

На самом деле дневников было два. Красивые, старые на вид тома с размашистым курсивом внутри. Она вспомнила все часы, которые провела, записывая каждую запретную, тайную мысль на страницах своего дневника, и почувствовала прилив возбуждения.

Она нагло уселась в изящное кожаное кресло Пророка. Олень продолжал за ней наблюдать.

Бет читала, затаив дыхание. В этих книгах содержалась история Ред-Крика, и она была удивлена, что никогда не слышала ничего подобного раньше. Но ведь Ред-Крик — это конец истории, а не сама история. Зачем рассказывать истории о прошлом, если оно скоро превратится в дым?

История началась с первого дневника, который принадлежал вовсе не Пророку, а его деду Иеремии. Она читала, сидя на краешке стула, потому что узнала эту историю. Или, во всяком случае, кое-что из нее.

И она нисколько не удивилась, обнаружив, что все дороги ведут обратно к Агнес.

Наконец-то Агнес.

«Меня зовут Иеремия Роллинс, — начиналась книга. — Когда я был маленьким, земля, деревья и даже звезды начали петь…»

Бет замерла, вспомнив далекое детство, когда Агнес рассказывала ей странные истории — о звуках, обо всем на свете. Она часто рассказывала ей о жужжании земли. О том, как камни и валуны поют иначе, чем почва, как почва и вода сливаются в мутный, туманный стон. Как шепчутся облака, и звенит солнечный свет. Она решила, что это игра, сказка, придуманная для развлечения.

И, в конце концов, Агнес выросла… и истории прекратились.

Но какая-то часть Бет всегда задавалась вопросом, действительно ли Агнес могла слышать эти вещи… и если да, то, возможно, все еще слышала.

Бет помнила каждую частичку этих сказок, храня воспоминания, как белка — орехи на зиму.

Теперь пришла зима, и она знала, что каждое слово было правдой.

Агнес была пророком.

Самым настоящим.

И возможно, Иеремия Роллинс тоже им был.

— Твою мать! — Бет выругалась как Кори, теперь уже потерявший сознание; ее руки крепко сжались вокруг кожаного корешка дневника. — Твою мать, твою мать, твою…

— 30-

АГНЕС

Небеса проповедуют славу Божию,

и о делах рук Его вещает твердь.

— Псалом 18:1.

На третий день пребывания в Извне Агнес проснулась рано с сильным желанием почистить зубы.

Она забрела на импровизированную кухню и обнаружила, что фильтры для воды сухие, как кость.

Настала очередь Макса таскать ведра из колодца, но она не удивилась, обнаружив, что он задержался внутри и смотрит кино. Она быстро обнаружила, что Чужаки не привыкли к физическому труду и будут избегать его любой ценой.

— У меня болит голова, — объяснил он, не отрываясь от телефона.

В библиотеке было полно работы по дому. Колодец требовалось посещать дважды в день, и Матильда настояла, чтобы воду вскипятили, а затем очистили йодом. Они стирали белье вручную и должны были творчески подходить к приготовлению пищи, с небольшим количеством припасов и только заряженной батареей походной плиты. Каждый день они тщательно проверяли все, что у них было, от свечей до последней банки бобов, и время от времени Дэнни и Матильда, которая всегда носила с собой винтовку, патрулировали местность в поисках красных существ.

Работа по дому была легкой по сравнению с обязанностями Агнес в Ред-Крике, но подростки-Чужаки постоянно жаловались. В каком-то смысле это было освежающе. Они, похоже, не думали, что Бог — или патриарх — поразит их за это.

В остальном это было раздражающе. Например, когда ей больше всего на свете хотелось умыться и почистить зубы.

Из ушей Макса свисали провода. Она могла только слышать топот крошечных киноголосов, шепчущих выдуманные драмы. Экран телефона вспыхивал калейдоскопическими цветами.

Она понятия не имела, насколько Чужаки привязаны к этим устройствам. И это несмотря на то, что Интернет был отключен, сотовая связь была прерывистой, а сайты социальных сетей давно закрыты.

Макс смотрел предварительно загруженные фильмы, Джазмин играла в обширную коллекцию видеоигр, а Дэнни постоянно включал музыку в уши, озабоченно склонившись над своими медицинскими книгами.

— Мы с Иезекиилем можем сходить за водой, — застенчиво сказала Агнес.

Макс смотрел на нее, пока фильм мерцал, не потрудившись снять наушники. Его красивое лицо было лисичьим, глаза — черными и широко раскрытыми. Ему и Джаз было по семнадцать лет. В это трудно было поверить, потому что Агнес знала четырнадцатилетних жен с большей серьезностью, чем они оба, вместе взятые.

— Господи, это было бы здорово, — протянул он, как всегда, с легким сарказмом. — Но тебе лучше взять ружье. Раньше ты жила, словно у Бога за пазухой. Ты когда-нибудь видела ходячего красного человека?

Агнес задумчиво опустила голову.

Должна ли она сказать ему, что на улице она в большей безопасности, чем кто-либо другой в библиотеке, потому что по какой-то неизвестной причине наделена способностью слышать звук каждого камня, валуна и красного существа?

Должна ли она сказать ему, что верит, будто слышит голос Бога, и что он защищает ее, когда инфекция рядом?

Нет. Даже жители Ред-Крика, привыкшие видеть лицо Бога в каждой тени, не поверили бы в подобную историю. А чужаки вели себя настораживающе тихо по поводу Бога. Пространство молитвы должно оставаться ее тайной.

— Не беспокойся обо мне, — сказала она.

Но Макс не слушал. Он уже окунулся в свой фильм, его глаза были прикованы к телефону.

Колодец находился в четверти мили от библиотеки. До того, как мир перевернулся с ног на голову, это было просто любопытство, не более того. Листовка гласила: 21 МАЯ: УЗНАЙТЕ ОБ ИСТОРИЧЕСКИХ КОЛОДЦАХ ГИЛА! К счастью, мощеная реликвия по-прежнему снабжала людей питьевой водой.

Агнес несла два ведра вниз по тропинке, удивляясь тому, как далеко простирается небо без леса, который мог бы свернуть его — вид на золотой песок и бело-голубой воздух во всех направлениях — в то время как Иезекииль бежал рядом с ней.

В библиотеке настроение ее брата подчинялось таинственному ритму. Иногда он был вполне доволен тем, что следовал за Матильдой, как обожающая тень. А в других случаях он нападал на всех подряд.

Агнес все понимала. Иногда она чувствовала такую благодарность за то, что оказалась Извне, что ей хотелось петь от радости. Но по утрам она просыпалась с криком, застревавшим в горле, уверенная, что ее все-таки загнали в бункер.

Для Иезекииля сегодня был плохой день.

И на этот раз он ругал сладкую, как сахарная вата, Джаз.

— Она неприлична, — сказал он чопорно, явно имея в виду то, как она одета: в шорты, майки и платья без бретелек.

— Она просто одевается, как все Чужаки. Ты к этому привыкнешь.

— Не буду, — он пнул ногой камешек. — Не буду, потому что Бог это ненавидит.

— Все эти законы… они просто придуманы Пророком. Помнишь?

Он нахмурился.

— Она похожа на Иезавель.

— Будь милым. Это наши новые друзья.

— Они Чужаки.

Она посмотрела на его взволнованное лицо и сказала очень четко, чтобы он не забыл:

— Да, Зик. — Она назвала его именем, которое дала ему Матильда, потому что знала, что ему это нравится. — Но теперь мы тоже Чужаки.

Смущение омрачило его лицо, и он чуть не споткнулся. Маленький мальчик, оказавшийся между двух миров, никогда не бывает устойчив.

Но он был молод. Он приспособится.

Горячий сухой воздух Гила, словно песок, царапал ей лицо. В низкой пустыне росли колючие растения, решившие расти, несмотря на отсутствие воды и тени.

К колодцу вели серые булыжники. Ведра зазвенели, когда она поставила их на землю. Затем она закатала рукава, чтобы включить насос. Зик сидел на противоположной стороне колодца, прижавшись спиной к прохладным камням. Она слышала, как он скребет землю прутиком, рисуя каракули.

Она уже наполнила одно ведро, когда что-то привлекло ее внимание. Внутри края колодца кто-то старательно вырезал буквы на камне.

Она опустила голову вниз головой, прижимаясь ребрами к булыжнику, чтобы прочесть:

НЕТ БОЛЬШЕГО ГРЕХА

ЧЕМ ОТРИЦАТЬ ДАР БОЖИЙ В СЕБЕ.

И. РОЛЛИНС, 1922 ГОД

Она ахнула и ухватилась за край, чтобы не упасть.

Пророка звали Джейкоб Роллинс, но в 1922 году, когда была сделана гравюра, он ещё не родился.

Он не родился, но его дед, Иеремия Роллинс, уже родился.

Совпадение?

Роллинс может быть распространенной фамилией. Может быть, колодец был построен кем-то совершенно посторонним — Джоном или Джеймсом?

И все же ее кожу покалывало, когда она думала о том, как глубоко иронично было бы, если бы основатель Ред-Крика был ответственен за живительную воду, которую они пили каждый день.

Во время своих путешествий до Ред-Крика жил ли Джереми Роллинс когда-нибудь в местечке под названием Гила?

«Нужно спросить у пространства молитвы».

— Агнес?

— Подожди секунду, Зик.

Он театрально вздохнул, но она не обратила на него внимания. Это было очень важно. Она стояла на цыпочках, глядя поверх росистого края колодца и прислушиваясь к шороху воды, падающей в пропасть. Кровь бросилась ей в голову, она закрыла глаза и открыла сердце.

Она слышала бело-голубое небо, ревущее над ней; иссохшую землю, скрежещущую от жажды; красного койота, тупо блуждающего в далеких пустынных долинах; мерцающее на Западе человеческое гнездо Гила; биение сердца Зика.

И надпись, манящую к себе.

Закрыв глаза, Агнес сунула руку в прохладный темный колодец и пробежала пальцами по буквам.

Электрический крик пробежал по ее руке, ощущение и звук человеческого существа — девушки — кричащей от ужасной боли. В пространстве молитвы звук выстрелил вверх по позвоночнику и вошел в основание черепа, как игла.

Перед ее глазами мелькнуло лицо, которое она узнала по старым фотографиям.

Пророк-основатель Ред-Крика, Иеремия Роллинс.

Он был здесь, в Гиле. И он причинил кому-то боль. Девочке.

Она выскользнула из пространства молитвы так быстро, как только могла. Она отшатнулась, споткнулась и тяжело упала на песок.

— Агнес! — Зик бросился туда, где она лежала, дрожа всем телом. — Ты упала, Агнес. Ты упала!

Она протянула руки к Иезекиилю и прижала его к своей груди.

— Я в порядке. — Она погладила его по спине. — Я просто споткнулась.

Но ее мысли блуждали далеко от него, думая о том, как мучительно было то, что первый пророк Ред-Крика был здесь, в ее убежище Извне. Это значит, что из всех пустынных городов она попала именно в этот… и, похоже, совершенно случайно?

«Случайности не случайны. Глаз божий слишком пристально смотрит на тебя».

Дрожа всем телом, она чувствовала, что это правда.

— Смотри. — Зик указал вдаль. — Кто-то идет.

Джаз спешила к ним, шлепая сандалиями по земле. Ее загорелые ноги блестели на солнце. Заметив их, ее лицо сморщилось от беспокойства.

— О Боже, ты ранена?

— Нет. — Агнес встала, борясь с головокружением. — Я в порядке.

— Она упала, — настаивал Зик, удивив Агнес тем, что обратился напрямую к девушке-Чужачке и попросил ее о помощи.

— Дай посмотреть. — Джаз взяла ее за руки, как будто они с Агнес собирались танцевать, оглядывая её с головы до ног.

Щёки Агнес вспыхнули от легкого смущения.

— Правда, я в порядке.

Джаз повернулась к Зику.

— Хорошая новость. Думаю, жить будет.

«Неужели Иезекииль чуть не улыбнулся девушке, которую назвал Иезавелью?»

— Я рада, что встретила тебя. — Джаз ослепительно улыбнулась. — Я помогу тебе нести воду.

На обратном пути в библиотеку Джаз украдкой бросила на Агнес любопытный взгляд.

— Не могу поверить, что ты действительно из Ред-Крика, — тихо сказала она, чтобы Зик не услышал. — Я же говорила тебе, что писала доклад для школы? Встреча с тобой похожа на странный сон.

Странный сон.

Агнес снова поежилась, оглянувшись через плечо на колодец.

Джаз больше не могла сдерживаться.

— На что это было похоже? Я имею в виду, ты знала девушек, которые были замужем, с сестрами-женами? Неужели вам действительно нужно было молиться часами? Вы запаслись едой для апокалипсиса?

Агнес ожидала, что подобные вопросы затянут ее во тьму. Но она только рассмеялась, забавляясь тем, что Чужак так интересуется ее обычной, мышино-серой жизнью.

— Да, мы запасались едой и молились. И мы практиковали многоженство. — Она помолчала. — Моя сестра стала шестой женой.

Внезапно она вспомнила близнецов, таких сонных в день свадьбы Бет, которые не помнили ее последнего поцелуя. Как они теперь? Неужели они страдают, пока она смеётся с Чужачкой?

— Я тоже потеряла сестру, — сказала Джаз. — Вообще-то, всю мою семью, когда приехал отряд «Гори». После этого мы с Максом просто побежали. Мы бы умерли с голоду, если бы не нашли Матильду. Знаешь, когда мы только приехали сюда, мы спали целыми днями. Мы просто… спали.

Не раздумывая, Агнес поставила ведро на землю. Джаз выглядела ошеломленной, но довольной, когда Агнес обняла ее, пытаясь хоть немного смягчить боль Чужачки.

Зик остановился, чтобы посмотреть на это объятие.

Он явно был озадачен, но Агнес была рада, что он это заметил.

Джаз радостно погладила Агнес по волосам, ее румянец стал еще ярче.

— Так что у вас с Дэнни за дела? Вы, ребята, ну… Вы вместе?

У Агнес отвисла челюсть.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Ну, во-первых, то, как вы смотрите друг на друга…

Дома Агнес мало думала о мальчиках… или мужчинах. Она всегда была слишком занята, слишком взволнована, чтобы позволить себе чувствовать. Даже когда она была помолвлена с Мэттью Джеймсоном, мысли о мужчинах и женщинах почти не приходили ей в голову.

Но сейчас…

Что ж, Зик был не единственным, кто пытался справляться с тем, как существовать в Извне.

Она прочистила горло.

— Он был очень добр к нам, вот и все.

— А, — Джаз не стала настаивать. — Он симпатичный, в каком-то странном смысле. И очень высокий.

Агнес отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Дэнни был хорош собой… в каком-то странном смысле. И он был, несомненно, высок.

Пока они шли в дружеском молчании, Зик следовал за ними, Агнес задавалась вопросом, не перешла ли Джаз ту грань, что отделяла Чужака от друга.

— 31-

АГНЕС

Он вывел их из тьмы и тени смертной, и расторгнул узы их.

— Псалом 106:14

Мальчики кричали на импровизированной кухне. Дрались, спорили. Это звучало грубо.

Джаз отошла, чтобы попрактиковаться в йоге на гранитных ступенях — дисциплине, которая, казалось, состояла из выкручивания тела в странные формы с названиями животных. Агнес пожалела, что не осталась посмотреть на нее — тогда им с Зиком не пришлось бы присутствовать при этой жуткой ссоре.

Они стояли за дверью с ведрами, в которых плескалась вода, не зная, что делать. Сердитые мужские голоса напомнили ей о доме. Агнес подавила желание грызть ногти.

— Она только что приехала, как ты мог поручить ей свою работу? — вопил Дэнни. — Да что с тобой такое, черт возьми?

— Почему ты нападаешь на меня?

— Там небезопасно, вот почему, и с ней маленький ребенок.

Зик бросил на Агнес мрачный взгляд. Ему не нравилось, когда его называли маленьким ребенком.

— Мы не видели ни одного зараженного, — сказал Макс. — Так что могло случиться?

— Да что угодно! И ты знаешь, что она не такая, как мы. Она ничего не знает о мире.

Первым побуждением Агнес было отвернуться и сделать вид, что она ничего не слышала. Но тогда она будет вести себя точно так же, как та девушка, которой она была в Ред-Крике — бледное существо, которое слушалось приказов и старалось держаться подальше от всех, а не как новая девушка, которой она надеялась стать.

Может быть, Агнес и не читала столько книг, как Чужаки, но она знала, что нужно бежать из бункера, не так ли?

Что еще важнее, Иезекииль наблюдал за ними. Его глаза говорили: «Видишь? Послушай, что эти язычники думают о нас».

Агнес собралась с духом и открыла дверь.

— Оставь его в покое, Дэнни. Я сама вызвалась пойти.

Макс закатил глаза.

— Спасибо. Именно об этом я и говорил.

Дэнни уставился на нее налитыми кровью глазами, озадаченный и злой.

Что ж, она тоже может рассердиться. В Ред-Крике это было запрещено, она была вынуждена вести себя мягко и легко. Но здесь она не должна была позволить всему идти своим чередом.

— Я не такая слабая, как ты думаешь, — сказала она Дэнни. — Ты жалуешься, что здесь нет кондиционера? Да у нас никогда не было кондиционирования воздуха. — Она щелкнула пальцами. — Или посудомоечной машины, или стиральной, или лапши быстрого приготовления с порошкообразным сыром. Я была на ногах по двенадцать часов в день и думаю, что смогу справиться с походом к колодцу, большое тебе спасибо.

Оба мальчика выглядели пристыженными. Агнес протолкнулась мимо Дэнни, чтобы поставить ведра, и Зик последовал за ней.

— Агнес…, - начал Дэнни.

Но Зик бросил на него полный презрения взгляд, и мальчик-Чужак снова замолчал.

Каким бы сильным он ни казался раньше, за ужином Зик выглядел потерянным. Его взгляд не фокусировался, и он не выказывал никакого аппетита, даже к макаронам. Наблюдая за ним, Агнес нахмурилась.

Дэнни попытался его растормошить.

— Слушай… а ты не хочешь научиться зашивать раны? У меня в рюкзаке есть человеческая рука, ну, пластиковая, просто для тренировки. Как думаешь?

Дэнни посмотрел на Агнес, ожидая одобрения, но она не встретила его нетерпеливого взгляда. Она все время слышала, как он говорит: «Она не такая, как мы. Она ничего не знает о мире».

Но она понимала, что он пытается отвлечь Иезекииля. Она толкнула брата локтем.

— Ну что? Что ты на это скажешь? Было бы интересно узнать, как зашивать рану?

Зик печально уставился в свою миску, как будто ничего не слышал.

Острая боль пронзила сердце Агнес, когда она поняла, как много он потерял.

«Я никогда не смогу загладить свою вину перед ним. Никогда».

— У тебя есть любимый фильм, Зик? — спросила Джаз. — Ты когда-нибудь смотрел… телевизор?

Джаз быстро покраснела, вспомнив строгие правила Ред-Крика.

— Нет, — мрачно ответил он. — Фильмы — это грех.

— Подожди секунду, — вмешался Макс, к большому раздражению Агнес. Как бы она ни любила Джаз, она не была особой поклонницей ее парня. Он казался ей грубым и ленивым. — Ты хочешь сказать, что никогда не смотрел фильмы про Бэтмена? Супермена? Человека-паука? Аквамена? Капитана Америку? Мстителей?

Зик покачал головой, его глаза настороженно блеснули.

— Ничего себе! — Макс хлопнул себя по лбу. — Настоящий грех в том, что такой парень, как ты, всю свою жизнь был лишен классики. Нам так много нужно тебе рассказать, чувак.

Агнес боролась с желанием ущипнуть себя за переносицу, желая, чтобы Макс хотя бы попытался говорить с ним как с ребенком. Она поняла только половину слов, слетевших с его губ, а Зик наверняка поймет и меньше.

Глаза Зика сузились.

— Бэтмен — это кто-то вроде Сатаны?

Вилка Матильды замерла на полпути ко рту, и все головы повернулись к Максу. Агнес затаила дыхание.

— Ну. — Чужак откинулся на спинку стула и сунул в рот зубочистку. — Бэтмен действительно живет в подземной пещере, но вся его деятельность — это борьба за справедливость для угнетенных. Он больше похож на крутого Спасителя, если ты понимаешь, о чем я говорю.

К ее полному изумлению, Зик жадно закивал.

— Спасителя? Как и Иисус?

Макс разразился хохотом.

— Иисус в кожаном костюме летучей мыши? Знаешь, может быть. Но дело в том, что у Бэтмена нет никаких сверхспособностей. Просто куча наличных и жгучее желание спасти невинных граждан Готэма. — Страсть оживила лицо Макса. — Это делает его более или менее похожим на обычных людей вроде нас. Вот в чем вопрос.

Агнес заметила, как Дэнни раздраженно закатил глаза.

Но Зик смотрел на Макса так, словно тот был вторым пришествием.

— Откуда ты столько всего знаешь?

— Я просто видел много фильмов, вот и все. — Затем, внезапно смутившись, Макс добавил: — Если хочешь, я могу показать тебе один после ужина.

— О, я не знаю…, - начала было Агнес, но осеклась.

Зик улыбался.

Улыбаясь так ярко и широко, как могло бы быть дома, в своем трейлере, разговаривая с Сэмом. Агнес прикусила губу, разрываясь между надеждой и горем, обещанием и потерей.

Матильда подмигнула ей. «Все хорошо, — казалось, говорила она. — Пусть мальчик растет».

Агнес посмотрела на Макса по-новому.

Дэнни кашлянул.

— Эй. Опять этот кот.

Рыжий полосатый кот забрел на кухню с голодным выражением в глазах и спутанной шерстью.

Джаз легонько хлопнула Макса по плечу.

— Я же говорила, что мне не привиделось.

— Бедняжка, должно быть, прятался, — сказала Матильда. — Наверное, кто-то забыл забрать его, когда эвакуировался.

Зик вскочил на ноги.

— Кто мог забыть его? Он такой красивый!

Кот направился прямо к Зику. В Ред-Крик никогда не пускали домашних животных. Зик нетерпеливо протянул руку, чтобы погладить покрытую пылью голову.

— А кошки любят макароны? Кстати, как его зовут?

— На нем нет ошейника, — сказала Матильда. — Не хочешь дать ему имя?

Зик глубоко вздохнул, и Агнес спрятала улыбку. Он не сможет долго противостоять Чужакам. Их мир был слишком интересен.

— Бенни, — объявил Зик. — Его будут звать Бенни.

Глаза Дэнни нашли Агнес. Она чуть не улыбнулась ему, но тут же вспомнила, как он сказал: «Она не такая, как мы».

Его обнадеживающая улыбка исчезла.

Матильда отложила вилку.

— А теперь я должна спросить: сколько инсулина у вас с Зиком осталось?

Зик напрягся, и Агнес сжала его плечо.

— На несколько недель хватит.

Матильда отхлебнула воды.

— Больница Милосердия находится примерно в пятидесяти милях к западу. Через несколько дней мы должны заправиться и поехать туда.

Агнес нервно теребила корочку на ладони.

— Вы уверены, что у них есть его лекарство? Оно не закончится?

Матильда кивнула.

— Последнее, что я слышала, они там надолго. В конце концов, кто-то же должен присматривать за отставшими.

— Ты диабетик, парень? — спросил Макс у Зика. — Какой тип?

— Первый, — ответила за него Агнес.

Первый тип, как она поняла от Матильды, был аутоиммунным заболеванием. Медсестра много раз говорила ей, что в этом нет ничьей вины. Ни ее, ни Зика, ни даже Бога.

Зик, который никогда раньше не слышал слова «диабет», только моргнул.

— Моему двоюродному брату в колледже диагностировали первый тип, — продолжал Макс. — Никаких проблем, кроме того, что он всегда хотел стать астронавтом, а людей с диабетом в космос не пускают.

— А что такое астронавт? — спросил Зик.

Снова по комнате пробежали взгляды, и Дэнни поморщился. Агнес старалась не выглядеть слишком любопытной… она тоже не знала, что такое астронавт.

— Ну, знаешь, — сказал Макс. — Ребята, которые ходят по Луне.

— На Луне есть люди?

— Ну, иногда, — пробормотала Джаз.

Лицо Зика побагровело. Он выглядел разъяренным, недоверчивым и преданным. Агнес знала, что он чувствует. Люди, гуляющие по Луне… это была такая невероятная история. Если эти Чужаки лгут, как он может снова смеяться вместе с ними? А если они не лгут… что ж, это значит, что он лишен чуда познания того, что люди ходят по Луне. В каком-то смысле это было еще хуже.

Агнес сцепила руки на коленях; она хотела помочь — спасти его — но не могла; она не сомневалась, что Чужаки могут ходить по Луне, если захотят, и смутно думала, что когда-нибудь ей захочется услышать все об этом. Но не сегодня. Мир и так рос слишком быстро.

— Ты лжешь, — прорычал Зик. — На Луне не может быть людей, потому что Бог никогда этого не допустит! Пророк так сказал… Никогда!

Проповедь о зле технологий. Агнес могла бы пересказать ее дословно.

По словам Пророка, Чужаки делали вид, что обладают силой, которой Бог никогда не позволит им обладать. Например, способностью путешествовать среди звезд.

Агнес хотела обнять обезумевшего брата, но Матильда опередила ее. Она обняла заикающегося, плачущего мальчика и зашептала ему на ухо.

— Думаю, Зику пора спать, — спокойно сказала женщина. — Но, может быть, сначала почитаем сказку на ночь? Как насчёт книги о высадке на Луну?

Чужаки выжидающе смотрели на Агнес, ожидая, что она решит. Дэнни держался особенно тихо.

«Она не такая, как мы».

Это было правдой, но от этого не было менее больно.

— Можете почитать ему, — прошептала Агнес. — Все, что угодно, лишь бы это было правдой.

Когда Зик вышел из комнаты, она уставилась прямо перед собой, а Чужаки заерзали на стульях, чувствуя себя неловко. Она говорила себе: «Я не должна плакать. Я не должна плакать».

И каким-то чудом ей удалось.

Когда вечером Агнес легла спать, то обнаружила Зика, свернувшегося калачиком в спальном мешке и прижимающего к груди книгу. Овечка была приговорена провести ночь на холодном полу.

Агнес стало любопытно, и она достала фонарик: «Луна, для детей!»

Должно быть, это был способ Матильды доказать, что Чужаки не лгуны и что, как бы невероятно это ни звучало, люди действительно ходили по Луне.

Судя по всему, в толстых белых костюмах и стеклянных шлемах.

Зик резко открыл глаза.

— Агнес?

Позади нее скрипнула на петлях дверь. Бенни.

Зик сел.

— А он может спать со мной? Пожалуйста?

Агнес улыбнулась.

— Тебе лучше спросить его самого.

Кот выразительно мяукнул.

— Он хочет остаться, — твердо сказал Зик. — Просто закрой дверь. На всякий случай.

— Ох, Зик, а если ему понадобится в туалет или еще куда-нибудь?

— Он может воспользоваться ведром.

Агнес сомневалась, что с кошками пройдёт такой фокус, но ее брат настаивал. Тем не менее, она была рада видеть, что он принял нечто от Чужаков… пусть даже это «нечто» было таким грязным и пушистым.

— Ладно. Но обещай, что будешь спать.

Он уложил кота в постель. Агнес разгладила одеяло по бокам. Все было так же, как дома, за исключением того, что было ужасно тихо без других шуршащих и разговаривающих детей.

В течение многих лет она заботилась о своих братьях и сестрах, как мать, завязывая шнурки и целуя ушибы. Ее горло горело, она знала, каково им было, когда она исчезла.

Сначала они не поверили бы в это. Близнецы крепче держались бы за своих матерчатых кукол. Уверенный, методичный Сэм скажет им, чтобы они не беспокоились, что они, вероятно, только что расстались. Он бродил бы среди других семей, спрашивая: «Вы не видели Агнес? А вы?» Он не поверит ребятам Кинга, когда они скажут, что ее там нет. Он подумает, что они просто дурачат его.

Другие дети — они поверят в нее.

Они будут верить вплоть до того момента, когда Пророк прикажет им молиться за уничтожение ее души.

Она закрыла лицо руками.

Зик открыл глаза. На какое-то безумное мгновение ей показалось, что он понимает ее боль. Но он все еще был маленьким мальчиком, который пытался избавиться от мыслей о прошлом доме.

— Агнес, почему отец солгал насчет Луны? — Для него это была ложь, которая все распутала.

Она вздохнула.

— Может, отец и не знал.

— А Пророк знал?

Она колебалась.

— Зик. Пророк лгал нам. Каждому из нас. Он знал.

Мальчик выглядел разбитым, и у нее заныло в груди.

— Ты скучаешь по брату и сестрам, но это нормально, — прошептала она. — Утрата — это тоже способ любить.

— Ты не скучаешь по ним, — упрекнул он. — Не так сильно, как я.

— Каждую минуту я думаю о них. Но я также должна думать о тебе. О твоем будущем.

Зик ничего не сказал.

— Помнишь Мэттью?

Долгая, упрямая пауза

— Блаженны скорбящие, — произнес он с напускным спокойствием.

— Ибо они утешатся, — продолжила она. — У тебя все еще есть вера. Это ты должен сохранить.

Бенни ткнулся своей маленькой головой в ладонь Зика, умоляя его погладить.

— Мы никогда больше не вернемся домой.

Не вопрос. Утверждение.

— Домой идти не к чему, — ответила Агнес.

Она погасила фонарь и свернулась калачиком в спальном мешке вместе с ним, «Луной, для детей!» и Бенни, чьи глаза светились желтым в темноте. Зик долго плакал тем тихим, приглушенным голосом, которому учишься, когда растешь в трейлере, полном людей.

Их маленький жестяной дом — он был в миллионе миль отсюда, так же далек, как Луна.

Она представила себе этот дом на склоне холма, заброшенный и пустой.

«Блаженны скорбящие, ибо они утешатся», — повторяла она про себя, погружаясь в тревожные сны. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».

— 32-

БЕТ

Горе строящему город на крови

и созидающему крепости неправдою!

Аввакум 2:12

— Ты дурак, Кори Джеймсон, — сказала Бет после того, как он в тысячный раз объявил, что отправится в ад за предательство Пророка.

Его голова покоилась у нее на коленях. Он поднял на нее свои голубые глаза, взгляд его был полон неприкрытой боли. Она сорвалась, но это была не совсем ее вина. Они провели в церкви три дня, забившись между скамьями и питаясь только тем, что она нашла в подвале: разбавленное вино, черствые крекеры, заплесневелый сыр. Она могла бы пойти за добавкой, но Кори не мог вынести разлуки даже на мгновение… с тех пор, как запах гнили начал клубиться вокруг него, как туча смертельных мух.

В течение трех ужасных дней она делала все, чтобы помочь ему. Она промывала его рану мылом и уксусом, но края все еще скручивались, становясь болезненно зелеными. Когда вены под ними стали черными, как чернила, она облила рану кипятком, оглушая себя его мучительными криками. Она ухаживала за ним, как могла, но это не имело значения.

Лихорадка не отступала. Он явно умирал. Она не могла винить его за то, что он не хочет встретить конец в одиночестве.

— Почему я такой дурак? — спросил он.

Она беспомощно махнула рукой, понимая, что не может сказать правду. Больно, когда твоя вера разбита вдребезги… больно, как при смерти, а он уже был на краю. Почему она должна делать его последние дни еще более мучительными?

По крайней мере, дети ничего не знали. Эта мысль неслась к ней, как метеор, неудержимая. Что бы ни случилось с ними после того, как они с Кори ушли, им никогда не приходилось задумываться о том, что вся их жизнь построена на лжи.

Кори фыркнул.

— Я не понимаю, что с тобой такое. Ты жестока и угрюма, хотя это я пострадал. Я не понимаю, с чего ты начинаешь вести себя так…

— Я ненавижу это место, ясно? — крикнула она, и его глаза расширились. — Ненавижу эту церковь! Я не могу дышать, зная…

— Что? Что ты можешь знать?!

Это был вызов, и он сработал. Мысли о детях, которые она так отчаянно старалась не допускать, толкнули ее на край пропасти.

Она взорвалась.

— Чертовски больше, чем ты! Я имею в виду, что ты нарушил законы Ред-Крика. Какая разница? Они были придуманы только для того, чтобы мучить нас.

— Бет… — предупредил Кори.

— Не говори так, — прошипела она. — Только не говори мне сдерживать душу слабой женщины. Я читала дневники Пророка и его деда, эти ужасные люди лгали своему народу почти восемьдесят лет.

— Что ты сделала?

Она слегка покраснела.

— Я хотела понять, как Джейкоб Роллинс мог заманить верующих в эту… эту гробницу. Кори, я не думаю, что они когда-нибудь выйдут снова. Только вопрос времени, когда Тоби или Магда распространят свою болезнь.

Она ненавидела картины, которые рисовал ее разум. Сэм с твердой как камень кожей и близнецы…

«Остановись, — приказала она себе. — Остановись или закричишь».

— Они ждут Бога, — сказал Кори. — Это полная противоположность смерти. Мне не следовало сбегать…

Она заставила себя посмотреть ему в лицо, которое осунулось до самых костей. Она вспомнила, как они впервые поцеловались на краю каньона. Каким жизнерадостным, золотым и откровенно дерзким он был.

— Я хочу быть человеком веры, — сказал он ей, пока ветер пустыни развевал его волосы. — Но не сейчас.

А потом он поцеловал ее, чиркнув спичкой, от которой по всему ее телу разлетелись искры. Они не могли расстаться до заката, когда холод заставил их вернуться домой, и после этого они уже не могли держаться порознь.

В церкви от странной смеси тоски и печали у нее закружилась голова.

— Кори, Ред-Крик — это не то, что ты думаешь.

Дневники были спрятаны в рюкзаке, который она нашла. Она чувствовала ненависть внутри этих страниц, тлеющую, как угли.

— Тогда расскажи мне.

— Ты уверен, что хочешь знать?

В его молчании она почувствовала трещину — тонкую трещину в его вере. Но, скорее всего, она никогда до него не доберется. У неё просто не было времени.

«Мне так повезло, что я его не люблю».

Если бы она его любила, а он бы стал отрицать правдивость ее рассказа — а он, несомненно, так и сделает — ее сердце разбилось бы вдребезги.

— Не вздумай меня прерывать. Как бы безумно ни звучал рассказ. Если ты скажешь хоть слово, Кори, я не буду говорить с тобой до конца твоей жизни.

Последовала долгая неловкая пауза.

— Я не имею в виду, что ты…

Кори посмотрел на нее.

— Ты можешь сказать это.

— Хорошо. — Они встретились глазами. — Мы оба знаем, что ты умираешь.

— Верно, — сказал Кори, одарив ее своей самой сексуальной улыбкой.

Бет поймала еще одно смутное воспоминание мальчика, которым он был — раздражающим, бесящим, неотразимым — и почувствовала, что готова расплакаться.

«Не думай о прошлом и не думай о детях. Не думай о том, что случится после его смерти… как тогда ты будешь по-настоящему одинока».

Она набралась храбрости и начала:

— Давным-давно жил на свете молодой охотник по имени Иеремия. Он был очарователен и красив, но беден, как земля. Ему удалось найти себе жену, дочь фермера, которая следовала за ним по всему Западу, пока он продавал шкуры. Но он всегда верил, что его судьба — стать Пророком, потому что он родился с особой силой.

Она рискнула взглянуть на Кори. Его лицо оставалось бесстрастным.

Она продолжала:

— Сила была… странная. Он слышал, как гудит земля и поют звезды. Он держал это в секрете, потому что не хотел показаться глупым. Больше всего на свете он хотел, чтобы его уважали, боялись… и почитали.

Бет могла представить его себе: этот молодой Пророк с зарождающейся силой, точно такой же, как у ее сестры; она видела, как воздух, должно быть, мерцал вокруг него, как он был очарователен и мил, когда пытался.

Не то чтобы Агнес когда-нибудь пыталась быть очаровательной. Она была слишком хороша… слишком ответственна.

— В любом случае, ничего примечательного в жизни Иеремии не случилось бы, если бы не девушка, дочь констебля из городка под названием Гила. Иеремия подрабатывал случайными заработками. Строил заборы, стелил крыши. Ему было тридцать два года. Девушке было всего четырнадцать, но он все равно влюбился в нее. Когда он не смог перестать хотеть ее, он решил, что Бог хочет, чтобы он украл ее.

Голос Бет стал слабым и тонким. Она могла так легко скользнуть в кожу этой девушки и почувствовать то, что чувствовала сама.

— Он похитил ее среди ночи. Зная, что ее отец не остановится ни перед чем, чтобы повесить его, он бежал. Но у него была проблема. Ни одна посторонняя церковь не позволит ему жениться на этой девушке, потому что жениться более чем на одной женщине — преступление Чужаков.

Кори фыркнул.

— Но мы-то лучше знаем, верно? Многожёнство — Божья воля.

— Откуда ты знаешь? — спросила Бет. — Кроме того, что Пророк говорил тебе это снова и снова?

— Это заставляет людей чувствовать себя святыми, — сказал Кори. — Мужчин и женщин.

— Нет, — отрезала она. — Это заставляет мужчин чувствовать себя святыми, а женщин — никчемными. Каково это, когда женщине говорят, что один мужчина стоит шестерых женщин? Говоря как шестая жена, я могу тебе сказать. Это похоже на ад.

Кори дернулся, как будто она ударила его ножом. Тень пробежала по его лицу, и из Бет словно выпустили весь воздух.

Она страстно хотела Кори. Но она вышла замуж за его отца. Согласно церковным обрядам, она будет замужем за ним вечно. Даже после смерти.

— Прости, что перебил. Пожалуйста, не останавливайся.

Она подняла палец.

— На первый раз прощаю.

Он кивнул, соглашаясь.

— В любом случае. Иеремия убедил себя, что Бог хочет, чтобы он женился на этой девушке, но Бог был лишь предлогом. Слышать землю, деревья, звезды — все это выворачивало его наизнанку. Это делало его эгоистичным, ведь он считал достойным лишь себя.

«С юных лет я знал, что должен быть величайшим человеком на свете», — писал он.

— Иеремии удалось уйти от закона. В конце концов, он добрался до места, где земля пела громче, чем где-либо еще. Место силы.

Эту часть она тоже могла себе представить. Юный Иеремия улыбался при виде фантастической земли, защищенной с одной стороны лесом, а с другой — каньоном.

— Иеремия совершил свою вторую брачную церемонию на земле, где планировал построить свою церковь. — Бет сглотнула. — Девушку звали Сара Шайнер. Хотя она плакала, умоляя вернуть ее домой, то, чего она хотела, никогда не имело значения.

«Она была ничтожным созданием, но прекрасным. Ее величайший грех состоял в том, что она не смогла увидеть мою силу такой, какой она была… знаком того, что Бог поддержал мою волю».

Кори не шевелился.

— Но вот в чем загвоздка. Где-то во время их первой брачной ночи сила Иеремии исчезла. Он не слышал, как гудит земля, даже когда опустился на колени. Звезды не пели. Женившись на Саре, он потерял свой дар. Из-за этого сила покинула его… Хотя он никогда не связывал это с похищением Он вымещал свое разочарование на Саре. В конце концов, она больше не могла этого выносить. Много лет спустя она бежала, как Агарь, в пустыню. Иеремия поклялся, что все ее потомки будут вечно страдать от ее позора. На протяжении десятилетий Иеремия молился о том, чтобы его сила вернулась, в то время как он накапливал все больше жен и последователей. Но земля больше не издавала ни звука. В последние годы своей жизни он гнил изнутри. Судя по тому, как он писал… — она беспомощно развела руками. — В конце концов, Иеремия сошел с ума.

Она многозначительно посмотрела на Кори.

— Дело в том, что Бог никогда не говорил с ним напрямую. Ни разу за всю свою жизнь. И Иеремия до самой смерти оставался жалким, ненавистным человеком. Он подумывал о том, чтобы загнать своих людей за край каньона или заставить их принять яд… но он этого не сделал. Он цеплялся за последнюю надежду: что один из его сыновей родится с силой, которую он потерял.

Ее голос упал до шепота.

— Но этого так и не произошло. А вот у внука — да. Его звали Джейкоб Роллинс.

Кори глубоко вздохнул. Она украдкой взглянула на его лицо, опасаясь, что он скорее будет драться, чем услышит, как поносят его Пророка. К ее удивлению, он выглядел печальным.

Ей тоже было грустно. Но правду нужно было рассказать.

— Как и его дед, Джейкоб стремился стать самым титулованным, самым ужасным человеком, на которого только был способен, продолжая всю ложь Ред-Крика и добавляя кое-что из своей собственной. Насколько я знаю, он даже сам во всё поверил. Люди, похоже, убеждают себя в том, что они хотят быть праведными.

— Джейкоб долго сохранял свою силу. Затем он начал избивать одну из своих менее послушных жен — свою четвертую жену — и сила исчезла. Он лишился ее, как и его дед.

Она опустила глаза, внезапно почувствовав усталость.

— Бет, посмотри на меня.

Она вспомнила все случаи, когда избегала смотреть на него: в те дни, когда ее называли шлюхой, а потом еще раз, в день свадьбы.

Теперь она чувствовала отчаянное желание не бежать… или отрицать, уклоняться. Она посмотрела ему прямо в глаза, как это сделала бы Агнес.

Его губы дрогнули.

Она моргнула.

— Ты не расстроен?

— Я читал дневники, пока ты спала, — признался он. — В общем, я уже знал эту историю. — Его голос стал жестче. — Эти «Пророки» были парой грязных ублюдков.

Она толкнула его.

— Тогда зачем ты заставил меня рассказать об этом? Почему ты поднял такой шум?

— Бет, ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, что я никогда не мог оставаться верным, как бы мне этого ни хотелось. Думаю… потому что в глубине души я всегда знал, что должно быть что-то не так с любым местом, которое будет держать нас порознь. Раньше мне снились ужасные кошмары…

— Но когда я просыпался, то думал, что совершенное послушание порождает совершенную веру. — Он облизнул губы. — Мне нужно было услышать, как кто-то скажет вслух, что Пророк солгал. — Он нежно посмотрел на нее. — Я должен был догадаться, что именно ты, в конце концов, это скажешь.

Она прикусила губу.

— Тебе помогло, когда ты услышал это, сказанное вслух?

— Я все еще боюсь ада, — сказал он. — Я все еще вижу озеро огня, ясное, как день.

Она чуть не сказала: «Тебе нужно время». Но у Кори Джеймсона не было времени.

— Я боялась, что ты мне не поверишь, потому что ты мужчина, — призналась она. — После Пророков я думала, что все мужчины в душе могут быть разрушителями.

— Пророки были сумасшедшими, — горячо сказал он. — Вся эта чушь насчет магической силы и слышимости звезд — очевидно, они были не в своем уме.

— Кори, — медленно произнесла она. — Эта часть была правдой.

Он усмехнулся.

Бет знала, как безумно это звучит. Но она помнила, как отличалась ее сестра, как рассказывала ей истории о мистических, невозможных звуках.

— Я серьезно, — сказала она. — Моя сестра тоже слышала звезды.

Он повернулся к ней лицом.

— Какая? Из близнецов?

Она разинула рот. Как могла Агнес так долго оставаться незамеченной в этом месте, которое считалось пристанищем духовной мудрости?

— Нет, Агнес. — Она произнесла это имя как молитву. Она могла бы поклясться, что церковь встала по стойке смирно. Прислушивалась.

И кто знает? Может, так оно и было.

— Ладно, ладно, — сказал Кори. — Пророки, безусловно, верили в свои силы… и, черт возьми, может быть, именно поэтому их власть над верующими всегда была такой сильной. Но, Бет, ты кое-что упустила.

Она отвела взгляд, потому что упустила одну деталь из своего рассказа. Учитывая его положение, она считала, что так будет лучше.

«Не нужно, Кори. Просто оставь это в покое».

— Сила Джейкоба отличалась от силы его деда, — Кори пристально смотрел на нее, заставляя чувствовать себя виноватой и немного испуганной. — Она была уникальной.

— Это не имеет значения, — сказала она в панике. — Он потерял ее, помнишь? Она исчезла.

Он приближался, как крушение поезда. Исказившееся лицо Кори и беспомощное страдание в его глазах. Он был силен, пока играл в свою игру, пытаясь выжать из нее правду, как воду из тряпки. Но теперь правда вышла наружу. Игра окончена.

— Если то, что ты говоришь об Агнес, правда… — задумчиво произнес он. — Тогда Иеремия мог слышать звезды, а Пророк — наш пророк — мог исцелять прикосновением. Он написал об этом в своей книге. — Его голос сорвался. — Он мог бы исцелить меня. Разве нет?

Бет вспомнились слова Пророка: «Сила исцеления принадлежит мне и Богу. Таким образом, я запрещаю своему народу получать лекарство из любого другого источника».

Какой жестокий закон написал Пророк, запрещая медицинскую помощь. И все потому, что он хотел почувствовать себя более могущественным… более богоподобным.

Бет никогда не видела, чтобы он исцелял через веру. Но когда люди болели, они все равно шли к Пророку за его молитвами. Она думала, что это всего лишь желание. Она и представить себе не могла, что когда-то он был способен действительно, по-настоящему избавить их от болезни. Как Иисус в Евангелии.

«Женщина умирает, — писал он в своем дневнике. — Но я положил руки ей на голову, и они засияли багрянцем, благословенным, святым цветом. Я видел, как боль исчезла из ее глаз. Ее болезнь, как демон, была изгнана».

— Нет, — мягко поправила Кори Бет. — Пророк не может исцелить тебя. Может быть, когда-то и смог бы. Но Агнес была последней силой в Ред-Крике, и она ушла.

Она не упомянула, что Агнес перестала говорить о звуках, которые она слышала. Ее сестра тоже могла потерять свою силу. Но она не могла в это поверить. Если кто и мог сохранить Божью милость, так это Агнес.

— А что, если она вернется, Бет? — Глаза Кори метались, отчаянно ища хоть малейший проблеск надежды. — Что тогда?

Она не думала, что Агнес может исцелять, иначе она вылечила бы Иезекииля. Но, возможно, она просто еще не научилась этому. Возможно, она была способна на тысячу видов чудес, если бы попыталась.

Бет вздохнула. Она не хотела думать о сестре. Она всегда подозревала, что Агнес была особенной, но полная уверенность в этом заставляла ее нервничать и раздражаться.

В конце концов, никто никогда не преподносил ей судьбу на блюдечке с голубой каемочкой. Никакие силы не облегчали ей жизнь. У нее не было выбора, кроме как бежать из бункера тяжелым путем, не было выбора сейчас, кроме как смотреть, как Кори умирает, так медленно и мучительно.

И что потом? Что она будет делать потом?

Почему Богу все равно, что с ней будет?

«Нечестно, — подумала Бет, глядя, как Кори погружается в лихорадочный сон. — Это просто нечестно».

— 33-

АГНЕС

Прежде чем я создал тебя во чреве, я познал тебя;

прежде чем ты родился, я отделил тебя;

я назначил тебя пророком для народов.

— Иеремия 1:5

Агнес проснулась посреди ночи, задыхаясь от видения того, как бункер становится красным — видение всех ее людей с твердыми, похожими на драгоценные камни шкурами, завернутыми в зараженные объятия, и они дрожат, как башня ворон. Этот образ опалил ее, опалил душу. Никогда еще кошмар не пугал ее так сильно.

Она отстранилась от Иезекииля, ее кожа покрылась мурашками. Она потянулась за рюкзаком и дневником Бет, быстро пролистывая секреты своей потерянной сестры до первой чистой странице.

Слова собирались в ее голове, как грозовые тучи.

Ручка. Ей нужна была ручка.

Она зажгла свечу и прокралась в вестибюль. Все было тихо, если не считать тиканья часов. В библиотеке, как всегда, пахло бумагой и пылью.

На кухне — экстренные запасы: сухие пайки, палатки, спальные мешки, дополнительные одеяла, рюкзаки, вода. Матильда была готова ко всему. Даже готовилась к какому-то ужасному дню, когда им придется расстаться с библиотекой.

Агнес схватила ручку из банки и села за стол, потирая руки от холода. Желание писать было настолько сильным, что руки сжимались. Оно потрясло ее, желая, чтобы мышцы расслабились.

Агнес нацарапала:

«Мне снятся человеческие гнезда. Я вижу сны так неотступно, что знаю: в них есть некое послание. Но, Боже, какое?»

Ее сердце сильно билось, думая обо всем, что она видела; обо всем, что знала.

Церковь, которую построил Иеремия Роллинс, должна была объединять людей в утешении единения. Вместо этого он оцепил их стенами страха и ненависти. Но в пространстве молитвы все было наоборот. Пространство молитвы, богатое силой взаимосвязи, было светом. Оно медленно рисовало ей портрет Бога. Только вместо мазков кисти и цвета его носителем был звук.

Держа ручку, ее рука начала дергаться и дрожать.

В Библии только горстка людей знала Бога так лично.

Все они были Пророками.

«Так вот почему я должна была сбежать? Ты спас меня, чтобы я могла быть твоим Пророком?»

Ей хотелось выплюнуть эту мысль, как кусок прогорклой пищи. Это казалось слишком жестоким. И все же с каждым днем эта вера в ней все больше укреплялась. С учётом её снов и пространства молитвы это казалось неизбежным.

Но это вовсе не означало, что ей это должно нравиться.

Она задрала подбородок к потолку и закричала:

— Ответь мне только на один вопрос: почему ты не спас детей?

Потом она уронила ручку и зарыдала.

Агнес кое-что знала о Пророках — этих страшных созданиях, оставивших тяжелые следы в Ветхом Завете. Они появились во времена кризиса, когда отношения между людьми и Богом были напряженными, и когда люди боролись с последствиями своего существования. Слыша так, как другие не могли слышать, Пророки истолковывали Божьи послания для мира.

И ещё, все они были мужчинами.

«Господи, — взмолилась она. — Ты же меня знаешь. Ты же знаешь, что я недостаточно сильна».

Потом она вспомнила, как бежала за пекари с садовой лопатой в руке. Ее живот затрепетал от болезненного, нервного страха.

— Агнес?

Она подняла глаза и с удивлением обнаружила, что Дэнни наблюдает за ней с учебником подмышкой.

— Что случилось, Агнес?

Она покачала головой, желая, чтобы он не видел ее слез.

Он придвинул к себе стул.

— Послушай, мне очень жаль. Я был совершенно не в себе, крича на Макса от твоего имени. В свою защиту скажу, что дело было не только в тебе. — Его губы дрогнули. — Знаешь, я не выношу этого парня.

На мгновение у Агнес перехватило дыхание. Мужчина никогда прежде не извинялся перед ней, и она знала, что он говорит это от всего сердца. Импульсивно она положила свою руку поверх его ладони.

— Все в порядке. Я плачу не из-за того, что ты сказал.

Он взглянул на их руки и покраснел. Но не шевельнул ни единым мускулом, и она тоже. Поразительно, как немного темноты могло подбодрить одинокий дух.

Глаза Дэнни, как всегда, внимательно следили за ней.

— Ты боишься? Тоскуешь по дому?

— У меня сердце за них болит, — призналась она. — И я боюсь.

— Что я могу сделать?

Она вспомнила расстояние, которое почувствовала между ними, когда впервые приехала сюда. Как остро она ощутила, что он всегда будет Чужаком, а она — девушкой из Ред-Крика. В мерцающем свете свечей она поняла, что расстояние было иллюзорным. Разве они оба не проснулись и не испугались посреди ночи? Разве они оба не чувствовали себя одинокими и неуверенными в будущем?

— Дэнни, — прошептала она. — Ты веришь в Бога?

Он виновато посмотрел на потолок.

— Нет. Я бывал в церкви. Но никогда не верил.

Она моргнула, пытаясь представить себе такое.

— Разве это не одиночество?

— Не совсем так. — Тени ярко заплясали на его лице. — Я верю в людей, в доброту и в важность облегчения страданий.

Агнес просияла.

— Я тоже. Я тоже во все это верю.

Он кивнул, бросив взгляд на учебник.

— Вот почему я хочу стать врачом.

Теперь она поняла, почему он не спит.

— Тебе опять приснился кошмар. О необходимости кого-то спасать?

— Если возникнет какая-то чрезвычайная ситуация, когда моей мамы здесь нет…, - она почувствовала, что его беспокойство усиливается.

— Когда придет время, ты будешь готов, — сказала она ему. — Я знаю, что так и будет.

— Ты действительно все еще веришь в Бога? — удивленно спросил он. — Даже после Ред-Крика?

Она улыбнулась.

— Мне очень легко в Него верить. Я слышу его повсюду.

— Неужели? — Он поднял бровь. — И даже здесь?

Вздрогнув, она поняла, что их лица были очень близко. Если бы она захотела, то смогла бы пересчитать веснушки на его носу.

«Господи, грех ли это?»

Она закрыла глаза и погрузилась в пространство молитвы. Время остановилось, и ночь расширилась. Она слышала нежный шепот книг и пение луны снаружи. Она слышала, как Чужаки овеяны снами, ка Бенни надеется, что этот новый мальчик будет теперь его хозяином. Все звуки покоя и краткого забытья.

И она слышала Дэнни. Его сердце бешено колотилось.

Она открыла глаза. Что-то изменилось в лице Дэнни, в самом воздухе.

Она вдруг поняла, что он собирается ее поцеловать.

«Относитесь к другому полу, как к змеям».

Слова Пророка хлестнули, как плеть. Она отодвинулась, громко стукнув стулом об пол. Дэнни вздрогнул.

— Я не хотела…, - начала она.

— Все в порядке, — сказал он слишком быстро. — Я понимаю.

Он схватил книгу и, покраснев, встал.

— Дэнни. — Она была в панике, отчаянно желая удержать его рядом. — Ты можешь мне кое с чем помочь?

Облегчение разгладило его лоб. Помогая ей, он ступил на знакомую почву.

— В чем угодно.

Она дернула себя за воротник платья, не желая показывать всю глубину своего невежества.

— Ты можешь показать мне, как пользоваться библиотекой? Как искать что-то?

— Конечно. — Если ее невежество и удивило его, то он хорошо это скрывал. — Но я должен предупредить тебя, что я не пользовался библиотекой, чтобы посмотреть что-нибудь с начальной школы. Всё всегда было… ну, в интернете.

— Что ты хочешь знать?

Боже, этого было так много. Почему её наделили пространством молитвы? Почему ей позволили покинуть свой смертоносный культ только для того, чтобы войти в разрушающийся, страдающий мир?

Она знала: чтобы по-настоящему понять это, ей придется встретиться с Гнездом Гила.

Человеческим.

Ее интуиция, когда-то подавленная, была силой, которой она постепенно училась доверять.

Но она еще не была готова увидеть Гнездо.

— Агнес? — мягко подтолкнул Дэнни.

— Я хочу знать историю Гила, — сказала она; ее мысли были заняты колодцем и криком, который вырвался из нее — человеческим криком. — Я хочу знать, что здесь произошло в 1922 году.

— 34-

АГНЕС

Совет же Господень стоит вовек; помышления сердца Его — в род и род.

— Псалом 32:11.

К тому времени, когда они, наконец, сложили воедино всю историю, рассвет заструился сквозь окна библиотеки. Дэнни снял очки и устало потер глаза.

— Прости, что задержала тебя, — прошептала Агнес.

Они сидели на корточках среди кучи данных переписи, муниципальных карт и пожелтевших отчетов о преступлениях. Ее ноги свело судорогой от долгого сидения, а глаза резало от усталости.

Теперь она знала, чей крик услышала у колодца, и ей было очень жаль эту девушку. И еще больше она стыдилась земли, где родилась.

— Ничего страшного. Это было… ну, не то, чтобы весело. — Дэнни слабо улыбнулся.

Они оба посмотрели на ордер на арест Джереми Роллинза, похитившего четырнадцатилетнюю девочку по имени Сара Шайнер.

— После того как он уехал отсюда со своей женой и Сарой, он основал мой город. Не для того, чтобы создать новую религиозную общину, а чтобы спрятаться от закона. Ведь его собирались повесить.

— Да? — осторожно кивнул Дэнни, стараясь не давить лишний раз на больное. — И факты это подтверждают.

Агнес разгладила юбку на коленях.

— Каковы были шансы, что из всех городов мира мы с Зиком окажемся именно здесь?

— Один из ста? — Он пожал плечами. — В конце концов, мы не так уж далеко от Ред-Крика.

— Дэнни. Сара Шайнер была моей прабабушкой. Отец рассказал мне о ней незадолго до того, как я обручилась с Мэттью Джеймсоном. Он сказал, что она сбежала из Ред-Крика, но оставила сына. Этот сын и все его потомки страдали от ее немилости. Вся эта ненависть длилась поколениями. И была она родом отсюда.

Дэнни выглядел потрясенным.

Свечи давно уже растаяли и потухли. Рассвет нарисовал длинные, похожие на пальцы тени на полу секции местной истории.

— Ты была помолвлена? — Голос Дэнни звучал напряженно. — Со взрослым мужчиной? С кем?

Она поморщилась.

— Его звали Мэттью. Он был лжецом, который считал себя верующим. В конце концов, он женился на моей сестре. — Она увидела, что он собирается заговорить, выразить свое сожаление, и поспешила продолжить, опасаясь тяжести его жалости. — Думаю, тебе бы понравилась Бет. Она была… есть… очень умная и очень красивая.

— Конечно, — сказал он серьезно. — Ты тоже.

Он удивил ее, заставив рассмеяться.

— Мы с Бет абсолютно разные. Как будто мы вообще не сестры.

Затем ее мысли вернулись к тому, что он подразумевал. Что она — некрасивая Агнес с квадратным подбородком — была прекрасна.

Глядя в его внимательные, ищущие глаза, она задавалась вопросом, что же он увидел такого, чего не увидела она.

Потом ее захлестнула печаль, мысли о Бет и доме. Она вытерла нос рукавом мышиного цвета.

— О, Дэнни, а что, если именно поэтому Бог позволил нам с Зиком сбежать? А вдруг я, в некотором роде, свидетель ужаса моего дома? Хранитель склепа?

Его лицо смягчилось. Агнес знала, что если потянется к нему, он прижмет ее к себе.

— Агнес. Бог ничего не допускал. Ты сбежала, потому что ты крепкая и сильная. Ты сбежала, потому что ты — это ты.

В его словах была правда. Бог разрешает то или запрещает это… так думал Ред-Крик. Бог, которого она ощущала в пространстве молитвы, был более сложным. В тысячу раз тоньше и запутаннее.

— Я не могу ясно мыслить. — Она прижала кончики пальцев к глазам. — Я никогда так не уставала.

— Теперь ты здесь. Ред-Крик остался позади.

Она судорожно сглотнула.

— Он никогда не будет позади.

— Нет, конечно, нет, — поспешно ответил он. — Я просто хотел сказать: не кори себя. Ты сделала очень многое.

Да, но это еще не все.

И хотя она не могла объяснить это даже самой себе, она чувствовала все большую уверенность в том, что Бог скоро откроет ей, что нужно делать.

Глядя на знающего, рассудительного Дэнни, она спрашивала себя, не сошла ли она с ума. Может, она слышит звуки там, где их нет?

Но она не стала задумываться слишком долго. Каковы бы ни были причины, по которым она оказалась рядом, пространство молитвы было самым реальным, что она когда-либо испытывала. Чтобы найти его, ей нужно было только закрыть глаза и погрузиться глубже.

Она знала, что Бог неизбежно потребует от нее что-то взамен. Разве не так всегда было в Библии? Иосифу тоже сны были навеяны не просто так, и Ноя не предупреждали о дожде только для того, чтобы предсказать погоду.

Дэнни уставился в окно, и это заставило ее внимательнее прислушаться к тому, что он сказал:

— Агнес, я хочу, чтобы ты знала: помочь тебе сбежать — это лучшее, что я сделал за всю свою проклятую жизнь. Я получил кучу «отлично» на куче глупых экзаменов. Но я никогда не гордился ничем так, как тем, что был рядом с тобой.

Его пристальный взгляд врезался в нее, отчего у Агнес перехватило дыхание.

— Ты это серьезно? — прошептала Агнес.

— Да. Нет ничего лучше апокалипсиса, чтобы выяснить, что действительно для тебя важно.

Она уставилась на то же самое место на окне, которое так очаровало Дэнни минуту назад.

— Для меня тоже много значило, что ты приехал в Ред-Крик, — призналась она. — Это изменило все. Но я никак не могла понять, почему ты так старался мне помочь. Это ведь было абсолютно безнадёжное дело?

— Агнес, пожалуйста, посмотри на меня.

Она так и сделала, слегка дрожа. Или вибрируя. Трудно было сказать наверняка.

— Я не верю в любовь с первого взгляда, — пробормотал он. — Но увидев тебя такой свирепой и решительной на кладбище, с косой самых длинных волос, которые я когда-либо видел… Я скажу тебе кое-что. Это заставило меня чертовски сильно влюбиться. — Он низко рассмеялся. — Честно говоря, это было все равно, что попасть под поезд.

У нее отвисла челюсть, в ней шевельнулись годы подавленных и раздавленных чувств.

«К черту Пророка, — подумала она. — Я умираю от желания поцеловать его».

Потом она вспомнила трагическую историю Сары и свои подозрения относительно собственной судьбы.

Она не могла его поцеловать. Не раньше, чем поймет, кем — или чем — она была на самом деле.

Дэнни первым прервал зрительный контакт и начал собирать старые бумаги, книги и документы.

— Тебе надо немного отдохнуть. Я все уберу.

Она слишком устала, чтобы спорить.

Однако, сделав несколько шагов, она оглянулась.

И быстро пересчитала веснушки на носу Дэнни.

Их было четырнадцать.

— 35-

АГНЕС

Ты будешь искать меня и найдёшь, когда будешь искать всем сердцем.

— Иеремия 29:13.

В то утро, когда Зик смотрел фильмы о супергероях на кухне с Максом, Агнес молилась.

Она молилась так усердно, что начала плакать, ее лицо было мокрым от соли. Сначала она не знала, молится ли она о наставлении… или о милосердии.

— Боже, — говорила она. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я посетила человеческое Гнездо. Я знаю, что оно, как и Иеремия, только и ждет возможности заговорить. — Она выдохнула. — Но мне не нужна судьба, пожалуйста. Я хочу быть просто Чужаком, бесстрашным и одиноким.

Она представила себе лицо Дэнни, как они вчера вечером были близки к поцелую.

И разве она не заслужила минутной передышки? Минуты покоя?

Если бы Бог взял ее жизнь в свои руки, она могла бы стать кем угодно — могущественной, святой, мудрой — но только не тем, в чем ей всегда отказывали.

Если Бог заберет ее жизнь, она никогда не будет свободна.

Стоя на коленях, она чувствовала себя отвязанной, плывущей по течению. Шок от такой новизны валил ее с ног. Внешний мир, укрепляющееся пространство молитвы, даже почти состоявшийся поцелуй с Дэнни истощили ее. Но хуже всего была мысль, переходящая в уверенность, что она приехала в Гила, чтобы стать пророком.

Ненавистная мысль, не в последнюю очередь потому, что она все еще отдавала богохульством на языке Ред-Крика.

И все же… она не могла отрицать, что знает то, чего не должна — не может — знать. Огромные, болезненные, громоздкие вещи.

Она вздрогнула, вспомнив крик Сары Шайнер в пространстве молитвы.

Этот вопль.

— Боже, — прошептала она. — Если я не могу заставить тебя передумать, тогда скажи мне ясно. Кем я должна быть? Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Робкий стук в дверь.

— Можно мне войти?

Джаз.

Агнес быстро выпрямилась, вытирая опухшие глаза.

— Да. Со мной все в порядке.

Чужачка бросила один взгляд на ее лицо и поспешила вперед.

— Нет, это не так. О, Агнес. — Джаз обвила загорелые руки вокруг ее шеи. От нее пахло корицей. — Я все прекрасно понимаю.

— Понимаешь?

Она энергично закивала.

— Ты застряла между двумя мирами. Но я могу тебе помочь.

Агнес скептически посмотрела на нее.

— Можешь?

— А ты знаешь, что я раньше разводила бабочек?

Агнес озадаченно покачала головой. При чем тут бабочки?

— Монархи. — Слова Джаз стали печальными. — Каждую весну я выводила их из гусениц. Макс считает меня сумасшедшей, но я действительно искренне верила… что они предсказывают будущее.

Агнес не смогла скрыть улыбки.

Джаз покраснела, торопясь закончить свою речь.

— Правда. Например, если бы десять из двенадцати были здоровы, у меня был бы отличный год в школе. Но если только шестеро выберутся из кокона, я получу травму на тренировке болельщиков и мне придется просидеть весь сезон.

— А что случилось прошлой весной?

Джаз отвела взгляд.

— Весной перед Петрой мои коконы заразил паразит. Прошли недели — слишком много времени, чтобы вылупиться, и когда они это сделали… оттуда выбрались осы.

В ужасе Агнес еще глубже заглянула в глаза Джаз цвета сиропа. Возможно ли, что знаки и символы привели постороннюю девушку в это место, как и пространство молитвы привело сюда Агнес? Возможно ли, что Бог свел их единственную маленькую группу — Дэнни с его наукой и кошмарами, Матильду с ее материнством, Джаз с ее эксцентричностью и Макса с его супергероями — вместе по какой-то причине?

Ее пульс участился, точно зная, что она должна сделать, чтобы ответить на этот вопрос — увидеть человеческое Гнездо, — но она все еще не была готова это сделать.

Мысль о том, чтобы отдать свою собственную жизнь во имя чего-то безграничного… не говоря уже о том, чтобы увидеть слившихся воедино людей…

Джаз схватила ее за руку.

— Пошли. Я знаю, как заставить тебя чувствовать себя лучше.

Агнес ничего не оставалось, как последовать за возбужденной девушкой через стеллажи в отдел биографии, где та спала с Максом.

Она была поражена, увидев только один спальный мешок, расстеленный рядом с двумя подушками. Её обдало жаром, когда она подумала о Дэнни… и она быстро перестала думать.

— Это мои вещи. — Багаж Джаз был переполнен. Радуга блузок, платьев, лент для волос и туфель. Она вытащила из кучи джинсовые шорты и лиловый топ.

— Агнес, тебе нужно переодеться. Во что-то клевое. И я думаю, что это твой цвет.

Агнес посмотрела на яркую одежду, и её щёки вспыхнули. Неужели Джаз говорит это всерьез?

Из тени выползло воспоминание. Ей было шесть лет, водоем… мальчики Джеймсон, и она голышом. Отец кричал на нее.

«Если я еще раз увижу тебя голой на улице, я убью тебя!»

Только теперь отца здесь не было. Может, Джаз и права, и ей нужны перемены.

Девушка-Чужачка повернулась к ней спиной, давая возможность уединиться. Агнес глубоко вздохнула и позволила платью упасть к ногам. Она застегнула молнию на шортах Джаз и натянула топ через голову, ожидая превращения, но ничего не произошло. Одетая, она чувствовала себя совершенно голой. Сияя, Джаз подвела ее к огромному окну.

Агнес печально посмотрела на свое отражение в толстом стекле.

Ей не нравилось видеть свою кожу такой обнаженной… это было все равно что видеть дерево, лишенное коры. Ее мысли по-прежнему находились в ненавистных сетях Ред-Крика, но дело было не только в этом.

«Это не мое будущее».

Да, грядут перемены. Но она никогда не должна была стать Чужачкой.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Это просто не я.

Улыбка Джаз увяла.

— Точно? Ты уверена?

Агнес была уверена.

— Ты действительно прекрасно выглядишь. — Джаз, отраженная в зеркале рядом с ней, остановилась. — Погоди. Может, попробуешь еще что-нибудь?

Агнес кивнула. Она перепробует сотню разных нарядов, если это сделает ее новую подругу счастливой… но ее окончательное решение будет таким же. Она не была гусеницей, способной расцвести за одну ночь. Она всегда была только собой.

Джаз метнулась к своей сумке и вернулась с алой атласной лентой, блестящей и поразительно яркой.

Агнес ахнула.

— У тебя невероятные волосы. Они должно быть длиной до талии? Ты могла бы перевязать их чем-нибудь ярким. Как думаешь?

Ошеломленная, Агнес позволила ловким пальцам Чужачки расплести ее волосы. Она закрыла глаза, вспоминая раннее детство, когда мать заплетала ей косы.

Джаз начала продевать ленту через пряди. Агнес не была уверена, что ей это понравится, пока не увидела свое отражение.

Ее глаза, ее лицо были сильными, серьезными и решительными. Каким-то образом яркая лента подчеркивала эти качества. Когда-то она упрекнула бы себя за тщеславие. Теперь она почти прихорашивалась. Она знала, что ее бедная сестра, всегда любившая зеркало, одобрила бы это.

Джаз захлопала в ладоши.

— Тебе нравится. Я вижу.

— Спасибо, — выдохнула она. — Я буду носить ее всегда.

«И особенно, — подумала она, — сегодня вечером, когда пойду смотреть человеческое Гнездо».

Этот знак любви со стороны Чужачки был последним доспехом, в котором она нуждалась. Сияющий алый — этот яркий, запретный цвет — напомнил ей о том, через что ей пришлось пройти, чтобы зайти так далеко. И она не могла не задаться вопросом, на что она была бы способна, если бы продвинулась чуть дальше.

В зеркале она, наконец, увидела ту красоту, которую, как утверждал Дэнни, видел он сам. Красоту, смешанную с необычностью и, что самое поразительное, с силой.

Агнес в зеркале вздернула подбородок.

Настало время узнать, о чем Бог попросит ее здесь, Извне.

— 36-

БЕТ

Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.

— Псалом 143:4.

Крики Кори заставили Бет выскочить на улицу на шестой день их жизни в заброшенной церкви.

Ужасные крики, словно колья, пронзающие ее сердце.

— Я вернусь, — сказала она ему. — Я собираюсь найти лекарство. Клянусь, я вернусь так быстро, как только смогу.

Его руки вцепились в алтарную ткань, которую они использовали вместо одеяла, а глаза выпучились. Он не был похож на того парня, которого она целовала на краю каньона. Он почти не походил на человека.

Он умрет сегодня ночью.

Выйдя на улицу, она обхватила себя за плечи и повернула лицо к белой, равнодушной луне, желая быть непорочной.

Это было неоспоримо: Кори умирает, потому что она была слишком глупа, чтобы бежать из Ред-Крика, когда у нее был шанс. Он умирал из-за ее ошибок.

Ее ноги напряглись, страстно желая бежать. Мчаться в ночь и никогда не оглядываться назад. Но она не могла… не сейчас.

— Не порть все, Бет, — упрекнула она себя. — Все уже почти закончилось. Не порть, как все остальное.

Она поправила рваные кружева своего свадебного платья вокруг талии — ее похудевшие бедра напоминали костлявые стрелки компаса, — смахнула с лица влажные от пота волосы и поспешила к хижине повитухи.

Она готова была продать душу за лекарство, за что угодно, лишь бы облегчить боль Кори. Она пыталась дозвониться в больницу со стационарного телефона в офисе Пророка. Она пыталась снова и снова, но телефон только звонил. Это было ошеломляюще, как наказание. Она представила себе злобных Чужаков, игнорирующих ее, смеющихся над ней, потому что она звонила из Ред-Крика.

Хижина повитухи была ее последней надеждой. Это было противозаконно — облегчать боль при родах, но были ли акушерки такими же верными, какими казались? Или кто-то припрятал немного лекарства Чужаков на крайний случай?

Хижина находилась в четверти мили вниз по дороге. В стороне от проторенной дороги, чтобы люди не слышали криков. Она толкнула толстую деревянную дверь — почти как дверь в подвал — и закрыла ее за собой.

Внутри были тьма и ужас.

В Ред-Крике рождение ребенка было Божьим наказанием за то, что женщина родилась женщиной.

В воздухе пахло эвкалиптом, лавандовой настойкой и человеческими жидкостями. Матери должны были рожать на земляном полу. Холод просачивался сквозь туфли Бет. У входа горели фонари на случай полуночных работ. Она зажгла один из них и подняла его над чанами и ведрами, рассматривая потёки крови.

Это было ужасно.

У нее мурашки побежали по коже при мысли о том, чтобы прикоснуться к чему-нибудь в этом ужасном месте, но она была полна решимости помочь Кори.

Бет яростно опустошала банки с толченым тимьяном и измельченным шалфеем, ища спрятанные пилюли и потайные бутылочки. Она рылась в ящиках письменного стола — дешевле и меньше, чем у Пророка — и рылась в груде истлевшего белья. Она переворачивала корзины с ужасными инструментами — щипцами, зажимами и скальпелями.

Ничего, ничего и снова ничего.

Снаружи завывал порывистый ветер.

— Ах вы… овцы! — закричала она на отсутствующих акушерок. — Как вы могли следовать всем этим дурацким правилам?

Она в отчаянии сползла вниз по стене.

В комнате пахло кровью. Она увидела себя в зеркале во весь рост, и отражение потрясло ее. В своем грязном подвенечном платье она выглядела как привидение. Глаза ввалились, волосы растрепались. Красота, которую она так высоко ценила, исчезла. Бет едва узнавала себя.

В зеркале она видела свою мать.

Впервые после бункера она позволила себе заплакать. Заплакать и зарыдать, как ребенок.

Ей было холодно… ужасно холодно. Ее руки жаждали тепла и комфорта, которые Кори больше не мог обеспечить. Они жаждали обнять близнецов, милых маленьких девочек, которые любили уткнуться носом в ее грудь Если бы она закрыла глаза и обхватила себя руками, то почти почувствовала бы их.

Почти.

Всхлипнув, Бет открыла глаза и увидела что-то на столе.

Тяжелую книгу. Легендарную книгу.

Книгу Рождений.

Она моргнула, удивляясь, что она не исчезла в бункере вместе с повитухами. Семьи Ред-Крика были большими, а их генеалогии — многоветвистыми и запутанными. Чтобы сохранить преемственность, каждое рождение было записано в этом огромном томе, как раздел Библии, который читался как бесконечный список: и Исаия родил Мафусаила, и Мафусаил родил Иезекииля… и так далее, и так далее, вечно.

Нервно покусывая кончики волос, Бет присела на краешек кровати и принялась изучать кожаный фолиант с большим усердием, чем когда-либо в воскресной школе.

Рождения и смерти Ред-Крика переплелись на десятках страниц. В голове теснились имена и лица, призраки, воспоминания и сны. Ее свеча мерцала, отбрасывая странные тени, когда мимо проносились имена мертвых или умирающих.

Где-то в конце книги она нашла свою собственную семью. Имя ее матери было помечено крестиком, рядом с которым стояло одно-единственное слово: Чужачка.

Она проследила родословную своей семьи до первого из Роллинсов — до Иеремии и его второй жены. Имя второй жены было вычеркнуто, как будто Иеремия хотел стереть ее, но Бет уже знала его.

Это была Сара Шайнер, девушка, которую он похитил из города Чужаков.

Сара Шайнер, ее прабабушка.

«Бог благословляет беглецов». Она вспомнила эти слова из Ветхого Завета. Хотя Агирь бежала от Авраама, он благословил ее и сына ее, Измаила.

Мысли Бет закружились.

Две женщины из ее семьи успешно бежали из Ред-Крика: Агнес и Сара. Хотя ей было больно думать о смерти Кори, она не могла не задаться вопросом, означает ли это, что она, как и Агнес, имеет судьбу, ожидающую ее Извне.

Впервые после бункера она закрыла глаза и начала молиться.

«Боже, ты смотришь на меня? Боже, ты здесь?»

Возможно, ее воображение отчаянно пыталось найти утешение. Но в темноте у нее возникло острое, отчетливое ощущение, что она была — и не была — одна.

Кори неподвижно лежал под покрывалом алтаря. Слишком неподвижно.

При виде его каждый мускул ее тела ослабел.

«Да простит меня Господь, что меня здесь не было».

— Кори. — Бет наощупь пробралась к нему. — Кори, ты меня слышишь?

Она положила руку ему на грудь и почувствовала, как та поднимается и опускается. Но она чувствовала, что смерть нависла над ним, как призрак, глядя через плечо в лицо мальчика, которого она почти любила. Мальчика, которого она должна была бы любить, если бы все не пошло так плохо.

По лицу Бет скатилась слеза. Она была уверена, что он уже не сможет с ней поговорить. Но всё же он ещё пытался. Его губы неслышно двигались, а на губах пузырилась кровь.

«Господи, Агнес, — в отчаянии подумала она. — Мне действительно нужна помощь».

— Это еще не конец, — прошептал он сухим, как осенние листья, голосом. — Для каждого потопа есть свой ковчег. Для каждого изгнанника… пророк.

Он был в бреду. Бормотал. Бет прикрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться.

Когда его глаза закатились, она не съежилась и не закричала. Она положила ладонь на его вспотевший лоб и стала ждать судорогу, которая положит конец его боли.

Его спина выгнулась дугой. Она наклонилась вперед, чтобы услышать его последние слова.

— Не может же все быть напрасно. — Он стиснул зубы. — Не может быть, не может!

— Тише, — успокаивала она. — Успокойся, Кори. Все в порядке.

— Все не в порядке! Мы оставили их умирать. Они все умирают там, внизу. — Мышцы на его шее вздулись, как жгуты. — Агнес должна вернуться! Агнес должна быть здесь! — Он схватил ее за волосы с невероятной силой. — Верни ее. Обещай, что привезешь Агнес домой.

И обмяк.

Бет отшатнулась и упала на пол; ревнивый ужас стучал в ее голове. Это было ужасно, неправильно и невыразимо эгоистично… чувствовать себя так, когда Кори умирал; она знала это.

И все же ее охватила горечь. Она никогда не забудет, что даже мальчик, который любил ее, в самом конце произнёс не её имя и просил не её о помощи.

В свой последний час он предпочел Агнес.

— 37-

АГНЕС

Ибо восстанет Господь…

чтобы сделать дело Своё, необычайное дело,

и совершить действие Своё, чудное Своё действие.

— Исаия 28:21

И снова Агнес тайком выбралась из дома посреди ночи.

Не из трейлера, чтобы встретиться с парнем… а из библиотеки.

Она пошла навстречу Богу.

Она уложила в сумку дневник Бет, телефон и один из фонариков Матильды. Она поцеловала Зика в щеку (на всякий случай) и быстро зашагала по коридорам библиотеки, молясь, чтобы никого не разбудить.

Как бы она объяснилась с Дэнни или Матильдой, если бы встретила их? Даже Джаз, с ее твердой верой в прорицательную силу бабочек, решила бы, что она упала в пропасть.

Она шла по мощеной дорожке, вспоминая послание, начертанное на краю колодца в 1922 году: «Нет большего греха, чем отказаться от Божьего дара». Она презирала патриарха, который выгравировал эти слова. Но может ли это сообщение быть правдой? Хотя она была всего лишь ребенком, она отвергла Божий дар. После того, как миссис Кинг разбила ей костяшки пальцев, она почти задушила внутри себя пространство молитвы навсегда.

В Библии грех означает не только причинение вреда другим людям. Начиная со Второзакония, грех — это любая жизнь, проведенная вне гармонии и музыки Бога.

Шаги Агнес замедлились. Её охватил страх.

Только в пространстве молитвы она найдет в себе силы продолжать путь. Она шагнула в него, открывая широко и глубоко.

Шли минуты, прерываемые стуком ее сапог. За колодцем булыжники превратились в грязную тропинку, а потом и сама тропинка исчезла. Ничего, кроме кактусов и валунов на окраине пустыни. Человеческому Гнезду негде было спрятаться. Звезды пели вверху, земля внизу и между ними…

Вид Гнезда разорвал ее внутренний мир на части.

Башня ворон — это одно, но здесь были люди.

На первый взгляд там было около шестидесяти мужчин, женщин и детей с блестящей твердой кожей, которые плотно прижались друг к другу. Окаменели и дрожали, как огромный камертон.

Агнес сидела очень тихо. Затем коснулась ленты в волосах, набираясь сил.

Она подошла ближе, глядя на гордиев узел из ног, рук и горящих алым глаз. Невозможно было различить контуры одного человека. Они слились воедино, превратившись в многоглазую статую.

Когда ветер трепал их хрустальные щетинки, они шевелились. Когда свет ее фонарика потревожил красный мраморный глаз, тот моргнул.

У Агнес задрожали колени.

— Господи, — прошептала она. — Почему я здесь? Что ты хочешь, чтобы я увидела?

Она закрыла глаза и прислушалась к звукам. Она услышала эмоции и страсть, лежащие в основе песни Бога. Она слышала печаль и пафос, скорбь и сожаление.

Жужжание жило и всегда было траурной песней.

Если источником вируса был Бог, то наказание было слишком грубой концепцией. Тайна — вот что было ближе. Подобно тому, как любое страдание всегда было тайной, Петра была дрожащим воплощением самых непостижимых глубин страдания.

И Бог страдал вместе с этими людьми. Он скорбел.

— Научи меня, — взмолилась она. — Скажи мне, что это значит.

Пространство молитвы росло вокруг нее. Многоликое человеческое Гнездо вибрировало в лунном свете.

Колени Агнес подогнулись, и она упала. Гравий больно впился в ладони. Слезы капали с ее подбородка в красную грязь, когда она плакала в пустыне Гила… скорбя вместе с Богом о мире.

Что-то заставило ее поднять глаза.

Самое близкое к ней лицо принадлежало маленькой девочке. Это могла быть Фейт, ее младшая сестра, с волосами, собранными в конский хвост, но этого не могло быть. И все же она знала, что это маленькое, твердое как камень создание — ее родственник.

Потомок Сары Шайнер, рожденный Извне — внучка ее дочери.

Агнес не случайно приехала в Гила. Ее привели сюда, чтобы она увидела лицо этого ребенка.

Это тот самый момент. Он уже приближается.

Ее губы не шевелились, но девушка все же заговорила.

Она заговорила изнутри Агнес, но голос был действительно Божьим, тихим-тихим, но каким-то громоподобным. Это был первый раз, когда он заговорил с ней словами. В горле у нее пересохло, а мышцы напряглись от страха. Внезапный смертельный страх, как когда-то, когда она смотрела в желтые глаза дикой рыси.

«О Боже», — подумала она.

«Грядёт испытание твоей праведности, — сказал тихий голос. — Если ты потерпишь неудачу, твое путешествие окончится. Если преуспеешь, откроешь новую эру».

Это было то, чего она ожидала и боялась… пророческий зов. У Ноя был такой же, и у Иезекииля, и у Исайи, и у Иеремии тоже. Вся их жизнь зависела от нескольких слов, которые они выкрикивали, шептали или ревели с вершины горы.

Ее жизнь уже никогда не будет прежней.

Затем наступила тишина. Послание было произнесено, жребий брошен. Больше ничего не было слышно, кроме Гнезда, земли и кружащихся на ветру звезд.

Агнес встала, разглаживая складки платья, чтобы унять дрожь в руках.

Затем, побуждаемая какой-то неведомой силой, она наклонилась к потомку Сары Шайнер и поцеловала ее в красную щетинистую щеку.

— Да благословит тебя Господь. — Те самые слова, которые она сказала Бет. — Благослови тебя Господь в трудную минуту.

Она отступила назад, прикоснувшись к своим губам.

Ошибка.

Неужели она совершила ужасную ошибку?

Но кожа Агнес оказалась не проколота. Она не подвергалась воздействию инфекции. Интересно, её защитило пространство молитвы?

«Испытание твоей праведности».

Человеческое Гнездо содрогнулось. Что это может быть за испытание?

И что это значит, что ее путешествие может закончиться?

«Пространство молитвы, — поняла она. — Я могу потерять его».

Она теребила алую ленту, пытаясь поверить, что достаточно сильна, чтобы исполнить волю Божью как девушка, а не как мужчина, и как чужая в неизвестной, зараженной стране.

Только выйдя из пространства молитвы, она услышала громкий шум. Кто-то ехал с Запада в хрустящих гравием грузовиках.

Дюжина фар осветила пустыню с обжигающей яркостью. Вдалеке проревел автомобильный гудок, и от горизонта начали приближаться мрачные грузовики.

У Агнес внутри всё сжалось.

«В Аризоне почти не осталось населения, — говорила Матильда. — Теперь по пустыне бродят только отряды «Гори»».

Агнес подобрала юбки и бросилась в библиотеку. Образы огня и разрушения теснились в ее сознании. А Макс и Джаз уже потеряли один дом из-за пламени разбойничьего отряда.

— О нет, — пробормотала она. — О нет.

Она молилась, чтобы вовремя добраться до остальных.

— 38-

АГНЕС

Тогда Иисус сказал им:

«Так отдайте же кесарю кесарево, а Богу — Божье».

Лука 20:25

Это были вопли Джаз, которые Агнес никогда не забудет — ее вопли и голос Макса, пытавшегося успокоить ее в полумраке библиотеки.

Матильда и Дэнни препирались на кухне, громко споря о том, что им следует делать. Агнес осталась с Иезекиилем и Бенни в их комнате. Иезекииль свернулся калачиком у нее на коленях и засунул большой палец в рот.

Отряд «Гори» пришёл за человеческим Гнездом… Агнес это прекрасно понимала. И если они похожи на отряд, который разрушил дом Джаз, то они сожгут весь город вместе с Гнездом.

Зик серьезно посмотрел на сестру.

— Мы и отсюда собираемся уехать?

Внутренности Агнес скрутились в тугой узел.

— Даже не знаю.

Он зарылся лицом в кошачью шерсть.

— Мне показалось, ты сказала, что это наш новый дом.

Агнес не знала, что ответить. Дом был тем, чего она хотела больше всего на свете — безопасность и постоянство, — но Бог продолжал вырывать это из-под нее, как ковер.

Хлопнула дверь, и Агнес подпрыгнула. Кто-то вышел из библиотеки.

— Да ладно тебе, Зик.

— Нет. — Он держал Бенни. — Там очень страшно.

— Мне нужно, чтобы ты был храбрым.

Сколько раз ей придется произносить эти слова, прежде чем они наконец окажутся в безопасности?

Они встретились с остальными в освещенном фонарями вестибюле. Джаз по-прежнему пряталась за стеллажами.

— Моя мама пошла их встречать. — Дэнни провел рукой по волосам. — Она думает, что сможет убедить их оставить нас в покое.

— Это безумие, — прошипел Макс. — В этих отрядах одни убийцы. Мы должны убираться отсюда, прямо сейчас.

— Просто подождем. Одну секунду. — Дэнни взволнованно поправил очки. — Возможно, они более разумны, чем отряд, который…

— Разумны?! Ты что, издеваешься надо мной? Нас могут спалить в любую минуту!

В глазах Дэнни что-то промелькнуло.

— Моя мать назначила меня главным. Ясно?

Макс усмехнулся.

— И почему? Потому что доктор-всезнайка самый умный? Моя девушка чертовски травмирована, а ты стоишь здесь и рассказываешь мне об этом…

Зик прижался к Агнес, и она почувствовала вспышку гнева. Зик был достаточно напуган для одной жизни. Она не позволит им так ругаться в его присутствии.

— Тихо, вы оба. — Агнес повернулась к Дэнни. — Что именно задумала твоя мать?

Он прикрыл рот рукой, подавляя истерический смех.

— Она пошла… О Боже, это так безумно, но она собирается…

— Она пошла пригласить их на завтрак, — выплюнул Макс. — Чертов завтрак.

— Твоя мать поступила правильно. — Агнес изобразила уверенность. — Гостеприимство — это здорово. Я поставлю воду кипятиться. Зик. — Она посмотрела на брата. — Не мог бы ты накрыть на стол?

Дэнни недоверчиво посмотрел на неё.

— Ты уверена, что он должен быть здесь?

Зик посмотрел на сестру умоляющим взглядом, не желая, чтобы его прогнали.

— Дэнни, — огрызнулась она. — Куриный суп. Подогрей его, ладно?

— А какова моя миссия, сержант Ред-Крика? — язвительно протянул Макс. — Макароны с сыром?

Из-а стеллажей донесся душераздирающий всхлип.

— Да. — В некотором смысле это не так уж сильно отличалось от общения с детьми дома. Ее голос смягчился. — Но сначала проверь Джаз.

Даже в библиотеке капитан отряда «Гори» носил авиаторские очки — темный, похожий на козырек щит. Это был человек-гора, даже выше Дэнни. Как и у всех Чужаков, его улыбка была нечитаема, как белая полоса. На шее у него висел крест, который от пламени свечей превращался в золотой.

— Спасибо. — Он холодно посмотрел на дымящийся банкет, который они приготовили — куриный суп, макароны и сухое молоко. — Но я не могу остаться.

— Может, хотя бы присядешь? — Матильда указала на стул.

Он покачал головой.

— Мои люди ждут.

Джаз так и не добралась до кухни. Макс сказал, что ей невыносим вид его униформы — черная огнезащитная куртка с серебряными нашивками на плечах. Вблизи пятна были явно изолентой: знак импровизированного ополчения, наспех собранного на краю света.

Никто мог и не говорить Агнес, что капитан собирается сжечь Гила дотла. Она чувствовала исходящий от него запах бензина, видела пламя в его глазах.

Но, может быть, Матильда сумеет убедить его, переубедить. Агнес ухватилась за эту надежду.

— Насколько я понимаю, ты хочешь остаться, верно? — Он снял черные перчатки, обнажив руки, покрытые бледными шрамами от ожогов.

Матильда скрестила руки на груди руками.

— Да. Библиотека — безопасное место.

— Ошибаешься, — прогремел он, и Агнес вздрогнула. — По периметру есть Гнездо. Он должно быть сожжено.

Агнес прикоснулась к губам, вспоминая девушку, которую целовала.

— Гнезда повсюду, — настаивала Матильда. — Нет такого места, куда мы могли бы пойти, где нам не пришлось бы жить рядом с одним из них.

Мышцы на его шее напряглись.

— А как насчет военных постов? Вы слышали приказ об эвакуации. Глупо было оставаться здесь. — Он обвел взглядом комнату, а когда заговорил снова, в его голосе звучало презрение. — Тем более, с детьми.

— Дороги…

— Небезопасны, да. — Он размял свои покрытые шрамами руки. — К счастью, мы не просто убираем обломки. Мы также собираем отставших.

Макс фыркнул, и капитан резко повернулся на каблуках.

— Хочешь что-нибудь добавить, сынок?

Макс побледнел.

— Я не… — он взглянул на Зика, словно набираясь храбрости. — Я тебе не верю. Вы убили мою семью.

Дэнни кинул на Макса яростный взгляд.

Но Агнес не сводила глаз с капитана.

Он был тем, от кого зависело все: их дом и существование человеческого Гнезда. Место последнего упокоения правнучки Сары Шайнер.

Он медленно снял темные очки, обнажив серебряные шрамы, которые окружали его глаза, как гусиные лапки.

— Мне очень жаль это слышать. У нас были благородные намерения, но не каждый отряд оставался на задании. Не каждый капитан уважал правила.

Матильда подняла руки.

— Капитан, мы принимаем меры предосторожности…

— Каким образом? Вы же прекрасно знаете, что в один прекрасный день Гнезда могут проснуться. Напасть на нас в мгновение ока.

— Это не война. — Голос Матильды окреп. — Это эпидемия.

— Больше похоже на войну. — Его голос стал грубым, хриплым, как пустыня снаружи. — Но мы на вашей стороне. Мы можем защитить вас. Проводить в безопасное место.

— Здесь безопасно, — настаивал Дэнни. — Мы не видели никаких ходячих красных существ. Должно быть, все они уже слились в Гнездо. Почему ты не можешь оставить нас в покое?

Капитан покачал головой, всем своим видом показывая, что сожалеет о необходимости выжечь Гила дотла.

Но Агнес не думала, что он действительно так считает.

Наблюдая за ним, она подумала, что Матильда права. Он видел себя солдатом на таинственной войне. Истинная вера текла по его венам, как яд, а истинные верующие всегда были одинаковы.

— Таковы правила: мы должны сжечь их.

Матильда побледнела.

— Должен же быть какой-то способ подать жалобу…

— При всем моем уважении, но ты до сих пор живёшь в старом мире. Если хочешь поехать с нами, решай прямо сейчас.

Агнес поникла. Как такое могло случиться? Бог присматривал за Гила. Разве не так?

— Ну что, дети? — Матильда бросила эти слова, как якорь. — Как думаете?

Дэнни взял Агнес за руку, их пальцы переплелись; они стояли в комнате, пропахшей порохом и жидкостью для зажигалок, и по их скрещенным рукам потекло тепло.

— Я слышал кое-что о военных аванпостах, и мне это не нравится — сказал он. — Слишком много оружия и слишком мало еды…

— Совершенно верно. — В голосе Макса послышалось облегчение. — Нам лучше быть самим по себе. Во всяком случае, Джаз не пойдет… она никогда не пойдет…

— Понятно, — спокойно сказал капитан. — И куда же вы собираетесь идти в одиночку?

— В больницу милосердия, — быстро ответила Матильда. — На машине это не займет много времени.

— Вот как. — Капитан снова надел очки. — Боюсь, что это уже не вариант.

Фальшивая улыбка Матильды исчезла.

— Что?

— Бензин в ваших машинах был реквизирован отрядом в соответствии с Указом 2.81 штата Аризона. Мы уже слили его их бензобаков.

— Значит, теперь ты его вернешь. — Голос Макса дрогнул. — Правильно?

Капитан внимательно посмотрел на него.

— Нет.

— Ты что, издеваешься? — Макс почти кричал. — Я имею в виду, это шутка? И что нам теперь делать? Идти пешком?!

— Мне кажется, я достаточно ясно изложил ваши варианты.

Агнес почувствовала, как отчаяние подступает к горлу, словно желчь. Пешком или за рулем, ей было все равно, как они доберутся до больницы. Но сжигать Гнездо, любое Гнездо, было неправильно. Она чувствовала это.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его. Что, если прибытие отряда не было ошибкой? Что, если им никогда не суждено было остаться здесь?

Она вспомнила: «Грядёт испытание твоей праведности».

Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, и Дэнни бросил на нее быстрый, обеспокоенный взгляд.

— Если вы сделали свой выбор, мне нужно взглянуть на документы, — сказал капитан.

— Но почему? — спросила Матильда. — Ты не представляешь закон.

— Нам нравится знать, с кем мы имеем дело. Показывай.

Чужаки плавно потянулись за своими бумажниками, но у Агнес никогда не было ни одного документа. Капитан изучал одно удостоверение за другим, резко кивая каждому.

Затем он выжидающе повернулся к Агнес и Зику.

— У меня нет водительских прав. — Она старалась не ерзать под его пристальным взглядом.

— Разрешение ученика? Школьное удостоверение?

— Нет.

Капитан пристально посмотрел на нее.

— А откуда ты, собственно, родом?

— Из Ред-Крика.

Теперь капитан переключил всё внимание только на неё.

— Какие там новости? Кому-нибудь нужна наша помощь?

Она слишком сильно сжала руку Дэнни. Помощь. Где была их «помощь» в ту ночь, когда Пророк приговорил свой народ к заточению в бункере? Где была их «помощь», когда Агнес и дети росли без образования или когда ее сестру выдали замуж в пятнадцать лет?

Она уставилась на него, настолько переполненная гневом, что не могла вымолвить ни слова.

Но вместо неё рядом пропищал Зик:

— Если ты поедешь в Ред-Крик, они тебя пристрелят.

Стоящий рядом Дэнни замер.

Капитан с трудом опустился на колени перед Иезекиилем.

— Что ты хочешь этим сказать, сынок?

Агнес напряглась, чтобы расслышать его слова.

— Они ненавидят Чужаков. Больше всего на свете.

— Понимаю. А ты ненавидишь Чужаков? — капитан резко повернул голову к Агнес. — Или твоя сестра?

— Моя сестра любит Чужаков, а я думаю, что они странные. — Он просиял. — Но мне нравятся их фильмы. Бэтмен — мой любимый.

Капитан усмехнулся и протянул руку. Зик серьезно пожал ее.

Агнес выдохнула.

— Освободите помещение завтра к полудню. — Он встал. — Вы не захотите оставаться здесь дольше этого срока.

Дэнни и Агнес проводили его до двери, и он вышел, окутанный клубами бензиновых паров. Осознав, что их руки все еще переплетены, они смущённо посмотрели друг на друга. Но у них не было времени бормотать извинения и оправдания.

Из кухни донесся душераздирающий плач матери Дэнни.

Они стояли как вкопанные, прислушиваясь, как сломалась стойкая Матильда.

Дэнни повернулся к Агнес, его лицо было искажено тревогой.

— Все должно было быть не так. Я привел тебя сюда, потому что думал, что это будет безопасно. Для тебя, для твоего брата.

Ее сердце смягчилось, потому что он снова извинился перед ней… на этот раз за состояние всего мира Извне. Она обхватила его руку обеими руками и прижала к своему подбородку. Его запах был знакомым и успокаивающим.

— Я знаю, Дэнни.

— Знаешь? — Он пристально посмотрел на нее. — Мир никогда не был таким, как сейчас. Никогда не был таким неопределённым.

Агнес собрала всю свою веру.

— Когда-нибудь он снова будет в безопасности. Знаешь, я верю в вас, Чужаков.

Дэнни благодарно, хотя и печально, улыбнулся ей.

— У тебя больше веры, чем у кого-либо из тех, кого я когда-либо встречал, — сказал он. — Я начинаю думать, что это какая-то сверхсила.

Агнес сжала его руку, но про себя подумала, сможет ли она вынести потерю еще одного дома. Заживет ли когда-нибудь рана, открывшаяся вновь так быстро.

— 39-

АГНЕС

Из среды грома Я услышал тебя.

Псалом 80:8.

На следующее утро, когда остальные заканчивали укладывать вещи, Агнес вернулась к колодцу Иеремии, чтобы попрощаться.

Чего она действительно хотела, так это увидеть маленькую девочку в Гнезде в последний раз. Но сосредоточив свою силу, она почувствовала, что члены отряда уже собрались. Она слышала каждый звук приближающихся шагов, каждое взволнованно бьющееся сердце. Они собирались сжечь Гнездо, библиотеку, весь город.

В пространстве молитвы она даже не могла ненавидеть их за это. Они тоже были Божьими созданиями.

Она прижалась животом к каменной кромке колодца и наклонилась, чтобы еще раз прочитать послание.

«Нет большего греха, чем отказаться от Божьего дара».

Агнес словно проглотила горсть горячего черного песка и заплакала.

Как ни суровы были законы Ред-Крика, они обещали, что если ты будешь следовать им, Бог всегда поддержит тебя, защитит и полюбит. Но тихий шепот говорил с Агнес, и его послание звучало совершенно ясно. Отныне Бог больше не будет ее портом во время шторма. Отныне он будет совсем другим: силой, которая двигала ею, бросала ей вызов, толкала ее даже на край пропасти.

Она читала Библию. Бог не облегчал путь своим пророкам. И далеко не один из них пожелал, чтобы никогда не был рожден.

Позади нее хрустнула ветка. Она резко обернулась.

Капитан стоял на тропинке, держа руку над пистолетом.

— Что ты здесь делаешь? Да ещё и в одиночестве?

Она вызывающе вздернула подбородок.

— Прощаюсь.

— Ты так привязана к этому зараженному месту? — Он огляделся, принюхиваясь. — Здесь воняет.

— Я чувствую только запах ветра и воздуха.

— Тебе повезло. — Он замолчал, пристально глядя на нее. — Ты вооружена?

— Нет.

Он нахмурился.

— Ты заразишься. А то и чего похуже.

Она собиралась хранить каменное, полное достоинства молчание. Но вместо этого поймала себя на том, что умоляет:

— Капитан, не сжигайте Гнездо.

Он стоял по стойке смирно и настороженно оглядывался. Крест на его шее сверкнул в лучах солнца.

— Это грех против Бога, — дрожащим голосом произнесла Агнес. Она знала, что в каком-то смысле произносит свое первое пророчество. — Я думаю, однажды тебе придется раскаяться в этом.

— Согласно вашему вероучению, спасение человечества — это грех?

— Наши верования совпадают. По крайней мере, базово, где это имеет значение. — Она покраснела, услышав себя. — И сжигание Гнезд не спасет человечество. Люди в них живые, по-своему. Это что-то значит. Ты так не думаешь?

Капитан долго смотрел на нее из-за своих авиаторов.

С окраин города доносились крики — ликующие голоса его людей. Агнес почувствовала запах дыма. Она представила себе лицо правнучки Сары, тающее в пламени.

Агнес была всего лишь человеком. Ей хотелось кричать, гневаться, грозить кулаком Богу.

Но он был предельно ясен. Если она провалит предстоящее испытание, то потеряет пространство молитвы и защиту его заботы… ее и Зика единственную реальную защиту от Извне. Поэтому она глубоко вздохнула и решила начать мучительную работу по принятию тайны страдания… окаменевшей или мягкой плоти, все равно.

Она подумала об Иове: вот, он, кто может помешать ему? Кто скажет ему: что ты делаешь?

— Медсестра приняла решение, — наконец сказал капитан. — Но твой брат — всего лишь ребенок. Ты должна пойти со мной.

Агнес знала, что он думает, будто делает добро.

— Спасибо. Но с нами все будет в порядке.

Он многозначительно посмотрел на небо.

— Ты же знаешь, что надвигается буря. Не так ли?

Она кивнула.

— Здесь нет страховочной сетки, некому позвонить, если ты в затруднении. — Он подошел ближе. — Послушай, это противоречит правилам. Но если что-нибудь случится, ты можешь связаться со мной.

Он протянул небольшое черное устройство с дрожащей антенной. Рация, догадалась она.

Агнес не протянула руку в ответ.

— Мне не нужна помощь, капитан.

— Это тяжелый мир, Агнес, — хрипло сказал он. — Ты не боишься?

— А почему тебя это волнует? — беззлобно спросила Агнес.

Он потер заросшую щетиной челюсть.

— Знаешь, у меня была дочь.

Агнес вздрогнула.

— Она…

Его лицо исказила судорога.

— У каждого члена моего отряда есть рация. Эта — твоя.

Агнес нахмурилась, принимая ее.

— Я даже не знаю, как этим пользоваться.

Он накрыл ее руку своей.

— Нажми кнопку. Здесь.

Радио зашуршало от помех.

— В течение следующих трех дней мы будем собирать отставших. Если за это время что-то произойдет, нажми кнопку. Всё просто.

— Спасибо. — Агнес не знала, что еще сказать.

Капитан кивнул, повернулся и пошел дальше по тропинке. Он собирался встретиться со своим отрядом и уничтожить то, что осталось от Гила, как Бог уничтожил Гоморру.

Агнес сунула рацию на дно рюкзака. Был полдень, и небо уже потемнело от дыма.

Усилием воли она заставила себя сосредоточиться на испытании.

Она знала, что не может позволить себе потерпеть неудачу.

Все собрались на ступеньках, припасы громоздились за спинами в здоровенных рюкзаках, подпертых металлическими шестами. Матильда представляла себе такую возможность — что они могут оказаться бездомными на краю света — и приготовила палатки и спальные мешки из непромокаемой ткани.

У Дэнни был рюкзак, который ждал Агнес. Она возьмет с собой свою долю еды и походных принадлежностей.

Агнес с гордостью отметила, что Зик сам вспомнил о своем холодильнике.

— Я пока сама его понесу, — сказала она брату. — Но ты все равно должен помнить о нём каждое утро. Мы не можем его потерять. Понимаешь?

Он кивнул, раздраженно жуя одну из зубочисток Макса.

— Агнес, ты готова идти? — спросила Матильда.

Она не была готова. Она не имела ни малейшего представления, зачем Богу понадобилось пускать их в путь, что он задумал, и сколько еще они потеряют до конца.

Но она ответила:

— Да.

Гроза дважды бушевала на дороге, где не пели птицы.

Первой была пепельная буря. Гила весь горел.

Когда огонь разгорелся, небо затянуло дымом. Горели здания, книги и люди, живущие в Гнездах. Ветер швырял им в рот серые пылинки.

Агнес молча оплакивала маленькую девочку в Гнезде.

«Не беспокойся обо мне, — услышала она шепот в своем сознании. — Ты дала мне свое благословение. Помнишь?»

Но какое теперь имеет значение благословение?

— Прикройте лица! — крикнула Матильда, раздавая тряпки. — Вдыхание дыма может убить.

— А как же Бенни? — прокричал Зик. Матильда сначала не расслышала его слов. Он снова прокричал еще громче. — А как же Бенни?

Сначала они собирались запихнуть кота в один из рюкзаков, но Зик отказался. Теперь Бенни сидел у него на плечах, обвязанный вокруг шеи уродливым оранжевым шарфом.

— С ним все будет в порядке! — Матильда сложила руки рупором, чтобы прокричать. — Скоро мы выберемся.

Агнес надеялась на это. Пространство молитвы словно встало на дыбы и вышло из-под контроля. Оно мчалось впереди нее, давя, требуя: «Быстрее, быстрее!».

«Я больше не главная. — Эта мысль пронеслась у нее в голове. — А может, никогда и не была».

Вторая буря разразилась ближе к ночи. Матильде так хотелось поскорее попасть в больницу милосердия, что она не разрешала им останавливаться, разве что на короткие перекусы.

— Каждую минуту, которую мы теряем здесь, мы рискуем нашими жизнями, — говорила она. — Зараженные существа, воры…

— Мы знаем, мам, — проворчал Дэнни, его волосы поседели от пепла. — Мы все поняли, ясно?

Ливень начался не постепенно, а с грохотом, внезапно и сильно.

Матильда приказала Максу и Дэнни поставить колья для палаток. Бенни вопил, изо всех сил цепляясь за шею Зика. Мальчики пытались найти убежище, но у них ничего не получалось. Дождь был слишком сильным, и молнии разрывали небо.

Посреди всего этого Бог заговорил. Снова этот тихий, шепот, чистый, как стеклянное озеро. Но не без ощущения опасности.

«Пещера. Вы найдете ее впереди».

Агнес споткнулась, и Джаз поймала ее за локоть.

— Ты в порядке?

Дыхание в ее груди было острым, как кинжал. Она никогда не привыкнет к тому, что Бог говорит словами.

И она не посмела ослушаться.

— Аккуратно, Зик! — крикнула она. — Не позволяй коту уйти.

— Куда это ты собралась? — крикнула ей вслед Джаз.

— Найти убежище!

Она оставила Джаз с открытым ртом. Будто та спрашивала: «Что?».

Пока Чужаки боролись с непогодой, Агнес отодвинула пространство молитвы как можно дальше. Головная боль пронзила ее висок. Пространство молитвы с каждым днем становилось все сильнее, и управлять им теперь было страшно, как играть с огнем. Но разве у нее был выбор?

Сила привела ее к крутому холму и к набухшему дождем ущелью, теперь быстро бегущему, как река. Она откинула прядь волос с глаз, напряженно прислушиваясь.

«Там». Она услышала прохладное эхо известняковой пещеры, скрытой зарослями ежевики.

— Дэнни! Матильда! — взволнованно позвала она. — Сюда!

Гром раскатился, сотрясая ее кости. Голубая молния расколола небо.

«Дыши, — приказала она себе. — Просто дыши».

Она знала, что ее испытание состоится в этой пещере сегодня вечером или завтра. Мощная дрожь пробежала по ее телу, стуча зубами и сотрясая кости.

Что же она делает, отдавая себя на милость Божью, прекрасно зная, на какие ужасы он способен?

Ветер взревел, и ее охватило сильное головокружение. Она чувствовала, что стоит на утесе судьбы, в нескольких секундах от падения вниз.

— 40-

БЕТ

И дождь буду ниспосылать в своё время;

это будут дожди благословения.

Иезекииль 34:26

Бет предположила, что если она когда-нибудь в своей жизни и обратится к Богу, то только сейчас, когда держит на руках умирающего Кори Джеймсона.

Она чувствовала себя высушенной изнутри, слушая его затрудненное дыхание. Слишком высушенной, чтобы плакать. Но хотя он ничего не слышал, она хотела что-то сказать ему. Хотела сказать ему, может быть, чтобы он не боялся огненного озера, или что он скоро встретится со своими братьями на небесах. Она чувствовала, что этот миг перед тем, как откроются врата между мирами, не должен пройти незамеченным. Кори не должен ускользнуть без последнего слова дружбы… или, еще лучше, любви.

«Но ты ведь не любишь меня, правда? — говорил Кори. — И никогда не любила».

Ее сердце отчаянно болело, и у нее не было времени. Она открыла рот, чтобы заговорить, не зная, какие слова произнесет, когда глубокий, неожиданный голос мужчины заставил ее вздрогнуть.

— Она открыта.

Мэттью Джеймсон.

Бет замерла.

Что делал ее муж за пределами бункера? И что это значило для ее брата и сестер?

— Скорее всего, ничего особенного, — сказал мистер Хирн.

Бет заколотило. Приближались патриархи, в том числе и ее муж. Сколько времени у нее есть, прежде чем ее найдут? Минутка? Меньше?

Она полагала, что Мэттью любил Кори так сильно, как только мог, но если бы он добился своего, то превратил бы своего сына в очередного монстра. Он не заслуживал того, чтобы увидеть его снова… даже когда тот умирал.

Она стиснула зубы и просунула руки под плечи Кори, таща его так же, как тащила из леса. Если сейчас кто-нибудь войдет, ее поймают. Ее единственным шансом было двигаться быстро.

— Такое ощущение, что здесь живут призраки, — сказал мистер Хирн.

— Да, — тяжело вздохнул Мэттью. — Так и есть.

Бет торопливо потащила Кори по проходу, направляясь к двери в подвал.

Снаружи донесся сокрушительный звук… кто-то сжал в кулаке алюминиевую банку. Она понятия не имела, как спустит Кори по лестнице в подвал.

— Мэттью. — Теперь голоса были внутри, эхом отдаваясь в стропилах. — Мне кажется, здесь кто-то жил. Видишь это?

Дерьмо. Черт, черт, черт.

Она оставила одеяла и припасы.

«Послушай, Боже, я не уверена, что ты мне очень нравишься, и уверена, что я не нравлюсь тебе. Но если эти патриархи не найдут нас, я обещаю пересмотреть все наши отношения».

Возможно, это была самая печальная молитва, которую кто-либо произносили за всю историю мира, и все же Бет черпала в ней какую-то силу. Ей удалось перекинуть руку Кори через плечо и перенести его вес на бедро, толкая и направляя вниз по лестнице, словно он шел сам. Ее руки были напряжены, и пот покрывал каждый дюйм обнаженной кожи, но у неё получалось.

У подножия лестницы все поплыло перед глазами.

Темнота. Это было похоже на спуск в бункер.

Звук шагов заставил Бет поднять глаза, резко натянув сухожилие на шее. Кори скользил все ниже. Скоро его вес станет слишком большим.

В любой момент Мэттью Джеймсон мог открыть дверь в подвал.

Кладовая для хранения вещей. Места было немного, но это был их единственный шанс.

Дверь наверху лестницы открылась с заикающимся скрипом.

Бет вместе с Кори бросилась внутрь.

Трудно было сказать, что было более ужасным… тесная, закрытая кладовая или звук, который издавал ее муж, разыскивая их.

«Какая напрасная трата сил на то, чтобы прятаться, — печально подумала Бет, — какая напрасная трата, потому что он, конечно же, собирался проверить кладовку».

Ожидала ли она чуда, или была просто глупа?

Ее руки искали лицо Кори. Она почувствовала его щеку, ее глаза напряглись в темноте. Он был холоден как лед.

Грохот в подвале.

— Черт возьми! — рявкнул мистер Джеймсон.

Пока он расхаживал по комнате, она поняла, что у нее есть одно преимущество. Как и любой другой мужчина в Ред-Крике, он никогда раньше не бывал в подвальной кухне. Но Бет провела здесь много часов, выпекая крестильное печенье и поминальные пироги под строгим руководством миссис Кинг. Кладовка была небольшой — не больше, чем шкаф, втиснутый между плитой и стеной, и он мог не заметить, что она там.

Действительно, мог.

Теперь он был достаточно близко, и она слышала его дыхание.

Ну почему он не может просто оставить ее в покое? Все, чего она хотела — это оплакать умирающего у неё на руках мальчика.

— Кори? — прошептал Мэттью, и Бет напряглась. — Кори, если ты здесь, я не сержусь. Я хочу, чтобы ты это знал. — Его дыхание было всё ближе. И его голос, такой нежный, какого она никогда не слышала.

— Если ты здесь, пожалуйста, ответь. — Его голос дрогнул. Неужели он… рыдал? — Может быть, мы поступили неправильно, чем-то прогневили Бога. Я не знаю. Но верующие очень больны. Красные и твердые, как демоны. У меня не было другого выбора, кроме как бежать. Я хочу, чтобы ты это знал.

Бет затаила дыхание, у нее перехватило горло. В глубине души она знала, что бункер — это смертный приговор. И все же, услышав эти слова вслух, она потеряла надежду, о которой и не подозревала. Она прикрыла рот рукой, упершись локтем в грудь бедного Кори.

«Моя семья». Она прикусила губу, чтобы удержаться от рыданий, пока не почувствовала вкус крови.

Моя семья.

— Ты всегда был моим любимым ребенком, Кори. Что ж. Где бы ты ни был, я надеюсь, ты знаешь, что с тобой всегда будет мое благословение.

Мэттью подошел ближе, еще ближе… и развернулся.

Он их не обнаружил. Мгновение спустя она услышала его шаги, поднимающиеся по лестнице.

«У тебя всегда будет мое благословение».

Эти слова словно зазвенели в её сознании. Они звенели глубоко в открытой ране ее души — в этом гулком, пораженном горем месте.

Сэм и близнецы, смертельно больные. И Кори, умирающий на её руках…

Благословение, благословение.

Убедившись, что он ушел, Бет толкнула дверь кладовки, позволив ржавым петлям заскрипеть. В темноте, когда единственным звуком был шум крови в ушах, она подумала об Агнес, которая когда-то благословила ее.

«Я даю тебе свое благословение, Бет Энн».

Ее сестра говорила самым странным голосом — глубоким и низким, почти священным.

«Да благословит тебя Бог в трудную минуту».

Бет прикоснулась к щеке в том месте, где ее поцеловала сестра, думая, что никогда еще она не испытывала такой нужды, как сейчас, никогда не была так одинока.

Когда она убрала пальцы, произошло чудо. Ее собственные тонкие пальцы светились, действительно светились, как маленькие угольки. Вскоре цвет и жар поглотили всю ее руку. Она вдруг поняла, что не дышит.

— Боже мой, — прошептала она.

Ее рука светилась полупрозрачным красноватым светом, как будто она прижала к ладони головку фонарика и залила светом ткань своей кожи. Только никакой внешний источник не был ответственен за это сияние. Во всяком случае, Бет не видела никакого источника.

«Но я положил руки ей на голову, и они засияли багрянцем, благословенным, святым цветом», как записал Пророк в своем дневнике. «Ее болезнь, как демон, была изгнана».

В конце концов, Агнес не совсем бросила ее. Она оставила ее с этим благословением, и оно было сильным. Неужели так невероятно, что в этой церкви может произойти чудо? Неужели так странно, что сестра все еще защищает ее, даже сейчас?

Может быть. Но она слишком любила Кори, чтобы отпустить его без борьбы. Забота о нем в этой церкви была лучшим, что она когда-либо делала. Самый бескорыстный, самый любящий поступок.

Она больше не имеет права проиграть.

— Я люблю тебя, Кори, — прошептала она.

Эти слова не были правдой, пока не ударили в воздух, как спичка, и тогда, не оказалось ничего более правдивого.

Внезапно Бет почувствовала, что Бог — или что-то похожее на него — парит в воздухе. Все пространство ее сердца было заполнено любовью к мальчику, которого она держала на руках, и к своей потерянной сестре.

Разве она всегда не подозревала, что тихая, спокойная любовь Агнес была гораздо сильнее, чем ненависть всех пророков, вместе взятых?

Все, что ей нужно было сделать, это представить ее стоящей там.

Агнес.

Впервые за долгое время Бет не боялась.

Она положила свои пылающие руки на бедро Кори, на его гноящуюся рану. Она ни на что не надеялась, и в то же время, — Господи, помоги! — надеялась на нечто большее.

— 41-

АГНЕС

Но слово Его было в сердце моем, как горящий огонь,

заключённый в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог.

Иеремия 20:9.

Воскресное утро. Ровно неделя прошла с тех пор, как она сбежала. Агнес открыла глаза в пещере, где они укрылись, чувствуя, что ее время пришло.

«Сегодня я могу потерять пространство молитвы. Действительно могу».

У неё внутри словно всё обмерло. Она повернулась к свету, льющемуся через вход в пещеру, мягкому и туманному после дождя. Она надеялась пройти испытание до того, как проснутся остальные.

Боже, она никогда так не боялась. Даже стоя у дверей бункера.

«Иеремия Роллинс. Я знаю, как выглядело твоё испытание».

Его захлестнуло дыхание при первом же взгляде на Сару Шайнер.

«Джейкоб Роллинс. И твою проверку я могу угадать».

По слухам, Пророк был жестоким человеком, особенно когда дело касалось его менее послушных жен.

Но для нее самой, как выглядит искушение? Какое яркое, блестящее яблоко повесит Бог на своем запретном дереве?

— Агнес? Куда ты идешь? — Сонный Зик сидел под низким потолком пещеры, крепко обняв Бенни.

— Я должна кое-что сделать, — прошептала она ему. — Одна.

Она указала на остальных, все еще спящих на известняковой земле. Дэнни подложил под спину рюкзак, а Матильда вцепилась в ствол винтовки. Макс и Джаз прижимались друг к другу, как это делали Мэри и Фейт.

— Что-то секретное? — Он вдруг насторожился. — Можно мне тоже пойти?

Ей очень хотелось взять его с собой. Было что-то невыразимо одинокое в том, чтобы встретиться лицом к лицу со своим таинственным Богом.

Но она покачала головой.

— Не в этот раз.

Он с опаской посмотрел на струящийся солнечный свет.

— А что, если снаружи есть красные существа?

Она наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Я открою тебе один секрет. Красные существа боятся меня.

Его глаза расширились.

— Как так?

Она подмигнула.

— Я расскажу тебе, как только узнаю.

И тогда Агнес поняла, что, несмотря ни на что, она намерена добиться успеха. Пространство молитвы стало для нее таким же драгоценным, как ее собственная жизнь, ее собственная личная купель чудес, и поэтому она решила, что не потеряет его. Ни за что на свете.

Она выскользнула на цыпочках из узкого входа в пещеру. Крутой склон уходил от их укрытия к грязной земле внизу. Она осторожно спустилась вниз, зная, что может легко сломать ногу с такой высоты, если упадет.

Она ожидала ощутить утреннюю прохладу и морось того, что осталось от вчерашнего дождя. Но она ничего не почувствовала. Даже воздуха. Потому что она была не в грязном ущелье.

Она была в воскресной школе, лицом к пыльной зеленой доске. Уставившись на широкую спину миссис Кинг, как будто никогда и не выходила из дома.

Это реальность? Или, может быть, сон?

Мел взвизгнул, и у нее свело живот. Этот звук был слишком реальным для любого сна.

Она оглянулась, ища глазами пещеру, но там была только стена классной комнаты. С разбитой трубы в потолке капало, и в воздухе пахло гнилыми фруктами.

Рука учительницы воскресной школы быстро двигалась, выводя скорописные буквы. Затем она отступила назад, положив руку на бедро, чтобы рассмотреть свою работу.

«Почему Совершенное Послушание Порождает Совершенную Веру».

Агнес молилась, чтобы миссис Кинг не обернулась, потому что она была мертва, мертва, мертва. Собака напала на нее в церкви, и она умерла от лихорадки. Она не могла стоять здесь и писать мелом.

Агнес открыла глаза.

Миссис Кинг обернулась и хитро усмехнулась.

— Агнес, — холодно сказала она. — Ты опоздала. Садись.

Хихиканье школьниц. Она ошеломленно огляделась в поисках своего обычного места. Оно было впереди, но место Бет рядом было пусто. Пот скапливался у девушки на лбу, пока она пробиралась, стукнувшись бедром об острый угол стола.

— Неуклюжая, — прошипела Магда.

«Но ты тоже мертва. Или заражена».

Тяжесть прошлого была сокрушительно тяжела и прижимала ее к земле. Она опустилась на свое рабочее место… глубже, чем ожидала. Стол был на уровне ее ключиц, совсем как в детстве.

Маленькая, бесполезная и ничтожная.

Будущая жена… и больше никто.

Миссис Кинг скрестила руки на груди. Она никогда не переставала улыбаться своей хитрой улыбкой.

— А теперь достань книги.

Агнес машинально потянулась к сумке с книгами… и она оказалась там, настоящая, прочная и знакомая. Не отрывая взгляда от мертвой женщины, она расстегнула молнию и положила на стол тяжелую книгу. Миссис Кинг яростно зашагала к ней, и, в конце концов, Агнес опустила глаза на то, что, как она предполагала, было ее библией.

Учебник Дэнни.

В панике она с грохотом раскрыла книгу. Та показала седьмую главу: «Этиология юношеского диабета».

Миссис Кинг схватила книгу прежде, чем девушка успела пошевелиться. Она просмотрела страницы.

Что она делала с таким текстом в Ред-Крике? О чем она вообще думала, читая медицинские тексты? Это было против законов. Это считалось кощунством.

— Пожалуйста, — пискнула Агнес. — Это ошибка.

— Это, — прорычала Миссис Кинг, — смертный грех.

С невероятной силой учительница воскресной школы разорвала книгу пополам.

— Что это у нее в волосах? — внезапно руки Магды запутались в ее косе, дернув шею назад. Агнес извивалась, пытаясь освободиться. Пальцы Магды сомкнулись вокруг алой ленты, которую Джаз вплела в пряди, и разорвала ее.

Агнес вскрикнула.

Магда попятилась, ухмыляясь и держа в руках ленту и пучки мышиного цвета волос.

— Богохульница, — фыркнула миссис Кинг.

Ночной кошмар. Просто кошмар.

Она застонала, склонив голову к столу.

«Ты больше не в Ред-Крике. Ты убежала. Читать книги Чужаков — не грех. Ты видела библиотеку, новый город, ты завела новых друзей…»

Но в глубине души она в это не верила. Она также не могла поверить, что Бог когда-либо выделял ее. Внутри, она чувствовала себя опустошенной, холодной.

— Протяни руку, — приказала миссис Кинг.

Хотя каждый нерв в ее теле кричал ей бежать, Агнес положила правую руку на стол. Вокруг нее другие девушки разговаривали, смеясь, как будто ничего не случилось.

Страх скрутил ее желудок, когда миссис Кинг высоко подняла Библию.

— Что такое Бог, Агнес?

— Бог есть любовь.

Удар.

Боль, такая быстрая — и такая знакомая.

— Что такое Бог? — снова спросила миссис Кинг.

Как маленькая девочка, которой она когда-то была, Агнес захныкала. Но сейчас она не могла лгать о своей вере. Она не могла сказать своему обвинителю то, что та хотела услышать: что Бог — судья, разрушитель, шепчущий на ухо Пророку.

Миссис Кинг подняла Библию над плечом, готовясь нанести новый удар.

— Связь! — ахнула она в отчаянии. — Нить, которая проходит через все!

Удар.

Она почувствовала, как костяшки ее пальцев поддались, раздался тошнотворный хруст. Она сглотнула, и во рту у нее появился привкус желчи.

— Последний шанс, Агнес. Что. Такое. Бог?

Она не могла вспомнить.

Она знала Бога когда-то… она даже верила, что он говорил с ней в человеческом гнезде Гила. Но все это казалось фантастикой.

Пространство молитвы.

Агнес покачнулась на стуле.

Как она могла так быстро забыть о силе, которая защищала ее?

Закрыв глаза, она стала искать его.

— Что ты делаешь? — рявкнула миссис Кинг. — Посмотри на меня, прямо сейчас!

Агнес не обратила на нее внимания.

Сначала она ничего не слышала.

Но, потянувшись к Богу, она вспомнила, что это было испытание, и поняла, что она здесь, чтобы доказать, что Ред-Крик не сломил ее, что ее новая вера была сильнее призраков прошлого. Ужас охватил ее изнутри, но она не сдавалась.

Она ухватилась за свою силу. Ее руки горели огнем, более жарким, чем она когда-либо чувствовала; тыльные стороны век пылали красным. Ее сердце колотилось в горле, но она не отступила. Она не осмеливалась открыть глаза.

«Думай о Боге широко и глубоко».

— Что такое Бог, Агнес?

Она выкрикнула.

— Он — звук, ведьма ты этакая! Звук в пространстве молитвы. Он — песнь искупления!

Агнес открыла глаза и увидела миссис Кинг и школьниц такими, какими они были на самом деле: рычащей стаей зараженных волков.

— Бог — это звук; песня, которая живет во всем.

Волки с красными глазами, высунув языки, уставились на нее.

Волки. Все это время они были всего лишь больными волками.

— Он поет даже в тебе! — закричала Агнес.

И тогда всё случилось. Самая сильная хватка пространства молитвы, которую она когда-либо испытывала. Оно уступило место чувству столь огромному и сильному, что она потеряла ощущение собственного тела, собственной кожи. Теперь она была воздухом, деревьями и этими несчастными зараженными животными. Слои мира отклонились назад, открывая истину.

С огромным приливом радости она поняла Бога так, как никогда раньше, — как текучую, гибкую субстанцию, подобную самому пространству молитвы.

Пророк всегда описывал бородатого человека в небе, но он не был таким. У нее даже не было ощущения, что он мужчина. Ее восприятие Бога было больше похоже на восприятие воды, дыхания или мысли. Что-то такое, что можно было бы заарканить, использовать, толкать и растягивать… если бы оно позволило. Нужно просить вежливо, потому что оно опасно. Стихийная и порочная, страстная и старая сущность.

Она посмотрела на небо.

Слава Богу. Небо.

— Агнес! — крикнула Матильда из пещеры, держа ружье за плечом. Все Чужаки стояли позади нее, глядя вниз… и Зик тоже, его лицо было белым от ужаса.

— Агнес, вернись! Сейчас же!

Это было похоже на голос, зовущий из другого мира. Она выдохнула, наблюдая, как ее дыхание клубится и парит в воздухе, все еще влажном от прошедшего дождя.

Она знала, что они должны увидеть: дюжину твердых, как драгоценные камни, волков кружащих вокруг нее, щелкающих челюстями и кроваво-красными зубами. Остальные не могли понять, что волки огрызались и рычали от беспокойства, так как им угрожало пространство молитвы.

Она слегка подтолкнула свою силу. Волки завизжали, опускаясь на задние лапы. Ей стало их жалко. Эти существа когда-то были сделаны из меха, хрящей и костей, но Петра заменила все это блеском цвета рубинов.

Матильда резко взвела курок винтовки.

— Не надо! — крикнула Агнес. — Ты не должна причинять им боль.

— Агнес! — крикнул Дэнни с высоты пещеры. — Это безумие! Вернись сюда.

— Смотри, Дэнни. Просто смотри.

Она сделала шаг вперед, и дрожащие животные отступили назад. Они двигались одновременно и все вместе. Агнес сделала ещё шаг и ещё, и вскоре волки заскулили, их хрустальная шкура ощетинилась. А потом они убежали.

Агнес вспотела от жара. Ее правая рука пульсировала, костяшки пальцев были сломаны. Алая лента свободно свисала с распущенной косы.

Внезапно она поняла, почему красные существа боятся ее.

«Я — противоядие. Я — лекарство».

— Да! — воскликнул Зик. — Я же говорил тебе, что она в безопасности! Демоны не могут причинить вреда праведникам!

Она улыбнулась, потому что впервые почувствовала себя праведной. И не просто праведной… могущественной.

Матильда попыталась схватить его.

— Зик, не надо!

Но он уже мчался вниз по склону.

Он побежал к Агнес и волкам, сжимая инсулиновый холодильник подмышкой; его вера в сестру сияла, как маяк.

Мысли Агнес были ясны, а счастье — полным. Волки отступили, и пространство молитвы осталось с ней. Еще мгновение — и она окажется в объятиях брата. Агнес радостно рассмеялась.

Иезекииль уже почти добрался до нее, когда споткнулся о скользкий от грязи камень.

Он растянулся на земле. Холодильник вылетел из его рук, перевернувшись в воздухе.

«Нет!»

Он ударился о землю под самым неудачным углом и отскочил в воздух. Он падал со скалы на землю, и Агнес ничего не могла сделать, чтобы остановить его.

В ужасе она зажала рот руками, забыв о боли в раздавленных суставах. Пластиковая защелка открылась. Еще более ужасным был безошибочно узнаваемый звук этих хрустальных пузырьков, разбивающихся на множество осколков стекла.

Краем глаза она заметила бегущего к ней Дэнни. Бегущего быстро.

Она прошла испытание. Пространство молитвы не покинуло ее.

Но лекарство Иезекииля…

Его больше не было.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

— 42-

БЕТ

Петра показала нам с болью и необходимостью:

пока мы дышим, мы все способны на чудеса.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Руки Бет перестали светиться, и к лицу Кори стали возвращаться краски. Его глаза распахнулись, и слезы потекли по ее щекам.

«Мы спасли его, Агнес. Мы сделали это».

— Чудо, — выдохнул Кори. — Моя нога. Она…

— Знаю, Кори Джеймсон, знаю.

Он провел руками по бедру, его лицо светилось удивлением. Его рана больше не сочилась гноем и не пахла смертью. Каким-то чудом его кожа снова срослась, не оставив даже шрама. Он сел, согнул ногу, разогнул обратно… а потом начал неудержимо хохотать, громко и от всей души.

— Ты можешь в это поверить? — его смех был заразителен, и Бет смеялась вместе с ним.

— Нет. — Он вытер слезы с глаз. — Я действительно думал, что коньки отброшу.

— Смотри. — Она ткнула его в бедро. — Как будто ничего и не было.

Он подпрыгнул и встал на цыпочки. Затем снова опустился на пыльный пол подвала и раскрыл объятия.

Бет поцеловала его, потрясенная его жизнью, его силой, и на какое-то теплое мгновение их беды растаяли. Они лежали на пыльном полу, целуясь и любя друг друга, пока их губы не распухли и не натерлись.

— О, Бет, — прошептал он ей в волосы. — Как это возможно?

— Агнес благословила меня, — прошептала она. — Она сказала: да благословит тебя Господь в трудную минуту. У меня мурашки побежали по коже, от этих слов шла…

— Мощь. — Кори выглядел потрясенным.

Она со свистом выдохнула. Его отец и мистер Херн покинули церковь совсем недавно, но Кори ничего об этом не знал. Он не слышал, как Мэттью признался, что их народ заболел. Он не знал, что все, кого они когда-либо любили, уже потеряны. Каждый мускул в теле Бет восставал против необходимости говорить ему правду, но он имел право знать.

— Кори. — Она обхватила его лицо руками. — Послушай меня.

Его лицо было до боли невинным.

— Что?

— Они умирают, — сказала она. — Вся наша семья.

Она рассказала ему все, что знала. Рассказала ему, как его отец проявил себя трусом, сбежав из бункера, из Ред-Крика. И она сказала ему, хотя это было похоже на жевание битого стекла, что его братья и матери мертвы или умирают.

Коди нерешительно кашлянул.

— Ты ведь знаешь, что нам теперь делать?

— Уходить, — решительно сказала она. — Нам нужно убираться к чертовой матери из Ред-Крика.

Он посмотрел на нее, потрясенный и оскорбленный.

— Нет, Бет. Мы не можем уйти.

— Почему нет?

Он все еще смотрел на нее так, словно она пнула щенка.

— Потому что твоя сестра-пророк, вот почему. Чрезвычайно могущественный. Бет, она может спасти их. Всех до единого.

Она закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует кровь за веками. Чудовищное усилие — не представить себе, как близнецы покраснеют, а Сэм станет таким же злобным, как Магда.

— Кори. — Бет чувствовала себя разбитой. — Агнес здесь нет.

— Значит, мы ее вернем.

— Ты не представляешь, каково это — смотреть, как ты умираешь. Я не могу провести здесь еще одну ночь. — Она искала способ заставить его понять. — Это плохое место. Проклятое место. Разве ты не видишь этого? Ничто из того, что мы делаем здесь, не может принести никакой пользы. Я просто хочу уйти. Начать сначала.

— Ты что-то сказала, когда я умирал, — сурово произнес Кори. — Что-то насчет любви ко мне. Было ли это правдой?

Час назад она видела смерть в его голубых глазах, — она знала, что видела, — но вся его мальчишеская жизнь была искуплена. За это она должна была благодарить свою сестру, свою сестру и Бога своей сестры.

— Да, — призналась она. — Я действительно люблю тебя.

— Тогда докажи это. Помоги мне вернуть Агнес домой. Господи, Бет, помоги мне спасти твоего брата и близнецов. Они не заслуживают смерти в темноте.

Она застонала, зная, что он уже победил. Хуже того, надежда росла в ее теле с пугающей скоростью. Что, если у Бога все еще есть какой-то план для нее? Что, если ей удастся спасти свою семью? Может быть, стоит остаться?

— Почему ты так уверен, что Агнес может кого-то спасти? — спросила Бет. — Почему ты так уверен, что даже она может принести пользу?

— Она спасла меня, не так ли? — сказал Кори. — Она спасла меня благодаря тебе.

Бет задумчиво пожевала ноготь большого пальца. Агнес ни за что не покинула бы Ред-Крик, не оставив на всякий случай какой-нибудь возможности добраться до нее. Номер, почтовый адрес, ключ к разгадке.

Но это означало вернуться в свой трейлер, а Бет скорее прыгнет с края каньона, чем столкнется с воспоминаниями, которые гноились там.

Кори взял ее за руку.

— Мои братья, моя мать…

Его кожа — такая теплая, такая бесспорно здоровая. Чудо.

— Ладно, — отрезала она. — Давай попробуем. Но мне это не нравится, Кори Джеймсон. Ты останешься мне должен.

— Конечно. — Он одарил ее одной из своих улыбок, от которых подгибаются коленки. — Разве ты не знаешь, милая Бет? Я обязан тебе своей жизнью.

— 43-

АГНЕС

Никогда не отрицай Бога, которого считаешь реальным.

Это чувство — твое сердце; это все, что у тебя есть.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Чужаки не смогли выбраться из ущелья достаточно быстро. На крутом, узком подъеме к дороге Джаз дважды споткнулась, порезав ладонь о камень. Кровь стекала по ее предплечью, завиваясь на запястьях, как браслеты, но она не переставала двигаться, не переставала карабкаться. Матильда неуклюже бежала с винтовкой, но она оказалась проворнее, чем выглядела; Макс нес Зика на руках, как невесту. Один раз Агнес остановилась, чтобы посмотреть на осколки стекла, сверкающие на дне долины, но Дэнни не дал ей остановиться, поддерживая под локоть. В глазах Чужаков Агнес увидела чистый животный ужас.

Увидев красных волков, они все увидели лихорадку, окаменение и неминуемую смерть.

Все, кроме Иезекииля, который слишком доверял сестре.

На обочине дороги Матильда перевязала раненую руку Агнес толстой марлей, обездвижив ее.

— Грязная рана, — продолжала бормотать она. — Это, моя дорогая, очень грязная рана.

Рука Агнес выглядела чужой, распухшей до размеров баклажана и такой же пурпурной. Она была переломана в третьем пястно-фаланговом суставе… точно такая же рана была у нее в детстве. Сквозь тонкую вуаль шока она не чувствовала боли.

Она продолжала думать: неужели Иезекииль действительно потерял его? Весь инсулин? Неужели он действительно исчез?

Агнес оттолкнула Матильду, пытаясь встать, но земля и небо поменялись местами. Она потеряла равновесие и тяжело упала.

Боль взорвалась, как фейерверк, от сустава к запястью и локтю. Девушка прижала руку к груди. Над ней Матильда то появлялась, то исчезала из поля зрения.

В сердце Агнес снова заговорил Бог. Его слова, ясные и чистые, прозвучали у нее в ушах, как раскаты грома.

«Твое испытание окончено. А теперь возвращайся в Сион».

«Сион? — Хотелось ей закричать. — Боже, если бы я знала, где находится Земля обетованная, разве я уже не была бы там?!»

Затем — хлоп — свет погас.

Агнес проснулась в голубой нейлоновой палатке. Она была совершенно новая, и в воздухе пахло пластиком.

Матильда, нахмурившись, склонилась над ней. Пространство молитвы прожгло ее изнутри, как лесной пожар.

Агнес попыталась сесть, но Матильда прижала ее к себе.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Л-лекарство Зика, — пробормотала она. — Мы должны… мы должны…

— Зик с Максом. Я только что проверила его, с ним все в порядке. Я больше беспокоюсь за тебя.

Матильда помогла ей проглотить несколько таблеток ибупрофена.

— Похоже на еврейское имя, — прохрипела Агнес.

Матильда усмехнулась. Затем она провела первый в жизни Агнес медосмотр.

В руках Матильды появились странные предметы: стетоскоп для прослушивания сердца и легких, манжета для измерения артериального давления, причудливый термометр. Резиновый молоток и пульсоксиметр, который был прикреплен к ее пальцу. Матильда измерила, нахмурилась, перепроверила, потом записала цифры в маленький блокнотик на проволочном переплете, бормоча результаты.

Агнес услышала смех Зика за палаткой и в панике дернулась.

— Матильда, как он будет есть? Как…

— Тихо. Мы почти закончили. — Матильда сделала последнюю пометку и посмотрела ей прямо в глаза. — Расскажи мне в точности, что там произошло. Ничего не упускай.

Агнес прикусила губу. Она никому не говорила о пространстве молитвы… даже Зику.

— Все в порядке, — успокоила Матильда. — Я никогда не стану тебя осуждать. Ты ведь это знаешь, правда?

Ей очень хотелось верить, что эти Чужаки всегда примут ее, что бы ни случилось. Разве Джаз не чувствовала себя вправе рассказать ей о своих бабочках? Разве Дэнни не признался в своих кошмарах? А Макс — разве он не всегда выражал свою любовь к Джаз, не боясь возмездия?

Агнес искренне верила, что этот мир Извне лучше и мягче, чем тот, который она оставила позади. Но все же она колебалась.

Матильда терпеливо ждала. Совершенная тишина растянулась между ними, как кусок темной ткани. Возможно, они были единственными людьми на земле.

Что-то шевельнулось в груди Агнес. Боже, какое облегчение было бы разделить свой внутренний мир с кем-то другим, избавиться от своей последней и самой тяжелой тайны. Во многих отношениях пространство молитвы было самым важным в ней.

— Я называю это пространством молитвы.

Матильда склонила голову набок.

— Что?

— Я кое-что слышу. Похоже, больше никто не может подобного. Это похоже на молитву, но глубже.

— Что это за звуки?

— Земля гудит. Звезды поют. Я слышу, как бьются сердца людей. Я думаю…

В глазах Агнес блеснули слезы, но разве она не поняла, что лучше всего всегда говорить чистую правду?

— Мне кажется, я открыла для себя собственную религию, — прошептала она. — Или вспомнила о ней. О чем-то. — Ее лицо горело. — Бог, которого я знаю, отличается от того, которого проповедовал Пророк.

Матильда кивнула.

— Расскажи мне об этом.

— Ты клянешься, что не решишь, будто я сошла с ума?

Взгляд Матильды был тверд.

— Я была там, помнишь? Я видела тебя с волками. Я видела… что-то. Мы все так думаем.

В сердце Агнес открылись шлюзы.

— Бог никогда не был тем человеком на небе, которого проповедовал Пророк. — Слова сами собой сорвались с ее губ. — И это определенно не он. Бог — это просто… взаимосвязь. Я слышу, как святость проходит через все. Слышим мы это или нет, но другой мир поет все время. Даже в окаменевших существах. Особенно в них, потому что Бог хочет, чтобы мы это заметили. Научились чему-то. — Она поморщилась, зная, как эгоистично это прозвучало. — Я думаю, что должна выяснить, что это такое. И передать сообщение. Как это делает пророк.

Своенравный ветер трепал палатку и вносил в их молчание жаркий запах пустыни. Агнес представила себе, как пророк насмехается над ее полусырой религией, над ее расплывчатой, неопределенной верой. Что, никаких законов? Никаких правил? Никакой угрозы?

На удивление легко она оттолкнула его образ.

— Я так горжусь тобой, — наконец сказала Матильда.

Агнес вздрогнула.

— Гордишься?

— Когда мы впервые встретились, тебе промыли мозги. Ты знаешь, что это значит?

Она кивнула, вспоминая интернет-статьи, которые читала о Ред-Крике.

— Чтобы оправиться от культового переживания, может потребоваться целая жизнь. Но ты создала для себя новую систему убеждений, и это замечательно. Это поможет тебе исцелиться. Но…

Матильда теребила ручку, и Агнес напряглась.

— Милая, я не знаю, что делать с твоими звуками или с поведением этих волков. Но если ты не будешь осторожна, это пространство молитвы убьет тебя.

Ее слова прозвучали как удар под дых.

— Что?!

— Что бы ни случилось сегодня, это поразило твое сердце до небес и ударило тебя сорокаградусной лихорадкой. Ты чуть не умерла. Агнес. — Матильда не сводила с нее глаз. — Пространство молитвы… что бы это ни было, ты не можешь им пользоваться. Ты должна остановиться.

Стоп. Как она могла остановиться? Пространство молитвы было ее призванием. Божьим даром.

Но что, если это еще и проклятие?

Она читала Библию. Ничто в духовной жизни не давалось просто так. Ной приобрел ковчег, но потерял свой дом; Иеремия желал смерти, а Моисей никогда не увидел земли обетованной. Пространство молитвы могло быть даром, но кто может сказать, сколько Бог ожидает от нее взамен?

«Твое испытание окончено. А теперь возвращайся в Сион».

Она теребила марлю, обернутую вокруг руки, чувствуя несвойственное ей раздражение.

Где же Сион, эта вечная метафора? Это послание было до боли неясным.

— Есть еще кое-что. — Голос Матильды, неожиданно резкий и профессиональный, заставил ее отшатнуться. — Твоя рука. Я должна спросить, есть ли хоть малейший шанс, что ты сделала это с собой сама. — Ее глаза не были злыми, но взгляд был настороженным. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы причинить боль себе или другим? Очень важно, чтобы ты ответила правдиво.

Агнес обмякла.

Значит, Матильда ей все-таки не поверила.

Несмотря на то, что она видела, рациональная часть ее решила, что она бредит. Агнес могла бы попытаться объяснить, как в видении сломали ей костяшки пальцев, но какой в этом смысл? Их мировоззрение представляло собой несочетаемые осколки, куски, которые никогда не сойдутся вместе. Она будет объяснять, пока звезды не упадут с неба.

— Бог испытывал меня, — решительно сказала Агнес.

Лицо Матильды оставалось напряжённым.

— Я думала, что твой Бог был более любящим, более нежным, чем тот, которого ты оставила.

Агнес подавила смешок. Нежным! Да уж…

Но Бог был многогранен… иначе он не был бы Богом.

Она процитировала псалом:

— Он взирает на землю и приводит её в трепет, касается гор — и они дымятся.

— Мило, — наконец произнесла Матильда. — Я верю тебе. Но не заставляй меня разочароваться в тебе.

— Эй? — прокричал Дэнни. — Ты уже закончила? Мы можем узнать как она?

Матильда тронула ее за плечо.

— Ты готова?

Агнес кивнула.

Внезапно в палатке стало тесно. Зик направился прямо к ней на колени, Макс и Джаз, как всегда, сидели почти друг на друге, а Дэнни, скрестив ноги, устроился на земле у ее ног, выглядя усталым и встревоженным.

Она боялась, что напугала его… что она напугала их всех.

— Мне очень жаль, — вырвалось у нее. — Пожалуйста, поверьте, мне правда, правда жаль.

Тишина. Зик замер, обняв ее за шею.

— Жаль?! — рявкнул Макс. — Ты что, издеваешься надо мной? Ты спасла нас от этих волков. Они могли заманить нас в ловушку в этой пещере.

Она моргнула. Макс не рассердился.

Теперь, присмотревшись повнимательнее, она увидела, что никто из них не злится. Не было ни сердитых лиц, ни быстро вспыхивающей ненависти, ни праведного недоверия. Они предоставили ей презумпцию невиновности. Никогда еще она не чувствовала себя в такой безопасности среди других людей. В такой безопасности и в такой любви.

— Я не спасла вас, — сказала она. — А подвергла опасности. Я — причина, по которой эти существа появились рядом. Это было своего рода испытание. — Она посмотрела вниз на свои руки. — Мне очень жаль.

— Агнес, ты можешь посмотреть на меня? — спросил Дэнни. — Какое испытание? Кто тебя проверял?

— Бог, конечно, — сказала Джаз.

Агнес удивленно моргнула.

Дэнни покачал головой.

— Прости. Но я не верю в Бога.

Макс заулыбался.

— Я тоже, но начинаю передумывать.

Матильда вмешалась.

— Почему бы нам не позволить Агнес рассказать все своими словами, с самого начала?

Начало. Казалось, это было столетия назад.

«Не надо ненавидеть меня за то, что я не сказала тебе, Дэнни».

Агнес обнимала Зика, вдыхая его детский аромат и стараясь не думать о будущем; о том, что может означать потеря инсулина. История — вот что сейчас имело значение.

И она начала:

— Когда я была девочкой, я часто слышала, как гудит земля. Когда я смотрела на небо, звезды пели…

— 44-

АГНЕС

Тайна болезни была с нами с самого начала,

но вирус заставил нас посмотреть ему в глаза и узнать его имя.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Когда Агнес закончила рассказ о том, как Бог пришел поговорить с ней, солнце уже спряталось за горизонтом.

Зик крепко спал у нее на коленях, в то время как Чужаки смотрели на нее с разной степенью недоверия и замешательства. Она старалась не смотреть слишком пристально ни на одного из них; их ошеломленного молчания было достаточно. Она тяжело думала об Иеремии, самом одиноком пророке Ветхого Завета, которому никто никогда не верил.

Но у Агнес уже была большая практика одиночества. Она готова вынести все, что угодно, лишь бы Зик был в безопасности.

Только он больше не был в безопасности. Время ужина давно миновало, и без болюса или базальной дозы она не знала, чем его накормить.

«Его тело не вырабатывает гормонов, необходимых для выживания, — сказала Матильда, когда они впервые встретились. — Молитвы не помогут ему быть здоровым. Без лекарств он умрет».

В палатке воспоминание опустошило ее.

Зик не может умереть. Не может…

— Матильда. — Она почувствовала приближение темноты. — Матильда, что же нам делать?..

Медсестра проткнула Зику палец, пока он спал, а затем показала набор цифр Агнес.

— Смотри, — сказала она. — С ним все в порядке, милая. Он в порядке.

— Рано или поздно ему придется поесть, — пробормотала Агнес.

— Да. — Матильда кивнула. — Мы накормим его протеином. Вяленая говядина не повысит уровень глюкозы в крови. Макс, ты уложишь его спать? Мы проверим его снова через час. И через каждые два часа после этого.

У Агнес закружилась голова. Когда Зику впервые поставили диагноз, ей приходилось проверять его каждые два часа. Она неделями не спала по ночам, крадучись пробираясь через трейлер, чтобы другие дети не проснулись. Сама эта мысль наполнила ее воспоминаниями о панике, чувстве вины и страхе.

Взяв Зика из рук Агнес, Макс одарил ее ободряющей — хотя и озадаченной — улыбкой.

Джаз наклонилась, чтобы прошептать ей на ухо:

— Знаешь, а я верю. Верю каждому твоему слову.

Потом Дэнни, Агнес и Матильда остались в палатке одни.

«Дэнни, посмотри мне в глаза. Дэнни, пожалуйста».

Он посмотрел на свои руки. Инстинктивно она знала, что ее история подействует на него сильнее всего. В конце концов, разве он не хотел её однажды поцеловать?

Она снова сосредоточилась.

— До того, как мы начали вводить ему инсулин, он чуть не умер, Матильда.

— Да, но здесь все по-другому. Мы будем держать его под тщательным контролем. Пока он остается под контролем…

В голову пришла кошмарная идея.

— Его рвет, когда он боится.

Матильда резко покачала головой.

— Очень важно, чтобы этого не случилось. Мы должны предотвратить обезвоживание и минимизировать стресс.

Тут заговорил Дэнни:

— Больница. Разве они не могут прислать скорую помощь?

«Не вызывай скорую, — сказала ей однажды мать. — Соседи не должны знать».

Агнес вздрогнула.

— Я звонила, — сказала Матильда. — Должно быть, их телефоны отключены. Я буду продолжать пытаться.

Агнес выпрямилась, нервы у нее были напряжены.

— Значит, мы пойдем пешком. Мы просто продолжим идти и надеяться, что доберемся туда вовремя.

— Ходьба поможет снизить уровень глюкозы в крови. — Матильда вынула из-за уха ручку и принялась вертеть ее в пальцах. — Послушай, милая, я знаю, что ты боишься. Но нет никакой причины, по которой он не сможет пережить следующие несколько дней.

— Ты действительно так думаешь? — прошептала Агнес.

— Да. Думаю.

— Матильда, — вдруг спросила она. — Ты веришь в Бога?

Дэнни пристально посмотрел на нее.

— Конечно, милая. — Матильда пожала плечами. — Более или менее. Но он нам не понадобится. Только не тогда, когда мы достигнем больницы.

Страх накатывал на Агнес неровными волнами.

«А теперь возвращайся в Сион».

Но где же это?

«Боже. — Она зажмурилась, и в полной тишине ее разум закричал. — Я хочу быть верной, но где это место?»

Агнес проверила уровень глюкозы в крови Зика и отправилась на поиски Дэнни.

В ту ночь он следил за красными тварями, пока угли их костра медленно догорали. Это была одинокая работа, но кто-то должен был ее делать. Они не могли забыть, что пустыня полна опасностей.

— Агнес? — Дэнни сидел на поваленной ветке у затухающего костра, держа на коленях винтовку Матильды и разложив перед собой учебник… читал, чтобы не заснуть.

Когда она приблизилась, он быстро закрыл книгу. Но не раньше, чем она хорошенько её разглядела.

Там было написано: «Введение в психологию».

Агнес догадывалась, что такое психология.

— Тебе не нужно это скрывать. Я ожидала, что ты отнесешься к этому скептически.

Он покраснел.

— Знаешь, есть некоторые свидетельства того, что большинство психических переживаний имеют основу в неврологии…

Она села рядом с ним, баюкая пульсирующую руку.

— Я не знаю, что означают эти слова, Дэнни. Но точно знаю, что мои переживания основаны на Боге.

По крайней мере, это заставило его рассмеяться.

— Помнишь, я говорила тебе в библиотеке, — сказала она. — Я же говорила тебе, что все время слышу Бога.

Он развел руками.

— Я просто подумал, что ты флиртуешь со мной.

Она покраснела.

— И это тоже.

Его взгляд заплясал, изучая ее.

— Почему ты не сказала мне раньше?

Она прислонилась к стволу дерева, шершавая кора которого успокаивающе касалась ее поясницы.

— Наверное, я знала, что ты мне не поверишь, а это так одиноко, когда тебе не верят. — Она изучала его профиль. — Ты действительно думаешь, что все это у меня в голове?

— Нет, — поспешно ответил он. — Конечно, не все. Волки… может быть, у тебя есть какой-то иммунитет… какой-то отталкивающий, противовирусный фактор…

— Или, может быть, — мягко сказала она, — все так, как я сказала: я разговариваю с Богом.

Звезды кружились, кожу покалывало. Он всем телом потянулся к ней… она это чувствовала. Но разве могут два человека столь разных вероисповеданий по-настоящему понять друг друга? Любить друг друга?

— Ты хотел поцеловать меня в библиотеке? — спросила она.

— Ну… — он покраснел. — Да.

— Ты все еще хочешь поцеловать меня?

— Агнес, можно взглянуть на твою руку? — Теперь они стояли нос к носу. — Моя мама не понимает, как он могла сломаться. И я тоже.

Она сглотнула и протянула руку. В тускнеющем свете костра он размотал бинты, обнажив кратер на суставе третьего пальца и синяки, паутинкой разбегающиеся от раны.

— Ох, Агнес. — Его голос сорвался. — Что бы с тобой ни происходило, это уже слишком. Слишком.

Всеми фибрами своего существа она пыталась заставить его понять.

— Это мой путь. Жаль, что ты не можешь идти по нему вместе со мной. — Она помолчала. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же, как раньше.

— Ты не можешь знать, что я чувствую, — упрекнул он ее. — Бог не может сказать тебе этого.

— Ты прав. Я только догадываюсь.

— Не надо, — он обхватил руками колени. — Я сам по себе, а не марионетка в Божьей игре, и ты тоже. Агнес, комплекс мученика — это нехорошо. Это…

— Я никогда не говорила, что я — мученица. Пророк — это совсем другое.

Он раздраженно вздохнул.

— Дай определение «пророка». Ты можешь это сделать?

— Ты думаешь, я претендую на то, чего даже не понимаю?

— Шизофреники часто называют себя мессиями, — сказал он. — Сотни людей каждый год. Но если ты шизофреник, то это не твоя вина. Это болезнь, я все равно буду любить тебя…

Гнев вспыхнул в ее груди от его слепого упрямства.

— Ты что, забыл про волков? Ты забыл… — она внезапно замолчала, голова у нее шла кругом.

«Помочь тебе сбежать — лучшее, что я сделал за всю свою проклятую жизнь», — сказал он ей тогда в библиотеке. И если это не любовь, то что же тогда?

Она снова посмотрела на него и увидела не упрямого мальчишку, а страшно испуганного юношу, чье сердце вот-вот разорвется.

— Пророк — это не мученик и не мессия, — сказала она. — В Библии Бог назначает пророка, чтобы тот истолковывал его слово во времена перемен. Их самая важная работа — поддерживать знания о Боге на протяжении всей истории. Чтобы объяснить, как его учение применять в жизни.

Дэнни уставился на нее с явным облегчением на лице.

— И это все?

Она колебалась, пытаясь найти правду.

— Иногда у них есть и другие задачи.

Он кивнул и глубоко вздохнул.

— Помимо прочих задач, то, что ты описываешь, похоже на проповедника или профессора колледжа.

Она подавила смех, прикрыв рот здоровой рукой. Профессор колледжа? Правда?

Но кого волнует, какие определения он использовал, чтобы понять ее жизнь, пока он действительно пытался?

— Дэнни, я хотела, чтобы ты поцеловал меня в библиотеке. Но тогда я еще не была готова. — Она помолчала, думая об испытании, когда объявила о значении своего Бога для самой себя. — Теперь я готова.

Ее повязка лежала свёрнутой у его ног. Ее рука все еще неловко свисала между ними.

Дэнни склонил голову и нежно поцеловал ее локоть.

У нее перехватило дыхание.

— Это ведь не больно, правда?

— Нет. — Дрожь пробежала через нее. — Это было прекрасно.

— Истолковывать Его слово во времена перемен? — пробормотал он. — Ладно.

Он снова поцеловал ее в локоть, потом плечо, потом шею.

А потом он поцеловал ее в губы, и Агнес крепко поцеловала его в ответ, пытаясь заполнить всё своё одиночество и весь свой страх.

Она не могла обхватить его руками, как хотела, не могла положить обе руки на его широкую спину. Но по мере того, как поцелуй продолжался, боль в ее руке таинственным образом начала исчезать… феномен, которому, она не сомневалась, Дэнни мог дать какое-то медицинское объяснение. И все же, когда она начала прикасаться к нему, обнимать его, она подумала, что их поцелуи делают их более духовными и менее плотскими. Больше дыхания, и меньше равнодушного воздуха.

Помня предостережение Матильды, Агнес не стала заходить в пространство молитвы. Но она верила, что если сделает это, то услышит чудеса в жаре, возникшем между ними.

Когда они слились воедино, она боролась с желанием сказать «Аминь».

— 45-

АГНЕС

Тайны Божьи будут расстраивать и пугать вас.

Пусть другие люди будут вашей скалой.

Они все тоже должны столкнуться с этой тайной.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Сахар в крови Зика поднимался и падал слишком быстро, всю ночь. К утру он преодолел отметку 22 ммоль/л — шокирующе высокую отметку, — и Матильде ужасно не терпелось поднять мальчика и заставить его двигаться. Без инсулина только физические упражнения могли снизить уровень глюкозы в крови.

— Почему бы вам двоим не пройти вперед, пока мы будем собирать вещи, — с подозрительной живостью прощебетала Матильда. — Тогда ты можешь проверить его еще раз. Ладно?

— Я не ребенок. — Зик вцепился в Бенни, как будто рыжий кот был его единственным другом в этом мире. — Ты не можешь говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Матильда и Агнес обменялись страдальческими взглядами. С годами раздражительность стала привычным признаком высокого уровня сахара в крови. Потерять способность лечить его быстрым и простым уколом было все равно, что потерять руку.

— Выпей немного воды. — Агнес подтолкнула к нему свою флягу.

— Нет. Мне кажется, меня сейчас стошнит.

— Глубокий вдох. — Она кругами терла ему спину. — Ты почувствуешь себя лучше, как только мы начнем идти.

Если повезет, они доберутся до больницы пешком за три дня. А может быть, Бог имел в виду больницу, когда сказал ей вернуться в Сион?

Больница Милосердия и Сион были не совсем синонимами, но они были близки.

Агнес проверила рюкзак. Без инсулина ее немногочисленные запасы были более значимыми, чем когда-либо. Там был тест на кетоновые тела, запасной глюкометр Матильды и новый комплект батареек. Дополнительные тест-полоски. И дополнительные шприцы — хотя без инсулина они были бесполезны.

— Пойдем, Зик, — предложила она ему.

— Я хочу дождаться Макса.

— Прости. — Агнес с трудом скрывала свое разочарование. — Но мы не можем.

Она схватила Зика за руку и потащила за собой. Краем глаза она уловила какое-то быстрое движение: вдалеке летел ястреб.

Ее охватил страх.

Что, если он был заражен?

Несмотря на предостережение Матильды, она шагнула в пространство молитвы, позволив ему развеваться подобно одеялу над желто-оранжевой пустыней.

— У тебя теплая рука, — сказал Зик.

Он был прав, и тревога скрутила ее живот. Она торопливо оглядела пустыню, позволив своей силе блуждать, словно любопытным пальцам по поверхности луны.

Вдалеке виднелись красные существа… в пространстве молитвы она слышала их крики. Она чувствовала зараженных ящериц, вилорогов, ястребов и лисиц, но все они были далеко. Пустыня выглядела пустой невооруженным глазом, но на самом деле она щетинилась инфекцией.

Пот заливал ей глаза, но она не чувствовала никаких серьезных угроз. И все же им не следует слишком далеко отходить от Матильды и ее винтовки.

Облегчённо вздохнув, она закрыла пространство молитвы, позволив ему потускнеть, остыть и умереть.

Через некоторое время она опустилась на колени и снова уколола Зику палец.

21 ммоль/л. Слава Богу, уровень опускался.

— Ты злишься, что я уронил свой инсулин, — угрюмо сказал Зик. — Вы все на меня сердитесь. Так ведь?

Она моргнула.

— С чего бы нам злиться на тебя?

Он пнул ногой камешек.

— От меня слишком много хлопот.

— Зик…

Его глаза ярко сверкнули.

— Бог любит тебя, и именно поэтому он дал тебе сверхспособности. Но он ненавидит меня, Агнес. Вот почему он сделал меня больным. Я знаю, что должен был умереть давным-давно. Я молился изо всех сил, но Бог так и не избавил меня от диабета.

— Остановись. — Агнес начало подташнивать. Она понятия не имела, как глубоко эти мысли ранили Зика. — Иезекииль, мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Бог не прост, как учил тебя Пророк. Он большой, непостижимый и сложный. — Она сглотнула. — Если Бог дал тебе диабет — а я говорю только «если» — он сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль.

Зик склонил голову набок.

— Тогда почему?

— По той же причине, по которой он дал мне мою сверхспособность, как ты это называешь. Он дал тебе эту борьбу, чтобы сделать тебя тем, кто ты есть. Мы никогда не поймем его замысел до конца.

Зик задумчиво поднял голову к небу.

— Агнес, — сказал он, наконец. — Неужели я умру?

— Тебе будет очень плохо, — серьезно сказала она, зная, что это были одни из самых важных слов, которые она когда-либо произносила. — Но ты будешь продолжать идти, потому что ты должен, и потому что я верю в тебя. А через три дня у тебя снова будет инсулин.

Остальные догнали их. Увидев Макса, лицо Зика расплылось в улыбке. Он посадил Бенни себе на плечи и пошел рядом со своим любимым Чужаком.

Агнес посмотрела на Дэнни. Ей очень хотелось зарыться лицом в его шею. Но, конечно, сейчас это вряд ли уместно.

Он улыбнулся ей.

— Вы хорошо поговорили?

— Да. — Она сделала глубокий вдох. — Но я боюсь.

Дэнни незаметно взял ее за руку.

— Теперь нам не так уж далеко идти.

Три дня — и они будут в больнице.

Даст Бог, это будет Сион.

— 46-

БЕТ

Если Петра и научила нас чему-то, то следующему:

внутри наших худших кошмаров горит тлеющий уголек искупления.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Внутри трейлера были разбросаны остатки разбитой жизни Бет: игрушки, диван, стол, ночник Иезекииля с распятием… все было покрыто серебристой пылью. На кухне в углу темнел и молчал холодильник. Кори открыл его и прикрыл нос рукой.

— Боже. Тут всё сгнило.

Он выбросил испорченное мясо в мусорное ведро. Бет поспешила ему на помощь, смутно чувствуя себя неловко из-за своего маленького бедного трейлера. Кори, один из богатеев-Джеймсонов, никогда не видел его раньше. Но она споткнулась об игрушечный грузовик Сэма, раздавив пластик ботинком.

Упершись руками в пыльную шелковистую плитку кухни, она изо всех сил боролась с подступающими слезами… и с чем-то еще. С чем-то более темным.

В церкви ее горе по семье было чисто теоретическим, туманом воспоминаний и грез. В трейлере печаль была настоящей. Даже по отцу, чей запасной ремень лежал свернутым в углу, она чувствовала безмерную печаль.

А Бет всегда так ненавидела грусть. Это заставило ее напрячься, сжаться… и это напряжение уступило место уродливому, самозащитному страху. Она не могла выносить этот трейлер и воспоминания, которые его засоряли. Она скорее сдерет с себя кожу, чем проведет здесь еще хоть мгновение.

Свет слабо просачивался сквозь закрытые ставнями окна трейлера. Бет подошла к раскладному дивану, на котором спала с Агнес. Теперь их кровать казалась слишком маленькой. Тесной и грустной. Она принялась яростно рыться в поисках дневника, но не удивилась, обнаружив, что он исчез. Кори подошел и встал рядом с ней, все еще нервно потирая бедро.

— Агнес забрала мой дневник, — тупо повторила она.

— Но почему?

— Наверное, она думает, что со мной покончено.

— Она всегда тебя недооценивала?

— Что ты об этом знаешь? — Она резко повернулась к нему. — Ты даже не знаешь, как она выглядит!

Он успокаивающе поднял руки.

— Ты знаешь, что я подумывала о том, чтобы попросить ее сбежать со мной несколько месяцев назад? — Она сердито посмотрела на их смятые простыни. — Но я никогда не спрашивала, потому что боялась, что она откажется. Я была трусихой.

— Ты хотела убежать? Только вы вдвоем?

— Я хотела, чтобы дети тоже сбежали с нами. Иезекииль, Сэм, близнецы.

— Тебе никогда не приходило в голову спросить меня? — Она услышала боль в его голосе, такую грубую и ясную.

Бет вспыхнула, потому что, по правде говоря, она никогда даже не думала просить Кори бежать с ней. Она просто решила, что он слишком верующий.

— Прости, — пробормотала она. — Я не знала тебя так хорошо.

— Нет? — Он казался таким несчастным, что она не могла на него смотреть. — Я думал, что знаю тебя.

Она с трудом сглотнула, затем снова засунула руки под матрас.

«Ищи, перерывай».

И там, на месте дневника, лежала записка, которую, как она всегда знала, оставила бы на всякий случай Агнес.

Ее пульс стучал, как бешенный, когда она поднесла листок к затухающему свету. Пылинки кружились и мерцали.

«Дорогая Бет.

У меня есть сотовый телефон. Длинная история.

Номер телефона — 555-9801.

Люблю, А».

Скоропись воскресной школы Агнес выглядела нехарактерно неряшливой, свидетельствуя о ее спешке и безумном страхе. Бет посмотрела в сторону спальни, где отец хранил опасные вещи.

Например, винтовки.

Или сумасшедшую мать.

Или телефон.

Только отец пользовался стационарным телефоном. Он звонил мистеру Хирну, расспрашивал о случайной работе, или о том, что он должен привезти на Пасхальную ярмарку, или где можно дешево купить подержанный грузовик.

— В этом месяце никто не платил по счетам, — вслух забеспокоился Кори. — А что, если…

Но Бет уже спешила в спальню, репетируя то, что она скажет сестре, пока адреналин бежал по ее венам.

«Агнес, ты должна вернуться домой. Я думаю, ты можешь спасти их — близнецов, маму, Сэма. Если ты вернешься, то сможешь спасти их всех».

Она подняла черную трубку. Та была скользкой и пугающей. Запретной. Гудок злобно застонал ей в ухо.

А что, если Агнес не ответит?

Что, если она уже начала новую жизнь Извне и откажется подвергать ее опасности, вернувшись в это проклятое место?

«На ее месте я бы точно не стала этого делать».

У Бет вспотели крылья носа. Она провела по ним рукой и уставилась на потрепанные мамины занавески. Переломанные пластинки с мирской музыкой все еще лежали под магнитофоном, словно зазубренные осколки разбитого сердца.

— Бет? Бет, ты можешь набрать номер?

Она сделала глубокий вдох, задыхаясь от консервированного воздуха трейлера. Затем принялась стучать по кнопкам, неуклюже нажимая не те цифры. Ее пальцы казались толстыми и бесполезными. Она не могла сделать эту очевидную и простую вещь… набрать номер сестры.

Она не могла.

Кори положил руку ей на плечо.

— Агнес вернется, вот увидишь. И все будет в порядке.

— Ты действительно в это веришь?

Его глаза казались старше. За эти последние недели он изменился.

А как же она? Неужели она тоже изменилась?

«В лесу я чуть не дала ему умереть, — с тоской подумала она. — Какой человек на такое способен?»

В глубине души она беспокоилась, что осталась всё той же ужасной, недостойной личностью. Она хорошо поработала, присматривая за Кори. Но что, если это просто лак поверх старой краски? Что, если она не заслужила ни Агнес, ни ее благословения?

— Нет смысла звонить. — Отчаяние душило ее. — В этом нет никакого смысла.

— Бет, — сказал Кори. — Она твоя сестра. Просто поверь.

Кончиком указательного пальца она набрала номер и поднесла гладкую трубку к уху. Кори прижался к ней своим заросшим щетиной лицом, слушая, как идут гудки.

«Ну же, Агнес, я не знаю, сколько времени осталось у детей».

Гудки.

«Давай, Агнес, ответь!»

Гудки…

— 47-

АГНЕС

Ты можешь винить Бога за красную трагедию,

но приблизит ли это тебя к её пониманию?

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

В середине дня в кармане платья у Агнес настойчиво зазвонил телефон. После пятимильной прогулки по удушающей жаре они разбили палатки, чтобы отдохнуть от палящего солнца. Агнес отдыхала рядом с Зиком, но заснуть не могла.

Уровень глюкозы в крови — 29 ммоль/л.

В тот день она начала видеть страдание в его глазах, глубокую усталость. Было жалко смотреть, как он пытается скрыть свою боль. Она знала все его рассказы.

Хотя ходьба снизила бы уровень сахара в крови, Макс нес его на спине последние две мили, потому что Зик начал спотыкаться.

Но Агнес не испугалась. Не испугалась.

К этому времени она уже достаточно хорошо понимала, как действует страх, и понимала, что не может позволить себе открыть ему дверь, даже чуть-чуть приоткрыть ее. Как только страх возьмет верх, он сорвет дверь с петель.

Бзззз… Бзззз…

Агнес озадаченно нахмурилась. Как она могла получить телефонный звонок? Все, кого она знала в этом мире, уже были с ней.

На мгновение воцарилась тишина. Может, ей показалось?

Снова послышалось жужжание. Ей звонили по телефону.

Она с трудом поднялась на ноги. Лодыжки словно кто-то избил свинцовой трубой, и Дэнни пришлось сдернуть сапоги с ее опухших от ходьбы ног.

И от жары. Агнес жила в ней всю свою жизнь, но никогда не страдала. Никогда не подвергалась ей час за часом бесстрашия. Каждый дюйм ее кожи жгло. Она чувствовала себя мягким, хрупким, белобрюхим созданием, которое какой-то дьявол отскреб наждачной бумагой.

Полностью проснувшись, она полезла в карман за телефоном. Если шум разбудит Иезекииля, который так нуждался в отдыхе, она заплачет.

Она не узнала номер, но, с другой стороны, Дэнни или Матильда были единственными номерами, которые она могла узнать.

Она ткнула пальцем в экран.

— Алло?

Искаженные помехи.

— Кто это?

Похороненный в этом белом шуме, тихий, испуганный голос. Женщина? Девушка?

Может, это… Нет, это же невозможно…

Ее телефон отключился. К её уху был прижат кусок холодного металла.

Она выскользнула из палатки под палящее солнце, направляясь к походной печке и белым пластиковым шнурам.

— Эй. — Джаз с винтовкой на коленях высматривала каких-то тварей. — Что случилось?

— Я должна зарядить его, но моя рука…

— Вот. — Джаз взяла телефон из ее забинтованной руки. — Я всё сделаю.

Агнес сидела, дрожа всем телом. Телефон мигнул, впитывая энергию.

— Агнес. — Джаз говорила ровно, спокойно. — Я должна знать. Действительно ли пространство молитвы — это Бог?

Пораженная, Агнес посмотрела в ее глаза цвета карамельного сиропа. Она чувствовала здесь какую-то скрытую опасность. От мысли, что она будет проповедовать так, как проповедовал Пророк — в невежестве — у нее скрутило живот. Но разве может быть что-то плохое в том, чтобы сказать, во что она действительно верит?

— Я верю, что пространство молитвы — это Бог.

По щекам Джаз покатились слезы.

— Значит ли это, что…, - она бросила на Агнес горящий взгляд. — Моя семья на небесах, Агнес? Так?

По ее коже побежали мурашки, но разве этот вопрос не был неизбежен? В конце концов, кто-то собирался попросить ее объяснить тайны за пределами ее понимания, и она должна была сделать выбор: между утешением и правдой.

На долгое-долгое мгновение Агнес захотелось дать девушке утешение. Хотелось сказать ей: да, семья, которую ты любишь, ждет тебя на небесах. И Джаз бы поверила. Но она не могла, потому что Бог пространства молитвы всегда требовал правды.

— Я не знаю. Мне очень жаль.

Взгляд Джаз стал жестким.

— Что? Разве ты не пророк или что-то в этом роде?

Агнес стало дурно.

— Пожалуйста, не смотри на меня так. Я не могу быть… таким пророком.

— Каким «таким»?

— Из тех, кто утверждает, что знает ответы на все вопросы. По моему опыту, они лгуны.

— Но в этом-то все и дело, не так ли? — язвительно сказала Джаз. — У тебя нет никакого опыта в реальном мире, но все же ты получаешь больше ответов, чем все мы.

Тогда, в библиотеке, Агнес никогда бы не подумала, что однажды ей придется сражаться со сладкой Джазмин. Но тогда дорога, такая неумолимая и трудная, была как другой мир.

— Джаз, я знаю, что ты боишься…

Телефон Агнес включился, и она почему-то представила себе сестру. Бет. Может быть, это был ее голос по телефону?

Агнес вскочила, не обращая внимания на отрешенное выражение лица Джаз. Она сняла телефонную трубку и снова набрала загадочный номер.

Звонок прозвучал только один раз, прежде чем она услышала твердый, последний щелчок. Затем ей в ухо мягко произнес женский голос:

— Ваш поставщик услуг с сожалением сообщает вам, что в результате продолжающейся чрезвычайной ситуации сотовая связь будет прекращена на неопределенный срок. Для получения дополнительной информации настройтесь на свой местный канал. До свидания.

Незнакомые чужие слова ошеломили ее.

— У меня проблема с телефоном.

Джаз натянуто улыбнулась.

— Не заряжается?

— Я пыталась кому-то перезвонить… И тут вмешался записанный голос.

Улыбка Джаз погасла. Она пошла к палаткам, шурша и зовя остальных. Вскоре все проснулись, кроме Зика. Глаза Дэнни затуманились. Макс жевал зубочистку. Матильда сидела на бревне, потирая босые, распухшие ноги.

— Наконец-то это случилось, — сказала Джаз. — Сотовая связь отключилась.

Агнес все еще не понимала, что это значит, но телефоны, как по волшебству, оказались у Чужаков в руках. Они все пытались звонить, стуча по своим экранам.

Матильда включила громкую связь, и Агнес услышала то же самое записанное сообщение.

Ее друзья опустили руки.

— Это может быть временно, — настаивал Дэнни.

— Ага, конечно. — Макс мерил шагами палаточный лагерь. — Вот оно. Конец проклятого мира!

— Эй. — Матильда по-учительски хлопнула в ладоши. — Это ничего не меняет. Скоро мы доберемся до больницы. Тогда мы будем в безопасности.

«Возвращайся в Сион».

Но Агнес не понравилось застывшее изумление на лицах Чужаков. Они нуждались в этих устройствах… само их рабочее присутствие помогало им сохранять своего рода веру.

— Это не будет длиться вечно, — говорил Дэнни. — После того, как вспышка…

Джаз повернулась к нему, ее глаза горели.

— Когда же это кончится? Это уже было целую вечность назад, так когда же? Моя семья и друзья мертвы. Мы путешествуем с девушкой, которая какая-то святая, но с нами все еще происходит всякая чертовщина! Что мы сделали, чтобы заслужить это? — Она достигла критической точки. — Сколько еще страданий мы должны вынести?

— Джаз, — сказала Агнес. — Ты разбудишь Зика.

Джаз резко повернулась к Агнес.

— Это твоя вина. Все, что случилось с тех пор, как ты приехала. Лучше бы мы с тобой никогда не встречались. Лучше бы ты никогда не приходила!

Макс дернулся, словно пытаясь удержать ее, но, в конце концов, никто не сдвинулся с места.

Агнес заморгала, чувствуя себя потерянной. Неужели это та самая девушка, которая так тепло встретила ее, когда она только приехала? Девушка, которая разводила бабочек и вплетала ей в косу атласную ленту?

Не раздумывая, Агнес скользнула в пространство молитвы. Она услышала зловещее гудение страха Джаз. Девушка-Чужачка чувствовала себя покинутой, брошенной и испуганной. Она не хотела обидеть ее. Ей просто нужно было во что-то верить.

— Джаз, — сказала она. — Мы можем поговорить наедине?

Макс встал между ними, его глаза округлились от страха.

— Агнес, она не имела в виду…

«Макс меня боится. Они все немного боятся».

Агнес проигнорировала его и отвела Джаз в тень. В полумраке ее лицо с тонкими чертами было похожим на Бет.

— Ты же знаешь, что я ни в чем не виновата, Джаз, — сказала Агнес. — Ты же знаешь, что я такая же, как ты.

— Конечно, только с тобой говорит Бог. — Горький смех. — Бог заботится о тебе, говорит тебе все, что тебе нужно знать. И что же ты делаешь? Ты хранишь все это для себя.

Агнес стало жарко, она покраснела и устыдилась.

— Я знаю не так много, как ты думаешь. Я не знаю, что будет дальше. Я просто пытаюсь выжить.

Чужачка вытерла глаза и уставилась на свои ногти. Но Агнес заметила старую Джазмин, выглядывающую из тени. Более добрую.

Глаза Джазмин метнулись вверх.

— Ты действительно в темноте, как и мы?

— Каждый человек находится в темноте.

Дул сильный ветер, и маленькие камешки катились по их лагерю.

Сначала вирус, потом библиотека, потом пещера; лекарство Зика, а теперь проблема с телефонами… цепь событий напомнила ей об Откровении. В конце света бедствия следовали за бедствиями — град, чума, затем огонь — и не останавливались ни для кого. Ни для милых маленьких братьев или неряшливых сестер. Ни для Чужаков с золотыми сердцами. Бедствия продолжали прибывать, и они не прекращались, пока не сравняли землю с землей.

В глубине души она знала, что Бет пыталась позвонить. Это означало, что она, как и Сара, и Агнес до нее, сбежала.

Но Агнес ничем не могла ей помочь, дотянуться до нее.

Ничем, кроме…

— Джаз, — сказала она. — Ты помолишься со мной?

Чужачка потерла усталые глаза.

— Даже не знаю. Поможет ли это?

— Попробуй и увидишь.

Они взялись за руки, пока солнце палило вовсю.

Они молились. Надеялись и молились.

— 48-

БЕТ

Любая вера, не причиняющая вреда,

в конечном счете, является защитой; защитой от отчаяния.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Бет не спала, но видела сон.

Она сидела в дешевом номере мотеля в Холдене, уютно устроившись под одеялом вместе с Агнес и детьми. Она, наконец, набралась храбрости и попросила Агнес бежать, и теперь они прятались, напуганные, но полные надежды. План состоял в том, чтобы продать отцовский грузовик и купить билет на самолет до Техаса или Невады, в зависимости от того, что будет дешевле, а потом устроиться на работу в прачечную, а детей отправить в школу. Конечно, дети еще не все были согласны… Сэм, в частности, был угрюм, постоянно угрожая убежать домой к отцу… но они привыкнут. Они уже начали привыкать.

Близнецы подружились с соседней семьей. Иезекииль умолял попробовать еду Чужаков, которую он видел по телевизору. Сэм, хотя и не признавался себе в этом, интересовался школой, научными классами, спортивными командами и — фу, мерзость! — девушками.

Да, со временем с детьми все будет в порядке. А пока они с Агнес, сбросив свои домотканые сарафаны, пряли мечты и строили планы. Агнес получит аттестат зрелости, а Бет отправится в кругосветное путешествие на самолете, остановится где-нибудь на пляже, чтобы проколоть себе пупок. Может быть, она даже уговорит Агнес сделать татуировку. Что-то в память о том дне, когда они нашли в себе мужество бежать. Дне, когда они стали Чужаками, отступниками, беженцами и мечтателями.

Дне, когда началась их новая жизнь.

Но это, конечно, был всего лишь сон.

— Бет? С тобой все в порядке? Бет?

Кори тряс ее за плечи.

Она потерла глаза, все еще прижимая телефон к уху и прислушиваясь к ровному гудку.

Она оставила голосовое сообщение, но это не имело значения. Даже если она оставит миллион сообщений, Агнес никогда не вернется домой. Зачем ей это, если она уже свободна?

— Бет, сядь, — с тревогой сказал Кори.

Она тяжело опустилась на край неубранной постели родителей, пытаясь взять себя в руки.

— Послушай меня, — настаивал Кори. — Агнес получит это сообщение и вернется домой.

— Нет, — холодно ответила Бет. — Она этого не сделает.

— Откуда ты знаешь? — потребовал он ответа.

— Моя сестра всегда думает о том, что лучше для Иезекииля, — отрезала Бет. — Как ты думаешь, ему лучше вернуться сюда? А?

Кори сжал ее холодные руки.

— Ты теряешь веру. Нам лучше помолиться.

Она отдернула руки.

— Для кого? К чему? Я же говорила тебе, что это место проклято.

Он коснулся своей ноги.

— Чудо…

— Насколько нам известно, это сделал Дьявол.

Лицо Кори исказилось от шока и ужаса, но Бет не взяла свои слова обратно. Лучше забыть все, что произошло в этой церкви — благословение Агнес и ни с чем не сравнимое чувство силы — и снова забиться в свою скорлупу эгоизма. Таким образом она прожила в Ред-Крике очень долго.

Ждать звонка Агнес было бесполезно. Пора было признать, что дети мертвы… или еще хуже. Ред-Крик был мертв… и действительно, побег был единственным разумным решением.

Она встала.

— Пойду приму душ и соберу вещи. Я предлагаю тебе захватить кое-что из одежды отца, если ты идешь со мной.

У него отвисла челюсть.

— Агнес перезвонит тебе по этому телефону. Если мы уйдем, она не сможет с тобой связаться. Мы не можем уйти.

— Спорим?

По пути в ванную она уже снимала отвратительное свадебное платье. Сбрасывая его, как зудящую чешуйчатую кожу.

— 49-

АГНЕС

Люди всегда нуждались в напоминании о том, что Бог не такой, как мы;

что его мысли совершенно чужды нашим.

Один взгляд на человеческое Гнездо говорит нам, что это так.

— АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

На третий день Иезекииль отказался вставать и идти.

— У меня все болит, — прошептал он. — Я не могу.

Уровень глюкозы в крови — 33 ммоль/л.

— Это диабетический кетоацидоз, — сказала Матильда, побледнев. — Послушай, мы почти на месте. Если бы мы только могли…

Макс выхватил зубочистку изо рта.

— Хочешь прокатиться на лошадке, малыш?

— Ты уверен, что тебе хватит сил? — спросила Агнес. Макс сорвал спину, неся Зика днем раньше.

Он пожал плечами, поднимая ребенка.

— Думаю, хватит.

Агнес поразилась перемене в Максе. Неужели это тот самый мальчик-Чужак, которому было лень переносить колодезную воду в библиотеку?

В тот день Агнес, Зик и Чужаки провели время лучше, чем кто-либо мог себе представить, заставляя ноги двигаться, несмотря на усталость и безжалостную жару. Бесконечный мерцающий асфальт обжигал глаза Агнес, и она чувствовала, как на щеках появляются рубцы от солнечных ожогов. Но Зику понемногу становилось лучше. Он пил воду, даже снова начал разговаривать. И они не видели никаких красных существ, что было похоже на благословение: как будто Бог решил облегчить их путь теперь, когда они почти достигли его конца.

— Ну же, Макс! Мы почти на месте! — прокричал Дэнни.

Слабо, но игриво Зик хлопнул Макса по груди.

— Да, Макс! Вперед!

Чужак пустился галопом, притворно ржа. Его скромная мышиная футболка промокла от пота, но он ни разу не пожаловался.

Рядом с Агнес торжествующе ухмыльнулся Дэнни. Они собирались сделать это. Скоро они будут в безопасности. От плеч Матильды уже волнами исходило облегчение.

— Как ты думаешь, мы примем душ в больнице? — поинтересовался Дэнни. — Будет горячая вода?

— Не надейся на это, малыш. — Матильда задыхалась, когда холм стал круче. — Самое лучшее, на что ты можешь рассчитывать — это кусок мыла и раковина.

— Принимаю это. Я грязный.

— Ты абсолютно прав, — отозвался Макс. — Иезекииль, разве Дэнни не воняет?

Ее брат бледно улыбнулся, и они поднялись на вершину холма.

Сердце Агнес встрепенулось и замерло.

Больницы не было.

Не было.

Там, где должно было стоять здание, не было ничего, кроме пылающих обломков, разбросанных по пустынному полю.

Агнес почувствовала себя так, словно ее ударили кувалдой по голове. Это, должно быть, галлюцинация от солнечного удара. То, что она увидела… это было невозможно.

Она закрыла глаза, потом снова открыла.

— О, Боже мой! — Дэнни потянулся к ее руке. — Она исчезла.

Это была не галлюцинация. Там не было ничего, кроме обломков, разрушений и разрухи. Маленькие огоньки все еще плясали в развалинах.

Мысли, как зыбучие пески, теснились в его голове.

«Думай».

Матильда не смогла дозвониться до больницы по телефону, но никто из них не ожидал ничего подобного. Даже отряд «Гори», который знал, что больница — их единственная надежда…

Отряд «Гори».

Мышцы Агнес напряглись.

— Они подожгли ее, — прошептал Дэнни. — Эти ублюдки, они…

— Нет, — твердо сказала Матильда. — Капитан этого не делал. Этот беспорядок был устроен кем-то гораздо более глупым. Только подумайте о растрате. Лекарства, машины…

— Это был кто-то с бомбой, — сказал Макс. — Никакой бензиновый пожар не смог бы причинить такого ущерба.

Агнес схватила Дэнни за руку. Вместе они смотрели на длинную полосу парковки, на тысячи фунтов бесполезных обломков там, где должна была быть земля обетованная, все еще дрожащая от пламени.

Бомба или нет, но огромное здание рухнуло. Только один угол держался, уходя в небо, как каменный хребет, вырванный из тела. Стекло покрывало землю под ним, как сверкающий снежный покров, а на остатках парковочного сооружения гигантские почерневшие от дыма буквы гласили «Милосердие».

Это было похоже на шутку — или проклятие — потому что, несомненно, это было самое большое, самое величественное здание, которое Агнес когда-либо видела.

«Извне нет убежища», — прошептал Пророк ей на ухо.

— Здесь, должно быть, свилось Гнездо, — сказала Матильда. — Какая-то банда идиотов-преступников, должно быть, решила, что самое лучшее — уничтожить все.

«Нет убежища, — раздался голос Пророка, холодный, как карканье ворона. — Извне нет убежища!»

— Я не понимаю, — простонала Агнес. — Что я сделала не так?

— О, милая, — сказала Матильда. — Это не твоя вина. Просто не повезло.

Рядом с ней появилась Джаз.

— Помнишь, что ты сказала? Бог все еще здесь. Бог все еще поет. Так ведь?

В воскресной школе Агнес узнала, что слово «апокалипсис» означает «раскрытие». Итак, она узнала, что когда Вознесение, наконец, придет, истинная природа мира будет раскрыта.

Она видела, что госпиталь Чужаков — это пустырь, земля которого засолена осколками разбитого стекла; и ее сердце тоже было пустырем, острым, с открытыми балками и столбами. Она изо всех сил пыталась понять, какую ошибку совершила, потому что в глубине души не верила в удачу.

Это был акт Божий, но она не могла понять его.

Почему Бог позволил инсулину Зика разбиться вдребезги, когда тот уронил свой холодильник, и где, черт возьми, был дом, который они заслужили?

Где же Сион?

Голос Макса резко прервал ее мысли.

— Агнес?

Она обернулась.

— Что?

— Что-то не так. — Макс стащил Иезекииля со спины и крепко обнял.

Агнес добежала до Зика как раз вовремя, чтобы увидеть, как он согнулся пополам, натужился и изрыгнул черную желчь на ботинки.

Макс сделал быстрый шаг назад, его лицо исказилось от ужаса.

Рвота. От него воняло.

— Мне очень жаль. — Зик слепо нащупал ее. — Агнес, я…

Она прижала его к своей груди, ужас зиял под ней, как открытая крышка люка в полу.

— Переверните его на бок! — Матильда поспешно проверила его жизненные показатели. — Осторожно опусти его, Агнес! Дэнни, поставь палатку. Мне нужна моя черная сумка…

— Зик, все в порядке. — Агнес укачивала его, как ребенка, которым он всегда будет… по крайней мере, для нее.

Он дрожал, прижимаясь к ней, и она не могла не вспомнить тот давний день — до Матильды, до инсулина. Ощущение смерти, такой близкой. И запах, исходивший от брата.

Зик встретился с ней глазами. Он так ей доверял…

Агнес схватила Матильду за рукав.

— Что же нам теперь делать?

Медсестра выглядела измученной.

— Я думаю, тебе стоит попробовать пространство молитвы.

Даже светская, рациональная Матильда просила о чуде. Ничто не могло напугать Агнес сильнее.

Агнес склонила голову над Зиком.

Пространство молитвы развернулось, как бесконечный цветок, но то, что она обнаружила в его глубине, не было утешительным. Как бы усердно она ни искала Бога, пространство молитвы не отвечало. Она старалась, пока не обожгла руки и не почувствовала слабость от лихорадки. Но не было слышно ни звука, и ее руки отказывались светиться.

Мягко, но твердо пространство молитвы сказало ей «нет».

Агнес была уверена, что пространство молитвы способно на любое чудо. Почему оно отказывает ей в этом?

— Я не понимаю, — воскликнула она.

Матильда с жалостью посмотрела на нее.

— Держи его за руку. Сейчас мы поставим палатку, и я поставлю капельницу…

Слова беспомощно повисли в воздухе.

Но, обняв брата, Агнес почувствовала, что паника отступает. Странное, отстраненное спокойствие окутало ее, как саван. Больница все еще пылала в поле внизу, и Дэнни ругался, борясь с синим пластиковым брезентом. Она чувствовала запах позднего лета на ветру. Осень была уже не за горами, но Зик мог её и не увидеть.

Возможно, он не выживет.

А потом солнце, наконец, село, оставив на небе израненный, почерневший оттенок темноты.

Конец света, наконец, настиг ее.

— 50-

БЕТ

Есть мятеж, который созидает, и мятеж, который разрушает.

Выбирай осторожно.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

После душа, еды и отдыха Бет удалось усадить сопротивляющегося Кори на водительское сиденье грузовика мистера Кинга. Но он не стал пристегивать ремень безопасности, не говоря уже о том, чтобы заводить двигатель. Он помахал ключами, которые они нашли в сарае мистера Кинга.

Бет пронзительно смотрела на него, пока насекомые собирались в жужжащие облака на вершине холма.

В дорогу она надела голубое платье, а волосы аккуратно заплела в косу. У ее ног лежала спортивная сумка, набитая немногими вещами: сменой одежды, сломанным игрушечным грузовиком Сэма (она не могла заставить себя оставить его) и коробкой черствых хлебных палочек, которые они уже наполовину уничтожили. В грузовике пахло навозом и промасленной кожей.

Кори сидел очень тихо, наблюдая, как солнечный свет отражается от крестика брелка.

— Ну и что? — наконец, спросила она его. — Чего же мы ждем?

Голубые глаза встретились с ее глазами, блестящими и жесткими.

Она глубоко вздохнула, потому что выражение лица Кори было таким же неумолимым, как и у его отца. Она никогда раньше не видела его таким похожим на патриарха… или на жесткого человека, за которого она вышла замуж.

— Я не уеду, пока ты не поклянешься, что мы будем искать Агнес. Мы с тобой оба верим, что она может исцелить больных в бункере. Может быть, мы найдем ее в Холдене. Тогда мы сможем вернуться.

Она всплеснула руками.

— Агнес может быть где угодно. Мы были бы дураками, если бы вернулись.

— Мы дураки, что уходим.

Она так и не научилась водить машину, и мольбы Кори приводили ее в бешенство. Знакомо, потому что разве не так она всегда обращалась с мужчинами?

— Видит Бог, я тоже боюсь до смерти, — сказал Кори. — Но бежать — это неправильно. Не тогда, когда есть шанс спасти наши семьи.

Бет поджала губы.

— Запомни, Кори. Агнес. Не. Вернется. Обратно. То, что здесь произошло, не наша вина. Почему мы должны брать на себя ответственность?

Он недоверчиво уставился на нее.

— Потому что мы единственные, кто знает! Это все равно что быть добрым самаритянином или сторожем брата своего …

Бет вскипела от злости.

— Не цитируй мне Священное Писание!

Он вцепился в руль, выглядя нелепо в огромной запасной рубашке ее отца.

— Только не говори мне, что это чудо не изменило тебя. Теперь ты должна верить в силу слова.

— Хм, дай подумать, — саркастично ответила она. — Нет, мне все равно.

Сбитый с толку, он спросил:

— Почему?

— Потому что это не изучение Библии, это вопрос жизни и смерти. Мы не можем сидеть и ждать чего-то, что может никогда не наступить. Мы умрем с голоду, если останемся здесь.

— Я думаю, она придет.

— Ты и двух слов не сказал моей сестре! Почему, черт возьми, ты так уверен?

— Вера, Бет! — Он ударил по приборной доске так сильно, что она подпрыгнула. — Непокорные остаются в знойной пустыне…

— Хватит.

— Они падут от меча, став добычей шакалов.

— Это была ложь, Кори. Пророк…

— А как насчет Библии? Это тоже ложь?

Бороться с Кори было все равно, что глотать осколки стекла. Бет хотелось молить о пощаде… крикнуть: «Хватит!». Какая-то маленькая, скрытая часть ее была похожа на растущую виноградную лозу, тянущуюся и ищущую свет. Ищущую жизнь.

И она знала всем своим существом…. она всегда знала, что Ред-Крик — это смерть.

— Наши братья и сестры — они все равно, что мертвы, Кори. И ты это знаешь. Я это знаю.

Кадык Кори дернулся. Он, казалось, искал какое-то безопасное место, какой-то пункт, о котором они могли бы еще договориться.

— Может, ты и права, — согласился он. — Но мы все еще можем попытаться поступить правильно. Даже если это ни к чему нас не приведет, мы должны попытаться.

Бет прикусила губу.

— Ты готов умереть за такой шанс? За такую крохотную возможность?

— Да.

— Но почему?

— Потому что это правильно. Благородно.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Скоро над луговой травой поднимутся светлячки, и детям придет время поиграть в Апокалипсис. Она почти слышала, как визжат и смеются близнецы, снимая друг с друга травинки и обмывая ободранные коленки.

— Прости, — прошептала она. — Но я не хочу умирать за такой призрачный шанс.

Кори сжал губы.

— Почему ты вышла замуж за моего отца?

Вопрос застал ее врасплох.

— Ты знала, что я чувствую к тебе, — настаивал он. — Так почему же?

Воспоминание о том ужасе, который она испытала, когда яйцо ударило ее в лицо, вылетело из ее сердца, как стая ворон, сильно напугав ее.

— Я боялась, понимаешь? — выплюнула она. — Я думала, что никто не сможет причинить мне боль, пока я — жена патриарха.

— Ты сдалась, — ядовито прошипел он.

— У меня не было другого выбора!

Его глаза потемнели.

— Я хотел спасти тебя. Но ты избегала меня, как чумы.

— Я совершила ошибку. — Она не смогла сдержать дрожь в голосе. — Теперь я просто хочу забыть. Пожалуйста, Кори. А мы не можем просто уйти?

— Ты выбираешь легкий путь, снова и снова совершая одну и ту же ошибку. Ты бросаешь свою семью.

— Агнес бросила их первой. — Ее потрясло то, как раздраженно она говорила. — Ты должен сердиться на Агнес, а не на меня!

Он отстранился, словно на него вылили ушат ледяной воды.

Она невольно подумала о крае каньона и о том, как они впервые всерьез решили пошалить.

«Ты готова сделать это?» — спросил он тогда, и его глаза были такими милыми, такими полными надежды. И она сказала ему «да».

Но теперь ее ответ был другим. Ей было все равно, что она эгоистка. Она не останется в Ред-Крике дожидаться Агнес. Даже ради Кори она не останется и не умрет.

— Наверное, ты не та девушка, за которую я тебя принимал. — Кори вытер глаза рукавом. — Ты можешь взять грузовик. Но я не могу пойти с тобой.

Бет уставилась в окно. Она не могла поверить, что он бросает ее… во второй раз.

— А что ты будешь делать?

Он не колебался.

— Молиться. И ждать.

— Кори, — взмолилась она. — Не надо.

Он слабо улыбнулся и вышел из машины.

Холод пробрал Бет до костей. Очевидно, Кори уже забыл, что обязан ей жизнью. Очевидно, он просто предполагал, что она подчинится его воле, когда это будет иметь значение. Мужчины из Ред-Крика всегда пытались контролировать ее, заставить замолчать. Но Извне она могла построить новую жизнь, иметь все, о чем когда-либо мечтала.

Кроме, конечно, Кори Джеймсона.

Все это было так неожиданно… мысль о том, чтобы жить дальше без него.

— Моя сестра выбралась одна, — сказала она дрожащим голосом. — Каким-то образом она взяла грузовик отца и… выбралась отсюда.

Кори прищурился.

— Ты умеешь водить машину?

Она нервно дернула себя за воротник.

— Агнес это сделала. Насколько это может быть трудно?

Она скользнула на сиденье Кори, и он скептически наблюдал, как она возится с зажиганием, прислонившись локтем к окну. Она вдохнула его запах — запах, который любила даже больше, чем запах ванили, — и внезапно почувствовала себя ужасно напуганной. Ее сестра была землей и звездами, но Бет была сделана из совершенно непрочного материала. И она все еще хотела Кори, чья любовь значила для нее все.

Слезы жгли глаза.

— Я ничего не понимаю. Как ты не вдишь, что оставаться здесь глупо?

Его голубые глаза не отрывались от ее глаз.

— Как ты можешь не понимать, что уходить — мятежно?

Мятежно.

Услышав это ужасное слово, Бет включила передачу, и Кори быстро отступил назад.

— Ты истинный сын своего отца, — выплюнула она.

Его лицо сморщилось, как будто она выстрелила в него.

Она хотела взять слова обратно, но грузовик уже катился вниз по склону, и она схватилась за руль. Она заставила себя сосредоточиться на вождении, проглотив последние сожаления.

Только один раз она взглянула в зеркало заднего вида.

Но Кори уже не было.

— 51-

АГНЕС

Каково это — получать послание от Бога?

Встань в глубокой пещере и выкрикни слова, которые, как тебе кажется, ты знаешь; затем услышьте их эхо, чужое и отчужденное.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Конец, по-своему, был тихий. Зик устал за день, а потом, поздно вечером, провалился в сон, из которого никто не мог его разбудить.

В ту ночь Агнес не стала кричать на Бога и драматически отказываться от своей веры. Моисей мог ругаться, Иов мог трясти кулаками, и даже Иисус мог кричать на смоковницу, но она… она просто должна была принять это, как женщины всегда принимали такие ужасные вещи.

Зик умирал.

И Агнес, оставшись с ним наедине в палатке, должна была наблюдать, как он уходит.

Каждые полчаса Матильда проверяла жизненные показатели Зика, хмурясь все больше и больше, и возилась с капельницей, которая лила воду в его тело. В остальном она оставила Агнес наедине с горем.

Агнес поклялась довести дело до конца. Сидеть у постели Зика с достоинством и грацией. Это было последнее, самое лучшее, что она могла для него сделать.

Было уже около полуночи, шесть часов с тех пор, как он заснул. Мысленно она слышала, как пророк читает: «Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе».

Она представила, как он помазывает ее брата елеем.

«Кто скажет слово о нашем брате Иезекииле?»

Мысленно она обратилась к плачущим верующим… и особенно к Бет. Даже в воображении ей было трудно смотреть сестре в глаза. «Ты не смогла защитить его? — говорили эти глаза. — Ты бросила меня ради него, и даже не смогла уберечь его?»

Бет не простит ей этого, и Агнес тоже не простит себе, даже если проживет сто лет. Но она все еще не понимала своей ошибки… Что она сделала не так?

Она вспомнила утро в пещере: испытание и зараженных волков. Для чего ее проверяли? Если ей не суждено спасти Иезекииля, то какова же ее судьба?

Она гладила его прохладный лоб, тихонько напевая. Его губы побелели, а глаза закатились во сне. Она молилась, чтобы это были хорошие сны… что он играет на лугу с Сэмом, что близнецы играют честно, и что он бежит быстрее, чем когда-либо.

Кто-то зашуршал тканью палатки.

— Агнес? — послышался голос Дэнни.

Она вздохнула, подумав: «Не сейчас». Но его голос дрожал от беспокойства, и она не стала его прогонять.

— Входи.

Дэнни расстегнул молнию палатки, впустив в нее лунный свет. Бенни, только что накормленный, трусил за ним. Кот поспешил к Зику — своему хозяину, распростертому на груде грязных спальных мешков — и свернулся калачиком у его головы.

— Угадай, что делают Макс и Джаз.

Агнес моргнула, не в настроении гадать.

— Они обыскивают развалины «Милосердия» в поисках инсулина. Они не сдаются. Никто из нас не сдаётся.

Ее губы дрогнули. Чужаки были неукротимы, даже когда явно терпели поражение.

— Зик умирает, — сказала она Дэнни. — Я пытаюсь понять, почему.

Он молча кивнул.

— Хочешь, составлю компанию?

— Нет, спасибо.

— Я принес твою сумку. — Дэнни покачал ее в руке. — И твой телефон тоже. Он только что зарядился.

— Зачем? Он все равно не работает.

— Да, но у тебя есть голосовое сообщение. Джаз заметила. Она сказала, что тебе звонили раньше?

Агнес замерла.

Бет. Оставила ли она сообщение?

Она напряжённо провела большим пальцем по хрустальному экрану телефона. Сначала сообщение было искажено, затем голос стал четким. Она удивленно прикрыла рот рукой.

«Агнес, ты должна вернуться, ты должна вернуться домой!»

— Кто это? — одними губами спросил Дэнни.

Агнес покачала головой, напряженно прислушиваясь.

Голос Бет быстро задребезжал, слова лились из нее неудержимым потоком.

«Ты нужна в Ред-Крике. Люди в бункере больны. Мы с Кори думаем… нет, мы знаем… что ты можешь спасти их. Помнишь, что ты мне рассказывала? Ты говорила, что земля гудит. Пророки тоже слышали это… только они думали, что их сила существует только для того, чтобы служить им. Они никогда не видели большей цели».

Приглушенный звук. Агнес была абсолютно уверена, что сестра плачет, оторвавшись от телефона. На другом конце провода — на другом конце света — Бет высморкалась.

«Ты можешь спасти их, Агнес. Ты должна вернуться. Ты можешь спасти их всех».

Телефон звякнул. Сообщение закончилось.

Она все неправильно поняла.

«Ред-Крик — мой Сион».

Она все время шла не в ту сторону. Она сунула кулак в рот, чтобы подавить рыдание.

Дэнни опустился на колени рядом с ней и погладил ее колени, говоря: «Эй, все в порядке, ты в порядке», но она едва заметила его. Бет казалась такой опустошенной, такой потерянной.

— Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне, — воскликнула Агнес. — Меня там не было.

— Кто, Агнес? Кому ты была нужна?

— Бет! — воскликнула она. — Но, Дэнни, это еще не самое худшее. Глас божий… он сказал мне…

Она не могла говорить от слез.

Она всегда винила Пророка за то, что он сбил верующих с пути истинного, но возможно, все началось с неверного толкования, как она неверно истолковала Божье повеление? Возможно, столкнувшись с множеством тонов таинственного голоса Бога, каждый человек был готов услышать то, что хотел?

Дэнни погладил ее по волосам.

— Что сказал тебе Бог?

Она судорожно вздохнула.

— Бог сказал: «Твое испытание окончено. А теперь возвращайся в Сион». Но я не догадалась, разве ты не понимаешь? Точно так же, как и пророки, я ошиблась.

Она вцепилась в плечи Дэнни, впиваясь ногтями в плоть.

— Я думала, что должна найти Зику новый Сион. Но, Дэнни, Извне нет никакого убежища. Это была единственная истина, которую когда-либо говорил Пророк. И это было прямо там, в послании, когда Бог сказал мне вернуться.

— Агнес, — успокоил он ее. — Ты не можешь винить себя. Ты не могла знать…

— Но я же знала! — Слова вылетели из нее, и руки отпустили его, чтобы потянуть за ленту в волосах. — Я видела, как низко пал мир. Но я была слишком сосредоточена на том, чтобы найти для своего младшего брата дом, когда должна была попытаться сделать его сама. Это то, о чем просил меня Бог, но я не слушала. В глазах Господа я мятежница.

Рядом с безмятежным лицом брата Бенни подёргивал хвостом, раздраженный избытком эмоций.

— Потерять Зика — это настоящее испытание, — прошептала она. — Это были не волки и не пещера. Бог поразил Иезекииля, чтобы увидеть, буду ли я использовать свою силу только для того, чтобы служить себе. Или, наконец, пойму, что дело вовсе не во мне.

Глаза Дэнни расширились от боли.

— Если это правда, Агнес, то твой Бог жесток.

Глядя на брата, Агнес поникла.

Дэнни отбросил ее рюкзак в сторону, чтобы обнять. В конце концов, именно за этим он и пришел. Мешок, брошенный так небрежно, с тяжелым металлическим лязгом ударился о покрытый брезентом камень.

Глаза Агнес расширились при одном воспоминании.

Она отодвинулась от Дэнни, удивляясь. Потому что, хотя она и знала, что ее Бог иногда бывает жестоким, пространство молитвы проявило милосердие.

Наконец-то милосердие.

— Погоди. Осталось попробовать еще кое-что.

Дэнни проследил за ее взглядом и посмотрел на брошенную сумку.

«Бет, просто оставайся на месте. Бет, я тебя слышу, я иду».

— Он не умрет, — выдохнула она и чуть не упала, отчаянно хватаясь за сумку.

— 52-

БЕТ

Божье слово — это взрывоопасная, хрупкая, бесконечно ошибочная вещь.

Даже если обращаться с ним с величайшей осторожностью,

его слова могут мгновенно взорваться в ладонях.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Вести машину оказалось труднее, чем казалось на первый взгляд.

Бет молила Бога, чтобы она уделяла больше внимания маневрам отца. Но та девушка из прошлого — девушка, которая тихо ходила в Уолмарт и обратно, никогда не позволяя своим чувствам быть известными никому, кроме ее дневника — действительно была ленивым созданием, совершенно не заинтересованным в том, чтобы учиться заботиться о себе.

Ведя машину, Бет убеждала себя, что не чувствует вины за то, что бросила дом. В конце концов, даже если ее сестра получит голосовое сообщение, у нее не будет никаких оснований полагать, что она держит судьбу Ред-Крика в своих руках. Агнес не видела чуда в церкви и не читала дневников пророков. С чего ей думать, что она может исцелить верующих одним прикосновением?

На ее месте Бет ни за что бы не поверила. Она подумала бы, что сестра сошла с ума.

Она проехала мимо хижины акушерки и ужасной белой обшитой вагонкой церкви, держа руль чуть увереннее, имея за плечами несколько минут практики.

Наконец, показались железные ворота Ред-Крика.

В воскресной школе миссис Кинг говорила, что у нее «легко на сердце», когда она вспоминала их Пророка, а Бет всегда закатывала глаза. Но теперь она знала, что это реально… сердце может выпрыгнуть из груди.

Наконец-то она вырулила на улицу.

Ворота становились все больше, приближаясь, и она почувствовала укол беспокойства.

А что если они заперты?

Но они были распахнуты настежь. Сломаны. С петель свисала порванная цепь, а на земле виднелись следы шин.

Агнес? Это была ты?

И вот, наконец, Бет оказалась на дороге в Холден.

33 км, зеленый знак.

Ей хотелось нажать на клаксон, хотелось кричать, петь или кричать. Вместо этого она поковырялась в радиоприемнике, надеясь попасть на станцию, играющую самую зловещую мирскую музыку — рок-н-ролл. Но радио в грузовике заглохло. Она гадала, не сломал ли его мистер Кинг, чтобы его детей не мог тайком направлять Дьявол.

Солнце скользнуло за деревья, поймав ее в густую сеть темноты. Замкнутое пространство все еще вызывало у нее отвращение, с тех пор как она сидела в чулане с Магдой. Она чувствовала себя прекрасно минуту назад, когда могла видеть сумеречное небо через окно, но сейчас…

Почему было так темно?

По обеим сторонам двухполосной дороги выстроились уличные фонари, но ни один из них не горел.

«Фары! Как мне включить фары?»

— Кори…

Она уже повернулась, чтобы спросить его, прежде чем вспомнила… она оставила его.

У Бет защемило сердце.

Она повозилась с рычагами по обе стороны руля, но только заставила дворники ходить по стеклу, а потом не смогла выключить эти проклятые штуки. Она попыталась прочесть загадочные символы, выгравированные на пластике, но они только еще больше сбили ее с толку. Она вела машину беспорядочно, щурясь, чтобы разглядеть слабые белые линии дороги, а внутренности уже скрутило в узел.

— Проклятие.

Она не могла включить свет — такая простая вещь! — и она знала, что сказал бы Кори, если бы был здесь.

«Бог отказывается указывать тебе путь».

Даже в ее голове он был невыносимо самодовольным. И что еще хуже, в этой темноте ее мысли постоянно возвращались к мерцающим красным глазам Магды.

«Если бы ты знала наверняка, что Агнес вернется через неделю, ты бы подождала?»

«Да, конечно».

«А как насчет месяца?»

Она отказалась от Агнес не только из-за своего нетерпения. Она сдалась, потому что Агнес была здорова и ушла окончательно.

«А год?»

— Господи! — воскликнула она. — Ты что, не понимаешь? Агнес никогда, никогда не вернется!

И тут из темноты выскочило лицо.

Бет накренилась вперед на сиденье, спасенная от полета через ветровое стекло только натяжением ремня безопасности. Она ударилась лбом об руль, и что-то теплое и влажное закапало ей в глаза. Она чувствовала себя так, словно ее ударили в грудь, и на мгновение не могла вспомнить, как затормозить. Ее ноги заметались в поисках педалей, и она ненароком нажала на газ.

Что-то хрустнуло под колесами. Наконец носок ее ботинка нашел нужную педаль, и, несмотря на панику, она остановила грузовик.

Всепоглощающий ужас охватил ее в темноте, где стрекотали сверчки.

«Пожалуйста, Господи, пусть это будет не человек».

Когда она открыла дверь, в кабине загорелся свет. В воздухе пахло сосной, жженой резиной и чем-то еще более страшным. Дрожа и бормоча молитву, она отстегнула ремень безопасности и вышла из машины. Она услышала что-то похожее на птичий крик… и ее дыхание участилось, когда она поняла, что это было на самом деле.

Человеческий стон боли.

Луна едва освещала неуклюжую геометрию тела на дороге, изогнутого и сложенного пополам невозможным образом. Это был мужчина. Она проехалась по его ногам, ломая их и сминая. Он был похож на марионетку, которую отбросил в сторону неосторожный ребенок.

Она стояла над мужчиной на дороге, проклиная себя за то, что не заставила Кори поехать с ней. Она не знала, что делать.

«Первый встреченный мною Чужак, и я его убила».

Она может попасть в тюрьму. Или нет? Она действительно не знала.

— Это не моя вина, — пробормотала она. — Не моя. — Она резко повернулась к мужчине. — И вообще, почему ты шел ночью по середине дороги? Ты что, самоубийца?

Трудно было сказать наверняка, но ей показалось, что она видела, как дёрнулся его кадык. Сожаление обрушилось на нее. Она опустилась на колени, чтобы приподнять голову бедняги.

А затем отпрянула с отвращением, задыхаясь и отползая прочь.

С её счастьем, человек, которого она сбила, был несчастным Пророком Ред-Крика, и он все еще был жив и смотрел на нее своими черными, как вороново крыло, глазами.

— 53-

АГНЕС

Иногда самое достойное, что можно сделать —

это принять тайну во всем ее беспокойном великолепии.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Агнес совсем забыла о рации, которую ей дал капитан отряда «Гори». Когда Дэнни уронил ее рюкзак, он приземлился с тяжелым металлическим лязгом.

Зик в палатке тяжело дышал, Бенни моргал своими желтыми глазами, а Дэнни энергично тряс головой.

— Во-первых, капитан планировал уже быть в Калифорнии. Во-вторых, даже если они все еще в Аризоне, эти рации не имеют большого охвата.

— Мы доберемся до него. Я знаю, что так и будет.

— Агнес, я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась.

— Не волнуйся. — Она возилась с антенной рации. — Он ответит.

— Почему ты так уверена?

— Вера. — Она ткнула большим пальцем в пластиковую кнопку. Рация затрещала.

— Агнес, — предупредил Дэнни. — Он капитан отряда «Гори». Даже если он сможет помочь нам, кто может сказать, что он это сделает?

Она вспомнила мерцающий золотой крест капитана. То, с какой тревогой он отдавал ей рацию.

— Я верю, что он старается поступать правильно, — сказала она Дэнни. — Он просто… иногда ошибается. Впрочем, и я тоже.

Она поднесла рацию к губам.

— Капитан? Ты там?

Раздалось потрескивание.

— Ты должна отпустить кнопку, — объяснил Дэнни.

Она отпустила.

Молчание раздирало ее сердце сомнениями. Она взглянула на Зика. В профиль он был похож на Бет. Те же скулы, тот же нос. Когда-нибудь он станет красивым мужчиной, если выживет.

— Да? — рявкнул кто-то. — Кто на этом канале? Назовите себя, прием.

Дэнни мгновенно оказался рядом с ней.

— Капитан? — Она говорила, не отрывая взгляда от Дэнни. — Это Агнес. Мой брат очень болен. Нам нужен инсулин. Нам нужно, чтобы вы приехали в больницу «Милосердие».

— «Прием», — прошептал Дэнни ей на ухо, его дыхание щекотало. — Ты должна говорить «прием», чтобы он знал, что теперь его очередь говорить.

— Прием.

— Агнес. — В устах Капитана ее имя само по себе было трагедией. — Я не знаю, как ты получаешь такой хороший сигнал, но уже слишком поздно. Мы находимся к югу от Финикса, на пути в Калифорнию. У нас на буксире триста отставших. Триста отчаявшихся людей, которым нужна наша помощь, понимаешь? Прием.

Плечи Дэнни поникли на долю дюйма, и на мгновение Агнес почувствовала себя опустошённой.

Затем заговорил тихий, тихий голос:

«От Калифорнии ничего не осталось, — сказал Бог. — Они умрут в пустыне».

Агнес чуть не выронила рацию.

Дэнни поддержал ее.

— Ты в порядке?

Триста человек.

Ее глаза наполнились слезами. Теперь она понимала, что возвращение в Ред-Крик — землю, которую Бог назвал Сионом — это святое дело, которое совершалось поколениями, и Бог вкладывал в него каждую секунду. Даже когда патриархи сошли с пути истинного, Бог сохранил веру в Ред-Крик и посадил новое семя: ее.

Ей предначертано было победить вирус.

В конце концов, разве она не прожила свою жизнь среди черствых, красных мраморных человеческих сердец, как у отца и миссис Кинг? Неужели она не понимает лучше, чем кто-либо другой, как вера, дом и семья могут превратиться во что-то уродливое… что-то похожее на окаменевшее человеческое Гнездо?

— Капитан, — медленно произнесла она. — Вы не смогли связаться ни с кем в Калифорнии. В течение нескольких дней. Прием.

Пауза.

— Откуда ты это знаешь, Агнес? Прием.

Глаза Дэнни смотрели скептически и предостерегающе. Она не обратила на него внимания.

— Я знаю, потому что у нас так же, как и у вас. Мы отправились в больницу с совершенной верой, что она все еще будет стоять, когда мы прибудем. Но в пустыне не было никакого города. Только щебень. — Она сглотнула, осмелившись рискнуть и поставив на кон жизнь Зика. — И я знаю, потому что Бог сказал мне. Ты ведешь своих людей на смерть, капитан. Ты идешь не в том направлении. Ты носишь крест, так спроси свое сердце. Прием.

Ее голос дрогнул, и Дэнни уставился на нее.

— Что ты наделала? Капитан не слушает свое сердце. Он работает с приказами и протоколами.

Она подумала о пространстве молитвы и о людях, которые повстречались на ее пути: Джаз, Макс, Матильда, Дэнни. Никто из них не верил в Бога в ее понимании, но все они доказали, что являются созданиями с поразительным сердцем.

И это было не случайно. Совсем не случайно.

— Просто подожди, — сказала она Дэнни, задыхаясь. — Вот увидишь.

Он посмотрел ей в глаза и прочел в них решимость. Вздохнув, он обнял ее за талию. Они оба затаили дыхание в ожидании.

Радио фыркнуло.

— Послушай, Агнес. Я не знаю, сумасшедшая ты или… или просто… Но если у тебя нет какой-то альтернативы, вы сами по себе. Все мы. Прием.

— Но у меня есть альтернатива, — выдохнула она в микрофон. — Я могу отвести вас в безопасное место, на землю, защищенную лесом с одной стороны и каньоном с другой. Землю, которую инфекция едва коснулась. Человеческая инфекция там была… сдержана. Это самое безопасное место в мире для ваших отставших. Там все еще летают птицы, капитан.

Дэнни напрягся.

— Ты прав в том, что мы все сами по себе в этом мире, — продолжила она. — Но Бог дал нам дар, и то, что мы встретились в Гиле, не было ошибкой. В глубине души, я думаю, ты это уже знаешь. Вот почему ты оставил мне способ связаться с тобой.

Она убрала палец с кнопки, чувствуя себя подвешенной над какой-то огромной бездной.

— Прием, — напомнил ей Дэнни.

— Прием.

В долгом молчании Бенни встряхнулся, заставляя себя встать. Шурша тканью, он исчез из палатки в ночи.

— Это место — Ред-Крик? Ты уверена, что там хватит места для трехсот новичков?

Она закрыла глаза, молясь.

— Да. Я уверена.

— Каковы временные рамки? — выпалил он в ответ. — Когда мы тебе нужны? Прием.

Слезы, которыми еще несколько мгновений назад были полны ее глаза, теперь катились по лицу. Большими пальцами Дэнни нежно смахнул их.

— Ты сделала это, — прошептал он в шоке и восторге, его лицо было близко. — Ты спасла Иезекииля.

Она изо всех сил старалась говорить ровным голосом по рации.

— Разбуди своих людей и приходи прямо сейчас с инсулином, иначе будет слишком поздно для Зика. Прием.

— А если он тем временем умрет, ты выполнишь свою часть сделки? Прием.

Агнес открыла рот, чтобы ответить, но все силы покинули ее. Она поняла, что не спала целую вечность, что ее глаза высохли в глазницах. У нее ничего не осталось.

Дэнни осторожно вынул рацию из ее рук.

— Капитан, это Дэнни. Мы все равно заключим сделку, даже если Зик умрет. Как далеко ты от больницы? Прием.

— Возможно, мы доберемся до вас к утру. Но поймите, если это какая-то уловка, я буду очень недоволен. От меня зависит триста человек. Дай мне поговорить с Агнес, пусть она подтвердит. Прием.

— Я могу спасти твоих людей, капитан. — Как бы она ни устала, благословенное облегчение разлилось внутри нее, стоило ей произнести эти слова вслух. — Приведи их ко мне, и я спасу их всех.

— Конец связи, — сказал Дэнни, его глаза блестели от растущего возбуждения.

— Конец связи.

Она рухнула рядом с Зиком. Она прижалась лбом ко лбу брата, желая, чтобы ее мысли просочились в его голову. Она хотела, чтобы он знал, что это — ещё не конец света.

— Помощь идет, братец, — сказала она. — Не нужно бояться темноты.

— 54-

БЕТ

Легко идти по жизни, избегая самых важных вопросов.

Хаос заставляет нас спросить: «Кто я? Какова форма моей души?»

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Решение оставить Пророка умирать на дороге Холдена далось легко.

Он послал на смерть триста доверчивых, верных и невинных детей, и Бет читала его дневники. Она знала, как жестоко он злоупотребил своей властью.

«Теперь никому не дозволено носить красный цвет», — говорил он, и как же его, вероятно, возбуждало, когда триста человек повиновались его приказу, кланяясь, как будто он был самим Богом.

«Никакой музыки», — сказал он, и они подчинялись.

«Никаких лекарств», — приказал он, и они слушались.

«Идите в Подземный храм, — прошептал он самое главное своё проклятие. — Даже если это убьет вас, идите!»

И это их действительно убило.

— Ты презренный человек! — Она с трудом поднялась на ноги.

Его рот открылся, как у рыбы, лицо быстро побелело. Она думала, что он умрет прямо сейчас, в эту же секунду. Но он набрал полную грудь воздуха и потянулся к подолу ее платья. Бет с отвращением отмахнулась от него.

— Спаси меня, дитя. Позови своих родителей. Скажи им…

«Он не узнает меня, — поняла она. — Он устроил мою свадьбу, но я не заслуживала его внимания. Он послал меня на смерть, и все же…»

Эта мысль показалась ей отвратительной. Невыносимый.

— Посмотри на меня! — раздался ее голос. — Кто я?

Он растерянно заморгал. Она посмотрела вниз на его ноги и увидела, что они были раздавлены, как тело мыши в пружинном капкане.

— Ты одна из верующих, хвала Господу! Тебя зовут…

Он долго молчал, прежде чем его глаза загорелись узнаванием.

— Агнес! — Он посмотрел на нее с отчаянной надеждой. — Ты разве не Агнес?

Бет закричала, делая вдох за выдохом, в то время как глаза Пророка остекленели от ужаса. Она чувствовала себя дикаркой. Как он посмел забыть ее? Удосужился ли он когда-нибудь вообще узнать ее имя?

Грудь Пророка быстро вздымалась и опускалась, мышцы шеи напрягались после каждого вдоха.

— Ты должен был молиться, чтобы Агнес нашла тебя, — выплюнула Бет. — Она бы спасла твою никчемную жизнь. Но я этого не сделаю.

Она ожидала, что Пророк Ред-Крика начнет спорить. Кричать или обвинять. Но он только закрыл глаза и начал судорожно, тихонько всхлипывать.

Бет твердо решила не обращать внимания на плач взрослого мужчины. И все же она снова вспомнила его дневник… как интимно было читать его личные мысли. Хотя Пророк и не знал этого, но в той церкви у них было что-то общее, и с каждым его жалким стоном она чувствовала, что слабеет.

«Я не понимаю, — написал он после того, как его чудеса иссякли. — Почему мой Бог не улыбается мне? Чем я заслужил его равнодушие?»

Пусть он и был мерзким созданием, но он чувствовал себя покинутым и убитым горем.

И это чувство Бет могла понять.

«Почему Агнес это не волнует? — когда-то писала она. — Почему она меня больше не любит?»

Одиночество зияло в ее груди, как смертельная рана. Она думала, что больше всего на свете хочет увидеть мир Извне, но это было не так. Она больше всего хотела вернуть свою семью.

Пророк пробормотал что-то невнятное. Она подошла ближе.

Вблизи его дыхание было кислым. Без плаща его живот был виден и уязвим.

— Ты совершенно права. — Он попытался заговорить. — Я ничего не стою. Я думал, что после апокалипсиса Бог снова улыбнется мне. — Он потянулся к ее руке, сжал ее. — Но Бог разозлился. Бог ухмыльнулся. Он убил их, Агнес. Он превратил их в красный камень.

Сердце Бет ожесточилось.

— Но не тебя, потому что ты сбежал.

— Это было безнадежно! — Дикие глаза закатились. — Они были так больны… я ничего не мог поделать, — его пальцы сжались вокруг ее запястья. — Так почему бы просто…

Бет соскребла его руку, как слизь. Пророк Роллинз, Мэттью Джеймсон, мистер Хирн… все они покинули своих людей, когда те больше всего нуждались в них. Она не могла придумать ничего более презренного.

Роллинс застонал в отчаянии, слепо нащупывая ее. Вне пределов его досягаемости она подтянула колени к груди и начала раскачиваться взад-вперед.

Глядя в темноту Пророка — его немолодую, удручающе мужественную темноту — свет Агнес сиял в памяти Бет все ярче. Яркий, как солнце.

С внезапной уверенностью она поняла, что сестра вернется, если узнает, как сильно нуждается в ней. Чтобы вернуться в Ред-Крик, она свернёт горы.

Но даже если она никогда не вернется домой, Кори будет ждать вечно, благородно надеясь. Вот как сиял его свет.

«А как насчет моего?»

Она уставилась на белую руку Пророка. Он все еще нащупывал ее, но рывками, его движения замедлялись.

— Тебе следовало остаться в бункере, Роллинс. Может быть, это было безнадежно, но ты должен был остаться.

Казалось невозможным, что она когда-нибудь доберется до сестры. Но в темноте Бет видела, что ее жизнь — это череда решений, действий и бездействий. Она честно призналась Кори, что вышла замуж за его отца из страха. Из страха она наделала много глупостей. Ни одна из них не закончилась хорошо. На самом деле, вспоминая это последнее адское лето своего существования, она гордилась только теми моментами, когда выплевывала страх… когда проклинала его и плевала ему в глаза.

Так что Бет знала, что ей лучше перетащить ее сожаления в Ред-Крик, поднять трубку телефона, и попробовать ещё раз. Иначе что отделяло ее от патриархов?

Она еще раз посмотрела на темную дорогу, думая о том, что ей придется продолжать мечтать о чудесах, которые ждут Извне — прекрасной одежде, друзьям, свободе делать свой собственный выбор.

Бет вздохнула.

Она надеялась, что, в конце концов, узнает все эти чудеса. Но не сегодня. И не завтра.

Она неохотно сжала дрожащую руку Пророка, давая ему понять, что она не из тех, кто бросает человека — любого человека — умирать на дороге в одиночестве.

— 55-

АГНЕС

Бог не дает большего дара, чем возможность учиться у тех,

кто совершенно иной.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Агнес проснулась от громкого грохота, механической какофонии: звук десятков грузовиков, катящихся по иссушённой поверхности пустыни.

Капитан был уже близко.

Лицо Дэнни находилось в нескольких дюймах от ее собственного. Они заснули вместе, прижавшись друг к другу, как страницы в книге.

Она осторожно высвободилась из-под руки Дэнни. Они не целовались с той ночи, когда Зик пропустил первую дозу инсулина. Но их тела помнили. Даже во сне они тянулись друг к другу.

Земля под ней задрожала при приближении такого количества скрипящих колес и рычащих двигателей. Агнес никогда не слышала ничего подобного.

Она встряхнула Дэнни, пытаясь разбудить.

— Они уже идут. Бери куртку.

Она сунула ноги в ботинки и поцеловала Зика в щеку — его кожа была сухой, как газетная бумага.

Она размяла затекшую, забинтованную руку и вышла, чтобы встретить рассвет.

Снаружи над разрушенным полем больницы расцвел дневной свет. Он пах как утро в пустыне, как бесконечные мили проносящегося ветра. Они с Дэнни стояли на вершине холма, прислушиваясь, как грохот превращается в рев. Грузовики жевали землю, а двигатели пыхтели воздухом. Легкий ветерок донес до них сильный запах выхлопных газов, и Агнес прикрыла нос рукой.

Через мгновение караван беженцев поднимется на вершину холма.

— Три сотни чужаков, и я обещала им всем приют, — пробормотала она.

Дэнни повернулся к ней.

— Ты уверена, что хочешь вернуться в Ред-Крик?

«Я могу спасти твоих людей, — сказала она капитану. — Я могу спасти их всех».

— Бет там, — сказала она. — И это самое безопасное место для Чужаков. Я искренне в это верю.

Губы Дэнни дрогнули.

— Тебе больше не нужно называть нас Чужаками. Ты — одна из нас.

— Ты так думаешь?

— Не существует никакой официальной церемонии, никаких бумаг. Всё, что нужно, — любить некоторых из нас.

Что-то в его голосе заставило Агнес поднять глаза.

Дэнни уставился на нее встревоженными глазами. У Агнес внутри всё скрутилось в тугой узел.

Он судорожно сглотнул.

— Агнес, разве ты не знаешь, что я…

Но тут появился караван.

От этого зрелища у Агнес перехватило дыхание. Десятки легковых автомобилей, фургонов, передвижных домов, а также темные грузовики военного образца карабкались по красно-желтой земле, как гигантские черные жуки. Они ехали плотным строем и как-то торжественно, как похоронная процессия. Агнес не могла себе представить, как капитан все это координировал. Ее внутренности расслабились, когда она подумала, что это будет грандиозное предприятие — вернуть всех этих людей домой.

— Выжившие, — пробормотал Дэнни себе под нос. — Они все выжили, как и мы.

Да. Все они с историями, воспоминаниями и горем, накатывающими на красный хрустальный прилив Петры. И эти выжившие, как она надеялась, однажды станут сеянцами нового Ред-Крика.

Машины замедлили ход, разворачиваясь веером, чтобы припарковаться на стоянке, в полях. Двигатели выключались. Окна опускались.

Потом появились люди.

Глаза Агнес жаждали увидеть других людей, и она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела. Материализовались походные стулья, палатки и юрты. Люди приветствовали друг друга. Пожимали друг другу руки или обнимались. Кто-то зажег переносной мангал.

Бет с удовольствием посмотрела бы на это.

После стольких лет Агнес наконец-то создала мир, о котором мечтала. Новый и лучший мир, переполненный людьми, которые никогда не знали оков Ред-Крика. Души, которые, как Макс, Дэнни и Джаз, могли бы показать ей, что значит быть свободной.

Она услышала радостное тявканье маленькой собачки и увидела, как ее дразнят маленькие дети. Странное напряжение охватило ее грудь, когда она задумалась, во что играют дети-Чужаки вместо игры в Апокалипсис.

Иезекииль.

Она быстро огляделась в поисках капитана.

— Рация, — напомнил ей Дэнни.

— Капитан, это Агнес. Видишь наши палатки? Прием.

Спокойный, ровный тон, которым она говорила, доставлял ей удовольствие, несмотря на то, что ее рвало от одних только нервов.

— Мы тебя видим. Сейчас займемся лекарствами. Конец связи.

Слова не сразу дошли до неё. А потом словно гора свалилась с ее плеч. Она прижалась к Дэнни, вдыхая его приятный свежий аромат. Он вскрикнул и подхватил ее на руки, кружа в воздухе.

— Разве я не говорил тебе, что все будет хорошо? — прокричал Дэнни. — Разве нет?

Ей нравился звук его смеха, ощущение его груди. И ее сердце пело, как звезды в пространстве молитвы, потому что её младший брат, слава Богу, не умрет раньше старшей сестры.

Капитан принес лекарство.

Зик будет жить.

Нависнув над Зиком, Агнес и Матильда встретились взглядами.

— Спасибо тебе за это.

— О, милая, не благодари меня. — Матильда потянулась через торс Зика, чтобы коснуться ее щеки. — Это все благодаря тебе.

Агнес напряглась, наблюдая, как инсулин поступает в капельницу. Он не проснется сразу, но Агнес хотела быть именно здесь. Она устроилась у его кровати, подперев рукой подбородок, думая обо всех тех людях, которые так много работали, чтобы дать ему шанс на жизнь.

В конце концов, когда послеполуденные тени удлинились, она уснула.

— Агнес?

Иезекииль.

Его глаза открыты, он держит ее за руку. Она любила каждый импульс, оживлявший его пальцы, тепло его ладони.

— Агнес, я жив?

Она не будет плакать. Не сейчас. Луч света озарил палатку, когда Матильда тихонько скользнула внутрь, чтобы добавить еще лекарства в его капельницу.

— Ты жив и будешь жить еще долго, — сказала Агнес. — И ещё, Зик. У меня хорошие новости.

Он поднял брови. На его лице заострились скулы, которых она никогда раньше не видела.

— Мы возвращаемся в Ред-Крик. Чтобы спасти твоего брата и сестер, если получится.

— Неужели? — прошептал он. — Ты серьезно?

— Да.

Он в изнеможении закрыл опухшие глаза.

Она не хотела, чтобы он снова заснул, но ему нужно было отдохнуть. И капитан принес ей гигантский запас инсулина, самый большой, который она когда-либо видела. Зик будет в порядке еще очень долго.

Она прислушивалась к далеким голосам, доносившимся из долины внизу, к запаху дыма от костра и готовящегося ужина. В конце концов, мир ещё не рухнул.

Матильда подтолкнула ее к выходу из палатки.

— Расскажи им новости, Агнес.

Она поднялась в воздух и увидела капитана и остальных, которые пили из своих фляг и тихо переговаривались.

Выражение ее лица сказало им все, что им нужно было знать. Джаз заплакала от облегчения, а Макс сунул в рот зубочистку и принялся с удовольствием её жевать. Подмигивание Дэнни было таким же интимным, как поцелуй.

Капитан тоже удовлетворенно кивнул и снял темные очки.

— Мои выжившие боятся, Агнес.

Она взяла себя в руки.

— Я понимаю. Но в этом нет необходимости. Ред-Крик, возможно, самое безопасное место на земле.

Завитки шрамов вокруг его глаз напряглись.

— Мне нужно знать, что ты говоришь чистую правду. Ты дала много обещаний.

Она посмотрела в открытые глаза капитана. Ответственность и тревога придавали им оттенок отчаяния.

Триста человек. Триста жизней.

— Капитан, я всегда говорю правду.

— Ты не знаешь, через что прошли эти люди. Они потеряли семью из-за вируса. Потеряли дома. Они измучены, голодны, напуганы. Среди нас есть женщина, которая вот-вот родит ребенка. Им всем нужно во что-то верить, чтобы продолжать жить.

«Ребенок», — с удивлением подумала Агнес.

— В Ред-Крик стоит верить. — Она понизила голос. — За всем этим каким-то образом стоит Бог.

— Полагаю, теперь ты скажешь, что он действует лишь ему понятными путями? — сухо сказал капитан.

Она улыбнулась.

— Обычно он так и делает. Но на этот раз послание было ясным, как кристалл. Ред-Крик — это укрытие от бури.

Его глаза расширились, на лице появилось скептическое выражение. Он боялся надеяться. Но надежда была, и Агнес решила, что пока этого вполне достаточно. Чужак или правоверный, агностик или верующий, это человеческое состояние — быть изголодавшимся по вере, ищущим. Самая большая ложь, которую когда-либо говорил Пророк, заключалась в том, что совершенное послушание порождает совершенную веру. Потому что вера никогда не была совершенной. Было лишь несовершенное существование, а его не достигнешь через послушание. Иногда вера лучше всего обнаруживалась в мятеже.

— Это новый мир, капитан. Мы можем сделать Ред-Крик добрым местом, безопасным убежищем для всех, кто в нем нуждается. Мы можем построить город нашей мечты.

Он протянул руку, но Агнес не смогла ее пожать из-за раны.

Вместо этого она встала на цыпочки и поцеловала его в заросшую щетиной щеку.

— Да благословит Вас Господь за то, что вы пришли.

Он прикоснулся к тому месту, которое она поцеловала, на мгновение смутившись.

Снизу она слышала, как путешественники разговаривают, смеются, и их голоса подхватывает ветер.

— Мне пора возвращаться, — сказал капитан.

Когда он ушел, Агнес упала в объятия Дэнни, Макса и Джаз. Они прижались друг к другу, сплетаясь руками и ногами. Ее наполнила глубокая тишина, мирная и сильная. В ее душе сложился долгожданный кусочек головоломки, и после всей этой борьбы, всего этого времени, она была, наконец, — наконец-то! — полной.

Девушка, ставшая цельной, в свете своей несовершенной веры.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— 56-

АГНЕС

В конце концов, каждый должен спросить:

чем я готов пожертвовать, чтобы сделать мир лучше?

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Агнес не была уверена, что ночь перед возвращением в Ред- Крик станет для нее последней на земле, но подозревала, что это так.

Матильда предупредила ее, чтобы она держалась подальше от пространства молитвы. Но ей придется воспользоваться им, чтобы попытаться спасти людей в бункере. Она не хотела умирать — не тогда, когда было так много, ради чего жить: новый город, который нужно построить, ее любовь к Дэнни, которую нужно исследовать, и Зик, который растет с каждым днем. Но если бы она могла обменять свою жизнь на семью? Она согласится на эту сделку в мгновение ока. В этом был какой-то элементарный смысл: дыхание за дыхание. Жизнь за жизнь. Песня за песню.

Но что ей делать с книгой, которую она написала на последних страницах дневника Бет? Она заполнила каждое пустое место своими мыслями о Боге, Петре, о своем опыте в пространстве молитвы. И не только ее мысли.

Некоторые, как она поняла по мурашкам на руках, были святыми.

Дэнни. Он сохранит ее письмо в безопасности. И если случится самое худшее, он будет знать, что с ним делать… как вернуть его в мир.

Пока Зик мирно спал в их палатке, Агнес пересекла палаточный лагерь.

Все триста ее людей разбили палатки на травянистом лугу на окраине Холдена. Путь из «Милосердия» был мучительно медленным: два дня пыльного путешествия на грузовиках и внедорожниках. Капитан был измотан до предела. Теперь он беспокоился, потому что еды становилось все меньше, а беременная Чужачка приближалась к сроку родов.

Агнес предупредила капитана, что в Ред-Крике не будет изобилия еды, но в домах верующих она найдется. К тому же, какая-то группа могла обыскать Уолмарт, заправочные станции, продуктовые магазины.

А когда они, наконец, устроятся, то смогут засеять поля семенами надежды. Ей снились тыквы, люцерна, кукуруза — даже фруктовые деревья. Через год или два земля может процветать.

Так много палаток, раскинутых под звездами. Так много спящих Чужаков. Гуляя, она любила отблески тлеющих костров, обрывки ночного смеха. Ее глаза наполнились слезами.

Ее народ.

Было бы очень трудно попрощаться.

Агнес зашуршала палаткой Дэнни. Когда он не ответил, она вошла сама.

— Агнес? — Он вслепую нащупал очки. — Что-то случилось?

Она села, скрестив ноги, рядом со спальным мешком, от которого приятно пахло парнем. Она хорошо знала его запах. Всякий раз, когда они вываливались из капитанского «Хаммера», стремясь размять ноги, они направлялись прямиком в укромное местечко — дерево, канаву, русло реки — и там начинались поцелуи. Прижимаясь и обнимаясь, крадучись, хотя Джаз подмигивала и хихикала, давая ей понять, что она знает.

Какая бы сила ни притягивала их, она только усиливалась, когда они шептали друг другу глупые секреты и заветные мечты. Особенно им нравилось спорить о существовании Бога — почти греховное развлечение.

«Если Бога нет, то кто же создал этот мир?»

«Ну, есть теория, которая называется «Теория Большого взрыва»…»

«Ты думаешь, что Бог не может сделать взрыв?»

«Я не говорю, что Бог не может, просто нет никаких доказательств, что это сделал Бог».

«А как насчет правильного и неправильного? Откуда это взялось?»

Какими бы жаркими ни были споры, они всегда заканчивались новыми поцелуями. И это было похоже на слияние, соединение, радость. Иногда казалось, что они делят одну великолепную кожу.

В палатке, Дэнни изо всех сил старался сесть. Она протянула ему очки — он действительно был слеп, как летучая мышь, — и он обхватил колени длинными руками.

— Что случилось, Агнес?

Она показала ему свою книгу.

— Я собиралась с мыслями. Но завтра я не знаю, что произойдет. Я хочу, чтобы ты держал эту рукопись в безопасности.

Дэнни пристально посмотрел на неё.

— Ты думаешь, что завтра умрешь.

Палатка колыхалась на ночном ветру.

— Матильда велела мне держаться подальше от пространства молитвы, — тихо сказала она. — Но я не могу.

— А почему нет, черт возьми?

— Ты же слышал Бет. Она думает, что я могу спасти свою семью. Как еще я могу это сделать, Дэнни?

Он бросил на нее вызывающий взгляд.

— Итак, твой план состоит в том, чтобы… что? Воскресить их?

— Они не мертвы. Просто заражены.

Он всплеснул руками.

— Это все равно что умереть, и ты это знаешь!

— Может быть, — спокойно ответила она. — Это мы еще посмотрим.

Он встал и начал сердито перебирать свои вещи.

Она держала книгу в здоровой руке. Матильда обещала, что, как только они устроятся, она вправит сломанные кости в правой руке, чтобы костяшки пальцев зажили должным образом. Но Агнес не знала, проживет ли она так долго.

— Что ты делаешь, Дэнни?

Трубки, провода, пузырьки с таблетками, иглы, резиновые пакеты, эти химически-синие пакеты со льдом. Он запихивал их в рюкзак, пока тот не стал выглядеть так, будто вот-вот лопнет.

Агнес ущипнула себя за переносицу.

— Дэнни. Скажи мне, что ты позаботишься об этой книге. Это очень важно. Пожалуйста.

Он повернулся к ней, его взгляд был жестким.

— Разве имеет значение, что я не верю, что ты можешь помочь своей семье? Что ты можешь убить себя напрасно?

— Нет, — честно ответила она.

Он раздраженно фыркнул.

— Конечно, я присмотрю за твоей книгой. Но ты не умрешь.

Она прищурилась.

— Ты ведь не станешь меня останавливать?

Он сухо рассмеялся.

— Как только ты решишь что-то сделать, никто не сможет тебя остановить.

— Тогда почему ты так уверен?..

— Агнес, — твердо сказал он. — У тебя есть твоя вера. А у меня — своя.

— Тебе все еще снятся кошмары, — сказала она с пониманием.

Его взгляд скользнул в сторону.

— И они всегда заканчиваются одинаково.

— Плохо? — спросила она, больше беспокоясь за него, чем за себя. Сострадание — забавная штука, мощное противоядие даже от смертельного страха.

Он опустил голову.

— Я никогда не бываю достаточно хорош. Никогда не бываю достаточно быстрым или умным.

Она тихо сказала:

— Твой кошмар… он может не иметь ко мне никакого отношения.

— Мы оба знаем, что это всегда было из-за тебя.

Его голос звучал так сокрушенно, что на мгновение она пожалела о времени, которое они провели, целуясь и любя. Но если она начнет сожалеть о чем-то столь чудесном, как это, она потеряет нить, которая все распутала. Когда дело касалось любви, не было никаких сожалений.

Агнес с дрожью протянула ему свою книгу… с другой стороны — дневник Бет. Это было все равно что отдать ему пустой холодильник для лекарств, когда она была пленницей Ред-Крика.

Он придвинулся ближе и обхватил ее лицо ладонями.

— Я люблю тебя. Я влюблен в тебя. Пожалуйста, скажи, что ты тоже меня любишь.

Она отстранилась. Она действительно любила его, но сказать ему сейчас, в эту, возможно, последнюю ночь на Земле… было ли это состраданием? Добротой?

Его лицо исказилось от печали и удивления. И, увидев это, она рассыпалась в прах. С самого начала их души узнали что-то друг в друге. Неправильно это или нет, но она не могла оттолкнуть его.

Она прижалась к нему, позволив его подбородку легко опуститься на ее голову.

— Прости, — сказала Агнес. — Конечно, я люблю тебя. Ты был так терпелив со мной на каждом шагу. Я никогда не думала, что мужчина может быть таким, как ты: внимательным, бескорыстным и добрым.

— Не настолько бескорыстным, — пробормотал он и обнял ее за талию.

Она поцеловала его, и это произошло снова: мощное слияние, которое потрясло каждый нерв в ее теле. Это было похоже на стояние посреди пространства молитвы… только на этот раз они сами гудели, вибрируя. Священные существа, двое, вместе.

Воздух разорвал пронзительный крик.

Агнес отпрыгнула от Дэнни, думая: «Красные твари. Что, если одна из них пробралась в лагерь, несмотря на колючую проволоку, которую натянул капитан?»

— Все в порядке, — успокоил Дэнни. — Мама сказала, что у Эмбер сегодня могут начаться схватки.

Роды. Все ее тело напряглось от полузабытого страха. Рождение означало кровь, боль и — слишком часто — смерть. Она представила себе зубастые камни кладбища семьи Кинг.

— Здоровые женщины теперь почти никогда не умирают при родах, — сказал Дэнни, прочитав выражение ее лица.

— Ты серьезно?

— Да.

Она выдохнула.

— Слава Богу.

— Слава науке. — Он печально усмехнулся. Затем его лицо снова стало серьезным. — Агнес. Я имел в виду то, что сказал. Я не позволю тебе умереть.

— Просто оставь книгу себе, — сказала она. — По-моему, кое-что из этого даже неплохо.

Он протянул руку и потрогал ленту в ее волосах.

— Мне не терпится обсудить это с тобой позже.

Покидая его палатку, Агнес испытывала муки сожаления о тех годах, которые она могла бы разделить с ним. Она вытерла глаза, потрясенная силой чувств. Она была глубоко благодарна Богу за то, что он дал ей возможность испытать этот новый вид любви до конца. Хотя, конечно, Дэнни сказал бы, что Бог никогда ничего им не давал. Он сказал бы, что они создали каждую унцию этого сами. В книге, которую она написала, Агнес пыталась объяснить, что, как это ни парадоксально, обе истории происхождения были одинаково правдивы. Истина — в глазах верующего.

Под звездами она остановилась, чтобы позволить своему духу петь, потому что даже в такой тяжёлый час рождался ребенок.

Ребенок, открывающий новую эру.

— 57-

АГНЕС

Ненависть к женщинам — это заразная болезнь.

Я видела, как она разрывает семьи, сердца, умы.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Агнес вышла из палатки еще до рассвета, пока остальная часть их разношерстного каравана беженцев спала. Она одолжила у капитана грузовик, но не стала подниматься на нем до самого холма. По причинам, которые она не могла объяснить, она хотела пройти последнюю милю пешком и преодолеть последний крутой холм до Ред-Крика и его железных ворот в одиночку.

Под рассветным небом воздух пах домом, соснами и мускусным лесным суглинком. После стольких лет в пустыне, вид такого количества вечнозеленых растений был сладким облегчением.

И все же Агнес чувствовала себя неуютно. Она нервничала из-за возвращения домой больше, чем ожидала. Воспоминания Ред-Крика преследовали ее, как призраки: отец хлестнул Бет по лицу; Пророк выстрелил из пистолета в зараженную собаку; лестница бункера, такая ужасающе темная.

Она никогда не имела значения здесь… женщины никогда не имели значения. Но теперь она вернулась не просто женщиной. Она вернулась Пророком, полным решимости спасти невинных от разрушительного действия вируса.

Если бы в бункере сливались в Гнёзда только взрослые люди, она оставила бы их на произвол судьбы. Каждый из них был причастен к чудовищу, в которое превратился Ред-Крик. Но дети… у них никогда не было даже шанса.

Агнес позаботится о том, чтобы близнецы и Сэм снова жили в лучшем мире, даже если это убьет ее.

Как было написано в Книге пророка Иезекииля: я удалю от них их каменное сердце и дам им сердце из плоти.

— Аминь. — Она запыхалась, приближаясь к вершине холма. — Аминь.

Она добралась до ворот, железных, ржавых, ненавистных. Она приложила руку к металлу, впитывая его холод. Сквозь железные прутья она увидела жутко пустынные улицы. Она стиснула зубы, собираясь с мыслями.

Тишину нарушил топот ног. Она обернулась и увидела оленя с красной шкурой, сияющего, как живой драгоценный камень. С удивлением, но не со страхом, она рассматривала его. Может быть, это олень, которого она видела в ту ночь, когда они с Зиком сбежали?

— Ты меня знаешь?

Алые глаза горели голодом. Олень ускорился, торопясь заразить ее, как того требовала его извращенная биология. Взяв себя в руки, она вызвала пространство молитвы.

Копыта оленя с визгом остановились.

Агнес рассматривала его изможденное тело. Петра сохранила животному жизнь, но оно так и не нашло своего Гнезда. Он блуждал по кругу.

Она шагнула к нему, вытянув вперед пылающие руки.

Испугавшись, он попятился назад.

— Мне жаль, что ты так и не нашел свое гнездышко, — сказала она, и это прозвучало убедительно.

Полосатая шея животного вытянулась.

— Ты же знаешь, что я — лекарство. Я узнала это во время испытания Богом.

Но олень не хотел, чтобы его лечили. Он цеплялся за свою красную жизнь, такую холодную и твердую. Он поднял голову, фыркнул и бросился в лес.

Агнес неохотно отключилась. Она любила тепло и связь пространства молитвы. Она будет скучать по нему, если умрет. Она мало что знала о загробной жизни, но полагала, что нельзя взять с собой свои дары, так же как нельзя забрать любовь.

По ее затылку пробежали мурашки.

— Агнес.

По другую сторону ворот стояла Бет.

На ней было светло-голубое платье, волосы аккуратно заплетены в косу. Она выглядела худой, измученной и еще более красивой, чем когда-либо.

Агнес хотела подбежать к ней, но ноги налились свинцом. Она чувствовала себя виноватой за те секреты, которые хранила, за то, что ее окончательно бросили. Какой была жизнь Бет после этого? Какие ужасы пережила она одна?

— Агнес? — голос Бет был тихим и неуверенным, как у ребенка.

Агнес побежала. Она проковыляла через сломанные ворота, протягивая руку к сестре — человеку, который знал ее лучше всех на свете. Они обняли друг друга, дрожа, трясясь и бормоча.

Она верила, что ее сестра мертва — она горевала о ней — и поэтому было чудесно обнимать ее сейчас — чудесно, как воскрешение.

Но кто кого воскресил?

Если бы не голосовая почта Бет, она бы никогда не вернулась в Ред-Крик. Если бы не Бет, она могла бы потерять Иезекииля.

— Я получила твое сообщение, — прошептала Агнес ей на ухо. — Спасибо.

— Получила? Ты правда получила? — Голос Бет звучал изумленно.

— Это спасло меня, Бет. Ты спасла меня.

Бет закрыла свой тонкий носик обеими руками, прижалась головой к шее Агнес и зарыдала. Агнес страдала, потому что сестра нуждалась в ней, тосковала по ней… но никогда по-настоящему не ожидала ее возвращения. И все же каким-то образом они обе выбрались из туннеля на свет. Они были дочерьми Ред-Крика, но также и дочерьми Сары Шайнер — девушки, которая набралась смелости бежать к свободе. И они были дочерьми Евы, распахнувшими Врата Эдема и шагнувшими в незнакомый новый мир.

Слова песни «О благодать» сонно проносились в ее голове.

«Когда-то я был потерян, но теперь я нашелся…»

— Кошмар почти закончился, — пообещала она Бет. — Мы почти в самом конце.

Она долго обнимала сестру, вдыхая запах ее чистых волос, чувствуя ее теплую щеку, пушистую, как у ребенка.

В объятиях сестры Агнес вернулась домой.

— 58-

БЕТ

Прощение — это недооцененная, часто игнорируемая сила.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Находясь в безопасности в объятиях сестры, Бет не смогла бы вырваться, даже если бы захотела. От Агнес пахло пылью, потом и выхлопными газами. И все же обнимать ее было все равно что погружаться в сон. Тепло сестры и ее глаза были такими же, как всегда.

Агнес отстранилась первой. Как изголодавшийся по комфорту ребенок, Бет жаждала, чтобы ее снова обняли. Ей хотелось протянуть руку и погладить атласную ленту, вплетенную в волосы Агнес. Ей хотелось поцеловать ее, поблагодарить за благословение, которое она ей дала.

— Пророк здесь, — сказала Агнес, заставив ее замолчать. — Я чувствую его. — Ее глаза с пугающей быстротой метнулись к лицу Бет. — Почему он не в бункере?

— Я нашла его на дороге. — Бет съежилась под безжалостным взглядом сестры. Она ошиблась насчет глаз. Они не были такими же.

— Я сбила его грузовиком мистера Кинга, — объяснила она. — Мы держим его в церкви. Кори говорит, что он не представляет угрозы. Во всяком случае, теперь.

Взгляд Агнессы был прикован к церковному шпилю.

— Отведи меня к нему.

— А ты не думаешь… может быть, лучше к бункеру? Агнес, ты можешь спасти детей?

— Да. Но сначала я должна увидеть Пророка, — сказала она. — Он должен ответить за свои преступления.

Бет удивилась свирепой незнакомке-сестре, которая сейчас стояла перед ней. Где она нашла эту уверенность, эту решительность?

Туча закрыла солнце, и мрачное предчувствие поселилось в ее сердце.

Она стиснула зубы, решив быть рядом с Агнес, что бы ни случилось дальше.

Кори сидел в дальней части церкви, его ноги непочтительно лежали на скамье. Всю неделю он играл в сторожевого пса и тюремного сторожа. Он не смел выпускать коварного Пророка из поля зрения, разве что запирая его в кабинете на ночь.

Когда Бет вошла в церковь вместе с Агнес, Кори сделал судорожный вдох.

— Твою ж мать! — Он вскочил на ноги, но тут же попятился. — Я имею в виду, святые угодники, Агнес. Мы так долго тебя ждали!

Сапоги Агнес со щелчком остановились.

— Кори Джеймсон. Я никогда не думала, что это будешь ты. Спасибо, что помог моей сестре. Где Роллинз?

Он ткнул большим пальцем.

— Я починил старое кресло-качалку, поставил на нее колеса. Она за кафедрой.

— Он что-нибудь сказал?

Кори ошеломленно покачал головой.

— Он не произнес ни слова с тех пор, как оказался здесь. Весь день он просто… пялится.

— Хорошо. — Агнес кивнула, как будто это что-то значило.

Кори и Бет обменялись взглядами.

Неужели ее сестра сошла с ума в пустыне?

По дороге в церковь она заявила, что с Иезекиилем все в порядке, и что она привела с собой группу Чужаков. Но Бет вообще никого не видела. Только Агнес, идущую впереди.

Бет погасила свои сомнения, словно они были дурно пахнущим пламенем. Она верила в сестру. Она должна была верить. И вообще, сговор с Богом должен был изменить человека.

«Моя сестра — пророк». Она с трудом могла в это поверить.

Агнес направилась к главному алтарю церкви. Бет и Кори последовали за ней. Все трое стояли под висящим бронзовым крестом, глядя сверху вниз на убийцу в его импровизированном инвалидном кресле.

Роллинс не обратил на них внимания. Даже не пошевелился.

Медленно и осторожно Агнес начала разматывать бинты, которыми была перевязана ее рука.

— Ты помнишь меня?

Он бросил на нее быстрый взгляд. Отвел глаза.

Плечи Бет напряглись, вспомнив, как бесило ее то, что он не узнал ее на дороге. Она не хотела видеть эту новую Агнес в ярости.

— Все в порядке. — Агнес опустилась на колени рядом с ним, достаточно близко, чтобы коснуться жестких волос на его предплечье. Бет почувствовала, как Кори напрягся. — Меня зовут Агнес, Джейкоб. Моя сестра говорит, что сбила тебя машиной. — Ее тон оставался мягким, почти ласковым. — Что ты делал на дороге, пока твои люди оставались в ловушке?

— Мои жены зовут меня Иаков, — ответил Пророк хриплым от негодования голосом. — Можешь звать меня пророк Роллинз. Теперь я тебя вспомнил. Ты — та девушка, которая сбежала от Вознесения.

— Она бежала ото лжи, — выплюнула Бет. — Она бежала от верной смерти, несчастный ты…

Агнес подняла руку, на костяшках которой виднелась темно-фиолетовая полоса синяков.

Бет глубоко вздохнула, и Кори положил руку ей на плечо, прошептав:

— Погоди.

Агнес взяла руку Пророка в свою распухшую ладонь.

— Я так рада, что ты меня помнишь. У нас много общего.

В сердце Бет вспыхнул гнев. Как смеет ее сестра сравнивать себя с этим чудовищем?

— Бог открыл нам обоим свое присутствие. Для меня божественность проявляется в звуках, которые слышу только я. Самые нежные, самые любящие песни.

— Ты лжешь, — неуверенно сказал Роллинс. — Я могу исцеляться одним прикосновением. Я изгоняю демонов из тела. Я получал прямые послания от Самого Господа…

— Нет. — Агнес покачала головой. — Больше никакой лжи. Я верю, что когда-то у тебя была какая-то сила. Но Бог никогда не говорил с тобой. Он не мог этого сделать, потому что ты провалил испытание.

Глаза Пророка расширились.

— Какое испытание? О чем ты говоришь? — Он умоляюще посмотрел на Кори, единственного мужчину в комнате. — Убери от меня эту сумасшедшую!

Роллинс попытался вырвать свою руку из руки Агнес, но она не ослабила хватку. С таким же успехом Пророк мог попасть в железный капкан.

«Хорошо, — подумала Бет. — Не дай ему сорваться с крючка».

— Джейкоб, я понимаю. Для меня это испытание было ужасным. Я чуть не провалила его. — Агнес погладила ленту здоровой рукой, словно это успокаивало ее. — Но когда ты потерял свою силу, ты выместил свое разочарование на своем народе? Когда ты отправил их в бункер, ты пытался отомстить Богу?

В ее голосе не было злости, только печаль.

— Нет. — Его голос был хриплым. — Я пытался привлечь его внимание. Я подумал, если бы он увидел, насколько многим я готов пожертвовать…

Кори со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— Бог отвергает всесожжения, — мягко сказала Агнес. — Ты же знаешь.

Его глаза, полные благоговения и ужаса, были прикованы к ее лицу. Она крепко держала его за руку и, казалось, собиралась с мыслями. Наблюдая за ней, Бет почувствовала укол настоящего страха.

— Роллинз. — В отчаянии взорвался Кори. — Куда ушел мой отец, когда покинул бункер? Ты собирался встретиться с ним? Ты не знаешь, где он?

— Мэттью? — Пророк моргнул, глядя на Кори. — Он умыл руки и покинул это место. Сказал, что все это было ошибкой. Я был червем, сказал он, я жил в грязи и утащил его за собой. Я не знаю, куда он пошел.

— Но тогда… — Бет наблюдала, как Кори борется с этой новой информацией. — Он хоть пытался спасти моих матерей, моих братьев?

Равнодушный взгляд.

— Он ушел. Это все, что я знаю.

— Нет. — В голосе Кори звучала паника. — Это не может быть все.

Бет коснулась его руки.

— Возможно, мы никогда не узнаем, что было у него на сердце. Ты совсем не похож на него. Вот что важно.

Он обнял ее, прижимая к себе. Агнес тактично отвела глаза.

— Я немного поспал в лесу, — мечтательно продолжал Пророк. — А потом, однажды ночью, я решил уйти. Искать новое счастье. Посмотреть мир.

Бет захотелось пнуть его за тоску в голосе. Пророк мог уйти, когда ему вздумается. Он и его дед — они изобрели смертоносные законы Ред-Крика. Что давало этим людям право считать, что они, как никто другой, заслуживают второго шанса?

Мечтательный взгляд испарился.

— Но что ты здесь делаешь, девочка? Почему ты вернулась?

Агнес сжала его руку, хотя ей, должно быть, было больно.

— Я пришла простить тебя. — Она испуганно понизила голос. — Джейкоб, ты прощен.

Пророк воспринял эти слова как удар. Его бело-рыбья кожа стала мертвенно-бледной.

Бет вытаращила глаза.

— Ты не можешь этого сделать, Агнес! Ты не можешь простить то, что он сделал!

— Я никогда не смогу простить этого преступления. — Она повернулась к Бет, ее глаза блестели, как расплавленный металл. — Но я могу простить этого человека. И я прощаю.

Пока она говорила, воздух в церкви изменился. Свет, льющийся через открытую дверь, незаметно смягчился, и атмосфера стала туманной. Впервые в жизни Бет увидела красоту в церкви. Увидела, как свет мерцает в сложном контрасте с тенями, перемещаясь и танцуя по твердой древесине, как листья на лесной подстилке.

Рука Кори, обхватившая ее за талию, напряглась.

Пророк рыдал над своей рукой, все еще переплетенной с рукой Агнес.

А затем в церковь вошел незнакомец.

Чужак, держащий за руку Иезекииля.

— 59-

АГНЕС

Любовь, прежде всего, бросает вызов любящим.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

— Агнес. — Дэнни взвалил на плечо свой невероятно тяжелый рюкзак. — Как ты могла уйти, не попрощавшись? И кто это, черт возьми?

Зик тоже впился в нее взглядом, пока Бенни карабкался по его спине, как по дереву. Затем он заметил Пророка.

— О нет, — простонал Зик. — О нет, О нет!

Агнес поспешила к нему, на бегу снова обернув руку бинтами.

Прижав голову Зика к своему плечу, она сердито посмотрела на Дэнни.

— Как ты мог?

Дэнни стоял на своем.

— Извини, но мы идем с тобой.

Хотя Агнес все еще собиралась встретить конец в одиночестве, она была благодарна судьбе за то, что в последний раз увидела их лица. Ощущение ее смерти обвилось вокруг горла, как гнетущая рука. Даже с Бет и Кори она чувствовала себя одинокой.

Она посмотрела на дверь, и Дэнни заметил ее полный надежды, нерешительный взгляд.

— Макс и Джаз помогают капитану, — мягко сказал он.

— А Матильда?

— Моя мать с Эмбер и ее ребенком. — Он сглотнул, и она увидела повторяющийся кошмар в его глазах, как луна отражается в воде. — Так что, как видишь, остались только мы.

— Но я пришел, — сказал Зик. — Макс велел мне остаться, но я хотел быть с тобой.

— Иезекииль, — прошептала Бет, нерешительно шагнув к нему.

Зик протянул руки вверх, и она подняла его, словно он был еще маленьким, уткнувшись носом в его нос.

— Ты можешь пойти со мной к двери бункера, но не дальше, — сказала Агнес Дэнни.

Отвергнутый Пророк плакал, всхлипывая. Невозможно было понять, насколько сильно он сожалел о сделанном выборе и насколько сожалел о результате. Но сейчас этот человек ничего для нее не значил. Он был всего лишь пятном на деревянном полу.

Из-за спины Агнес послышался быстрый шепот:

— Бет, я должен остаться. Может, мне остаться? Чтобы убедиться, что Пророк не…

— Да. — В голосе сестры звучало облегчение. — Кто-то же должен.

— Я хотел увидеть чудо, — пробормотал Кори.

— Я знаю, — сладко сказала Бет. — Я тебе все расскажу.

— Будь осторожна.

«Кори действительно любит ее», — удивилась Агнес.

Дэнни шагнул вперед.

— Меня зовут Дэнни. Ты, должно быть, Бет, и…?

Кори протянул ему руку.

— Кори Джеймсон. Добро пожаловать в Ред-Крик, Дэнни.

Агнес почувствовала, что сестра ищет ее взглядом. Но она избегала его. Сейчас у нее не хватит духу объяснять свои отношения с Дэнни.

Ее правая рука пульсировала, а внутри бушевала буря.

«Тебе лучше поторопиться».

Она расправила плечи и выпрямила спину.

— Пора идти.

Они шли через луга и поля, мимо озера, к траве, где был зарыт бункер. Это была страна детства Агнес, царство широкого белого неба и усеянных пчелами полян. Надежда засела в ее груди, как семя.

— Дэнни. — Она остановилась на заросшем сорняками холме. Солнце играло на его волосах, и она подумала, что он никогда не выглядел таким красивым. — Мне нужно, чтобы вы с Зиком подождали здесь.

Его глаза потемнели.

— Мы подождем, — ответил за него Зик. — Мы подождем близнецов и Сэма.

Бенни спрыгнул с его плеч. Он игриво катался по золотисто-желтой траве.

— Скоро увидимся, — сказал Дэнни.

Агнес открыла было рот, чтобы поправить его, но решила промолчать.

Она сосредоточилась на закопанном в землю люке.

— Бет, тебе тоже лучше подождать.

Девушка ответила не сразу. Агнес оторвала взгляд от манящей бездны, и вид лица сестры, залитого слезами, потряс ее.

— Я думала, ты мне доверяешь, — пробормотала Бет.

Дэнни оттащил Зика на небольшое расстояние, давая им возможность побыть наедине. Бенни вприпрыжку следовал за своим мальчиком, следя глазами за бабочкой-капустницей.

— Я только хочу…

— Защитить меня, я знаю, — усмехнулась она. — Агнес, как ты можешь снова закрываться от меня?

Агнес закатила глаза к небу. Никто и вполовину не сводил ее с ума так, как сестра.

— Это слишком опасно, Бет. Любой, кто спустится в бункер, не вернется.

Зеленые глаза сузились.

— Откуда ты это знаешь?

Агнес пожала плечами.

— Я в это верю. Я подозреваю это.

— Ладно. — Она скрестила руки на груди руками. — Но я все равно пойду с тобой.

«Невыносимая».

Агнес уперла руки в бока.

— Ты хочешь умереть? Вот так?

Бет раздраженно улыбнулась.

— Я не собираюсь умирать.

— Откуда ты знаешь? — потребовала она ответа.

Бет поджала губы, и Агнес вспомнила свою сестру упрямым, озорным ребенком.

— Я не могу умереть там, внизу, потому что ничего не видела Извне. У меня нет татуировки, я никогда не летала на самолете, и я не знаю, что там можно посмотреть. Нет, сегодня я не умру. — Она решительно покачала головой. — Не получится.

Первым побуждением Агнес было поспорить, но что-то в тоне сестры — какой бы раздражающей она ни была — заставило ее остановиться. В конце концов, она знала свою судьбу. Неужели это так безумно — думать, что Бет может знать свою?

— Агнес. Твои ладони.

Она посмотрела вниз. Хотя она и не входила сознательно в пространство молитвы, ее руки ярко светились, обнажая каждую связку и вену.

«У меня не так много времени».

Она протянула сестре здоровую руку с вытянутым мизинцем. На лице сестры отразилось облегчение.

— Больше никаких секретов, — сказала Бет.

— Больше никаких секретов, — пообещала Агнес.

— Бет. — Вдруг стало трудно дышать. Она была такой горячей. Как в лихорадке. — Послушай. Когда я скажу тебе закрыть глаза, ты это сделаешь. Пообещай мне.

Бет кивнула, широко раскрыв глаза.

Руки Агнес вспыхнули ярче. Она засунула их в карманы. Дэнни и Зик стояли неподвижно, наблюдая за ними.

Зик поднял руку, словно прощаясь.

«Я не увижу, как он вырастет, — запаниковала Агнес. — Я никогда не узнаю, каким человеком он станет».

Но в глубине души она знала, что с ним все будет в порядке. У него будет Бет и его семья Чужаков.

Агнес и Бет подошли к краю бункера, повернули скрипучую рукоятку и распахнули железный люк. Лестница уходила вниз, исчезая в жутких тенях.

Агнес бросила последний взгляд на небо. Оно было утренне-голубым, с лавандовой позолотой по краям. Она видела точно такой же оттенок тысячи раз по утрам. Но этот будет последним.

Спускаясь по лестнице с Бет за спиной, она была ужасно рада, что ей не пришлось идти в душную темноту одной.

— 60-

АГНЕС

Хотела бы я сказать тебе, что перед концом я не боялась.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Гнездо, как малиновый лес, заполнило бункер. Над головой качалась на шнуре одинокая лампочка. Агнес учуяла гнилую еду, человеческие экскременты и само Гнездо, пахнувшее, как немытые волосы. Инстинктивно она огляделась в поисках детей. Бет впилась ногтями в руку Агнес.

— Что это? Почему они так сливаются воедино?

Агнес вспомнила теории своих друзей-Чужаков, которые они шептали у ночных костров. Джаз считала, что человечество нарушило естественный мир, подтолкнуло его к вымиранию. Дэнни верил, что вирус — это биологическая аберрация, которую наука скоро возьмет под контроль. Макс просто сказал: «Иногда случается всякое дерьмо».

Возможно, мир никогда не узнает правды. Непонимание путей Божьих было тем местом, где рождался страх… и неверные толкования, как преднамеренные, так и нет.

Но там же начиналась и красота. Жгучая человеческая потребность в вере.

Она вытерла пот со лба.

— Никто не знает, почему они гнездятся вместе. Бет, когда все это, наконец, закончится, тебе придется разобраться в этом по-своему. Так будет со всеми.

Агнес потерла виски. Она чувствовала, как громоподобный голос Бога нарастает, готовясь заговорить в этой комнате, полной красных конечностей и твердых, как драгоценные камни, шкур.

— Я никогда не рассказывала тебе о Саре Шайнер, — настойчиво повторила Агнес. — Но в нашей истории что-то есть. Нечто важное…

Глаза Бет заблестели.

— Я все знаю о Саре. Я нашла ее имя в Книге Рождений. Мне было интересно, что случилось с ней после того, как она сбежала.

Агнес втянула в себя зловонный воздух.

— У нее была правнучка. Я нашла ее…

В Гнезде, которое уничтожил отряд «Гори».

В ее сознании эта маленькая девочка олицетворяла всю боль, которую причинил вирус. Что бы ни случилось сегодня, у Петры были рваные раны, которые, возможно, никогда полностью не заживут. Но она хотела, чтобы Бет знала: одна женщина в их семье преуспела в том, чтобы устроить свою жизнь Извне.

Жар пространства молитвы пронесся по телу Агнес, как сухой ветер. Она согнулась пополам и застонала.

— Агнес? Что случилось?

Пепел к пеплу, прах к праху.

— Давай найдем детей. — У нее тошнотворно закружилась голова. — Я хочу попрощаться.

Они медленно продвигались вдоль периметра Гнезда, изучая лицо за лицом.

Бет и Агнес боролись с паникой. Хрустальные шкуры ощетинивались всякий раз, когда они подходили слишком близко. Они должны были быть осторожны, чтобы не зацепиться платьями за окаменевший ноготь; должны были быть осторожны, чтобы ужас не взял верх над ними.

Было слишком легко упасть на землю и никогда больше не встать.

— Вторая миссис Хирн и ее сын Джейкоб; малыш Джо Кинг; Джереми Сейлз; Пейшенс Кинг; Анджела Роллинз… — голос ее дрогнул. — Боже милостивый, Агнес, все эти дети!

Пространство молитвы давило на ребра Агнес, как шар тепла, расширяясь во все стороны. Пот стекал по носу. Она никогда не чувствовала себя такой подавленной. Она ненавидела эту комнату с низким потолком, темноту и сырость. Она всегда хотела только неба, свободы и Зика…

— О, Агнес, — выдохнула Бет. — Смотри.

Сначала маленькие, сбившиеся в кучу тела выглядели так же, как и все остальные. Снова красные руки и ноги, склоненные головы, пустые глаза. Но двое из них скрутились очень крепко, между ними не было ни дюйма пространства, а третье наполовину склонилось над ними… словно защищая, укрывая.

Она узнала туфли того, третьего тела. Они были из потертой коричневой кожи.

Они принадлежали Сэму.

Дети.

Их маленькие тела дрожали, как листья на ветвях огромного дерева. Агнес прикрыла рот рукой.

— Сэм пытался защитить их. — Бет опустилась на колени, подоткнув под себя юбку. — Даже когда он был болен сам.

Прежде чем Агнес успела остановить ее, Бет обхватила руками троих окаменевших детей.

Она вспомнила, как учила близнецов заплетать волосы в косы, как дразнила Сэма за то, что он начистил ботинки, как радовалась, когда, наконец, испекли хлебные палочки. Маленькие мгновения счастья, мерцающие, как светлячки, в их темной, трудной жизни.

Теперь пространство молитвы закружилось внутри нее, как живое существо. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного: как нечто отдельное, чуждое. Но пространство молитвы всегда было чужим. Временным подарком.

Бог собирался заговорить.

Тревога охватила ее. Что, если она упадет в обморок раньше, чем успеет спасти свою семью?

— Что же мне делать? — воскликнула она. — Как мне их спасти?

«Агнес, — прогремел голос. — Поцелуй».

Точно.

— Бет, закрой глаза.

Сестра уткнулась головой в ее руку. Затем Агнес прижалась губами к жесткой, ощетинившейся щеке Сэма. Она целовала его, как делала это миллион раз, изливая в него всю свою любовь, свою надежду, свой жар.

Выдыхая.

Пространство молитвы стремительно покинуло ее тело. Ее поцелуй превратился в призрачный ветер, мерцающую тепловую волну. Впервые она смогла увидеть свою силу.

Она услышала пластинку своей матери:

«Благодать научила мое сердце бояться, и благодать облегчила мои страхи…»

Пространство молитвы хаотично кружилось по комнате, сплетая и лаская твердые, как драгоценные камни, шкуры, заключенные в объятия Гнездовья.

«Как драгоценна была эта благодать в тот час, когда я впервые поверил…»

Агнес плакала, глядя, как пространство молитвы покидает ее, испытывая одновременно благоговейный трепет и чувство утраты.

Гнездо в бункере завибрировало быстрее и сильнее. Она слышала, как стучат зубы и кости, чувствовала, как дрожит земля под ногами. Рядом с ней, как перегретое стекло, капало незнакомое лицо.

— Бет, — выдохнула она. — Не смотри.

Шкуры искажались, скручивались и падали, как маски, разбиваясь о земляной пол. Люди расходились и отползали друг от друга, сбрасывая шкуры из драгоценных камней. Висячая лампочка ярко горела, поглощая электрическое тепло. Затем она сорвалась с цепи и упала. Агнес крепко держалась за свою семью.

Бункер превратился в настоящий тигель.

Бет закричала.

— Держи глаза закрытыми!

Казалось, это длится вечно, хаос треска, разрывов, таяния.

Она подняла голову и увидела горячий, мерцающий ветер, парящий между Гнездом и потолком. Затем он грациозно понесся вверх по лестнице, закручиваясь в замысловатых вихрях, вверх и наружу.

В мир.

— Спасибо, — прошептала она пространству молитвы; той силе, которая вела ее, защищала, поддерживала. — До свидания.

Она знала, что это будет продолжаться до тех пор, пока каждое Гнездо на земле не почувствует поцелуй. Она закрыла глаза, представляя себе миллионы зараженных людей и животных, которыми был усеян мир. Пространство молитвы будет мчаться по поверхности Земли, как лесной пожар, сжигая шрамы инфекции, подготавливая землю к преобразованию во что-то новое, что-то лучшее.

Таково было ее пророчество: мир может стать лучше.

Агнес почувствовала усталость. Она так устала.

Она была почти рада, когда, наконец, почувствовала, что отключается.

Месяц назад они с Зиком сбежали с умирающей родной звезды, как два осколка заблудшего света. Вполне уместно, что она вернулась за чудесным пламенем перед бесконечной темнотой.

Она открыла глаза в последний раз.

В закате растворяющегося Гнезда она увидела Бога.

Не услышала, не почувствовала, не догадалась… а увидела.

Каждая тайна была раскрыта: причина вируса, зло Пророка, даже причина тех сладких мгновений любви. Все это было частью одной и той же истории, одной и той же универсальной ткани, мерцающей человеческими историями, как звезды.

«Красота. Такая красота».

Она держалась за Бет и детей так долго, как только могла, глубоко впитывая веру. Наконец, спокойствие осело в ее сознании, как снежный сугроб, благословенно прохладное.

— Агнес? — закричала Бет. — Агнес?!

Но она ничего не слышала.

Для Агнес, наконец, наступило любящее молчание и удивительная благодать.

— 61-

БЕТ

Что мы будем помнить, когда красный сон закончится?

Какие уроки мы усвоим?

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Бет собирала последние личные вещи: расческу, зубную щетку, одежду, которую Джаз дала ей в дорогу.

Сексуальную одежду Чужачки, которая, как надеялась Бет, однажды продемонстрирует ее татуировку.

Она наконец-то уезжала из города. Навсегда.

Она тщательно выбрала наряд для ухода: разноцветная цыганская повязка на голову, красная майка, джинсовые шорты и шлепанцы. Ей нравилось ощущать воздух на пальцах ног. И макияж она тоже любила. Тушь для ресниц, подводка для глаз, румяна. Джаз научила ее играть с цветом и тенью.

Близнецы, оба в футболках и джинсах, хотели помочь ей собрать вещи. Но каждый раз, когда она давала им задание, они начинали возиться со своими Нинтендо.

Бет не была уверена, что когда-нибудь сможет вернуться домой. Радио сообщило, что почтовая служба продолжает бороться, и что поезда, самолеты и автобусы будут выведены из строя в течение многих лет. Если она хочет уехать далеко, то должна планировать свое долгое отсутствие.

И она действительно хотела уйти далеко. Они с Кори уже все спланировали. Они проедут через всю страну, останавливаясь везде, где им вздумается.

Застегивая молнию на сумке, она почувствовала волнение, пульсирующее в животе.

Увидеть, наконец, мир за пределами Ред-Крика…

Но, конечно, он больше не назывался Ред-Крик. В эти дни эта земля была известна как Лощина Бенни. Иезекииль, как и многие другие, выдвинул свою идею на голосование. Лощина Бенни победила. Люди понятия не имели, что они назвали свой город в честь ленивого рыжего кота.

Многие Чужаки хотели назвать город в честь Агнес, но капитан решил, что это вызовет слишком много вопросов. Люди захотели бы услышать историю города, названного в честь девочки-подростка, а пока эта история оставалась их тайной.

Агнес в бункере стала тем, о чем все шептались. Легендой, мифом.

— Бет! — крикнул Кори с крыльца. — Ты еще не готова?

Взволнованная, она поцеловала головы близнецов.

— А мы не можем пойти с тобой? — взмолилась Мэри. — Мы тоже хотим приключений!

— Ты ведь еще учишься в школе, помнишь? Кори! Помоги мне найти Сэма. Потом я буду готова идти.

— Я никак не могу найти этого парня, — раздраженно сказал Кори, вертя ключи на пальце. — У него пропеллер в заднице.

— Ну, сегодня всё дело в пчёлах. — Дэнни появился на пороге их дома, держа за шкирку одного очень угрюмого подростка. За последние два года Сэм вырос как бобовый стебель. Теперь припухлость портила его нижнюю губу.

Бет бросилась к двери.

— Что случилось?

— Его ужалила одна из пчел мистера Маллена. Джаз привела его в клинику.

Бет поцеловала обиженного мальчика в щеку, не обращая внимания на его протесты.

Потом она крепко обняла Дэнни за шею.

— Я так рада тебя видеть.

Дэнни проводил каждый час бодрствования, помогая матери лечить пациентов в том, что раньше было хижиной акушерки. Они превратили эту старую лачугу в полноценное медицинское учреждение с полом, кроватями и электрическим освещением.

— Ты слишком худой. — Бет ущипнула его за запястье. — Я думала, что мы все должны откармливаться.

Дэнни устало улыбнулся.

— Поверь мне: я стараюсь.

Кори фыркнул.

— Это правда. Я видел, сколько этот парень может проглотить.

В течение нескольких месяцев после странных событий в бункере жизнь в Лощине Бенни балансировала на грани катастрофы.

Еды просто не хватало.

Чужаки добывали пищу в круглосуточных магазинах, в то время как другие, такие как Кори и Бет, мололи желуди в зерно и обрабатывали луга в пахотные земли. Опасаясь за свою жизнь, они работали до изнеможения.

Затем, ранней весной, поля стали плодородными, и жизнь наладилась. Пересаженные яблони, только что начавшие распускаться, выстроились вдоль церковной дороги. Вскоре фермеры ожидали урожая гороха и кукурузы.

Джаз утверждала, что предсказала все это. Той же весной она вывела поистине великолепный урожай бабочек-монархов.

Примерно в то же время жизнь Извне тоже улучшилась. Сотовая связь ожила, и как только появились сайты социальных сетей, Дэнни разослал шквал сообщений, объявляющих, что Лощина Бенни, процветающая безопасная гавань, будет приветствовать всех мирных мигрантов, ищущих дом.

Это, по его словам, исполнило великую мечту Агнес: увидеть, как распахиваются ворота Ред-Крика.

Сначала никто не пришел. Бет видела, как разочарование вытравило морщинки вокруг глаз Дэнни. Он хотел, чтобы люди увидели новый мир, который он помог создать. Он хотел, чтобы тот рос. Даже в первые дни, когда они были на грани голодной смерти, он всегда представлял себе, что Лощина Бенни станет процветающим городом в пустыне.

В те дни, Бет тоже чувствовал себя больной от беспокойства и надежды. Но она думала не о долгосрочной устойчивости Лощины.

Она думала о детях.

Из всех верующих в бункере выжили только дети. Никто не знал, почему взрослые погибли, в то время как дети открыли глаза и проснулись. Кинги, Херны, маленькие Джеймсоны, даже Магда выбрались вместе с Сэмом и близнецами. Но все их родители умерли… все до единого. Бет никогда не забудет, как они просто расплавились, как перегретое стекло.

Она так и не смогла опознать останки своих собственных родителей. Во всяком случае, не было времени ни на похороны, ни на скорбь. Все сироты нуждались в заботе. Ночной воздух был наполнен воплями детей, потерявших единственную жизнь, которую они когда-либо знали. Они молили о патриархах, о соблюдении законов, о своих мамах и папах.

Ночной кошмар. Бет не хотелось об этом думать.

Вместо этого она предпочитала помнить первые несколько новых семей, которые просочились в их безопасное убежище после того, как Дэнни отправил свои сообщения. Вентимильи привезли пять дойных коров; Розенштейны установили новую электрическую сеть; Маллены были экспертами по сельскому хозяйству в пустыне; а Буазы были семьей опытных школьных учителей, идеально подходящей для общины, где так много детей нуждалось в образовании.

Теперь город процветал, давая убежище четырем сотням крепких и растущих жителей.

— Вы слышали сегодняшнее сообщение? — Дэнни понизил голос, чтобы дети не услышали. — Прошло шестьсот дней, и не было ни одного сообщения о новой инфекции. С тех пор, как…

Ему не нужно было заканчивать. С того дня, как Бет и Агнес спустились в бункер, новых инфекций не было. Ни одной.

Люди утверждали, что в тот день инфицированные люди — как дети, так и взрослые — чудесным образом выздоровели. Во всем мире лихорадка остыла. Все, кто находился одной ногой в могиле, поправились.

Еще более странным было то, что через неделю после того, как Агнес и Бет спустились вниз, многие из Гнезд ожили… разморозились, как в сказке.

Это были счастливчики.

Миллионы окаменели, забившись в Гнезда из красного мрамора. Эти Гнезда навсегда останутся их пристанищем: пожарные команды были выведены из строя, и люди могли быть заключены в тюрьму за причинение вреда любому человеческому Гнезду.

«Они будут стоять как мемориалы красному времени, — объявила по радио женщина-политик. — Мы никогда не должны забывать о тех, кого потеряли, и о том, как нам повезло, что мы выжили».

Бет повернулась к Дэнни.

— Как ты думаешь, когда они наконец поймут, что все кончено?

— О, это никогда не кончится, — сказал он. — Мы были очень близки к вымиранию. Мы все еще близки. В большинстве мест не осталось никакой популяции птиц, и это наносит ущерб миру насекомых, который наносит ущерб всему человечеству…

Кори поднял руку.

— Избавь нас от урока естествознания, док. Нам пора отправляться в путь.

Бет смотрела в окно на их луг, где кучка ребятишек играла в догонялки. Ее ошеломило, что при всей науке в мире никто по-настоящему не понимал, как появился такой странный вирус, и почему так много людей внезапно вылечились.

— Может быть, нам стоит как-нибудь рассказать кому-нибудь, — вслух подумала она. — Возможно, кто-то должен знать, кто это сделал.

Дэнни выглядел огорченным.

— Пока нет. Что, если мир не готов услышать это?

Все замолчали.

Они все еще боролись с тем, что видели в бункере. Чудеса делают это — разрушают человека, изменяют его видение. Бет думала, что они будут бороться с тем, что они видели деяние Агнес, с их собственной точки зрения, до конца своих дней.

Она сменила тему разговора.

— Зик. — Ей нравилось так его называть. — Он в церкви?

Дэнни кивнул.

— А то. Готовится к воскресенью. Дню Господню, или как там у вас называется…

— После всего, что случилось, ты все еще не веришь? — спросила Бет, улыбаясь.

Он покачал головой.

— Боюсь, что нет.

Кори в притворном изумлении хлопнул себя по лбу.

— Ты, должно быть, потратил тысячу часов, помогая нам построить новую церковь. — Он помолчал, становясь все серьезнее. — И всё то, что мы делаем ради любви.

Дэнни пожал плечами.

— Церковь делает людей счастливыми. Вот что важно. — Он пристально посмотрел на Бет. — Ты ведь собираешься попрощаться перед отъездом?

Она нахмурилась.

— Конечно.

Кори взял ее за руку.

— Нам лучше поторопиться. Я хочу знать, как будет выглядеть Техас завтра в это же время.

Бет оглянулась. Сэм молотил пакетик чипсов, а близнецы были погружены в свои электронные игры. Так много изменилось — и так мало.

— Всем до свидания, — крикнула она. — Пожелайте мне удачи.

Близнецы бросились обнимать ее в последний раз.

— Прощай, Кори! До свидания, Бет! Присылайте подарки!

Вытирая слезы, она позволила Кори помочь ей забраться в грузовик.

Пора было отправляться в церковь.

— 62-

БЕТ

Горе также может быть богатой почвой для тех,

кто достаточно храбр, чтобы сажать в неё семена.

АГНЕС, РАННИЕ СОЧИНЕНИЯ

Бет ужасно нервничала, входя в церковь.

Даже теперь, когда она была восстановлена, обновлена, девушка никогда не заходила внутрь. Присматривание за Кори, который чуть не умер, навсегда разрушило для нее церкви.

Если этого было недостаточно, то было то, что сделал Пророк.

В тот день, когда Гнездо растаяло, она поспешила за ошеломленными детьми вверх по лестнице бункера, планируя укрыть их в здании церкви. К тому времени, как она вышла, вдалеке клубился дым, и Кори уже бежал к ним.

Пророк принес себя в жертву на своей кафедре. Огонь быстро охватил стены, потолок, шпиль. Пламя рисовало ей картину разорения и отчаяния, которые она никогда не забудет.

Она крепко держала Кори за руку.

— Мне кажется, я что-то забыла.

— Расслабься, — успокоил он ее. — Это всего лишь нервы.

Бет огляделась вокруг, отмечая каждую перемену. Десятки окон пропускали свет, и ни один зловещий крест не болтался под потолком. Спасенные дети украсили стены фресками: изображениями Агнес и Бет, сияющих в самом сердце бункера, или изображениями их родителей и домов, которые они потеряли. А книги — так много книг! Переполненный вестибюль, тома Чужаков по каждому предмету, кропотливо собранные в небольшую, но растущую библиотеку.

А за кафедрой, грызя кончик карандаша, сидела Агнес.

Сердце Бет наполнилось гордостью.

Ее сестра заплела волосы в обычную косу, перевитую алой лентой. Но она сменила сарафан на джинсы и белую футболку, а ботинки — на белые кроссовки.

Агнес выступала в роли неофициального проповедника Лощины. Хотя Бет не посещала службы, она читала все проповеди в газете. Каждую неделю эти слова поражали ее. Чужаки и ветераны Ред-Крика покидали церковь, полные волнения, полные песен.

Бенни дремал в лучах солнечного света, а Зик суетился вокруг скамей, раскладывая псалмы. Теперь к его руке постоянно был прикреплён глюкометр, считывающий кровь каждую минуту дня. Когда Бет впервые увидела, что на телефоне Агнес появились цифры уровня глюкозы в его крови, она заплакала. С помощью технологий Чужаков его жизнь была в тысячу раз безопаснее, чем в Ред-Крике Пророка. И Зику это нравилось, потому что ему больше не нужно было колоть палец, чтобы проверить уровень.

Когда Агнес захотелось побыть наедине с работой, она попросила Макса пригласить Зика поиграть. Мальчик-Чужак учил его и других детей играть в футбол.

— Как продвигается проповедь на этой неделе? — крикнул Кори в солнечную тишину.

Вздрогнув, Агнес выронила карандаш. Увидев его, она улыбнулась.

— Она называется «благословения несовершенной Веры», Кори Джеймсон, и продвигается очень медленно, если хочешь знать.

Ее глаза встретились с глазами Бет, и выражение ее лица изменилось. Она проворно спрыгнула с помоста.

Они неуверенно смотрели друг на друга. Агнес знала, что Бет не любит бывать в церкви. Слишком много воспоминаний. Она также знала, что Бет уезжает — возможно, навсегда.

Агнес заключила ее в теплые объятия. От нее пахло Библией, в которую она часто зарывалась носом, и ярким солнцем.

— Я боялась, что ты не попрощаешься, — проворчала Агнес. — Я подумала, что ты можешь улизнуть.

Бет нахмурилась.

— Ты уверена, что я тебе больше не нужна? Я боюсь, что подведу тебя, уходя.

Кори пристально посмотрел на Бет.

Но Агнес только покачала головой.

— Ты что, шутишь? Тебе давно пора уходить. Лощина слишком мала для тебя.

Слова теснились у нее на языке. Ей так много хотелось сказать, но она никак не могла собраться с мыслями. Она молча вытянула вперед мизинец. Резкие глаза сестры смягчились, когда они взялись за руки.

Вздрогнув, Бет поняла, что забыла.

Дэнни.

Она так и не поблагодарила его как следует за то, что он спас жизнь ее сестре.

Она всегда хотела этого, но ей было противно вспоминать тот день в бункере. Поэтому она все откладывала, пока не стало слишком поздно.

После того, как Бет вытащила Агнес из этой разваливающейся печи — дети кричали, отчаянно пытаясь выбраться — она не могла остаться, чтобы посмотреть, как умирает ее сестра. Она должна была вернуться за близнецами, Сэмом и всеми остальными детьми, которые проснулись потерянными, пойманными в ловушку, напуганными. Это была самая тяжелая, самая мучительная работа, которую она когда-либо делала.

После того как все дети были пересчитаны, она стала искать Агнес.

Дэнни оттащил ее в тень и окружил десятками синих пластиковых пакетов, от которых веяло холодом. Позже Бет узнала, что это одноразовые пакеты со льдом. Они охладили ее температуру тела, но этого было недостаточно, чтобы привести ее в чувство. Бет вскрикнула, когда Дэнни положил обе ладони ей на грудь, сильно надавив.

— Перестань ее мучить! — кричала она. — Просто прекрати это!

— Бет, нет! — Зик обвил руками ее за талию, удерживая. — Это лекарство! Это же лекарство!

С посеревшим лицом Дэнни пытался запустить капельницу. Бет не нравилось, когда ее мертвую сестру кололи. Следы от уколов покрывали ее запястья, кисти, предплечья. Наконец, катетер стал в вену, и лицо Дэнни прояснилось.

— Это поможет, — объяснил он.

Остальную часть истории она узнала только позже. Бет пошла утешать истеричных детей, которые кричали и угрожали убежать обратно в разрушающийся бункер, чтобы найти своих родителей. Ей оставалось только молиться, чтобы с сестрой все было в порядке.

С ней было не все в порядке… по крайней мере, недолгое время. Сердце Агнес замерло, когда Бет ушла. Дэнни сделал ей укол адреналина в бедро. Когда оно снова остановилось, он сделал еще один.

Он никогда не сдавался.

Наконец, прибыли Матильда и капитан на военной машине. За дело взялась медсестра.

Но в глубине души Бет всегда знала, что именно неутомимый Дэнни спас жизнь Агнес. С помощью медицины, а не молитвы. С помощью уколов, льда и навыков, которые он изучал в книгах.

В тот день мальчик-Чужак, который любил ее сестру, сотворил свое собственное чудо.

Бет запрыгнула на пассажирское сиденье грузовика мистера Кинга.

— Поедем посмотрим, — сказала она. — Великое Извне.

Кори включил первую передачу. Она бросила последний взгляд на безоблачное небо своего дома.

— Как ты думаешь, на что это будет похоже?

Она пожала плечами — привычка чужаков, которую она переняла.

— Даже не знаю. Я принимаю эту тайну.

Когда знакомый пейзаж проплыл мимо, она подумала об Агнес. Интересно, что видела ее сестра в бункере, что она узнала? Сразу после этого в ее глазах появилось какое-то выражение, тайна повисла на ее губах, как воспоминание о поцелуе. Если что-то и было открыто, Агнес никогда не говорила об этом Бет и не проповедовала в своих проповедях. Может быть, она даже не помнила этого.

И действительно, пока они ехали вниз по холму к Холдену, Бет думала, что забвение было бы лучше. Лично она в любой день предпочла бы загадки чудесам. Была красота в тайне — в вере, освобожденной от железной ловушки доктрины.

Возбуждение снова запорхало бабочками в ее животе.

Они вырулили в мир Извне.

— Веди машину быстрее, Кори, пожалуйста. Я так много хочу увидеть.

— Понял, — сказал он.

И они ускорились навстречу свету.

— 63-

АГНЕС

Чтобы создать справедливое общество,

мы никогда не должны терять из виду это видение.

Никогда не забывать этот сон.

АГНЕС, СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Вскоре после того, как Бет и Кори уехали, Агнес вышла из церкви, чтобы посмотреть на ворота.

Ветер ласкал ее лицо, обнаженные руки. Над головой пролетел здоровый ястреб, распростерший крылья, словно пытаясь ухватиться за небо.

В бункере она потеряла пространство молитвы, свою прямую связь с Богом. Она больше не слышала ни жужжания земли, ни шепота сосен. Ничего не было слышно. И хотя она мельком видела его лицо, когда молилась каждую ночь, она не могла вызвать его сейчас. Потеря отзывалась бездонной болью, которая никогда не прекращалась. Поздно ночью, когда на глаза наворачивались слезы, она прижималась к Дэнни. В полусне он обнимал ее, бормоча что-то, напоминая ей обо всей оставшейся красоте.

«Новая жизнь… новый дом… свобода, — шептал он. — Агнес, наконец-то ты свободна».

Но иногда у неё случались предчувствия. Как сейчас.

Бет ушла, но кто-то новый уже был в пути. Она знала это с кристальной уверенностью.

Она смотрела на ярко освещенную дорогу, наблюдая и выжидая.

Маленькая фигурка появилась на горизонте, осторожно пробираясь к ней. Ребенок, лет девяти-десяти.

Агнес прикрыла глаза ладонью. Девочка несла трость, вырезанную из ветки. Рюкзак казался огромным и сгибал ее. Она шла одна.

Агнес поспешила вниз по дороге, чтобы встретиться с ней. Девочка споткнулась и остановилась, пошатываясь под тяжестью рюкзака. Ее щеки были сильно загорелыми, лоб перепачкан грязью. Конский хвост был спутан и нечесан. Тем не менее, ее умные карие глаза блестели, как капли росы.

— Я тебя знаю, — сказала девочка.

— Да. — Агнес осторожно взяла ее за руку. — Я тоже тебя знаю.

Девочка взяла ее за руку. Вместе они медленно поднимались в гору. Агнес не очень удивилась, увидев этого ребенка, но удивилась, как она выжила.

— Меня зовут Оливия, — сказала девочка. — Мне приснилось, что ты меня поцеловала. Спасла меня от пожара.

Агнес остановилась.

— Что?

Она серьезно кивнула, ее глаза глубоко запали от недоедания.

— Твое благословение защитило меня, когда другие сгорели. Так мне сказали звезды. — Она замолчала в нерешительности. — Прости, что я так долго не приходила. Меня приютила семья. Они не поняли, когда я сказала, что должна найти тебя. Не думаю, что они верили, что ты существуешь на самом деле.

Агнес опустилась на колени, чтобы лучше видеть правнучку Сары Шайнер.

— Оливия. — Ее пульс участился. — Ты сказала, что звезды рассказали тебе обо мне. Как… как они звучали?

Она наклонила голову, размышляя.

— Серебряные, как колокольчики. Они поют всю ночь. Все поет, знаешь ли.

Агнес даже не заметила, как заплакала. Слезы ручьями текли по ее лицу, и казалось, что они текли всегда.

— Да, я знаю. Я тоже когда-то их слышала. Я называла это пространством молитвы.

Оливия коснулась щеки Агнес.

— Не грусти, Агнес.

— Ты знаешь, как меня зовут?

Она серьезно кивнула.

— Я знаю ужасно много всего.

Мозг Агнес работал быстро. Все должно было измениться. На ее попечение был послан новый пророк. Пророк не разрушения, как она сама, а обновления. Агнес была свидетельницей конца света; этот ребенок сыграет свою роль в его возрождении.

Но сначала она должна повзрослеть. Ей понадобятся образование и защита, питание после многих лет лишений. Ей нужна была гавань, свободная от осуждения — безопасное место, где можно смеяться, играть и слушать вечные песни Бога.

Агнес спрятала улыбку за рукой, думая о том, как удивится Дэнни, когда узнает, что они станут опекунами.

Родителями.

Оливия внимательно наблюдала за ней, тонко чувствуя любой намек на недоверие или неприятие. Агнес обхватила ее маленькое костлявое тело руками и прижала к себе. Ребенок медленно расслабился в ее объятиях.

— Добро пожаловать в Лощину Бенни, Оливия, — прошептала она, пораженная этой новой и неожиданной благодатью. — Добро пожаловать домой.

Агнес крепко зажмурилась, охваченная обжигающим ветром надежды и горя.

В своих объятиях она держала обещание пространства молитвы и веры, которую проповедовала каждое воскресенье. Миры могли заканчиваться в огне или в реках слез, но всегда был новый мир, ожидающий, поднимающийся… и делающий глубокий вдох, чтобы петь.

Примечания

1

Соответствует диапазону от 4,0 до 7,1 ммоль/л.

Content

Маквильямс Келли Агнес на краю света (ЛП)

Келли Маквильямс Агнес на краю света

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

— 1-

— 2-

— 3-

— 4-

— 5-

— 6-

— 7-

— 8-

— 9-

— 10-

— 11-

— 12-

— 13-

— 14-

— 15-

— 16-

— 17-

— 18-

— 19-

— 20-

— 21-

— 22-

— 23-

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

— 24-

— 25-

— 26-

— 27-

— 28-

— 29-

— 30-

— 31-

— 32-

— 33-

— 34-

— 35-

— 36-

— 37-

— 38-

— 39-

— 40-

— 41-

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

— 42-

— 43-

— 44-

— 45-

— 46-

— 47-

— 48-

— 49-

— 50-

— 51-

— 52-

— 53-

— 54-

— 55-

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— 56-

— 57-

— 58-

— 59-

— 60-

— 61-

— 62-

— 63-

Примечания