Наталия Кузнецова

Ворона в сети

Серия Чёрный котенок — это лучшие детективы, написанные отечественными авторами для детей. В каждой книге вас ждёт увлекательная весёлая история с неожиданной развязкой.

© Кузнецова Н.А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Золотое предзакатное солнце озарило высокий крест, отразилось от купола маленькой сельской церкви и сквозь зарешеченное окошко упало на прихожан.

— Браться и сёстры, возрадуемся! — возвышенно и благоговейно обратился к верующим отец Тихон. — Волею господней чудесным образом явлен старинный лик, скрытый под новым письмом: икона вестника пришествия на землю сына Божия архангеле Гаврииле, служителя Всемогущества Божия, свет чьей любви озаряет наш путь. Восславим же Иисуса Христа Господа нашего за сию Его благодать, дарованную нашей церкви. Аллилуйя!

— Аллилуйя! — откликнулась паства.

— О чём это он? Что ещё за икона? — шёпотом спросила одна девушка у другой.

— Я слышала, очень редкая, написанная ещё в домонгольский период, в тринадцатом веке. Её восстановили буквально на днях, поэтому батюшка так бурно радуется, — ответила ей подруга.

— Сейчас вы увидите сей образ в его первозданном виде, — возвестил отец Тихон.

Сойдя с амвона, он медленно и торжественно направился к резному киоту — створчатой раме со стеклянной дверцей. Что за ней, видно не было: яркое солнце спустилось ниже, попав на стекло, его косые лучи слепили глаза. Отец Тихон открыл дверцу, и душераздирающий крик пронзил помещение.

Девушки первыми бросились к старинной иконе. Однако резной киот оказался пуст.

Схватившись за сердце, батюшка повалился на пол.

Глава I

Нежданная гостья

Лёшкино утро прошло удачно. Позавтракав и погуляв с Диком, она сходила к врачу за справкой и, вопреки опасениям, взяла её очень быстро, без очереди, а вернувшись домой, услышала по телефону самый любимый на свете голос.

— Лёшка, привет, как ты там? Выздоровела? Всё хорошо?

Это был Артём, бывший Ромкин одноклассник и лучший друг.

— Всё просто отлично! — с радостью сообщила она. — Уже справку взяла. Завтра в школу, а сегодня наслаждаюсь свободой. Дома никого нет, делай что хочешь. Как твои дела?

— А у меня пока никакой свободы: занятий невпроворот, все дни загружены под завязку. Я очень хочу поскорей вас увидеть. Вы меня ждёте, скажи?

— Да! Ждём. Даже очень ждём!

После разговора с Артёмом — а звонил он из Англии, где учился вот уже второй год, — Лёшка почувствовала себя на седьмом небе от счастья, так как хорошо знала, что его «вас» означает «тебя», то есть прежде всего он хочет поскорее увидеться именно с ней, только стесняется прямо сказать об этом. Ну и с Ромкой, конечно, тоже, и с остальными друзьями. Правда, ещё надо дожить до зимних каникул, когда Артём прилетит в Москву, но ждать ей не привыкать.

Переполненная радостью, Лёшка отправилась в ванную и задержалась у зеркала.

Что же такого он в ней нашёл? Вообще-то она не урод: глаза голубые, большие, и волосы золотистые, и веснушек после лета стало значительно меньше. Но Катька всё равно лучше, а уж с очаровательной Лизой, юной киноактрисой, в которую безоглядно влюблён её брат, нельзя и сравнить. И с Наташкой Тихоновой, Ромкиной одноклассницей, тоже. А Наташка, как всем известно, к Артёму неравнодушна, недаром, как только он приезжает, заманивает к себе в гости весь класс, чтобы только перед ним выпендриваться. Интересно, оставила она его, наконец, в покое?

Оглядев себя ещё раз, Лёшка счастливо улыбнулась. Ну и ладно, пусть Наташка красивее, но скучает-то Артём в своей Англии по ней, Лёшке, а не по этой кривляке.

Она вышла из ванной и посмотрела в окно. Капли дождя бороздили стекло и быстро стекали вниз. Лёшка поёжилась. Брр. Холодно-то как на улице и противно. И когда только погода успела испортиться? Вот в Медовке, дачном посёлке, где они с Ромкой и Артёмом провели ушедшее лето, всегда было хорошо и тепло. А сколько у них появилось там замечательных новых друзей! Не сосчитать. И с Лизой своей Ромка тоже в Медовке сдружился.

Перед ней пронеслись окружённое соснами озеро с такой прозрачной водой, что на дне его видны упавшие шишки, и холм, с которого вся Медовка как на ладони, и дивный сад возле дома, и скамейка в саду, и ёжики, прибегавшие каждый вечер под яблоню, где для них всегда стояла миска с едой. Интересно, они уже приготовили себе норку для зимней спячки? А сколько с этими ёжиками, и не только с ними, связано приключений! Жаль, что теперь осталось только всё вспоминать.

К обеду не распогодилось, из дома выходить не хотелось, и Лёшка решила уговорить Ромку по приходу из школы погулять с её Диком — огромной кавказской овчаркой, — выходцем из той же Медовки.

Однако Ромка вовремя не явился. А когда она, устав ждать, ему позвонила, он сказал, что придёт не скоро, так как ему кое-куда нужно съездить.

— Неужели к Лизе? — удивилась она.

Лиза снималась в очередном телефильме и едва успевала учиться, поэтому о встречах с друзьями не могло быть и речи.

— Нет, не с ней. С Олегом. Мы спешим, и он меня ждать не станет.

— С Олегом? Куда это вы с ним собрались? — недовольно спросила Лёшка. Олег Пономарёв — дворовый Ромкин дружок — вечно втягивал его во всякие авантюры.

— Куда надо, — ответил брат. — А с Диком сама гуляй.

Лёшка огорчилась и — что делать? — принялась одеваться.

А погода сделалась ещё хуже. Дождь то накрапывал, то прекращался, но злой ветер дул отовсюду. Подняв воротник и подтянув повыше на куртке молнию, Лёшка, как обычно, направилась в другой двор с гаражами, в самый дальний его конец, где совсем не ходили люди, и спустила пса с поводка.

Дик обнюхал пару кустов, поднял нос и вдруг ринулся к мусорному баку.

«Как бы он там какой-нибудь отравы не съел!» — испугалась Лёшка и громко крикнула:

— Дик, ко мне!

Однако пёс её не послушался, а полез к глухому забору через узкий проход. Она кинулась к нему и потянула назад за задние лапы. Дик сперва упирался, но вскоре, сопя и рыча, попятился сам, всё так же грозно рыча. Его густая шерсть встала дыбом. Сдвинув пса в сторону, Лёшка глянула внутрь и увидела у забора большую ворону с белыми маленькими пятнышками на чёрных взъерошенных крыльях. Птица билась между большими мусорными баками и никак не могла взлететь.

— Карр, — завидев Лёшку, жалобно проскрипела она.

Кое-как протиснувшись в щель между грязными баками, вся испачкавшись, Лёшка схватила ворону и, выбравшись обратно, подкинула её вверх.

Но птица и двух метров не пролетела. Опустившись на землю и оттопырив крыло, она посмотрела на Лёшку и снова сказала: «Карр».

Она явно просила о помощи. Как было ей отказать?

Приказав Дику стоять, Лёшка подбежала к вороне, и она легко далась в руки. А дождь усилился, порывы ветра сделались ещё злее.

— Что же мне с тобой делать? — проговорила Лёшка.

Птица молчала и, сложив крылья — одно слегка провисало, — смирно ждала своей участи. И Лёшка пошла с ней домой.

Открыв дверь, она опустила ворону на пол в прихожей и взяла заранее приготовленную тряпку, чтобы вытереть Дику лапы.

И вдруг из комнаты совершенно неожиданно вышла мама. Лёшка выронила тряпку, и Дик как был, с грязными лапами, скрылся с глаз.

— Но ты… ты же сейчас должна на работе быть, — пролепетала Лёшка.

Не удостоив её ответом, Валерия Михайловна взглянула на грязный пол.

— Чувствую я, что теперь так и будет. А Ромка где?

Лёшка не успела ответить, как на кухне послышались громкие всплески и глухое рычание Дика.

— Кто там? — мама подняла брови и поспешила на шум.

Опередив её, Лёшка метнулась к собачьим мискам, из которых ел и пил Дик. И она увидела, как в одной из них, разбрызгивая воду во все стороны, плещется ворона, а Дик, прижав уши и выгнув спину, взирает на это безобразие и рычит.

— А это ещё кто?! — грозно спросила мама.

— Ворона, — прошептала Лёшка чуть слышно.

— Какая ещё ворона?!

— Обыкновенная, серая. То есть это не простая ворона, а с белыми пятнышками. Вот, на крыльях. Смотри! — она подхватила ворону и протянула маме. Вода с вороны закапала пол.

Вороньи пятнышки маму не заинтересовали совсем.

— Ох, Лёшка, ну когда же ты повзрослеешь! — покачала она головой. — Кого нам только в доме недоставало, так это вороны. Откуда она взялась?

— Я её нашла. У мусорного бака. У неё крыло… она не может летать…

— И что ты с ней собираешься делать?

— Лечить. Она… Понимаешь, я её обнадёжила, и она мне поверила…

— Карр! — подтвердила ворона.

— Вот видишь, она всё-всё понимает.

— Как и чёрный ворон, ворона приносит дурные вести.

— Мама, неужели ты в это веришь?

— Не верю. Но учти — грязь я доме не потерплю. Немедленно всё убирай! — сказала как отрезала Валерия Михайловна и, развернувшись, ушла к себе.

А Лёшка опять позвонила Ромке.

— Ромочка, пожалуйста, возвращайся. Тут такое дело. Тут птица. Её надо лечить. А мама против… Я тебя очень жду.

Лёшка вытерла пол и лапы Дику, налила ему новой воды и стала кормить ворону.

Птица оказалась голодной: еду хватала прямо из рук, и крошки падали на пол. Пришлось подметать опять. Дик наблюдал за хозяйкой с ревностью и обидой, как будто спрашивал: «Зачем ты её, такую противную, к нам сюда принесла?»

Покончив с кормёжкой, Лёшка решила поделиться новостью с Катькой — лучшей своей подружкой.

С Катькой Лёшка познакомилась в прошлом году на осенних каникулах, когда с мамой и Ромкой приезжала в Воронеж. Потом они не раз ещё туда ездили, и Катька у них гостила. И если две подруги не очень часто встречались, то через Интернет общались практически каждый день.

К счастью, Катька была сейчас в Сети, и Лёшка показала ей свою новую постоялицу.

— Ты, Лёшка в своём репертуаре. Вечно кого-то спасаешь, — поморщилась Катька. — А осенние каникулы как же? Ты что, все свои свободные дни с вороной будешь возиться?

— До каникул ещё есть время. Мы постараемся скорее её вылечить, — сказала Лёшка и улыбнулась.

— А чему ты так рада? Вороне?

— Катюшенька, Артём сказал, что очень по мне скучает. Он это ТАК сказал!

— Классно! — оживилась подруга. — А когда он приедет?

— Думаю, что в конце декабря, как и в прошлом году.

— Ну, это ещё нескоро. Тогда я, наверно, к вам тоже на Новый год выберусь.

— Катюша, вот будет здорово! И мы все поедем в Медовку праздновать. Знаешь, зимой на даче ничуть не хуже, чем летом.

В прихожей хлопнула дверь — явился Ромка.

— Катька, привет и пока, — махнул он рукой в дисплей. — Лёшка, ты меня с дороги вернула. Что за птица? Давай сюда.

Как и сестра, Ромка любил всякую живность, особенно птиц, поэтому ещё в прошлом году завёл себе Попку — жёлтого волнистого попугайчика, которого научил говорить. А ещё у них побывали голубь и сокол, и Ромка, как заправский ветеринар-орнитолог, успешно лечил обоих. И сейчас со знанием дела он осмотрел воронье крыло.

— Это всего лишь ушиб, — вынес он свой вердикт, — иначе б она совсем не могла взлететь. Короче, ничего страшного.

— И долго ей придётся у нас пробыть? — озаботилась Лёшка.

— Точно не скажу, но думаю, что не очень. Было бы лето, жила бы в сарае на Тёмкиной даче, и никаких проблем. А теперь придётся какое-то время её на лоджии подержать.

Лёшка вынесла с лоджии цветы в горшках, и Ромка запустил туда птицу. Ворона, подгребая крылом, сумела взгромоздиться на полку и свалить банки от газировки — украшение лоджии. Эти банки хранились у них с прошлого года — Ромке принёс их сосед по дому и закадычный друг Славка, откуда-то взяв, что Ромка очень хочет их собирать.

На грохот явилась мама, молча покачала головой и ушла. А Лёшка горько вздохнула.

— Она теперь будет крушить всё подряд и повсюду пачкать.

— Да уж, хлопот с ней будет невпроворот, — согласился брат, а Лёшка, чтобы предотвратить неприятный запах, приоткрыла окно, порадовавшись, что с лета на нём осталась москитная сетка.

— Карр, — глядя на её манипуляции, проскрипела ворона.

— Всё «карр» да «карр», хоть бы что другое сказала! — Лёшка погрозила ей кулаком, принесла таз с водой, миску с едой, плотно закрыла дверь и побежала к компьютеру. Там на экране снова возникла Катька:

— Что Ромка сказал? Когда заживёт крыло?

— Говорит, что скоро, но не знает точно когда, а она каркает и громит что ни попадя. А мама злится, говорит, что долго это не вытерпит. И ещё говорит, что ворона приносит дурные вести. Шутит, конечно, но как-то мрачно.

— Смотри, ворона тебе накаркает невесть что.

— И ты шутишь?

— И я.

— Не смешно.

— Я понимаю твою проблему. — Катька задумалась. — А знаешь что? Отдай-ка её в хорошие руки.

— Да кто же её возьмёт?!

— А ты закинь в интернет её фото. Там ведь то и дело пристраивают всяких котиков и собак. А ты ворону пристроишь.

— Да? — воодушевилась Лёшка. — Сомневаюсь, конечно, но мало ли, попытка не пытка, как наша бабушка говорит.

Ромка против такой идеи не возражал. Он сходил за фотоаппаратом, пришёл на лоджию и навёл объектив на ворону. А она взлетела к окну, и против света вышло темно.

— Кыш отсюда, — приказал он.

Ворона повиновалась и перескочила на шкаф. Получилось не только темно, но и мелко. Сняв ворону со шкафа, Ромка посадил её на опустевший цветочный столик, но она не пожелала смирно сидеть и снова устремилась к окну.

— Нет, так ничего не выйдет, — категорично заявил он. — Лёшка, держи её, я вас вместе сфотографирую.

— Тогда погоди, я накрашусь.

— Зачем? Мы же не тебя хотим отдать в хорошие руки, а птицу. Ты тут всего лишь подспорье.

— Ну ладно.

Лёшка схватила ворону, встала, как было велено, напротив пробившегося сквозь тучи неожиданно яркого солнышка, и под его лучами вспыхнули золотом её лёгкие волосы.

— Улыбнись! — скомандовал Ромка.

Она слегка разжала губы.

— Не так, радостней!

«О чём бы таком хорошем мне вспомнить?» — подумала Лёшка, и тотчас на память пришли слова Артёма: «Очень хочу поскорей вас увидеть». Она будто услышала его въявь и просияла навстречу солнышку, а ворона, приподняв крылья, потянулась клювом к её щеке, словно хотела поцеловать. А ещё мама, уходя в магазин, открыла входную дверь, и сквозняк взметнул Лёшкины волосы вверх. Вот тут Ромка её и щёлкнул. И остался доволен.

— Смотри, Лёшка, классно как получилось. Кадр что надо, мне нравится. Ворона очень хорошо вышла: клюв блестит, а шея от солнца кажется белой.

Снимок Лёшка одобрила и без долгих раздумий запустила его в социальную сеть.

— Авось кто-нибудь и откликнется, — сказала она.

— Будем надеяться, — кивнул Ромка.

Лёшка заглянула в интернет примерно через пару часов и подозвала к себе брата.

— Рома, смотри! Нашу ворону хотят взять двое! Ой, нет, уже трое! А я боялась, что никто не захочет.

— Здоровски! — отозвался Ромка. — Только к себе домой мы их приглашать не будем, маме это совсем не понравится. Назначай встречу возле метро сразу всем, и выберем подходящего.

— Уже уносите? — обрадовалась Валерия Михайловна, увидев, как спустя какое-то время дети посадили ворону в старую, с твёрдым дном сумку и направились к двери. — Вот хорошо! Надеюсь, больше никого мне не принесёте?

Сумку с вороной нёс Ромка, а Лёшка шла налегке, поодаль. У метро к ней тут же подошёл парень в серой спортивной куртке и фамильярно положил руку ей на плечо.

— А ты это классно придумала: с вороной сфоткаться. Круто вышло. Ну что, в кафешку идём?

Лёшка сбросила с плеча его руку.

— Зачем?

— Посидим, поговорим, приглядимся друг к другу.

— Зачем мне к тебе приглядываться? Ты что, не за вороной пришёл?

— Шутишь, что ли? Да зачем она мне? Мне ты понравилась.

Ромка подошёл к ним поближе.

— Карр! — из сумки возопила ворона.

Парень оторопел и попятился.

— Извини, — сказала Лёшка, — но я правда хотела пристроить ворону в хорошие руки. А в кафе мне и без тебя есть с кем сходить.

Из метро показались ещё двое ребят и направились прямо к ним, но, услышав Лёшкины слова и увидев Ромку с барахтающейся в сумке и орущей во всю глотку вороной, передумали подходить. А первый парень скрылся, даже не попрощавшись.

— Ох, а я-то надеялась, — расстроилась Лёшка. — Теперь буду всех заранее спрашивать, что им вправду от меня нужно.

— И на встречи с ними будешь ходить со мной, — строго заявил Ромка.

Во дворе он сунул Лёшке сумку с вороной, предоставив ей одной разбираться с мамой, а сам побежал к собравшимся в беседке дворовым ребятам.

Валерия Михайловна уже успела помыть на лоджии пол и вернуть обратно цветы. Увидев Лёшку опять с вороной, она лишь обречённо вздохнула и понесла горшки с цветами назад.

Поздно вечером Лёшка заглянула в свою соцсеть ещё раз. И каково же было её изумление, когда она увидела под своей фотографией с вороной чуть ли не полтысячи лайков, и многие их поставившие попросились в друзья. В одночасье Лёшка сделалась звездой интернета. Удивительно, но снимок с самой обыкновенной вороной едва не затмил фотографию юной модной певички с кукольным голоском. Однако все комментарии под ним доставались Лёшке, а отнюдь не вороне.

Первой ей написала Лиза.

— Лёшка, ты просто супер! Я любуюсь тобой.

Артём прокомментировал снимок так:

— Поздравляю. Отлично вышла. Ты, Лёшка, в своём репертуаре.

Вот и Катька сказала то же самое. Будто они сговорились.

Как на это ответить, Лёшка не знала, и потому ничего не стала ему писать. Но радость, наполнявшая её после их утреннего разговора, куда-то делась.

Глава II

Нападение и спасение

В школе на другой день Лёшке тоже не давали проходу. Девчонки решили, что, снявшись с вороной, она захотела таким образом выставить себя напоказ, мальчишки же поглядывали на неё с большим интересом. Лёшка делала вид, что ей всё равно, а сама то и дело выходила в интернет и подсчитывала новые лайки.

У Ромки в этот раз было больше уроков, чем у неё, и из школы Лёшка шла одна, причём коротким путём — через соседний двор, заполненный гаражами.

В самом безлюдном месте, где она часто гуляла с Диком и отыскала ворону, её вдруг кто-то окликнул:

— Эй, ты! Постой!

Она обернулась. Её нагнал высоченный парень и нагло ухватил за руку.

— Это ты, что ль, с вороной прикольно сфоткалась? — он оглядел её с головы до пят. — Похоже, что так. Ну что, идём?

— Куда?

Он ухмыльнулся.

— К нам в гости. Расскажешь, как ловила ворону.

Лёшке вспомнился известный фильм, где одна наивная девочка пошла в дом к знакомым парням и очень страшно за свою доверчивость поплатилась. А этот парень ей даже не был знаком.

Выдернув руку, она сказала:

— Никуда я с тобой не пойду.

А к ним спешил его приятель, такой же громила. Первый снова ухватил её за руку, да так, что было уже не вырваться, и издевательски хохотнул:

— Слышь, Игорёк, она не хочет с нами идти.

— Не хочет — захочет.

Вдвоём они поволокли её к пустым гаражам, а чтобы не орала, зажали рот.

Лёшка не сдавалась: что было силы брыкалась, сопротивлялась, но это только их подзадоривало. Однако, изловчившись, она умудрилась больно ударить одного из похитителей ногой. Парень ослабил хватку, и Лёшка успела пронзительно закричать.

Второй раз ей это сделать не удалось. Злодей рассвирепел и так ей сильно вывернул руку, что помутилось в глазах. А гаражи уже были рядом.

«Как глупо, — мелькнула мысль. — Средь бела дня…»

Но позади внезапно зазвучали шаги, мелькнула быстрая тень, и её обидчик оказался вдруг на земле, а она — на свободе. Непонятно откуда взявшийся незнакомый подросток, повалив одного мерзавца, схватился с другим, сделал ему подсечку, тот потерял опору и рухнул тоже. Однако первый парень успел вскочить, в его руке блеснул нож. Вот тут уж Лёшка не растерялась. Сдёрнув с себя жёсткий тяжеленный рюкзак, она с размаху огрела им парня по голове и впервые порадовалась тому, что каждый день приходится таскать с собой столько книг.

Выронив нож, её обидчик упал как подкошенный. К сожалению, удар оказался не слишком сильным: парень опять вскочил, ринулся в драку и снова с лёгкостью был повержен. А со стороны метро к ним спешил какой-то мужчина, за ним — другой. Завидев их, оба парня сумели подняться и быстро скрыться за гаражами.

— Что тут происходит? — спросил мужчина.

— Всё нормально, справились сами, — ответил Лёшкин спаситель.

— Спасибо тебе, — выдохнула из себя Лёшка. Всё произошло так быстро, что она опомниться не успела.

— Не за что. Идём отсюда скорей. — Он поднял её рюкзак. — Тебе куда?

— Туда. Домой, — указала она рукой. — Ты прямо как в кино появился. Когда уже думаешь, что выхода нет, то тут вдруг, неизвестно откуда — герой. Как тебе удалось с ними справиться? С такими здоровыми?

Мальчик усмехнулся.

— Если знать приёмы дзюдо, то даже слабая девушка может повалить на землю любого амбала. Но ты молодец, не растерялась, очень мне помогла.

— А я, к сожалению, приёмы дзюдо не знаю. — Лёшка оглянулась на закрытые гаражи, на глухой забор за ними, представила, что с нею могло бы быть, не появись этот мальчик, и ей запоздало сделалось страшно. Даже голова закружилась.

Она покачнулась, чуть не упав, и он обнял её за плечи.

— Не бойся, они, я уверен, уже далеко отсюда. Но больше здесь одна не ходи.

— Я всегда тут с Диком гуляю, это моя собака, знаешь, какая грозная?! Уж Дик бы им показал, — жалобно проговорила Лёшка и взглянула на мальчика. — А не боишься, что они захотят тебе отомстить? Подстерегут по дороге?

— Нет, я здесь редко хожу и вообще никого не боюсь. Кстати, меня Женей зовут. — Он остановился и пристально всмотрелся в её лицо. — Постой! Ты — Оля? Это ведь ты с вороной сфотографировалась?

— Я.

— Классный снимок. А ворону свою пристроила?

— Нет пока. А откуда ты вообще взялся?

— К отцу приходил. Он в вашей школе сейчас работает.

— Пон-я-я-тно, — протянула Лёшка. Оказавшись в своём дворе, она окончательно пришла в себя и осторожно высвободилась из-под его руки. — Ну, ещё раз спасибо.

— Да ладно, — отмахнулся Женя и продолжал идти рядом. Он довёл её прямо до подъезда и сказал: — Ну вот, теперь я за тебя могу быть спокоен. Пока!

— Пока.

Глядя ему вслед, Лёшка переполнилась благодарностью. Какой хороший. И ненавязчивый. Не стал зазывать ни в какую кафешку, вёл себя как самый настоящий герой.

Оставив в прихожей рюкзак, она отправилась гулять с Диком и сразу повела его в тот злополучный двор, к гаражам, надеясь отомстить за себя злодеям. Конечно же, никого она там не встретила, а когда вернулась домой, задумалась, рассказать Ромке о нападении или нет. Но когда представила, как он будет нудить, что она сама виновата — шла одна невесть где, а то ещё примется этих бандитов разыскивать, решила не говорить.

А Ромка прибежал, что-то быстро съел и умчался, сказав опять, что его ждёт Олег. И Лёшка окончательно утвердилась в своём решении. Раз он не говорит, куда ездит с Пономарёвым, то и она имеет право на свои тайны.

А вот с Катькой не терпелось поделиться тем, что случилось. Но та, не дав ей ни слова вымолвить, с восторгом воскликнула:

— Лёшенька, да ты у нас теперь звезда интернета! Только очень не зазнавайся, ладно?

— Зазнаюсь, коли звезда, как же не зазнаваться? — улыбнулась ей Лёшка.

— А ты Артёму понравилась?

— Наверно. Он написал: «Поздравляю». И ещё тебя повторил, слово в слово, прибавил, что я в своём репертуаре. Катюша, как думаешь, что он хотел этим сказать?

— А ты не спросила?

— Нет. В принципе, это понятно, но зачем он так написал?

— Ну, наверное, думал, что ты повзрослела, а выходит, что нет.

— А взрослые разве ворон и всяких зверей не спасают?

Катька пожала плечами:

— Спасают, конечно, но они не так часто им попадаются.

— А ещё, Катюшка, сегодня вот что ещё было, — сказала Лёшка и во всех подробностях рассказала подруге про жуткое нападение бандитов в чужом дворе и про своё чудесное избавление.

Её рассказ привёл Катьку в новый восторг.

— Лёшка, вот здорово! А ты с этим Женей ещё увидишься? Он встречу тебе назначил?

— Нет. А зачем?

— Ну, мало ли. Раз он такой хороший.

— Да он и не предлагал. И не из нашей школы, иначе б я его знала.

— Он тебя найдёт, вот увидишь! — с уверенностью заявила подруга.

К вечеру желающих встретиться с Лёшкой было не счесть. И никого из них не интересовала ворона, никто не пожелал её взять.

— Рома, и зачем мы всё это затеяли! Вот что теперь делать? — жалобно спросила она.

— А ничего, — невозмутимо ответил Ромка. — Ещё пару дней твоё фото там помелькает, и все о тебе забудут.

Глава III

Бабушка находит друзей

Катька словно в воду глядела. Прямо на другой день, как только Лёшка вышла из школы, к ней подошёл её вчерашний спаситель.

— Привет. Как ворона? — спросил он с улыбкой, и она улыбнулась тоже.

— Живёт себе. Ест, пьёт, купается и ничего не боится.

Под его пристальным взглядом она отчего-то смутилась и отвела в сторону глаза.

— Эй, Лёшка, привет! — окликнула её, проходя мимо, девчонка из соседнего класса.

Женя удивился:

— А почему Лёшка? Ты же Оля!

Пришлось в тысячный, нет, в миллионный раз рассказывать историю о том, как маленький Ромка прозвал её Лёшкой, потому что не выговаривал слово «Олюшка», и как потом все это прозвище подхватили, и оно навсегда к ней пристало.

— Лёшка — ещё красивее, — сказал Женя, по-прежнему не сводя с неё глаз.

Она не знала, что на это ответить, но, на её счастье, из школы выбежал Славка. Вслед за ним появился брат.

Лёшка скосила глаза на Ромку и прошептала: «Не выдавай!»

Женя понял и незаметно кивнул.

Оба друга подошли к ним, и не успела Лёшка всех познакомить, как Славка сказал:

— А я тебя знаю. Ты ведь Ильи Григорьевича сын? Кстати, вы с ним очень похожи.

Илью Григорьевича Лёшка знала. Он преподавал в МГУ, а у них в школе с этого года стал вести факультатив по искусствоведению.

— Ну да, — подтвердил Женя. — Я сейчас его жду, мы с ним на выставку аквариумных рыбок пойдём. Там гуппи сегодня. Хотите с нами? Не пожалеете.

— Одни только гуппи, и всё? — удивилась Лёшка.

— А ничего удивительного в этом нет, — сказал Славка. — Их сколько форм, знаешь? Тринадцать, кажется. А разновидностей и не сосчитать. Гуппи ведь живородящие рыбки, особой заботы не требуют, поэтому новые породы без конца появляются.

— Ты что, тоже рыбок разводишь? — заинтересовался Женя.

— Ну да, давно.

— А покажешь?

— Конечно.

Ромка с ними не пошёл — снова собрался куда-то ехать с Пономарёвым, однако в этот раз согласился вывести Дика, и Лёшка отдала ему свой тяжёлый рюкзак и отправилась смотреть гуппи.

Вообще-то рыбки Лёшку мало интересовали и на выставку она пошла за компанию, однако Женя и его отец Илья Григорьевич так увлечённо о них рассказывали, что даже Славка — заядлый аквариумист, — и тот слушал их раскрыв рот. Они переходили от одного аквариума к другому, и Лёшка диву давалась, какими бывают гуппи: и фиолетовыми, и изумрудными, и красными, с роскошными вуалевыми и вытянутыми хвостами, и даже неторопливые самки отличались самой разной окраской. Рыбки то собирались в стайку, то разлетались красочным фейерверком, и водоросли тоже были особенными, самых разных цветов.

— Тут аквариумы не хуже морских, — повернувшись к Жене, сказала она.

— Хочешь такой? — спросил он.

— Не знаю, — она пожала плечами.

— Смотри, какая интересная элодея, — отвлёк Женю Славка. — У меня такой нет.

— А это её разновидность, водяная чума. У меня есть такая.

— Можешь дать?

— Угу, хоть сегодня. Я недалеко от вашей школы живу, значит, и от вас тоже.

— Тогда заходи ко мне вечером, — сказал Славка. — Мои родители уехали отдыхать, дома у меня только бабушка.

— И Джим, — добавила Лёшка. — Немецкая овчарка, но очень и очень добрая.

— Спасибо, приду. А ты? — Женя взглянул на Лёшку. Она хотела отказаться, но слова выскочили как-то сами собой:

— И я.

Когда, вся в восторге от выставки, Лёшка пришла домой, Ромка учил историю. Она рассказала ему про рыбок, а он так и не признался, куда снова ездил с Пономарёвым, и уткнулся в учебник.

Лёшка поела, убрала за вороной, выучила уроки и принялась собираться к Славке. А Ромка, опершись на локти, так за столом и застыл. Приглядевшись, она поняла, что он спит.

«Мешки они с Олегом, что ли, ворочают?» — подумав так, Лёшка тронула его за плечо и громко сказала: — Я ухожу.

— А? Что? Куда? — встрепенулся Ромка.

— К Славке, я обещала.

— Я с тобой. — Ромка захлопнул учебник и объявил: — Лёшка, история непредсказуема. Никто не знает, что его ждёт.

— Очень важная мысль. И это всё, что ты за сегодня выучил?

— Хватит и этого.

Так получилось, что брат с сестрой пришли к Славке одновременно с Женей. Новый друг принёс банку не только с самыми разными водорослями, но и рыбками. Лёшка взяла её в руки, посмотрела на свет и ахнула. Бархатистые, с кружевными хвостами, белоснежные, красные, чёрные гуппи то появлялись, то скрывались за водорослями, опускались ко дну и взмывали вверх.

— Ой, какие красивые! Таких на выставке не было. Ромка, ты только взгляни! Вот эти белые, словно голуби, с крыльями-плавниками. Помнишь, как такие голуби кружились над нами в Медовке летом? Ой, а вот ещё золотые!

— Что там у тебя? — спросила Славкина бабушка. Она вышла из своей комнаты и, поздоровавшись со всеми, посмотрела на банку.

— Рыбки, гуппи, — ответила Лёшка. — Невероятно красивые.

— Их мне Женя принёс, — указал на нового приятеля Славка. — Бабушка, познакомься.

— Очень приятно, Мария Андреевна, — церемонно сказала бабушка.

Она похвалила рыбок и уже собралась уйти, но снова внимательно вгляделась в лицо прежде незнакомого мальчика и, взяв его за плечи, развернула к свету, чтобы рассмотреть ещё лучше.

— Послушай, ты не Илюшин сын? Как твоя фамилия? Не Бондарев ли, случайно?

— Бондарев, — кивнул Женя.

Славкина бабушка всплеснула руками.

— Боже мой! А я смотрю: как на Илюшу похож! Интересно, твой отец меня ещё помнит? Когда домой придёшь, будь добр, спроси у него, и если помнит, то большой привет передай. Скажи, от Марии Андреевны.

— А зачем ждать, можно прямо сейчас спросить, — Женя достал телефон и сказал: — Папа, тут тебе Славина бабушка передаёт привет. Она тебя знает, оказывается.

— Так это всё-таки Мария Андреевна! — так громко, что услышали все, воскликнул Илья Григорьевич. — А я давно хотел у Славы поинтересоваться, как зовут его бабушку. Когда увидел его фамилию, то так и подумал. Дай-ка ей телефон.

Все с любопытством слушали разговор.

— Здравствуй, Илюша! — польщённая тем, что Женин отец её не забыл, сказала бабушка.

— Мария Андреевна, здравствуйте! Как приятно вас слышать!

— Мне тоже. Я очень часто всех вас вспоминаю. А с кем ты общаешься? Что про кого знаешь?

— Алёнку Завьялову помните? Она теперь кандидат наук, преподаёт в МГУ. А Серёжка Савельев стал её мужем.

— А… Паша?

— Павел у нас процветает. Кстати, жениться собрался и знаете на ком? На Ане Прохоровой.

— О, она красивой была. А какая сейчас?

— Такая же. Не изменилась ничуть.

— Как бы я хотела всех вас увидеть!

— Так за чем дело стало? Давайте как-нибудь соберёмся.

— А вы приходите ко мне. Только предупредите заранее.

— Спасибо за приглашение. Я узнаю, кто сможет прийти, и тут же вам позвоню.

— Буду ждать.

Бабушка, очень довольная разговором, вернула телефон Жене и пояснила:

— Твой папа — мой бывший студент, я у них на курсе историю архитектуры преподавала. Потом как-то летом в их молодёжно-студенческом отряде была консультантом и наравне со всеми трудилась не покладая рук. Мы тогда ездили восстанавливать старинную дворянскую усадьбу Николо-Борисовку, в ней местные власти собирались делать музей. Поскольку усадьба эта представляла собой историко-культурную ценность, то Минкульт выделил им какие-то деньги, ещё немного подкинули спонсоры, и они же привлекли к работе студентов. С тех пор уже лет двадцать прошло. Как же быстро время летит! Очень хочется поскорей всех увидеть, посмотреть, какими все стали.

Сияя от радости, Мария Андреевна ещё раз похвалила рыбок и лёгким шагом ушла к себе.

— Давно я не видел свою бабушку такой счастливой, — сказал вслед ей Славка, — она теперь так часто грустит.

Лёшка любила бывать у Славки в его уютной комнате с плакатом «Битлз» на стене, стеллажом с умными книгами, огромным аквариумом и мягким удобным креслом, в которое она обычно садилась, глядела на рыбок и мечтала о прекрасных странах и далёких морях, где когда-нибудь обязательно побывает.

Вот и сейчас Лёшка заняла привычное кресло, собираясь расположиться надолго, и стала смотреть, как Славка, выпустив в аквариум подаренных гуппи, принялся рассаживать водоросли.

— Славик, да у тебя новые рыбки! И какие красивые! А где же твой попугайчик?

— Отдал я его, — ответил Славка. — Он Дундука обижал.

— Кого? — удивился Женя.

— А Славик почти всем своим рыбкам даёт имена, — пояснила Лёшка. — Вот тот красный меченосец — Дундук. Когда он его так назвал, то понятия не имел, что оно означает, а потом узнал, что болван, и оказалось, что попал в точку. Дундук вечно плывёт не туда, куда надо, и ему от всех достаётся. Впрочем, чего ждать от маленькой рыбки? Тут люди порой бывают такими глупыми!

— Но среди рыбок и умные попадаются, — возразил Женя. — К примеру, дискусы, которые считаются королями пресных аквариумов. Мало того что они необыкновенно красивые, так ещё и способны распознавать своего хозяина, подплывать к нему и даже питаться с рук. Правда, стоят дискусы жутко дорого, запросто их не купишь.

— Как интересно, — сказала Лёшка, — надо мне о них почитать. Но у Славика тоже есть очень красивые рыбки. Вон, посмотри на эту скалярию серебристо-малиновую. А вон голубоватый, необыкновенный гурами…

Женя присел на подлокотник кресла и то ли случайно, то ли нарочно положил на её руку свою.

— А ты хорошо разбираешься в рыбках. Они у тебя были?

— Давно когда-то. Но я часто сюда прихожу, мне на них смотреть нравится. Ой, а погляди, вон та красная водоросль такого же цвета, как и Дундук, теперь он в ней от своих врагов сможет прятаться.

Но Женя смотрел не на рыбок, а на неё. Глаза у него были серые, с искорками, большие и очень добрые.

«Какой он славный», — подумалось ей.

Женя наклонился к ней ближе, а перед ней вдруг предстали совсем другие глаза, не серые, а зелёные, а ещё полянка в лесу, медленно плывущие паутинки, кружащиеся жёлтые листья, серебряный родничок, гриб с налипшим на шляпку зелёным листочком. Над этим грибом они с Артёмом склонились одновременно, столкнулись лбами, и его глаза оказались так близко, что у неё закружилась голова и ноги сделались ватными. И тогда она подумала, что этот чудесный миг, и гриб, и листья, и родничок, и похожий на сказку лес навсегда останутся с ней. Они и остались. Как и звёзды над небом Медовки, на которые они смотрели почти каждый вечер.

Инстинктивно отпрянув, Лёшка стремительно поднялась.

— Мне надо домой. Я ещё не все уроки сделала. И ты, Рома, мог бы тоже кое-что подучить.

Удобно устроившийся на диване Ромка, уткнувшись в свой телефон, проверял, не откликнулась ли на его сообщения Лиза, и строчил ей свои.

— И не подумаю, — поднял он голову. — Тебе надо — ты и иди.

Женя своего огорчения не скрывал, а Славка удивился:

— Лёшка, но вы же только пришли! Успеет Ромка сделать уроки, если понадобится, я ему помогу.

Оба друга учились в параллельных классах, и задания у них были практически одинаковые.

Но Лёшка была непреклонна. Она пошла одеваться, а Ромка остался сидеть.

— Тебя проводить? — выйдя за ней, спросил Женя.

— Спасибо, не надо, до соседнего подъезда я сама доберусь.

Выйдя во двор, Лёшка взялась за телефон, собиралась позвонить Артёму немедля и как ни в чём не бывало спросить, куда он делся и почему молчит. Но, подумав, решила отложить звонок до прихода домой. Но дома её тоже одолели сомнения: а стоит ли лишний раз напоминать о себе? Почему он не звонит и не пишет сам? Лиза на своих съёмках вон как занята, а для Ромки находит время.

Немного помучившись, Лёшка связалась с Катькой.

— Я бы на твоём месте звонить не стала, — подумав, рассудила подруга. — Спешка нужна при ловле блох. Нужно будет — сам позвонит.

Но Лёшка поступила по-своему. Долго раздумывая, что бы ему написать, она сочинила всего два слова: «Как ты?». И тут же получила ответ: «Нормально».

Легче ей нисколько не стало. Лучше бы Катьку послушалась!

— А этот Женька прикольный. Мне понравился. А ты чего так рано ушла? — вернувшись домой, спросил Ромка. — Только не говори, что из-за уроков.

— Да так, — пожала плечами Лёшка. — Захотелось посмотреть, как наш Светик тут поживает.

— Кто?!

— Ворона. Пусть она будет Светик. «Спой, светик, не стыдись», — ведь так ей сказала лисица.

— Ну, ты даёшь! Наша ворона — Светик, — хмыкнул брат. — Я бы лучше её Поганкой назвал, надоела всем своим ором. То ли дело мой Попка. И пачкает только в клетке, и говорит приятные вещи.

— «Карр» — ёмкое слово, она им многое выражает, — сказала Лёшка. — И её тоже можно научить говорить.

— А мне вороний язык изучать ни к чему, и её обучать — тем более всё равно мы с ней скоро расстанемся, — сказал Ромка и пошёл в свою комнату. А там его пернатый друг, грассируя на французский манер, не замедлил выразить свою радость:

— Привет, Омочка, пусик мой!

— Карр! — с лоджии отозвалась ворона.

Глава IV

Неприятный визит

На следующий день после школы Лёшка под пристальным взором вороньих глаз мыла на лоджии пол. Ромка же без конца то сам кому-то звонил, то звонили ему. Один раз, услышав: «Привет, Олег!», — она поняла, что это снова Пономарёв, и недовольно нахмурилась.

— Ромка, ты ни в чём таком не замешан? А то Олег ещё втравит тебя в историю. Уж я его знаю.

— Ничего ты не знаешь, — вскинулся брат. — Олег, он… Он теперь совсем не такой. Он делом занялся.

— Каким ещё делом?

— Неважно. Есть будешь?

— Мы же только что пообедали.

— А я снова хочу.

Ромка отправился на кухню и положил себе на тарелку пару любимых котлет и картошку с салатом.

Внезапно в дверь позвонили. Лёшка, вытерев руки, пошла открывать и глазам своим не поверила: на пороге с тетрадкой в руке стояла Наташка Тихонова. Ярко-красный шарф на шее был ей очень к лицу.

— Привет, — сказала она. — А Ромка дома?

— Дома, — Лёшка не скрывала своего удивления: Тихонова к ним сроду не заходила. — Рома, к тебе!

Ромка вышел из кухни и вытаращился на Наташку.

— Рома, ты тетрадку в классе забыл, — сказала она.

Ромка пожал плечами.

— Могла бы и завтра отдать.

— Но я подумала: как ты будешь без неё математику делать?

— Ладно, спасибо. — Ромка взял тетрадку, а Наташка, не дожидаясь приглашения, вошла в квартиру, сняла с себя куртку, а шарф оставила.

Не зная, как отнестись к новой незваной гостье, Дик к ней близко не подошёл, а стоял возле хозяйки, настороженно ожидая, какую она ему даст команду.

Наташка же недовольно сморщила нос.

— Лёшка, убери своего пса лохматого, а то он на мне свою шерсть оставит.

Лёшка послушно заперла Дика в своей комнате, оглядела Наташку с головы до ног и не смогла не отметить её элегантность. Катька, большая модница, как-то сказала, что секрет безупречного вкуса прост. Можно надеть чёрные брюки, белую рубашку и очень яркий платок или шарф, вот и будешь иметь успех. Наверное, Тихоновой этот секрет был тоже знаком.

А Наташка направилась к зеркалу и накрасила губы помадой такой же яркой, как её шарф.

— Ты куда-то собралась, раз так вырядилась? — спросила Лёшка.

— Да, меня ждут в одном месте, — высокомерно пояснила Наташка и огляделась: — А что у вас за ворона? Можно на неё посмотреть?

— Пожалуйста.

Лёшка привела нежданную гостью на лоджию и указала на шкаф.

— Вот она.

Ворона склонила голову вправо, внимательно оглядела Наташку, недовольно произнесла своё «карр» и ускакала в угол.

— Ух ты, какая большая! Лёшка, я видела тебя с ней на фото, ты получилась весьма неплохо, — снисходительно сказала Наташка. — И мальчик, с которым ты подружилась, мне тоже очень понравился. Ты с ним познакомилась через интернет? Он тебе написал, когда твой снимок увидел, да? И вы сразу с ним встретились? Я его потом во дворе нашей школы заметила, это он тебя ждал?

— Да нет у меня никакого мальчика, — дёрнула плечом Лёшка. — С чего ты взяла?

— Ну как же? Я сама видела, как вы с ним по пустому двору шли в обнимку. Там, — она махнула рукой непонятно куда. — Поздравляю. Он симпатичный.

Ромка во все глаза уставился на сестру:

— А ну говори, какой ещё мальчик?! С кем это ты обнималась?

Лёшка вдруг покраснела.

— Да это так… Ты, Наташа, всё не так поняла.

Наташка поощрительно улыбнулась.

— Всё я правильно поняла. А чего ты стесняешься, что тут такого? Мы с Артёмом считаем, что наше детство уже закончилось, мы вступили во взрослую жизнь и многое можем себе позволить. Вот и тебе пришла пора повзрослеть.

«Мы» больно кольнуло Лёшку. Она говорит: «Мы с Артёмом, мы вступили». Значит, они общаются, обсуждают всякие вещи?

Вслед за этой мыслью прилетела другая: «Ему она, должно быть, сказала, что видела меня с Женей. И что он обо мне теперь думает? Не потому ли не пишет и не звонит?»

А Наташка, не сделав паузы, продолжала:

— Ромка, а сними-ка меня тоже с вашей вороной. Интересно посмотреть, как получится. Вот, телефон мой возьми.

— Давай, если хочешь, — покладисто сказал Ромка и подвёл Наташку к цветочному столику. Потом к шкафу у противоположной стены лоджии и, оглядевшись, сказал: — Пожалуй, тут сейчас темновато будет. Когда я Лёшку снимал, солнце выглянуло, а сейчас его нет. Лучше в комнате свет зажечь.

Подхватив ворону, он сунул её Наташке. Но ворона, пытаясь высвободиться, недовольно каркнула, взмахнула здоровым крылом и задела Наташкину щеку. Наташка испуганно отшатнулась.

— Да не бойся её, она смирная, — сказала Лёшка.

Наташка брезгливо взяла у Ромки ворону, подержала её на вытянутых руках, решившись, прижала к груди и изобразила блистательную улыбку.

Рома выставил свет, приноровился, нажал на кнопку раз, другой, третий.

— Хватит?

— Погоди. А на плече она усидит?

— Попробуй. Пусть Лёшка тебе поможет.

— Только не дёргайся, — сказала Лёшка.

Она усадила ворону на Наташкино плечо, а та поправила свои роскошные длиннющие волосы и раскинула руки, будто собиралась взлететь.

Но ворона на месте не усидела. После того как Ромка навёл на них телефон, она подобралась к Наташкиной шее, изловчилась и клюнула её в ухо.

Наташка с визгом сбросила с себя птицу. Ворона отскочила к кухонной двери и скрылась из глаз.

— Она клюётся! Предупреждать надо!

— У тебя серёжка блеснула, вот она и не удержалась. Они же всё блестящее к себе тащат, — пояснила Лёшка, с трудом скрывая злорадство.

— А тебя она не клюёт?

— А я не ношу серёжки.

— И зря. Могла бы получше выглядеть.

Потерев ухо, Наташка взяла у Ромки свой телефон, посмотрела, что получилась, и осталась довольна. Кадр с вороной на плече был всего один, но вышел особенно хорошо.

— Артёму должны понравиться, ему все мои фотографии нравятся, — пряча телефон, сказала она. — А тебе, Рома?

Ромка пожал плечами.

— Не знаю, я их не видел.

— Ну так взгляни!

Тихонова быстро оделась, сказала «пока» и ушла.

— Рома, а зачем она приходила? — когда за Наташкой захлопнулась дверь, спросила Лёшка. — Прекрасно ведь знает, что эта тетрадка тыщу лет тебе снилась.

— Непонятно, что ли? Увидела в Сети вас с вороной, и сразу завидки взяли. Решила тебя переплюнуть, ещё больше лайков собрать. Вот Лиза совсем другая, она не стала бы этого делать.

— Да, Лиза очень хорошая, не такая, как Тихонова, — подтвердила Лёшка и направилась к кухне, но Ромка ухватил её за руку.

— Погоди! А ну говори, с кем это ты в обнимку по чужим дворам шастаешь? Давай, колись!

Лёшка потупилась:

— Рома, это был Женя.

— Женька? Когда вы успели? А я думал, что ты с ним только вчера познакомилась.

— Не вчера, а позавчера. Он меня спас и вовсе не обнимал, а поддерживал, потому что мне было очень трудно идти.

Пришлось Ромке рассказать про напавших на неё негодяев и чудесное появление Жени.

— Так, — нахмурился он. — А чего до сих пор молчала?

— Боялась, что ты будешь нудить. Или, чего доброго, примешься искать этих гадов.

— А надо бы!

— Не надо, — твёрдо сказала Лёшка. — Они своё уже получили, Женя им надавал, он знает приёмы. А у тебя приключений хватит. Учиться надо и жить спокойно.

— Вот видишь, Лёшка, — удовлетворённо отметил Ромка, — скрываешь от меня свои тайны, а сама обижаешься, что они имеются у меня. А скажи, только честно, тебе нравится Женька?

— Только как друг, — незамедлительно ответила Лёшка.

— Да? — Ромка почему-то обрадовался. — А знаешь, здорово, что он у нас появился. Теперь я попрошу его показать мне кое-какие свои приёмчики, чтобы в случае надобности я смог тоже от любых амбалов отбиться.

А тем временем ворона, предоставленная на кухне сама себе, полностью опустошила оставленную Ромкой тарелку. Он вернулся и не увидел своих котлет.

— Мерзкая обжора, — погрозил он вороне пальцем, — и как в тебя столько влезло! Лёшка, ты погляди, она, мерзавка, всё сожрала и даже не потолстела.

Лёшка и сама удивилась, как в ворону вместилось столько еды. Но, погладив её по волнистым перьям и блестящему клюву, сказала:

— Спасибо, Светик, за то, что отомстила Наташке.

Постояв у холодильника, Ромка отвлёкся на телефон. Он убежал с ним в свою комнату и радостно закричал: «Лиза, как здорово, что ты позвонила. Я ждал!»

«Я тоже жду», — подумала Лёшка. Неужели трудно если не позвонить, то хотя бы написать пару слов? Или Артём и впрямь запал на Наташку? А что удивительного? Она вон какая красивая и ворон в дом не носит. А если всё же она ему расскажет — или уже рассказала? — про неё и про Женю? Может, написать ему, как всё было? Или не стоит? Ведь если она ничего не рассказала, то зачем перед ним оправдываться, лезть вперёд паровоза?

Вспомнив слова Катьки про то, что спешка нужна при ловле блох, Лёшка решила оставить пока всё как есть.

Вечером Лёшка зашла на Наташкину страничку в Сети. С горделиво откинутой назад головой она была чудо как хороша, загляденье просто. Вся такая холёная, волосок к волоску, одежда подобрана как нельзя кстати, и даже ворона на её плече сидит как игрушка — ещё не показала свой нрав.

Вслед за тем Лёшка посмотрела на свою фотографию. С Наташкиной — никакого сравнения. Волосы растрёпаны, сама ненакрашенная, рубашка простая, клетчатая, в какой она дома ходит. Словом, совсем она здесь не яркая, не то что Наташка.

Но вот что странно: под Наташкиным снимком лайков совсем немного, на порядок меньше, чем под её. Почему, интересно?

— Рома, — окликнула она брата, — погляди, какая Тихонова красивая получилась. Странно, что у неё мало лайков. Как ты думаешь, почему? Ведь со мной её не сравнить, а у меня к вечеру их было во много раз больше.

Ромка, проглядев оба снимка, Наташкин и Лёшкин, думал недолго.

— Ты, Лёшка, естественная, вся такая, как есть, получилась спонтанно. А ещё у вас с вороной глаза гармонируют — они тоже у неё голубые и светятся. О таких снимках некоторые фотографы мечтают всю жизнь. Может, теперь с тобой я тоже прославлюсь. Надо будет ещё несколько таких фото сделать.

— А Наташка что, не такая как есть?

— Такая, только очень уж старается всем понравиться. Сразу видно, что специально позирует, красоту свою демонстрирует. Посмотри в интернете, там таких красивых полно, изощряются кто как может, всё хотят казаться оригинальными. И глаза у Наташки блестят как стекляшки, а надо, чтобы были глубокими, словно омуты…

— Как у Лизы, да?

— Как у Лизы. А знаешь, какая Лиза отважная? Не хочет, чтобы её дублировали, сама всё делает: и на лошадях скачет, и по крышам лазает. В одном только кадре, там, где надо было перепрыгнуть с крыши на крышу, её заменил каскадёр.

Когда Ромка от неё отошёл, Лёшка с большим вниманием просмотрела имена тех, кто поставил Наташке лайк, и очень быстро нашла среди них Артёма.

— Рома, — подойдя к брату, безучастно спросила она, будто только что вспомнила. — Ты не в курсе, случайно, как там Артём?

— В курсе, — беспечно ответил брат. — Всё у него прекрасно. Усердно учится и передаёт твоей вороне привет.

— И всё?

— Всё. А чего тебе ещё надо?

— Ничего мне не надо! — озлилась Лёшка и ушла в свою комнату.

Глава V

Давняя кража

На следующий день после уроков Ромка вышел из школы вместе со Славкой. Лёшка их ждала, чтобы вместе идти домой. По дороге Ромка вдруг предложил:

— Славка, а хочешь поехать со мной и с Олегом? Не пожалеешь.

— Так и не скажешь, куда с ним ездишь? — насупилась Лёшка.

— Пока не скажу. Ну что, Славка, едем?

— Нет, — покачал головой лучший друг. — Мне надо бабушке помогать. В магазин сходить и вообще. Бабушка думала, что сама управится, но не успела ничего сделать. К ней сегодня гости придут.

— Те самые, её бывшие студенты? — спросила Лёшка. — Так скоро?

— А чего тянуть? Ей очень захотелось поскорее их увидеть.

— Славик, может быть, вам помочь?

— Вот спасибо, — обрадовался Славка. — Тогда приходи поскорее.

Пообедав, Ромка помчался к Олегу, а Лёшка, покормив ворону и погуляв с Диком, — к Славке.

Мария Андреевна выглядела озабоченной, однако лет на двадцать помолодевшей и заметно повеселевшей.

— Как бы чего не забыть, — суетясь на кухне, то и дело повторяла она.

Лёшка помогла ей сделать салаты и бутерброды — в этом она была мастерица, Славка — купить продукты. Пока они трудились, день очень быстро перешёл в вечер, и гости вот-вот были должны появиться. Лёшка решила не уходить и посмотреть, для кого они так старались.

— Только взгляну на них и уйду, — решила она.

Вскоре в дверь позвонили, и Мария Андреевна в нарядном платье сама пошла открывать. Пришёл Илья Григорьевич, и не один, а с сыном.

Увидев Лёшку, Женя очень обрадовался.

— Завтра суббота, — сказал он, — поэтому, надеюсь, тебе не надо делать уроки и ты от нас не сбежишь. Иначе обидимся. Правда, Славик?

— Правда, — простодушно подтвердил Славка.

— Не сбегу, — пообещала она, а вскоре прибежал Ромка. Вернувшись оттуда, где был с Олегом, он не захотел оставаться дома и присоединился к ним.

Следом за Жениным отцом явились двое — супружеская пара, очень на вид приятная. Мужчина вручил Марии Андреевне цветы и конфеты.

— Серёжа, Алёнушка, какими вы стали взрослыми! — воскликнула она и уткнулась лицом в букет. — Розовые розы! Мои любимые! И об этом вы не забыли!

— А вы, Мария Андреевна, нисколько не изменились, — почти хором сказали гости.

То, что бабушка нисколько не изменилась, подтвердила и другая пара, Анна и Павел. Помимо цветов и конфет они принесли с собой бутылку дорогого вина и огромный шоколадный торт, очевидно, сделанный на заказ.

Анна увидела Джима, которому Славка запретил приближаться к бабушкиным гостям, и спросила:

— Его можно погладить?

— Можно, — ответил Славка, и она совершенно безбоязненно подошла к псу и почесала его за ухом, за что Джим благодарно лизнул её руку.

Лёшка вспомнила, как Илья Григорьевич сказал Марии Андреевне про Анну, что она осталась такой, как прежде, то есть очень красивой. Так и оказалось: статная, с тёмными большими глазами, она, несомненно, всегда и везде привлекала к себе внимание. Черноволосый высокий Павел тоже прекрасно выглядел, они с Анной были под стать друг другу, хоть в кино обоих снимай.

Дверь к себе друзья не закрыли и поэтому имели возможность слышать всё, что делается в бабушкиной комнате.

Собравшиеся подняли, как водится, бокалы за встречу, и Алёна спросила:

— А музей-то в усадьбе действует? Давно я не интересовалась.

— К сожалению, нет, — ответила Славкина бабушка. — Усадьбу ведь так и не отремонтировали, денег больше не дали.

— А как мы трудились, на всю катушку! — посетовал Сергей, муж Алёны. — И всё, выходит, напрасно.

— Очень жаль, — подхватил Женин папа. — Помните, сколько мы тогда всего сделали! Какой огромный участок расчистили: засохшие деревья убрали, восстановили клумбы, дорожки, скамьи, фасад почти весь отделали.

— А мы с девчонками собирали для музея старинную посуду с поучительными надписями и всякую кухонную утварь, а ещё мебель, даже в одном доме отыскали расписной сундук с картинкой на библейский сюжет, помнится, очень красивый, — подхватила Анна.

— Ой, а ведь у меня для вас сюрприз приготовлен! — вскричала Алёна.

Она выбежала в прихожую и вернулась в комнату с ватманом, свёрнутым широкой трубой. А когда его развернула, то все прочитали большую надпись: «Фотогазета».

— Ух ты! — воскликнула Анна. — Я помню, у нас там почти такая была, висела на главной аллее.

— Вот я и решила вам напомнить о ней и обо всёем, что с нами там было.

Все с шумом вскочили с мест и бросились разглядывать фотографии. Друзья не удержались, чтобы тоже не посмотреть, и присоединились к гостям.

А те узнавали на снимках себя и своих однокурсников и не скрывали восторгов.

— Сюрприз удался, Алёна, когда ты успела? — спросил Женин папа.

— У меня вчера выдался свободный день, и я, вспомнив, как мы тогда веселились, решила воссоздать нашу смешную фотогазету. Нашла ватман, собрала старые фотографии, наклеила их — и вот. Рада, что вам угодила. Мария Андреевна, да вы не уходите, взгляните!

— Сейчас-сейчас, — на ходу откликнулась Славкина бабушка. — Только схожу за жарким. Лёшенька, ты мне поможешь?

— Конечно, — сказала Лёшка и ушла вместе с ней на кухню, а ребята остались — захотели получше рассмотреть снимки.

— Все эти фотографии, между прочим, мои, — заявила Анна. — Это я всех вас тогда постоянно снимала и даже специально моталась в город, чтобы проявить плёнку и поскорее их напечатать. Вот только все мои снимки куда-то делись с плёнками вместе, а ты, Алёна, к счастью, их сохранила.

— И эта твоя? — с ехидцей спросил Сергей и указал на фотографию, где молодую и прекрасную Анну обнимает лысоватый, ниже её ростом, дядька. Снизу было подписано: «Любовь зла».

— Эта — нет, — рассмеялась Анна. — Это нас тогда Лидка Смирнова запечатлела.

— Я бы подписал: «Красавица и чудовище», — усмехнулся Павел. — Это художник, кажется? Помню, помню…

— Да что ты помнишь! Верно, это художник, он тамошнюю церковь на закате в основном рисовал и картинами этими приторговывал на Арбате, тем и жил. У нас с ним были чисто дружеские отношения, просто у него манера была такая — обнимать всех подряд, — взялась за объяснения Анна. — А ко мне он подошёл по очень важному делу. Кстати, ему тут всего тридцать пять, а нам он тогда казался немолодым.

— Он ещё портреты писал, — вспомнил Илья Григорьевич.

— Да, писал. Но не мой, а, между прочим, Алёнин.

— Говори, говори, — рассмеялась Алёна. — Тебя он тоже изобразить собирался.

— Собирался, но я ему отказала. Терпеть не могу позировать. А вот ты согласилась охотно.

— Намекаешь на то, что я свою жену должен приревновать теперь, через двадцать лет? — Сергей взглянул на Алёну и шутливо нахмурил брови: — «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

— Спохватился, — хохотнула она. — Сколько уж лет прошло! Ты лучше на себя посмотри.

Она ткнула пальцем в фотографию, на которой ребята тащили дерево, сгибаясь под его тяжестью, а Сергей шёл сбоку, держась за веточку. Подпись снизу гласила: «И Серёжа тоже тащит».

И все дружно опять рассмеялись.

— Мария Андреевна, так вам нравятся фотографии? — когда Славкина бабушка и Лёшка появились в комнате с очередным угощением, спросил Сергей.

— Простите, друзья, забегалась. Я потом их рассмотрю, утром, при ярком свете. Ты ведь, Алёнушка, мне оставишь газету?

— Конечно, Мария Андреевна, я принесла её вам.

— Вот спасибо. А внук мой снимки размножит и вам перешлёт, и всем тем, кто не смог сегодня ко мне приехать. Теперь-то мы уже друг друга не потеряем.

Бабушка снова за чем-то вышла, Лёшка — за ней, Славка и Женя вернулись назад, только Ромка задержался: захотел ещё послушать гостей.

Алёна расположила ватман на диване рядом с окном и, чтобы он не сворачивался, с двух сторон прижала его маленькими подушками.

— А вот здесь, кстати, Лидка Смирнова забежавшую к нам свинью угощает конфеткой, а я этот миг как раз захватила. Помните, как свинья к нам приблудилась, а хозяйка её, тётка Нюра, за ней с воплями прибежала? — указала на очередной снимок Анна.

— А ребята её оседлать хотели и покататься — такой она огромной была, — добавил Женин отец.

— Да, весёлое было времечко! «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!» — с чувством пропел Сергей, и песню подхватила Славкина бабушка, вернувшаяся из кухни уже без Лёшки.

— А про икону помните? Старинную, очень ценную, Архангела Гавриила, домонгольской поры? И то, как она из церкви пропала? И как Пашу арестовали? — спросила вдруг Алёна, и разом все смолкли.

Ромка, собравшийся было уйти, навострил уши.

Молчание нарушил Сергей.

— Я что-то припоминаю. Паша, но почему в краже обвинили только тебя? Объясни, что тогда случилось?

— А кто-то сказал, что видел меня у церкви, когда, предположительно, её и украли. И будто бы я шёл с иконой в руках. Хотя я нёс не её.

— А что?

— Да просто… неважно. К счастью, очень скоро нашлись добрые люди, алиби моё подтвердили, — с усмешкой пояснил Павел, но лицо его напряглось, и желваки на нём заиграли.

— Паша, но почему ты всё ещё так трагично воспринимаешь тот случай? Ведь сам говоришь, что алиби твоё подтвердилось и тебя очень скоро выпустили, — удивилась Алёна. — А мы все и так тебе верили, нисколько не сомневались в твоей порядочности.

— Зато местные братки сомневались. Кто-то их убедил, что дорогущая икона находится у меня, и стали требовать её им отдать. А как я мог отдать то, чего нет? Я ведь даже её не видел.

— Но они ж от тебя отстали!

Павел снял пиджак, задрал рукав рубашки и показал всем старый огромный ожог на руке выше локтя.

— Вот это только малая часть того, что я тогда пережил. Еле живым остался. Никогда, ни за что не прощу того, кто меня так подставил! Узнаю, кто настоящий вор — убью!

— Так-то уж и убьёшь, — усмехнулся Сергей, а Анна сказала:

— Но если эта икона была такая бесценная, то батюшке надо было смотреть за ней в оба глаза.

— Он и смотрел. Но перед нами похвастался — я, например, её видела. В самом деле очень красивая, как те, что есть в Третьяковке, — сказала Алёна.

— И я мельком видела, — присоединилась к её словам Мария Андреевна, в очередной раз появившись в комнате. — Просто удивительно, как такая ценность могла оказаться в этой церквушке. Так что тех бандитов можно понять — за иконами Средних веков коллекционеры всего мира охотятся с давних пор. А если она принадлежала к более раннему периоду — то и подавно. Батюшку очень жалко. Представляю, каково ему было.

— Пашка, а всё же тебе давно пора об этом забыть. Столько уж лет прошло, — примирительно сказал Сергей.

— Я и забыл. Вы напомнили. И теперь постараюсь понять, как такое могло случиться. Хотя, по правде, сказать, то лето — лучшее, что в моей жизни было. Кроме, конечно, этой жуткой истории.

— Давайте лучше о чём-нибудь хорошем поговорим, — попросила Славкина бабушка. — Расскажи-ка мне, Паша, чем ты сейчас занимаешься?

Ромке дальше слушать стало неинтересно, он вышел из комнаты и прибежал к друзьям.

— Представляете, люди, какая там у них, в этой усадьбе, история была интересная! Кто-то выкрал из церкви очень дорогую икону и всё на Павла свалил. И никто этого вора так и не нашёл, а бандиты за неё Павла чуть не убили, — с пылом поведал он.

— Жаль, что тебя там в то время не было, а то бы тут же отыскал вора, — отозвалась Лёшка.

— А что? И отыскал бы! Запросто! Славка, скажи!

— Это правда, — подтвердил Славка и обратился к новому другу: — Знаешь, Женя, в прошлом году Ромка разыскал человека, который похитил у моего дяди-библиофила ценные книги. И это только одна история, а их было столько, что тебе и не снилось.

Страшно обрадовавшись, что нашёлся человек, не слышавший ничего об их подвигах, Ромка принялся Жене о них рассказывать. Лёшка со Славкой охотно его дополняли, и Женя, услышав о Лёшкином бесстрашии и отваге, с ещё большим восхищением стал на неё смотреть.

Засиделись они в Славкиной комнате до позднего вечера, до тех пор, пока бабушкины гости не начали расходиться.

Глава VI

Необъяснимая шутка

К утреннему вороньему крику Лёшка уже привыкла, а вот мама постоянно ворчала, что из-за этой злодейки она ужасно не высыпается. Лёшке же своим карканьем ворона помогала пораньше встать и перед школой подольше погулять с Диком.

На перемене к ней подошёл Славка.

— Лёшенька, хотел вчера вам с Ромкой сказать кое-что, да забыл. Короче, в нашем классе Илья Григорьевич свой фильм сегодня показывает о пещерах. Он, оказывается, ещё и спелеологией увлекается, и кино это сам снимал. Приходи, если хочешь.

Лёшке в субботу в школе задерживаться не хотелось, и она отказалась. Ромка, подойдя к ним, Славкино предложение тоже категорично отмёл.

— Мне сейчас не до фильма, — сказал он, — я с Олегом Пономарёвым опять еду кое-куда. А ты, Лёшка, будь добра, оттащи домой мой рюкзак. Сегодня он у меня не очень тяжёлый.

— Опять с Олегом! — вздохнула Лёшка и спросила у Славки: — Значит, ты с Джимом гулять не пойдёшь?

— Нет, с ним бабушка погуляет, она обещала.

Однако после уроков Славка поймал её в коридоре.

— Лёшка, представляешь, моя бабушка только сейчас проснулась, лежит и не может подняться. Ты с Джимом не погуляешь? Если трудно, скажи, я тогда на фильм не останусь. Джим у меня, сама знаешь, привык в одно и то же время гулять, не хочется его мучить.

— Конечно, Славик, я его выведу, — тут же сказала Лёшка.

— Вот спасибо! Тогда я предупрежу бабушку о твоём приходе.

Вернувшись домой, Лёшка убрала за вороной грязь, полила цветы, погуляла недолго с Диком и отправилась в соседний подъезд. С утра было пасмурно, но потом из-за туч вышло солнышко, расцветило двор, и поредевшие листья на большой берёзе окрасились золотом.

«Унылая пора, очей очарованье», — вспомнилось Лёшке, и она вдруг подумала: «А ведь это парадокс: с одной стороны — унынье, и это плохо, и очарованье, которое прекрасно — с другой. Как она прежде этого не заметила? Вот и в жизни всё так же неоднозначно. Хорошо бы поделиться этим с Артёмом. Но он по-прежнему ей не пишет и не звонит. Но почему, почему? Неужели из-за вороны? Смешно. Или всё же из-за Наташки?

Вот так, вся в сомнениях и мучениях, она позвонила в Славкину дверь.

Мария Андреевна встретила Лёшку очень приветливо. Но выглядела она далеко не так празднично и молодо, как вчера. С тёмными кругами вокруг глаз, жутко бледная, она куталась в шаль, накинутую поверх байкового халата, и казалась очень больной.

— Как хорошо, что ты пришла, а то у меня никаких сил нет на улицу выходить, — пожаловалась она. — В квартире у нас тепло, а меня озноб почему-то бьёт. И встала только недавно, с большим трудом.

— Наверное, вы перетрудились вчера, — предположила Лёшка.

— Может быть. Не каждый день такие приёмы устраиваю. — Мария Андреевна попыталась за улыбкой скрыть своё скверное самочувствие.

Джим был уже наготове — с поводком и ошейником — и рвался к двери.

— Когда вернёшься, мы чаю с тобой попьём, — сказала бабушка, поправляя халат. — Торт, который принесли Анна с Павлом, так и остался нетронутым, вот мы его и попробуем. Да, и почту на обратном пути посмотри, квитанции должны принести. А я пока на стол соберу.

С хорошо воспитанным, умным, послушным Джимом гулять — одно удовольствие. Уж он-то без разрешения ни за какими воронами не полезет к мусорным бакам, не то что Дик.

Лёшка миновала свой двор, пришла в другой, направилась к гаражам. С Джимом тоже не страшно где угодно ходить. Вволю нагулявшись, она повела пса домой.

Войдя в подъезд, она заглянула в дырочки почтового ящика — квитанции не светились — и услышала, как где-то сверху хлопнула дверь и кто-то, опередив её, вызвал лифт и поехал вверх. Она нажала кнопку и стала ждать, но лифт, спускаясь вниз, застрял на втором этаже. Она его ждать не стала, а поднялась к Славкиной квартире пешком и, предвкушая чай с вкусным тортом, позвонила в дверь. Но Мария Андреевна отчего-то ей не открыла.

«Может, опять уснула?» — подумала Лёшка и, снова нажав на кнопку звонка, долго держала палец. Немного подождала и ещё много раз позвонила, и постучала так громко, как только могла. И снова напрасно.

Поскольку номера сотового телефона Марии Андреевны Лёшка не знала, то набрала Славкин номер. Но он свой телефон отключил, потому что смотрел с классом фильм.

Тогда, не раздумывая, она позвонила брату и приказала ему немедленно приезжать.

— Что ещё у тебя стряслось? — недовольно спросил Ромка.

— Я вышла с Джимом гулять, вернулась, но Славкина бабушка почему-то не открывает, а у меня нет ключей. Надо сбегать за Славкой в школу, а с Джимом меня не пустят. Рома, мне страшно! — быстро проговорила она.

— Жди, еду! — коротко бросил Ромка.

Вне себя от волнения, Лёшка снова принялась стучать и звонить, продолжая надеяться, что Мария Андреевна всё же спит и с ней ничего не случилось. Надежда оказалась напрасной. А из квартиры напротив вышла женщина с сумкой и строго сдвинула брови:

— Ты чего барабанишь? Где Славик?

— В школе, — ответила Лёшка, — а бабушка почему-то не открывает.

— Должно быть, в магазин отошла, — спокойно сказала соседка. — Я слышала, как захлопнулась за ней дверь, это было минут двадцать назад. Хотя тут не поймёшь, у кого что хлопает, покоя нет никакого.

Соседка сошла вниз, а Лёшка перестала стучать и села на верхний порожек. Джим помельтешил по площадке и лёг рядом с ней. К счастью, Ромку долго ждать не пришлось.

— Лёшка, объясни толком, как было дело? — задыхаясь от быстрого бега, потребовал он.

Сестра развела руками.

— Была и нет. Чай со мной собиралась пить и не открывает. Соседка говорит, что вроде бы слышала, как минут двадцать назад хлопнула дверь. А если её похитили?

— Чушь не мели! Зачем кому-то её похищать? Что с неё взять? Скорее всего, ей и в самом деле понадобилось срочно куда-то выйти.

— Но она в халате была. И бледная невозможно, встала недавно, не ела даже. И точно не собиралась никуда выходить. Сам подумай, как бы она оставила меня во дворе с Джимом и без ключей? Рома, а вдруг она дома и ей совсем плохо? Лежит без сознания и…

— Сиди и жди! — коротко бросил Ромка и побежал в школу.

В коридоре он встретил Илью Григорьевича, коротко обрисовал ему ситуацию, и тот сам вызвал Славку из класса. Встревожившись, Славка включил телефон и позвонил своей бабушке.

Ромка совсем не надеялся на ответ, но, как ни странно, Мария Андреевна откликнулась моментально.

— Славочка, ты жив? — услышали все её громкий, взволнованный голос.

— Я-то жив, — Славка перевёл дух. — А ты где?

— Сначала скажи, где ты? Что с тобой?!

— Со мной ничего, я в школе, но сейчас буду дома. А вот где ты? Лёшка с Джимом не могут попасть в квартиру, ты им почему-то не открываешь.

— Я тоже сейчас приеду. Сейчас. Я скоро.

— Ничего не понимаю, — пожал Славка плечами.

— Странно, конечно, но главное, что она жива и здорова, — сказал Илья Григорьевич. — Вы уж тогда расскажите мне, в чём там дело.

— Хорошо, — пообещал Ромка, и оба друга помчались к дому.

Славка распахнул свою дверь, все влетели в квартиру, и в лицо им ударил ветер. Дверь в бабушкину комнату оказалась распахнутой, над открытым окном взвились занавески. Под подоконником в луже воды валялись фотогазета и ваза с разбросанными цветами. Розовые лепестки устилали пол. Видимо, когда бабушка уходила, сквозняком эту вазу снесло с окна, а фотогазету — с дивана.

Лёшка подняла вазу — она не разбилась, затем газету. Снимки намокли, лиц на них почти не осталось, на некоторых смутно виднелись ноги да серые неясные силуэты.

— И у нас, когда сквозняк, всегда что-то валится, — сказала она. — Вот только зачем Мария Андреевна открыла окно? Ей ведь холодно было.

— Приедет — спросим, — ответил Ромка.

Внимательно осмотревшись, он увидел под столом что-то блестящее.

— Народ, я нашёл запонку! Славка, откуда она могла тут взяться?

Славка пожал плечами.

— Не знаю. Мой папа не носит запонки.

— Тогда, может, здесь кто-то был? — забеспокоился Ромка. — Значит, надо получше всё вокруг осмотреть. Славка, проверяй быстро, что у вас в квартире пропало. Лёшка, а ты вспоминай, не заметила ли кого-нибудь подозрительного, когда возвращалась.

— Никого, — ответила Лёшка. — Только слышала, как хлопнула дверь да с лифтом какая-то чехарда приключилась. Сначала он вверх поехал, потом вниз, но на втором этаже задержался. Мы с Джимом его дожидаться не стали и пешком поднялись.

— Чья дверь? Славкина?

— Думаю, да.

— И это всё? — уточнил Ромка.

— Всё. Больше мне вспомнить нечего.

— Тогда я сейчас весь подъезд обегу, поищу какой-нибудь след.

Ромка вышел за дверь, на последний этаж поднялся на лифте, а вниз стал спускаться пешком. И на площадке второго этажа, рядом с лифтом, увидел резиновую перчатку.

«Возможно, это и есть улика», — подумал он, поднял перчатку и вернулся назад.

Тем временем Славка обошёл всю квартиру и сообщил:

— Ни у меня, ни у родителей ничего не пропало. Может, что у бабушки взяли.

— Дождёмся её и спросим, — сказал Ромка и показал им с Лёшкой перчатку. — Вот, нашёл на втором этаже и прихватил с собой.

— И что она означает? — покосившись на странную улику, спросил Славка.

— Понятия не имею. Может, твоя бабушка что-нибудь прояснит.

И все с нетерпением стали ждать Марию Андреевну. Даже Джим бегал взад-вперёд, поглядывая на дверь.

И бабушка, наконец, появилась.

— Куда ты ездила? Зачем?! — как только она переступила порог, закричал Славка.

Она же неожиданно шагнула вперёд, обняла его и прижала к себе:

— Славочка, родной мой! Как хорошо, что с тобой всё в порядке!

Славка насилу высвободился из её объятий.

— Со мной? А что со мной может быть? С тобой что?!

Мария Андреевна, вытирая слёзы, сказала:

— Мне сообщили по телефону, что ты попал в ДТП. И что я должна немедленно приехать на опознание. Я и поехала.

— Бабушка, да ты что! Ты же не доверчивая старушка-пенсионерка из тех, которых телефонные мошенники разводят на деньги! Ты же учёный, педагог! Как же ты могла на такое купиться?! — завопил Славка.

— Если бы мне сказали, что я должна привезти с собой деньги, то я бы насторожилась и всё проверила, к тебе бы в школу пошла сначала, — принялась объяснять Мария Андреевна. — Но тут такой был голос взволнованный, мне показалось, мальчишеский. Я решила, что это твой одноклассник, и не стала ничего уточнять, сразу помчалась к проспекту Мира. Но на указанном месте никого не нашла. А вскоре ты позвонил.

— А номер телефона какой у этого «одноклассника»? — спросил Ромка.

— Номер не определился. И он не на сотовый мне звонил, а на домашний. Неужели кто-то решил так зло надо мной подшутить? Но кто? И зачем? У меня нет врагов.

— У меня тоже, — сказал Славка.

— Странно. Всё очень странно. Мария Андреевна, а почему вы Лёшке ничего не сказали? Не поискали её? — спросил Ромка.

— Мне позвонили сразу, как только она ушла. Я вышла из подъезда — её нигде нет. Где бы я их с Джимом стала искать? А телефона я её не знаю. Теперь надо будет все ваши номера записать.

Она разделась, стремительно вошла в свою комнату и увидела лужу и цветы на полу.

— Как это, почему?

— Окно сквозняком открылось, — пояснил Ромка. — Вы перед уходом его закрывали?

— Не помню. Я так спешила, так волновалась! Но перед тем его открывала, так как меня знобило, и было то жарко, то холодно. — Она взяла в руки намокший ватман, развернула перед собой. — Ой, а газета-то как пострадала! Все снимки испорчены. Жалко-то как! Алёна так старалась, хотела мне угодить, а я их даже не разглядела.

— А вот эта запонка под вашим столом валялась, — показал ей находку Ромка. — Не знаете, откуда она взялась?

— Нет, понятия не имею, — покачала головой бабушка, и её лицо вдруг пронзил испуг: — Неужели в моё отсутствие здесь кто-то был? Что, если меня нарочно выманили из дома?

— Вот мы и хотим, чтобы вы всё проверили.

Мария Андреевна судорожно выдвинула ящик стола, заглянула в шкаф, в комод и шумно выдохнула из себя воздух:

— Фу! А я уж решила… Нет, друзья мои, всё на месте, и документы, и деньги, а ценного у меня ничего нет. И коли ничего не пропало, значит, никто к нам не залезал. А запонку, может, кто из вчерашних гостей оставил? Надо будет у них спросить.

Но спрашивать не пришлось, её телефон зазвонил, это была Анна.

— Мария Андреевна, Паша где-то свою запонку потерял, мой подарок, она не у вас, случайно? — озабоченно спросила она.

— У меня, — с радостью сообщила ей бабушка.

— Тогда сейчас я за ней приеду.

— Ну вот и ответ на вопрос, откуда взялась эта запонка, — с большим облегчением сказала Мария Андреевна. — Слава богу, что всё хорошо закончилось. А мы с тобой, Лёшенька, так чаю с тортом и не попили. Давайте-ка я вас всех теперь угощу.

— Не надо, сами попьёте, а мы пойдём, — с поспешностью отказалась Лёшка, поскольку бабушка выглядела ещё бледнее, чем утром, и очень уставшей. Но Ромка обожал шоколадный торт и поэтому заявил:

— А я попью с удовольствием. Только мне, пожалуйста, кофе.

Лёшка погрозила ему кулаком и сказала:

— Тогда вы, Мария Андреевна, отдыхайте, я тут у вас сама похозяйничаю.

Она собрала с пола розы, вернула их в вазу, вытерла пол и очень быстро накрыла стол. Подумав, поставила розы на середину скатерти — вышло празднично и красиво.

Когда по квартире разлился аромат свежесваренного кофе, пришла Анна в красивом тёмном плаще и ярком шарфе, только не красном, как у Наташки, а ослепительно-белом.

— Как у вас тут чудесно пахнет! — отметила она, поздоровавшись.

— Присоединяйся к нам, — пригласила бабушка.

— С удовольствием.

Анна поставила на тумбу тяжёлую, очевидно, с закупленными надолго продуктами сумку, разделась, сходила в ванную помыть руки, а потом, прекрасно одетая и замечательно пахнущая, вошла в комнату. Как розы на столе, она украсила своим присутствием комнату.

Лёшка наблюдала за тем, как Анна аккуратно ест торт, с каким изяществом подносит к губам чашку с кофе — как и Ромка, она предпочла его, — и восхищения не скрывала. Анна несла с собой мир гламура, особой жизни, где все красивы, молоды, счастливы и никогда не болеют. Почти ровесница их с Ромкой мамы, а как выглядит! Любой девушке фору даст.

А вот бабушка почти ничего не ела, и руки у неё подрагивали. Анна сразу заметила, что с ней творится что-то неладное.

— Мария Андреевна, да на вас лица нет! Что случилось?

Друзья наперебой ей обо всём рассказали, и Анна, сдвинув брови, сказала:

— Очевидно, Мария Андреевна, над вами и впрямь подшутил какой-то мерзавец. Грабителю у вас ведь нечего брать? А давление мерили?

— Низкое.

— Вам надо чаю покрепче выпить, чтобы взбодриться.

Лёшка вскочила.

— Я сейчас ещё принесу. Анна… — а как вас по отчеству?

— Зовите меня по имени, я ведь не выгляжу старой? — без всякого кокетства спросила женщина, потому что знала ответ.

— Нет-нет, что вы! — заверила её Лёшка, а бабушка тепло улыбнулась:

— Смотрю я на тебя, Аннушка, и любуюсь. Время над тобой не властно — ты всё такая же очень красивая. Паше с тобой повезло.

— Это мне с ним повезло. То есть нам повезло друг с другом, — сказала Анна и тут только заметила ещё не высохшую фотогазету, которую Лёшка положила на кресло. — А что с ней такое?

— Упала на пол от сквозняка, а на неё свалилась ваза с цветами, и от воды все снимки испортились, — пояснил Славка.

— Ой, как жалко! А у меня, к сожалению, больше ни одного не осталось, я же из страны уезжала, не до них совсем было! Мария Андреевна, а вы ведь тогда тоже фотографией увлекались, может, у вас какие-нибудь найдутся?

Бабушка встрепенулась.

— И верно, Аннушка, надо проверить. Фотографий у меня, к сожалению, тоже нет, затерялись, когда мы с квартиры на квартиру переезжали, а вот плёнка проявленная должна где-то быть. Сейчас посмотрю.

Она поднялась и стала рыться в комоде, приговаривая:

— Здесь у меня коробка, а в ней хранятся всякие вещи, память о важных и приятных событиях. Вот, например, янтарь, — она показала всем невзрачный коричневый камешек, — его я сама под Калининградом нашла, куда ездила с весёлой компанией, а вот эту морскую звезду мне подарил твой дед, Славик, когда с Дальнего Востока приехал. А вот и кассета с плёнкой. Да, она, точно!

— Тогда давайте я её оцифрую, — предложила Анна. — Около моего дома есть очень хороший салон, который берёт такие старые фотоплёнки.

— Давай, — обрадовалась бабушка. — Если, конечно, тебе не трудно.

— Что вы, Мария Андреевна. Мне ведь самой интересно на нас всех, тогдашних, опять взглянуть. Как будет готово, я сразу все фотографии вам перешлю по электронной почте.

Доев свой кусочек торта и допив кофе, Анна поднялась и распрощалась с друзьями, а Мария Андреевна вышла в прихожую её проводить. Они ещё немного поговорили, и дверь за Анной громко захлопнулась. Вздрогнув от неожиданности, Лёшка чуть было не выронила чашку с чаем.

— Что с тобой? — спросил Славка.

— Хлопок! Когда мы с Джимом вошли в подъезд, дверь вверху хлопнула точно так же. Я вам уже говорила об этом.

— Точь-в-точь так, не путаешь? — сморщил лоб Ромка.

— Не путаю, — покачала головой Лёшка.

— Тогда это надо проверить. Прямо сейчас.

Все трое вышли в подъезд, Лёшка спустилась вниз, и Славка захлопнул дверь.

— Ты именно такой хлопок слышала? — когда она к ним поднялась, спросил, опять уточняя, Ромка.

— Говорю же, такой! Можно было не проверять.

И вдруг этажом выше точно так же громко хлопнула дверь, и какой-то парень с огромной сумкой, не дожидаясь лифта, сбежал по лестнице вниз.

— Ой, простите, я, быть может, ошиблась, — проводив парня взглядом, виновато сказала Лёшка.

— Я же сказал, что двери у нас почти все хлопают одинаково. Особенно сейчас, от сквозняков, потому что на улице потеплело, а в домах давно топят и все окна открыты, — сказал Славка. — Жаль, что я фильм про пещеры не досмотрел, а он знаете какой интересный! Мне даже самому захотелось стать спелеологом.

— Попроси Женьку или Илью Григорьевича его тебе скинуть. Делов-то, — посоветовал Ромка.

— Так я и сделаю.

— А я-то уж было подумал, что к Славке грабители влезли, но раз ничего не тронуто, то никого у них не было и искать некого, — бурчал Ромка по дороге домой. — Кто же так мерзко подшутил над Славкиной бабушкой?

— Да мало ли кто, — сказала Лёшка. — Помнишь, как в нашем лифте здоровый парень зеркало разбил ударом ноги? А оно висит высоко, и надо было хорошенечко изловчиться, чтобы так задрать ногу. А когда его спросили, зачем он это сделал, парень даже не смог ответить. Вот и тут, я думаю, то же самое. Бывают люди, которых так и подмывает на пакость.

Войдя в дом, Ромка попросил Лёшку разогреть для него обед.

— Ты же только что чуть не полторта съел!

— И что? Сладкое не считается, это, считай, десерт, который вперёд всего остального был.

Пришлось разогревать. Ромка съел суп, вычерпав всю тарелку до капельки, после чего положил себе три огромные котлеты с картошкой и много салата.

Лёшка принесла с лоджии ворону и уселась напротив. Птица не вырывалась, а внимательно наблюдала, как Ромка ест.

То же делал и Дик. Пёс уже смирился с их крикливой жиличкой и не обращал на неё внимания.

— Рома, — сказала Лёшка, — мне кажется, у неё крыло уже подживает. Она сегодня на шкаф взлетела легче и быстрей, чем вчера. Да ты посмотри, посмотри!

— Потом, — сказал Ромка и, не доев котлеты, вскочил и, бросив: «Я ещё успею к Олегу», — побежал одеваться.

Лёшка посадила ворону на подоконник и пошла за ним.

— Опять к своему Олегу! — недовольно пробурчала она.

— Мне надо, — отрезал Ромка. — И так тут с вами уйму времени потерял.

Надев куртку, он сунул руку в карман, нащупал в кармане резиновую перчатку и брезгливо поморщился:

— Кто ж её всё-таки выронил?

— Да кто угодно. Например, врач мог к кому-то прийти и выбросить её на обратном пути.

— И верно. На-ка, выкинь в ведро.

Но, прежде чем отдать Лёшке перчатку, Ромка ещё раз внимательно её осмотрел, вывернул и увидел, что к ней прилип… розовый лепесток.

— Кажется, Олег отменяется, — медленно проговорил он.

Глава VII

Кого углядели соседки

Сняв с себя куртку, Ромка прошёл на кухню.

— Значит, у Славки всё-таки кто-то был, и ты не ошиблась: дверь хлопнула именно у него. И этот кто-то сначала поднялся вверх, потом задержался на втором этаже, чтобы ты прошла мимо и он с тобой не столкнулся.

— Но зачем, зачем? Ничего ведь не тронуто, не испорчено, — Лёшка в недоумении взглянула на брата.

— Постой-постой! Ты сказала, что ничего не испорчено. А фотогазета? — вскричал Ромка. — Мы подумали, что она сама от ветра слетела и ваза с водой на неё тоже сама опрокинулась. А может, её нарочно облили?

— Но ведь Мария Андреевна признала, что могла сама не закрыть окно. А если и нарочно, то зачем этому человеку понадобились перчатки? Вазу с водой можно и так свалить, никому ведь и в голову б не пришло снимать с неё отпечатки пальцев, — возразила Лёшка.

— Перчатки… И правда, зачем?

Немного подумав, Ромка достал из старого альбома не очень нужную фотографию, поднёс её под кран и присвистнул:

— Гляди-ка, Лёшка, вода стекла и ничего с ней не сталось. Как я сразу не сообразил, что фотографии воды не боятся, если, конечно, их очень долго в ней не держать. Значит, газету, кроме воды, ещё каким-то химикатом облили.

Он понюхал перчатку и поднёс к носу Лёшки.

— Смотри, так и есть.

От перчатки и впрямь исходил слабый химический запах.

— И что это может быть? — спросила она.

— Не знаю. Погоди, сейчас я проверю.

Ромка побежал в ванную комнату, нашёл в ней средство для чистки кафеля, налил его на краешек губки и провёл им по снимку. На глянцевой поверхности образовалась тёмная полоса.

— Лёшка, — с восторгом воскликнул он, — я всё же гений! Сразу понял, что надо взять кислоту. И этот человек её взял и испортил снимки.

— Но откуда он знал, что с Джимом пойду гулять я?

— Не знаю. Хотя неважно, мог пойти Славка, и было бы то же самое, только место аварии он бы назвал другое, поближе к дому, потому что бабушка знает, что с собакой Славка далеко не уйдёт.

— Логично, — кивнула Лёшка.

— А догадываешься, для чего кому-то понадобилось портить эту газету?

— Нет, — пожала плечами Лёшка.

— А помнишь, как я вам вчера рассказал про икону, которую из церкви украли, и что поначалу в той краже заподозрили Павла? Как только Алёна об этом вспомнила, так сразу у всех гостей испортилось настроение, веселье пошло на спад, а Павел не только перестал улыбаться, а переменился весь и сказал, что убьёт того, кто его подставил. Значит, этот вор что-то увидел на снимках и жутко испугался, что по ним его смогут разоблачить.

— Но они же их хорошо разглядели и ничего не сказали.

Ромка думал недолго.

— А может, вор испугался, что кто-то другой заметит на этих фотографиях то, что его сможет выдать? Ведь Мария Андреевна пообещала, что Славка размножит снимки и перешлёт их другим студентам, которые были в этом отряде. Возможно, кто-то из них и мог его вычислить.

— А Павел, думаешь, если его найдёт, то вправду убьёт?

— Не убьёт, конечно, но жизнь попортит, это уж точно. Ты бы видела, каким он был разъярённым. Не хотел бы я быть на месте этого человека. Давай теперь подумаем, кто бы это мог быть.

— Из гостей? Тогда Алёна сразу же отпадает — она сама делала эту газету, и про икону она напомнила, а могла бы не напоминать, — принялась рассуждать Лёшка. — Павел — пострадавший, ему эту фотогазету уничтожать ни к чему. А Анна сказала, что все эти фото её и она сама их Алёне дала когда-то, и не только ей. Если бы ей было что скрывать, не стала бы их делать и всем подряд раздавать.

— И не Женин отец, — подхватил Ромка. — Он в школе со Славкой был, когда всё это произошло, я сам его видел. Муж Алёны Сергей? Не может такого быть, чтобы Алёна своей газетой перед ним не похвасталась перед тем, как идти на встречу. Помнишь, как он сказал: «Алёна у меня известная выдумщица», — и ничуть не удивился, когда она перед всеми её развернула. Выходит, Лёшка, что это был кто-то ещё, кому они рассказали о встрече и о фотогазете, описали ему все снимки. Значит, надо выяснить, кому именно.

— А как он смог проникнуть в квартиру? У Славки ведь замок не простой, с ходу его не открыть.

— Не знаю, — дёрнул плечами Ромка. — Замки, конечно, отпереть можно любые, даже такие сложные, но ты права: для этого нужны время и опыт. А кто бы стал долго торчать у двери, не боясь, что его увидят соседи, и зная, что ты в любую минуту можешь вернуться? И я не думаю, что кто-то из бывших студентов мог стать домушником. Но тем интереснее это будет узнать. Вспоминай, кто во дворе был, когда вы с Джимом вышли гулять.

Лёшка задумалась.

— Ребёнок на качелях качался, кажется, мальчик. Но он нам вряд ли что скажет — маленький очень, а мама его следила за ним, а не за подъездом. Да, а ещё две бабульки сидели, но в отдалении, под деревом за песочницей.

— А когда вы с Джимом вернулись, они там тоже сидели?

— Тоже.

— Значит, они должны были видеть того, кто входил в подъезд после бабушкиного ухода. И кто выходил после того, как в него вошла ты с Джимом после прогулки. Затем и сидят, чтобы следить за каждым. Может быть, они ещё там? Идём скорее во двор!

Ромка кинулся одеваться и замер: на кухне с громким звоном и грохотом вдруг что-то свалилось на пол. Послышался шелест крыльев.

— Ой, — вскрикнула Лёшка, — я же про ворону совсем забыла!

Она кинулась на кухню, подняла с пола кружку и крышку от сковородки, стянула ворону с верхнего шкафчика и позвала брата:

— Смотри, тарелки все чистые! И сковородка. Наша ворона снова всё сожрала, до последней котлеты. Да ещё и крышку на сковородке умудрилась открыть.

— И салат мой умяла, и опять не потолстела ничуть, — удивился Ромка. — А я ведь много оставил. И хлеба нет. Даже чёрствый съела.

— Очень умная потому что. Я где-то читала, что у вороны интеллект семилетнего ребёнка. А хлеб она, небось, размочила, потому что сухой не ест. Так и есть, смотри, в чашке с чаем плавают крошки.

— Значит, на улице и в лесу со своим интеллектом не пропадёт, когда от нас улетит. Скорее бы это случилось, а то нас мама убьёт быстрее, чем Павел вора.

Водворив ворону на лоджию, брат с сестрой выбежали во двор.

— Смотри, бабульки как сидели, так и сидят, — показала Лёшка на скамеечку за песочницей. — Они из Славкиного подъезда, и он, наверное, знает, как их зовут.

— Тогда идём сначала к нему, — сказал Ромка и, когда Славка открыл им дверь, прямо с порога потребовал: — Проверь, все ли ваши ключи на месте.

Подойдя к вешалке, Славка позвенел своей курткой.

— Мои — у меня. Бабушка, ты в сегодняшней суматохе свои ключи, случайно, не потеряла? — крикнул он в глубь квартиры.

— Что ты, Славик, конечно, нет, — отозвалась Мария Андреевна.

— А свои ключи родители с собой увезли, далеко, за границу. Сейчас проверю, где запасные. Ага, вот и они. Как висели вот тут, на гвоздике возле вешалки, так и висят. Да что случилось-то?

— Мы рано, оказывается, успокоились, — ответил Ромка и рассказал ему про прилипший к перчатке розовый лепесток и про выводы, которые они с Лёшкой сделали.

— Но если он сумел открыть нашу дверь, то может снова прийти, когда нас дома не будет! Или бабушку опять напугает, — испугался Славка. — Значит, надо быстрее найти того, кто икону украл!

— Вот именно, — закивал Ромка.

— С чего начнём?

— С ваших бабулек, известное дело. Они лучше любой камеры наблюдения будут.

Одну Славкину соседку звали бабушкой Таней, другую, постарше, — бабушкой Клавой. Друзья с обеими поздоровались, Ромка подсел к ним поближе, Лёшка и Славка встали напротив.

— Скажите, пожалуйста, — начал Ромка, — вы, случайно, не видели, как его бабушка, — он указал на Славку, — из подъезда выходила сегодня?

— Как же, как же! — закивала бабушка Таня. — Уж очень она куда-то спешила, с нами даже не поздоровалась. Вокруг огляделась и пошла, можно сказать, побежала.

— А потом, сразу за ней, в подъезд входил кто-нибудь?

— Какая-то женщина, — сказала бабушка Клава. — В чёрном платке, прям как монашка.

— Нет, сначала мужчина был, — запротестовала её приятельница, — солидный такой.

— Да нет же, женщина была первой.

— Неважно, кто второй, а кто первый. Вы лучше скажите, кроме них, никто не входил?

— Ещё люди были, — подумав, вспомнила бабушка Таня, — только мы их не разглядели: к нам в этот момент Дарья Даниловна подошла поздороваться, учительница моего внука.

— Ну хорошо, а сразу после того, как Лёшка с Джимом пришли, кто вышел первым, вы видели? — спросил Славка.

— Да ты и вышел. В синей куртке своей с капюшоном жёлтым. Мы ещё удивились: зачем ты на голову капюшон-то напялил — теплынь же сегодня.

— Как я? — поразился Славка. — Я в это время был в школе. И в куртке той я уже сто лет не хожу, у меня вот эта, новая, давно уже появилась.

— Тогда, стало быть, это был Валерка с девятого этажа, у него такая же куртка, — сказала бабушка Клава. — Лиц-то нам отсюда не разглядеть.

— А ещё кто, кроме Валерки? — с нетерпением спросил Ромка.

— Женщина стройная в блестящем чёрном плаще, а следом за ней — мужчина. Важный такой, с лысиной. Ты, Таня, ещё мне сказала: «Должно быть, какой-то начальник». В машину сел и уехал.

— В какую машину?

— В большую и дорогую. Она почему-то у другого подъезда стояла, ещё дальше от нас.

— Понятно. Значит, номера её вы тоже не видели. А одет он как был? По каким приметам его можно узнать?

— Сзади на куртке у него картинка была какая-то. Вроде герба, — вспомнила бабушка Клава и запоздало спросила: — А зачем это вам?

— А кто-то к нам в дверь очень громко стучался, когда никого дома не было, всех соседей переполошил и с Лёшкой каким-то образом разминулся, — нашёлся Славка. — Вот мы и решили узнать, не ребята ли это были из нашей школы? И ещё испугались: а вдруг бандиты?

— Нет, никаких ребят не было и бандитов тем более, уж их бы мы углядели. Да, ещё Фёдор Иванович выходил, — припомнила бабушка Таня. — Но Фёдор Иванович вряд ли бы стал к вам стучаться, у него и сил-то на это нет. А вот он, ходит.

Бабушка Таня указала на дорожку, по которой, едва передвигая ноги, прохаживался маленький старичок.

— Да, Фёдор Иванович вряд ли, — поглядел на старичка Славка. — Это всё?

— Всё, — обе старушки дружно закивали, а бабушка Клава добавила: — Потом Рома прибежал, убежал и вместе с тобой вернулся.

— Про себя мы и сами знаем, — сказал Ромка вставая. — А вам спасибо большое: раз никаких бандитов не было, то Славка с бабушкой могут спокойно спать.

— Тем более что Джим их всегда защитит, — добавила Лёшка.

— Ура! — отойдя от бабулек, воскликнул Славка. — У нас с вами всего-то двое подозреваемых! Женщина стройная в блестящем плаще и солидный лысый мужик, возможно, начальник, на крутой тачке и в куртке с гербом на спине. Теперь надо узнать, с кем из этих двух людей общались бабушкины гости, кому они рассказали о фотогазете, и дело с концом. Верно, Рома?

— Верно. А начнём мы с Ильи Григорьевича и заодно узнаем, как связаться с другими бабушкиными гостями.

Глава VIII

С кем говорила алёна

Не откладывая дела в долгий ящик, друзья позвонили Жене, выяснили, что его отец уже дома, и отправились к ним.

Женя был рад гостям, а особенно Лёшке.

— Я собирался вас к себе пригласить, а вы сами пришли, — сказал он, как обычно не сводя с неё глаз.

Лёшка смутилась и попросила показать ей рыбок.

Женя провёл её в свою комнату с двумя аквариумами и в одном из них включил дополнительную подсветку, которая осветила сказочный водный мир.

— Ух ты, какие у тебя необыкновенные гуппи, всех цветов радуги, — восхитилась она.

— А вот и нет, — возразил Женя, — в радуге семь цветов, а в моём аквариуме их гораздо больше.

Лёшка пригляделась получше.

— И правда! Тут у тебя ещё и чёрные рыбки, и белые, и золотые…

— И серые, и розовые, и коричневые, — добавил Женя, — целых шесть цветов к радуге прибавляются.

Славка тоже с восторгом прильнул к аквариуму, только Ромка думал о деле.

— Папу позови, — потребовал он.

Илья Григорьевич торопливо вошёл к ним в комнату.

— Привет, друзья! Я ждал вашего звонка, а вы сами явились. Надеюсь, с Марией Андреевной всё в порядке? Так что же с ней было?

— Лёшка ушла гулять с Джимом, и в это самое время кто-то ей позвонил и сообщил, что Славка попал в ДТП. Мария Андреевна, разумеется, сразу понеслась к месту «аварии», а он проник в квартиру и испортил фотогазету, — рассказал ему Ромка. — И мы сразу подумали, что это связано с кражей иконы, о которой вы вчера говорили.

Илья Григорьевич, несмотря на то что куда-то спешил, сел на стул и удивлённо уставился на ребят.

— С кражей иконы, ты говоришь?! Но это ж было лет двадцать назад! И разговор о ней случайно зашёл, не помню даже, кто его начал.

— Алёна, — подсказал Ромка.

— Да-да, она. Погодите, дайте сообразить. Значит, вы думаете, что снимки эти каким-то образом могли выдать вора? Но как? И кого? Мы же их хорошо рассмотрели, ничего и никого подозрительного не заметили. А если б на них что и было, то никому из нас их незачем портить.

— Мы так тоже подумали, а потому разузнали у соседок, кто выходил из подъезда перед приходом Лёшки, и выяснили, что это были женщина в блестящем плаще и мужчина, пожилой, лысый, с шикарной тачкой. Вам ни о чём это не говорит?

Илья Григорьевич покачал головой:

— Абсолютно!

— Я и сам понимаю, что таких примет недостаточно, — пробормотал Ромка. — А вы звонили кому-нибудь после вашей встречи, рассказывали о газете?

— Никому. Мы с Женей поздно пришли и спать легли почти сразу. Может, она сама испортилась?

— Нет, снимки кто-то облил кислотой, мы это выяснили.

— Странно. Может, мы чего-то и впрямь не заметили? Но тогда у Алёны узнайте, она их клеила и прекрасно должна помнить, что там на них было.

— Спасибо, мы так и сделаем, — сказал Ромка.

Илья Григорьевич, оставив им номера телефонов Алёны и Анны, поспешно ушёл, а Ромка, проговорив: «Может быть, и на фотографиях Марии Андреевны что-нибудь важное есть, хорошо бы на них взглянуть поскорее», — сначала позвонил Анне.

На вопрос, когда будет оцифрована плёнка, Анна ответила, что через пару-тройку дней, поскольку у работников ателье слишком много заказов.

— А поторопить их нельзя? Дело в том, что фотогазету, как оказалось, кто-то нарочно испортил, мы это теперь знаем точно. И, быть может, снимки Славкиной бабушки помогут нам это выяснить.

— О! — поразилась Анна не меньше Ильи Григорьевича. — Странно. Не представляю даже, кто такое мог сделать и как вообще узнать об этой газете. Ни я, ни Павел никому о ней не сказали, нам даже это в голову не пришло.

Никакой стройной женщины в блестящем плаще и лысого мужчины важного вида Анна не смогла вспомнить, как ни старалась.

— За свои фотографии я ручаюсь, а за другие не отвечаю.

— А другая там только одна: вы с художником.

— Вот за неё я и не ручаюсь. Да и сам художник — личность весьма сомнительная. Кстати, мои фотографии надо бы тоже просмотреть получше, мало ли что могло попасть ко мне в кадр. Быть может, я и сняла нечаянно того, кто украл икону. Вы у Алёны спросите, может, у неё ещё какие-нибудь мои снимки найдутся.

— Мы как раз это и собираемся сделать, — ответил Ромка и тут же набрал номер Алёны и, как и всем, рассказал ей про испорченную газету и спросил, что она обо всём этом думает.

— Приезжайте ко мне. Завтра воскресенье, я буду дома и покажу вам все оставшиеся фотографии, — сказала Алёна. — Часика в три вас устроит?

— Вполне, спасибо!

Ромка убрал телефон. Вид у него был довольный.

— Завтра, надеюсь, мы всё узнаем. Женька, а теперь показывай мне своих рыбок.

Женя задёрнул шторы, включил цветомузыку, и в его комнате, чем-то похожей на Славкину, стало ещё уютней. Ромка, лишь мельком взглянув на гуппи, получил от Лизы очередное послание и радовался ему как ребёнок, Славка восторгался экзотическими цихлидами в другом аквариуме и выяснял у Жени премудрости их содержания. Лёшка же только делала вид, что ей хорошо: мысли об Артёме бередили душу и не давали покоя.

Чтобы отвлечься, Лёшка повернулась к аквариуму с гуппи и загляделась на алые кружевные водоросли — таких она не видела никогда. А от них вдруг отделилась небольшая веточка и поплыла. Лёшка ахнула: веточка оказалась столь же кружевной красной рыбкой. За ней показалась чёрная бархатистая.

— Волшебно, — чуть слышно прошептала она, но Женя её услышал.

— Хочешь, я их всех тебе подарю? — спросил он.

— Что ты! Не надо. У меня нет аквариума… И я не сумею за ними ухаживать…

— А я тебе помогу. Хочешь?

Она смешалась, подыскивая ответ, и тут к ним заглянула Женина мама.

— Ребята, ужинать будете?

И Лёшка вскочила.

— Что, уже вечер? Спасибо большое, но нам пора.

Дома, поужинав, Лёшка ушла в свою комнату, связалась с Катькой и рассказала ей обо всём, что сегодня с ними случилось.

— Слушай, ты ведь озабочена не только испорченной фотогазетой, а чем-то ещё? — прозорливо подметила Катька. — Что, Артём так и не позвонил? Не написал?

Лёшка вздохнула.

— Не-а. Но я сама у него спросила, как ему там живётся, а он холодно так ответил: «Нормально».

— И всё?

— Угу. Не могу понять, почему он не смог подыскать других слов. А Женя хочет подарить мне своих самых красивых рыбок.

— Ну и что? Рыбки — это прекрасно. Если надоест за ними ухаживать, отдашь их ему назад. Или Славке.

— Женя говорит, что будет мне помогать. А я не хочу.

— Почему?

— Не хочу, и всё тут!

— Послушай, а если Артём тебе больше не позвонит? Хотя я в это не верю, но вдруг?

— Вот этого я и боюсь больше всего на свете, — призналась Лёшка. — Катя, тут к нам с Ромкой Наташка Тихонова приходила с вороной фотографироваться, и оказалось, что она меня с Женей видела после того, как он спас меня от бандитов. Мы с ним шли по двору, я едва на ногах держалась, и он меня за плечи поддерживал. А она решила, что мы обнимаемся, и подумала, что у меня новый мальчик. А ещё она повторяет всё время: «Мы с Артёмом, мы с ним так считаем, мы с ним так решили…» А не могла ли она ему рассказать о Жене, а он подумать, что я и вправду встречаюсь с кем-то другим? А если она ему ничего не рассказала, а я начну объяснять, как и что было, то не решит ли он, что на воре шапка горит? Ну, что ты молчишь?

Катька и впрямь молчала. А подумав, спросила:

— А она умная?

Лёша тоже подумала и ответила:

— Скорее всего, не дурочка. Вообще-то надо у Ромки спросить, он с ней учится. А это при чём?

— Ну, если не дурочка, то не расскажет. Потому что не захочет, чтобы он встречался с ней только назло тебе. И вообще с гонцами, приносящими дурные вести, знаешь, как поступали?

— Головы им отрубали. Какая ты у меня, Катя, умная!

— Я такая. Всегда обращайся, обязательно что-нибудь присоветую.

Открылась дверь, позади Лёшки возникла тень.

— Кто это там у тебя? — спросила Катька.

— Ещё один умник. Ладно, Катюшечка, пока, попозже опять созвонимся, — сказала Лёшка и повернулась к брату: — Рома, как тебе кажется, Наташка умная?

Ромка удивился вопросу.

— Не знаю, наверно. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, помнишь, как ты Настю Вавилову и Людку Прохорову из моего класса глупыми курицами обозвал? Она похожа на них?

Ромка отрицательно покачал головой.

— Нет, Наташка совсем другая. Она хитрая и соображает неплохо. Учится почти на отлично. Кстати, Тёмка вам с вороной опять привет передал.

— Он тебе звонил?

— Я ему. Рассказал обо всём.

— А он?

— Жаль, сказал, что не может пока нам ничем помочь.

— И всё?

— А что тебе ещё надо? Он и вправду ничем нам из своей Англии не поможет.

«Не поможет», — повторила про себя Лёшка. Но почему Ромка об этом вспомнил тогда, когда она спросила его про Наташку?

Однако, чтобы избежать ненужных вопросов, выяснять это она не стала.

На следующий день Ромка и Лёшка встретились во дворе со Славкой, затем в метро — с Женей. Он позвонил им утром и сказал, что тоже хочет поехать с ними к Алёне.

— У меня завтра очень важная контрольная по математике. Надеюсь, долго мы там не задержимся? — подойдя к ним, спросил он.

— Думаю, нет, — ответил Ромка. — По-быстрому всё сейчас разузнаем и сходим ещё в «Макдоналдс». Лёшка, у тебя деньги есть?

— У меня есть, — поспешно сказал Женя.

— Прекрасно, — откликнулся Ромка. — К счастью, нам ехать недалеко — всего несколько остановок.

— Кофе хотите? — спросила Алёна, впустив к себе четвёрку друзей. — Я только сварила.

Приглашение было искренним, не формальным, и Лёшка охотно кивнула, а Ромка и подавно не отказался, подумав, что разговор за столом получится доверительней.

Алёна пригласила их в большую светлую комнату, налила всем в красивые чашечки взбадривающего густого напитка, подсыпала в вазу печенья.

— Расскажите мне ещё раз, подробнее, что стряслось, — удобно усаживаясь, попросила она.

Ромка рассказал. Он уже столько раз повторял всю эту историю, что заучил её, как стихотворение, наизусть и рассказывал очень гладко.

— Странно, — как и все, сказала Алёна. — Не представляю, кто бы мог испортить газету. Вот нисколечко. Из нас пятерых — никто, это точно.

— А вы или ваш муж никому из своих однокурсников не рассказали о вашей встрече? О новой фотогазете, о том, как вспомнилась история о краже иконы и как на неё отреагировал Павел? — спросил Ромка.

— Я-то? Только Лиде Смирновой.

— Той, что сделала «Любовь зла»?

— Ну да. Я думала, что мы, вспомнив прошлое, от души посмеёмся, а оно вон как вышло. И зачем я только об этой несчастной иконе вспомнила! Весь вечер скомкала. А Лида не смогла с нами поехать, с ребёнком дома сидит, но ей было интересно узнать обо всех, и она очень долго меня расспрашивала.

— И о фотогазете, значит?

— Конечно. А мой Сергей вообще ни с кем не общался, его голова сейчас совсем другим занята. Вчера заседание кафедры несколько часов проводил, так как заведующий в отпуске, а он его замещает.

— Понятно, — протянул Ромка. — А вам знакомы стройная женщина в блестящем плаще и лысый мужчина на крутой тачке?

Она засмеялась.

— Знаешь, сколько я знаю таких людей? А конкретней нельзя?

— Нельзя. Бабульки у подъезда только это в них углядели.

Алёна сходила в другую комнату и вернулась со снимками.

— Вот всё, что у меня осталось. Сама я до вашего прихода ещё раз их внимательно просмотрела и ничего особенного не нашла. Они почти такие же, как испорченные, только менее выразительные.

Все принялись разглядывать фотографии. С них улыбались парни и девушки, кто с лопатой, кто с граблями, стоявшие кучками и по одному, и на заднем плане не было никого.

— А у вашей Лиды больше нет фотографий? — спросил Ромка.

— Может, и есть. Это легко узнать.

Алёна позвонила Лиде Смирновой, и та сказала, что несколько снимков она найдёт.

— Тогда ребята к тебе подъедут. Когда? — Алёна посмотрела на Ромку.

— Прямо сейчас, — сказал он. — А как её отчество?

— Александровна. Живёт она недалеко от меня.

— Отлично! — Ромка записал адрес Лиды Смирновой, допил свой кофе и встал. Глаза его тотчас упёрлись в стену, и он увидел Алёнин портрет, который, входя в комнату, не заметил.

— Какая вы тут молодая, Алёна Игоревна!

— Молодая. — Она вздохнула. — Портрету этому двадцать лет.

— Но вы ничуть не изменились с тех пор! — воскликнула Лёшка.

Женщина улыбнулась.

— Спасибо за лесть.

— Постойте… — Ромка сдвинул брови и снова сел. — А кто вас нарисовал? Не тот ли художник, который рядом с Анной на фото стоял?

— Он, — рассмеялась Алёна. — Это Володя… Владимир Петрович Репнин.

— Репнин? Почти Репин.

— Ну да, такое вот совпадение. Кстати, он тоже очень талантливый. Помнится, я ему позировала много раз. Кстати, и на нашу встречу звала: у них с Марией Андреевной были очень хорошие отношения. Но он отказался — сказал, что готовится к выставке.

— Так вы и ему звонили? А нам почему не сказали? — напрягся Ромка.

— Потому что он мне сам позвонил, чтобы пригласить в свою галерею на открытие этой самой выставки, то есть на вернисаж. Кстати, он ту злосчастную икону и реставрировал.

— Правда? — вскинулся Ромка. — А про газету вы тоже ему рассказали?

— Ну да, и про его старый снимок с Анной, и о том, что назвала его «Любовь зла».

— А он?

— Посмеялся, и только.

— А сам он не мог икону украсть?

— Ну что ты, конечно, нет. Тем более что в тот день люди видели, как он на станцию шёл, к электричке. Мог бы на автобусе поехать, он почти от церкви отходит, но Володя предпочёл более длинный путь — кое-что по дороге зарисовать собирался. Однако алиби его сочли достоверным — кто-то из местных его на дороге видел. Так что его не стоит подозревать.

— А хоть кто-нибудь у вас на подозрении тогда был?

— Нет. Пашу оправдали, и мы об этой краже быстро забыли: учёба началась, пятый курс, дипломы… Мы с Серёжей поженились, Анна, даже не окончив университет, вышла замуж за дипломата и уехала в Швецию, Павел вскоре занялся бизнесом.

— А как этот художник теперь выглядит, если он уже тогда лысым был? — не отставал Ромка.

— Его я давно не видела, но, думаю, что солидно. Он же теперь владелец довольно крупной художественной галереи, то есть и профессионально вырос, и преуспел. А ведь двадцать лет назад на Арбате картинами торговал.

— Я помню, вы говорили, а где у него галерея? Мы бы сходили к нему на выставку.

— На Садовой. «ВладАрт» называется. В интернете есть адрес.

— Спасибо!

Ромка опять вскочил, а за ним и друзья.

— Мне кажется, что мы не зря сюда приходили, — сказал Женя, когда они вышли на улицу.

— Ещё как не зря! — подхватил Ромка. — Очень может быть, что этот художник и есть тот самый солидный мужчина. Раз у него галерея — значит, далеко не бедный и, стало быть, на крутой тачке ездит. Надо только на его куртку взглянуть и узнать, что он вчера делал днём. А ещё можно его в этой куртке сфотографировать и нашим бабулькам на опознание предъявить.

— А алиби его как же? — возразил Славка. — Алёна же сказала, что в момент кражи он от церкви был далеко.

— Не смеши, — хмыкнул Ромка. — Любое алиби можно подделать и свидетелей за деньги найти. Ведь коли он картинами торговал на Арбате, значит, точно в то время бедным художником был, а галерею открыть, я знаю, ещё как дорого стоит. Одна аренда помещения требует знаешь каких затрат, к тому же в самом центре Москвы. Сам подумай, откуда у него взялись такие большие деньги? Не от продажи ли той иконы?

— Хорошо, допустим, — встряла в разговор Лёшка, — но зачем ему обливать эту несчастную фотогазету, когда он там только на одном снимке заснят, который все уже очень хорошо рассмотрели?

Ромка потёр лоб и изрёк:

— А может, не в одной этой фотографии дело? Он мог, к примеру, предположить, что на других снимках, на заднем плане, можно заметить его в тот день, когда украли икону. Впрочем, чего гадать, когда надо просто узнать, какую он носит куртку. Но и Лида Смирнова у нас тоже под подозрением, раз она так подробно обо всём расспрашивала Алёну. Сейчас мы к ней съездим и первым делом проверим, есть ли у неё чёрный блестящий плащ.

Но не успели друзья и нескольких шагов сделать, как у Славки зазвонил телефон: бабушка просила его скорей приехать домой.

— Джим на двор просится без конца, — пожаловалась она, — а у меня и сил нет бегать туда-сюда, и за него страшно: боюсь, что он отравился.

Вслед за тем Жене позвонила мама и напомнила ему о предстоящей контрольной по математике.

— Поезжайте оба домой, — сказал Ромка. — К Лиде Смирновой мы с Лёшкой и без вас сходим.

— А к художнику? — спросил Женя.

— К нему пойдём завтра. После школы, все вместе.

— Ладно. «Макдоналдс» тогда за мной.

И Женя со Славкой пошли к метро, а брат и сестра — к автобусной остановке.

Ромка шагал очень быстро, Лёшка старалась не отставать. Лидин дом они нашли сразу: он стоял в большом проходном дворе, по которому с остановки то и дело шли люди.

— Давай ничего не будем выдумывать, а просто возьмём и спросим, есть ли у неё чёрный блестящий плащ, — предложила Лёшка. — И скажем, что видели её в нашем дворе. И посмотрим, что и, главное, как она на это ответит.

— Так и сделаем, — кивнул Ромка и вдруг больно сжал её руку. — Смотри!

Лёшка посмотрела и ахнула. Во дворе откуда-то появилась стройная женщина в чёрном блестящем плаще.

— Вот везуха! Не зря пришли! Лидия Александровна, погодите! — крикнул он громко.

Женщина не обернулась.

Ромка достал телефон и быстро пошёл за ней, Лёшка — следом. Должно быть, женщина почувствовала, что её преследуют, и прибавила шаг. Но Ромка не отставал. Тогда она, достав из сумочки телефон, почти побежала. И Ромка побежал тоже, стараясь её догнать и сфотографировать до того, как она зайдёт в свой подъезд.

А женщина ускорила бег, можно сказать, помчалась изо всех сил, и когда казалось, что её уже не догнать, вдруг высоким каблуком зацепилась за какую-то проволоку и, ойкнув, рухнула наземь.

Ромка с Лёшкой к ней подбежали, и она закричала как резаная:

— Уйдите от меня! Что вам надо? Я сейчас полицию вызову!

Она повернула к ним голову, и оказалось, что ей лет двадцать, не больше.

— Ой, — сказала Лёшка, — простите, пожалуйста, мы вас спутали с одной нашей знакомой — у неё плащ такой же. Вы нас что, испугались?

— А вы как думали! — воскликнула девушка. — Испугаешься тут, когда тебя преследуют сразу двое. Со мной такое раз уже было: малолетки налетели, сумочку отобрали, хорошо, что ничего другого не сделали.

— Но мы не такие.

— Вижу, — девушка с их помощью поднялась и, чуть прихрамывая, через арку прошла на улицу.

— Ошибся, бывает, больше такого не случится, — глядя ей вслед, сказал Ромка и направился к подъезду Лиды Смирновой.

Дверь им открыла полная женщина в зелёном халате. В руке у неё была бутылочка с соской.

— Вы ко мне? А, да, это вас Алёна прислала. Подождите, я сейчас вам фотографии принесу.

Она скрылась в комнате, через некоторое время вернулась с конвертом и со словами: «Вот всё, что нашла», — отдала его Лёшке.

— Скажите, пожалуйста, — спросил Ромка, — вы кому-нибудь из ваших однокурсников рассказывали о фотогазете, которую Алёна Игоревна для вечера сделала?

Лида подняла брови.

— О фотогазете? Зачем? Кому?

Где-то в глубине квартиры вдруг закричал ребёнок, и она в нетерпении оглянулась.

— Плачет. Пора кормить. Ему четыре месяца, я от него почти что не отхожу и мало поэтому с кем-либо общаюсь. С Алёной разве что, и то только по телефону. А в чём дело?

— Вам Алёна расскажет. Спасибо и до свиданья.

Ромка ретировался и сам захлопнул за собой дверь.

— Значит, — сказал он, — из списка подозреваемых мы эту Лиду вычёркиваем. Ей та старая история с иконой сто лет снилась, раз у неё в таком возрасте появился ребёнок. И стройной её назвать ну никак нельзя, поэтому и про плащ было незачем спрашивать. Вообще-то я так и думал, что она окажется ни при чём. Художник этот куда подозрительней.

— И хорошо, что у нас, кроме него, никого больше нет, — поддакнула Лёшка.

— Вот именно, он остался один. Мы считай что у цели.

Ромка открыл конверт и просмотрел снимки.

— Гляди-ка, Лёшка, тут этого художника завались. И у церкви, и рядом с усадьбой. А вот он с мольбертом и тоже у церкви. А вот ещё — с Анной. Слушай, он же точно не знал, какие именно фотографии Алёна наклеила, потому и решил, стало быть, всё подряд уничтожить.

— Вот завтра всё и узнаем.

— Почему завтра? Давай сегодня!

— Но мы же с ребятами на завтра договорились, — запротестовала Лёшка. — И потом, уже поздно, мне скоро с Диком надо будет гулять. Да и маме что скажем? Неизвестно ведь, сколько мы там пробудем.

— Ох, как же ты любишь всё усложнять, — поморщился Ромка. — С Диком твоим, чтобы папу не беспокоить, Славка погуляет охотно, а маме я скажу волшебное слово.

Славка вывести Дика, конечно же, согласился. А маме Ромка сказал совершенно будничным тоном:

— Мамочка, мы с Лёшкой ещё хотим на выставку картин забежать. Так что не ждите нас скоро. — И с выражением добавил: — Пожалуйста.

— Куда-куда вы собираетесь забежать? — сделав паузу, переспросила Валерия Михайловна. Она очень хорошо знала, что её сын терпеть не может всякие выставки и музеи, и потому была крайне удивлена.

— На выставку. Вернее, на вернисаж, — с важностью подчеркнул Ромка.

И мама не смогла ему отказать.

— Ну что ж, идите, потом нам с отцом расскажете, что там видели.

А на город наползли свинцовые тучи, раньше времени потемнело, закапал дождь. Лёшка подняла воротник и тихонько вздохнула. Уж очень ей не хотелось идти в незнакомую галерею. И не то чтобы она была против картин, просто всему своё время. Прямо сейчас она не настроена их смотреть, куда лучше забраться с ногами в кресло и разговаривать с Катькой. К тому же если этот художник и в самом деле украл икону, то вдвоём, да ещё вечером, его не разоблачить, зато можно запросто попасть в опасную переделку. Но с Ромкой об этом разве заговоришь?

И она поплелась за братом.

Глава IX

Узники галереи

До Садовой они добрались на метро, свернули в небольшой переулок и направились к сияющей вывеске «Галерея “ВладАрт”».

Тяжёлая дверь открылась легко. Правда, у входа им загородил путь какой-то мужчина, по виду охранник, и вопросительно поднял брови.

— Мы от Марии Андреевны, — наобум брякнул Ромка, и это сработало — охранник отступил в сторону.

Они вошли в большой, залитый белым ярким светом зал, по которому бродили празднично одетые люди и разглядывали картины.

— Не слабо, — отметил Ромка, снимая куртку в небольшой, но вместительной раздевалке, а Лёшка порадовалась тому, что, собираясь к Алёне, постаралась принарядиться.

Любителей живописи было много. По одному, по двое, небольшими кучками они менялись местами, переходя от одного полотна к другому, отовсюду слышались возгласы: «Колоритно! Чудесно! Мощно! Какие краски!»

У двух портретов, висящих один напротив другого, народу скопилось больше всего, а реплик слышалось меньше — люди понимали, что пустыми словами тут не отделаться.

Один из них, написанный художником в историческом стиле, назывался «Графиня». Надменная, со следами былой красоты старуха, отвернувшись от зеркала, с недоброй усмешкой взирала на зал. Её загадочный гипнотизирующий взгляд вызывал испуг. «Я всё про вас знаю», — казалось, говорил он.

— Какие у неё глаза проницательные, прямо в душу заглядывают, — отметила тихо какая-то женщина.

— Мне кажется, что это старуха из «Пиковой дамы», — прошептала Лёшка. — Видишь, у ног её рассыпаны карты: тройка, семёрка и туз.

— Эти карты считались магическими, — ответил Ромка.

— А это что значит? — Лёшка указала на столик перед зеркалом на портрете, где наряду с бронзовой чернильницей, гусиным пером и стопкой старинных книг блестели ноутбук и сотовый телефон.

— Должно быть, художник хотел сказать, что в ней уживаются старина с современностью.

— Грозная старушенция. Я бы с ней встретиться не хотела, особенно ночью, — поёжилась Лёшка и развернулась к другой картине, тоже привлёкшей большое внимание посетителей. «Настенька» — так она называлась. Лёшка взглянула на неё раз, другой, да так и застыла. И вовсе не потому, что девушка на фоне цветущего сада была сказочно хороша — красавиц на свете много, — но она излучала свет, будто внутри неё жило солнышко, а её фиалковые глаза сияли и как маяки притягивали к себе. «Она кого-то любит и очень-очень счастлива, — подумала Лёшка. — И как только художнику это удалось передать? Наверное, в этом и состоит тайна подлинного искусства».

— Эту картину следовало бы назвать «Счастье», — сказала та же женщина, что до этого охарактеризовала «Графиню», а другая спросила:

— И сколько же она стоит? Цены не видно.

— Она не продаётся, как и та, — стоящий рядом с ними мужчина указал на загадочную старуху. — Это работы самого Репнина, и он их просто показывает.

Ромка же на прекрасную девушку взглянул только мельком — всё время помнил, что пришёл сюда не за этим. Выдернув сестру из толпы, он указал ей на невысокого, но представительного мужчину:

— Гляди, вон он, этот художник.

— Постарел, но похож, — внимательно оглядев Репнина, сказала Лёшка. — Жаль, что раздетый. Как узнать, какая у него куртка? Вернисаж ведь только что начался, может до самой ночи продлиться. А если у них ещё и банкет будет?

— Надо подумать, как быть, — ответил Ромка и, чтобы не мозолить глаза охраннику, вернулся к «Графине», а Лёшка — к «Настеньке».

Репнин поздоровался с одним, другим, поговорил с третьим — и вдруг исчез за маленькой, совсем незаметной дверцей слева от входа и спустя некоторое время вышел оттуда с каким-то пакетом и передал его появившемуся в зале парню.

Ромка пихнул сестру в бок и указал на дверцу.

— Слушай, там, наверно, его кабинет. А вдруг он его не закрыл?

— И что?

— Как что? Не на общей же вешалке он оставляет свою одежду. Пойдём, проверим?

— А если нас засекут? — испугалась Лёшка. — Представляешь, что тогда будет? Как мы с тобой оправдаемся?

— Предлагаешь торчать здесь до ночи? Сама же говоришь, что эта бодяга теперь надолго затянется. Лёшка, кто не рискует, тот сама знаешь что, — проворчал Ромка и увлёк её за собой.

Лёшка шла на ватных ногах, боясь, что их поймают уже у дверцы, но все были настолько увлечены картинами, что не обратили на них внимания. А охранник в это время встречал новых посетителей и тоже в их сторону не смотрел.

За дверцей находился узенький коридорчик, из него, в свою очередь, вели двери в два маленьких помещения. Одним из них была кладовка с вёдрами, швабрами, пылесосами, другим, как Ромка и подумал, — кабинет. Об этом говорили придвинутый к окну стол с ноутбуком и стул со стоящим на нём модным мужским портфелем. Остальное пространство, не считая одёжного шкафа, занимали картины, и маленькие, и огромные, их освещал большой потолочный светильник.

Со словами: «Посмотрим на куртку, и всё», — Ромка открыл дверцу шкафа. Наверное, он её слишком сильно дёрнул, поскольку она широко распахнулась, задела небольшую незаметную тумбочку, и с неё с гулким стуком свалился на пол какой-то предмет. Ромка глянул вниз. То был старинный на вид подсвечник.

Лёшка вздрогнула.

— Ой, а вдруг нас услышали?

— Будем надеяться, не услышали, ведь в зале шумно, — ответил Ромка, успокаивая не только её, но и себя.

Водрузив на место подсвечник, он заглянул в шкаф. Там висел только серого цвета плащ, а курток никаких не было.

— Зря пришли, уходим, — сказал он.

Но в следующий миг в коридоре раздались шаги. Прикрыв дверцу шкафа и прошептав: «Атас», Ромка юркнул за высокий портрет. Лёшка, затаив дыхание, спряталась за другим. И вовремя: открылась дверь и вошёл охранник.

«Только бы он нас не заметил, только бы не заметил», — взмолилась про себя Лёшка.

Охранник и не заметил, а, оглядев помещение, выключил свет и плотно прикрыл за собой дверь. В замке проскрежетал ключ.

— Вот влипли! Рома, что делать? Как мы теперь отсюда уйдём? — выходя из-за картины, с ужасом прошептала Лёшка.

— Пока не знаю, сейчас подумаю, — невозмутимо ответил брат и снова на всякий случай заглянул в шкаф. Но куртки, как ни искал, не нашёл.

Хотя на улице давно стемнело, в кабинете кромешного мрака не было. Напротив окна светилась вывеска магазина «У Фёдора», а по стенам пробегал свет фар проезжавших мимо машин и скользили паучьи тени оголённых деревьев. Правда, это случалось нечасто — переулок, наверное, заканчивался тупиком.

Лёшка села на стул, сжала руками виски и, покачав головой, посмотрела на брата:

— Надумал?

Ромка кивнул.

— Прежде всего надо светильник вырубить. Чтобы нас с тобой сразу никто не увидел.

Сопровождая свои слова действием, он встал на стул, скрутил в патроне лампочку и попросил Лёшку пощёлкать выключателем. Она пощёлкала. Свет не зажёгся.

— А теперь что? — спросила она.

— А то. Репнин обязательно придёт за портфелем, а может, и раньше, попробует включить свет, и когда не получится, пойдёт за электриком или охранником. Дверь за собой, естественно, он на ключ не закроет, и в этот момент мы с тобой отсюда выскочим и спрячемся в кладовке. А потом незаметно уйдём. Хорошо я придумал?

— А если он никуда не собирается, а свой портфель в темноте возьмёт и уйдёт?

— Если он пройдёт сразу к портфелю, то мы успеем подкрасться от картин к двери и сделать вид, что только вошли.

— И зачем? Как мы объясним свой приход?

— Передадим ему привет от Алёны. Скажем, что она нас к нему послала смотреть картины. Понятно?

— Понятно. Только бы всё удалось.

И время пошло. Лёшка поминутно поглядывала на часы и вздыхала.

— Ромка, а вдруг он сюда только поздно ночью придёт? Только после банкета? Что мы маме-то скажем?

— Сообщение маме пошли. Напиши, что на выставке шумно, разговаривать трудно, и что мы ещё немного задержимся.

По стенам пронеслись свет и тени, потом опять и опять. И так прошёл целый час. Ромка не терял время даром, а строчил послания Лизе, Лёшка от монотонного шума за стенкой, несмотря на тревогу, слегка задремала, и ей приснились Артём с Наташкой: взявшись за руки, они шли по двору и громко над ней смеялись. А она ловила ворону, и та отзывалась скрипуче: «Карр!»

Вздрогнув, она проснулась. Воронье карканье преобразилось в шаркающие шаги и скрежет ключа.

— Идёт! Готовься! — прошептал Ромка. — Если что, беги первой, я за тобой.

Дверь открылась. Лёшка вся подалась вперёд, собираясь, если художник пройдёт к столу, на цыпочках красться к двери.

Однако в неярком свете коридорной лампы показалась не мужская фигура, а женская. А когда по кабинету снова пронёсся свет от проезжающей мимо машины и попал на лицо вошедшей, то Лёшка едва удержала крик: это была старуха с портрета.

Вздрогнув всем телом, Лёшка отступила назад и ухватила за руку брата. Ромка, спеша за ней, оступился и схватился рукой за небольшую картину. С тихим шорохом она сдвинулась с места, накренилась и упала плашмя. Брат с сестрой оцепенели от страха.

А кошмарная старуха орлиным взором окинула кабинет, открыла шкаф, надела на себя серый плащ и ушла. Ключ в замке повернулся снова.

— Не могла стоять тихо?! — напустился на сестру Ромка. — Она поняла, что здесь кто-то есть!

— Рома, она вошла будто привидение, и я испугалась до жути, не ожидала такого, — пролепетала Лёшка.

— Я тоже боюсь, — с негодованием буркнул Ромка. — Только не привидений, а того, что она сейчас сюда охранника приведёт.

Ромкины опасения оправдались. Причём в кабинет вошли не только охранник, но и сам владелец галереи. Пощёлкав выключателем, Репнин велел охраннику проверить светильник.

Тот встал на стул и повернул лампочку. Вспыхнувший яркий свет заставил Лёшку моргнуть.

— А я их сразу приметил, у входа. Впускать не хотел, но они на кого-то сослались, и я впустил. Однако к вам они почему-то не подошли и вели себя подозрительно. Потом исчезли, думал, ушли. Недоглядел, Владимир Петрович, простите. Или, может, они вам знакомы? — слезая со стула, спросил охранник.

— Впервые их вижу, — ответил художник.

— Полицию вызывать?

— Не надо, — пискнула Лёшка. — Мы… мы не воры. Честное слово.

— А кто же вы?

— Мы на вернисаж пришли. Картины смотреть.

— Картины в зале, а вы почему-то здесь, — ответил Репнин. Открыв свой портфель, он просмотрел его содержимое и, пожав плечами, закрыл.

— Мы ничего не брали и не собирались брать, — проговорил Ромка быстро. — Вообще-то мы здесь от Алёны Игоревны, это она нам адрес вашей галереи дала, сказала, что у вас картины хорошие.

— В моём кабинете?

Ромка открыл было рот, собираясь ответить, что они забежали сюда случайно, в поисках туалета, но тут к ним вошла темноглазая девочка, примерно его ровесница.

— Папа, тебя зовут, — сказала она.

Репнин повернулся к ней:

— Скажи, что сейчас приду. Как только с воришками разберусь.

Девочка перевела взгляд с сестры на брата, вернулась к Лёшке, и глаза её вдруг расширились.

— Скажи, это ты? С вороной?

— Я, — не стала отрицать Лёшка.

— А что вы здесь делаете?

— Мы-то… мы картины пришли смотреть.

— Ой, а я тебя сразу узнала! — Девочка повернулась к отцу: — Папа, её фото есть в интернете, и она похожа на Настеньку.

Ромка непонимающе посмотрел на девочку, её отец поднял брови:

— На какую ещё Настеньку?

— Ну, на ту, что там, на портрете.

Владелец галереи внимательно оглядел испуганную, взъерошенную как воробышек Лёшку.

— Вика, да что ты! Совсем не похожа.

Лёшка удивилась не меньше. Никакого сходства себя с той красавицей она не нашла, хоть и очень хорошо её рассмотрела.

Девочка извлекла из сумки свой телефон и нашла Лёшкин снимок.

— Папа, смотри, вот она! Глаза так же светятся, и выражение лиц у них схоже. И волосы золотые.

— Интересно, интересно, — промолвил художник. — А кто свет выбирал?

— Да никто не выбирал, так само получилось, — проговорила Лёшка. — Вот у вас на картинах свет!

— Этот снимок, между прочим, я делал. И специально её так поставил, — не преминул похвастаться Ромка.

— Виктор, можешь идти, свободен, — сказал Репнин охраннику и, когда тот ушёл, недоуменно спросил:

— И всё же скажите честно, если вы ничего не хотели украсть, то что вам понадобилось в моём кабинете?

— Сначала скажите вы, тоже честно, это, случайно, не ваша? — достав из кармана резиновую перчатку, Ромка подал её Репнину.

Лёшка внимательно следила за реакцией художника. Но тот лишь плечами пожал:

— Нет. Я вообще не пользуюсь такими перчатками.

— Никогда? — хитро сощурился Ромка.

— Никогда.

Художник взял у него перчатку, приложил машинально к своей руке. И все увидели, что перчатка ему явно мала.

Ромка вздохнул то ли от облегчения, что художник не вор, то ли от огорчения, что снова вышел не на того человека и надо искать кого-то ещё.

— А куртка у вас какая? — спросил он на всякий случай. — С рисунком?

— С каким ещё рисунком? Я не ребёнок, чтобы куртки носить с узорами. Она обычная, тёмная, — Репнин кинул взгляд на шкаф. — Кажется, я её в машине оставил.

Дверь кабинета открылась, к ним заглянул высокий подросток.

— Здравствуйте, Владимир Петрович. Вика, ты скоро?

Девочка тронула отца за плечо:

— Пап, можно мы пойдём погуляем?

— Поздно уже, — отрезал он.

— Пап, ну пап, — заканючила дочь. — Мы недолго.

Слегка подумав, Репнин смягчился:

— Ладно, недолго. Проверю!

Его дочь просияла и, уходя, повернулась к Лёшке:

— Добавишь меня в друзья?

— Конечно, — ответила Лёшка и с робостью поднялась. — Тогда мы тоже пойдём?

— Нет уж! — сказал Владимир Петрович. — Пока вы толком не объясните, что делали в моём кабинете, я никуда вас не отпущу.

— Да понимаете, соседки Марии Андреевны видели, как похожий на вас мужчина выходил из её подъезда, и описали нам его куртку. А мужчина этот, возможно, Марию Андреевну обманом из дома выманил, к ней в квартиру проник и газету облил, чтобы фотографии уничтожить. Мы хотели посмотреть, что у него за куртка, потому к вам сюда и зашли.

— Какую ещё газету? — Репнин высоко поднял брови. Лёшку он явно не понимал, и она принялась терпеливо объяснять снова:

— Фотогазету! Алёна Игоревна ведь рассказала вам о предстоящей встрече своих однокурсников с Марией Андреевной? И о фотографии вашей с Анной, которую она подписала «Любовь зла» и на ватман наклеила? А ещё мы видели портрет Алёны Игоревны, который вы написали. Очень хороший портрет.

— Да-да, — кивнул художник. — Теперь я вспомнил. И как портрет тот писал, тоже отлично помню. На очереди у меня была Анна, на этом снимке я как раз с ней договариваюсь о времени, когда она мне будет позировать. Правда, потом я встретил Настеньку, переключился на неё и на Анну уже времени не хватило. А Алёне я сам позвонил, пригласил на выставку, а она предложила мне примкнуть к их компании, но я отказался.

— Ну и вот, — принялся объяснять дальше Ромка, — они все у Марии Андреевны за столом собрались и стали говорить про украденную икону. А потом, на другой день, эту газету неизвестно кто облил кислотой и все снимки испортил. Нетрудно догадаться, что на них было что-то такое, что указывало на вора, и он испугался, что будет разоблачён.

— И вы решили, что это я? — уточнил Владимир Петрович.

— Не решили, а заподозрили. Соседки сказали, что у того человека, что выходил из подъезда, куртка была с гербом на спине.

— Нет у меня на спине никаких гербов, я уже сказал, что куртка у меня однотонная. И фотографии я не порчу, и в чужие квартиры не забираюсь.

— Простите, — пробормотала Лёшка, — но мы ещё потому так подумали, что…

Она взглянула на брата, а тот без обиняков спросил:

— А откуда у вас деньги на галерею? Алёна сказала, что вы раньше бедным художником были, на Арбате картинами торговали, а там много не заработать.

— Мне их моя тётка дала, — ответил художник просто. — Но уже позже. Дело в том, что она меня вырастила, воспитала, хотела из меня человека сделать, то есть крупного учёного в области медицины, физики или химии, а я занялся живописью, мазнёй, по её словам, то есть не оправдал её надежд, и за это она лишила меня всякой помощи и наследства. Я нисколько не огорчился, но обида на «мазню» крепко во мне засела, и в отместку я отобразил её на портрете всю такую, как есть: злобную, непримиримую, немного похожую на княгиню Наталью Петровну Голицыну. Знаете, кто это такая?

Лёшка взглянула на брата, а он кивнул.

— Знаем. Она — прообраз графини из «Пиковой дамы», хранительницы тайны трёх магических карт. Нам о ней в школе наш историк рассказывал.

— Хороший у вас историк. Так вот, этим портретом я хотел её разозлить ещё больше и показать, что на мою судьбу ей не повлиять, а он вопреки всему ей понравился. Она сказала, что я уловил загадочность её образа, признала во мне художника и стала поощрять мой творческий дар. Мало того: продала свою квартиру в самом центре Москвы — всё равно ей трудно было её содержать, — приобрела себе маленькую, а остальные деньги отдала мне. К тому времени я и сам чего-то в жизни добился, и вот результат, — сказал Владимир Петрович.

— Это она сюда приходила? Как с портрета сошла, напугала нас до смерти, — сказала Лёшка.

— Да, пришла на вернисаж. Интересуется теперь каждой выставкой.

— А кто ж тогда икону украл?

Владимир Петрович пожал плечами.

— Не знаю. Да и какое это теперь имеет значение? Срок давности того преступления уже истёк.

— Зато для Павла этот срок не истёк, — упрямо возразил Ромка. — Он всё, что с ним тогда было, до сих пор помнит. Ведь бандиты чуть его не убили! И теперь он говорит, что сам убьёт того, кто его тогда так подставил. А этот вор, значит, об этом знает и потому старается убрать все следы.

Владимир Петрович помолчал и вдруг сказал:

— Значит, никто до сих пор не знает, что икона та ничего не стоила, то есть не представляла собой никакой художественной ценности?

— Как?! Она была не старинной? — ахнула Лёшка.

— Вот именно.

— Но вы же сами её реставрировали? И сами сказали батюшке, что она настоящая, тринадцатый век! — вскричал Ромка.

Репнин виновато вздохнул:

— Отец Тихон сам меня тогда надоумил. Ему подумалось, что икона его любимая — древняя, постепенно в это уверовал и меня попросил проверить. А я в иконописи толк знаю, поэтому вскрыл с краешку верхний слой и понял, что она отнюдь не старинная, но он на меня так смотрел, так ждал чуда, что я не смог его разуверить и поэтому ему подыграл, слегка её подновил и снова состарил, причём бесплатно. Продавать её он не собирался, об экспертизе не думал, поэтому ничего не терял. Был у меня, признаюсь, ещё и корыстный умысел: к новоявленному образу Архангела Гавриила устремились бы многочисленные паломники, а я бы им собственноручно рисованные образочки продавал и зарабатывал бы тем. А тут братки местные, проведав о баснословной цене иконы, захотели ограбить церковь, а Павел их, как они посчитали, опередил. Вот они за него и взялись. Я же, узнав об этом, во всём им признался, и они его отпустили.

— А батюшка знает, что икона ненастоящая? — ошеломлённая услышанным, спросила Лёшка.

— Перед ним я покаялся. Он простил.

— А вот Павел грабителя не простил. И вы совсем-совсем не знаете, кто это был? Не предполагаете даже?

— Не предполагаю. Меня в день кражи в усадьбе не было.

Репнин проводил их до раздевалки, потом до самых дверей. Идя по залу, Лёшка несколько раз оглянулась. Красивая девушка смотрела им вслед с улыбкой, надменная старуха — строго и грозно.

— Лёшка, а нам повезло, что его дочь вошла в кабинет и тебя узнала, — сказал на улице Ромка, ёжась от холодного ветра.

— Угу! Видишь, ворона нам только пользу приносит. Слушай, — встрепенулась она. — А ведь вор пострадал ещё больше Павла. Представляешь, каково ему было, когда он узнал, что икона ненастоящая? Уже прикинул, сколько выручит денег, построил большие планы, — и на тебе, такой вдруг облом!

— И опять пострадает, когда мы его отыщем, — злорадно проговорил Ромка и со словами: «Надо поглядеть, кто звонил», — вытащил телефон.

Но прежде в свой телефон заглянула Лёшка. Артём не звонил. Зато мама метала громы и молнии.

— Ох, сейчас нам с тобой достанется! — загоревала Лёшка.

— Не бойся, это я беру на себя, — отважно заявил Ромка.

И когда они переступили порог квартиры, он, упредив все упрёки, с восторгом заговорил:

— Мам, ты себе и представить не сможешь, на какой прекрасной мы были выставке! Несколько картин там вообще обалденных, от них не оторвать глаз, от двух особенно. На одной из них старуха сидит как живая, похожая на графиню из «Пиковой дамы», а на другой — красавица, из глаз её точно свет идёт. А ещё там церквушки всякие, закаты, природа, и каждая картина несёт свой смысл. Сходи на эту выставку сама и папу с собой возьми — не пожалеете. Мы тебе адрес дадим, галерея эта на Садовом кольце, — в один присест выпалил он.

Лёшка диву далась, как гладко он всё сказал. А мама смягчилась, и лицо её подобрело.

— Ты, я вижу, и впрямь заинтересовался искусством, — удивилась она. — И кто ж вас надоумил туда пойти?

— Бывшая ученица Славкиной бабушки, искусствовед.

Мамин гнев совсем улетучился. Отличник Славка был хорошим примером для Ромки, она всячески поощряла их дружбу, а уж его бабушка и вовсе была непревзойдённым авторитетом.

— Это хорошо, — сказала она, — и всё-таки я не пойму, с каких это пор ты полюбил выставки?

— Не так давно, но надолго, — ответил Ромка и, чувствуя себя прощённым, прошёл на кухню. А там, сев за стол, сморщил нос: — Мам, а чем это пахнет? Чем-то жутко противным.

Лёшка сходила на лоджию, убедилась, что ворона всё съела, попила и спокойно спит, вернулась и тоже скривилась:

— Мама, у тебя тут что-то протухло.

— Да я и сама не пойму, в чём дело, запах появился давно, но сначала был слабым, а теперь дышать невозможно, — сказала Валерия Михайловна и понюхала кастрюли, плиту, сковородку, заглянула в закрытый шкаф, понюхала там, пожала плечами и подошла к верхней полке, на которой теснились разные банки. Одна жестянка с кофе была приоткрыта — должно быть, папа забыл закрыть.

Валерия Михайловна привстала на цыпочки и поняла, что запах идёт с полки.

— Но кофе не портится, он должен пахнуть приятно, — удивилась она и сняла банку с полки.

Запах от кофе был таким, как ему и положено быть — кофейным.

— Так и есть. Странно… — проговорила она и пошарила по полке рукой. И все услышали её крик: — А что это, скажите мне?!

В руке у неё была скверно пахнущая, позеленевшая котлета.

— Так вот куда подевалась моя еда, — прошептал Ромка Лёшке. — И почему твоя ворона не потолстела. Она, умная, на чёрный день запаслась.

Но мама его услышала.

— Ворона? — угрожающе сказала она. — Нет, вы меня с ней точно до инфаркта доведёте. Ну вот что: сами здесь убирайте, и чтобы никакого запаха не осталось!

— Я пас, — вскочил Ромка. — Ворона Лёшкина, вот пусть она и потрудится.

И Лёшке пришлось потрудиться. Наводить порядок ей пришлось долго. Запасливая ворона делала заначки повсюду, котлеты, картошку, кусочки хлеба, салат и даже яичницу рассовала в каждую щёлочку, и эти щёлочки ещё требовалось найти.

Когда Лёшка посмотрела на часы, было уже очень поздно.

— Ромка, мы ничего не рассказали ни Жене, ни Славке, — спохватилась она. — А теперь им уже звонить неудобно.

— Да и ладно, всё равно мы не нашли вора, разве что узнали, что икона ненастоящая, — безмятежно ответил брат, о чём-то усиленно размышляя.

— Ладно так ладно, — сказала Лёшка и пошла спать. А когда улеглась, в который раз словно воочию увидела полянку в лесу, золотистые, в прозрачном воздухе, листья, гриб, родничок и совсем близко глаза Артёма. Так близко, что они расплывались. Ну почему, почему он ей не звонит?! Привет передал с Ромкой, будто с ней связи нет. Если он хотел её этим своим приветом обидеть, то это ему удалось.

С такими грустными мыслями она задремала, но ненадолго. Вошёл Ромка и включил верхний свет.

Лёшка приподнялась.

— Я уже сплю, чего тебе?

— Послушай, что я придумал, пока ты ерундой занималась. Мы будем плясать с самого начала!

— Это как?

— Искать того, кто икону украл, не здесь, в Москве, а там, на месте, в этой, как её, Николо-Борисовке. То есть нам надо туда поехать

— А улика тебя двадцать лет под окном церкви ждёт? К примеру, пуговица, обронённая преступником, а ещё лучше его визитка, — хмыкнула Лёшка.

— Как знать, может, и ждёт, — без тени сомнений ответил Ромка. — Давай-ка лучше посмотрим, как туда ехать.

— Сейчас? А завтра нельзя?

— Завтра нельзя. Потому что прямо завтра утром мы туда и поедем.

— Утром?! Ты сбрендил? А как же школа?

— Придём, покажемся и уйдём, придумаем что-нибудь, в первый раз, что ли? — ответил Ромка и стал на компьютере искать маршрут следования до Николо-Борисовки.

Спустя короткое время он обернулся.

— Гляди, ехать туда, оказывается, всего ничего, управимся до прихода родителей. С первого урока сбежим, переоденемся — и в дорогу!

— А Дик?

— С Диком твоим опять погуляет Славка. И Светик твой ненаглядный, я уверен, не пропадёт.

— Это точно, — вздохнула Лёшка. — У неё, наверное, и на лоджии запасов полно.

Глава X

Кто бежал мимо церкви

Первым уроком у Ромки была история, и вёл его классный руководитель Антон Матвеевич. Несмотря на Ромкино разгильдяйство, он довольно хорошо к нему относился, и случилось это после того, как Ромка сделал доклад на собрании школьного исторического общества о петровской эпохе. Ромка этой эпохой интересовался в связи с одним очень важным делом и знания тогда проявил глубокие.

Поэтому Антон Матвеевич всецело посочувствовал Ромке, увидев, как тот, держась за щеку, тихо охает и морщится, стараясь, чтобы никто не заметил его мучений.

— Что с тобой, Рома? — спросил учитель.

— Зуб, — простонал Ромка. — Всю ночь болел, я думал, что пройдёт, а он заболел ещё больше.

— А что же ты сразу к врачу не пошёл?

— Разве я мог пропустить ваш урок?

— Тогда вставай и иди.

Ромка поднялся, собрал рюкзак.

— Ну ладно, спасибо. А вы тогда предупредите учителей, что я на их уроки могу не успеть. Мало ли как оно обернётся, у меня ещё и десна заболела, боюсь, что флюс будет.

— Конечно, конечно.

Лёшка в своём классе не стала притворяться совсем больной, а просто ушла, надеясь, что её как примерную ученицу никто из учителей за это ругать не станет.

Славке о своих намерениях они рассказали ещё до уроков, и он, как всегда, согласился погулять с Диком.

Чтобы не вызвать ни у кого подозрений, из школы выходили порознь. Лешка — первой. А когда дошла до ворот, у неё зазвонил телефон.

— Женя, привет! — сказала она.

— Привет! Идём сегодня на вернисаж?

— А мы там вчера уже были. И, знаешь, совершенно напрасно — художник тот совсем ни при чём. А тебе не позвонили потому, что поздно вернулись. И знаешь, что мы узнали? Сейчас я тебе расскажу.

Но тут подбежал Ромка и со словами: «Нам некогда», — отобрал у неё телефон и торопливо сказал:

— Женька, мы тебе потом всё доложим во всех подробностях, а сейчас очень спешим — в усадьбу ту едем, в Николо-Борисовку. Хотим всё разведать на месте, надеемся, что в этот раз повезёт.

— А хотите, я с вами поеду? — тут же предложил новый друг.

— Но у тебя ведь контрольная!

— А я её уже написал — она была на первом уроке. А как туда ехать, я знаю. И всё там знаю.

— Правда? Класс! — обрадовался Ромка.

— Тогда я только домой забегу переодеться, и вы тоже потеплее оденьтесь. Встречаемся у метро «Тёплый Стан» — там остановка нужного нам автобуса.

— Вот повезло, — сказал Ромка, возвращая сестре телефон. — Дорога короче, когда точно знаешь, как ехать. Давай скорее, не отставай!

Сам Ромка прибавил шаг и вдруг резко остановился и крикнул:

— Валер, эй, постой!

Лёшка огляделась и увидела Валерку, Славкиного соседа, которого в тот злополучный день, когда облили газету, приметили бабушки Таня и Клава, сначала перепутав его со Славкой. Только одет сейчас он был по-другому.

Валерка остановился.

— Валер, привет. Тебе новую куртку купили? — подойдя к нему, спросил Ромка.

— Эту? — удивился мальчишка. — Да я в ней уже месяц хожу. Ты только заметил?

— Я тебя редко вижу. А ту свою синюю с жёлтым капюшоном ты тоже носишь?

— Нет, она давно порвалась. А что?

— Да я так просто спросил.

Валерка пожал плечами и пошёл дальше, а Ромка с досадой хлопнул себя по лбу:

— И как я не расспросил его раньше! Конечно, из подъезда в такой куртке мог кто угодно выйти, но что-то мне подсказывает, что это и был наш вор.

— И что ты теперь предлагаешь делать? — спросила Лёшка.

— Если ничего не узнаем в селе, то вечером обойдём все квартиры и вызнаем, приходил ли к кому-нибудь человек в такой куртке.

— А если не приходил?

— Если бы да кабы! — рассердился Ромка. — Задачи будем решать по мере их поступления.

Погода в этот день была неплохой, и всё же, вняв Жениному совету, Ромка и Лёшка поддели под куртки тёплые свитера, а когда примчались к метро, то взмокли от пота.

— Зря мы его послушались, — сказал Ромка и, завидев поджидавшего их у выхода Женю, потряс перед ним своей курткой.

— Сегодня тепло, а ты нас утеплиться заставил.

— Это на всякий случай. Я подумал, — увлекая друзей в подошедший автобус, сказал Женя, — что если мы быстро всё разузнаем, то можем сходить в пещеры. А туда следует тепло одеваться.

— Там есть пещеры? — удивился Ромка. — Откуда они могли там взяться?

Женя хитро улыбнулся.

— А скажи, как раньше называли нашу столицу?

Ромка пожал плечами.

— Москва — она и была Москвой.

— А какой?

— Золотой.

— А ещё?

— Белокаменной, — подумав, сказала Лёшка.

— Вот именно. А камень-известняк для построек где добывали? Под землёй. После выработок оставались пещеры, и их в нашей области много. Добыча камня началась ещё в восьмом веке, а в пятнадцатом даже крестьяне стали свои дома из известняка строить. Помните, мой папа в вашей школе фильм о пещерах показывал? Он в наших, подмосковных, его в основном и снимал.

— Значит, мы прямо сегодня пойдём в пещеру? А сталактиты и сталагмиты там есть? — представив себе фантастически прекрасный подземный ландшафт, обрадовалась Лёшка.

— Ты что? Известняковые сталактиты растут очень медленно, примерно сантиметров по десять в тысячу лет — проявил свою начитанность Ромка. — И они только в карстовых пещерах бывают.

Она наморщила лоб.

— В каких?

— Карстовые пещеры — это не рукотворные, а естественные подземные полости, их образуют подземные воды. Ещё древние люди жили в таких пещерах.

— Верно, — подтвердил Женя. — Но, быть может, мы сможем попасть и в такую пещеру, потому что один папин знакомый сказал, что обнаружен тектонический разлом, который пересекает эту каменоломню. А там могут быть и сталактиты, и сталагмиты, и лунное молоко, и невероятно красивые кальцитовые кристаллы и гроты разные. Впрочем, может, это лишь чей-то домысел, точно не знаю, не проверял.

— А давайте проверим! — загорелся Ромка.

— Как получится, — сказал Женя.

— А что такое лунное молоко? — с не меньшим воодушевлением спросила Лёшка.

— А это такая белая желеобразная масса. Она скапливается на стенках и на полу пещер и волшебно флюоресцирует. Точно до сих пор неизвестно, отчего она возникает. А спелеологи говорят, что рана любая заживёт быстрее, если смазать её таким молоком.

— Здорово! А там и мыши летучие есть?

— Мышей не видел.

— Жалко. Хорошо бы и их увидеть, я читала, они там роятся.

Всю дорогу Лёшка мечтала поскорее оказаться в необыкновенных пещерах, да и Ромка больше думал о них, нежели об основной цели своей поездки. Он вспомнил о ней только тогда, когда на горизонте возникла маленькая, но яркая церковь, которая стояла на пригорке, как принято в деревнях. Рядом возвышалась заброшенная дворянская усадьба, которую много лет назад напрасно восстанавливали студенты, а дальше простиралось село.

Автобус остановился на площадке неподалёку от церкви.

— Первым делом идём в неё, — объявил Ромка.

Церковь оказалась закрытой. Друзья обошли её со всех сторон, подёргали дверь.

— Никого нет, — с разочарованием сказала Лёшка.

— Ничего страшного. — Оглядевшись, Ромка направился к стоящему поблизости небольшому ладному дому.

В этом доме и жил отец Тихон. Облачённый в рясу седой благообразный старик стоял у ворот и разговаривал по мобильному телефону.

— Здравствуйте, батюшка, — дождавшись конца разговора, вежливо произнёс Ромка. — А мы к вам. Лично.

Священник поднял седые брови.

— И что же вас ко мне привело?

Ромка откашлялся:

— Дело в том, что давно, лет двадцать назад, у вас украли икону. Помните?

Лицо отца Тихона помрачнело.

— Ещё бы не помнить!

— А можете с нами об этом поговорить? Мы ради этого специально сюда приехали. Расспросить вас, как было дело. Понимаете…

Отец Тихон вдруг побледнел и потёр рукой лоб.

— Вам плохо? — обеспокоилась Лёшка.

— Нет-нет, всё в порядке. Просто воспоминания эти не из приятных. Чего тут стоять, давайте пройдём ко мне.

Отец Тихон провёл друзей в комнату, посередине которой стоял большой стол, перекрестился на красный угол, где теснились образа и теплились лампады, после чего пригласил друзей сесть. Все подошли к столу и уселись по всем его сторонам.

— Так в чём дело? — спросил он снова. — Я думал, та история давно быльём поросла. Вас тогда ещё и на свете не было.

— А теперь вот всплыла. Случайно. — И Ромка без утайки обо всём ему рассказал: и о встрече старых друзей на квартире Марии Андреевны, и о весёлой, испорченной позже фотогазете, и об угрозе Павла убить вора, если он ему попадётся, после чего спросил: — Батюшка, может быть, вам известно что-нибудь такое, чего до сих пор не знает никто?

Отец Тихон покачал головой:

— Обо всём, что было, я давно рассказал.

— Скажите, а все студенты эту икону после реставрации видели?

— Не все, думаю. Некоторым Владимир показывал, когда её реставрировал. А я хотел продемонстрировать её прихожанам на вечерней службе почти сразу после того, как он завершил работу, да оно вон как обернулось.

— А как так случилось, что вы не углядели за ней?

— Да я глаз с неё не спускал! — воскликнул священник. — Незадолго до службы вставил её в киот, и тут меня что-то дёрнуло проверить, закрыта ли дверь в алтарь. Пару минут там пробыл, не больше. Вот за эту пару минут её и украли, а я не заметил и примерно через час стал перед прихожанами хвастаться, каким чудом одарил нас Господь, хотел со всеми вместе возрадоваться, к киоту подошёл — а её нет. Тут меня в больницу и увезли. А Павла у церкви перед службой видели, потому и арестовали. К счастью, митрополиту нашему я не успел рассказать о чуде.

— И хорошо, что не успели, не правда ли? Поскольку ваша икона оказалась не древним шедевром, а самой обыкновенной, то вор рисковал напрасно. Вас хоть это утешило? — спросил Ромка.

— Не очень. Дети мои, икона оценивается не деньгами, а помощью Всевышнего, кою он дарует нам посредством сего благословенного образа, — патетически сказал батюшка. — Так что образ тот и без реставрации представлял собой большую духовную ценность, поскольку Архангел Гавриил является самым важным и значимым покровителем человечества. И по моей вине она была утрачена.

Отец Тихон горько вздохнул, и Лёшка коснулась его руки.

— Мы вам очень-очень сочувствуем.

Ромка закивал, присоединяясь к её словам, и уточнил, вставая:

— Значит, икону украли именно в тот момент, когда вы отошли к алтарю? И рядом с церковью, кроме мимо бегущего Павла, никого не было?

— Не знаю, я не смотрел. Но как раз тогда от нас уезжали студенты, автобус их ждал поодаль от остановки. Да вы расспросите сельчан, может, кто из них ещё чего видел и помнит. Я, по правде сказать, потом в подробности не вдавался, душу без толку не тревожил, так как знал, что икону ту не вернуть.

Чужаков в деревне не любят. Местные ребята заезжих москвичей приметили сразу. На пути сначала появились двое мальчишек, к ним тут же присоединился ещё один, и ещё, вскоре из них образовалась целая стая. Трое из них выступили вперёд, перегородили дорогу. Один из них, высокий, сплюнув, спросил:

— Эй, чего приехали?

Лёшка не на шутку перепугалась. С такой кодлой никакие приёмы дзюдо справиться не помогут. Набросятся — костей не собрать. Со страху она спряталась за Ромкину спину, но когда увидела, что он и Женя готовы вступить в явно неравный бой, испугалась за них больше, чем за себя, и выступила вперёд:

— Ребята, мы приехали сюда по очень важному делу.

— Какие у вас тут дела? — спросил перегородивший дорогу парень.

— Надо поговорить кое с кем.

— И с кем же?

Лёшка беспомощно оглянулась на Ромку. Не рассказывать же этим пацанам про икону.

И тут из толпы выступил ещё один, невысокий, мальчишка и подошёл ближе, не сводя с Лёшки глаз.

— Эй, а не ты ли это с вороной сфоткалась?

— Я, — ответила Лёшка с опаской, не зная, пойдёт ли это признание ей на пользу или во вред.

Оказалось, на пользу.

— Клёво вышла! — с восторгом вскричал мальчишка. — Слышь, ты, а ворону кто-нибудь взял?

— Нет, никто.

— А она и вправду у вас живёт?

— Вправду, — кивнула Лёшка.

— Мы можем для тебя ещё сколь угодно ворон наловить. Тут у нас их полно. Хочешь?

— Нет, с меня и одной пока хватит, — уже с улыбкой сказала Лёшка.

— Что за ворона? — загалдели ребята.

Мальчишка выудил из кармана смартфон и продемонстрировал своим дружкам Лёшкину фотографию, они её тут же отыскали в своих телефонах и даже поставили лайки.

— Так чего ж вы у нас тут забыли? — совсем миролюбиво спросил первый парень.

И Лёшка, полностью осмелев, пояснила:

— Мы ищем кого-нибудь из тех, кто помнит, как лет двадцать назад студенты из Москвы восстанавливали вашу усадьбу. Долго объяснять, зачем, но нам это нужно. Не подскажете, к кому обратиться?

— Да вы у бабки Нюры спросите. Она вон в том доме живёт, — невысокий мальчишка вытянул руку вправо. — Видите, крыша серая? А рядом берёза.

— Видим, — обрадовалась Лёшка. — Спасибо вам огромное. А вы заходите ко мне на страничку, я всегда вам отвечу.

— Спасибо, — сказал мальчишка, — я тебе свои фото пришлю, а ты их заценишь.

— Пронесло, — выдохнул из себя напряжение Ромка, когда позади них осталась уже не представляющая угрозы стайка сельских ребят. — Лёшка, спасибо, выручила. Ты у нас и впрямь знаменитость, слава о тебе и вороне разнеслась по всем сёлам и городам.

— Бери выше, — вставилл Женя, — по всем странам и континентам.

Лёшка тут же подумала об Артёме, живущем в своей Англии, и тихонько вздохнула.

Бабу Нюру друзья застали около дома — она откуда-то возвращалась. Ей, как и отцу Тихону, Ромка обо всём рассказал и попросил им помочь.

— Про икону эту все помнят, кто давно здесь живёт, — пожевав губы, сказала баба Нюра, — а вот чтоб подробности…

Она увидела в соседнем дворе другую старушку и громко ей закричала:

— Мань, помнишь, как отец Тихон страдал, когда у него икону украли? Жаль, меня тогда в церкви не было. А ты, случаем, не знаешь, кто мог её взять? Тут вот ребята интересуются.

Баба Маня подошла к разделяющему их дворы низенькому забору, оглядела друзей и головой покачала.

— Не знаю, не ведаю. Но вот Люба что-то видела и наверняка помнит, сходите к ней.

Старушки указали, как найти Любин домик: он стоял от них совсем близко.

Люба оказалась женщиной далеко не старой, разговорчивой, но осторожной. Она сама вызнала у друзей причину, по которой они приехали, и зачем им понадобились сведения двадцатилетней давности, после чего сказала:

— Помню я, как батюшка упал в обморок, когда увидел, что киот пуст. И перед тем я возле церкви была, где-то там серёжку свою обронила и очень долго её искала. Меня никто не заметил, зато я, кроме Павла, ещё одного парня видела. Но не уверена, что он и есть вор. Могла и других упустить, меня моя серёжка больше интересовала.

— Да кто он? — воскликнул в нетерпении Ромка.

— Парень такой симпатичный, в красной футболке, я его и раньше не раз встречала, он всё глазки мне строил, только я с приезжими не собиралась дружбу водить. Зачем? Они уедут, а я останусь. Так вот, парень этот, когда подошёл автобус, чтобы их в Москву отвезти, прямо от церкви бежал и в руках что-то нёс.

— А как его звали?

— Не знаю и знать не хотела. Это о Павле тогда все судачили, потому его я запомнила.

— А что ж вы об этом студенте в милиции не сказали? — спросила Лёшка.

— А доносить не хотела. В то время лучше было сидеть да помалкивать. Хотя и наше время не лучше. — Люба вздохнула. — Это всё. Больше мне нечего вам сказать.

— И на этом спасибо! — воскликнул Ромка. — Вы и представить себе не можете, как нам помогли.

Уйдя от Любы, Ромка радовался как ребёнок.

— Какой я умный, однако! — то и дело восклицал он. — Надумал сюда поехать — и вот результат! И как всё просто, оказывается. Теперь я знаю, зачем вору понадобилось облить газету: он хотел цвета одежды стереть, чтобы о его красной футболке никто не вспомнил. Вот так часто бывает: ищешь, ищешь, уже отчаешься, как вдруг удача на тебя прямо как с неба сваливается. Теперь нам осталось только узнать, у кого из студентов была футболка красного цвета, — и вор будет изобличён. Павел его, конечно, не убьёт, но репутацию поломает.

— А как этот парень мог узнать о фотогазете? Ему же никто не сказал, — задумалась Лёшка.

— Может быть, сам Павел сказал, мы же его не расспрашивали, с кем он разговаривал после встречи. А Анна об этом могла не знать, не следит же она за ним постоянно.

Ромка взглянул на часы, и его обуяла новая радость.

— Как мы быстро отделались! Я боялся, что будем тут бродить весь день, но теперь у нас уйма времени. Женька, веди нас в свои пещеры. Они далеко отсюда?

— Нет, — покачал головой новый друг, — с полкилометра всего. Надо дойти до оврага и ещё чуть-чуть пройти вдоль него. Когда-то в них экскурсии были, потом прекратились, но спелеологи из Москвы всё равно приезжают, правда, как правило, в выходные. А сегодня понедельник, так что, скорей всего, мы никого там не встретим.

— А не заблудимся? — с опаской спросила Лёшка.

— Что ты! Я в этих пещерах был много раз и фонарь большой с собой взял. Да мы и не пойдём далеко, так что со сталактитами и сталагмитами придётся повременить, в следующий раз их поищем. А вот сказочную пещеру смогу показать. Её стены и потолок отражают свет, как только направишь на них фонарик, так они в ответ заиграют всеми огнями. Тут в селе один человек есть, Арсений Иванович, он эти пещеры как два пальца знает и нас с папой в ту особенную водил. Но сегодня мы и без него обойдёмся. Глубина у неё небольшая — всего четырнадцать метров, спустимся туда с лёгкостью.

Глава XI

В пещерах

Дорога к оврагу была безлюдной и вилась сначала вдоль унылого, ждущего зимы поля, затем перетекла в небольшой лесок. Солнце то показывалось, высвечивая голые ветви, то исчезало, и тогда верхушки деревьев мрачнели на сером небе.

Впрочем, такая нерадостная картина ничуть не портила настроение любителям приключений. Вскоре они достигли оврага и принялись искать вход в пещеры. Нашли нескоро. Женя искал запомнившееся ему какое-то искривлённое дерево, а здесь таких было много. Но вскоре по одним ему известным приметам он это дерево нашёл и подозвал Ромку с Лёшкой.

За иссохшим высоким бурьяном они увидели небольшую дыру, забросанную ветвями. Рядом с ней стоял столбик, под ним валялась табличка, надпись на ней гласила: «Вход категорически запрещён».

— Хорошо, что не камни, — отбросив ветви, сказал Женя и пояснил: — Раньше вход сюда был завален огромными валунами, но спелеологи его вскрыли, а местные власти снова завалить не успели и только, — смех один! — прикрепили табличку. Там, вдали, — махнул он рукой, — есть и другие проходы, но этот самый удобный. Выработки велись во многих местах, а потом монахи — здесь когда-то был монастырь — их ходами соединили, и даже, говорят, один из них к церкви проложен. Правда, это пока не доказано. Ну что, вперёд?

— Вперёд! — с энтузиазмом воскликнул Ромка.

Друзья протиснулись в низкий узкий лаз, быстро оказались в довольно широком и высоком проходе и стали спускаться вниз. Спуск был пологим, свет снаружи угасал потихоньку, не пропадая совсем, и Лёшка с любопытством глазела по сторонам. От сырости на стенах узорчато разрослись зелёные водоросли, где-то впереди что-то капало. Воздух был не затхлым, как она ожидала, а неожиданно чистым, приятным, которым хотелось дышать полной грудью.

Но вскоре проход сделался узким и низким, они его, согнувшись в три погибели, миновали и попали в другой, широкий, куда уже ни лучика света не попадало. Прошли его и оказались в совсем небольшой пещере с новыми низкими и узкими ответвлениями.

— Неширокие проходы называются ходами, а низкие горизонтальные или наклонные — лазами, — просветил друзей Женя. Он походил по пещере и, озираясь, остановился.

— Что, забыл, куда идти дальше? — спросил Ромка.

— Да понимаешь, тут, насколько я помню, стрелка должна быть белая.

— Что-то не вижу, — осветив телефоном стены, Лёшка их внимательно оглядела. — А смотри, вон, в углу, ещё один ход! И сбоку — стрелка!

— Точно! Она! — обрадовался Женя.

Этот путь был длиннее, чем предыдущий, но для Жени привычным, а Ромка и Лёшка чувствовали себя первопроходцами и потому стоически перенесли все трудности перехода и вскоре достигли цели.

— Какая большая пещера! — обрадовалась Лёшка. — Ой, глядите, тут какие-то надписи! Должно быть, древние.

Свет от их с Ромкой телефонов заскользил по стенам, Женя высоко поднял фонарь.

— Фу ты, — сморщился Ромка, — прямо как в нашем лифте. А я-то думал…

«Лёха плюс Алина = любовь» — гласила надпись. Любовь изображалась сердечком.

Под Ромкиной ногой что-то хрустнуло, он посветил вниз: это была банка из-под газировки. Рядом валялись пустая бутылка и смятый пакет от чипсов.

— Тут неинтересно совсем, — вслед за братом сморщилась Лёшка. — А ведь ты обещал показать нам флюоресцирующий зал.

— Я вас в него и веду, — ответил Женя. — Эту пещеру я помню, сюда все местные ходят, иногда даже праздники отмечают. А от неё как раз идёт нужный ход.

Этот ход он сразу нашёл, и друзья попали в ещё одну подземную полость. Из неё опять шли ходы.

— А вот теперь смутно помню, в какой из них заходить. Тут где-то снова должна быть стрелка, если только она не стёрлась.

— А долго ещё идти? — спросил Ромка.

— Нет, всего ничего.

Женя поводил фонарём по стенам, но стрелку не обнаружил.

— Внутри хода ещё одна должна быть, — пробормотал он.

— Так давайте проверять все ходы подряд, — не дожидаясь ответа, Ромка метнулся в первый подземный коридор справа.

— Боюсь, во все заходить будет долго, — Женя передал фонарь Лёшке, достал смартфон и со словами: «У меня должны быть фото этой пещеры, тут запутанные ходы, не хочу заблудиться», — принялся перебирать снимки.

Лёшка тоже на них смотрела и вдруг увидела фотографию человека в синей ветровке с жёлтым капюшоном. Лица его было не разглядеть.

— Стой! — выкрикнула она. — Это кто?

— Мой папа. Весной.

— А чья на нём куртка?

— Моя. В пещере температура круглый год от семи до десяти градусов и сыро, как видишь. Вот папа её и взял, хотя на улице тогда тепло было.

— А ты и сейчас эту куртку носишь?

— Редко. А что?

— Да так просто спросила. У Славки такая же.

Женя пожал плечами.

— Ну и что? Их многие носят. А где там Ромка застрял? Ты его, пожалуйста, позови, а я пока посмотрю вон в том ходе. Кажется, это то, что нам надо.

Лёшке и самой захотелось поскорее оказаться с братом наедине. И она пошла на его голос, который звучал негромко, видно, Ромка уже прошёл далеко. Но она его довольно быстро настигла и от волнения чуть было не сбила с ног.

— Рома, у Жени куртка! Синяя с жёлтым!

— Что?

— У Жени, говорю, куртка такая же, как у Славки и у Валерки! И её иногда Илья Григорьевич носит. Я его в ней сейчас в Женином телефоне видела.

Лёшка посветила телефоном брату в лицо и увидела, как мгновенно оно помрачнело.

— Вот это да! Вот это да! — ошеломлённо проговорил он. — Ну вот что! Идём к нему и сразу всё выясним.

— Правильно, — поддакнула Лёшка. — Не станем ходить вокруг да около. Может, это просто совпадение, курток, сам знаешь, таких полно, в них полгорода ходит. А Женя — он ведь хороший, меня от бандитов спас.

Они поспешили назад и услышали громкий крик:

— Я стрелку нашёл! Ту самую! Идите сюда…

Дальнейшие слова заглушились жутким скрежетом и грохотом падающих камней. Сначала их было несколько, потом больше, затем сорвалась огромная глыба и ещё одна, камнепад стал лавиной и через мгновение прекратился.

— Тебя не задело? — потирая плечо, спросил Ромка.

Лёшка отряхнула свою коленку.

— Чуть-чуть. Ерунда. Рома, что это было?

— Обвал. В пещерах такое бывает часто.

Ромка посветил телефонным фонариком на груду камней. Ход был завален вплотную, то есть его больше не было.

— Да мы тут с тобой, кажется, замурованы, в пещерных узников превратились, — со смешком сказал он, но, когда не смог сдвинуть с места даже небольшой камень, осознал всю серьёзность случившегося.

— Женька! — исступлённо закричал он. — Женька, мы тут! Тут обвал! Ты слышишь меня?

Ответом послужило гробовое молчание.

— Не отзывается, — сказала Лёшка. — Не слышит.

— Понятное дело, через такую толщу камней никакой звук не проникнет.

— Что же нам теперь делать? — удручающе спросила она, всё ещё не желая признавать, в какой ужасной ситуации они оказались. — И ведь позвонить никому нельзя.

— Да уж, вайфая здесь нет. — Ромка потёр сразу вспотевший лоб и сел на камень. — Подождём. Женька приведёт людей, и они нас спасут.

— И долго ждать?

— Смотри: мы от посёлка сюда шли пятнадцать минут. Значит, туда и обратно — полчаса. Ещё созвать людей — тоже полчаса, ну, пусть час. В общем, полтора часа подождём и услышим, как люди разгребают завал. Наверное, там есть умельцы, которые знают, как это правильно сделать, так чтобы не вызвать нового камнепада.

— Полтора часа подождать нетрудно, — немного успокоилась Лёшка. — Нас, конечно, будут ругать за то, что одни полезли в пещеры, вход ведь в них запрещён.

— Пусть ругают. Это сейчас неважно.

И время пошло. Сначала оно текло очень медленно, но когда прошли отмеренные Ромкой полтора часа, понеслось прямо вскачь.

Лёшка уже не сидела, она ходила взад-вперёд, насколько позволял каменный коридор, и лишь периодически замирала, прислушиваясь. Но вот прошло ещё полчаса, и ещё пятнадцать минут…

— Рома, ну где они все, почему не идут? Почему ничего не слышно? — помимо воли вырвалось у неё.

— Я уже думаю, что они не придут, — ничего не выражающим голосом сказал Ромка.

— Что? Почему?!

— А потому что, мне кажется, Женька сам всё это подстроил. Придумал какой-то волшебный зал, заманил нас в эту пещеру, отлично зная, что здесь опасно, и крикнул нарочно громко, чтобы всё обвалилось. А если даже и не подстроил, то очень обрадовался тому, что мы оказались в ловушке. Ведь ты понимаешь теперь, кто из студентов был в красной футболке?

— Илья Григорьевич?

— Ну а кто же ещё?

— Выходит, — Лёшка упала духом, — это Женя фотогазету испортил, чтобы отца защитить? Как же в это верить не хочется. Хотя… Ой, да ведь Славкина бабушка слышала в телефоне мальчишеский голос…

— Да нет, вряд ли это проделал Женька, — поразмыслив, ответил Ромка. — Не думаю, что Илья Григорьевич в тот вечер признался сыну в краже иконы. Думаю, всё это он сам проделал. Должно быть, увидел себя на каком-то снимке и испугался, что кто-нибудь из сокурсников что-то вспомнит и вся та история сможет раскрыться. А Женя своего отца в этой футболке, конечно же, тоже тогда заприметил, и когда Люба рассказала о парне, который бежал от церкви, сразу всё понял и испугался, что мы всем об этом расскажем. Короче, решил защитить отца.

— Но Илья Григорьевич снимки испортить никак не мог. Он в это время свой фильм в Славкином классе показывал. Ты ведь сам его видел в школе.

— Ещё как мог, — невесело хмыкнул Ромка. — Ты смотрела сериал про лейтенанта Коломбо? Нет? А я смотрел. Там в одной из серий, не помню её названия, один чувак тоже показывал людям какой-то фильм. Бобину поставил и отправился своего недруга убивать. Стрельнул в него и тут же вернулся, чтобы плёнку сменить, и если бы не Коломбо, это преступление сроду бы не раскрылось. А теперь бобин нет, менять ничего не надо и на короткое время можно запросто отлучиться. Надо будет уточнить только, в какой он в тот день куртке был, и тогда всё окончательно станет ясно.

— Чтобы уточнить это, надо отсюда выбраться.

— Славка знает, где мы.

— Да, но он не в курсе, что Женя поехал с нами. И про то, что здесь есть пещеры — тем более. А в посёлке никто не знает, что мы не уехали, а пошли к оврагу.

— Но все подтвердят, что нас было трое! И Женьку легко узнают! — Ромка помедлил, и голос его упал. — Правда, он может сказать, что расстался с нами в метро, и нас станут искать в городе, а не здесь. Выключи телефон, для света хватит и одного. Ведь если два сразу разрядятся, то мы совсем пропадём.

— А ты свой фонарик не взял?

— Не-а. Кто ж знал, что мы сюда попадём.

— Значит, нам больше нечего ждать? — горько спросила Лёшка. — А как же наши мама и папа?

Ромка вспомнил, что он здесь старший, и мигом взял себя в руки.

— Сопли не распускай! — нарочито сурово прикрикнул он. — Выход есть всегда! В нашем случае в прямом смысле этого слова. Женька же сказал, что в пещеры ведёт не один вход, а несколько, значит, надо найти хоть какой-нибудь. И мы его найдём, вот увидишь! — Из своего рюкзака Ромка извлёк острый нож. — А чтобы не заблудиться, по пути будем ставить стрелки.

Он осветил стену и провёл ножом по бурому камню. Остался белый след.

— Известняк, к счастью, мягкий, хоть в этом нам повезло, — сказал он.

И они пошли по проходам и ходам, широким и узким. Шли долго, терпеливо, не позволяя себе отчаиваться. Ромка шёл впереди, светил по стенам мобильником, как вдруг на одной из стен прочёл довольно свежую надпись: «Здесь был Серёга», а рядом: «Здесь был 9 «А».

Сделав ещё несколько шагов, они очутились в подземном гроте, где тоже, как и в предпоследней пещере, валялись банки, пластиковые бутылки и прочий мусор, который обычно оставляют после себя нерадивые путешественники.

Но на сей раз такому безобразию Ромка был несказанно рад.

— Если здесь был школьный класс, то выход рядом, они не могли далеко зайти! — пнув ногой банку, воскликнул он.

Воодушевившись, Лёшка пошла быстрее. Оба находили и читали дурацкие надписи на стенах хохотали и всё ждали, когда, наконец, впереди покажется свет. Но свет не появлялся, а под ноги стали попадаться сначала маленькие, потом большие камни, и вскоре брат и сестра упёрлись в целую гору глыб. И сбоку Ромка увидел знак равно и сердечко, что означало любовь, но вот имена тех, с кем случилась эта любовь, навсегда скрыли камни.

— Значит, и здесь был обвал, — ужаснулась Лёшка.

— Должно быть, его нарочно устроили, чтобы все, кому не лень, сюда не ходили, — как можно спокойнее объяснил произошедшее Ромка. — Значит, будем искать новый выход.

Выбравшись их тупика, они пошли наобум. Ромка по-прежнему чиркал ножом по стенам, а под ноги без конца попадались камни, о которые они спотыкались. У Лёшки заболела нога, но она всё равно старалась бодриться. А вскоре заметила, что идти стало легче. Сначала это её обрадовало, но вскоре стало понятно, что они спускаются вниз, а к выходу нужно двигаться вверх. К тому же стены сузились, свод стал ниже.

— Мы пошли не туда, — признал Ромка, — придётся вернуться.

Они выбрались к замусоренной пещере и направились в новый проход. Лёшка опять ждала, что вдали забрезжит неясный свет, но нет, их по-прежнему окружала кромешная тьма, а дорога опять пошла вниз. Споткнувшись об очередной камень, она взмолилась:

— Давай хоть немного передохнем, не могу больше, мы три часа уже ходим.

Ромка и сам еле двигал ногами и поэтому согласился.

Но когда они шли, напрягая все силы, то была надежда выбраться из этого страшного лабиринта, а остановились — навалились страшные мысли.

— А вдруг мы всё-таки не найдём выход? — представив, как они медленно умирают в кромешной тьме, тихо-тихо сказала Лёшка.

Ромка извлёк из своего рюкзака плитку шоколада, разломил пополам.

— Вот, взял с собой. Видишь, запасливей тебя оказался, как ворона твоя. Подкрепись, и дальше пойдём. А сидеть ещё хуже. Жаль, что здесь интернета нет, а то бы посмотрели схему ходов, наверняка их туда кто-то выложил. Жаль, что Женька нам раньше не сказал об этих пещерах.

— Он нам много чего не сказал.

Лёшка опёрлась спиной о холодную стену, и перед ней снова вспыхнула лесная полянка, гриб с прилипшим к нему листочком, родник, глаза Артёма, бездонные и расплывчатые.

— Рома, — прошептала она, — а ты помнишь, как пахнет нагретая солнцем трава? И как порхают бабочки над цветами? И белые, и голубые, и разноцветные? А стрекоз зелёных и синих над речкой в Медовке помнишь? А как ящерки выползают греться?

Ромка её обнял, чего раньше сроду не делал.

— Хватит душу себе травить! — повысив голос, приказал он. — Так у тебя совсем сил не останется. Вспомни лучше о тех, кому без тебя плохо будет. О маме с папой, о Дике своём, о Тёмке. Приедет — а тебя нет. Сама подумай, с кем он будет в Медовку ездить?

Лёшка тяжко вздохнула. Ромка ведь не знает, что Артём ей не пишет и не звонит, вот и думает, что ему без неё будет плохо. А его Наташка утешит, она больше ему нужна.

— А ворона твоя? — продолжал брат. — Она ж без тебя пропадёт! Вставай, идём дальше.

— Ну, если только ворона, — невольно улыбнувшись, Лёшка поднялась и, не обращая внимания на боль в ноге, прихрамывая, снова пошла за ним.

Теперь она заставила себя думать, что всё с ними происходящее всего лишь сон, кошмарный и длинный, и что он когда-нибудь да закончится и в глаза ей ударит солнечный луч, и Дик, встав лапами на диван, задышит в её лицо.

Но солнышко почему-то появилось сзади. То есть не солнышко, как она через мгновение поняла, а свет яркого фонаря. И голоса. И люди.

— Вот вы где! Наконец-то! А я уж боялся… — это был голос Жени, а за ним последовал другой, грубый, мужской:

— Хорошо, что догадались оставлять стрелки, а то мы бы вас ещё долго искали.

Откуда у неё взялись силы, Лёшка не знала, но шаги её стали лёгкими, и она не отставала от идущих впереди двух мужчин. Её старался поддерживать Женя, но она не нуждалась в помощи. Ромка шёл за ними и тоже бодро. Шествие замыкал ещё один человек.

Когда они выбрались наружу, уже стемнело. Выход оказался в дальнем конце оврага, и Лёшка, оглянувшись назад, содрогнулась: сами бы они никогда его не нашли.

Мужчина с грубоватым, обветренным лицом, которого Женя называл Арсением Ивановичем, сурово сказал:

— Уши бы вам надрать! Или вы не знали, что одним в пещеры запрещено заходить?

Ромка взглянул на Женю, а тот сказал:

— Арсений Иванович, они ни при чём, это я во всём виноват.

— А отчего произошёл обвал? — косясь на Женю, спросил у мужчины Ромка.

— С поверхности земли глубоко вниз проникают кислотные осадки, почва размывается, известковые пласты разрушаются, своды ходов слабеют, трескаются и постепенно, один за другим обрушиваются. А это особенно подвижный участок, доступ в него мы категорически запретили. Вы ведь табличку видели?

Ромка через силу кивнул.

— Надеюсь, что это в первый раз и последний, — сказал Арсений Иванович и повёл их к микроавтобусу, припаркованному у оврага.

По дороге Лёшка по телефону, как смогла, успокоила полную волнений и негодования маму, которая никак не могла до них дозвониться.

— Понимаешь, мамочка, тут такой интересный музей. И усадьба! И церковь! В общем, мы скоро вернёмся и тебе обо всём расскажем, — пообещала она, решив, что рассказывать будет Ромка, а он выкрутится, как всегда.

Ромка оказался на сиденье рядом с Женей и, как только они тронулись с места, в упор спросил:

— Значит, ты не нарочно?

— Что — не нарочно?

— Ну, устроил обвал.

Женя покрутил пальцем у своего виска.

— Ты что, в пещере умом повредился? С чего ты взял?

— А куда ты делся? Исчез почему?!

— Я не смог до вас докричаться, сказать, чтобы оставались на месте и ждали, пока вас выведут. Этот завал было не разобрать, а с другого входа я один заходить побоялся — мог бы запросто заблудиться, — вот и побежал за спасателями. Мы вас очень долго искали, вы слишком далеко забрались. И как ты мог подумать, что я способен вас бросить?

— Потому что Лёшка в твоём смартфоне увидела куртку, — сказал Ромка, не сводя с Жени глаз.

— Какую куртку? О чём ты?

— Твою куртку, синюю с жёлтым. В тот день, когда испортили фотогазету, из подъезда вышли не только женщина в блестящем плаще и мужик солидный, но и кто-то в такой вот куртке. Мы думали, что это Валерка, Славкин сосед, но оказалось — не он. Вот и решили, что твой папа незаметно ушёл из школы во время фильма и так же незаметно вернулся.

— Ещё и папу моего приплели! Ну и ну! — вконец обиделся Женя.

— Понимаешь, мы связали куртку с красной футболкой, о которой сказала Люба. И что твой папа в ней был на снимках, а ты об этом вспомнил и решил любой ценой его защитить.

— Но на тех фотографиях мой папа был не в красной футболке, а в синей! И ни я, ни папа к Славке не приходили и газету не портили. И папа эту мою куртку только весной надевал, а сейчас совсем в другой ходит. Да вы же сами его в ней видели!

— А красная футболка тогда у него была?

— Откуда мне знать? — пожав плечами, Женя достал телефон. — Я прямо сейчас его об этом спрошу.

Илья Григорьевич ответил, что красной футболки в то лето у него не было, а у кого она была, он не помнит, но постарается выяснить.

Глава XII

Настенька

Арсений Иванович подвёз друзей к автобусной остановке, взял с них слово, что они больше никогда и близко к пещерам не подойдут, и уехал.

Автобус, как оказалось, покинул остановку совсем недавно, а следующий предстояло ждать целый час.

— Что ж, посидим, подождём, — смиренно сказал Ромка и пошёл к широкой скамье. А усевшись, промолвил: — Жаль.

— Чего тебе жаль? — воззрился на него Женя.

— Что это не ты и не твой отец приходили к Славкиной бабушке. А теперь ищи кого-то ещё.

— Ромка, да ты и впрямь умом повредился! — вскричала Лёшка. — Ведь если бы это были Женя или Илья Григорьевич, мы бы никогда не выбрались из пещер.

— Выбрались. Помнишь, я тебе говорил, что история непредсказуема? Никто никогда не знает, как всё обернётся.

— Вот и обернулось в лучшую сторону!

Женя с обидой взглянул на Лёшку.

— Как ты-то могла меня заподозрить?

— Но что я могла подумать, когда увидела в твоём телефоне куртку и тут же обвал случился? Мы отмерили время на то, чтобы ты сбегал за спасателями и вернулся, ждали-ждали и не дождались. Прости, пожалуйста. — Лёшка взяла Женю за руку, заглянула в глаза: — Простил?

— Простил. И вы меня тоже простите. За то, что завёл вас куда не следует.

— Да ладно, — махнул рукой Ромка. — В жизни и не такое бывает.

— А жаль, что мы так и не увидели флюоресцирующий грот, — вздохнув, добавила Лёшка.

Лёгкий ветерок разогнал облака, крышу забытой усадьбы украсил диск красноватой луны, замерцали холодные звёзды. Лёшка подняла глаза к небу, Женя тоже.

— Перед этим величием всё кажется таким ничтожным и мелким, — раздумчиво сказал он.

А Лёшке вспомнились приветливые звёзды в медовском небе, на которые они с Артёмом каждый вечер смотрели летом, и разговор на эту тему не поддержала, а лишь кивнула.

— Есть очень хочется, — вернул их на землю Ромка. — Надо поискать магазин.

Магазин находился неподалёку от автобусного пятачка, правда, выбор в нём был невелик. Друзья купили воды и пряников и снова вернулись к скамье.

А мимо остановки иногда проходили люди, их лица освещали луна и немногочисленные тусклые фонари. Ромка равнодушно на них смотрел, но на одной немолодой женщине с двумя тяжёлыми сумками свой взгляд задержал.

— Какое у этой тётки приятное, хоть и обветренное лицо, — отметил он вслух. — Хотя тут у всех отчего-то лица обветренные.

Лёшка тоже посмотрела на женщину и вдруг сорвалась с места и метнулась за ней.

— Извините, скажите, у вас есть дочь? — нагнав её, спросила она.

— Нет, — покачала головой женщина. — У меня только сын, ему девятнадцать лет. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Мне показалось… Понимаете, вы очень похожи на одну девушку, теперь уже женщину, вот я и подумала… — сбивчиво начала Лёшка, но договорить не успела. Из дома напротив вышла старушка и издали закричала:

— Настасья, что ж ты за молоком ко мне не зашла?

— Зайду попозже, тётя Арина. Вот только продукты домой снесу, — ответила женщина.

— Настасья? — опешила Лёшка. — Вы — Настенька?!

Женщина вздохнула.

— Когда-то меня звали так. Но давно. Ты-то откуда знаешь?

— Портрет я ваш вчера видела на выставке картин, он так и называется «Настенька». Слышали про галерею «ВладАрт»?

— Нет. Я по галереям не хожу да и в город нечасто езжу.

— А портрет? Как же портрет? Неужели не ваш? Вы художника Владимира Петровича знаете?

— Когда-то знала. Но это было давно, с тех пор я его не видела.

— Но вы позировали ему, когда здесь студенты были?

— Позировала, — коротко ответила женщина и пошла дальше, но Лёшка ухватила её за руку и попросила:

— Пожалуйста, расскажите мне, как и что с вами было. Мне очень-очень хочется это знать. Вы ведь на том портрете не просто красивая, но и очень счастливая. Ведь так?

Женщина поставила на землю сумки и внимательно посмотрела на девочку.

— Ладно, тебе скажу. Только всё давно в прошлом, будто не в моей, а совсем в другой жизни. Любовь у меня была.

— С Владимиром Петровичем?

— Нет, что ты! — Она улыбнулась, и лицо её просветлело. — Совсем с другим человеком. С Пашей.

— С Павлом?! С тем, кого подозревали в краже иконы?

— С ним. Знаешь, я не ходила тогда — летала. Состояние невесомости было. Не знаю, как тебе его передать.

— Представляю, — сказала Лёшка. — А он вас любил?

— Ещё как! А потом уехал — и всё.

— И вас с собой не позвал?

Настасья усмехнулась.

— Как же, звал. Только я сама не поехала. Сама посуди, кто я там, в городе? Это тут я красавица, лучше всех, а в Москве — никто. Там много грамотных, умных и тоже красивых. А Паша — он же легкомысленный был, я бы очень скоро ему надоела, с лица ведь, как говорится, воды не пить. Мне Степан объяснил, что мы с Павлом не пара.

Заметив недоумённый Лёшкин взгляд, женщина пояснила:

— Степан — ухажёр мой тогдашний, а ныне муж. Я ведь с Пашей от него втайне встречалась, но кто-то ему записку с мальчишками передал, и в ней было сказано: «Уговорите её остаться, с Павлом она пропадёт». И Степан меня убедил, что с ним мне будет лучше, чем с Пашей, пообещал меня всю жизнь беречь и любить. Так оно и случилось. Степан как был надёжным, так таким и остался. Я, как говорится, за его спиной как за каменной стеной. А Паша, кстати, до меня с другой девушкой встречался, очень красивой и образованной, как и он, её Анной звали.

— Она и сейчас… — Лёшка хотела сказать, что и сейчас Анна очень красивая, но осеклась и проговорила: — Они и сейчас встречаются.

— Вот видишь? Каждому своё. Не для меня их яркая жизнь. Моя — спокойная. Я на бухгалтера выучилась, тут работаю на маленьком предприятии. Дом, семья, всё как у людей, как положено. И я счастлива. Веришь?

Глаза у Настасьи оставались потухшими, и Лёшка отвела от них взгляд.

— Верю, — сказала она. Каждому, конечно, своё, разве она Настасье судья? И всё же спросила: — А если бы всё вернуть, уехали б тогда с Павлом? Могли бы учиться в вузе и быть не хуже его подруг. Он, кстати, сказал, что то лето — лучшее, что в его жизни было. А мой брат говорит, что история непредсказуема. Никто не знает, как бы всё у вас получилось.

— Не тревожь душу, прошлого не вернуть. Уж как вышло, так вышло. — Настасья, махнув рукой, отвернулась.

Лёшка взяла её за руку.

— А знаете, зачем мы сюда к вам приехали? Хотим выяснить, кто на самом деле икону украл. Вы ведь помните, как тогда за это Павла арестовали?

Женщина вытерла украдкой глаза и кивнула.

— Конечно, хорошо помню. Это мой Степан тогда милиционерам сказал, что сам видел, как Паша нёс что-то похожее на икону.

— Обманул?

— Нет. Он и в самом деле заметил у Паши в руках какой-то прямоугольный предмет, но то были конфеты в большой коробке, мои любимые. Я в милиции об этом сказала и о том, что в момент кражи он был со мной и мы никак не могли расстаться. Это у нас последнее свидание было. Они уезжали, а я оставалась.

— Но кто же всё-таки взял икону?

— Не знаю я. Понятия не имею. А почему та история сейчас вдруг всплыла, через столько лет?

Лёшка рассказала Настасье про встречу бывших студентов, испорченные снимки и про то, как Павел грозился убить вора, если он ему попадётся.

Настасья вдруг задумалась.

— А знаешь, Паша в автобус влетел в самый последний момент, когда он уже отходил, а перед тем они все на остановке сфотографировались. Вы проверьте, может, ещё кого нет на прощальном снимке. — Она помолчала и робко дотронулась до Лёшкиного плеча: — Пожалуйста, расскажи мне про мой портрет. На меня там, на выставке, правда все смотрят?

— Глаз не отводят! Портрет замечательный! Да вы сами туда сходите. Сказать вам адрес?

Настасья медленно покачала головой:

— Не надо. Я не пойду. Сравнения с собой теперешней не хочу.

— Лёшка, автобус! — крикнул Ромка.

— Спасибо вам. И счастья большого, — тронув женщину за руку, проникновенно сказала Лёшка.

— И тебе спасибо. Я будто в молодость окунулась.

— Лёшка, а это кто? Лицо знакомое, а вспомнить ну никак не могу, — спросил Ромка, когда она к нему подбежала.

— Это?.. Я тебе потом расскажу, не сейчас… Главное, она мне сказала о том, что студенты все вместе у автобуса перед отъездом сфотографировались, а Павел не успел к ним присоединиться. И раз Павел икону не крал, то на этом снимке ещё кого-то не должно быть. Понял теперь, почему его уничтожили?

— Понял. Стало быть, нам надо узнать, сколько их всего было и кто садился в автобус в красной футболке. Молодец, Лёшка, ты нам здорово помогла, теперь мы быстро вычислим вора.

Глава XIII

Особые рыбки

Когда Ромка и Лёшка прибежали домой, был уже поздний вечер.

— Мы с отцом не разрешаем вам так долго ходить-бродить неизвестно где! И что это за усадьба такая, где вы пробыли столько времени и куда не доходят звонки? — с явным намерением устроить большой скандал накинулась на них мама. — Откуда такая любовь к искусству?

— «Жизнь коротка, а искусство вечно!» — провозгласил Ромка. Он выдержал её гневный взгляд и стал пространно объяснять: — Понимаешь, наш новый друг — сын препода, который у нас в школе факультатив ведёт по искусствоведению. Вот он и приобщает нас ко всему прекрасному и великому, сегодня возил к дворянской усадьбе, её, кстати, когда-то Славкина бабушка со своими студентами ездила восстанавливать. Хочешь, мы познакомим тебя с этим другом?

— Хочу, — заявила Валерия Михайловна, продолжая смотреть с большим подозрением на обоих. — Родители должны о своих детях знать всё, не то беспризорщина какая-то получается.

— Какие же мы беспризорники? Не пьём, не курим, не говорим плохих слов, и вообще таких детей ещё поискать. А Женьку мы сюда позовём прямо завтра.

— Усадьба-то хоть понравилась? — немного смягчившись, Валерия Михайловна взглянула на дочь.

— Не очень. Там темновато, она ещё недостаточно обустроена, и ездить туда не стоит, — пробормотала Лёшка. Она очень не любила обманывать маму, но не рассказывать же ей про пещеры! Она от этого сразу в обморок упадёт и потом их с Ромкой дальше двора никуда не пустит.

— Карр! — услышав Лёшкин голос, с лоджии закричала ворона, чем спасла её от дальнейших расспросов. Из комнаты на лоджию падал свет, и поэтому птица всё ещё не спала.

Лёшка её покормила и в который раз зашла в интернет проверить, нет ли хоть какой-нибудь весточки от Артёма. Вестей, увы, не было. Она вздохнула и только сейчас почувствовала, как безумно устала. Отказавшись от ужина, она легла спать.

А Ромка не лёг. Очень скоро он к ней пришёл и сел рядом.

— Знаешь, что я решил? Что надо, кроме Женькиного отца, ещё и Алёне, и Анне задание дать, чтобы вспомнили, кто у них был в красной футболке. Славке я уже дал, он должен свою бабушку обо всём расспросить. А ещё я вот что подумал…

— Слушай, отстань от меня, давай ты мне завтра всё скажешь. С меня на сегодня хватит.

Лёшка выгнала Ромку из комнаты и накрылась с головой одеялом.

Всю ночь вокруг неё сдвигались стены пещеры, она задыхалась, рвалась из них и звала на помощь Артёма, а он не шёл, хотя, она знала, был где-то рядом.

Первый раз её разбудило воронье карканье, за которым слышалось недовольное ворчание мамы, потом, когда она опять задремала, к ней на диван встал лапами Дик и лизнул прямо в нос, приглашая идти гулять.

Стряхнув с себя ночные кошмары, Лёшка отправилась с ним во двор, а когда вернулась, её заторопил Ромка.

— Идём скорее, надо Славку перед школой увидеть.

Славка уже их ждал у своего подъезда, и Ромка с ходу спросил:

— Узнал у своей бабушки, сколько человек было в отряде?

— Узнал. Вместе с ней тридцать.

— А кто был в красной футболке?

Славка покачал головой.

— А вот об этом я её не спросил. Она бы принялась выяснять, зачем мне это понадобилось, и пришлось бы ей обо всём рассказать, а тревожить её не хочется, она и так до сих пор ходит бледная как смерть, за сердце то и дело хватается. А на фотогазете — я посмотрел — все цвета стёрты полностью.

— Я так и думал, — завздыхал Ромка. — Надо, значит, Анну поторопить со снимками и подождать, что Илья Григорьевич скажет. А ты, пожалуйста, газету к нам занеси после школы, мы посчитаем, сколько на последнем снимке людей. Может, что-нибудь сами на нём увидим.

Ромку за пропуск уроков никто не ругал, Лёшку — подавно: и одноклассники и учителя не могли не заметить, какая она измученная, с запавшими глазами, совсем не похожая на себя. Все решили, что болезнь её ещё не прошла, и даже предложили пойти домой долечиться, но она отказалась.

Только Наташка Тихонова, встретившись с ней в коридоре, её нисколько не пожалела, а заметила походя:

— Что это с тобой? Выглядишь как бледная макаронина. Поссорилась с мальчиком, да?

Лёшка, не удостоив её даже взглядом, прошла мимо молча, а Наташка ей вслед хихикнула.

Уроков у Лёшки в этот день было мало, и домой она пришла раньше Ромки.

Открыв свой аккаунт, Лёшка увидела, что лайки под её кадром с вороной, как и предвидел Ромка, пошли на убыль, и в друзья набиваться стало меньше парней. После этого она заглянула на страничку Наташки и просмотрела не только её новые, но и старые фотографии, и задержала взгляд на одной из них, двухлетней давности, на которой был запечатлён весь их класс.

Наташка белозубой улыбкой сверкала в центре, рядом с Антоном Матвеевичем, а с другого её боку сидел Артём. Над ними возвышался отчего-то насупленный Ромка. Интересно, Артём сам к Наташке подсел или она его подозвала? Вздохнув, Лёшка расстроилась ещё больше, когда увидела под каждым Наташкиным снимком лайк от Артёма.

Вспомнив о Катьке, она решила связаться с ней.

— Лёшка, — закричала она, — куда ты пропала, почему не отзывалась ни вчера, ни позавчера?

— Ой, Катенька, с нами было такое!

Лёшка подробно рассказала Катьке обо всём, что с ними случилось за то время, что они не общались. И о походе в картинную галерею, и о поездке в посёлок со старинной усадьбой, и о страшных пещерах: о том, как в них случился обвал, и они с Ромкой бродили в кромешной тьме и искали выход до тех пор, пока не пришло спасение.

Закончив свой рассказ, она горько вздохнула и замолчала, и лучшая подруга принялась её утешать.

— Лёшенька, я понимаю, как тебе было страшно, но ведь это всё уже в прошлом и никогда больше не повторится. Почему ты не радуешься, что тебя тревожит ещё? То, что вы так и не узнали, кто икону украл?

— И это тоже.

— Тогда понимаю. Артём? До сих пор нет известий?

— Нет. Ой, Катенька, кажется, Ромка пришёл, давай созвонимся позже, всё равно он не даст нам толком поговорить.

А Ромка бросил в прихожей прямо на пол рюкзак, поел, полез в интернет и через какое-то время спросил:

— Лёшка, а ты бы в Париж поехать хотела?

Такого вопроса Лёшка не ожидала.

— Конечно, — сказала она, — а почему ты спросил? А, догадываюсь. Наверное, Лиза туда собралась на съёмки?

— Угу, — кивнул Ромка. — Всего на несколько дней. А знаешь, Лёшка, что она написала? Что в Париже на Сене есть мост Мари, который ещё называют мостом влюблённых, и что, оказавшись под ним, надо поцеловать человека, стоящего рядом, загадать желание, и оно обязательно сбудется. Вообрази, что прямо сейчас ты плывёшь под этим мостом, и загадывай.

Лёшка не знала, как выглядит мост Мари, но представила себе реку Сену такой, какой она видела её на фотографиях и картинках, сводчатую арку над ней и себя в белой широкой шляпе и белом платье на лёгком белом кораблике…

— Но рядом со мной никакого человека нет.

— А я? Впрочем, меня ты можешь не целовать, но желание твоё, обещаю, сбудется обязательно.

Лёшка недоверчиво хмыкнула, но про себя прошептала: «Только бы у нас с Артёмом было всё хорошо, только бы мне поскорее его увидеть!»

— Загадала? — дёрнул её за руку брат. — Какое?

— Не скажу.

— И не надо. Оно всё равно исполнится.

— Когда?

— Очень скоро.

— На Новый год?

— Что ты! Гораздо раньше.

«Раньше оно никак не может исполниться, Артём ведь только зимой прилетит», — подумала Лёшка и отвлеклась на звонок.

— Это Женя, — пояснила она и включила громкую связь.

— Папа выяснил, — бодро отрапортовал новый друг, — что в красной футболке у них в отряде ходил Борис Караваев. Но он давно в Канаде живёт, имеет там свою телестудию и процветает. В Москве он не был несколько лет и приезжать пока не планирует.

— Опять прокол, — огорчился Ромка. — Женька, ты приходи к нам вечером, наша мама хочет с тобой познакомиться. Придёшь?

— Приду! — с энтузиазмом воскликнул Женя.

В дверь позвонили, Дик радостно завилял хвостом, а это означало, что пришёл Славка с фотогазетой. Только фотографии от ватмана он отлепил и принёс их в конверте.

Ромка внимательно проглядел снимок, на котором на прощание сфотографировался весь отряд, и насчитал на нём двадцать восемь пар ног — хоть и смазанные, они были видны достаточно хорошо.

— Всё верно, раз в отряде вместе с Марией Андреевной было тридцать человек, значит, двух не хватает точно. Но что это нам даёт без красной футболки? — разочарованно сказал он. — Подтверждает только то, что не Павел, а кто-то другой взял икону, а это мы и так знаем.

Затем Ромка позвонил Анне, попросил её поторопиться с оцифровкой плёнки Славкиной бабушки, на что она ответила: «Постараюсь», — и снова куда-то поехал с Пономарёвым. Лёшка уже перестала его спрашивать, что у него за дела с Олегом, хотя её по-прежнему это очень интересовало.

А вечером, когда Ромка вернулся и родители тоже, к ним пришёл Женя. С собой он принёс небольшой аквариум, со словами: «Это тебе», — вручил его Лёшке и смело погладил грозного Дика.

На звонок вышла Валерия Михайловна, и дети познакомили её со своим новым другом.

— Очень приятно, — благосклонно сказала она и перевела взгляд на аквариум. — Это что?

— Это рыбки. Надеюсь, они вам беспокойства не причинят? — очень вежливо спросил Женя, чем окончательно расположил к себе маму.

— Не причинят, это же не ворона, — сказала она и одарила его улыбкой.

Лёшка посмотрела на рыбок. Маленькие, красные, жёлтые и даже зелёные, они метались среди растений так быстро, что приходилось бегать за ними глазами.

— Это не гуппи! — сдвинула она брови.

— Не гуппи, — подтвердил Женя. — Это данио рерио.

Вслед за ней он прошёл в её комнату, установил над аквариумом освещение, которое тоже принёс с собой, включил его и попросил выключить верхний свет.

Лёшка щёлкнула выключателем, и рыбки, переливаясь, загорелись, словно маленькие фонарики.

— Как это? Почему? Они сверкают, переливаются! Первый раз таких вижу.

— Я подумал, — немного смущаясь, пояснил Женя, — что раз мы флюоресцирующую пещеру не осмотрели, то пусть у тебя дома хотя бы рыбки флюоресцируют.

— Интересно, — сказал забежавший к ним Ромка. — И откуда они взялись? У Славки все данио полосатые.

— А это не простые данио, а трансгенные, то есть генетически модифицированные, но ухаживать за ними так же легко, как и за обычными. При специальном, вот таком, освещении они по-особому светятся. Тебе нравятся? — спросил Женя у Лёшки.

— Очень! — она не отрывалась от мерцающих огоньков.

— Они и вороне понравятся, ей всё нравится, что блестит. Она мигом их слопает, а в воде искупается, — услышав доносившееся до них с лоджии давно привычное «карр!», хохотнул Ромка и притащил ворону к ним в комнату.

— Вот, Женька, знакомься, Лёшка это чудище Светиком назвала.

Женя очень аккуратно взял у него ворону, погладил по взъерошенным перьям.

— Не чудище, а очень даже симпатичная птичка.

Ворона к нему отнеслась уважительно, клеваться и вырываться не стала, а на рыбок обратила такое пристальное внимание, что всех рассмешила.

Ещё Ромка показал Жене своего Попку, а также попросил поучить его некоторым приёмам дзюдо. Словом, вечер прошёл отлично.

А когда Женя ушёл, Лёшка связалась с Катькой и показала ей рыбок.

— Женька твой классный, — сказала Катька. — У тебя его фото есть?

— Нет.

— Ну тогда сфотографируй и покажи его мне. Лёшка, а тебе не кажется, что он в тебя влюблён по самые уши?

Лёшка смутилась и пожала плечами.

— Не знаю.

— Ох, Лёшка, Лёшка, всё-то ты знаешь. Подумай об этом.

Лёшка ничего не ответила и тут же нашла другую тему для разговора.

А к ночи неожиданно разразилась гроза. Разрывая небо, яркие молнии били прямо в окно, гром гремел совсем близко, плотной стеной стоял дождь. Но ненастье длилось недолго и очень скоро всё стихло.

— Гроза в октябре — это редкость. Между прочим, она предвещает короткую мягкую зиму, — порадовалась Валерия Михайловна.

— Вот и хорошо, значит, ворона моя не замёрзнет, когда от нас улетит, — сказала Лёшка.

Прежде чем лечь в постель, она ещё немного полюбовалась на рыбок, а Ромка долго говорил с Лизой: у них всегда находились темы для разговоров.

Глава XIV

Исчезновение

На другой день Анна прислала Славке долгожданные фотографии. Он позвал к себе Ромку с Лёшкой, и они втроём их очень долго рассматривали. Снимка всего отряда не было, и на остальных ничего особенного обнаружить не удалось.

— А я-то надеялся! — отойдя от компьютера, досадливо махнул рукой Ромка. — Стоят кто с метлой, кто с лопатой — и всё. Обычные фото. В общем, я пошёл, меня Олег ждёт.

Славка распечатал все фотографии и отдал своей бабушке.

— Вот спасибо, — обрадовалась она. — Молодец Аннушка, постаралась. Я позвоню ей, поблагодарю.

Лёшке домой идти не хотелось, и она, уткнувшись в Славкин аквариум, принялась рассматривать новых нарядных гуппи.

— А флюоресцирующих данио, каких мне Женя принёс, завести не хочешь? — спросила она.

— Подумаю, — сказал Славка. — Кстати, Илья Григорьевич мне фильм про пещеры дал. Давай посмотрим?

Лёшка вздрогнула.

— Нет, спасибо, хватит с меня пещер.

— Я понимаю. А Тёма как поживает?

— А это ты у Ромки спроси, он больше знает, — ответила Лёшка и погрустнела. С вмиг испорченным настроением ей уже расхотелось сидеть у Славки, но ему вдруг позвонил Женя с очень важным известием, и оно отвлекло её от печальных мыслей.

А Женя сказал вот что:

— Борис Караваев, тот, что в красной футболке был, тоже тогда с фотоаппаратом ходил. Он отсканировал все снимки, какие у него были, и прислал моему папе для Марии Андреевны, и я их все уже распечатал. Когда к вам с ними приехать?

— Если можешь, то прямо сейчас, — обрадовался Славка. — И Лёшка как раз у меня, так что мы с ней тебя ждём.

— Уже выхожу, — ответил Женя. — Буду у вас минут через двадцать.

Лёшка замерила время. Возможно, они прямо сейчас выяснят, кто же всё-таки украл ту икону, не может такого быть, чтобы им снова не повезло. А Ромка будет знать, как уезжать и не говорить куда!

Чтобы её развлечь, Славка включил весёлую музыку и стал показывать свои летние фотографии. Через некоторое время Лёшка обратила внимание на часы.

— Двадцать минут прошло, даже больше, а его нет. Спроси у него, пожалуйста, где он там застрял.

На Славкин звонок Женя ответил, что уже поднимается по эскалатору, стало быть, прибудет к ним минут через пять.

Вслед за тем к ним в комнату заглянула Мария Андреевна с большим списком лекарств и попросила Славку сходить в аптеку. Славка оставил Лёшку дожидаться Женю и ушёл, сказав, что скоро вернётся.

Оставшись одна, Лёшка посмотрела на себя в зеркало, торопливо подкрасилась, удивляясь себе, зачем она это делает, убрала на столе и, выйдя в коридор, прислушалась к шуму лифта: не едет ли Женя. Уж очень ей хотелось поскорей рассмотреть ещё одни фотографии.

Однако лифт остановился не на их этаже, а выше. И через некоторое время она взглянула на часы снова, и оказалось, что прошло уже не пять минут, а целых пятнадцать.

Лёшка решила ещё пять минут подождать, затем позвонить ему и спросить, куда он делся и почему не торопится. И ровно через пять минут набрала Женин номер. Гудки пошли, но он не ответил. «Странно», — подумала она и позвонила Славке. И сразу же на окне, за учебником, раздался её звонок: уходя, Славка не взял с собой телефон.

— Мария Андреевна, — спросила Лёшка, зайдя на кухню, — а в какую аптеку пошёл Славик? В ту, что рядом с метро?

— Нет, не в неё, а дальше, в двух остановках от нас. Сюда нужное мне лекарство не привозят, а там оно бывает всегда, — пояснила Славкина бабушка.

Вернувшись в комнату, Лёшка опять позвонила Жене, и снова гудки пошли, а он не ответил. Она позвонила опять, опять, и внезапно ей стало ясно, что с ним по дороге что-то случилось.

В панике она набрала Ромкин номер и приказала немедленно возвращаться.

— Опять какая-нибудь ворона? — недовольным голосом спросил брат.

— Нет, не ворона! Женя пропал. Он нам со Славкой фотографии вёз — их его отцу из Канады Борис Караваев прислал, — из метро вышел, а до нас не дошёл.

Ромке Лёшкина тревога передалась, и он пообещал появиться так скоро, как только сможет.

Но просто сидеть и ждать ни его, ни Славку она не могла.

Накинув на себя куртку, Лёшка крикнула: «Мария Андреевна, закройте за мной!», — и выбежала за дверь.

Под деревом за песочницей бабушки из Славкиного подъезда несли свою привычную вахту. Лёшка описала им Женю.

— Такого мы здесь не видели, — даже не думая, категорично сказали обе.

Тогда она понеслась к метро, зашла внутрь, огляделась. Эскалатор работал исправно, постоянно вынося из подземки группки людей, и расспрашивать о Жене сидящую в будке дежурную не было смысла.

Выйдя наружу, Лёшка остановилась в раздумьях, что делать дальше, и сразу сообразила: надо бежать в тот двор, где на неё напали бандиты. Наверняка Женя пошёл через него, чтобы сократить путь.

Двор, как всегда, пустовал. Она обошла его весь, заглянула за гаражи. Проходя мимо мусорных ящиков, в который раз набрала Женин номер. И вдруг в ответ услышала трель. Она протиснулась в щель, где когда-то билась ворона, но нет, в щели не было никого, да Женя бы в ней и поместился. А телефон всё тренькал и тренькал, и тогда она подтянулась, заглянула в один из ящиков и увидела его на груде набитых сором мешков. Изловчившись, она дотянулась до телефона, положила его в карман, и ей стало ещё страшнее. Где же сам Женя? Теперь его и с полицией не сыскать.

Она опять забежала за гаражи, прошлась по тому месту, куда её тащили злодеи. И снова не увидела ни души.

— Женя, отзовись! — во весь голос закричала она.

Будто бы ей в ответ внезапно налетел ветер, взметнул неубранный мусор, заставил заскрипеть дерево, сломанное вчерашней грозой. Большая часть ствола, склонившись над кучей листвы и веток, держалась почти на одной коре и могла вот-вот рухнуть. Лёшке почудилось, что дерево стонет от боли. Она подошла к нему ближе и услышала новый стон. Но его издавало не дерево.

Не помня себя, она раскидала ветки, листву и увидела Женю. Он лежал навзничь, с закрытыми глазами, не подавая признаков жизни.

Лёшка подхватила его под плечи и вытянула из-под кучи. Его ноги безвольно прочертили дорожку по влажной от ночного дождя земле. Она дотащила его туда, где было чище и суше, и вдруг ей показалось, что он не дышит.

Упав на колени, она обняла его голову, прижалась к щеке губами.

— Женя, Женечка, что с тобой? Пожалуйста, скажи что-нибудь!

Он дышал, но ей не ответил. Мысли её метались. Что делать, что делать? Звонить в «Скорую помощь»? Или его родителям? Или повременить? Ведь Ромка уже к ним едет, а Славка вот-вот вернётся домой.

И Славка тут же ей позвонил.

— Лёшка, куда ты делась? А Женька где?

— Мы здесь, в соседнем дворе, за гаражами, беги сюда! — велела она, а сама села прямо на землю, вытянула ноги, к себе на колени положила Женину голову и склонилась над ним.

— Женя, ты слышишь меня? Очнись, пожалуйста, очень тебя прошу!

Он чуть-чуть пошевелил губами, судорожно втянул в себя воздух, открыл глаза и непонимающе на неё посмотрел.

— Это я, я! — радуясь и волнуясь, закричала она.

Взгляд его стал осмысленным, он взял её руку.

— Лёшка, ты? А где я? — Женя повернул чуть-чуть голову и глазами упёрся в забор.

— Ты во дворе. В том, где на меня напали бандиты.

— А как я тут оказался?

— Ты к нам шёл из метро. Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Погоди. — Он сосредоточенно сдвинул брови. — Из метро вышел, помню. Зашёл во двор. И всё. Нет, потом были листья, что-то мешало дышать и видеть.

Он потрогал свою голову, Лёшка провела по ней рукой и нащупала огромную шишку.

— А за тобой следом кто-нибудь шёл?

— Не помню. Да, кажется, я слышал чьи-то шаги.

А ветер, набравшись сил, накинулся на двор снова, взметнул листву, мусор, часть веток, и дерево, едва удерживаемое корой, с шумом и треском рухнуло на то место, где только что лежал Женя.

Лёшка вздрогнула, подумав, что было бы, приди она сюда какими-то минутами позже. Женя обернулся на шум, увидел на земле следы своих ног и неожиданно улыбнулся:

— Наверное, меня нарочно под это дерево положили, поняли, что оно скоро грохнется. Значит, ты меня от смерти спасла. Ты… Ты лучшая! Спасибо тебе.

— Не за что. Теперь мы квиты, — сказала она и вынула из кармана свой телефон. — Сейчас я вызову тебе «Скорую».

— Только не это! — воскликнул Женя. — Не надо мне никаких врачей!

— Но почему? Ведь травма головы может привести к ужасным последствиям!

— Только не меня! — Он растопырил пальцы и посмотрел на них. — В глазах нисколечко не двоится, значит, сотрясения мозга нет. А раз я быстро пришёл в себя, то это был не очень сильный удар. Так нам объясняли в школе дзюдо.

— Ну да, — усмехнулась Лёшка. — Ты тут почти целый час лежал.

— Но, заметь, сам очнулся, и маму с папой тревожить не собираюсь. А к врачу, если понадобится, сам схожу, завтра.

Послышался шум от бегущих ног: к ним на всех парах мчался Славка.

— Женька, что с тобой? — подбежав, спросил он.

— Напали на него, вот что, — ответила Лёшка. — Я уверена, что это те самые бандюги, от которых он меня защитил, отомстить ему захотели.

— Я в этом тоже не сомневаюсь, — согласился с ней Женя.

— Зачем же ты здесь пошёл?! — вскричал Славка.

— Спешил к вам. Кто ж мог знать, что они такие злопамятные.

— Ты на дзюдо своё понадеялся, а они, подлые, сзади к тебе подкрались, — сказала Лёшка и подала Жене руку, но он, хотя и с трудом, поднялся сам.

У подъезда их встретил Ромка.

— Нашёлся? Где?

Лёшка ему быстро всё рассказала.

— Значит, лиц их ты, Женька, не видел? — обратился он к другу.

Женя покачал головой, а Лёшка строго посмотрела на брата:

— Не видел он никого! И доказать ничего нельзя. Поэтому придётся забыть о них и никаких новых расследований не затевать, понял?

— Ладно, пока не буду, если только эти гады опять себя не проявят, — смирился Ромка и озаботился: — Женька, а фото целы? Вдруг на тебя из-за них напали?

Женя полез в карман.

— Целы. А если б пропали, напечатал бы новые, труд небольшой. Только я их у себя дома хорошо просмотрел, ничего интересного на них тоже нет.

— Мы сами посмотрим, — сказал Ромка и забрал у него конверт.

Глава XV

Страшное открытие

Друзья привели Женю к Славке, уложили на диван, дали горячего чаю, а к шишке на голове приложили лёд. Периодически Лёшка к нему подходила, трогала лоб, спрашивала, как он себя чувствует и не нужно ли ему ещё чего-нибудь принести.

Женя отвечал, что не нужно, и благодарно ей улыбался. С дивана он наблюдал за тем, как Ромка впился глазами в снимки.

— Неужели мы и сейчас ничего не узнаем? — бормотал он. — Должны узнать, должны, это последний шанс.

Фотографии, которых было штук десять, Ромка разложил на столе, и все их брали в руки по очереди.

Спустя какое-то время Ромка с разочарованием объявил:

— Ты, Женька, к сожалению, прав. Тут на каждом снимке Славкина бабушка, да и только, а больше никого и ничего подозрительного.

— Ну так и должно было быть, ведь Борис Караваев только для неё и старался, — сказал Женя с дивана.

— А какая у неё юбка тут красивая! — разглядев очередную фотографию, восхитилась Лёшка. — Это она, видно, так в дорогу принарядилась.

— Откуда ты знаешь, что в дорогу? — поднял на неё глаза Ромка. — Ах да, вот автобус стоит, который за ними приехал.

— А может, наоборот, только что их привёз, и она ещё не успела переодеться? — предположил Славка.

— Нет, приехал, чтобы их в Москву отвезти. Видишь, у автобуса чей-то огромный рюкзак стоит? И на общем, испорченном снимке его хоть и неотчётливо, но видно тоже. — Ромка опять очень внимательно просмотрел все до одной новые фотографии и почесал в затылке. — Вот что-то тут не так, а что именно, сообразить не могу. Погодите, дайте подумать.

Посидев молча пару минут, он взял несколько фотографий и отправился с ними на кухню, где Мария Андреевна гремела кастрюлями. Там он ей их отдал, объяснив, что эти фото специально для неё Жениному отцу прислал её бывший студент Борис Караваев, и, чуть помедлив, сказал:

— Лёшка говорит, что у вас тут юбка очень красивая. Мне тоже нравится. Светлая только, не для чёрной работы. Вы её в дорогу надели?

— Да, — ответила Мария Андреевна, — мои джинсы, помню, очень грязными стали, в Москве в них появиться было неловко. Да и надоело уже ходить в рабочей одежде, захотелось поскорей от неё избавиться.

— Вы здесь очень-очень хорошо получились, замечательно просто, — рассыпался в похвалах Ромка.

— Спасибо, обычно, — ответила Славкина бабушка, хотя по её тону чувствовалось, что Ромкины слова ей приятны.

Однако в комнату он вернулся с таким мрачным лицом, что все удивились.

— Что это вдруг с тобой? — спросила Лёшка.

— Славка, — не ответив ей, сказал Ромка, — это была твоя бабушка!

— Что его бабушка?

— Что моя бабушка? — вслед за Лёшкой повторил Славка.

— Твоя бабушка и есть вор, — раздельно и тихо произнёс Ромка. — Это она украла икону.

— Ромка, ты что, совсем сбрендил? — напустилась на него Лёшка. Она даже с места вскочила. — Как ты можешь вообще говорить такое? Марию Андреевну подозревать!

— Могу! Вы снимок всей группы возле автобуса перед отъездом помните? Хоть лиц на нём и не видно, зато пар ног там ровно двадцать восемь, я их несколько раз пересчитывал. И ни одной юбки, все в брюках, и парни, и девушки. Значит, Славка, на снимке нет Павла — про него мы всё знаем — и твоей бабушки. Да ты и сам видел.

— Не может этого быть, — не пожелал верить Славка. — Может, мы чего-нибудь не заметили? Может, она где-нибудь сбоку стоит? Подальше?

— Хорошо, сейчас я его принесу, и мы ещё раз посмотрим.

Не надев куртки, Ромка исчез за дверью, а через несколько минут вернулся со снимками из фотогазеты и тот, на котором перед отъездом был запечатлён весь отряд, предъявил друзьям.

И Славка, и Лёшка, и Женя со всей внимательностью посчитали не уничтоженные кислотой ноги и, как ни искали, не нашли среди них светлой юбки, хотя на тёмном фоне она хоть и смутно, но остаться была должна.

Славка вытер рукой сразу вспотевший лоб и покачал головой.

— Всё равно этого быть не может. И потом, как они все, столько человек, не заметили, что бабушки с ними нет?

— В общей-то суматохе? — воскликнул Ромка. — Да она и отсутствовала, наверное, всего минут пять, а может, и меньше. Автобус-то почти у церкви стоял. И никому не пришло в голову посмотреть, что у неё в руках, подошла к своей сумке и икону в неё запрятала. Или где-нибудь около церкви в кустах оставила, чтобы позже за ней вернуться.

Все долго сидели молча. Лёшка качала головой и снова, и снова искала на общей фотографии юбку.

— Вот вам и ответ на вопрос, как вор открыл дверь и где он взял ключ. То есть в своём кармане, — сумрачно сказал Ромка, и снова Славка ему не поверил.

— Тогда ты мне объясни, зачем моей бабушке понадобилась вся эта комедия с кислотой, водой, аварией на дороге? Порвала бы эти фото и выбросила — и всё. Кто ей мог помешать? И как она могла оставить перчатку на втором этаже?

— Я и над этим уже подумал. Она пообещала все эти фото разослать всем членам отряда, так? А потом, когда речь зашла об иконе, могла испугаться, что когда они получат снимки, то правда всплывёт, потому что кто-то из них, хотя бы ради интереса, сможет, как и мы, посчитать, сколько человек на последнем снимке и кого на нём нет. Да и сам Павел уж точно бы это заметил и понял, что она и есть вор. А перчатку она обронила, скорее всего, возле вашей квартиры, а на второй этаж через лестничный проём её свалил Джим. Он же спокойно там не стоял, когда Лёшка в дверь барабанила.

— Погоди! А хлопок, который слышала Лёшка? А остановка лифта на втором этаже? — уцепился за последнюю надежду Славка.

— Дверью, мы это установили ещё тогда, мог кто угодно хлопнуть, да хотя бы тот старичок, Фёдор Иванович, который, помнишь, по дорожке гулял? Он, кстати, на каком этаже живёт?

— К… кажется, на втором.

— Вот видишь? Этот Фёдор Иванович ногами медленно в лифт сто лет заходил, вот Лёшка и не дождалась его, — довольный своей правотой, Ромка невесело улыбнулся. — Но ты не волнуйся, твоей бабушке ничего не грозит, потому что об этом никто никогда не узнает, я тебе обещаю.

В коридоре раздались шаги, и Мария Андреевна заглянула к ним в комнату:

— Ребята, а как насчёт чая?

Лицо у неё было добрым-предобрым.

— Спасибо большое, но мы уходим, — вскочила Лёшка. — Вы, наверное, устаёте очень? Как ваше здоровье?

— Спасибо, лучше. А может, всё же чайку попьёте? У меня вкусный пирог для вас припасён.

Но Ромка, который пироги обожал, тоже встал и отрицательно покачал головой.

— Нет, нам пора, надо делать уроки и всё такое.

Все фотографии Ромка забрал с собой.

— Дома я их ещё раз просмотрю, — сказал он, — А ты, Славка, бабушке не говори ничего, и ты, Женька, своему отцу тоже. Пусть это навсегда останется между нами.

Но брат с сестрой пошли не домой. Опасаясь, что Жене в дороге может стать плохо, они решили поехать с ним, хоть он и сказал, что прекрасно сам доберётся.

В метро Женя и Лёшка сели на самое последнее сиденье рядом с парнем в наушниках. Из наушников неслась негромкая музыка, она была грустной, как Лёшкино настроение. Места для Ромки не нашлось, и он остался стоять, нависая над ними и покачиваясь в такт вагону.

Женя огляделся вокруг и чуть слышно вздохнул. Лёшка дотронулась до его руки:

— Голова не кружится?

Он покачал головой и крепко сжал её руку.

— Лёшка, я хочу спросить… хочу сказать… короче, сегодня лучший день в моей жизни! Несмотря на этих бандитов. Вернее, благодаря им ты была со мной. Ты меня спасла. Ты… ты необыкновенная, не как все.

Лёшкино сердце дрогнуло. Ей стало сладко и горько. Как жаль, что её счастливый день не сегодня, а там, где чудесный лес, родничок, паутинки, жёлтые листья и вечерние звёзды.

А Женя спросил, волнуясь:

— Ты будешь со мной… дружить?

Очень осторожно она отняла у него свою руку и торопливо заговорила:

— А мы и так с тобой дружим. Мало того, ты мне как брат. Как Ромка, как Славка, как Венечка. Венечка наш сейчас в Питере на олимпиаде по физике, а когда приедет, тебе понравится обязательно. И Лиза тоже — она знаешь какая красивая! Актриса, в кино снимается.

Парень в наушниках встал и направился к двери, Ромка плюхнулся на его место и довершил:

— И с Тёмкой, Женька, мы тебя познакомим. Он Лёшкин, то есть наш самый лучший друг Ты, Лёшка, что, про него забыла?

Лёшка вдруг покраснела.

— Нет, помню.

— Он тебе тоже как брат? — сузив глаза, спросил Женя.

— Он сейчас в Англии, — невпопад ответила Лёшка. — Приедет к Новому году. Я его жду.

— Я понял. Прости.

— И ты тоже прости.

Подошла нужная остановка. Лёшка вскочила первой и услышала, как Ромка, который сидел, уткнувшись в свой телефон, и, казалось, не слушал, о чём они говорили, сказал доверительно Жене:

— Дружба, Женька, это главное в жизни. А ты теперь нам всем очень хороший друг, к тому же ты меня не всем своим приёмчикам обучил, поэтому пообещай, что никуда не исчезнешь и мы будем часто встречаться.

— Не исчезну, — Женя встал, отвергнув Ромкину помощь.

Брат с сестрой довели его до подъезда, он на прощанье взмахнул рукой, и дверь за ним с мягким стуком захлопнулась.

— Жаль, что всё так … — печально вздохнула Лёшка.

— Что — всё?

— А? — Она запнулась. — Я говорю, Славку жалко.

— Да, Славку жалко, — простодушно подтвердил Ромка. — Глядя на свою бабушку, он теперь всегда будет думать: как она могла так поступить? И ладно бы только икону стырить, но ещё и любимого ученика бандитам подставить. Ведь если бы не Владимир Петрович, то и представить страшно, что было б с Павлом.

— Ох, Ромка, лучше бы мы не затевали это расследование.

— Наверное, ты права. Лучше б не затевали.

Домой они вернулись в сумерках. Мама выбежала к ним со шваброй наперевес, и Лёшка с испугом подумала, что сейчас им с Ромкой ой как не поздоровится.

Но Валерия Михайловна бить их не собиралась, а разгневанно закричала:

— Лёшка, убери свою злодейку немедленно, а то не знаю, что с ней сейчас сделаю!

Пернатая хулиганка раскачивалась на люстре и пыталась склевать подвеску. Мама шваброй пыталась её согнать, но боялась разбить плафон.

Лёшка подставила стул и протянула вороне кусочек сыра. Птица подобралась к ней ближе, склонила голову, сказала недоверчиво: «Карр», — но на сыр соблазнилась и вытянула шею. Схватив её, Лёшка оступилась и чуть не упала, но мама с Ромкой её удержали.

— Значит, она уже хорошо летает, раз сюда забралась, — радостно возвестил Ромка, приподняв воронье крыло. — Точно, совсем зажило.

— Надеюсь, теперь-то она нас, наконец, покинет, — сказала мама и заставила Лёшку вымыть в комнате пол.

Лёшка покончила с делами, уединилась, позвонила Катьке и стала рассказывать ей о том, что случилось днём: как она перепугалась, когда пропал Женя, как искала его и нашла под разбитым деревом.

Зачем Женя к ним ехал и как они разоблачили Славкину бабушку, Лёшка от неё утаила. И вовсе не потому, что Катька когда-нибудь и где-нибудь могла их выдать или проговориться, а просто ей самой было больно об этом думать. Но зато она, волнуясь и смущаясь, рассказала про то, как они ехали в вагоне метро и Женя предложил ей дружить.

— То есть встречаться? — уточнила Катька. — Я же говорила, что он в тебя втюрился. Ну а ты что?

— Ничего, — Лёшка пожала плечами. — Сделала вид, что не поняла, сказала, что мы и так дружим. Но он всё понял.

— И не жалеешь? Сама ведь говорила, что он такой, каких мало. Что у него вообще недостатков нет.

Лёшка вздохнула.

— Есть. Один. Он — не Артём.

Катька вздохнула тоже.

— А если Артём, ну, чисто предположительно, если он тебя и вправду забыл? А Женя надёжный, хороший.

«Надёжный, хороший, — повторила про себя Лёшка. — Где-то я уже это слышала».

— Скажи ещё, что я буду за ним как за каменной стеной, — ответила она Катьке.

— И будешь.

— Нет, Катенька, один неверный шаг — и станешь жалеть всю жизнь. Как Настасья.

— Какая ещё Настасья?

— А помнишь, я рассказывала тебе про портрет очень красивой девушки в галерее, где мы с Ромкой застряли? Так вот, я эту девушку встретила возле усадьбы, на другой день. Только сначала подумала, что это не она, а её дочь. Потому что выглядит она теперь как-то старо, и красота куда-то ушла. И не из-за возраста, а потому, что в глазах её — никакого света, только усталость и озабоченность. А тогда они светились от счастья, потому что она очень любила Павла. И он её тоже очень любил и предлагал с ним уехать, но она посчитала его ненадёжным и отказалась. Он уехал один, а она вышла замуж за другого, надёжного, чтобы быть за ним как за каменной стеной.

— И другой ей эту стену создал?

— Создал. Вот только глаза у неё потухли. Владимир Петрович вряд ли бы стал сейчас её рисовать.

— Понятно, — протянула Катька. — Лучше короткое счастье, чем долгая спокойная жизнь, так?

— Для кого как, для меня — да, — твёрдо сказала Лёшка. — И потом, Катенька, мне всё же кажется, что это какое-то недоразумение. Вот дождусь зимы, Нового года, Артём приедет — и всё разъяснится.

— Долго же тебе ещё маяться. Больше двух месяцев.

— Ничего, потерплю. А если он меня и в самом деле забыл, то и это ничего не меняет. Я не могу иначе.

— Как знаешь. Давать советы в таких делах — последнее дело.

Пока Лёшка делилась своими проблемами с Катькой, Ромка пересматривал снимки и что-то ворчал себе под нос. А когда ему позвонила Лиза, тоже ни о чём ей не рассказал. Впрочем, его больше интересовали её дела: как она снимается, с кем, и не рискует ли опять своей жизнью.

Наутро Лёшка первым делом вышла на лоджию: ворона вопила громче обычного, хлопала крыльями и то поворачивала к Лёшке голову, то смотрела во двор, всем своим видом показывая, что хочет на волю.

Лёшка распахнула окно, ворона переступила с подоконника на козырёк, в последний раз посмотрела на Лёшку и полетела тяжело, но уверенно махая крыльями.

— Прощай, Светик, — проследив, как её нежданная питомица пересекла видимую часть двора, с грустью сказала Лёшка и закрыла окно.

Глава XVI

Царапинка

В этот день после уроков Ромка никуда не поехал, а сразу пошёл домой, и Лёшке показалось, что он не такой, как всегда, а излишне суетливый и возбуждённый.

— Узнал что-нибудь новое о краже иконы? — спросила она его.

Ромка потряс головой.

— А чего узнавать? И так всё ясно.

Лёшка убрала с опустевшей лоджии грязь, отнесла туда цветы и отправилась гулять с Диком. А когда вернулась назад и стала мыть и вытирать его лапы, в дверь позвонили.

Вырвав из её рук недомытую лапу, Дик замахал хвостом и приветливо, звонко залаял.

«Должно быть, Славка пришёл», — решила Лёшка и крикнула:

— Рома, иди открой, а то у меня руки грязные.

— Сама открывай, я занят, — ответил Ромка.

Обтерев кое-как руки, она распахнула дверь. И… застыла на месте с грязной тряпкой в руке.

На пороге стоял Артём.

Не отступив ни на шаг, Лёшка смотрела на него и молчала. Он усмехнулся:

— Прямо картина Репина «Не ждали».

— Но я и правда не знала, — ошалело проговорила она. — Почему ты не сообщил о приезде?

— Как? Я же тебе совсем недавно сказал, что очень хочу поскорей к вам приехать, спросил, ждёте ли вы меня, и ты ответила, что очень ждёте. Или забыла?

— Но почему ты с тех пор мне ни разу не позвонил и ни строчки не написал? Только приветы какие-то дурацкие передавал через Ромку.

— Но я думал, зачем это делать, раз мы скоро увидимся. А почему ты сама мне ничего не писала?

— Я написала, а ты сухо ответил: «Нормально».

— Ну да, я этим хотел сказать, что ничего не меняется. Ладно, показывай мне ворону.

— А она улетела.

— Значит, не дождалась и она?

— Но я была уверена, что ты только к Новому году прилетишь, — слегка отступив, пояснила Лёшка. — Ведь в прошлом году ты в декабре приезжал.

— А у нас и в октябре есть короткая передышка.

— Да ждали мы тебя, даже очень ждали! — выбежав из комнаты, Ромка дёрнул за руку Лёшку. — Я обещал, что твоё желание сбудется? Обещал? Вот оно и сбылось. Видишь, какой я провидец!

— Ромка, ты знал?! — вскричала она.

— Ты ей вообще ничего не сказал? — удивился Артём. — Но ты же был в курсе всех моих дел!

Чуть-чуть сконфузившись, Ромка быстро заговорил:

— Да я, Тёмка, хотел, чтобы твой приезд для неё стал сюрпризом. Как в прошлом году, когда ты у нас неожиданно появился, помнишь? Лёшка не знала, что у вас осенью тоже бывают каникулы, и поэтому мне захотелось её обрадовать. Обедать будешь?

— Спасибо, нет.

Переступив наконец порог, Артём разделся и прошёл в дом. За его спиной Лёшка погрозила кулаком Ромке и разгневанно прошептала:

— Век тебе не прощу!

В растерянности она пошла за Артёмом. А он в её комнате увидел аквариум и весело улыбнулся:

— Ты теперь вместо вороны рыбками занялась?

Лёшка замялась, а Ромка бесхитростно сообщил:

— Это ей Женька подарил. Они флюоресцируют и с подсветкой особенно хороши. Хочешь, мы окна зашторим, и ты посмотришь?

С лица Артёма сползла улыбка.

— Спасибо, не надо. А Женька — это тот, кто вас в пещеры завёл?

— Ну да, я тебе про него рассказывал. С ним нас со Славкой познакомила Лёшка. Он её во дворе с гаражами, где она обычно с Диком гуляет, от двух бандитов отбил, когда они на неё напали. А вчера, представляешь, его от них же Лёшка спасла. Они ему отомстить решили, по башке саданули, за гаражи затащили и под деревом бросили. А дерево грозой поломано было и еле-еле держалось, и когда ветер подул, рухнуло всей тяжестью вниз и, не подоспей Лёшка вовремя, точно бы его придавило. Видишь, какие у нас тут дела творятся?

— Понятно… — протянул Артём и как-то совсем уже неохотно спросил: — Ну а как ваше расследование продвигается? Нашли того, кто был в красной футболке?

— Нашли, — тяжело вздохнул Ромка. — Это Борис Караваев, только он ни при чём, потому что не в Москве живёт, а в Канаде. Тёмка, вор — это Славкина бабушка!

— Что?!

— Славкина бабушка, говорю.

— Я слышу. Но не верю, что Мария Андреевна на такое способна.

— Верь — не верь, а факты сами за себя говорят. Мы это по фото определили, которые Борис Караваев прислал из своей Канады. На них она в светлой юбке, надела её, сама мне сказала, в дорогу, перед самым отъездом. А на общей фотографии, где они все вместе у автобуса перед посадкой стоят, в юбке никого нет. А икона была украдена в это самое время. Стало быть, кроме Павла, отсутствующий человек — это Мария Андреевна. Мы её, конечно, не выдадим, ничего никому не расскажем, вот только Славку ужасно жалко. Он теперь всё время об этом думает, веру в людей теряет. Если самый близкий ему человек оказался на такое способен, то чего тогда от других можно ждать?

— Наверное, она всю жизнь ругает себя за тот свой поступок, — добавила Лёшка. — Наверное, от угрызений совести на другой день ей и стало плохо, так плохо, что еле с постели встала. Я помню, как она жутко выглядела, совсем на себя не похожей.

— Должно быть, снотворное выпила, чтобы легче уснуть, вот и проспала всё на свете, — добавил Ромка.

— Всё равно не верю. И точка, — непреклонно сказал Артём.

— Сам, Фома неверующий, посмотри.

Ромка принёс все фотографии до единой и разложил на столе.

Артём очень долго их разглядывал, после чего попросил показать ему снимки, которые делала бабушка.

— Вот эти, — указал Ромка. — Плёнку оцифровала Анна, а мы распечатали. Понятное дело, что самой бабушки на них нет. А вот те, что Борис Караваев прислал. Видишь бабушку в светлой юбке недалеко от автобуса? А вот на этой, испорченной, где они все вместе позируют, её уже нет. Можешь сам посмотреть и ноги пересчитать. Или поверь нам на слово — мы их сто раз пересчитывали. Лиц не видно, но весь отряд в полном сборе. Только Павла нет и её.

Но Артём не перестал внимательно рассматривать фотографии.

— А все те, которые испорчены, значит, делала Анна? — поднял он голову.

— Ну да. Только одну, где она сама в обнимку с лысым дядькой стоит — тем самым художником, про которого я тебе говорил, — Лида Смирнова. Снизу ещё подписано было: «Любовь зла», и все над этим смеялись. Вообще там много смешных подписей было. Жаль, что теперь эти фото не рассмотреть. Ну что, Тёмка, ясно тебе?

— Не совсем. Дай-ка лупу.

Ромка принёс Артёму лупу, ворча при этом, что терпеть не может, когда ему, такому опытному и внимательному, кто-то может не верить.

— Доверяй — но проверяй, ты сам так всегда говоришь, — пробормотал Артём и стал водить над снимками лупой. Очень долго водил.

— Ну и что ты там углядел? — топчась возле стола, с нетерпением спросил Ромка.

— А вот что, — Артём указал на едва видимую горизонтальную полосочку вверху снимка. — Знаешь, что это?

— Царапина была, должно быть, на плёнке. И что?

— А вот, смотри, она и здесь есть, и здесь. Так кто эти снимки делал?

— Я же тебе сказал: Мария Андреевна.

— Но тогда посмотри на этот. Его делал кто?

— Анна.

— А ты приглядись получше.

Ромка взял лупу, приблизил её к групповому снимку и увидел едва заметную, точь-в-точь такую же, чёрточку, как и на фотографиях с плёнки Славкиной бабушки.

— И что это значит? — поднял он глаза.

— А ты видишь, что эта чёрточка везде на одном и том же месте находится? Значит, одним и тем же роликом процарапана.

— То есть ты хочешь сказать, что эти снимки сделаны одним и тем же фотоаппаратом? Что весь отряд перед отъездом засняла не Анна, а Мария Андреевна? — воскликнул Ромка.

— А как иначе ты эту царапинку объяснишь? Совпадений таких не бывает.

— Но как же так? Ведь Анна сказала, что все снимки на фотогазете, кроме одного, её, и никто ей не возразил. Ни один человек, понимаешь? И, главное, бабушка тоже ничего не сказала, а она всё очень хорошо помнит.

— А она, кажется, в это время была на кухне, а фотогазету собиралась очень внимательно потом рассмотреть, утром, при ярком свете, — сказала Лёшка.

— Так-так-так, — Ромка забарабанил пальцами по столу. — Значит, после ухода гостей она легла спать, а утром поздно проснулась и тоже не рассмотрела. Лёшка, спроси у Славки, она употребляет снотворное?

Лёшка тут же набрала номер друга.

— Славик, скажи, твоя бабушка на ночь снотворное пьёт?

— Нет, — сразу ответил Славка. — Она говорит, что от него потом мозги плохо работают. А что?

Не зная, можно ли его уже радовать или надо повременить, Лёшка посмотрела на брата, а он выхватил у неё телефон.

— Славка, а тут Тёмка приехал! Он у нас, приходи.

— Правда? Я сейчас, мигом.

— А можно узнать, кто из гостей Марии Андреевны пьёт таблетки для сна? — спросил Артём.

— Постараюсь, — ответил Ромка.

Он позвонил Алёне и, поздоровавшись, без всяких предисловий спросил:

— Быть может, вы вспомните, кто из ваших друзей на встрече дал Марии Андреевне таблетку то ли успокаивающую, то ли снотворную? Она очень легко от него уснула и теперь хочет знать, как называется это лекарство.

— Я не давала, — ответила Алёна и, подумав, сказала: — Да вы у Анны спросите, она всегда таскает с собой какие-то таблетки и постоянно их пьёт. Перед свадьбой, видно, волнуется.

— Спасибо большое, я Марии Андреевне скажу, она ей сама позвонит.

— Ну что, теперь ясно? — с усмешкой спросил Артём.

— И как же я сразу не подумал насчёт таблеток! — в смятении проговорил Ромка. — И этой царапинки не заметил. Я же исходил из того, что все снимки делала Анна, и на такую мелочь внимания не обратил, потому что когда постоянно видишь одно и то же, то привыкаешь и теряешь остроту ощущений. А ты, Тёмка, приехал и сразу усёк то, что надо, потому что взгляд у тебя не замыленный, свежий.

— Значит, Анна свои таблетки то ли в пищу, то ли в питьё Марии Андреевне незаметно добавила, чтобы она на другой день очень долго спала и ей не до снимков было? — уточнила Лёшка.

— Ну да, — закивал Ромка. — А сама её из дома выманила и их испортила. А ещё решила узнать, нет ли у Славкиной бабушки ещё таких фотографий. Приехала к ней за запонкой Павла — сама её, конечно же, с его рубашки отцепила и под стол бросила — и плёнку взяла. Но вот тут она лоханулась. Плёнку оцифровала, все снимки, кроме группового, прислала, а царапинку эту, как и я, не заметила. А если бы сказала, что оцифровка не получилась и плёнка пропала, то и концы бы в воду. Но, как известно, преступник всегда оставляет след.

Прибежал Славка, восторженно поприветствовал Артёма, но увидел фотографии на столе и моментально скис.

— Тёма, тебе про всё уже рассказали?

— Ага, про всё, — ответил за Артёма Ромка и смолк в торжественной паузе.

— Да не томи ты его, говори! — приказала Лёшка.

И тогда Ромка указал на царапинку и объяснил, что она означает. От такой радости Славка чуть не заплакал.

— Я знал, знал, что моя бабушка никакой не вор! Всё время хотел у неё напрямую спросить, она или не она своровала ту икону злосчастную, только не мог решиться. Значит, это всё проделала Анна? Погодите! — он замер. — А как же ключи? Где она их взяла? И как её могли не заметить бабушка Таня и бабушка Клава?

Ромка думал недолго.

— Теперь это очень легко объяснить. Славка, помнишь, как ты мне показывал, где у вас висят запасные ключи?

— Ну да, в прихожей, на гвоздике рядом с вешалкой.

— Вот-вот. А если бы я был внимательней, то сам бы их увидел. Вот и она увидела и в тот вечер спёрла и сделала себе дубликаты, чтобы затем ваши ключи вернуть, а дверь за собой не просто захлопнуть, но и закрыть на ключ. Во всяком случае, я на её месте так бы и сделал. Ты же не проверяешь каждую минуту, на месте ли ваши ключи. А ещё мне скажи: когда я тебя попросил посмотреть, всё ли в квартире цело, твоя старая куртка, синяя с жёлтым, была на вешалке?

Славка пожал плечами.

— Не знаю, я на неё не смотрел. Да и кто б её взял, поношенную?

— Она и взяла. Пришла вся в чёрном — помнишь, бабульки сказали, что видели женщину, похожую на монашку? — и ушла в твоей куртке. А вернула её незаметно тогда, когда приезжала за запонкой и за плёнкой. А ещё чёрный шарф она сменила на белый, бросающийся в глаза, — вот и вся её маскировка.

— Куртка, наверное, в её сумке была. Я тогда ещё подумала: зачем ей такая большая сумка? — сказала Лёшка и тихо-тихо проговорила: — Теперь я знаю, какая девушка написала Степану записку про Настасью и Павла.

Все повернулись к ней.

— Какая записка? Какая Настасья? О чём это ты? — не понял Ромка.

— А помнишь Настеньку на картине? А потом, помнишь, как в селе мимо нас прошла женщина, и ты сказал, что у неё лицо знакомое и приятное? Так вот, это Настенька и была.

— Да что ты! Такая старая?

— И вовсе она не старая, просто нерадостная и усталая. А тем летом у них с Павлом была большая любовь, но уехать с ним она не решилась, осталась со Степаном, который тоже её любил и убедил, что с Павлом она счастливой не будет. Ему Анна так в своей записке и написала: «Уговорите её остаться, с Павлом она пропадёт». А если б уехала, быть может, по-прежнему была бы красивой, получше Анны. И жизнь её была бы совсем другой.

— Но зачем Анне понадобилось их разлучать?

— А она с Павлом встречалась до того, как он встретил Настеньку. Вот за это она ему, наверное, отомстила.

— Что, думаете, и икону она нарочно украла? Назло ему? — спросил Славка.

— Не знаю. Может, даже скорее всего, случайно, но Павла нарочно подставила. Думаю, дело было так: она за ним проследила, назад пошла мимо церкви и решила зайти. А там и увидела, что батюшки нигде нет, а в киоте та самая дорогая икона, которую Репнин реставрировал. Не удержалась, вынула и где-нибудь спрятала, а потом вернулась за ней.

— Логично, — закивал Славка.

— То-то она срочно вышла замуж за дипломата! Чтобы без проблем эту «ценность» вывезти за границу! Представляю, какое у неё было лицо, когда икону оценили эксперты, — усмехнулся злорадно Ромка. — А ещё и на Владимира Петровича бросила тень, чтобы мы и его заподозрили. Сказала, что он личность весьма сомнительная.

— На него-то зачем?

— Она говорила, что сама отказалась ему позировать, но это было не так. Он после Алёны собирался увековечить её, договорился о встречах, но приметил в посёлке Настеньку и стал писать с неё свой шедевральный портрет, а на Анну у него времени не осталось. А Анна была первой красавицей факультета и понять не могла, как он мог ею пренебречь ради какой-то деревенской простушки.

— Стало быть, Настасья ей дорогу перешла дважды, — заметил Славка.

— Выходит, что так.

— Ясно. Как там у Пушкина: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее…» — добавил тихо Артём.

— Как Наташка твоя, — не сдержавшись, буркнула Лёшка.

— Какая Наташка?

— Тихонова, какая ж ещё.

— А почему моя?

— Но ты же ей без конца пишешь, звонишь, лайки ставишь. Она тебя и сейчас ждёт? Почему ты всё время на часы смотришь?

— Она просила — я и ставил, — пожал плечами Артём. — Звонила — я разговаривал. По-твоему, как я должен с ней поступать? А о моём приезде она не знает, потому что я здесь буду всего лишь четыре дня, и времени на неё у меня нет. А вы не проговоритесь, пожалуйста.

Лёшка почувствовала, как её накрывает радостная волна. И чего она столько дней страдала? Но недоверие, однако, её не оставило.

— А почему ты мне под кадром с вороной написал, что я в своём репертуаре? — всё так же недоверчиво хмурясь, спросила она.

Артём широко улыбнулся.

— А разве нет?

— Ну, наверно… Но что ты этим хотел сказать?

— Только то, что сказал. Это вы, девчонки, всегда ищете в словах скрытый смысл, а мы не шифруемся, говорим всё как есть.

— А что вы с Наташкой уже взрослые, говорил ей?

— Она сказала, я согласился. Она права — мы не дети уже давно.

— Вот класс! — воскликнул Ромка, уловив в их разговоре своё. — Значит, Тёмка, ты все эти дни будешь с нами? Венька завтра с олимпиады вернётся, и с Женькой мы тебя познакомим. Он нам теперь тоже друг.

— Друг, и только? — глядя в упор на Лёшку, спросил Артём.

Она кивнула и покраснела.

— Конечно, друг, кто ж ещё?! — сказал за неё понятливый Ромка.

— Ну если так, то я не против новых друзей. А сейчас мне пора, меня родители ждут. Я же к вам с самолёта прямо, вещи только дома оставил. Я там недолго побуду и опять к вам приду.

Артём поднялся и направился к двери.

— Погоди, — остановил его Славка. — Давайте посоветуемся, как нам теперь со всем этим быть. Бабушке своей мне сказать про Анну?

— Не надо! — вскричала вдруг Лёшка. — Вдруг это всё-таки не она? А мы её опорочим, и в первую очередь перед Павлом, и он, получив такое известие, не женится на ней стопроцентно. А мы ведь много раз уже ошибались, и все прежние версии нам тоже казались бесспорными. Вот как бы это всё хорошенько проверить?

— Я проверю. Прямо сейчас, — решительно сказал Ромка.

Взяв телефон, он включил громкую связь и набрал нужный номер. Голос его был размеренным и холодным.

— Анна, здравствуйте. Тут Борис Караваев ещё много фотографий прислал, мы их очень внимательно разглядели, а потом снова те, испорченные, и выяснили, что ваш отряд перед самым отъездом, у автобуса, снимала бабушка, а не вы. А на снимке этом вас нет. А перед этим мы в Николо-Борисовке были и там узнали, что икона пропала именно в это время.

Наступила пауза, и все замерли в ожидании.

— Рома, — спустя некоторое время тихо-тихо сказала Анна. — А нельзя разорвать этот снимок?

— Можно, наверное, — тоже через паузу сказал Ромка. — Только как вы будете с этим жить?

— Видимо, придётся начинать новую жизнь. — Она замолчала, но не отключилась. Ромка тоже молчал и чего-то ждал. И через некоторое время она чуть слышно сказала: — Спасибо.

— И что теперь? Мы вообще ничего никому про неё не скажем? — переводя глаза с Артёма на брата, спросила Лёшка.

— Никому, — отрезал Ромка. — Во-первых, за давностью преступления лицо, его совершившее, от наказания освобождается. Во-вторых, Славкиной бабушке нечего опасаться. И вообще всё прекрасно: нам теперь никого не надо искать, и Тёмка приехал, и всё это время мы будем с ним.

Когда Артём ушёл и Славка, окрылённый, убежал к своей бабушке, Лёшка молча прошла на кухню, одной себе разогрела суп и принялась его есть.

— А мне? — удивился Ромка. — Ты что, про меня забыла?

Лёшка молчала.

— Лёшк, да что с тобой?

— Я с тобой больше не разговариваю!

— Почему? Потому что я тебе не сказал о том, что Тёмка вот-вот приедет?

Она ударила кулаком по столу так, что подскочила посуда и в разные стороны брызнул суп.

— А я… А мне… — Лёшка хотела сказать, как она всё это время мучилась неизвестностью, не зная, почему Артём ей не пишет, и что в пещере ей плохо было ещё и от этого, но не стала и опять замолчала.

Немного потоптавшись рядом, Ромка робко тронул её плечо:

— Ну прости, я больше не буду. Я ж как лучше хотел.

— Не надо решать за других, что им лучше, понял?

— Да понял я, понял. Лёшк, ну правда, ну хватит дуться.

— И больше ничего от меня не скрывай! — сверкнула она глазами.

— А когда я от тебя что-нибудь скрывал?

— Да всё время скрываешь! Не говоришь, куда ездишь с Пономарёвым.

— Ну ладно, скажу, так и быть. Только смотри, маме не проговорись.

— Так я и думала, что ты во что-то ввязался!

— Да не ввязался я. Олег меня записал в секцию паркура, хочу стать трейсером всего-навсего.

Лёшка сморщила нос.

— Это чтобы с крыши на крышу прыгать? А в дальнейшем стать каскадёром и с Лизой вместе в кино сниматься? Или перед ней чтобы хвастаться, что ты тоже не лыком шит, не хуже её дублёров? То-то ты так уставал, даже уроки не делал.

— И всё не так! Это в жизни знаешь как пригодится! — Ромка отвёл глаза и стал греть себе суп.

— Нет, именно так. Конечно, дело твоё, но знай, что из-за твоих новых навыков отношение Лизы к тебе не изменится. А если вы с Пономарёвым с этих крыш навернётесь, то я не знаю, что с мамой будет. И со мной. И с нами всеми. Пусть уж лучше Женя тебя дзюдо обучает, или вместе с ним ходи на занятия.

Ромка ничего не ответил, а сел с тарелкой за стол и стал молча есть, поглядывая на телефон. И когда он зазвонил, сказал:

— Олег, поезжай сегодня один. И завтра тоже. Тут Тёмка приехал, ну да, из Англии, и я все эти дни буду с ним. Потом? Потом видно будет.

Сдержав улыбку, Лёшка встала и пошла в свою комнату. Ей захотелось немедленно обо всём рассказать Катьке.

Эпилог

Через пару дней, когда к Ромке и Лёшке пришёл Артём и они собрались в кино, к ним прибежал Славка.

— Бабушка опять пригласила к себе гостей, — сообщил он. — Придут пятеро.

— Снова пять человек? — удивилась Лёшка. — Значит, и Анна с Павлом?

— Когда бабушка сказала о пятерых гостях, я тоже ещё как удивился, — ответил Славка. — Но нет, вместо них будут Владимир Петрович Репнин и Лида Смирнова, а Анна отменила свадьбу и уехала то ли в Питер, то ли за границу, в общем, никто не знает куда, так как номер телефона она сменила. Бабушка переживает за Павла, говорит: «Как же он такое переживёт?»

— Так я и думал, — сказал Ромка. — Анна правильно поступила. А Павел переживёт очень даже спокойно.

— Думаешь, теперь он поедет к Настасье?

— Нет, конечно. Зачем? Ведь прошлого не вернуть, — печально вздохнула Лёшка.

Все пошли к двери, и вдруг в глубине квартиры раздался громкий и частый стук. Все замерли и прислушались.

— По-моему, это на лоджии, — сказал Артём.

Ромка прибежал на лоджию первый. Там за окном сидела ворона и долбила клювом стекло.

— Лёшк, открывай, твоя птица счастья вернулась! — закричал он. — Поесть захотела и с тобой повидаться. Вот увидишь, теперь она не оставит тебя в покое, так и будет к нам сюда прилетать.

— И пусть прилетает, — сказала Лёшка и, впустив ворону, стала её кормить.

Content

Наталия Кузнецова
Ворона в сети

Пролог

Глава I Нежданная гостья

Глава II Нападение и спасение

Глава III Бабушка находит друзей

Глава IV Неприятный визит

Глава V Давняя кража

Глава VI Необъяснимая шутка

Глава VII Кого углядели соседки

Глава VIII С кем говорила алёна

Глава IX Узники галереи

Глава X Кто бежал мимо церкви

Глава XI В пещерах

Глава XII Настенька

Глава XIII Особые рыбки

Глава XIV Исчезновение

Глава XV Страшное открытие

Глава XVI Царапинка

Эпилог