Сергей Кусков

Кабальеро плаща и гитары том 3 и 4

Кабальеро плаща и гитары. Том III

(Золотая планета-17)

Апрель 2449. Венера, лапута А-1348/4

Лапута была из индустриальных, несмотря на то, что относилась к типу «Каракка», то есть изначально предназначенная для грузопассажирских целей. Когда в девяностые и нулевые годы Венера, к тому моменту и так прибравшая к рукам всю вторую планету от солнца, окончательно превратилась в державу, начав экспансию в бывшую метрополию, вдруг выяснилось, что у страны не так уж мало денег. Просто расходовались они на национальную безопасность, а таковая всегда и везде превыше всего. Однако русский сектор к тому моменту лежал у ног королевства — ещё не до конца покорённый, но уже не сопротивляющийся неизбежному, Восток в последней войне флота лишился и не думал о космосе, а последний по-настоящему опасный враг принял на свою территорию венерианский десант и остервенело резался в гражданскую войнушку на своей территории, забыв о том, что ещё полвека назад представлял собой страну, диктующую волю остальному человечеству. Страну, чуть было не сокрушившую маленькое колониальное королевство неосторожным чихом. В этих условиях расходы на оборону у Венеры упали, появились свободные средства… И понеслось. И первым признаком экономического роста стала нехватка атмосферных лапут индустриального класса — конструкции это недешёвые, а заранее планировать увеличение выпуска оных никто в верхах планеты как-то не додумался.

«Каракки» изначально были сконструированы как лапуты смешанного класса, то есть двойного назначения. Их можно было использовать и как перевалочную базу для торгашни, и как стартовую площадку с гостиницами и другой пассажирской инфраструктурой, но в случае войны легко переделать в пункты базирования атмосферных истребителей, космических лазеров, ракетоносцев и прочей военной машинерии. А потому их выпускалось много, с запасом. И именно на них с поверхности начали массово переводить промышленные предприятия, которым требовалась тесная связь с открытым космосом.

Если говорить прямо честно, то на Венере на лапуты вынесено много чего, не только предприятия, ориентированные на экспорт и импорт. Просто поверхность это… Поверхность. Заданные координаты. В случае войны враг расхайдокает там твои объекты влёт. Плюс адова атмосфера, кислая, горячая и очень тяжёлая — расходы на охлаждение, герметизацию и поддержание. А тут — давление как на поверхности Земли, можно без скафандра ходить, относительно чистая атмосфера — основная масса тяжёлых серной и соляной кислот осталась ниже. И вообще благодать. Ультрафиолет, правда, из космоса по живому режет, но на то есть защитные костюмы — куда на Венере совсем без средств защиты! В целом дёшево, сердито, выгодно, а в случае войны обрубаешь связующие с поверхностью тросы, и ищи свищи тебя в бескрайней дымке верхних слоёв атмосферы.

Большие производственные комплексы, конечно, на «Каракках» не помещались, но небольшие заводики и автоматические линии конечной сборки — пожалуйста. Многие предприятия за последующие сорок лет, конечно, «ушли» на новые пристанища — более современные платформы, но совсем исчезать старушки «Каракки» не собирались до сих пор.

— Эй, сеньор, закурить не найдётся? — раздался голос сбоку, со стороны курительного закутка. Тут есть и такие, для курящих сотрудников. Компании плевать, она не регенерирует воздух, а тупо сбрасывает отработанный наружу (так дешевле) — почему б и не разрешить дымить сколько влезет?

Маркус от оклика вздрогнул. Он последнее время часто вздрагивал, от каждой тени шарахался. Было бы от чего, но лучше уж так. Лишь бы выжить. А выжить можно, только если хорошо затеряться. А затеряться… Фу ты! Человек просто закурить попросил! Нечего сразу себя накручивать.

Он достал из кармана пачку и протянул попросившему — молодому сеньору латинской внешности в рабочем типовом комбезе местного ремонтника, с логотипом компании на груди. В руках сеньор держал огромный разводной ключ, длинной с полметра, не меньше.

— Никарагуанские? — сеньор хмыкнул. Вытащил одну сигарету, пачку вернул. — Красиво жить не запретишь! — Подкурил от собственной зажигалки, глубоко затянулся.

Маркус подумал и достал сигарету и себе. Курить он начал недавно, совсем недавно. Как только начали исчезать друзья. И находиться чуть позже в виде остывших трупов с логотипом нарисованного на груди детского замка. Примитивный такой рисунок, будто школьник на полях метку поставил. Угу, метку. Кровавую.

Щелчок — сеньор поднёс зажигалку к своему, а затем к его лицу. Маркус сделал судорожный затяг, выдохнул, и только после почувствовал, что стало отпускать.

— Привет. Давно тут? Я тебя раньше не видел, — спросил он невольного собеседника — а разве можно стоять, курить и не быть собеседниками?

— Так смена же, — развёл руками тот.

— Смена?

Маркус знал, что здесь работают люди аж по трём различным графикам, и проверить правдивость слов парня не мог. Лапута только кажется автоматическим монстром, на самом деле здесь обитают несколько десятков различных людей, выполняющих самую разную работу, и все они постоянно меняются.

— А ты давно тут? Я что-то тоже тебя не упомню, — произнёс парень.

Маркус обернулся. Сзади, за спиной, грохотали цеха автоматической линии. Впереди простиралось пространство стартовой площадки. Катера, шаттлы, шлюпки, флайеры. Далее шёл узел погрузки — место, куда свозились грузы, которые затем будут крепиться к вантам, сверхпрочным тросам, удерживающим лапуту на одном месте, и спускаться вниз на поверхность. Здесь, наверху, ветра мало, он слаб и почти не оттягивает лапуту, но грузам придётся пройти через «болтушку» — слой вечного урагана чуть ниже. Он вспомнил, как сквозь него поднимался сюда на пассажирском модуле сам… Бр-р-р-р! Транспортировка грузов это целое дело — отдельный цех, отдельное производство. В котором главное то, что это почти единственный путь связи лапуты с внешним миром.

Вид всего этого успокаивал, о плохом думать не хотелось. И он решил пока не думать.

— Да вторую неделю. Новенький, можно сказать, — улыбнулся он.

— А-а-а-а… — безразлично потянул парень. — Ну, обвыкайся. Тут это… Неплохая контора, — обвёл он вокруг пальцем. — Я, конечно, бывал и на других, где получше… Но знаешь, где получше и почище, там и начальство дерёт, как ягуар тапира. Ну его! — Махнул рукой абстрактно в сторону. — На такой вот посудине спокойнее.

Маркус не хотел отвечать, и докуривали они молча. Почти докурив, парень снова спросил:

— А ты с какого подразделения?

Кивок за спину.

— «Автоматчик».

— «Автоматчик» это хорошо. — Парень одобрительно махнул головой. — А надолго тут собираешься задержаться?

— Не понял вопроса? — Маркус нахмурился. Контекст вопроса звучал… Двояко.

— Ну как же… Молодой, здоровый… Перспективный… — Парень ехидно улыбнулся до ушей. — Здесь, где центаво платят. Тут или старики, кому идти особо некуда, или ссыльные, на других лапутах опростоволосились. Или… Ну это… — Он многозначительно щёлкнул себя пальцем по горлу. — Кому в другое место дорога тоже заказана.

— Не, я… Это… — Маркус от лихорадочных раздумий скривился. — От бывшей своей прячусь, — не нашёл более оригинального «отмаза» он.

— Бывшей? — Парень усмехнулся. Выбросил «бычок» в стоящую в центре площадки урну. Курильное отделение на лапуте не было выделено, это просто закуток в общем коридоре между цехами — для экономии места. — Алименты, да?

— Типа того. — Маркус снова напрягся. Было в выражении лица и интонации собеседника что-то… Неправильное, непривычное. Простой ремонтник-работяга не может реагировать на случайного знакомого ТАК. Как-то иначе, но не ТАК.

— Случаем не Иркой зовут? Бывшую? — оскалился «простой ремонтник».

…И Маркус понял, что всё напрасно. Абсолютно всё. Его нашли.

Бежать?

Но собеседник и не думал нападать. Он был… Предельно, каменно спокоен!

— Ирка? — потянул Маркус время. Собеседник уверенно кивнул.

— Ирина. Мамедова. Двадцати трёх лет отроду.

…Да и куда тут сбежишь с этой лапуты? Это остров в атмосфере адской планеты! — догнала пораженческая мысль, доводя до отчаяния.

К стартовой площадке эти ребята его не пустят. Да его даже к камерам наблюдения вряд ли пустят!

…Да и те, скорее всего те, взломаны, учитывая техническое обеспечение «мстителей».

— Что погрустнел? — глазами смеялся собеседник. — Как драли вы её, так, небось, грустно не было. Наоборот, весело было. Да?

Маркус молчал.

— А убивать-то её зачем было? Отодрали да и пусть валит.

— Так получилось. — Маркус почувствовал, как догорающий фильтр обжигает пальцы и тоже выбросил «бычок» в корзину утилизатора. — Мы не хотели, само вышло.

Помолчал, и заорал на собеседника — накипело:

— Да шлюхой она была! Законченной шлюхой! Которая промышляла без контрактов!

— А убивать-то зачем! Пусть и шлюху? — заорал в ответ парень. И Маркус сник.

— Так получилось. Она… Это… Должна была стать изюминкой. Ну, то-сё, всякое запретное.

— Садо?

— Да. — Он кивнул. — Мы договорились её бить. По-настоящему, взаправду. Мы хорошо за это заплатили.

— И трахали вдевятером грубо, как… Шлюху, работающую без контрактов.

— Угу. Как её самую. И… Не рассчитали.

— Как так можно не рассчитать? — плотоядно ухмыльнулся парень, и Маркус явственно ощутил угрозу.

— Она испугалась и начала сопротивляться. — Слова сами лились из него нескончаемым потоком. — На самом деле сопротивляться, это уже была не игра. И… Ну…

— Игра далеко зашла, — констатировал парень.

— Да.

Маркус чувствовал себя как на допросе, но уйти не мог. Вообще ничего не мог. Только стоять и признаваться.

— Вы меня пишете? — дошло до него.

— Конечно. — Кивок в ответ. — Ты предпоследний. И единственный в вашей дурной компании адекватный. Уже потому, что единственный, кто свалил. Далеко забрался, чертяка!

— Может быть, — согласился он. — Но дальше мне бежать некуда.

— Бежать всегда есть куда, — философски заметил парень. — Вот вы, ваши СМИ, нас демонизируете. А что вам стоило сдаться гвардии? Сказать как есть? Признаться? Ну, отхватили бы свои сроки за непредумышленное, кто-то даже условные… Зачем, вот зачем вы «подписали» связи, чтоб вас «отмазали»?

— Молчи, я знаю, что ты ответишь, — перебил он раскрывшего рот что-то сказать Маркуса. — Что так поступил бы каждый. Каждый, у кого есть возможность выкрутиться — выкрутится. Вот только и нас пойми, на нашем месте тоже также поступил бы каждый! Каждый, кто может отомстить. Мы — можем. И поступаем. Вот и всё. Надеюсь, никаких претензий?

Маркус на автопилоте покачал головой.

— Нет, конечно. Какие претензии?

— Тогда у тебя фора в две минуты, постучал парень пальцем по хронометру браслета. — За откровения — мы умеем быть благодарными. Время пошло.

И парень… Вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет. Не таких, как у него, других, но…

А Маркус побежал. Прямо по остеклованному коридору, в сторону взлётной площадки флайеров.

ЦПУ. Сейчас пустое — флайеры не взлетают и не садятся, а текучка контролируется операторами станции. Закрыто. Кодовая дверь, а у него нет допуска. И ломиться в другие ещё более бесполезно — не успеет. Перехватят.

Вниз, по лестнице, на техэтаж. Оттуда на склад топлива — там есть технический люк, можно выбраться напрямую на площадку через него.

Бегут. Топот металлизированных сапог от скафандра за спиной вдали. Двое или трое, пока трудно понять. Но он успел. Успел!

Зона заправки. Баки, системы пожаротушения, системы… Господи, он не знает и десятой доли оборудования, как что называется!

А вот и он, пресловутый аварийный шлюз. Преследователи уже на этаже, ищут. Ищите-ищите, ребятушки! Техзона большая!

Маска. И защитный комбез — быстро нацепить на рабочую униформу. От ультрафиолета он защитит, а вот от живительной гаммы нет. Но гаммы тут не так много, уровень терпимый — атмосфера выше делает свою работу. Защёлки, и в лицо пахнуло струёй кислорода из заплечного баллона.

Хлопок по кнопке активатора. Внутренняя створка медленно встала на место. Внешняя через несколько секунд поднялась.

Подъёмник, лестница. И снова люк. Аварийный, с кремальерой. Ну, это вообще ерунда. Поворот, ещё, оборот, ещё, ещё…

Он сделал это! Поднял люк и вылез на площадку для флайеров! Теперь выбрать один, какой-нибудь, и бежать. Только вот какой, учитывая, что он не умеет водить подобную технику? Искин его, конечно, доставит куда надо, но как его запустить?

Плевать! Главное убежать от НИХ! ОНИ не знают пощады, их нельзя купить, и он только что продал душу дьяволу, разоткровенничавшись больше, чем нужно!

Шум двигателей справа. Маркус повернул голову…

Шлюпка. Огромный монстр отдела снабжения, стоявший у крайней правой зоны парковки, резко газанул дюзами, подпрыгнул над поверхностью, снова опустился, амортизируя на шасси на пределе их прочности. И, оставляя на металлопластике разводы струй раскалённого газа, медленно, но всё ускоряясь, начал двигаться к нему. На ходу разворачиваясь боком, увеличивая поверхность возможного соприкосновения, заодно намекая, что не даст сбежать.

Многотонный монстр мчащийся на тебя медленно, но неумолимо… Это страшно! И Маркус испугался. Побежал. Так быстро, как только позволял защитный костюм. Это не скаф, далеко не скаф, но и он движение ограничивает.

Сто метров до контакта, то бишь его погребения монстром. Пятьдесят. Двадцать. Куда бежать?

Бежать было некуда. Перед ним маячил край взлётной площадки — верёвочное заграждение с сигнальным ядовито-лимонным тросом. При аварийной посадке шлюпки или катера потерять такой не жалко, но и сколь-нибудь адекватной защиты он не даёт.

Зато там, ниже, под краем, есть сетки, что должны удержать случайно сорвавшегося с лапуты рабочего. И у Маркуса была одна единственная надежда — он успеет прыгнуть на них. Зацепиться, повиснуть и ждать команды. Ибо это вопрос безопасности, и какие-то датчики на сетках и около по-любому расположены — не посмеют ублюдки убивать его на виду у службы безопасности. Только бы успеть спрыгнуть до того, как его снесёт шлюпкой! Только бы успеть!..

Он ПОЧТИ успел. Добежать до края — да. А вот прыгнуть вниз — уже нет. Стойка дюзы многотонной грузовой машины подхватила его у самого края, подняла над поверхностью и… Остановилась. Шлюпка замерла и начала переворачиваться на другой бок. Его же тело по инерции продолжило двигаться дальше, летя вперёд и вперёд… Далеко за линию расположенных под краем лапуты сетей.

— А-а-а-а-а-а-а!!!.. — заорал он, ибо думать связно из-за удушающего страха не мог.

Под ним были километры раскалённой венерианской атмосферы. Той, которой завидуют черти в аду. В аду не настолько жарко, нет! Какой в аду ад, если не там, а здесь, на поверхности планеты, течёт свинец! Свинцовых рек, конечно, тут нету, но только потому, что свинец с поверхности медленно испаряется и выпадает осадками на некоторых особо крупных горах. Свинцовые шапки от свинцовых осадков на вершинах, словно водяной лёд на Земле. Пятьсот градусов. При девяноста атмосферах. Ад определённо курит в сторонке.

Что страшнее, быть раздавленным девятью десятками атмосферы, или сгореть фитильком от адского жара? Маркус не знал. Одно его успокаивало, если тут применимо слово «успокаивало» — к моменту удара о поверхность он будет уже давным-давно мёртв.

— А-а-а-а-а!!!.. — орал он, наблюдая за клубами облаков, проносящимися перед его маской, простым лицевым щитком простого, не атмосферного защитного костюма. — А-а-а-а-а!!! — И даже если бы захотел подумать о чём-то другом, вряд ли бы у него получилось.

ЧАСТЬ III. КОРРЕКТИРОВЩИК ОГНЯ

Глава 1. Наглость — второе счастье

Апрель 2449 г, Венера, Альфа. Управление департамента безопасноти

Сеньор Варгас был зол. Очень зол. Потому, что не представлял, что делать дальше, как выкручиваться из этого дерьма. Он был очень опытным сотрудником, пережившим многих коллег, ушедших в качестве «паровозов» после ошибок её высочества (и её величества, но об этом тс-с-с, никому!), и пока вроде как не подставлялся. Но что делать с ЭТИМ делом, чтоб не подставиться? Не понимал.

— Гуэрра, короче! — поторопил он сотрудника, читавшего скучный доклад, всматриваясь в панораму города, видимую из окна кабинета. Купол, в котором находилось управление, был одним из центральных, огромного размера, а кабинет располагался почти под самой крышей — посмотреть тут было на что. — Коротко, причастен он или нет?

— У нас нет ни единого подтверждения, что они связаны, — сделал резюме оперативник. — У нас есть три связанные друг с другом логические цепочки, которые вроде как наталкивают на мысль о том, что все фигуранты — члены одной банды, но только на беглый взгляд. Если копать каждую из ниточек, выйдет пшик. Причём пшик с отчётливым политическим душком.

Варгас про себя усмехнулся. «Душком», ага. Тут не душок, тут королевские даже не уши торчат, а… Королевское… Всё. Лишь с прикрытым ладошками лицом, «чтоб никто не догадался».

— Во-первых, — прокашлялся и продолжил молодой оперативник, — сеньор Шимановский прекрасно знаком со взломщиками её высочества и никогда этого не скрывал. Во-вторых, он также не скрывает, что это они подыскивают ему материалы жёсткого содержания, сами же компонуют и аранжируют их, выпуская на свет прекрасные в своей провокационности клипы. В-третьих, он также не скрывает свои нон-конформистские взгляды, открыто признавая, что бросает власти вызов, и что будет использовать для этого любую возможность. То есть здесь при кажущемся огромном поле работы всё на виду, никаких подтекстов.

С другой стороны, сами взломщики не просто так считаются сотрудниками «трёшки» и находятся под опекой её высочества. Они знают, как скрыть следы своего участия в чём бы то ни было. Они постоянно мониторят сетевое пространство Венеры в поисках различной негативной и провокационной информации, это подтверждённые данные от нескольких информаторов, после чего сливают их на «нужные» ресурсы. Ничего сверхъестественно-криминального, взяли в одном месте, перетащили в другое, и никакого отношения к парням, которые скачат с винтовками и убивают людей не имеют. Просто грамотно обрабатывают входящую информацию. То есть им также нечего предъявить, кроме информационного хулиганства, от которого их защищает её старшее высочество. Копать глубже и тем более колоть парней не представляется возможным. Вторая ниточка — тоже пустышка.

— Они также не скрывают свои нон-конформистские взгляды? — нахмурился сеньор Варгас.

— Не все. Открыто декларирует их только Серхио Уманов, рабочий позывной в сфере взломщиков «Дайсон». Его мать из русского сектора, отец — местный, но по имеющейся информации, хоть и платил алименты, сына не любил и не признавал, в браке с его матерью не состоял. Аккаунты Уманова во всех соцсетях пестрят подобными высказываниями, видно, нелюбовь к отцу определила все его дальнейшие политические воззрения. Но про остальных парней информации нет. Даже аккаунты у них есть не у всех.

— Ребятки не при делах… — констатировал сеньор Варгас, переместив взгляд вниз, ко входу в здание управления. Там как бы не было на что смотреть, обычный вход, обычная охрана, всё до боли привычное… Кроме одного. Паренька, стоящего недалеко от ступенек с развёрнутым плакатом, выделяющимся на осточертевшем фоне. Паренёк стоял у входа в управление третий день, и сеньор Варгас лично распорядился не гнать его. То есть он даже ночует тут, на ступеньках здания, и сюда ему друзья и родные привозят еду. А днём стоит с одиноким плакатом.

Текст плаката гласил: «Посадите меня в тюрьму, я убил человека!» Но посадить его ЗДЕСЬ никто не может не только потому, что мальчонка не по адресу. Скажем так… Это нигде не по адресу.

Их компания, группа товарищей из девяти человек, в пьяном угаре убила девочку. Кто там был прав, кто виноват — сеньор Варгас не вникал, девочка была и сама не лыком шита. Но смерти в любом случае не заслуживала — никто не заслуживает смерти за торговлю без контракта. Только тюрьмы. Но мальчишек оправдали, дело закрыли — как закрывают сотни дел каждый день. И вдруг недавно эти парни начали исчезать и находиться в виде неприглядных трупов, а в сетях появились данные об их причастности к убийству.

На сей момент в живых остался только один фигурант дела — сбежал, и тела его пока не нашли. Этот же фрик бежать не стал, а попытался вновь поднять дело, заплатил адвокатам огромные суммы (его папа небедный человек) чтобы его вернули и… Осудили. Его осудили. Причём по-максимуму, на реальный срок.

В гвардии его и адвокатов послали. В прокуратуре тоже. В суде развели руками — решение вынесено, дело закрыто навсегда, обвиняемые невиновны — до свидания. И тогда мальчонку кто-то надоумил, пока адвокаты пытаются что-то сделать правдами и неправдами, спрятаться от убийц здесь, под камерами и дулами местной охраны. Федеральная полиция это не заштатное управление гвардии в районе, тут всё серьёзно и по-взрослому, тут мальчика вряд ли тронут. Потому Варгас и разрешил ему ночевать на ступеньках, сделав персональное исключение.

Ибо давно уже знал этих тайных мстителей, и всё это время не мог понять, как на них реагировать. Пусть побомжует тут под боком, позже может пригодиться.

…Узнать бы только кто это советчик такой умный, да повыдёргивать его умные руки и ноги!

— …Таким образом получается, что Хуан Шимановский — просто ОЧЕНЬ везучий сукин сын, — заканчивал меж тем отсчёт молодой оперативник. — Который, пользуясь инсайдами «сверху», в частности тесной связью с её средним высочеством и дружбой со старшей, используя в личных целях команду взломщиков последней, умело и остро пиарит себя в глазах выходцев с Обратной Стороны, коих в Альфе оценивается до десяти миллионов, не считая марсиан. Это слава, сеньор Варгас, ради которой артисты продают душу, и этот выродок таким образом продаёт свою. И то, что его имя многие связывают с «Цитаделью» — только в плюс к авторитету; он приобретает славу эдакого неформального рупора этих террористов. Ибо террористы они только для нас; на Обратной Стороне «Цитадель» — герои, посмевшие выступить против власти с оружием.

— Не против власти, — поправил сеньор Варгас. — «За справедливость» и «против власти» — разные вещи. Пока не было ни одного высказывания от робингудов, что они против власти как таковой.

— Что гораздо хуже, если бы они так высказались, — вздохнул лейтенант безопасности Алехандро Гуэра, ведущий это долбанное дело, чтоб его черти раскатали! — Нам нечего предъявить «Крыльям ветра», сеньор. Рискни мы сделать это — станем посмешищами, которым мерещится криминал там, где его нет. После чего принцессы не останутся в долгу и утопят нас перед королевой. А самое прискорбное, что королева может не успеть, ибо нас начнут травить «снизу» — несмотря на наглость в исполнении, ПОКА ЧТО робингуды не уничтожили никого из «хороших парней». И рыцарь с гитарой, рассказывающий об их подвигах, как рассказывали о достославных сынах Шервудского леса менестрели прошлого, выглядит эдаким символом справедливости, сеньор. Кровавой, не совсем законной, но именно справедливости — надеюсь, вы понимаете о чём я, ибо в русском языке понятия закона и справедливости обозначаются разными словами.

— Я достаточно знаю русский, Алехандро. Продолжай, — кивнул сеньор Варгас.

— Любого, кто попытается обвинить «Крылья ветра» в криминале, ждут проблемы на информационном фронте. Этот «любой» будет выглядеть душителем свобод, душителем Голоса Обратной Стороны. И королева оборвёт ему уши вне зависимости от слов и желаний девочек — за служебное несоответствие.

— Спасибо за анализ, Алехандро, — склонил голову сеньор Варгас. — Мы здесь, конечно, люди неглупые, но всё равно спасибо, что собрал всё в кучу.

Шпилька, что разжёвывал очевидные вещи, но на него, молодого лейтёху, начальство так и быть не сердится.

— Что по исполнителям? — продолжал сеньор Варгас.

Ответом Гуэра стал тяжёлый вздох.

— Ничего, сеньор. Почти ничего.

Пауза.

— Нам удалось идентифицировать некоторых из них во время предыдущих преступлений, но пока трогать их не рекомендую, надо выждать. Это — мясо. Марсиане, прошедшие гражданскую войну, или просто службу в марсианской армии. До недавнего времени — никто и звать никак, низкооплачиваемая работа, никаких связей и политических высказываний. Почти все имели проблемы с законом у себя на планете. Отбросы, которых не жалко, вместо которых мгновенно найдут других. За всеми ведём наблюдение, но пока на крупную рыбу не вышли. Они не могли это организовать, сеньор, — хмыкнул он, — слишком для этого… Тугодумные. Я рекомендую продолжать наблюдение, рано или поздно организаторы сделают ошибку и выйдут на связь с ними.

— И нам удастся «пришить» к ним и взломщиков и Шимановского…

— Если они связаны — разумеется, сеньор Варгас, — кивнул лейтенант.

— А они связаны? — провокационно сузились глаза сеньора заместителя главы департамента. — Что говорит твоя профессиональная чуйка, Алекс?

Лейтенант покачал головой.

— Сеньор, огранизаторы «Цитадели» — очень грамотные и умные люди. Настолько грамотные, что до сих пор не проявились и не показали себя в нашем насквозь просвечиваемом техногенном мире. ТАКИЕ люди вряд ли станут махать флагом, привлекая внимание к одному из своих, дескать, смотрите, это наш рупор. Я убеждён, что Шимановского не просто используют; он мощнейший элемент отвлечения в истории преступлений королевства. Все видят маяк, лицо, связанное с членами семьи монарха, тогда как реальные организаторы сидят в его тени и светят тоненьким фонариком под одеялом. Сам он наверняка считает себя причастным героем, но он такое же мясо, которое сольют, оставаясь в тени, без риска для себя. А мы сядем в лужу.

Надо выходить на организаторов, сеньор Варгас. А здесь в сравнении с прошлым совещанием мы не приблизились ни на метр. К моему стыду и сожалению.

Сеньор заместитель главы департамента покачал головой, прошёлся к своему креслу, кряхтя, сел.

— Рафаэль, дружище, чем ты там занимаешь своих сотрудников, что у них остаётся время давать концерты по всей Альфе, да ещё и быть рупором террористической организации? — иронично улыбнувшись, бросил он сидящему с краю справа.

— Сеньор Варгас, вы же знаете, не все, далеко не все в моём отделе мне подчиняются, — развёл руками глава особого отдела. — Сеньор Шимановский отчитывается лично перед её высочеством. При этом он не разу не получал заработную плату. — Кривая улыбка. — Что многое должно сказать о характере его «работы».

— О как! — Сеньор Варгас отвалился от удивления на спинку. — Подробнее? Про зарплату, не работу.

— Он не дал информацию в бухгалтерии, куда именно ему заработную плату перечислять. И таковая копится на внутреннем счету нашего отдела. Вот такой он сотрудник, сеньор Варгас. О его делах я не имею ни малейшего представления, и в нашем отделе не принято такую информацию запрашивать. Что же касается запрошенных им через наш отдел данных, то они не выходят за рамки сверхъестественного. Сводки об обстановке у дежурных, запросы некоторых личных дел, бОльшей частью на людей, которых нет в нашем архиве. Много запросов, касаемых медийных персон Обратной Стороны, а также лидеров тамошних националистов и иных центров сил. Мальчонка пробивает себе дорогу, строит карьеру, используя связи и подаренное будущими родственниками служебное удостоверение. Не самый неприятный вариант для принца и зятя королевы, другие наши принцы не дадут соврать. Пусть лучше сидит в моём отделе под контролем, чем вытворяет от скуки нечто по стопам предшественников. Так… Спокойнее.

— Да уж! — Заместитель главы департамента помолчал. — Принцы, мать их… Хорошо, по «Цитадели» пока вопрос отложим. Продолжаем работать в прежнем режиме. Ищите, сеньоры! — оглядел он всех. — Ищите! Эти выродки должны оступиться! Алехандро, останься.

Когда все, кроме молодого лейтенанта вышли, сеньор Варгас долго молчал, пронзая взглядом подчинённого. Наконец, бросил:

— Кто?

— Вот. — Оперативник раскрыл папку и выложил перед ним три изображения людей. — Всё то же, марсиане. Кроме вот этого. Алексей Капустин по прозвищу «Капуста». Армия, десант, контракт… Затем работа на охранное предприятие одного из наших кланов в Европе. Затем на другое, и снова на первое. Характер деятельности — работа с туземцами.

— Частная армия.

Кивок.

— Ключ?

— Возможно.

Сеньор Варгас про себя выругался. Снова встал, прошёлся по кабинету. Опять остановился у окна.

— Нельзя же так подставляться!

Лейтенант был с ним категорически согласен.

— Алекс, ты понимаешь, почему дело такой важности поручили ТЕБЕ, не маленький. — продолжил заместитель главы департамента. — Вот и отрабатывай. И, наверное, оторви-ка ты свою задницу и предупреди этого сукиного сына. Я понимаю, что они не профессионалы, как и их люди, но это их проблема, а не наша. Пусть налаживают работу, не маленькие уже.

— ЕМУ, сеньор? Может всё же выйти на некую рыжую особу?.. — в уголках глаз оперативника промелькнула хитринка. Угу, особу, ВСЕГДА остающуюся в тени. Кроме самого первого раза, возле того суда — иначе бы они о ней не узнали от слова «совсем».

— Её не существует! — резко оборвал сеньор Варгас и зло обернулся. — Я понимаю, что тебе хочется попрыгать перед девочками, распетушив хвост, ткнуть деток в то, что раскрутил их, кто есть кто. Но ЭТОЙ особы для тебя не существует! Как и её высочества инфанты.

Никаких принцесс, Алекс, это приказ! Они сделали своим лицом Шимановского — вот пусть и отрабатывает. Не волнуйся, он мальчик умный, всё передаст правильно.

Выйдя от шефа, сеньор лейтенант, в один миг взлетевший на недосягаемую ранее высоту, и могущий, если сделает любой неверный шаг, в любой момент с неё рухнуть, всё же думал о рыжеволосой. Техника не совершенна, и у суда была их ЕДИНСТВЕННАЯ промашка с её засветом. Он не сомневался, даже её высочество Фрейя тут подставная, ибо засветилась планово, пусть органично, а не как сияющий ореолом «аватар» Шимановский. Фрейя — технарь, узкий специалист, что не раз доказала, и ТАКОЕ не потянет. В отличие от этой имперской паршивки, неожиданно и вдруг появившейся в ночном небе Венеры после нескольких лет полного отсутствия где бы то ни было. Шимановские приходят и уходят, а сёстры и кузины королевы остаются, лишь переходят, как всё закончится, в другие лиги, на другие дела. Например… На должности глав департамента безопасности. Ради проверки на возможность занятия которой и стоит городить робингудские НВФ.

«Поиграем, сеньорита! — усмехнулся про себя он. — Пощекочем нервишки!..»

Ему было невдомёк, что его шеф совершенно не разделял его мнения, кто в этой «Цитадели» главный.

* * *

— Добрый день. Я вас слушаю.

— Здравствуйте, сеньор Шимановский. — Лейтенант Алехандро Гуэрра улыбнулся и присел за столик. Протянул условному хозяину (его собеседник выбирал место встречи) удостоверение. — Всё без обмана, я действительно тот, за кого себя выдаю.

— Это радует. — Глянув на «ксиву», мальчишка отдал ему обратно. — Чем обязан?

— Сеньор Шимановский, поскольку мы оба работаем на одну контору и выполняем одно дело, предлагаю не юлить и говорить открыто, — предложил лейтенант. — Вы не против?

Мальчишка осторожно пожал плечами.

— Ваши друзья, юный сеньор, делают ошибки. Непростительно много ошибок. Касаемых низшего кадрового звена, то бишь исполнителей. Понимаю, что это легковосполнимый ресурс, ценность которого близка к нулю, но рано или поздно через них мы выйдем на вас. Вас — это организаторов «Цитадели», — как бы невзначай пояснил он общеизвестное.

— Не понимаю о чём вы, сеньор. — Мальчишка пожал плечами и отвалился на спинку кресла.

Как раз в этот момент рядом нарисовался официант — настоящий узкоглазый азиат, правда, Алехандро не был уверен, что он японец (ресторан позиционировался как японский). Это мог быть и вьетнамец, и кореец — всё равно местные в них не разбирались, а туристам фиолетово, лишь бы было вкусно. — Пожалуйста, две порции суши с угрём… И что-нибудь выпить. Сеньор, как насчёт суши с угрём? — обратился мальчишка к нему.

— Да, замечательно, — закивал Алехандро. — А выпить — пива. Как насчёт пива? — А это уже он мальчишке.

Получив в ответ знак согласия, официант удалился. Мальчишка же снова откинулся на спинку.

— Не понимаю о чём вы, сеньор. С вашей информированностью я считал, что вы давно поняли, что я, при всех закидонах на сцене, не имею к «Цитадели» никакого отношения.

— Ай-йай-йай! Ну что же вы, сеньор Шимановский! Мы же договорились говорить правду. А вы говорите НЕ ВСЮ правду. Конечно, разумеется, я знаю, что вы не являетесь ЛИДЕРОМ «Цитадели». Но вот то, что не имеете к этой структуре отношения. — Лейтенант цокнул языком и осуждающе покачал головой.

Помолчали.

— Поймите, сеньор Шимановский, я понимаю, какого уровня это игра. Понимаю, кто покровители ваших организаторов. И у меня нет претензий ни к ним, ни даже к вам, хоть вы, по-честному, достойны хорошей порки. Наоборот, я пытаюсь вам помочь.

— С чего вдруг? — Усмешка.

— С того, — Алехандро перешёл на шёпот, — что я УЖЕ работаю в департаменте безопасности. И в обозримом будущем планирую там работать дальше. И буду ОЙ КАК полезен её высочеству… Её императорскому высочеству… На своём месте.

Собеседник молчал долго. Оценивал. Скептически кривился, затем снова долго раздумывал. Пока он молчал, принесли заказ. Сами суши, палочки, имбирь, приправы и что-то ещё, Алехандро не был специалистом в дальневосточной кухне.

Хуан взял палочки, вытащил из полиэтиленовой упаковки и принялся есть это азиатское блюдо, заправски ими орудуя. Будто всю жизнь только палочками и ел. Алекс достал свои, но похвастаться ловкостью не мог.

— Мой друг — японец, — с улыбкой прокомментировал Хуан. — Научил. Показал как, а дальше дело техники. И кухня неплохая, много морепродуктов. Не для Венеры, конечно, многие блюда выходят баснословно дорогими, но я с недавних пор могу их себе позволить.

— А как вы сможете себе позволить их, начав-таки получать свою зарплату!.. — проговорился Алехандро и улыбнулся. — Пока по моим данным наша бухгалтерия просто не знает, куда её перечислять, а коллеги вас направить не могут ввиду того, что вы в управлении не появляетесь.

— Если вы не врёте, то это хорошая новость, — спокойно кивнул мальчишка. — Я пробью эту проблему. И решу, как будет время. Хотя если честно, не хочу ничего брать.

— Не любите быть должным? — приторно рассмеялся лейтенант.

— Да. Я ничего не делаю по заданию департамента, не веду никаких дел. Было бы нехорошо брать деньги за просто так. Это… Обязывает.

— А вы, как все юноши, хотите быть свободным! — констатировал безопасник, отправил, наконец, в рот непослушный кусок риса с рыбой, трижды у него выскальзовавший, и отсалютовал палочками. — Но вы не правы. Посмотрите на проблему под другим углом. Пока вы обязаны королеве… А все понимают, почему вы числитесь сотрудником департамента… Пока вы чувствуете себя обязанным, вы не будете устраивать диких выходок наподобие тех, что вытворяла ранее ваша… Девушка. Или её старшая сестра. Или брат. Особенно последний. Это рычаг давления на вас, и королеве будет некомфортно не иметь его. Почему бы не ублажить хорошую женщину, если лично вам это ничего не стоит? А ей контроль над вами обходиться будет сущие центаво — всего-то зарплату рядового сотрудника безопасности. Ничто по сравнению с убытками, которые вы можете нанести, скажем, в пьяном угаре в компании безбашенной золотой молодёжи.

— В ваших словах есть логика, — теперь палочками отсалютовал парень. — Учту.

Хуан доел первый и вновь откинулся на спинку, расслабленно потягивая пиво.

— Итак, я вас слушаю.

Алехандро извлёк из внутреннего кармана пиджака памятные по кабинету шефа изображения и протянул через стол. Затем раскрыл папку, вытащил ещё несколько листков, и подложил к имеющимся.

Хуан их всех взял, долго внимательно рассматривал. Он как минимум знал, кто эти люди, отметил молодой лейтенант. На совсем незнакомых людей, изображения которых тебе подсовывают неизвестно для чего, так не смотрят.

— Это все? Всего семь?

— Аж ЦЕЛЫХ семь! — не согласился лейтенант. — Любой из них мог стать лебединой песней проекта их высочеств, если бы под вас копали не мы, а кто-то другой. Вы играете с огнём, юные сеньоры, и на свободе только потому, что… Потому, что. — Он картинно вздохнул. — Без поддержки настолько могущественных родственников, у вас бы ничего не получилось.

— Мы это знаем, сеньор Гуэрра. — Мальчишка кивнул, и кивок это был… Не высокомерный, нет. Аристократичный. Только потомственные аристократы могут так величественно и спокойно кивнуть на известие: «Сеньор, вы разорены, ваше состояние ничего не стоит». Да, разорён, приму к сведению. Но это не помешает мне спокойно и величественно закончить обед.

— Хорошо, я передам вашу информацию нужным людям, — кивнул он, наконец, после долгого молчания. Алехандро как раз доел и быстро допил остатки пива — эту азиатскую бурду он мог есть только запивая её старым добрым отечественным напитком. — Что-то ещё?

— Нет, сеньор. Пока нет. — Алехандро вытер салфеткой и без того чистые руки, поднялся. — Я буду держать вас в курсе, если возникнут ещё какие-то сложности. Но могу и не успеть, сеньор Шимановский. От меня в департаменте зависит не так уж и много, а кроме нас на планете есть и другие могущественные силы. Совершенно к вам не лояльные. От вас для вас самих зависит куда больше.

— ПОКА от вас зависит не так уж и много, — поддел мальчишка.

— Эх, юный сеньор, вашими бы устами да богу в уши!..

Оперативник ушёл, а мальчишка ещё долго сидел на месте, по капле цедя действительно вкусное ни разу не японское пиво. Наконец вздрогнул, словно отгоняя наваждение, вздохнул и вызвал меню визора.

— Подъезжай в «Берлогу», — бросил он в ответ на приветствие. — Есть разговор.

— Важный?

— Да. Кажется, твои ребята завезли на объект несколько бракованных плит. С трещиной. Моя девушка любит свой дом и не хочет ставить плиты с дефектом, это может быть опасно в будущем. Потолок может рухнуть и похоронить всех, кто будет в доме. Придётся искать где-то новые и менять.

— Ну, брат, на тебя стройматериалов не напасёшься!.. — Абонент явно про себя непечатно выругался.

— Тимур, это не моя вина! — жёстко отрезал Хуан. — И пока я не сказал, что твоя. Пока я говорю, подъезжай, обсудим смету, что делать дальше — бракованный стройматериал на объекте не нужен!

— Понял, через пару часов буду.

Рассоединение, и новый номер, из списка горячих, «быстрых».

— Отбой тревоги, коллега просто хотел пообщаться.

— Пообщаться? — раздался в ответ голос прекрасной сеньориты, а сеньориты с такими голосами не могут не быть прекрасными. И с ехидством и напором:

— Что значит ПРОСТО ПООБЩАТЬСЯ?

— Ну, на рыбалку сходим, по-свойски… Как коллеги… — включил дурачка мальчишка, как включают в таких местах зрелые мужи.

Девушка замолчала, пытаясь понять подтекст — она была не обычной женщиной, а женщиной при исполнении, а это накладывает на поведение отпечаток. Ничего не поняла, но отметила, что ситуация под контролем и вмешательства приготовленной к бою кавалерии не требуется. А это главное.

— Поняла. — Облегчённый выдох.

— Новости есть? — продолжил разговор Хуан. — Четвёртая группа справилась?

— Да. Подробности при встрече.

— То есть…

— Да, ТОЧНО да. Всё в порядке, под контролем, задание выполнено.

— Тогда заканчиваем этот фарс? — довольно усмехнулся он.

— Это было бы замечательно! — радостно воскликнула абонент. — Чико, я задолбалась уже его пасти!

— Понял. Сообщу Хрустальной Сове, будьте наготове.

* * *

— Добрый день! С вами я, Инесс Лоран и седьмой канал. Мы ведём репортаж от здания управления департамента безопасности, где вот уже третий день прячется от подстерегающих его кровожадных убийц один юный сеньор. Итак, сеньор, представьтесь.

— Я уже представлялся! — зло выдохнул молодой парень с плакатом, который оператор развернул крупным планом на весь экран. «Посадите меня в тюрьму, я убил человека!» — Я требую, чтобы вы помогли мне! Выполнили свой гражданский долг!

— Мы — это журналисты? — В кадр попала и журналистка, картинно захлопавшая глазами.

— Да. Вы должны помогать гражданам Венеры. Вы должны защищать их. А не бросать в беде на растерзание ради красивой картинки репортажа.

— Сеньор, вы несправедливы. Мы помогаем вам чем можем, симпатии миллионов венериан на вашей стороне. однако не путайте работу журналистов и адвокатов. Мы можем рассказать о вас, но не в силах дать обратный ход итогам судебного процесса. Боюсь, кроме Верховного суда этого сделать не может никто — ни королева, ни сам господь бог.

— Хорошо, спрашивайте, дам вам картинку, — буркнул юноша.

— Расскажите, вы изначально планировали убить сеньориту Мамедову, или эта идея пришла к вам в голову во время БДСМ-игр? Что являлось первопричиной: вы пригласили неконтрактницу зная, что убьете, или решили ощутить экстрим уже позже, когда она лежала связанная?

— Да вы… Да что вы себе позволяете! Пошли прочь! — Парень пошёл в наступление, вид его был грозен — на кресте бы всех распял!

Камера отодвинулась. Журналистка тоже. Но вот бумажный плакат был не лучшим инструментом, чтобы гнать кого-то, и наступление захлебнулось.

— Убийство было СЛУЧАЙНЫМ!! — Парень был готов расплакаться. — СЛУЧАЙНЫМ, понимаете?

— Если честно, нет. — Судя по тональности, журналистка издевалась. — Ибо я сама практикую… Развлечения с перчинкой. — Ироничная усмешка. — И не могу представить ситуацию, когда партнёр будет причинять мне вред после стоп-слова. Только если он неадекватен, но для этого в группе есть другие партнёры, которые всегда остановят неадеквата. Ибо им не нужны проблемы.

— Вы ничего не понимаете! — Юноша побагровел, как Альдебаран. — Не понимаете ничего!

— О, нет, молодой человек! — покровительственно и надменно усмехнулась журналистка, — я отдыхала «с перчинкой», когда вы посещали младшую школу, сеньор, не вам мне рассказывать, как это происходит. А вот ситуацию, когда восемь человек не остановили одного неадекватного компанейро вижу только в том случае, в котором девушку изначально планировали пытать без стоп-слова, с риском убить и покалечить. Перчинка так перчинка, да сеньор?!

— Вон! Вон! Проваливай, сучка драная! — разошёлся юноша, заливая криком половину улицы. — Ты ничего не понимаешь! Вы все ничего не понимаете!

— Да, разумеется, как же мне понимать, — продолжала сочиться ядом журналистка, — «золотые детки» решили попробовать экстрима с кровью. Настоящей, не контрактной. Нет, я не утверждаю ни в коем случае, что сеньориту вы хотели именно убить, но зная проделки «золотых деток», зрители наверняка понимают, что вероятность этого не нулевая. Крови получилось больше, чем надо, девушка умерла. Бывает и такое.

Но вот о справедливости и воздаянии вы, сеньор, заговорили только тогда, когда воздаяние уже пришло к вам. В лице тайных мстителей, которым безразличны официальные законы. До этого ваша совесть не хотела шевелиться и признавать вину. Ленилась, да?

— Пошла вон! Во-о-о-он! — ревел юнец, и по щекам его бежали ручьи из слёз.

— Товьсь! — произнесла красноволосая девушка, смотрящая за репортажем из кабины машины из сетей в прямом эфире.

— Есть! — ответил ей в уши собранный низкий женский голос.

Смена плана, в кадре снова журналистка. Она немного отошла от парня, чтоб не провоцировать на нападение, и занимала почти всю экспозицию. Юноша с плакатом виднелся у неё за левым плечом.

— Итак, вы только что помотрели репортаж о многогранности вопроса воздаяния, — промурлыкала она. — И главный вывод, который из него можно сделать — процесс воздаяния гораздо глубже, более философский, чем кажется на беглый взгляд. Не делая скоропалительных оценок, с вами была я Инесс Лоран, и…

— Давай!

— …Седьмой канал… Что? Что такое? — выкатила она глаза на оператора. Ибо стояла спиной к парню и не видела, как он начал заваливаться назад, на землю, не выпуская из рук обветшавший за три дня плакат. От головы у парня осталась только нижняя её часть; верхняя же разлетелась в виде кровавого месива из мозгов, кости и плоти на бетонопластик вокруг.

— Что за… — произнёс оператор. И камера, и журналистка разом двинулись к парню, и даже успели взять его тело крупным планом, как вдруг начавшую собираться, охать и ахать толпу принялись ожесточённо расталкивать бойцы в чёрно-синем.

— Назад! Все назад! Это департамент безопасности! Немедленно разойтись!..

Голос за кадром:

— На меня! Быстро! — И когда камера вновь показала журналистку, та быстро, лихорадочно поглядывая вокруг расширенными от переполняющих чувств глазами, протараторила:

— Инесс Лоран, седьмой канал, от здания управления департамента безопасности! Авторитет которого, как мы все только что увидели, не может дать гарантий безопасности преступникам с рыльцем в пушку. Сограждане, не совершайте преступлений!..

Сигнал прервался. Скорее всего, бойцы безопасности тут не при чём — не успели бы они так быстро разобраться и целенаправленно уничтожить камеру. Скорее это включилась глушилка, часть системы безопасности здания управления.

— Огонёк — Маркизе, задание выполнена, цель поражена, — снова раздался низкий голос.

— Молодец, Маркиза. Эвакуируйся, — ответила рыжая.

— Вас поняла.

Её императорское высочество довольно усмехнулась и тронула машину далее по улице. Ехала медленно, как водитель одной из сотен находящихся на ней машин, не привлекая к себе лишнего внимания.

Ей всё более и более нравился этот проект, куда она попала совершенно случайно. Никаких продажных законов. Никаких неписанных правил. Никаких традиций и устоев. Полная свобода творчества. Они приходят и делают работу, даже если рядом сам бог или дьявол. Ибо они — ангелы. Все они, даже мальчики.

…А наглым просто всегда везёт. Не потому, что бог их как-то особенно любит, нет. А, наверное, потому, что не-наглые просто не знают, что их бог любит не меньше. Да и как они узнают это, сидя и трясясь в своих защищённых окопах?

А потому мир за ними, наглыми, умеющими рисковать. И это аксиома.

Глава 2. Нескучные будни начинающей рок-звезды

Этот месяц выдался… Тяжёлым.

После моего побега с концерта народ пошумел, но быстро успокоился. Жлобьё с радиостанции наше выступление в запись не вставили, начали со второго номера, что ещё больше подогрело ажиотаж. Да и парни не скучали, а «сливать» информацию в массы они учатся быстрее расширения вселенной[1].

На следующий день на нас начали охоту некоторые журналисты и блогеры специфических изданий, выпускающие авторские программы, но гораздо тише, чем я ожидал. Как-то… Спокойно на нас народ отреагировал. В соцсетях казнь подонков обсуждали, кто-то с кем-то ломал копья, начались тематические обсуждения всех связанных по смыслу вопросов… Но официальные источники молчали.

Затем, дня через четыре, мы уничтожили ещё одного фрика, также виновного в убийстве, которого «отмазал» папочка. Тут вопрос был скорее в том, что его папочке принадлежала одна из крупнейших сетей быстрого питания на планете (точнее он был одним из основных её совладельцев), но нам было плевать на такие мелочи. Он был типичным латинос — и получил по линии того, что латинос. Лично парню вряд ли сейчас есть дело, за что в большей степени он умер.

Ещё через день разделались с двумя такими же латинскими золотыми деточками, затащившими насильно к себе в машину девчонку развлечься, но оказавшуюся спортсменкой. В пылу борьбы с нею пришлось её кончить. Не специально, случайно, и я искренне верю в это! Я специально пошёл с ксивой на встречу, задать вопрос о том, что они думают и чувствуют, в лоб. Оба парня, не поверите, даже раскаялись.

Но раскаялись лишь в том, что убили, а не что хотели развлечься. А потому их кончили, правда быстро, безболезенно.

А следующей нашей целью, в обработке и анализе которой мы и убивали время с пай-мальчиками, стали двенадцать футбольных фанатов столичного «Атлетико», забивших в драке троих ультрас Обратной Стороны. Ультралевые взгляды их выражались в приветственном взмахе рукой и ношении имперок. Не люблю ультрас любых мастей, но в данном случае красно-жёлто-зелёные их целенаправленно зацепили, избили и не оказали помощь. Наоборот, согласно вскрытию, ногами добивали лежащих на земле парней с уже отбитыми органами. Вскрытие было, были результаты… Но суд дал всего три условных срока в полгода троим самым отмороженным, остальных признав невинными овечками. А били все, просто кто-то больше, кто-то меньше — эту запись никто не прятал. Зачем, били открытых ультрас противной стороны, не скрывавших кто это; это не подающего надежды спортсмена мочкануть, кандидата на место в национальной сборной.

Тут мы не церемонились и устроили Новую Аргентину в миниатюре. Приехали, грохнули, уехали, и так двенадцать раз. Благо, парни жили в разных районах, войсковые операции для этого проводить не пришлось, а точечные акции колем, как орешки.

…И только тут «выстрелил» наш сайт!

Что, я не сказал сразу? Ах да, ещё до первого нашего убийства, за день до концерта ребята создали сайт, который назвали лаконично: «Цитадель: хроники борьбы за справедливость». Заметьте, ни слова о национальной розни. Там мы поместили всех шестерых первых клиентов, с подробной биографией и ссылкой на видео с преступлением в каждой. Само видео выложили за час до начала штурма подземного ресторана, рамки выдержали. А после казни быстренько украсили их лица на аватарках жирными красными крестами (зачёркнуто) и подписью: «Наказан». И ничего смешного, наша задача пиар, а не мясорубка, и именно это мы и делаем. Пусть лучше меньше мяса, да громче вспыхнет.

За день до убийства каждой из целей мы помещали на сайт о ней полную информацию, благо работать стало проще, больше не было надобности шантажировать сенаторов для получения улик. Все улики были в делах, просто правосудие в них более озверевшее. Но судей трогать мы не будем — не простят кураторы, так что чем богаты.

Только после убийства двенадцати футбольных фанатов сайт заметили. Полтора миллиона посетителей за сутки. «Трёшка» подняла волну и начала нас закрывать. «Закрывать» а не «закрыли» потому, что парни начали свою атаку на сеть, и зеркала «Цитадели» при определённых усилиях любой желающий раздобыть мог.

Пришлось активировать засадную лёгкую кавалерию — подключать известного на Обратной Стороне блогера, который официально признал страницу своей и подал на комитет цензуры иск в суд. Суть претензии — он давно работает над фактами надругательства над справедливостью со стороны лиц латинской национальности над национальными меньшинствами, а именно над оправданием откровенных убийц, и пусть ничего сделать не может, но хочет, чтобы об этих вопиющих фактах узнало как можно больше народу в обоих секторах. Этому посвящена его жизнь. И комитет по цензуре при правительстве запретом сайта лишает людей право на получение информации, одного из базовых прав, прописанных в конституции. Ах да, зовут этого деятеля Рохелео Кастро, он коренной латинос, мой самый близкий по духу сподвижник в этом океане национальной темы. Блог его не просто миллионник, его смотрят и читают как на Обратной, так и на Латинской стороне, причём здесь это интеллигенция, деятели культуры, разделяющие его взгляды, видные люди королевства, которые в меньшинстве, но понимают пагубность происходящих процессов и имеют рычаги власти. Шумиха поднялась знатная (и тут мы были не при делах), суд собрали почти мгновенно (а тут спасибо, наверное, уже нашим кураторам), всего через неделю. И суд постановил… Что нет в данном информационном портале ничего эдакого. Действительно, только информация о преступлениях. И то, что сеньор зачёркивает аватарки и подписывает снизу, это его личное право как гражданина.

А вишенка на торте, а заодно объяснение того, почему суд так постановил… То, что Рохелео действительно вёл и до сих пор ведёт такую статистику по беспределу в судебных делах. И данные своих расследований суду тупо передал для анализа — дескать, вот, ребята, кушайте, всё давно выпилено до нас. А то, что кто-то убивает людей согласно его списку виновных… Так он, простой блогер, тут при чём? На это силовые структуры королевства есть.

Это он, сеньор Кастро, передал нам материалы на первые (после дела у суда конечно же) наши разработки. Передал целую кипу материалов, на не одну сотню человек. Он был маргиналом, фриком, пусть и со своей аудиторией, несистемником без чёткой политической ориентации что синоним понятию «политический труп». А сотрудничая с нами стал известнейшей медийной персоной. Контактировал с ним я, но представился всего лишь артистом, на которого так же вышли некие люди с предложением «пути в справедливость», представился рупором «Цитадели». Поверил, ибо сам стал нашим рупором. И задача парней Фрейи теперь — отделить овнов от козлищ, то есть тех, кто безусловно виновен от тех, чья вина не очевидна, кто хотя бы в теории может не быть козлищем. ПОКА бьём только уродов, и глядя на сводки Паулы, обрабатывающей для меня материалы парней на утверждение следующей цели, работать даже в таком режиме нам ещё до-о-о-олго!

Сайт разблокировали. И за несколько минут после этого, Рохелео, по согласованию со связным, само собой мной, выложил на него… Полсотни новых преступников. Причём как золотых деток, так и фанатов какой-либо столичной команды, так и просто «левых» людей, коих не могу отнести ни к одной большой группе.

В городе в соцсетях поднялся шум — пятьдесят? Как же так? Что теперь?

А теперь мы следовали новой стратегии запутывания врага и защиты сотрудничающих с нами агентов, и начали убивать выборочно из списка. Мы, конечно, знали, кого убьём, но вместе с целями помещали на сайт и подставные фигуры. Чтоб боялись и трепетали все. Но паника в городе началась лишь после следующих трёх убийств.

Следующими наказуемыми стали нацболы. Самая оголтелая фашня из возможных, самое дерьмецо. Родные братья первых, которых на козырьке суда. И Большие Сеньоры, их курирующие, поняли, что пахнет жареным, и надо что-то делать..

Манзони вступил в игру, или кто другой решил проявиться, но это определённо был умный человек. Потому, что решил не лезть на рожон, а провести разведку боем. Трясущуюся от страха фашню, кипящую в своём говне, пока не трогал, а собрал у здания Сената типовую политическую митинг-летучку с провокационными лозунгами. Среди них были и отставка правительства, не способного защитить своих граждан, и уход королевы, защищающих «этих чёртовых русских», и требование закрытия портала сеньора Кастро, с арестом или изгнанием самого сеньора, как национального врага.

Это были студенты, самые обычные проплаченные оболтусы, вроде Хуана Карлоса и его дружков. То есть парни не при делах. Нам предлагалось воздействовать на них, и когда мы воздействуем, обвинить в жестокости. Дескать, а робингуды-то никакие не благородные, а самые обычные бандюги с большой дороги! А не воздействовать мы не могли, нам не оставляли альтернативы — к митингу из трёхсот человек привлекли внимание всех планетарных СМИ. И правых, и левых, и монархистов, и центристов, и серо-буро-терракотовых. Несколько авторитетных сенаторов выступило, дескать да, непорядок, почему это такой провокационный и криминальный портал, как «Цитадель», до сих пор не закрыт? С намёком: «Ребят, быстрее начинайте!»

— Чё, Лёх, чё скажешь? — спросил я, сидя на диване в Берлоге, наблюдая за картинкой последних новостей с визора во всю стену. — Закроют или нет? Рядом на диване и на полу скучали Паула, Жанка, Тимур и ещё пара ребят, командиров групп. Не считая дежурных взломщиков.

— Сто пудов закроют! — как бы со знанием дела произнёс Дэн, растянувшийся в ногах у прислонившейся к боковой спинке русской принцессы.

— Да мочить козлов надо! — выругался Лёха. — Раскидать, как щенят, и дело с концом. Чего с ними цацкаться? Тогда точно не закроют.

— Три сотни? — недоверчиво усмехнулся я.

— Так сосунки это. Даже базового контракта ни за кем нет. — Он презрительно скривился.

— Сколько людей надо? — нахмурился Тимур, понявший, что это не просто слова. У нас почти не бывает просто слов.

— Да хрен знает. — Лёха задумался. — Десятков пять хватит.

— Пять много, — покачал Тимур головой. — Столько без палева не найду. Или внимание ненужное к себе привлечём.

— А сколько найдёшь? — загорелся идеей я.

— Три. Может четыре. Но все с контрактами, а кое-кто и повоевать успел. А есть вообще спортсмены. Рукопашка, контрас, всё такое силовое. Что смотрите, а как у вас ещё в люди выбиться? Мы ж отщепенцы. Жизнь обязывает.

— Вань, что со снаряжением? — сделал первые мысленные наброски Лёха.

— Даш список — завтра будет, — ответил я. Финансы и снабжение к сожалению на мне, не скинуть даже на Паулу.

— Уверен? — недоверчиво хмыкнул Тимур.

— Уверен. Не даст тётушка — пойду в марсианское посольство, те точно дадут. И они это знают.

— Никакого огнестрела! — отрезала Паула, единственная сидящая, кроме меня самого, на диване, поджав ноги, совращая этим сильную половину (осознанно ведь делает). — Мальчики, чует моё сердце, ловушка это. Они подождут, пока вы явитесь, и грохнут кого-то в толпе сами. А на вас повесят.

— Да, не ту сеньориту Кассандрой назвали!.. — тяжело вздохнул Лёха. С моими девочками он уже был тесно знаком. Всеми моими девочками. Работаем вместе, а он мой зам по тактике, главный в реализации проектов.

— Рано, ребят, — покачал я головой. — Пока у них нет цели валить нас. Пока будут прощупывать. Не забывайте, они понимают кто наша крыша, даже если не знают наверняка. А с Веласкесами надо играть осторожно, не стоит нарываться с места в карьер.

— Логично, — кивнула Паула, — но всё же…

— Но всё же они СДЕЛАЮТ это, — уверенно подчеркнул я. — Обязательно. И скорее, чем нам хочется. Но — не завтра.

— Лады, — махнул рукой Лёха. — Тогда парни, спецтехника внимания привлечет, я тут вот что подумал… — помолчал, хмурясь. — На Земле у гонщиков… Не у нас, на Земле, я работал несколько лет в Европе… Есть такая штука, защитные костюмы. Титан, пластик, амортизирующие пластины там под курткой и штанами…

— И шлемы, — добавила Паула. — Знаю, я в таких гоняла. На мотоцикле. — Взгляд в мою сторону, хотя мотоцикл для прогулки с Сильвией я брал не у неё. У неё его просто нету.

— Нет, шлемы в глаза бросятся, — уверенно покачал головой Лёха. — Но подшлемники — можно. Они вот такие… — Он показал пальцами абстрактную конструкцию. — И мягкие. А сверху балаклавы. Норм будет.

Пауза, и вдогонку:

— А биться — битами. Бейсбол, Estados Unidos[2]. Это спортинвентарь, поездим по городу — найдём.

— И кастетами! — добавил хмурый Тимур.

— Да лишь бы не насмерть! — заключила Паула. — Чико, что у нас там с деньгами?

На следующий день студентов было всего две сотни.

Правда и защитных костюмов земных гонщиков мы нашли всего двадцать два. На Венере они не особо актуальны; гонять в ангарах и катакомбах не слишком экстремально. У нас больше любят атмосферные гонки — вот тут раздолье. А в атмосфере нужен средний скаф минимум, на случай разгерметизации салона, а не титановые пластины под куртку.

Без костюмов ребят я не пустил, хотя Тимур собрал аж сорок четыре человека. Меня и Паулу им никто не светил, как и любого из наших КАДРОВЫХ бойцов, то есть тех, кто участвует в операциях — это планировалась чисто хулиганская выходка, к «Цитадели» отношения не имеющая. Единственно, засветился Лёха, взяв командование действом на себя. Впрочем, это и есть его работа.

— Так, салаги, слушаем план мероприятия! Значит, сеньориты пьют кофе вот здесь и вот здесь… — начал он указывать на пятна на схеме, где по данных камер с купола стояла агрессивная массовка. А массовка была агрессивной потому, что некие тёмные личности таки устроили вчера избиение некоторых из них. Не сильное, так, наподдать и до больницы. И большинство, о ужас, узнало об этом только сегодня. И мы, если честно, ожидали, что в любую минуту подвезут ещё волонтёров с плакатами поорать, хотя и не так, чтобы тряслись коленки.

Наши подъехали на двух мини-автобусах. Десантирование… И с ходу — в бой, круша черепа, челюсти, носы, руки, ноги и всё, что попадёт им под руку. Численность была не на стороне марсиан, но за них играло ошеломление. А ещё показная холодность — с ними никто не срался, не спорил, ничего им не доказывал. Их никто не призывал к порядку, и вообще ни к чему не призывал. Их просто били. За то, что вышли на площадь орать гадости про Русский Сектор. Остальное вторично.

На ребят сначала навалились — студенты народ безбашенный. Но при виде реальной крови и пробитых голов, при виде ровного строя — подались назад. Страшно! Лёха два часа мурыжил своих в ангаре в Боливаресе, отрабатывая тактику и технику. Ребята под командованием ему попались не промах — и сами не лаптем щи все эти годы хлебали, кое-что умели. Вид ровного строя, наносящего единый многорукий многобитный удар, когда не каждый сцепляется с каждым, с кем может, а когда каждый из врагов прикрывает товарища, не давая вырвать из строя одного из своих, кого угодно введёт в замешательство. И студенты дрогнули. Помчались врассыпную. Хоть их оставалось более ста пятидесяти против неизменных двух десятков. Позже узнал, там было больше десяти человек, болеющих за марсианскую «Энергию». Болеющих именно в том смысле, в котором намекаю. Боевой актив. Вот и встретились мы по эту сторону баррикад.

Парней всех взяли, никто не ушёл. Да и не старался никто — мы сразу знали, вряд ли получится. Не с площади у Сената, в напичканном гвардией районе. После чего в бой вступили адвокаты сеньора Рохелео, выкрутившие дело так, что парням просто погрозили пальцем.

Ибо митинг у Сената не был разрешён. О нём не было даже уведомления в префектуру. Интерес СМИ был, а уведомления — нет. Получается, они напали на хулиганов, нарушающих правопорядок — представляете уровень иронии? Фанаты марсианской «Энергии» восстанавливают порядок в сердце Альфы, на который отчего-то не обратили внимания представители всех силовых служб планеты. Спасители нации прямо! Так можно на карьере несмываемый штамп о получить, и судьи предпочли не связываться и закрыть дело за отсутствием состава. Причём с обеих сторон — студентам благодаря сеньору Кастро ВДРУГ тоже стала светить статья о хулиганстве.

Это была наша первая победа, но все мы понимали, это лишь начало войны. Мы заявили о себе, подняли флаг, и теперь настала очередь второго шага — бескомпромиссности. И в отношении нас к противникам, и по отношению противников к нам.

Сегодня, только что, мы завершили следующее громкое дело, которое вели неделю. Дело об убитой девочке, работающей без контракта. И двумя последними убийствами прогремели так, что теперь нас в покое не оставят. Ни кланы, ни силовики, ни третьи силы

А может оно и к лучшему?

* * *

Берлога встретила меня любым каким бы то ни было отсутствием реакции на моё появление.

В креслах дежурных сидели Солёный и Дэн, за третьим терминалом работал Слон. За командирским никого не было. Бросив ребятам приветствие и получив стандартое «угу, здарова, командор», прошёл в резервную комнату. Это где стояли вторые номера терминалов. Там было пусто. Лишь на столе стояло откупоренных и наполовину выпитых две бутылки пива. То есть тут кто-то был, но вышел. В дальней комнатке, это где диван, сидела Паула, и, наморщив нос, вчитывалась в распечатки. Распечатками был завален весь стол, который мы для неё спешно купили. Она сказала, что в свинарнике работать не может, а за терминалом ей… Непривычно. Для бумаг нужен стол, и точка.

— Привет, чика. — Я прикрыл дверь, к которой и прислонился.

Паула улыбнулась. Тряхнула рыжей копной, склонила голову набок. В её обалденном декольте отчётливо выделялся золотой единорог. Когда я говорю «обалденном» я это и имею в виду — два видневшихся полушария с ущельем между ними великолепно подходили для бала, званого вечера в элитном клубе, под не менее обалденное и дорогущее вечернее платье, но никак не в тараканнике пещеры Фрейи, где мы все честно работали. В смысле мы тут только работали, больше ни для чего у нас не хватало здесь времени.

— Привет, Хуан. Заходи. Присаживайся. — Кивок на стоящий рядом стул на колёсиках. Стульев мы также докупили во множестве, так как в Берлоге теперь бывает много народу.

— Ты же знаешь, я в курсе всех этих уловок, — кивнул ей на единорога, присаживаясь. — На меня они не действуют.

— Так уж и не действуют? — Довольный и слегка покровительственный блеск в глазах: «как же как же, рассказывай!»

— Ну, разве что совсем чуть-чуть, — признался я, продолжив путешествие глазами по её телу. Теперь очередь дошла до её не менее обалденных ног, которые почти не скрывало жёсткое мини.

— Есть хочешь? — Заботливый взгляд то ли мамочки, то ли боевого товарища. Я не стал ломаться и признался:

— Не откажусь.

— Тогда пошли лучше на кухню, подогрею. Мы тут гонца в ресторан отправляли, тебе понравится.

Она подскочила, томно провела ладонями вдоль линий тела, как бы поправляя складки юбки, и прошествовала мимо. Я проводил её обтянутую попку тоскливым взглядом.

За столом я ел один, она сидела напротив с распечатками и вводила меня в курс дела, то есть рассказывала всю поднаготную потенциальных целей. Мы не имели права на ошибку, потому отсев шёл в три этапа. Первый — парни. Проверяли досье на малейшие нестыковки, рылись для этого во всех доступных базах данных. Затем то, что не отсеялось, отдавали ей. Она уже смотрела на «вес» каждого из дел, его актуальность, и подбирала именно то, что нам подойдёт лучше всего. Анализировалось всё: детали возможного исполнения, пути подъезда, эвакуация, количество требуемых людей, и прочее прочее. Естественно, в случае возникновения малейшей тени сомнения вины цели, дело откладывалось в сторону без обсуждений и пререканий. И уже на основании своих расчётов, Паула передавала дела мне на утверждение. Я тоже их просматривал и тоже мог любое отсеять. Но в целом моя задача была выбрать, какое именно дело достойно нашего внимания прямо сейчас, а к чему можем вернуться потом.

— Как всё прошло наверху? — перебил я, ткнув палец в потолок. Сегодня мне не хотелось решать чью-то жизнь, не лежала душа. Послушаем лучше отчётность о выполненной работе.

Паула пожала плечами.

— Я и сама плохо знаю. Ребята вернутся только послезавтра. Но внедриться с новой сменой получилось без проблем. Кажется, это была из тех лапут, где за взятку возможно ВСЁ. Представляешь, какой там контингент работает? Алкоголики, наркоманы, нелегалы… Кто угодно, только план выполняй!

— Доэкономятся сеньоры, — усмехнулся я. ПОКА это не моё дело, не моя епархия. Да и в будущем, скорее всего, моей не будет. А хотелось бы этих «экономистов» потрусить на предмет вопросов безопасности.

— А внизу? — перескочил на следующую актуальную тему. — Маркиза как?

— Спокойно, — нахмурилась собеседница. — Я боялась, что заденет кого-то, а она сразу отрезала — попаду, и всё. И попала. Но больше я на такое не соглашусь, и не уговаривайте! Это СЛИШКОМ опасно!

Вот как. Я как бы лидер… Но итоговое решение о проведении той или иной операции за ней, и ею это не обсуждается. Командирша ты моя ненаглядная!.. Что есть хорошо — она чувствует ответственность, и мне есть на кого положиться в вопросе планирования ПОЛНОСТЬЮ. Это её дело, она часть организации, а не какой-то фрилансер.

— Давай дело Агилар, — снова перескочил я с темы. И поймал себя на мысли, что не могу слишком долго думать о чём-то одном. Вид горного ущелья между холмов мешает. У меня всё в порядке с сексом, хватает; наоборот, Бэль затрахивает так, что встаёшь утром, язык высунув. Только поэтому я до сих пор на эту чику и не напал, и не распял на вот этом самом столе.

— Почему Агилар? — сощурились её глаза и довольно заблестели. Она женщина, а женщины прекрасно ловят адресованный им раздевающий взгляд.

— Не знаю. Чем-то импонирует. — Я пожал плечами. — Соня Родригес. Тея Агилар. И убийца, и убитая не далеко друг от друга ушли в плане национальности. После того, как мы начали мочить нациков, нас самих считают нацменами. То есть априори однобокими. А тут мы показываем, что и в латинском секторе имеем свои интересы. И что жители латинского сектора также могут рассчитывать на высшую справедливость имени нашей организации. А ещё это будет первая девушка, которую мы грохнем, до этого мочили только парней. Согласись, будет знаково.

— Поняла. Действительно, логика есть. — Огненный демон отложила в сторону одну из мини-папочек-файлов с листками, остальные собрала в кучу и убрала на край стола. — Так что сказал легавый?

Я улыбнулся.

— Фу, чика! Такая интеллигентная девочка, а какие гадкие слова употребляешь! — Картинно помолчал. — Помогает нам департамент, вот что. Держи. — Вытащил из внутреннего кармана и положил на стол картинки с проваленными нашими бойцами. Которых теперь придётся кем-то заменить, и кто знает, кем. И что делать с этими? Они в курсе слишком много, чтобы просто так отпускать их на вольные хлеба.

— И Алексей? — нахмурилась она.

— Угу. Но мне кажется, именно Лёхе беспокоиться не о чем. Такие как он выкрутятся и найдут сотни отмазов. Пусть пасут — мальчики при деле будут, отвлекут на него ресурсы, меньше сунут нос в другие дела. Единственное, в Берлоге ему делать больше нечего, пускай переезжает в резервный штаб. Кстати, всем бойцам в Берлоге больше делать нечего, — вырвалось у меня то, что давно хотел сказать, но всё не решался. — И так Фрейю некисло подставили.

— Да, это давно напрашивавшийся шаг, — согласно покачала огненный демон головой. — Как же мы раньше это не сделали?

Вздох.

— Опыт, Хуан. Всё отдашь, чтобы иметь его уже вчера. А он, зараза, берётся только завтра. Когда наступаешь на грабли и мины.

— Ужинаете? — В кухню вошёл Даниель. — Командор, держи пиво. — Протянул мне запотевшую запечатанную бутылку.

— Спасибо, но думаю не надо, — тоскливо скривился я. — Мне сегодня ещё играть. А зов туалета после данного прохладительного ещё никто не отменял. Петь со сцены, страдая мочевым… — Я поёжился.

Паула улыбнулась. Даниель же не стал ломаться и чпокнул крышку своей бутылки, которую тоже держал в руках, жадно к ней припав.

— Задолбался! Голова гудит! — пожаловался он, утолив потребность в допинге. — С Фрейей так никогда не гудела! Иногда кажется, проще королевский банк взломать, чем этой хренью заниматься!

— Жизнь сложная штука!.. — философски заметила Паула.

Я заметил взгляд парня — аккурат в её декольте. И тяжкий-тяжкий вздох, осторожно вырвавшийся у него из груди.

— Чика, когда прекратишь мальчиков смущать? — усмехнулся я. — Они на работе, а ты отвлекаешь.

— Я в другой комнате сижу, — попыталась отмазаться она.

— Всё равно, некрасиво это. А вдруг они сорвутся и пристанут? Что тогда будешь делать?

— Даниель, что тогда буду делать? — подленько усмехнулась она, подняв на парня глаза.

— Ничего. — Тот развернулся и побрёл в комнаты, почему-то погладив челюсть. Непроизвольно, по Фрейду.

— А в случае рецидива, и Жанке могу рассказать, — в спину ему добавила она.

— Так всё плохо? — нахмурил я бровь.

— Да нет, в общем. — Она, извиняясь, улыбнулась. — Но силовые акценты должны были быть расставлены сразу. Только тогда возможно деловое сотрудничество. Пока они видят во мне шлюху — ничего не выйдет.

— Судя по твоей одежде, в тебе трудно не увидеть шлюху, — усмехнулся я, отправляя в рот очередную порцию лобби с мясом.

— Хуан, шлюха здесь я для одного тебя! — отрезала она, сверкнув глазами. — Так и задумано. А они пусть рот не разевают — не по вектору инжектор.

Что на это можно сказать? Вот и я промолчал.

В ожидании Тигрёнка, которую тоже, уже сидя в машине, позвал сюда, забурился в бумаги Паулы. Сел на её место и принялся скрупулёзно вчитываться, боясь пропустить хоть одну деталь. Паула ходила по другим комнатам, давала задания парням по делу Агилар. Ещё одно дело о золотом ребёнке, на сей раз девочке, грохнувшей подружку, с которой не поделили парня. Просто напросто переехавшей её в ручном режиме на своём «Мустанге». Папочка купил ей свободу, сумев доказать, что это был не ручной режим, а сбой автоматики, со всеми сопутствующими заключениями экспертов. Вот только у нас, у охраны нулевых объектов, тоже «Мустанги». Надёжные машины, с многократно продублированными системами безопасности — других в дворцовом гараже нет. Мы совершенно точно знаем, что это мог быть только ручной режим и ничего больше. Да и отчёт экспертов при первом прочтении вызвал улыбку описанием деталей. «Туканы имеют крылья, а значит могут летать, а следовательно живут в Канаде, так как птицы Канады умеют летать». Примерно такая же логика.

Она вошла и прикрыла дверь. Двери в Берлоге не запирались — приказ Фрейи. Даже в душевой тут не было замка на двери. Но тут все свои, и ребята вряд ли войдут. Вышагивающей от бедра походкой медленно прошлась, села на диван рядом — залезла с ногами и подтянула колени. Приобняла меня, принявшись гладить волосы.

— Хуан, тебе надо отдохнуть.

— На том свете наотдыхаюсь, — ответил я. — Успею ещё.

— Если не послушаешь меня, попадёшь на отдых гораздо раньше, чем должен согласно законов биологии, сверкнула она глазами.

Я молчал.

— Чико, как ты справляешься? — произнесла она и положила на плечо свою голову.

— А? — оторвал я глаза от распечаток и погладил её волосы. Усмехнулся. — Да мне-то что после Вендетты. Напрягает, сводит мышцы, особенно очко, когда парни рискуют. Но дело привычное, переживу. А вот ты как, железная сеньора?

Она долго молчала, затем пожала плечами.

— Не знаю. Я только выгляжу крутой… В их глазах, — кивок в сторону комнат с терминалами, но имелись в виду все наши мальчики. — А на самом деле я слабая. Просто ты рядом. И если б не ты, ничего б я не смогла, Хуан. Хлопала бы глазами, как дура, и всё.

Повисло молчание. Очень доверительное и романтическое, и я боялся его спугнуть. Мерседес без брони… Такое редко бывает.

— Зачем тебе цирк с одеванием, будто из борделя сбежала? — усмехнулся я, переходя к давно зревшему разговору — пока момент подходящий.

Моя малышка отстранилась, вспыхнула, и, подтверждая эпитет «огненный демон», в мгновение пересела ко мне на колени верхом, вздёрнув вверх юбку, чтоб не мешала. Я не успел оказать сопротивление, а потом стало поздно — она придавила мои плечи к спинке дивана.

— Она не достойна тебя, Малыш. — Многозначительная пауза, сверкание глазами, превратившиеся в два грозовых фронта. — Она — кукла. Тупая кукла с дыркой в башке. А ты… Ты!

— Я не хочу обсуждать её, — попытался одёрнуть я, но вместо этого мои руки перескочили на её талию.

Паула-Мерседес твёрдо смотрела мне глаза в глаза. Грозно. Давяще. Но в то же время нежно. И я не знал, как на такой взгляд реагировать.

— Мы оба понимаем, что ты не будешь с нею ДОЛГО, — продолжила она. — Ровно до того момента, как она тебе надоест. А она надоест, потому, что она никто. Принцесска второй очереди, ничего не умеющая в жизни и ни к чему не стремящаяся, да ещё с запросами. Она тебе просто не пара, Хуан, никаких интриг и недомолвок. Фрейя — да, — уважительно кивнула она. — При всей моей нелюбви к этой дряни, признаю, что вы будете счастливы. Вы будете РАВНЫМИ, и вам будет интересно друг с другом. А ещё тебе будет интересно с Сильвией. Но не с Изабеллой! И моя задача тебя как минимум предупредить.

— А как максимум?

— Настроить тебя на то, что это — потеря времени. Ради тебя же, не себя.

Я картинно вздохнул.

— И всё же, чика, это не твоё дело. Как бы там ни было.

— Нет, моё! — Повысила она голос. — Я — твоя напарница. Больше, я твоя семья!

— И что, заберёшь меня у неё? — вызывающе усмехнулся я.

Она пожала плечами.

— Нет, зачем. Ты и так мой. Просто мне не хочется, чтобы ВТОРОЙ твоей женщиной была пустышка.

— А ты, значит, первая… — усмехнулся я, но слишком уж наигранно.

— А разве нет? — Улыбка. — Давай, делай уже! По глазам вижу что задумал, аж трясёшься!

И я подался вперёд, зарываясь лицом в манящую, словно фантастов далёкие звёзды, ложбину. Боже, как я люблю её грудь!..

Потом мы целовались. Просто целовались. Оба понимали, что не переступим черту, а значит и усугублять не стоит. Я дал слово верности Бэль, и сдержу его. Мерседес же давала мне право выбора — я должен сделать это сам и осознанно, только тогда в продолжении будет смысл. Но мы оба не железные, и невзирая ни на какие обещания, совсем уж сдержаться и быть на пионерском расстоянии, не могли. Я буду верен, в целом верен, но есть вещи выше меня.

Сколько прошло времени, не знаю. Кажется, в комнату кто-то пытался войти, предварительно аккуратно постучавшись, но быстро вышли. Нам было всё равно. Мы СЕМЬЯ, уже! И это наше внутрисемейное дело. С Изабеллой же семью мы только пытаемся строить, и пока не очень удачно. А тут всё уже давно построено, надо только не ломать.

— Молодые люди, может, всё же успокоитесь? — раздался голос, знакомый и в то же время неожиданный. Неожиданный не потому, что женский, а потому, ЧЕЙ ИМЕННО. В Берлоге я её обладательницу увидеть не ожидал. — Или наоборот, активизируйтесь и побыстрее заканчивайте. А то сосётесь вхолостую, а там народ заждался.

Я с усилием отстранил от себя мордашку огненного демона. Той тоже не хотелось прекращать, лицо её было перекошено… Но мы здесь работаем, это правда, личное — потом.

— Марин, золотце, как ты мне дорога! — негромко, но очень жалобно произнёс я. Паула слезла наконец с меня, поправила недоразумение на попе, вернула грудь в лиф и принялась застёгивать свою эротичную блузку. Которая с мегавырезом.

— Пойдём, мы вам еды привезли. Беатрис говорит, тут с этим проблемы, да? — Многозначительное молчание, оценивание соперницы. — Паула, ты голодна?

— Не откажусь, — хмурясь, кивнула огненный демон, смиряя Марину оценивающим взглядом в ответ. Решила быть выше глупых женских разборок.

На кухне восседала вся честная компания. Все взломщики, кто был в Берлоге, Тимур, которому я успел сказать подъехать сюда, Лёха, по тем же соображениям, и Беатрис, хозяйничающая тут как у себя дома.

— Присаживайся! — кивнула Тигрёнок Пауле, начиная накладывать что-то в новую тарелку.

— Да я в общем…

Возражения не принимались.

— А ты что здесь делаешь? — взял я Марину за руку и повёл в гостиную, она же главный зал, кубрик, ЦПУ, как только эту комнату не называли.

— Беатрис привезла. — Моя благоверная немного смутилась.

— А что, она сама не доберётся? — пытал я, чувствуя подвох. Дело совершенно точно не в Беатрис.

Действительно, Марина опустила глаза.

— Доберётся. Но со мной на машине лучше.

— На машине? Какой? Такси? Она сама не доедет на такси?

— О, чувак, да ты не в теме! — развернулось кресло «командирского» терминала — я не знал, что там кто-то есть. — Какое такси, командор! Вот, смотри, какая красавица! — Дайсон, а это был он (людно тут стало пока мы «изучали досье») вывел на большой экран огромную нежно-голубую машину, стоящую у нас перед домом на парковке. Тут вокруг всё просматривалось чуть ли не на километр, и такая красавица прям у дома могла принадлежать только кому-то из наших. Я не обратил внимания на неё минуту назад (камеры охраны показывают периметр не на главном экране, а отдельно, выше, любой в комнате может постоянно видеть, что вокруг происходит), потому, что тут бывают сеньориты, могущие позволить себе такие. — Видишь, цаца какая! «Эсперанса Вега», модель для ценителей удобства и роскоши. Знаешь, сколько такая стоит?

— И? — всё ещё не понимал я. Не хотел, видно. Потому, что Марина уж слишком красноречиво покраснела.

— Твои подружки на ней приехали, — перешёл Дайсон на загадочный тон. — Дальше думай сам.

— ТВОЯ??? — сделал я глаза, как орбитальные телескопы, поворачиваясь к благоверной. Та была краснее двести тридцать восьмого плутония и была готова провалиться сквозь землю.

— Мне её… Покататься дали, — произнесла она.

— Угу, оформив на твою бренную тушку и твою фамилию… — деланно вздохнул Дайсон. — Прости, я думал это принц подарил Беатрис, потому и полез не в своё дело. Подколоть эту чику. — Виноватый взгляд парня вначале на Марину, потом на меня.

— Ничего не хочешь мне сказать? — грозно прошипелс я.

…И допустил этим ошибку. Благоверная отпрянула, резко вскинулась, тряхнула волосами и нацепила на лицо ехидную усмешку.

— А с какой стати, Хуан? Я что, обязана перед тобой отчитываться?

Пауза. Я обалдел перманентным переменам.

— Трахаешь принцесс — и трахай. Я тебе не указываю как жить. И ты мне не указывай.

Да уж, приплыли. Но я был уже не тем юнцом, что пытался аргументировано успокаивать её, когда она психовала после свадьбы. Нельзя вестись на её игру и её упрёки. Да, я не езжу к ней, не удовлетворяю её, простите за интимные подробности, но это было заранее оговорено. Не к месту предъява.

Отошёл к стене, сел на «гостевой» диван. Обычно во времена взломов или при посещении сего места Фрейей, тут паслись её девочки. Сел, закинув ногу за ногу.

— Значит, нашла себе хорошего любовника… Щедрого…

В ответ руки в бока, грозный взгляд, блеск в глазах… Но еле уловимая фальшь в голосе.

— Да. Если я тебе не нужна — не значит, что не нужна вообще никому. А ещё, не ты ли мне сам блядовать разрешил?

— Блядовать? — произнёс Дайсон. Сам для себя, просто машинально повторил — он был готов провалиться, обалдел от такой разборки. Но не мог — бдит на посту. Это мы тут не к месту, а не он.

— Встречаться и спать с другими мужчинами, — пояснила Марина, решив снизойти до ответа, унизив им меня ещё больше. — Но только так, чтобы это не было на виду, чтоб не пострадала его репутация. — Вдогонку шла презрительная, но ещё более фальшивая усмешка.

— Серый, я послежу за мониторами, принеси пива? — попросил я. — А то так пить охота…

— А, ну да… — Дайсон вскочил и тут же был таков, лишь плотно прикрыл за собой дверь, отрезая нас от обчества.

— И как же зовут твоего нового мужчину? — не скрывал я иронии, но старался, чтобы всё звучало по-доброму, весело, без издевки. — Дай угадаю… Фрейя! Нет?

— Фрейя? — Она не менее фальшиво фыркнула. — Хуан, понимаю твою испорченную корпусом фантазию… Но всё же, почему Фрейя?

— Потому, что Сильвия — жадина и скупердяйка, — совершенно честно ответил я, — и тебе такого не подарит, потому, что эта инвестиция не окупится. А для неё всё инвестиции, даже благотворительность. В отличие от Фрейи, которая смотрит на жизнь проще. А ещё Сильвия сама собирается за меня замуж, в отличие от высочества, и воспринимает тебя конкуренткой в бОльшей степени. А это тоже фактор.

Марина подкатила к себе свободное кресло, уселась, поправляя платье. А платье на ней было самое обычное, «домашнее», без изысков, как у её огненной соперницы. Плотно облегающее, не сказать, чтобы длинное, полностью закрывающее грудь и плечи. Невзрачное одним словом. Но это нисколько не мешало моей фантазии работать, глядя на её тело в нём. Чем она нагло пользовалась, развалившись, как заправская искусительница и закинув ногу на ногу. Только в этот момент под платьем я заметил пробивающиеся подвязки. М-да!

— И что, без вариантов? Только эти двое? — играла усмешкой Санчес, но я видел, как её покоробил мой ответ. Не думала, что слёту раскушу? Что подумаю, что у неё может быть мужчина? У НЕЁ???

Я улыбался. Просто улыбался. Она хмурилась, хмурилась… И, наконец, взбесилась:

— Скотина!

И побежала на выход из комнаты, но я вскочил и перехватил её. Поднял на руки, отнёс на диван. Положил рядом с собой, уткнув её лицо себе в грудь. И дал вволю выплакаться.

— Дурочка! — произнёс я, поглаживая её волосы, когда она немного успокоилась. — Какая же ты у меня дурочка!

— …А ещё мне некуда больше на ней поехать! — пожаловалась она. — В академию нельзя. Я её паркую за станцию метро и доезжаю по старинке. Хочу доучиться как прежде, без изменения статуса. А тут… Везти Беатрис к тебе. Подумала: «Санчес, почему нет? Заставь этого выродка ревновать!»

Новый всхлип. Я гладил волосы и молчал. Правда, дурочка.

— Это военный объект. Да ещё не мой, а Фрейи.

— Ой, и что она мне сделает? — Ядовитая ирония. Да уж, ничего.

— Больше СЮДА не приезжай. Это важно, — произнёс я совершенно серьёзно. — Просто так надо, дело не в тебе и мне.

— Хорошо, поняла.

Действительно, поняла. Я про себя довольно усмехнулся. Идеальная жена выполнит распоряжение мужа.

— Мне не хватает тебя, Хуан, — произнесла она, переходя к исповеди. — А эта дрянь… Была настойчивая. ОЧЕНЬ настойчивая. Я вначале злилась, порывалась её убить… А потом я подумала: «Чёрт, Санчес, почему нет?»

— Это что ж надо сделать, чтоб такой противник розовых отношений, как ты, так подумала! — хохотнул я.

— Она обаяшка, Хуан, — подняла Марина мордашку. — Я её и сейчас готова задушить, убить, порвать, пристрелить… — Эти слова Марина говорила с искренней злобой, я ей верил. — …Но она всё равно классная. И машина… Это не взятка, не способ купить. Это просто подарок, чтоб я пешком не ходила. — Довольная улыбка. — А что «Эсперанса»… Она не умеет дарить дешёвые вещи, наверное.

— Спасибо, хоть не розовая!.. — заметил я вслух и усмехнулся. Машина Марины была… Не гоночной. Просто роскошной, суперпремиум класса. Не атмосферная ракета, но стоит как бы не поболее.

— Ну, учитывая, что ты только что сказала, что она — твой мужчина, — с иронией поддел я, — ты не так уж сильно поменяла интимную роль. Фемняшки, по опыту говорю, более простые и покладистые, чем бучи. Те злюки, агрессивные, лучше не связываться.

— Сволочь! — прокомментировала Марина, поднимаясь и поправляясь. — Какая ты сволочь, Шимановский! Пойду косметику поправлю. — И исчезла.

Я встал и пошёл на кухню — предстояло три важных разговора, и начать лучше с Тигрёнка.

Глава 3. Нескучные будни начинающей рок-звезды (продолжение)

Плотно закрыв дверь, усадил на диван Беатрис и Дайсона. Сам сел напротив на стул на колёсиках верхом, спинкой вперёд, сложив на оной спинке руки. Собеседники молчали, ожидая, что им на сей раз подкинула судьба-злодейка (а раз они тут и я их вызвал для приватного разговора — однозначно подкинула). И если Серёга примерно представлял грани моей фантазии, то Тигрёнок, почему она мне нужна, и почему мне нужна она, представляла слабо.

— Ребят, у меня для вас есть предложение, — начал я. — О работе. Эдакая халтурка.

Пауза. «Ребята» молчали.

— Она касается в первую очередь тебя, — кивнул я девушке. — Если хочешь, можешь отказаться, я не неволю, это просто рядовая просьба. Но со своей стороны обещаю, что это будет очень интересная работа. Творческая и развивающая.

— И местами опасная, — ухмыльнулся Дайсон.

— Да, местами опасная, — не стал юлить я. — И именно поэтому на ней хотел бы видеть именно тебя.

— Из-за Аргентины? — кусая губу, произнесла девушка. — Из-за моей теневой славы?

— Да, именно из-за неё.

Помолчал. А что скрывать, лучше сразу вскрыть козыри.

— Малышка, я хочу предложить тебе стать модератором нашего сайта, — загадочным шопотом продолжил я. — Официального сайта «Крыльев ветра». На первый взгляд это обычная работа, но только на первый. Потому, что у нас много недоброжелателей, а вскоре будет гораздо больше, и все они относятся к людям, считающим себя центром галактики. Что всё вертится вокруг них. Пытаясь создать проблемы нам, они могут пытаться наезжать на нашего сотрудника, то есть тебя, угрожать, и даже как-то воздействовать физически. Я не говорю, что так будет, но так может быть. Потому и хотел, чтобы одну из ключевых позиций в нашей информационной войне защищала тень Новой Аргентины и ангара в Боливаресе. Эдакими незримыми крыльями.

— А что, про меня знает так уж много народу? Что это была я? — грустно нахмурилась она. — Даже в моей школе мало кто в курсе про это. А кто в курсе, молчит. Сторонится, но молча.

— Те, кто надо, всё знают, — успокоил я. — Любой мало-мальски информированный человек в Альфе «в теме» — мы особо не скрывались, и тебя не скрывали. А «прыгать» на тебя без санкции знающих, «мясо» не рискнёт. Я не говорю, что не найдутся психи, действующие сами по себе, для этой цели тебя будут постоянно охранять или наши люди, или кто-то из ангелов, но на организованное нападение подонки вряд ли решатся. Это плюс, но это единственный плюс среди минусов.

— Я согласна. — Беатрис почему-то почти не раздумывала.

— Так быстро? — удивлённо воскликнул я. Она подняла кристально чистые глаза.

— А чего тут думать? Я из Боливареса, к опасности и угрозам подонков мне не привыкать. А ещё я буду рада тебе помочь, это мой долг как… Твоей родственницы, — чуть не сказала она фразу, от которой мы бы поссорились. — Мы семья, а члены семьи должны помогать друг другу. Ну а в-третьих, на днях я сдала экзамен на грант, и вне зависимости от результата, до сентября мне заняться особо нечем. — Она хитро улыбнулась и развела руками. — Поступлю я, не поступлю… Всё равно каникулы.

Кажется, кому-то в берлоге надо дать несколько подзатыльников. Беатрис ЗНАЛА чем мы тут занимаемся. Если не с подробностями, то минимум в общих чертах. А потому давно всё взвесила, и, узнав, что вызываю её, решила присоединиться к «движухе». Стать частью нашей войны. Для неё в своём юном нежном возрасте это «прикольно», а после вендетты она уверена, что это гораздо безопаснее, чем кажется изначально.

— Ты недооцениваешь угроз, — попробовал стращать я, но когда сеньорита уже приняла решение, это дохлая затея.

— Почему недооцениваю? Дооцениваю! — Показные хлопки ресницами. — Хуан, вы людей убиваете. — Опа, вот и спалила утечку. — Причём плохих парней. Как тогда. Смерть я видела, даже пресытилась. Бояться — уже сказала, не боюсь. Мы, Санчес, не из пугливых. Нет, я согласна.

— Заниматься смертями ты не будешь, — зашёл я с другой стороны. — На тебе будет скучная и рутинная работа с сайтом.

— Я ж говорю, идёт. — Лучезарная улыбка. — Хуан, я УЖЕ не знаю чем заняться, а впереди несколько месяцев. Я выучила всю программу, и финальные школьные экзамены после сдачи на грант так, ни о чём. Так что я совершенно свободна и готова развиваться и творчески совершенствоваться. Тем более, вы же мне деньги платить будете, так?

— Так, — кивнул я. — Правда только тебе. — Извиняющийся взгляд на Дайсона, но тот понимающе пожал плечами.

— Не парься, командор, я на довольствии.

— Итак, решение утвердили! — срезюмировала эта паршивка. — Давай к конкретике. Что надо делать, какой фронт работ? Речь ведь не о простой модерации, или я тебя совсем не знаю.

Из моей груди вырвался озадаченный вздох. Я приготовился к другому разговору, с другими аргументами. Но к делу перешёл.

— Ну, во-первых, как ты могла понять из названия должности, на тебе всё же будет висеть и администрация, и модерация нашего сайта. Но этот сайт не просто портал группы; это — один из камней национального преткновения, столпов нашей информационной войны. Через который мы будем вбрасывать в массы информацию, не относящуюся к нашему творчеству, но способную «завести» жителей Обратной Стороны.

То есть человек должен залезать туда, чтоб посмотреть картинки, скачать записи с наших концертов и демки новых песен, почитать тексты, но при этом находить информацию об истории своего народа. Такой истории, какую он не знает, каковую от него тщательно скрывают и всячески затирают яйцеголовый из «пятёрки», то бишь пятого управления.

Он должен удивиться, увлечься, вчитаться и всмотреться в информацию, и проникнуться гордостью за свой народ. Проникнуться самоуважением. И пониманием, что всё остальное вокруг — ложь. Наш сайт должен стать главным порталом правды планеты. И вот эту правду вам нужно будет создавать.

Сами вы это не потяните — никто не потянет. — Я помолчал, давая переварить информацию, ибо это было непросто, — потому первая неделя вам на раскачку. Вам нужно будет найти историков, которые смогут красиво и внятно, без академических словоблудий, написать тексты на исторические темы, как оно было на самом деле, а не как подаётся в учебниках русского сектора. Подчеркну, акцент должен быть сделан на позитиве — героизме народа, героизме людей и так далее. Никаких самобичеваний и посыпания головы пеплом. А если в истории будут откровенно слабые места, которыми сложно гордиться — должны описать и их, но придумать отсылку, что иначе в тех условиях было просто невозможно.

— Суровый ты тип! — усмехнулся Дайсон.

— Я — латинос! — отрезал я, жёстче, чем хотелось. — Мне фиолетова ваша русская традиция самобичеваний и поливания самих себя грязью. Вас никто никогда не поливал больше, чем вы сами, и мне это не подходит. У меня задача, цель — и мы её достигнем. Ни больше, ни меньше. Остальное лирика.

Ребята молчали. Загрузил.

— Старшая в паре ты, — перевёл я глаза на Беатрис. — Серёга будет тебя учить, консультировать, решать технические задачи, но при этом он — тень, его не существует. Для всех есть ты и только ты. Даже если надо будет сделать что-то эдакое, о чём, как это делать, ты понятия не имеешь, это твоя рука и твоя поступь. Соответственно, риск весь также твой. А потому именно ты должна решать, в каком направлении двигаться, а где придержать коней, так как это тебя могут встретить после работы, а не его. И прошу без героизма и лихачества! — грозно сверкнул я глазами. — У нас коллективная работа, и то, что мы делаем — игра сугубо командная. Выпендришься — и похоронишь дело. И я уже молчу о твоих близких, которым без тебя будет очень грустно.

— Поняла! Не дави! — воскликнула девушка резче обычного. Упоминание о семье задело. Аж подпрыгнула на диване. Зацепил, значит дело не безнадёжно.

— Но, соответственно, и спрашивать буду с тебя, а не с Серёги, — снова сверкнул я глазами, но немного улыбнулся, ибо ей и так было не по себе. — Именно за направление развития спрашивать — по технической стороне главный всё же он.

— Я правильно понимаю, что песни будут на вашем языке? — поёжилась Беатрис. Я знал, она начала учить русский, как и Марина. Причём обе в разных местах и независимо друг от друга, хотя и по сходной причине.

Я победно усмехнулся — только сейчас она это поняла?

— Нет. Тексты будут на двух языках, русском и испанском. И каждый из вас отвечает за свой. Хотя при этом, сами понимаете, вы их содержание полностью согласовываете. Далее, записи документалистики. Если они на испанском — должны идти с русскими титрами. Если на русском — с испанскими. Если на языке третьих стран — на обоих по выбору пользователя. Это возможно?

— А то, — махнул головой Дайсон.

— Вот темы наших песен, которые будем выкладывать первыми. — Я протянул Серому лист с набросанными вчера перед сном строчками. — Чтобы вы понимали, что искать и о чём говорить с историками. Повторюсь, это должна быть ХУДОЖЕСТВЕННАЯ информация, а не академическая. Предельно ёмкая и предельно сжатая. Если что, найдите какого-нибудь малоизвестного автора в сети, у кого красивый понятный слог, пусть перепишет текст «для народа». Подойдёт даже вольное изложение на заданную тему — мы всё же не аккредитованные историки, нам простят. Если у нас на планете таких не найдёте — обратитесь в Метрополию. На Земле историю тоже коверкали, и тоже любят себя грязью обливать, но энтузиасты найдутся, да и информации там сохранилось объективно больше.

В общем, поле деятельности вам непаханое. Хочешь что-то сказать по поводу учёных? — заметил я, как нахмурился и встрепенулся Дайсон, перечитывая мои строки.

— Да, чувак. У меня два момента, оба связаны друг с другом.

— Весь во внимании.

Серёга помолчал, покачал головой. Прочёл вслух некоторые строчки:

— Битва на Чудском озере, «Ледовое побоище». Куликовская битва. Битва при Молодях. Осада Ленинграда. Битва за Сталинград. Битва за Москву, она же Бородинская. Полтавская битва. Одни битвы, блин!

— Так времена нынче суровые, — пояснил я. — А как проще достучаться до камрадов, чтоб они себя завуважали? Только рассказав о боевых победах, быстрее способа нет.

— И обо всём этом будете петь? — недоверчиво нахмурился он.

— Нет. Но человек, зашедший на историческую страничку из текста песни, должен увидеть не только текст и видео про эту войну, но и про другие. Как это сделать — продумайте с парнями. Мальчишек этовойны должны заинтересовать, а наш главный объект воздействия — молодые парни.

— Понятно… — Серёга снова помолчал, вздохнул и с воодушевлением начал:

— Первый скользкий момент, Вань, учёные. Знаешь, как «пятёрка» топила эти годы историю Обратной Стороны? Я немного разобрался, когда к Фрейе ушёл. Они не запрещали официальную историю России и русской колонизации, нет. И не замалчивали. Они её редактировали! — зло воскликнул он. — Заменяли часть истории мифами, чтобы в целом та выглядела правдиво — ведь было ПОЧТИ так, а это почти мало кто заметит. Вот только мифы были разными, бро. Иногда даже противоположными по смыслу. И латиносы всё это время всех их поддерживали. Одновременно.

И в итоге простые люди в срачах и холиварах фанатов разных версий истории друг с другом теряли понимание, где именно истина, и забивали на всё большой жирный болт. Теряли интерес. Информации по истории валом, Вань, и даже правду найти легко. И не скажу, что она прям никому не нужна. Вот только для тех, кому нужна, мы будем не истиной, дарованной «свыше», не борцунами с ложью латинос, а одними из многочисленных фриков, имеющих очередной «истинно верный» взгляд на вещи.

Серёга меня озадачил. С этой стороны я проблему не рассматривал. Издал тяжёлый вздох, замотал головой, прогоняя наваждение.

— И что, предлагаешь сидеть на попе ровно и не трепыхаться?

— Нет, но… — Он сбился, самоуверенная спесь мгновенно слетела.

— Значит, работаем, — сделал вывод я. — Делаем что в наших силах, а там будет видно. Может, что и придумаем, чтоб холиваров избежать. У нас козырь, ИНТЕРЕС. А на волне интереса и не такое продать можно.

— Лишь бы палку не перегнуть… — тихо заметил он.

— А второе что? — спросила его Беатрис. — Ты говорил о двух скользких моментах.

— Второе… — Серый помялся, грустно усмехнулся. — Мы покусимся на святое, Вань. На монополию «пятёрки» на историческую «правду». Как думаешь, сильно эти камрады этому обрадуются?

— Знаю, знаю, молчи! — остановил он моё готовое сорваться возражение. — «Крыша». Не прикроют они вас, как бы ни хотелось. Вот только прикрыть — это не единственный их метод борьбы. Догадываешься, какой второй главный?

— Травля, — произнесла Беатрис, втягивая голову в плечи. Только теперь она до конца осознала, в какую бяку добровольно и с песней впутывается.

— Да, травля, — согласно кивнул ей Дайсон и посмотрел на меня. — Вас не просто будут обливать помоями. Вас начнут профессионально мешать с дерьмом по всем фронтам. И если я — тень, как и все парни, — он окинул рукой вокруг, имея в виду взломщиков Фрейи, — вы — ребята крепкие, сдюжите… То о ней ты подумал, командор?

Серый сверкнул глазами, в голосе его проявилась злость. Беатрис вжала голову в плечи ещё сильнее.

— Травля это не встретить вечером после работы у метро, — продолжал давить он. — Это куда серьёзнее. Это нервное напряжение такого уровня, что… — Покачал головой.

— Серёж, я согласна! — одёрнула его девушка, вдруг расправив плечи и выпрямляя спину. — Не надо, не дави, я всё равно попробую.

— «Пятёрку» не стоит недооценивать, — заметил я, сам погружаясь в раздумья и просчёт возможных вариантов развития ситуации. — Нервы — самое безобидное, что нас ждёт.

— Но ведь мы знаем об этом, неправда ли? — озорно сверкнули глаза паршивки. — А значит готовы. А раз готовы… Так давайте накинем сеньорам дерьмеца на вентилятор, мальчики! Пусть позлятся.

* * *

— Пойдём, проводишь меня, — поманила пальчиком Марина, когда я закончил все деловые переговоры. Всё это время она ждала меня, так как Беатрис после объявления о трудоустройстве не стала откладывать в долгий ящик и заявила, что занята, забурившись с Серым в комнате с дублями терминалов. Мысленно послав все дела в облако Оорта, я улыбнулся и пошёл за благоверной.

Спустившись на один пролёт лестницы, Марина обернулась:

— Хуан, здесь можно говорить? Здесь есть наблюдение?

— Конечно! — Я задорно усмехнулся. — Но говорить можно. Здесь ловятся сигналы только НАШЕГО наблюдения. А я после разговора записи подредактирую.

— Хорошо. — Она облегчённо выдохнула. — Знаешь, зачем я тебя позвала?

Я нежно провёл рукой по её шее, поднимаясь выше. Почесал за ушком. Она от прикосновений мелко задрожала, разомлела — понравилось.

— Нет, Хуан, не для этого. — Марина тяжело задышала, так как мои пальцы переместились в район подбородка и начали спуск ниже, в зону декольте и груди. — Помнится, ты возложил на меня обязанности своего тайного советника. Не забыл ещё?

Я как раз дошёл до её груди, по-хозяйски положив на одну из них пятерню. Грудь была хорошо спрятана в плотном скромном платье, но выделяющийся бугорок заводил разыгравшуюся сегодня не на шутку фантазию. После её слов резко замер. Нехотя убрал руку.

— Продолжай.

Она выдохнула с облегчением.

— Так вот, хочу сказать тебе не просто как девушка, жена или посторонняя сеньорита, а именно как советник. Держись за неё.

Я нахмурился. Она продолжила:

— Паула. Которая Мерседес. Она не просто любит тебя, она… — Пауза, Марина сбилась. — Очень мало кто любит так, как она! Береги её, держись за неё, не отпускай! Если отпустишь — будешь жалеть до конца дней.

Я решил вступить в полемику — не нашёл ничего другого в качестве реакции.

— Она — вольная птаха. Летит куда хочет. А я встречаюсь с ДРУГОЙ принцессой.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Черноволосая бестия пронзила меня взглядом. — И понимаешь, что хочу сказать. Береги её! Держи! И не пожалеешь.

— Это всё, сеньора тайный советник? — иронично усмехнулся я, но ирония была насквозь фальшивая.

— А этого мало?

— Мне казалось, ты должна была поднять… Несколько иную тему для разговора. — Снова приподнял ей пальцем подбородок. — С несколько иной сеньоритой в качестве предмета оного.

Она склонила голову набок, улыбнулась.

— Ну, это подразумевается. Это ВСЕГДА подразумевается. Но обязанности человека, что должен пинать тебя в нужном направлении, это с меня не снимает. Я твоя! — Она прыгнула в объятия, повисла на мне, обвивая ногами корпус. Зашептала, сбивая дыхание. — Я ВСЕГДА твоя, любимый, что бы ни случилось!..

Потом я прижал её к стене, поднял платье в район талии, чтоб не мешалось, и остервенело целовал.

Этот запах… Запах Марины… МОЕЙ Марины!.. Как же я по нему соскучился!..

Лицо. Шея. Бретельки полетели вниз, как и весь верх платья, а затем куда-то исчез её лиф. Я целовал её груди, я ласкал её везде, куда дотягивались мои руки, я… Блаженствовал!..

…Но это блаженство одновременно было нашим общим адом. Я НЕ МОГ взять её! Хотя она именно на это и настроилась. Приглашающе выгнулась, попой ко мне, уперевшись руками в стенку. Мне осталось только одно, но это одно означало бы, что я — человек, недостойный серьёзного к себе отношения. Ибо не могу держать слово.

Я не забыл о Бэль, нет. И её груди мелькали перед глазами на периферии, когда я ласкал груди Марины. Я даже пытался сравнивать их, но именно что пытался — нельзя сравнить два совершенства. Они просто разные. Да, у Бэль чуть больше, и другой формы… Но размер и форма не имеют значения. Меня колотило от осознания ловушки; хотелось биться головой о стену…

Но — сдержался. Как — не понимаю, просто констатирую результат.

Однако что бы ни происходило, хоть бомбёжка города вражеской эскадрой, МОЯ девочка не должна уходить неудовлетворённой. Так гласит одна из аксиом воздействия, вбитых мне Катариной на занятиях в подкорку. А потому мне вновь пришлось вспоминать практикум и подключать к работе все доступные конечности, подключив которые, я смогу с лёгкостью говорить, что не изменял, и невинно хлопать ресницами. И пусть Марина меня после сегодняшнего будет ненавидеть, это лучше, чем обломать её в таком состоянии.

К машине шли молча. Она опустила голову и не хотела поднимать, я же чувствовал себя слишком раздраенным, чтобы пытаться связать мысли в кучу. А вот и её красавица «Вега». Правда, шикарная машина, и очень ей идёт под цвет… Да не под цвет даже, просто идёт, такое сложно объяснить. Марина подняла люк кабины, обернулась.

— И всё?

Глаза её старались не сильно обвинять меня. Неприязни и разочарования во мне там было меньше разочарования в ситуации. Но полностью обиду не скроешь.

— Ты знаешь, я не могу, — залепетал я. — Просто не могу, и… Дал слово.

— Знаю. — Вздох, и… Она вновь прильнула ко мне. Правда в простых асексуальных объятиях, но мне и они были как удар током. — И за это отдельно уважаю тебя, мой кабальеро!.. Мало кто может держать слово ТАК!

— Будешь ждать? — спросил я на ушко.

Скупой кивок.

— А что мне остаётся?

Пауза.

— Это не разум, это сердце, Хуан. Если хочешь, интуиция. Но она говорит мне, что ты не сможешь быть долго с нею. Не сможешь ТОЛЬКО с нею. — Отстранилась, заглянула мне в глаза. — А потому не вздумай потерять Паулу!

Я откинул со лба ей волосы.

— Слушаюсь, сеньора тайный советник! — И впился в её губы. Без героизма, просто поцеловать на прощание. — Держи. — Сунул ей в руки насквозь мокрые трусы, что снял с неё в подъезде. Подпихнул под попу к кабине. — До встречи, советник!

— До встречи, рыцарь! — Воздушный поцелуй.

— Брат, если хочешь поговорить… Я это… Всегда выслушаю!

Это Тимур заявил мне, отозвав на секунду в кабинет Паулы (как окрестили теперь комнату отдыха), протягивая открытую бутылку пива. — Нет, не думай, я не лезу, и не советую — тут хрен что посоветуешь. Просто когда люди говорят… Ну это, о проблемах… О бабах там, и не только… Они сами начинают лучше понимать в своей жизни, мысли устаканиваются.

Я отрицательно покачал головой.

— Пробовал, дружище, не помогает. — Вздохнул, взял бутылку и выглушил половину в один присест. — Я НЕ ЗНАЮ, почему так реагирую. Но оттолкнуть не могу. Ни одну, ни вторую. Хотя бельчонка… Люблю. — Из груди вырвался тяжёлый вздох. — Сильно люблю. И ни на кого не променяю. Но…

Вернул марсианину бутылку и пошёл за вещами — где-то оставил тут документы для встречи с сеньором Кастро. А уходя, не увидел, но почувствовал напряжённый, полный смешанных чувств взгляд рыжеволосой красавицы, буравящий спину.

* * *

Сеньор Кастро был немолод. Не стар, нет, но золотая пора у него не так давно подошла к концу, завершившись пятидесятилетним юбилеем. Он был седым невысоким полноватым человеком с добрым выражением лица, чертами напоминающего выходца из Перу или Боливии — в нём играло достаточно индейской крови. Но в то же время черты были плавными, не резкими, в отличие от большинства представителей этой расовой группы. Мягкий метис.

Сеньор этот вёл свой блог, и тот пользовался популярностью среди широких масс подписчиков. Широких и… Интеллигентных. Ибо профессор Кастро являлся преподавателем и венерианского экономического, кафедры истории и политологии, имел научные степени и соответствующий уровень мышления. То есть был не просто образованным человеком, а самым настоящим занудным академиком, в самом широком смысле этого слова. Каждое своё слово, каждый аргумент всегда подтверждал и не терпел голословных обвинений хоть в свой адрес, хоть в чужой. Такие люди никогда не станут кумирами масс, ибо сеньор нарушал самый первый и самый важный пункт правил массмедиа — кричать громко, а не правдиво. Ибо кто громче кричит, тот прав потому, что его больше услышат. Проверять же услышанные факты ниже достоинства истинного диванного вояки.

Но палка о двух концах, и то, что отталкивает массового зрителя, отлично легло на зрителя думающего, и в блоге сеньора Рохелео «паслись» и «пасутся» люди, айкью которых оставляет далеко позади быдломассу. Историки, актёры, режиссёры, писатели, публицисты, политологи, и другие деятели науки и искусства. И что важно, эти люди имеют пусть и ограниченные, но рычаги влияния на общества, их со своим мнением нельзя просто так сбросить со счетов, как грузчика Себастьяна из Санта-Марты, или охранника супермаркета дона Педро из Авроры. Баталии и холивары на его портале разыгрывались нешуточные, но от обычных, к которым применимо слово «срач», кардинально отличались чёткой аргументацией. Что в свою очередь привлекает внимание менее продвинутых и одарённых, но желающих приобщиться к высокому слогу зрителей. На момент, когда мы с сеньором связались, у него было около четырёхсот тысяч подписчиков, причём только половина айпишников определялась как представляющие Обратную Сторону.

Собирать информацию о преступлениях, на которые власти «забили болт», нарушая все законы логики, по его словам, сеньора сподвигло дело его друга. Друг его был ассистентом соседней кафедры, выходцем с Той Стороны, и его как-то очень некрасиво «прессанули». На глазах у всего универа, одного из главных ВУЗов столицы. Он помог другу, вытащил из тюрьмы и посодействовал реабилитации — иногда зарвавшихся силовиков поставить в стойло можно. Но по его словам, таких дел, где он что-то мог поделать, было всего четыре. Из нескольких сотен.

Как я подозреваю, что-то у сеньора было не так на личном фронте. Дважды женат, дважды в разводе… Время на хобби оставалось. Ибо это было не просто на увлечение, как у других (Хуан Карлос, например, корабли мастерит), а скрупулёзное вытаскивание и подшивание фактов и документов по многим делам, что требует колоссального времени и терпения. Конечно, любому блогеру всегда помогает куча волонтёров, и тем больше, чем раскрученнее блог, но всё равно вся организационная работа была на нём, и я с недавних пор понимаю, насколько это непросто. На мой взгляд, такая устремлённость это Цель, Смысл жизни. Стезя, выбранная им. И именно поэтому мы на него клюнули.

Сейчас число подписчиков сеньора перевалило за восемь миллионов и продолжает расти, а в комментариях к каждой статье и каждой записи творится настоящий беспредел, с тысячами комментов в минуту. Ну, бывает и тысячи, хотя в целом, разумеется, поменьше. А подписка — это, само собой, реклама. А реклама — это деньги. Сеньор стал обеспеченным и важным (хотя и до этого не страдал от безденежья), и на мой беглый взгляд просто лоснился показным имиджевым видом — костюм и галстук его были из последней коллекции от кутюрье, достойны императора Южноамериканской империи. Но вот лицо сеньора Рохелео при этом выражало полную отстранённость от каких-либо меркантильных вопросов. Сеньор был подавлен и растерян, деньги волновали его в последнюю очередь (если он вообще их замечал). Я чувствовал, он на грани депрессии, и для продолжения сотрудничества с ним нужно срочно что-то делать.

— Два мороженных, — заказал я подошедшему официанту. — Клубничное и шоколадное. Сеньор, клубничного?

Сеньор Кастро равнодушно кивнул.

— И два какао с вашими фирменными булочками, — закончил заказ я.

Мы встречались с ним в детском кафе в одном из центральных куполов. Всегда здесь, в этом кафе, все разы. Почему — не знаю, не мой выбор; какие-то у сеньора с детским кафе были ассоциации. Знаете, у людей, читающих детективы, всегда есть какие-то навеянные романами пунктики, никак не связанные с реальной жизнью. Но не смеялся над этим выбором даже мысленно — а почему бы, собственно, и не здесь?

— Вот следующие имена. Пять дел, двенадцать человек. — Положил на стол жёлтую папочку с распечатками, отобранными Паулой и ребятами.

— Хорошо, — кивнул сеньор. — Я размещу. Но Хуан, на сей раз прошу не говорить, кто из них будет конечной целью.

Я пожал плечами. Нехороший звоночек.

— Как скажете.

Помолчал, пронзая его глазами.

— Сеньор, проблемы? Кто-то вам угрожал?

Мимо, мой компаньон даже не дёрнулся.

— Тогда что случилось, почему вы сам не свой? — требовательно сузил я глаза.

Он молчал долго. Бегал глазами вокруг, боясь встретиться с моими. Затем скривился, и только приготовился отвечать, как официант принёс мороженное и какао.

— Вот, сеньоры. Приятного аппетита.

Я взял свою вазочку и принялся трескать шоколадное. Люблю хорошее мороженное, а доводится есть его редко. Как-то не до сладостей.

— Сеньор, мы делаем большое дело, — решил я немного развеять атмосферу и настроить его на рабочий лад. — Каждый из нас свою часть, небольшую, но в целом одно дело, и дело это огромно. Не мне говорить вам о его важности.

Сеньор Кастро подвинул к себе вазочку с клубничным и стал неохотно ковырять его ложкой.

— Если у вас какие-то проблемы, вы должны рассказать, — продолжал давить я. — Потому, что в случае чего, пострадаете не только вы.

— Хуан, сколько тебе лет? — усталым голосом произнёс сеньор.

— Почти двадцать.

— Двадцать!.. — потянул он. — Ты молод, горяч, считаешь, что всё в этом мире вам, молодым, по плечу. Так?

Я кивнул.

— Это не так, мой мальчик. — Сеньор Рохелео поднял-таки наконец глаза и покачал головой. — В двадцать я тоже так думал, но… Позже передумал. Не всё нам подвластно. — Пауза. — А самое главное, что за всё потом в этой жизни придётся платить! Даже за мечты.

— То есть вы хотите «соскочить», — перевёл я его рассеянный монолог на испанский.

Он скривился, его даже покоробило.

— Нет, не то, что хочу! Скорее наоборот, не хочу! Ты оказался тогда прав, это, действительно, кайф, лицезреть, как оживает дело твоей жизни. Как подонки, на которых ты годами собирал материалы, получают воздаяние. Но… — Вздох. — Хуан, я против УБИЙСТВА!!!

Сеньор воскликнул шёпотом, чтобы не привлекать внимания — вокруг были семьи с детьми, оно нам ни к чему. — Понимаешь, юноша, когда я всё это собирал, я хотел, чтобы они получили воздаяние, ты прав в формулировках. Но представлял я его себе сильно иначе.

— В виде тюремной камеры и приговоров суда, — усмехнулся я. Понятно, сеньор «поплыл». Отпечаток мировоззрения интеллигентного профессора, считающего либеральные идеи ценностями. И его надо срочно вытаскивать, пока не стало поздно.

— Да, именно, с гордостью поднял он голову, — я верил в высшую СПРАВЕДЛИВОСТЬ! — Последнее слово сеньор тихо, чтоб не услышали за соседними столиками, прорычал. Подался ко мне, зло сверкая глазами. — А СПРАВЕДЛИВОСТЬ, юноша, это когда адресата находит наказание, которого он пытается избежать. Ключевое слово тут НАКАЗАНИЕ. Если он заработал пожизненное — он должен сгнить в тюрьме. Набрал на вышку — значит расстрел. Двадцать лет на искупление — значит двадцать. И чтобы все вокруг видели и знали, это — преступник! И если они сделают то же самое, также будут сидеть, или стоять у расстрельной стенки.[3]

Но расстреливать должно ГОСУДАРСТВО, Хуан! — снова сверкнул глазами сеньор Рохелео. — Которому мы, каждый из нас, передаёт своё право на реализацию и поддержание справедливости. Только оно должно наказывать — в этом его функция и роль! Потому, как каждый из нас — необъективен.

Твои же друзья… Просто убивают. Уничтожают. Как варвары. Как бандиты. Они и есть бандиты, с большой дороги. И то, что убивают преступников, не делает их благородными рыцарями. Они самые настоящие кабальеро плаща и кинжала, которые СЕГОДНЯ мочат плохих парней. А что будет завтра? КТО будет завтра?

— Сеньор, представьте волчью стаю, — резко одёрнул я. Взяло зло. Достали эти либеральные бредни. Но срываться нельзя, надо УБЕЖДАТЬ. Находить слова. А это куда сложнее, чем просто врезать, или всадить в живот обойму. Но я попытаюсь. Отступать мне некуда. — Сеньор, кто правит волчьей стаей?

— Вожак? — недовольно хмыкнул сеньор Кастро.

— Нет. — Я покачал головой. — Вожаки приходят и уходят. Молодой сильный волк бросает вызов и побеждает старого вожака, и вместо него «рулит» стаей, но при этом жизнь стаи не меняется никак. Всё, что в ней было, остаётся таким же. Все сложные взаимоотношения между отдельными волками и их группами как были, так и функционируют дальше. Личность вожака никак на это не влияет.

Отсюда вывод, что стаей управляет ПОРЯДОК. Свод неписанных традиционных норм, почитаемых и исполняемых каждым волком. Вожаки приходят и уходят, а ПОРЯДОК незыблем! Он въелся в этом социуме на генетическом уровне!

Порядок стаи жесток и суров, я бы даже сказал беспощаден. В первую очередь беспощаден к слабым. Но он позволяет стае выживать и сохранять ареал и численность, вот какая заковыка! Не будь его, волки бы банально вымерли! То есть это вопрос выживаемости социума, а не желания каого бы то ни было из волков!

— К делу! — сквозь зубы фыркнул сеньор, но я его заинтересовал.

— А теперь посмотрите на наше общество. Да, оно высоко организовано. Да, у нас есть властные институты, королева, премьер-министр, гвардия, безопасность и армия. Но на самом деле, в реальности, а не в фантазиях адептов идеи коллективного договора, в нём действуют те же волчьи правила. Кто сильнее — тот и прав.

Гвардия? Суд? Не слышали. Если есть власть и деньги, любой вопрос решаем. Потому, что власть и деньги — это мерило силы. И чем их больше, тем правее они тебя делают. Вы собирали свою базу данных долгие годы, и не мне вам это рассказывать.

Сеньор поёжился.

— Гвардия и суд — это мишура, за которую прячутся власть предержащие, чтобы придать своему правлению видимость цивилизационного налёта. Но внутри действует всё тот же закон — кто сильнее, тот прав. ПОРЯДОК. Задача власти, того самого государства, которому мы все передали функции, не поддержание всеобщей справедливости, о, нет! О справедливости для всех говорят… Да что вам, вы сами рассказываете о ней со своей кафедры! Но это обман, мишура, фикция. Задача власти, то есть государства — поддержка СИЛЬНЫХ. И оно, буду справедлив, с нею справляется.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Сеньора немного озадачил, но надо как-то эффектно закончить, а как? Это не школьный друг, и не девочка из корпуса. Это историк. Профессор. Пусть и с задурманенными идеализмом мозгами, но не тупое программируемое быдло. А мне всего девятнадцать, и за плечами нет даже средней школы.

— Мы хотим установить свой ПОРЯДОК, сеньор, — покачал я головой, отпив большой глоток какао. А булочки их, фирменные, пекут прямо здесь — просто объедение! Пальцы бы проглотил! — Волчья стая она… — Скривился. — Имеет вполне конкретные задачи. Это поддержание численности и сохранение ареала. В принципе и всё. Если, например, наступает хороший сезон, лето, жарко, много еды, стаи разбегаются. И собираются, когда вновь холода, снег, и вместе выжить проще. То есть стая это не закостеневший организм; это эволюционирующая система. И законы этой системы могут и должны изменяться в соответствии с условиями. Цель — ВЫЖИВАНИЕ СТАИ, а не поддержание ПОРЯДКА, как незыблемой системы взаимоотношений!

Обратите внимание на эти слова, сеньор. ВЫЖИВАНИЕ СТАИ! Это — верховный приоритет.

Снова вернусь к нашему обществу. Государство со всеми институтами власти — это ИНСТРУМЕНТ выживания нашей стаи. Но конечная цель инструмента — не поддержание его самого в незыблемом неизменном виде, а выживаемость общества. Государства.

— Национальная безопасность, — добавил профессор.

— Можно сказать и так. Но не в смысле безопасности нации, как синонима государства, а в смысле выживаемости всей совокупности населяющих эту планету людей.

Наше с вами принципиальное отличие — вы идеализируете ИНСТРУМЕНТ, считаете его абсолютом и ставите в знаменатель всего. Я же борюсь за ЦЕЛЬ, и государственная власть, как и отдельные её институты — лишь ОДИН ИЗ СПОСОБОВ её достижения.

Сейчас совокупность внутренних факторов такова, что инструмент дал сбой. Это не значит, что система дала сбой, нет — я уже сказал, что ПОРЯДОК нашей стаи сохранён и работает, как должен. Защищает кого должен. Порядок есть всегда, и всегда будет. Это проблема именно инструмента; если без него системе проще работать, система будет реализовывать решения в обход, напрямую. Термодинамически любая система всегда стремится минимизировать энтальпию, и социальная не исключение.

Трагедия в том, что кроме внешних факторов есть ещё и внешние. Те самые природные условия и ареал. И если мы ничего не предпримем для изменения ИНСТРУМЕНТА, изменяя «рулящий» ею ПОРЯДОК, прольётся много крови.

Пауза. Для усваиваемости. Причём не только сеньором, я сам должен понять, что только что за мысль «толкнул».

— Чтобы вы понимали, — снова продолжил я, — я осознаю, что наши действия не принесут системе НИ-ЧЕ-ГО. Порядок будет реализовываться также, как и раньше, и сильные всё равно будут сильными. Мы не придумаем ничего нового под этим солнцем. Но наша задача проще и банальнее — не допустить пролития рек крови. Системе всё равно, она зарегулирует себя любом случае, хоть в старой точке, хоть в новой. Вопрос цены — сколько во время регуляции погибнет «лишних», «неправильных» волков?

— Но ведь…

— А потому мы будем убивать людей, сеньор! — перебил я, не дав ему сказать, сверкая глазами. — Бандиты? Возможно. Кабальеро плаща и кинжала? Несомненно! Но наша цель — выживаемость общества, а не вашего мифического государства. ВАШЕГО государства, ибо лично у меня нет никакого пиетета перед ним! Важно не государство, а люди, вот корень вашей ошибки!

Он покачал головой, не зная, что возразить. Был со мной не согласен, но что сказать — не знал. А это уже достижение.

— Законы не работают? — усмехнулся меж тем я. — Значит, мы будем наказывать в обход законов! Но преступники будут наказаны. Потому, что это ПОРЯДОК. Новый, в новой точке, которую установим мы с вами. И другие люди, увидев, что наказание НЕОТВРАТИМО, а не как раньше, посмотрят и подумают: «Господи, что за хрень?! Лучше не совершать преступления! Ибо потом не отмажешься!» И не совершат то, что могли и хотели.

Мы — санитары общества, сеньор Кастро. Мы выводим его из кризиса на новый уровень. Инструмент в лице государства захирел, и потому мы создаём не много ни мало новый Инструмент! Новый ПОРЯДОК.

— Вы — бандиты, юноша! — давил сеньор, не сдаваясь, аж покраснел от напряжения. — Сегодня вы убиваете плохих, а завтра? За кого возьмётесь завтра? А?

— А за кого возьмётся завтра ваш хвалёный закон? — вспылил я, чувствуя, как трясутся от дрожи руки. — Принц Эдуардо задавил десяток человек, его пожурили за это пальцем и отпустили, оставив без сладкого. Любой из аристо может грохнуть простолюдина, и ему в итоге ничего не будет; у меня ПОКА нет фактов, но наверняка если покопать, найдутся. Да что говорить, Себастьян Феррейра заказал меня среди бела дня! МЕНЯ, кого взяли в оборот представители королевского клана! И ему НИ-ЧЕ-ГО не было! Даже с поправкой на мою как бы значимость!

Завтра, сеньор Кастро, закон не будет защищать вас точно также, как и вчера! — лился и лился из меня яд. — Принцы и аристо будут также всемогущи, как вчера! Буржуи с деньгами будут такими же могущественными, как и вчера, и будут так же откупаться, как выродки в предоставленных вам досье! Закон не изменится САМ. Его можно только ЗАСТАВИТЬ измениться.

— И вы создаёте этот самый новый закон. — Усмешка.

Я с достоинством кивнул.

— Кадры решают всё. Сегодня мы будем бандиты, завтра — начальники отделов и инспекций. Мы ЗАСТАВИМ систему шевелиться.

— Идеалисты. — Сеньор фыркнул, но гораздо менее уверенно.

— Но это лучше, чем сидеть на жопе и ныть, как вокруг всё плохо, а я, бедный несчастный блогер, ничего не могу. Ничего не могу даже несмотря на четыреста тысяч подписчиков.

Уделал! Растоптал! Сеньор сник. И поникший сидел долго.

— Это опасные слова, Хуан, — наконец, произнёс он. Мороженное в его вазочке растаяло, но ему было плевать, он ковырял ложкой розовый сироп. — Насчёт начальников отделов. Ты признаешь, что собираешься менять власть. А это многим не понравится.

— А я этого как бы и не скрывал, — парировал я, усмехнувшись. — Да, собираюсь. Я же говорю, ПОРЯДОК будет всегда. Наша задача лишь подлатать инструментарий так, чтобы он вновь решал задачи стаи по выживаемости в текущий момент, а не в принципе. Только и всего.

— Вы! Убиваете! Людей! — не сдавался он, но эти слова были сродни фантомных болей — мировоззрение сеньора было поколеблено, но нового ещё не сформировалось, и сознание усиленно цеплялось за знакомые понятия. — Может быть не ты лично, но ты один из них. Можешь не заливать в оправдание, я почти сразу понял это.

— Вы правы, я один из них, — снова с достоинством кивнул я. — Пусть самый младший и маленький, но я уже сказал о том, что каждый выполняет свою часть общей работы. — Глубоко облегчённо вздохнул — напряжение начало отпускать. — Сеньор, мы здесь собираем не цветочки-лютики. Мы пытаемся создать новую систему вершения правосудия. Да, подлатав со временем старую, но именно мы и именно сейчас вырабатываем правила игры для последующего латания. В наших руках социальная бомба, но проблема в том, что если мы не взорвём её управляемым контрподрывом, в обществе самопроизвольно взорвётся более мощная и глобальная бомба. И дай бог тогда успеть добежать до космодрома.

Мир суров, сеньор, — равнодушно пожал я плечами. — Что вы готовы отдать за ВЫЖИВАНИЕ своей СТАИ?

Сеньор Кастро молчал.

— Вот то-то же. Вы не готовы дать ответ.

А потому должны определиться для себя. Вы готовы идти с нами дальше и менять правила функционирования системы? И если нет, вам придётся уйти.

— Люди, знающие столько, сколько я, уходят только вперёд ногами, — ехидно хмыкнул он. Но очень грустно. Сеньор это всерьёз. Так вот что его грызёт. — И это не нападка лично на тебя, Хуан, нет. Ты славный малый. Но те, кто на самом деле стоит за этим, меня не отпустят, хочешь ты этого или нет.

— Не обязательно, — покачал я головой. — И моё слово тоже не стоит недооценивать. Я вхож в ЛЮБЫЕ кабинеты, и смогу, если что, убедить действовать иначе.

— Иначе? — Новая усмешка.

— Конечно. Зачем убивать вас всерьёз? Достаточно объявить о вашей смерти и предоставить «неопровержимые» доказательства. После чего вы не сможете помешать Проекту, даже если захотите, что точно вряд ли.

Пауза, осмысление. Сеньор раскрыл рот, но тут же его закрыл.

Я решил надавить и подался вперёд:

— Сеньор Рохелео, я даю вам право выбора. Можете работать с нами, сколько заблагорассудится. Но если поймёте, что наши дороги всё же расходятся, сообщите несколько заранее, чтобы знающие люди подготовили ваш уход. Вы не враг Проекту и заслужили спокойную старость где-нибудь на Земле на берегу океана. Естественно, при этом вы отдаёте контроль над вашим порталом — НАМ он ещё пригодится.

Откинулся назад, на спинку. Продолжил с еле уловимой улыбкой:

— Но что-то мне подсказывает, что вы останетесь. Похандрите, придёте в себя и продолжите работать.

— С чего это у тебя такое ощущение, Хуан? — снова заинтересовал я его.

— С того, сеньор Рохелео, что у вас две дочери и сын, трое детей от обоих браков. И если что-либо случится с ними по вине денежных мешков или аристократии, и виновник не напрягаясь уйдёт от ответственности, вы будете готовы самолично взять в руки игольник и кончить подонка. И плевать вам будет на все минорные вопросы о государстве и делегировании ему каких бы то ни было прав на справедливость.

Что, впрочем, сделаю и я, если такое случится с моими близкими. И те, другие, кто также со мной. Именно это нас объединяет, и именно поэтому мы доведём наше общее дело до конца. Ваше здоровье! — отсалютовал я ему остатками своего какао.

— За что я тебя люблю, Хуан, — усмехнулся сеньор Кастро, облегчённо выдыхая, — за то, что ты тот ещё сукин сын. Но, твою же мать, беспредельно при этом честный! Да, и твоё здоровье тоже! — Отсалютовал он в ответ.

* * *

— О, а вот и наша Золушка объявилась! — произнёс увидавший меня первым Хан. Карен и Фудзи настраивали ударные и сидели спиной ко мне, обернулись. Поднял голову и колдующий что-то в углу за усилителем Дима.

— Здорова!

— Привет!

— Привет!..

— А чего сразу Золушка? — улыбнулся я.

— Ну как же, — Хан развёл руками, — приходишь в последний момент, теряешь туфельку и снова сваливаешь, не дождавшись конца.

— Конца — это пьянки после выступления? — рассмеялся я.

— А почему бы и нет?

— Командор, всё в порядке? — улыбаясь, спросил Дима, перевешивая с ушей на шею режиссёрские «лопухи».

Откуда, нет, ОТКУДА они все меня так называют? Это не может быть совпадением! Откуда утечка? Я так и не выяснил это, но дёргался от данного звукосочетания, произносимого разными людьми независимо друг от друга, ещё долго.

— Да. Начинаем?

— А то?

Я обернулся, оглядел толпу. Место — то же. Сеньор Буффало, а точнее его новый человек на посту местного «смотрящего», только пылинки с нас не сдувает и идёт на все мыслимые наши просьбы. Мы могли бы и деньги не платить, но платим по привычке, чтобы не выглядеть несистемниками-дивергентами. Репутация, пригодится. Так уж получилось, что все наши просьбы пока что свелись к выступлению на одном и том же месте. Нам дают его вне очереди, когда только попросим, хотя в Гаване всё на недели вперёд расписано. И все наши постоянные зрители к этому уже привыкли, и в назначенный день знают, куда стекаться.

Сколько здесь собралось народу? Тысячи полторы?

Наверное. Но будет больше. Это только актив, костяк. Фан-группа. А будут и прохожие, и фанаты из не-актива. Нас нигде не крутят, нигде не показывают; о нас нет ни одной рекламы в городе и на профильных сайтах. Но нигде не светясь, мы шумим так сильно, что, по словам знающих людей, в «курилках» и «подсобках» русскоязычной диаспоры Альфы все только о нас и говорят. Эдакие таинственные ребята, не дающие интервью, позволяющие себе петь вслух то, от чего иные трясутся только подумав. А чтобы не придралось пятое управление, намеренно загоняющие тексты под формат песен давно минувшего, с предоставлением кучи доказательств. «Военно-исторический ретро-ансамбль» — вот как нас окрестили в «курилках» и «на кухнях». Что ж, и этот проект стартовал лучше, чем планировалось. И теперь мне самому нужно умудриться как-то пройти по краю и не впасть в депрессию, как один профессор истории час назад. Меня вытаскивать будет некому.

Долго не рассусоливая, кивнул Диме — всё настроено, работает? Ответный кивок. После чего надел на голову и активировал переноску. Спустил со спины чехол и вытащил гитару. Подошёл к Диме, подключил. Проверил.

— Чётвёртую чуть выше, — выдал резюме Дима, послушав настрой в «лопухах». — Остальные нормально.

Я подтянул четвёртую струну, снова дал звук по всем шести. Утвердительный кивок и палец вверх — теперь всё хорошо.

— Парни, готовы? — Ребята закончили подключать и подкручивать и разбрелись по сцене.

Карен вздохнул и потянул басуху к себе, закидывая ремень за плечо.

— Да, начинай, — а это Хан с другой стороны сцены, повторяя его движение с одной из своих гитар.

Фудзи лишь лаконично кивнул и сел за «бубен». Пробил альты, бас и основной, затем по очереди тарелки. Кивнул.

— Дима, давай.

После чего наш звукреж показал сведённые вместе поднятые вверх ладони — знак, что всё включил, будьте внимательны.

Диму не уволили после концерта. Постеснялись. Сделали вид, что вина не доказана. Но он сразу сказал, что сам уйдёт, для него это был решённый вопрос. Люблю людей, держащих слово.

Вихрь меню на правый глаз. Активация микрофона.

— Привет, Гавана! — закричал я, поднимая вверх кулак.

В ответ раздался слитный рёв сотен людей. Кайф! Никогда не думал, что это НАСТОЛЬКО круто! Как будто стоишь на пути мощной волны, которая вот-вот унесёт тебя куда-то вдаль. Клубы не дают такого эффекта, только открытые площадки.

— Начинаем наш очередной открытый концерт! — продолжил я. — Напоминаю всем, что вход на площадку бесплатный, но пианисты и скрипачи тоже люди и хотят кушать! Номер расчётного счёта вон там! — Палец вверх. В этот момент Дима за нашими спинами должен подсветить голограмму реквизитов, что будет сиять над ширмой с логотипом, видимая из самых дальних аллей. — Чтоб быть честными, на сколько сыграем — столько и дайте!

Картинно обернулся и кивнул пацанам, типа, начинаем.

Тщщщ… Тщщ… — два медленных удара по тарелке, затем три быстрых: — Тщщ — тщщ — тщщщ…

Вступление Фудзи, разогрев ударными. Восемь тактов, смена рисунка, ещё восемь… И дружная поддержка разом всеми нами остальными. Я мягко ударил по струнам и мгновенно провалился в состояние, которому никак не придумаю название. Состояние, когда мир воспринимается иначе, когда твои чувства гиперобострены, а дрожь в руках отчего-то совсем не мешает играть. Ну что ж, продолжаем начинать войну, уважаемые сеньоры! Наша партия.

Зерна упали в землю, зерна просят дождя.

Им нужен дождь.

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,

Ты увидишь, там все горит огнем.

Через день будет поздно, через час будет поздно,

Через миг будет уже не встать.

Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом.

Мама, мы все тяжело больны.

Мама, я знаю, мы все сошли с ума…[4]

Глава 4. Дела семейные

Бельчонок пила на кухне ароматный чай с какими-то неуловимо знакомыми добавками. При моём появлении картинно нахмурилась:

— Явился!

— Не начинай, — устало-безразлично бросил я. Прошёл к колонке, сыпанул в кружку растворимого кофе (с моей подачит тут и такой есть, как НЗ), залил кипятком. Ждать, пока кофемашина сварит «кошерное» «эспрессо» не было сил. Долил из стоящего тут же пакета сливок. Плюхнулся напротив неё. Сделал суровое лицо.

— Бельчонок, ты ВСЕГДА знаешь, где я.

— Концерт должен был закончиться давным-давно! — продолжала сверкать она глазами, но я понял, для острастки. Выпускает пар. Посмотрел на хронометр браслета — полпервого.

— Да, задержались. Народ стоял, грех было заканчивать концерт на такой ноте. А потом надо было разобрать оборудование и помочь погрузить, а это ещё час.

— Они сами, что, не могут разобрать и погрузить? Зачем им ТЫ?!! — ядовито выплюнула она, не скрывая отвращение.

Вот оно что. Я отпил горячий дымящийся напиток (кофе его назвать язык больше не поворачивается), усмехнулся.

— Может вам не понять, ваше высочество, но это НАША группа. А не ИХ, где я — пришей-пристебай. Или наоборот, не МОЯ, где они — наёмные работники и обязаны меня обслуживать. Мы РАВНЫ. А значит, хочу я или нет, но должен участвовать в подобных мероприятиях наравне со всеми.

— Дал бы им деньги, и…

— Мы ДОСТАТОЧНО заработали! — отрезал я, жёстко пресекая прения. — Достаточно на каждого. Дело не в деньгах. Дело в ЕДИНСТВЕ. Если мне хочется и дальше быть равноправной частью группы, я должен соответствовать. В конце концов, они пошли бухать и баб спать, а я к тебе, трезвый и готовый к проведению с тобой грядущих выходных, как порядочный семьянин. Скажешь, этого мало?

— Этого недостаточно, — буркнула она, но в голосе больше не было уверенности. Изабелла приложилась к чашке и долго глотками сосала содержимое. Я же, скривясь, выглушил свою бурду в три присеста. Хотелось кофеина, чтоб хоть немного прийти в себя, и я его получил. Поймал себя на мысли, что к хорошему привыкаешь быстро — ещё недавно растворимый кофе считал хорошим напитком, альтернативу которому видел лишь в растворимом кофе другой марки. Интересно, смогу я выжить, если меня вновь «уронят» до прежнего нищебродского уровня? Смогу, конечно, но какой ценой? В смысле, сопьюсь, мать его!

Убрал кружку в приёмник посудомойки. Подошёл к бельчонку, забрал у неё остатки чая. Понюхал — да, знакомое, у Мишель такое пил. Переставил на столик. Зацепил её саму за талию, подтянул и взял на руки:

— Слушай, устал я. Пойдём баиньки? Я по тебе соскучился!..

— Хуа-а-ан! — Она не поняла, то ли показно биться, высвобождаясь, то ли серьёзно. В смысле простила меня или ещё нет. Но на всякий случай дёргаться перестала. Лишь сухо выдавила:

— Поставь меня на место!

Я поставил. Но не отпуская совсем, продолжил тащить в сторону спальни по земле.

— Нахал! Припёрся среди ночи, опоздав на несколько часов, — решила окончательно выговориться она. — Заставив девушку ждать и нервничать. А теперь ещё и принуждаешь к сексу?

— Ну, не хочешь — не надо. Значит, ничего не будет, будем просто спать. — Я и не думал отпускать и продолжил тащить как ни в чём не бывало— мы как раз дошли до лестницы на второй этаж.

— Что значит не будет? — вспыхнула она и картинно округлила глаза. — Я тебе дам, не будет! — Показала мне большой-большой кулак.

— Ну, с насилием вопрос решили… — констатировал я и не смог сдержать улыбку.

— Сволочь! — Удар кулаком по лопатке. — И откуда ты такой умный на мою голову взялся?

— Хочешь бросить? — оскалился я.

Новый удар, сильнее.

— Не дождёшься! И только заикнись ещё раз об этом!

— О чём?

А вот и её комната. Я снова подхватил её высочество на руки и остаток пути пронёс по воздуху. Бросая свою принцесску на подушки, бегло бросил:

— Дарт, свет на минимум!

Затем было всё равно, что произошло в течение минувшего дня; что было, что будет, чем дело кончилось и чем сердце успокоилось. Слишком много невыплеснутой энергии накопилось. Особенно сексуальной.

Но поскольку обещал себе быть честным, не могу не констатировать, что не единожды за эту ночь сравнивал бельчонка и с паршивкой Мерседес, и с благоверной. И Мариныны сиськи, действительно, совсем даже не хуже Изабеллиных.

…Господи, совсем рвёт крышу! Подскажи, как быть дальше!..

* * *

Проснулся я с тяжёлой головой, хотя и в хорошем настроении. Изабелла уже встала, вымылась и наводила у прикроватного зеркала марафет. У неё это может длиться часами, но меня такие вещи никогда не напрягали. Надо — так надо. Потому, что когда требовалось спешить, в отличие от других сеньорит, собиралась она быстро.

Я приоткрыл глаза, не раскрывая полностью, оценивая сеньориту. Иногда пристальный взгляд может сказать куда больше самых мудрых монологов. И отметил, что Изабелла красилась «в кайф» — никуда не спешила и получала от процесса удовольствие, которое могут понять лишь другие женщины. Следовательно, ей никуда не нужно, ибо тогда вела бы себя иначе. А значит сегодня, весь день, она принадлежит МНЕ. Алилуйя, как я долго этого ждал!

— Сегодня тебя ничем не озадачивают? — усмехнулся я, открыв-таки глаза. — Оставили на отвязи?

— Хуан, мне не нравится твой сленг, — через зеркало ответила она, держа насквозь наигранный суровый аристократичный тон. — Да, «на отвязи», и не только сегодня. У меня целых три дня свободных, представляешь! Никуда не нужно ехать, никого не надо посещать, ничего никому вручать, ничего не перерезать и не говорить стандартные тёплые слова с трибуны. Целых три дня! — Довольная улыбка.

Эмпирически мы выяснили, что когда она стала со мной встречаться, родители Изабеллы просто озверели. И начали озадачивать вчерашнюю повесу «движухой» просто по-чёрному, как какую-то служанку — мероприятия, где ей следовало быть, посыпались как из рога изобилия. Она пыталась поднять этот вопрос на одном из двух минувших семейных ужинов (да-да, я ужинал с королевой и всей королевской семьёй, два раза), но получила жёсткий отлуп:

— Дочка, я рад что ты, наконец, нашла человека, рядом с которым взялась за ум и прекратила безобразничать. — Это её папочка сказал, для понимания. Которому, в отличие от матери, она перечить не могла. Смела, пыталась, но не могла — у сеньора Серхио не забалуешь. — И теперь, когда ты похожа на настоящую принцессу, а не девицу лёгкого поведения при исполнении контракта, должна стать поддержкой и опорой матери. И поскольку доверить тебе что-то из важных проектов мы не можем, ты в них просто ничего не понимаешь, будешь заниматься тем, что тебе по плечу.

— То есть имиджем, — улыбнулась и сама королева. — Это не сложно, и ты справляешься. Я тобой довольна.

— А тем, кто не хочет выполнять обязанности члена королевской семьи, — кисло улыбнулся сеньор, — на всякий случай напомню, что в комплекте с обязанностями у принцесс идут и права. В том числе право на финансовую независимость и содержание. И от прав желающие филонить члены семьи будут освобождаться наряду с обязанностями, одновременно. В самом прямом и суровом смысле этого слова.

— Лучше не рискуй, сестрёнка, — покачал головой Эдуардо. — Я пытался права качать — три недели продержался.

Бельчонок пыхтела из чистого желания быть против, но сдалась. Мне же подумалось, а может это не так и плохо, что у меня не было родителя? А то попался бы такой же скользкий суровый тип, и кем бы я стал? Затурканным ботаном, ходящим по струнке? Уж точно не собой теперешним.

Фрейя тогда весь вечер молчала, и единственный связанный с нею момент, на который стоило обратить внимание, была её довольная улыбка при упоминании о том, что сестра ничего не может. Хоть лайма закусить предлагай.

С тех пор её буквально завалили «имиджевой» работой. Наверное, в королевской канцелярии специальные люди сидят и прорабатывают, куда б ещё запихнуть её высочество? Не меньше полноценного отдела. Потому, что она была везде, где только можно: НИИ, фабрики, заводы, концерты, больницы, школы, детский сад… Даже на закрытии фестиваля уличного граффити в Санта-Розе побывала! Награды пацанятам вручала, вчерашним хулиганам, разрисовывателям заборов. Меня это устраивало, девочка занята и не лезет в мои дела, а там начиная с ноября своя «движуха», которая рядом с королевской по масштабам и рядом не стояла.

— И как это сам сеньор Соло расщедрился на ТРИ дня отпуска для нелюбимой дочурки? — воскликнул я, поднимаясь.

Она нахмурила носик.

— Я не нелюбимая! — Пауза. — Они мне просто мстят за былое. Наказывают. Дают понять, что всё помнят, и ад может повториться, если вновь собьюсь с пути.

— А ты собираешься сбиваться с пути? — бросил я с лёгкой издевкой.

Пожатие плеч.

— Пока нет. Но они об этом не знают. Ты для них мой очередной мальчик, а у меня их много было. А то, что не такой, как остальные, это я знаю, а не они.

— Ох уж это мутное слово «пока»… — потянул я.

Она не смутилась.

— Хуан, я терпеливая. И мне с тобой нравится. Но не строй из себя единственного и неповторимого. Что больше я такого не найду, а значит можно из меня верёвки вить.

— Найдёшь?

Пожатие плеч.

— Не знаю. Но комплексовать из-за этого не буду. Не нравится — за ворота.

Принцесса. Особый психотип. И обижаться на прагматизм нельзя — будет только хуже. Ключевая фраза здесь была «верёвки вить», от неё надо плясать.

— Я в душ. Присоединишься? — закрыл я тему.

— Нет, я уже почти накрасилась. Лучше потом. На кухне… — Блеск озорных глаз. — Дарт скоро завтрак закончит, там и… После него.

Угу, на кухне столы крепкие, проверено. Я понимающе улыбнулся и как есть пошёл в душевую её комнаты — их, душевых, тут пять штук, не считая той, что для прислуги, которой нет.

Завтрак был без изысков — кукурузная каша со сладкими специями. Бэль не готовила, хотя говорила, что её учили. И дома, мама с сестрой, когда у мамы было время, и девочки в корпусе. Но как она сказала, не её это, у неё другие таланты. Потому ограничивалась продуктами быстрого приготовления, которые можно впихнуть в простую программу домового, а когда хотелось изысков, заказывала еду из ресторана. Иногда, когда она бывала во дворце, привозила еды оттуда — вот там готовят так готовят! Пальчики оближешь!

— Опять каша? — картинно нахмурился я. Картинно потому, что не привык к изыскам и считал такой завтрак нормой вещей. Но норма для меня не есть норма для лица королевской крови.

Мимо. Она это давно поняла, что я её просто подкалываю, и игриво усмехнулась.

— А как вы хотели, юный сеньор, жить с принцессой и не готовить при этом ей и себе самостоятельно? Скажите спасибо, что не голодный!

— Забей, вкусно же! — Я взял свою миску и сел на диван, откинувшись и утонув в мягкой спинке, закинув ногу за ногу. Она устроилась напротив, и мало что скрывающий халатик продемонстрировал мне выдвигающиеся прямо из под него красивые смуглые гладко выбритые ножки. Вчера брила, так как сутки назад… Другая была гладкость. Когда успевает?

— Рассказывай. — Переход к деловому тону для неё — вещь обыденная. Я вообще не знаю, расслабляются ли они, члены королевской семьи, на сто процентов. Всегда, в любой момент, даже в постели после ядерного перепиха, моя белочка готова перескочить с «расслабона» и условностей в режим «принцесса на работе», когда всё не важно и имеет значение только дело. Которое, как известно, превыше всего.

— Что рассказывать? — нахмурился я, решив тянуть время и прощупать её карты — что именно и насколько глубоко она вчера почувствовала.

— Хуан, я может и не самая умная. — Грустная улыбка-констатация. — И даже легкомысленная. Но за дурру меня не держи. Рассказывай, что вчера случилось, и почему ты был ТАКИМ.

— ТАКИМ? — сделал я вид что не понял.

В ответ холодный блеск глаз.

Я снова заработал ложкой. Помолчав где-то с минуту, выдавил:

— Я целовался с Мариной. Она вчера приезжала в Берлогу, привозила Беатрис. Не удержался.

— Только целовался? — грозный прищур глаз, словно две бойницы.

— Да. И я уже говорил не раз, если я изменю — не буду юлить, скажу прямо. Не веришь?

— Верю. — Покровительственная, но предельно серьёзная улыбка. — Но как считаешь, мне должно быть приятно, что мужчина, с которым я с недавних пор не просто встречаюсь, а живу под одной крышей, целует своих бывших? «Не удерживается»?

— Она не была моей бывшей! — искренне возмутился я.

Равнодушное пожатие плеч.

— Это твоя версия, проблемы твоего восприятия. Для меня она бывшая, хоть ты и не встречался с нею, а просто спал.

Действительно, сюр какой-то. Но ведь я действительно не считаю, что у нас с Санчес что-то было.

— А ещё она твоя настоящая! — А это Бэль произнесла уже громче, с нотками начинающийся истерики.

Вдох-выдох, вдох-выдох…. Фух, отпустило — бельчонок чуть не сорвалась, но взяла себя в руки. К её чести, такое тоже за ней водится, и это тоже часть аристократической «прокачки».

— С Мерседес тоже целовался? — пронзающий взгляд голубых глаз. Я кивнул. — А почему не говоришь?

— Потому, что дела корпуса тебя не касаются.

Знаете что такое вулкан? Это когда стоишь, а под ногами дрожит земля. И ты чувствуешь, как из под земли на поверхность неумолимо поднимается нечто ужасное, что сметёт тебя, как пылинку. И только в самый последний момент видишь результат — взрыв вершины и извержение. Вот то же самое сейчас прочувствовал я.

— Ещё раз произнесёшь эту фразу, и я тебя вышвырну! — Она всё же сдержалась, лишь мелко задрожала, полыхая глазами.

— Вышвырну? — Слово зацепило.

— Не увиливай цеплянием к терминологии! Почему ты считаешь, что можешь таскаться за юбками всяких шалав, живя со МНОЙ? Ты считаешь, это должно мне нравиться?

Покраснела, побледнела, снова покраснела. Тяжело задышала, но всё-таки сдержалась. Почти равнодушно бросила:

— Раз дело корпуса — вали в корпус!

Я отставил пустую тарелку — и не заметил, как приговорил содержимое. Обошёл её диван, попробовал обнять. Она не далась, отмахнулась. И ещё. И ещё. Положить руки ей на плечи удалось только с четвёртой попытки.

— Бельчонок! — зашептал ей в ухо. — Солнце, поверь, если б я мог ответить на твой вопрос, почему это делаю, я б ответил! Если б мог удержаться — я б удержался! Я буду негодяем, если совру, что мне снесло крышу от их прелестей и не думал о тебе. Думал! И даже сравнивал. И понимал, что ты лучше, что люблю я тебя и хочу остаться с тобой! Но отказаться от них, оттолкнуть, не мог. Почему? Потому, что… — Вздохнул, отстранился и перепрыгнул, сев рядом.

— Можешь меня выгнать, полностью поддерживаю и слова не скажу. Но я сам ни черта не понимаю в происходящем. Да, ничего не мог сделать. Не мог оттолкнуть. Но даже так я понимал, что они не стоят того, чтобы променять их на тебя.

— Твою бога душу!.. — литературно ругнулась она. — И как относиться ко всему этому мне? Об этом ты думал?

Она ВЕРИЛА мне. Что не изменял и не собираюсь. Если б сомневалась, я б уже давно был в корпусе. Как же я люблю всё понимающего бельчонка!

Я виновато, как нашкодивший кот, приник к ней, вытянулся и лёг ей на колени. Она не стала отталкивать, принялась водить мне пальцами по голове, перебирая волосы.

— Ты спала с этой мерзавкой, знаешь, какая она классная. — Неплохо напоминать сеньорите и о её проделках, меньше давить будет.

— И что? Ты же знаешь, что девочек и мальчиков я разделяю. Это разные вещи.

— Есть ещё аспект проблемы, — продолжил я, — она играет важную роль в моём деле. Я скинул на неё всю текучку и подготовку. И было бы неплохо держать руку на пульсе, контролировать её через чувства.

Ответом стал грустный вздох. Изабелла смотрела куда-то вдаль, на противоположную стену. Выдавила:

— Если бы ты трахнул её для того, чтобы контролировать, я бы не сказала тебе ни слова. — Прозвучало настолько искренне, что моё сердце сжалось от боли. — Но тебе она нравится, и делал ты не только поэтому. Наоборот, это как бы приложение, бонус постфактум. Который ты осознаёшь, уже наворотив дел. Так? Скажи же, что ты об этом даже не думал.

— Я об этом даже не думал, — честно признался я. — Но это всё равно приятный бонус.

Она встала и зашагала по кухне. Потом махнула рукой и пошла по дому, делать какие-то дела. И я понял, что лучше её не трогать — надо дать перекипеть.

У меня тоже были дела. Надо было почитать отчёты ребят, что они там напридумывали за вчера, и ответить. Возможно, сделать важные звонки. Пусть успокоится.

Изабеллу я нашёл через полчаса в тренировочной. Выжимала пресс на тренажёре, рвя трос снаряда резкими движениями, спуская накопившуюся злость. При виде меня прекратила, поднялась, расслабленно поманила:

— Пошли в душ?

А потом мы просто мылись. Стояли, обнявшись друг с другом, под струями воды, не делая попытки веселиться.

После снова пошли наверх — ей надо было заново накраситься, а заодно она решила завиться. Выходной же.

— Знаешь что подумала? — произнесла она, погружённая в свои мысли, вертя плойку, — А пригласи-ка ты свою Санчес к нам?

— К нам? — Я, перечитывающий одно из присланных досье, сразу не понял о чём речь.

— Да, сюда. — Окинула свободной рукой вокруг. — В этот дом. Устроим неплохой тройничок. Она девочка красивая, не думаю, что мне не понравится. А чего не умеет — научу, если она не из ЭТИХ. — Я рассказал ей о непринятии Мариной розовых отношений. — Сбросишь энергию к ней на законных основаниях, не надо по подъездам скрываться.

То есть она знает про подъезд. Дать Лане втык или спустить?

— То есть, если ты участвуешь, это не измена. — Я так и застыл с отвиснутой челюстью, а от такого предложения от любимой девушки у вас бы она тоже отвисла.

Кивок.

— А Паула? То есть Мерседес? Её тоже пригласить? Потом, после Санчес?

Изабелла фыркнула, как кавалерийская лошадь, и уставила злые глаза: «Если б не плойка, я б тебя убила, Чико». Высказалась же более мягко:

— Даже не думай! Даже в самых влажных фантазиях!

Я как «завис», так и продолжил молчать, лишь тяжело вздохнув. Контраргументы относительно того, что «ну, ты же с нею и так спала, в отличие от Санчес», остались при мне.

Придя в себя и разложив предложение на составляющие, задал пристрелочный вопрос:

— Санчес тебе не угрожает. Она — быдлянка. А это синоним слова «служанка». А к служанкам аристократы не ревнуют. Так?

Бэль, было забывшая обо мне, напевая весёлую песенку, вновь обернулась.

— Хуан, ты быстро учишься!

Блеск довольных глаз.

— У нас во дворце всегда были служанки для… Удовлетворения мужского самолюбия, скажем так. Хмм… — Она сделала вид, что залилась краской. — По словам мамы, отец не слишком часто к ним заглядывал. Единицы раз за много лет. Я была маленькой и ничего не понимала, это она потом мне рассказала. Много чего рассказала… — Загадочная улыбка. — Но они всё же были. Хотя мама всегда любила отца, даже когда они ссорились, как и он любил её.

— У него было кого трахать. Вон, пол-корпуса ангелочков! — съязвил я, но зря. Она уверенно покачала головой.

— Напрасно ты так думаешь. Он ненавидит корпус, ненавидит ангелов. И кроме Сирены и тёти Елены даже не знаю, кто у него был. Да и тётя Елена у него скорее для проформы — без связи с нею быть рядом с матерью ему было бы сложно. Тебя учили, должен понять.

— Понимаю. — Я кивнул. Как же, элемент контроля через постель, куда ж без него, родимого. С этого перца мне все советуют пример брать, все уши прожужжали. Достало!

— Нет, он просто не злоупотреблял, — усмехнулась мыслям Бэль. — И ты вряд ли будешь злоупотреблять, у вас много общего. Больше, чем вы оба думаете. Но иметь таких служанок, считаю, всё же надо. Просто чтобы были.

— Она не служанка, — парировал я. Но встретил лишь равнодушное пожатие плечами.

— А какая разница? Хочешь, когда отучится, будет нашим личным доктором? А это то же, что служанка, только специализированная.

Пауза. И в эфир пошло сокровенное, над которым она явно долго думала, заготовка не одного дня:

— Но мне наоборот, нравится её независимый статус. Она твоя супруга — вот пусть и остаётся твоей официальной супругой. НАМ пожениться в ближайшее время родители вряд ли разрешат, а в нашем консервативном обществе мужчина, не имеющий семьи, не являющийся главой рода, не мужчина, а так. Мальчик.

— Государственный подход! — уважительно покачал я головой. Она в ответ улыбнулась.

— Так с кем поведёшься. — Имелся в виду не только и не столько я, а её жизнь вообще.

Помолчала. И не дождавшись от меня ни одного, даже ехидного комментария, продолжила изливать душу:

— Хуан, это правда, раньше я вообще ни о чём таком не думала. А скажи мне год назад, что буду искать компромиссы для постельной жизни мальчика, который мне нравится… Рассмеялась бы в лицо! — Нахмурилась. — Я и сейчас не верю, что всё это говорю я.

Я подошёл, обнял её сзади. Притянул к себе, предварительно отведя руку с плойкой в сторону.

— Давай не будем спешить с Санчес? Не настолько там всё грустно. Но я тебя услышал.

* * *

— Почему ты прощаешь? — нарушил я долгое молчание. Мы ехали в машине «в люди», на выставку какого-то художника в музей искусств, и повисшее напряжение давило. — Я бы не смог простить. Сразу бы дал от ворот поворот. Даже за поцелуй.

Она пожала плечами.

— После того, как… После клуба Гортензии… — Изабелла страдальчески нахмурилась. Вздох и продолжение:

— После того, как мы снова с тобой встретились, у нас был разговор с Фрейей. — Она поёжилась — лаконичное описание эмоциональной составляющей разговора. — Знаешь, что выдала эта стерва?

Что принцев не бывает. Это сказка. Даже если ты — принцесса. Что на белом коне ты встречаешь не принца, который будет бегать за тобой и носить тебя на руках, а упёртого мужлана с самомнением, за которым, вместо того, чтоб послать его подальше, ты вынуждена бегать сама. Потому, что если не успеешь, появится более активная вертихвостка без принципов и уведёт его из под носа. За принцев надо драться, даже мужланов. И она поздравила меня, что теперь ты — моя проблема, а не её. Вот коза драная! — Бельчонок сжала кулаки. — Я до этого даже не задумывалась над такими вещами. И если б не она и те её слова… — Закусила губу. — Если бы не её слова тогда, ты вылетел бы из моего дома пробкой от игристого вина. И вылетел бы намного раньше, чем вчера. Сильно намного.

— Ты б жалела? — не мог я сдержать улыбку. Ай да Фрейя! Так подложить сестрёнке свинью! Действительно, чисто женское коварство. Не будь того разговора, Бельчонок бы вышвырнула меня из своей жизни и нет проблем, а теперь переживает, прокручивает в голове угрозы, нервничает. Наверное, как политик её высочество инфанта совсем не безнадёжна, не стоит переходить ей дорогу больше, чем уже перешёл.

Бэль пожала плечами.

— Не знаю.

Снова помолчала, обдумывая слова. Какой-то интересный у нас день сегодня, откровение за откровением.

— Может быть пожалела. А может и нет. Может быть прибежала бы потом мириться, а может вытравила бы тебя из сердца, и дело с концом.

Снова долгое гнетущее давящее молчание. Закончившееся весьма ожидаемым выстрелом:

— Ты — ОШИБКА, Хуан! — воскликнула она, округлив для выразительности глаза. — Ты не тот мальчик, которого я искала и в кого была влюблена! Понимаешь, что хочу сказать?

Ну наконец прорвало! А то я устал от этого накапливающегося между нами напряжения. Последнее время его хоть лопатой черпай. Безудержный секс может многое, например надолго-надолго оттянуть решение проблемы. Но решить её за нас не сможет. А значит, надо решать. И что-то подсказывает, если не решим, ночевать я могу пойти сегодня на базу, в родную каюту.

— Год назад я встретила мальчика, — продолжила она со страдальческой улыбкой. — Беззащитного. Местами наивного. Я сама была наивной, но даже я смогла оценить идеализм его мировосприятия. Но при этом мальчик был уверенный в себе и пробивной! Он хотел стать ЛУЧШЕ! И мне показалось, был достоин этого лучшего.

На вечеринке же у Гортензии ко мне подошёл совсем другой тип. — Скривилась, качая головой. — Не самоуверенный, а наглый. Не пробивной, а… Тотальный диктатор, собственное мнение которого единственно верное. От наива в нём вообще ничего не осталось, только лютая внутренняя злость. И как вишенка на торте, этот мальчик больше не был романтиком идеалистом, не стремился к лучшему.

Кем он стал? Закоренелым прагматиком! И самое страшное, больше не пытался тянуться вверх и менять к лучшему себя и окружающих. Этот мальчик стал жестоким тираном, палачом, смело и уверенно, мановением руки, наказывающим тех, кто оступился. Я не спорю, ПОКА все наказанные были людьми… Не вызывающими сострадания, — сформулировала она эпитет. — Но вопрос не о них, а о том мальчике. Он не даёт шанса исправиться, не даёт возможности искупления. Он бьёт, карает, не страшась крови, и считает это нормальным.

Мне страшно, Хуан. — В её голосе прорезались тревожные нотки. — Правда, страшно. Иногда ловлю себя на мысли, что боюсь тебя. Потому, что рядом с тобой меня не защищает ничто — ни охрана, ни статус. И если тебе что-то придёт в голову, как в этих твоих припадках… — Она опустила глаза в пол салона. — Это не тот рыцарь, которого я искала, ради которого была готова свернуть горы. И я не знаю, нужен ли мне ТАКОЙ принц.

Что на такое сказать? Серьёзно всё. И запущено — слишком долго тянули на волне эйфории.

— Если бы я был слабым, тебе было бы легче? — усмехнулся я. — Если бы ты меня защищала, а я бы в этой защите нуждался?

Пожатие плеч.

— Возможно. Ты бы, наверное, не был таким… Жёстким. Был бы добрее.

— Хуан, мне не нужны звёзды с неба! — вскинулась и закричала она, засияв глазами. — Мне не нужно чтоб ради меня сворачивали горы! Идеал МОЕГО мужчины не супермен, и даже не денежный мешок, способный купить половину планеты! Я просто хочу мальчика, простого рыцаря, который бы носил меня на руках, и носил бы на руках МЕНЯ, и плевать кто он по происхождению и какой пост занимает! Я хочу любви, тепла и ласки, а у Гортензии получила… Карьериста, карабкающегося вверх по головам и трупам. Как тебе такой диссонанс?

А знаешь что самое смешное в этом всём? Что тебя начали «качать» ДО меня и не ради меня. Ты и без меня шёл бы в гору. Я для тебя НЕ ступенька! Понимаешь?

Я молчал.

— То есть тебе плевать на меня как на принцессу, ты со мной потому, что хочешь, а не потому, что так проще выбиться в люди. Да, чёрт возьми, это заводит, не люблю карьеристов и лицемеров, но иногда такое чувство одолевает, что лучше бы ступенькой была я! Потому, как твой карьеризм гораздо хуже этого! Масштабы шире.

И, помолчав, закончила, снизив тональность до усталой:

— Ты мне нравишься, этого не отнять. И я нравлюсь тебе, этот тоже факт, который не скроешь. Но я не знаю, кто я для тебя. И не знаю, сможет ли у нас быть что-либо. Мы слишком разные, и пока что наши отношения держатся исключительно на сексе. Это прикольно… Но…

— Но надо расти, — подсказал я. — Год назад ты была девочкой, а теперь тебе мало того, что удовлетворяло тебя тогда.

— Как-то так. — Кивок. — Может быть язря забрала тебя у Фрейи? Вы гораздо больше подходите друг к другу. Вы оба хотите ВСЕГО.

А я не такая. Я всего лишь вторая принцесса, которая станет третьей, пятой и десятой, когда сестра начнёт рожать своих детей. Я просто хочу жить. Для себя, а не для мира. Хочу личного счастья. С любимым человеком, плевать кто он такой.

— Скажи сразу, ты меня… Посылаешь? Даёшь от ворот поворот? — задал я главный вопрос, идя ва-банк. А чего тянуть?

Реакция меня разочаровала. Она бросилась мне на шею и расплакалась:

— Дурак! Чёрствый болван! Сухарь эдакий! Как я тебя ненавижу!.. — И град ударов кулачками по спине. Больно! — Нет, не дождёшься! Никому я тебя не отдам, и они не дождутся! И эта… Фрейя, — не стала она употреблять ругательство, — тоже не дождётся!..

…Но, господи, я не знаю как быть и что делать! Совсем не знаю!..

* * *

Выставка была посвящена новомодному художнику, пишущему графическую муть, понятную горстке профессионалов от искусства, назначающих на картины цену. Ну, и такой же горстке любителей попонтоваться друг перед другом и сорить деньгами, кто такую муть покупает. Меня не проняло ни-че-го! Галиматья совершенная.

Бэль тоже не впечатлилась. Ждала большего, пусть тоже не считает себя докой в искусстве. Однако в её доме висят несколько картин… Скажем так, приемлемых для понимания, не полный художественный бред. Все они относились к жанру фэнтези — эльфийки с голыми ляжками и с глубокими декольте, луки, единороги, крепости… В общем, кто что любит. Этот художник ей не понравился, и ввиду того, что вкусы наши совпали, мы быстро свалили.

— Куда теперь? — спросил я, нарушая молчание, когда вышли из здания и медленным шагом направились к машине. Мы не спешили, девочки подождут. Кроме искусства, иных тем в музее больше не поднимали, а я чувствовал, что выговориться надо до конца.

— Сейчас на примерку, — довольно улыбнулась она, — потом свободна. Веди куда хочешь.

— Веди? — Я усмехнулся.

— Ну да. Выставка была моей идеей, теперь твоя очередь предлагать.

— А что за примерка?

— Что значит «что за примерка»? — Она посмотрела на меня как на идиота. — Через три дня будет ежегодный бал у Сантана. Между прочим, одно из знаковых событий в высшем обществе, индикатор. В этот раз все пожертвования пойдут фонду помощи сирот, и мы, Веласкесы, должны быть представлены достойно.

Глядя на моё непонимающее лицо, решила уточнить:

— Как вижу, ты не в курсе, что это за мероприятие. Спрашивай, что именно не понятно, так будет быстрее.

— С Мишель мы не дошли до темы ежегодных балов в высшем свете, — улыбнулся я, сказав истинную правду. — И без них информации для запоминания хватало. Если вкратце просветишь, общими фразами — буду благодарен.

Она покровительственно улыбнулась.

— Со времён первой королевы в стране действуют несколько мероприятий, считающимися базовыми, традицией. Как восход солнца там, за атмосферой, смена дня и ночи и вращение планеты. Это благотворительные балы учредителей, в народе их называют балами Большой Пятёрки. Есть несколько мероприятий поменьше, с тем же статусом гостей, например ежегодный приём у Селены Маршалл, но эти пять — вне конкуренции.

Я кивнул — слушаю, вникаю. Она продолжала:

— Сантана устраивают свой бал в апреле. Феррейра — в августе. Причём на время балов зарываются все топоры войны: это единственные мероприятия, когда Феррейра приходят на территорию Сантана и наоборот. Сеньор Октавио, кстати, через три дня будет у Сантана, разведка уже донесла.

— Как и Сильвия? — уточнил я.

— Конечно, куда без неё. — Кивок. — У неё собственный бизнес, ей надо налаживать контакты с потенциальными партнёрами, а где ещё можно встретить в одном месте ВСЮ планету без поправок и скидок?

Она говорила о Сильвии спокойно, без эмоций, как о марке туши. Значит, констатация факта. Отметим.

— К тому же там будут и иностранцы, но кто именно — не скажу, не слежу, — покачала Изабелла головой.

— Угу, — кивнул я. — А фонды какие используются? Ну, деньги куда собираются? Куда-то в определённое место, или каждый раз разные? Ты сказала «в этот раз»…

— Да, каждый раз разные, хотя часто повторяются.

Пожатие плеч.

— Хуан, есть фонды, которые контролируются определёнными группами кланов, которые их основали. Это не значит, что туда не жертвуют остальные, фонды вообще считаются нейтральной территорией, там не ведутся битвы между кланами. Но руководство назначают определённые люди. Как и осуществляют контроль. А есть общепланетарные. Все топовые кланы прилагают к ним руку, и тем больше, чем больше пожертвования. Там руководство — компромиссные фигуры, хотя жёсткого диктата нет ни с одной стороны. Обычно вот такие крупные фонды и меняются, из года в год. По какому принципу сеньоры их выбирают — спроси у Фрейи. Или у мамы, она в молодости как раз этим и занималась. Даже несколько своих фондов учредила.

— А свои фонды можно поставить в качестве выбора?

Она нахмурилась — я задавал простые, но непривычные вопросы.

— Можно, если обоснуешь выбор для остальных представителей аристократии. А потом перед общественностью нужно будет отчитаться о проделанной на эти деньги работе. И тут уже не скосишь вину в случае чего на нерадивое руководство — фонд твой собственный. Но насколько знаю, так делают довольно часто.

— Понятно. А ещё какие кланы устраивают балы?

Изабелла снова поморщилась.

— Говорю же, балы в принципе устраивают все более менее крупные. Но контингент на каждый приходит свой, политически устоявшийся. Но те, на которых все-все равны, всего пять. Апрель — Сантана. Они обычно детям жертвуют, правда, всяким разным. Август — Феррейра. У этих предпочтений нет, хотя часто выставляют свои фонды. В октябре устраивают приём Ортеги. Эти в основном помогают ветеранам, участникам войн, инвалидам, могут предложить даже чужие фонды, своих политических противников. За это в армии их любят.

Я отметил для себя этот момент. Кажется, в качестве противников Ортеги будут посерьёзнее Феррейра с таким подходом к будущему. Вот гадство!

— Затем мы, — продолжала она. — Наш вечер традиционно между Рождеством и Новым годом. Там тоже вся планета отдыхает, это как бы праздничное мероприятие. И фонды тоже самые разные.

— Затем Манзони. Январь-февраль? — усмехнулся я.

Она отрицательно покачала головой.

— Итальяшки не устраивают таких балов. Не по чину. В своё время не застолбили мероприятие, а потом стало поздно. Пытаются, конечно, но на их балы собирается далеко не вся планета. Нет, это Абанкуэйро, февраль. Они провожают зиму как бы. У них упор на неизлечимые болезни, поддержку домов инвалидов. А затем всё по новой. И так каждый год.

— Плюс, приём у Селены… — заметил я.

— Угу. И ещё несколько уровневых. Но эти пять — самые-самые. И мы должны не просто на них присутствовать, а блистать. Показывать мощь клана.

Потому, Хуан, набирайся терпения, — коварно и очень ехидно улыбнулась она, — тебе оно сейчас понадобится. Примерять платье буду долго и скрупулёзно. Я его месяц назад заказала, это будет итоговой примеркой.

— Получается, все в Альфе заказывают на такие мероприятия платья как и ты, за месяц? Раз торжество настолько уровневое.

— Конечно. На такое мероприятие нельзя приходить в уже одёванном, только новое! И только лучшее на планете! Чем круче клан, тем шикарнее должно быть платье. До послезавтра все топовые модельеры Альфы заняты, на заказ сейчас ничего не сшить — уж так повелось. Даже я озаботилась заранее, хоть и принцесса.

— Будто у вас нет своих семейных портных, — криво усмехнулся я.

— Хуан, на такое мероприятие одевают ЛУЧШЕЕ. Понимаешь? — сверкнула она глазами.

Кажется, начал. Весь бомонд высирает пять раз в год огромные деньжищи на понты. Компенсирует это огромными же подачками на благотворительность. Профит — люди, которые не могут вне этого мероприятия встретиться и поговорить, встречаются и говорят. М-да, как всё просто и одновременно сложно.

— А сколько принято жертвовать? — Поверьте, мною двигало чистое любопытство. Когда-то и я, возможно, буду завсегдатаем таких балов.

— Хуан, тебя туда не пустят, — покачала она головой, поняв меня неправильно. — Там будет ВСЯ Альфа. Это СЛИШКОМ официальное мероприятие. Я тебя, конечно, люблю, и готова душу дьяволу отдать, но есть вещи выше меня. Твоё присутствие там не поймут даже со мной.

— Так жертвуют-то обычно сколько? — Мой голос непроизвольно налился сталью.

— Ну… — Она пожала плечами. — …Топовые кланы много. Десятки, может даже сотни миллионов. Спроси у Фрейи, она, как самый старший из присутствующих представитель семьи, будет отдавать чек. Кланы поменьше — миллионы, может десятки. Мелкие — один-два миллиона, им простительно.

— А простолюдины там бывают? — напрягся я.

— Конечно. Политики, спортсмены, режиссёры… Конечно бывают, и немало. Но и среди них не принято жертвовать меньше миллиона. Это что-то вроде минимальной таксы. Конечно, бывает, что жертвуют и полмиллиона, и даже сто тысяч, но это допустимо только простолюдинам, не имеющим нормального дохода.

— Например, спортсменам.

— Ну да. Чемпионам чего-то там, или героям, спасшим что-то там. Или музыкантам, прогремевшим на планетарном Олимпе, но ещё не «поднявшимся» материально. Им можно всё, но они там — залётные гости, скоморохи для развлечения серьёзных людей, а не свои. Хуан, про музыкантов я не шучу, но повторюсь — это не твой вариант.

— Да знаю, что не мой! — Из груди вырвался вздох — достала. Знаю, не крутые мы. Возможно, пока, но это только раскрутка покажет, дорастём ли до хоть какого-то уровня через год.

— Ну как я тебе? — сияла Изабелла, вертясь передо мной в новеньком, ещё не дошитом до конца платье. Розовое, сияющее переливами наношёлка, с огромной бабочкой на спине. Косое — с одной стороны выше колена, с другой ниже — вроде так модно.

— Весенне! — поднял я вверх большой палец. Она заулыбалась. — Ты там всех поразишь, и мне придётся убивать много-много людей.

— Убивать? — Это невысокий лысенький дядька, кутюрье. Имя его не слышал, но это ничего не значит.

— Он жуткий ревнивец! — бросила Бэль. — Правда в зеркало забывает смотреть. — Кривая мордашка.

Уколола, да. Но я лишь довольно улыбался, поражённый видом своего сияющего бельчонка.

— Правда, великолепно? — Не заметил, как ко мне присоединился и сеньор.

— О, да! — совершенно искренне ответил я.

— На самом деле я считаю, — заговорщицким тоном произнёс он, — что не платье красит женщину, а женщина платье. И моя скромная задача, как модельера, всего лишь не испортить платьем вид клиентки. С её высочеством, кажется, всё получилось.

— Да, сеньор, вы молодец, — похвалил я его. — Бельчонок, платье превосходно, но сеньору нужно доработатьто, что сегодня выявили. Снимай, поехали кататься дальше. Генеральная примерка завтра, правильно?

— Так точно, сеньор! — улыбнулся модельер.

— Куда поедем? — загорелись огнём интереса глаза Изабеллы. Что же я такого изысканного придумаю?

Я не стал огорчать:

— Изабелла Веласкес, я приглашаю тебя… К себе в гости. На мою территорию.

Она нахмурилась, не понимая.

— Поехали в Малую Гавану? Прогуляемся?

— А-а-а-а… Ну да, конечно! — И пошла в примерочную, где её уже ждали помощницы сеньора модельера.

Глава 5. О сложностях стыковки мировоззрений

Гавана… Я и не заметил, как она стала мне родной. Родные улочки. Родные аллеи. Родные точки с сувенирами. Родной Лю, неизменно торгующий ширпотребом, включая каменные шары Бао Динг, да-да, постфактум я посмотрел, как они называются. Родные точки, на которых выступают ставшие знакомыми лица. Не всех я знаю по имени, не со всеми пытался общаться, но в лицо друг друга узнаём, раскланиваемся, все дела. Гавана — моя территория, я чувствую себя тут… ДОМА. Не «дома на базе», не «дома у мамы», не «дома у Бэль», а… Просто дома. Это дом не только для меня, но и для меня тоже.

— Шимановский, ты сволочь! — зашипела на меня Васильева, когда Изабелла позволила себе немного отойти от кортежа, осматриваясь. — Ты что творишь, сукин сын?! Туристическая зона! Массовка и столпотворение! Мекка для ворья, жулья и мелкого криминала! КУДА ты решил повести принцессу? Ты с-соображаешь, или как? Где твоя башка?

Я ехидно улыбнулся, не скрывая торжество.

— Лан, лапа, скажи спасибо своим девочкам с особо длинными языками. Меньше будут про подъезды трещать. Ничего, справитесь, не облысеете.

— Выполнять, старлей! — мгновенно сменил я ипостась и грозно на неё зашипел, вложив в голос скопившуюся за день злость. — И не звездеть мне тут, раз за людьми уследить не можешь!

Когда отвернулся, из её груди вырвался тяжкий вздох, который я расценил, как признание неправоты. Извинений не дождусь, но хотя бы так.

— Хуан, они на отсыпном, — произнесла Мэри, догнав меня минуту спустя. Угу, самой Лане типа не по статусу. — Они тебя подставили, а вызверяешься ты на нас.

— Мэри, это ваши проблемы. — Я выдавил обезоруживающую улыбку. — Вы начальство, вы их набирали — вот и вставьте про…пистон им в задницу.

Тему закрыли.

— А это Саманта. — Я планомерно вёл бельчонка по главной аллее, изредка сворачивая на «точки» в левой или правой, но после вновь возвращаясь на центральную. Сейчас мы подошли к местной знаменитости, девочке лет десяти, лабающей тут на скрипке. Играла она не типовые классические вещи, а каверы на современные поп-исполнения. Её изюминка была в том, что играла она с завязанными глазами. Я с нею близко не общался, но Карен сказал, она и вправду плохо видит, а денег на коррекцию нет. Она своей скрипкой кормит папу, маму и пятерых братишек и сестрёнок, живущих на пособие по родительской инвалидности. Знакомая картина. Только если у Санчес отец под завал попал, то тут оба родителя пострадали от пробоя купола, надышались кислоты. Вещь для Альфы и Венеры обыденная, и спасибо высшим силам, что девчонка популярна, что её заработка на всех хватает.

Услышав краткую историю скрипачки, её высочество покачала головой и бросила в футляр пластинку на сто империалов. Пошли дальше.

— А это мелочь Демиса, одна из дружественных подростковых банд, — дошли мы до следующей точки. Тут малолетки танцевали с элементами акробатики. Красиво танцевали, конкуренция у Игорька-Хорхе хорошая.

— Дружеская подростковая банда? — Изабелла нахмурилась. — Хуан, я грешным делом начала считать, что за эти четыре месяца тебя узнала почти всего. Так, мелочи остались. А тут непонятного и таинственного не на одну жизнь. Когда ты успеваешь?

Я улыбнулся, потянул её ещё дальше, лишь помахав парням: «Привет-привет, вижу вас, но некогда!»

— Банда потому, что щипают карманы туристов. Иногда бомбят карточки лохов под заказ, но редко. В основном тут промышляют, на главной аллее и около. Нет, нас не тронут, не дёргайся. Они не самоубийцы со мной связываться.

— С ТОБОЙ? — округлила высочество глаза. Понимаю, как же, вокруг её охрана, два звена, вооружены и опасны, а мелочь боится почти безоружного беззащитного МЕНЯ, а не её грозовых валькирий.

— Бэль, они не знают, кто ты, — с улыбкой осадил я. — А скажу, что принцесса — не поверят. И девочек твоих не факт, что срисуют. А и срисуют — не факт, что правильно оценят. Нет, они и рядом не стояли с ужасным мной. — Довольно усмехнулся, вспоминая бледное лицо Демиса перед первым концертом.

Бельчонок нахмурилась и до следующей точки шла молча, не делая попытки расправить брови. Типа, смотрите все, как я недовольна.

— Тут такое дело, — продолжил я, когда мы вернулись к фонтану на центральной аллее, — что тебя не факт, что вообще узнают. Даже без грима, макияжа и покраски волос. У быков местных смотрящих и мысли не возникнет сравнить тебя с известным из сетей изображением некой принцессульки — не под то мозги заточены. Мелочь, щипачи и прочие — тем более; принцессульки не ходят по Малым Гаванам ВОТ ТАК, и этого достаточно. А туристам пофиг. Даже если ты принцесса, это повод лишь сфоткать тебя, как вон тот фонтан, или вон тот памятник Габриелю Гарсия Маркесу. Или себя на твоём фоне — как вариант. Всё. Ты никому тут не интересна, ваше высочество. И не знаю кому как, но мне бы такое положение вещей понравилось.

— Да, что-то в этом есть, — согласилась она. — А это кто?

Мы подошли к ребятам, пятёрке парней протестной внешности и униформы, играющих на экзотических ударных — банки из под соков и различной воды, бутылки, тарелки и миски, кирпичи, доски… Получалось здорово.

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Тут столько народа пасётся, жизни не хватит всех запомнить.

День перевалил за середину и клонился к вечеру. Людей становилось всё больше. Настроение подымалось. Жизнь налаживалась.

— А это что такое?

Перед нами стояла небольшая толпа человек в двадцать. Обступив некий объект, они что-то обсуждали, спорили, переговаривались.

— Стоять! — одной рукой остановила наш порыв подойти Арабелла.

— Ну… Ты видела, как играют в напёрсток? — улыбнулся я принцессе.

— Нет. — Сработало, глаза бельчонка загорелись. Выкусите, кошёлки, так вам.

— Есть возможность подойти посмотреть.

— Нельзя. Плотная толпа, — подключилась догнавшая нас Мери.

— А вы здесь на что, курвы эдакие? — снова злорадно усмехнулся я и активировал на браслете горящую кнопку. — Лан, хотим подойти. Организуй «забор».

— Уверены? — Это не мне, это бельчонку.

— Да, Лан. Хочу посмотреть, — ответила та.

— Сука! — А это уже мне, по седьмой линии, персонально в уши.

— Я тоже тебя люблю, — ответил я и причмокнул.

Бэль, поняв, что мне было что-то сказано, и даже примерно что, улыбнулась. Лезть в наши взаимоотношения не пыталась, как и не попыталась утрудить себя пониманием, чего это я на её группу сегодня такой злой. Злой — и злой, дела корпуса.

Через минуту в толпе находилось аж восемь ангелиц, целый взвод. Ещё четыре камаррады окружили Изабеллу со всех сторон, эдаким «забором», отсекая даже возможные случайные прикосновения, не говоря о намеренных попытках прикоснуться. Ну и я с ними. Вокруг нашей компашки образовался вакуум, который, впрочем, на зрителей и действующих лиц не произвёл впечатления.

За складным столиком на складном тряпичном переносном стуле сидел… Урка. Просто урка. Рожа кирпича просила, стандартный типаж мелкого хулигана с улиц Альфы — вижу таких вместе с подноготной за километр. Ничего примечательного и выдающегося, кроме татуировки своей банды на гладко выбритой лысине. Перед ним стоял очередной лох и пытался совершить безнадёжное — угадать, под каким напёрстком, то есть колпачком от какого-то приспособления, прячется шарик. Расценки были божеские: одна попытка — десять империалов. Угадал — тебе приз, тридцать (плюс твоя ставка, естественно). С точки зрения матстата всё логично, ибо при чистом эксперименте выпадающее событие будет равно одному из трёх, то есть для нуля, без оплаты услуг «крупье», за угадывание как раз столько и нужно давать. А потому любой здравомыслящий человек мгновенно поймёт, что тут что-то не так — «крупье» ведь хочет кушать, и учитывая расценки Гаваны за место, кушать вкусно. То есть, вряд ли соотношение один к трём выдерживается даже примерно.

Действительно, из пяти попыток после нашего подхода лох выиграл всего раз. Затем на его место встал другой чел, с красным разгорячённым нетерпением лицом.

Первая попытка. Минус тридцать империалов с конторы. Аферист тут же честно перевёл их на карточку лоха — все расчёты велись через стоящий тут же портативный терминал. Второй заход. Ещё минус тридцать.

— Видишь моторику? — прошептал я. — Как бы лениво двигает пальцами. Скармливает бабло, подсаживает. Адреналин лоху поднял, теперь вложенное вернёт и снова немного сольёт.

Точно, шесть подряд поражений — лох не угадал ни разу. Из них всего дважды аферист убирал шарик с доски — благодаря погружению и занятиям с Катариной и Марифе, я знал, куда смотреть. Остальные запутанный чел не угадывал самостоятельно. Затем снова победа. Лох взвинтился, аж дрожал от эмоционального напряжения. И снова четыре поражения. И победа. И пять поражений.

— Давай на сотку? — разогрелся клиент настолько, что сам полез в петлю, в которую очень трудно загнать, но в которую загнать хочется любому аферисту. Я почувствовал, что пахнет жареным и попытался утащить Бэль в сторону, ибо как по команде к точке подтянулись трое прогуливающихся недалеко здоровых татуированных мужиков. Внешность приличная, уркаганов слёту в них не признаешь, но мой-то глаз намётан.

— Нет, сейчас будет самое интересное! — Бэль и без меня поняла подоплёку, вырвала свою руку из моей. — Хуан, это же интересно, как лоха обувают! — Что-что, а терминологии она у меня за четыре месяца ой как нахваталась. — Я раньше никогда не видела, не уводи! Лан, но нас же не трогают! — А это явно не мне.

Нас действительно не трогали. Изабелла была похожа на богатую аристократку, прогуливающуюся с охраной, а аристократки это однозначно не гвардия — чего их бояться? Потому бычьё из поддержки, покосившись, встало чуть в стороне, чтобы если что быстро обездвижить лоха, но ни в коем случае нас не задеть. Понимаю, мудро. Напрягало немного, что они СОВСЕМ не посчитали нас угрозой; уж кто-кто, но аристократка-блонди в их круге…

Но с другой стороны, почему нет? Аристо плевать на быдлян, для них такая развлекуха… Именно развлечение, от скуки. Им дела нет до того, что «крупье» и его охрана не платит налоги. А относительно себя они позицию обозначили, держась подальше, какие проблемы?

Как и предполагалось, далее лох проиграл три сотни империалов, и как только начал бузить, дескать «это нечестно, так не бывает», мудрые товарищи быстро, до последнего пытаясь не обострять, а сгладить, в один голос начали его успокаивать, и в завязавшемся споре мягко скрутили и вывели из толпы.

— Кто ещё из сеньоров желает? — щербатой ухмылкой обвёл всех аферист.

— Я!

Я ничего не успел сделать. Как и стоявшая между типом и бельчонком Арабелла. Как и подстраховывающая её слева Мэри. Бэль вырвалась за пределы нашего «забора» и села перед камаррадо на такой же складной стульчик, сдвинув колени, отставив их в сторону — юбка у неё сегодня уж очень мини.

— С-сеньора… — Тип растерялся. Встретился глазами с одним из своих, из «подписки», но оба оставшихся «подписчиков» предпочли в этот момент убрать глаза в сторону. «Выкручивайся сам».

— Сеньорита. — Бэль победно улыбнулась. — Я ещё не замужем, так что сеньорита. Ну, так как, я могу попытать счастья?

— Разумеется, сеньорита. — Ещё более косая улыбка. — Мы — солидная организация, работаем с любым клиентом, независимо от достатка, пола и социального положения. Никакой дискриминации! — Опять скривил губы. Лучше б он не улыбался, честное слово!

— Тогда начнём с сотки, чего мелочиться. Я плачу золотом. У вас есть золото? — Бэль протянула руку, в которую Мэри тут же вложила кожаный мешочек с пластинками, что мы захватили с собой, зная, куда едем. Наменяли по дороге в каком-то небольшом банке, мимо которого проезжали.

Аферист нервно сглотнул, но назад пути не было.

— Н-найдём, с-сеньорита!

— Итак, сто империалов. — Её высочество положила на край столика одну из пластинок. — Начинай.

Тип не пытался мухлевать, шарик остался на доске. Но двигал руками при этом крайне быстро. Оп, оп, оп! Признаюсь, я сбился, потерял контакт. А он профи! Уважаю профессионалов, даже в таком ремесле.

— Слева.

Шарик оказался в центре. Но действительно БЫЛ, тип не пытался подложить его в момент вскрытия, как делал несколько раз с лохами.

— Зачёт, сеньор! — Бэль хрипло рассмеялась, и я почувствовал, как её поразила муха азарта. Её высочество расправила плечи, глаза засияли невидимым блеском. Вытащила вторую пластинку:

— Ещё!

Вторую угадала.

Третью тоже. Чел золота всё же не нашёл и переводил ей выигрыши на специально носимую «на всякий случай» подставную карточку собственного банка Веласкесов. Ну то есть такого, где отследить переводы кому бы то ни было за пределом семьи невозможно.

Ещё две проиграла.

Но снова две выиграла.

Сеньор явно уходил в минус, но как выпутаться — не знал. Я для него был охранником-спутником аристократки, как и две стоящих рядом брутальные девахи (остальных они не срисовали, второй контур вёл себя прилично, согласно методички, не привлекая внимания). Подписка, чтобы их не подшили к делу в случае чего, благоразумно отошла ещё дальше метров на тридцать. Типу бы извиниться, закрыть лавочку и уйти, сказав, что дома котик некормлен, или в туалет надо по-большому…

Но тип решил подписать-таки себе приговор.

Следующая ставка, и… Шарик исчез с доски. И Бэль этого НЕ ЗАМЕТИЛА!

— Стоп! — подался я вперёд, останавливая Бэль, уже поднявшую было руку, чтоб выбрать левый колпачок. — Стоп. Ты хочешь левый выбрать?

— Да. — Обалделый кивок. Высочество поняла, что сейчас будет самое интересное, ради которого ею всё и затевалось.

— Камрад, предлагаю беспроигрышную игру. Беспроигрышную для тебя. — Я улыбнулся «крупье» в тридцать два зуба, выдавив самую кошмарную свою улыбку. — Давай уменьшим разрыв в выигрыше с одного к трём к одному… Ну пусть будет к одному. То есть, если я выиграю, получу не триста, а всего сто империалов. — Я взял у Изабеллы ещё пластинку, и положил рядом с первой. — Я выбираю правый колпачок. А это, — ещё пластинка рядом с первой, — хочет сыграть моя напарница Мэри. — Хлопнул по руке ангелицы. Та выдавила скупую наигранную улыбку. — Она выберет центральный, на тех же условиях. Сеньорита, вы также играете на новых условиях, чтоб не выделяться, — «уведомил» я Бэль. — То есть, сеньор, мы поставили против вас триста империалов. Победит же всего один из нас, и, соответственно, вы выплатите ему сто империалов. Чистый профит — две сотки, за просто так, ничего не делая. Сеньоры, скажите, это же справедливо? Сеньору крупье это крайне выгодно, правда? — обратился я к повеселевшей и увеличившийся численно толпе. Как же, молодая девка-аристо в напёрсток играет, зрелище!

Одобрительный гул. Тип готов был меня распять, с опаской поглядывая на кобуру Мэри, топорщащуюся под пиджаком, но распинать взглядом пока никто не научился.

— Стоп! Стоп! Никаких рук! — осадил я его, перехватив запястье, когда он было дёрнулся к колпачкам. А захват у меня жёсткий. — Сеньор, у нас междусобойчик, тройничок, если хотите. Нам не нужно, чтобы вы ненароком подыграли кому-то из нас, это личное и касается только нас троих. Дайте я сам?

— Нет, сеньор, так не…

Когда я вытащил пистолет из своей нагрудной кобуры (вы ж не думали, что я пойду с принцессой в Гавану без средств защиты), мнговенно заглох и побледнел. Толпа вокруг тоже подалась назад и начала быстро редеть. Я же, аккуратно, медленно-медленно, кончиком дула опрокинул вначале один колпачок. — Мэри, ты лохушка, проиграла. — Затем второй. — О, я тоже не угадал. Бельчонок, ты выиграла! Стопудово!

Оп. Третий также упал набок.

— Ой, нет, ты тоже проиграла!

Тип вскочил, попытавшись бежать, но был мгновенно сбит одной из наших второго кольца. К ней тут же подоспела напарница, и они привычными рутинными жестами выкрутили типу руки. Приподняли, оставив стоять на коленях.

— Я ничего не знаю! Это не я! Не я это! — «Крупье» не знал, что говорить и запел привычную мантру — видимо, ни до чего другого не додумался, а мантра эта на все случаи жизни.

— Как же не ты. — Я присел перед ним на корточки. — Ты пытался меня наколоть. Но это не страшно, ты сделал хуже — попытался наколоть прекрасную сеньориту! Знаешь, кто её папа?

Пауза.

— Ты когда-нибудь ощущал, как раскаляется у тебя в заднице паяльник? Это такая длинная штука, — показал я примерные размеры, — и очень при этом горячая!

— Да пошёл ты! — Тип вдруг резко так осмелел. Я посмотрел по сторонам — сюда стягивались бойцы их эскадрона. Человек десять, с разных сторон. «При оружии» — отметило подсознание. — Пошли вы все! Придурки! Жизни учить будете? А чего тогда играть сели, раз такие умные?

— Хуан, я не хочу крови в Гаване, — раздалось в ушах. — Сеньор Серхио тогда надо мной сильно надругается. А потом над тобой — ты ж не думаешь, что я тебя не сдам?

Ладно, она права. Поприкалывались и хватит.

Я активизировал козырёк вихря и выбрал «тайную» записную книжку. Выбрал абонента по прозвищу «Большой Крыс». Кстати интересно, кто им все такие тупые прозвища даёт? Зверинец, а не банда.

Ответили мне не сразу, спустя гудков десять. Всё это время бойцы эскадрона ближе некой невидимой разграничительной линии не подходили — ждали развития событий. Срисовали оба взвода нашей охраны, выпирающие бугорки оружия, и… И ждали. Самые способные наверняка даже догадались, что за тёлки перед ними — у корпуса есть репутация в народе.

— Здравствуй, дорогой друг, — произнёс я после приветствия абонента. — Это Шимановский, который Ангелито, друг Шамана.

— Здравствуй-здравствуй, дорогой друг! — Новый смотрящий от Конрада Буффало был сама приветливость, но голос его звучал холоднее стали. Я разговаривал с ним в третий раз в жизни, и оба первых раза мы проводили чёткую границу наших взаимоотношений — что они мне готовы предоставить, а что — «уж извини, дорогой друг, это бизнес». — Чем могу помочь?

— Да тут один твой подданный, сто метров на юг от Гарсия Маркеса, гонятель шариков под колпачками, оскорбил хорошего человека. Не меня, нет — я свой парень, разрулил бы. Это человек, папа которого очень влиятельное лицо, и вряд ли простит унижение в адрес своего чада.

— И что за унижение? — до предела напрягся абонент.

— Обман. Твой сотрудник попытался обмануть нас, и был взят с поличным.

— Дорогой Хуан, я дарю тебе этого сотрудника, — попытался наскоком решить проблему смотрящий. — Можешь делать с ним что хочешь, моя организация не может отвечать за каждого идиота. Такое решение тебя устроит?

— Спасибо, дорогой друг. Тогда скажи своим орлам, чтоб не дёргались. Сейчас дам им связь…

Я встал, снял с головы навигатор и отнёс ближайшему из горилл команданте. Подождал, пока тот подключится к линии, как вытянется в струнку, промямлит что-то понимающее и вернёт назад.

Через полминуты вокруг нас никого не было.

— Й-й-а-а-а-а-а… — попытался залепетать тип, когда я вернулся.

— Вот реквизиты. — Я всунул ему в руки визитку с номером расчётного счёта «Крыльев ветра». «Кепочки» такие раздают в толпе на каждом нашем концерте. — Перечислишь сюда сто тысяч. Срок тебе на всё — три дня. Ладно, неделя, я добрый. И я забываю о твоём существовании. Время пошло.

Махнул девчонкам — отпускайте. Взял высочество под локоток, помог подняться, и, взяв под руку, неспешно двинулся дальше. Более никому вокруг мы интересны не были.

— Смотрю, Цитадель в работе? — довольно улыбаясь, усмехнулась она спустя минуты две. Я кивнул. — Позёр ты, Хуан. Ладно бы просто как липку обобрал — заслужил, но чтоб перечислил постфактум…Астрономическую для обывателя сумму… Кстати, а если не перечислит?

— Напомню об этом Крысу перед следующим концертом, — коварно усмехнулся я. — Он перечислит за него. А что с ним потом сделает сам — не мои проблемы.

— Ты жесток, — нахмурила она брови. — Ты совсем не тот Хуан, с которым мы бегали к озеру в парке.

Жесток? М-да. Я и не нашёлся, что ответить. Но всё же попробовал:

— Жизнь не радуга, и не полянка, на которой обитают бабочки и единороги. Она скверная и жестокая штука.

— Я с этим согласна, — кивнула она. — Вопрос в другом. Кто ты?

Я молчал.

— Хуан, есть специальные люди, заточенные под жесть, — продолжила она. — Силовики. Способные убивать, совершать жестокости и прочее. Это особый психотип. Их место там, где они есть — в структурах, охраняющих наш покой; они не заточены на другое.

А есть те, кто заточен. И чтобы соответствовать назначению, они должны быть ДРУГИМИ. Иначе думать, иначе мыслить, иначе мерить эту жизнь. Быть… Добрее?

Пауза.

— Может и не добрее. Но они не должны быть кровожадными костоломами, как первые.

— Я хочу, чтобы со мной был такой человек, — закончила она. — Чуткий. Понимающий. Отзывчивый. Добрый. Помогающий, дающий людям второй шанс. А пока вижу с собой маленького озлобленного зверёныша, натерпевшегося в детстве и потому мстящего всем вокруг. Это неправильно, Хуан.

Она остановилась и развернула лицом к себе, посмотрев мне в глаза.

— Это дорога не в тот конец, не ходи по ней. Да, мама, Сирена, Мишель, тётя Елена потащили тебя по ней; они хотят сделать тебя сильнее, достойным принцессы. Но это обман: принцессам не нужен ТАКОЙ рыцарь. Такой годится только на роль палача, а ни одна здравомыслящая женщина не захочет палача в спутники. Слуга — да. Личный протеже во власти — безусловно. Но только не любимый!

Она приникла, обняла меня… А я снова «завис». Снова не знал, что сказать. И, чувствовал, сам не разгребу эту кашу. Нужен совет мудрого человека.

Вот только где взять этого мудрого?..

* * *

Окончился вечер не слишком удачно, если слово «удачно» вообще приемлемо.

Мы немного остыли. Всё выяснили, точки расставили, больше выяснять было нечего, и поэтому просто шли, рука об руку, исследуя жизнь туристической жемчужины. В потаённую её часть, «не для всех», больше не лезли, ограничились стандартной программой развлечения любого неместного. Музыканты. Мемы. Торгашня сувениров всех видов. Продажа экскурсий по город. Продажа направлений на всевозможные экстремальные виды отдыха в атмосфере. Да-да, где ещё привлекать новых клиентов, как не здесь, среди уже приехавших и не знающих, чем заняться, туристов, и местных праздных гуляк?

— А я вот в атмосфере ни разу не была, — поёжилась Изабелла и прижалась ко мне, когда мы рассматривали стенд с проспектами одной из турфирм. — Страшно!

— Ну, предки с тебя пылинки сдувают, понятно, — кивнул я. — Риск для представителя королевской семьи дело такое…

— Ерунда, отпустили бы, — фыркнула она. — Эдуардо, вон, много раз в атмосфере бывал. И Фрейя тоже, но Фрейя по делу, с какой-то инспекцией. Если всё проверить и грамотно организовать, ничего страшного. У нас в атмосфере даже гонки проводят, а тут…

Вздох.

— Нет, самой страшно. Как подумаешь, что эдакая махина навалится на тебя сверху… Что без скафандра раздавит, сплющит круче, чем каблук алюминиевую банку из под воды…

— Сгоришь без скафандра ты раньше, — усмехнулся я. — До того, как раздавит.

— Это спорный вопрос, — покачала она головой, и тему закрыли. Действительно, спор о том, что раньше, сгорит или раздавит — это как вопрос, что возникло первее, яйцо или курица.

— А Сильвия летала на дельтаплане, — для чего-то сказал я. Чтоб позлить, наверное. «Дорогая, если я «не такой», «не тот» рыцарь, отпусти. Я тут же найду ту, для которой буду «такой».

Изабеллу перекосило. Даже дышать стала тяжело. И следующие метров двести шли молча.

Наконец, остыв, она выдавила:

— Если надо будет, я тоже так сделаю. И в атмосферу выйду, и на дельтаплане полетаю. Но если не надо — не буду. Я не рисковая. Это плохо?

— Потому и не хочешь, чтоб рядом с тобой был тот, кто постоянно рискует? Что сама не такая?

Пожатие плеч.

— Возможно. Я об этом не думала.

Снова помолчала, о чём-то задумавшись, нахмурила брови. Наконец, выдала:

— Хуан, раз уж мы о таком заговорили о том, о чём так долго молчали… Давай закончим? Эдак выскажем, что думаем, до конца? Высказанная проблема — это путь к решению; даже если звучащие аргументы не нравятся, всё равно лучше их сказать. Не находишь?

Я лаконично кивнул:

— Давай.

— Я долго думала, и… Мне кажется, если ты не станешь добрее, не станешь прежним, у нас ничего не получится. Я другая, не такая, как твои девочки из корпуса. И не смогу жить рядом с палачом.

— А твой идеал — благородный рыцарь, — поддел я, вкладывая в слово «благородный» иронию. Но её не пронял.

— Да. — Кивок. — Благородный рыцарь, как бы пафосно это ни звучало.

— В чём же должно выражаться это благородство?

Она скривилась.

— Ну, например… Например, смотри. Скольким людям из расстрельного списка Кастро ты дал второй шанс? Дал возможность измениться?

Опять двадцать пять! Я про себя выругался.

— А должен был?

— Хуан, я думаю, что не все из них были оскотиневшиеся ублюдки. Наверняка были и люди, совершившие что-то случайно. Да, их в итоге тем или иным способом откупили, «отмазали», их дела закрыли, но это не значит, что они не раскаиваются.

— Братца вспоминаешь? — усмехнулся я.

— И его тоже, — с решимостью в голосе ответила Бэль. — Да, он задавил тех людей. Я не оправдываю его. Но есть такая вещь, как раскаяние. Он никогда больше не допустит подобного, и сделает всё, чтобы никто из друзей, а их у него много, не повторил его ошибку. Он изменился после того случая, Хуан. И, думаю, много ошибок после этого НЕ сделал. Таких, от которых бы снова пострадали люди.

Для тебя же понятия «раскаяние» не существует. Виновен? Значит казнь, точка. Это неправильно.

— Почему же? — Меня всё больше и больше брало зло, но как возразить я не знал. Это проблема конфликта мировоззрений; они у нас с Бельчонком диаметрально противоположны. А слом устоявшейся системы ценностей и взгляда на вещи сложный процесс. Небыстрый, само собой, но ещё и сложный. Меня сломали только под давлением внешних обстоятельств — я понял, что без корпуса мне каюк. Я сам помогал ломать свою психику и ожесточаться, так как понимал, что за воротами меня ждёт прозябание с говёной работой, бутылкой по пятницам и игрой «Эстудиантеса» полтора раза в неделю, и всё это на фоне катастрофической беспомощности в чём бы то ни было. Изабелле такие альтернативы не грозят, а значит, ломать её не получится.

Как же хочется что-нибудь разбить! Разрушить, ухайдокать, уничтожить! Да только не спасёт.

— Почему? Да потому, что в первую очередь ты ожесточаешься сам! — воскликнула она. — Начиная думать, как палач, ты ставишь крест на себе самом! Как на топовом менеджере! Как на политике! Как на человеке, которого можно вывести на тот или иной уровень управления страной или кланом! Ты не сможешь думать глобально и государственно, если будешь делить людей и их поступки на чёрное и белое. А ты будешь делить!

Тут уже дело не во мне, хотя и я сказала, что не хочу в спутники жизни палача. Тут дело в том, что родителям ты такой не будешь нужен. Не только мать, но и отец не станет тебе помогать — у него палачей и без тебя множество. Ты хочешь ТАКОЙ жизни, когда тебя отовсюду вышвырнут за ненадобностью, как потерявшую хватку собачонку?

Мощно она. С козырей. Тупую ман… Отверстию заткнуть легко. И возразить всегда найдётся чем. Но она — человек думающий. Да, не Фрейя по интеллекту (хотя и Мышонок далеко не идеал), и тем более не Сильвия, но далеко не дура и думать умеет. И в словах её много истины. Слишком много, чтобы возражать с кавалерийского наскока.

— Я буду стараться быть добрым! — выдавил я улыбку, стараясь, чтоб она не выглядела насквозь фальшивой. — Очень стараться! И обещаю всегда давать людям второй шанс! Не всем, только достойным, но им его давать буду.

— Спасибо, Хуан! — Она бросилась мне на шею, поджав ноги. Я от неожиданности её чуть не уронил. Нежно поцеловала. — Я люблю тебя.

— Любишь? — усмехнулся я. — Или вопрос в конкуренции? Увести самца у трёх достойных самок из под носа… Это круто!

— Конечно люблю, дурачок! И не трёх, а пяти, у Гор на тебя тоже планы, как бы ни демонстрировала своё безразличие. Как и у паршивки Санчес — а эта-то куда лезет, дура!

Я поставил её на землю. Она продолжила:

— Я же говорю, это не та любовь, которую я ждала. И ты не рыцарь из грёз, за которого я бомбила участок и школу. Но… Я довольна. ПОКА довольна, — уточнила она.

* * *

— А это мой приятель Игорёк. В миру Хорхе, — указал я на танцпол знакомой команды. Тоже акробатические танцы, ребята на татами (буду называть этот настил татами, так как размерами почти соответствует, да и слово привычное) ужами вились. Смотрелось красиво.

— Ещё одна дружественная подростковая банда? — повторила за мной Бэль.

— Угу. Но если там просто дружественная, то с этими ребятами мы вместе на дело ходили. Им надо было отвлечь охрану одной сеньориты, пока я передавал ей важное сообщение для её отца.

— Под важным сообщением ты подразумеваешь цветы той чупакабре? — Бельчонок хмыкнула и сделала вид, что злится.

— Да-да, — расцвёл в улыбке я. — Рад, что ты помнишь ту операцию.

— Такое забудешь!.. — Она обречённозло выдохнула.

— Познакомила с ними, — кивок на малолеток, — меня одна из их состава, бывшая солистка, ныне пребывающая кадетом корпуса. Зовут Мария Фернанда, и, мне кажется, это имя ты ещё услышишь. И не только ты.

— Пробивная девочка? — грозно засверкали глаза высочества.

— Да. Даже на фоне других девочек, а они там все пробивные. — Выдержал небольшую паузу и добил. — Бэль, ей только-только исполнилось четырнадцать, не сверкай глазами. У тебя есть время подготовиться к её совершеннолетию.

— Сволочь! — Удар кулачком в бицепс. — Специально, да? Чтобы я себе накрутила?

— Да, ты умеешь накручивать!.. — усмехнулся я.

Меж тем ребята дотанцевали, музыка закончилась, и они решили сделать перерыв. Несколько рук указали на меня, и увидевший нас Игорёк решил подойти лично.

— Здорово, чувак! Дай пять! — Хлопнул меня по протянутой ладони. После чего издал картинный фигурный свист, сделал вид, что закачался и, внимательно рассматривая, обошёл Изабеллу по дуге. Я вовремя успел бросить Арабелле пальцовку — всё под контролем, свой, пропусти.

— И где таких дают? — сформулировал он вопрос, сделав круг почёта.

— Где давали, там таких уже нет, — усмехнулся я.

— Я серьёзно. Я тоже себе такую хочу.

— А хотелка выросла?

— Ну, типа того. — Игорёк расплылся в довольной улыбке. Беспризорники начинают половую жизнь рано, возможно, он уже действительно… Того.

Я перехватил его протянутую к голове Изабеллы руку. Сильно сжал:

— Игорёк, это МОЁ! Руками не трогать! Только глазами!

— Да ты что, чувак! Я только посмотреть, настоящие они или краска! — парнишка понял, что перегнул палку. Стоящая справа Мэри картинно закашлялась.

— Бэль, можно? — уточнил я у высочества. Ибо некрасиво.

— Ну, пусть посмотрит. — Объект обожаемого взгляда Игорька млела от внимания и решила уступить. Мужчину в Игорьке она не видела, как бы тот ни пыжился. А понты строящегося из себя взрослого мальчика — это весело.

— Класс! Натуральные! — как-то грустно вздохнул Хорхе, поняв, что корни волос Бэль имеют тот же оттенок, что и кончики. — Я блонди раньше не видел, чувак! Так где взял, колись?

— Изабелла, это Хорхе, — представил я спутницу парню. — Хорхе, это Изабелла.

— Привет, чика! — Паренёк, неуклюже подражая великосветским манерам, чмокнул протянутую высочеством руку.

— Не называй меня чикой. Зови Изабеллой, — расплылась в очередной улыбке та.

— Замётано, чика. — Это был дохлый номер с её стороны. Далее паренёк снова повернул голову ко мне:

— Хуан, подари! Или продай! — Глазки беспризорника заблестели. — Хочешь, отдам за неё душу?

— Он стебётся, — прошептал я начавшей нервничать Изабелле. — Но красотой твоей поражён на самом деле.

— Не, нуачо, тебе Марифе, мне чика, всё честно… — картинно убрал тот глазки в землю.

— Опять Марифе! — воскликнула Изабелла, после чего последовал неуловимый, но чувствительный тычок локтем в рёбра с её стороны.

— Игорёк, какие-то вопросы, проблемы есть? Может обижает кто? — обвёл я рукой вокруг, переводя разговор на конструктивные рельсы. Хватит флудить.

— Да козлы одни наезжали, мы их отвадили, — поддержал тему парень, почувствовав, что артистизм показывает дно. — Но они всё равно работают на нашей территории. Борзые донельзя. Пока ничего не можем сделать.

— А Крыс?

— А ему что? Они ему заплатили, его долю, а мы тут сами за место должны бороться. Право сильного.

— Помощь нужна? — нахмурился я. Не люблю право сильного. Они, конечно, ребята организованные, банда в прямом смысле слова, но подсознательно для меня являлись детьми, хоть ты тресни.

— Окстись, чувак! — вновь прикалываясь, выкатил глаза Игорёк. — С такой тёлкой под боком я б из постели не вылезал! А ты на улицу помогать рвёшься.

— А кто тебе сказал, что я эти дни вылезал? — Я ослепительно улыбнулся. — Ну, так что?

Иронизирует парень, значит всё в порядке, помощь не требуется.

— Дерьмо, чувак, я тебе опять завидую! — Из груди Игорька вырвался вздох, после чего глаза его раздевающее осмотрели Бэль от туфель, вдоль ног, уходящих под жёсткую мини-юбку, далее вдоль тела, с отдельной остановкой в декольте, окончательно остановившись только на волосах. — Да нет, справимся, не впервой. Мы ж до тебя как-то жили, и тебя переживём.

Это он хватил лишку насчёт «переживём», но я не обиделся. Просто игра терминов.

— Может с Демисом поговорить, поможет?

— Щас, прям! — Фырчание. — Нет, Ангелито, не парься. Справимся. Только это… Того. На всякий случай предупреждаю тебя. Территория вокруг хоть и наша, как бы… Но эти козлы на ней орудуют без совести. И вас, тебя то есть, не знают. И на эту красотулю могут купиться. — Кивок подбородком на мою спутницу. — У тебя ж в сумочке ценности есть да? — Скорее констатация, чем вопрос. — Я за парсек запах золота чую. Я прав?

— Ну, есть немного, — «спалилась» Бэль, чего в компании малолетних бандюганов делать никак нельзя. — Но у меня же охрана!

— Где? — картинно заозирался Хорхе. «Чего ты мне паришь». Мэри и Арабелла, стоящие чуть справа и слева от нас, в его глазах на охрану не тянули. Они играли роль закадычных подруг бельчонка: я и их троица как бы вышли на улицу погулять, среди туристов и простого народа. Одеты были соответствующе, со вкусом, выделяясь среди растворённых вокруг второго и третьего кольца.

Я улыбнулся и кивнул бельчонку: «Молчи!» Если пусть и молодой, но профессиональный карманник внешний контур нашей схемы не срисовал, значит девочки хорошо работают, и другие не факт, что срисуют.

— А вы давно этим занимаетесь? — указала Изабелла на татами.

— Я… Ну… Это… Да, давно, — растерялся, но снова собрался Хорхе. — Ты не думай, всё честно. Это — основной заработок. А лохов щипать — так. Просто не поймут, если мы не будем свою территорию «держать». Выживут. Вот и приходится.

…Только не люблю я это дело, неправильно это, — констатировал он, и я чувствовал, слова от души идут —. И опасно. Не хочу остаток жизни купол в клеточку видеть. Я в театральный хочу поступать, или в музыкальный. В крутом ансамбле выступать, настоящем. Вот…

Я сжал плечо принцесски: «Ты что-то говорила про раскаяние и Шанс? А это что тогда?»

— Значит, основной доход дают всё-таки танцы… — сбилась с мысли высочество.

— А то! У нас и своя группа поддержки есть. И свой сайт. И группа в социальных сетях. Ангелито подтвердит, он видел нашу массовку. Кстати, чувак, всем тогда понравилось, от нас на ваши концерты до фига народа ходит. С тебя текила.

— В день твоего шестнадцатилетия — обязательно! — иронично скривился я.

— Чурка жадная!

Пауза.

— Хуан, это… А ты своей красотуле показывал, как сам выжимаешь?

— Что выжимает? — не поняла Бэль и воодушевилась, по прищуру Игорька поняв, что сейчас будет новое незапланированное зрелище. Не запланированное ею, ибо я, как нетрудно догадаться, имел свои планы, для того и познакомил их с Хорхе поближе.

— Ну это… Танцует он хорошо, — наивно хлопнул глазами Игорёк. Артист! — Карманы щипает пока плохо, но сольно ставить его уже можно. Пошли, покажешь!

— Игорёк, я это… — Я взял себя за полы пиджака, демонстрируя ему его крутость. — Не в форме я.

— Чувак, если ты любишь танцевать, ты всегда в форме! — сумничал чертёнок, похлопал меня по плечу и подмигнул Изабелле. — Не парься, всё будет, это он себе цену набивает.

Я вздохнул и начал снимать пиджак.

— Не отстанут!

— Только не говори, что не планировал задержаться, — до ушей улыбалась Бэль. — Ты с самого начала знал, что они «позовут» на ковёр.

— Слышь, чикса, ты это… На нашего Хуанито не наезжай! — вновь взял слово парнишка. — Я б на его месте такой тёлке ещё и не так по ушам бы ездил! Всё он правильно делает!

— Кто спорит! — развела руками Изабелла, едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться.

— Хорхе, я когда-нибудь тебя прибью, — совершенно серьёзно, хоть и с улыбкой, произнёс я.

Ослабил ремень кобуры и снял её, отдав Мэри. Мэри и Белла встали чётко справа и слева от охраняемого объекта с выражением Церберов на лицах. Я же, глубоко вздохнув, пошёл вслед за пареньком на танцпол, по дороге думая, какую попросить музыку. Надо было такую, под которую я хорошо репетировал с Марифе и девчонками в корпусе, но и чтобы парни тоже её знали.

Оказалось, они знают все наши тамошние вещи. Более того, я по сути занял на их татами место Марии Фернанды — все мои движения совпадали в унисон с ними, передавая ровную единую картину танца. Паршивка не просто учила меня инструментарию, она вкладывала в меня свои партии. Наверное, ей так было легче, ибо просто танцевать и учительствовать не одно и то же.

Стойки на двух руках, и одной руке. Верчения и кручения на земле на спине. Кручения на голове. Прыжки и кульбиты, сальто и перекаты… Я был в ударе, у меня получалось всё, хоть я и был в брюках, рубашке и туфлях. Красиво! Спортивно и красиво! Обожаю это направление.

После третьего по счёту танца понял, что достаточно. Я мог выдать на гора ещё что-нибудь, но уровень был бы уже ниже. А без отрепетированного лучше перед красавицей не выворобушкиваться. Правильно Игорёк сказал, надо имидж создавать — это и есть конечная цель, а для имиджа в загашниках больше ничего не было. Да и устал я слегка, скача, как горный козёл, без разминки.

— Теперь понимаю, где ты брал те элементы, которыми так поразил меня у Гор в клубе, когда мы с тобой… Там… Сревновались, — произнесла высочество, когда я подошёл, пытаясь заправить рубашку. Костюмные брюки были безнадёжно испорчены, спасибо что нигде не порвались — ткань хорошая. Туфли тоже разбиты, не для них нагрузка. Ну и ладно, главного добился, впечатление произвёл. Иначе по задумчиво-сияющему личику принцессы не скажешь.

— Когда ты чуть не убила меня? Да, помню, помню… — старательно закивал, подчёркивая в голосе иронию.

Удар кулачком под рёбра. Несерьёзный, для проформы. После чего бельчонок взяла меня под руку, и мы медленно зашагали дальше. Пиджак я накинул быстро, а про кобуру, каюсь, забыл. Не до неё было, я ж знал, что нас окружает два лучших звена корпуса. Бэлла встала рядом и чуть-чуть сзади с моей стороны, Мэри — с её, чего мне бояться?

Шли мы так, переговариваясь, обсуждая увиденное (ею) не долго. Наверное, метров триста. Может быть пятьсот, но не больше. После чего одновременно свершилось три события.

Первое — впереди на горизонте с северной стороны аллеи, по ходу нашего движения, замаячили скейтеры. С пяток человек, и все несовершеннолетние. Ехали быстро, опасно, лавируя между гуляками, чуть не сбивая их с ног. Вслед мальчишкам неслись проклятия. Второй контур наших, кто был по ходу нашего движения, подтянулся, напрягся — карусель скейтеров возле Экономического помнили все. Второе — я почувствовал угрозу сбоку, справа. Там кто-то был, не привлекающий внимания. Не особо опасный, но мы были конечной целью его внимания. Боковым зрением попытался прощупать, кто ж там такой прыткий, но не смог. Понял только, что это, скорее всего, мальчишка, подросток, потому и угроза не воспринимается серьёзно. И третье — вдалеке слева было ещё несколько человек, то ли два, то ли три, а вот от них угрозой веяло уже нешуточной. Это были взрослые, но они находились далеко, и я пока не мог их оценить и вычленить — был занят угрозой близкой. Быстро, чуть не сбив пару прохожих, приближались скейтеры, вкупе с маячившим в нескольких метрах неизвестным.

— Лан, впереди! — на всякий случай сказал я браслет за несколько секунд до того, как началось.

А началось то, что все пять скейтеров, проезжая мимо нас… Резко изменили направление и махнули в сторону меня, Беллы, Мэри и Бэль. Двигались они настолько быстро, что почти без проблем миновали второе кольцо. Почти потому, что девочки Ланы всё же повалили одного из них, но только одного — четверо проехали сквозь них, как нож проходит масло.

Это, конечно, обидно — упускать такую угрозу. Но ещё обиднее слышать окрик непосредственного командира в ушах: «Не стрелять, это дети!» Девочки после этой фразы не могли ответить так, как полагается ангелам. Хотя, думаю, если б они завалили насмерть парочку выблядков — никто бы им не сказал и слова, зря королева и офицерины преувеличивают могущество прессы. Но Лана приказала не НЕ СТРЕЛЯТЬ.

Мэри прыгнула навстречу, сбивая с досок на землю сразу двоих. Бэлла, оставив свою позицию, прыгнула вперёд вбок тоже, но в отличие от всей опергруппы, не удержалась и дала-таки по ноге третьему скейтеру короткую очередь из выхваченного за пару секунд до этого игольника. Четвёртого же сшибла своим телом, и они покатились. Чуть в сторону покатились, она сумела изменить направление удара и падения так, чтобы Бэль не задело даже по касательной.

В первом кольце остался только безоружный я, пытающийся одновременно закрыть бельчонка с направления скейтеров, разрываясь на угрозу справа. Mierda!

Скейтеры оказались актуальнее. Одного из сбитых Мэри смогла, выйдя из кувырка, обездвижить, но второй упал слишком далеко от неё и непозволительно близко к нам. Если б у меня был игольник, я б его пристрелил, ибо он пытался вскочить и прыгнуть-таки на мою спутницу. И не чувствовал бы потом угрызений совести. Это национальная безопасность, охрана нулевого объекта, тут даже личный фактор не играет роли. И плевать, что детки всего лишь решили ощипать богатую аристо-блонди с подругами, сунувшувшихся в Гавану без охраны. Виновны — получите! «Не знали» — не работает. Просто не повезло, ребятки, не на тех нарвались. Восьмой смертный грех, уже писал об этом. Но карма работала против меня. Как я поиздевался однажды над секьюрити сеньора Эсперансы, так сейчас Мироздание дало мне ответку, и смотрит, гадина, как выкручусь. Парнишка поднимался. Его сияющие блеском неизведанного глаза выдавали бурлящую адреналиновую волну. Он мог броситься на Бэль, выхватить её сумочку и убежать, а мог вцепиться ей в горло и пырнуть маленьким ножичком в незащищённое место, у беспризорников хватает сюрпризов. Мог пырнуть её отравленной иголкой, например, с неизлечимо болезнью. Или сделать ещё какую бяку. А потому я посчитал это направление приоритетным, прыгнул в ту сторону, закрывая Бельчонка телом, и в прыжке, от души, впорол мелкому подонку вначале ногой по ргудной клетке, а когда тот упал, двинул по рёбрам. Кажется, раздался хруст, но врать не буду — может и послышалось.

В момент начала моего прыжка угроза справа активизировалась, и некто мелкий и юркий за долю секунды, воспользовавшись тем, что я открыл направление, подпрыгнул к Бэль… И выхватил её сумку. Второе кольцо ничего сделать не успело, хотя паршивца таки вычислили.

Парень действовал быстро, очень быстро! Он не был раскачен на аппаратах, у прошедших «мозговёрт» движения отличаются от обычных людей, я узнаю их издали, но выдавал такие спринтерские параметры, что обзавидуется любой легкоатлет. Я бросил взгляд вправо — лохушки! Пропустили!

Стоящая там девочка второго кольца развела руками: «Да, пропустили!» Она металась между тем, что надо охранять объект, рядов с которым встала, видя, какая пьянка, и необходимостью догнать воришку и отнять сумочку.

Охрана объекта была важнее.

— Я сам! — бросил я ей и пустился в погоню, ускоряя мышление на максимум.

Сзади всё приходило в норму. Сбой случился всего на две секунды. Две грёбанные секунды, когда в образовавшееся окно вломились скейтеры, врезались в оборону ангелов, потерпели поражение, после чего один из «задних», с тыла, довершил разгром и выхватил-таки клятую сумочку! Вероятно и бывшую изначальной целью, ибо нафиг мы не сдались гаванской шантропе. На принцесс ТАК не нападают. Кстати, скажу пару слов в защиту группы Ланы, поскольку так не нападают, то и защищаются ТАК по-другому. Девчонки были готовы к серьёзному нападению опергруппы вражеской разведки, недружественного клана, местной вооружённой ОПГ; были готовы кромсать окружающих из электромагнитных игольников, а это очень серьёзное оружие. Но к детям… Вот детей-то, наглых до безобразия и не ведающих, что творят, они и пропустили.

— Лежать! — на грани восприятия услышал я, и боковым зрением не увидел, а скорее почувствовал, как девочки второго кольца паковали мордой в землю здоровенного мужика слева, с той стороны, откуда была настоящая угроза. Кураторы шантропы. Видимо, также не подозревая, с кем играют, те успели себя проявить, попытавшись нахрапом отбить подопечных, но неожиданно нарвались на организованную вооружённую до зубов опергруппу.

Интересно получается. Банда-конкурент Игорька-Хорхе и его балбесов решила напасть на красивую и явно богатую девочку, разговаривавшую с Игорьком, спутник которой с ними даже покрутился на ковре. Для них это вопрос престижа — конкуренция же! Крыс, знающий кто я, никаких ориентировок низовому уровню преступной экосистемы не дал, и в общем сделал правильно, проблемы индейцев шерифа не волнуют. Игорёк и Демис меня знают как облупленного, как и обе их банды, и уж они то друзьям бы рассказали что почём. Получается, это могла быть ТОЛЬКО конкурирующая с Хорхе организация! В которой, кроме рабочих лошадок, собственно несовершеннолетних, есть минимум два куратора-взрослых. Глупых взрослых, а потому это явно не мозговой центр, а бицепсы, боевое прикрытие. Есть кто-то, направляющий, принимающий решения, разрабатывающий стратегию, и это явно не бежавшая из приюта мелюзга. Скинуть это дело на гвардию или попытаться разобраться?

Обо всём этом я думал, преодолевая убийственно тяжёлую толщу воздуха, продираясь сквозь неё что есть сил. Липкая тяжёлая азотно-кислородная смесь, словно кисель, не давала мне двигаться быстро, и на то, чтобы проскочить сквозь неё, я тратил безумное количество энергии. По пути воришка огибал встречных и не только прохожих, причём делал это так ювелирно, что никто ничего не мог понять. Я же, несмотря на раскачку, так не мог, приходилось отпихивать людей в стороны. Старался делать это как можно мягче, но там уж как получалось. Я зауважал воришку, тоже высококлассный специались в своей области. Не воровстве — тут таких спецов выше крыши купола. А в деле убегания от погони. Человек без раскачки его в жизни бы не догнал!

Воришка почувствовал, что я не отстаю и ломанулся вбок, вправо, метя проскочить через деревья и «зеленку», выбежать на параллельную аллею. Но я был слишком ускорен, чтобы увидеть, что он собирается вырваться. Гадёныш хотел на вираже я по инерции проскочил дальше, а пока развернусь и наберу скорость в другом направлении, расстояние между нами сильно увеличится. Шустрый, блин, малый!

Я среагировал и изменил вектор движения до того, как он разорвал дистанции. И даже попытался его схватить. Но шустрый малый всё же выскочил из моих объятий и понёсся-таки в сторону деревьев, правда, не имея планируемого превосходства в расстоянии. Маневренность его плюс, да, там я, со сформировавшимися «деревянными» мышцами и бОльшей массой тела ему проигрывал. Но на ровной дистанции, а до деревьев была прямая, моя тушка быстрее его. Что доказала практика — буквально через пару секунд я настиг этого сукиного сына, прыгнул и повалил его на землю.

Упали мы вместе — там было без вариантов. Больно не было, так как мы успели достичь «зеленки»: ещё не деревья, но уже трава и мягкая земля. Перекат. Кувырок. Он попытался вскочить, и делал это быстрее меня! Вот тебе бабушка и мозговая раскачка!

Подсечка. Сработало, парнишка снова начал заваливаться. Я прыгнул из неудобного положения, снова повалил. И когда тот снова поднялся, думая удрать, напрыгнул ему на спину, блокируя.

Мы покатились. Воришка вился ужом, норовя вырваться, пытаясь одновременно ударить, но я держал крепко и был не последним лузером в плане навыков борьбы. Мы сражались и сражались, боролись, катались, и конца и края этому не было — он был СЛИШКОМ скользкий для меня! И в один момент почувствовал, что несмотря на быстрое восприятия и железные объятия, не контролирую ситуацию и следую в его фарватере. Он задаёт темп борьбы, а не я. И что в итоге без посторонней помощи не удержу его, а помощи не будет — Лане плевать на воришку и сумочку, после такого провала в охране вряд ли быстро кого-то пошлёт за мной. А потому я надавил на его шею что есть силы.

Я не хотел убивать, не подумайте, что Ваня Шимановский настолько кровожаден. Просто одним из главных факторов жизнедеятельности любого организма является воздух. Если его поступление перекрыть, человек автоматически теряет подвижность и резвость — нечем ему становится организм снабжать. Физиология у нас такая. Я просто хотел, чтобы он перестал сопротивляться, чтобы скрутить его и передать гвардии…

…Но он сопротивлялся ОЧЕНЬ сильно! Буквально до победного, моего или его. Лягался, пытался достать меня кулаком и локтем, и получалось у него неплохо. А потому я давил, давил и ещё раз давил, желая одного — прекратить эту гнилую постановку.

Пока, наконец, дождался — тельце в моих объятиях опало.

Я приподнялся на локте. Вокруг нас собиралась толпа, но пока народу было не слишком много, десятка три человек. Но подходили ещё и ещё.

Минуты через две рядом со мной опустилась на колено Лана. Попробовала жилку у парня на шее. Бездушно констатировала:

— Этот готов!

— С-совсем готов? — переспросил я — сам не проверял. Клиент не дёргается, и ладно. Горло першило — типчик смог съездить мне вскользь по кадыку, слава богу не в полную силу.

— Готовее некуда. Вставай, Шимановский, будем разгребать твои шалости с походами без подготовки.

— Э, нет! Не надо меня подписывать! — Я поднялся. Был весь грязный; в земле, траве и пыли. Отряхнулся.

— Я и не буду. Сирена не дура, сама всё поймёт, до всего докопается, — грустно усмехнулась она. — Мне достанется, ещё как, но и ты не выкрутишься.

Я скривился и поднял белую кожаную сумочку Бэль. Мелкий подонок так и не выпустил её из рук — пришлось разжимать ему пальцы.

— Пропустите! Пропустите! Дорогу!..

Я повернул голову. К нам пробивалась Изабелла. В кольце, как положено, но… Какая-то измочаленная, без былого лоска.

— Привет. Держи! — протянул я ей сумочку. — Ничего не украдено, всё на месте. Не успел, гадёныш.

— Как он? Жив? — бросила высочество на тело парня тревожный взгляд.

— Нет. Чико его задушил, — прокомментировала Лана.

— Так получилось. — Я, словно извиняясь, пожал плечами.

Прорвало её около машины, до которой мы довольно быстро дошли. Частично в молчании, частично в обмусоливании произошедшего.

— Ты не должен был убивать его! — закричала она. — Зачем, зачем ты это сделал?!

— Он… Сопротивлялся. Выбора не было, — промямлил я, понимая, что для неё это не аргумент.

— Выбор всегда есть! Ты! С ангельской подготовкой! Кто, как не ты должен был справиться!

— Бэль, я не понимаю наезда! — начал закипать я. Достало. — Что за ерунду ты несёшь? Этот парень НАПАЛ на тебя…

— Он просто хотел украсть сумочку! Сумочку, Хуан! Сущую ерунду! Жизнь человека не стоит сумочки!

— Он НАПАЛ на тебя! — орал я. — С целью грабежа! Он не агнец божий! А значит, честно своё заслужил!

— Он заслужил… Тюрьму. Камеру, — парировала она. — Но никак не смерть! Ты снова не дал человеку шанса, приговорив за малое! Ты палач, Хуан! Чёртов палач! Выродок! Не знающий сострадания, не дающий шанса искупления! Ты — чудовище!

— Это он чудовище! — Меня затрясло; ещё чуть-чуть, и начнётся припадок. Но я упрямо пёр на неё, и не думая останавливаться. — Сегодня он ОРГАНИЗОВАННО, в компании с дружками и под контролем куратора, тебя ограбил! А завтра ради такой же сумочки он убьёт! УБЬЁТ, Бэль!

Ты говоришь об искуплении? О втором шансе? Да не бывает у них искупления! Не понимают они никаких шансов! Никогда никто из них не исправляется! Все эти выродки становятся моральными уродами и всё больше и больше деградируют! По ним тюрьма плачет! Из которой они выходят ещё более злыми, безбашенными, ещё большими неадекватами! Не бывает никаких исправлений, сказки всё это!

— Но корпус же перевоспитывает? — не хотела понимать меня она.

— Только корпус! С его колоссальной системой подавления и отшелушевания ВСЕЙ прошлой жизни! Только боевое братство, где можно умереть! Больше НИ ОДНА контора на планете не исправила ни одного беспризорника, и тем более мальчика!

— Он МОГ измениться! — не сдавалась она. — Бросить преступления, завести семью и детей! Мог, не надо брать на себя роль бога! Ты не знаешь, что ждало его на пути! Но ты не дал всевышнему это сделать! Решил за него! И решил за него ТЫ, Хуан Шимановский!

— Ты — палач! Чёртов упёртый палач! И я не знаю, смогу ли быть с тобою!

Она запрыгнула в машину и девочки от греха увезли её подальше от меня, метров на двести.

— Стоять! Стоять, кадет! — раздался над ухом рык Ланы, приведшей меня в чувство.

Меня трусило. Сев на корточки, попытался справиться с дрожью, но, чёрт возьми, я НЕ ХОТЕЛ с нею справляться! С нею… Легче.

Потом они на меня навалились. Четыре человека, кто ещё оставался рядом, «группа-три». Укол в плечо — куда достали… И спокойствие.

Я лежал на земле в зоне парковки и смотрел, как горят огни купола. Лана, отпустив всех, в одиночестве сидела рядом, ждала, когда меня окончательно отпустит.

Почувствовав себя лучше, я поднялся, сел, вытянув ноги. Выдавил:

— У вас всегда с собой… Лекарство?

Кивок.

— Она — нулевой объект. А у тебя бывают приступы. С первого дня возим. Но пригодилось только сегодня. Хорошо, что первый, жаль, что пригодилось.

— Да, действительно жаль. — Я грустно усмехнулся.

— Мы повезём её во дворец, Хуан. Уболтаю, что так будет лучше. Ты же давай или домой, или на базу, или куда хочешь, но рядом с ней и её домом сегодня не появляйся — дай остыть.

— Понял. — Я кивнул. Помолчал, добавил:

— Как думаешь, это серьёзно?

Она пожала плечами.

— Это от вас зависит. Я сделаю, что смогу, но я не бог.

— Понятно. Спасибо. — Я тяжело вздохнул и спустил на глаза козырек вихря. Выбрал знакомый номер.

— Хан, привет! Слушай, брат, мне надо ночь перекантоваться. Можешь помочь?

Лана поднялась, отряхнула юбку и коленки и пошла вдоль тротуара, догонять своих, пока машина с объектом нарезает круги по окрестным улицам.

Глава 6. Лёгкие пути? Не слышали!

Наутро мы с Ханом, у которого я так и заночевал в его холостяцкой берлоге (съёмной комнате в общаге), подъехали к школе пораньше, и семи не было. Там нас уже ждали.

Первой нам помахала Оливия, машина которой была припаркована недалеко от въезда на парковку школы. Нежно-салатовый «Конкистадор» купольного класса, роскошный для своего типа. Машина для тонких ценителей комфорта, не каждый поймёт, ибо в основном купольный класс ассоциируется с нищебродством и гастербайтерами. Такую ни с чем не спутать и издалека видно. Мы остановились рядом, вылезли из своей машины. В смысле из машины Хана, тоже купольной, но именно что «нищебродской», и Хан этим совершенно не парился.

— Привет! — вяло выдавил я из себя, превозмогая звон в ушах.

— Смотрю, дома не ночевал? — усмехнулась эта стервочка. Во новости разносятся! Я скривился.

— Было дело.

— Моей второй шанс дать не задумывался? — сузились её ехидные глазки.

— Лив, отвали! — Башка у меня после вчерашней пьянки на двоих с Амирханом слегка гудела, и отвечать на её подначки не хотелось.

Картинный тяжёлый вздох, и она посторонилась от люка машины. Который тут же открылся, и из него выскочила знакомая мордаха одной очень интересной сеньориты:

— Хуа-а-а-ан!

Прыгнув на шею, она меня чуть не свалила. Но я не был в обиде — давно её не видел, успел соскучиться. По таким, как она, трудно не соскучиться.

— Всё, всё! Задушишь! — через силу отцепил от себя и поставил на место. И решил из вежливости представить её по всем правилам этикета:

— Марифе, это Амирхан. Хан, это Мария Фернанда.

— Очень приятно! — Паршивка сделала книксен.

— Взаимно. — Хан скупо кивнул головой. Я предупредил его, чтобы сегодня НИЧЕМУ не удивлялся.

— С Оливией вы, к сожалению, знакомы.

— Сожалению? — Глазки тёмненькой снова сузились, теперь грозно — вот-вот молнии метать начнёт.

— Лив, ты же знаешь, я люблю тебя, ты женщина моей мечты. Не цепляйся!

— Щас ревновать начну! — показно выдала Мария Фернанда, сложив руки перед грудью.

— Маленькая ещё ревновать, — поддел я. — Вот третий размер лифчика наденешь…

Оливия рассмеялась.

— Замётано. Как надену — сразу будешь моим! Поймала на слове! — засияла эта мелкая дрянь.

— К вечеру чтоб эту ловильщицу вернул! — предупредила Оливия, душа смех, и погрозила мне кулаком. — И так еле убедила, что достаточно надёжная, чтобы можно было отпустить её со мной. Если что случится, больше лафы не будет.

После чего быстро запрыгнула в машину и резво стартанула. Она куда-то спешила, возможно на собственную пьянку. У девочки в кои то веки выходной, надо же пользоваться!

— Трахаться поехала, — со знанием дела прокомментировала Марифе. Стоящий рядом Хан от этих слов закашлялся.

— Всё ты знаешь! — улыбнулся я. — Инсайд?

— Сам ты инсайд! Что я, не знаю, как бабы себя ведут, когда трахаться ездят? Я что, первый день живу? Вон, разве что руки не тряслись! — Она явно приласкала Оливию про себя — по лицу видно.

— Психолог! — уважительно кивнул я на неё Амирхану. Тот кивнул в ответ и решил не нарушать своего молчания. Ничему не удивляться!

Игорёк стоял у ступенек школы. Подошёл, с видом эдакого кабальеро протянул мне руку, после чего, словно гепард в прыжке, набросился на Марию Фернанду. Та одновременно бросилась на него, радостно визжа.

Пару минут мы молча следили за их обнимашками, и когда молодёжь наговорилась «за душу», я вернул их на грешную землю:

— Народ, облобызались, теперь пойдёмте на инструктаж. Буду говорить, зачем вас сегодня собрал.

— Это с нами! Будут помогать репетировать, — бросил я охраннику. Тот кивнул в ответ и не стал подходить, несмотря на то, что у всех нас, даже у «стерильной», только из пропускного пункта корпуса, Марифе, при прохождении рамки зазвенело. Меня здесь знали и не парились — не им чета за своего держат.

В нашем малом зале уже ждал Фудзи. Пунктуальный сукин сын! Посадив молодёжь на втором ряду, я встал перед первым и кратко изложил суть проблемы.

— То есть, наша работа может не понадобиться, — изрёк Игорёк после того, как я закончил.

— Да, — не стал отрицать я. — Вероятность этого существует. Но она минимальна.

— Почему минимальна? — заинтересовался Наото.

— Потому, что нас по любому будут валить.

— Хуан, ну я же объяснил тебе! — произнёс со сцены Хан, он тоже слушал меня, но за спиной. — Люди просто кушать хотят. Лавандосы им надо. НИКТО из наших ещё не утвердил НИ ОДНОЙ песни без мзды. Это нормально. Просто надо намекнуть, как именно и сколько им перепадёт. А завтра они соберутся у себя в офисе и подпишут протокол. Они всегда так делают.

— Подпишут задним числом? Сегодняшним? — уточнил Хорхе.

— Да, в этом бизнесе дела только так делаются.

— А тарифы какие? — загорелись огнём интереса глаза Марифе. Халявные деньги, что может быть интереснее для бывшей воровки?

— Разные, — отвёл в сторону глаза Наото. — «Алым парусам» намекнули о символической сумме. Кто мы такие были! Шелуха! Так, для приличия отстегнули, сколько все вроде нас башляют. Это раз всего и было-то, и то к стенке припёрли. Стуканул кто-то из «Мередиана». Когда у дяди Карена пели, всё нормально было, не замечали нас.

— То есть, чем раскрученнее группа, тем выше ценник, — сделал вывод по его словам я.

— А с вас сколько «снимут»? — спросил Хорхе.

— Да если б мы знали! — усмехнулся Хан. — Тут ведь такое дело… С одной стороны мы никто. Ни радио, ни сольных концертов. Так, три песенки на одном, и то залётные там были. Гавана не считается, это точки самовыражения, а не полноценные концерты, и иного пришить сложно будет даже им. А с другой стороны о нас вся Альфа только и говорит. Я имею в виду выходцев из нашего сектора, я там вращаюсь, настроения знаю. Плюс знакомые Хуана. Связи.

— Да плевать им на связи! — со знанием дела произнёс Хорхе. — Платить должны ВСЕ. Таков порядок.

— У Хуана ОСОБЫЕ связи! — назидательно произнёс Наото.

Но я был с ним не согласен. Коррумпированная машина на то и коррумпированная, что платить должны даже родственники бога. И с нас будут драть, даже если я притащу сюда одну из принцесс. Даже если приведу в зал главу отдела по борьбе с экономическими преступлениями департамента безопасности. Машина.

— Нас будут валить не ради денег, — покачал я головой. — Нас будут валить наоборот, потому, что у меня связи, — а это я Фудзи. — Связи здесь минус. И раз есть связи, гешефт потребуют ой какой некислый. И именно потому вы здесь — платить мы не собираемся! — с гордостью произнёс я.

Мария Фернанда победно улыбнулась. Карен же за плечом трагически вздохнул. Наото проявил выдержку. А вот Хорхе было плевать, это не его война. Он так просто интересовался, вдруг пригодится?

За неделю до этого

— Нет, этого нельзя избежать, — выдавливал из себя Карен, запрокинув голову, глядя в потолок. Он принёс нам эту «благую» весть, и теперь, как вестник, пытался настроить на рабочий лад. — Если мы их пошлём, нам просто запретят выступать. Где бы то ни было, даже в Гаване. Это будет конец.

— Полный конец! — поддакнул севший за ударные Хан, подтвердив слова нажатием на педаль тарелки. Дзы-ы-ынь! — подтвердила та.

— Тут такая фишка, Ванюш, — продолжал Карен, — что можно годами выступать и не попадаться им на глаза. Но если тебя заметили и вызвали — всё, ничего не сделаешь. Ибо если они настрочат на тебя, что запрещают, а ты выступишь, и найдётся свидетельства, то это будет уже уголовка. Привлекут нас, как миленьких.

— На первый раз штрафом отделаемся, но запись в досье будет, — ухмыльнулся Хан и снова пробил тарелку. Но потом… — Нажал другую педаль. «Бо-о-о-ом!» — без слов, одними эмоциями пояснила за него «бочка».

— Реальный срок, — перевёл «специально для некоторых тупых» Фудзи. — Я на самом деле удивлён, что так долго нас не трогали. После того концерта должны были сразу к ногтю взять.

— Связи, — обтекаемо ответил я. — Боялись сразу. Смотрели, что там и как будет. С принцессами, а они обе засветились рядом со мной, в том числе на том концерте, никто дел иметь не хочет.

— Так захотели же! — воскликнул Хан.

— Так когда-то всё равно надо же! — парировал я. — Да и не особо я этот месяц их светил.

Из моей груди вырвался обречённый вздох. Тут проблем куча, выше крыши купола просто, а ещё ЭТИ. Как всё не вовремя! Задал другой уточняющий вопрос:

— А как же те парни из «пятёрки», что смотрели на нас на концертах?

— Так они за конкретный концерт отвечали, — пояснил Фудзи. — И только за него. На собственно нас им плевать.

— Вань, ты, похоже, не до конца понимаешь, — взял слово Хан. — «Пятёрка» — ловит противников власти. Радикалов, экстремистов, провокаторов. Им плевать на цензуру, а на комитет по цензуре вообще клали, если в текстах проверяемых нет призыва к массовому насилию. Это уловные «сапоги», погоны, со своими узкими задачами. А вот сам комитет по цензуре — это та ещё сволота!

— Они гражданские, Вань, — перебил Карен. — ГРАЖДАНСКОЕ ведомство при департаменте культуры. Те вояки на концертах отвечают только за себя, а эти просматривают группу и либо одобряют её творчество в целом, вообще. Допускают до концертов и массовых площадок, либо запрещают. Если вояки смотрели только песни, которые будут на концерте, то эта падаль смотрит ВСЁ, что ты им предоставишь, а предоставлять лучше как можно больше. И каждую из вещей они должны рассмотреть и утвердить. Те, которые не утверждают, к исполнению в точках массового скопления людей запрещены. Слить в сети их можно, но исполнять прилюдно… — Грустный вздох.

— А если я новую песню напишу? — не понял я. — Как с нею быть, если она не в списках?

— Тогда беги снова к ним. По проторенной дорожке, — усмехнулся Хан. — Ты уже будешь знать, сколько заносить. Если не будешь спешить, и тебя с новым материалом поймают… При условии, что не было до этого запрещённого контента, «простят». С отступными естественно, поверх обычной таксы. Но не критично. Плюс, сама такса вырастет безбожно, особенно если песня популярна.

— А если был запрещённый контент?

— Там варианты, — Хан сделал жест рукой, именуемый в народе «волна». — Но тебе они в любом случае не понравятся. Даже если пропустят и не накажут не понравятся.

— Ты не думай, — усмехнулся Фудзи, — там не такие и звери. Если тебя одобрили первый раз, второй и далее смотрят сквозь пальцы. Могут текстовку просто подмахнуть, и все дела. Они ж тоже люди, а таксу все знают. Не бюрократия там страшна.

— А то, что ПЕРВЫЙ раз могут испортить всю карьеру, — закончил Карен. — Первый просмотр — самый важный, Вань. Мы знали, что он будет, сеньоры и господа, — оглядел он глазами всех присутствующих, — так что готовимся.

— Пако, мне нужна помощь, — сразу взял я быка за рога, когда партнёр внял моей просьбе и лично подъехал в школу для разговора. Мы сидели в буфете, я взял по случаю коньячку (а он тут сказочно недёшев). Партнёр усилия оценил — он имел представление о моём материальном положении, и что оно совершенно не зависит от благосклонности лично ко мне некоторых членов королевской семьи.

— Слушаю?

— Пришёл вызов из комитета по цензуре. Через три дня смотр, предоставить материалы. Я в панике.

— Почему? — нахмурил он лоб.

— Потому. Нас не трогали, наблюдали. Но теперь убедились, что мои связи меня не поддерживают. Может в чём-то другом поддерживают, но не в творчестве. А значит нас будут валить. Уж пятое управление точно, тот концерт не простят до конца жизни. Это оплеуха, пощёчина, а гэбня такое никогда не прощает.

— Хуан-Хуан! — покачал головой Пако и вздохнул. — Как же ты собрался революцию устраивать, и не озаботился связями с цензорами?

Я пожал плечами.

— Да я не в теме просто был. И сейчас всё ещё не в теме, хотя ребята и объясняли. Просветишь, что это за эпидерсия такая, с подводными капнями — буду рад.

— Попил это, если честно. — Пако брезгливо скривился. — Стайка шакалов, считающих себя богоизбранными. Все, даже гранды им отстёгивают. Кроме разве САМЫХ маститых. Но и те по привычке подкидывают — знаешь, ведь песню-то можно в итоге одобрить, но вот с рассмотрением месяцами тянуть. А это концерты, гастроли; срывы и неустойки. Это деньги. А тут заносишь, одобряют, и можно по градам и весям в тур. Придираются обычно к разным фрикам, к тем, кто жёстко против власти агитирует, да ваших, с Обратной Стороны внимательно фильтруют. Ты кстати без связей не пройдёшь сто процентов, я просто думал, что они у тебя есть.

— Есть. — Я не стал спорить. — Но я НЕ ХОЧУ никого ни о чём просить! Понимаешь? Сам хочу! Это МОЙ проект! Веласкесы запихнули меня сюда, в школу, чтобы были точки пересечения с их старшей дочуркой, но, мама мия, «Крылья ветра» мой и только мой проект, никто из них не имеет к нему никакого отношения! Если я не смогу САМ его раскрутить, чего ж я тогда стою?

— Тогда доставай тузы из рукавов, — одними глазами усмехнулся партнёр. — Сколько их у тебя? Тридцать шесть? Пятьдесят четыре?

Я понимающе улыбнулся.

— Это и хочу сделать. Но нужно время на подготовку. А потому и нужна твоя помощь.

Во- первых, что за люди туда, в эту комиссию, входят?

Во-вторых, есть ли у тебя возможность узнать заранее, кто это будет? К кому мы попадём?

Ну и в-третьих, есть ли возможность убедить их провести выездное заседание «смотрин», скажем, в нашей школе?

И в-главных, не через три дня, а через неделю. Плюс-минус пару дней, не меньше чем через пять.

Пако посидел, задумавшись. В итоге потряс головой и начал с конца:

— Связи есть. Перенести — не проблема, если обосновать. Например, ногу кто-то из вас сломал. Шучу, но «обоснуй» сам придумаешь, и документально подтвердишь.

Смотрины в школу перенести без проблем, они часто здесь заседают. Обычно в этот день у них поток, по пять-шесть исполнителей смотрят. Но в вашем случае, думаю, приедут персонально к вам и только вам.

— Почему?

— Почему?.. — По лбу Пако пробежала морщинка. Я не понимал очевидные для него вещи, такие надо понять, как правильно объяснить. — Вот смотри, приехали они, им надо слушать пять-семь команд. У каждого по двадцать-тридцать песен. Тексты они читают заранее, само собой, но надо ж и что-то послушать? Вот и смотрят то, что вызывает какие-то вопросы. Две-три песни с каждого. И следующего. И следующего.

— А если кто проблемный? — нахмурился я.

— Проблемный? ЗДЕСЬ? — Я его удивил. Ну да, школа Бернард Ромеро. Пошлятины и скользких тем тут в принципе быть не может, всё «кошерное». Умные люди потому что всех курируют, не первый год в бизнесе. Плюс личные связи в комитете оных продюсеров, не надо их недооценивать.

— А вас если будут топить, то слушать попросят чуть ли не весь репертуар, — продолжал Пако. — Взвоете. Кстати, я предупредил — ты услышал, готовьтесь. Не до других им будет.

— А точно уверен, что приедут? — сомневался я.

— Ну, обычно когда приезжают, их тут вкусно кормят и поят, — пояснил Пако. — Так что да, клюнуть должны. Но «поляна» с вас, это не обсуждается. Не вскладчину, придётся всё самим накрывать — это накладно, но надо.

— Не вопрос, — махнул я рукой. Угу, будет сеньорам «поляна». И какава с кофем будут.

— Комиссия состоит из пяти человек, — продолжил он. — мы их ещё называем «директория». Был в истории какой-то пример, какой-то корпорацией правили сразу пятеро равных директоров, чтоб типа не могло быть одинакового количества голосов по спорным вопросам. Не мы придумали, их так и до нас называли.

— Угу, — снова кивнул я, решив не просвещать партнёра насчёт термидорианской эпохи в частности и Великой Французской революции вообще. Не его ума этот вопрос.

— Один из комиссии — филолог, — перешёл к самому главному партнёр. — Для проверки на матерщину, тонкие и не очень намёки, на разную нецензурщину, фразеологические обороты и так далее. Далее человек от «пятёрки». Да, Хуан, всего один, но он имеет право «вето», если персонально ему что-то не понравится. Он занимается безопасностью государства, ему до мелких заморочек комиссии… — Жест «так-сяк». По нему ничего не скажу, сам думай. Но для НАШИХ ребят он обычно не так опасен, как третий.

— Представитель гвардии?

— Да.

Я был удивлён. И как я раньше не уделил внимания этому вопросу? Времени не было? Да. Но как-то же мог пару часов выделить!

— Почему гвардия? — Кажется, я произнёс это вслух.

— А как же, — усмехнулся Пако. — Это ж подсудное дело, уголовка. Инспектор от управления гвардии следит за вашей творческой биографией, не исполняли ли где чего не того. К нему стекается вся информация от «стукачей», которые вас пасут, которых везде немеряно. Он же проверят и ваши личные биографии, но это так, к слову. Там у вас всё в порядке.

Далее — специалист по музыке, из собственно департамента культуры. Эдакий музыкальный аналитик.

— Типа фильтруют не только тексты но и музыку?

— Типа того. На самом деле роль кивалы. Что решит комиссия, то и подкидывает.

И, собственно, главный цербер. Инспектор комиссии. Он или она возглавляют оную комиссию, и фактически единолично принимают решение.

— Единолично? — не понял я.

Кивок.

— Ну да. Если у гвардейца есть вопросы — ты решаешь вначале их. Не решив их тебя просто никто смотреть не будет — они и без тебя занятые люди. Если «банит» филолог — то же самое. Тихушник или допускает или нет, тоже без третьего варианта. И вот если по всем их критериям ты проходишь, включается в работу цербер. Она — главный враг. Придирается к чему угодно, и доказывай, что не парагваец.

— Она?

— Там во всём отделе всего два мужика, и ни мне, ни моим знакомым они не попадались, — улыбнулся Пако. — Остальные — неудовлетворённые стервы, жаждущие за счёт тебя самоутвердиться. Даже если в итоге всё утвердят, кровушки попьют хотя бы для приличия. Без нервотрёпки в моей карьере ни разу никого из новичков не пропускали.

— То есть, война будет вестись в основном с нею, — сделал вывод я.

— Без учёта гэбэшника, да. И её придирка может быть абсолютно к чему угодно, никакой логики. И при этом в её власти росчерком пера закрыть твою карьеру — особо не понаглеешь. Продюсера, чтоб договаривался за вас, у вас ведь нет? — снова усмехнулся он одними глазами.

— ПОКА — нет, — обречённо кивнул я.

— А к старику что не подойдёшь? Вы же ЕГО проект? Не забыл? Он защитит.

— Пако, давай так, если смогу отстоять группу — подойду, — страдальчески скривился я. — Нет… Грош мне цена, и выпендриваться нечего.

— Ох, Хуан, не ищешь же ты лёгких путей! — покачал он головой.

— Лёгкие пути? Не слышал! — улыбнулся я.

— Я не обещаю, что смогу узнать кто, — резко посерьёзнел он. — Хотя попробую. Знаешь, из принципа хочу посмотреть, как выкрутишься, а ты везучий сукин сын.

— Личные связи? — улыбнулся я.

Донжуанистая улыбка в ответ. Я понимающе кивнул.

— Буду должен.

— Смотри, сможешь ли расплатиться?

— Пако, ты меня знаешь. Я не убегаю от долгов, — сверкнул я глазами.

— Только потому и впрягаюсь! — жизнеутверждающе улыбнулся он. Махом допил коньяк и поднялся. — Ладно, поехал я, попытаю счастья. Если не смогу узнать — не обессудь.

Глава 7. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 1)

Её звали Роза. Розенберг. Ага, именно так, Роза Розенберг. Латинская Америка, тут и не такое встречается.

— Партнёр, ты влип, — улыбался этот сукин сын Пако, «принеся» мне на следующий день после моей просьбы о разведке дурные вести. — Если есть в Альфе сука хуже неё, то это может быть только королева сук!

— А эта, получается, принцесса? — усмехнулся я. — Принцесса сук?

— Ну, тебе везёт на принцесс… — развёл руками он, скривив мину, из последних сил скрывающую задорную улыбку.

— Что я тебе должен? — грустно про себя усмехнулся я, настраиваясь на рабочий лад. Будем творить историю с тем, что есть. Принцесса сук — значит принцесса сук, и не таких ломали.

— Ничего. Сейчас уже ничего! — быстро поправился он. — Если ты поставишь в позу пьющего оленя саму РоРо, Большую Розиту, я тебе ещё и доплачу за удовольствие! — Он наигранно усмехнулся. — Но одно «но», я буду присутствовать на прослушивании. Сидеть сзади, в сторонке, но буду. Это не обсуждается, это и есть моя плата.

— Так сильно кайфануть захотелось? — понимающе улыбнулся я. И ведь не сомневается, что нагну, гад эдакий!

— Хуан, а что мне ещё в этой жизни надо? — Пако наигранно вздохнул. — За что ещё бороться? Всё остальное у меня и так есть. Только поплясать на костях тех, кто не нравится. Кто достал не только меня, но половину Школы, если не половину Альфы. И желательно следить за действом из первых рядов, из партера.

— И чтоб лично тебе за это ничего не было, — добавил я.

— В корень зришь!

Розита Розенберг на самом деле оказалась Большой Розитой. А больше всего была у неё её Розита. С три меня в обхвате. Талия тоже ничего, но книзу тётенька неестественно расширялась. В стандартное кресло малого зала еле втиснулась — парни за моей спиной отвернулись, не в силах сдержать смешки. Что от сеньоры принцессы сук не укрылось; её перекосило, и я понял, что день однозначно будет весёлым. Мне в тот момент хотелось вскользь ляпнуть: «Парни, понимаете теперь, как вредно кушать много сладкого!» — но удержался. Надо держать образ несдержанного, но очень серьёзного юного сеньора.

В целом с первой секунды сеньора принцесса смотрела на нашу группу, всех нас, как на говно, ухмылки парней абсолютно ни на что в её настрое не повлияли. Которое (говно) её, белую и пушистую, «кошерную», заставили грести. Не убирать, нет, просто грести лопатой с места на место, перекладывая из одной кучи в другую, не меняя принципиального статуса кучи говна. В ней не было особой злости или ненависти, в её глазах читалась лишь рутина. Рутинно завалить выскочек — не то, что неприятно, но и хорошего в такой работе мало.

Был ли на нас приказ «сверху»? Это второй мучивший меня сегодня с утра вопрос. Да, был. Но приказ этот я прочёл не в её глазах, а в глазах её спутника, сеньора из департамента культуры. Это мог быть кто угодно; мы не стали отвлекать ресурсы и выяснять список тех, кто может попасть оттуда на наш сейшен. Прорабатывать каждого в министерстве… Боже упаси! Поступили проще и подготовили для него (или кто пришёл бы вместо него) приземлённую, но простую, а значит легко исполнимую кару. Чем проще процесс, тем меньше вероятность что что-то где-то пойдёт не так. Внутренний голос опять напрашивался на фразу: «Если он тоже начнёт нас валить», но я знал, начнёт. Не сомневался в этом изначально ни секунды, в отличие от мятежной надежды на высшую справедливость. А потому дерзкий пренебрежительный взгляд победителя со стороны этого сукиного сына вызвал у меня чувство глубокого удовлетворения — есть чем заткнуть внутреннего скептика.

Гвардеец был… Гвардейцем. Про него не скажу ничего эдакого. У него не было никакого материала, способного просто испортить нам с ребятами настроения, а потому сеньор лишь старательно кивал вслед за Жопастой РоРо и не произвёл на меня никакого впечатления.

Тихушник был… Тихушником. Повторяюсь? Да, но что делать, если ребятки полностью соответствовали ожидаемой от сотрудников их контор модели поведения. На лице вечная самую малость пренебрежительная улыбочка, глазки суженные, пронзительные; сеньор очень мало говорил, но очень много слушал. Говорил же только по делу, и я был полностью согласен с его мнением — я бы и сам запретил песни, которые своим «вето» запретил он, если б был инспектором управления госбезопасности, отвечающим за внутренние конфликты.

Пятой была девочка-переводчица, полукровка. Переводчица с испанского на русский, и учитывая, что оба языка в статусе государственных на Венере, знала их очень хорошо. И девочка эта, несмотря на юность (и тридцати не набежало), была с достаточным опытом, чтоб понимать, зачем она здесь. Её имя мне «слили» всего лишь позавчера, причём не Пако, а… Альтернативные источники. Гортензия напрягла личные связи — я их раньше недооценивал. Всё же быть крестницей королевы — это круто, даже если ты изгнанница другого государства. А возможно именно поэтому круто, не знаю. Поначалу ничего эдакого на эту красулю не находили, самая обычная наша-конфетка, планировали начать копать по банковским счетам, чтоб нарыть нестыковки (то бишь взятые ранее денежные средства у наших предшественников), но повезло — рыльце у этой аферистки оказалось в пушку.

Вообще скажу, это только в фильмах и книгах всегда есть что-то за плечами у человека, за что его можно взять за яйца. В реальной жизни ничего подобного нет и быть не может, а если и есть, то будет ситуация, подобная сенатору Домингесу — фиг ты грязное бельё среди благополучного отыщешь! Уж точно не командой хакеров-недоучек, выпущенных из тюрьмы, куда попали за непрофессионализм; серьёзные люди умеют прятать косяки. С этой девочкой мне сказочно повезло, она оказалась из семьи коммерсов, знающих как обойти тот или иной закон в свою пользу, возраст её говорил, что сеньорита уже может творить на этом поле сама, но вот жизненный опыт подвёл. Не битая ещё, оттого недостаточно хорошо скрыла улики. Достаточно хорошо для гвардии и налоговой своего региона, но не для спецов сетевого взлома отдела её высочества.

Глаза девочки-переводчицы, когда смотрела на нас, выражали полнейший фатализм, хотя в глубине души зрел страх — вдруг придраться в нашем материале будет не к чему? Заказ есть заказ, плевать, что нет поводов.

Наивная! В НАШЕМ материале можно придраться ко ВСЕМУ! Именно поэтому он НАШ, других не держим.

— …Следующая песня посвящена полёту человечества к звёздам. Вере в то, что мы всё-таки полетим к ним, — пафосно произнёс я, превозмогая усталость. День давно перевалил за половину, а принцесса сук с подчинёнными мурыжили нас без перерыва и перекуров — кто угодно взвоет. Увлеклись сеньоры. — Она была написана в года, когда мир сделал первые робкие шаги в освоении космоса, и казалось, вот-вот, прямо завтра, мы будем способны чуть ли не покорить галактику.

Кивок Жопастой РоРо, и мы заиграли вступление к следующей песне. Играли без особого героизма, причём не только сейчас, а с самого начала, ибо героизм сегодня был не нужен. Это смотрины качества текстов и подачи, а не стоимости наших акций в шоу-бизнесе. Пел я также без героизма, по той же причине, даже в ноты не всегда попадал. В голове крутилась единственная мысль — надо дожать сеньоров, чтоб взвыли и психанули, на остальное плевать.

Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна,

Что в наш век отвага не нужна?

Как и встарь от ветра часто рушится стена.

Крепче будь и буря не страшна!

Кто сказал один не воин, не величина,

Кто сказал другие времена?

Мир жесток и неспокоен, за волной волна,

Не робей и не собьет она.

Встань, страх преодолей!

Встань, в полный рост,

Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд…

Кто сказал живи покорно не ищи руна,

Не летай и не ныряй до дна?

Сталь легка, судьба проворна;

Грош тому цена

Кто устал и дремлет у окна.

Встань, страх преодолей,

Встань, в полный рост,

Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд

Кто сказал борьба напрасна,

Зло сильней добра?

Кто сказал — спасайся, вот нора?

Путь тяжел, но цель прекрасна,

Как огонь костра, Человек,

Настал твой час, пора![5]

— Сразу нет! — наморщилась Жопастая Розита, противно кривясь. Фирменная это у неё ухмылка, рабочая.

— Значит, борьба не напрасна? — усмехнулся гэбэшник.

— Сеньор? — с наигранным непониманием перевёл я глаза на него.

— Хуан, это ОЧЕНЬ опасный текст, — покачал он головой.

— Вы противник того, чтоб человечество летело к звёздам? — сузил я глаза в щёлочки.

— Я противник интерпретации этих слов в протестные настроения. «Хватит сидеть на жопе, сограждане, представляющие национальное меньшинство. Вставайте и поднимайте задницы на…» А вот тут возможны варианты, но не думаю, что кому-то там, — палец вверх, — они понравятся.

— А вам не кажется, что вы ищите чёрную кошку в чёрной комнате, когда её там нет? — позволил я себе провокационно усмехнуться. — А ещё сеньора филолог не даст соврать, в русском языке есть понятие: «Натягивать сову на глобус».

— Кошмарный язык! — Жопастую РоРо передёрнуло. Видно представила сию картину вживую. М-да, а вот её жо… Розита на глобус точно бы налезла. Глобус бы в ней утонул! Филолог нахмурилась, но непроизвольно кивнула — да, есть такая.

— Хуан, я не собираюсь ничего тебе доказывать, — профессионально нейтрально улыбался тихушник. — Я сказал — ты услышал.

— Сеньор, эта песня была написана СТОЛЕТИЯ назад! — не сдавался я. Отстою я хоть одну песню или нет?

— Как видишь, актуальности её текст не потерял до сих пор, — невозмутимо парировал сеньор.

— Возможно. Но почему тогда «забанили» про Колизей? Гладиаторы, бои, битва на выживание? Что в предыдущей песни было такого, что актуально по сей день?

— Юноша, мы не обязаны перед тобой отчитываться! — отрезала РоРо.

— Вы не утвердили НИ ОДНОЙ нашей песни! — не выдержал и картинно вспылил я. Иначе нельзя — не поверят. Я — вспыльчивый юноша, а не продвинутый интригоплёт, надо держать образ. И так был самим холодом все эти долгие часы.

— Сеньор Шимановский, давайте не будем пререкаться. У вас какие-то проблемы? — взял слово гвардеец и тоже профессионально улыбнулся. Но его улыбка была иной, не такой, как у тихушника. Злой, ненавистной, предупреждающей: «Не подходи! Покусаю!»

— Да, сеньор. Проблемы. Только что вы, ваша комиссия, отвергла ВСЕ предложенные нами песни. Включая ранее разрешённые про апостола Андрея и про любовь. При том, что мы не сочинили ни одной из них, все они взяты из далёкого прошлого, когда и близко не было Венеры с её комитетом по цензуре.

— Кощунство! Какое кощунство! — чуть не подскочила квочка РоРо, плюясь слюнями. — Это ж надо было додуматься исполнять ТАКОЕ! Унизить образ Христа! Образ апостола! Это!.. Это!.. — Наигранный выдох. Она уже вопила всё это сегодня, решила на бис сыграть. — Это ж надо было додуматься исполнять ТАКОЕ в нашей религиозной традиционалистской католической стране! Скажите спасибо, сеньор Шимановский, что ввиду вашей незаметности… В прошлом… Глаз комиссии обратил на неё внимание так поздно, и у вас была возможность эту ересь исполнить хоть где-то!

— Чего в будущем более не представится, — подвякнул гвардеец.

— Наша целевая аудитория в основной массе православная, — попытался возразить я.

— Это ничего не меняет! — закрыла тему РоРо. — Следующая.

Исполнять физически всё было не обязательно. По словам Пако, обычно они смотрят тексты и просят исполнить то, на что наткнётся их палец. Ну, или когда действительно найдут в тексте скользкий момент, некую крамолу, но в его карьере таких случаев было пересчитать по пальцам руки. Однако нас гоняли по полной, заставляя играть каждую из предоставленных им на рассмотрение неделю назад песен. А предоставили мы их немало, с запасом — я планировал быстрый взлёт, а для этого надо много хорошего УТВЕРЖДЁННОГО материала.

Оборудование в своей каморкевключили не по полной, тихо, и сеньоры могли в любой момент в переноску сказать нам «стоп». После чего устраивали разбор полётов и «банили» песню. Каждый раз, раз за разом, где-то больше пререкаясь с нами, где-то меньше, ибо я грудью вставал на защиту каждой. Парням сказал не лезть, не подставляться (на будущее, мало ли, их Веласкесы не защитят, пусть выглядят в глазах всех моими тупыми подпевалами — для них лучше), а потому оборону приходилось держать лично.

Хреновый с меня оборонщик!..

Первыми я, конечно же, поставил песни про любовь. Начал с памятной «С войны», уже исполненной ранее, и неожиданно к ней придралась лингвист:

— Почему консервная банка? Какой смысл несёт в себе аллегория?

— Что за война?

— Откуда запах в парадном? Я правильно понимаю, это старое название подъезда?

— Что стало причиной драки? Немотивированная агрессия? Вы пропагандируете пьянство с немотивированной агрессией?

— Что означают вот эти речевые обороты:…

Дебильные вопросы из разряда «докопаться до столба», несмотря на дебильность, прокатили на «ура». Комиссия выступлением красотки впечатлилась, поставив в итоге жирную печать: «К исполнению на территории ВК запрещено»!

— Ваша песня — призыв к насилию, — включился в разговор, подводя ему итог, гвардеец. — Ею вы призываете решать спорные вопросы методом силы. Поддерживаю. Так нельзя, сеньор…

— Шимановский.

— Да, так нельзя, сеньор Шимановский.

Хмырь знал меня по имени. Знал всю мою подноготную с момента рождения. Это он так «не палится» об информированности. Контора, чо!

— Следующая! — рявкнула Принцесса Сук.

Я вздохнул, признавая неизбежное.

— Следующая песня называется «Псы с городских окраин»…

— …Сразу нет!

— Призыв к насилию, — включился в борьбу молчавший до этого «культурист». Ну, представитель департамента культуры. Его имя абсолютно никак не запомнилось, как и сам он.

— Определённо! — поддакнула РоРо.

— Героизация образа жизни беспризорных, оправдание перед обществом их жестокости по отношению к добропорядочным гражданам, — снова включилась в игру лингвист…

…И понеслось!

За условно лирическим блоком шёл блок, стыренный мной у некой группы под названием «Кино». При серости и невзрачности названия, и, что греха таить, при невыразительности и простоте самих песен, меня поразила скрытая энергетика протеста в их текстах. Ключевое слово «скрытая». Прямо там не говорилось ни о каком неприятии или сопротивлении, не было никаких призывов к неповиновению и борьбе с Системой. Но отчего-то слушая их, понимаешь именно это.

Сеньоры в блоке ничего не поняли. Чтоб осознать скрытый смысл, надо обладать соответствующе устроенными мозгами, а ими мог похвастаться только тихушник, но у того были свои проблемы — сапог и есть сапог. Им не к чему было прицепиться…

…Бы, если б не приказ валить нас. И они валили, цепляясь, не смейтесь, к построению речевых оборотов — слишком, дескать, устаревшие.

Ну, за этот блок, несмотря на высосанность из пальца запрета, я был не в обиде. Почему? А сами смотрите? Какие ассоциации возникают в голове при чтении одних только названий песен? «Место для шага вперёд». «Вставай рядом со мной, спой вместе со мной». «Дальше действовать будем мы». «Последний герой». Напоследок я зарядил «Перемен, требуют наши сердца», сеньоров вообще перекосило, даже почти равнодушного «культуриста». Формально ни единого противозаконного призыва, но осадочек, как говорится…

Далее шла солянка из всего, что удалось нарыть, за всё время, которое интересуюсь темой старинных песен.

Из уже исполняемых не прошла ни одна, даже без обсуждения. «Смутные дни» — насилие, обрыв на первом куплете. «Инок, воин и шут» — придрались к столбу, ибо пелось там о героизации воинов ЧУЖОЙ для латиносов культуры. И даже враждебной — Россия, несмотря на памятный визит Марцелова, всё ещё воспринимается врагом номер один. Но формулировка отказа была благозвучной, без называния очевидного своим именем.

Любовные песни были выведены «на чистую воду» опытной девочкой-полукровкой, знавшей русский не просто хорошо, академически, а с тонкостями и нюансами, которые не сразу поймал я, проходивший обучение сему языку в углубленном варианте в корпусе. Мой преподаватель — инструктор, работающий на разведку и контрразведку, но, видно, где-то на планете готовят специалистов ещё круче, причём сугубо гражданских. Никогда не думал, что в простых сереньких любовных вещах, оказывается, СТОЛЬКО подтекстов. Скользких, взрывоопасных, могущих покалечить психику подрастающего поколения, а местами призывающих к насилию на ровном месте.

Песни с СОВСЕМ непонятным текстом (признаюсь, даже я не понимаю их смысла, взял только потому, что концепция и звучание понравились) «закрывались» именно на этом основании:

— Мальчики, О ЧЁМ вы поёте? — смерляла нас глазами РоРо.

И всё, этого достаточно. Ответ дать не можем? Досвидос. Лопочем откровенную хрень, в которую сами не верим? То же самое.

Ну и теперь дошла очередь до финального, условно «патриотического» блока. Тут я изначально ожидал полнейший разгром, и более того, я именно его и именно здесь и планировал! Без поправок на бан предыдущих песен (о котором не мог даже подумать, казалось, хоть что-то сеньоры пропустят). Надо было подвести вечер к черте, к взрыву, и весь скользкий материал перекочевал именно в этот блок. Ну, а потому закономерно, что:

— оборона Ленинграда — призыв к насилию. Читай, героизация конкурентной культуры.

— песни про казаков (мы нашли несколько, одна даже народная) — то же самое.

— ВСЕ песни про славян (тоже несколько) — то же, под разными предлогами.

Исторические песни банились с особым смаком и воодушевлением. Сеньоры делали на них скидку, давали сыграть полностью, после чего шёл разгром, где смаковалось каждое их слово.

Наконец, дошли до провокационной «Встань, страх преодолей». Песня, если прочитать её текст без сопровождения, сразу вызывает ощущение двоякости. А с подачи со сцены — натуральный призыв к неповиновению. И чем пассионарнее исполнитель, тем суровее огребёт государство. Я специально оставил её на финал вечера, думая, что, вдруг сеньоры будут добрыми? Хоть ею заведу их на негатив. Наивный! Ну, перебдеть — не недобдеть, простительно. Главное во всём сегодняшнем представлении было то, что оно шло по МОЕМУ сценарию, и что это было абсолютно неведомо пятерым статистам на первом ряду, лезущим из кожи вон, исполняя мой план. Пако не ухахатывался только потому, что общая атмосфера официоза довлела в помещении над всеми, и над ним в том числе.

— Хуан, в «Колизее» также национальный вопрос, — сподобился снизойти и ответить на вопрос тихушник. — «Сила приносит свободу». Опасный лозунг. Очень опасный. И я не думаю, что ты не понимаешь этого.

— Сеньор, речь о рабах, зарабатывающих свободу в гладиаторских боях! — продолжал стоять рогом в землю я.

— Хуан, ты имеешь некие связи… С высоты которых должен понимать опасность подобных «исторических» песен. Но ты почему-то не понимаешь. И если хочешь по-плохому, если культура ответственности в тебе на уровне примата, нам придётся помочь тебе. И нашему ОБЩЕМУ государству, — сверкнул он глазами

— А-а-а-а… — попыталась вякнуть Жопастая Розита, но бегло вскинутая ладонь сеньора из «пятёрки» сняла все вопросы и возражения. «Я тут главный, не лезь».

— Хорошо. Торреро. Бой быков. Где национальный вопрос тут? — не сдавался я.

— В подаче. — Сеньор вернулся к режиму дежурной улыбки. — Героизация борца с некой абстрактной Системой. Борца, стоящего в одиночестве на сцене перед огромной публикой, вызывающего своей борьбой у неё симпатии. Юноша, я наблюдаю за тобой все эти много-много часов. Ты не идиот, нет. И далеко не дурак. Зачем же себя так ведёшь?

Сеньор вышел на игру по крупному. Ну-ну, неплохо я его так достал.

— А-а-а-а-а… — снова попыталась вставить слово РоРо, но снова была заткнута беглым жестом.

Может я в описании действа что-то опустил, потому поясню. Отношение ко мне все эти пять-шесть часов было пренебрежительное, но подчёркнуто официальное. «Сеньор Шимановский». «Сеньор». «Сеньоры». Принцесса Сук позволяла себе нейтральное «мальчики», но только потому, что по возрасту годилась нам в матери, остальные, даже не более молодые мужчины, не позволяли себе и этого. А тут переход на «мальчик», «Хуан» и доброжелательный тон со стороны тихушника? Кажется, четвёрка остальных членов комиссии впервые задумалась, что они, собственно, натворили. А после открытого упоминания о моих связях, сеньора лингвист даже как-то осунулась, глазки её забегали, а очко сжалось. Сеньор гвардеец был непрошибаем, его растерянность я почувствовал особыми способностями, а вот тройка гражданских перешла в режим «больше молчи, больше слушай, авось пронесёт».

— Сеньор, вы не понимаете многих вещей, — решил я отплатить гэбэшнику откровенностью на откровенность. — Кто, если не я со своими контактами и поддержкой? Любого другого уберут и прикроют в момент, а у меня хоть какие-то шансы задержаться.

Что я предлагаю миру? Пар, выходящий из чайника. Мощная струя красивого… Пара, который развеется через несколько секунд. Красиво, но бессмысленно и почти безопасно — если не лезть рукой в самую струю.

Вот только этот выходящий пар сбрасывает в чайнике давление. Вы же предлагаете дать ему кипеть без выхода, обрубая все каналы наружу, не понимая, что рано или поздно он от этого взорвётся. Это большая ошибка, что вы закрываете наш проект! — воскликнул я.

Сеньор молчал. А что ему сказать, он подневольный птах. Ему приказали — сделал, а решать будут люди не ему чета. В одном я его (их всех) сегодня убедил, королева не поддерживает меня. Не даёт откровенно топить, но это не её проект, чего сеньоры комиссия втайне боялись. А значит, они своего добились.

Почему? Поясню. Все понимали, что с моими связями результаты сегодняшнего цирка через время пересмотрят. Но только «разбанят» мне далеко не то количество песен, которое хочу я. Пойдут на уступки, на сцену выпустят, но петь я буду о любви, ну ещё и про апостола Андрея, очень уж эта вещь на Обратной Стороне полюбилась. Её даже крутанули на радиостанции, концерт которой я так некрасиво взорвал — может навестить их главреда, наладить мосты?

Вот только мне такой расклад не нужен. Ведь королева действительно не имеет к проекту «Крылья ветра» никакого отношения. Любая просьба, пусть не её, пусть сеньора Серхио, о содействии, это новая кабала, новый долг покровителям. Я смогу убедить его, что «Крылья» часть организованной с его подачи «Цитадели», и он нажмёт на рычаги…

Но мне нужны ВСЕ песни!

Мне нужна свобода! Я хочу летать, на крыльях ветра, а не играть в чужие игры! Это творческий, мать его, проект, а не политический! Мы спланировали программу и репертуар задолго до того, как я окунулся в это кровавое дерьмо!..

…Господи, мы спланировали всё до нашего тесного знакомства с Фрейей! Что, кстати, её высочество тогда сильно взбесило — услышала много лишнего.

А потому защитить себя и ребят смогу только я сам. Именно это довлело надо мной всю неделю. Именно поэтому я так растерялся, узнав про прослушивание комиссией.

Я могу обратиться к дону Бернардо, и он поможет, и ручаюсь, Пако тут как раз для этого — подхватить флаг и задавить комиссию авторитетом старика, если я только намекну, что не справляюсь. Всё-таки неофициально мы его личный проект, хоть он и не лезет в нашу жизнь. Но это будут компромиссы. Компромиссы и рабство — наша независимость закончится вместе с капитуляцией.

Сеньор Серхио, как альтернатива? Да, обязательно поможет. Но тогда то, что мне таки запретят, я сыграть не смогу на самом деле. Ибо он очень авторитетный арбитр, а палка о двух концах.

Да даже её рыжее лисье высочество перед прямой просьбой о содействии спасует! И выбьет из комиссии условия, даже лучшие, чем её горе-любовник. Но условия компромиссов вновь будут незыблемы (хотя и не будет такой кабалы, как если проблему решит дон Бернардо — тотальная власть над нами ей не интересна)

— Сеньоры, разрешите исполнить ещё одну песню, — решился я на последний аргумент, припасённый в рукаве козырь. К которому мы собственно и готовились эту неделю, а конкретно эту песню все отпущенные дни, кроме двух последних, усиленно репетировали. — Её нет в предоставленных вам данных, она слишком «свежая». Может быть утвердите хотя бы её?

РоРо робко глянула на гэбэшника и махнула рукой — начинайте. Я перекрутил ручки настройки на усилителе, кивнул парням и заиграл вступление.

Вещь эту я нашёл давно, ещё когда был заперт в корпусе. Ну, когда были проблемы с Фрейей. Но при планировании будущего репертуара отложил в долгий ящик — ТАКОЙ аргумент для нашей раскрутки пока не требовался. Но всему своё время и место.

Песня была написана… По фильму. Понял это я далеко не сразу, изначально просто зацепили некоторые особо агрессивные фразы. Даже только с ними, без понимания общей идеи, звучало неплохо. Зло, протестно, пассионарно. Но когда понял про фильм, а затем, после очень долгих поисков нашёл его… Причём нашёл в англоязычном варианте, и это чудо, что я изучал СТАРОанглийский…

Это было мощно! Красиво, наивно, сказка, но, блин, как же мощно!

Жёсткое колючее вступление. Быстрое подключение первой гитары (моя исторически вторая, не лидер), ударных и баса. А затем и всё остальное, не менее колючее:

Ты раб Системы, ты ненужный хлам.

Один шаг влево и узнаешь сам

Вкус первой крови из разбитых губ

Добро пожаловать в бойцовский клуб!

Немного правил, но ты должен знать:

Не задавать вопросов и не лгать!

Когда ты здесь, ты принимаешь бой!

Дерись за право быть самим собой!

Жёстко, да? Протестно. Что бабка прописала. Квинтэссенция сегодняшнего «чайника». А хари-то у сеньоров вытянулись! А у меня припев как раз:

Не отступай назад! Сожми кулак и бей,

Пока не рухнут в ад последние колонны Вавилона наших дней!

Не нужно больше ждать, сожми кулак и бей,

Нам нечего терять — мы бесполезный мусор под ногами сверхлюдей!

Про мусор это на самом деле. Это взаправду. Века пролетают, как вакуумный экспресс в электромагнитной трубе, а мир не меняется. Он и во времена Рима таким был, и в Средневековье, и при покорении Америки. Он, конечно, вряд ли когда-то изменится, но почему бы новым поколениям не сделать выводов из опыта старых и не изменить что-то в этой жизни? Чтоб не так всё было безнадёжно?

И так же упорно, и безнадёжно в целом, пусть и с некоторыми локальными успехами, находятся анархисты, которые этому миру раз за разом, год за годом, век за веком, противостоят. И всегда находиться будут. И с веками их опыт и арсенал борьбы только множатся, в отличие от забронзовевших элит.

И Тайлер Дерден абсолютно прав:

Власть — это кролик, если ты — удав

Настало время сбросить лишний жир

Нам нужно мыло, чтобы очистить мир.

У революции рецепт один:

Мешая кислоту и глицерин

Получишь средство для борьбы со злом.

Добро пожаловать в проект «Разгром»!

Не отступай назад сожми кулак и бей!

Пойми что этот ад, не стоит слез из глаз твоих детей.

Не нужно больше ждать, сожми кулак и бей!

Нам нечего терять кроме своих оков, решеток и цепей.[6]

Тишина. Мы закончили, но сеньоры, вылупившись на нас, выражали крайне пёструю палитру чувств и эмоций.

Первая не выдержала Жопастая:

— Хуан, и ты предлагаешь оценивать ЭТО? — Её аж трясло. После всех наших выпендрёжей, я таки смог её удивить своей наглостью.

— А что, кислота и глицерин — весомо! — ухмыльнулся «культурист». Видно, химию в школе учил.

— Значит, всё-таки революция, — улыбаясь, добавил тихушник. — Что, вот прям так, открыто? Не хочешь больше работать тонко?

Я облегчённо вздохнул — ад на сегодня закончился, пора заканчивать и концерт. Опустил на пол гитару, прислонив гриф к колонке на авансцене, взял лежащую рядом с оной колонкой заранее приготовленную синюю пластиковую папочку. Подошёл к сеньорам членам комиссии и сел перед ними, прямо на край сцены, свесив вниз ноги.

— Сеньоры, для понимания кое-что проясню относительно этой песни. — Кивок назад, на сцену, где парни, от греха, оставив оборудование, поспешили скрыться за занавеской. — Эта песня была написана по одному очень интересному социально ориентированному фильму. Не буду его пересказывать, коротко сразу суть. Неким образом группа людей, которых всё достало, отринули общепризнанные ценности и создали организацию, структуру, успешно борющуюся с Системой. С тем произволом, что их окружал. И главная идея в том, что с Системой бороться можно, сеньоры! Знаете, как?

Сеньоры молчали.

— Система не монолитна! — понизил я голос, но меня прекрасно в тишине слышали. Кстати Пако, пока я присаживался, также пересел поближе и тоже внимательно нас слушал — вдруг подам знак вступить тяжёлой артиллерии? — Она состоит из слабых мест — винтиков. Ты не можешь бороться с нею целиком, как с организацией; как структура она тебя раздавит, не заметив. Но если бить точечно, в конкретные винтики…

Я ухмыльнулся, словно злой гений из популярного медийного сериала.

— Нет, вы правы, я и не планировал, что вы одобрите ЭТУ песню. Хотя, сеньор, — уставился я глаза в глаза гэбэшнику, — в своё время она не имела НИКАКОГО веса! Лежала под тоннами другого материала, просто я хорошо умею копать. Никто не считал её эдакой, пассионарной, протестной и прочее. Людям было плевать.

— Всё это касается и других песен! — повысил я голос, оглядев остальных. — Вы печётесь о нацбезопасности, о насилии и его пропаганде, о призывах… А эти песни в своё время не принесли миру НИ-ЧЕ-ГО!!! Никак не оказали на него влияния! Люди просто выпускали пар! — Снова в глаза чекиста. К своей чести смотрел тот спокойно, открыто, с прищуром. Ждал, что будет дальше. Что-то понимал в моих действиях, но я не понимал, что именно.

— Сеньора, как вам эти фотки? — нахально усмехнувшись, протянул я первый аргумент Большой Розите. Фотки хорошие, качественные, формат печатного листа. Лица видно превосходно. А тела — вообще прелесть! Дочка у неё вышла — просто заглядение, маме не чета.

— Это же… — Сеньора побагровела.

— Да, это пропаганда гомосексуальных отношений. Которую, пропаганду, распространяет ваша дочь. Мне плевать на её «розовые» предпочтения, знаете, насмотрелся, но зажиматься в людном месте, в подземке, на станции метро… — Я прицокнул и покачал головой. — А представляете заголовки сетевых СМИ в новостных колонках? «Дочь инспектора комитета по цензуре распространяет гомосексуальную порнографию! Как её воспитывала мать, уважаемая сеньора с авторитетом и властью?» Или: «Комитет по цензуре: кто эти люди, что решают за нас, что нам можно, что нельзя?» Или «Инспектор комитета по цензуре решает за нас, что нам нельзя, но не может воспитать собственную дочь! Так ли компетентны эти люди, как мы привыкли думать?»

— Это бомба, сеньор Шимановский, — нагло усмехнулся гвардеец, — но это всего лишь бомба. Которую надо умудриться правильно взорвать. — Ехидная ухмылочка. — Вы опуститесь до мелочного шантажа?

— Эх, сеньор! — Я наигранно вздохнул. — Вы бы помалкивали. К сожалению, мы не знали, кто будет в сегодняшней комиссии от вашей конторы, а потому приготовили вам отдельный сюрприз. Думаю, он вам понравится. И нет, шантаж не мелочный. Я рою не только под сеньору Розенберг; я буду топить весь комитет. Комитет, в отличие от сеньоры, устоит, но нервишки сеньорам потреплю изрядно.

«Чеши, чеши клюв, птенец» — читалось в глазах гвардейца. А вот тихушник смотрел на меня предельно серьёзно. Но я видел, он просто не мог меня прочесть, блефую я или нет, и это его озадачивало. Далеко не вся Альфа знала в точности, что произошло в ночь Вендетты в Новой Аргентине. И ещё меньше народу знало о моей настоящей, а не клоунской в ней роли.

— Да что мы слушаем этого… Оболтуса! — «культурист» в последний момент передумал грубить и заменил оскорбление более мягким эпитетом в мой адрес. — Это клоуны! Просто клоуны! Со связями… — противно скривился он, — протестно настроеные — за всё хорошее против всего плохого… Но — клоуны! Паяцы! Заканчиваем этот балаган и расходимся! Благо все бумаги утвердили официально.

Никто не шелохнулся, а своевольничать сеньор не стал и опустился назад в кресло.

— Вам, сеньора, презентую вот это. — Я вытащил второй аргумент и передал девочке-лингвисту. — Вы настолько самоотверженно топили меня несуществующими прегрешениями, что я решил в ответ топить вас существующими.

И когда девочка застыла, раскрыв рот, пояснил для остальных:

— Четыре года назад, при продаже оформленного на неё дома в Омеге, сеньора нагрела руки на десять тысяч империалов. Дом шёл «своим», по заниженной цене, соответственно, налогов было уплачено значительно меньше реальной стоимости. А дом огромный, усадьба — сеньора у нас из хорошей семьи, пусть и не из первой сотни. Проблема только в том, что её патроны, поимевшие гешефт на сделке, от всего открестятся — у них достаточно власти для этого. А она — нет. Подставят дурочку как «паровоз», ну то есть кто их всех на себе вывезет, и дело с концом. Есть и положительный момент, срок давности. Может проканает в суде, может нет — там нюансов куча.

— В общем, сеньора, обещаю, следующие несколько месяцев, если не лет, вам будет нескучно! — Я криво усмехнулся. — Вам будет не до ломания карьер бедных несчастных музыкантов.

— И всё? Это и все твои уколы Системе? — Сеньор из госбезопасности не скрывал разочарования. — Столько пафоса, а на деле пшик? Ты ж не считаешь две утопленные карьеры выдающимся достижением?

Я мило улыбнулся.

— Нет, не всё. Просто вы пока не понимаете масштабов. Тебя, сучка, посадят, как минимум условняк ваяют, — криво усмехнулся я лингвисту и сверкнул глазами. — Твою дочь вышибут из универа, а от тебя самой избавятся, сеньора Принцесса Сук. — Жопастая что-то попыталась вякнуть, но я посмотрел на неё ТАК, что слова застряли у неё в горле. Двадцать шестые, спасибо за науку! — Ты — сегодня последний раз посещаешь подобное мероприятие, — перевёл я глаза на гвардейца. — Сам заречёшься. Отвечаю! — я сделал жест «зуб даю». — Ты… Тоже будешь жалеть, что подписал все эти запреты, — кивок культуристу. — Береги здоровье, сеньор. А вас, сеньор, — тихушника единственного я назвал с уважением, — просто уволят. За профнепригодность. Уж извините, ничего личного, война есть война. — Картинно развёл я руками.

— И все эти ужасы случатся с нами, если мы не отзовём подписи на запретах твоих песен, — смеялись глаза гвардейца. Сеньор — силовик, а эти парни не из пугливых.

— Да, разумеется.

— А потянешь? — А это тихушник.

— Я попытаюсь, — улыбнулся я. — Цель — не вы. А те винтики системы, кто будет принимать у меня материал в следующий раз. Они подпишут всё без разговоров, власть это кролик, если ты — удав. А вот вы карьеры и здоровье не вернёте. — Пакостная ухмылочка.

— Ну и зачем тебе это надо? — устало скривился гвардеец.

— Нам нечего терять, кроме своих оков, решёток и цепей, а ВАШИ ценности я отринул. Сеньоры, всё, что нужно для понимания, я уже сказал. — Кивок за спину, на сцену. — Ну, а раз мы не договорились, заканчиваем балаган. Ваш ход.

Я поднялся и картинно отряхнулся, незаметно включая пятую линию. Сеньоры тихо загомонили, что-то обсуждая (больше всех бурчала Жопастая Розита, и её, видимо, успокаивали), сделал несколько шагов к занавеске и произнёс:

— Всем — Ангелито. Рыбка клюнула, работаем согласно приоритетного плана.

И отключил, не слушая ответы/подтверждения.

Война началась.

Глава 8. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 2)

Приёмная была обставлена со вкусом. Бордовые тканевые обои, создающие эффект довлеющей массивности, золочёные рамки зеркал и оборки предметов мебели. И даже плитка на полу золочёная. Всё это создавало эффект отсекающей роскоши: «Кто ты такой, червяк, что потревожил местных обитателей своими никчёмными дешёвыми просьбами?!» Впрочем, иного подхода было трудно ждать в приёмной декана экономического факультета одного из самых престижных учебных заведений Альфы. Нищебродному быдлу тут по определению не место.

Вошедший был как раз из этого быдла. Но к его счастью, и он не один десяток раз благодарил за это судьбу, СЕЙЧАС перед ним влёт распахивались двери, не чета этой.

— Сеньор, сюда нельзя! — при его появлении секретарь, молоденькая девочка лет тридцати, подорвалась с места, широко расширила глаза и собралась гнать его чуть ли не силой. Ибо он вошёл в святотатственных для кабинета вещах: демократичной футболке, полуспортивных (не деловых) брюках и спортивных кроссовках. Всё это ни разу не от брендов, куплено на толкучке возле станции метро у дома. Вошедший не любил выделяться из окружающей серой массы, незаметность — часть его работы.

— Мне нужно к декану, — просто и без пиететов бросил он.

— Вы студент нашего факультета? — сузились глазки секретарши. Слишком уверенный тон взял посетитель. Мало ли их, мажоров с приветом, вдруг это кто-то важный, но «замаскированный»? Лучше не спешить с наездами. — Я запишу вас на ближайшее свободное число. Как говорите ваше имя?..

— Нет, я не студент. Уже. — Довольный, но задумчивый смешок. — Я по организационному вопросу. И поверьте, сеньора декан мне обрадуется.

— К сожалению, организационные вопросы решаются в установленном порядке в рабочее время. Которое сегодня, к сожалению, закончилось. — Сеньора присела назад на место и выдавила дежурную улыбку. — Приходите завтра, я запишу вас. Как, говорите, ваше имя?

— Императорская гвардия, управление информационной безопасности. — Вошедший парень вынул из кармана «ксиву» сотрудника, электронную карточку, которую невозможно подделать, и повертел ею перед глазами фифы. Сеньора декан, он это ТОЧНО знал, в своём кабинете, несмотря на то, что рабочий день весь вышел.

— Я уточню, сможет ли она вас принять, — мгновенно потеряла спесь девочка.

— Слушаю вас, сеньор… — Декан, зрелая дама лет пятидесяти, нахмурилась и пронзила его до костей профессиональным рентгеновским зрением — люди на её должности не могут иметь другого. Полная оценка собеседника с беглого взгляда, вплоть до его сексуальных и политических пристрастий, иначе в такой клоаке, как управление ВУЗом, не выжить. — Сеньор, уточните пожалуйста, как к вам обращаться?

— Называйте меня Михаэль. Просто Михаэль, — улыбнулся Майк, а это был он, и присел в кресло перед деканом. Закинул ногу на ногу. Сеньора продолжала его оценивать, но не боялась, как девочка в приёмной. Ей было… Интересно.

— Такой юный сотрудник!.. — произнесла она пробным выстрелом, — …Такого уважаемого заведения. Как так может быть?

— Вы можете отправить запрос на моё удостоверение в управление, — продолжал улыбаться Майк. — Вам подтвердят подлинность через пару минут.

— Что вы, сеньор! Я вам верю! — Сеньора вскинула руки в защитном жесте. — Мне на самом деле просто интересно, как так может быть!

Она не врала, и правда не сомневалась, что он сотрудник. Что на самом деле не было странным — личности инспекторов от императорской гвардии, если они представляются, как правило, рассекречены, и подделать, как и мимикрировать под одного из них, крайне сложно. ИГ таких лихих ребят находит и «теряет» из принципа. «Теряет» так, что никто нигде на планете их больше не может найти. И все, кому надо, это знают. Хотя для сомневающихся управление действительно подтверждает запросы.

— Меня перевербовали, — начал налаживать контакт Майк. — Кстати, я тогда учился в вашем ВУЗе, но на психологическом факультете. И как-то по глупости и юношескому бесстрашию попытался взломать защиту одного важного военного объекта.

— …Да что уж там, — показно бравурно воскликнул он, — не буду скромничать, я ВЛОМАЛ тот объект! И заинтересовал этим нужных людей в управлении. Которые подошли ко мне позже, уже в тюрьме, и предложили сменить сторону.

— Так что теперь я на светлой стороне Силы! — обезоруживающе улыбнулся он. — Действительный сотрудник третьего управления.

Сеньора прониклась, понимающе улыбнулась в ответ.

— И чем же могу вам помочь, сеньор…

— Михаэль, просто Михаэль, — повторился он. Раскрыл принесённую с собой папку и начал выкладывать на стол перед сеньорой материалы. Картинки. Некоторые были хорошего качества, некоторые похуже, но все они носили порнографический характер.

— Это одна из ваших студенток, некто сеньорита Розенберг, — указал он пальцем в лицо девушки с незакрашенным системой лицом (лица тех, кто не фигурирует в деле как правило спецслужбами на уликах закрашиваются, во избежание распространения ненужной обывателям информации). — Как видите, у неё нестандартные сексуальные предпочтения. К счастью для неё, на нашей самой либеральной планете человечества данный порок не является наказуемым, любить у нас можно кого угодно. Но к несчастью для сеньориты, она опубликовала все эти снимки в социальных сетях. А это уже реклама, пропаганда гомосексуализма, ибо страница открытая, без установленной законом системы предупреждения о материалах «для взрослых».

— И? — выразительно посмотрела на него декан. То, что показал ей мальчишка в её понимании никак не тянуло на серьёзное преступление. Шалость, а ИГ шалостями не занимается.

— Сеньора, не думаю, что руководство вашего ВУЗа будет сильно радо скандалу вокруг одной из ваших студенток. — Майк снова обезоруживающе улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку.

— А с каких пор третье управление лезет в грязное бельё ПРОСТЫХ СТУДЕНТОК? — зло сощурила сеньора глаза.

— Простых? — Майк усмехнулся. — Думаете дочь Розы Розенберг, одного из одиознейших инспекторов комитета по цензуре департамента культуры правительства Венеры, может быть простой?

Небольшая пауза — до декана медленно, но верно доходила подоплёка.

— Значит копаете под её мать, — констатировала она.

— Я вам этого не говорил, — улыбался Майк.

— Понимаю. Но всё же, не думаю, что то, что вы показали, достаточное основание для исключения задним числом. Таких, как она…

— Сеньора! — перебил Майк. — То, что она — Розенберг, уже достаточное основание от неё избавиться. Розенберг-старшую будут топить. Серьёзно топить. Достанется всем, всему комитету. А тут у вас её дочь с возбуждённым на неё делом по пусть и пустяковой, но крайне «вкусной» статье для журналистов. А эта братия любит из песчинки марсианские Олимпы раздувать. Вам нужны ТАКИЕ проблемы?

Сеньора запыхтела, ей было не по себе. Майк решил сменить тактику. Декан оказалась не из пугливых, наоборот, по его мнению, услышав угрозу, пойдёт на принцип и сделает наперекор. А потому с нею сможет сработать только обходной манёвр, «план Б».

— Я вас не принуждаю, ни в коем случае, — сменил взломщик тональность на вежливо-панибратскую. — Это просто дружеский совет. В качестве инвестиции в наши возможные с вашим ВУЗом взаимоотношения. Я знаю, как поступить, чтоб было ЛУЧШЕ, и делюсь информацией. Решение принимаете вы и только вы!

— И что же сеньор хочет в качестве отклика на инвестицию? — по-деловому загорелись глаза сеньоры. Этот язык она знала и понимала отлично.

— Меня отчислили, — выложил козырь Майк, вытаскивая уже своё досье и кладя перед сеньорой. — Вот как и её, задним числом. А я был бы сильно не против, если б моё дело пересмотрели, и, скажем…

— Восстановили, — закончила она. — Поскольку вы больше не «плохой мальчик», а воин Светлой Стороны Силы.

— Именно!

Декан покачала головой.

— Михаэль, я не всемогуща. На своём факультете ещё могу что-то сделать, но тоже далеко не всё. А психологический…

— Сеньора, у вас есть то, чего нет у других, — поддерживающе сверкнул глазами Майк. — Связи. А к ним добавится благодарность руководства, которое вы избавите от лишней нервотрёпки. Покрутите винтики, намекните, не думаю, что мой вопрос так уж нерешаем. Главное донести позицию третьего управления до ректора, после этого поле перед вами будет открыто для любой работы.

— А третье управление, значит, серьёзно собирается лезть в это дерьмо… — Скорее рассуждение вслух, но Майк подтвердил.

— Нет, разумеется. Официально «трёшка» не при чём, ничего не подтвердит и не опровергнет. Но она всегда не при чём, никогда ничего не подтверждает и не опровергает. Но как человек, который в этом участвует, говорю: сеньора, не держитесь за глупую репутацию, действуйте сегодня. Завтра будет поздно, если прямо сейчас не подстелите соломки.

Он картинно вздохнул, поднялся. Поправил футболку.

— Пойду я, сеньора декан. Дела, знаете ли…

— Спасибо… Михаэль, — выдавила хозяйка кабинета, беря в руки папки, и одну, и вторую. — За предупреждение. Если вы окажетесь правы, и если всё получится, с вами свяжутся.

— Буду признателен, сеньора!

И только он развернулся в сторону выхода, его настиг ледяной тон декана:

— Михаэль, просто по человечески. Спрашиваю, как юношу, а не матёрого оперативника. Ломать жизнь исключением из ВУЗа хорошей девочке за грехи матери… Каково ваше личное отношение к этому?

Это был завершающий тест. Соломинка, которая либо переломит спину верблюда, и она сделает так, либо нет, и не сделает.

Майк улыбнулся. Попасмурнел. Снова улыбнулся.

— Сеньора, дети отвечают за грехи отцов, так сказано в библии. А конкретно в нашем случае, если у девочки есть мозги и стремления — её это исключение не остановит. Она своего всё равно добьётся и выучится. Если же она мажор, и учится потому, что мама сюда запихнула — так ей и надо. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да, Михаэль, спасибо. — Декан откинулась в кресле, погружаясь в проблему выбора. До этого оценивала лишь стоит ли погружаться. Майк понял, что теперь лучше оставить её одну, козырнул и вышел в приёмную. Выдал девочке-секретарше звериный оскал, заставив её ещё больше нервничать. И с чувством выполненного долга двинулся в коридор, а оттуда на улицу. Повезло, что он учился именно в этом же ВУЗе, пусть и на непрестижном направлении. Иначе бы пришлось давить на сеньору, а такие этого не любят. Хотя Хуан, этот сукин сын, мог ещё чего-то придумать и выкрутить. Прорвались бы. Ладно, что есть — то есть, живём сегодня. А дел впереди и правда много.

* * *

Сеньор был зол, очень зол! Знал, что будет не так, как обычно, его предупредили заранее, но чтоб необычно НАСТОЛЬКО?! Он про себя грязно выругался, едва сдерживаясь, чтоб не заматериться вслух.

Их не кормили! Первый раз за его немаленькую карьеру в комитете по цензуре этим никто не озаботился!

А ещё никто не пытался «договариваться», хотя всегда кто-то подходит с «предложениями решить вопрос». Да и сегодня тот тип за спиной сидел явно для «договора». Так и не решился? Отпустил мальчишку в свободное плавание? Так он «кинул» его таким образом, или наоборот, примажется к его лаврам, когда юнец победит? Что под большим вопросом, но вероятность этого ненулевая.

Также с ними спорили, что уже нонсенс! СПОРИЛИ! С НИМИ, чьё слово абсолютно! И не просто, а торгуясь за каждую мелочь, как на базаре у метро, что нонсенс вдвойне! Их уговаривают, просят, лебезят, но никак не настаивают, доказывая неправоту! Неправота доказывается только одним способом, людьми, которые «договариваются»!..

От последней мысли, от уровня профессионального неуважения, снова захотелось ругаться матом, и сеньор даже пролепетал шёпотом какие-то гадкие слова. И всё это сделал ОДИН человек! Да какой, МАЛЬЧИШКА, только-только перешагнувший порог восемнадцатилетия!..

Их предупредили, что он — мажор. Спит с младшей принцессой, и королева смотрит на его шалости за пределами её постели сквозь пальцы. Его можно и даже нужно топить (сквозь пальцы у королевы во всех смыслах, то есть в обоих направлениях), но ни дай бог проявить неуважение! Вылет мальчишки из шоу-бизнеса ей фиолетов, а вот неуважение она может отнести на счёт своей семьи, и тут последствия будут катастрофические. А ещё младшая принцесса — любимое чадо сеньора Козлова, у которого, поговаривают, есть компромат почти на всех в Альфе, который утопит кого угодно и без вмешательства её величества, просто по жалобе дочурки. А потому мальчонку сегодня они буквально вылизывали, прощая любые выпады. За десятую долю таких выпадов иной бы…

Дальше думать сеньор не хотел. Хотел на волю, на улицу — прочь из этого здания! Хотел курить, наконец! Нормально курить, на свежем подкупольном воздухе.

Незаметно подкрался вечер (как же они долго!), но в школе искусств было ещё много народу. В основном дети, сжимающие в руках чехлы с различными инструментами. Скрипки, тромбоны, альты, виолончели… Некие неизвестные ему духовые — в классификации духовых сеньор разбирался не особо.

— Ой, извините! — В него врезалась и повисла на поясе потерявшая равновесие девчушка лет четырнадцати, одна из нимфеток, у которых закончилось занятие. В руке держала чехол со скрипкой, которым его нечаянно стукнула по месту чуть ниже спины. Тут же поднялась, для порядка отряхнулась и побежала дальше, не сходя со своей волны, на которой находилась до столкновения.

— Да ничего… — произнёс он и двинулся было дальше, но…

Сеньор имел большой опыт работы в гвардии, тренированная интуиция в нём забила тревогу, и он обернулся в её сторону. Но девчушка была уже далеко, бежала по коридору вдаль — дети её возраста не любят ходить пешком. Что-то было с ней не так, что-то не давало ему покоя, но что — сеньор сообразить так и не смог, хоть грудь и щемило чувство неправильности. Издав вымученный вздох (как же всё здесь достало), он пошёл дальше — до холла и выхода наружу оставалась пара десятков метров.

Улица. Щемящее чувство не отпускало. Пачка любимых сигарет…

Сеньор с наслаждением выкурил две сигареты подряд. Выкинув последний окурок в стоящую на крыльце урну, спустился и бодрым шагом направился в зев пешеходного спуска к школьной парковке. Выход с неё был сделан на главную улицу, видимо, для безопасности. В здании много дорогого оборудования, безопасность нужна. А с одним выходом её организовать проще, не надо монтировать два пункта контроля на входах с разных сторон.

Спустился по серпантину на три яруса — лифт вниз брать не стал, вниз и размять ножки после долгого сидения можно. А вот и его галерея.

Впереди простиралась «аллея» парковочных мест длиной двести метров. Почти пустая, лишь несколько машин разных классов составляли компанию его красавице. Интуиция вновь забила тревогу, но причин её сеньор понять не мог — вокруг всё было тихо и спокойно.

Сел в салон. Рулить самому не хотелось, выставил автопилот до дома. Откинулся на спинку пилотского кресла. Прикрыл глаза, вспоминая этого чёртова утырка.

…М-мать! Его б воля, он бы показал этой мелкой сволоте, что такое уважение! И к старшим, и к старшим по положению! Как же распоясалась современная молодёжь!..

Логика в его словах, конечно, была. Чайник Обратной Стороны кипит. Вот только нельзя давать её выкормышам спуску. Сделаешь носик для тонкой струйки — а они завалят тебя паром с ног до головы, не рад будешь, что согласился на уступки. Это будет начало конца королевства, русские свиньи не успокоятся, пока не уничтожат его, и их больше не получится загнать в пока ещё существующую резервацию.

Нельзя идти на уступки! И нельзя допускать к распространению такие песни, какая бы доля истины в его словах ни была.

Он уже почти приехал, машина неспешно катила по родному куполу, благо тут не слишком далеко, и, кажется, ему удалось проскочить до пиковых пробок. Остановился на предпоследнем от дома светофоре. Как вдруг люка идущего впереди атмосферного броневика раскрылись, с обеих бортов, и из них на землю начали выпрыгивать накачанные парни в стальных закрытых шлемах и серых доспехах со знаками специальной полиции на груди и спине. Вооружены они были средними «жалами» и тяжёлыми «кайманами».

— Что за… — хотел сказать сеньор, но внезапно оба люка кабины его машины раскрылись. Почему — подумать не успел, ибо через мгновение первый из подбежавших бойцов, сгробастав его пятернёй доспешной перчатки за форменный китель на груди, нетолерантно выволок наружу. После чего с аккуратностью, какой трудно ждать от «маски-шоу», опустил на бетонопластик.

— Руки за голову! — На сеньора наставили игломёт. Шлемы нападающих были закрыты, разговор с ним вёлся через внешние акустические системы скафов. Он мгновенно исполнил требуемое. — Лицом вниз! На землю! Бегом!

Его пнули, но как-то легко, элегантно. Специальная полиция работает не так. Там ребята рубят от души при малейшем намёке на сопротивление и неисполнение приказов. «Знают, что я их коллега»? — мелькнула шальная мысль. «Тогда не всё потеряно».

— Я один из вас! Ваш коллега! Меня зовут инспектор…

Удар ногой по рёбрам. Тоже несильный, но учитывая, что сапог сделан из космических композитов… Больно!

— Молчать! Отвечать на вопросы только когда задают! Всё понятно?

— Да!

— Имя! — Он назвал. — Звание! — Тоже назвал. — Территориальное управление?

— Я не из территориального управления!

— Главное? Округ?

— Не совсем. Мы прикомандированы к комитету по цензуре департамента…

— Молчать!

— Он, — констатировал кто-то сбоку. Сеньор не видел кто — лежал лицом вниз, да и голоса всех бойцов через микрофон звучали одинаково.

— Грузим!

— Но я ничего не сделал! В чём меня обвиняют!..

Сеньор попытался сопротивляться, снова получил по рёбрам, уже чувствительнее, после чего его подняли за подмышки двое бойцов и засунули в открывшийся люк резво подскочившего «либертадора» с логотипом специальной полиции.

В салоне его положили на пол, заведя руки за голову. На сидения справа и слева уселось по бойцу — конвой. Оружие на него не было на него наставлено, но сеньор прекрасно чувствовал, оно рядом.

…И только сейчас он понял, что было не так в школе, когда с ним столкнулась девочка-скрипачка. Он не чувствовал в кобуре на поясе своего пистолета. Там, в кобуре, что-то лежало, некий груз… Что-то вроде металлического цилиндра похожего веса… Но по форме это точно был не игольник.

Некая малолетка, очевидно, воровка, мимикрируя под ученицу школы искусств, имитируя случайное столкновение, его выкрала, чтобы он, случись что-то непредвиденное, не смог открыть по напавшим огонь. Он НЕ СМОГ БЫ, не успел бы, но ведь заранее нельзя быть уверенными в таких вещах!

М-мать! Кто эти люди? Куда же он попал?

Ехали не долго, минут двадцать. Он пару раз попытался задать конвоирам вопрос, но те не отреагировали. Когда же начал твердить им, что тоже гвардеец, и это незаконно, один из них его грубо оборвал:

— Заткнись, падаль! — и ткнул в рёбра носком сапога.

После ехали молча, и слава богу, что не долго. Минут через пять машина остановилась, а ещё через минуту люка поднялись.

— Где… Что вы…

Сказать слова ему снова не дали. Аккуратно, без излишнего насилия, вытащили из машины и поставили на землю. Перед ним стоял тот, кого сеньор про себя окрестил условно старшим, кто отдавал приказы при похищении — он ехал в другой машине. Постояв и посмотрев на него, старший скомандовал:

— Пошли!

И они пошли. Пошли парни в доспехах, держа его навесу под мышки.

Вокруг них простиралась… Стройка. И что важно, стройка эта располагалась у края купола, у самой несущей стены. Предусмотренная требованием департамента строительства дорога между стеной и стройкой была, но движения по ней не наблюдалось — наверное, закрыта. Район застройки, пока всё не достроят — не откроют. Но его потащили дальше, через дорогу, на ту сторону!

Неприметная будка, вход в технический тоннель. Конвоиры шли быстро, с сервами в скафах они могли себе это позволить — вес среднего человека в них воспринимается не тяжелее арбуза. В будке никого — стоило догадаться. Зев тоннеля. Затем несколько сот шагов по тоннелю в полной темноте.

Свет. Пещера — ибо неубранное от строительного мусора помещение другим эпитетом называть не хотелось. И вход в шлюз-камеры внешнего выхода с надписями: «Опасно! Атмосфера!». И значками высокой температуры, давления и токсического отравления на круглых люках с кремальерой.

— Куда вы меня… Что вы со мной… — он снова попытался дёрнуться, но это было бесполезно.

— Молчать! — ответил один из идущих сзади конвоиров, и его потащили дальше — к одному из шлюзов.

Шедший перед процессией боец раскрутил кремальеру, после чего трое его напарников, не без напряга (с их-то сервами) отворили люк, открывая полость большой транспортной камеры перехода. Такие предназначены для аварийного прохода дронов и грузов, и расположены по периметру каждого купола на равном расстоянии. И не только по периметру, на некоторых верхних отметках такие тоже есть. В случае угрозы разрушения, ремонтные бригады максимально быстро отреагируют, и окажутся на максимально близком от точки напряжения расстоянии.

— Нет! Не смейте! Что вы делаете?! Вы не имеете права! Я не… Я ничего не сделал! Кто вы? — выкрикнул он напоследок единственный правильный вопрос. Но было поздно. Его втолкнули в камеру перехода, после чего толстенный полуметровой толщины люк за его спиной встал в пазы. Закрывали его четверо бойцов в броне — без помощи вспомогательных устройств даже четверых человек, чтоб его закрыть, не хватило бы. Послышался звук закручивающейся кремальеры.

— Выпустите меня! Вы-пус-тите!

— ПА-МА-ГИ-ТЕ — заорал сеньор, барабаня по внутренней титанированной поверхности камеры смерти.

В камере перехода горел свет, причём не красный аварийный, а полноценный технический — камера была предназначена не только для дронов, но и для живых ремонтников. Раздалось противное шипение, и приятный женский голос сообщил:

— Внимание персоналу! Начинаю впрыск тестовой партии атмосферного воздуха. У вас сто секунд для проверки герметичности скафандров. Начинаю отсчёт. Девяносто девять…

Шипение стало сильнее. Тестовая — это значит, его не раздавит. Искин осуществляет впрыск в камеру небольшого количества «забортного» воздуха, чтоб ремонтники проверили датчики и убедились, что под внешними слоями скафов кислотность не изменилась. Там между слоями куча датчиков на кислотность, читай на герметичность от микротрещин. После ста секунд давление в камере будет расти, но тоже медленно, проверяя скафандры теперь уже на прочность и жаростойкость. И только минут через пять медленного нагнетания система откроет внешний люк, полностью выравнивая давление с атмосферным.

Но сеньор понимал, он этого уже не увидит. Умрёт гораздо раньше, надышавшись диоксидом серы, хлором, соляной и серной кислотой, в изобилии водящихся в атмосфере планеты. По его прикидкам, у него будет с полминуты после начала поднятия давления, и это в лучшем случае.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! ВЫПУСТИТЕ-Е-Е-Е-Е МЕ-Е-Е-Е-НЯ-Я-Я-Я!!! кричал он под шипение прибываемого воздуха. — Я НЕ ВИНОВА-А-А-А-А-А-А-А-АТ!!!..

* * *

— Это кислород, сеньор. Чистый кислород!

Сеньор не понимал. Смотрел бешенными глазами на людей, ввалившихся к нему в камеру, набравшую до этого достаточно избыточного давления, чтоб сдавило уши. Сейчас уши не давило, но газ продолжал поступать из решётчатой трубы выравнивания давлений, и это напрягало.

Сделав над собой колоссальное усилие, он успокоился, уняв бешено стучащее сердце. И первый раз за последние несколько минут задумался над тем, что произошло.

…Как и когда раскрутилась кремальера, он, за шипением и собственным стуком, не услышал. Услышал лишь хлопок выходящего через люк воздуха. Выходящего ВНУТРЬ КУПОЛА. После чего люк неспешно раскрылся, продемонстрировав ему толпу из добрых двух десятков человек. Которую возглавлял некто с улыбающимся и ОЧЕНЬ знакомым лицом.

— Добрый день, сеньор! Я — Пабло Ибаньес! — пафосно произнёс незнакомец. — А это означает, что ВАС РАЗЫГРАЛИ!

Человек, стоящий за говорящим, держал в руках портативную камеру высочайшего разрешения. Дорогущая штукенция. Телевидение. За ним ещё чуть дальше маячили люди, но пока сеньор не мог сконцентрировать взгляд даже на этих двоих.

— Да, сеньор, не переживайте так, ЭТО БЫЛ РОЗЫГРЫШ!!! — говорил понятные, но совершенно дикие слова телеведущий. — Ваш коллега по имени Хуан просил разыграть вас, и…

— А-А-А-А-А-А-А!!!.. — закричал сеньор, кидаясь на Пабло Ибаньеса, человека, ведущего собственную авторскую передачу на главном сетевом канале страны. Одну из самых знаменитых на Венере, регулярно занимающую место в ТОПе планетарного рейтинга. Передачу с миллионами подписчиков и зрителей, среди которых ещё вчера, иногда конечно, не каждый выпуск, был и он.

Его перехватили и обездвижили трое дюжих молодчиков в футболках с логотипами: «ПРОГРАММА РОЗЫГРЫШ». Совсем не те, что везли его сюда и заталкивали внутрь, и движения их были… Добрее. Тех, кстати, и след простыл — рядом с сеньором Ибаньесом были медики, улыбающиеся спасатели, один его коллега-гвардеец (разыгрывать тоже надо соблюдая законы, там всё с этим строго), много ещё кто…. Кроме привезших его сюда молодчиков с НАСТОЯЩИМ оружием. В оружии сеньор разбирался.

«Хуан! Ваш друг и коллега Хуан!» — билась в голове мысль, пытаясь пробить изнутри черепную коробку.

У него много знакомых Хуанов. Но он сомневался, что кто-то из них способен на ТАКОЙ поступок. А учитывая сегодняшний концерт во время прослушивания, был уверен, что это именно ТОТ Хуан, и никакой иной.

— …Подпишите вот здесь, сеньор, что не имеете претензий…

— …Да, всё строго в рамках закона! Никаких мер физического воздействия… Ну, вы же понимаете, сеньор, совсем без тычков вы бы не поверили…

— …Нет, сеньор, это были актёры. Простые актёры столичных театров и кино. Мы всегда их приглашаем на организацию акций.

— …Сеньор, давайте завтра встретимся, я расскажу, как это работает. Сегодня вы пока ещё в неадекватном состоянии. Езжайте домой, отдохните, я позволил себе наглость вызвать вам такси.

— …Нет, ваша машина дома, на родной парковке — мы предусматриваем даже такие мелочи.

— …А вот тут чек, ваш гонорар. Как какой, вы же снялись в передаче в качестве главного героя! И коммерческий успех от трансляции будет так же и вашим. Ваша доля прописана в Уставе программы, и вы, подписывая отказ от претензий, автоматически соглашаетесь на её получение. Это аванс, точную сумму рассчитает бухгалтерия через квартал после выхода передачи.

— …Нет, сеньор, здесь можете положиться на мой опыт и моё слово. Вы вели себя замечательно, многим пример. Не представляете, какое количество материала нам иногда приходится вырезать, чтобы не ронять достоинства своих героев!..……

— Сеньор, ваш пистолет, — произнёс сидящий на первом сидении Хуан, когда он, борясь с усталостью и эмоциональной аппатией, влез в салон такси. Тот самый «друг», мурыживший их сегодня своим самомнением долгих шесть часов. — Извините, если что, но нам пришлось изъять его на время. Во избежание. Чтоб предотвратить возможную травму… Актёров.

— Я уже понял это, — устало произнёс сеньор, беря оружие, убирая его в кобуру, вытащив предварительно оттуда стальной цилиндр. Откинулся на спинку кресла. — Хотите чего-то ещё?

Сил ругаться не было. Хотелось домой и спать. Всё, что сегодня произошло, ещё только предстоит обдумать… Завтра.

— Нет, этого достаточно. — Мерзавец ехидно ему улыбнулся. — ПОКА достаточно. Просто знайте, что в следующий раз всё то же самое можно будет провернуть и без сеньора Ибаньеса. Он тут статист, для мебели, но ПОКА он нужен.

Эта драная сволочь отсалютовала ему, вылезла из машины, после чего та тронулась по направлению к его дому.

Хотелось выть. Но сил не было. Ибо сукин выродок не фарсил, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был уверен, что может… Без сеньора Ибаньеса. И по-свойски его об этом предупреждал. Сеньор закрыл глаза и провалился в искусственно наведённую спасительную дрёму.

* * *

Его коллеге из императорской гвардии повезло меньше. Возможно, нелюбовь Хуана к «политическому» управлению сыграла роль, а может настроение правой пятки в момент принятия решения… Кто знает. Одно известно досконально, восстановлено с точностью до секунды — это путь сеньора к машине.

Сеньор задержался. Долго разговаривал с кем-то в холле через сети. Отчитывался? Получал указания? Тут снова провал. Но к моменту окончания разговора все его коллеги по комиссии отдела цензуры ушли. Умчались, убежали, свалили, «сдристнули» — кто как. Ибо благодаря Хуану, у всех них скопилось много дел, причём у некоторых членов комиссии — незапланированных.

— Да, я понял. Сейчас подъеду, — закончил речь гэбэшник, эта фраза осталась запечатлённой в памяти системы внутреннего наблюдения школы, попавшая в материалы открытого на него дела, после чего сеньор вышел наружу. На крыльце не останавливался, не курил (сеньор вообще не курил после армии, несмотря на приличный багаж в тридцать прожитых после неё лет), сразу спустился на пешеходную дорогу и пошёл к парковке. Пройти ему надо было двести метров. Двести метров до спасительного зева люка паркинга, укрывшись в котором с ним не могло произойти ничего криминального. Просто потому, что скройся он с общих глаз, мир вокруг перестал бы быть зрителем, а Хуан, этот продуманный сукин сын, умеет в этой жизни только одно — играть на публику. Без публики его таланты оказываются не востребованными, бессмысленными; без публики он не может придумать ни одного по-настоящему большого дела. Это его ахиллесова пята, и взрослые вокруг уже начали понимать это (в отличие от него самого). Впрочем, он и сам интуитивно догадывается о сём прискорбном феномене, интуиция у этого сукиного сына, по отчётам множества наблюдателей, работает превосходно.

Сеньор знал про Хуана всё, что было в базе данных пятого управления. Знал про ангар в Северном Боливаресе. Знал про фонтан в школе генерала Хуареса. Знал, наконец, про бойню школяров там же чуть позже, в конце учебного года. Как и о других его выходках, вроде бомбы на концерте русской радиостанции или букета голубых роз дочери известнейшего криминального барона (за которыми, розами, фоном, никем не замеченным осталось нападение на охрану барона и её феноменальную нейтраллизацию). Сеньор был аналитиком, матёрым волком, волчищей!..

…Но проморгал простейший выпад из всех, какие существуют. Более того, из тех, которые уже были испробованы заинтересовавшей его персоной. Сеньор позволил троим скейтерам приблизиться к себе на опасное расстояние столкновения… Которое не замедлило произойти.

— С-стоять! Куда, сучок!

Но не на того напали! Сеньор при всех разовых промахах был тем ещё волком, и поняв, что происходит, сумел блокировать руку одного из напавших, сбив его с доски на землю. Прыжок на второго — и тот также слетел со скейта. Теперь вывернуть руку и ему. Третий, видя, что происходит что-то не то, не по плану, вскочил на доску и дал дёру с места нападения…

…Но дальше история покатилась по непредвиденному сценарию. Отъехав метров на сто, мелкий сучок неожиданно остановился и заорал во всё горло:

— Помогите! Убивают! Спасите!

Ровно через секунду парни с вывернутыми сеньором руками влились эти причитания своими голосами, образовав хор убиваемых несовершеннолетних:

— А-а-а-а-а! Пустите! Помогите!

— Убивают! Грабят!..

Был вечер, в районе пяти по Каракасу. Школа искусств крёстного королевы по определению не могла располагаться в бедном районе, а значит, вокруг простирался Центр, одна из его окраин. А Центр — это офисы, магазины, и главное, люди. Люди шли по пешеходной дороге не толпами, как работяги на окраинах, иначе бы и скейтерам проехать тут не было бы возможно, но достаточно плотно, чтобы быстро создать массовку.

— Сеньор, что вы делаете? — подошёл к госбезопаснику высокий стройный сеньор в галстуке и с чемоданом для бумаг. — Немедленно отпустите детей!

— Он говорит, что мы украли у него пистолет, но мы не кра-а-а-ли! — заголосил один из пойманных, пуская насквозь фальшивую, но профессиональную, очень красивую слезу. О её фальшивости собирающаяся массовка не имела ни малейшего понятия, а вот красоту люди оценили моментально:

— Что он делает?

— Скажите, пусть отпустит детей!

— Изверг!

— Уважаемый! Всё в порядке?..

Сеньор из органов похолодел. Спина его покрылась мурашками от осознания, в какое только что влип дерьмо. Но причиной этого стали не причитания массовки — бывал он в передрягах и покруче. Он вдруг понял, что уже минут десять не чувствует своего табельного оружия! Несмотря на то, что то расположено не где-нибудь, а в наплечной кобуре!

Он прикрыл глаза, отрешаясь от мира, и восстановил картину. Это была девочка. Гитаристка. Она и ещё трое ребят её возраста шли по коридору, что-то оживлённо обсуждая. Настолько оживлённо, что девочка развернулась к мальчишкам, и, жестикулируя руками, что-то доказывала. И так и идя спиной вперёд, врезалась в него. После чего с разворота заехала ему в бок футляром с гитарой, висевшим за плечом на лямке.

— Сеньор, простите!

— Извините!

— Это мы виноваты! — тут же подлетела эта саранча, мальчишки, и начали извиняться за спутницу. В руках у них также были гитары, говорили они с противоположных сторон одновременно, и на миг вокруг воцарился хаос». Бла-бла-бла» парней и извиняющейся и даже покрасневшей девчонки, четыре гитарных футляра перед глазами, и…

— Пустите! Пустите нас, сеньор! Мы ничего не сделали! Мы не виноваты! — изо всех сил дёргались малолетние преступники у него в руках.

Багровея от злости в том числе и на себя, что позволил себе расслабиться настолько, что допустил пропажу оружия из наплечника, он отпустил одного из мальчишек и запустил освободившуюся руку под пиджак. Кобура была не пустая, но вскрытая. И вместо табельного огнестрела в ней покоился металлический цилиндр-утяжелитель, не давший ему вовремя забить тревогу.

Сеньор как можно сильнее выкрутил руку оставшемуся в его захвате мальчишке, который от этого зарвался не профессионально-наигранным, а вполне реальным плачем, и зло закричал:

— Где! Моё! Оружие!

— Уважаемый, вам ПОМОЧЬ? — В среде останавливающихся поглазеть объявился человек брутальной наружности, явно имеющий за плечами хороший армейский контракт, глаза которого блестели гневом от вида попранной справедливости. — А ну быстро отпустите ребёнка!

Этот был готов драться. Ударить. И бить сильно, ибо чувствовал за собой правоту. Начало пахнуть жареным, что в планы сеньора из госбезопасности не входило.

— Этот… Ребёнок!.. — еле сдержался он, чтобы не скатиться до нецензурщины. — …Он и его дружки… Украли у меня одну вещь!

— Мы ничего не крали! Врёт он всё! — пискнул обливающийся слезами пацан

— Не они! Их сообщники! Другие малолетки! — закричал сеньор, но теперь кричал для толпы, чтоб действительно не разорвали.

— Что за вещь? — хмурился мужик, оценивая, кто больше заслуживает его доверия, мужчина или мальчик. На Венере любят, боготворят детей, но в то же время понимают, кто такие беспризорники и что творят при показной невнимательности гвардии.

— Пистолет. Табельный. Я сотрудник силового ведомства, — нехотя произнёс сеньор. — А эти паршивцы его у меня украли!

— Мы ничего не крали! А-а-ай! — Гэбэшник снова выкрутил руку мальчишке.

— Эй ты, отпусти его! — Второй, только что отпущенный пацанёнок, подбежал к сеньору члену комиссии и пнул его ногой в голень.

— Ты-ы-ы! — Багровый от ярости сеньор двинулся в его сторону, но бросить того, что держал в руках, не смог. — Это воры! Карманники! Мелкие карманники! — в отчаянии закричал он. — И орудуют бандой! Вызовите кто-нибудь гвардию, у меня заняты руки!

Гвардия приехала через пять минут, потраченных сеньором на препирательства с молодняком, и не думавшим укатывать прочь на своих досках (в отличие от подобных им малолетних бандитов в любых других точках города) и собравшейся толпой, выросшей до размеров не менее сотни человек. Пацанята всем ответственно заявляли, что «не при чём», клялись и божились, что сеньор на них наговаривает, и учитывая, что они не сбежали, народ им верил больше, чем непонятному мужику скользкого вида (гэбэшники и должны иметь скользкий вид, это сродни униформе). То есть сеньору повезло, что гвардия приехала быстро, и в толпе не успело оформиться желание «начистить рыло этому хмырю, терроризирующему детей».

С приездом гвардии его проблемы не закончились, а, неожиданно, только начались.

— …Значит, утверждаете, что вот эти трое украли у вас табельное оружие? — записывал в электронный блокнот усатый коренастый страж порядка. Два других, с оружием за плечами, стояли за его спиной так, чтобы отсечь от толпы, которая, увидев золото-голубую форму, и сама вспомнила, что куда-то шла.

— Не они. — Сеньор из госбезопасности нахмурился. — Сеньоры, это банда. Пистолет украли их «коллеги по цеху». А эти только имитировали нападение, чтобы…

— Ничего мы не имитировали! Мы просто ехали!

— И просто хотели меня протаранить?

— Да я с управлением не справился! — воскликнул тот, кто врезался в него первый.

— Минутку… — Гвардеец нахмурился, электронное перо его замерло. — Если пистолет у вас УЖЕ украли, какой смысл этим мальчишкам, если они из одной банды, в вас врезаться?

— Так ведь чтобы… — Сеньор прикусил губу, ибо только сейчас в полной мере осознал не просто проблему, а глубину задницы в которой очутился. В черепной коробке его злым эхом зазвучали слова этого сукиного сына: «А вас, сеньор, уволят. За служебное несоответствие…»

— Простите! Простите, сеньоры! Я свидетель! Я видел, как всё произошло и могу показать! У меня был включен виртуальный навигатор, и я записал этот момент! — приблизился к ним мужчина в лёгком плаще и шляпе. И то и то на Венере с её тридцатиградусной жарой под куполом элемент декора, понтов, признак принадлежности к определённому цеху. Такому, что сеньор госбезопасник скривился, как от зубной боли.

— Сеньор?.. — сощурился в его сторону усатый гвардеец. Его коллега вначале заблокировал новоприбывшего, не дав подойти ближе, но после пропустил.

— Лопес. Августо Лопес, адвокат. — Из рук сеньора гвардейцу перекочевала визитка, а данные личности уж несколько сотен лет считываются по сетчатке. — Я шёл мимо и видел, как этот упырь ни с того ни с сего схватил и начал терроризировать проезжавших мальчишек! — глаза сеньора в шляпе запылали праведным гневом. Тоже насквозь фальшивым, но фальшь такая штука, что её сначала надо доказать. — Знаете, я сам отец, и ОЧЕНЬ не люблю, когда обижает детей!..

При этих словах усатый одобрительно хмыкнул. Тоже был отцом, как и любой добропорядочный мужчина в его возрасте.

— Я готов предоставить вам записи со своего навигационного прибора, — продолжал сеньор Лопес, — …а также готов представлять интересы этих юных чад. — Кивок на мальчишек. — Совершенно бесплатно!

Последний комментарий был дан для усатого и его напарников, мальчишкам появление нового действующего лица и его расценки были фиолетовы.

— М-м-мать! — вырвалось вслух у сеньора гэбэшника, правда, тихо, чтоб не услышали те, кто вдалеке.

Два часа спустя, выйдя из здания управления гвардии района, бредя к машине, так и оставленной на школьной парковке (там недалеко, управление в том же куполе, что и школа), сеньор думал. Долго и напряжённо. Но придумать ничего не мог. Увидел в палатке у остановки витрину с сигаретами, не выдержал, подошёл и купил пачку самых забористых. Когда-то давно он употреблял табак. Когда был в армии, во время первого своего контракта. Там все балуются. Но после первой дозы никотина с непривычки закашлялся. После второй тоже — из глаз полились слёзы. Но третья пошла лучше. И всего через минуту бьющая его нервная дрожь отпустила. Табак мог скрасить реальность, расслабить нервную систему, но за что сеньор не любил его — изменить саму реальность не мог. Мир вокруг остался таким же паршивым, каким и был до этого.

Итак, он потерял табельное оружие. Профукал. Прокакал. Про…любил. Синонимов много, смысл один. Более того, точно также про…какал служебное удостоверение. Как и когда? Тогда же, вместе с пистолетом, или раньше? Здесь ответа не было, но не зря же сукин сын так ему скалился, когда всем угрожал? Возможно, его обшмонали и раньше, перед входом в собственно школу, а то и у родного подъезда — с них станется.

Итак, вывод грустен. Выродок изначально знал, что они будут его прессинговать, что будут топить каждую песню. Но даже не пытался скрыть своего знания, как и своего приготовления к контрмерам. Он разыграл спектакль, где они, такие плохие, его обижают, и всячески провоцировал на ещё бОльшие обиды. Чтоб ответка, которая потом прилетит от него, не выглядела излишне мощной. Он не собирался договариваться, не собирался отстаивать своего мнения в реальности, он просто провоцировал комиссию назаранее подготовленный конфликт. Представление разыграл как по нотам, и они, комиссия, такие взрослые, мудрые и опытные, были лишь статистами в ЕГО постановке.

Что по другим членам комиссии, сеньор не знал. Пока не знал, но они его, если честно, и не интересовали. Сам же он согласно изуверских византийских планов мальчишки «напал» на несовершеннолетних. Напал-напал! Данные с навигатора сеньора Лопеса ему это явно продемонстрировали! Со стороны, для всего мира, это смотрелось так… А без удостоверения и пистолета кто ему поверит, что он ждал подобного нападения, и только потому реагировал так жёстко?

Пистолет, к слову, стал мотивом преступления в деле, заведённом уже против него. Адвокат Лопес выдвинул версию, что он, дескать, когда-то, не так давно, потерял его, и теперь напал на детей, первых попавшихся проезжающих мимо беспризорников, чтобы обвинить их и оправдаться перед начальством за потерю. Версия слабая, но сеньор понимал, что СЕЙЧАС она выгорит. Дети же оказались представителями местного районного приюта, сбежали покататься на досках — приют ведь не тюрьма, вечером к отбою вернуться, все дела. Не первый раз. Законов они катанием никих не нарушили, доски в списке украденых не значатся (не факт что не украдены, но ведь не значатся же). Работники приюта их забрали через полчаса, после прибытия их компании в управление и очень ругались на него, плохого и нехорошего ненавистника детей. И обрадовались, что «сеньор адвокат будет помогать их чадам бесплатно».

Версия с «потерей» пистолета в школе искусств не выгорела, хотя данные камер внутреннего контроля появились у гвардии минут через десять после ухода детей. На камерах был отчётливо виден момент столкновения его с той компашкой юных гитаристов, но вот момента кражи оружия…

— Ракурс! Очень плохой ракурс! — возмущался от отчаяния в голос он. — Здесь не видно её правую руку! А она залезла ко мне под пиджак именно ею. Да и левая… Эти чехлы от гитар…

Ему хотелось выть. А лучше задушить сукиного сына Шимановского вместе со всей этой несовершеннолетней воровской шелупонью.

— Сеньор, сожалею, но мы ничем не можем помочь, — покачал головой комиссар, которого «обрадовали» этим делом, понимая, какие у кого в нём перспективы и заранее ставя крест на «проигравшей стороне». — Нет подтверждения — нет факта. Нет факта — значит, это ваши домыслы. Вы сами из органов, знаете, как работает эта система.

Да, сеньор знал. Варился в оной системе не один десяток лет. Но оканчивать карьеру ТАК???

Резюме. Итогом сегодняшнего прослушивания стало то, что с подачи полностью краплёного (а это пойди докажи) адвоката Лопеса, уважаемого в адвокатском сообществе человека, против него завели дело о нападении на несовершеннолетних, которое не факт, что руководство захочет гасить. Ибо он и без него фактически списан. Ибо ПОТЕРЯ личного оружия, когда по пьяни, по невнимательности, ещё по какой причине, а не под угрозой жизни/пистолетом бандита у виска — самый страшный грех в органах. Свидетельства похищения нет, а значит, действительно, потерял и пытается списать на кражу. Таких редко «отмывают». Обычно списывают задним числом, если нет особых заслуг перед государством. А у него их нет.

— М-мать! — Хотелось ругаться. Но сил не было.

Тремя днями ранее

— Говорят, Омега — самая красивая провинция. — произнёс я, улыбаясь, выходя из здания вокзала. Площадь перед глазами поражала воображение блеском и сиянием прозрачных конструкций а-ля стекло и хрусталь, статуями и колоннами по периметру и большим монументом основателям колонии в самом центре в пятачке круглой лужайки. Встретивший меня инспектор на это весело улыбнулся.

— Не скажу за всю провинцию, сеньор Ши…Ма…

И этому польская фамилия давалась с трудом. Я помог:

— Хуан, просто Хуан.

— Тогда просто Диего. — Он протянул руку для пожатия. — Очень приятно.

А ведь ляхи гордятся, кулаками в грудь бьют, что они — католики, как и латинос. Считают стержневую нацию «своими», в отличие от «пёсьей крови» русских секторов. А сами амигосы даже не в курсе, что у них есть «свои» на планете кроме них самих. И Полонию чморят поболее Сектора. У того хотя бы автономия, видимость самоуправления, а Новая Варшава — всего лишь генерал-капитанство с прямым управлением из Альфы. Хорошо, наверное, что мама воспитывала его с упором на «русскость» и корни бабушки. Он ведь даже польского не знает.

— Диего, у меня через полтора часа поезд обратно в Альфу. Дел много. — Я извиняясь пожал плечами. — Давай сядем где-нибудь, обсудим, не теряя времени?

— А как же красоты Омегаполиса? — сощурился встречающий меня налоговик.

— Честно, хочу посмотреть. Но — в другой раз.

— Хммм… Тогда здесь недалеко, метров сто от площади Основателей, есть замечательный итальянский ресторан. Как синьор относится к итальянской кухне?

Я томно улыбнулся.

— У меня напарница итальянка. Макаронники знают толк в искусстве пожрать!..

— …Ведь Альфа, она… Слишком большая, — распинался мой собеседник, мужичок лет тридцати с погонами королевской налоговой службы, которого я вчера вечером пригласил на «свидание». Парни долго отбирали кандидатов, просматривали разные досье и остановились на нём. Почему — не в курсе, но я их выбору доверял. Самому копаться в досье кандидатов было некогда. — Как может быть красивым город, вмещающий в себя половину планеты? Пятьдесят миллионов, это ОЧЕНЬ много, Хуан! Для нашей провинциальной дыры — непредставимое количество!

— Это с гастерами и туристами, — улыбнулся я, уминая вилкой спагетти с чем-то там. В вакуумном электромагнитном скоростном поезде на противоположный конец планеты ехать всего три часа, там не кормят, проголодался. Из всего ассортимента продуктов в тарелке разобрал лишь томат. — Ну, и с марсианами, куда без них. Да с провинций понаезжало, живут в съёмном жилье, без регистрации. Таких тоже фиг учтёшь. Без всех них вроде всего тридцать, а это уже сносная для понимания цифра.

— Возможно, — не стал спорить он. — А у нас всего десять. С русскими, марсианами и гастерами, на территории, что заняла бы на Земле всю Южную Америку. И после Дельты по населению мы самая большая провинция. Вот наши деды сидели, думали и подумали: а давайте сделаем Омегу раем? Чтобы при этом слове у говорящего и слушающего всплывали ассоциации с кущами, бассейнами, деревьями и ангелами. — Что такое? — неуверенно спросил он, когда я после слова «ангелы» нечаянно прыснул.

— Про ангелов вспомнил. Сеньор, имею честь быть знакомым с ними. Поверьте, лучше представлять кущи без них. Затрахают и тебя, и твой мозг в этих кущах так, что… — Покачал головой, отгоняя мысли о голых девочках в душевой.

Собеседник пожал плечами и приложился к напитку — совсем даже не итальянскому местному пиву.

— Ну, тебе виднее. — Помолчал. Продолжил. — Вот так мы и построили самый красивый город на Венере. Альфа — суетная и многолюдная. Есть красивые места, не спорю, и может даже поболее наших числом. Но вот в общем количестве куполов города они теряются, тонут. Дельта — большая фабрика, пытающаяся догнать соседнюю столицу хотя бы по уровню жизни. Понтов много, но вот денег на них не так, чтобы хватало. Некрасиво смотрится. Наши три святые, Санта Роза, Санта Мария и Санта Катарина — промышленные площадки. Добыча и переработка. До красоты ли там? Что-то строят, какие-то парки и рекреации, но монументально ничего ваять не хотят. Хотя деньги есть. А Флора, Аврора и остальные — мелкие захолустные деревни даже в сравнении с нами, не то, что с вами. Вот так и получилось, что мы единственные, кто построил на Венере по-настоящему красивый город. Которым по праву гордимся.

— Вы далеко от столицы, — заметил я. — Были б как Дельта, может и у вас были бы понты без денег.

Сеньор пожал плечами.

— Всё возможно. Может всё же пройдёшься по городу? Покатаемся, расскажу, покажу что и как? У нас и правда красивый город, говорю не только как местный. Особенно выгодно он смотрится после многолюдной Альфы.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Сам бы хотел, но нет, дела. Я и так не знал, чем занять себя эти три часа в поезде. Сети там не ловят, тоннель не позволяет, а мне нужно удалённо решать кучу вопросов. Выпал я с этой поездкой на восемь часов. Непростительно.

— Хорошо, Хуан. Я слушаю, — перешёл он к делу, резко посерьёзнев.

— Для начала почему выбрали тебя, — начал я. — Потому, что моим людям ты понравился. Молодой, хваткий, делаешь карьеру, но не лезешь по трупам. Это хорошие качества. Значит, тебе должно понравится вот это. — Я вытащил из наплечной сумки, с которой и уехал в Омегу налегке, папку с раскопанными парнями данными. Протянул ему.

— Так, это у нас значит… — погрузился он в чтение.

Минут через пятнадцать, не просто проанализировав дело, а полностью поняв все его подводные камни, бегло, с одного взгляда, Диего положил её обратно на стол.

— Десять тысяч. Хуан, всего десять тысяч! При этом указана фамилия одного из местных баронов, из тех, кто всегда остаётся на плаву.

— Ну, барон мне не интересен, — оскалился я и пожал плечами. — Пусть живёт. А вот эта наглая сеньорита заслуживает розгов, не считаешь?

— За десять тысяч? — усмехнулся он и отпил большой глоток пива. Я повторил его жест — а вот пиво, в отличие от архитектуры, в Омеге хреновое. Не умеют варить.

— Диего, где десять тысяч, там могут найтись и двадцать. А где двадцать — там и сто. Она из обедневшего, но знатного рода, сто лет назад её предки стояли на бастионах войны за Независимость бок о бок с первой королевой. Главное начать копать, а там что-то да всплывёт. Тебе ли это рассказывать?

— Десять тысяч… — повторился он, но уже не так уверенно. Конечно, чел миллионы империалов находит и возвращает в казну. А я его мелочью заниматься прошу.

— Диего, скажи, сколько стоит доверие начальства? — сузил я глаза и зашёл с козырей.

На это он не знал, что ответить.

— Второй вопрос. Сколько стоит засветиться в громком деле, чтоб о тебе узнали те, для кого ты в данный момент пустое место? Я не говорю о суммах, я говорю именно о засветах. О славе, громкости имени.

И снова молчание.

— Я предлагаю тебе участие не просто в деле на десять тысяч. Я предлагаю тебе дело в ОЧЕНЬ громком процессе.

— И кого будут топить? — загорелись его глаза огоньком интереса. Вот с чего надо было начинать.

— Комитет по цензуре министерства культуры. ВЕСЬ комитет. Журналисты пройдутся по костям всех, кого можно достать. В Альфе будут греметь баталии, но ты правильно сказал, Альфа слишком большая и суетливая, вас это коснуться не должно.

Но тут ты, принц на белом коне, ВДРУГ находишь корни, ведущие в столицу. Один из авторитетных инспекторов комиссии, подпись которого стоит под песнями и ролями сотен певцов и актёров, оказывается, ВОРОВАЛ У ГОСУДАРСТВА!!! Плевать на суммы, на них никто и не посмотрит, главное сам факт мошенничества, а его никто не отменял! И даже больше, плевать на срок давности! Важен сам факт, что уважаемый человек сделал ЭТО! И что это сделал УВАЖАЕМЫЙ ЧЕЛОВЕК! И след из Омеги потянется в Альфу, не просто вливаясь в тамошнюю какофонию, но подливая масла в огонь бушующего пожара.

— Допустим. А если не выгорит? Если у ВАС, в Альфе, не получится? — снова сузил он гв напряжении глаза.

— Ты играл в казино? — усмехнулся я, вспоминая нашу королеву и обзорную площадку шпиля дворца, а после её кабинет после выходки на Плацу. — Я тоже не играл, но только потому, что играю в него на более высоком уровне. Делаю ставки куда более значимые, чем какие-то деньги, — пояснил в ответ на его непонимающий взгляд. — Так вот, принцип казино гласит, что не поставив, ты не выиграешь. Не выиграешь в принципе. И чем выше ставка, тем больший унесёшь выигрыш в случае чего.

— И ты предлагаешь мне сделать ставку этим делом.

— А почему нет? — Я картинно пожал плечами. — Тем более, что ты не уйдёшь без штанов, если ставка не сыграет. Ты ничем не рискуешь, Диего. Тебе надо просто в один момент сделать то, что и так входит в твою работу. В нужный момент, особый, по моей команде, но только и всего. А дальше получится у меня — ты в шоколаде перед начальством. Нет? Ну, так и будешь какое-то время в текущем звании и должности. Пока естественным путём не подрастёшь. Ну как тебе такое предложение?

Диего забарабанил костяшками пальцев по столу. Затем махом допил пиво и кивнул.

— Хорошо, я в деле. Досье у тебя интересное, имена тоже… Почему б не поиграть?

По его озорным глазам я понял, что ребята не прогадали с кандидатурой.

— Единственное условие, начинать надо сразу, но только по моей команде. Дня через три, я скажу тебе точнее ближе к началу акции.

— Идёт! — Мы пожали руки.

— А теперь ты не против, если я попрошу проводить меня назад к вокзалу? Скоро поезд, мне ещё три часа пилять в Альфу, гори она огнём! — Я про себя выругался.

— Если признаешь, что Омега красивее Альфы — с удовольствием!

* * *

— Что это? — спросил сеньор Васкес, он же Пикассо, главред пятого канала, одного из ведущих сетевых агентств новостей на планете.

Женщина, сидящая перед ним в призывной позе, поджав одну ногу под себя (с юбкой такой длины, как у неё, поза будоражит воображение даже в его возрасте), улыбнулась.

— Досье. На некую Розу Розенберг по прозвищу Толстожопая РоРо. Последнее только для своих. Инспектор комиссии по цензуре департамента культуры. Отличилась тем, что «засыпала» много хороших коллективов, в том числе именитых продюсеров. Врагов — не меряно! Но берёт за работу не просто много, а неприлично много.

— И что на неё есть? — постучал сеньор подушечками пальцев по столу.

— Мало что. — Женщина пожала плечами. — Воспитала дочь, пошедшую не тем путём. Дочь решила попытать счастья на ниве розовых отношений, и только что выложила красивые порнографические снимки себя и подружек во ВСЕХ социальных сетях.

— ТОЛЬКО ЧТО? — уточнил Пикассо.

Кивок женщины. И обезоруживающая улыбка.

— Конечно. Эти люди знают, что делают. Если сказали выложила — значит выложила.

— М-да, даже если не собиралась, — забарабанил сеньор ещё сильнее. Ну, не собиралась, а выложила — бывает, это не его проблемы. Но дело не тянуло на сенсацию от слова «никак», и это проблема.

— Это ПРОСЬБА моего контакта в окружении Веласкесов, — сверкнула глазами женщина. — Того самого. Раскрутить маховик с Розенберг, попытаться дискредитировать комиссию.

— Инесс, — вздохнул Пикассо, — ты же понимаешь, мы не занимаемся ерундой. А это — фигня. Полная.

— А ангар с горящими трупами — не фигря? — пригвоздила любовница его взглядом. — Драка в школе? Ведь классная волна же тогда получилась! Сервантес в истерике билась!

Уела.

— Это его условие?

— Да. Теперь мы должны показать, что обладаем достаточным профессионализмом для сотрудничества с ними. Раскрутить бомбу любой дурак сможет, а как раскрутить дело с такими жалкими входными данными, как здесь? Но мы же специалисты, пупсик, да?

Мужчина почувствовал, что во рту пересыхает, а галстук безбожно давит. Чертовка тем временем вытащила ногу из под задницы, засветив на мгновение белые кружевные трусики. Которые он будет сегодня вечером с неё снимать…

Боже, о чём он думает!

Сеньор Васкес покачал головой, отгоняя наваждение.

— Я могу поднять волну. Но в ней нет смысла, если не «пришить» к делу что-то по-настоящему серьёзное.

— Пабло, не держи меня за дуру, никогда не поверю, что у тебя нет материала на наших доблестных цензоров. Они зажрались, это понятно уже давно. А ещё там край непуганого зверья. Если начать шуметь, они как бараны сбегутся поглазеть и сами потопчутся по своей же репутации. Считаю, нам надо рискнуть.

Она встала, обошла его кресло и положила руки на плечи. После чего начала медленно спускаться вниз, к груди.

— Инесс! Инесс! — одёрнул её руки он. — Прекрати. Подожди, мне надо подумать.

Она села на место, но больше не использовала женских чар, держась в рамках. Даже нога, закинутая за ногу, была закинута без намёков, почти скромно.

— Знаешь, я давно думал над этим вопросом, — начал он. — Там и правда край непуганого зверья. Но! У меня нет железного материала о коррупции в комитете. Просто нет и всё. Не прямо сейчас. Завтра — да, завалю им, но не сегодня.

— В чём проблема? Займи на денёк? Не хочешь делить славу?

В точку. Сеньор улыбнулся.

— Пабло, я не хочу терять контакт потому, что ты забыл, с какого места начинаются новости! — вдруг зло сверкнули глаза женщины. — Включай голову и думай. А если начнёшь терять память, вспомни о вендетте корпуса ангелов. Это ТОЧНО не последний хороший от них репортаж.

Она встала, собралась выйти. Он остановил:

— Инесс, зачем тебе «Цитадель»? Ты понимаешь, что не просто освещаешь изнутри, но работаешь на них?

Он знал больше, чем она предполагала. Инесс понимающе улыбнулась.

— Чтобы правильно освещать тренды, надо быть внутри системы. Да, Пабло, раз ты в курсе, прошу дать мне больше пространства для маневра. Дай мне это направление.

Сеньор Васкес покачал головой.

— Перейдёшь дорогу слишком многим, кто пасётся на этой теме. Нет. Но как насчёт собственной авторской программы, посвящённой «Цитадели» и национальному вопросу?

— Договорились.

Женщина улыбнулась. Добавила:

— И ещё, Пабло, просто поверь. Тренды в нашем мире скоро несколько поменяются. Как национальные, так и музыкальные, так и несколько иные. Мне НАДО быть там, чтоб успеть. Не мешай работать, пупсик. Договорились?

Он вздохнул и махнул ей рукой. Она довольно хлопнула ресницами и вышла, оставив в кабинете стойкий сладкий запах духов.

Главред открыл папку и ещё раз вчитался в написанное. Хмыкнул. Включил селектор:

— Сара, ближайшие полчаса меня нет.

— Да, сеньор, — ответила секретарша.

После чего сеньор главный редактор набрал по памяти номер и завихрил изображение на всю стену напротив себя.

«Трубку» сняли быстро. Перед ним стоял почти такой же стол, заваленный распечатками, за которым сидел сеньор лет сорока пяти и пил кофе. Видно выкроил минутку на перерыв.

— О, Пикассо! Здравствуй, дорогой друг! Думаю, что это не звонишь? Совсем забросил старых приятелей! Или боишься как в прошлый раз продуть в трёх сетах?

— Эх, Мигель! Твоими молитвами! — показно вздохнул сеньор Васкес. — Дела, куда от них деться, негодных!

Пауза.

— Мигель, помнишь ты говорил, у тебя есть пара интересных материалов по поводу коррупции в комиссии по цензуре?

— Ну? — скорчил выжидательную мину собеседник.

— У меня есть материал о низких морально-волевых качествах сотрудников этой непростой организации. У тебя — об экономических просчётах. Понимаешь намёки старого друга?

— Если составишь компанию на выходных — пойму! — усмехнулся Мигель, такой же, как и сеньор Васкес, руководитель крупной медийной империи. — Спорим, я тебя снова в трёх сетах уделаю?

— Может лучше в гольф? — скривился сеньор Васкес.

— Эх, только из уважения к твоим сединам!

Пауза. Лицо собеседника посерьёзнело.

— Продолжай.

И сеньор Васкес начал делиться пришедшеми мыслями.

— Смотри, эти люди говорят нам, что мы можем слушать, что нет. Что можем смотреть, а что для нас вредно и противопоказано. Театр. Кино. Музыка. Они контролируют всё. Разве что аллеи в Малой Гаване пока не под ними, тамошние криминальные бароны их туда тупо не пускают. А кто эти люди, что за нас решают? Хапуги? Воры? Взяточники? Серые наёмники, за взятки «убивающие» проекты конкурентов заплативших им продюсеров? Разве люди с такими моральными императивами имеют право судить НАС, ибо цензурируя кино и музыку они косвенно судят?

Нет!

Но это полбеды. Кто укажет мне в этой стране не-взяточника, пусть кинет в меня камень, уворачиваться не буду. Мы простим их, если они — достойные люди, с высокими морально-волевыми. Но что если мы все ошибаемся? Если они забронзовели настолько, что опустились на моральное дно? Например, одна из инспекторов воспитала дочь преступницу, в порыве юношеского протеста нарушающую закон о порнографии. Гомосексуальные отношения, друг Мигель, их пропаганда! Разве достойный человек может воспитать ребёнка, опустившегося до такого? А вот другой случай, эксперт комиссии «нагревает» государство на продаже дома. Человек, который говорит тебе и мне, что такое хорошо, что плохо, не просто топит конкурентов бизнесменов от шоу-бизнеса, он «кидает» кормящее всех нас государство! Нашего главного защитника и дойную корову! Не преступление ли это?

— Да, Пабло, с фантазией у тебя, несмотря на маразм, всё в порядке, — выдавил собеседник, почёсывая подбородок. — Знаешь, скользко, но, чёрт возьми, мне нравится!

Но давай сделаем не так. Давай…

* * *

Жанке снова «повезло» больше всех. И чего она такая «везучая»?

Клиент припарковал машину на личной парковке под домом, в котором жил. Минус семнадцатый ярус, если что. Из минус тридцати. Дом тоже немаленький, сорок этажей, и очень богатый. Ну, тут она преувеличивает, оценивая богатство с колокольни бывшей бродяжки из Новой Астрахани, но люди в нём живут не самые бедные. Хотя ещё более богатые предпочитают небольшие уютные домики этим огромным человейникам, но тут уж кто на что учился.

Сеньор медленно шёл по галерее к лифту. Далее он зайдёт в лифт, из которого выйдет в фойе/холле, как он там этот вестибюль называется. Пересядет в лифт до своего этажа. И минут через десять будет дома.

Но десяти минут она давать ему не собиралась. И даже пяти. И даже двух. Минута, шестьдесят секунд, что разделят жизнь сеньора на «до» и «после». Разделят потому, что убивать его она не собиралась.

Тридцать секунд.

Двадцать.

— Слон — Принцессе. Я готова. Точно всё путём?

— Обижаешь, Принцесса! — оскалился взломщик на том конце. — Ещё полчаса барахлить будет.

— А как же вы скорую вызовете?

— Так включим же! Как только свалишь. Охрана увидит тело и вызовет.

— А если нет?

— Значит, сеньору не повезло. — Слону сеньора было совсем не жаль. Что ж, они тоже прошли школу жизни, тюрьму. Не долго, но поварились в ней. Знакомо.

Десять секунд.

Пять.

Жанка дала по газам. Человек услышал звук трущихся о бетоноплатик шин и обернулся. Но отпрыгнуть в сторону уже не успевал.

БУМ!!!

Передний капот снёс его. Пролетев метров десять, его бренная тушка шмякнулась на всё тот же бетонопластик. Мягкое покрытие, не чета натуральному бетону, который используют для жёстких конструкций.

Жанка вышла из машины, подошла. Осмотрела его, проверила пульс, дыхание. Человек дышал. От удара о землю сознание потерял, но был жив. Удар не сильный, она старалась подобать нужный пробег, чтоб скорость была ни больше, ни меньше, просто очень резкий. Активация связи:

— Я Принцесса. Клиент готов. Диагностирую несколько переломов, но вроде ничего эдакого. Давай скорую.

— Но…

— Потом включишь. Когда уеду. А пока просто вызови сюда скорую, мать твою! Быстро!

После чего вернулась, села в машину и дала по газам задним ходом. Развернувшись, быстро поехала на ведущий вверх серпантин.

Вот и вся работа. Скукота! Может побить Хуана, чтоб по пустякам не беспокоил?

Сеньор очнулся в больнице. Множественные переломы, лёгкое сотрясение, но больше ничего серьёзного врачи у него не обнаружили. И всё бы ничего, всякое в жизни бывает, ДТП на Венере не редкость, если бы не найденная гвардией у него в кармане записка: «В следующий раз будет по-настоящему», смысл которой он понял, посмотрев в больничной палате ближайший выпуск новостей, в котором журнашлюхи остервенело месили с грязью комитет по цензуре департамента культуры правительства Венеры. Он понял, что пора менять работу. И его не огорчало, что такую непыльную хлебную должность он в жизни вновь вряд ли найдёт. Прорвётся, жизнь дороже.

Глава 9. Две принцессы или о просьбах и ультиматумах

Она перехватила меня, когда возвращался с места «розыгрыша» сеньора из гвардии. Чего этот розыгрыш мне стоил, каких нервов и связей, рассказывать не буду, просто скажу, что пришлось и лапочку Мишель задействовать (чтоб контакты нужные нашла), и ксивой покрутить, и связь с Веласкесами кому надо засветить. Сам сеньор Ибаньес оказался малым понятливым и вошёл в положение, тем более, от такого довольно сложно отказаться.

— Он перешёл дорогу слишком могущественным людям, но решение о его ликвидации ПОКА не принято, — вещал я, принимая маску мальчика на побегушках у серьёзных дядей. Ксива и ангельская охрана позволяли. — Этот розыгрыш — хороший способ намекнуть сеньору, что он перешёл допустимые рамки и остаться с чистыми руками. Ваш же профит — прибыль с передачи. Может довольно тривиальный розыгрыш, но, ручаюсь, много людей в Альфе с удовольствием посмотрят, как «козёл-фараон» чуть не «рухнул» в атмосферу. Дело не в изысканности прикола, а в форме на плечах его героя.

— Сеньор Ши-ма…

— Шимановский. Инспектор Шимановский.

— Инспектор Шимановский. Вы понимаете, что этим выпадом я подпорчу взаимоотношения с гвардией? А это суровые ребята, с которыми надо дружить.

— Разве подпортите? — Я картинно засмеялся одними глазами. — Посмотрите на это с другой стороны. Вы спасли человеку жизнь. О чём смело можете сказать своим друзьям и кураторам от этой конторы, намекнув, дескать, с них должок. С НИХ, сеньор. За их сотрудника. Просто кроме них вы хотите поиметь ещё и меня, прямо сейчас. Но тут вас огорчу — я слишком маленькая птичка для принятия решений. Моё дело лишь передать ответ. — Да — да. Нет — мы решим вопрос самостоятельно, и вы не получите от этого никаких дивидендов.

— Мне надо подумать, сеньор инспектор.

— Нет. — Я уверенно покачал головой. — Сейчас я выйду из здания, а через полчаса разыгрываемый будет предупреждён. Мои покровители так не играют. Да — и вам будет оказана всесторонняя поддержка при подготовительных работах. Нет — значит нет, и в случае утечки информации мы знаем, кто источник «слива». Или/или. Я не угрожаю, не поймите неправильно, это просто констатация на случай, если вы неблагоразумный. Вы и без меня знаете, как работает этот каменный шарик.

— Я согласен! — выдохнул он, глаза его горели. Действительно, голубая с золотом гвардейская форма разыгрываемого соберёт передаче аншлаг. А при поддержке ДБ, которое курируют Веласкесы, ему не будет НИ-ЧЕ-ГО. От таких предложений не отказываются.

— У меня происходит подготовка к шести розыгрышам, сеньор инспектор, — пожаловался он на жизнь, глубоко вздохнув. — И в среднем подготовка занимает неделю-две. А тут… Сутки. Бросив все остальные проекты.

— С другой стороны, вы бросите их всего на сутки, — расплылся в улыбке я. — Сеньор, будем честны друг с другом, ПОЧТИ все подготовительные мероприятия сделали наши люди. Вопрос лишь в том, какой воздух мы будем подавать в камеру перехода. Забортный из атмосферы или кислород из стоящих рядом баллонов. Давайте не будем про судьбу-злодейку и дикую занятость?

— Хуан, я в Короне. Подъезжай. Тем более, что движешься в эту сторону.

Дворцовые машины, мать их! В тарантасах из гаража номер один я могу спрятаться от гвардии, даже от тётушки Алисы, но во дворце меня всегда увидят, из под земли достанут. И это не фигура речи, учитывая, что города на планете на восемьдесят процентов располагаются под землёй.

— Девчонки, сворачиваем, — активировал пятую линию я. — В «Ля-Куронь».

— Привет, бедный обиженный на весь свет музыкант! — усмехнулась она, стреляя глазами. Не зная что делать, я подошёл и как ни в чём не бывало, будто не ночевал у Амирхана в компании с прекрасными сеньоритами — двумя бутылками рома, и чмокнул её в щёку.

— Привет, Бельчонок.

Она сидела за стойкой и, пока ждала, влила в себя добрую порцию коктейля. Учитывая, что она мод, да ещё с тренированным организмом, думать ей это не мешало, а вот эмоции были с поводка приспущены. Может это и к лучшему — честнее будет разговор.

— Мне уже позвонили и сказали, что ты затеял большое движение, — отчиталась она. — Сказали, чтобы я ни во что не лезла и не ввязывалась. Не знаю пока о чём они, но поздравляю — находить неприятности ты умеешь!

— И я скучал. — Я присел рядом и положил руку на её ладонь.

— Ох, Хуан!.. — Она вздохнула, покачала головой. Попыталась собрать в кучу мысли, настроившись на деловой лад, но получалось так себе. — Хуан, сукин ты сын, как же я тебя ненавижу! Люблю и ненавижу. Как так возможно?

Я пожал плечами.

— Что сеньор будет пить? — подскочил улыбчивый бармен.

— Рому. Неразбавленного. И лайм дольками.

— Собираешься напиться? — ухмыльнулась она.

— Угу.

— И значит то, что здесь я…

— Бэль, если б ты хотела мириться, ты б позвала меня домой, — парировал я, взяв ироничный тон. — Но ты вызвала меня в кабак. Сидишь у стойки, то есть долгого разговора не будет. То есть, ты пришла ссориться. Скорее всего окончательно рвать ПОКА не хочешь, конфликт между нами ПОКА не вышел по остроте на такую высоту, просто много накопилось мелочей… А значит, ты будешь ставить мне какие-то условия. Ультиматумы. Я не прав?

Она потянула из трубочки коктейль. Задумчиво кивнула.

— Да, всё верно. Я не хочу мириться. Но не потому, что не люблю или не хочу тебя видеть… — Пауза. Её высочество напряглась скривилась, но отогнала какую-то дерзкую мысль. — Хуан, я просто устала. Устала от нашей постоянной войны.

— Ваш заказ, сеньор. — Появившийся бармен поставил передо мной рюмку и вскрытую бутылку с прозрачной коричневой жидкостью, а также блюдце с порезанным лаймом. Плеснул мне и испарился. И дал появлением Изабелле паузу на раздумье, на выстраивание стратегии нападения.

— Хуан, — вновь начала высочество, — я долго думала, почему у нас так, и пришла к выводу, что мы с самого начала взяли неправильный старт. Мы заняли фальшивые позиции, на которых на самом деле не стоим, играем роли, которые нам не принадлежат. Отсюда все наши споры, ссоры, недопонимания и конфликты. Мы неверно оцениваем друг друга!

— То есть моё убийство того мальчика…

— Да плевать на него! — закричала она, хорошо, что в зале играла музыка, и народу было пока не очень — мы не привлекли так уж много внимания. — Он — мелкий воришка и заслужил. И даже плевать на тебя, эдакого героя, откручивающего бошки направо и налево. Проблема гораздо глубже. Она в нас самих, в восприятии друг друга.

— Весь во внимании! — Я показно выглушил рюмку и занюхал кусочком лайма. Хороший ром, забористый. Не местный, с Матушки-Земли.

— Давай начну издалека, с самого начала, — вздохнула она и снова потянулась к коктейлю. Пососала чего у неё там в бокале, сама себе кивнула. — Мы с тобой встретились. Ты тогда был совсем другим человеком. Милым понравившимся мне мальчиком.

Потом я искала тебя. Искала того мальчика. И знать не знала, что это милое рассудительное чудовище поступило в корпус моих собственных телохранителей, где его начали готовить на роль подкладки к моей же сестре! — Последнее она сказала со злостью. — Но и на это плевать, тоже плевать! Не плевать только на тебя. На то, кем ты стал.

— Чудовищем? Не милым? — фальшиво улыбнулся я.

Покачивание головы.

— Хуже. Ты ВОЗГОРДИЛСЯ.

Задумчивая пауза.

— Возможно это произошло не сразу. Да что возможно, это точно произошло не сразу! Ты окучивал мою сестрёнку долгое время, расположил её к себе, а затем влюбил. Я не сержусь на тебя за это, ты и должен был так поступить, тебе приказали, и не кто-нибудь, а сама королева. Но ты забыл главное, КТО ТЫ!!!

Последние слова она сказала громким шёпотом, расширив глаза.

— Вот ты постоянно намекаешь мне, не вслух, нет, иносказательно, но чуть ли не каждый день, что если ты не в моём вкусе, могу смело тебя бросать — вернёшься к ней. Эта связь с сестрой вскружила тебе голову настолько, что ты не понимаешь, что забыл, кто ты и для чего взят. Ты постоянно подчёркиваешь, что тебя взяли и начали «прокачивать» до меня, и если что, продолжат без меня и дальше, но, чёрт возьми, Хуан, ты забыл ЗАЧЕМ тебя взяли!

Она тяжело задышала и попыталась успокоиться.

— Ты — мальчик с улицы, имеющий в генной родословной какое-то пересечение с моим дедом, — зло констатировала она. — Сын шлюхи, трахнутой его внебрачным сыном. Это не то основание, чтобы любой ценой принять тебя в семью, согласись? И я не хочу обидеть тебя и твою мать, ни в коем случае, я просто подчёркиваю, что твоя ЦЕННОСТЬ, как человека, сама по себе… Тебя взяли не из-за родословной, а из-за личных качеств. Ты умный, упрямый, добиваешься своего…

…Но давай смотреть дальше, сколько миллионов таких Хуанов, как ты, на планете? Да в одной только Альфе?

— Много, — покачал я головой.

— Много, — кивнула она. — Но взяли тебя. ИЗ-ЗА МЕНЯ взяли, чёрт побери!!! И из-за Фрейи.

Из тебя решили сделать хорошего служащего топового уровня. Командира корпуса телохранителей, может главу ДБ, может главу управления дворцовой стражи — не знаю наверняка. Но это решили сделать только на основании твоей личной связи с нами, а не наоборот! Тебя решили подложить под Фрейю, после чего продать ей с потрохами, как первого помощника и постельную игрушку!

— Ты ИГРУШКА, Хуан! Ничем не выделяющаяся из миллионов, ничем не выдающаяся в плане наследственности, которую подложили под нас матери-командиры во главе с моей любимой мамочкой потому, что оказался в нужное время в нужном месте! Да, ты проект клана Веласкес, но таких проектов клан может сгенерировать ещё тысячу! Просто Мишель, тёте Елене и Сирене попался именно ты, вот и всё твоё достоинство! Вот и вся твоя ценность!

МЫ делаем тебя человеком, подняв от уровня обезьяны из мегаполиса. Моя семья. Но именно это ты не ценишь, считая себя центром галактики.

Ты ставишь мне условия. Каждый день. Заставляешь прогибаться, чтобы всё было по-твоему. Заставляешь соглашаться с заранее принятыми тобой решениями. Нет, не подумай, на самом деле это было не в тягость, мне нравятся сильные мужчины. Я готова подчиняться такому, если он этого по-настоящему достоин. Наверное я не модная, эдакая традиционалистка, но мне нравилось, что за меня решали какие-то мелочи. Но, Хуан, кроме твоего диктаторского характера у тебя нет никаких оснований диктовать мне что-либо!

Грозишься, что уйдёшь к Фрейе? Вали! Или к Мерседес — с той вы вообще споётесь! Но вопрос, а нужен ли такой ты Фрейе? Она не я, не будет терпеть и сольёт тебя в ту самую канаву, из которой тебя подняли.

— Я — не она! — повернула она мордашку — глаза её горели бешеным огнём. — Я люблю тебя! И ГОТОВА принять! Вот такого, отмытого заморыша с помойки! И сделаю всё, чтобы протащить тебя по карьерной лестнице внутри клана! Но только, чёрт возьми, Хуан, ты должен признать, кто есть кто! И не ставить мне идиотские условия. И особенно перестать козырять передо мной своими юбками. Я пойму про тех, кого тебе подложат по работе, а тебе подложат, я достаточно хорошо знаю и маму, и её взвод. Но обо всём остальном — забудь! Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Всё сказала?

— Да.

Я хлопнул вторую рюмку. Закусил лаймом, скривился.

— Долго думала?

— Всю ночь. Пыталась понять, почему у нас так. Вроде всё хорошо, но что-то не клеилось — значит что-то мешало? Вот я и пыталась найти, что именно.

— Нашла, — констатировал я, не зная, что говорить и что делать. Хотелось набить кому-нибудь морду, но на горизонте никого не было. Да и лучшая мысленная груша, Себастьян Феррейра, тут не помог бы — в этой разборке, он совершенно не при чём. Тут только моя недоработка, не смог вовремя понять ход её мыслей, не задавил на раннем этапе. Да уж!

— А то, что я расту… Кровавым убийцей? Это тебя больше не шокирует? — усмехнулся я.

Она скривилась, помялась. Снова глотнула коктейля.

— Я взрослая девочка, Хуан. Да, я пыталась придумать для тебя роли рядом со мной, начиная с партнёра по танцам и далее до бесконечности. Но признаю, мама и её взвод меня обошли. Причём круто, на первых же метрах заезда. Опыт, ничего тут не сделаешь. Я никогда не придумаю такого, чтобы ты стал в клане кем-то, чтоб был уважаем. А они придумали. Да, кровавый тиран, убийца, жестокий. Да, мне временами с тобой страшно, и это только начало. Но другого карьерного пути у тебя просто нет. Признаю, в этом вопросе я сдаюсь, хоть и не оставлю попыток изменить тебя к лучшему.

Ну, хоть тут ей мозги промыли. Лана? Васильева, безусловно, с нею поговорила и пояснила политику партии, но сейчас в словах Бельчонка чувствовалось влияние тяжёлой артиллерии. Сирена? У неё большое влияние на девочку, как бы та ни твердила обратное. Или сама королева?

Однако первая часть её монолога, её предъявления, никуда не делась.

— Отмытый заморыш с помойки… — произнёс я, чувствуя, как находит БЕШЕНСТВО. Приступ. Я знал, что смогу сдержаться. Теперь самоконтроль позволял мне многое из того, что раньше только снилось. Но вот засада, сдерживать приступ совершенно не хотелось.

— Хуан, ты прекрасно понимаешь, что если бы я хотела тебя оскорбить, вложила бы в эти слова негатив. Я просто констатирую факт. И мне жаль, что ты возомнил себя непонятно кем — так больнее падать. Давай, опускайся на землю, возвращайся ко мне и начнём всё заново. Перезагрузим отношения. Ты прав, я не хочу с тобой рвать. Ни пока, ни вообще. Ты тот ещё сукин сын, но ты мой сукин сын! — Её глаза сверкнули собственническим блеском.

Я снова потянулся к рюмке.

…Итак, глупышка оказалась умнее, чем от неё ожидали. Чем я от неё ожидал, чёрт возьми! Да, мы постоянно ссорились, она устраивала мне сцены. Всё это быстро гасилось мощным перепихом, который благотворно действовал на наши молодые организмы, но, к сожалению, только притуплял и усугублял проблему. И она эту проблему, наконец, поняла.

Она не просто так выбрала образ снежной королевы. Доминантная альфа-самка, как и сестра, не привыкшая прогибаться. После памятного танца была ошеломлена моим напором и вскрывшейся правдой, потому уступила. И уступала несколько месяцев, пока не пришла в себя и не задала себе вопрос, почему это делает? Уже как-то поздно было пить минералку, почки отказали, но это не значит, что подсознательно она не противилась моему диктату. А тут ещё и Паула со мной в Цитадели. А вчера и Санчес на горизонте объявилась. Да и Фрейя не дремлет, подливает ей втихую масло в огонь где только можно.

Господи, и что же теперь делать! И как же всё не вовремя!

— Твои условия? — усмехнулся я, и вышло как-то зловеще. Но приступ я всё-таки поборол, не стал выпускать демонов наружу.

— Условия? Хуан, у меня нет условий. — Она затрясла своей белоснежной копной. — Возвращайся. Но не на понтах, как обычно, а как Хуан, которого я тогда повстречала. Будь сильным, возмужавшим, уверенным в себе, да даже жестоким к врагам рода человеческого! Но только ТЕМ Хуаном, а не этим непонятным фальшивым кабальеро на чёрном драконе. Я же сказала, я поддержу, буду с тобой, но я не могу поддерживать человека, не являющегося собой.

Всё, извини, мне пора. Мне на завтра работу нашли, видимо, чтоб мысли занять, чтоб ничего не учудила. Увидимся!

Изабелла встала и ушла, даже не чмокнув на прощание. Я же прикинул, что одной бутылки, наверное, будет мало, да и закусь нужна посерьёзнее, и пальцем поманил бармена.

* * *

Прошло не так много времени, где-то с полчаса. Я ещё не успел прийти в себя, не то, что придумать какой-то план решения проблемы. Если честно, придумывать ничего не хотелось; хотелось забраться куда-нибудь подальше и заснуть поглубже. Месяца на два. Цитадель, вышедшая в активную фазу заявления о себе. Музыка, вышедшая в фазу заявления о себе. Комитет по цензуре, войну с которым сегодня, буквально только что, начал. Пятое управление на горизонте, которое не простит измывательства над своим сотрудником. Его уволят с волчьим билетом, стопроцентно, но контора возьмёт меня на примету и будет ждать возможности ударить в ответ. Такие оскорбления чести мундира не прощаются. Сводящие с ума близостью девчонки, не дающие нормально думать. И теперь Бэль, та, которую я считал крепким тылом, нанесшая самый мощный, самый сильный удар. Ибо от него нет защиты и брони; рубанула в самое сердце оттуда, откуда не ждал нападения. Хотелось выть, и как минимум напиться, что мне планы на ближайшее грядущее?

— Привет. Я присяду? — за плечом раздался знакомый звонкий девичий голосок. Голосок узнаваемый, хотя вживую носительницу я видел жалкие сорок минут своей жизни, плюс/минус трамвайная остановка. Хлопнул по стойке рядом с собой. Видеть никого не хотелось, и эту сеньориту в том числе, но она так просто не отстанет.

Она присела. Положила рядом с собой сумочку, сложила на стойку руки. Начинать разговор не торопилась.

— Что сеньорита будет пить? — «на огонёк» материализовался бармен.

— Хуан, угостишь меня коктейлем? — Голосок не надменный, указывающий, как жить, а вопросительный. То есть собирается разговаривать, наводить контакт, а не ссориться. А значит не стоит отталкивать от себя и посылать в туманность Андромеды, достаточно на сегодня ссор.

— «Маракану» с корицей, — произнёс я первое, что пришло в голову. Если честно, думал, бармен вопросительно округлит глаза, ведь до сей поры считал, что это наш местный рецепт, из корпуса. Но нет, паренёк понятливо кивнул и удалился.

— О, сеньор разбирается в напитках с изюминкой? — На её губках появилась насмешливая улыбка. — А на вечеринке рассказывал обратное!

— С изюминкой? — вопросительно выгнул я бровь.

— Ну, «Маракана» довольно специфическая вещь, — охотно начала пояснять она. — С листьями травы, создающей лёгкие галлюцинации. Нет-нет, всё в порядке, я не против немного «полетать», к тому же от одного бокала ничего не будет, маловата концентрация. И всё это смешано корицей, сдабривающей коктейль сладким пряным терпким вкусом, чтоб не чувствовался аромат органики.

— Я из-за этой «Мараканы» подрался в первый же вечер пребывания в корпусе, — улыбнулся и я. — Подрался с кадровым ангелом, для понимания задницы.

— Сочувствую. — Я её заинтересовал. Глазки сеньориты, поначалу довольно безучастные, довольно забегали по моей персоне.

Принесли её коктейль. Я налил себе по накатанной рому. Чокнулись.

— Ну, за продолжение знакомства, невестушка! — поднял я свою рюмку.

— Очень смешно, — картинно скривилась она.

Выпили. Вновь воцарилась молчание, и я не выдержал первым:

— Рита, солнышко, давай, колись, зачем пришла. Я не в духе, видишь?

— Вижу. — Кивок. — С блонди своей поссорился. Бывает.

— Бывает? — опешил я. Хотя с чего бы. Ей плевать на меня, ей плевать на принцессулек дома Веласкес — она и сама согласно моей собственной классификации принцесса.

— Угу. Помиритесь, — продолжила принцесса. — И не называй меня Ритой, я же просила. Зови как все, Марго.

— Я не все, — покачал я головой. — Все как хотят, а тебя я в записной книжке прописал, как Риту.

— Я тебе не давала свой номер! — воскликнула она.

— А я без номера. Просто как контакт в голове. Номер, если припрёт, найду через службу безопасности клана.

— Сволочь!

Это была и вся реакция. Девчуля мысленно смирилась с моими закидонами, что буду пытаться её вывести из равновесия, потому сделать это будет крайне трудно.

— Хуан, пошли в отдельный кабинет? — не выдержала она, вложив в голос упрашивающую интонацию. — С защитой? Не хочу, чтобы мои душевные излияния слышала вся Альфа. Твоей белобрысой сучке всё равно, у неё личную жизнь напоказ выставлять в норме вещей, а я девушка скромная. У меня есть ото всех кое-какие секреты, какими бы наивными они ни казались со стороны.

Я издал вымученный вздох — двигаться куда-либо не хотелось. Но придётся. Работа есть работа. Ещё и это на мою больную голову сегодня!

— Командир! — жестом подозвал я бармена. — Сообрази отдельную комнатку. Хотим уединиться с сеньоритой.

— Так всё уже готово, сеньор!.. — поклонился парнишка. Маргарита при этом довольно ухмыльнулась.

— Итак, Манзони, давай, начинай колоться, — произнёс я, когда за миленькой официанткой, приведшей нас сюда, закрылась освинцованная дверь. — Когда успела подстроить вот это?

На столике передо мной в корзинке лежали две бутылки вина и фрукты; на самом столике стояла пара мясных блюд и… Текила с соком лайма и табаско. Три последних ингредиента интерьера были поставлены вместе, кучно, и со стороны, куда бы я сел в любом случае — место напротив двери спиной к стенке с обзором сцены за иллюминатором клетушки. Что не требовало двоякого толкования — меня тут ждали и ждали именно меня, зная о моих вкусах.

Маргарита пожала плечами.

— Дала команду, когда узнала, что она уехала, а ты остался в Короне. Я уже мчалась к тебе на всех парах, благо вечерние пробки почти рассосались, и было приятно узнать, что успеваю.

— То есть тебе дали знать, что я тут, — констатировал я.

— Да. Я попросила хороших людей взять на заметку и сообщить, когда ты появишься. Ловить в городе тебя затруднительно, а «Корона» нейтральная территория, а значит рано или поздно ты тут объявишься. Только я боялась, что уедешь со своей блондиночкой. Слава богу, сегодня высшие силы на моей стороне.

— Да, сегодня они на твоей стороне, — усмехнулся я, наливая из бутылки ей вина. Бутылка была вскрыта, лишь слегка приткнута пробкой. Она не дососала ещё «Маракану», но пусть сама выбирает, что пить. Сам же принялся за текилу — лучшее враг хорошего, а этот волшебный состав не раз доказал мне свою боепригодность.

— За тебя! — подняла она бокал вина, пригубила, но после этого вернулась к коктейлю.

— И за тебя, — поддержал её я, «хлопнув» текилы. После рома пошла она легко. В голове уже начало шуметь, но пока лишь расслабив нервы. Тоже хорошо, нельзя с такой сеньоритой на переговорах чувствовать себя скованно.

— А отец как относится к тому, что ты встречаешься в уединённых каморках с серыми личностями?

— Не смешно, Хуан, — скривилась она. — Мне восемнадцать, он никак к этому не относится. А ты не такая и серая личность, как пытаешься сам себе казаться. Если думаешь, что главы семей первого десятка не в курсе, чем ты занимаешься, то твои интеллектуальные способности кураторами явно переоценены.

Во как! Лихо сказано!

— Допустим, — кивнул я. — Убедила, не буду придираться к глупостям. Я тебя слушаю. — Отсалютовал ей бокалом с соком.

— Я боюсь, Хуан, — без предисловий, с места в галоп вывалила она сокровенное. Действительно сокровенное, моя чуйка внутри прекрасно её сканировала. Марго вообще не пыталась скрывать мысли и эмоции — избрала другую, открытую стратегию.

«Я боюсь…» Это были самые НЕ ожидаемые мною с её стороны слова. Идя сюда, я прокручивал в голове много сценариев. И что будет новая попытка купить. И что запугать. Договориться о чём-то в случае, если произойдёт то-то и то-то. Но бросить коротко и лаконично: «Я боюсь»… Из уст Маргариты Манзони, почти наследницы одной из крупнейших промышленных империй планеты…

— Весь во внимании. — Я от напряжения даже подался вперёд, мгновенно протрезвев.

— Я говорю, мне страшно, — повторилась она. — Твоя сказка тогда… Она многое изменила. И в людях, и в их отношениях к другим людям. Если раньше я знала, что всё будет сурово, но даже не предполагала, насколько именно, витая в облаках вместе с феями и единорогами, то теперь, осознав масштабы до конца, мне страшно.

Страшно, чёрт возьми, не то, что придётся драться! А что при любом исходе этой драке результат мне не понравится! Я не хочу убивать брата, Хуан! Не хочу, и всё! Но и самой быть им убитой не хочется ещё больше.

Я кивнул, мол, продолжай, слушаю, и откинулся на спинку. М-да, девочка заметно выросла после того вечера. А сколько тут прошло-то? Месяц? Полтора? Я уже со счёта сбился, но мало.

— Адриано… Он стал другим после тебя и твоей сказки, — продолжала Манзони. — А после вечера у Селены, где вы шушукались, его как подменили. Но это скорее два звена одной и той же цепи. Он стал… Жёстче, Хуан. Бескомпромиснее. Раньше всегда прислушивался, что говорят другие, чтоб не попасть впросак и не стать посмешищем, следил за реакцией на свои слова и поступки, а теперь… — Тяжёлый вздох.

Я молчал.

— Он давит. Всех, даже близких. Очень сильно приблизил к себе некоторых ребят из своей команды, они у него буквально на подхвате. Черновую работу делают. А сам… Давит.

— Например? — заинтересованно сдвинул я брови. За Цитаделью и плясками с бубном вокруг задания Веласкесов выпустил из виду своего будущего друга, а там самая «движуха» началась. Во как!

— Например… Есть у него один недруг. — Маргарита деланно вздохнула — ей было плевать на недруга, они не союзники в борьбе с её братцем. — С самого детства враждуют. Имена называть не буду, сам раскопаешь, кто, как и почему. Он над ним всегда стебался, мол, незаконнорожденный. Сейчас, как повзрослели, притих, но если словами не бросается, то взгляды кидает такие, что лучше б не молчал.

Так этот сын гадюки Адриано сделал ход конём и подставил ему под удар Пилар! Представляешь, эту лапулю, с которой вся их компания пылинки сдувает! Совсем недавно подставил, буквально на днях, гораздо позже приёма у Селены. Взял с собой на мероприятие, где его «друг» с двумя прихлебателями прошлись по её внешности, не самому дорогому на вечере платью (специально так оделась, гадина), одарённости и незаконнорожденности. Если ты не в курсе, мать Пилар родила её до брака, неизвестно от кого. Отчим её принял, не обижает, но и любви особой у него к ней нет. В команде Адриано все такие, с изъяном.

На следующий день мой братец нанёс ответный удар, подложил под них какую-то шлюху. Настоящую, из самых обычных шлюх-контрактниц. Как рассчитал всё не знаю, но как-то сумел, и после ночи любви та подала заявление об изнасиловании.

Пауза, для нагнетания. И само нагнетание:

— Можешь себе представить, какая-то шлюха подаёт заявление об изнасиловании на двух деток аристократии из первой двадцатки! При том, что собственно изнасилования и не было, голый «развод»! — Её глаза пылали и праведным гневом, и одновременно диким восторгом и гордостью за братца, который хоть и конкурент, но родственник.

— Двух? — уточнил я нестыковку.

— Трахало шлюху двое, — пояснила она. — Третий не стал, ушёл домой, это его спасло. ПОКА спасло, думаю, позже Адриано доберётся и до него.

Шлюху мгновенно попытались прессануть — в среде аристократии такой беспредел со стороны плебса не прощается. Но через час приехали его, Адриано, в смысле наши, адвокаты, с которыми он работает в компании, и ещё через час с волчьим билетом были уволены начальник управления, где её били, и трое избивавших сотрудников. А на «насильников» завели серьёзное, настоящее дело, и теперь гвардия на цыпочках бегает, соблюдая все положенные процессуальные нормы, инструкции и протоколы. Оба обвиняемых в камере, ВИП, привилегированной, но В КАМЕРЕ, и следствие только набирает обороты.

— М-да! — Она меня сильно удивила. Не ожидал от будущего друга такой прыти. Особенно не ожидал, что сможет решиться подставить Пилар; женщины наше слабое место, и Адриано не исключение. А вот поди ж ты, смог. Хотя малышка хоть и дура, но из боевых девочек, так что… — А что отец? Не может же он смотреть на такие безобразия сына просто так?

— Нет, конечно! — Марго фыркнула. — Вчера вечером наехал на него за семейным ужином, дескать, сынок, не потерял ли ты берега? На что тот жёстко ответил, мол, ты, отец, никогда меня не защищал, так хоть не лезь сейчас, не мешай, когда я защищаю себя сам.

— И?

Она покачала головой.

— Отец признал за ним право на самозащиту. А значит, тучи над «насильниками» сгустились не просто сильно, а неприлично сильно. Тронуть Адриано Манзони дураков на планете нет, та шлюха под защитой службы безопасности нашей компании, отец умыл руки… Значит, теперь родителям придурков придётся разговаривать о судьбе отпрысков с ним, с мальчишкой. Уламывать, уговаривать, что, учитывая их положение и его статус незаконнорождённого, тот ещё квест.

Там всё жёстко, Хуан. Но главное во всём случившемся — вчерашний ВЗГЛЯД Адриано. Он… — Она глубоко и очень тревожно вздохнула. — Он готов убивать, вот что я в нём увидела. А главное, он готов убить меня, если возникнет такая необходимость.

— Рита, но ведь в твоём взгляде там, в беседке, я прочитал то же самое, — парировал я.

Напряжение, сковавшее при первых словах её исповеди, отпустило. Стало даже весело. Не один я на планете борюсь за справедливость (как её понимаю), не один я использую запрещённые приёмы… Да что там, не один я ищу себе на задницу приключений! Это ж здОрово!

— Это когда же? — кисло скривилась она.

— Зай, сейчас ты можешь говорить что угодно, можешь убедить сама себя, если хочешь. Но ТАМ, в беседке, я видел. Ты приговорила Адриано. Была согласна с его устранением, если на это будет необходимость. Не надо, молчи, — оборвал я готовый сорваться с её губ запал возразить. — Не ври себе, а меня не обманешь. Была готова, и точка. Не сама, уточню, если тебя этот момент цепляет, чужими руками, но… Так чего ж ты хочешь от него?

Тишина.

— Рит, это только в сказках в ответ на удар вторую щёку подставляют. В жизни всё несколько иначе.

— Да понимаю я! Понимаю!..

Она отвернулась, смотря в сторону, пытаясь скрыть непрошенные эмоциональные слёзы. — Хуан, я была… Дурой. Дурочкой. Которая ничего не понимает и считает, что единороги кушают радугу и какают конфетками. Но потом многое для себя осмыслила и поняла, что… Господи, если б я была умной, разве б я подошла к тебе с тем дурацким предложением о женитьбе?!

— Вот! Дошло! — пафосно произнёс я и налил и ей, и себе очередную порцию допинга. — За тебя, Ритуль. Люблю умных девочек. Лучше ведь позже, чем никогда, правда?

Чокнулись, выпили. Она не стала цедить, а, успокаивая нервы, глотнула одним махом. Ах да, ей я налил текилы из «своей» бутылки. Запила моим соком, скривилась ещё больше, но удержалась.

— Ядовитая штуковина. Пробирает. — Замахала перед лицом рукой.

— Говна не держим! — воскликнул я.

Она от сленгового словца скривилась.

— И? Что ты хочешь от меня? — Моя очередь переходить к сути, чтобы она первой выложила козыри. — Я при чем в ваших разборках?

— Ты? — Её глазки сощурились, а губы растянулись в покровительственной улыбке. — Ещё как при чём.

Пауза. Для придания театрального эффекта. И:

— Хуан, я знаю о ваших договорённостях. Что ты обещал ему, что спасёшь, поможешь скрыться, если с отцом что-то случится.

— Да? — картинно округлил я глаза. — Первый раз слышу.

— Хуан, я серьёзно, — попыталась строить она грозные глазки.

— И я. — Я взял со столика кусок копчёного мяса и неспешно закинул в рот, показывая, что у меня полно времени, говорить глупости она может сколько угодно.

Марго не выдержала.

— Его выродки… Они… Один из них проболтался. А я услышала. Не увиливай

— Допустим это даже правда, — не стал отрицать я. — Тебе-то что с этого? Хочешь перебить цену, чтоб не спасал? И чем расплатишься? Посулишь ещё миллиард?

Она опустила голову.

— И вообще, с чего ты взял, что это ЕГО придётся спасать, а не меня?

— Прочитал досье на твоих родственничков по материнской линии. Да и маман у тебя та ещё мегера. Твой главный конкурент над обладанием компании совсем не Адриано, Рит. Того легко грохнуть, а как ты со всей этой родственной кодлой справишься?

Я снова подцепил и отправил в рот мясо. Весь день не ел. Вку-усно!

Она побагровела. Не любят люди, когда им правду говорят. Отчего так? Ведь правда эта открыта, на ладони, а поди ж ты…

— Хуан, КОГДА ты поможешь Адриано вернуть компанию… — Мне понравилось это «когда», то есть её отец слился, и не скрывает пораженческих настроений даже в кругу семьи. — Когда ты ему поможешь… Я прошу сделать так, чтобы он не трогал меня и маму. Дал отступные, но не убивал и не высылал с планеты. Маму — можно, на Земле ей будет хорошо, она любит море и пляжи, но я не хочу бежать. Мне ещё замуж надо хорошо выйти.

— Интересное слово «хорошо», — заметил я, но моё высказывание осталось без ответа. — И что я буду с этого иметь?

Она пожала плечами и снова опустила голову.

— Зай, ты дочь бизнесмена. Должна понимать, что в торговле обе стороны должны что-то друг другу дать. Иначе это будет называться благотворительностью, а я от благотворительности ой как далёк.

В этот момент, при слове «благотворительность» мне в голову пришла улётная идея… Но о ней чуть позже.

— Возьми меня, — вырвалось у неё, и я почувствовал… Что это тот самый козырь, который она нежно пестовала в душе. Крайний аргумент. Страшнее и ценнее которого для неё не существует.

— Зачем? — опешил я и пожал плечами.

— Потому, что больше мне нечего тебе предложить.

Звучало грустно. Да и тональность у девочки была пораженческая. То есть была заранее готова к тому, что я откажусь, просто пробовала договорится из принципа. Принцесса же, дочь крупнейшего бизнесмена. А вдруг!

Да уж, озадачила её высочество. И что ей сказать? Отказаться? И разрушить мост, чудом оставшийся между нами с прошлого контакта, который можно неплохо расширить и укрепить? Это контрпродуктивно. Согласиться? А что я поимею с этого? О её теле молчу, мне её СОВСЕМ не хочется. А поимею я геморрой и головную боль, все проблемы чужой семьи упадут на мою задницу.

— Так, держи. — Я снова разлил нам по текиле, молча чокнулся с нею и отправил допинг в рот. Одним махом глотнул, запил табаско. Крепости не почувствовал. Она «хлопнула» вслед за мной. Её на глазах развозило. Но было плевать — самое главное она сегодня уже сказала.

— Для начала, Рит, хочу тебя спросить, — перешёл я к обработке её позиций из тяжёлой артиллерии, — зай, а зачем тебе компания?

— Ко как же… — Мой простой вопрос поставил её в тупик. Девочка уставилась на меня, как на идиота, расширила глаза… Но внятно подобрать аргументы для ответа не смогла. — Но ведь же…

— Смотри, ты — женщина. А женщины от природы слабые существа. Может ты сильная в душе, но оно тебе надо, жертвовать всем, жертвовать счастьем ради иллюзии могущества? Контроль над такой компанией, как «Объединённая атомная» это ТАКОЙ геморрой, что взвоешь и проклянёшь всё на свете.

А тебе рожать детей. Воспитывать. Ты готова отказаться от семейного счастья и уюта ради иллюзии могущества, за которую надо ежедневно и ежечастно драться, вкладывая всю себя?

— Нет, но как же… — Марго снова «зависла».

— Далее, твой муж. Ты можешь, конечно, поставить во главе его. Но сама посуди, кто он такой, чтобы так его осчастливливать? Мужчина — воин! Должен бороться за добычу! Сам гнать к пропасти и разделывать своего мамонта! А если ему целого мамонта принесли на блюдечке, что он за охотник? Где гарантия, что он не «кинет» тебя, ибо то, что даётся на халяву, не ценится?

Кажется, Марго впервые задумалась о таких вещах. Я же продолжал бить из дробаша в упор:

— Даже если он будет честный и достойный человек, семьянин… Ты лишишь его своего мамонта, которого он своими руками забил бы и по праву гордился. Ты лишишь его карьеры и будущего, ведь он не сможет достичь САМ того, что достиг бы. Это к тому, что вдобавок и развратишь, не получится по другому. То есть и семейное счастье у тебя под вопросом, и стратегия семейной жизни на годы вперёд.

— Предлагаешь отдать компанию брату? На хороших для себя условиях? — выкатила она глаза. Её голосок дрожал, она не была готова к такому аргументу. Но в душе понимала, это хорошее решение, и это обнадёживало. У нас всё же диалог, а не монолог и психи.

— Марго, кто защитит тебя от дядьёв и мамы в случае, если случится страшное? Против них ты не сможешь сделать НИ-ЧЕ-ГО. Ты навсегда останешься их марионеткой, даже на посту главы компании. Это грустно, но это так. В варианте с Адриано ты теряешь не личный контроль над компанией, а СЕМЕЙНЫЙ. Со стороны семьи матери. И молись, если эта семья пустит тебя во власть хотя бы через пару десятков лет.

А Адриано… У него никого нет, кроме тебя. Да, вы сводные, но роднее тебя человека у него не существует в природе. Понимаешь? Если убедишь его, что вы в одной лодке, что будешь ПОМОГАТЬ управлять компанией… Думаю, он так и будет держать тебя за главную помощницу. С ним у тебя гораздо больше шансов распоряжаться своей жизнью и своими деньгами.

Думала она долго, минут десять. Допила коктейль. Допила вино в бокале. Откинулась в кресле, сдавив мягкие подлокотники.

— Я не знаю, как убедить его доверять мне, — выдала, наконец, она. — Нас с детства растили врагами.

— Кто растил? Отец?

Она отвернулась.

— Мать. Отец не хотел, чтобы мы ссорились. — Снова встретилась со мной взглядом. — Но мы ссорились. Постоянно. Каждый день. Каждый час. Кто убирает игрушки. Кто ходит на какую секцию. Кто летит на Землю на море сейчас, кто позже. Мы всю жизнь противостояли друг другу. ТЕПЕРЬ подружиться у нас вряд ли получится.

— Марго, ты пришла не к психоаналитику. И не к семейному психологу, — жёстко ответил я, покачав головой. — Я — всего лишь палач на службе Веласкесов. Но ты пришла заключить сделку, и теперь моя очередь предлагать её условия.

Итак, когда… Не если, а КОГДА Адриано попытаются убрать, а произойдёт это сразу же, как твоего отца арестуют за госизмену, или, прости, что говорю такое, но сама знаешь нашу жизнь, или как только с ним произойдёт «несчастный случай». Счёт пойдёт на часы и минуты. И эти минуты для побега ты должна ему дать. Как — твои проблемы. Я встречу его в городе в условленном месте, каком — тебе знать противопоказано, но ты поможешь перед этим ему уйти от убийц своих дядьёв и матери и раствориться. В противном случае и сделка наша бессмысленна, и бессмысленно твоё будущее.

Далее, когда Веласкесы с союзниками нанесут ответный удар, а я подозреваю, что-то подковёрное там, — палец в потолок, — на уровне круглого стола, готовится, и Адриано вернут на место на пост относительно контролируемого главы вашей компании, я заставлю его «простить» тебя, и даже немного полюбить.

Как насчёт трети компании? Треть тебе, две трети — ему. При том, что работать, пахать на благо будет он, а ты — лишь нахаляву получать свой процент с её дохода. Ну, за вычетом акций, которые возьмут для контроля договорённостей другие «великие дома» Венеры, но тут я не властен. И никто не властен, даже королева.

— И он не выгоняет меня с планеты. Не платит отступные. Не выгоняет из родового дома, наконец? — воскликнула она, и в голосе прорезался луч надежды.

Я пожал плечами.

— Почему бы и нет? А дальше всё будет зависеть только от тебя. Ты не хочешь его смерти. Он вряд ли хочет твоей, или я его совсем не знаю. А чтобы ваша любовь имела шансы на реализацию, в дело впрягусь я, когда придёт время, если оно придёт. Как тебе такие условия?

Задумчивое хмуренье бровей, и уверенный ответ:

— Я согласна.

Девочка. Восемнадцать только стукнуло. Тельце — почти детское. Грудка… Ну совсем чуть-чуть больше, чем у Марифе. А поди ж ты, рассудительная, и, что редкость, полностью отдаёт отчёт своим словам. Нет, я был прав в своей первоначальной оценке, Марго далеко пойдёт в этой жизни. Дайте только лебедю возмужать, вырасти из гадкого утёнка.

— Тогда к тебе или ко мне? — улыбнулся я.

— А как же твоя блондиночка? — игриво усмехнулась она в ответ.

— Марго, это РАБОТА. Нас связывают кристально чистые незамутнённые деловые отношения, и больше ничего. А работа это святое даже для Веласкесов.

— Тогда ко мне. Есть у меня хорошая уютная норка без прослушки… Ну, по крайней мере я на это надеюсь, — поправилась она. — Хуан, и это… Захвати вино с фруктами, до утра много времени…

Так вот почему корзина! Всё заранее рассчитано! Принцесса, дочь бизнесмена в энном поколении, мать её!..

Глава 10. Livin la Vida Loca[7]

— О чём задумалась?

Марго, смотрящая в потолок, пришла в себя, и, осознав вопрос, пожала плечами.

— А ты о чём?

Действительно, два идиота. Вино выпито, фрукты съедены, сексуальный марафон на всю ночь завершён, и, когда все галочки в пунктах плана выполнены, предаются каждый своим раздумьям. Никакой романтики!

Да, понимаю, какая к чёрту романтика у МЕНЯ. Но она-то не хухры-мухры! Девочка девственности лишилась! А первый раз для девчонок он особенный. Я, конечно, старался как мог, чтобы Марго он запомнился в положительных красках, но лежать и думать, смотря в потолок…

— Я первый спросил, — заметил я.

Она снова пожала плечами.

— О маме. Нехорошо я с нею поступаю.

— Ты её боишься? И она такая мегера, что прессанёт свою единственную дочь?

Качание головой.

— Она меня любит. Даже слишком. Но она очень властная. И всегда чувствовала себя ущербной, номером два. И Адриано в нашем доме ежедневно ей об этом напоминал. Нет, она не «прессанёт» меня, но считает «свою Марго» маленькой девчушкой. Она не даст мне развернуться, если что. А потом все ключевые места в компании захватят её братья и верные им люди, и я не смогу ничего сделать, даже если очень захочу. У меня нет команды, Хуан. Есть амбиции, но нет команды. Я в любом случае в пролёте, вопрос в том, какой вариант лучше. И я выбрала не-маму.

— Ну в общем правильно, если б у тебя были шансы, нахрен бы я тебе сдался… — с иронией заметил я.

— Спасибо за понимание, — серьёзно кивнула она. — Рада, что у нас хоть и сугубо деловые, но доверительные отношения. Я ценю это, Хуан.

И ведь совершенно искренняя! Аж ругаться про себя не хочется.

— Хуан, спасибо, что сделал эту ночь ТАКОЙ!!! — вытянула она в восхищении брови, захлопала ресницами и улыбнулась. — Я видела, как ты старался. А ведь не был обязан. Я тебе никто, и даже больше враг, чем друг.

— Давай не будем о моих врагах? — кисло скривился я. — Но за оценку спасибо. Да, старался, я такой. Если что-то делать, то на совесть, иначе лучше и не браться.

— Вот потому я и решила поговорить с тобой. Ты… Надёжный. — Интересный вывод.

Она повернулась на бок, положив руку под голову. У неё было миленькое тело, но… Девичье какое-то. Слишком юное. Не то, что на него неприятно смотреть, но вкус не мой, потому я вновь уставился в потолок.

— Может всё-таки давай выйду за тебя замуж? — предложила она. — Браки по расчёту самые счастливые и долговечные — супруги в них не требуют о половинок невозможного. А как жена я буду лояльная, трахай своих шлюх — хоть затрахайся. А?

Моим ответом ей стал разочарованный вздох.

— А ты станешь наследником отца, — не унималась Марго. — Поможешь через свою связь с Веласкесами выпутаться из дерьма, и он тебя им сделает. Он хороший, просто запутался. Он на крючке у кого-то очень могущественного. Я не знаю точно, просто подозреваю по ряду стечений обстоятельств.

— Твой отец большой мальчик, оставь его разборки ему. — Я прикрыл глаза. Пустой трёп начал раздражать. Она импровизирует на волне гормонов после бурной эротической ночи и природного детского романтизма, это не попытка завербовать. — Если есть человек, у которого на крючке глава одной из мощнейших мировых энергетических корпораций, то я вряд ли смогу чем-то помочь. Да и на будущее у меня иные планы.

— Кстати о планах, ты не сказал, о чём думаешь ты, — ехидно улыбнулась она и начала водить пальцем мне по груди. По бицепсам. По кубикам пресса. Так делают слезливые сеньорины и сеньориты во всех женских сопливых романах, я отнёсся с пониманием. Улыбнулся.

О чём я думаю? Что ж, откровенность за откровенность. Заслужила.

— Я думаю о благотворительности. И кстати на эту тему подумать воодушевила ты. Вчера. Хоть и случайно.

— ??? Благотворительность и ты? Это как?

— Хочу попасть на благотворительный вечер Сантана, который будет завтра, — честно признался я.

— Зачем? — Она округлила глаза от непонимания.

— Люблю деток, — усмехнулся я. — И сирот люблю. Наши ангелята ТАКОЕ про свою жизнь до корпуса рассказывали… Закачаешься! Фильмы ужасов ничто по сравнению с накалом некоторых историй.

— Хуан, я серьёзно! — в её голосе появились нотки злости: «Не держи меня, пожалуйста, за дуру!». Ладно, не буду.

— Надо проучить одну зазнавшуюся… Принцесску, — чуть не ляпнул я «сучку». — Её жизнь с недавних пор наладилась, и одновременно в её жизни появился некий кабальеро в алмазных доспехах. Но связать воедино два этих события она не удосужилась. Не смогла или не захотела — другой вопрос, но мне в любом случае надо показать ей, что она ошибается. И бал у Сантана — лучшее место для блеска.

— Хуан, там будет ВСЯ знать! — застращала меня обалдевшая от такого откровения Марго. — Даже я туда не поеду. Нет, ну я потому, что мне там будет скучно, но всё же.

— Вот именно, ВСЯ, — я также выделил это слово и усмехнулся. — У меня уже есть план. Созрел в голове пока мы вот так валялись. — Кивнул на потолок, куда мы оба битый час после последнего акта любви просто смотрели. — Не то, что легковыполнимый, но реальный. И для его реализации не хватает всего-то двух миллионов империалов.

— Не поняла, ты у меня просишь два миллиона? — вскочила она и округлила глаза.

Я аж поперхнулся и тоже округлил глаза.

— ЧТО???

Пауза.

— Рита, окстись! Быть должным ТЕБЕ??? Нет уж, извините! Продаваться тебе это последнее, что я хочу в этой жизни.

Нет, я МОГУ найти эти деньги, не пойми неправильно, но люди, у которых я их одолжу… Им быть должным я горю желанием ещё меньше. Ты хотя бы знаешь, что есть такое слово «честь». Им же я отдам деньги с процентами, но ещё буду должен услугу, которая может мне не понравиться.

— Наркобароны… — понимающе произнесла Марго и закивала.

Повисло молчание, которое неожиданно прервал её звонкий голосок:

— Знаешь, Хуан, а я, кажется, могу тебе помочь. Помочь так, что ты не будешь мне ничего должен, — уточнила она и правильно сделала.

— Да? — оживился я.

Она также села, перелезла дальше к спинке кровати, положив под голову подушку, приготовившись вести серьёзный деловой разговор — к чёрту романтику.

— Да. Есть такая местная стерва, Селена Маршалл. Ваша родственница в энном поколении и чумовая сучка, несмотря на свой почтенный возраст. Владелица медийной империи, империи развлечений и туристической сети, охватывающей всю солсистему до пояса Койпера. Богатая и влиятельная сеньора у которой, как говорят, на крючке все первые лица государства вплоть до самой королевы. Не смотри так, не проверяла, так говорят. У неё есть всё, большего она не хочет (а зачем), и её хобби — оказывать людям… Услуги.

— Услуги… — потянул я.

— Да. Не обычные — за обычными люди и сами знают к кому обратиться. А… Эдакие. Нет, не обязательно криминальные, иногда просто… Чем-то отходящие от норм морали, права или ещё чего-нибудь. Те, которые тебе не окажут на каждом углу.

— Хобби… — повторил я.

— А что тут такого? — округлила она глаза. — У каждого своё хобби. Твоя принцесска, вот, платья куклам шьёт. И хорошо шьёт! — в голосе Марго появилась восторженная похвала.

— Всё ты знаешь, — улыбнулся я, вспомнив кукольные домики бельчонка. Она меня водила туда вполне официально, когда мы обедали во дворце, что-то про каждый рассказывала. И была в этот момент безмерно счастлива.

— А мы менялись ими. И куклами, и платьями, — сказала Марго, неправильно мою улыбку истолковав. — «Мы» это не только мы с нею, нас много. Кружок. Тех, кто любит шить куклам платья. Не смотри так, да, до сих пор шьём и обсуждаем это. Это… Прикольно.

— И чем только дети аристо не занимаются!.. — воздел я глаза к небу. — Не кипятись, я иронизирую, чтоб тебя вывести из себя! — наклон, и подушка пролетела мимо. — Правда, это хорошее занятие, честно-честно! Уважаю! — И вторая пролетела мимо. — Да ладно, Марго, не ведись!

Пронесло. А то сжатые кулачки, покрасневшая мордашка сеньориты и отсутствие под её рукой других подушек не сулили мне ничего хорошего.

— Сволочь, — констатировала она и успокоилась. А чего с меня взять!

— И? — продолжил беседу я.

— Что «и»? — не поняла она.

— Что с Селеной?

Пожатие плечами.

— Не знаю. Спроси у неё. Я ж говорю, она ОКАЗЫВАЕТ УСЛУГИ. А помощь в виде ссуженных двух миллионов… золотом? Ну да, им, родным, конечно. Это услуга, Хуан. Но большей информацией не владею, это только к ней.

— Спасибо, Марго! Ты чудо! — Я подался к ней, и, поборов созданное для видимости сопротивление, поцеловал. — Ладно, хватит ерундой заниматься, пошли дела делать. Пора вершить историю. — Я на четвереньках пополз к краю этой огромной кровати (люкс в гостинице, а вы что подумали под словом «норка» из уст одной из самых богатых невест солсистемы?) — Я в душ! Ты со мной?

— Знаешь, а я, пожалуй, схожу на приём к Сантана, — хитро заблестели её глаза. — Конечно с тобой, рыцарь в алмазных доспехах! Эй, не кидайся подушками, это моя прерогатива!..

* * *

— Нет, Хуан, это не так работает. — Утопающая в мягком ворсе кресла женщина встала, потянулась и пошла к окну, выходящему в сад особняка. Красивый сад, меня вели как раз по галерее, выходящей в него. Там даже какие-то сладкоголосые птички пели. А цветов на наземном этаже!.. А запах — просто удушающе обалденный! Постояла, оперевшись о подоконник, о чём-то думая. Определённо хорошем, так как на лице её играла улыбка. Затем развернулась и бодро запрыгнула на подоконник, вальяжно на нём усевшись. И не скажешь, что сеньоре седьмой десяток, как девочка прыгает. Я поймал себя на мысли, что если убрать её морщинистую старческую кожу и заменить на молодую… Вышла бы прекрасная юная сеньорита. Дал же бог такую природу тела! А сколько у неё великовозрастных завистниц?

— Хуан, это работает немного иначе, — продолжила Селена начатую мысль. — Да, это хобби. Но изюминкой его является то, что я НЕ ЗНАЮ, что потребую от должника. В этом вся прелесть. Он предлагает мне «билет куда угодно с открытой датой», а я решаю не только когда, но и куда он улетит. Потому предупреждаю, деньги назад возвращать не нужно. Даже с процентами. Я достаточно обеспеченный человек, чтобы не думать о таких мелочах, как два миллиона. Если возьмёшь, возвращать будешь натурой, то есть отработкой.

— Сеньора Маршалл, вы должны понять, я могу исполнить много чего, — уважительно кивнул я. — Но никогда не пойду против своих принципов, против королевы и интересов правящей династии.

Она понимающе улыбнулась.

— С двумя последними пунктами согласна, я и сама никогда не переступлю их. Интересы династии в какой-то мере и мои собственные, я завишу от дома Веласкес. А вот про первый давай поподробнее. Что именно входит в твои принципы? — Она выдала улыбку анаконды, давая понять, что я в её захвате и уже не вырвусь. И мне нужно произнести вслух как можно больший список принципов, дабы потом не кусать локти.

— Например, если вы скажете обидеть ребёнка — я не обижу, — начал фантазировать я возможное и невозможное. — И тем более не подниму на него оружия.

— Я похожа на маньячку-извращенку, обижающую детей? — в притворном гневе развела она руками. Хотя, гнев не такой уж притворный — она, действительно, считает, что никогда этого не сделает. Я мысленно накинул сеньоре в копилку очко.

— Я не обижу слабого и невиновного, — продолжал я. — Я убиваю людей, но их вина доказана объективными факторами. Взять и убить кого-то просто так… Нет.

— А не просто так, значит, убьёшь? — сощурились её глаза. Провокационный вопрос. Но я не в том положении, чтоб торговаться.

— Да. Но только если вы предъявите доказательства вины этого человека. И если они будут недостаточны, я прошу права встретиться с ним лично и задать пару каверзных вопросов, чтоб убедиться в его злостности.

— И если он недостаточно злостен…

— Если он невиновен — нет, — уверенно покачал я головой. — Но если виновен, пусть даже не хотел делать зло… — Лаконично развёл руками.

Она кивнула — тест пройден. Ура.

— А если я попрошу не убивать? А наоборот, сделать что-то созидательное?

— Если это не будет перечить интересам семьи Веласкес, королеве и не будет невинно порочить третьих лиц — пожалуйста. Я в вашей власти.

Она помолчала. Снова закачала головой.

— Хуан, я могу дать тебе задание через двадцать лет. Когда ты будешь большим, важным и будешь решать, кому из твоих подстилок править страной. А тут эта старуха Маршалл, корабельный теплосброс ей в задницу! Всё равно готов?

— У меня нет выбора, — честно уставился ей в глаза я. Сеньора хорошо умеет читать людей, не хуже, чем я сам. — ПОКА у меня таких денег нет, а там, где могу взять, ещё более жёсткие условия по ответным услугам. И сеньора… Вы оптимистка. И по поводу меня через двадцать лет, и по поводу себя.

— Что, думаешь, не доживу? — покровительственная усмешка. «И ты, малявка, туда же».

— Не то, что не доживёте. Вы совсем не старая. Но… Оно вам будет надо, такие игры в почтенном возрасте?

— Мальчик! — Вздох. — Я ещё переживу тебя! А может и твоих детей, кто знает. Не спрашивай, на всё воля высших сил. Исходи из реальности, а не предположений.

Хорошо, я дам тебе два миллиона золотом в слитках по сто тысяч. Это выходит двадцать килограмм. Вечером тебе его доставит мой человек — днём заеду в банк, закажу. Но когда ты услышишь вопрос, сколько времени лететь до Туманности Андромеды, ты должен будешь сделать то, что скажет говорящий. Обещаю, это не будет что-то, не соответствующее озвученным тобой моральным принципам, это однозначно не будет направлено против её величества, КАКОЕ БЫ ВЕЛИЧЕСТВО НИ СИДЕЛО НА ТРОНЕ, и это не будет направлено против… Ни против правящей династии, ни против семьи Веласкес. Видишь, я даже расширила коридор условий. Ну как тебе?

— То есть к вам приходит человек с желанием, а вы отправляете его к тому, кто должен вам. Умно! — искренне похвалил я.

— Проживи с моё, мальчик.

Выйдя из особняка этой милой сеньоры (язык не поворачивается назвать Селену доньей или старухой), нервно закурил. Чего, спрашивается? Вроде всё прошло лучше, чем могло быть. Произошло главное, на что я не смел надеяться, меня ПОНЯЛИ. И по-родственному не стали выпивать соки, выламывать руки, позволив самому себе строить капкан. Но я чувствовал, на этом родственность закончилась, эта женщина даст мне задание, от которого взвою, пусть оно и будет соответствовать указанным ограничениям. Не люблю быть должным, наверное поэтому так мутит. Но с другой стороны, Виктор Кампос, улыбаясь в лицо, выпьет все соки, введёт меня в игру своего уровня… Нет, чур-чур-чур!!! Лучше уж рабство у Селены.

Докурив, махнул на глаза козырёк и выбрал «потаённый» запароленный номер.

Ответили не сразу, спустя секунд двадцать.

— Да, Хуан. Надеюсь, ты понимаешь, куда звонишь и какие это может иметь последствия? — Голос заспанный, я не вовремя. Но раз меня слушают, отступать поздно.

— Софи, мне нужно несколько именных приглашений на ваш благотворительный вечер завтра.

— Угу. А звезда с неба тебе не нужна? Алголь, например? Или Альдебаран?

— Нет, только приглашения.

— Хуан, ты не понял, я не иронизирую, — повысила она голос. — Это тусовка высшего света. Если я даю кому-то приглашение, я должна быть АБСОЛЮТНО в нём уверена, так как держу за него ответ перед всей венерианской аристократией. Кто хоть эти доходяги?

— Главный — я. Во мне ты уверена?

Оценивающая пауза. И честный ответ:

— В тебе — в последнюю очередь. — Женщина на том конце заговорила бодрее — очевидно встала с постели. Сон её как рукой сняло. — Я не хочу на своём вечере драк, конфликтов, споров. А ты у нас мастер как раз по ним.

— А если я пообещаю, что не буду ни с кем скандалить, ссориться и даже просто повышать голос? И тем более не буду драться?

— Тогда за чем ты туда хочешь пойти? Смысл?

— Как все, потусить пару часов и свалить.

Снова оценивающая пауза. В голове у сеньоры де Сантана такие вещи как «я» и «мирно потусить и свалить» были взаимоисключающими.

— Хуан, пока не скажешь в чём дело, хвост тебе от кометы, а не приглашение.

— Я поссорился с Бэль.

Пауза. Для осмысления.

— Она считает, что именно она и ещё немножко Фрейя — мой локомотив. И теперь мне надо показать, что я и без неё чего-то стою. На ней свет не сошёлся клином.

— Ну, Хуан!.. — Софи явно про себя выругалась и от моей наглости и от восторга замахом. — Ладно, в дела голубков не лезу, разберётесь. Мои условия — НИКАКИХ ссор. Даже с Феррейра. Особенно с Феррейра, они оба будут, и отец, и сын. Иначе в высшем свете ты больше не появишься никогда. Ты меня услышал?

— Да.

— Я дам пригласительные. Но второй момент. Ты понимаешь, что там будет не просто бомонд, а главы всех богатейших семей Венеры? У тебя есть деньги на ТАКИЕ траты?

— Миллиона хватит? В качестве разового взноса от представителя семьи? Туда же семьями ходят, и жертвует или глава, или его представитель, так? Бэль говорит, что от Веласкесов будет жертвовать Фрейя.

— Да, так и есть. Учитывая, что ты не аристо… Думаю, хватит. Кто ещё кроме тебя?

— Моя супруга Марина Санчес и трое коллег по группе. Группа «Крылья ветра», слышала?

Сеньора на том конце фыркнула.

— О вас не услышишь! Вас гасят во всех сетях и эфирах! Всё делают, чтобы только из каждого утюга диаспоры не звучали! Но помогает не слишком.

Хорошо быть супругой главы самого сильного финансового клана планеты. Всё обо всех знаешь.

— Как понимаю, второй миллион будет от группы, — констатировала она.

— Второй?

— Ты же не зря сказал про семью? Первый — твоя семья. Второй — группа. Иначе народ не поймёт. Хуан, как хочешь, но второй миллион найди.

— Найду.

— И это… Я возьму на себя риск, но на будущее. На такие мероприятия не приглашают тех, кого никто не знает. А вашу группу официально никто не знает, она нигде никак не котируется. Даже, если память не изменяет, не дала ни одного полноценного концерта. Молодые подающие надежду таланты, вот кто вы, а этого мало. Я ОЧЕНЬ рискую.

— Софи, мы ПОКА не сильно известны, — парировал я, вкладывая в голос всю возможную уверенность (которая была, но не настолько мощная, как я хотел показать). — Но обещаю, тебе ещё припишут дар предвидения, когда этот проект наберёт силу. И неофициально при этом мы будем числиться условно «твоей» группой, твоими хорошими знакомыми. А ещё мы дали несколько концертов на вечеринках аристократии.

— Если б не они, я б с тобой вообще не разговаривала! — зло фыркнула она. — Ладно, уломал. Но! Повторюсь! Никаких эксцессов! Ни с твоей стороны, ни членов твоей группы. И на национальной почве тоже, а что-то подсказывает, вас могут начать задирать для проверки на вшивость.

— Обещаю! Зуб даю! Всё будет на высшем уровне! — поклялся я.

Она уже хотела рассоединяться, но мялась. Наконец не выдержала и спросила:

— Хуан, комитет по цензуре — твоих рук дела?

— А что с комитетом? — напрягся я. Ибо занимался конкретно пятерыми членами этого комитета, конкретной комиссией, и за всех свечку не держал. А из-за разборок с Бэль и Марго не удосужился проверить, как там информационная атака, сработала ли. По моим подсчётам должна, но не слишком мощная.

— Массовая травля по всем медиаканалам, — произнесла собеседница, и я даже рот раскрыл от восторга. — Такое без планирования и общего руководства не делается. А у тебя вчера должно было быть заседание комиссии на утверждение песен.

Я молчал. И «да», и «нет» прозвучат некрасиво.

— Что они тебе сделали? — поняла она.

— Не утвердили НИ ОДНОЙ песни. Правда, каюсь, подготовился я заранее, знал, что не утвердят.

Софи рассмеялась.

— Хорошо, теперь верю, что меня посчитают шоу-Кассандрой. Приходите. Назови имена, скажу выслать приглашения.

— Хуан Шимановский, Марина Санчес, — начал перечислять я, — Карен Мартиросян, Амирхан Мирзоев и Наото…Пиши, Наото Фудзияма, прикольнее будет.

— Хмммм… Шутник. Всё, жди курьера.

— Софи, стой! Ещё вопрос, — остановил я. — Кто в Альфе лучший портной? Вот прям не просто лучший, а волшебник?

— Не думаю, что твоей жёнушке сейчас кто-то из кутюрье возьмётся шить, — съехидничала собеседница. — Все топовые модельеры Альфы до завтра заняты.

— Я не спросил кто возьмётся. Я спросил, кто волшебник.

Секунда на раздумье, и ответ:

— Феррари. Франческо Феррари. Его мастерская в башне «Свобода», район Пуэбло, тридцать четвёртый этаж.

— Офис?

— Весь этаж. Но я тебе ничего не говорила! Ладно, до скорого.

* * *

— Нет, молодой человек. Это невозможно.

— Совсем?

— Совсем. — Низенький суховатый дядечка в смешной сверкающей, отдающей всеми цветами радуги рубашке из наношёлка, развёл руками. Я его напрягал: у него было много дел, а я тратил его бесценное время на ерунду. Один час работы такого человека стоит тысячи, если не миллионы империалов, а я занял аж десять минут. — Мне жаль, что для нашей встречи вам пришлось воспользоваться служебным положением, но даже будь вы принцем, это ничего бы не изменило.

В сеньоре Феррари отчётливо ощущался акцент. Почему «ощущался» а не «слышался»? Потому, что говорил сеньор чисто. Его говор был более похож на диалект испанского. Но я, зная, как говорит наша итальянка, понимал, что это не диалект, это близость к родному языку — согласно досье, сеньор приехал на Венеру в двадцатилетнем возрасте откуда-то из под Турина. Меня этот акцент забавлял, и вообще забавлял внешний вид сеньора. Однако сам он был предельно серьёзен, и имел на это право — один из самых высокооплачиваемых кутюрье планеты.

— А что, позвольте полюбопытствовать, изменило бы это «ничего»? — улыбнулся я.

Выводы сеньор из моей фразы сделал верные, но неправильные. Фыркнул:

— Сеньор… Ши-ма-но…

— Шимановский.

— Сеньор инспектор, как вы могли бы догадаться, занимая такую высокую должность, как ваша, я человек небедный. И для меня репутация важнее любых денег. В частности обязательства перед клиентами, перед которыми их держу. У меня нет времени на ваш заказ, всё моё время до завтрашнего вечера расписано по часам. А вы и так уже отняли его достаточно много. — Прищур глаз, с намёком, чтоб выметался.

— Боже мой, сеньор Феррари, как вы могли подумать о такой банальности и пошлости! — в непритворном ужасе воскликнул я. — Я не торгую деньгами. Я торгую куда более ценными для этого мира вещами. Кои вам и предлагаю.

— Мне не интересно ваше предложение, — отрезал он. — Сеньор, мои помощники вас проводят.

Сеньор Феррари нажал на кнопку на столе и в кабинет вбежала одна из девочек, которых он тут использовал как рабсилу. Я насчитал четверых, но был не на всём этаже.

— Спасибо за оказанное внимание, сеньор Феррари, — продолжал улыбаться я, встал и пошёл за девочкой к лифту. Конец первой, пробной партии, разведки боем.

Да-да, чтобы встретиться с сеньором и получить отказ вживую я только что грубо и пошло, напрямик, вошёл на тридцать четвёртый этаж, пройдя три поста охраны и две стойки администратора, благодаря ксиве. И спасибо ей, родимой — без неё бы не узнал ни расположение постов, ни количество стоек, ни численность персонала. Ибо всё, что мои парни успели найти по объекту, это чертежи здания в архивах отдела архитектуры столичного округа.

В холле встретился глазами с входящими, проходящими раму охраны, Слоном и Солёным. Аккуратные такие ремонтники-айтишники в чистеньких робах и комбинезонах, с чемоданчиками с оборудованием, неподъёмными даже на беглый взгляд (иногда для прокладки кабелей и стены приходится раскурочивать, а все возможные инструменты должны быть с собой). Парни сделали вид, что я — пустое место, как впрочем и я в отношении них. И только выйдя на просторы города к подножью башни, позволил себе спустить на глаза козырёк визора и выбрать «Берлогу» из списка «горячих» абонентов.

— Всё видели?

— Нет, но достаточно, — отозвался Даниель. — Работаем над картинкой план-схемы. Можешь подъезжать.

— Тимур? Лёха? Откликнулись?

— Едут. Начнём вводить их в курс дела, как только доберутся. Пауле точно не хочешь говорить?

Я нахмурился, вспоминая их с Мариной встретившиеся, словно пудовые двуручники, взгляды.

— Это не её задание. Пусть работает с текучкой, она и так загружена под завязку.

— Понятно, командор.

Слово «командор» было «слито» кем-то из девчонок совершенно случайно. Кобылицы корпуса рассказывали симпатичным мальчикам про мою персону, вырвавшую зубами первое место в турнире охранной компании под новый год. А дальше само как-то прицепилось. Но я не жалуюсь, уже привык. Уже при звучании этого слово сеньор Ривера, наш военрук, как-то даже перестал вспоминаться. Но поначалу коробило.

— Теперь куда? — улыбнулась Тереза, когда я подошёл к машине.

— В Школу. Снежок как? В пути?

— Да. Но девочки ругаются. У многих свои планы были.

— Они мне потом сами магарыч поставят, когда узнают, где сегодня окажутся, — хмыкнул я. — Ну, магарыч, конечно, не поставят, но ручаюсь, им будет как минимум интересно.

Репетиционная в Школе встретила меня настороженной тишиной.

Здесь давно уже не было нагромождения стульев и кресел, зимой кто-то всё это перетащил в другое место (забота дона Бернардо о мельтешащей здесь Фрейе, а не то, что вы подумали), но присутствующие предпочли сесть в кружок на сцене, а не в зале. Сидели, тихо о чём-то переговаривались, и с моим приходом дружно замолчали.

Я спешно, как шёл, не снижая темпа, взбежал на сцену. Подошёл к ним. Молча пожал парням руки. Чмокнул в щёку показно нахмурившуюся Марину. Поставил рядом ещё один стул, присел в их тёплый кружок..

— Рассказывай, — за всех произнёс Амирхан.

— Ребят, я ПРОШУ вас помочь, — начал я. — Это не обязаловка, это именно просьба. Не влечёт за собой никаких последствий, кроме эстетического удовольствия.

— И в чём заключается эстетичность удовольствия? — Это Марина, грозно сдвинув брови.

— Им — что побывают на одной из САМЫХ САМЫХ тусовок Венеры. Тебе — что на один вечер ты станешь королевой планеты. Для всей аристократии, всех, кто хоть как-то понимает значение слова «королева». Да, я хочу пригласить вас сопровождать мою жену и меня на благотворительный вечер клана Сантана, — долгим взглядом оглядел я всех.

Тишина. А у Фудзи даже челюсть отвисла — знал про такие вечера, как завтрашний, чуток больше остальных. Впрочем, как обычно. Но только Марина не до конца поняла масштабы вечеринки.

— Хуан, ты РАДИ ЭТОГО не пустил меня сегодня на учебу? — словно сверхновые пылали её глаза. — Ради участия в глупой вечеринке аристократии?

— Ради участия в одной из четырёх САМЫХ крутых вечеринок аристократии планеты, дорогая, — с улыбкой, вкладывая в голос нежность, парировал я. — Где будет вся золотая сотня, и, наверное, половина первой тысячи. И твоя задача будет самой сложной из возможных. Ты должна стать на вечеринке самой красивой, эффектной и элегантной, центром всеобщего внимания. Королевой этого бала в прямом смысле слова. Не Феррейра. Не Веласкесы, они обе там будут. Не другие принцессульки, количество которых будет под сотню. А именно ты, девочка из Боливареса. Задача понятная?

— Хуан… — Наконец, челюсть отвисла и у неё — поняла подоплёку вечера, цель, которую я пытаюсь этим походом достигнуть. — Хуан, но это же…

Видя, что она испугалась, и теперь будет до последнего убеждать, что не сможет и у неё другие дела, я сразу выпустил тяжёлую артиллерию:

— Марин, золотце, я часто просил тебя исполнить супружеский долг?

— Я… Но… — Санчес «зависла», не понимая, как на такую фразу в присутствии моих друзей реагировать. Карен — улыбнулся. Хан в голос заржал, после чего, давя смех, перешёл на тихое похрюкивание. И только Наото невозмутимо улыбнулся.

— Сегодня я прошу тебя его исполнить, — продолжил я. — Подготовиться и пойти со мной завтра на вечер к Сантана. В качестве моей спутницы и моей супруги. Так НАДО.

— Но… — Она вышла из оцепенения, задумалась. Наконец, произнесла:

— Хуан, я девочка из Боливареса, тут ты правильно сказал. Я только опозорю тебя. Возьми лучше одну из своих принцесс, они к такому привычные. Все они, и Мерседес, и Гортензия, и Изабелла. Любая пойдёт с тобой на ура. Да даже Сильвия бегом побежит, или я ни черта не понимаю в этой жизни!

— Нет. — Я твёрдо покачал головой. — У меня есть жена. И она завтра должна быть рядом со мной. И это должен увидеть весь цвет венерианской аристократии.

— Я боюсь подвести тебя, о мой муж, — вложила она в голос нотки иронии, но была предельно серьёзна по сути.

— Вот поэтому я и собрал ребят, — обвёл я руками наш круг. — Ты будешь не одна. Вы будете представлять один единый организм, единую систему, разделяя внимание окружающих. Это не умаляет твоей ноши, тебе и правда придётся прыгнуть выше головы, но ты будешь не одна там, а это много.

— «Вы», — произнёс Хан. — То есть ты не с нами?

Я отрицательно покачал головой.

— Ребят, чтобы не было недопонимания, говорю сразу как есть, а вы уж решайте. Я поссорился с Бэль. А с Фрейей поссорился, чуть раньше, в конце осени. Они обе считают меня выпендристым говном, годящимся только на роль придатка к используемому ими для самоудовлетворения моему фаллосу. Простите, что так грубо, — улыбнулся я на их очередные смешки (только Марина осталась серьёзной), зато как есть. И завтра мне кровь из носа нужно доказать им, что я не придаток. Я — самостоятельный игрок, пусть и более низкой лиги. И лучший показатель самодостаточности для них — Марина, которую я сделаю звездой вечера, в пику им, настоящим принцессам, что будут стоять в её тени у стеночек.

Сделал паузу для придания словам эффекта.

— Она для них не конкурентка. Быдлодевочка из быдлорайона, потолок которой — личная служанка-медик, и только после окончания обучения и практики. Они её вообще никем не считают и не берут ни в каких раскладах борьбы друг с другом. И завтра мне нужно показать, что они не правы; не важно как там без меня, но рядом со мной даже гусеница становится бабочкой, а быдлодевочка из быдлорайона — настоящей королевой вечера. Благодаря мне, а не какому-то эдакому происхождению. Да, это сложно, — снова оглядел их. — Но всего на вечер, на несколько часов. И эти несколько часов изменят все наши жизни — не только мою и её, но и ваши. Если мы блеснём, как я рассчитываю, то о нашей группе будут говорить в среде высшей тусовки как о свершившемся законодателе мод, а ты, Марина, превратишься в игрока, способного дать бой принцессам крови. Может не равная по статусу от рождения, но способная задать такую трёпку, о каком им лучше даже не думать в страшных кошмарах. Каждый из нас будет в профите, ребят, нужно только ваше коллективное желание.

— Коллективное? Вань, при чём здесь мы? — развёл руками Хан. Ему постановка задачи нравилась. — Марина — твоя жена, ты — незаконнорождённый принц… А мы с парнями каким боком?

Я глубоко вздохнул и начал собственно ввод в курс дела:

— Есть такой психологический приём, называется «свита делает короля». В нашем случае — королеву. Да, Марин, именно ты, а не я, будешь центровой на вечере — Хан именно это понял, поймав меня на слове. Идея сводится к тому, что условная свита создаёт вокруг условной королевы контур внимания, центр притяжения взглядов и разговоров. Общество видит нечто выбивающееся из его стандартного представления о знакомых людях и знакомых ситуациях, это притягивает к выделяющейся композиции… И, опачки, внутри композиции словно Сириус, ярчайшая звезда небосвода, сияет наша Королева. Центр притяжения всех взглядов, объект всеобщей зависти слабого пола и возжелания сильного.

Цинус в том, что первый этап — притягивание взглядов — выполняет свита. Но после, притянув их, блистает сама королева, которую королевой свита только что «сделала». Понимаете расклад?

— Образно, — замахал руками Фудзи. — В общих чертах. И как же будем привлекать внимание МЫ?

— Как? — Я усмехнулся. — Парни, вы — изюминка, фишка вечера. Те, кто сможет высшее общество УДИВИТЬ и покорить.

Я сделал нагнетающую паузу.

— Хан и Карен — брутальные мачо, секс-символы тамошних сеньор и сеньорит. Для сеньорит — живые секс-символы, для их мам — образы из прошлого, когда они сами были сеньоритами. Вы видели, не вам мне рассказывать, что представляют из себя мальчики-аристократики. Да, среди них есть те, что с яйцами, но принадлежность к элите оставляет свой отпечаток, и богатенькие детки не смогут стать даже близко похожими на простых парней из народа с простой и бесхитростной харизмой, сексуальностью в глазах, движениях и бросаемых взглядах.

Мужчины также должны почувствовать в вас сильных самцов. Отчасти конкурентов, хоть вы и в другой лиге — просто их жёны будут сжирать глазами вас, а не их. Отчасти вы также привлекательный образ для них самих — многие в юности хотели бы стать такими же внятно-сексуальными, а не вычурно-помпезными или разухабисто-гламурными, коими в реальности стали. Вы — образ, который нравился им в молодости, кем они видели себя, и это тоже действует как красная тряпка на быка. Наша же задача — лишь подчеркнуть этот образ, и над этим мы сейчас, да и завтра, до самого вечера, будем работать.

— Вань, извини, я пас, — покачал головой хмурый Карен.

— Почему? — напрягся я.

— У меня дела. Правда, дела. И я не хочу их менять на твой концерт. Без обид.

— Если скажешь, что за дела — без проблем, — кивнул я.

— Едем с предками знакомиться с потенциальной невестой. Договорённость была на этот день за две недели. Так что…

Ну да, то, что я предлагаю, не затмит знакомства с возможным будущим. Понимаю.

— А я согласен, — улыбнулся Хан. — Чёрт возьми, почему бы и нет! Когда я ещё побываю на вечеринке у Сантана?

— И я за. Я тоже хотел бы посмотреть на высшее общество больше, чем боюсь его увидеть. — Косой взгляд на Карена, который отвёл глаза в сторону.

— Значит, решено? — подытожил я.

— А моё мнение тебя интересует? — снова нахмурилась Марина.

— Солнышко, нет. — Я покачал головой. — Это твой крест. К сожалению, я не могу ни на кого его переложить. Надеюсь ты поймёшь и простишь. Да и… Если честно, тебе пора начинать светиться в высшем обществе. Это только начало, и старт я тебе предлагаю не самый плохой.

При словах о том, что надо «начинать светиться» она опустила голову, лицо её приобрело выражение: «Убью!». И относилось оно не ко мне. Фрейя так замучила? Тогда это шанс отомстить Мышонку, и я не я буду, если она им не воспользуется по максимуму.

— Мне СРОЧНО нужно взять несколько уроков этикета, — произнесла, наконец, благоверная, подняв глаза и встретившись со мной взглядом. — А в остальном… Хуан, муж мой, я сделаю всё, что смогу, чтобы не подвести тебя!

Сказано было, конечно, с пафосом, но иронии и сарказма в словах было совсем немного. Сказано было со злой решимостью и блеском кошки в глазах, приготовившейся драться за дом, за территорию, почитаемую своей, а не охотничьими угодьями. Марин, как же я всё-таки тебя люблю!

* * *

— Хуан, а МНЕ ты не хочешь ничего сказать? — упёрла руки в бока загородившая дорогу Паула.

Я издал обречённый вздох, правда про себя.

— Паулита, солнышко, ты и так загружена до предела.

— Эту песню мне уже сегодня спели. — Укоризненный взгляд. — Чико, как тебе не стыдно! Собираешься веселиться, а родную напарницу и соратницу даже не уведомляешь!

Мне не было стыдно. Но было… Некомфортно. Я бы предпочёл держать её подальше от «веселья».

— А ведь Кассандра с девочками тоже рвутся в бой! И уже даже отпросились на сегодня, я за них попросила. Ты точно ничего не хочешь сказать?

Когда она всё успевает, учитывая, что «в ружьё» всех поднимал я по тихому, и произошло это всего-ничего назад.

— Хочу, но… — Я прошёл таки через створку внутрь в Берлогу, слегка отодвинув её загромождающее дорогу тело. Прошёлся по коридору к серверной — самой дальней комнате квартиры. Поманил её за собой. Она вошла, прикрыв дверь. Сложила руки перед грудью.

— Я собираюсь штурмом захватить башню «Свобода» офисного центра Пуэбло, — на одном дыхании выдал я.

— БЕЗ МЕНЯ?!!!

Её глаза заметали громы и молнии, ещё чуть-чуть и порвёт на куски нафиг! Я виновато опустил глазки в пол.

— Прости. Просто финальной точкой станет мастерская Франческо Феррари в этом здании. Я должен склонить его к сотрудничеству.

— ТОТ САМЫЙ Франческо Феррари? — уточнила она.

Я кивнул.

— Да. Модельер.

— И зачем тебе понадобился этот старый интриган?

Врать бессмысленно, что-либо утаивать тоже. Пусть его, будь что будет. Паула не Бэль, может найдут с Мариной общий язык?

— Мне нужно платье супертопового уровня на завтрашнее мероприятие у Сантана. Для Марины. Она идёт туда завтра вместе со мной, как моя спутница. Сопровождает.

Паула попыталась выдать непереводимую тираду, и даже раскрыла в гневе рот, но передумала. Заходила по комнате, стараясь не зацепить проводов.

— Хуан, как ты мог! Как тебе не стыдно!

— Она твоя конкурентка, и… Я решил что… — начал оправдываться я, но ей оправдания не были интересны.

— И ты дурак! Вот что «и»! — констатировала она.

Трудно не согласиться. Ни черта я не понимаю в женщинах, пусть и обложен ими вокруг дай боже каждому.

— Я в деле. — Меня не спрашивали, а уведомляли. — Буду курировать и башню, и дам несколько уроков этой твоей Санчес. Бесплатно.

— Да, но… — Я сбился, не зная, что сказать по второму пункту.

— Я просто добрая. — Она «мило» улыбнулась. — А ещё я тоже пойду туда. И Гор, вместе пойдём. Как представители имперского правящего дома и гости планеты.

— И вместе будете уроки давать? — уточнил я, вспоминая наши уроки этикета «на троих».

— А почему нет? Держи друзей поближе, а главных соперниц вообще на короткой ноге!..

— Минимальный взнос — миллион с рыла, — попытался то ли осадить, то ли возразить я. — Вы из разных ветвей, хоть и одной семьи, так что…

Она лишь наморщила носик.

— Всего-то два миллиона… — Глубоко вздохнула. — Хорошо, раз выяснили, что ты — наглая подлая неблагодарная сволочь, но решил исправиться, пошли обсуждать план операции. Парни с утра пыхтят, вырисовывается нечто, но мне нравится. Остальное, по «соперницам», решим позже. — Коварная, но просто сногсшибательно сексуальная улыбка.

План получился красивый. Наглый, дерзкий, как и все наши планы, но было в нём нечто, придающее ему особую внешнюю привлекательность. Мне он нравился, пусть нам и пришлось отвлечь от остальных дел все ресурсы, в первую очередь человеческие. Ничего, сеньоры убийцы проживут на денёк-другой дольше, не принципиально. В Берлогу для обсуждения подтянулись все, хоть мы вроде как и решили, что больше не будем собирать здесь столько народа. Ладно, прорвёмся. Времени было в обрез, точнее оно с каждой минутой утекало всё больше и больше, потому черновой вариант сразу утвердили, после чего мгновенно сорвались к месту событий. Марине же я позвонил и тоже попросил подъехать туда на своей шикарной «Эсперансе» — хорошее место попонтоваться.

Но Мироздание, как обычно, внесло свои небольшие, хоть и принципиальные для моей дальнейшей жизни и карьеры коррективы.

— Хуан, ко мне в кабинет, — произнёс голос после того, как я активировал входящую линию после стука в визор перед глазами смешного лисёнка из старой детской сказки.

— Ваше высочество, прошу прощения, но у меня сейчас другие…

— БЫСТРО!!!

Связь оборвалась. И знаете, когда такие слова тебе говорит непосредственная начальница, а ещё сестра королевы, надо всё бросать и следовать указаниям.

— Тереза, смена маршрута, — произнёс я. Получится крюк, но не слишком большой — купол Пуэбло находится в Центре, как и офис департамента безопасности. — Остальным машинам, следовать к точке рандеву и готовиться, — перевёл я линию на общую внутреннюю.

— Думаешь не из-за этого? — произнесла сидящая рядом Паула

— Нет, — покачал я головой. — Тут пока не за что. Но я вчера и без этого нашкодил. — Тереза, останови машину, — попросил я начальницу своей охраны. — Тимур, тормознись-ка ты за нами, — перевёл линию на персональную. — Заберите её императорское высочество. Мне надо на маленькую, но важную экзекуцию, и лучше ехать в одиночестве.

— Есть! — вышколенно ответил марсианин.

* * *

Кабинет начальницы. Поймал себя на мысли, что её высочество не вызывает у меня былой неприязни. Возможно потому, что неприязнь эта являлась всего лишь ответной реакцией на её ко мне отношение, а оно плавно, незаметно для нас обоих, сильно изменилось. Она начала меня уважать, а людей, которые тебя уважают, пусть и тщательно скрывают это, ненавидеть не получается.

Итак, передо мной сидело трое. Сама сеньора Алисия, она же Лиса. Сеньор глава комиссии по цензуре, писать его имя нет смысла, ибо он никак не проявил себя и сгинул в веках истории планеты незаметным пятнышком, и дон Бернадо Ромеро, собственной персоной. Что здесь делал Старик, не понял, меня это заинтриговало, потому молча прошёл и сел на одно из свободных мест рядом с начальницей напротив сеньора цензора.

— Добрый день, сеньоры, — выдавил наконец, пройдясь по всем изучающими взглядами.

Дон Бернардо почему-то выдохнул с облегчением. Губы Лисы-Алисы тронула еле заметная довольная улыбка. Сеньор цензор продолжал оставаться каменным изваянием, рассматривая мою персону сквозь злой прищур, как очень надоедливую, но неприкосновенную муху, которую ему, такому важному, не дают прихлопнуть.

— Хуан, расскажи пожалуйста, — взяла в свои руки переговоры хозяйка этого кабинета, — это твоих рук дело?

— Что именно, ваше высочество?

— Травля членов комиссии, принимавших у тебя вчера… Экзамены. А также информационный налёт на весь комитет через планетарные СМИ.

Я покачал головой, словно отгоняя наваждение:

— Ваше высочество, что вы такое говорите! Я? Всего лишь я? И такие подвиги? Польщён оказанным доверием, сеньора, но, к сожалению, не понимаю о чём вы, и не имею к этому никакого отношения.

— Лжец! — завопил сеньор цензор, брызгая слюной, выкинув в мою сторону руку. — Лжец! Всё ты знаешь! Это ты начал травить Розенберг и её дочь! Это твои «шестёрки»-малолетки украли пистолет у представителя императорской гвардии! Это твои дружки чуть не выбросили в шлюз другого уважаемого сеньора и сбили машиной представителя министерства культуры! Всё ты знаешь!

— Сеньор, — покровительственно вздохнул я, — я понимаю, что ваши нервы расшатаны. У меня в кабинете главы департамента безопасности тоже бы очко трепетало, особенно если бы я грёб деньги с шоу-менов лопатой, как вы. Но поверьте, я просто не представляю о чём вы сейчас говорите. Я провёл эту ночь с красивой девушкой, изменив её высочеству принцессе Изабелле, с которой до вчерашнего дня как бы встречался, и у меня совсем другие проблемы и мысли на уме. Мне плевать на ваш грёбанный комитет по цензуре. Заслужили? Получите. Может мне попытаться озвучить количество нажитых всеми вами, гнидами, врагов?

— Да ты!.. Да ты!..

Сеньора заклинило от перевозбуждения. Алисия улыбнулась сильнее, уже явно. Дон Бернардо так же не смог сдержать улыбку.

— Хуан, я пригласила тебя к себе потому, что в данный момент отвечаю за тебя перед королевой. Курирую тебя, если проще. Ты мой сотрудник. И мне не очень нравится то, что ты творишь. Особенно мне не нравится то, что ты предпринял акции против представителей силовых служб. Плевать на гражданских, но ты затронул честь мундира, а это недопустимо.

Я пожал плечами, дескать. Не понимаю о чём речь, но заранее винюсь и больше так не буду. При фразе о «плевать на гражданских» сеньор главный цензор планеты недоумённо нахмурился, его даже трусить перестало. А осознав эти слова, также непроизвольно втянул голову в плечи.

— А дон Бернардо почему здесь? Тоже хочет за что-то поругать? — продолжал стебаться я. — За то, что обижаю гражданских выродков от комитета по цензуре?

— Хуан!

— Хуан! — одновременно воскликнули мои родственнички. Сеньора же цензора разобрало зло, аж покраснел бедняга.

— Хуан, сеньор обратился ко мне, как к твоему продюсеру и покровителю, — взвесив слова, произнёс дон Бернардо. — Но учитывая, что дело о нападении на сотрудников силовых служб выше моего потолка, я привёз тебя к Алисе, как твоему непосредственному руководителю. Но если честно сказать, я тобой недоволен и сам.

— Понятно, сеньор Ромеро, — кивнул я. — И что? Ну, я приехал, вы меня поругали. Дальше что?

Родственнички молчали, предоставляя отдуваться сеньору цензору. И тот не подвёл:

— А дальше ты даёшь своим дружкам в СМИ команду прекратить атаку на комитет! — отчеканил он. Сеньора взяло какое-то воодушевление, на момент он почувствовал, что на самом деле имеет какую-то власть. — После чего возвращаешь оружие тому, у кого его украл, извиняешься перед тем, кого подставил с дурацким розыгрышем в шлюзе и выплачиваешь компенсацию сбитому машиной моему сотруднику. Ах да, шум в прессе вокруг дочери сеньоры Розенберг также должен быть прекращён, а все подтасовки удалены, после чего ты сообщаешь, что это также был розыгрыш.

— Допустим. Хорошо, я сделаю так. И что вы мне за это предложите?

— Предложите? — Сеньор раскрыл рот в притворном ужасе. — Этот наглец ещё и торгуется?

И сеньор сделал ошибку — перешёл на крик:

— Я ничего тебе не предложу! Ты сделаешь это потому, что ты всё это начал! Ты подставил людей на ровном месте, и будешь исправлять ошибки!

— А иначе? — вызывающе улыбался я, сбивая с него спесь.

— А иначе… А иначе ты НИКОГДА не сможешь выступать в этой жизни, НИГДЕ! — выцедил сеньор. — И даже в Малой Гаване мы тебя со временем достанем. Натворил дел — разгребай.

— Хмм… А вы предложите, сеньор! — распахнул я глаза. — Возьмите и предложите! Что вы можете дать мне на это взамен?

Угрожаете? Значит война, и я вам её устрою. Мир? Давайте осудим его условия. Но если будете и дальше хамить и грозить всемирным потопом… До свидания, сеньор. Вы ещё не готовы к разговору. — Я встал и бодро зашагал к выходу.

От такого демарша опешили все. Сеньора Алисия опомнилась раньше других, выкрикнув открывающему тяжёлую дверь её кабинета в спину:

— Жди в приёмной.

Я развернулся и стукнул каблуком туфли о каблук.

— Есть, сеньора генерал-лейтенант.

Главный цензор выбежал из кабинета сеньоры принцессы не просто в «расстроенных чувствах». Я бы назвал это состояние «полный пипец». Чего хотел не достиг, не смог меня даже напугать. Проблемы не решил. И главное, поддержки от моих кураторов не дождался. Злой, растерянный, взгляд полон ненависти. Для человека. Привыкшего повелевать и всегда получать нужное, это удар. Издеваясь, я помахал ему ручкой, отчего он чуть не взорвался, и в спешке убежал.

— Сеньор Шимановский, — кивнул мне секретарь, молодой парень, что был тут в моё прошлое посещение данного кабинета.

Я встал, поправился и вошёл. Также молча, но не так бравурно-уверенно. Сел на место.

— Успокоился? — спросила сеньора принцесса. Брови сдвинуты, тон серьёзен — от веселья не осталось и следа.

— А я и не напрягался. — Я пожал плечами.

Дон Бернардо смотрел сквозь прищур, был зол, но всячески эмоции сдерживал. Политкорректный сукин сын.

— Зачем ты это сделал? — продолжала начальница. Вздох. — Хорошо, перефразирую. Зачем ты сделал это ТАК КРУТО?

— Не рассчитал силы, — честно признался я. — Сам в шоке, не думал, что достигну такого эффекта. Хотел потроллить лишь нарвавшуюся на меня пятёрку, но СМИ преподнесли королевский сюрприз.

Принцесса откинулась в кресле. «И что же мне с тобой делать?» — говорил её взгляд. Встретилась глазами с доном Бернардо, но тот ей ничем не помог.

— Хуан, потроллил и ладно. Сворачивай операцию. Как ты это сделал и как будешь делать сейчас — я не интересуюсь, пусть твои дела останутся твоими. Но всё, пора честь знать. Оружие тому кретину — вернуть. Наезды — прекратить. Извиняться, так и быть, не нужно. Остальное я решу.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, сеньора. Не буду.

— Это ещё что за демарш? — налились сталью её глаза, что-то такое от меня она и ждала.

— Ничего из перечисленного я делать не буду. Толстуха РоРо получила по заслугам — она настолько конченая мразь, что мне было противно находиться с ней в одном малом зале. Её «шестёрка» лопухнулась сама, за что её прессует налоговая; я даже не подумаю туда лезть. А сеньор госбезопасник… — Снова покачал головой. — Он козёл, и своё заслужил.

— Хуан, это ГОСБЕЗОПАСНОСТЬ! — не выдержал и зарычал дедуля Ромеро. — Это пятое управление! Ты сделаешь это!

— Вернёшь пистолет мне, — со своей стороны сверкала глазами сеньора Алисия. — напишешь покаяние, дескать, подставил хорошего человека. Тебе за это ничего не будет, я улажу.

— Нет! — твёрдо покачал я головой. — Он — козёл и заслужил своё. И своё получит. Жить будет, но из органов его попрут. А значит он больше не сможет сломать жизнь ни одной группе.

— Хуан, вас разрешат! — подалась сеньора вперёд, повышая голос. — Я же сказала, всё улажу! МЫ всё уладим! — взгляд на дона Бернардо. Тот кивнул. — И вообще, почему я тебя упрашиваю и уговариваю? Я тебе приказываю, и все дела!

— Сеньора, вы можете хоть наприказываться. Я просто встану и уйду, оставив в приёмной вашу «ксиву» с жетоном. Вы же лучше всех знаете, я не держусь за это место.

— Ненормальный! — Она вздохнула и снова устало откинулась на спинку.

— Хуан, я послал Пако решить твои проблемы. Почему?! Зачем?! Ну зачем ты всё так усложнил?

— Наверное потому, что я понятия не имел о том, что вы куда-то кого-то пошлёте, — вызывающе улыбнулся я старикану. — Но тут есть и обратная сторона медали, сеньор. Пока я могу защитить себя сам, мне не нужна ваша помощь. Как только я что-то сделать не смогу, я прибегу плакаться вам в жилетку. Но пока этого не случилось, прошу, не лезьте в наши дела.

— Наши? — Старик вспылил. — Хуан, вы считаетесь МОЕЙ группой! И считаетесь заслуженно вы обитаете на моей территории и вам создают там все условия! Этот сукин сын примчался выяснять отношения ко мне, это чудо, что его удалось сбагрить Алисе! Ты вообще понимаешь, что такое комитет по цензуре?

— Понимаю, сеньор, — кивнул я. — И именно поэтому вся эта пятёрка получит по заслугам. А вам скажу то же самое, не лезьте!

— Хуан, вы МОЯ группа! — засверкали глаза старика, он еле сдерживался от гнева. — И пока вы мои, я решаю, что вам делать!

— Сеньор, мы оба прекрасно знаем, насколько мы ВАША группа. Мы благодарны, очень благодарны за поддержку и предоставление базы. Парни безмерно горды, что учились в стенах вашей школы. Я счастлив, что там же обучаюсь сам. Но если будете настаивать, мы соберём вещи и пойдём искать другую базу для репетиций. И больше чем уверен, с собственной раскруткой, особенно после поднявшейся шумихи, как-нибудь справимся.

— Щенок! — констатировал сеньор Ромеро, но это и всё, на что его хватило.

— Хуан, это «тихушник». Это пятое управление, — вновь попыталась воззвать ко мне принцесса, понимая, что давить на меня — будет хуже. — Зачем тебе ссора с могущественным ведомством? Они не оставят этого тебе, ты не маленький не понимать этого.

То есть про жопастую РоРо и наезд на комитет в СМИ речи уже нет. Хорошо торгуюсь!

— Сеньора, «пятёрка» паразитирует на контроле над Сектором вот уже полвека. Пятьдесят грёбанных лет тысячи людей получают зарплату и плюшки на этом процессе! И если мы начнём интеграцию, как думаете, они будут сильно в ней заинтересованы?

Да они будут вставлять палки в колёса на каждом шагу! Пока есть Сектор с второсортным населением, за которым надо приглядывать — у них есть работа, семейный доход, ипотека и образование детей. Как только это закончится — десятки тысяч людей потеряют всё, что привыкли считать своим по праву исторически.

Мне надо намекнуть, хотя бы просто намекнуть, что те, кто мешает интеграции, будут ЛИЧНО жестоко караться. Управление устоит, но каждый из них смертен. Так надо, сеньора, и я прошу не лезть в этот процесс. Тот гандон будет наказан за свою гордыню, за привычку смотреть сверху вниз и повелевать. А ещё он не понял трендов, идущих «сверху», а это самый тяжёлый грех в их мире. Я прошу карт-бланш, ваше высочество.

— Хуан, ты можешь ссориться с пятым управлением сколько тебе влезет, — взял слово дон Бернардо. — Но атаку на комитет останови. Ты не представляешь, с чем играешь, и какие будут последствия.

— Представляю, — усмехнулся я. — И именно поэтому не остановлю. Через время, когда интерес масс спадёт, всё само устаканится.

— Хуан, я могу устроить тебе сладкую жизнь, — голос дона Бернардо налился сталью. — Ты не выступишь НИГДЕ, вообще-вообще. Я уничтожу тебя и твоих ребят, как творческий коллектив. Я не этот клоун из комиссии, у меня рычаги влияния посерьёзнее. Ты всё ещё хочешь со мной ссориться?

— Дон Бернардо, а вы уверены, что вам это надо? — усмехнулся я и подался вперёд, в его сторону занимая агрессивную позицию. — Зачем топить меня, когда мы в одной лодке?

Наоборот, ударьте по этим зажравшимся свиньям с тыла, со своей стороны! Выберите несколько топовых, но не самых-самых групп, пусть те напишут заявление о вымогательстве членов комиссий комитета. Дайте комитету под дых. И тогда когда всё закончится, они будут торговаться не на своих, а на ВАШИХ условиях. Всё меняется и ничего не проходит бесследно. Не цепляйтесь за старое, живите сумасшедшей жизнью!

— А если наоборот, когда всё утихнет они вспомнят все притеснения и начнут давить? — спросила сеньора Алисия.

— Они увидят, что смертны. И запомнят это минимум надолго. Не думаю. К тому же наша с ними война ещё не закончена, и не думала заканчиваться, и я преподнесу сеньорам сюрпризы. Нет, — уверенно покачал я головой, — если не вмешается бог из машины, например королева, мы их додавим. А пара дел о вымогательстве со стороны департамента безопасности… — Чмокнул пальцы. — Довершат разгром. Агвиевы конюшни пора чистить, сеньоры. Давайте делать это вместе?

Я поднялся и направился к выходу. Родственнички остались в кабинете — им ещё будет что обсудить.

Глава 11. Нематериальные инвестиции

— Всё готово? — спросил я Паулу по общей, когда подъехал.

— В основном. Тебя ждём.

— Ребята?

— Замечательно. Уже подъехали, на позициях. Говорю же, тебя ждём.

Язва.

— Тереза, вон возле той синей «Эсперансы» притормозите, — увидел я на временной парковке недалеко от здания машину Марины. Парковка временная, останавливаться можно только на полчаса. Не больше, Центр же. Но, думаю, возможных эвакуаторщиков ждёт большой сюрприз.

О, явился! — усмехнулась Кассандра при моём появлении.

— Ху-а-а-а-а-ан! — не стали язвить, а сразу бросились меня обнимать обе Сестрёнки. За ними степенно прошествовала и повторила их жест Маркиза.

— И я рад вас видеть, родные мои!

Господи, как же я по ним соскучился! И ведь только сейчас это осознал, до того некогда было. Да-да, осознать некогда.

Девчонки стояли на тротуаре рядом с «Эсперансой» вместе с Мариной и мило болтали. Нашли общий язык, это хорошо. Не то, чтобы прямо сретенские у них были отношения, но выражения лиц девчонок говорили: «Ты женщина члена нашей семьи, тебя выбрал один из нас, так и быть, мы тебя принимаем и будем хорошо относиться». А Санчес больше и не нужно.

— Ну что, трепаться потом будем, сначала дело? — улыбнулся я почти идиллической картине.

— Да мы в общем всё уже почти обсудили, — мотнула головой Гюльзар и активировала какую-то линию. — Снежок.

Через несколько секунд к нам приблизилась стоявшая поодаль, метрах в ста, машина, «дворцовый» «Мустанг» коричневого цвета. Из него с недовольными перекошенными рожами вылезла мулатка Марта, моя бывшая любовница, но тс-с-с-с, об этом сейчас не надо вспоминать. И не только сейчас не надо. И её не более довольные жизнью девчонки. У всех них был выходной и свои планы, а я тут…

— Девчонки, в круг, — пригласил я всех, кивая и малявкам, то есть крестницам — группе Терезы.

— Итак, вводная. Наша задача… Наша — это всей нашей команды, а не только нас с вами, будет взятие под контроль вот этой башни. — Я многозначительно кивнул на возвышающуюся почти до крыши купола «Свободу», один из архитектурных шедевров города. Здесь, в Пуэбло, каждая третья башня архитектурный шедевр. — Руководит операцией Паула, она же капрал Огонёк, она же Мерседес Мария Амеда, племянница королевы. Говорю на случай, вдруг что. Ей ничего не будет, если никто в башне фатально не пострадает, а значит и мы выкрутимся.

Первый этап — взятие нижнего этажа башни силами Паулы. Весь офисный центр контролировать не сможем, как и внутренние коммуникации, только выход. И вот тут начинается наша работа. Зачистка конкретного тридцать четвёртого этажа и взятие под полный контроль. На другие этажи плевать. Всё взяли? — Я перевёл нахмуренный взгляд на Снежку. Та стушевалась.

— Да. И иглы, и ЭМИ-гранаты. — Видимо брать не хотели, «сделали одолжение».

— Парни Фрейи, в смысле взломщики, уже проникли в некоторые внутренние каналы коммуникаций, в частности лифт и внешнюю связь под контроль возьмут. Но не навсегда, на время. Тревожные кнопки — не смогут; их проектировали так, чтобы это было слишком сложно для налётчиков вроде нас. Внешнюю связь обрубят только минут на пять, пока не перезагрузится сервак охраны — полностью вырубить его они также не в силах. Само собой, пульт охраны находится не на первом этаже, потому захватить его не будем и пытаться. Только блокировать. И, девочки, никаких трупов! Это принципиальный вопрос.

— Ясно…

— Понятно…

— Сделаем… — почему-то девчонки начали опускать глаза в пол.

— Принято, — качнула головой задумавшаяся Кассандра, подытоживая. — А что на тридцать четвёртом этаже? Какова наша цель там?

— На тридцать четвёртом этаже мастерская одного очень известного кутюрье Венеры. — Я улыбнулся, словно пакостная кошка, которая сейчас будет гадить в тапки. — Он сам, его плешивая тушка — и есть наша цель. Его нельзя ни в коем случае бить, обижать, и даже просто кричать на него нельзя. Только предельно вежливое обращение. Предельно вежливо обездвижить, чтоб сам себе ничего не поломал, и как ребёночка в люльку уложить на пол. Он должен стать моим другом и сшить Марине на завтрашний вечер платье.

— А как зовут этого кутюрье? — напряглись и как-то резко повеселели девчонки.

— Франческо Феррари.

Немая сцена. Рты пооткрывали все, как и выпучили глаза. Подождав несколько секунд для закрепления эффекта, я констатировал:

— Девчонки, я ж говорил, что вы не пожалеете! — И подмигнул гномикам Марты.

* * *

— Группа А, пошли! Группа В, пошли! — начала операцию Паула.

Я отключился от всего, сосредоточившись на своих мыслях. Надо доверять людям. Конечно, они могут ошибиться — все могут ошибиться. Но нельзя уследить за всем самому. Не потяну. Паула умничка, когда я просил её о помощи, не знал, что зайдёт НАСТОЛЬКО далеко, что она потянет настолько серьёзную ношу. И это бывшая принцесса-авантюристка, понятия не имеющая что такое слово «серьёзно»? Я преувеличиваю, жизнь много побила её, и сама она изначально на гламурных фиф похожа никак не была, но всё равно в её голове играл ветер. До меня. А теперь её императорское высочество тащит на себе то, для чего как бы готовили меня, и не напрягается. Я же наоборот, чувствую, что не дорос ещё до такого уровня, что на её месте как раз залажаю. Такие дела, детки.

Итак, первые группы в полном облачении в лёгкой броне с тяжёлым оружием покинули машины и бегом помчались ко входу в здание. Судя по окрикам взломщиков, охрана успела нажать на аварийную кнопку герметизации люка. Проблема была в том, что её Слон и Солёный час назад отключили в первую очередь (опыт есть, а тут не здание управления округа гвардии, система гораздо проще). Дальше парни Лёхи и Тимура ворвались внутрь и стали укладывать всех, кто был в вестибюле, мордой вниз. Спокойно, без грубости и пинков, цивилизовано. Охрана пыталась сопротивляться, но иглы со снотворным делают любое сопротивление бесполезным. Через полминуты после начала операции по всему зданию, включая вестибюль, загорелись мигающие красные лампы тревоги, после чего автоматический голос в коридорах и холлах попросил всех, находящихся в здании, разойтись по помещениям, кои наглухо загерметизировать.

Большая часть местных так и сделала. Парни не пытались вмешиваться в этот процесс. Кроме тридцать четвёртого этажа, где все электронные замки были заранее отключены от питания. Также на камеры охраны этажа, да и просто по внутренней связи в мастерскую сеньору Франческо была направлена картинка штурмующих здание молодчиков с оружием.

— Хуан? — В чувство меня привёл голос Паулы.

— Пошли! — скомандовал я, сбрасывая оцепенение, и открыл люк, вытаскивая было задумавшуюся, очарованную действом Марину.

Нас тут же окружили вылезшие из нашей и обеих окрестных машин девчонки, все как одна грозные валькирии с тактическими визорами перед лицами, но без брони. Зато с мощными «Жалами» в руках, а в венерианских кротовьих норах это серьёзное оружие.

— Кассандра — первые! Тереза — замыкающие! — начала командовать Снежок, которой я доверил роль старшей на сегодня. Ибо только она прошла полную подготовку хранителя. Не полную, но поболее и чем «пятнашки», и тем более «чёртова дюжина».

— Есть!

— Есть! — отчитались и те и те, и мы почти перешли на бег — время неумолимо шло вперёд.

За нашими спинами, как только пересекли линию крыльца, парни Тимура начали растягивать жёлтый фирменный скотч с надписью: «Проход запрещён, работает специальная полиция». Ну, чтоб зеваки не мешали. Парни были в броне без опознавательных знаков, серо-стального заводского цвета, но если её раскрасить в жёлто-голубой, получатся гвардейские скафандры. Сойдёт в общем.

Вошли в здание. Двинулись через холл к лифтам. Стойка была пустынна, хотя несколько часов назад мне на ней устроили адъ и Израиль, не спасла даже ксива ДБ. У, церберы!

Церберы лежали на полу лицом вниз и лишь косо глянули в мою сторону. Мы же прошли сразу к лифтам, которые парни, как только началась операция, пригнали вниз, все четыре штуки. Красный мигающий свет со всех стен и потолка напрягал, но не раздражал.

— Кассандра, вы первые. Девочки, за мной. Делимся на две группы по четверо. Тереза, с интервалом десять секунд после нас. Как поняли? — командовала Снежка.

— Поняли отлично.

— Есть! — отозвались абоненты, и девчонки начали рассос по лифтам.

Первым двинулся четвёртый с «чёртовой дюжиной» на борту. Через пять секунд первый лифт Марты, ещё через пять — второй. О том, что Кассандра с девочками приехали, нам сообщил выкрик в эфире:

— Мотор!

После чего мы на уровне рефлекса на десять секунд выключили связь и оружие.

Снова включили. Судя по звукам и командам, на этаже шёл бой. К нему подключились и обе группы Марты. Когда наш лифт тронулся, снова раздался выкрик: «Мотор!» — И мы снова разом отрубили всю электронику.

Сам лифт был из простых, не скоростных. То есть двигатели располагались или в подвале, или под крышей (не знаю где точно), и тянул вверх его трос. Лифту ЭМИ был не страшен — не застрянем. Когда мы подъезжали, «Мотор» в эфире раздался в третий раз, и в кабине лифта погас свет, но это и все минусы.

Девчонки оттеснили нас с Мариной в углы кабины за дверьми, как в самые безопасные места, и когда створки открылись (повезло, ЭМИ врубился до того, как их соленоиды активировались) пошли на штурм. Бояться особо было нечего так как площадка лифтов была уже под контролем, но мало ли.

«Пятнашки» рассыпались. Мы с Мариной горделиво в их окружении шли по этажу в сиянии красных тревожных ламп. Из обитателей увидели только двоих уснувших от игл «трупов» охранников — по бодрому отчёту Снежки, пытались стрелять, но ЭМИ обрубили им такую возможность — а нечего игольники носить. Не для частной они охраны. Ещё у двоих дальше по коридору были химические пистолеты, и парни даже успели пару раз выстрелить, но стреляли чтоб напугать, не прицельно. Их тоже вывели из строя иглами. И одну из девочек сеньора Феррари вывели — чего, спрашивается, сунулась?

— Этаж под контролем. Чисто, — доложилась мулатка. — Обитатели — двенадцать человек, аккуратно обезврежены.

— Веди.

Какая замечательная картина! Возьму потом запись с навигаторов у девчонок на память. Лысый плотный человечек, известный модельер в Альфе и один из крутейших в мире, как зайчик лежал на полу и дрожал от страха Хорошо хоть в штаны не обделался, а то не получилось бы разговора.

Рядом с ним лежало несколько девчонок, то ли трое, то ли четверо — помощницы. Само помещение было… Большим и светлым, с открытой панелью окна небоскрёба, выходящего в сторону улицы. Люди и машины внизу были какими-то мелкими, не настоящими. Пуэбло высокий купол, один из самых высоких в городе, а мы почти у его вершины. Я бы назвал это не мастерской, а предбанником, зоной общения с клиентами. Мягкие кресла, прозрачные столики, ковры на полу… Хайтек, но удобный, не вычурный в минимализме. Тут кофе пить хорошо, а не одежду шить. Мастерская, видно, дальше.

— Сеньор Феррари, — улыбнулся во всю ширь я. — Ну, вот мы снова и встретились. И трёх часов не прошло.

— Инспектор… — Обалдение. — Сеньор инспектор, что всё это значит? — Злость в его голосе стала превалировать над страхом, он даже немного приподнялся.

— Сеньор, сеньорины, свободны. Сеньорины, подождите пожалуйста в соседнем помещении, — приказал я. — Да вставайте, вставайте, это не захват! Сеньор Феррари, уберите руки с затылка, говорю же, это не захват, и вашей жизни ничего не угрожает.

Через секунд десять, понадобившихся лысому пузанчику чтоб прийти в себя, передо мной стоял грозный демон, свирепый и беспощадный, так и пышущий желанием кого-нибудь удавить. Например некого сотрудника особого отдела департамента безопасности.

— Что это значит, молодой человек? Потрудитесь объяснить? — Он грозно упёр руки в бока, что с его взглядом, похожим на взрыв сверхновых класса «А», смотрелось внушительно. Учитывая его связи среди аристократии это как минимум стоило брать в расчёт.

— Эх, сеньор Феррари! — картинно вздохнул я. — Я ж хотел по хорошему. — Прошёлся мимо него, встал у оконного стекла. Классный вид! — Скажите, почему люди никогда не хотят по хорошему сразу? Ты им предлагаешь, распинаешься, а они в тебя только что не плюют.

— Может для того, чтобы предлагающего выслушали он должен иметь достаточный вес в глазах потенциального партнёра? — предложил сеньор. — В противном случае его лепет мало кому интересен. — Сказано с издевкой, но я лишь усмехнулся.

— Вот вы и ответили на мой вопрос, что это было. Я поднял стоимость своих акций до отметки, на которой вы со мной начнёте разговаривать. Только и всего.

— Захватив здание? — Сеньор осуждающе покачал головой. — Это терроризм, молодой человек, а не набивание цены.

— Разве? — Я обернулся к нему и улыбнулся. — Не думаю. Это была попытка арестовать некого пробравшегося сюда преступника. Через несколько минут, когда с нами выйдет на связь специальная полиция, я так и сообщу им. И сообщу номер жетона и отдел в ДБ, где числюсь. А что не поймали… Ушёл, гад! Или дезинформацию наводчики дали, бывает. Это оперативная информация. Распространению не подлежит.

— Вы используете служебное положение. В чём крутость? — усмехнулся он.

— В том, что это показатель моего ума, сеньор Феррари. Я не долблюсь в стену, а ищу в ней лазейки. Только идиот не станет пользоваться личными связями и положением, так что мимо, не попали.

Старикан пыхтел, но мысленно был вынужден согласиться.

— Допустим. И что вы хотите? Чтобы я сделал для вас работу после ТАКОГО? После того, что ваши… Люди… — Он не стал употреблять жёсткий эпитет в присутствии в помещении ангелов. — После всего, что ваши люди со мной и моими людьми сделали?

Я вымученно вздохнул и отвернулся к окну.

— Сеньор, ну что за наказание! Вы снова не хотите включать голову! У вас золотые руки, мне рекомендовали вас как волшебника, а это много значит, но думать головой вы почему-то не хотите. Вот, взгляните туда?

Кутюрье подошёл, действительно глянул вниз. На оцепление из парней Тимура за жёлтой лентой, перед которой начали скапливаться зеваки, а вдали, кажется, подтягивались и гвардейские машины.

— Я захватил это здание за восемь минут. Восемь грёбанных минут чтоб взять под контроль одну из самых вычурных и богатых офисных башен Пуэбло! Это хоть о чём-то говорит вам?

Сеньор смотрел вниз. Пыхтел, борясь с эмоциями. Я продолжил давить:

— Я сказал вам три часа назад, я не торгую деньгами. Деньги — фи, мелочь. Я торгую БЕЗОПАСНОСТЬЮ, сеньор Феррари, — выделил я это слово, сделав огромные глаза. — И ваша безопасность далеко не на уровне, уж простите. Вы беззащитны, как агнец, как ребёнок в этом суровом мире жёстких людей.

— И? — потянул сеньор, почувствовав себя на своей волне. Я торговался, а торговаться он умел.

— Я — куратор проекта «Цитадель», если вам это о чём-то говорит.

Мой собеседник лишь немного побледнел, в целом почти не изменившись в лице.

— Я не угрожаю, нет, не поймите меня неправильно. Но я… Предлагаю вам инвестицию в нематериальные фонды. В то, что нельзя потрогать, но что очень даже явно ощущается всеми чувствами человека.

— В безопасность?

— Нет, в дружбу. В дружбу со мной. Сегодня я беру штурмом башни Пуэбло ради развлечения, завтра… Кто его знает, кем стану завтра? — Я хитро сощурился, слегка повернув к нему голову.

— А если никем не станете, сеньор Шимановский, что тогда?

О как! Он и фамилию мою, оказывается, запомнил! А ломал комедию, понимаешь!..

— Я потому и употребил это могучее слово «инвестиция», сеньор Феррари. Инвестиция, любая, это всегда риск. Кто-то вкладывается в бизнес и либо получает прибыль, либо прогорает. А вам я предлагаю инвестировать в дружбу, где вы также можете прогореть, а можете… Со временем стать другом одного из влиятельнейших людей планеты. На всё воля Мироздания.

— Но если я прогорю…

— То получится, что вы зря потратили время на меня, — снова улыбнулся я, — и напрасно шили платье для моей супруги. Выбросили его на ветер. Или подарили. Сами сформулируете. И то и то нехорошо, но для вас не фатально.

— Сеньор Шимановский, прикажите позвать моих девочек. Пусть наведут нам по чашке кофе, — выдал, наконец, сеньор Феррари, направляясь к одному из мягких кресел, и я вздохнул с облегчением — клиент клюнул.

* * *

— Марин, не вертись.

Марине было мягко говоря некомфортно. Непривычно некомфортно. Она в первый раз в жизни стояла перед незнакомым мужиком почти обнажённой. Из одежды на ней были только трусики. Эта часть гардероба единственная не мешала модельеру делать примерки.

— Но Х-хуа-а-ан… — протестовала она.

— Цыц!

Проводящий замеры седой итальяшка расплылся в улыбке, продолжая орудовать метром, диктуя некие таинственные цифры сразу двум стоящим рядом помощницам.

— Скажу голой бегать — будешь голой бегать, — отрезал я. — Перед всей Альфой. Так надо, ясно же?

— А нельзя ли всё это сделать так, чтобы…

Ища мифической поддержки она перевела взгляд с одной помощницы синьора Феррари на другую, но те стояли каменными изваяниями.

Девочек мои ангелицы сильно не «роняли», но напугали изрядно. Однако спустя четверть часа после того, как мы с синьором Франческо обговорили детали сотрудничества, от их страха не осталось и следа, уступив место деловой сосредоточенности. Нас с Мариной и девочками они воспринимали как предметы мебели, но девочек, так и продолжающих нести службу, рассыпавшись по этажу, ещё и побаивались, кидая косые взгляды.

— Сеньорита напрасно стесняется старого Франческо, — «включил» акцент модельер. — Старый Франческо ценит женскую красоту. Но предпочитает играть за другую лигу.

После этих слов лицо Марины вытянулось, а я улыбнулся. Не знал про другую лигу, но догадывался — в среде модельеров это не редкость.

— Но как же… А…

Что «а» сказать благоверная не смогла.

— Надеюсь у тебя нет предубеждений, Хуан, против игроков другой лиги? — Косой взгляд старикана в мою сторону. Я понял, что ему просто скучно. Он так развлекается, меняя темы и подначивая. И решил поддержать:

— Нет, сеньор. — Я уверенно покачал головой. — Знаете, у меня было несколько раз в жизни желание крепко приложить неких сеньоров… Принадлежностью к другой лиге. Заслужили. Но они всегда оказывались закоренелыми натуралами, вот какая штука. Так что нет, сеньор, меня не смущает общение с игроками других лиг. Я предпочитаю смотреть на результат, а не на вкусовые предпочтения.

— Не все сеньоры в столь юном возрасте, будучи выходцами из низов общества, так считают, — осуждающе покачал головой он. — К сожалению, далеко не все… — После чего он закрыл тему, перейдя к следующей:

— А вот по поводу вашей супруги хотелось бы поговорить отдельно. Это же… Богиня! Афродита! Венера! — когда он произносил эпитеты, его глаза выпучивались и на лице читался искренний восторг. Будучи игроком другой лиги синьор, пожалуй, понимал в женской красоте даже больше обычных мужчин. — Я не могу позволить прозябать такой красоте, недоступной миру! — Он обошёл Марину кругом и развёл руки в жесте поклонения её величеству Красоте.

— Сеньор? — нахмурилась Марина, а я снова улыбнулся. Непростой итальяшка. Торгуется везде где можно, за любую мелочь. И сейчас нагоняет эмоции… А «развод» на выход будет ерундовый.

— Нет-нет, сеньорита, это совсем не то, что вы подумали! — замахал на неё руками старикашка. — Я говорю про своих моделей, всего лишь про моделей. Знаете, — а это обращение к нам обоим, и даже немного к охраняющим нас девочкам, как статистам. — Знаете, как сложно найти хорошую модель, чтобы её типаж полностью и безоговорочно поддерживал то или иное дуновение ветерка в костюме?

Ответа на этот вопрос не требовалось.

— Очень сложно! — продолжил он. — Все эти… Модели… — И как не употребил крепкое словцо? — …Такие стандартные!

— Прямо таки все? — недоверчиво хмыкнула Марина.

— Девяносто процентов. А остальные десять процентов, которые настоящий клад, нарасхват, и их услуги стоят столько, что за голову хватается даже старый Франческо, а он совсем даже не нищий! Вот так устроена эта жизнь, сеньорита.

— И вы хотите… Предложить работу моей супруге, — перевёл я его предложение на понятный для девочки из Боливареса испанский.

— Не совсем работу, Хуан, — покачал модельер головой, — скорее подработку. Периодическую. Когда в этом будет необходимость. Настоящие звёзды с неба нельзя демонстрировать людям каждый день, зритель слишком к ним привыкнет. Но иногда требуется засиять так, чтобы перебить своим светом всех конкурентов, и на этот случай мне и нужен звёздный свет.

И ещё, юные сеньоры, чтобы не было недопонимания, — решил оговориться он, показывая, что не наглеет, пользуясь тем, что сейчас мы на всё согласимся ради его помощи, — я предлагаю именно РАБОТУ. Щедро оплачиваемую.

— Насколько щедро? — ухватилась за мысль Санчес.

— Достаточно щедро, — ушёл от прямого ответа синьор, — чтобы это было подспорьем для студентки государственного ВУЗа, — но, разумеется, совсем не так щедро, как стоит красота профессиональной Афродиты с подобными внешними данными. Но ведь дружба не измеряется в империалах, так ведь? — косая ухмылка в мою сторону. — И она всегда обоюдна.

Что ж, достойные условия. Старикан мог выпотрошить нас, и ничего б я ему не сделал. Но он и вправду собрался дружить. Нематериальные инвестиции, вложение в будущее. Дружба это тоже бизнес.

— Думаю, Марин, что за такие деньги, какие просят профессиональные Афродиты, синьор Феррари наймёт профессиональных Афродит, обучавшихся своему ремеслу не один год, — успокоил благоверную я, ставя точку в торгах. Типа, договор заключен. — Это хорошие условия, соглашайся.

— Да я как бы не… Но…

— Ах да, синьор, как муж сеньориты Санчес я не против этого бизнеса, этих подработок, — решил оговорить допсоглашение к договору я, а то мало ли их, вредных стариканов, — но у меня единственное условие. Это не должно быть нижнее бельё. Я хочу сам лицезреть свою супругу обнажённой, дома в постели, и меня совершенно не радует мысль, что это сможет делать вся остальная страна за её пределами.

Синьор Франческо рассмеялся. Сухо, по-стариковски: «Эх, молодёжь-молодёжь!». Но рассмеялся понимающе, по-доброму.

— Хуан, это правильное замечание. И старый Франческо примет его к сведению. Я согласен, у меня богатые коллекции, и там есть что показывать помимо белья. Даже больше, по белью я как раз не очень специализируюсь. Но разреши подарить твоей жене несколько хороших комплектов. Просто так. Чтобы были. То, что надето на ней сейчас ранит сердце старого Франческо.

Я пожал плечами.

— Почему нет?

— То есть завтра мне бельё не понадобится, — вынесла собственную мысль из нашего разговора Марина.

— Завтра, для того платья, что я вижу — нет, — покачал головой синьор Феррари. — Потому и говорю, что это будет просто подарок. А подарки замужним женщинам в виде белья без разрешения мужа…

— Сеньор, на подарки от МОДЕЛЬЕРА не распространяются подобные этические нормы, — усмехнулся я. — Дарите что хотите.

— В таком случае, Хуан, с твоей супругой я закончил. Теперь иди сюда ты, — поманил он меня, кивая на место, где стояла, опустив руки, Марина.

— Я?

— Да-да, и пусть тоже раздевается до трусов! — ехидно хмыкнула жёнушка.

— До трусов не нужно, — невозмутимо покачал головой синьор. — Но костюм лучше снять. Будет мешать примерке.

— Примерке? Мне? — я как-то упустил из виду, что как бы тоже завтра иду на приём. Нет, планы что одеть были, как без этого. Но куда более скромные. Падать на хвост синьору ещё и своим костюмом изначально не собирался.

Но придётся. Раз он сам вызвался мне что-то подобрать, это надо ценить, а не ерепениться.

— Тебе, о, мой юный друг! — похлопал меня по плечу синьор Феррари и начал орудовать метром, обмеряя мои плечи, диктуя девочкам некие размеры. — Я не могу отпустить тебя на бал вместе с золушкой в костюме кучера. Ты испортишь эффект от моего платья, а старый Франческо не любит, когда портят его платья.

— Сеньор, я всё понимаю, просто хочу заметить… Блистать и сиять завтра должна только Марина. Я должен стоять рядом в тени.

— Даже стоя в тени ты должен выгодно оттенять её сияние! — мудрой мыслью поставил крест на прениях синьор. — Искусство подобрать костюм под платье дамы ничуть не менее сложное, чем собственно одеть даму. И не спорь. Установку я понял, не подведу — доверяй старому Франческо.

— Вот теперь всё. Окончательно всё, — отдал синьор метр одной из девочек, после чего те поспешили удалиться. — Сделайте ещё кофе мне и гостям, — произнёс он им вслед.

Моя примерка заняла аж четверть часа. Пришлось раздеться до рубашки и даже снять брюки. Я вздохнул и принялся быстро одеваться.

— И вы так быстро, всего за сутки, и даже чуть меньше, пошьёте настоящее бальное платье? — всё-таки не выдержала и округлила глаза Марина. То ли считала происходящее крутым фарсом, то ли её разум просто отказывался верить. — Но ведь такие вещи шьются небыстро! Они же… Долго шьются! — не могла подобрать она слова от избытка эмоций.

— Долго, — не стал спорить синьор. — Но кто сказал, что современные модельеры шьют руками ВСЁ?

— Но ведь люди идут к вам именно потому, что вы предлагаете ручную работу? — не мог не поддеть я.

— Хуан-Хуан! — вздохнул синьор Феррари. — Ладно, открою вам тайны. Пойдёмте. — Он направился в сторону выхода в мастерскую, вглубь этажа, но вдруг развернулся и окинул взглядом жадно взирающих на нас девочек Терезы и стоящую в уголке условно старшую Марту. — И это… Девиц своих зови. Им будет интересно. Ты ж ведь для этого их сюда столько привёл?

Умный сукин сын!

Два десятка девчонок стояли посреди миниатюрной фабрики размером с комнату в офисном небоскрёбе, разинув рты, жадно внимая тому, что рассказывал сеньор. А тот показывал им святая святых своего бизнеса, пошивочную машину. Чем-то она была похожа на большие фабричные, но были и немалые отличия. А именно в заточке и функционале.

— Таким образом, мы можем делать по одному платью в минуту. Это максимально, с вещью, не требующей больших трудозатрат. Но в целом скорость, в зависимости от заказа, колеблется от десяти минут до получаса.

— А моё сколько будет шиться? — спросила Марина, стоящая, как и все, с раскрытым ртом.

— Твоё часа полтора. Потому, что я очень хорошо его продумал и хочу добавить много всего. Вопрос в том, что платья я могу клепать в неограниченном количестве, пусть это и не фабрика. Но вот зарядка машины материалом и программирование занимают на порядок больше времени.

— То есть платье, которое шьётся за десять минут, программируется несколько часов? — уточнил я.

— Да, Хуан, так и есть. А платье Марины будет программироваться несколько суток. Не считая зарядки материала. Именно поэтому у меня столько помощниц, — пояснил он, кивая в сторону выхода, где каменными изваяниями застыли три его девочки.

— Но ведь оно будет готово завтра, вы так сказали, — не поняла Санчес.

Синьор Франческо довольно усмехнулся.

— Твой супруг назвал меня волшебником, дитя. И в вашем случае я ощущаю себя эдаким феем крёстным. Вот давай я и побуду им, волшебником?

— Базовые модули программы её платья уже в базе данных. Вы скомпонуете по готовым частям, — понял я.

— Только никому об этом не говори! — сделал «страшные» глаза сеньор Феррари. — Мы часто так делаем, говоря клиенту, что его вещь — штучная и полностью дизайнерская, ручной работы. Всё равно никто в этом ничего не понимает.

Девочки заулыбались. Улыбнулся и я.

— Но вы же меня не сдадите, да? — продолжил ехидный старикан.

— Друзей не сдают, — за всех ответил я, чуть-чуть опередив Марину и задумавшую раскрыть рот чтоб ответить Марту.

— Ну вот и славненько.

Пауза. И вновь с улыбкой:

— Да, отвечаю на незаданный вопрос. Мы, модельеры, можем завалить своими вещами всё высшее общество и не только его. Но слишком потеряем при этом на падении цены, которую не отобьём количеством. Потому многие предпочитают по максимуму работать руками. И, скажу вам, если платье или костюм сделаны с минимальными, но огрехами, они стоят своих денег. Полностью идеальная одежда — это роботы и только роботы.

— Но мы со своими знаниями не поймём этих огрехов, — произнесла Марта.

— И не только вы, но и девяносто девять человек в высшем обществе из ста. И это прекрасно, ибо эксперты могут сильно осложнить жизнь несчастных модельеров.

Кстати, Марина, Хуан, завтра к восьми утра на итоговую примерку, — сам себя перебил он. — Я, конечно, фей крёстный, но даже мне перед финальной сборкой требуется итоговая примерка.

Снова оглядел зрителей.

— Сеньориты, у кого ещё есть какие-то вопросы по работе моей мастерской?

Есть что-то в сеньоре актёрское, любит он публику.

Что ж, можно ставить плюсик в графе этого дела. Я мысленно ожидал худшего, а всё оказалось не так, чтобы очень плохо. Да и ребятам учения — чтоб на будущее не испытывали страха перед подобными штурмами зданий.

Теперь быстро к тётушке на ковёр — штурм офисной высотки среди бела дня не то, что она мне спустит просто так, да ещё в момент накала противостояния с комитетом по цензуре. Затем в Берлогу, уточнить у Паулы, что там у них с ребятами, как всё прошло. Затем надо будет отвезти Марину в «Рио-де-ла-Плату», да и Паулу тоже…

…А дальше видно будет. Дел не в проворот. Пора заканчивать экскурсию.

Глава 12. Свита делает королеву

— Проходи-проходи, Хуан. Присаживайся.

Я последовал приглашению и вошёл в кабинет уверенным чётким почти военным шагом. Несмотря на то, что очи тётушки и одновременно начальницы не сверкали, нет. Они были налиты непроглядной тьмой, не предвещающей ничего хорошего. Но выдержка члена королевского дома давала о себе знать, а потому я всё ещё жив.

Рядом, слева и справа от неё, сидели люди «в теме», кто знал о моём проекте. Ожидаемо это был сеньор Варгас, её заместитель, с которым мы работали во время вендетты, и неожиданно — мой непосредственный начальник, глава особого отдела. Хотя что тут неожиданного, особист внутри конторы может быть только очень доверенным лицом начальника, но я почему-то ему не доверял. Сам бы на этом посту ему такой статус не доверил. Ну да ладно, я не на её месте, это её команда — ей и решать.

Прошествовал по кабинету. Сел. Не стал наглеть и садиться с противоположного торца, сел рядом с непосредственным начальником напротив сеньора Варгаса.

— Хуан, — начала медово-стальным тоном её высочество, — владельцы башни не горят желанием трезвонить на каждом углу, что систему защиты их объекта, рассчитанного на очень крутых клиентов, априори непроходимую разного рода террорюгами, сломала лобовым штурмом горстка детей за менее чем десять минут. Сам старик Феррари, и это на мой взгляд чудо, решил поработать на тебя, а на работодателей не строчат жалобы. Гвардия никогда не горела лезть в дерьмо «федералов» и всегда скидывает на нас всё, что только можно, если сами вызовемся, и твой штурм не стал исключением. Тут ты всё рассчитал отлично. Но почему ты решил, что такое тебе спущу с рук я?

Говорила она искренне и очень серьёзно. Я аж вжал голову в плечи от её тональности. Ещё чуть-чуть и выпотрошит, а бренные останки сбросит с этажа уже своей высотки, со здания департамента а её кабинет тут почти на самом верху. То есть наглеть и давить на неё, ставя перед фактами, не надо, не стоит портить впечатление и ломать было наладившиеся между нами мосты. — Хуан, на случай, если ты тупой и недопонял! — продолжила она, сверкнув глазами. — Это — честь мундира! Это не дело каких-то гражданских задротов из департамента культуры, а национальная безопасность! А ты играешься ею как взбредёт, как моча в голову стукнет! Ты вообще в своём уме, подставлять Контору ТАК?

Я виновато опустил глазки и пожал плечами.

— Ну, скажи что-нибудь, раз пришёл?

— Я могу говорить при данных сеньорах? — осведомился я приличия ради.

— Да.

— ОБО ВСЁМ? — на всякий случай уточнил я и это. Чтоб точно не могла предъявить разглашение.

— Да, обо всём! — чуть не вспылила, но всё же удержалась она.

— Тогда скажу так. Вы должны воспринимать сей силовой акт спокойно потому, что это были учения.

Пауза. Сеньора молчала. Я продолжил:

— Учения вашего ЛИЧНОГО эскадрона смерти, который в будущем может выполнять для департамента много кровавой и некрасивой работы, о которую самому департаменту марать мундир не стоит.

— Я не давала тебе команду собирать мой ЛИЧНЫЙ эскадрон смерти! — сеньору обуяло зло до кончиков рыжих волос.

— Значит, считайте это моим подарком, — улыбнулся я. — Моим. Персональным. Ибо такой эскадрон вам точно пригодится.

— Да? — Её иронию можно было ножом резать. Она уже думала что видела предел моей наглости, но я вновь её удивил.

— Конечно, — невозмутимо кивнул я. — Я окунулся в эту клоаку, сеньора, и понял, что без подобной структуры под рукой на планете каши не сваришь. Без СОБСТВЕННОЙ структуры, ваше высочество. И честно говоря поражён, что вы до сих пор на плаву не имея подобной. Что у королевы такая есть — знает вся планета, но я понял, что таковая должна быть и у человека вашего уровня. Для мобильности и независимости.

— А не много на себя берёшь? — усмехнулась она.

Я отрицательно покачал головой.

— Учитывая количества дерьма внизу… Не думаю. К тому же вы правильно сказали, и владельцы башни, и старик Франческо, и гвардия скандал раздувать не будут. Вы ничего не теряете от этих учений.

— А если бы ты не справился? Или твоя… Подружка?

— Тогда я бы стоял в коленнолоктевой и умолял вас использовать вазелин, а вы бы не соглашались. Но я сижу, и заваха вазелина и близко не чувствую, давайте отталкиваться от этого?

— И как с таким работать? — хмыкнула она, обращаясь к соратникам, изо всех сил делающих вид, что они каменные изваяния. — Услышь твои слова королева, знаешь, что с тобой будет? — попробовала напугать она, но лишь чтобы не молчать. Поняла, что раунд не за ней.

— Ничего не будет, — снова покачал я головой, уже более увереннее. — На штурмовую команду для дворцового переворота мы не тянем с любыми натягами. Мы именно локальное ОПГ нижнего этажа венерианской экосистемы, и для власти никакой угрозы не представляем. Мы чистильщики мусора, отмывальщики от грязи, а не зондер-команда власть предержащих. И королева не дура чтоб не понимать этого. Как и вы. Просто вам надо пошуметь, выпустить пар. Шумите, ваше высочество, ругайте, я смиренно слушаю. — Я картинно склонил голову в низком поклоне. И не увидел, а почувствовал улыбки на губах помощников сеньоры.

— Свободен! — оречённо выдавила она. Пар выпущен, тема закрыта. — И Хуан, я не имею к вам НИКАКОГО отношения!

— Разумеется, сеньора. — Я встал, поклонился и спешно, от греха, удалился.

— Послал же господь племянничка! — сквозь зубы выдавила Алисия «на зрителя», но в душе мысленно улыбнулась. Стервец брал за живое. Брал напором, наглостью и бесстрашием. На её памяти в этой клоаке такие качества встречались слишком редко чтобы на что-то влиять. Но она не сможет покрыть его, если оступится. А вдолбить ему в голову, чтобы был осторожен и не рисковал понапрасну… Нет, это, пожалуй, выше её сил. Пусть всё идёт так, как идёт, она и так делает больше того, что может.

* * *

Затем был ад подготовки в компании двух имперских принцесс. Этикет. Ходьба. Манера держать подбородок. Технология бросания взглядов. Всё это было направлено не на меня, на Марину, но и мне доставалось по касательной будь здоров. Оказывается я «олень» и «носорог», и они не в силах этого изменить, «но ты же девочка!» Фудзи и Хан сидели рядом, смотрели на всю эту ботву и шизели. И только Марина упорно усваивала урок за уроком. Её целеустремлённости позавидовали бы строящие в саваннах Африки небоскрёбы термиты. Я невольно восхитился ею и вдруг понял, что правильно сделал, что женился на этой девушке. А ещё, что не отпущу её, даже если Бэль захочет в приказном порядке. Она моя, и точка. Никому не отдам. А потому следующий её шаг, который испугал бы меня ещё вчера, когда проводил её до дома вечером, не стал для меня неожиданностью и не вызвал отторжения.

— Хуан, — произнесла она, когда мы поднялись с домовой парковки в холл где я как бы должен был её оставить, — я, наверное, скажу грубо и для тебя неожиданно, но прошу отнестись к своим словам предельно серьёзно.

Я, уже зная о чём будет речь, расслабленно улыбнулся.

— Ты требуешь от меня исполнения супружеского долга. — Она, не справившись с эмоциями, — опустила глаза, но давить не перестала. — Быть примерной женой завтра. Не играть примерную жену, а быть ею. Я согласна и никогда не отказывалась от своих обязанностей. Но в свою очередь требую, чтобы и ты сегодня выполнил свои. Это не наглость, это…

Я подался вперёд и закрыл её рот поцелуем, пока не наговорила лишнего.

Затем взял её на руки, и так и вошёл с нею на руках в подъехавший лифт. И в квартиру занёс, также на руках. И в спальню пронёс, бегло поздоровавшись с её родителями и обалдевшей от неожиданного шоу сестрой. А что, я муж, имею право.

Очнулись мы только под утро — это был бешеный непередаваемый марафон, во время которого она выпила из меня все соки. А вместе с ними из меня ушли все негативные мысли и тревоги. Я вдруг понял, всё у нас получится. Может мы не гении, не профи, и как все люди ошибаемся… Но мы не сдаёмся, и оба замотивированы сделать всё для победы.

— Спасибо, Хуан! — прошептала она перед тем, как на пару часов отрубиться — скоро вставать на примерку к сеньору Феррари. — Как долго я этого ждала!..

— Спи, малышка… — погладил я её волосы и улёгся рядом. — Спи, моя милая жена…

* * *

Это было настоящее шоу. С первой минуты. С момента подъезда нашей нежно-голубой «Эсперансы» к дому Сантана. Машина хоть и куплена Фрейей, но мне было плевать, для сегодняшнего мероприятия это было не важно. Распахнулся люк, из него выскочили… Сестрёнки. Два абсолютно одинаковых клона в одинаковых серых костюмах охранниц в строгих, но коротких юбках с одинаковыми причёсками и голографическими экранами тактических визоров перед лицами. Осмотрев площадку перед зданием, вытянулись рядом в струнку, давая добро. С другой стороны машину обошла Кассандра, тоже с тактическим визором перед лицом.

Затем вылез Хан. Косая кожанная куртка, сшитая нами на заказ перед первым концертом в Гаване. Чертежи достали на сайте, посвящённом истории ночных мотоциклистов прошлого. Улётная штука получилась, и недешёвая — мы только две таких пошили, ему и Карену, даже мы с Фудзи пролетели. Бляхи, молнии, заклёпки, цепочки… Какие-то прибамбасы из собственно кожи… Брутальный длинноволосый мачо решительной наружности. Гитарист, окинув равнодушным взглядом окружающее великолепие, встал рядом с девочками со видом победителя, мистера Вселенной в ожидании нас.

За ним вылез я, в костюме от Феррари (индивидуального пошива). Костюм был неброский, строгий, серо-коричневого переливающегося цвета, но по оценке видевшей его час назад Гортензии, несмотря на неброскость, сегодня будет не так много людей в костюмах хотя бы подобного класса, не говоря о более высоком, и подавляющее большинство это прекрасно поймёт. Я также равнодушно оглядел площадку для «десантирования» гостей, улыбнулся, развернулся и подал руку супруге.

Мне в руку легла ладошка Марины, после чего из машины выплыла она сама. Королева. Принцесса. Богиня. Сине-бело-голубое платье до пола с элементами кринолина, создающими небольшой объём. Оборки, кружева, наношёлк. Платье не было расшито и утяжелено драгоценностями, но и без них издалека смотрелось безумно дорогим. Лично меня, а значит и всю мужскую половину человечества, в нём особо радовали огромный вырез на спине, добавляющий элемент откровенности, и чуть менее огромный, но солидный вырез на груди. С учётом вставок, поддерживающих грудь и придающих ей нужную форму, слюнки сегодня не потекут только у неполовозрелых мальчиков и седых дедушек, если такие тут найдутся. Марина также оглядела всех равнодушным взглядом, но в её взгляде проскочила лёгкая надменность, что было отрепетировано ещё вчера. Сунула руку мне под руку, которую ей подставил, и все вместе мы дождались последнего члена нашей команды, улыбчивого узкоглазого Наото.

Фудзи вылез, естественно, сам — мужчина же. Вылез последним, для завершения командного образа. В отличие от Хана был облачён в сценический, то есть не совсем деловой, но строгий костюм, какой скорее подойдёт конферансье, а не аристократу на приёме. Что, несмотря на строгость, диссонировало с действительностью не менее, чем куртка Хана. Но в отличие от образа длинноволосого анархиста-байкера, его образ был предельно собранным, деловым, хоть и с элементами творческого налёта. И в закреплении оного в руках Наото держал две барабанные палочки — чтобы точно никто не перепутал. Палочки я сунул ему час назад, на итоговом прогоне, поняв, что его образ, несмотря на титанические усилия, не завершён:

— Держи. Так будет лучше.

— И что я с ними буду делать? — развёл руками он.

— Просто держать. Как элемент декора.

— А золото?

— И золото. Но золото в другой руке, не в этой.

А теперь и золото — Селена не подвела и всё чётко передала вчера вечером, как и договорились. Не мне, был занят, Терезе, которую я послал за ним на встречу с курьером. Сестрёнки подались назад, к салону, и оставшаяся там Маркиза подала им два чемоданчика, миниатюрных, но весящих по десять килограмм каждый.

Далее мы двинулись к лестнице-крыльцу. Молча. Сияя. Излучая уверенность и пренебрежение. И мы были на самом деле настроены рушить и побеждать, и не спрашивайте, чего мне это стоило.

— Это называется технологии двадцать шестых, — учил я, говоря порядок действий, что и как делать. — Это экстрасенсы, биоэнергетики, и очень неглупые люди. Фишка в том, что их тренинги доступны каждому, в том числе не одарённым. Надо просто отнестись к ним как к данности, не ставить под сомнение «ибо я точно знаю, что так не бывает». Бывает, ребят. Ещё как бывает. Мы должны не просто играть роль победителей. Мы должны себя ими чувствовать. Без этого ни хрена у нас не получится.

— Хуан, я не уверена, что смогу. — Марину трусило больше всех.

Я взял её ладони в руки. Притянул к себе.

— Марин, солнышко. Смотри мне в глаза. В глаза, говорю. Не мигай. Солнце, я когда-нибудь тебя обманывал?

Пауза.

— Нет. Я и сейчас тебя не обману. Не подведу. Ты — королева. Запомни это. И у тебя всё получится, запомни это. ВСЁ-ВСЁ получится!..

Да, я немного сфолил. Использовал для настроя личного состава не совсем гражданские технологии. Нет, разумеется они не запрещённые, просто… Не принятые к использованию большинством простонародья «не в теме». С парнями сработал мой непререкаемый авторитет — они уже видели несколько невинных фокусов из арсенала «двадцать шестых», я как-то им показывал, да и вообще я тип выдающийся. Повелись и здесь, прониклись и смогли сами себя настроить. Марина же мне именно Поверила. С большой буквы. Отдалась воле моих слов. Так сказать, переложила на меня за свой настрой ответственность. Ну, большего от неё я и не ждал, и слава богу.

Шаг. Ещё шаг. Ступеньки. Дорожка здесь не красная, зелёная, и репортёры не стоят толпой вокруг у ленты — всё же не вручение кинопремии. Но и репортёры были в том числе, хоть и всего несколько человек — гламурные журналы и порталы никто не отменял. Поднялись. Молча, улыбаясь. Больше всех улыбался Фудзи, я и завербовал-то его из-за его фирменной улыбки.

Верхняя площадка.

— Сеньоры? — вытянулась ко мне рука одетого в церемониальную ливрею слуг века эдак лохматого, доколониального (докосмического) охранника.

Я неспешно, с достоинством вытащил из нагрудного кармана пиджака пригласительные и протянул ему. Гостей посолиднее они знают в лицо, мы же пока к таким не относимся, потому формальности должны быть соблюдены. У Изабеллы он вряд ли бы спрашивал пригласительные.

— Прошу. — Отошёл в сторону. — Охрану нельзя. Для охраны у нас выделено особое помещение.

Кассандра сделала шаг назад. Сестрёнки протянули чемоданчики Фудзи и Хану и тоже разошлись. Мы же почти одновременно сделали шаг внутрь

— Сеньор Хуан Шимановский с супругой, прокричал по эту сторону створок слуга в такой же ливрее. Кричал он негромко, без микрофона, но акустика в зале была хорошая. Это не совсем как в средневековье, чтобы все слышали имена новых гостей, но кто хочет, тот фамилии входящих для себя вычленит. — Сеньоры Амирхан Мирзоев и Наото Фудзияма, вокально-инструментальный ретро-ансамбль «Крылья ветра».

И мы ступили в большую общую залу для приёмов в которой собралось уже человек сто — сто пятьдесят. И почти все эти сто пятьдесят разом посмотрели в нашу сторону. Непривычное звучание; они всех в своём кругу давно знают, а наши имена тут прозвучали впервые, «оцарапали». Я почувствовал на себе давящий груз всех этих внимательно изучающих нас глаз. Но к удовлетворению ощутил, что и ребята, и Марина первое и самое важное давление выдержали. Ну, а дальше точно будет легче.

— Работаем! — констатировал я, подводя итог предварительному этапу, и сделал первый шаг внутрь.

* * *

Первые шаги, «круг почёта», были самыми сложными. Со всех сторон давили взгляды, сканирующие почище рентгена. Но мы выдержали. Прошли вглубь помещения, затем вбок по дуге… И только после этого давление спало.

— О, а вот и вы! — как итог боевого крещения к нам подошла хозяйка вечера. — Хуан, честно, заинтриговал. — Оценивающий взгляд на Марину. — Да, она, пожалуй, стоит того, чтобы из-за неё перевернуть планету.

— А то! — не мог не согласиться я. — Привет, Софи. Марина, это герцогиня де Сантана. Парни, это София Монтеро, герцогиня де Сантана, хозяйка мероприятия. Софи, это моя супруга Марина. Это Амирхан…

Понеслось.

Далее к нам кто-то подошёл, познакомиться-поздороваться, Софи же наоборот, раскланялась и пошла к новым только что вошедшим гостям. Меня не покидало чувство, что мы для всех тут миленькие обезьянки, и подходят люди, чтобы в этом удостовериться. Но с чего-то ведь надо начинать.

— …Если честно, я первый раз слышу про вашу группу, — фыркнула сеньора лет сорока, сухая, как вяленая рыба, с такими же выпученными глазами. — Как это интересно, попасть на один из главных благотворительных вечеров планеты будучи никем не известными!

Я успокоил себя — не подстава. Сеньора искренна. И таких выпадов изначально ожидали.

— О, сеньора просто не интересуется современной музыкой! — кровожадно оскалился Хан, а улыбочка у него ещё та.

— О, напротив! Очень даже интересуюсь! — Рядом с «рыбой» стояли подруги её круга, готовые сорваться с цепи и закусать упавшего раненого медведя. А это значит, что даже если очень плохо, падать нельзя. — Знаете, молодые люди, не знаю, как у вас, на периферии, а тут, в среде аристократии, нельзя не интересоваться современными веяниями.

«Периферией» макнули в дерьмо «простонародья», удалённость провинций тут не при чём. «Быдло, а туда же». Но парни и Марина и не думали комплексовать. Они с детства знали, кто они. Это для них данность, а не оскорбление.

— И всё же, сеньора, думается мне, — в разговор включился Фудзи, сменив улыбку со стандартной ничего не выражающей на ироничную, с издевкой, — что учитывая объём культурного наследия, вы всё-таки слышали гораздо меньше того, что не слышали. Даже в среде современных исполнителей вы вряд ли знаете хотя бы десятую часть.

— ЗНАТЬ и БЫТЬ ПОПУЛЯРНЫМ, юный сеньор, это разные вещи! — задрала «рыба» нос под одобрительное гудение.

— И тем не менее, ребята правы, — выстрелила главным калибром как бы остающаяся над схваткой Марина. — На планете все только о них и говорят, причём в обоих секторах. Просто вам, в Центре Мира, возможно, лучше и дальше слушать филармонию и не лезть в периферийные материи?

— А вы хамка, юная сеньора! — «Рыбу» зацепило, но вокруг стояло слишком много наблюдателей, чтобы ответить «зарвавшейся ссыкухе» всей тяжёлой артиллерией.

— Конечно, — не моргнула глазом моя благоверная. — Я из Северного Боливареса и не скрываю этого. И знаю жизнь через призму множества граней. Вы же строите тут из себя утончённую аристократку, хотя на деле вы обычная высокомерная дрянь, не понимающая последних социально-политических и культурных тенденций страны, которая вас кормит и одевает, которая и даёт почувствовать себя утончённой аристократкой.

— Да ты…

Опа, я наврал Софи. Драка, возможно, всё же будет. Пусть и без моего участия.

…Но нет, «рыба» не кинулась. Слишком грозный был вид у воинственной валькирии из Боливареса. Здесь, в среде аристократов, всё делается на показуху, даже драки. А она была готова бить так, как будто находится у себя в районе. И противница прочла это по её глазам. И предпочла не связываться — быть отмудоханной на глазах у всего бомонда Венеры как-то не комильфо. Марина же, ни капли не стесняясь разницей в классе, продолжала давить противницу с упорством робобульдозера:

— Я знаю. Вижу. Слышу. И не стесняюсь. А вы живёте в воображаемом мире и пытаетесь доказать нам, низкородным, какая вся из себя только на основании рождения в богатой семье. Глупо, сеньора. Невыразимо глупо. Это называется деградация, и мне жаль, что вы пошли этой дорогой.

Смотрелось так, будто взрослая отчитывает ссыкуху, хотя было строго наоборот. «Рыба» поняла, что вляпалась, что симпатии зрителей плавно сместились в сторону девочки в сине-бело-голубом. Ибо девочка ничего из себя не строила, была на самом деле такая, как есть, а ничто так не подкупает зрительный зал, как искренность.

— Я думаю, мы действительно ещё услышим об этих ребятах, — решил разрядить ситуацию некий сеньор из наблюдателей пикировки. — Во всяком случае, комитет по цензуре их уже услышал и проклял тот день, когда это произошло. Услышим, неправда ли? — Сеньор подмигнул… Мне, хотя я во время схватки медленно сместился в сторону от компании ребят. Это их вечер, не мой.

— Скорее да, чем нет, — не мог не оторвать я на себя часть внимания, чего делать крайне не хотелось. — Но вот сроки будут зависеть от их упрямства. А с ними и количество нервов, которое сеньорам придётся потратить.

Инцидент был исчерпан. «Рыба», вальяжно, на публику, шагая, удалилась. Зрительный зал тоже как-то рассосался. Но первый бой мы выдержали, самое сложное позади, и теперь выделялись среди присутствующих как оплот тех, с кем не стоит связываться чтобы дёшево и напоказ макнуть в дерьмо. А значит наш ход, наша очередь развивать успех. А для этого нужно окончательно отпустить ребят в сольный полёт.

Я с сожалением вздохнул — уж слишком привык всё лично контролировать, и чужое соло пугало. Негромко выдавил:

— Марин, парни, не скучайте. Ненадолго вас оставлю.

Чмокнул Марине ручку и отошёл в сторону, ловя на себе уж очень много интересующихся взглядов от людей, не стоявших рядом и не следивших за нашей пикировкой. Путь мой лежал к миниатюрному фонтану с Амуром в центре зала, возле которого стояла хмурящаяся… Сильвия.

— Сеньорита Феррейра, вы как всегда обворожительны! — Теперь поцеловал протянутую ручку ей. После чего она взяла меня за руку и молча потащила в сторону.

Мы вышли в коридор, ведущий в соседнее помещение (рекреация-оранжерея для отдыха скучающих гостей). С глаз не скрылись, но от пристального внимания ушли. После чего она на меня набросилась, схватив за грудки:

— Сукин сын, ты что творишь? Ты зачем это сделал?

Я отцепил её ладошки от своего пиджака, встряхнул головой.

— Зачем сделал что?

— Санчес! Зачем притащил её? Зачем притащил её СЮДА? — повысила она интонацию до максимума, стараясь удержаться на шёпоте.

— Вот мне интересно, а почему ты спрашиваешь? — вызывающе улыбнулся я.

— В смысле, почему спрашиваю? — пришла она немного в себя.

— Ну правда, почему? Что это, ревность?

— А-а-а-а… — Сильвия на мгновение «зависла», после чего снова вспылила:

— Да какая к чёрту ревность! Она… Она… Бесперспективная! И с нею ты… Ты…

Я усмехнулся, поманил её поближе и указал в сторону стоящей и снова с кем-то разговаривающей Марины. Разговаривающей спокойно, с достоинством, хотя в компании её собеседников выделялась физиологическими особенностями «большеротая» сеньора Урсула графиня Ортега, супруга главы третьего по мощи клана Венеры (если не считать Веласкесов, но их вообще по мощи трудно считать).

— Кудряшка, солнце, скажи, что ты там видишь? — спокойно произнёс я.

Ответом стало пыхтение Сильвии.

— А я вижу королеву, вдруг почтившую сие мероприятие своим царственным присутствием, — распирало меня на иронию. — Молодую, полную сил, обходящую владения. Которой нет дела до мелочных дрязг местных завсегдатаев. Может на деле это не так, знаю я иное, как и ты, как и многие другие, кто в курсе, кто перед ними. Но ВИЖУ я это. Поняла?

Феррейра замотала головой, смешно рассыпая завитые белоснежные кудри.

— Так нельзя, Хуан.

Я был в корне не согласен.

— Вы все её слишком недооценили. И сделали это напрасно. А прав я или нет, покажет время. Обсудим этот вопрос в конце вечера. Идёт?

И двинулся дальше, к следующей цели. По пути прислушался к себе, к своему необычному восприятию — как ощущаю ребят? И понял, что они сейчас, в этом зале, были… Светлым пятном на сером общем фоне. Я говорю не про цветопередачу — красивых и даже шикарных нарядов на приёме хватало. Марина была одета, конечно, круто, не хуже местных избранных, и всяко лучше подавляющего большинства (Изабелла, например, при выборе наряда на этот вечер руководствовалась другим критерием, необычностью а не шикарностью, и таких, как она, тут много), но вся соль была не в дороговизне платья, а… В фоне.

Внутренний настрой, он даёт о себе знать всегда, без исключений. Люди чувствуют других людей, это биоэнергетика, а биоэнергетиками в какой-то мере являемся мы все. А Марина изнутри просто сияла. Окружало её, словно Фобос и Деймос вокруг Марса, два ещё более ярких спутника. Ярких тотальной необычностью; таких, как они, представить на подобном вечере не трудно, а невозможно. И спутники эти также были настроены по-боевому: если Марина была мною искусственно накручена, то парням было реально плевать на высшее общество со шпиля Золотого дворца. Хан смотрел на местных, как на прикольное мясо, и местные подсознательно это ощущали. Люди не любят, когда на них смотрят как на дерьмо, и это создавало дополнительный контур внимания вокруг ребят, не дающий им слиться с толпой. Фудзи же… Разглядывал всех с интересом учёного. Урсула де Ортега, София де Сантана, местные дамы и сеньоры, все они были для него белыми мышками, за которыми он с интересом наблюдал. Эдакая «Вселенная-25» в лице человечков. А что может раздражать и раззадоривать аристократию, то есть власть предержащих, больше, чем такое вот отношение?

Потому вокруг них сам собой образовался ментальный круг, который достаточно устойчиво поддерживался.

А вот и Фрейя. У того же фонтана. Поманила пальчиком. Я двинулся к ней, но она указала головой в сторону дальней стены. Сменил направление и послушно пошёл туда. Раскланялся с кем-то из знакомых — один из парней, с которым вместе пили на спор то ли на второй, то ли на третьей рок-н-ролльной вечеринке после памятной у Манзони. Был с подругой под ручку, скорее всего невестой — счастья им. Наконец, пересёкся на курсах с наследной принцессой.

— Хуан, как это называется? — спросила она, но в отличие от Сильвии, весело, с искрами задора в глазах.

— Пять минут назад этот же вопрос задала мне Сильвия, — честно признался я.

— И что ты ей ответил?

— Ответил, что это называется свинство. — Я сиял. Боже, как мне нравится разговаривать с крутыми девочками в таких тонах! — Свинство не знать, что сия почтенная сеньора есть моя законная супруга. Я что, не имею права выйти в свет со своей законной супругой?

Задумчивая пауза, и вердикт:

— Я думала, с Изабеллой у вас всё серьёзнее. — На лице высочества не дрогнул и мускул — она только не сияла от того, что я в ссоре с Изабеллой.

— Что бы у нас ни было с Изабеллой, Марина всё равно моя официальная супруга, нравится это кому-нибудь или нет, — констатировал я. — Кстати, Сильвия в бешенстве, ибо до сего момента даже близко не брала в расчёт эту милую малышку. А теперь вдруг поняла, что с нею тоже придётся делиться.

— Да уж, Сильви умная, но иногда её заносит на глубокой теории в отрыве от практики… — И тут я полил Фрейе на раны елея, они лучшие подруги и не думают, что будет иначе, но меня мысленно делят и не хотят отдавать одна другой. Впрочем, они обе аристо, а аристо на то и аристо, что всегда могут договориться. И меня поделят когда придёт время…

…А тут Марина. В образе королевы. Блин, я б на месте Кудряшки удавился бы от злости!

— Она — бизнес-леди. А ты — дипломат, — вновь полил я елеем — мне не жалко. — Что ты и доказала, заранее подстелив подле Марины соломки. Кстати, я думал надавать тебе за это по твоей шикарной попке, и твоё счастье, что передумал. Просто на всякий случай озвучу, пусть и постфактум: если обидишь её — пожалеешь. Спать — спи, машины дари, только не наглей.

Фрейя презрительно фыркнула:

— Мельчает нынче крутой мужик. Хуан Великий и Ужасный времён вендетты бы мне всыпал и не рассусоливал. И только потом бы разрешения давал. Что это на тебя нашло, Чико? Стареешь?

— Мышонок, — перешёл я на доверительный шёпот. — Я играю в очень серьёзные игры. И совсем даже не бессмертный. Если со мной что-то случится, кто-то должен будет позаботиться о Санчес и их родителях. А в жизни ничего не бывает бесплатного. Потому повторюсь, просто не наглей. А дальше… Раз она тебя не убила, а она могла, уж я-то её знаю, значит тоже понимает больше, чем ты думаешь.

Я её высочество удивил. Привёл совершенно неожиданную аргументацию. Она на автомате раскрыла рот сказать что-то колкое, но через миг закрыла. Лишь нейтрально, но при этом очень мягко, выдавила:

— Хорошо, Хуан. Не буду.

И я пошёл дальше. Конечно пошёл, впереди ждало самое трудное испытание — к памятному фонтану (мёдом тут что ли намазано?) подошла и искала меня глазами Изабелла.

Увидела. Я приблизился, встал рядом. Бэль также душила злость, и злость Сильвии и рядом с нею не стояла.

— Смотрю, без меня не скучаешь, — почти нейтрально выдавила она.

— Не я с тобой ссорился, — заметил я. — А по поводу Санчес мне кто-то перед самой ссорой говорил, что не считает её соперницей. А раз не соперница — то и не измена. Или власть уже поменялась?

Она зло фыркнула. Сказать хотела много чего, а заодно и немножко убить, но это были эмоции, а её учили оперировать фактами. А факты были не на её стороне — сама тройничок предлагала, за язык никто не тянул. И сама меня «послала», тоже её инициатива. Прилюдно, при всей «Короне».

— Про Манзони, наверное, знаешь — тут ничего не говори, — пресёк я возможные нападки заранее. — Это была работа, а работа не обсуждается. Самому не особо приятно, но надо. Принимал у неё условия капитуляции. Подробности спроси у Мишель или Сирены. А Марину не трожь. Она моя игрушка, я с нею играю. Каждому свои куклы.

— Игрушка! — одновременно и презрительно, и с завистью произнесла она.

— А что, нет? — усмехнулся я.

— Зачем ты её в свет вывел, солнце моё неверное? — как змея прошипела она. Как я её понимал. Пока Санчес в тени, Бэль на коне. А раз я вывел Санчес из тени, значит с нею, её высочеством, что-то не то, вне зависимости от нашего с нею будущего. Даже если мы расстанемся, получится, что я променял её, принцессу, на быдлянку. А если помиримся… Всё ещё хуже. Задвинуть Санчес назад после сегодня будет невозможно, и тройничок произойдёт на моих условиях. Не в смысле постели (тьфу на неё, это мелочи), а в смысле треугольных взаимоотношений, где Санчес будет тенью нас с нею.

— Ты пеняла мне, что я как клещ вцепился в твою семью и вряд ли отпущу, — продолжал я. — И ты, дескать, за меня в ответе. — Попытался улыбнуться, хотя бы коварно, но не получалось. Слишком нервный и серьёзный момент. — Считала, что я, де, бросив тебя, помчусь к твоей сестре, но продолжу делать карьеру в королевском клане. Но тебе и в голову не приходило, что я могу просто… Закрыть отношения с вами. В смысле Веласкесами. Что не пропаду без вас. Конечно, больших вершин не достигну, но, бельчонок, поверь, я действительно не пропаду! Звёзды с неба не самое главное в жизни, а любящая женщина под боком, на которую можно положиться когда угодно и где угодно, у меня уже есть.

— … - Она запыхтела, но так ничего и не выдавила.

— Вам с сестрой давно был нужен хороший ледяной душ, — продолжал я. — Чтобы глупости не думали. И особенно тебе. Добро пожаловать в реальный, а не выдуманный тобою мир, бельчонок, — закончил я и снова не стал задерживаться. Двинулся дальше, взял с подноса проходящего слуги бокал с игристым вином. Залпом выпил. Вроде полегчало, напряжение чуть отпустило. Встретился глазами с Манзони-младшей — и правда, приехала, стояла чуть в стороне от отца и матери (а вот брата не видно), так же искала меня глазами. Кивнул ей, она мне, показав большой палец. Ох уж эти девочки!

Вечер продолжался. Неожиданно в центр зала вышла Софи и в микрофон произнесла:

— Внимание! На правах хозяйки объявить следующих гостий хочу лично! Сегодня нашу скромную обитель почтили две самые главные затворницы планеты. Первая — её императорское высочество Гортензия, графиня де Росарио!

Одной рукой Софи обнимала улыбающегося Цветочка. Рядом с ними дылдой возвышалась с перекрашенными на вечер в чёрный цвет волосами Паула. Йо моё, мне стало плохо — понял, что сейчас будет.

— Гортензия уже давно прибыла на Венеру, — продолжала Софи, — но до сего дня избегала любых мероприятий и вечеров на планете. С чем это связано расскажет, наверное, лишь она сама, но сегодня она и её сестра Мерседес, которая гостит у нас уже несколько лет, ещё большая затворница, — весёлый взгляд на Паулу, — решили изменить традиции. Аплодисменты!

Софи отошла в сторону, указывая на гостий, и зал, действительно, приветственно захлопал.

Микрофон был передан Гортензии.

— Приветствую уважаемую публику, — «включив» аргентинский акцент заговорила Цветочек. — Действительно, я прилетела уже довольно давно. Но перелёт, акклиматизация, да и вообще… — картинно сбилась, опустив глаза. — Надо было немного отдохнуть от излишне насыщенной жизни на Земле. Однако я рада снова вырваться в люди.

Новые, пусть и жидкие аплодисменты.

— И поскольку мы сегодня собрались ради блага сирот Венеры, мы с сестрой хотим внести свой посильный вклад в их воспитание и будущее. Надеюсь, кому-то из малюток станет чуть лучше, чем было бы, не будь нас и этого вечера. — В руке Гортензия зажимала чек, которым картинно потрясла, подняв над головой, после чего передала Софии. Затем сунула микрофон Пауле, а дрессированный зал снова разразился хлопками.

— Я давно на Венере, — хмыкнув, произнесла Огненный Демон. Девочек внимательно слушали почти все, ибо они тоже были новые, непривычные лица. — Но также игнорировала мероприятия высшего света. Потому, что была несвободна. — Пауза для нагнетания. — Я проходила обучение в одном легкомысленном учебном заведении Венеры, после которого надеюсь связать свою жизнь с госслужбой и силовыми структурами. Возможно даже здесь, в венерианском королевстве.

Снова аплодисменты. Под которые паршивка благодарно поклонилась.

— Но уже сейчас если у кого-то есть необходимость открутить кому-то голову — всегда пожалуйста, договоримся! — с кровожадной улыбкой закончила она.

— Мерседес Мария Амеда Веласкес, племянница его императорского величества! — в другой, видимо личный микрофон прокричала Софи, ставя точку в представлении. В исполнении Паулы с её имиджем и амплуа это был красивый выход. И, кстати, амплуа это сформировалось до корпуса, когда она только-только прилетела. Девочка она боевитая, безбашенная, и уже тогда это демонстрировала. Высший свет всё помнит, ничего не забывает, особенно про лиц королевской и императорской крови. Потому можно сказать, что представление прошло лучше некуда.

…А ещё она дочь дуры. Слабоумной. И это тоже знают все, кто должен. Так что ей и резона-то не было строить из себя серьёзную. В отличие от сестры.

— И как и сестра, я вношу свою лепту в помощь детям. — Паула также потрясла над головой чеком. — Так получилось, что уже здесь, на Венере, мне пришлось много общаться с некоторыми сиротами, и я знаю, что это такое, не понаслышке. Лучше многих в этом зале.

— Спасибо, Мерседес, — заключила Софи, ставя точку в сцене. — Девочки?

Новые аплодисменты, погромче и поискреннее.

— Секундочку! — остановила Софи за плечо собравшуюся было отойти Гортензию. — Уважаемые сеньоры, есть одна маленькая тайна, которую знают не все здесь присутствующие. А именно, её императорское высочество, будучи для объективности под личиной и не под своим именем, однажды заняла первое место на открытом первенстве Южноамериканской ассоциации свободного танго.

«Началось!» — мысленно взвыл я, не почувствовав, а ощутив направление рикошета от сего поступка.

— Так уж получилось, что я узнала о желании девочек попасть на наш вечер ещё вчера, и подумала, что было бы неплохо приобщиться к высокому искусству свободного танго вместе с Гортензией. Просим!

И вновь аплодисменты, подбадриваемые криками: «Просим! Просим!»

Деваться Цветочку было некуда. Хотя позже я пришёл к выводу, что иначе просто не могло быть. Во всяком случае, не в самый первый выход в свет после затворничества. И не у Софи, у которой кто угодно запляшет, не то, что профессиональные танцуристки. Цветочек ЗНАЛА, что её заставят танцевать, и со мной и моей сегодняшней акцией это никак не связано.

…А может она и с выходом в свет столько тянула, чтобы «выстрелить» в нужный ей момент? Она же агент как-никак, должна такие вещи просчитывать?

…А разведка у Софи что надо, работает как часики. И не подкопаешься — ничего эдакого сеньора Сантана в качестве музыкальной вставки не поставила. А то, что «Либертанго» моя любимая композиция — так это наши с Гортензией проблемы. Пьяцолла вечен, остальное вторично. Да-да, заиграло бессмертное «Либертанго», и только завсегдатаи наших с Гор тренировок «в поле» в её клубе знают это. Под неё мы изучали искусство танца больше всего — ну, нравится эта тема мне, что греха таить. То есть, в «Рио-де-ла-Плате» у Софи свои люди, которые давно-давно всё держат под присмотром.

Заиграл классический вариант, классическая аранжировка. И первыми в нём вступили скрипки. Гортензия, сделав несколько предварительных па, словно стряхивая с себя пыль и налёт, лёгкой походкой боком пошла по кругу, выставив вперёд руку, как бы выбирая себе партнёра. Ибо танго оно хоть и свободное, и победила она в сольном исполнении, но всё же это танец двоих. Цветочек улыбалась, словно приглашая составить ей компанию всех и каждого, у кого достанет смелости. Но несмотря на то, что все в этом зале в том или ином виде танцевали, присутствующие мужчины понимали уровень и не лезли вперёд дабы не опозориться. Можно хорошо танцевать в высшем свете, но рядом с чемпионкой ЮАИ, пусть и в одной единственной ассоциации (ассоциаций два десятка, да, но и население Империи миллиардов пять) будешь казаться пьяным тапиром подле грациозного ягуара. А, нет, кто-то из молодёжи предложил свои услуги, выйдя на шаг вперёд. Но Цветочек бегло покачала головой: «Не подходишь». Невесомый разворот, и, словно никого не найдя, остановилась, обхватив себя руками и опустив голову. Встала она как раз с моей стороны круга зрителей, ко мне спиной — приглашала.

С точки зрения подачи, она начала партию девушки, не нашедшей партнёра, собирающейся грустить. Сейчас заиграет основная партия и сорвётся в собственно эмоциональный танец. Начало интригующее, зал немного подался назад, давая больше места. Я выдвинулся вперёд, на край «танцпола», сдвинув локтями некоторых гостей (потом разберёмся), но пока не время, замер в ожидании.

Скрипки закончились, началась основная партия. Па-а-а-а-а-а-а-а-ра-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ам… — Я снова раздвинул как-то быстро сомкнувшихся перед собой людей, и, на ходу расстёгивая пиджак, молясь, чтобы шедевр сеньора Феррари выдержал пиковые нагрузки, ступил внутрь образованного круга. Па-а-а-а-ра-ра-ра-ра-ра-а-а-а-а-а-ам… Теперь крутануться вокруг оси и мелкими шажками, семеня, также боком к ней, по дуге. Па-а-а-ра-а-а-а-а-а-а-а-ам. Она развернулась и встретила. Жёстко, вспомнилась одна из наших репетиционных игр, где она вошла в образ разгневанной ревнивицы, а я как бы танцем её успокаивал и оправдывался. Хорошо, когда есть домашние заготовки, вот и выбрали амплуа. Та-рам-там-там-там-там.

Мы закружились. Она нападала, высказывая претензии, я оправдывался. Направляющими нашего танца были партии не этой скрипки, а другой, задающей темп ритма: «пи-пиу-пиу-пиу, пи-пиу-пиу-пиу», а это очень быстрый темп. Поддержка. Ещё поддержка. Теперь перекинуть её через себя. Теперь «сорвалась», удержал её голову в десяти сантиметров от пола (планово, разумеется, репетировали же). И снова это «пи-пиу-пиу-пиу, пи-пиу-пиу-пиу» и «Па-а-а-ра-а-а-а…»Я как и в былые времена (а не занимались в клубе мы с нею уже очень давно, со дня встречи с Бэль) «сошёл на волну», перестал чувствовать окружающий мир. Репетировали мы не танец, а лишь амплуа, то есть актёрское представление. Всё остальное было как и встарь, полнейшей импровизацией. Каждое движение. Каждая поддержка. Каждое кручение её вокруг себя. Мы должны были чувствовать друг друга, предугадывать, и мы играли в эту игру, понятную только нам двоим. И на какой-то момент я осознал себя бесконечно счастливым.

Гортензия была в ударе и всё набирала и набирала скорость. Как-то умудрялась при этом не выходить за рамки ритма, и как — не приложу ума. Я был ведомым, и слава богу — без её диктата ушёл бы на сверхскорость в момент. Она была богиней этого вечера, Терпсихорой…

…И ради этого она сюда и пришла. Гортензия должна была, обязана была показать всем, что стала чемпионкой ЮАИ в своей ассоциации не потому, что родственница императора. Наоборот, узнай об этом жюри, её бы засудили, так как никто не захочет иметь дело с разгневанной на падчерицу императрицей. Доказывать, что ты не верблюд, всегда сложно, но лицам при власти и их родным это сделать куда сложнее.

На мой взгляд, она справилась. Когда закончила, была словно выжатый авокадо, сморщенная и тяжело дышала. Музыкальное исполнение также не подвело — было «живое», не ограниченное классическими оркестровыми инструментами, и сыграно с душой — одно из лучших слышанных мной в жизни. С плавным «подъёмом», апофеозом и сильной концовкой. И танец Цветочка был под стать — яркий, живой, дышащий эмоциями и энергией. Я лишний раз поразился, насколько сильно профессионал отличается от любителя. Мне, как и большинству людей в этом зале, такой уровень не будет доступен. Такая лёгкость, плавность и элегантность. И хор аплодисментов, воспринимаемых мной в том состоянии, как сметающая всё на пути волна, был заслуженной наградой нам обоим.

— Гортензия де Росарио Кордоба, её императорское высочество! — произнесла Софи, когда овации пошли на спад.

— Спасибо, Хуан. Я знала, что ты не подведёшь! — прошептала Цветочек и плавно утекла дальше — она ведь только пришла, нужно освоиться.

— И её партнёр, также наш сегодняшний гость, посещающий подобное мероприятие впервые, Хуан Шимановский! — Софи подошла и положила руку на плечо уже мне. Ну, спасибо, блин! Влип так влип. Впрочем, тут тоже вряд ли могло быть иначе. — Хуан — ученик её императорского высочества и текущий партнёр. Но что на мой взгляд более важно, лидер собственного музыкального проекта под названием «Крылья ветра». Да-да, тот самый немного скандальный юношеский проект очередных мальчиков, борющихся за социальную справедливость. — Пауза. Софи дала залу понять, что нападки на нашу «неизвестность» не актуальны, ибо ОНА не может пригласить к себе на вечер малозначимую группу. А кто о нас не слышал — его проблемы. В первую очередь это выгодно ей, как хозяйке, но и нам этим выпадом она очков репутации отсыпала.

— Мальчики, борющиеся за справедливость, были и будут всегда, — продолжила она. — Но за последние десять-двадцать лет только у Хуана и его товарищей получилось быть хоть сколько-то услышанными. Пожелаем им успехов в их нелёгком деле. Хуан?

Мне в руки перекочевал «гостевой» микрофон, а зал снова зааплодировал. Кажется, здесь просто так принято — хлопать. Как бы мотивация человека, совершающего пожертвование: чувак, видишь, тебя ценят!

Я вежливо кивнул Софи, после чего набрался наглости и под прицелом полутора-двух сотен пар глаз двинулся к своим. Я должен говорить от имени всех и быть в круге королевской свиты, только тогда будет толк от незапланированного танца.

— Сеньоры, сеньорины, дамы и господа, — начал я, встав рядом с Мариной. Справа от меня держал улыбку Хан, слева от Марины — Наото. — Сеньора Монтеро права, мы — начинающая группа. И что бы ни случилось с нами завтра, сегодня мы всё равно НАЧИНАЮЩАЯ группа. А это накладывает отпечаток. И наш скромный вклад в дело помощи сиротам, конечно, важен… — Я толкнул Хана локтем в бок, тот быстро расстегнул чемоданчик и явил окружающим блеск золотых слитков. Понятливый Наото повторил то же самое со своей стороны с лагом в две секунды. — …Наш скромный вклад в дело помощи сиротам, конечно, важен, но он куда меньше того, что мы сможем сделать для них завтра. А потому кроме нашего текущего пожертвования обещаю, что мы дадим благотворительный концерт с перечислением всех вырученных средств в фонд помощи детей сеньоров Сантана. Знаете, я тоже в последнее время общаюсь с сиротами Венеры, и от жути некоторых рассказов душу берёт оторопь.

— Спасибо, Хуан, — видя, что я выдохся, поспешила поставить точку в текущей сцене Софи. — Военно-исторический вокально-инструментальный ансамбль «Крылья ветра»! Аплодисменты!

Дружные и что важно искренние овации.

— Это было круто! — услышал я слова, после чего в спину мне врезался кулак. Неспешно обернулся:

— Эдуардо, и я рад тебя видеть.

— Нет, Хуан, это правда круто! — горели глаза у принца. — Я не видел блеска золота на таких мероприятиях уже давно! Все только чеками «отстёгивают». Народ впечатлился — ты произвёл бОльший эффект, чем думаешь… И это вдобавок к впечатлению от клоунады.

— Клоунады? — зацепился я за слово и улыбнулся. Про золото думал, что оно будет смотреться эффектнее, но так, чтобы этим всех впечатлить…

— Ну да. Сначала подумал, ты решил устроить тут клоунаду, вырядил своих как паяцев, но потом… — Младший принц дома Веласкес, а это был он, картинно задумался. — Знаешь, я как-то не слишком хорошо понял как, но вы как-то вдруг стали серьёзно восприниматься. Несмотря на клоунские наряды. А Марина так вообще супер!

— Марина моя! — картинно сверкнул я глазами.

— Так я и не претендую! — поспешил откреститься он, воздев руки в защищающемся жесте. — Если заметил, я и с Беатрис… Того. Не того.

— Марина не обсуждается. А Беатрис большая девочка и сама решает, что и как ей делать, — увёл я тему в сторону, какую больше всего хотелось обсудить собеседнику.

— Так я это сразу понял. Но тут не это главное. Она не мой вариант, это нормально, я часто просто дружу с девочками. Ну, не хочу с ними ничего строить, не моё. Но Беатрис первая, кого я… Кого я при этом… Не того.

— Кого ты не стал спать просто из желания переспать с интересной куколкой, — перевёл я.

— Ну… Да. — Эдуардо скривился, а мне стало весело.

— И как ощущения? Есть брюзжание потерявшего хватку мачо?

Невразумительное пожатие плечами.

— Да если честно, никакой разницы. Наоборот, как-то лучше дружится. Серьёзнее к ней отношусь, что ли. Вот. А виноват в этом ты.

— Да, я вообще Великий и Ужасный, — вспомнил я эпитет Фрейи и оскалился. Но оскалом принца совершенно не испугал, наоборот, расположил.

— Точно! — расплылся в улыбке он. А это за мной.

— Ой, Эдуардо… — На принца напала стайка феечек, и я поспешил слинять. На душе стало легче. План работает даже лучше, чем предполагалось. Но это не конец вечера.

* * *

— Сеньорита Санчес? — услышала Марина голос справа от себя. Очень знакомый, хотя и неожиданный.

Первый раз она слышала его на праздничных мероприятиях в академии перед первым курсом, когда стояла, не понимающая, что сейчас будет (в смысле в жизни, а не на мероприятии, её же в академию насильно «приняли») в строю таких же зелёх, а руководство в лице ректора и завов кафедр с трибуны говорило тёплые красивые, но до ужаса стандартные слова. И второй там же в академии как-то на дежурстве — сеньор ректор проходил мимо с обходом. Её не заметил, скользнул взглядом как сквозь пустое место (кем она в принципе и была). Ну и третий раз, когда сеньор ректор позвонил ей и бегло бросил, что до него дошла информация о приключившемся в их семье горе, и он не против дать ей небольшую паузу в учёбе с условием, что она до конца учебного года всё отработает. Звонил он без картинки, одним звуковым сигналом, а потому голос сеньора запомнился не особо хорошо, но…

Сейчас её совершенно точно окликал тот же самый человек, который разрешил не посещать занятия в связи с семейной драмой. Окликал с уважением в голосе, что подкупало. Марина обернулась… Да, он самый. Рядом с ректором шёл человек, также смутно знакомый, мысль, кто это, витала на краю сознания, но не хватало самую малость чтобы вспомнить. Оба сеньора были за пятьдесят и выглядели как минимум старыми приятелями, в обоих чувствовалась неуловимая обычному глазу военная выправка.

Хан было попытался загородить дорогу (мальчики со всей серьёзностью отнеслись к требованию оберегать её), но она взяла его за локоть, и отошёл на шаг назад.

— Сеньорита Санчес? — улыбаясь, повторил сеньор ректор. — Или правильнее будет сказать сеньора?

Его распирало от покровительственного веселья. «Видишь, какие люди у меня учатся!» — говорил его вид спутнику.

— Как вам будет удобнее, сеньор ректор. Мне всё равно.

— Всё равно сеньора вы или сеньорита? Оригинально! — заметил неузнанный спутник. — Обычно женщины к проблеме замужества относятся крайне трепетно. И уважают свой статус.

— Мы с мужем… — Марина прикусила губу, не зная, что сказать, чтобы это и выглядело правдоподобно, но и чтобы душу не изливать. — У нас с мужем достаточно… Своеобразные отношения, — смогла сформулировать она. — Несмотря на то, что он любит меня и не собирается отпускать… У него есть иные интересы. — В этот момент как раз кстати в поле зрения попала её высочество инфанта, да как по заказу что-то обсуждающая с подругой Сильвией. Мужчины проследили за её взглядом и понимающе хмыкнули, а сеньор ректор даже потёр подбородок.

— Главное, что не собирается отпускать, — произнёс спутник. — Хотел бы — отпустил бы, с такими-то интересами.

— Этот вопрос нами даже не обсуждается, — уверенно покачала она головой. — И с самими интересами не обсуждается тоже, хотя, насколько я знаю, они довольно часто к этому вопросу подводят. — Марина изобразила лёгкий поклон, про себя ядовито улыбаясь: «Так вам, сучки коронованные. Вас, крутых, не меняют на простушку из Боливареса!»

— Да, я бы, наверное, тоже не отпустил такую красавицу, — произнёс спутник сеньора ректора. — Несмотря ни на какие интересы. Конечно если бы был помладше, сейчас поздно уже думать об интересах и приключениях, — оговорился он.

Поняв, что они уж точно лишние, мальчики отошли от неё на несколько шагов, давая возможность поговорить с иллюзией приватности.

— Но всё же меня гложет другой интерес, — продолжал неузнанный сеньор. — В виде вопроса, как две полные противоположности смогли сойтись в столь крепкий союз?

— Противоположности? — Марина выделила улыбку ректора. Вопрос-заготовка от них обоих. И оба они понимают несколько больше, чем обычные люди даже на этом приёме.

— Ну да. Вы — лечите, — продолжал сеньор. — Пошли по этому пути, выбрали себе именно это призвание. Ваш же супруг наоборот, поставляет нам клиентов. Делает так, чтобы нам подобные не сидели без дела. Кажется это и есть лексическое значение слова «противоположность».

«Нам» — отметила Марина. Сеньор тоже врач.

— Север с югом притягиваются, а вот одноимённые как раз наоборот, — заметила она, выдавливая из себя улыбку. Что ж, на вечере должно было быть достаточно людей, знающих, чем занимается Хуан. Не обязательно знать про «Цитадель», достаточно быть информированным про вендетту, чтобы сделать вывод о его специализации в королевском клане. Ректор? Он достаточно могущественный на планете человек, отказавший в недавнем прошлом самому премьер-министру. И она, кстати, у этого человека после памятной вендетты учится на общих основаниях, как училась ранее — её не выделяют среди других. Хотя богатеньких и знатных выделяют; учатся и сдают они вместе со всеми без скидок, но, скажем так, на дежурства и практикумы попадают значительно реже. И её не прессуют, что также можно было ожидать, сложись вверху карты иначе. Объяснить такое отношение после того, как за неё просила сама инфанта… Можно только информированностью.

— Это да, противоположности притягиваются, — произнёс сеньор и задумался.

— Марина, сеньор Альберто Хуарес, глава департамента здравоохранения королевства, — решил-таки представить их друг другу сеньор ректор. — Альберто, Марина Санчес де Шимановская, одна из моих лучших студенток.

— Так уж и лучших, сеньор… — Кончики ушей Марины непроизвольно покраснели. И оттого, что не узнала в лицо главу минздрава, и оттого, что её так открыто, да ещё перед самим министром, похвалили.

— Я дал добро на то, чтобы ты нагнала учёбу когда произошли неприятности с твоей сестрой, — серьёзно ответил ректор, — и ты её нагнала. А это непросто. Вон, Альберто ещё не забыл, насколько это сложно сделать У НАС…

При этих словах сеньор министр закивал. То есть он не просто врач, а тоже выпускник академии? Что ж, это объясняет его военную выправку. Таких подробностях относительно биографии министра она не знала — не интересовалась.

— Но ты справилась, — продолжал ректор. — Я интересовался вопросом, держал на заметке и знаю точно. А значит достойна моего уважения. — Он наклонил голову. Без поклонения/обожания и иных подтекстов, просто отдавая дань упорству и труду.

— Я… Старалась, сеньор, — только и смогла вымолвить Марина.

— Вот и замечательно. Надеюсь знакомство и родство с… ИНТЕРЕСАМИ не вскружит тебе голову, и ты не забросишь учёбу на том основании, что «и так поставят». Не хотелось бы терять такого специалиста ЕЩЁ РАЗ, — сверкнули глаза ректора.

— ЕЩЁ РАЗ? — не понял сеньор министр.

— Марина уникум, это было известно ещё до её поступления. — Сеньор ректор усмехнулся и погладил усы. — Представляешь, эта девочка смогла меня удивить, ещё даже не начав учиться. Она ОТКАЗАЛАСЬ от учёбы в академии. В заведении, куда даже очень влиятельные люди не могут пропихнуть своих родственничков, не набравших достаточное количество баллов и не показавших требуемый уровень знаний. Куда её в обход всех конкурсов ПРИГЛАСИЛИ… Понимаешь иронию?

Сеньор министр расплылся в покровительственной улыбке, а Марине захотелось провалиться сквозь землю. Получается, ректор держал её на заметке задолго до происшествия с Беатрис? И на дежурстве, смотря сквозь неё, он знал, кто перед ним? Вот какие дела, оказывается! И узнала она об этом только что. Случайно.

— И? — после паузы продолжил нагнетать сеньор министр.

Но ректор лишь пожал плечами.

— Я сделал пару звонков, чтобы её не приняли в другие заведения. Знаешь ли, я ОЧЕНЬ ревностно отношусь к академии, и такие происшествия задевают. Особенно после того, как я за год до этого отказал в просьбе о протекции сеньору Торресу. Эта молодая девочка могла оказаться или набитой дурой, или уникумом — вот я и решил это выяснить.

— Не прогадал? — поддел министр.

— Не прогадал, — усмехнулся сеньор ректор. — Во всяком случае, не жалею. И надеюсь, не начну жалеть в будущем. — Глаза его снова предупредительно сверкнули. Марине захотелось вжать голову в плечи. — Но, друг мой, как бы ни выглядело это сейчас, тогда я фактически ЗАСТАВИЛ сеньориту идти к нам. Принудил к выбору против воли. И даже если в этот миг она об этом не жалеет, я всё равно поступил некрасиво. За что приношу искренние извинения. — Ректор приложил руку к груди и склонил голову. Ему и правда было неловко, и дело было совсем не в том, что она пришла сюда с человеком, которому пророчат большое будущее, связанным с королевским кланом, и что её любовница — сама инфанта (это же аристократия, небольшая группа лиц где всё обо всех знают, а «Эсперанса Вега» недешёвая машина). Он хотел замять собственный не самый достойный поступок, и всё. Совершённый наверняка на эмоциях: «Ах так, ну я тебе из принципа устрою!»

Конечно перед быдлянкой он вряд ли бы извинился. Доучилась бы она, выпустилась, улетела на свой Уран или Нептун на пару-тройку лет, вернулась бы офицером-медиком… И это была бы лучшая для неё награда. Это бы понимала и она сама, получив все привилегии боевого офицера, и не держала бы зла. Но сейчас, когда Хуан вводит её в планетарный Олимп гораздо раньше положенного срока, сеньору нужно форсировать события и расставить точки до того, как это может аукнуться (а теоретически может, женщины ведь злопамятны, и плевать, что «передумала»).

— Сеньор… — Марина тоже склонила голову. — …Я благодарна за то ваше решение. Я нисколько не жалею о том, что попала в академию, и уже очень давно. Это мне нужно говорить спасибо, что силой наставили недалёкую дурочку на путь истинный.

— Ну что ж, раз извинения приняты… — с улыбкой констатировал сеньор министр. — Кстати, Марина, разрешите нескромный вопрос? В качестве связи, так сказать, с низшим этажом машины, звеньевыми винтиками которой пусть и на разных уровнях мы все являемся?

— Вся во внимании, сеньор министр…

— Как вы относитесь к реформе высшего медицинского образования, экстренно проводимой сейчас на планете?

— Сеньор, я — всего лишь студентка, — попыталась откреститься она, но не тут-то было. Министр и не думал отставать, а ректор сдвинул брови, намекая, что она выбрала не ту дорогу.

— Вот именно! Вы — в самом низу пирамиды. И вам оттуда видно то, на что замылен глаз сверху. И согласитесь, не так много на свете студенток, которым можно задать столь простой, но столь важный вопрос и получить честный ответ.

А вот тут сеньор в точку. Совсем не много. «Быдлянок», которым министр может задать вопрос, в принципе не существует, а студенты-аристократы никогда не будут объективными… Во всяком случае до окончания боевой практики.

— Знаете сеньор Хуарес… Мне, конечно, сложно оценивать всю пирамиду снизу, потом, что многих её этажей и элементов я просто не вижу. Но мне кажется, это не очень хорошо, когда теоретические занятия заменяются излишним количеством практики. У нас будет практика, мы не сможем без неё получить погоны и статус врача, и я понимаю, что вы готовитесь к переводу страны на военные рельсы. Но нельзя всё усложнять настолько. Ибо мы будем спасать жизни в самых разных, в том числе экстремальных условиях, и ни одна текущая практика не сможет смоделировать их заранее. В этой ситуации нам помогут лишь знания. А знаний вы нас лишаете.

— Знания ничто без навыков, — не поддержал её ректор.

— Навыки у нас будут, — уверенно парировала она. — На минимально приемлемом уровне, но будут. И опираясь на них можно будет попытаться спасти жизнь сложному пациенту в тяжёлых условиях. Но если ты не знаешь, как именно это сделать, то то, что ты уже на третьем курсе вырезала аппендикс и ассистировала на чуть более сложных операциях в тепличных условиях клиник, мало поможет несчастному с серьёзным ранением. Ты сможешь вырезать ему аппендикс, но не сможешь вытащить пулю из сердца, ибо именно сложной кардиологией в угоду практики и было пожертвовано.

— Чёрт возьми, дружище, в словах девочки есть смысл! — ткнул локтем в бок сеньора ректора министр. — А что насчёт гражданских медиков? Гражданских ВУЗов, а не академии?

— О, а вот тут я как раз соглашусь! — округлила глаза Марина и почувствовала себя на волне. Министр? Ректор медакадемии? Да хоть сама королева! Ей было всё равно кто перед ней. Она говорила, что думала, на животрепещущие темы, и у неё был шанс быть услышанной — имело значение только это. — Им крайне недостаёт практики, сеньоры. Однако уточню, они — всё же гражданские специалисты, и в случае мобилизации им придётся туго. Потому практикум им конечно нужно усилить, но несколько иначе, и проходить его им лучше в других отделениях, а лучше в других клиниках. Особенно…

* * *

— Не торопись, Хуан, не спеши, — услышал я голос и обернулся. Угу, мои худшие опасения — её рыжее высочество.

— Сеньора генерал-лейтенант? — Я сделал неглубокий церемониальный поклон. Она искромётно улыбнулась.

— Называй лучше Алисия. Или как обычно, «тётушка». Я уже привыкла. Хотя никакая я тебе не тётушка. «Тётушкость» моя только в том, что моя сестра создала твой проект и как бы является твоим патроном.

— Во мне кровь Веласкесов, — снова поклонился я.

— Две твои напарницы — клоны, — не согласилась она. — Их кровь одинакова, один генный набор. Это что-то меняет в их родственных отношениях, или всё же важнее то, что их родила одна женщина?

Я не знал, что на это ответить. А ещё критически не хватало данных относительно моего отца. Да и был ли он вообще? Но сеньора права, то, что во мне королевская кровь, ещё не значит, что я на самом деле их родственник. Родственником я стану только если меня официально признают, плевать на генный набор. Пришлось согласиться:

— Хорошо, не буду. Буду называть «сеньора» или «тётушка». — Помолчал и решил поддеть в ответ, чтоб закрыть долг:

— Тётушка, а ты тоже, смотрю, ударилась в благотворительность? С чего бы это вдруг такая резкая смена амплуа? Неужели у главы главной силовой службы планеты нет других дел, кроме как давать ежегодное пожертвование в чужой фонд?

Оказалось, попал в цель. Она скривилась и покачала головой.

— Нет, я не люблю благотворительность, особенно, тут ты прав, с чужими фондами. А дешёвая слава «покрасоваться» мне, могущей посадить за решётку любого из здесь присутствующих, не требуется. — Ядовитая улыбка. — А ещё я, наверное, буду единственной на вечере, кто будет иметь право не передавать Сантана чек… Хотя я передам, конечно же, но имею право этого не делать. Потому, что я единственная, кого хозяйка ЛИЧНО просила присутствовать, прислав особое приглашение с курьером, в последний момент.

— А до этого у вас его не было? — попытался уточнить я. — Не пригласили, как фею из «Спящей красавицы»?

Усмешка.

— Ну, Софи читала эту сказку, а потому нет, оно у меня было. Обычное. — Но со вчерашнего вечера стало привилегированным.

— Значит, Софи всё же перестраховалась, явив тебя, тётушка, сюда, чтобы следила за моей персоной и тем, что она может выкинуть. Ай-йай-йай, такая большая девочка, а мне на слово поверить не может!

— Как раз потому и не верит, что большая девочка.

С таким высказыванием трудно спорить.

— На этой планете, Хуан, мало у кого есть рычаги влияния на тебя, — продолжила она. — Рычаги в принципе, молчу об их эффективности. Эффективно на тебя могут воздействовать вообще всего три человека: я, Серхио и Лея. Даже свою белобрысую любовницу ты ни во что не ставишь. Так ведь?

Это она о Мишель. Я коварно усмехнулся.

— Были прецеденты общения, которые на это повлияли. Но в общем да, всё так.

— А у Софи рычагов воздействия на тебя нет вообще, есть лишь деловые договорённости о сотрудничестве. Которые, если тебе в голову ударят подростковые гормоны, полетят в тартарары. Чего на своём вечере ей бы крайне не хотелось. И учитывая, что Серхио на такие вечеринки не ходит, а для Леи это слишком маленький уровень, выбор у неё был невелик.

— Понятно. Буду иметь в виду. — Я уважительно кивнул. — Но и ты тоже совместишь полезное с приятным, видишь, я сегодня паинька. — Я взял с подноса очередного проходящего мимо официанта два бокала с игристым, один протянул ей. — За успех!

— Так и быть, за успех без уточнения чего именно, — улыбнулась тётушка и вместе со мной пригубила.

Следующим моим собеседником неожиданно стал… Октавио Феррейра.

— Хуан? Отойдём? — Как-то незаметно подошёл он. Или это я расслабился?

В душе загорелся пожар ненависти, меня даже ощутимо затрясло, и стоило больших усилий сдержаться.

Отошли. Не в очередной угол зала, а в соседнюю оранжерею. Пока шли, не проронили ни слова, и благодаря этому у меня было время успокоиться. И когда дошли до фонтана, но уже в оформленной под тропический лес оранжерее, он обернулся и произнёс:

— Хуан, я знаю, ты считаешь меня исчадием ада… Но это не совсем так.

— Не совсем так или совсем не так? — усмехнулся я.

— Не совсем так. Я на самом деле очень плохой человек. У меня есть причины быть таким, есть обстоятельства, но я не собираюсь за них прятаться, просто говорю как есть. Однако я лучше, чем ты думаешь, и я со временем тебе это докажу.

Ни слова про Беатрис, ребёнка и прочее, и тем более ни слова о бомбе, но мы оба всё и без открытого текста поняли.

— Это всё, что вы хотели сказать? — ядовито усмехнулся я, но, похоже именно на такую реакцию он и рассчитывал, и отнёсся с пониманием.

— Да.

— Хотя что это я… Такие люди, как вы, не извиняются.

— А если я извинюсь, тебе станет легче? — пронзил он меня взглядом, и я от этого взгляда чуть не подавился.

— Нет, сеньор. Вы правы. Лучше не извиняйтесь. Сохраните больше очков репутации в моих глазах при тех же моральных потерях.

— Эк мудро сказано! — усмехнулся он. И перешёл к цели разговора. — Я знаю, что тебе нравится Сильвия.

Пауза. Видимо, передача хода мне. Но я молчал.

— Я не против ваших с нею отношений. Наверное ты сам это понял ещё тогда, полгода назад, когда катал её на мотоцикле. Я не мешал вам встречаться.

«Не мешал…». То есть, ему плевать на собственный договор с дочерью? Что он не вмешивается в её личную жизнь и её выбор? Если б я ему не понравился, и я не был бы мною, мне было бы несдобровать? Похоже на то. Но Кудряшке это говорить лучше не стоит.

— И что? — потянул я.

— Я могу помочь тебе. Просто… так. Да, просто так. Без условий, без сделок, не в качестве каких-либо компенсаций, а просто взять и помочь. Я найду рычаги влияния на комитет по цензуре. Тем более они мне до марсианского Олимпа, я не продюсер и не шоумен, мой бизнес с их деятельностью не пересекается.

Вот оно как. Старый стервятник захотел пристроить дочку к мальчику, которого посчитал её достойным. Мириться со мной… Не по статусу, да и не получится, но дочурку свою сосватает, и то хлеб. А для этого не грех и помочь сорванцу, ибо возможности есть.

— Сеньор, спасибо за предложение, но я справлюсь сам, — лучезарно улыбнулся я.

— Разумеется. Я и не думал иначе. Вопрос во времени и потраченных силах. Вопрос в цене победы.

— И всё же я справлюсь самостоятельно, — попытался сделать улыбку я ещё искромётнее.

— Как знаешь. — Он пожал плечами — Но если что, обращайся.

— Конечно, сеньор…

Октавио Феррейра развернулся и зашагал прочь. Я же ещё несколько минут стоял в тропическом лесу, приходя в себя. Свербело, не давала покоя какая-то мысль… Но вот какая…

На Себастьяне поставили крест. После того, как он лопухнулся с покушением на меня — закономерно, мальчик не справился, очередь проверять дочурку. Но дочь — женщина, и какой бы умной ни была, за нею должен обязательно стоять сильный мужчина для грязной работы. Прям как у нашего трона, только речь о троне корпорации. Лучше чтоб он сразу проходил по графе «силовик». Чтоб возглавил при ней СБ клана. Где ж сеньору на Венере найти такого? Речь не о сеньоре Октавио, а о будущем его корпорации, и как бы он ко мне ни относился, он поступится ради этого будущего чем угодно. Даже извинится прилюдно, если это чем-то поможет.

Он меня ХОЧЕТ. Сделать Феррейра, как сделали его (он не урождённый Феррейра; полностью поменял имя перед браком с наследницей этого клана, а латиносы КРАЙНЕ редко меняют имена, обычно просто собирая до кучи все входящие фамилии). Хочет чтобы я стал реальным управляющим корпорации при его дочери, как он стал при своей жене, мир её праху. Мужем Сильвии и отцом её наследников.

Всё это было на виду, просчитывалось легко, но… Я чувствовал, было что-то ещё. И это «что-то» не давало покоя.

М-мать! Ладно, проехали — пора возвращаться в зал.

* * *

В зале меня поджидало много народу. Буквально набросились на вашего покорного слугу. Но все контакты были деловыми или познавательными, ничего сверхсерьёзного сказано не было. Пришлось пообщаться с парой министров, один из которых был в компании с ректором Марининой академии, с парой сенаторов, с Умберто Манзони (ничего значащего, несколько дежурных фраз, скорее шёл прострел друг друга взглядами… Кстати как бы Адриано не ваял из него бедного овца и заблудшего патриота, я не забыл и не забуду попытку выстрела снайпера во время вендетты). Марго пришлось отпустить пару комплиментов — как же без этого. А вот её мамаша смотрела на меня с нескрываемой злостью, и я её заранее возненавидел. Ну, вдруг потом некогда будет. Из запомнившихся бесед одна была с сеньором Ортега, главой третьего по мощи клана планеты, зондировавшего меня на предмет того, опасен ли я для общества (аристократов). И сеньором Самуэлем Абанкуэйро, главой клана номер пять (может и четыре, Манзони крут и стратегически важен, но работает только в энергетическом сегменте, тогда как интересы Абанкуэйро во многих областях и сферах государства). Этот смотрел на меня злыми глазами, прожигал насквозь, пытаясь сам для себя составить обо мне портрет. Причём изначально негативный, и образ от моего восприятия лишь подводился под заданные негативные параметры. Я почувствовал, что мы ещё пересечёмся на узкой дорожке венерианского Олимпа (как минимум сенатора Домингеса он мне не простит), но успокаивало, что это будет не сию минуту.

Что я для себя отметил — я не был центром притяжения и популярности. Просто ко мне подходили разные люди составить впечатление. Все они были главами кланов или серьёзных учреждений, среди подошедших ко мне не было простых любознательных завсегдатаев подобных вечеринок. То есть, если можно так выразиться, я работал. А рядом, в нескольких десятках шагов, приковывала к себе взгляды Марина. Она казалась центром вселенной, и осмелев, к ней начали подтягиваться именно любители потрепаться. То есть я уже начал играть роль серого кардинала при королеве, пускай сегодня это всего лишь королева вечера. А что будет дальше?

Когда Гортензия с Паулой подошли к Марине пропустил, но мне потом рассказали, что девчонки принялись обниматься, как будто старые подруги, которые давно не виделись. Это подняло моей королеве акций, и к ней начали подходить уже смелее. Как к Санчес подошла Сильвия — застал. Осторожно подошла, словно хищница, намеревающаяся драться за территорию. О чём они говорили не знаю, не настолько хорошо могу читать по губам, но напряжённость лица Кудряшки постепенно разгладилось, и далее они разговаривали как пусть и неблизкие, но подруги.

Затем подошла очереди и Фрейи. Мышонок изначально позиционировала себя, как патрона Марины, и, подойдя, обняла её по-хозяйски, перекинувшись с парнями парой реплик. Парни с нею были знакомы, она не один десяток часов проторчала в нашей репетиционной, так что диалог пошёл. Ну а после этого звезда Санчес буквально засияла. Не подойти к ней, особенно представителям молодого поколения, было просто нельзя — не после того, как там отметились все сливки общества. Марго тоже подошла, хотя слишком сильно не задержалась. Было видно, что ей плевать на Санчес — она изо всех сил наблюдала за сёстрами Веласкес, особенно за младшей. У всех своя страсть.

Я уже почти расслабился, да и поток желающих познакомиться со мной иссяк, как вновь удивил сеньор Октавио. Выйдя на середину главного зала (как раз возле фонтана с Амуром) он поднял руку, и музыка смолкла.

— Прошу внимания.

В зале воцарилась тишина.

— Вы все знаете, кто я. И знаете мою семью. Я, как обычно, вношу свою лепту в дело помощи сиротам планеты, — извлёк из кармана пиджака заготовленный чек. Сумму даже не представляю, но вряд ли там жалкий миллион. — Но сейчас хочу поговорить не о себе. — Снова нагнетающая пауза. — Здесь недавно выступал один молодой человек, предложивший устроить благотворительный концерт. И я подумал: «А почему только мы, аристократия, должны заботиться обо всех проблемных группах нашего населения?» Нет, я понимаю, мы — лучшие представители своего народа, наделены властью и ответственностью, и это наша святая обязанность — помогать тем, кто в помощи нуждается. Аристократ это не только права, но и обязанности по отношению к тем, кто «внизу». — Признаюсь, этими словами император Октопус меня удивил. Конечно, это просто слова… Но человек, произнося их, как минимум об этом тезисе не забывает. — Но почему бы нам не сделать так, чтобы те, кто ниже на иерархической лестнице, тоже внесли лепту в дело помощи сиротам? И идея с благотворительным концертом меня очень вдохновила.

Зал захлопал. Жидко, непонимающе, но люди поняли, что Октавио организует что-то интересное, и, безусловно полезное для фонда, которому сегодня все жертвуют (то есть для детей).

— Один коллектив, добровольно изъявивший желание содействовать, у нас уже есть. Думаю, на планете ещё много творческих коллективов, кому небезразличны сироты. А потому я решил… Организовать этот благотворительный концерт! — концовку фразы он повысил, почти выкрикнув.

Снова аплодисменты, уже более уверенные и громкие.

— Организацией и поиском артистов займётся моя дочь Сильвия, — кивнул сеньор Кудряшке — она стояла невдалеке от него. — Ей будет полезен опыт в новом для неё деле. Все же доходы от концерта пойдут в фонды помощи сиротам сеньоров Сантана.

— Кажется, ты попал, — услышал я голос сзади. Гортензия. И иронии в нём было мало. — Он серьёзно решил взять тебя в зятья.

— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул я… Но как-то сам себе не поверил. Сильвия… Нравилась мне достаточно сильно, чтобы не воспринимать его слова глупой шуткой. Я мог ненавидеть самого сеньора, но вот Сильвией он бил ниже пояса.

Цветочек похлопала мне по спине и удалилась. Я же остался в смятении. Видел, как отошли в сторону и о чём-то громко спорили отец и дочь Феррейра. Как после этого нашла меня глазами Сильвия, и взгляд этот нельзя назвать победным или полным уверенности в себе.

— Хуан, отойдём? — решилась она подойти. И когда мы отошли к стенке, в уголок, в лоб спросила:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Понимаю. — Я кивнул. — Папуле твоему оказалось мало того подставного Мигеля, он решил и дальше решать твою личную жизнь за тебя. — Сильвию при этих словах перекосило. Она покраснела от злости, сжала кулаки, затряслась, и сдержалась лишь чудом. — Хотя нет, я перегибаю палку, — издевался я. — Он всего лишь намекает, создаёт среду. Решение принимать и действовать ты всё же будешь сама.

— Только поэтому я его до сих пор не убила, — честно призналась она и отпустила кулаки. — Что мне делать, Хуан? Я не могу, когда ОН… ТАК!!!

Я протянул руку к её лицу. Провёл по нему пальцем — по щеке, губе, подбородку.

— Он отец, Кудряшка. И хочет счастья. Просто забей. И делай так, как хочешь ты.

— Спасибо, чико… — Она за малым не бросилась мне на шею. — Значит, благотворительный концерт? — робкая улыбка. Я кивнул.

— У меня проблемы с комитетом по цензуре. Благодаря концерту часть этих проблем решается — не смогут сеньоры отказать твоему отцу, и для концерта утвердят несколько песен. Плюс там ещё тень Сантана за спиной будет мелькать, их же фонд — а значит точно утвердят. Я же не могу отказаться, дал слово, а «слово пацана» в высшем обществе значит много. А под это дело он подводит тебя, создав нам атмосферу общения, что особо важно ввиду нашей ссоры с Изабеллой. Всё гениальное просто, а всё простое гениально.

— Ну, папочка… — Она тяжело вздохнула, но быстро настроилась на рабочий лад. — Тогда давай до завтра? Сегодня, думаю, обсуждать концерт не стоит, слишком я на эмоциях… Да и тебе не до этого, — окинула она меня оценивающим взглядом. — Отложим «создание среды» до утра?

Я улыбнулся. Но и просто так она уйти не могла, Феррейра в ней не могла не прозондировать деловую сторону вопроса хотя бы приблизительно.

— Но хоть в общих чертах. Что это будет за концерт? Какой формат? Сколько песен? Я же никогда ничем подобным не занималась, даже не знаю, какие они бывают.

— Кудряшка, это ТВОЙ концерт, — выделил я это слово. — Ты — свободный художник. А остальное обсудим утром.

— Поговорили? — встретила меня улыбающаяся до ушей Фрейя. Я кивнул. — И как?

— Пока никак. Обозначили намерения. Сам вопрос будем завтра решать.

— Рада за вас. — Она вздёрнула бровь, но тут же взяла себя в руки.

— Ревнуешь?

— А как же. — Задумчивое молчание. — Но знаешь, Хуан, не так всё и плохо. Если взять её в долю, у нас получится не самый плохой квартет.

— Квартет? — выгнул я бровь.

— Ну, хочешь, назови её пентаграммой, — пожала она плечами. — Судя по событиям последнего месяца, Мерседес потянет пост главы безопасности — я знаю чуть больше тебя, эта тема уже поднималась наверху у мамы на совещании независимо от наших с тобой хотелок. Да и я сама думаю, что потянет — подрессируй её на «Цитадели» ещё, натаскай, и… — Вздох сожаления — отношения с кузиной она так и не наладила. — Второй угол — Сильвия. Глава дружественного клана. А дружественным его сделаешь именно ты, своим на неё влиянием.

— Лиса ты. Умная и хитрая, и вёрткая.

— Стараюсь. — Мышонок гордо вскинула голову. — Затем Марина — лицо семьи. Благотворительность, вечеринки типа этой. Пусть отдувается. Я очень удивилась, как она хорошо держится. Видимо, это у неё в крови, а раз так… Вот пусть и работает на этой стезе. Если б не знала точно, что это её первый выход в свет, не поверила бы. Ну, и Гортензия — а тут пока не знаю куда её сунуть. Но она запала на тебя, и она ненавидит своего отца и его жену. Ради мести им продаст душу.

— Я бы не был столь категоричным, — покачал я головой. — Гортензия не так проста и чёрно-бела, как кажется.

— Ты слишком мало её знаешь, — усмехнулась она… И я не стал спорить. Действительно, я человек, и могу ошибаться.

— И в центре пентаграммы — ты, как лидер и вдохновитель. Как регулятор, кому из девочек когда со мной спать.

— А как же без этого, Хуан. Но я же, заметь, и самая несчастная. Потому, что МОГУ забрать тебя всего себе. Но вынуждена буду сама раздавать другим ради политики.

— Ты не сказала какая функция будет у меня, — усмехнулся я, но грустно. Мне совершенно не нравились слова Фрейи, хотя они были до безобразия логичны, а главное, зиждились на живом примере — текущей королевской семьи, членом которой она является.

— А это ты сам решай, Ангелито. — Лучезарная улыбка. — Пока ты гоняешь плохих парней, и меня это дико возбуждает… А там сам смотри, как себя поставить. Ладно, не скучай, пойду я.

И убежала. Но долго оставаться одному не получилось.

— Да, признаюсь, ты меня удивил, — произнесла Марго, вставая рядом, сжимая в руке бокал шампанского. В центре зала что-то вычурно говорил в адрес сироток один из глав кланов первой двадцатки, но мне не было интересно.

— Чем же?

— Размахом. Хваткой. Только объявился на подобном вечере, впервые в жизни, а уже сколотил себе партию. Пока не политическую, но реальную, которая сможет побороться за власть.

— Хочешь влиться в ряды? — усмехнулся я.

— О, нет! — воздела она вверх свободную руку. — Не горю желанием совершенно. Да и эта партия имеет отличительную особенность — сострит из кружков одного члена. Мне такие игры не импонируют, я себе мужа хочу всецело, чтоб только моим был. Но тебе желаю успехов! — Она отсалютовала бокалом. — Тебе сложно придётся.

Пригубив, не выдержала и спросила:

— Хуан, но всё же, поделись откровением. Кто для тебя самая главная из них? — кивок в сторону девочек, которые снова отчего-то собрались в одну компанию Кроме Гортензии — та гуляла по делам. Фрейя, Паула, Марина и Сильвия. Все четверо разговаривали спокойно, с достоинством, как равные с равными, что, зная родословную и происхождение Марины, было странно.

— Марина. Санчес, — не думая ответил я.

Марго неприязненно скривилась.

— Да? Я думала Сильвия или эта имперка. Но почему? Она же самая… Неперспективная. — Марго тоже не стала использовать обидный эпитет.

— Ей единственной от меня ничего не надо, — ответил я. — Она просто любит. И готова быть со мной хоть в лачуге, хоть во дворце — ей без разницы. А остальным разница есть.

— Тяжёлый случай. — Марго показно вздохнула, и решила закрыть тему. — Ну, тогда удачи тебе! Не раскисай. — Хлопок по плечу, после которого она удалилась.

Я же смотрел на девчонок. Переводил взгляд с одной мордашки на другую. И понимал, что они все чертовски правы — не будет у нас будущего с Изабеллой. Бельчонок не собирается и не собиралась договариваться не то, что с ними, но даже со мной. Ей единственной я нужен на её и только её условиях. От этой мысли было грустно, тоскливо, щемило сердце… Но что делать, не понимал.

Я лукавил (а в разговоре с Ритой Манзони мог себе такое позволить). Марине да, плевать где, главное со мной. Скажу улетать с Венеры и жить нищими и под личиной на Земле — улетит не думая, всё бросив. Но и Сильвия, если поманю, тоже бросит всё на неудачника брата (это проблема отца, а не её; он его таким воспитал — пусть и расхлёбывает). Что такое лачуга она просто не знает, потому бросит как есть, если позову, и сбежит, а остальное лирика. Паула… Уже бросила. Всё, что у неё на сей момент оставалось. И пошла следом, стоило только попросить. И даже Фрейя, несмотря на грандиозные на меня планы, пытается не прогнуть, не надавить силой, заставив плясать по своему сценарию, а… Подстилает. Строит фундамент. Чтобы, когда приду к ней «насовсем», было что-то, на чём удобно строить общее. Пусть я не буду ей равным, я важен ей таким, какой есть, хочет она именно такого.

…И только Изабелла ставит условия

…Но, mierda, только Изабелла для меня… Как светлый росчерк молнии в чёрном грозовом небе. Как электрический вихрь на просторах марсианских равнин. Как Сердце Млечного Пути, устраивающее вокруг себя хоровод звёзд на бешеных скоростях. Я люблю Бэль. И люблю её так… Как не люблю ни одну из этих девчонок.

Я не знаю, что делать. Я не знаю кого выбрать. Я не знаю, как быть. Но что-то делать придётся. И выбирать тоже.

— Хуа-ан? — робкий голос за спиной. Я обернулся. Она. Тоже стояла и смотрела на мило беседующих девчонок. Лицо её было смурнее тучи. — Хуан, нам надо поговорить.

— Говори, — «разрешил» я — вокруг нас не было никого, все люди отошли подальше, поближе к очередному говорящему что-то в микрофон дарителю чека. — Тут никого нет.

— Хуан, просто скажи, зачем ты всё это устроил?

— Зачем устроил?.. — Я усмехнулся. Ещё раз обернулся на девчонок, которые остались в поле зрения бельчонка. — Бэль, понимаешь, есть на свете одна принцесска. Красивая, умная, понятливая. Но с очень плохой памятью. Вот я и попытался напомнить ей, как обстоят дела в реальном мире, а то она как-то быстро это забыла, напридумывав себе невесть что.

— И что же она забыла? — зло сузила Изабелла глаза. Но я не повёлся, поздно угрожать.

— Что до встречи со мной оная принцесска на планете не воспринималась иначе, чем эксцентричная шлюха из королевской семьи с пулей в башке, способная выкинуть что угодно где угодно. А после стала восприниматься леди, которая занимается делами своего клана и реально продвигает имидж королевской власти. Вот я и попытался ей это показать. Со мной шлюхи становятся леди, а нищенки-быдлянки из Боливареса — королевами. А кем станет без меня вылезшая в люди принцесска — известно одному богу.

Я никто, — слегка повысил я голос, стараясь быть искренним, но не привлекать внимания. — Отмытый заморыш с помойки, ты тысячу раз права. И ты можешь катиться мимо недостойного тебя заморыша куда хочешь — это твоё незыблемое право. Я же без тебя сделаю королевой ту, которая понимает, которая ценит, которая в моих глазах гораздо более этого достойна. Всего хорошего, ваше высочество.

А теперь развернуться и прочь. Прочь-прочь-прочь! Марина с парнями: и её в обиду не дадут, и сама она себя обидеть не позволит. А мне ОЧЕНЬ надо на воздух, из этой суеты и тесноты галстука, прийти в себя. Это я только с виду такой железный.

А ещё я правильно сегодня сказал, я найду свой путь и без неё. И без Фрейи, хотя, уверен, Фрейя последний человек, который мне это позволит. Надо, наконец, менять шаблон мышления и не воспринимать так близко к сердцу связь с одной единственной, пусть и самой лучшей, девушкой. Расскажи богам о своих планах если хочешь посмеяться сам.

Глава 13. Утро нового дня

Утро нового дня, новой главы своей жизни… Это здОрово!

Здорово тем, что, наконец, поставил для себя некую точку, решил некую проблему, и теперь смотрю на мир незамутнённым чистым взглядом. Ибо до вчерашнего вечера тот был слишком замылен. Я боялся. Господи, я последние полтора года всё время чего-то боялся! То найти Бэль. То что найду Бэль, начав мутить с её сестрой. То что потеряю Бэль, сказав неосторожное слово. И теперь, наконец, понимаю, что был просто болен Бэль. Я и сейчас не сказать, что здоров, но когда ставишь сам для себя точку и перестаёшь бояться, неудачи хотелок воспринимаются как должное.

Я встал, умылся. На кухне уже хозяйничала мама — отпросилась на работе в связи с моим появлением дома. Я уже забыл когда последний раз тут был. Вчера, вот, разговаривали полночи — как долго мне этого не хватало! Ничего не решили, она даже советов в итоге не стала давать, но на душе стало как-то ощутимее легче.

Затем мы завтракали, снова разговаривая обо всём на свете, но, к счастью, не затрагивая важных тем. За что я был ей отдельно благодарен. И как-то незаметно, за разговором, я вдруг понял, что так не отпускало вчера. Октавио Феррейра, этот сукин сын… ВОТ что он скрывает! Вот почему сложилась нестыковка в образе, который он пытался преподнести!

— Мам, простишь меня, если я убегу? — произнёс я, подрываясь всё бросать и бежать. Изнутри всего заколотило, я не знал, что делать теперь, когда ЗНАЮ. И мама совершенно точно помочь мне не могла.

— Да, конечно. Не забывай меня, заезжай, сынок…

— Обязательно.

Чмокнув её в щёку, я помчался в свою комнату, где, нацепив на голову виртуальный навигатор, завихрил перед глазами меню связи. Выбрал абонента, которого вчера поздно вечером переименовал на лаконичное слово «Тётушка» (сама просила).

— О, привет, Хуан. — «Тётушка» была взволнована, но при её работе это нормальное состояние. — Я только хотела сама тебя набрать.

— Не отвлекаю? — на всякий случай поинтересовался я.

— Уже нет. Утром было совещание, но оно недавно закончилось.

«Утром». Я глянул на настенные часы — одиннадцать. Ух ты я расслабился!

— Ничего, если сейчас заеду? У меня есть срочная и важная информация, нужно ОЧЕНЬ срочно обсудить.

— Судя по твоему дрожащему голосу, действительно, важная, — заметила она, но без иронии, как данность. — Что-то случилось?

Вот гадство! Голос дрожит. Впрочем, я б удивился, не дрожи он после такого откровения. А, плевать.

— И да и нет. Случилось, но не прямо сейчас. Но до меня, что это случилось, дошло только что, и надо срочно поделиться знанием с кем-то мудрым. А мудрее тебя в данный момент на планете никого не знаю.

— Ух ты! — Я её искренне поразил. — Не ожидала. Спасибо за комплимент.

Пауза. Анализ моего поведения — я редко говорю ей комплименты. Это, возможно, первый в её жизни. Наконец:

— Да, конечно, приезжай. К тому же я только что сама собиралась звать за тобой, так что тем более. Ладно, у меня сейчас важная встреча, жду тебя через час.

Рассоединилась.

Быстро переодевшись и попрощавшись с мамой, бросился вниз, сигая через две ступеньки. Внизу, у подъезда, меня ждал сюрприз.

— Привет, Чико! — Фрейя сияла. Она шла из машины к створкам подъезда в окружении трёх девочек первого кольца, собиралась в гости. И удивилась моему пред собой появлению. Впрочем, это не ломало её планы. — Как дела, мой кабальеро?

— Супер!

Девочки по её команде — беглому жесту — подались в стороны, освободив для нас место. Фрейя махнула мне головой — пошли — и вернулась к машине.

— Хуан… Это было круто! — сказала, наконец, она. — Так мою сестрёнку ещё никто никогда не опускал. Вообще-вообще. Не представляешь, что творилось вчера во дворце.

— Психи? — предположил я.

— Психи. — Кивок. — Битая посуда. Два сломанных кукольных домика — а они-то тут при чём? И жалобы на нехорошего тебя всем подряд, от прислуги до мамы. Но тебе это, наверное, не интересно.

Я пожал плечами. Не знал, что ей ответить.

— Знаешь, я девочка опытная и нутром чую, что это у вас не насовсем, что она к тебе ещё прибежит. Но этот новый виток также не продлится вечно, и ты в итоге всё равно будешь моим. — Она положила руки мне на плечи и медленно стала притягивать к себе. — Спасибо за незабываемый вечер!..

Потом она в меня впилась. Губами в губы. Я подхватил её и усадил на капот, проверяя, как там на ощупь, не изменились ли её ноги; она — обхватила меня оными ногами.

Сколько так продолжалось — не скажу, мне было всё равно. Я тоже понимал, что с Изабеллой это не конец. И именно поэтому не понимал, что делать. И развивать успех с Фрейей не торопился. Некрасиво это как-то, причём по отношению к обеим.

— Ладно, — достаточно! — Высочество всё понимала лучше меня. И прекрасно ситуацию контролировала, в отличие от вашего покорного слуги, которому в голову шибанули гормоны. — Ещё встретимся, рыцарь. — Она спрыгнула с капота и поправила сильно-сильно задравшуюся юбку. — Кстати, тебе куда? Подвезти?

— Да, если не трудно, — благодарно склонил я голову. — В головной офис департамента безопасности.

— А, марсианское дело… — нахмурилась она, но лицо её тут же разгладилось. — Что, и тебя подключают? Ну что ж, закономерно. Поехали. Задай им там жару! — сжала она кулак.

Я не понял о чём она. Но вникать не стал — мысли были далеко. А потому сел вместе с нею в салон… Где мы продолжили целоваться и обниматься.

— Ну как дети, честное слово, — снова поправила она юбку, передислоцированную по дороге аж на талию. Трусы её вообще были выкинуты за дальнее сидение — отрываться мы с нею научились. — Целуемся по углам, зажимаемся в машинах… Может давай к тёте Алисе, а потом ко мне? Всё-таки не школьники уже.

— Всему своё время, Мышонок. — Я притянул её к себе и нежно поцеловал. — Да и насчёт не-школьников ты не права. У меня через пару месяцев как раз экзамены.

— Точно! Подзабыла малость. — Она эротично улыбнулась. — Вот она я какая, малолеток совращаю.

Я хлопнул её по её коронованной попке.

— Я устала ждать, Хуан, — серьёзно продолжила она. — И ещё, я единственная из твоих шлюх, кто с тобою не спал. Представляешь?

— Как ты о себе самокритично! — не мог не поддеть я. «Шлю-ух»…

— Так я же реалистка! — Её не проняло. — И сейчас, откажешь — поеду к другому мальчику.

— Так я не настаиваю. — Я усмехнулся и развёл руками. — Езжай. Напряжение это такая штука, которая сильно мешает в работе.

— Сволочь!

Я снова развёл руками.

— То есть ты пока не готов, — снова констатировала она.

— Мышонок…

Она было сверкнула глазами… Но понимающе расслабилась.

— Ладно, я уже сказала, что ты будешь моим — и ты им будешь. Если позже — не страшно, переживу, сеньор школьник. Иди, набирайся ума и опыта. Буду ждать… Рыцарь! — последнее слово она выделила, восторженно сверкнув глазами.

— Ты чудо! — Я снова притянул её к себе, нежно-пренежно поцеловал, а заодно похулиганил рукой под юбкой, снова оную немного задрав. Вылез из её «Либертадора» и двинулся к посту охраны, выгоняя лишние мысли из головы.

— Да, Хуан? — подняла глаза от бумаг на столе её высочество. По-простецки она ко мне, как будто и не было той всепоглощающей ненависти каких-то несколько месяцев назад. Я не узнаю «тётушку». И не знаю, как к этому относиться (ибо к халяве не привык, лучше уж честная ненависть).

В приёмной меня почти не мурыжили, почти сразу отправили внутрь, за что я был благодарен. Прошествовал к её столу, сел сбоку рядом с ней, со стороны окна.

— Алиса, у нас проблемы, — начал я, думая, как не выпалить всё одним махом, а объяснить доходчиво.

В ответ оценивающая пауза. Нахмуренные брови. Наконец, пробное:

— У НАС?

— Да. — Я кивнул. — У меня и клана Веласкес.

Она отложила бумаги, откинулась в кресле, и даже чуток откатила его назад, вперившись в меня пронзительным взглядом.

— Я слушаю.

— Ребёнок Беатрис жив.

Пауза. Никакой реакции. В общем правильно, это я — отец. Это у меня личная трагедия. А она — специалист-силовик, профессионал. И я продолжил, борясь с эмоциями и дрожью в руках и коленках:

— Вчера мы разговаривали с Октавио Феррейра. Он сватал мне Сильвию. По мнению Гортензии, а она в вопросах взаимоотношений в среде аристократии понимает поболее меня, старый лис хочет сделать меня своим зятем и наследником, каким стал когда-то сам. Моя чуйка этой мысли не противоречила, но было одно «но», нечто, что не вязалось с его образом «хорошего дядюшки». Но у меня голова была забита Изабеллой, и вчера на вечере я этого не понял.

— А понял только утром, когда проспался.

— Да. Октавио Феррейра, тот, которого знает вся планета, НЕ МОГ сватать мне дочь ТАК. Не после нападения на мою девочку и смерть моего ребёнка. Он мог затеять против меня войсковую операцию по перевебовке, по переубеждению; мог замутить рекламную компанию, дескать, он плохой, но не исчадие ада. Растянуть всё это во времени, на годы — целебный эффект времени ещё никто не отменял. Мог, наконец, сыграть тоньше и повесить всё на саму Сильвию, дав ей карт-бланш и мудрый совет — дескать, говори: «Хуан, с тобой я, а папа — это папа, он там, в стороне и не мешает». Но он сделал то, что сделал. Так, как будто между нами нет крови.

А это значит, тётушка, что ребёнок Беатрис жив. И в один прекрасный момент я его получу. И тогда между нами не будет стоять ничего — не станет помех нашему с Сильвией браку. Останется Беатрис с которой нехорошо поступили… Но КРОВИ не будет.

Снова оценивающее молчание. Теперь сеньора Алисия серьёзно задумалась, прокручивая в голове информацию, которой я ввиду своего уровня не владел. Член личного совета королевы, она знает куда больше меня в раскладах в клане, и относительно межклановых разборок тем более. Наконец, сама себе кивнула и подалась вперёд:

— У тебя есть доказательства, Хуан? Хоть одно? Хоть косвенное?

Теперь вперёд подался я, щуря глаза в порыве сдержать ярость.

— Моя интуиция хоть раз подводила? Хоть один грёбанный раз я оказывался неправ, когда опирался на неё?

— Твою интуицию к делу не подошьёшь, — отрезала она. — Во-первых, и это самое незначительное, ты обвиняешь Нимфу в непрофессионализме. Что она не справилась.

— Она человек, — настаивал я, впрочем, не питая к Гарсия ненависти. — Все мы люди и все можем ошибиться. И любого, даже очень большого умника, можно обмануть. Да, считаю, она села в лужу, и это осложняющий фактор. Ибо она будет всячески стоять горой, что я не прав, чтобы себя выгородить. Потому я пришёл к тебе, а не к ней, Мишель или Сирене. Ты единственная на планете, кто реально сможет провести компетентное расследование, не чета того, что провела она. Наши офицеры не потянут.

— Что ещё? — ледяным тоном продолжила её высочество.

— Ещё… Господи, да не знаю я! — я воздел руки к небу. — У этого упыря мой сын! Сын, понимаешь? И я думаю, что его можно найти. Или прижать самого Октавио, чтобы его отдал. Можно вскрыть нарыв, допросив медиков из сорок четвёртой больницы, что в Боливаресе, прижав их к ногтю, и ручаюсь, они «поплывут». Если что, могу подключить для допроса своих парней, опыт у нас уже есть. Я считаю, надо что-то делать! Надо искать! Надо давить! А иначе…

— Что иначе? — ледяным тоном оборвала она, я сбился.

— Это мой сын, Алиса. У тебя две дочки, ты любишь их. Не будешь же ты отказывать мне в праве любить своего ребёнка?

— Мысленно ты его похоронил. Не надо про резкий порыв любви.

— Иди к чёрту, женщина!

Я вскочил и заходил по кабинету, пытаясь не дать волю своей спутнице. Приступ, он был как никогда близок, и я его реально боялся — мог натворить в нём что угодно.

— Сядь, Хуан, — произнесла сеньора почти ласковым голосом. — Извини, я тоже на нервах, была не права. Конечно, ты его любишь. И готов перевернуть всю Альфу, положить сотню тысяч отморозков, но найти его. Сядь, сказала! — прикрикнула она, и я послушался. Сел, откинув голову на спинку. — А теперь послушай меня, старую перечницу. Я в этой клоаке давно, гораздо больше, чем тебе лет.

Пауза.

— Это называется «политика». Нет, молчи, не перебивай! — вскинула она руку в ограждающем жесте. — Слушай меня внимательно, мальчик. Я буду говорить нехорошие, злые вещи, но до невозможности правильные. Ты мне дорог — чёрт возьми, я сама не верю в то, что говорю это после всего, что ты мне сделал, но тем не менее. Ты дорог мне. Я поклялась защищать тебя перед Леей. И не только Леей. Вчера, вот, к Сантана сорвалась, хотя были свои планы на вечер — чтобы вытащить, если что, из неприятностей твою задницу. Да-да, не смотри на меня так, ты, действительно, «купил» меня и импонируешь!

Но есть вещи выше, гораздо выше меня и моей власти! И гораздо выше власти Леи. Лея вообще несвободна в решениях, она заложница, в отличие от более-менее свободной меня.

Я допускаю, что Елена села в лужу. Она предана Лее, и способна на поступки, на которые не всегда согласятся другие, но далеко не интеллектуал. Обвести вокруг пальца её можно. Я также допускаю, что Октавио Феррейра МОГ заказать похищение ребёнка Беатрис. Это удивительно хорошо ложится на твою версию вендетты, и, кстати, косвенно это подтверждает сам Октавио, так и не выкативший нам претензию за взрыв в его доме ЭМИ-бомбы.

— Сильвия… — попытался парировать я, но она перебила:

— Молчи! Сильвия — девочка. А бабы — дуры, особенно влюблённые. Бомба же твоя, этого никто бы не стал отрицать. Как минимум косвенно вина твоя, и пусть претензия была бы ограничена некими моральными барьерами (у дочери рыльце в пушку), кое-что он выторговать бы мог. Но не стал…

Нагнетающая пауза. И:

— Но тут начинаются пресловутые «но», Хуан.

Его сын покушался на тебя. После чего Лея «наехала» на него, кое-что выцарапав для клана. Я не буду говорить всего, что она получила от Феррейра, но Октавио сдал позиции по некоторым фронтам, а также передал нам несколько важных секретов, которым владела их СБ. Лея закрыла сделку по тебе и Себастьяну.

Перевожу на испанский. Все, подчеркну для тугодумных, ВСЕ взаимные претензии и долги кланов Веласкес и Феррейра друг к другу, которые существовали на тот момент, были ими с Октавио закрыты. Все недопонимания допоняты. Все позиции на внешних фронтах согласованы. Если бымы ТОГДА владели информацией о Беатрис… Если бы были хоть намёки на то, что её ребёнок жив… Мы бы утрясли и этот вопрос. Но официально для всех, в том числе и для нас, он умер, и теперь нужно очень постараться доказать обратное.

А потому тема закрыта. И даже если ты очень сильно захочешь, без хоть сколько-нибудь внятных доказательств королева не станет тебя даже слушать.

— И ты также не ударишь пальцем о палец, — понял я.

— Да. И, Хуан, прошу не «наезжать», какая я сука. Посмотри на это с другой стороны. Допустим, ты дипломат, и заключил с некой вражеской страной мирный, а затем и союзный договор. И после его подписания, после начала совместных боевых действий на третьих фронтах, к тебе являются представители той стороны и заявляют: «А знаете, мы не будем соблюдать договор государственной важности потому, что вы нам перед его заключением печеньки нам поставили несвежие». Примерно так это будет для всех выглядеть.

Я сцепил руки в замок и со всех сил сжал их, пытаясь не сорваться. Из глаз потекли слёзы, но было плевать. Грязь! Политика — большая грязь! Я знал это. Но не думал, что будет так тяжело, когда коснётся непосредственно меня.

— Я не «не буду» начинать расследование, Хуан, а «не могу». Можешь дуться, но неофициально копать тоже не стану — планета маленькая, и об этом обязательно узнают. В первую очередь сам лис Октавио, особенно если он действительно причастен. Это насторожит его и в первую очередь хуже будет тебе. Ибо он может решить пересмотреть твои планы на возвращение тебе малыша.

— Возвращение… — пробормотал я. И поймал себя на мысли, что всё это время в голове моей колокольчиком зазвенела надежда. Мне не дадут копать самому, да и не оперативник я… Ликвидатор, мусорщик, но только не оперативник… Но… — Ты думаешь, он всё же решит его отдать?

Алиса пожала плечами.

— А иначе зачем ему всё это?

— А если я не выберу Сильвию?

Молчание.

— Ребёнок — приз за дочь. Но если всё затянется, или мы с нею… Не сойдёмся характерами? Или я не стану его зятем?

— Всё в твоих руках, Хуан, — подвела итог переговорам она. — Лея бессильна тебе помочь — не будет и пытаться. Я тоже помогать не буду — подставлюсь слишком сильно в игре, где ставки — будущее Венеры. Ты же — вольный птах, свободный художник. Убеди его, что пора вернуть ребёнка, и он отдаст его как миленький. В качестве главного приза, откупа за дочь. Знаешь, на Востоке есть слово «калым»?

Я кивнул.

— Извини. Мир жесток. И мы в нём всего лишь песчинки.

— Да, конечно, тётушка. Я понимаю. И не злюсь.

Внутри всё оборвалось. Но голова заработала в нужном ключе, задвигая обиды и панику.

Сильвия… Она — ключ к ребёнку. И Алиса права, я единственный могу этот ключ открыть. После драки кулаками не машут, а королева и лис Октавио мир заключили — нет там возможностей, без вариантов, только Сильвия. Доказательства… Я реалист и понимаю, что без опыта не смогу собрать их. СБ Феррейра умеет заметать следы. Там и с опытом, скорее всего, ничего не выйдет — моё обращение к Алисе — глас в пустыне: «Это не поможет но сделайте хоть что-то, пожалуйста!».

Её высочество встала, обошла моё кресло, наклонилась и обняла меня, простым материнским жестом:

— Хуан, крепись. Это жизнь. И руки опускать рано — у тебя всё может получится. Главное не отчаивайся.

— Спасибо, сеньора! — Я положил руки на её ладони на груди. Эротики в этих объятиях не было, она просто хотела меня поддержать. Дети в Латинской Америке это нечто более чем святое и сакральное.

Минут через десять я окончательно пришёл в себя. Всё взвесил, успокоился, и понял, что не нужно торопиться. Ни в коем случае! Ребёнок уже скоро полгода у Октавио, и от того, сейчас его вернут или ещё через полгода, многого не изменится. Я верну его. И отдам Тигрёнку. Но пока надо настраиваться на спокойную планомерную борьбу. Главное, и это важнее всех секретов и планов по спасению, это то, что он жив. МОЙ СЫН ЖИВ!!! Понимаете? А вернуть его домой… Это технический момент, который я в итоге осуществлю. Ибо… Между нами с Феррейра, оказывается, нет крови.

— Всё, я успокоился, — констатировал я, допивая принесённый секретарём кофе и отставляя чашку. — Ты говорила, что сама хочешь меня вызвать, я лишь немного тебя опередил.

— Да. — Её высочество кивнула. — Ты смотрел с утра новости?

— Нет. Не до того было.

— Зря. — И она приказала искину вывести на боковую стену, передо мной, последний выпуск новостей. Вручную перемотала несколько репортажей. — Вот оно:

— Продолжается расследование вчерашней драки возле стадиона «Атлетико», где вчера встречались «Монтерей» из Санта-Розы и столичная «Энергия», — суровым тоном говорил диктор. — По самым последним уточнённым данным, число погибших возросло до двадцати двух человек — трое госпитализованных скончались ночью от полученных ран. Ещё семнадцать человек находятся в реанимации в разной степени тяжести, но врачи уверены, что пик опасности позади…

— …Шестеро остаются в крайне тяжёлом, но стабильном состоянии, — вещал суровый хирург в медицинском колпаке. — И это хорошая новость, есть все основания считать, что их жизни мы спасём. Ещё трое переведены из интенсивной терапии в…

— …Мы ищем напавших, делаем всё возможное для их поиска. — А это мясистый гвардеец с погонами капитана в идеально выглаженном для общения с журналистами кителе. — Расследование осложняется тем, что в момент избиения произошёл сбой на главном сервере системы наблюдения района, у нас нет никаких изображений и записей инцидента и его участников.

— Вы считаете эти события взаимосвязаны? Организаторы нападения могли каким-то образом вывести сервер в управлении гвардии, чтобы уйти незамеченными?

Капитан скривился.

— Мы прорабатываем в том числе и эту версию. И ещё, не стоит переоценивать техническую сторону нашей работы. Записи это много, они сильно облегчают жизнь, но для профессионалов это желаемый, но не обязательный фактор. Криминалистика существовала задолго до изобретения уличных камер и серверов…

— Двадцать два человека, Хуан, — констатировала принцесса Алисия, когда репортаж закончился, дав мне посидеть в тишине целую минуту. — Двадцать два простых марсианских болельщика. Нет, не простых, конечно. Это марсианские ультрас, и шли вместе, колонной, в надежде зацепить таких же ультрас, только из «Монтерея». Таких стычек происходит множество после каждого матча, и не только у «Энергии» — наши команды ничем не лучше. Но их каким-то образом подловили, заманив в место, где те не смогли оказать сопротивления, и просто-напросто загасили. Сорок человек неслабой подготовки. Двенадцать трупов осталось на месте, часть умерла по дороге в больницу и в больнице. А итоговые утренние новости ты только что услышал.

— А-а-а-а-а… — Вспомнились слова Фрейи у подъезда, что меня подключают к марсианскому делу. И её одобрение этого.

— Да, Хуан. — Она тяжело вздохнула и кивнула, пронзив взглядом. — Я подозреваю, что это провокация против тебя, против Цитадели, а не марсианских болельщиков. Кончай ныть по поводу ребёнка — если он жив, ты его получишь, или я тебя совсем не знаю. И принимайся за настоящую работу. Эти сеньоры хотят вывести на чистую воду и дискредитировать тебя, а значит, что дискредитировать и наказать их в итоге должен ты.

Час назад, перед твоим звонком, я забрала своей волей это дело у гвардии. И передала твоему знакомому лейтенанту Алехандро Гуэрра — вы сработаетесь. Гуэрра уведомлен, что будет работать с тобой в плотном контакте, проблем быть не должно. Он информированный. — Я про себя хмыкнул — он один из немногих кто знает о «Цитадели», пусть и считает главной там Паулу. — Давай, Хуан, не подведи — найди этих подонков! — Она встала и поправила юбку, как бы собираясь выпроводить меня из кабинета. Я понятливый, тоже поднялся и кивнул.

— Хорошо, сеньора. Я сделаю это. Мои полномочия?

— Прежние. Я прикрываю лишь до определённого предела, пока могу. Их цель — дискредитация вас, вот и думай, как нивелировать угрозу. Практика показывает, что ты выдумщик ещё тот, что-нибудь придумаешь.

— Спасибо, сеньора. Служу Венере! — Я стукнул каблук о каблук туфель.

— И не паясничай. Прежний Хуан мне нравится больше.

Глава 14. …каждый сам отвечает там

Складки местности.

Изначально термин относился к горам, предгорьям, суровым рельефным равнинам и прочему ландшафту. Но куда природному ландшафту до современных мегаполисов.

— А вот тут, голубчики, они и стояли. Человек двадцать, — проводил экскурс для нас комиссар гвардии, с которого к его счастью сняли это дело. Но первую половину дня тут работала их контора, их эксперты. Мы же только вникаем. Вот он и проводил нас по «местам боевой славы».

Нас — это нашу весёлую троицу: вашего покорного слугу, лейтенанта Алехандро Гуэрра и гражданскую, но отчего-то воспринимаемую более важной, чем мы, Паулу. Красноволосую я сдёрнул сразу как получил задание, и она ждала нас с лейтенантом на месте преступления, подъехав раньше. И без нас бы начала разбираться, но при своей важности (негласно признанной гвардейцами) у неё не было «ксивы» правоохранителей.

Я изо всех сил сдерживался, чтоб не заматериться. Ибо футбольный матч с участием «Энергии», прописанной в Альфе, с любым клубом Примеры (пусть даже и из провинции), это всегда опасно. Махачи, мочилово, мордобой. Марсиан не любят. Отчасти сами виноваты — нельзя было лезть в Примеру как они, покупая матчи, люди не слепые. Истинные фанаты футбола не забудут «Энергии» те три года, когда им безбожно подсуживали, пусть с тех пор пройдёт и десять, и двадцать лет. Это вдобавок к тому, что они на Венере чужие. Да ещё и наглые. После памятного процесса с моим участием и погрома собственного анклава большая часть марсиан на задницу присела, проблема не так остра, как была год-полтора назад, но никуда в целом не делась.

То есть фанаты любого другого клуба, особенно столичных, заранее готовятся 3,14здиться с марсианами после игры, вне зависимости от того, кто победит на поле. Гвардия в курсе — и потому на «красно-жёлтых» матчах бдит особенно. А во время дерби так вообще усиляется до максимума, только что тяжёлые десантные мехи не патрулируют прилегающий к стадиону район. И напавшие это прекрасно знали.

— А вот тут? — подошёл я к нише перед поворотом в закрытый технологический тоннель.

— И вот тут, сеньор. И вон там. Их было много. Но все собирались малыми группами.

Комиссар продолжал рассказывать. Паула и Гуэрра внимательно слушали, задавали вопросы. Про Паулу мы не скрывали, честно сказали, что это высочество, крестница королевы — чтобы не было вопросов, чего это таскаем гражданских. Я — стажёр. Алехандро — оперативник. Нечего гвардейцам шаблоны разрывать. Принцесса? Ну и принцесса — нормально восприняли. А девочке учиться надо, и полуофициальный статус лучше скрытого робингудизма.

— …Ещё вопросы, сеньор?

— Нету, сеньор комиссар, — покачал головой Алехандро. — Пока всё понятно.

Паула, рассматривающая следы на земле, покачала головой тоже.

— Сеньор? — А это мне.

— Как вы думаете, кто способен такое организовать?

Маленькая заминка, лицо гвардейца подёрнулось рябью.

— Ну, наша задача как раз в этом и состоит, понять, кто такое может организовать. — Сеньор усмехнулся одними глазами: «Ваша задача». Решил уйти от вопроса. Понимаю, понимаю…

— Это я и пытаюсь делать, понять, кто. Но список тех, кто в принципе может, не так и велик даже в этом огромном городе.

— Всё может быть, юный сеньор. И раз так, не буду вам мешать. Если потребуется какая-либо помощь, звоните, сделаю всё возможное.

Вот жук!

— Сеньор? — А это единственному среди нас полноценному оперативнику.

Кивок Алекса, «больше вопросов нет», и комиссар, не стесняясь, облегчённо выдохнул и удалился. У нас остались все материалы дела, которые они нарыли с утра, все заключения экспертов, а экскурсию он только что провёл. Вряд ли он нам понадобится.

— Хуан? — обратилась ко мне Паула, когда мы остались одни.

Я кивнул своим мыслям, оторвался от раздумий и вышел на поворот дороги с основной магистрали в этот маленький, но такой смертоносный закоулок.

— Сеньор комиссар не захотел заморачиваться с ответом, — произнёс я для напарников (а раз вместе, втроём работаем, значит все трое напарники). Но кроме них меня слышали ещё и взломщики, а также Лёха и Тимур, готовые выполнять любые распоряжения. — Но я считаю он стоит того, чтоб рассмотреть его особо внимательно.

Пауза.

— Итак, группа из примерно четырёх десятков марсиан шла оттуда. Гурьбой. Весёлой гурьбой — «Энергия» выиграла у «Монтерея». Там, там и там — пикеты гвардии. Там, — указал я в противоположную сторону, — тоже. Сто метров, сеньоры. Зона оперативного простора для нападения всего сто метров! На сорок человек противников. Время до вмешательства гвардейцев — максимум пара минут. То есть, операция была рассчитана посекундно!

— Продолжай, — «разрешила» Паула, не скрывая улыбки. Дескать, она и сама это поняла. Играли роль перед безопасником — не нужно его разубеждать кто из нас главнее.

— Мало того, слишком большое скопление людей агрессивного вида гвардию бы наверняка насторожило. А значит тут, за поворотом, не было и двадцати человек. Десять — да. Пятнадцать — возможно. Но не более. Там, в нише — ещё пять-десять. По столько же — вон за той и за той колонной моста эстакады. И вон тот пешеходный тоннель на уровень выше — ещё с десяток. Это по максимуму, реально там было меньше, человек по пять. Иначе бы я, сидя за пультом и обозревая территорию вокруг стадиона, напрягся бы. Гвардия продажна, да, но гвардейцы люди и не хотят неприятности на свою задницу.

— И? — теперь улыбнулся и Алехандро, но как-то грустно.

— Очень хорошая координация между малыми боевыми группами, сеньор лейтенант. Причём как пространственная, так и временная — операция шла по секундам. Организация, детки, вот что нам нужно отсюда вынести, это главное в клоаке вокруг этого моста!

— «Детки». Лейтенант усмехнулся. Позировать на зрителя и втирать очки я научился.

— Драка произошла сбоку от эстакады въезда на магистральный радиальный виадук, — продолжал я. — Прямо посреди района, где множество машин, гвардия, ярко горят огни и всё такое. Людей ходит мало, так как вокруг в основном технические тоннели, обслуживающие эстакаду, но пешеходная дорожка ведёт прямо к метро, и следовательно не может не охраняться.

— Дерзость! Эти парни нереально дерзкие! — вырвалось у меня.

— Кого-то мне это напоминает, — довольно хмыкнула Паула, бросив на меня косой взгляд.

— Да, согласен, есть в Альфе боевая группа, решающаяся и не на такую дерзость. Но у них иная цель, они борются за справедливость. Любая из уничтоженных ими целей имеет рыльце в пушку, и перед уничтожением этот пушок всему городу демонстрируется. Тут же — простое убийство. Массовое мочилово. Без внятной цели.

— Внятной? — усмехнулся Алехандро.

— Их цель не стандартна, и оттого её не понять простому обывателю. Алекс, главное не сама дерзость, а то, что стоит за нею. За известными тебе ребятами стоит «железная» крыша, опытные инструкторы и специально подобранный личный состав с отменным боевым опытом. Тут — то же самое. Это могли быть только наёмники экстра-класса с не менее шикарной «крышей» и финансированием. Идейные уркаганы или нацики не способны на подобное, яэту версию даже не рассматриваю.

— Так чётко всё просчитал? — ухмылка. Но Алекс понимал, за моими словами много правды, хотя, возможн, в каких-то частностях ошибиться и я могу.

— Сам себя не похвалишь — никто ж не догадается! — снова сыграл я на публику. Паула весело рассмеялась.

Лейтенанту смеяться не хотелось, лоб его прорезала дополнительная морщинка.

— То есть, твоя задача, — снова продолжил я, обращаясь к Алексу, — выяснить, какие из крутых отрядов наёмников сейчас в городе, и желательно, чем они занимаются. Такая инфа скорее по твоей, официальной части, нам придётся копать с нуля, а это потеря времени.

— В Европе скоро будет война, — произнесла Паула ни к кому конкретно не обращаясь. — Некоторые крупные бизнесмены понимают, что частные армии будут не в силах справиться с полномасштабным нападением местных, и либо берут более серьёзную «крышу», либо на время закрывают свои производства и выводят с планеты людей. ЧВК не защитят заводы и склады от регулярной армии. Вот они и понаехали в Альфу, ждут, когда там всё успокоится и корпорации их снова наймут выполнять охранно-полицейские функции. Это не так просто, Хуан, найти среди спецов «тёмных» сейчас.

— Её высочество права, это будет та ещё задачка, — согласился лейтенант.

— Но она решаема. — Я даже не хотел слушать «отмазки». Пусть сеньор работает. Кадровый он оперативник или поссать выбежал?

— Решаема, — не стал спорить сеньор. — И всё же, ты слишком с порога отметаешь версию о коварных ультрас.

— Отметаю? — Я рассмеялся. — Что ты, Алекс, ни в коем случае! Наоборот, я уверен, что некое количество упырей тут засветилось. Причём засветилось в прямом смысле слова — их мордахи можно найти и опознать, если «вести» все компактные группы людей по городским камерам. Озадачь ваших ребят в техотделе, пусть всё проверят — убедишься, что я прав.

Упыри эти подставные. Они скорее всего искренние, идейные, но до безумия тупые, ибо, наверное, так и не поняли, что их подставили и поимели. Или поняли только когда пролилось море крови. Когда на их глазах не одному-двум марсианам в драке случайно разбили голову, а спецы профессионально гасили всех подряд чтобы убить. Сейчас они наверняка по щелям прячутся, но выйти на них можно. А вот на профи вряд ли выйдешь — помяни моё слово.

— Я проверю эту информацию, — кивнул Алекс.

— Вот тут, скорее всего, упыри что-то крикнули марсианам чтоб начать конфликт. — потоптался я на месте в двух десятках метров от места бойни. — Те сошли с дорожки ближе к эстакаде, встав вот тут, возле колонн, и начали перепалку. В этот момент из ниши и из перехода начали подтягиваться боевики, беря марсиан в клещи. Затем упыри начали прямую драку. Но марсиане уже оказались в полукруге. И только потом в драку втянулись те, что стояли за той и за той колоннами.

Итог — прошедших горнило призывной армии неслабых сынов Красной планеты загасили с четырёх направлений. Пятое направление, упыри — лишь отвлекающий манёвр. — Я отошёл назад, окинув поле боя руками — здесь даже кровь не всю ещё убрали. Много тут было крови. — Несколько человек смогли вырваться, их не преследовали. И сразу по истечении двух-трёх минут с начала операции и минуты-двух после начала собственно драки профи слиняли и сами. Их миссия закончена.

Снова задумался, и меня отчего-то не перебивали, позволяя летать полёту фантазии.

— Снаряжение — что-то вроде амуниции мотоциклистов. — Паула при этих словах кивнула. Алехандро лишь нахмурившись проследил за нашими взглядами. — Оружие — только ударное, никаких ножей и заточек, но им и не надо — парни брали организованностью. Когда бьют пятеро умелых воинов, сработанных вместе, действующих как единое целое, это не то же самое, что пять одиночных схваток в толпе. Люди, НАУЧЕННЫЕ работать в группе. Это уровень спецназа, наверное. Так что, Алекс, круг сужается.

— Не обязательно чтобы вся группа служила в спецназе, — продолжила мысль Паула. — Один-два на отделение, остальные подтянутся за ними. Но ветераны в группах всё равно нужны.

— Ещё что скажете? — продолжал хмуриться Гуэрра.

— Ещё скажу, что здесь были снайперы, — самым серьёзным тоном произнёс я.

Лейтенант рассмеялся.

— Хуан, зачем? Что им тут делать если сам сказал, профи и операция по секундам?

— Затем, что я бы не доверил сухопутную операцию одной пехоте без поддержки. Без туза в рукаве, она же план экстренной эвакуации.

— План «Б», — пояснила безопаснику Паула. — Без него нельзя. А тут слишком много флуктаций, случайных факторов.

— Флуктаций много, — согласился Алекс. — Но когда ты в «черепахах», и разбит на малые группы, умеющие биться как одна машина… Когда, наконец, ты можешь просто не вступать в бой, если есть чувство, что не справишься?

— Алекс, я оставлю своё мнение при себе, — не стал спорить я.

— Ваше высочество?

— Давай начнём с поиска, — нахмурилась Паула. — Ты пробей по наёмникам, я со своими поищу упырей. Есть вероятность, что последних не найдём, потребуется помощь техотдела департамента, но что-то подсказывает, что не обязательно. Это ловушка. Ловушка на нас. А для настоящей ловушки, для настоящей охоты, требуется хорошая «жирная» приманка. В лице тупых, но невероятно агрессивных ультрас, грохнуть которых рука так и просится.

Алекс улыбнулся.

— Понял. Как только что-то появится, позвоню.

— Взаимно! — величественно кивнула она. И лейтенант, глубоко вздохнув, окинув её раздевающим взглядом, направился в сторону наших машин.

— Что думаешь? — Паула подошла ко мне.

— Парни, кто на связи? — произнёс я.

— Я, — раздался голос Ктулху. — Номера два и три — Слон и Дэн.

— Хорошо. Видите куда я смотрю? — встал я в сторону ближайшего здания. — Я бы разместил первого стрелка там. Но не на крыше или в окне, а дальше. Примерно с километр.

— Да ты охренел! — А это голос Слона. — Это ж почти край купола.

— Для рельсовки километр не проблема. Зато «палева» почти нет. Именно потому, что почти край. Теперь смотрите тут. — Развернулся. Видите куда смотрю?..

— Это охота, — наскоро запихивался я едой из забегаловки быстропита. Пластмассовый вкус, но было плевать — с утра крошки не было. — Охота на нас. Мы должны клюнуть и начать искать упырей. И найдём. — Паула сидела напротив. Из еды перед ней было только кофе с пирожными — она поесть успела. — И тут два варианта. Либо мы находим упырей-нациков, начавших драку, пытаемся их кончить, и на этом нас ловят, или мы выходим-таки на профи, и нас ловят на них.

— Мы под крышей департамента безопасности, — покачала головой Паула. — Они не рискнут покупать гвардию чтоб повязать нас когда ты работаешь на сестру королевы.

— При условии, что им нужна дискредитация. — Я задумчиво усмехнулся. — Чика, я не могу утверждать на сто процентов, но мне кажется, мы наступили на чью-то очень больную мозоль. Очень-очень. Человек долго готовился к беспорядкам, взращивал упырьков разных мастей, готовил. А тут появляемся мы и всех… Гасим. Не сажаем, а тупо гасим. А это не просто убытки, это потенциальный срыв акций протеста, в которые вложены серьёзные деньги. Они не смогут вывести нациков на улицы в случае госпереворота, если будет некого выводить. Потому должны вывести из игры нас, пока ещё есть кого выводить. Ты и я, скорее всего, не пострадаем, если не попадём под шальные пули — мы им как личности не нужны, проблемные очень. А вот наших ребят они собираются конкретно так положить. Пока мы соберём новую команду, пока обучим и обточим… Пока убедим руководство клана в нас поверить снова и выделить деньги… У них будет время для манёвра.

Так что нет, моя мысль — они будут нас не подставлять гвардии, а сразу мочить. А уже после, на трупах, предоставят прессе доказательства, что мы — ОПГ. И получится, что они хорошее ЧВК, наёмники-защитники, а мы — подлые бандиты. Но это будет потом. Потому нам нужно понять, в какой момент они ударят — когда мы тронем упырей или профи?

— Да уж! — покачала головой она.

— А пока мы ищем, у меня запланирована одна важная встреча.

— Какая?

— Хочу кое кому задать пару скользких вопросов. Рыба гниёт с головы, хочу переговорить с тем, кто финансирует подобную нечисть. Посмотреть ему в глаза.

— Манзони? — Она покачала головой. — Он не станет с тобой разговаривать.

— Иногда молчание бывает красноречивее любых слов, — усмехнулся я, допил свой кофе и раскланялся. — Всё, прости, я побежал. Нехорошо опаздывать. — Чмокнул её в щёчку и улетел, не расплатившись. Некогда, сочтёмся.

* * *

— Нет, амиго, завтра будет поздно. Сегодня. Хочешь — вечером, хочешь — ночью.

— Хуан, ты не представляешь, сколько у меня дел.

Я вздохнул, призывая красноречие. У человека действительно могут быть дела, график расписан на неделю вперёд. Но он мне нужен вчера, а лучше позавчера.

— Жан-Поль, я когда-нибудь подводил тебя? — с напором произнёс я.

— Амиго, мы работали всего один раз. — Собеседник натужно задышал. — И…

— Ты остался тем разом доволен? — перебил я.

Пауза. Молчание.

— Да или нет? Амиго, если тебе нравится со мной работать — добро пожаловать в лодку. Я не забуду тебя когда будет следующая пиковая работёнка. Но изредка помощь будет требоваться и мне самому, и тут уже от тебя я буду ждать понимания и встречных шагов. К тому же я не торгуюсь, сам скажи, сколько стоит твоё время.

— Убивать точно никто никого не будет? — неуверенно потянул он.

— Сегодня — нет. Когда будут — скажу. Сегодня надо просто записать для некоторых камрадов песню-предупреждение. Чтобы в следующий раз пришлось убить чуть меньшее количество подонков.

— Хорошо, — сдался он, — в десять вечера. Или даже одиннадцать — к десяти могу не успеть. Куда подъехать?

— Школа Бернардо Ромеро. Мои парни встретят, предупрежу.

— Договорились. По рукам. Оборудование будет со мной.

Рассоединение. Я тут же ткнул пальцем менюху быстрых вызовов. Новый абонент.

— Дим, я договорился. В десять — одиннадцать вечера.

— Любишь же ты экстремальное время, — усмехнулся наш маэстро звука.

— Что есть — того не отнять, — не стал спорить я. — Но работаем с чем имеем.

— Понимаю. — Задумчивая пауза. У человека тоже были планы. — Хорошо, буду.

Снова менюха. Новый абонент.

— Карен, вы готовы? — Говорю на русском.

— Ванюш мы послушали запись… Зря мы её не подготовили вместе с остальным материалом. Слишком мало времени, можем не потянуть.

— Карен, дуйте в Школу и репетируйте! — чуть повысил я голос. — Я подгребу часам к восьми-девяти. В десять придёт Дима, настроите оборудование. Часам к одиннадцати явится оператор чтобы записать нас клип для распространения в сетях. С профессиональным оборудованием приедет. У нас мало времени, не теряйте.

— Ванюш, что меня в тебе бесит, что иногда ты начинаешь просто командовать, не спрашивая нашего мнения! — чуть повысил он голос, но это чисто эмоциональное — он не спорил.

— Карен-джан… — Хотелось вспылить и ругнуться — нервы на пределе — но не стал. Ибо их можно понять. Раскомандовался, понимаешь, собственностью их считаю. — Карен-джан, — продолжил уже тише, — у меня двадцать два трупа. И мне срочно нужно найти плохих парней, которые эти трупы трупами сделали. И эта песня в сетях — элемент наживки для кое-что понимающих людей. Нам НАДО спеть и сделать запись, и надо сделать это сегодня утром. Видишь, никак не успеваем, так давай хотя бы вечером попробуем. Считай это мобилизацией, это надо не мне или тебе или Хану с Фудзи, а стране и королевы. Услышал?

— Служу Венере! — ответил Карен, но как-то грустно, любой офицер его за такое на строевой так отымеет…

Впрочем, он не служил, ему простительно.

— Брат, мне тяжелее вашего. Может я и уникум, на лету хватаю, но мне на репетиции останется всего час. Так что ребят, давайте, не теряйте времени. Помогите, прошу.

— Ладно. — Из груди Карена вырвался вздох. — С ребятами сам поговорю, ищи этих ублюдков. Я новости смотрю, кажется, понимаю о чём речь.

Ну вот и славненько.

Когда мы с девчонками подъезжали к космонавтам, снова ожила входящая линия. Белый молот застучал по белой наковальне. Это не я на неё ставил, честное слово, это она сама так иронизирует. Не удивлюсь, если картинку заказала у дизайнера — уж больно стильным и совершенно не брутальным смотрелись и наковальня, и молот.[8]

— Да, Кудряшка, — устало произнёс я. Устало потому, что мне до полного счастья не хватало только её. Когда ехал с лейтенантом на встречу с Паулой, она дозвонилась первый раз и все уши прожужжала о том, что не представляет, каков формат должен быть у нашего концерта. «Нашего» потому, что папочка вписал её в это дело и «слинять» она не может. Надо отдуваться. И мои сложности и занятость её не трогали.

Я тоже не представлял себе каков должен быть формат такого мероприятия и намекнул, что выяснение, как это вообще бывает, и должно стать её первым шагом на пути к дзену.

Видимо, проштудировав варианты, она пришла к внутреннему консенсусу и будет пытать меня дальше уже конкретикой. А это Адъ, ибо она имеет бухгалтерский склад ума (иначе бы не смогла управлять крупными осколками семейной компании) и мелочей для ней не бывает.

— Хуан, слушай. Есть три варианта. — Я скривился как от зубной боли: пока не договоримся — не отвяжется. Хотя впереди в сотне метров, вон, меня уже ждал Адриано. Ждал и недоумённо так посматривал: «Чувак, мы же серьёзные люди, что, не мог со всеми перед нашей встречей наговориться?» Вокруг космонавтов было рассеяно около трёх десятков горилл его папочки при оружии (лёгкие игольники, но оружие же, скорострельное, в людном районе города). И я со взводом ангелов, что начали рассредотачиваться. А тут эта… Кузнецова эта тут.

— Первый — скромный, — продолжала монолог «Кузнецова». — Есть несколько залов от трёх до пяти тысяч человек. С одной стороны вариант такого зала самое то — вас никто не знает, и вы вряд ли соберёте много зрителей. И тут начинаются нюансы. Цены на билеты будут не просто кусаться; для твоего зрителя будут запредельными. Он в основной массе народ совсем не богатый, а ты не настолько раскрученный, чтобы тратить несколько сот империалов на билет. Вряд ли мы наберём тысячу-полторы-две на партер с кусающимися билетами. Амфитеатр и балкон, где билеты по сто-сто пятьдесят — возможно, но полный зал точно не забьём.

— Логично, — не мог не согласиться я.

— Второй вариант. Концертный зал «Империал», самый большой зал планеты, у них через пару недель будет несколько окон. Вместимость — двенадцать-пятнадцать тысяч. Или Итальянский дворец, шесть-восемь тысяч, окон больше, но и аренда выше. Тут билеты будут скромнее стоить, но и народу нужно напихать по максимуму, ибо аренда сильно выше, чем в залах на полторы-три тысячи. Сможете ли вы собрать десять тысяч зрителей с ценой билета от тридцати до семидесяти империалов?

— Да если б я хоть примерно имел представление сколько чего мы сможем!.. — Хотелось заругаться, но Сильвия тут совершенно не при чём. Удружил император Октопус, что сказать. Отказаться не имею права, «слово пацана».

С другой стороны, мои парни чуть не плясали от радости, Феррейра для концерта продавят у цензуры столько песен, сколько мы скажем. И цензура не пикнет. Так что палка о двух концах. Но, блин, начинать мероприятие совершенно не зная, кого и сколько собирать? Как именно мы в городе котируемся?

— А третий вариант?

Сильвия замялась, но после на одном дыхании выпалила:

— Стадион Олимпик. Самый маленький в Альфе, но стадион. У них будет окно через восемь дней. Вместимость — сто двадцать тысяч. Если речь только о поле и ближайших трибунах, готовы сделать скидки, и вместимость упадёт до восьмидесяти. Ты соберёшь восемьдесят тысяч зрителей?

— ….мать! — Я не смог больше сдерживаться и заругался матом при сеньорите. — Сильви, ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, Хуан. Это не формат Гаваны. Это «взрослый» концерт. Который стоит денег — аренда, охрана и обслуживание. Если ты не выйдешь зрительским сбором на точку безубыточности, то все заработанные тобой деньги отец отправит в фонд Сантана, а аренду заплатит из своего кармана. И вряд ли когда-нибудь подпустит меня к подобного рода проектам.

— Ну… Мне кажется у него несколько иная цель, — обтекаемо ответил я. — И ты также не горишь желанием сим вопросом заниматься.

— Хуан, благотворительность это ИНВЕСТИЦИИ! — отрезала она. — И они должны окупаться. Если не деньгами, так чем-то иным. И пока ты не можешь предоставить отцу то, что его удовлетворит, твой концерт должен быть по меньшей мере безубыточным. Кстати, насчёт меня ты не прав, это хороший опыт организационной работы, и мне бы хотелось сделать всё правильно.

«Сукин ты сын, Хуан. Если не хочешь трахать вместо Изабеллы меня, чтобы мой отец был доволен и «простил» убытки, принеси ему этим концертом деньги и репутацию! Деньги — концерт не бесплатный, минимум в ноль выйди, а репутация — перечисление в фонд Сантана. Иначе он на тебя обидится. Благородно помогал сукиному сыну, а тот не оценил и подставил!..»

М-м-м-мать! Я про себя грубо и нецензурно выругался. Мне с утра было не до этого, не до Феррейра и концерта, а зря. С Октавио Феррейра надо держать ухо востро. Если я выйду в ноль — ему будет на меня плевать, он ничего не потеряет, а что в фонд нечего перечислять — мои проблемы, я хлёст давал. Но если на ноль не выйду, и при этом не стану «дружить» Сильвию на постоянной основе… А я не буду — всё ещё думаю помириться с Бельчонком. Я морально готов к разрыву, но считаю, шанс помириться ещё есть…

Да уж, хоть вешайся.

— Кудряшка, как я понял, самым оптимальным решением стал бы мой отказ от участия во всей этой движухе. Дескать, я звездобол, ляпнул не подумав и выступать не буду. Так?

— Чисто финансово — так, — не стала юлить и срубила правду-матку она. — Но ты не можешь отказаться. Это честь кабальеро, тебя перестанут уважать.

Ох уж этот… Сеньор Феррейра! Ну зачем он влез?

— Зай, слушай, а если сделать солянку? Кажется, твой папуля на это и намекал, когда объявлял о решении поиграть в благотворительность. Дескать, не только мы, аристократия, и ОДИН из артистов уже есть. Значит, надо просто найти других. И раз так, думаю, двенадцатитысячный «Империал» или «Олимпик» подойдут. Всё сводится к тому, кому предложить выступать после «Крыльев».

— После? — ухмылка. — Ты даже не будешь настаивать на своём лидерстве и исключительности? Что ты главный? В смысле выступать последним?

— Сильви, золотце, уволь меня от лишних понтов. Поверь, у меня голова забита так, что мне вообще не до концертов. Действительно, честь кабальеро — обещал, только потому и разговариваю.

— Поняла, Хуан. — Задумчивая пауза. — Хорошо, я поищу, кого ещё можно пригласить на благотворительный вечер.

— Ну и славненько! — Я мысленно потёр руки и рассоединился.

— Привет, музыкант, усмехнулся Адриано — я как рад подошёл к нему. Он стоял, опустив руки в карманы, прислонившись к постаменту памятника Нейлу Армстронгу. — Красивые девушки? Понимаю. Марго рассказала, как тебя поимели, взяв на пушку с обещанием дать концерт.

— Справлюсь, — покачал я головой. — Этот вопрос наименьший из тех, что меня беспокоят.

— А что же тебя беспокоит? — улыбнулся он улыбкой тотального превосходства.

Лучше бы он этого не делал.

Хрясь! Под дых. Хрясь! А это боковой левый по скуле. Легонько, бил бы сильно — убил бы. Ибо эта падла ЗНАЛА зачем я приехал и издевалась. Ненавижу когда смеются в лицо когда дело касается смерти.

Адриано от удара отлетел, упал на бетонопластик дорожки аллеи. Приподнялся на одной руке, второй держась за челюсть.

— Стоять! Оружие опустить! Никому не двигаться! — звонкий голосок Ливии в ухе, младшенькой. Я обернулся. «Пятнашки» покинули машину, все были с винтовками в боевом положении, и эта корректировка была вынужденная, так как ребята из охраны Адриано тоже спешили к нам и к ним, доставая своё оружие.

— Не стрелять! Никому не стрелять! — всё правильно сообразил наш звёздный мальчик (тоже был подключён к оперативной линии своей охраны, растёт малыш), активировав внутреннюю связь. — Ситуация под контролем, повторяю, ситуация под контролем! Всем убрать оружие и отойти на безопасную дистанцию, со мной всё в порядке!

— Тереза, опустить оружие, — вторил я его примеру. — Всё нормально. Не провоцируйте.

Младшенькие послушались. Гориллы Адриано тоже. Сам Адриано начал медленно подниматься, сплюнул чем-то окровавленным на газон.

— Ты мне зуб выбил! — Он сам не поверил в то, что это с ним происходит в реальном мире, я бы на зуб реагировал куда жёстче. Вот что значит высокое воспитание — не было в его жизни суровых школьных драк.

— Вставишь. У тебя денег много. Сейчас договорим, поедешь и вставишь имплант.

— Сука! — кратко охарактеризовал меня он. Помолчал, приводя себя в порядок. В основном эмоционально. — Бля, Шимановский, я поражаюсь, как до сих пор не убил тебя?! Или как это не сделал кто-то раньше меня?!

— Какие гадкие слова знает наш аристократик! — высокопарно произнёс я.

— Иди нахрен, Шимановский!

Отряхнул пиджак, брюки и пошёл в сторону лавочки. Присел.

— Сука ты. Законченная. Отморозок полнейший. Но, блин, почему-то я тебя понимаю и даже мстить не хочу?

— И чем же обязан такому нежному и трепетному отношению? — Я подошёл и присел рядом. Он сидел в собранной позе, наклонившись вперёд, периодически сплёвывая кровь, я же наоборот, расслабленно откинулся на сидение лавочки.

— Пониманием. Что ты борешься за правое дело. Во всяком случае так считаешь. Мне смешно с твоих потуг, вы, идеалисты, народ ещё тот — одним словом клоуны. Но целеустремлённость вашу уважаю. И лично твою уважаю, хоть и не прав ты. Не совсем прав.

— Давай о правости потом поговорим. Скажи лучше, зачем вы опустились до такого мусора, как убийство марсианских фанатов? Зачем оно ВАМ? Твой отец всегда играл тонко, а тут такое топорное исполнение.

— Ты дурак, Шимановский. — Адриано снова сплюнул красным и тоже отодвинулся назад, откидываясь на лавочке. — Но ты дурак с властью, как та обезьяна с пулемётом. Никто не знает куда и когда выстрелишь. Даже ты сам не знаешь. Потому так и быть, снизойду и объясню, раз сам думать не хочешь.

— Давай уже к делу, Адриано? — скривился я. — Не томи словоблудием.

— Это не мы, Хуан, — совершенно серьёзно ответил он, я чувствовал искренность.

— «Мы»? — поддел я.

— Да. Отец вводит меня постепенно в курс ВСЕХ своих дел. И этих тоже. Я знаю, что говорю. Пару месяцев назад ещё не знал. На том вечере у Селены знал, но не всё. Теперь знаю достаточно, чтобы делать выводы и утверждать. Хуан, клан Манзони не агнцы божьи, и далеко не святые, но это убийство — не наше.

— Адриано, голые заявления к делу не подошьёшь, — усмехнулся я. — Сказал «А», говори и «Б».

— Это долго, — нахмурился он и снова сплюнул кровью. Кажется, действительно, проредил ему зубы. Ай да я.

— А я никуда не спешу. И ты, дорогой друг, тоже.

— Решаешь за меня? — Он грустно усмехнулся.

— Нет. Но в твоих интересах задержаться и дать ответы. Чтобы я не кошмарил вашу семью дальше. Я же отмороженный, ты сам сказал.

Из груди собеседника вырвался вымученный вздох.

— Ладно, слушай.

Всё началось примерно двадцать пять или тридцать лет назад, ещё при королеве Катарине. До этого как было, все великие державы мира имели у себя полный цикл по стратегическим производствам. Исключая Восток, но там была кооперация, и в целом Восточный Союз был по ключевым технологиям самодостаточен. Это касается оружия и… Энергетики.

— Было бы странно, будь иначе, — заметил я.

— В Империи почти сто лет с перерывами шла гражданская война, — продолжил Адриано, — но всё это время энергетическая корпорация имперцев никуда не девалась, была вне политики и борьбы за трон, и ключевые технологии у Южной Америки сохранялись. У нас этим занимается один клан, наша «Объединённая атомная», а у них несколько кланов-совладельцев, и все они были вне борьбы за власть.

Потом на имперскую территорию с орбиты высадился десант в лице венерианина Филиппа Веласкеса и его «отпускников» и наёмников, который всех тамошних претендентов побил, возродил династию, посадил на трон жену и стал управлять страной. Он понимал насколько собственная энергетика важна и сопротивлялся поползновениям королевы Катарины завладеть рынком Империи.

Но потом он умер. Его жена была кем угодно, но только не правительницей по натуре, и в этот момент мой дед, совместно с королевой, конечно, нанёс Империи самый страшный и непоправимый удар. Он уничтожил имперскую термоядерную энергетику. Что-то выкупил, что-то разорил. Они могли эксплуатировать старые энергостанции, но не строить новые. Тогда венериане могли себе это позволить.

Император Себастьян, его сын, вошёл в силу и понял, как всё грустно, но было поздно. Империя своей энергетики лишилась. Всё, что он смог, это отомстить. Это никем не доказано, но поговаривают, что мой дед умер не совсем случайно, что это дело рук имперской разведки, одна из первых её успешных операций за годы перерыва.

Император на этом не остановился и попытался играть дальше. И подсадил на крючок моего отца. Не спрашивай! — воздел Адриано руку в защитном жесте, — Я не знаю, а он и сам толком ничего не говорит. Знаю только, что это было давно, в пору его юности. — Он смачно сплюнул скопившейся во рту кровью. — Этим император обезопасил себя от будущих поползновений Венеры, но отыграть назад не смог. Отец сказал, что в случае обнародования компромата просто покончит жизнь самоубийством, передав правление не запятнанному наследнику, но технологии не отдаст. А без него имперцам их никто их не отдаст тем более. И император утёрся.

Тогда Себастьян Второй решил отца купить. И предложил в качестве платы весь имперский рынок. Но только под своей эгидой, под своим контролем. Отец должен был помочь имперцам… Скажем так, вернуть Венеру в сферу латиноамериканских интересов, а император в ответ отдавал ему на откуп многомиллиардную Империю, где он стал бы монополистом, вытеснив с энергетического рынка хозяйничающих там канадцев, китайцев, индусов и русских.

— Дорожают нынче сребренники, — заметил я. — Курс за предательство всё растёт и растёт.

— Много ты понимаешь! — фыркнул Адриано, но тему развивать не стал. — В проимперском заговоре участвует много людей, но конкретно мой отец при поддержке их разведки создал… Давай назовём это «летучей ударной силой» на случай переворота.

— Эскадрон смерти из отмороженных нациков, — поправил я.

— Можешь обозвать их и так. Нацики мясо, их не жалко, и после переворота их быстро ликвидируют. Они должны были лечь под гусеницы полицейской техники и стопы штурмовых мехов, но стать спусковым крючком, в результате чего к власти бы пришли другие люди. Ориентированные на Империю, поддерживающие её материально и технологиями. Он предложил нашей аристократии… Не всей, но лучшей её части, влиться в имперские ряды. Тамошняя знать зажралась и застоялась, сиеста она такая, и наши стали бы надёжной опорой императора в борьбе с ними уже на Земле, в Каракасе. Видишь, мы бы снова правили Империей, а не они Венерой, не так всё и плохо, как ты на своём примитивном уровне видишь.

— То есть твой отец был лишь одним из многих. — Я не стал отвлекаться на сугубо философские темы о выгоде и пользе жизни государство независимым и в составе крупного образования. У каждого своя позиция, и его я понял.

— Да, он не скрывает этого, — кивнул Адриано. — Но отвечал он только за свой сектор работ. И поскольку куш бы он оторвал самый жирный, то и инвестиции в проект с его стороны составляли значительную часть. Не самую дорогую финансово, но самую скользкую.

— Во какие дела вершились! А Веласкесы сидели на жопе и ни сном, ни духом! — вырвалось у меня.

— Сомневаюсь, — покачал Адриано головой. — Просто ты этого не знаешь. Наверняка там шёл торг. И сейчас идёт. Но кто мы, чтобы нам сообщали?

— А потом твой отец попытался соскочить.

— Да. — Адриано кивнул. — Он узнал, что канадцы решили «кинуть» Венеру и «легли» под императора. Не так давно стало понятно, что впереди будет большая война. Венеру вынудят вмешаться и распылить силы — будет масштабная провокация в Европе. Потом, когда наши войска будут связаны, они катком проедутся по Канаде.

— Через североамериканские штаты? Мне кажется, Канаду и Империю как бы… Разделяют независимые территории.

— Да кому интересно мнение этих клоунов! — Он презрительно усмехнулся. — Я считаю, их даже не тронут в итоге, оставят их псевдонезависимость. Что взять с этой голытьбы.

А вот промышленность англосаксов — это куш. Кушу надоело сотрудничать с богатой, но маленькой Венерой и он задумался о расширении рынка за счёт бедной, но огромной Империи, где быстро со своим индустриальным парком займёт важные позиции. Нашему клану плевать на Канаду в целом, но отцу стало известно, что их атомная «One» окончательно продала душу дьяволу и передала императору часть технологий на доверии.

— Хуан, император через подставных лиц стал крупным акционером «One». И это всё меняет, — заключил он. — Отец не получит рынок Империи. После того, как падёт Венера, его просто задвинут в медвежий угол. Он не просто не нужен на Земле. Со временем импероканадцы прилетят сюда и задвинут его уже здесь. Это будет конец клана Манзони.

Ох, какие страсти! Шекспир нервно курит в сторонке. Только слезу из меня у Адриано выбить не получилось. Ну ни на граммочки.

— И он взбрыкнул, — холодно констатировал я.

— Да. Переговоры с канадцами имперцы вели давно, это не было тайной, но положительный результат был получен совсем недавно, когда англосаксы поняли неизбежность войны и выбрали сторону. Они прилетали сюда недавно, слышал?

— Я считал, их позвали надавить на твоего отца. Чтоб был сговорчивее.

— Частично. А заодно канадцы на полном серьёзе осмотрели свой будущий рынок, свои будущие владения. И сейчас размышляют, что можно оставить, завладев технологиями, а что утилизировать. Как тридцать лет назад решала королева Катарина и мой дед.

А теперь самое интересное, Хуан. Отец всё понял и «соскочил». Быстро, мгновенно. Он начал сливать свои «активы», которые приготовил «на день икс». Что-то начал утилизировать до тебя, что-то слил уже тебе. Тебе ведь понравилось досье сеньора Кастро? — улыбнулся этот ублюдок. Не нравятся мне такие улыбки.

— При чём здесь досье сеньора Кастро? — напрягся я, чувствуя, что просмотрел мимо себя очередную мегазадницу. Идиот!

— Хуан, ты большой мальчик, — издевался Адриано. — Подумай, если на кону стоит переворот на планете, кто в здравом уме позволит какому-то блогеру кидать тень на свои боевые активы? Или давай по другому спрошу, ты считаешь, что блогеры бессмертны, и не могут поскользнуться на ровном месте и упасть в шахту коллектора жидкого азота?

М-да, я не лопух. Я именно идиот. И только сейчас это понял.

— Поминая твою ангельскую вендетту, отец слил тебе шестерых пробных утырков чтоб посмотреть, стоишь ли ты того, чтобы быть утилизатором. Ну, я про тех, которых вы повесили на козырьке суда. Отцу понравилось, сказал, что потянешь, и подбросил Кастро идею связаться с тобой. Ну и новых досье сеньору подкинули — тут ты тоже взрослый мальчик и должен понимать, что подобную информацию никакие волонтёры для простого блогера раздобыть не смогли бы. Не в таком количестве.

Я подался вперёд и слушал Адриано с предельным вниманием. Давно меня так в дерьмо не опускали. Но надо не опускать руки а наоборот, делать выводы и работать — слишком глубоко увяз, чтоб хандрить.

— Это были мы, Хуан, — гордо засверкал глазами Манзони. — Наша СБ. И мы кровно заинтересованы в том, чтобы ты и дальше делал свою работу. Без Венеры и её рынка, без её пушек и эсминцев, а главное, без её сильной власти нам в этом мире ничего не светит. Так что не Феррейра ваши главные союзники. А мы.

— Феррейра тоже нужна сильная власть, — не согласился я.

— Думаешь? — Он усмехнулся. — Это лишь один из вариантов. Второй — Империя будет жить и после аннексии Венеры, история человечества на этом не закончится. Ну, я про экономическую аннексию, политически страной будут управлять клоуны-марионетки. А после неё она станет слишком сильна, и Евразия в лице Союза и Блока почувствуют угрозу и объединят усилия, чтобы не быть съеденными поодиночке. Южную Америку после этого ждёт новая война, с более сильным чем она сама противником, а напомни, чем занимаются Феррейра?

— Оружием. Причём некоторые его виды производят только они… — похоронным голосом произнёс я.

— Вот! — воздел он палец вверх. — Феррейра ударят в спину, когда посчитают это выгодным. Пока не считают, но всему своё время. Сантана — барыги. Инвесторы. Финансисты. Торгуют деньгами. По большому счёту им фиолетово, кто у власти — ЮАИ, Венера, Веласкесы, республика, диктатура. Все твои союзники, Хуан, как и союзники королевы, слишком ситуативны, чтобы на них рассчитывать.

— И только вы надёжны, как никелевый астероид, — иронично потянул я.

— Да. Потому, что нам это на самом деле ВЫГОДНО, — не разделил он иронию. — А нет в мире ничего более надёжного, чем обоюдная долгосрочная выгода.

— Наёмники, которые попытались напасть на нас, когда мы везли вешать тех шестерых упырей на козырьке суда, назвали в качестве нанимателя клан Манзони. Мы хорошо их пытали, и сыворотку кололи — пели ребята как птички.

Адриано пожал плечами.

— Ты действительно считаешь, что простому мясу говорят, кто конечный наниматель? Им СКАЗАЛИ, что это мы. Точнее, скорее всего, просто намекнули. И подкинули информацию так, что при проверке они в этом убедились. Тебе ли мой друг и будущий император рассказывать, как манипулировать сознанием быдла?

Из моей груди вырвался третий тяжёлый вздох. Трижды лопух. Так сильно лопухнуься сразу три раза? Это надо сильно постараться!

— Если честно, я об этих парнях впервые слышу, — пожал собеседник плечами, — а тогда я уже был в теме, где что и как. Это точно не мы. Наши люди только наблюдали за вами, отец строго приказал не вмешиваться. И гвардию натравили не мы, хотя было познавательно смотреть, как вы выкрутитесь.

— Но твой отец нанял снайпера во время моей ангельской вендетты, — не сдавался я. Очень не хотелось героизировать Умберто Манзони после всего пережитого.

— Но ты жив, — просто и незамысловато парировал Адриано. — Если бы отец хотел твоей смерти, однозначной и без вариантов, ты был бы мёртв. Значит, интрига была в другом.

Я задумался, вспоминая выстрел у родного подъезда. Которого не прозвучало. Паула и Маркиза сделали всё для этого. Но действительно, какое-то это было простенькое покушение для четвёртого по мощи клана Венеры. Конечно, сеньор Умберто торопился…

…Но я жив. Так или иначе, операция была детсадовская. Снайпер МОГ меня грохнуть будь у меня хуже защита…

…Но изначально он не планировал акцию чтобы пробить, преодолеть оную защиту. «На дурака» была акция. Получится — хорошо, поссорю конкурентов. Нет — значит не судьба. М-да, когда б я ещё об этом так глубоко задумался?

— Кто? Имена? — потребовал я, сверкнув глазами.

— Хуан, мы в общественном месте. И у тебя нет подавителя. Как и у меня.

— Пока ты говорил вслух лишь версии, — усмехнулся я. — Которые просто интерпретация событий из уст мальчика. Любой, владеющий логикой, додумается до всего того же самого. И этот «любой» наверняка достаточно информирован, чтобы знать эти имена и без меня и тебя. К тому же слова без фактов и доказательств — просто слова. Даже из твоих уст.

— Убедил. — Адриано согласно кивнул. — Ареола. Ортега. Абанкуэйро. Батиста. Это те из первой десятки о которых я слышал. Плюс подпевалы, «группа поддержки» из кланов поменьше. Они там все переженились и перетрахались. Роль каждого из них в заговоре, кому император что обещал, не знаю. Я человек маленький и только учусь.

— Сантана и Феррейра в списке нет.

— Нет, — согласился он. — Но я уже объяснил почему. Сантана лягут под победителя, им фиолетово кто это будет. Феррейра переобуется в прыжке, если поймёт, что проигрывает. И его примут, вот какая штука. Камелот, Хуан, оказался просто грудой камней, — иронично заметил он. — Нет здесь всесильных графов и герцогов. Высадка норманов неизбежна. А что будет дальше, повторится ли 1066 год, или переиграем по-своему, тот ещё вопрос.

Я сидел, раздавленный. Удивила фамилия Ортега в списке. И не удивила Абанкуэйро.

Мир встал с ног на голову. Манзони… Те ещё жуки, но и правда, при таких энергетических раскладах им не выгодно предавать. Они — наша самая надёжная опора…

…И именно против Манзони кланы первой десятки готовят чёртов крестовый поход. Во главе с Веласкесами. И я совершенно ничего не могу сделать, чтобы помешать. Долбанная политика!

— Здесь всё, что мы смогли нарыть на ублюдков, финансируемых не нами. — Мой будущий друг протянул мне капсулу. — Имена. Дела. Провинности. Большая часть досье без доказательств — извини, но даже СБ такого клана, как наш, не всесильно и не всемогуще. Но информация для размышления есть. Жахни по ним, Хуан! — Адриано подержался рукой за челюсть, где я только что выбил ему зуб. Зуб мелочи при таких раскладах. А я… Тупой олень, и этим ударом только доказал ему это. — Уничтожь ублюдков. Мой отец и твоя тётушка никогда не сядут за стол переговоров — свои старые сложности. Но мы с тобой ещё можем влить свежую струю в наши отношения.

— Я слишком маленький, Адриано, — покачал я головой, убирая капсулу во внутренний карман. — Я ничего не решаю.

— А ты думаешь я большой?

Помолчали.

— Что у тебя с Марго? Колись? Откуда ждать удара? — вдруг перевёл он тему разговора на личное наболевшее. Ибо с государственными делами пока что закончили.

— Удара? — Я задумчиво усмехнулся. Покачал головой. — Адриано, знаешь, я не хочу настаивать на своём видении, ты и сам мальчик не маленький… — Тяжело выдохнул. — Твоя сестра к твоему счастью достаточно умная, чтобы понять некие базовые вещи, которые в её возрасте трудно понимаются, и достаточно решительная, чтобы попытаться себя защитить.

— И??? — потянул он. Торопыга.

— И то, что семейка её мамочки не даст ей управлять компанией. Её ототрут в сторону, дав жить красиво, на широкую ногу, но ничего не решая. А она хочет решать.

— Ну, я тоже как-то не горю желанием давать ей что-либо, — зло оскалился он. — И тем более не дам решать.

— И напрасно. Говорю же, она умная. И за треть акций, что перепадёт тебе, ЕСЛИ ты останешься у руля, готова полностью поддержать тебя, и помогать после. Потому что треть больше нуля, а натура она деятельная. Естественно, речь о трети ТВОИХ акций; то, что заберут себе Веласкесы и другие рыцари круглого стола не обсуждается.

— Да пошла она!.. — ругнулся и перешёл в беззвучный режим Адриано, лицо его залила алая краска. Видать, сильно «не очень» у них отношения.

— Я сказал — ты услышал. Лезть в чужую семейную разборку последнее, что я хочу. — Я поднялся с лавочки, оглядел поле вокруг. Своих девочек и горилл его отца. — Моя интуиция подводит редко. Но доверять ли ей — решай сам.

— Спасибо и на этом, — ухмыльнулся он.

— Это то, что я набросал на коленке. — Я в свою очередь вытащил из кармана брюк свою капсулу и протянул ему. — Ознакомься на досуге и отформатируй всё к чертям. Никаких карточек, бумажных и других носителей, только память. Раз в месяц буду обновлять. Чаще не смогу. Но у меня такое чувство, что братья твоей мачехи не дураки, и вряд ли дадут тебе моими наработками воспользоваться. А вот удара в спину от своей милой племяшки вряд ли будут ожидать. Дурочка она неразумная. — Я мило улыбнулся. — Ладно, бывай, олигарх.

— И тебе не болеть, — хмыкнул он и глубоко задумался.

Я не стал его тревожить и пошёл к машине. План экстренной эвакуации на случай чего передал. Раз в месяц буду трусить Мишель, чтоб составляли новый, и передавать ему. И даже знаю через кого — навещу-ка я через месяц свою «возлюбленную» Пилар…

Господи, какие мысли в голове! О первом размере этой плоскодонки думаю. У меня дела, полно дел! Двадцать два трупа, мать его! И Сильвия с концертом. И дон Октавио с Сильвией и вроде как живым ребёнком. М-мать!

Хотелось ругаться и курить. Но — некогда. Надо работать. Время не ждёт.

* * *

До школы я дополз часов в девять. Рановато, думал, попозже буду, но и так был как выжатый лимон после всех мозговых штурмов. Алекс подкинул инфы, как обещал, но и без него наши парни раскопали всё, что требуется. Ларчик открывался просто — не потребовалось переводить ресурсы суперкомпов на анализ всех находящихся на Венере частных военных компаний, не потребовалось вести отсев тех, чей личный состав на условном отдыхе. Просто после глобального досконального анализа тел, замеченных камерами внешнего уличного наблюдения в округе до и после акции, неподалёку промелькнул один из командиров одного данного отряда. В паре кварталов оттуда, но наши цифровые мощности позволяли перерыть несколько куполов сразу. Какого икса одному из заместителей главы компании по работе с личным составом ошиваться рядом с местом массовой гибели потенциальных жертв? Только если ты готовишься в случае чего выручать случайно встрявших ребят, конечно же!

Наши данные с логическими выкладками Гуэрра совпали, или в ДБ не дураки и их мощности также позволили вычислить из архаровцев, так или иначе сеньор инспектор намекнул на ту же самую военную компанию, что вычислили мы, правда, без объяснений и подробностей. Которые не больно то и нужны в нашем непростом ремесле.

После этого остались сущие пустяки — раздобыть где-то список личного состава той ЧВК (что не есть открытая информация) и оперативно начинать работу по сличению лиц тех, про кого мы точно узнали, что они к данной компании принадлежат.

Получилось так себе. К счастью это был лишь один из путей, и второй, более длинный, тотальное сличение лиц в районе из нескольких куполов до и после операции с составлением графиков движения, начал приносить свои плоды. Мы вычислили четверых упырей, которые с вероятностью 80–90 процентов участвовали в избиении и четырёх кандидатов на «должность» снайпера прикрытия. А это уже что-то с чем можно работать.

В общем, в Школу я подрулил уставший, но довольный, и практически сразу включился в процесс авральной репетиции. Мне в отличие от парней было легче — эту песню я, вместе с несколькими десятками других этой команды, затёр в проигрывателе до дыр. А вот они хватали нюансы на лету. Но я был уверен в парнях — они гении, а песенка не такая и сложная. Есть пара скользких моментов, но мы очень и очень плотно работали с материалом этой группы и знали все их «заморочки». По сравнению с другими песнями, показанными цензорам, вещь средненькая. Конечно в исполнении — в посыле я оценивал её куда сильнее. Просто не думал, что мне в обозримом будущем понадобится именно она.

Доработать к приходу Димы успели, и даже пару раз прогнали. Но потом подъехал Жан-Поль, пришлось всё бросать и таскать из его фургона профессиональное оборудование для записи. Охранники поначалу пускать не хотели (одиннадцать ночи, а некоторые хмырята на охраняемый объект через главный вход таскают тяжёлые подозрительные габаритные вещи), спас звонок дону Бернардо. Старик не стал слушать мои объяснения, просто дал отмашку охране и отключился. Кстати он уже спал, и не позвони я, охрана звонить бы ему не стала.

После этого репетировали больше часа уже с Димой и Жан-Полем. Француз (он не француз, конечно же, но я ему в подсознании для себя такое погоняло уже отвесил, не менять же) настраивал, запускал сглаживающие алгоритмы и так далее — его оборудование требовало особого ухода. Это кроме усилий нашего штатного звукрежа.

И только прогнав песню пять раз (ещё час), Жан-Поль дал разрешение на запись.

Парни тут же взбодрились, приняли жизнеутверждающие позы. Хан поставил ногу на монитор[9], Карен расправил плечи. Я активировал на лице переноску и кивнул — мотор. Жан-Поль кивнул в ответ — запись пошла.

— Всем привет, — начал я. — С вами группа Крылья Ветра, и я, Хуан. — Говорил я по-испански. Внизу Дима обещал добавить субтитры: на испанский текст — русские, на русский — испанские. — Вчера вечером после футбольного матча произошло одно событие от которого будоражит миллионы людей на этой планете, и нас в том числе. — Окинуть рукой сцену, ребят сзади себя. — И мы решили записать песню специально для виновников этого события.

Снова кивок Жан-Поля — нормально идёт. Я продолжил:

— Вчера вечером, после игры «Энергии», несколько профессиональных бойцов венерианских национальных ультрас напали на её болельщиков и убили двадцать два человека. Двадцать два, мать его, человека! — перестал сдерживать я себя и спустил поводок с дракона. Я должен быть искренним, чтобы мне верили; хватит, и так последние дни серьёзнее некуда. Устал сдерживаться. — Я не фанат «Энергии», более того, недолюбливаю этот клуб за серию покупных матчей в Примере сколько-то лет назад. Но это не даёт, мать его, право, убивать его фанатов! — Кажется, мои глаза засверкали от ярости. — Я провёл собственное независимое блогерское расследование и знаю заказчиков данного побоища. Знаю зачем они это сделали. Но, к сожалению, подшить мои знания к делу невозможно, предъявить этим сеньорам нечего. Слишком высокого полёта птахи.

А потому следующая наша песня посвящается непосредственным исполнителям заказа. Тем, кто держал в руках биты, дубины и кастеты, кто бил и убивал. Ребята, вы сделали это зря. — Сделал паузу. — Господь не фраер, всё видит и про всех знает, и помяните моё слово, вы все ответите за это убийство.

Взмах рукой, и Фудзи с Кареном одновременно начали, первый пробив тарелки и бочку, второй взяв основной рисунок. Я отошёл от камеры на четыре метра, встав почти напротив Хана, но чуть поближе, так как был центром композиции — мне здесь петь. Камера снимала сцену сбоку, под углом, потому и встали мы нестандартно.

Четыре вступительных такта. И ещё четыре. Парни не спешили, боялись слететь с рисунка, да и не нужна нам спешка. На двенадцатом, наконец, Фудзи пробил основной и альты, и по обоюдному кивку вступили мы с Ханом. Наши гитары заплакали, запищали, словно сирены полиции. Или как слёзы матери, у которой убили сына.

Вступление-проигрыш, более напоминалй соляк в середине типовой песни, когда главное отыграно и надо усилить эффект. Но здесь этот соляк нужен именно там, где есть — показать настроение с самой первой ноты, с первого такта. Рок. Фатум. Возмездие неотвратимо. Интересная композиция, жаль, что не дотянула по мощи до коллег той же группы, которых мытаки взяли в репертуар.

Наконец, соляк подошёл к концу, и, выхватив подсознательно рисунок, я запел. Заревел, заорал, зарычал. И рыком из меня выходила вся накопленная за сегодня злость:

Он рубил, поджигал и бил в упор,

Волонтер темных дел и чужих афер.

Он копил, собирал на старость лет.

Он забыл, но его не забыли, нет.

Каждый сам, каждый сам за всё,

Каждый сам отвечает там…

Я мысленно представил себе лицо упырей… Твари!

У нас уже есть опыт убийства виновных. Да, нас, Цитадель, хотят подставить, но это не значит, что мы не найдём способ наказать уродов. Мы накажем, жестоко накажем! Но чтобы урок не пропал втуне, чтобы дошёл до остальных, которые пока не совершили непоправимое, я сегодня и собрал ребят, и пою эту песню.

Я не люблю убивать. Делаю это, да. И знаю, что убиваю подонков, а не божьих агнцев. Но всё равно меня коробит от каждого отданного приказа. Преступление проще предотвратить, и если есть хоть малейший шанс сделать это, я пойду на такое решение. Я потрачу столько денег сеньора Серхио, сколько потребуется, и пусть он потом меня хоть убьёт. Имеющие уши да услышат, имеющие мозги да поймут. Преступления рождает чувство вседозволенности, и самое большое, что мы можем сделать, это показать, что оно ложно. Возмездие придёт, оно всегда приходит, кто бы что ни думал.

Он просил, умолял, глядел на нас.

Говорил, что не знал, что был приказ.

Он дрожал, он слезы сдержать не мог,

Но был суд, приговор суров и строг…

Мало убивать негодяев. Моя цель не война за справедливость; я не бог и не накажу всех. Моя цель — война информационная. Донести до каждого, кто завтра сможет оказаться на этой тропе, что свершившие это не будут жить в покое, тишине и уюте. Их ждёт липкий разъедающий душу страх возмездия, а если не повезёт — само возмездие. Совершать преступление в таких условиях или нет — задумается как минимум каждый третий. А если задумается и примет верное решение — мои скромные траты на запись клипа сегодня, да и на весь наш грёбанный проект, многократно окупятся. Надо всего лишь рассказать планете про этот страх.

Даже легкое движенье видел чей-то глаз.

Чьи-то уши самый тайный слышали приказ.

И когда настанет время платы по счетам,

Покаянье не поможет вам…[10]

— Я обещаю вам, сеньоры убийцы, вы своё получите сполна. Вас не оставят в покое, где бы вы ни прятались, — закончил я, когда музыка смолкла.

* * *

— Хуан, ты с ума сошёл? — Марина, а это она открыла дверь, отшатнулась и поплотнее запахнула халат.

— Тигрёнок дома? — без эмоций бросил я.

— Да.

— Я зайду?

Она испуганно посмотрела за спину, на спящую квартиру, на меня… Впрочем, квартира уже не спала — проснулась. К нам подошла испуганная женщина.

— Дочка, кто там?

— Хуан. Мам, спи…

— Всё в порядке. Я на минутку, — сделал я извиняющиеся глаза.

— В два часа ночи? — округлила глаза Марина.

Её мама тяжело вздохнула, развернулась и ушла.

— Знаешь, я сейчас в таком состоянии, — совершенно честно пояснил я, — что если не скажу то, что хочу, сейчас — никогда не скажу. — Я показал ей на свои трясущиеся руки.

— Заходи. — Она распахнула дверь. — Иди на кухню, я быстро.

Да, меня трусило. После записи клипа. Записали с первого дубля, оборудование оставили в репетиционной до утра и разъехались по домам. Но меня всё не отпускало — слишком сильно настроился на песню. Было с чего настраиваться. Двадцать две пары глаз смотрели на меня сегодня с фотографий личных дел. Двадцать две судьбы. Молодые парни, где-то не совсем ангелы, где-то, возможно, очень сильно не ангелы… Футбольные ультрас — те ещё фрукты, хотя и там разные люди бывают… Но они не заслуживали смерти! Могли жить и жить. А их просто так… Ни за что! И их уже на этой планете не будет. Как и на любой другой. Их семей, их детей, их счастья. Просто так.

— Хуан, что случилось? — Беатрис вошла вместе с Мариной, вся взъерошенная, заспанная, волосы растрёпаны. Но глаза её сияли решительностью — во-первых выяснить что со мной, во-вторых успокоить. Ибо раз я припёрся к ним в два ночи вне себя, значит что-то случилось.

— Беатрис. — Я встал, усадил её на диван и присел перед ней на корточки, держа за руку. — Беатрис, Тигрёнок, сейчас я буду говорить такие вещи… Плохие вещи. Злые. Неприятные. Но я не могу не сказать их. Тебе будет больно, а твоя сестра захочет меня убить… — Пауза, взгляд на оторопевшую Марину. — Но я готов. Пусть убивает — меньше буду мучиться.

— Хуан, что случилось! — почти закричала Беатрис, глаза её наливались испугом.

— Ничего не случилось. Случилось, но давно, полгода назад.

Пауза. Для осмысления. Мы все помним что было полгода назад. Всю жизнь помнить будем.

— Тигрёнок, солнышко, я знаю, ты молишься за своего ребёнка, — собрался с духом и сказал-таки я. — Но с этого дня прошу, не поминай его, как убиенного. Вообще не поминай. Никак.

— Хуан! — Марина очнулась первой и принялась хватать ртом воздух от возмущения. — Хуан, ты представляешь, ЧТО ты говоришь?

Я виновато кивнул и опустил голову.

— У меня нет доказательств. Пока нет. Но есть обострённая до предела интуиция. И она говорит, что не надо делать этого. Не надо молиться за упокой.

— Но тогда получается… Что он… — Глаза девочки увлажнились, и я понял, что не смогу выдержать этого — пора бежать.

— Я работаю над этим, солнышко. Как только что-то появится — буду бить. Жёстко и сурово. Я найду его, обещаю — ведь это и мой сын. Но пока… Пока у меня нет ничего чтобы подтвердить или опровергнуть это! — развёл я руками.

— Но это же… — Беатрис захлопала глазами, слёзы полились из них двумя влажными дорожками.

— Я… — продолжил лепетать что-то я, но меня спасла Марина.

Схватив за шкварник, она потащила меня прочь, в сторону двери. Я чуть-чуть хлопнулся об пол, после чего вскочил и послушно поплёлся за ней.

— Ты что делаешь, сукин сын? — Я был прижат ею за грудки к входной бронированной двери. — Ты что творишь? Ты понимаешь, ЧТО ты ей только что сказал? Ей, кто совсем недавно, вот только что, успокоился, чьи раны только перестали кровоточить? Я убью тебя, сволочь! Убью и поглумлюсь! Я тебя уничтожу! Ты!.. Ты!..

Я притянул её к себе, и она тоже заплакала.

— Я не хотел, Марин, честно, — зашептал я на ушко. — Знал, как некрасиво это будет. Думал сказать только когда найду и верну его. Но… Это неправильно, оплакивать его, когда он, возможно, жив. Надежда лучше, хоть и больнее.

— Я убью тебя! Убью! Убью! — вновь сквозь слёзы забила она кулачками по моей груди. — Уходи! Убирайся, сукин сын! Ты сто раз прав, но ради всего святого, убирайся!

Я поймал себя на том, что не разулся. Отстранил её, открыл дверь. И когда прошёл по площадке метров пять, вслед раздался её голос.

— Ты уверен, что он жив?

Обернулся.

— Не на сто процентов. Но если бы не был уверен, то не приехал бы сегодня.

— Ты найдёшь его? — голос полон надежды.

— Если он жив — да, — кивнул я. — Но не прямо завтра. Понадобится время. И я даже не знаю сколько времени.

— Но сколько бы ни прошло, я всё равно найду его! — вскинул я нос, и почувствовал, как сверкают мои глаза. — Обещаю!

— Удачи, Хуан, — произнесла она. — В поисках. — И когда я снова развернулся уходить, добавила: — Ты прав, лучше надежда, чем отчаяние. Мы будем ждать. — И закрыла дверь.

Будут ждать. Но в ближайший месяц мне здесь лучше не появляться.

…Я найду его. Обязательно найду. И сделаю так, что сеньор Феррейра получит своё, какая бы политика не довлела над королевой. Каждый сам отвечает там. За всё. Никаких скидок и договорняков.

Глава 15. Не грози Южному Кресту или ОПГ против ЧВК

Планёрка. Давно у нас их не было. Не так: у нас в принципе планёрок никогда не было. Биыли общие собрания — два штуки. Первое — ознакомительное, когда Лёха подтягивал своих знакомых из наёмников, в основном парней из Сектора (но не только), а Тимур своих — марсиан. Нужно было поставить перед народом задачи, объяснить цели — что такое Цитадель и каких от нас ждут поступков. Заодно мне нужно было посмотреть на коллектив зорким взглядом биоэнергетика, почувствовать парней. Каждого по отдельности я предварительно просветил, у собеседований было три этапа, но нужно было понять их отношение друг к другу, нам в одном коллективе работать. Вторая планёрка была когда взялись за дело девочки, убитой при изнасиловании без контракта. Дело было сложное, тараканы разбежались по планете и пришлось рассылать несколько групп в разные стороны, координируя действия. Одну группу даже на промышленную лапуту занесло, вон какие шустрые тараканчики! И вот сегодня третий раз. И посвящён он самому серьёзному событию в истории нашей организованной преступной группы, не побоюсь этого слова судьбоносному. Ибо от того как мы ситуацию сегодня «разрулим» зависит наше будущее, ни много, ни мало.

Сегодня мы собрались в одном из небольших банкетных залов небольшого же ресторана на рабочей окраине, а именно в Санта-Марте. Не из тех, что называют «тараканник» и «бомжатник», но и до премиум-класса ему было далеко, не говоря об элит. Самое то что надо. Прослушки тут не боялись — кому мы тут нафиг нужны, тут поток, и не на нас заточка. Но мерами противодействия не побрезговали. Выставили всё, что имелось в арсенале, хотя в таком месте, без освинцовки, стопроцентной гарантии не было.

Я окинул взглядом три десятка собравшихся парней. На первом ряду сидели взломщики, пятеро, Ктулху оставили «на хозяйстве» (по правилам Фрейи, Берлога, как условно военный объект, не должна покидаться персоналом, там всегда должен быть дежурный) Справа несколько столиков в один сдвинули марсиане, с торца стола сидел Тимур. Я не привлекал его к серьёзным операциям — во-первых он сам не рвался, ибо понимал свой уровень, а во-вторых, он не прошёл серьёзной подготовки в армии, не имел серьёзного опыта, в отличие от большинства земляков-команейрос. Он у меня выполнял роль боцмана при капитане — зам по работе с личным составом диаспоры. Ведь опыт бандитствования чел имел, что в этой жизни почём знал, и уверенно ставил перед ребятами, настоящими спецами, задачи. Он умел находить ключик к душам, его слушались, а это важнее. Он в отличие от Лёхи не был командиром в прямом смысле слова, при его появлении бойцам не хотелось вытянуться в струнку и отдать честь, но когда он объяснял им, что требуется, его слушались. И пусть будет так, лучшее — враг хорошего.

С другой стороны за несколькими столиками, также сдвинув некоторые, сидели условно русские. Бывшие наёмники. Условно потому, что в основном там были русскоязычные, но не только. Был среди них один отряд, состоящий полностью из латинос, и один, «Полярное сияние», смешанный. Амигосы в нашем коллективе русский знали прекрасно, наёмники, а наёмникам нельзя не знать язык напарников, но ввиду интернациональности нашей ОПГ я всё же проводил планёрку на испанском.

Первой выпустил Паулу — она у нас старпом, ведёт текучку. Паула отдувалась по полной — рассказывала парням как происходило преступление, схемы-графики, траектории движения выявленных потенциальных участников, а также какие мы сделали выводы. Парни внимали напряжённо, на всех лицах, даже лицах не-марсиан, я читал готовность к действию. Видимо все ждали, что у нас уже есть план действий, и мы будем сейчас его излагать. Жаль народ расстраивать, но план мы только будем вырабатывать вместе с ними, именно для этого и нужна планёрка.

Красноволосая, судя по отчёту и его глубине, по обилию информации, которой не было вчера на десять вечера, а также по зевающим взломщикам, ночью не спала. Была как огурчик, но это с корпусной подготовкой объяснимо — она может трое-четверо суток спокойно на ногах перенести без стимуляторов. Я пока двое, и на сей момент тренировки мои… Подвисли, но слава богу от меня никто этого и не требует. Когда она, наконец, закончила, на сцену (это на самом деле сцена, просто низкая — полметра высотой, кабак же) вышел я. Окинул всех тяжёлым взглядом.

— Парни, у меня для вас несколько новостей, и все они плохие. — Пауза. Для нагнетания. — Я примерно выяснил, кто заказчик. Не на сто процентов, но на пятьдесят пять-шестьдесят пять. Это клан Абанкуэйро. Они в данный момент перехватили или перехватывают контроль над нациками и упырями латинского сектора. Клан Манзони, на который я грешил, полностью «слил» все свои контакты и открестился — у них есть на это свои причины. Говорю так уверенно потому, что оставшиеся проценты — это четыре другие клана из первой десятки самых могущественных кланов, одним из которых является фамилия Ортега. Слышали такую?

Никаких споров, удивления, шушукания в зале. Профессионалы вам не тупое бычьё, и не демос, падкий на сенсации. Всё парни понимали и сжимали зубы от бессилия, я говорю о марсианской части коллектива. В глазах лишь читалась надежда, что дюже вумный я и не менее неглупая Паула что-нибудь придумают.

— Мы не сможем отомстить им, — сразу вывалил я главное. — Не можем, не сможем — без разницы в каком наклонении. Никак. Не в ближайшие несколько лет. А если начнём пытаться прыгать выше головы — нас прикроют. Насовсем прикроют. — Скрестил перед глазом по два пальца, средний и указательный, обеих рук под углом девяносто градусов, намекая на взгляд из-за решётки. — Сейчас королева изо всех сил делает вид, что ничего о нас не знает и Цитадель — проект её бывшего мужа и принца-консорта, развлекающегося на досуге. Но случись такая огласка, она не сможет не вмешаться. Достанется всем, включая нас с Паулой.

— Короче, командор, — раздалось из марсианской части зала.

— Короче… — Я усмехнулся. — Давайте короче. Мы сможем отомстить или наказать их только одним способом. Мы должны нанести по ним, по их планам, сокрушающий удар здесь, на нашем уровне. Поясню во избежание, что меня не поняли. Они подгребают под себя всех венерианских нациков — значит по этим нацикам мы и должны ударить. По ВСЕМ нацикам, вне зависимости от окраски и номинальных спонсоров. Чтобы всё, что эти люди до сей поры делали и собирались делать перестало иметь смысл.

— Командор, — поднял руку Лёха, — ты имеешь в виду ВСЕМ-ВСЕМ упырям? Я правильно понял?

— Да. Потому и говорю, что у меня плохие новости. Если мы на самом деле хотим наказать их, мы должны начать тотальную войну. Но начинать и вести её будем в условиях санкций. Абанкуэйро не дураки, раз мы им мешаем наверняка подстраховались со всех сторон. У нас есть свои люди в безопасности, но я считаю, что у них есть свои люди в гвардии, которые нивелируют наши козыри. Без оных прыгать на нас просто глупо. А есть также и те, о ком я не знаю. И больше чем уверен, что бы мы ни сделали сейчас, где-то рядом будут ошиваться прикормленные сеньорами журналисты. Нас будут изучать под микроскопом и ждать малейшей ошибки, о которой раструбят по всей планете в течение нескольких минут, раздув её до размеров VY Гончих Псов. Как вести войну в таких условиях я не знаю.

И третий момент. Нацики это, конечно, плохо, но это старый и понятный враг. Хуже то, что сеньор Абанкуэйро и компания привлекли к делу нашего истребления наёмников, частную военизированную компанию с красочным названием «Южный Крест». Многие из вас знают, что такое ЧВК, сами отработали по нескольку контрактов, но, к сожалению или счастью, не все. Потому я попрошу нашу любимую руководительницу провести ликвидацию безграмотности, после которой мы, путём мозгового штурма, подумаем, как нам быть.

Паула встала, сменила меня на сцене. Нахмурилась, тяжело вздохнула. Начала минорной интонацией:

— Ребят, наёмники это ОЧЕНЬ, очень-очень плохо! Это совершенно иной уровень. Это не бандиты, которых связывают вековые кастовые законы, то бишь «понятия». Когда мы штурмовали дом команданте Пепе Толстой Бочки, мы встретили ожесточённое сопротивление, ураганный огонь, но сопротивлялись нам только те, кто был внутри дома этого сукиного сына. Вызвать помощь в лице гвардии бандитам «западло». Здесь же парней не связывают никакие путы, всё что угодно, лишь бы достигнуть цели. Плюс сами парни совершенно иного уровня подготовки. Это не бычьё, чьей задачей является выстрел из-за угла и бежать, пока нет ответки. Это парни, привыкшие рисковать, привыкшие убивать в бою и знающие, как это делать. Они не хуже большинства из нас, — её вежливый кивок в сторону наёмников, — и без обид, в среднем лучше многих, — а теперь кивок на марсиан. — Плюс оружие. Работа этих ребят — охрана важных объектов венерианских кланов на Земле, Марсе и Венере, в основном конечно на Земле и Марсе, и экипированы они соответствующе…

— Можно я? — Я взял слово и вышел назад, на сцену. Паула кивнула и села на своё место. — Парни, многие из вас это знают, но не все. Я прошу не перебивать, а лишь дополнять, — окинул я взглядом наёмников и повернулся к марсианам. И перешёл на русский с акцентом Центральных Равнин.

— Ребят, лет тридцать назад Венера провернула хитрый финт, вмешалась в династическую борьбу в Империи и посадила на трон своего ставленника. Венерианская аристократия увидела колоссальные перспективы в этом, наши корпорации теперь могли вывести на Землю заводы конечной, итоговой сборки продукции. Не отдавать на откуп жадным англосаксам из Канады, нашим как бы союзникам, а строить свои предприятия, на которых собирать из комплектующих конечные товары. Это дешевле чем собирать их в нашей адской атмосфере и везти на Землю, тем более, что много комплектующих проще купить тут же, на Земле.

Лет через десять имперцы прочухали, что мимо них плывут большие деньги, и стали вставлять венерианам палки в колёса. У них сменился император, который хотел независимости от Венеры, который этого планомерно добивается по сей день. Наши корпорации почувствовали себя неуютно и задумались, куда перевести предприятия. Лёх, куда?

— Европа, мать её! — Капуста нецензурно выразился.

— Чтобы вы понимали, что это за страна скажу так. Это не то, что не Венера, это даже не Марс. И не Империя, как бы последнюю ни поносили за разгул преступности. Это страна, где власти контролируют только полисы, то есть центры городов, некоторые промзоны, принадлежащие местным олигархом, и ключевые дороги. Всё, что за пределами их зон ответственности — области тотального хаоса, где бал правят бандюки и диаспоры. Местечко, конечно, ещё то, но только в таком хаосе наши доны могут реально вывести свои производства и никому не платить за посредничество. Конечно, предварительно набрав для охраны профессиональных бойцов, способных оградить их объекты от местной шушеры.

Наёмники начали грустно усмехаться. Марсиане местами перешептывались, но не торопились перебивать и внимали информацию к размышлению спокойно.

— Лёх, а чего это я распинаюсь? Давай ты? — пришла мне в голову следующая идея и я вернулся и сел в зал, уступив место на сцене, куда тут же бодро вышел Капуста.

— Парни, всё так, — взяв наигранно весёлую тональность продолжил наёмник. — Власти там ни хрена не контролируют. На окраинах можно грабить, можно убивать — полиция не приедет. Она там как бы есть, но защищает только саму себя. Я утрирую, не всё там грустно, есть места где поспокойнее, но есть районы, где имперские фавелы отдыхают. Я был в фавелах Рио и трущобах Каракаса, знаю, что говорю.

Последние контракты я работал в Нормандии, — перешёл он к самому яркому для себя примеру — своему опыту. — Рядом с нами находился арабский район — его контролировала арабская диаспора. Это вторая по силе диаспора, хотя самая многочисленная. Просто их несколько, арабских диаспор, и нет единого центра. И это здорово на самом деле. Вон, Полярное Сияние рядом с турками работали — так там вообще в город лучше не выходить.

Одна из самых сплочённых наших пятёрок, перешедших к нам из отряда Этьена в полном составе, закивала.

— Эти скоты, когда к ним приходишь, улыбаются. Могут спиртное тебе продать, причём нормального качества. Или сигарет — а там они запрещены. Но как только отвернёшься, выстрелят в спину. Полиции нет — на территорию диаспоры она даже не заезжает. Всё решает местная милиция — ополчение из боевого крыла диаспоры. А ею заправляют местные авторитеты — типа старейшины, но на самом деле просто теневые воротилы. Под ними не только район проживания, но и соседние районы, и промзоны — бизнес серьёзный. Без тяжёлого армейского вооружения наши предприятия там быстро помножат на ноль.

— Но это дешевле, чем платить дань местным, — вставил я слово. Лёха только кивнул.

— К нам несколько раз приезжали эти царьки, чтобы мы им за «крышу» платили по первости, — поднял руку один из коллег Лёхи. — Давно, когда я свой первый контракт работал. Завод только открывался, новый район, новое место. Потом ночью неожиданнонапали. Два десятка парней мы там положили, только дроны нас спасли, удар с воздуха. У этих сук и бронетехника своя, и тяжёлое оружие, и деструкторы.

— А вы? — спросил один из марсиан.

— А мы потом их из миномётов хреначили. А после зачистку делали. Шли по городу и стреляли во всё, что движется. Потому, что всё, что движется, стреляло в нас. Только у нас снаряга, скафы, инфракрасники, модули поддержки и роботы, а у них одно стрелковое оружие — бронетехнику дроны выбили нахрен. Дали бармалеям просраться разок, больше не лезли. А потом привечать начали, торговать там — у них это нормой считается. Сегодня ножом ударил, завтра торговля и любовь в дёсна — гнилой там народец.

— Так что парни, на Земле выживают только сильнейшие, — подытожил Лёха. — Нет среди наёмников хлюпиков и раззяв, такие мигом на встречу с предками в Валгаллу улетят.

— А у вас где объект был? — вырвалось у меня.

— Гамбург. — Парень скривился. Не самые приятные воспоминания.

— Так что командор правильно сказал, ЧВК это серьёзный противник, — продолжил Лёха. — И ждёт нас не бой, а война на исстребление. Или мы, или они.

Я поднялся и встал рядом с Лёхой.

— Но есть и хорошая новость. Война у них ТАМ, на Земле и Марсе. Тут, на Венере, наёмникам распоясаться никто не даст. Нам и своего беспредела хватает, второй Европы даром не надо.

— То есть здесь у них не будет тяжёлого оружия, — понял меня Тимур. — И в этом смысле будет легче.

— Да. В этом легче. Но у медали есть вторая сторона. Здесь, на Венере, живут «белые» люди, парни, за смерть которых королева жёстко спросит. Ей дороги её подданные. И у неё есть чем наказать беспредельщиков. Но ей, как видите, совершенно плевать на «небелых» людей, на всякое отребье.

Поэтому «Южный Крест» спокойно взял контракт на ваших земляков-болельщиков, — тяжёлый взгляд на марсиан. — Убито два десятка человек, я долго ломал голову — КАК? Это же Венера, с них же спросят! Но понял — нет, не спросят.

Потому, что марсиане — не люди. Даже не второй сорт, а третий. Королева не простит гибели латинос, и даже на гибель жителей Обратной Стороны посмотри косо, но на марсиан всем плевать. Они — не люди.

Они не люди не только для королевы, сеньоры! — повысил я голос. — Они не люди и для командиров ЧВК. Они не люди для рядовых исполнителей, которые грохнули болельщиков так, словно те европейское отребье. И это четвёртая плохая новость — мы не можем спустить это дело на тормозах, дескать нас не касается. Касается. Мы должны, обязаны их наказать. Просто для того, чтобы местные перестали так думать о марсианах.

А вот как это сделать — слушаю ваши предложения.

* * *

— Сеньор, сеньорита Феррейра ждёт вас, входите.

Интересные у Сильвии секретарши. Куколки-конфетки, две штуки, одинаково одетые и обе… Как же это описать испанскими словами? Их обеих мне одинаково и очень сильно хотелось. Хоть бери обеих и раскладывай прямо в приёмной. Одеты вроде как скромно, но детали, нюансы… Во всех нужных местах одежда не скрадывала, а подчёркивала рельеф тела, декольте при кажущейся скромности захватывало дух от вида… А ножки, торчащие из под чуть более коротких чем «прилично» деловых юбок — просто заглядение. Может они ещё и феромонами брызгаются? Впрочем нет, это, наверное, уже чересчур, тут же не только я, я наоборот, здесь залётный.

В здание офиса Сильвии меня пустили без проволочек — видно было ранее соответствующее указание. И даже сказали как добраться до приёмной. Но возле кабинета пришлось подождать — у сеньориты была какая-то встреча. Почти полчаса ждал, мать его! Но деваться некуда, сам приехал. Знал кто она и какой занимает пост. Девять, мать его, крупных компаний империи папочки под прямым контролем! Убыточных, но полноценных компаний. И всем руководит она отсюда.

— Кудряшка? — зашёл я и прикрыл за собой дверь. В приёмной остались обе секретутки с чарующим внешним видом и томным блеском в глазах, и два здоровенных охранника, делающих вид, что променад у них в приёмной у начальства, воздух тут целебнее. Перестраховка папочки или главы их СБ? Он ведь знает кто я такой, не дурак мужик (опростоволосился с Себастьяном, но и на старуху бывает проруха, это не показатель). Чтоб не принялся мочить дочурку шефа прямо на рабочем месте. Если да — идиот, и дон ему позже вставит.

— Хуа-ан? — Сильвия вскочила с кресла, эротично поправила юбку элегантного делового костюма, совсем чуть-чуть не дотягивающего шармом до вида секретуток, особо задержав руки на упругой попке (для меня, родного, старалась), после чего выскочила из-за стола и пошла навстречу. — Мне передали, что ты зашёл. Я вообще-то сама хотела звонить тебе через полча… Фа… Фуа-ан! — В мою спину врезался её кулачок, а сама сеньорита протестующе замычала. Но рот, который я остервенело целовал, сгробастав сходу её в охапку, не убрала, а через пару секунд наоборот, расслабленно повисла в моих руках.

— Сукин сын, ты что творишь? Ты за чем сюда пришёл? За этим? — как только я её отпустил удары продолжились, а её глаза пылали одновременно и от бешенства, и предвкушения.

— Угу. Знаешь, я как тот лесник, должен периодически обходить владения. Мальчики по контракту это хорошо, но нечего им на моё зариться. — Я нагло и откровенно, не стесняясь, притянул её одной рукой, другой попробовав мягкость её грудей.

— Сукин сын! Я же тебя не пеняю твоей белобрысой шлюхой! — Она подалась вперёд и теперь уже сама впилась мне в губы.

То есть в отличие от Марины, Сильвия ездит снимать сексуальный зуд в места, где за умеренную плату тебя оприходуют по высшему разряду лучшие самцы планеты. Нет, ну а что я ждал от этой практичной стервочки? Она даже не поймёт мою ревность, а я ой как ревную! Моё! Моё, мать твою!

Я зарычал, из последних сил душа в себе бешенство, грубо схватил её и посадил на стол. Принялся остервенело срывать с неё костюм иблузку, чуть оную не порвав.

— Хуан, что ты делаешь! Прекрати! — она смогла совсем чуть-чуть разорвать дистанцию и обрушить на меня очередной град ударов. Кулаками по плечам это только кажется, что не больно. Не в её исполнении. — Что ты себе позволяешь? Пошёл вон придурок!

— О, нет, моя прелесть! Иди к папочке!

— Пусти! Пусти я сказала!

— Ща-ас! Ни за что! Ты мне за мальчиков ответишь, неверная прелесть!

— Хуан, отвали, деревенский сукин сын! А то я… А то я тебя укушу! — нашлась она.

— Какие проблемы? Кусай, моя маленькая волчица! Или вампирочка? А что, и то и то сексуально!

— А-а-а-а! А ну пусти, говорю!

Видимо она закричала слишком громко для любовной игры, так как дверь распахнулась и в кабинет ворвались все трое амбалов охранников и одна из секретуток. Забежали и замерли, встав за моей спиной.

Я успел стащить с сеньориты блузку и пиджак, но белоснежный кружевной лиф, расшитый дорогими камушками, поддерживающий грудь в выгодных пропорциях, пока нет. Сильвия зло сузила глаза, заметала из них молнии и, слегка отодвинув меня в сторону, рыкнула на ворвавшихся так, что у меня чуть уши не заложило:

— А вы что тут забыли? Вон! Быстро, вон!

Охранники несмело подались назад. Один из них залепетал:

— Но с-сеньорита… Этот сеньор… И вы… Кричали…

— Пошли вон, мать вашу! Я сама разберусь, как мне кричать с каким сеньором! Чтобы духу вашего тут не было!

— Идиоты! — лаконично охарактеризовала их умственные способности. — А ты что стоишь лыбишься? Мне долго тебя ждать? — И снова стукнула меня по руке.

Коварно усмехнувшись, я стащил её со стола, грубо схватил за волосы и поставил на пол на колени. Она снова забрыкалась, запротестовала, что-то даже попыталась рыкнуть, угрожающее, но до боли смешное. Я же хотел только одного — наказать эту прелесть, и после бегства охраны имел для этого все шансы. А ничего у неё попка! Пухленькая, просто замечательная! В Изабеллы куда меньше…

Мы лежали на ковре в её кабинете и тяжело дышали — Сильвия свалилась с меня после бешеной марафонной скачки, перед которой я поиздевался над нею в самых изобретательных позах. В порыве страсти Сильвия кричала, ругалась, грозила эдакому гадкому мне все кары небесные, но нас больше не побеспокоили. Может потому, что ругань была наигранная, а может получили от папика отмашку. Я же делаю то, ради чего он подписался на это концерт, отрабатываю так сказать контракт — вот и нефиг лезть. А крики… Молодые бранятся — тешатся.

— Ну ты и скотина! — выдала, наконец, она. — Полгода не заглядывал, словно забыл обо мне, а тут пришёл и без прелюдий в коленно-локтевую. Взял и грязно изнасиловал невинную девушку, как свою собственность.

— А что, разве не собственность? — Я картинно ощупал её грудь и живот. — А как же разговоры о том, что ты на мне женишься?

— Но пока же ты не наигрался своей дрянью, куда торопиться? — парировала она. — Как я могу на тебе жениться, если ты с нею? Впрочем, ты, получается, решил её бросить, раз пришёл, так?

— Пока нет, — качнул я головой. — Просто я дал ей время осознать и вернуться ко мне, но она играет буку и ледышку, и это её проблемы. А я пока обойду владения, посмотрю как живут подконтрольные территории. — Я снова облапил её грудь.

— Скотина, — повторилась Сильвия, даже не думая протестовать.

— И вообще, что за грязные инсинуации про изнасилование? — картинно возмутился я. — Изнасилование предполагает нежелание контакта одной из сторон. А ты, насколько я понял, была очень даже не против.

Сильвия повернулась боком ко мне и принялась водить пальцем по бицепсам, спускаясь на грудь и живот, к кубикам пресса.

— Насилие, мой глупый друг, подразумевает, что одна из сторон сопротивляется. А я сопротивлялась.

— Если бы ты сопротивлялась, — усмехнулся я, — ты бы не выгнала охрану. Понимала же что к чему и что я не остановлюсь.

— Зачем? Чтобы они скрутили и увели тебя? Чтобы прекратить такое замечательное изнасилование?

М-да, чего я туплю? Совсем с этими грёбанными делами забыл о женской логике и её вывертах. А сейчас, после секса, отдельно торможу.

— Сильви, ты классная. Я никогда тебя не брошу, и не надейся. Встаём? — Я поднялся и протянул ей руку. Она улыбнулась и тоже поднялась.

— Будешь также набегами владения обходить? Или начнёшь проводить инспекции на регулярной основе? Я ведь не вру, я тебе в верности не клялась, и когда будет требоваться разрядка, ждать не буду.

— У меня нет морального права тебе запрещать, — хлопнул я её по попке и принялся одеваться.

— Может ну её эту дрянь? — Сильвия взяла в охапку блузку, юбку и трусы и прижала к груди. — Бросай её и переезжай ко мне на постоянной основе? Мы уже не дети, и я не маленькая девочка.

— Если бы всё было так просто… — вздохнул я. И был благодарен что она не мучает меня подробностями.

— Ты изменяешь ей. Хотя давал слово, — сузились её глаза.

— Она меня обидела. Фактически отшила. Я себя виноватым не чувствую.

— Вот! Отшила! Пусть и на время. И ты просто нашёл в моём лице ей временную замену. Ну не скотина ли? Пользуешься моим вечным сексуальным голодом, Что мне некогда, и я не смогу отказать такому классному мачо тебе, и используешь как тряпку. А ещё кабальеро!

Она отвернулась и принялась одеваться, играя обиженную буку.

— Сильви, может оставишь эту идею о замужестве? — Я оделся первый и запрыгнул на стол, вальяжно на нём рассевшись.

Она повернулась и покачала головой.

— Пока на этой планете ты лучшая пара для меня. Жаль, что ты этого ещё не понял.

И ни слова о чувствах. Хотя она буквально кипит от них. Я ей нравлюсь. Она готова биться за меня, и на самом деле бьётся, только по своему. У неё несколько иные стартовые позиции и цели, и она как та обезьяна ждёт пока по реке начнут плыть трупы врагов. Умная девочка.

Но мне надо почаще вот так «приходить с инспекцией». А то и правда получается, обижаю её, используя как временную тряпку для разрядки. Блин, как бы у Бэль выторговать это право? Помиримся — она и слушать не захочет о моих проектах. Сильвия не Санчес, хотя и про Санчес всего лишь абстрактно говорилось. И не поможет, что тут политика, что я тупо собираюсь через Сильвию сохранить верность короне клана Феррейра, ибо Сильвию уже давно по моим раскладам сделали реальной преемницей отца, просто это не озвучивают на публику…

…Чёрт возьми, ну зачем я себе вру? Она мне нравится!

МНЕ НРАВИТСЯ СИЛЬВИЯ ФЕРРЕЙРА!!!

Сказал? Сказал. И даже вроде стало легче. Но проблемы это не решило. Мне нравится уже пять девушек, и я понятия не имею, что со всем этим делать и кого выбрать.

— Сильви, иди ко мне! — Я подошёл, снова сгрёб её и обнял. — Сильви, кудряшка, что бы там где ни было, какие бы перипетии на нас ни упали, помни, я тебя не оставлю. Ты мне не безразлична. И к чёрту всё остальное.

Я просто прижимал её к груди и не мешал плакать. Пускай. Всё у нас не так, как у людей. Она держит маску ледяной королевы, думающей только о практической пользе, не желая признавать очевидное вслух. «Я покупаю тебя, мне это выгодно» а не «я люблю тебя и хочу быть с тобою хоть в шалаше». Как-то так. Она не дозрела до серьёзных отношений, а я не хочу, чтобы меня покупали. Поэтому Бэль а не она. Нельзя так.

Почему она такая? У неё душевная травма, оставшаяся со времён продажного Мигеля, которая со временем только усугубилась. Сильвия боится доверять не только людям, но и своим чувствам. Понимает их, осознаёт, что они есть, но признаться вслух…

— Что там по концерту? — вымученно вздохнул и отпустил её я, когда всхлипы закончились.

Сильвия обошла стол, села почти напротив меня на своё председательское место.

— Пока глухо. Я предложила сотрудничество четырнадцати группам. Услышав имя «Сантана» и «Феррейра» все согласились на благотворительный концерт, имидж, оказывается, в шоу-бизнесе значит много, но как только узнали, что гвоздём программы будешь ты и твоя группа… — Тяжёлый вздох.

— Сколько? — нахмурился я.

— Уже шестеро отказались. Осталось восемь, думаю, хоть кто-то согласится. Дала всем время до конца дня, пусть думают. Сколько по времени вы можете держать зал? На сколько по времени у вас готова программа?

Я пожал плечами.

— Не знаю. У нас куча необкатанного материала. Наверное, полчаса-час. А цензура?

— Забудь про цензуру, — нахмурилась она. — Это не проблема. Проблема в том, какой зал заказать и кто будет в программе вместе с вами. Мастодонтов эстрады не пригласишь, не к вам, на мелочь не факт что много народа придёт, а середняки ещё не заработали статус и имя и боятся с тобой связываться. Компромат штука такая, на всю жизнь.

— Угу, «срал на одном гектаре с милитаристами-нациками из «Крыльев Ветра».

— Как-то так, — согласилась она. — Как у тебя дела на деловом фронте? Слышала, тётушка Алиса повесила на тебя что-то серьёзное?

Не пятидесятимиллионный город а большая деревня.

— Да, убийство болельщиков позавчера. Двадцать два трупа.

Сеньорита покачала головой.

— Ну, с другой стороны на мелочи ты и не размениваешься.

— Да, — согласился я. — Дело как раз по мне. Но времени реально почти нет. Так что не будешь ругаться, если я пойду, Кудряшка?

Она покровительственно улыбнулась.

— Дерзай. Только о владениях не забывай, егерь. Владения у тебя своенравные и строптивые, и я не только про себя. — Коварная улыбка обольстительницы, ставящей ультиматум.

Я поднялся, притянул её к себе и поцеловал через стол. Погладил шелковистые волосы, вдохнул их запах и пошёл в сторону двери. Настроение улучшилось. Мы найдём выход. И с марсианами найдём, и что более сложно, с нею самой. Давно пора определить, кто мы друг для друга. И не друзья и не любовники, а так нельзя.

* * *

Как я и опасался, плана без меня они не придумали. Разброд и шатания. В Берлоге собрались только командиры групп и взломщики, и уже два часа как спорили, каждый настаивая на своём, но со стороны это походило на персонажей из басни — которые рыба, птица и членистоногое.

— Всё совсем грустно? — вздохнул я. Ответом стало виноватое молчание. — Тогда пока что сделаем так…

Нет, хорошо, что я заглянул к Сильвии. Ядрёный секс с хитромудрой сеньоритой заряжает на мыслительные подвиги. План мой был не хитрый, и тем более не мудрый, а самый что ни есть хитромудрый. Что ж, и на том спасибо.

Ещё через час, когда всё утвердили, Солёный, дежуривший за мониторами, донёс:

— Командор, у нас гости!

Я подошёл к пульту с внешними данными, и, ухмыльнувшись, разрешил:

— Запускай.

— А она нас не того? — Парень боязливо скривился.

— Не того, — успокоил я. И направился к выходу — встречать.

— Всем привет! — замахала ручкой Светлячок, она же Лана, она же Васильева, моя так и не состоявшаяся любовница (о чём ни капли не жалею), входя в комату, где мы совещались. — Примите бедную безработную марсианскую наёмницу в свой тесный коллектив?

— Парни, пиво осталось? — кивнул я Майку. — Если да, давай пару бутылок в командирскую. Пошли, — взял за локоток Паулу и потащил в её условный кабинет, туда же толкая в спину Светлячка.

Втроём мы сели вокруг стола нашей начальницы. Майк принёс три бутылки пива и благоразумно свалил, плотно прикрыв за собой дверь.

— Слушаю? — откинулся в кресле я, не ожидая от судьбы особых подлянок. Лицо у Ланы было не просто угрюмым, а потерянным, но это не значит, что всё так уж плохо.

— Хуан, возьми меня к себе? — Света сложила руки перед грудью и как-то сгорбилась. — Ты принимаешь марсиан, чем я хуже? Я хорошо стреляю, пригожусь.

— И вы уже знаете про то, чем озадачила нас Тётушка Алиса? — усмехнулся я. Кивок в ответ.

— Это же корпус.

— Нам нельзя брать кадровых ангелов, — задумчиво покачала головой Паула. — Извини, Лан.

— Я на отвязе, — грустно и с некой злостью хмыкнула Лана. — Уже несколько дней.

— В смысле? — не понял я.

— Меня сняли. Как только лопухнулась с тобой в Гаване, — как для тупицы пояснила она.

— М-да, — поняла раньше меня всё Паула.

— Если б я приказала кончить тех деток — меня б поругали, пожурили, записали в личное дело, — разжевала мне, как тугодуму, марсианка, — но оставили бы. А так… Я не справилась, а это приговор.

— Ну, в твоём случае не совсем приговор… — попыталась сама себе что-то накрутить красноволосая.

— Да, не фатально, — согласилась Лана. — Мне сделали персональную скидку, в первый и последний раз. Вчера был суд, собирали Совет Офицеров в полном составе. Все были кроме королевы. Опустили меня ниже долины Маринера, растоптали и смешали со звёздной пылью. Усердно толкали к добровольному признанию.

— И ты призналась? — я всё ещё не понимал, что произошло. И правда тугодум. Выкинуть СВЕТЛЯЧКА??? После всего?

— Угу. — Кивок. — Я понятливая, намёки ощущаю. Покаялась, повинилась, что да, виновата. Что перегорела. Устала. Не отдыхала со времени покушения на Земле — а после этого у меня много жаркой работёнки приключилось. И до него пару лет не отдыхала тоже. А это влияет на боеспособность бойца, и в анналах корпуса всё записано.

— И? — взволнованный взгляд Паулы.

Марсианская паршивка довольно улыбнулась.

— Пока дали два месяца. Потом переаттестация.

— Поздравляю! — Паула бросилась ей на шею и чуть не расцеловала.

— Да ладно, ладно… — Марсианка засмущалась. — Так что я теперь эта… Хуан… Как её там… Холостая. В смысле свободная. В корпус ни ногой, а заняться чем-то хочется.

— А Мара справится? — вырвалось у меня. Ну, не безразлична мне Изабелла и её безопасность.

— Угу. Я её хорошо натаскала. Но ты её не подставляй, как меня. У неё веса поменьше моего, на раз снимут.

Из моей груди вырвался выразительный вздох. Йолы палы, грёбанные воришки-малолетки! Ведь мы «фонили» на всех частотах»! «Не подходи, плохо будет!» Порядочное ворьё и жульё должно было за парсек нас огибать! А у этих утырков мелких война, понимаешь. Решили прощупать «благородных», тесно общавшихся с врагом, что они за фрукты. А Лане теперь разгребать. И моя вина есть, процентов шестьдесят пять, но и она должна была отдать приказ стрелять по ублюдкам. Потому что так правильно.

Что ж, у истории нет сослагательного наклонения. Работаем с тем, что имеем.

— Ты в команде. — Я протянул вмиг засиявшей Лане руку. — Не поверишь, но именно сейчас мне нужен очень хороший независимый снайпер, способный грохнуть одного зарвавшегося гондона.

— А Изабелла?

Света пожала плечами.

— Попросила её ничего тебе не говорить. Не хотела отвлекать. Мне ведь максимум что грозило, это вылететь в народное хозяйство. Пусть сама со своими тараканами разбирается, не надо пользоваться мною как повод увидеться и поговорить с тобой.

— Из чего я делаю вывод, что увидеться она это сделать мысленно пытается, — улыбнулся я.

Света наморщила носик.

— Скажем так, в глубине души хочет. Но не может «простить» твои выходки. А ещё считает, что к этому причастна Марго, и даже вчера посчитала ей космы.

Я не смог сдержаться и заржал.

— Маргаритке Манзони? Где это было?

— Не важно. На одной из молодёжных тусовок для аристократиков. — Лана абстрактно махнула в сторону рукой. — Я там не была, подробностей не знаю, только то, что девчонки рассказали, а у них времени почти не было.

— Оперативно она! — не мог не оценить я ярость возлюбленной, как и её всепоглощающую ревность. На Ритку мне было плевать — выкрутится, а бельчонок у меня тот ещё зверь! И это повод задуматься над своими поступками, чтобы не перегнуть палку.

Мы ехали в машине по району, в котором находилась штаб-квартира частной военной компании «Южный Крест». Район этот не бедный, но и не богатый, и очень-очень в плане разных вещей интересный. Приходилось за болтовнёй внимательно посматривать за окружающей обстановкой, которая мне всё больше и больше не нравилась.

— А вот тут бы я пост наблюдателей оставила. Неформальный, — указала Света в сторону площадки с тремя киосками, в которых клерки и работяги из окружающих зданий могли купить что-то перекусить в перерыве. И не только они.

— Скорее всего они тут и есть, — «успокоил» я. — Причём живые, не камеры. И что-то подсказывает, хорошо вооружённые.

— А группа поддержки, небось, вон там, на стыке тех домов? — улыбнулась Света, показывая через дорогу.

— Угу. И прямо сейчас она точно там находится, — подтвердил я.

— Биоэнергетика? — загорелись любопытством её глаза.

Я скупо кивнул. Не люблю распространяться о своих способностях. К тому же они у меня очень слабые, я просто чувствую неуютность, означающую повышенное внимание с той стороны. Ибо нас пасли. С момента въезда в район, и внимание не ослабевало, как мы круги ни нарезали. И чувство опасности вопило о том, что лучше мне не проверять прочность нервов ребят в ухоронках.

— Икс-три, на востоке чисто. Вроде. Но что-то мне не нравится, — доложился мне Капуста.

Я улыбнулся. Не один я параноик. Лёха тоже. Запросил его напарника:

— Икс-шесть?

— Да хрен знает, — отчитался Макс, ещё один из наёмников Обратной Стороны, пришедший в команду вместе с Лёхой. — Вроде всё тишком, цивильно всё, но как-то то там то там нехорошо на меня смотрят. Не люблю я таких взглядов.

Глядя на мини-карту района, я пустил машину на второй круг, не доехав до главного офиса компании двести метров. Собаки серые, весь район охраняют! И что-то подсказывает, в случае нашей атаки у них и игломёты найдутся, и даже деструкторы. Абанкуэйро поняли, что могут потерять такой сладкий ресурс власти, как организованные профессионалы культмасспротестных мероприятий, не успев толком его у Манзони перехватить, вот и нервничают. А нервничающие аристократы, привыкшие, что без них Венера не вращается, это к проблемам. Мы их бельмо на глазу, пока мы есть, они не смогут перехватить контроль над нациками, а значит, нас надо выводить из игры любыми способами.

Самый простой способ — дискредитация. Сеньор Серхио нас в обиду не даст, и как шумиха уляжется, вновь запустит проект Цитадель (ему первому выгодно иметь СОБСТВЕННУЮ военизированную структуру на планете), но время будет упущено, контроль над нациками будет перехвачен, Манзони можно будет сливать без оглядки на что бы то ни было, и тем более на королеву. Второй способ — арест и обвинение нас со всеми вытекающими. То есть официоз, развитие событий с упором на официальные власти. Тоже ничего хорошего, особенно учитывая, что не факт, что я смогу со временем вытащить ВСЕХ своих ребят. Кого-то могут назначить «паровозом», и он будет сидеть за остальных. Ну и самый жёсткий вариант — нас, кроме меня и Паулы, будут уничтожать физически. А это уже работа не для нациков, а для профи. И в районе контроля этих профи мы со Светой сейчас и катаемся, пытаясь определить боеспособность противника.

— Икс-четыре, мысли? — подождал я минут десять, слушая вялое переругивание парней в эфире и продолжил переккличку.

— Икс-три, к чёрту всё! — ответили парни. — Тут не район, а крепость. Нечего нам тут ловить. Тяжёлого вооружения нет, но группы с лёгким на шухере наверняка сидят по щелям и ждут.

Не у меня одного такие мысли. Хотелось выругаться вслух, но рядом сидела леди.

— Икс-три, я выяснила, — встряла в разговор Паула, — сейчас их личный состав на планете составляет сто сорок два человека. И ещё почти сотня пока на Земле.

— Пока? — уточнил я.

— Ну, думаю, к началу войны их перекинут сюда всех, — пояснила она. — Но когда война начнётся — я не знаю, и по срокам не сориентирую. А сеньоры не любят простоя предприятий, это убытки. Вот и охраняют то, что пока ещё работает. Но самое главное, узнала, что неделю назад их число было всего сорок семь человек. Остальные прилетели за три дня до нападения на марсиан.

— Суки! — Это Света рядом со мной сжала кулаки. Ей выражаться можно, я ж не леди.

— Они взяли заказ, зная, что к моменту исполнения их будет много.

— И за счёт новых спонсоров те, кто прилетел, не останутся без финансирования, как например наши ребята, — откомментировал Лёха. — Сейчас на Венере нашего брата море, а заняться нечем. А у них всё схвачено, все сто сорок рыл при деле и не бедствуют.

М-да, — я запустил автопилот и откинулся на подголовник кресла. — Получается, они наняли для войны со мной всю бесхозную ЧВК. Скорее всего за сущие центаво — безработных наёмников сейчас много, и они готовы рвать венеианские контракты зубами. Почему бы по дешёвке не нанять целую армию? Далее, благодаря своему влиянию (это клан основателей, которому закон не писан) вооружили её до зубов. И теперь ловят Цитадель на живца. Скорее всего, они будут использовать все три сценария, и официоз, и компромат, и ликвидацию (если клюнем и дуром полезем на доты). Просто будут на ходу смотреть, какой из них лучше работает, и корректировать. Как же хочется кого-нибудь удавить!

— Икс-шесть? — продолжил я.

— Нет, командор, — ответил Макс, у группы которого сегодня своя персональная задача. — Не получится. Я на это не подпишусь — слишком опасно.

Его задача — попытаться взять языка. Какого-нибудь члена организации, обладающего информацией, в смысле к ней допущенного. Или же попытаться вычислить и взять одного из четверых, про кого мы узнали совершенно точно, что они были на избиении болельщиков. Раз Макс сказал нет — значит нет, не стоит рисковать, надо верить людям и их оценкам.

— Хорошо. Тогда сворачиваем наблюдение и переходим к плану два.

— Уверен? — хмыкнул Лёха.

— Да. Икс-один, командуй.

Я отдал бразды правления Пауле, находящейся в Берлоге, отключил автопилот и смело двинул машину прямо ко главному входу в офис ЧВК.

Макс прав. Такого сильного дискомфорта как сейчас перед офисом я ещё никогда не ощущал. Мы под прицелом со всех сторон, в полном окружении. Я начал усиленно вращать установленные на машине внешние камеры. Точно, и крыши, и верхние этажи, и, возможно, нас ждут под самой крышей купола. И все сверху на нас, приземлённых — не сбежишь если что.

— Хуан, ЗДЕСЬ я его ликвидировать не смогу, — покачала Света головой, повращав своими камерами. — Смогу убить, но не смогу уйти.

Мы договорились, что она во время этой экскурсии будет оценивать возможность устроить лёжку, из которой грохнет командора этой ЧВК, как он у них там называется. Самый главный, короче. Без его одобрямса компания не смогла бы взять заказ на болельщиков.

— Жаль. Придётся ловить его возле дома, — кисло скривился я —. Или у дома любовницы. Понимаешь ведь, что если мы упырям в целом, как организации, ничего сделать не сможем, то этот неразумный малый покойник?

— Ну как бы не маленькая! — наигранно оскорбилась Света. — Ещё на базе поняла, когда задачу ставил. Не боись, Хуан, достану. Просто время надо. И не таких крошили.

— Икс-один, солнышко, слышала?

Паула на том конце грязно вслух выразилась.

Да знаю, что потеря времени! И что так не будет никакого воспитательного эффекта. А что делать, мы не армия, и класть тут парней за эфемерные идеи воздаяния я не могу. Перевернётся и на нашей улице рудовоз с золотом, но не прямо завтра.

— Икс-один, мы готовы. — А это наши «группы устрашения». Добровольцы, которым поручено имитировать атаку на офис «Южного Креста». Смелые ребята!

— Тогда начинаем.

Мы, так получилось, припарковались перед зданием компании первыми. Через пару минут после нас — группа Макса, они были ближе всех. Лёху я пока не стал впутывать, он с парнями уехал из купола прочь, но две другие группы, икс-пять и икс-семь, припарковались рядом со мной. А после ещё три машины, гонимые неугомонной Паулой, остановились на той стороне, с торца здания и чуть в стороне от нас.

— Ждём! — скомандовала красноволосая.

— Ждём, — повторил я вслух, не в эфире, за нею, и снова откинулся на спинку. Рядом так же нервничала Света.

Минута. Просто шикарная минута — я кожей чувствовал нервозность окружающих нас врагов. Как потеют их руки и спины. Шесть машин. Шесть, мать его, машин, в которых может находиться до пятнадцати бойцов в каждой! Бойцов со скорострелами и деструкторами — мы демонстрировали это оружие во время моей ангельской вендетты. Я бы тоже на их месте вспотел. Ну, ребятки, давайте! Покажите хоть что-нибудь!

Вторая минута. Теперь бойцы ЧВК затихарились. Полностью исчезли с горизонта, засев либо в здании, либо в щелях вокруг нас. Ждут. Хорошо, ждём и мы.

Третья минута.

Тишина. Только куда вдруг делись все люди, находившиеся перед зданием? Одинокие прохожие, работяги и клерки, отдыхающие на лавочках с фастфудом из забегаловки через дорогу. Да и забегаловка как-то опустела. Не полностью, «левые» гражданские из-за стеклянной витрины были видны, но накаченных стриженных парней там не стало. Давайте, уроды, реагируйте!

Не-а, зассали.

Но как я и говорил, Абанкуэйро вложились во все три варианта. И сегодня сработал второй. Вокруг нас неожиданно раздались сигналы гвардии, сирены специальной полиции, после чего нас принялись немилосердно окружать и брать на прицел десятки людей в лёгкой броне.

— Не двигаться!

— Открыть люки!

— Выходить по одному!

Боже, сколько тут стволов на каждый из наших броневиков! По десять — двадцать точно будет. Парни и из гвардии, и из специальной полиции муниципалитета, то бишь муниципального спецназа. Человек сто. Всех подключили.

— Парни, подчиняемся, — приказал я по общему каналу, открывая люка.

Вылез наружу, подняв руки. У люка кабины меня уже радостно встречали. Чьи-то сильные грабли с сервоприводами скафа перехватили меня, завели руки за спину, уронили на пол, после чего металлизированные сапоги начали считать мои рёбра. Не то, чтоб прямо сломать, но били больно. Стиснув зубы, я терпел, внимательно запоминая номера жетонов на груди упырей в погонах, кого мельком смог увидеть. Спецназ он безбашенный, понимаю, так надо — чтоб боялись, но, мать его, МЫ Ж НЕ СОПРОТИВЛЯЕМСЯ!!! Совсем!

Свету выдернули из машины и положили мордой вниз с другой стороны от машины, после чего гвардейцы влились внутрь нашего броневика тщательно оный обыскивая.

— Пусто.

— Никого.

— Ничего.

— Оружия нету.

— Так-так, а это у нас что, голубки? — И меня и Свету, не поднимая на ноги, перенесли в сторону от нашего «Мустанга» ближе к головной «Аранье» гвардейцев. Рядом с нами присел на корточки, вертя перед нашими носами моим пистолетом и Светиным аеджишником чел, наделённый властью. Погоны я его с земли не разглядел, но номер жетона и рожу запомнил.

— Суки, вы что делаете! — раздались в стороне машины Макса крики и ругать, смешиваемые с очень крепкими и жёсткими ударами по телу. Парней бьют. Просто бьют. Ни за что. У них нет оружия. У них нет даже элементарных средств самообороны типа ножей. У них совершенно «чистые» и легальные машины, в салонах которых так же царит покой и идиллия. Но их избивают просто потому что. Я стиснул зубы чтобы не сорваться, ибо понял, что меня в этом случае просто пристрелят. Не сейчас; я отомщу, но не сейчас. Вы заплатите за это, коррумпированные уроды!

— Я вас спрашиваю, голубки, что это? — повысил голос тип, играя плохого полицейского.

— Пошёл нахрен, козёл! — не выдержал я. После чего получил по рёбрам от стоящего рядом бугая от души.

— Ответ неверный.

— В кутузку их? — Это они друг с другом.

— Грузите. Разберёмся.

* * *

— Покурим? — предложил я Алексу, когда мы вышли на ступеньки управления. Знакомое здание, я уже выходил отсюда однажды. И тоже в сопровождении, только не сурового сосредоточенного мужика, а весёлой бесшабашной разнузданной дамочки. Разнузданной, а как же ещё назвать её наглое безнаказанное убийство местного комиссара прямо в холле?

— А давай! — Алекс принял протянутую мной пачку (надо же, все вещи вернули в целости и сохранности; да я тут авторитет!), вытащил сигарету, вдохнул её аромат и только после этого я щёлкнул ему серебрянной зажигалкой, оставшейся в подарок от той самой памятной сеньоры. — Давно не курил, — пояснил он. — После армейки почти что и ни разу.

— А я не могу, как на нервах — так пиши-пропало, — признался я и грустно выдохнул. — Хотя вроде спортивный режим, всё такое…

— Так вот тож. — Он покровительственно улыбнулся. Ну да, салага, в безопасность пошёл, а выдержка ни к чёрту. — А всё же, почему сразу не светанул им ксивой? Ещё при взятии?

Я нахмурился.

— Для чистоты эксперимента. Хотелось посмотреть насколько глубоко все вокруг зайдут. И чем глубже зашли бы, тем круче у проекта спонсор. А ксива перебивает у людей желание геройствовать во славу чужого дяди.

— Ну и как тебе спонсор? Вычислил? — Лейтенант безопасности иронично усмехнулся. И было с чего — половина моего тела представляла собой сплошной синяк. В том числе большой-большой наливающийся фиолетом фингал на лице — результат встречи моего лица с металлическим доспешным сапогом одного из специальных полицейских. Надо будет заехать к девчонкам во дворец, попросить укол сделать: морда лица для меня инструмент — я ж витрина и группы, и этой мутной военизированной компании.

— Нет, к сожалению. Спонсор крут, но парни не зашли запредельно далеко. Ровно так же они избили бы любого на нашем месте. Это и хорошо и плохо одновременно.

— Чем плохо понятно. А чем же хорошо? — не понял он.

— Есть возможность покуражится. Замутить двухходовку.

Спутник не понимал. Я пояснил:

— Смотри, Алекс, ход первый. Сегодня до конца дня, или завтра с утра, я лично посещу службу собственной безопасности гвардии столичного округа. С заявлением. И попрошу завизировать его начальника отдела. Дескать, работал в поисках крупняка, выходил на некого неизвестного науке наркобарона, вам, уродам, знать об этом не нужно (расследование федералов), нанял статистов из «холостых» наёмников для проведения операции, а ваши говнюки смешали нас с дерьмом, помножив на ноль многомесячные усилия по выходу на людей барона. За такое кабальеро бьют по рукам сурово. Далее дам месяц на ход гвардии — посмотрю, как их внутренняя безопасность отреагирует. Если будет толк — «забью» на это дело. Если «забьют» они — устрою профилактические работы не с организацией, а… Работы личного характера. Индивидуального. Не зря же и я, и мои парни судорожно запоминали номера жетонов всех гвардейских упырей, кто в этом участвовал?

— Не надо, Хуан, — покачал Алекс головой, нервно выпуская струю дыма. — Это гвардия. Органы. Последствия. Ты не понимаешь, какую лавину спустишь.

— Алекс, — я приторно усмехнулся, — эти перцы только что, пару часов назад, меня, сотрудника, от3,14здили за здорово живёшь безо всякого повода. И самая пакость, что я и есть органы, и пусть кто-то докажет обратное. Да я даже скрываться особо не буду! Разве что визитки избитым и покалеченным говнюкам не стану оставлять — сами догадаются. Те, кого мы засветили и кого вычислим в течение этих пары месяцев получат индивидуальный урок, который будут переосмысливать. А попробуют вякать — пулю и снайпера ещё никто не отменял, с недавних пор у наших ребят ещё и снайпера есть.

Сеньор лейтенант продолжал нервно качать головой, но я видел, что не по себе ему только от моих методов. Прямолинейных, как аллеи Малой Гаваны. Не привыкли в департаменте так работать. Саму же идею сеньор горячо поддерживал. Ибо знал поболее меня, и что такое «красная крыша» и «рука руку моет» представлял куда лучше вчерашнего мальчика с района. Максимум на что он мог рассчитывать на моём месте — это личные извинения. Ну и местное начальство бы попыталось поулыбаться и договориться об отсутствии претензий с его начальством. Мне не грозит даже это — передо мной не извинились, да и к главе особого отдела ДБ ради моей персоны вряд ли на поклон пойдут (какой нафиг кадровый офицер в девятнадцать). Спасибо что парней по моей очень настоятельной просьбе всё же выпустили, только что — их оформления как раз и ждём. А то им уже начали дело шить, нарушение чего-то там (чего, если у нас не было ни оружия, ни запрещённых веществ? Хотя чего это я, мы ж на Венере — придумают)

— Хуан, ты пытаешься сделать мир лучше и чище, — докурив и выкинув «бычок» в стоящую на крыльце урну, подумав над моими словами, произнёс инспектор. — Это похвально. Но ты делаешь логическую ошибку. Нельзя что-то изменить избивая конечных исполнителей. Сама система останется неизменной даже если исполнители переосмыслят поведение. Вместо них придут другие, с тем же результатом.

Я с сожалением выпустил последнюю струю дыма и тоже выкинул окурок.

— Алекс, ПОКА я не могу воздействовать на мир иначе. — Помолчал, глядя вдаль, в сторону улицы, упирающуюся где-то там в стену купола. — Для того, чтобы изменить систему, нужно изменить мотивацию людей, её составляющих. Например, если расстрелять за профнепригодность начальника управления и главу собственной безопасности, их преемники будут рыть землю копытом чтобы не повторить их судьбу. Полетят головы среднего звена, такого же профнепригодного, а после настанет дрючка и на низовом уровне. Но всё это я смогу сделать только придя к власти. Пока же буду довольствоваться только этим.

— А ты собираешься к ней прийти? — насмешливо сузились его глаза. Но я чувствовал, веселье показное.

— У нас скопилось слишком много дерьма, — ответил я. — И никто не хочет его вычерпывать. Если больше некому, я согласен побыть ассенизатором, так и быть. Но между нами, не рвусь, Алекс.

Я так и не понял, искренне я сказал, или же лейтенант именно это и хотел услышать. А может и то и то одновременно, просто я не задумывался над такими вопросами раньше? Я как бы хотел что-то изменить, как бы рвался стать кем-то… Но только теперь, немного поднявшись и осмотревшись, оценив масштабы, понимаю, что власть — это не приз и не награда. Спортсмен рвёт жилы, выкладывается, чтобы постоять на пьедестале в качестве награды. Работяга рвёт жилы, поднимаясь по карьерной лестнице, чтобы получать больше в качестве награды. Политик рвёт жилы чтобы сесть на хлебное место, на откаты, в качестве награды. А вот на самом верху ситуация совсем иная. Не пахнет там никакой наградой. Работа, работа, работа, без минутки продыха, до конца жизни. Ответ за всё, даже за то, к чему не имеешь отношения. Неблагодарность в ответ на блага, которые будешь совершать. Вчерашний я, учащийся школы генерала Хуареса, и тем более района, обладая моими знаниями, вряд ли согласился бы повторить мой путь. Но у меня-теперешнего выбора больше нет. Я уже начал идти, а далее — только по заветам дона Алехандро: тернии, ямы, колдобины, и лишь призрачный выход из тоннеля на горизонте, до которого не факт, что доберёшься. Да и добравшись снова окажешься на новом, ещё более тернистом пути, по пояс в дерьме, но с гордым статусом «вершина мира».

— Хуан, ничего не хочешь сказать? — спросил абонент, когда я вывел сигнал в уши, не включая картинку. Аватаром абонента был пушистый рыжий лисёнок из старого мультика.

— Нет, тётушка. Пока нет.

— Бегом ко мне в кабинет! Потреплемся «за жизнь». — попыталась она надавить, но больше для порядка.

— Обязательно, сеньора. — Я картинно усмехнулся. — Но немного погодя. Сейчас у меня ещё одно дело, после которого я у вас. Со своей стороны попрошу собрать всех, кто занимается или как-то связан с марсианским делом — дам подробнейший отчёт и попрошу о помощи.

— Помощи? Ты? — не поверила она.

— А я что, суперчеловек? — совершенно искренне возмутился я. — Или бог? Я всемогущ?

— Нет. — Задумчивая пауза. — Но ты всегда извиваешься, как змея на сковородке, а помощи не просишь.

— Бессовестная ложь, сеньора! — вновь совершенно искренне возмутился я. — Я тот ещё лодырь, ничего не хочу делать сам, и поэтому постоянно подряжаю других. Вспомните любую мою операцию, сам я только перед камерами красовался. Даже картинку к которой мне обеспечивали целые команды волонтёров или наёмников. А то, что всем кажется, что это не так — так креститься надо, чтоб не казалось!

— Ладно, умник! — Она засмеялась. — Жду. Заканчивай и ко мне. Алекс уже передал твоё заявление на имя главы собственной безопасности гвардии столичного округа, беседовать есть о чём.

— Хорошо, сеньора. — Я рассоединился и посмотрел на сидящих на сидении передо мной Макса и Лёху.

— Шеф. Опять на ковёр вызывает. Но сначала дело.

Парни понимающе улыбнулись.

— Хорошо. Вот последние данные от нашей принцесски и её взломщиков. — Лёха протянул распечатки. — Если коротко, совсем-совсем коротко, никакой «Чёрной Розы» не существует. Это всего лишь клуб, место для общения…

— …Где собираются самые отмороженные ультраправые или ультралевые, я в душе не знаю, как правильно, латинские нацики, — перебил его Макс.

— Угу. — Лёха кивнул. — Но фактически это зона пересечения боевых крыльев различных националистских организаций разных спонсоров. Место, где эти суки координируют свои действия.

— Ты сам сказал, — усмехнулся Макс, — что у всех у них разные спонсоры, но все эти спонсоры работают на одну цель.

— Участвуют в одном антиправительственном заговоре, — поправил я. Мы оба были правы, разные только формулировки.

— Вот-вот. То есть это разные щупальца одного и того же осьминога. Потому если и искать, то только здесь

— Сама «Чёрная Роза» как бы в стороне от всего, — продолжил Лёха. — Боевые крылья шкодят сами по себе, от своего имени. Остальные «цветочки» не при делах и лишь смотрят за битвами собратьев, жуя попкорн. Но фактически, Вань, я бы не смог отличить одно дерьмо от другого. Они просто меняют вывески на одних и тех же лицах под конкретную операцию. Моё мнение как человека, эти дни копавшегося в их кухне.

Вот, и Лёха подтвердил мои выводы.

«Чёрную Розу» мы прорабатывали давно. Меня беспокоило, что такая организация, в которой встречаются, действительно, самые отмороженные нацики, в реальных делах ни разу не засветилась. Серьёзный бизнес, как известно, любит тишину, а значит координатора венерианских ультрас надо искать где-то тут, в подобном месте. Я даже конкретные контакты прорабатывал, и кроме наскоро состряпанного отчёта Паулы (когда она всё успевает? Точно не спит по ночам под стимуляторами!) кое-что знал и сам.

— Значит, Паула тоже считает, что все праворадикальные крылья синхронизируют действия?.. — сам для себя произнёс я, бегло пробегая глазами распечатки.

— За последние пару лет — да, — кивнул Лёха. — Что было раньше — не знаю. Ваши парни раскопали дела, где в околокриминальных нападениях и драках под вывеской одних крыльев выступают рожи из других. Общее у всех одно — они вхожи в «La Rosa Negra», постоянные члены. Инфа верняк, они смогли взломать и кикнуть базы данных трёх камер соседних магазинов, выходящих на площадь и парковку перед клубом. «Чёрная Роза» как организация, а не кабак, существует.

Хорошо иметь бригаду взломщиков с суперкомпьютерами и доступом в планетарную базу данных некоторых специальных служб под логином её высочества инфанты. Фиг бы без этого раскопали такие подробности.

— Так что, Вань, чуйка у тебя правильно сработала, — надо туда идти, и точка. Они как минимум знают, кто это был. Я не про всех, но кто-то в этом заведении определённо в курсе. Другой вопрос, что с такой поддержкой, а у подобной организации должна быть ну о-очень крутая «крыша», вряд ли этот кто-то так просто расколется.

— Кто ничего не делает — ничего и не получает! — оптимистично выдохнул я. — Работаем, парни.

— Любишь ты ловлю на живца! — неодобрительно усмехнулся Макс.

— А что тут такого? — нахмурился я.

— Командор, я был той ночью с вами, — сверкнул глазами марсианин (а Макс марсианин, хоть и из отряда Алексея). — Видел твоё соло в торговом центре, когда ты в маске был. Потом «трёшка» всё затёрла, но по горячим следам инфа в сети была подробная. И что потом было в управлении — видел. Конечно, ты везучий сукин сын, и не мне тебе говорить, как это опасно, но всё же рискну. Хуан, может не надо лезть головой в атмосферный шлюз? А вдруг они тебя не узнают? А вдруг они совсем безбашенные, и мы с парнями просто не успеем?

Вот оно как. Беспокоится. И правильно делает — я и правда дурень без чувства самосохранения. Не привык посылать других туда, где сам буду эффективнее.

— Макс, я тебе так скажу. То, что я разрешил вам взять с собой оружие (а после сегодняшнего гвардия нас вряд ли тронет, по любой наводке) совсем не значит, что вы можете его применять. Вот не поверишь, я жопой чувствую, что там засада! — эмоционально воскликнул я — чтоб дошло. — На нас с оружием. Скорее всего, Южный Крест, одна-две боевые группы где-то неподалёку ошиваются и ждут. Просто потому, что это просчитывается — я сам бы, имея такие ресурсы, так сделал. Они ждут вооружённого нападения нас на нациков, и будут стрелять в нападающих сразу на поражение. Южный Крест наняли как раз для этого сценария, а наши перемещения по городу отследить нетрудно.

Потому тебе приказ… ПРИКАЗ, мать твою, наёмник! — заорал я, для лучшей усваиваемости. — Даже если на нас нападут, даже если нас положат мордой в пол, СИДЕТЬ В МАШИНАХ И НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ!!! Всё понял?

Я опал, сел назад, на место. Лёха рядом смотрел поддерживающе, а на Макса — с жалостью и улыбкой — не его сегодня день.

— Макс, вы тут на случай, если нас после пеленания будут холодно и целенаправленно убивать, — тихо закончил я. — А я не думаю, что там настолько ушибленные на голову. А драка… Выдюжим, мы с Лёхой сильные.

— Получил, салага? — засмеялся Капуста. — Лады, не дрейфь, прорвёмся. — Нажал тангетку рации. — Внимание всем, мы выходим! Старший опергруппы — Макс!

— Есть!

— Есть! — раздались голоса из второй и третьей машины.

Мы с Капустой лениво вылезли из люка нашего боевого «Мустанга», припаркованного на площадке около сияющего вечерними огнями ночного клуба с романтическим названием «La Rosa Negra». Вот только романтики в нём не было ни на центаво.

— Они здесь, — констатировал я. — Чувствую взгляды в спину и опасность. Он точно не сорвётся?

— Не должен. Знаешь сколько в Нормандии вместе каши съели?

* * *

Внешне я — типичный латинос. От мамы мне не перепало ничего. По крайней мере внешне. Так бывает. Хотя дед — чистокровный лях, сосланный аж из Земной Польши за акции протеста, а бабка — родившаяся на Венере дочь переселенцев-славян из Земной же России. Пятьдесят процентов чистого славянства. Ну да и бог с ним, латинский фенотип реально открывает многие двери в этой жизни и этом мире, не буду гневить бога и жаловаться. А вот Лёха — чистый славянин, стопроцентный. Светлокожий, русоволосый (тёмно-русый). Когда-то, несколько столетий назад, славяне были светлее, и разрез глаз был шире, но всё меняется, всё течёт, и нынешние славяне хоть и светлее нас, но не намного. Но — светлее.

— Только для членов клуба, — перегородил нам дорогу амбал охранник. С ксивой ДБ я уже забыл, что это такое, а для Ла-Курони у меня золотая карточка заведения. Как же я люблю это давно забытое чувство, когда тебя не пускают из-за внешности!

— А мы — почётные гости, — улыбнулся я улыбкой готовящегося к прыжку питона. — Почётные-почётные, — повторил на всякий случай, вдруг он как и любой «сапог» труднодогоняемый. — Члены-корреспонденты.

— Нельзя, — подумав, уверенно закачал тип головой. А из зева клуба к нам вышел ещё один, его напарник. Как-то тип умудрился дать тревожный сигнал.

Вокруг нас стояли люди, парни-латинос брутальной внешности, курили. Видимо внутри курить нельзя, или им в лом пилять до специально выделенной зоны. Стали оглядывать нас с интересом. Также мимо шли люди (уже вечер, но ещё не ночь, хватает людей, возвращающихся с работы, а не только праздных гуляк), оборачивались, чувствуя, что сейчас будет концерт.

— Но если вы скажете, кто может за вас поручиться… — попробовал охранник.

— ЗДЕСЬ за нас никто не может поручиться, — покачал я головой. — Наоборот, все в очередь выстроятся НЕпоручаться за нас, мы те ещё перцы. Но я хочу поговорить с Жулио.

— Не знаю такого сеньор, — в свою очередь покачал головой амбал. Врал, как сивый мерин. — Ребят, шли бы вы своей дорогой?

— Пока не поговорю с тем, с кем требуется, боюсь, это невозможно, — парировал я.

— Только без глупостей, ребят. — Второй охранник подошёл поближе, снимая дубинку с пояса. Шокер пока не активировал, но каучуковая палка в его руке смотрелась грозно.

— Ну, разве только вы настаиваете…

Медленный разворот. Девяносто градусов. Торможение корпуса. Сто восемьдесят градусов. Уход на сверхвосприятие. Разгон. Двести семьдесят градусов. Полный оборот — и удар ребром ладони амбала по шее.

А теперь шаг к нему, присесть, и удар в подбородок. Чистый ноккаут — тип ничего не успел предпринять.

Лёхе повезло меньше — он не успел перехватить руку второго, не успел сократить дистанцию, и противно трещащий шокер некрасиво уткнулся ему в грудь, бросая вокруг в стороны снопы электрических искр. Ну да, откуда второму амбалу было знать, что у нас под одеждой что-то вроде кирас, бронированные нагрудники из запасов корпуса. Несмотря на «крышу» тётушки Алисы, скафы для работы, оружие и спецсредства мы получили от сеньоры Гарсия из запасников корпуса, там такого добра не на одну армию. Видимо сеньору Серхио и его любовнице так проще было вооружить создаваемую ими неподконтрольную никому более ОПГ — меньше вопросов на любом из уровней, меньше утечек и так далее. В точно таком же нагруднике я как-то вышел драться с «сорок четвёртыми», когда они чуть не прикончили нас с Камиллой. И это далеко не последний сюрприз у нас на вооружении.

Второй амбал понял, что проиграл. Надо было бить наотмашь, а он понадеялся на электричество и мягко ткнул. Но было поздно. Лёха атаковал, сокращая дистанцию. Его противник от прямого удара ушёл — тренированный тим, но от моего бокового — а я не собирался бросать товарища один на один с опасностью — уже нет.

Вырвав из рук лежащего его же дубинку, Лёха прикоснулся типу наконечником к голому подбородку и нажал активацию шокера.

— Готов.

— Пошли, — кивнул я, вытаскивая из-за пояса из кобуры памятный пистолет, подарок сеньора Серхио, выданный им для борьбы с теми самыми «сорок четвёрками». Сейчас он был заряжен капсулами с мгновенным снотворным. Удобная штука.

Брутальные парни от входа рассосались мгновенно. Два выходящих, идущих нам навстречу типа, их полные копии, изменились в лице и передумали выходить, резко сдав назад. Родной, не надо так пялиться на мой пистолет, он не опасный! Мы вошли. Оператор дремал, если он тут вообще есть — створки перед нами не захлопнулись.

Холл. Два спешащих навстречу охранника, один уже поднимал руку с зажатым пистолетом. Пип, пип! Готов. Сдвинуть на несколько сантиметров ствол — повтор пип-пипов. Хорошо, что я снова ушёл на сверхвосприятие. Второй также начал заваливаться вперёд, не переставая передвигать ноги. Сознание после укола отключается не мгновенно, хотя и достаточно быстро.

— Как-то слишком легко, — подтвердил мои опасения своими Лёха.

— Так это «кивалы» на входе. Клоуны. Серьёзные ребята в игру пока не вступили.

Прошли узкий, но длинный, метров тридцать, холл и вышли в главный зал. Вбок от коридорчика шли двери в технические помещения, но нам туда было не надо. В зале играла музыка. Латинская, что-то лирично-танцевальное, попсовое. Людей было не много, человек сто. В основном парни, примерно две трети от количества, но и сеньорин наблюдалось почти треть от общего числа посетителей. На нас не обратили внимания, хотя несколько пар глаз внимательно цепанули взглядом наши дубинку и пистолет. Понятно, им тут бояться некого, все находящиеся здесь сами себе охрана. Ждём-с.

— Пошли к стойке! — крикнул сквозь музыку я. Лёха кивнул и мы медленно направились к бару. Прошли по краю танцпола, расталкивая мешающих нам — тут плотность народа повыше. Подошли к бару.

— Что сеньоры пьют? — тут же подскочил бармен, смотрящий на нас… С элементом жалости.

Поставив локоть на стойку, я невзначай повернулся, бросив взгляд за спину. Ну да, человек десять. Обложили, скалятся. На поясах и за спинами явно не театральный реквизит, хотя доставать его и направлять на нас пока никто не торопился. С предвкушением поглядывают на Лёху, и немножко на меня (я — латинос, меня бить не так интересно). Наёмник же прислонился спиной к стойке и вернул им предвкушающий взгляд. «Ау, ребзя, сейчас я буду вас убивать!», — читалось в нём. Страха не было ни в парнях, ни в Лёхе. Одному мне в этом здании было не по себе.

— Два апельсиновых сока, — попросил я. — Сегодня не пьём, за рулём, а автопилот барахлит.

— Апельсинового сока… — Бармен прошептал про себя что-то мне малопонятное — а чего ругаться, клиент же всегда прав — и удалился. К нам же, растолкав спины братков, вышел татуированный лысый чел фенотипом метиса или индейца южноамериканского континента. Перу, Боливия — там такой типаж до сих пор доминирует. Угловатые резкие черты лица, кратко характеризуемые словами «рожа стра-ашная». Тип был обрит так, что от его лысины отражались лучи цветомузыки, а на самой черепушке красовалась шикарная татуировка паутины, оплетающей голову. Плечи и предплечья, бицепсы — все открытые части тела также были обильно покрыты татуировками.

— Кто это у нас тут такой смелый? — оскалился бритый. По логике — местный мелкий начальник, «шестёрка» больших людей, решающая, стоит ли их отвлекать по пустякам или самому решать назревающие вопросы.

— Я, — вернул оскал Лёха.

— И кто же такой «ты»?

— Капустин Алексей. Год рождения называть?

— Русский?

— Есть немного. А ещё болгарин, немножко удмурт, немножко черкес, немножко татарин… Да и хрен его знает кто немножко. Тебе это что-то даст? Ты и названий таких в жизни не слышал, ущербный.

Кривая улыбка.

— Нет. А ты кто? — взгляд на меня. Врал, собака серая, прекрасно знал кто я. Комедию ломал просто. Кстати, видимо поэтому нас у входа и не тронули — решили не обострять. Вендетту и разгром Новой Аргентины никто не отменял, а я там вопреки легенды (месть ангелов) сильно засветился. Мне даже как-то говорили, что старый знакомый по имени Мигель, которого я пощадил, который лицезрел расстрел собратьев в красках, выжил, а значит стуканул всем вокруг, как дело было на самом деле.

— Тапир в пальто, — ответил я и забарабанил по стойке костяшками пальцев. — Нам нужен Жулио.

— И зачем вам Жулио? — продолжал скалиться тип.

— А это я скажу персонально ему. Нафига нам посредники?

Тип нахмурился, на его лице появились следы напряжённой работы мысли. Наконец, кивнул.

— Хорошо. Ждите здесь. — Он развернулся уходить, махнув над головой круговым движением: «Расходимся, всё в порядке!»

Мы присели за стойку. Музыка, было приглушённая на время нашего разговора, снова заиграла громче. Сок перед нами материализовался почти мгновенно, как только «шестёрка» дала добро на наше присутствие. Шустро у них, это хорошо. Вот только невольные соседи и соседки решили от нас пересесть чуть подальше. Но мы были не в обиде. Я спрятал в кобуру пистолет, Лёха деактивировал дубинку и положил перед собой, и мы честно принялись за сок — бармен наливал его при нас из заводской тары. Да и травить нас… Смысл?

— Блин, кожей ощущаю, как на нас смотрят! — признался Лёха. — Сколько ненависти!

— Значит и у тебя есть способности к биоэнергетике, — схохмил я.

— Да нет, — фыркнул он, — это другое. Это чуйка. Въедается в подкорку с первого боя. Без неё сдохнешь. Хочешь, не хочешь, а надо такие вещи чувствовать, без этого в нашем ремесле никак.

— А ты бы хотел вернуться на Землю? — спросил я. — Скоро пройдёт война. Мы победим — мы объективно сильнее. Цены на ваши услуги вырастут, появится работа, вас снова начнут отрывать с руками и ногами…

Капуста скривился.

— Знаешь, с тобой интереснее. Веселее. Там, конечно, получишь больше… Но если не будешь гнать в шею — я останусь.

— Да куда гнать! — усмехнулся я. — Я пока не забыл, на ком всё держится.

— Ты тоже так сможешь, — довольно улыбнулся он. Нравится людям, когда признают их заслуги. — Или найдёшь того, кто сможет вместо меня. Да тот же Тимур.

— Тимур не командир, — покачал я головой. — Организатор, но не командир. А мне командир нужен. Нет, Капуста, хрен тебе, не отпущу я тебя.

— Как знаешь командор! — снова расплылся мой спутник в улыбке.

— Сеньоры, прошу за мной. — Подошедший минут через пять тип тронул нас за плечи. Ещё один качок, хоть и брутального, но с проблесками интеллигентности на лице вида.

Мы отставили недопитый сок и направились следом за его спиной.

«Старшой» сидел в самом углу главного зала, в закутке за колонной. Отсюда плохо был виден как танцпол, так и столик с танцпола. А ещё музыка тут играла приглушённо. Самое место для серьёзных разговоров о деле с теми, у кого лицо некрасивое в ВИП-кабинетах заседать. Невысокий крепыш, тоже бритый, но без татуировки на башке. А вот на его предплечье до самого локтевого сустава была вытатуирована большая и красивая чёрная роза. С фосфорецирующими контурами, блекло светящимися в полутьме клуба, и зелёными переливающимися листьями. И капелькой крови, капающей с одного из шипов.

Мы присели, в молчании уставились на него. Он продолжал с интересом разглядывать нас. Наконец, произнёс:

— Сеньоры что-то хотели?

— Ты — Жулио? — взял быка за рога я.

— Я вместо него, — улыбнулся собеседник и махнул руками, отпуская стоявших до этого по бокам и у колонны охранников. — Чем могу быть полезен?

— Мартин Дель Сарто, 2411 года рождения, — раздался в ушах голос Паулы. — Холост. Временно безработный. При этом на него зарегистрировано три объекта недвижимости в столице и несколько в провинциях, две машины, одна — представительского класса. Думаю, если это не сам куратор, то человек к нему близкий.

Понятно. Рыбка клюнула.

— Скажи, Мартин, — закивал я, — Жулио это псевдоним? Вымышленный персонаж?

Собеседник пожал плечами.

— В какой-то мере все мы вымышленные. И вы вымышленные. Разве нет?

Нет, не он. Жаль. А с другой стороны, представляться перед быдлу «шестёркой» вымышленного шефа, самому являясь этим шефом — классический ход. Может нам повезло, и это и в самом деле куратор?

— Быстро нас срисовали? — усмехнулся я.

— С парковки, — совершенно честно ответил он. — Потому и не препятствовали на входе, оставив вас на совести этих недотёп. — Это он об охранниках. Всё правильно, есть тут собственные боевые группы из вооружённых наци. Собственных, не из крыльев. А клоуны на входе — для сторонних наблюдателей и иллюзии тех, кто не в теме. Ибо допускаю, что многие люди сюда ходят просто потому, что клуб хороший, музыка задорная, а цены низкие, не имея отношения к боевым крыльям ну совершенно никакого. Не стоит выпячивать правду.

— А если бы мы не были нами… Мы бы дошли до стойки бара? — снова провокационно улыбнулся я.

Крепыш отрицательно покачал головой.

Ну, о погоде в Рио поговорили, теперь к делу.

— Насколько ты, Мартин, «в теме»? То есть насколько велик твой уровень в общении с кем бы то ни было? Что в твоей власти обещать, а что выше тебя?

Брови собеседника сильно нахмурились.

— Сложный вопрос. Но, скажем так, выше меня с вами дел никто иметь не будет, пока не договоримся мы. Статус королевского племянника и йобаря ненаследной… Да пусть даже и наследной принцессы — здесь ничего не значит. Такой ответ устроит?

— Вполне. — Я кивнул. — Тогда тебе вопрос, как человеку, облечённого властью, но не самого главного. — Что это так я понял по его реакции, и это закономерно. — Нам нужны имена всех восьмерых участников в нападении на марсианских болельщиков. Ну, я про последнее громкое дело что произошло позавчера, ты должен был слышать.

Тип скривился, как будто был вышужден слушать ахинею из уст ребёнкаили неполноценного. Ясен пень слышал! — Я совершенно точно знаю, что это кто-то из ваших, и знаю даже несколько имён. Но, к сожалению, не всех.

— А вопрос-то в чём? — решил повыпендриваться собеседник и сделал наигранно удивлённое лицо.

— Вопрос в том, готовы ли вы поступиться своим мирным существованием и отсутствием зримых проблем, если вдруг захотите упорствовать и молчать?

«Чёрная Роза» рассмеялся. Насквозь фальшиво, нервно, но ему всё равно было весело.

— Ай-йай-йай! Королевский племянник! «Нагнувший» немаленькую часть столичного криминала! Уничтоживший «Мулифен»! Опустился до того, чтобы беспочвенно угрожать маленькому человечку, работающему управляющим маленького клуба? Мельчает ныне народец.

Лёха держал покерную маску. Я же улыбнулся.

— Ну, не стоит себя недооценивать, сеньор Дель Сарто. Вы и ваш патрон — кураторы националистической террористической организации «Чёрная роза», включающей в себя боевые крылья различных радикальных течений и прочих отморозков националистического дна Венеры. Вы сами не лезете в дерьмо, но прекрасно знаете обо всех его потоках.

— Польщён, что вы так высоко меня цените. — Усмешка и долгое молчание. — Но, сеньор племянник, вы немного ошибаетесь. «Чёрная Роза» это всего лишь ночной клуб. Клуб по интересам. Сюда приходят люди… Единомышленники в некоторых вопросах. Да, с одной стороны, с морально этической, это нехорошо — всех нас объединяет ненависть и неприятие этого неполноценного скотобыдла с Обратной Стороны. Кстати я искренне не понимаю, как человек, имеющий такие связи, мог связаться с таким отребьем и представлять его интересы, это же политическое самоубийство как минимум, без всех дополнительных негативных факторов. Но с другой… А где в законе запрещено считать что-либо так, а не эдак, если твои действия никому не мешают?

Он сделал паузу, и глаза его налились кровью — искренняя скотина. Искренняя и умная, обожаю таких противников.

— Да, нам не нравится падаль вроде него, — кивок на Лёху. — Мы считаем, что танцы и заигрывания с ними не приведут страну ни к чему хорошему. Но мы лишь собираемся вместе, играем в биллиард, карты, слушаем музыку и танцуем, делясь друг с другом наболевшим. Не надо оскорблять нас грозными эпитетами, сеньор.

Этот Мартин улыбался во все тридцать два зуба с выражением превосходства на лице. Но он сделал фатальную ошибку, пока ещё не осознав её. ДУМАЛ он правильно, как есть на самом деле. Привык, что для органов главное слова и дела, а к ним, действительно, не прицепишься. Вот только мне не нужны слова, у меня иная цель. Мысли, отражающиеся на лице, мне куда важнее.

Но развивая наступление, а заодно подтверждая мои собственные домыслы, сеньор вновь зашёл, как ему казалось, с козырей, сдав «крышу», что она как минимум крутая:

— А может мне к вам обращаться «сеньор оперативник»? Или «сеньор комиссар»? Или «сеньор инспектор»? Вы очень информированный юный сеньор, но должны понимать, что за любыми словами должны стоять дела и доказательства. Если у вас есть претензии — предъявляйте, мы поговорим в другом ключе, но пока что вы смешны, сеньор безопасник. И я не распорядился вышвырнуть вас с телохранителем только потому, что боюсь визита в гости после этого ваших наглых, одуревших от безнаказанности подружек с игломётами. Ну что, поговорим в другой тональности, или будете продолжать выставлять себя идиотом?

Победный блеск в глазах. Боже, как знакомо! Боже, почему если тебе девятнадцать, тебя никто не собирается считать за равноправного партнёра и норовит макнуть в дерьмо? Когда же это закончится? Да, знаю, с возрастом, но сколько ещё ждать?

— Сеньор, — решил поделиться я, чуть вскрыв карты — я был сама невозмутимость. — Сеньор, когда гаучос первый раз приехали ко мне, привезя золото для откупа, они называли мою девочку шлюхой, и ещё более грязной модификацией этого слова. Они с барского плеча предложили за инцидент с нею выкуп, и были очень удивлены, что я, какой-то выродок-щенок, его не взял. Они смотрели на меня также как и вы сейчас, со злостью и пренебрежением. Злостью, что такое ничтожество с самомнением и родственными связями, которое им нельзя напрямую послать, отвлекает от серьёзных дел, и пренебрежением, потому, что не заслужил в их глазах равного общения. А знаете каков был взгляд у того же самого подонка, когда я отдал приказ на расстрел остатков его банды? Это ЧМО сидело на коленях со скованными запястьями и прекрасно видело, как его «всемогущих» дружков убивали мои одуревшие от безнаказанности» подружки. Это был взгляд… Нет, не удивления. Полной прострации и охренения. В нём не было страха — на страх просто не осталось места. Словно человек узнал, что есть ад и рай, и он лично повстречал бога или дьявола — вот примерный уровень его обалдения в тот момент.

Вы хотите испытать чувство бесконечного удивления и обалдения, сеньор Дель Сарто? — зло сверкнул я глазами. И почувствовал, как подрагивают мои руки — пришлось чуть спустить с поводка внутреннего дракона. — Поверьте, я фантазёр ещё тот. Я СМОГУ вас удивить. Ну так что, упираемся, ставя пластинку для гвардии и департамента, или всё же поговорим по душам, как уважающие себя люди? И кстати, я не показал вам удостоверение и жетон как знак, что я тут как я, а не как сотрудник тётушки Алисы. Если б вы были умным и прижали спесь и гонор, вы бы обратили на это внимание.

На сеньора было страшно смотреть. Он знал обо мне всё, включая подобности вендетты. Но видел перед глазами зарвавшегося школьника. Изначально опасался меня, но от разговора ждал другого. Не таких с моей стороны аргументов. После напоминания о Новой Аргентине сеньор… Скажем так, «взбзднул». И теперь не знал, как выкрутиться с наименьшими потерями, чтобы и лицо не терять, и кровожадного меня не злить. За ним сила тайной террористической организации, но за мной собственная ОПГ, лицом которой я номинально являюсь.

— Сеньор Шимановский! — Надо же, он и фамилию мою вызубрил, для латиноса это подвиг. — Сеньор Шимановский, возможно, из-за вашего юного возраста я взял в разговоре неверный тон, который вас, безусловно, оскорбил, — решил таки сдать назад он. — Прошу простить меня за это.

Однако в целом моя аргументация такая же: мне просто нечего вам ответить. Я не занимаюсь всеми теми ужасами, которые вы расписали. Я всего лишь глава службы безопасности маленького ночного клуба. Клуба со специфическим контингентом, именно поэтому, которому, чтобы здесь всё не разгромили, и нужны я, и моя группа, обеспечивающая беспрецедентные меры безопасности.

Сюда приходят люди… Разные люди, — скривился он, намекая на уровень контингента, который я прекрасно знал. — Общаются. О чём-то договариваются. Безусловно, в числе пунктов общения бывают и не совсем законные вещи. «Стучать» о них я не буду, не то у нас заведение, но с другой стороны ничего особо криминального в происходивших в клубе разговорах и не было. Кто-то кому-то коллективно чистил рыло — не тот формат криминала, ради которого стоит связываться с гвардией.

Сделал паузу, ожидая от меня вопросов, но я молчал.

— Я ничем не могу вам помочь, сеньоры. — Снова косой взгляд на Лёху. — Не потому, что злой и вредный, а просто потому, что мне нечего вам сказать.

— И вы не знаете имена шестерых напавших на марсиан, пригвоздил я его взглядом, но к своему счастью собеседник его выдержал без ущерба достоинству. — Никто из вашей клиентуры не обсуждал это нападение?

— Нет, сеньоры! — закатил Дель Сарто глаза к небу.

— Врёт! — услышал я возмущённый голос Паулы в ушах. — Вот же скотина!

Напрасно она так, играл тип качественно. Просто на его несчастье зритель у него был чересчур искушённый. Да и привычка — вторая натура, обычно он играл роли перед силовиками, которые могут подшить к делу только слова и факты, а не интонацию и размер зрачков. Расслабились они тут на местной капусте!

— А если я назову вам имена, вы сможете определить, являются ли они членами вашего клуба?

— Вы хотите сказать посетителями? — уточнил он. Вот собака серая! Я про себя возликовал.

— Да, конечно, разумеется.

— Я попробую. Но не обещаю, — кивнул он.

Я назвал СЕМЬ произвольных латинских имён. Полных, два имени, две фамилии каждого. Правда, выдал их из собственной головы.

— Не знаю, сеньор Шимановский. На слух трудно сказать. Давайте так, я подниму базу данных записей клуба за последние полгода, прогоню её, и если есть совпадения, свяжусь с вами. Куда мне лучше позвонить?

— Вот визитка. — Протянул я свою карточку, на которой была написана моя должность, «инспектор», и место работы, «Королевство Венера, департамент безопасности». — Если что-нибудь вспомните — сообщите. Буду признателен.

С Лёхой молчали до самой машины. И лишь в салоне, и то после того, как я проверил нас и салон на жучки имеющимися средствами, тот спросил:

— Ну?

Я скривился и ответил как есть:

— Он сдал нам всех. Всех-всех. «Чёрная Роза» существует, и это не ночной клуб. Подтверждение от тётушки я выбью, но и без него всё ясно.

Далее, они плотно сотрудничают с ЧВК, и нас здесь ждали. Причём, чуйка говорит, со вчерашнего дня ждали, мы немного припозднились.

После залёта специальной полиции у офиса «Южного Креста» форсировать события ребята не стали и решили спокойно поговорить, благо предъявить нам им нечего. Это хорошо. Но и своих не сдадут. Это плохо.

Их определённо «крышуют» основатели[11], а значит, ловить тут ПОКА больше нечего. Пойдём обходным путём.

— Хуан, может кого из них тихо… К-х-х… Того?.. — Макс сжал кулаки, как будто собрался кого-то душить. — Возьмём в подворотне и допросим? А потом в шлюз выкинем?

— Экие вы, парни, кровожадные! — усмехнулся я. — Нельзя. Они ждут этого, и будут ловить на живца. Да хоть на того же Дель Сарто — не будет он ближайшие дни возвращаться домой один без группы прикрытия. Наёмники нынче дёшевы, и у организаторов под ругой больше полутора сотен вооружённых рыл, на всё людей хватит.

Помолчал. Ибо Макс прав в одном — что-то делать надо. Но вот что…

— Давай, командуй, поехали к офису ДБ, — попросил я его. — Ни одна ОПГ не справится с ЧВК. А значит, нам нужно создать свою ЧВК. Не грози Южному Кресту попивая сок у себя в районе — надо отрывать жопы и пахать. Нет ничего невозможного, есть только неправильно распределённые силы и скупое воображение.

— Вот это по-нашему! — улыбнулся Лёха.

Глава 16. В Сантьяго идёт дождь

Пока поднимался на лифте на этаж её высочества, план в голове сложился окончательно. Первые его нотки пришли в тюрьме, пришлось посидеть в ожидании Алекса часа два, время было. Времени было бы больше, то, что сеньор Гуэрра меня вытащил, было его личной инициативой, но как вышло — так вышло. Но на тот момент для чёткого плана критически не хватало данных.

Теперь данные появились. Более того, появилась возможность состыковать мой старый первоначальный план, который я разработал ещё во времена сотрудничества с Этьеном. То есть до козырька здания суда с шестью первыми повешенными. Не зря же я тогда миномёт заказал? Кстати, раз такая пьянка пошла, надо навестить Алфизика. Предоплату он получил, пора и честь знать, сдавать, нафиг, проект. Я забыл, Этьену это не надо, но у него самого чувство жадности должно же быть? Остаток золота я ему отдам только в обмен на доведённый до ума агрегат, и никак иначе!

Створки лифта разомкнулись. Здание управления департамента спало, почти все сотрудники ушли домой, и только некоторые представители местного руководства работали в поте лица. Я прошёл знакомым коридором к знакомой приёмной, в которой меня встретил качок личной охраны принцессы (секретарь, видно, тоже ушла домой, и в принципе правильно сделала, чего под шефа подстраиваться?), махнувший рукой в сторону кабинета — иди.

Вошёл. В сборе оказались почти все представители этой структуры, знающие кто я такой и что такое Проект. Я расслабился и прошествовал на «своё», любезно оставленное гостями кабинета место.

Напротив меня сидел сеньор Варгас, собственной персоной. Недовольный, пасмурный, пыхтящий — не мальчик уже, по ночам заседать — но держащийся молодцом. Рядом с ним — более молодой по возрасту коллега, глава особого отдела, мой прямой начальник. Рядом со мной, собравшись, сидел Алекс Гуэрра — несколько часов назад виделись. Всё сеньорам обстоятельно доложил, разжевал, и это хорошо — не буду вводить в курс с нуля. Ну и с торца, во главе стола, сама её высочество, как обычно собранная, с как обычно оценивающим прищуром глаз. В воздухе кабинета витало напряжение, и я понимал присутствующих — пока доехал, время подобралось к половине одиннадцатого вечера.

— Я подключусь к искину? — попросил я, тут же получил подтверждение, после чего её высочество одобрила моё подключение к интерфейсу кабинета. Спустил на лицо менюху управляющего контура и активировал со стороны противоположного от принцессы торца большой визор, во всю стену.

— Сеньоры, вначале коротко о проделанной работе, — начал я. — Смотрите, вот это — схемы движения, траектории некоторых лиц, опознанных за пределами купола, в котором произошло нападение. Мы искали во всём купольном массиве в радиусе трёх куполов, подозревая, что нападающие вряд ли приехали к месту напрямую на метро. По моим расчётам, даже личный транспорт они должны были оставить за купол-два от места засады. Или приехать на такси, но выйти также не в этом куполе. Вот лица тех, кто засветился в нашей базе.

— То есть те, кого вы обнаружили в окрестных куполах, которые затем появились в куполе нападения недалеко от места событий, — уточнил сеньор Варгас.

— Да. В общем так. Это большой фронт работы, но у нас есть суперкомпьютеры, «переваривающие» такой массив информации. В данный момент они обрабатывают радиус четвёртого купола, а это двадцать шесть крытых районов, но больших успехов там не жду — чисто логически это слишком далеко от места событий.

Предварительный вывод — парни подъезжали, цепляли личину и своим ходом подтягивались к месту событий через купол-два. Большинство мы опознали только по моторике и походке — на разных камерах в разных зонах они одинаковы. А вот лица… С лицами проблема, повторюсь, на всех участниках были наложены личины, которые они меняли несколько раз.

При этом, сеньоры, из шестнадцати человек, что смогли вычислить, железно опознали мы только двоих. Оба — снайперы организации «Южный Крест», их задача была подстраховать своих на случай непредвиденных обстоятельств. Их не было на месте события, они не ховались как коллеги, только благодаря этому их «поймали». Ппросто мы… Просто я чувствовал, что они должны быть там, где были, и мы вычислили их лёжку. Не будь этой парочки, на ЧВК сеньоров мы бы также не вышли.

— Алекс, ай-йай-йай! — вздохнул сеньор Варгас. И я понял, что он тут не просто так, он курирует это дело со стороны руководства департамента. Грубо говоря, её высочество подстраховалась, скинув ответственность на него: в случае чего виноват будет он, не справился, а она чистенькая. А Алекс мне авторитетно заявил на месте преступления, что не верит ни в каких снайперов — то есть его косяк, ему это не забудут. И не зыркай на меня тут, родной, работать надо лучше! И головой думать, я тебе мысль бесплатно подкинул, сам отказался.

Молодой оперативник опустил голову, пронзая взглядом столешницу, но на этом, пожалуй, избиение закончим и вмешаемся.

— После того, как мы выяснили принадлежность снайперов к ЧВК, — продолжил я, — мы предприняли разведку боем, наведавшись в логово врага. Я решил участвовать лично, посмотреть на реакцию наёмников изнутри, так сказать. И остался доволен — нас тут же повязала гвардия и специальная полиция. Они ждали нас, и ждали с оружием. Рапорт по этому нападению её высочеству написал, готов обсудить его позже, отдельно, — кивнул я тётушке. Она кивнула в ответ, продолжая внимательно изучать лица и тактические схемы на визоре. — То есть спонсоры/заказчики нападения о нас знали, нас ждали, и склоняюсь к мысли, ради нас и организовали это преступление. Совершенно случайно несколько отрядов специальной полиции не могло находиться возле штаб-квартиры «Южного Креста», Альфа для этого слишком большая.

Далее, проанализировав показания выживший потерпевших, которые передал нам сеньор Гуэрра, мои аналитики (эк я загнул, но пускай — не все за столом в курсе ВСЕГО) пришли к выводу, что нападавшие делились на две категории. Первая — собственно бойцы. Убийцы. Они должны были вступить в уже завязавшийся бой и начать «выносить» марсиан. Вторая — те, кто этот бой должен был начать. Завязать ссору с марсианскими болельщиками, вынудив их пойти на конфликт. Это могут быть только нацики, ультрас, одно из их крыльев. Как я уже сказал, мы знаем моторику и очертания тел некоторых, но с именами, к сожалению, проблемы.

Потому я с одним из добровольцев направился в штаб-квартиру венерианских наци, в ночной клуб, контролируемой террористической организацией «Чёрная Роза» с таким же названием. Там мы выяснили, что действительно, некие члены этой организации в деле участвовали, и даже выяснили, что их было восемь человек. Но кто, естественно, нам никто не сказал, это выяснить не удалось и вряд ли удастся. Также хочу отметить, что возле ночного клуба меня и мою группу поддержки ожидало минимум две боевые группы «Южного Креста», и слава богу, что мы не стали провоцировать их на активные действия.

— М-да! — выдавила принцесса Алисия. — Не умеешь ты скучно жить!

Угу, не умею. Но про «террористическую организацию» ты проглотила, а остальные даже не вздрогнули. Что ж, значит я тебя даже спрашивать не буду, подтверждение получено.

— Стараюсь, сеньора, — пафосно склонил голову я. — Таким образом, — закончил я с отчётом и смахнул картинку с визора, прогружая в него карту города с центром на месте преступления, — хочу сообщить, что наше расследование зашло в тупик, и без технической поддержки департамента мы более ничего не нароем. Мы готовы поделиться всеми имеющимися в наличии материалами, если это что-то даст, готовы использовать свои вычислительные мощности на благо правосудия. Но со своей стороны просим дополнительный доступ к базам данных и камерам безопасности в этом районе. А также в этом. — Сменил картинку на карту города с клубом «La Rosa Negra» в центре. — И этом. — Теперь в центре карты был офис (штаб-квартира) наёмников из «Южного Креста». — Мы сможем вычислить всех участников. У нас много данных. Но без вашей помощи их недостаточно.

— Сеньор Варгас, думаю, сейчас стоит закрыть глаза на специфичность источников информации и личности наших волонтёров, — улыбнулась Лиса-Алиса. — Расследование этого грубого и циничного убийства с международным оттенком важнее. Подключайте техотдел, предоставьте мальчикам всю необходимую информацию.

— Да, ваше высочество, — склонил голову старый служака.

— Хуан, камеры на месте преступления не работали. Это проверенная информация, — переключилась она на меня, — я не собираюсь от тебя её скрывать. И мои люди, несмотря на кажущееся всемогущество в этой стране, ничего не смогли обнаружить в радиусе сотен метров. Ничего в этом радиусе не работало от слова «совсем». А это значит, что даже найдя участников, мы не сможем их в чём-то обвинить и что-то «пришить». Только если очень сильно повезёт и кто-то «расколется». Это ты, надеюсь, понимаешь? — снова сузились её глаза.

— Лучше кого бы то ни было, сеньора. — Я расплылся в довольной улыбке. — А потому не прошу ничего, никакой поддержки, кроме информационной.

— Хуан, так нельзя, — взял слово мой непосредственный начальник. — Мы не преступная группа у власти. Мы — госструктура. И не можем просто брать и что-то делать, допрашивать, пытать и тем более убивать без веских оснований. И говоря, что ты это сделаешь за нашими спинами нам в лицо, ты делаешь нас соучастниками своего преступления. Это ты понимаешь?

— Лучше всех, сеньор. — Меня распирало на улыбку. Что ж, тётушка решила сделать мне холодный душ, потому и собрала массовку. Дескать, «племянничек, я тебе информацию дам, но запрещу работать как во время вендетты — вот и крутись… Как там она сказала, как змея на сковородке? Ай да тётушка! — Я торжественно клянусь, и даже обещаю, что не буду убивать, пытать или как-то незаконно воздействовать на выявленных индивидуумов, причастных к преступлению! Слово! — поднял я руку вверх.

Сеньор Варгас смотрел на меня равнодушно — это не его бой. Тётушка — недоумённо. Чувствовала, что я не фальшивлю, и это её озадачивало. Прямой шеф — довольно, осадил щенка, и сделал это лично он. Ему зачтётся. И только Алекс держал покерное лицо — не по шапке Сенька, не его уровень разборки.

— Договорились, Хуан, я тебя услышала, — кивнула, наконец, тётушка, закрыв вопрос. — Мы найдём виновников. Сделаем для этого всё возможное. Ты же откинь бандитские замашки и начинай работать как «белый» человек, как инспектор безопасности. Это твой тест на профпригодность — вот и не провали его.

— Вас понял, ваше высочество, — снова склонил я голову, но теперь без всякого пафоса.

— Тогда закончили совещание. Мальчики, работаем! И чтобы завтра к обеду порадовали хоть какой-то информацией, — завершила она вечеринку.

Когда сеньоры безопасники вышли (я остался сидеть на месте — я ж не просто так приехал, у меня и личные вопросы накопились), пересел поближе, тяжело вздохнул.

— Зачем при всех-то? Я мальчик грамотный, намёки понимаю. Особенно сказанные прямым текстом лично.

Она усмехнулась.

— Хуан, один на один я — твоя родственница. И закрою глаза на любой твой проступок. А теперь, когда есть свидетели твоего обещания, в случае, если опростоволосишься и нарушишь его, я тебя уничтожу. Утоплю. И доложу Лее, какая ты бездарность. Не смотри такими глазами, это не я плохая, это просто урок, школа жизни. Ты должен уметь думать как политик, как представитель власти, а не Робин Гуд. Если не сумеешь — лучше тебя утоплю я, я лояльнее.

— Спасибо за заботу, сеньора, — вновь вздохнул я, теперь уже от облегчения — она не желает мне зла, это лишь её собственная перестраховка, чтоб не дать слабину. — Иногда холодный душ бывает полезным. Но я не лукавил, я действительно не собираюсь об это дерьмо мараться лично.

— Да? — Она нахмурилась, я её снова удивил. — А кто же тогда сделает за тебя эту грязную работу?

— Вы, ваше высочество. Департамент безопасности. Ведь это ваша работа, правильно?

Она расхохоталась.

— Продолжай?

— Мы вычислим ушлёпков. После чего вы их задержите и посадите под арест.

— Не выйдет, — покачала она. — Дело развалится.

— А и пускай. Тут будет важен сам процесс. Они должны оказаться в тюрьме. Пока точка, пока на этом всё, остальное в стадии теоретических разработок. Но с утра я займусь этим вопросом.

— Ладно, поверю на слово, — махнула она рыжей шевелюрой. — А что будет когда дело развалится и их придётся выпустить?

Я пожал плечами.

— Решим. Пока же прошу лишь как можно дольше тянуть время. Максимально долго. Пусть сидят. Лучше потом извиниться за задержку, а то и компенсацию выплатить, но только задержать их на несколько длинных-предлинных тюремных дней. И да, парни должны сидеть не в одиночках, а в общих камерах. Это базовое условие. Как можно более общих. И все порознь друг от друга.

— Это будет тюрьма управления гвардии. Где я тебе столько общих камер под каждого найду? — наигранно закатила она глаза.

— Их всего восемь, сеньора, — улыбнулся я. — Я не так выразился, вы должны задержать ТОЛЬКО нациков. Наёмников прошу не трогать, оставить. Во всяком случае, пока. Черновой набросок на коленке это не предусматривает.

Тётушка откинулась в кресле, покачалась влево-вправо.

— Хуан, я твой друг. Давай, выкладывай всё, и тогда смогу помочь не сделать ошибок. Ты, наверное, уже понял, что знаешь далеко не все нюансы работы этой планеты. У меня поболее опыта.

— Не могу, сеньора, — с сожалением пожал я плечами. — Есть вещи, которые только у меня в голове. А вдруг они сорвутся, не получатся? Как я буду после этого вам в глаза смотреть?

Но чтобы вы не разочаровывались во мне и не считали букой, так и быть, глобальным стратегическим замыслом поделюсь. — Я сделал театральную нагнетающую паузу. — Это будет многоходовка, сеньора.

— Многоходовка… — потянула слово её высочество, пробуя его на вкус. — Обожаю многоходовки! И?

— Пока я вижу в ней три этапа, — продолжил я. Первая пусть будет называться условный Дебют. Вы арестовываете нациков, причастных к делу о нападении на марсиан. Об этом узнают марсиане — я постараюсь, я ведь рупор Цитадели. Уже не важно, в тюрьме их кончат или на воле, главное сделать так, чтобы тараканы до этого момента не сумели разбежаться и скрыться. Я слил инфу о том, что мы понятия не имеем, кто был на месте убийства из нациков, что блефуем, и, кажется, прокатило, так что ПОКА тараканы в городе.

Затем свой удар наносит Цитадель и уничтожает ЧВК и всех причастных. Много причастных. Это не операция департамента, я не буду иметь к ней отношения, потому совесть моя чиста, я не врал сегодня, когда клялся.

— Сукин сын! — бросила она, то ли в восхищении, то ли в обалдении от моей патологической наглости.

— Второй этап, условный Миттельшпиль. Нацики латинского сектора, возмущённые произволом Цитадели и бездействий властей, точнее действий, не приводящих ни к какому результату в плане защиты «честных оболганных граждан», устраивают в городе акцию протеста.

— Уверен, что устроят? — усмехнулась она.

— Я постараюсь, — зло оскалился я, мысленно представляя сенатора Домингеса. Да, я буду очень стараться! И связи для этого есть. — Оканчивается акция тем, что простых ультрас, бедных и несчастных интеллигентных мальчиков и девочек, ратующих за справедливость, любящих кошечек и переводящих бабушек через дорогу, избивает маленькая, но хорошо оснащённая группа скверных злобных демонических русских ультрас.

— Ты уже делал что-то подобное, — напряжённо сузились её глаза. Сеньора почувствовала запах жареного, но одновременно я вызвал в ней ИНТЕРЕС. Такие, как она, живут интересом. Это их наркотик. Я разнообразю ей скучные будни. И совершенно за чужой счёт. Нациков она своими не считает, и перед королевой за их избиение краснеть не будет. Хотя дерьма в прессе поднимется дай боже, но тут или волки сыты, или овцы целы.

— Делал, — согласился я, — но не в таком масштабе. Здесь речь будет идти о тысячах людей, а не о сотнях и десятках.

— А справишься?

Я пожал плечами.

— Постараюсь. — Помолчал, тяжело вздохнул и вернулся к плану. — И, наконец, развязка. Эндшпиль. Возмущённые тем, что получили по зубам, крылья латинских ультрас через Чёрную Розу организовывают в городе массовые беспорядки. Не акции протеста, а именно беспорядки, и именно массовые. И вот тут твой звёздный час, тётушка. Ты можешь оторваться на них за все причинённые этими камрадами твоему ведомству унижения. Но не всех бей, большинство нужно согнать на какую-нибудь огромную городскую площадь. И вот там они получат настоящий урок толерантности… Тьфу, слово какое грязное, зато верное. Всех секретов раскрывать не буду, скажу только, есть у меня задумки, как выполнить ваше с сеньором Серхио задание одним радикальным ударом. Я повторюсь, что не уверен, что получится. Но работать буду. Это Шанс, который выпадает нечасто, и я прошу тебя о содействии. Блин, в конце концов вы сами дали мне это задание! Вот и несите ответственность вместе со мной!

Сеньора долго молчала, но, наконец, выдохнула и произнесла:

— Я тебя поддержу, Хуан. Видит бог, не хочу этого…

— Но вы знаете что-то, чего не знаю я, — усмехнулся я. — Что заставляет вас быть решительной.

Она улыбнулась, и можно на этот выпад не отвечать. Да, знает. Что-то происходит во власти, не афишируемое пока широкому люду. Причём Лея вряд ли её действия одобрит, потому они с сеньором Козловым будут действовать сами, у неё за спиной. А я… Как бы локомотив движения, если что, все стрелки переведут на меня, на пою подготовку в рамках Проекта.

Я всегда говорил, что принцесса Алисия не дура. Дамочка с самомением, но только не дура! Я улыбнулся — мы сработаемся.

* * *

— Пусти! Пусти я сказала!

— Нет!

— Шимановский, сейчас рубану, будешь знать!

— Даже уворачиваться не буду! Вперёд!

Сеньорита пыхтела, пытаясь вырваться из моих ставших медвежьими объятий, но я держал крепко. Придавил её к стене всем своим весом и не давал спуску. Никто не знает, чего мне это стоило, а стоило многого — я был на грани.

— Убью! — ревела она.

— Убивай! — Я перешёл в атаку и смог лизнуть её ухо. Ну, куда достал — не особо прицелишься, когда от тебя активно отворачиваются.

— Иди блядей своих трахай! Бустро отпустил меня, сволочь!

— Самая сладкая из всех моих блядей это ты, Паулита! Никуда я не уйду! — Я смог-таки зафиксировать её запястья, навалившись всем телом, и поцеловал. Она не то, что сдалась, но на момент ослабила сопротивление. — Чика, ну не ерепенься! Пошли в спальню!

Пауза. Задумчивое молчание. И как вердикт, ставящий точку на текущем действе:

— Пошли! Сукин ты сын!

Она с силой меня отпихнула — я поцеловался затылком с противоположной стенкой, благо оббитой мягким покрытием. И ведь с самого начала так могла сделать! Я довольно усмехнулся, поднялся на ноги и пошёл вслед за ней.

Напал я на неё прямо в прихожей, как только скинул обувь. Ей понравилась моя традиция разуваться, она ввела её и у себя дома. Сразу прижал к стенке, принялся целовать. Получил по яйцам, перешипел боль и снова прижал её к стенке. Прелесть, а не женщина!

— Это не спальня, это кухня, заметил я, входя на приснопамятную много помнящую кухню вслед за её спиной.

Она развернулась, уставила руки в бока и сверкнула очами, как грозовая валькирия:

— Шимановский, пока не прояснишь, что происходит…

На меня такие фокусы давно не действуют. Подсечка. Она хотела сопротивляться снова, но не стала. Падение её тела в мои руки. А дальше я оттранспортировал его на диван в паре метрах слева, после чего навис сверху и принялся остервенело развязывать и распахивать её халат.

Боже, какие груди! Помню, как они бьются перед твоим лицом, когда сеньорита сверху. Как тонешь в этой прелестной ложбине между ними!..

Ах так? Да я не гордый, на полу — так на полу!

Стой, куда поползла, далеко не уйдёшь!

А вот халатик окончательно не снимаем, в нём так замечательно запутываются руки. Наоборот, задрать повыше, чтоб мешал побольше. О, какие у тебя замечательные трусики! Стоп, Паулита, с каких это пор ты носишь трусики дома?

— А с кем мне тут трахаться? — Кажется, я задал вопрос вслух. — Абы б было с кем, не носила.

— Поправимо!

Рвать их не стал — красивые. Кружевные. С рюшечками и оборочками. Какие-то супермодные, от кутюр. Пускай их, потом опять пощеголяет, а я первый посмотрю и порадуюсь. Так, а теперь и за себя взяться. Рубашку долой. Нет, не оставлять расстёгнутой, скинуть нафиг! Чтобы запрещённым приёмом с ограниченной подвижностью рук против меня не воспользовались. А теперь быстро-быстро расстегнуть брюки! Куда ползёшь, дурашка! Стой, я сказал!

Навалился на её ноги, а потом подтянулся и ко всему оставшемуся телу. Помогая одной рукой, стащил брюки ногами. К чёрту их, с утра поглажу! Трусы… Ну, я ж не дома, да и дома мне последнее время тоже… Не с кем. И вообще я уже много ночей подряд ночую где придётся, последнюю, вон, в Берлоге ночевал.

Ох уж эта вёрткая мартышка! Перевернулась-таки, и даже ещё немного отползла. Отползла бы и дальше, да руки запутались в халате, классно я придумал. Перевернулась, смотрит на меня ошарашенным взглядом. Не люблю такие взгляды у сеньорит. С одной стороны они понимают, что это не совсем насилие, но с другой как на насильника и смотрят. К чёрту! Всё к чёрту!

Я подмял её под себя и принялся остервенело ласкать, целовать — больше сопротивления не было. И когда почувствовал, что она готова, грубо, по-животному, вошёл.

Вскрик. А теперь нежнее, нежно-нежно… Паулита, солнышко ты моё рыжее… Как же я скучал без тебя!

Ты моя, принцесска! Марина очень сильно ошиблась, посчитав, что я в принципе могу тебя бросить. Не брошу я тебя никогда! А улетела бы — на Землю б за тобой попёрся. И вернул бы. И плевать на Бэль. Бэль я тоже люблю, и тоже из под земли достану, но и тебя я никому не отдам. Вот такое я говно, вот такой собственник!

Видимо эмоции, бившие через край, мне на пользу не пошли, а может я перевозбудился от долгого отсутствия возле себя данного тела… Так или иначе, закончил я неприлично быстро. И, наверное, оно к лучшему, я как бы почти профи, но с нею — всего лишь мальчик Хуанито, которого оставили отлёживаться в их каюте после испытания на полигоне. С нею я сам собой, а не тренированный сердцеед.

— Сволочь! Хуан, какая же ты сволочь! — забила она по мне кулачками куда достанет. — Как же я тебя ненавижу!

Получилось! Я выдохнул с облегчением — если женщина плачет у тебя на груди, самое сложное позади.

Затем мы долго лежали на её шикарном пушистом ковре. Когда она, наконец, выплакалась и замолчала, я поднял её на руки и понёс на шикарную кровать с зеркальным балдахином. У нас впереди была всего лишь ночь, и нечего даром терять время.

Из Мерседес получится хорошая жена. Не хуже, чем из Санчес. Я сидел на кухонном диване и тянул термоядерный кофе — надо было проснуться, ибо ночью почти не спал, и под утро начало рубить. Она же порхала как пчёлка, что-то готовя, суетясь… Заботясь обо мне, любимом! Приготовила вкусный завтрак — обжаренное каким-то экзотическим образом мясо со специями, судя по количеству перца что-то из мексиканской кухни, вытащила свежий горячий хлеб из хлебопечки… И вообще — хозяюшка. Хотя могла как и я, валяться в постели до последнего. Как мы валяемся с Бэль, в качестве антипримера. Наконец, всё сделав, села рядом напротив в кресло, тоже взявшись за кофе со свежими булочками. Когда хлебопечке программу успела зарядить — понятия не имею, но определённо встала сильно заранее. Чем не домашняя мышка?

«Угу, домашняя мышка из боевика её класса…» — усмехнулся мой внутренний «я». А ну брысь!

— А теперь ты мне всё расскажешь, — констатировала она.

Я улыбнулся. Свежая, румяная, так и пышущая счастьем и здоровьем — не сравнить со вчерашней хронически неудолетворённой злой на всю вселенную грозовой валькирией. Давно пора было в гости зайти; тормоз я, граждане!

— Паулита, милая, не понимаю о чём ты, — покачал головой.

— Всё ты понимаешь. — Она довольно хмыкнула. — Припёрся, оттрахал меня так, что чуть сперма ртом не пошла, сидишь, довольный… Если б бабы не давали — так бы себя не вёл! Не так бы вёл. А если б Бэль хотел досадить — давно бы уже зашёл, где живу знаешь. Про Сильвию молчу, с ней у тебя не настолько хорошие отношения, чтобы шантажировать мною. Хотя она, видимо, в офисе не сильно ломалась, да?

— Всё-то ты знаешь, — снова улыбнулся я, потягивая кофе. — Подсматривала? Камеры скрытого даже от меня ношения?

Она отрицательно покачала головой.

— Просто слежу за твоими перемещениями по городу. Ради твоей же безопасности. Пока с тобой нет группы Терезы или Снежки, я тебя одного не оставлю. А об остальном догадалась — не Отче Наш же вы с нею тет-а-тет читали?

— За заботу спасибо… — Я тяжело вздохнул — сам не рад без девчонок ездить. Но последнее время занимался такими вопросами, в которых их присутствие бы всё портило. Но вскоре… Завтра, например, сдамся и снова возьму группу. Нечего из себя супергероя строить, инструкции безопасности написаны кровью. — …Но всё же это моё дело, как и куда я заезжал Сильвии.

— То есть «заезжал Сильвии», а не «к Сильвии», — поняла она мою оговорку правильно. — Вот уж бабник! Йобарь-террорист восемьдесят пятого уровня!

— Да плевать на неё, она — дичь! — завелась моя напарница, чуть сорвавшись на фальцет. — Твоя законная, даже офицеры это признали! Ко мне зачем приехал? Тарарам устроил?

Я отставил пустую чашку, откинулся на спинку мягкого дивана и блаженно закрыл глаза, вспоминая силуэты в нависающем сверху зеркале. Видеть сеньориту перед глазами и отзеркаленную её же сверху, когда прелести так призывно, в такт, покачиваются…

— Ау! Сатурн! Ничего, что я с тобой разговариваю? — насупилась она от такого неуважения.

— Да, всё в порядке. — Я усилием воли сбросил негу и оцепенение. — Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду.

— Ты её знаешь, — отчеканил я.

— Я хочу, чтобы ты мне её сказал.

— Зачем? — пожал плечами. — Ты прекрасно гонишь её от себя прочь, не хочешь ей верить. Зачем мне воздух сотрясать? Лучше я буду сотрясать твои груди перед своим лицом, это куда приятнее мне и полезнее тебе.

Обалделое молчание, и итог:

— Хам!

— Я тоже к тебе неравнодушен.

Паула скривила губки и активно дулась. Но предъявить мне ей нечего.

— Единственное, жалею, какой я остолоп, — продолжил я. — Был настолько ослеплён Изабеллой, настолько сильно не хотел её злить, что не понял сразу. Дошло до меня только вчера, когда увидел, что ты на грани срыва.

— А вот теперь подробнее, пожалуйста? — Паула закинула ногу на ноги и напряжённо сузила глаза. И я почувствовал преображение напарницы из веселой разбойницы в собранного и сосредоточенного Огонька, стреляющего с двух рук не по-македонски.

— Стимуляторы, — пояснил я. — Ты отдалась вся работе настолько сильно, что начала на них подсаживаться. Столько работы делать по ночам, сколько сделала ты последнее время, нормальный человек не сможет. А раз ты на них села, то это не от хорошей жизни.

— Хуан, ничего, что у нас убийство? — скривилась она. — Массовое. И политическое.

— Сейчас — да, — кивнул я. — А до этого? Сколько ночей ты не спала за последние два месяца?

Виноватое молчание.

— Ты дорога мне, я не хочу тебя потерять. А ты перегоришь так, даже если не подсядешь на эту химию в качестве наркоманки. Но самое страшное, что так, работой, ты не сможешь загнать себя. Через время начнётся «отходняк», безразличие. Которое перерастёт в депрессию. А из депрессии как тебя вытаскивать, скручивающую в бараний рог бойцам не мне чета, не представляю.

— Значит, ты приехал ради профилактики депрессии, угу-угу. Я запомнила, Шимановский.

Обида в глазах. За маской веселья за ещё одной маской показной обиды. Эх, Мерседес, высочество ты моё ненаглядное! Я ж твой напарник, сколько соли вместе съели!

— Нет. — Я тяжко вздохнул, собирая в кучу красноречие. — Это не профилактика. Это был спусковой крючок. Просто подумав о тебе в таком ключе, я содрогнулся от осознания того, что тебе пришлось пережить. И… Я понял, насколько ты мне дорога. — Я поднялся, подошёл к ней, развернул кресло и опустился на пол, обняв её колени. — Прости, Огонёк.

Она принялась теребить мои волосы.

— Это всё будет иметь смысл, если ты останешься у меня на ночь и сегодня. И завтра. И вообще.

Я приподнялся и посмотрел ей в глаза.

— Огонёк, ты же знаешь, ПОКА это невозможно. Это в принципе невозможно, не пока, но в данный момент ты не сможешь переехать ко мне, пока там ещё ничего не готово.

— Вот скотина! — усмехнулась она и шлёпнула меня по лбу. — Скотина и бабник! Собрался гарем строить?

— А есть варианты? — я победно улыбнулся. После чего встал, взял её за руку, рывком вытащил из кресла, сел сам и посадил её сверху на колени.

— Паулита, солнышко моё рыжее, я не брошу тебя. И не брошу Санчес. А ещё я люблю Бэль.

— И Сильвию ездишь потрахиваешь, — потянула она.

— Угу. А ещё на меня планы у Фрейи, и это тоже не просто так. В смысле просто так не кончится. И ни одной из вас я бросать не собираюсь.

Но если Сильвия и Фрейя, какие бы ни строили мегапланы, потянут роли любовниц, то тебя и Бельчонка я не отпущу от слова «совсем».

— И Санчес ещё до кучи возьмёшь. Домработницей, — хмыкнула она.

— Угу, — не стал спорить я. — К тому же она скоро отучится и улетит на Нептун. Или Уран. Её величество и её старшая дочурка придумают куда, фантазия у них есть. На пару-тройку лет, но и это огромный срок. Она не будет вам мешать. А вы поладите, вы девочки умненькие.

— Скотина! Сволочь! Гад! Бабник! Гаремщик хренов! Жиголо проклятый! Стратег недоделанный, проектировщик спецопераций! Да ты!.. Да я!..

Дальше я её просто целовал. Хватит, достаточно. Никто не говорил, что будет легко, но дорога в тысячу ли начинается с первого шага.

Когда же она опала, притянул её голову к себе и прошептал:

— Чика, поехали работать, у нас с тобой много дел. Мы не просто любовники, мы — команда, не забыла?

— В отличие от некоторых тупых гамадриллов, на память не жалуюсь, — буркнула она.

— Вот и отлично. Тогда пока побудешь в статусе любовницы. Иногда буду заглядывать, но когда — не скажу пока. Потом, со временем, всё наладится.

— Сволочь и гад! — повторилась она, но я почувствовал, что всерьёз обиделась.

— Нет, прагматик, — парировал я. — Не забывай, что сеньор Серхио — главный наш спонсор и покровитель. Это на его деньги существует и работает Цитадель. А кто его любимица? А ещё мать этой любимицы — твоя тётушка, которая может без объяснения причин выслать тебя на историческую Родину, невзирая на присягу. Ну как, будем нарываться или осознаем и примем неизбежное?

— Продуманная прохаванная сволочь! — А это был комплимент, ибо за ним последовал мощнейший удар по лопатке — у меня чуть в глазах не потемнело.

— Ай! Разумеется, такой и есть. Пошли?

— Да, поехали. У меня ночью кое-какие планы относительно наших дальнейших действий родились… — Она встала и принялась развязывать халат. Переодеваться, а не то, что вы подумали. На что подумали после такой бурной ночи ещё долго сил не будет.

— Когда ж у тебя было время их обдумать? Не подскажешь? — криво усмехнулся я.

Ехидный полный превосходства взгляд.

— Уметь надо! А тебя такому научи — так вообще толку в постели не будет! Слабак!

Как же я по тебе соскучился!..

* * *

Прежде чем подъехали к Берлоге, пришлось заехать в пару мест, оставить информационные «закладки». А также сделать несколько звонков, один из которых, предварительный, Тимуру, нашему полуофициальному связному с марсианской диаспорой. На всё про всё потеряли часа три, и к штаб-квартире в расселённом доме пустого района подъезжали ближе к полудню. И подъехав, были неприятно удивлены.

— Сиди! Жди. — Я вылез из кабины. Медленно направился к кортежу из трёх машин, стоящих недалеко от въезда во двор искомого дома, за пределами зоны поражения его пушек и сенсоров, гадая, кого именно увижу.

Угадал, и от этого взяло зло. Из раскрывшегося люка вылезла и также медленно и вальяжно направилась мне навстречу Мара, текущий командир опергруппы её среднего высочества. Издали помахала руками: «Всё в порядке», чтоб не нервничал — тактичная.

— Хуан, это очень плохо, что ты отказался от опергруппы, — вместо «здрасти» произнесла она, подойдя. На что я лишь усмехнулся:

— И тебе не болеть.

— Нет, я серьёзно! — вскинулась она, наморщив носик. — Мы с девчонками за тебя переживаем. А даже «пятнашки» рядом с тобой лучше, чем ты без них.

Лучше не нервировать девочку, она права, ангелы за меня переживают. Как рядовые, так и офицеры, но про этих лучше отдельно.

— С завтрашнего дня возьму. Я докладывал Мишель, что именно вчера они мне… Не очень.

— Ладно. — Она махнула рукой, «замяли». — К тебе как, подходить/подъезжать можно, не пошлёшь?

— А должен?

Пожатие плеч.

— Не знаю. Но она боится, что пошлёшь.

— Она не из пугливых. — Я не злобно, по-доброму оскалился.

— Намекну, — еле-еле заметно кивнула она. — Сколько времени выдержать?

— Минут десять. Мы только подъехали, надо мусор и пивные бутылки убрать.

— Хорошо. Выжидаем и ждите в гости.

Амаранта развернулась и пошла назад к машине. Я тяжело вздохнул и развернулся к своей. Берлога стала проходным двором, мусора и бутылок тут давно нет, Паула следит и пресекает. А она не Фрейя, с нею не поспоришь. Той пришлось пушку доставать, так её не слушались, а эта разок по яйкам двинет, и все шелковыми забегают.

— Кто? — хмурилась на переднем сидении её императорское высочество. — И что ей надо?

— Бэль. В гости зайти, — честно ответил я. — А без стука некрасиво заходить.

— А… — Её лицо разгладилось. — Ну тогда ладно. — В отличие от Фрейи, Изабеллу она просто немножко недолюбливает.

— Оба на! — стало первой фразой, которую мы услышали, войдя. Нет, что «зависли» все пацаны — это нормально, на то они и пацаны. Но вот вслух сказать догадалась лишь Васильева, которой было плевать на чьи бы то ни было моральные переживания и терзания. — Что, захомутала-таки?

— С чего взяла? — попыталась нахмурить лоб императорское высочество.

— Ну, одета в брюки, плотную блузку, никаких открытостей и мини. Не накрашена. А до этого ходила так, что последняя шалашовка Красного квартала обзавидуется. Значит, получилось, затащила его в кроватку, больше нет смысла выряжаться! Нет?

Не думал, что Огонёк умеет краснеть и так красиво бессильно пыхтеть от злости. Я многого об этой жизни ещё не знаю.

— Так заметно? — усмехнулся я, спасая напарницу.

— И заметно, и понятно, — закивала Васильева.

Парни при этом диалоге только что не ржали в голос и старательно делали вид, будто их нет.

— Хуан, а к тебе у меня пара вопросов. Отойдём?

— Парни, сообразите что-нибудь типа крепкого кофе? — бросил им я, чтоб не расслаблялись. — Разговор будет долгим и напряжённым, и в присутствии гостей. Тимур когда обещался подъехать?

— Часа через пол, — отчитался дежуривший сегодня за пультом Солёный. — Хуан, а эти фифы перед въездом во двор… Они долго стоять там будут?

Зря они там встали. Тут весь район вокруг контролируется, а не только прилегающие территории. Только пушки спрятаны в одном этом здании, камеры же наблюдения натыканы везде, до самой границы купола; «Берлога» — особо охраняемый объект, рассчитанный на пребывание в оном наследницы престола, это вам не хухры-мухры.

— Скоро зайдут, — отмахнулся я и потянул за локоть Васильеву. — Пошли.

Серверная. Мерное гудение агрегатов, продолжающих вычислять преступников по нашему делу, состыковавшись в мини-сеть с информационным отделом ДБ. Не безуспешно, надо отметить! Только осторожнее внутри помещения нужно быть, тут есть провода с жидким азотом, а это та ещё дрянь. Лучше обжечься атмосферным воздухом, чем обморозиться криогеникой.

— Я не спрашиваю о твоих планах относительно Бэль, — с напором, не особо тщательно скрывая злость, наехала Света. — Хочу только спросить, человече, ты уверен, что поступаешь правильно? Потом не будешь корить себя за свой выбор?

— Свет, я тебя тоже люблю. — Я притянул её к себе, и, пока она от этого жеста опешила, чмокнул её в носик. После нашего уединения в учебном кабинете эта сеньорита бы позволила мне много чего, такой интим даром не проходит, а мы всё же члены одного боевого ордена. Я и зажать её могу, в смысле облапать, и поцеловать так, что чертям в аду жарко станет… Но не стоит злоупотреблять.

Вышел. Расселись. Комната отдыха и кухня тут маленькие, а нас будет много, пускай и не все, кого хотел бы видеть. Из шести командиров групп остались только Макс, зам Лёхи среди наёмников, командир «Полярного Сияния», нашей группы автономного плавания, и два марсианина, включая пока отсутствующего Тимура. Ну и сам Лёха, как без него. Да трое взломщиков (Солёный дежурный по коммуналке, то бишь Берлоге, будет опосредованно, Дайсон занимается с Беатрис, я его не трогаю, а Ктулху дежурил ночью, пусть отоспится). И мы с Паулой и Светой. Овердочёрта народа и без глав отделений. Разместились в главном зале, где плёночные мониторы, терминалы один — три, поставив сюда столы, стулья, диван тут и так стоял, и напихав по углам подушек.

— Тимура нет, остальные все собрались? — Хозяйским взглядом оглядел я всех, видя, что парни, кроме дежурящего у монитора Солёного, расселись. Пауле же, как командиру, досталось единственное в квартире кресло, ребята подшестерили и принесли из комнаты отдыха (теперь уже её кабинета). А действительно, усталая она, но счастливая, аж сияет. И никакой косметики. Разительнейшие перемены для тех, кто не видел её ранее, до её здесь появления. И приехали мы вместе… М-да, как всё запущено!

— Итак, парни, — начал я, когда установилась тишина, — коротко обрисую наши планы. Как вы догадались, наша задача — наказать упырей, убивший болельщиков. Но есть несколько больших жирных «но»…

Бэль явилась минут через пятнадцать. Видно, нервничала. Или просто решила выждать побольше — леди обожают заставлять ждать. Первым, конечно, отреагировал Солёный:

— Шеф, её высочество с охраной!

— Пропускай, — ответила Паула. Я как раз успел открыть рот, но издать звук не успел — опередила. Вот оно значит как! Вот кто у нас шеф! А как же я?

«А я — командор! А она — шеф. Морда ты командорская!» — ответил мой внутренний я. И чего он у меня такой ехидный?

М-да, тут рулит она — она и шеф. Логично. Я же — лишь организатор «движухи», спонсор, командовать на местах — не моя задача. Я, блин, стратег, генерал, а она реалист-полкан на земле, тактик. И не дело полкану указывать, как его подразделением командовать. «Сам так устроил» — Мой внутренний «я» жалеть меня не собирался. Да и не с чего жалеть, собственно.

Успокоенный этим объяснением, я улыбнулся и продолжил, и даже успел произнести пару предложений с примерами, но вскоре был перебит шумом ворвавшейся в помещение стайки девчонок:

— Привет, мальчики! — Первой вошедшей была, естественно, Мара, потом две её кобылицы, глядящие на нас как на без пяти минут террористов. Правильно, так и надо смотреть на любого субъекта в зоне нахождения охраняемого. — Ой, как вас много!

— У нас совещание, — продолжила отдуваться за всех, в том числе за меня, Паула.

— А мы вам поесть принесли! С кухни дворца. — А это ещё одна девочка из «старой девятки». Из тех, кто умирал в прошлом году на Земле.

— Хуан, мне нужно несколько человек чтобы занесли. У девочек другая забота. — А это вошедшая следом Изабелла. Мне, минуя местное начальство. И тоже без «здрасти-досвиданья», хотя несколько дней не виделись.

— Парни, — кивнул я сидящим вокруг стола орлам. Всем, кроме нас, условных офицеров, то есть меня, Светлячка, Паулы и Лёхи.

— Пошли! — Мара развернулась и поманила их за собой.

— Я вам не помешаю? — Изабелла подошла ближе и уселась за стол, на одну из освободившихся подушек.

— Ваше высочество… — тут же подскочил со стула сидящий рядом Лёха. — …На стуле удобнее.

Ну да, на диван ко мне — мы ещё не помирились. А кресло Мерседес из принципа не уступит.

— Спасибо. — Изабелла пересела на стул. Села аккуратно, как подобает истинной леди, аккуратно поправив платье, с высоко поднятой спинкой (осанка у аристократок это что-то, выдаёт происхождение за парсек). — Я прошу прощения за вторжение, но мне хочется послушать, чем вы занимаетесь. Это возможно? — Интонация просящая. Она ставила перед фактом, но культурно, вежливо, напрашиваясь на разрешение. И то, что мы не можем отказать — другой вопрос, она приличия соблюла.

…А бельчонок растёт! Самостоятельно сделала работу над ошибками или помогли, но сделала же! «Считаешь, что твой парень лопух и жигало? А ты в курсе вообще, чем он занимается? Ну вот и узнай сначала, подруга, а уже потом предъявляй ему, что он ничтожество!» Я это вижу как-то вот так. Возможно ей помогли дойти до этой мысли, у Бэль и папа не дурак, и мама неглупая, но самой мощной и тяжёлой артиллерией выступает как ни странно не особо любимая ею Сирена, а это та ещё прожжённая тётка. Ибо Васильева, её главный советчик в недавнем прошлом, сидит с нами, на диване, в мужской компании.

…Хотя Бельчонок и сама могла догадаться, она тоже умница. Ладно, помиримся — выпытаю.

— Хуан, это возможно? — Лёха — мне. По инстанции. Ситуация за гранью его полёта, на таком уровне он не умеет думать. Привычный ему мир простирается гораздо ниже настолько высоких материй, как власть предержащие и королевский дом.

— Она — дочь нашего главного спонсора, — ответил я на вопрос, чтобы не было кривотолков и недосказанностей — тут ещё сидел и Солёный, который информацию до личного состава доведёт, мужики те ещё сплетники. — Почему нет?

— А кто наш спонсор? Королева что ли? — А это вопрос от нашей королевы бестактности с Марса. Ну, плевать ей на тактичность с Марсианского же Олимпа, что с неё взять. Я в ответ показно нахмурился.

— Свет, королева даже не догадывается о нашем существовании. А если ей начнут намекать об этом — «не поймёт». И будет тем больше «не понимать», чем настырнее будут рассказывать. Так что чем меньше она будет врать про своё незнание, тем лучше. Всё понятно?

Бэль и Паула улыбались. Но Света на то и киборг в юбке, чтобы не реагировать на мелочи вроде «поставки на место» и «приземление»

— Не смотри так, Хуан, я с вами всего второй день и просто не интересовалась вашим проектом, — развела она руками. — Это всегда была игрушка Фрейи, а зачем мне лезть в чужую епархию?

При упоминании третьей конкурентки, и Изабелла, и Паула нахмурились, будто лимончика покушали. Кажется, день сегодня будет безумно интересный!

Через время вернулись ходоки, и принесли… Батюшки, как пахнет! И как можно было с такой вкуснотищей несколько часов просидеть в машине в ожидании?! Бедные девчонки. А следом и Тима прискакал, довольный, знаками и пальцовками отсалютовавший, что миссия окончилась успешно, всё в порядке. И даже смог бросить лаконичное: «Сегодня в три». Кстати, это уже скоро, не стоит затягивать партсобрание.

Когда все наговорились, утолили голод и переговорили коротко друг с другом о наболевшем, я вернул всех на грешную землю.

— Итак, парни, Тима только что привёз информацию, марсиане на контакт пошли. Это ничего не значит, возможно, они откажутся, моя мордаха для них слишком одиозная, но то, что начали разговаривать, уже маркер.

Потом попробую договориться с ЧВК. Тоже не обещаю, что получится, и в случае неудачи, Свет, действуем по твоему плану.

— Уничтожаем главарей «Южного креста» точечными выстрелами в темечко из-за угла, — пояснила Васильева для Изабеллы. — А также пытаемся достать исполнителей, благо, продвинулись в их определении здорово.

— То есть, даже если брать план начерно и на коленке, — констатировал я, — месть за убийство мы осуществим. И вот тут начнётся вторая фаза. Нам нужны бойцы для открытых акций в городе. Много бойцов. У кого какие предложения?

— Это должны быть не наши люди, — уверенно покачал головой Лёха.

— И не марсиане, — поддержал его Тимур. — Вань, я и так делаю запредельное. «Палю» контору по страшному. Мы или скатываемся до уровня уличных бойцов для акций протеста, «профессиональных интеллигентов», как ты их называешь, или профессионально точечно кого-то устраняем, как сейчас. Или — или.

— Вань, сто пудов, он прав, — закивал Лёха. — Я могу поработать с ребятами, объяснить, что надо и как, могу помочь с разработкой плана, но люди нужны свежие и не засвеченные. Те, кого можно спокойно сдать гвардии, от кого к нам не потянется шлейф. Хватит рисковать.

— Мы откроемся слишком многим людям. Это плохо, — покачал я головой.

— А держать в штате несколько сот бойцов, из которых, зуб даю, хотя бы десять процентов окажутся трепло-треплом, лучше? Пока нас мало — мы друг друга контролируем, все у всех на виду. Станет нас много — хорони Цитадель. Или мы узкие профи, или массовое протестное движение. Выбирай.

— Хуан, звони, — подвела итог принятому решению Паула.

Вздохнув, я вручную набрал номер из несуществующей потайной записной книжки — такие номера надо знать только на память.

— Да, Хуан, слушаю, — на испанском ответил абонент.

— Сеньор Мартынов, у меня к вам есть дело, от которого вы не сможете отказаться.

— Так уж не смогу? — Насмешка в голосе.

— Вы себе не простите этого, — улыбнулся я. — А значит не откажетесь.

— Ну-ну. Удиви меня.

— «Корона», восемь вечера.

— Сегодня?

— А что тянуть? — улыбнулся я.

Пауза.

— У меня свои планы, Хуан. Я не могу их менять с бухты-барахты.

— Сеньор, однажды вы уже поставили на меня и не пожалели. Я, конечно, вас подставил, я тот ещё свин, но вы от этого только выиграли, во всех смыслах. Сейчас я снова вас подставлю, но вы снова выиграете. Я вас заинтересовал?

— В гроб ты меня загонишь своими шуточками! — Абонент горько вздохнул. — Давай вкратце, что требуется?

— Во-первых, в субботу, на стадионе «Атлетико», пройдёт мой концерт. — Оба на, девчонки удивлённо вытянули мордашки. Парни нет, им всё равно на мой творческий путь, но эти за оным следили. Пытались. — Не нужно никого загонять силой, только реклама среди диаспоры методом сарафанного радио. Массовая реклама. Ну, может плакатики там, или по радио диаспоры объявить несколько раз. Кто придёт — хорошо, нет — нет. Это просто концерт, мне нужен массовый зритель, а времени осталось ни о чём.

— Биться с кем-то, как понимаю…

— Нет, на ЭТОМ концерте не надо, — отрезал я. — Это тихий и мирный благотворительный концерт в поддержку сирот. Всех сирот, я раскручу герцогиню де Сантана на помощь детям Обратной Стороны в том числе. Правда, программа там будет интересная, и вам понравится, но вы уже сели в лодку.

— Хуан, я могу и выскочить из неё. — А главный нацик Обратной Стороны, оказывается, ссыкло!

— И не поиметь гешефт на новой моей информационной бомбе? — Я презрительно скривился. — Сеньор Мартынов, никто в Альфе, да и на всей планете не знает, что мы с вами НЕ сотрудничаем. Все считают наоборот. Давайте не будем разочаровывать их, а также друг друга? И вам, и мне, и им это выгодно. Я снова вас подставлю, и вы снова будете на коне, дескать, вот этот вот вёрткий перец — ваш человек. А это уважение спонсоров. С вас за это уважение всего лишь массовка, организация которой вам ничего не стоит, а после — люди для продолжения банкета, кои, люди, у вас под рукой по умолчанию. Ибо вы — есть вы.

— Другая массовка… — задумчиво и напряжённо потянул он.

— Да, другая, — согласился я. — Но не абы какая и не беспредельно много. В восемь в «Короне», — повторился я. — Но никаких соглашений по отдельности: или я ваш человек везде, или везде не ваш.

— То есть без массовки на концерте с моей стороны не будет и продолжения банкета далее.

— Как-то так… — я победно усмехнулся. Пусть считает меня глупым наивным не умеющим строить беседу юнцом, мне это выгодно.

Пауза. Осмысление. Люблю нервировать людей, огорошивая и заставляя думать в авральном режиме. У сеньора действительно свои планы, его жизнь расписана на месяцы вперёд… А я его беру и подставляю, как с тем концертом после казни, где были «Смутные дни». Тогда он сильно поимел на моей неожиданной славе (я как бы его человек, об этом было растрезвонено заранее по всем утюгам), так что и тут клюнет.

— Хорошо. В восемь. Расскажешь подробности. Рекламу среди диаспоры запускаю прямо сейчас, можешь не волноваться, и даже если «соскочу», считай её моим подарком.

— Даже не зная, что в пакете с этим выступлением?

Небольшое молчание и усмешка:

— У меня предчувствие, Хуан, что один этот концерт сам по себе окупит все мои затраты и треволнения. Ладно, до вечера.

Я нажал отбой. Осмотрел лица смотрящих на меня людей. Кто-то смотрел с удивлением, кто-то с напряжением, кто-то с восторгом, но я смог удивить и их.

— Лёха, боевики будут, — утвердил я. — Профи с Обратной Стороны. Твоя задача — придумать план, как завалить малыми силами как можно больше народу, и всё это без жертв. И да, раз вызвался — занимаешься с ними, отрабатываешь тактику, тренируешь и всё прочее… Короче, работаешь с ними ты.

— Будет! — козырнул Капуста. — Сделаю.

— И, парни, — из моей груди вырвался вздох, а руки предательски задрожали. — Парни, не хотел говорить это, но моя задница чует, что иначе не обойдётся. Того, что мы придумали — мало.

Снова вытянутые лица.

— Понимаете, мы — банда. И действуем, как банда. А банда умеет только одно, разрушать. Мы же должны не просто крушить врагов, это деструктивный подход, но и давать людям надежду. Строить.

— Конструктивный подход, — произнёс Макс.

— Он самый. Мы ничего не даём людям, кроме ненависти. А задача наша по большому счёту иная. Мы должны СПОДВИГНУТЬ Обратную Сторону на борьбу. Указать Путь, Дверь, в которую они смогут ломиться, чтобы добиться равноправия. Они САМИ, мать его, должны бороться! — повело меня. — А не мы за них. А мы всего лишь показываем, что если взять пушки побольше и отстреливать мудаков среди амигос — будет всем в жизни счастье.

Это теория Самой Крутой Банды. Я ругал своего куратора от корпуса за неё, за её деструктивность, но сам создал нечто подобное. Мы должны сделать что-то, выходящее за рамки наших же шаблонов. Мы должны дать… Идею!

— Вот только толстистом и гандистом быть не надо, Хуан! — фыркнула Паула. — Ты ещё скажи, что люди должны выйти на площади, сесть и сидеть, пока не отменят неравенство. Латинос никогда не пойдут на попятную, если их не заставить! Я сама латинос, и не простая, а из правящей семьи (пусть и Империи, там те же фаберже, только вид сбоку). ЗАСТАВИТЬ, Хуан. А у простого народа, кто без гауссовок, на это нет ни шанса.

— На Обратной Стороне лютует нацгвардия, — поддержал её Макс. Он был из марсиан, но местных, давно на Венере. Даже в ВКС служил минуя службу по призыву в марсианской армии. Жил на Обратной Стороне не один год, и там же служил первый контракт, после которого ушёл в наёмники. — Не особо под прессом сподвигнешься на борьбу. Особенно без гауссовки.

— А я и не призываю к непротивлению злу! — воскликнул я. — Я не идеалист. И Ганди был единственным и неповторимым, другого такого не будет. Но парни, девчонки, блин, мы не ДАЁМ простым людям ничего своими действиями! И ничему не учим! Не показываем пример! А именно это наша цель, а не убийство сотни-двух замаранных кровью нациков!

— Ванюш, давай к делу, что предлагаешь? — осадил Тимур.

— Мы должны создать икону. — Я почувствовал, как загорелись мои глаза. — Знамя. Сакральную личность, которая станет символом борьбы за свободу. Эдакого мученика, вдохновляющего примером.

Народ переваривал долго, с минуту.

— Хуан, насколько я знаю историю, все сакральные личности плохо кончали, — произнесла Паула то, что вертелось у всех.

— Плохо, — согласился я. — Но все они, за редкими исключениями, пассионарии, и появлялись спонтанно, под давлением обстоятельств. У нас же есть возможность создать такую целенаправленно, на своих условиях. Стать знаменем движения, но при этом не довести до Голгофы с крестом — считаю, это реально. С нашими ресурсами это по силам.

— Ну… Хуан! — А это Светлячок. То ли с уважением, то ли с пренебрежением к «фантасту»-мне.

— И кого ты предлагаешь на роль знамени? — напряжённо сузились глаза Паулы. Поняла, что я не шучу.

— Это должен стать кто-то из нас, — оглядел я всех. — Не просто нас, а из Сектора — коренные марсиане отпадают. И при этом доброволец. Только доброволец! Знающий на что идёт и что его ждёт.

Повисла тишина.

— Я не гожусь, — взял я извиняющийся тон. — Казалось бы, наоборот, персона публичная, музыкант самого скандального на сей момент коллектива… Но я — интеллигент в самом плохом смысле этого слова. Я — певец ртом. А слова «протестующий интеллигент» в воображении ни с чем хорошим не ассоциируется. Какой-то фрик, выражающий протест нестандартным образом, от которого никому ни тепло, ни холодно. Несерьёзно.

То ли дело свой в доску парень из низов, у всех на глазах совершающий подвиг и за это потом страдающий. Весь Сектор видит, как он выступает против власти и проводимой политики, один, без оружия, и достигает успехов. И каждый начинает думать: «А ведь я не хуже!»

Цитадель не учит. Цитадель только убивает. Простым людям претит этот путь, как бы сильно не достала их власть. А вот личный пример мужества и храбрости без оружия, а главное с результатом…

Озадачил. Сильно озадачил.

Когда же рассказал, и даже продемонстрировал записи из капуслы, которые долгое время в свободное время подбирал (не спонтанно же у меня родилась эта мысль; вчера она лишь окончательно оформилась, что всё, край как надо) пришли в восторг. Ну и хорошо, пусть думают. Тут надо всем крепко думать. И я совершенно прав, не мне.

Сильвия позвонила, когда мы подъехали к ресторанчику, в котором Тимуру назначили встречу. Мы как раз выходили с ребятами из машины, оставив в салоне Изабеллу — напросилась-таки высочество с нами. Но на переговорах помешает, пусть тут останется.

— Хуан, можешь говорить?

Я привалился задницей к переднему капоту.

— Судя по твоему голосу, всё плохо, да?

— Хуже не придумаешь. — Пыхтение. — Они все отказались. Все-все. Тридцать два коллектива. Вначале некоторые соглашались, слова «Сантана» и «Феррейра» действуют магически, но после как один отказывались все. Ссылаясь на занятость. Согласилась только девочка по имени Мерелин, точнее её продюсер, я с ним разговаривала. Он твой старый знакомый, как я поняла. Но его условие — чтобы кроме тебя и Мерелин на концерте был кто-то ещё.

— Что, прямо совсем-совсем никто… — Она меня озадачила. Не думал, что я настолько одиозен. М-да, надо кончать с засильем упырей из надзора по цензуре слишком у них много власти. Моя противность по отношению к власти не дала бы такой мощный эффект, наоборот, нашлись бы фрики, которые решили бы погреть на этой волне руки, в шоу-бизнесе главное реклама, как кричать, а не какие у тебя на самом деле убеждения.

— Из звёзд ценника средней величина — да, — подтвердила она. — А низкий ценник, где народ не настолько известен и согласен на всё-всё-всё, лишь бы куда-то взяли, я не хочу, нам нужно деньги отбивать за аренду, а кто на этих выскочек пойдёт? По сотне постоянных фанов на коллектив? А если это будет Итальянский с тамошним ценником на билеты?

— Это будет «Атлетико», — оживился я. — В субботу. Я уже начал рекламную кампанию среди диаспоры.

— Но тогда… — Пауза, ошарашенное молчание. — Хуан, сукин ты сын!

— Он самый. Самый что ни на есть сукин, информация о чём хранится во всех базах данных силовиков[12]

— Хочешь рискнуть один? — напряглась она, закончив матерную тираду за кадром.

— Да. — Я был увереннее скалы. Я хотел один. Другое дело, что не был уверен, что выгорит так, как хочу. Хотелки и реальность — вещи разные.

— А потянете? — разделяла она мои опасения.

— Не попробуем — не узнаем, — отрезал я. — В крайнем случае, чтобы твой папочка меня не убил за понесённые убытки, брошу Изабеллу и буду встречаться с тобой какое-то время. Ты ж не против?

— Хм-м-м… — Теперь молчание довольное. — Хуан, не надо про моего папочку.

— Но ведь мы оба знаем, чего он хочет и для чего подвязался на этот концерт. Как мы к этому относимся — другое дело. Но его мотивы знаем.

— Хуан, даже если всё выгорит, приезжай ещё. Мне понравилось, — тепло и тихо произнесла она. — Просто приезжай, оставим папочку с его заскоками за скобками.

Голосок с томным оттенком. Тяжело быть такой, как она — крутой и занятой бизнес-вумен. Никакой личной жизни. А тут я, показал, что считаю её женщиной, девочкой, и мне плевать на всё остальное, включая её происхождение и занимаемые должности. Со мной ей хочется разомлеть и расслабиться. А больше и не с кем.

— Разумеется. — Это я про папочку, а не про согласие приехать.

— Тогда целую. Пока-пока! Запускаю рекламу вас на Атлетико, не буду терять время.

— Пока! — произнёс я коротким гудкам.

— Ну-ка повтори про Изабеллу? — в нескольких метрах от меня, возле поднятого люка машины, уперев руки в бока, стояла предмет разговора. Так, сейчас лучше насмерть умереть, и воскреснуть не раньше, чем через два часа. Или два века. Как бы это быстро организовать?

— Бельчонок, это фигура речи! Я же работаю! — кивнул я на вход в марсианский ресторан, старательно скрывая испуганный взгляд. — Давай, после переговоров с диаспорой поговорим, расскажу про все подводные камни?

Бельчонок сверкнула глазами, попыхтела, но согласилась.

— Ладно, уговорил. Жду. — И вернулась в машину. Люк встал на место.

— Пошли, — кивнул я вставшим подальше, чтоб не попасть под раздачу, Тимуру и Свете. — Нас ждёт тот ещё бой.

Глава 17. В Сантьяго идёт дождь (часть 2)

Света и Тимур поехали сами, на машине прикрытия — Паула в своём репертуаре, сказала, что без прикрытия нас не отпустит в любом случае, и наличие рядом охраны принцессы правящего дома не аргумент. Мы — Цитадель, они — ангелы Веласкесов. Прикажут — сорвутся и свалят, «а вы в логове без пяти минут врага».

— Чика, какие враги! — возмутился Тимур. — Это СВОИ!

— Хуана спроси, насколько свои, — хмыкнула она, не став развивать тему. — А ещё лучше их насчёт Хуана.

Тему закрыли. Бэль же вставлять свои пять центаво не стала, хотя по лицу видно, желание было.

Теперь же прикрытие вместе с нашими офицерами уехало, оставив меня на растерзание слабого беззащитного существа, от которого невозможно спастись.

— Садись в машину, горе моё, — сострадальчески кивнуло на свой «Мустанг» слабое и беззащитное существо. — Не съем. Съем, но не сразу.

От судьбы не уйдёшь. Молча прошёл и влез в поднятый люк. Машина плавно, почти незаметно, тронулась.

— Ничего не хочешь рассказать? — нахмурилась она на сидении напротив.

— Я? — Я пожал плечами. — Нет, наверное. Я не ссорился с тобой. Это ты закатила истерику, наговорила гадостей, развернулась и ушла. Я уходить не собирался.

— Я не уходила. — Она откинула голову на подголовник сидения, подыскивая слова. — Хуан, знаешь, я устала. Очень сильно устала.

— Верю. — А что я мог ей сказать.

— Я тебя не убила потому, что признаю, что сорвалась сама. И наговорила то, чего говорить не стоило. Просто злая была. Но ты… — Вздох.

— Но я всего лишь показал, что на тебе, твоё высочество, свет не сошёлся клином. Я с тобой. Я люблю тебя. Я хочу быть вместе. Но если будешь пытаться ставить в стойло и демонстрировать превосходство…

— Да-да, пойдёшь к той, кто не будет демонстрировать превосходство. Конечно. У тебя их целая очередь, — ядовито выплюнула бельчонок.

— И только поэтому мы разговариваем, — оскалился я — отчего-то моё существо пробирало зло. А маленький дракончик внутри был готов сорваться и вырваться на свободу. — Не будь их, не приехала бы ты ко мне. Так и ставила бы в стойло дальше. А тут надо же, сорвалась! Примчалась! Надо же, какие-то шалавы твою собственность из под носа уводят!

Она вспыхнула, раскрыла рот, чтобы дать гневную отповедь, но вовремя остановилась. Однако её лицо побагровело от злости.

— Чико, дорогой ты мой, мы не виделись около недели. И за это время в твоей постели побывало аж пять разных шалав. ПЯТЬ, Хуан, мать твою! Я не уверена, что правильно поступила, приехав!

— Так не приезжай! Высади меня! Останови машину! Дай связь с Амарантой!

— Не трожь! Не трогай, я сказала! Я здесь главная, я решаю, когда останавливать машину! — Она не дала мне пульт экстренной связи с водителем за которым я потянулся, а я был настойчив. — Сел, быстро!

Я повиновался.

— Пять шлюх, — продолжала она, сверкая глазами. — Самых заправских, самых опасных на этой планете. Молодых, сильных, с влиянием… Ну кроме Санчес, конечно, но и она не подарок. При том, что мы не расстались, а только немного поссорились!

— То есть ты не признаёшь, что в разговоре перегнула палку, — ядовито бросил я в ответ.

— Нет, не перегнула, — покачала она головой. — Была немножко злой, но это не повод блядовать ТАК, мой милый друг! — последний эпитет будто выплюнула.

— Короче, ты останавливаешь машину или мы едем дальше? — поставил я вопрос ребром.

— Сиди. Мы ещё не закончили. — Голос словно поток желчи.

— А мне надо точно знать, что происходит. Не люблю непоняток.

— Ничего, перетопчешься. — Она была сама злость и само ехидство. — Сиди, жди. Скоро приедем.

— Куда едем хоть?

— Куда надо.

Не люблю подобные пикировки. А ещё больше не люблю моральный настрой при них и выражение превосходства в глазах у сеньориты.

— Нет, я так не люблю. Я не буду выяснять с тобой отношения неизвестно где, — отрезал я. — Давай тогда выясним их тут, прямо в машине?

Я подался вперёд и сгробастал Бэль в объятия. Она попыталась сопротивляться… И ударила меня, но мазком, ладонью в ухо.

И вот тут дракончик во мне окончательно потерял берега и вырвался на свободу…

…Я навалился на Изабеллу всем телом и попытался блокировать. Она не давалась. Завязалась борьба, привычная по последним суткам… Но было и отличие. Бэль сопротивлялась по-настоящему. Спасало лишь то, что она не Паула, меньше, легче, не умеет драться как она, пусть и прошла мозговую раскачку.

Бэль кусалась. Царапалась. Лягалась, если получалось меня достать. Я блокировал её из последних сил; не то, что домогался, а больше пытался защититься, удержав позицию обездвиживания.

— Сукин сын! Я буду кричать! — пыхтела она. Я лишь хрипел в ответ. — Ты труп! Козёл! Гандонище! Я тебя уничтожу! Я тебя пеплом по планете развею! Я тебя убью этими самыми руками!..

— …Я буду кричать! А-а-а-а-а! Отпусти! Пусти я сказала!.. — не выдержала и на самом деле закричала она. Насчёт улицы не знаю, но в кабине услышат. Хотя, плевать. На всё плевать. Не их дело.

Раздевать её при таком сопротивлении было не вариант. Всё, на что меня хватило, это свалиться с нею в порыве борьбы на пол салона и зафиксировать руки сзади, уткнув лицом и грудью в сидушку.

— Ты покойник, Хуан! Насильник чёртов! Только посмей! Ты знаешь, кто я, и знаешь, что тебе конец!..

Я её не слушал. О, а под платьицем тоже красивые трусики, и из той же коллекции, что у Паулы. У девочек вкусы совпадают в очень и очень многом, давно заметил, начиная от… трусов и заканчивая одинаковыми мужчинами (то бишь одинакоВЫМ мужчиной). Нет, тут не вариант — только рвать.

— Ай, больно! А ну пусти, урод! Сволочь! Собака!

Навалиться всем телом, ибо в порыве чуть не вырвалась. А затем расстегнуться и войти с силой, с остервенением, которое сам от себя не ждал.

— А-а-а-а-ай! — Она была не совсем готова, но не «насухую», я всё же вызвал у неё какие-то физиологические желания. — Хуан, прекрати! — А теперь пошли слёзы.

Дракон улетел, я стал сам собой. Отпустил её вывернутые руки, обнял её тело куда достану и продолжил, медленно, но методично. Она плакала, но больше не сопротивлялась.

Минут через пятнадцать, когда всё было закончено, залезла с ногами на свою сидушку, я заправился и застегнулся и сел на свою, напротив. Дорожки от слёз блестели под её глазами, но сама она больше не плакала, лишь тоскливо глядела перед собой.

— Зачем ты это сделал? — сухой отстранённый голос.

— Ты была не в себе, — честно ответил я. — Тебе нужна была встряска.

— Но не такая же, мать твою! — взорвалась она, но затем снова опала. Кстати, я только тут заметил, что мы больше никуда не едем, стоим на месте. Уж минут пять как.

— А какая? — улыбнулся я.

— Я не нажала на сигнал нулевой тревоги только потому, что стану посмешищем перед всем городом! — пожаловалась она. — Информация не герметична, просачивается откуда угодно, а мне не хотелось, чтобы вся Альфа знала, что меня, дочь Леи Веласкес, дочь правящей королевы, изнасиловали в собственном Мустанге по дороге домой!

— Значит, мне повезло. — Я максимально равнодушно пожал плечами.

— Козёл! — Она снова психанула, вскочила, одёрнула платье и открыла люк, в который стремглав выскочила. Я последовал за нею.

Потопав по земле, сбрасывая эмоции, она закричала на вставшую рядом Амаранту:

— Я трижды давала сигнал тревоги! Трижды, Мара! Почему вы не отреагировали?!

— Ну, я как бы… Не слепая. — Мамочка и не думала напрягаться и теряться. — Видела, чем вы занимаетесь. Вы потом помиритесь, а я крайней останусь. Нам с девочками оно надо?

Изабелла не нашлась, что ответить, хмыкнула, подошла к Мустангу и принялась стучать кулаками по капоту, спуская пар.

— Открывайте двери, проверяйте подъезд, БЕГОМ, — скомандовал я, подошёл к ней и грубо, но быстро схватил бельчонка на руки.

— Пустил меня! Я сказала быстро пустил, поставил на место! — начала разоряться опешившая Изабелла. Девочки, всё поняв, и вправду бегом побежали к люку в подъезд. Оставшиеся же охватили нас сзади большим кольцом, чтобы только не попасть под раздачу.

По мне же начался град ударов. Лопатки, затылок, темечко… Везде, куда достанет. И ногами задрыгала — того и гляди так лягнёт, что не удержу.

— Бэль, я тебя так уроню! — захрипел я. — Ты упадёшь, набьёшь шишку и разобьёшь копчик! И будешь долго лечиться! Тебе оно надо?

Удары прекратились. Бельчонок насупилась и запыхтела. Я же, пользуясь моментом, понёсся, насколько позволяла ноша, к подъезду вслед за Марой и девочками — пока принцесска не передумала пинаться.

Пешком поднял её на наш третий этаж (формально второй, квартиры тут двухэтажные). Девочки как раз выскочили из квартиры, кивая, что всё проверено, всё в норме. Я внёс драгоценную ношу, скинул обувь и быстрее ветра потащил на второй этаж в спальню. Вроде бы получилось успеть, больше по дороге меня не били.

Здесь, в спальне, она не сопротивлялась. Наоборот, я назвал бы этот раз самым сладким за много-много времени, что мы вместе. Как будто прощальный? Может быть, но решать не мне. Я не всемогущ, и решение пусть принимает сама. Что могу сделать чтоб повлиять на её дурную головку — сделаю, и так уже в процессе.

Затем мы лежали, смотря в потолок, думая кто о чём. Я о ерунде вроде того, как построить взаимоотношения с несколькими девушками так, чтобы они не убили ни меня, ни друг друга, она же… О чём думала она не знаю, и гадать не хочу. Наконец, произнесла:

— Хуан, я так больше не могу.

Я молчал.

— Ты не просто скотина и сволочь. Ты — моя болезнь.

Я продолжал молчать.

— Я не могу без тебя. Эта пауза… Я пыталась выбросить тебя из головы. Точнее я пыталась посмотреть, что будет, если на время с тобой расстаться. Я даже встретилась с парой своих бывших.

— А вот с этого места поподробнее! — нахмурил я брови, добавив в интонацию жёсткости, но на самом деле мне… Было безразлично. На грани сознания задевало, но я понимал, что это не фатальный конец отношений, а нечто ближе к их началу, чем к середине.

— Я встретилась с Хосе Мария. Ну, тем парнем, с кем была тогда в Короне, когда мы увиделись после перерыва. У него тогда день рождения был.

— Так низко пала? — Она меня позабавила.

Фырчание в ответ.

— Он не настолько плох, как ты можешь вообразить. Он скромный, и… не такой наглый, как некоторые. Но не лишён и своих достоинств.

— Но главный его недостаток — у него нет стальных яиц. Я б с тобой, если б ты так меня «кинула», как его тогда, и разговаривать не стал.

Она противно скривилась, но спорить не стала.

— Не все такие как ты, Хуан. Но повторюсь, у него есть и свои достоинства. Но знаешь, что я поняла на утро?

— На утро? — зацепился я за фразу, и только в этот момент меня проняло.

— Да, мы переспали, — как ни в чём не бывало продолжала Бэль. — Мне с ним СКУЧНО. С тобой я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет через час. А с ними… Со всеми ними…

Тяжёлый вздох.

— Я не кукла с которой надо сдувать пылинки! Я живой человек! А с ними я была кем угодно, но только не личностью. И в этот раз, после длительного перерыва, похожего на запой, вдруг вспомнила эти ощущения. И стало неприятно.

Ты относился ко мне, как к равной. Меня это бесило, и тем больше, чем дальше мы жили и чем высокомернее ты становился, но с ним я поняла, что как раньше, когда сдувают пылинки и молятся, мне не нравится. Я же говорю, ты не просто сукин сын, Хуан, ты болезнь, переворачивающая жизнь! Ты делишь жизнь на «до тебя» и «после встречи с тобой», и я не знаю, какой период лучше.

Я пытался анализировать её слова и не сорваться. Душила ревность. Вот я какой… Действительно, та ещё сволочь. Кувыркался в её отсутствие с пятью, а ей одного простить не могу. Придётся, рыльце сильно в пушку, но коробит от этого так, что… Кстати, а почему с пятью?

— Бэль, почему ты обвинила меня, что я с пятью? Я, конечно, тот фрукт и не оправдываюсь, но дезинформации не люблю.

— Манзони, — начала перечислять она. — Причём в ту же ночь, как только мы расстались, через пару часов. Санчес. Эту бы я могла простить… Когда-нибудь. Но только не после того, как ты макнул ею меня в дерьмо перед всей Альфой. Фрейя. Та ещё шалашовка, только называется сестрой. Про Сильвию девчонки случайно рассказали, говорили друг другу, а я услышала. А сегодня и Мерседес. Ничего не говори, в её подъезде работает моя камера, просто камера, ты вошёл вечером, а вышел утром. А ещё она сияла так, что я чуть не убила её от ревности, её счастье, что меня воспитывали быть сдержанной сеньоритой.

— Всё то ты знаешь, — усмехнулся я. Сил злиться не было. Камера — чистая импровизация, и учитывая район и дом, где живёт племянница Земного императора, спасает (спасёт) от крупных неприятностей Изабеллу только то, что она принцесса. — С Фрейей мы просто целовались, и то не долго. С нею ничего не было.

— Плевать, — махнула она рукой и повернулась ко мне, сложив ладони под щёку. — Удивлена, но Фрейя погоды не делает. Наоборот, то, что она ждёт, плохо, лучше бы она дала тебе прямо в машине.

— Так всё запущено? — усмехнулся я.

Кивок.

— Она охотится. По-крупному. А значит, на тебя у неё планы — ради забавы так не охотятся. А значит, через время мы сойдёмся в смертельной схватке, и она к этому будет готова, а не как сейчас.

— Тяжёлый случай, — вырвался из моей груди вздох.

— Хуан, что мне делать? — страдальчески спросила она.

— Манзони не трогай, — посуровел я. — Это чистая политика. Ты зря била ей табло, мы договаривались о сугубо политических и геополитических вещах. Я вербовал её по заветам сеньорин офицеров.

— Хорошо, прощу, — сощурилась она, пронзая меня взглядом. — Её — прощу, политика — святое, если это и правду была политика.

— С Фрейей ничего не было, — повторился я.

— Поцелуй с Фрейей серьёзнее, чем постель с Санчес, — парировала она.

— А к Санчес меня толкнула ты. — А теперь парировал я. — Я захотел сделать её королевой не хуже тебя и других принцесс. И сделал. Но чтобы она сама согласилась на это, нужно было подтвердить свой статус мужа, могущего ей приказывать и указывать. А делается это только одним способом. До этого, заметь, я к ней ни разу не ездил, сколько мы там жили?

— То есть я сама виновата, сама толкнула… — хмыкнула и потянула Изабелла.

— А что, нет? — улыбнулся я.

— Вот ты жук! А дальше Мерседес. Один взвод, корпус-семья, и мне нечего там ловить. Понимаю и не буду цепляться. Но остаётся Сильвия, Хуан. И тут ты не выкрутишься, как ни старайся.

— Ребёнок Беатрис жив, — как на духу выложил я. — Октавио Феррейра подстроил нападение на неё чтобы украсть его. Зачем — не знаю, но думаю, для исследований. Я — мод, а он — мой сын, мои гены. Фиг знает, на что меня модифицировали, возможно на что-то крутое, и он хочет об этом знать.

— Продолжай, — задумчиво и заинтересованно кивнула Бэль. Ждала совсем других аргументов и оправданий, я её сильно удивил.

— Он хочет женить меня на Сильвии. В идеале чтобы я сменил фамилию, как он в своё время, но и без этого сойдёт, её дети всё равно будут Феррейра. Себастьяна после марсианского нападения списали, хоть он сам об этом ещё не знает, а сама девочка в папином понимании не справится. Девочкам нужна твёрдая силовая опора. А тут я, почти бесхозный.

— Почти бесхозный? — зло усмехнулась бельчонок.

— Ты в его расчётах со мною ненадолго, — пояснил я. — А Фрейя и Силивия и так много чего делят пополам. Мужей, скорее всего, тоже делить будут. Фрейя не угрожает его планам. Остаюсь я сам, и ему надо всячески нас с нею столкнуть. Даже убыточный концерт решил организовать. Я вынужден играть на его поле и «дружить» Сильвию, если хочу получить назад ребёнка. А я хочу.

— Ребёнок… Господи, Хуан, я вообще не думаю о таких вещах! А у тебя уже ребёнок. — Она страдальчески закатила глаза.

— Похищенный, — поправил я.

— Но он есть. И рано или поздно ты его найдёшь. — Мне бы эту уверенность.

Что тут сказать. Конечно найду. Почувствовал, как коробит изнутри бельчонка от разрывов шаблона и решил всё же повиниться. Надо быть до конца искренними. Не нужно недоговаривать. Полуправда бывает похуже откровенной лжи, нельзя так с дорогими людьми.

— Но самое гадкое, Бэль, знаешь что? Что я вру тебе самым наглым образом, — продолжил я. — Но ещё больше чем тебе, я вру себе. Я с Сильвией не ради ребёнка. Что он жив я понял только на вечере у Сантана, до этого вообще об этом не знал. Сильвия нравится мне и без интриг её папочки. Мне рвёт рядом с нею крышу, я сам не свой.

— А ещё её рвёт в присутствии этой крашеной паршивки, — с отчаянием в голосе продолжила Изабелла. — И Санчес. Иначе бы ты на ней не женился. Правильно? И с Фрейей ты целовался только поэтому. Она тоже тебе не безразлична.

Что ей ответить?

— Хуан, ты только что, какой-то час назад, меня изнасиловал. Меня ещё никто не насиловал, никогда в жизни. Я даже в игры с жестокостью и стоп-словами никогда не играла. Но я лежу и понимаю, что не могу на тебя злиться. Хочу, но не могу. А тут они. И… Без тебя я тоже не могу. Могу, но не хочу. Я хочу не знать, что будет завтра. Хочу, чтобы меня тыкали в дерьмо как равную когда это будет требоваться. Чтобы говорили в лицо слова как есть, а не как мне будет безболезненнее услышать. Хуан, я хочу быть с тобой. Но не могу быть с тобой ТАК. Что мне делать?

Если б я знал ответ.

— Вникнуть в то, чем мы занимаемся, идея Сирены? — вместо ответа спросил я. — В смысле совет разобраться с этим поближе?

Качание головой.

— Нет, Фрейи. Мы с нею опять из-за тебя поссорились, и она сказала, что я ни разу ей не конкурентка. Что я понятия не имею, чем вы занимаетесь и какого полёта ты птица, какого размаха фантазии, а унижаю тебя, как последняя дура. Она о меня даже руки марать не будет. И ведь права, стерва! — Глазёнки бельчонка блеснули. — И я решила узнать поближе, изнутри так сказать, чем вы занимаетесь, а не только с твоих слов. А что она с кухни продукты ребятам возит — и до этого знала. Вот и… Поехала.

Я про себя улыбнулся. Дурочка ты моя милая.

— Бэль, через часок мне нужно встретиться с Паулой. Пусть она сюда приедет, так быстрее будет? А потом сразу поеду на встречу с куратором УВР Марса. А уже потом, когда приеду, попробуем ещё раз обсудить, что делать дальше, а что не делать. У меня нет для тебя ответов. Даже тех, которые тебе не понравятся.

— Хорошо, — тяжело, но облегчённо (решение пока откладывается) вздохнула Бэль. — Иди в душ первый, я ещё полежу. И да, пусть приезжает, я не против. Раз ты её трахаешь, надо держать её поближе к себе.

— Угу. — Я поднялся с кровати. — А ещё ты этой ночью будешь сильно наказана. — Я коварно, словно злодей из дешёвых сериалов и фильмов, рассмеялся, то бишь закаркал. — За своего бывшего.

Я как бы смеялся, шутил, но был предельно серьёзен. Она это поняла, нахмурила брови, но что отвечать — не придумала и решила промолчать.

Ладно, в душ. Паула лихорадочно готовит материалы, время улетает, словно песок в часах. Всё потом. Вечером.

«То есть, камаррадо, ты планируешь сюда вернуться ночевать, на уровне подсознания признавая это место — домом, а эту девушку — главной», — не спросил, а констатировал внутренний голос.

Что ж, с подсознанием не поспоришь.

* * *

У меня не было точек пересечения с марсианской диаспорой после судебного процесса, где пришлось устроить клоунаду. Тимур не в счёт — ему было сделано конкретное предложение, на которое он согласился/не согласился. Бойцов для Цитадели подбирал среди своих также он, напрямую, лишь рекомендовав мне избранников. Я общался с каждым из них плотно, тесно, адекватно, то бишь нормально, но это нельзя назвать взаимоотношениями меня и диаспоры. И, учитывая последствия процесса, ждать от последней любви не стоило.

— Сюда. Четвертый столик, — указал нам Тимур, куда надо сесть. Ресторан респектабельного уровня «русскоязычной» кухни. Таким словом в кавычках обозвал потому, что кухня на Марсе не имеет каких-то своих особенностей. Разве что специй мало, почти не острая. На Венере их ресторан сойдёт и за местный (ЛА большая, не все же как в Мексике термоядерное любят), и за русский. Сложно дать такому характеристику. А «русскоязычный» потому, что «держит» его диаспора, и считается он «для своих». Русскоязычных без кавычек. Латиносы здесь появляются достаточно часто, но в качестве туристов — кухни хоть и схожи, но различия есть. А туристы — это туристы, не свои.

— Чего изволите? — материализовался официант с белоснежной салфеткой на руке в белоснежнейшей рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей. Говорил на чистейшем русском Центральных Равнин красной планеты, и гордился акцентом.

— Милок, давай пельменей? — на том же диалекте, правда, чуток «овенеринном», ответила Лана.

— И мяса по-французски, — добавил Тимур. Глянул на меня и уточнил: — Две порции.

— А что господа изволят пить? Салаты?

Я не слушал, отключился. Важнее были ощущения на уровне биоэнергетики. Щупался зал хорошо, три часа дня — не самый пик посетителей. И несколько источников пристального наблюдения воспринимались как на ладони.

Официант ушёл, Света и Тима что-то сказали мне, нейтральное, на что я лишь согласно кивнул, и продолжили беседу друг с другом. Я же выделил три источника внимания, и все они были… Так себе в плане угрозы. То есть к нам присматривались, но опасаться, как в «Чёрной Розе», нечего. В худшем случае нас просто пошлют куда подальше по бабушке.

Это расслабило. Я слишком привык к постоянной угрозе и постоянной опасности, хоть тут можно вздохнуть спокойно.

Ожидание перевалило за четверть часа. Уже были принесены пельмени, к моему удивлению, Света заказала и на меня. «Попробуй, наши получше сибирских будут». И мясо по-французски. Почему по-французски не знаю, знаю только, что сами французы такого не готовят, не их это кухня. Что классическая старофранцузская, европейская, что поздняя, в которой свинины вообще нет как таковой в принципе. У девочек в библиотеке, ну в той аудитории, где мы все дружно учились, готовились к экзаменам и общались на умные темы, был по этому поводу спор, как сейчас помню. Я не участвовал, но запомнил его хорошо. Красотулечек с Обратной Стороны в корпусе до чёрта, и отстоять свою кухню перед «этими выскочками латинскими»…

…Нет, это уже свинство! Понимаю, что я им не совсем друг, но так ставить меня в стойло, заставив ждать аж полчаса!.. Так не поступают с партнёрами, даже одиозными!

— Тима, давай официанта, — попросил я марсианина, хмурясь всё больше и больше.

— Слушаю? Господа изволят чего-то ещё? — вопросил, подойдя, тот.

— Счёт, пожалуйста. И книгу жалоб, — оскалился я.

— Жалоб? — Он не понял.

— Да. Та, в которую посетители пишут отзывы для хозяина заведения. У вас, да и у нас много где, такие приняты.

— И чем же вас не устраивает наше заведение? — Зацепило. Обиженное недовольство на лице. И желание проблему «разрулить», не доводя до крайностей. Сразу бы так.

Я картинно хмыкнул, расплылся в улыбке анаконды.

— Когда тебе назначают встречу для разговора и задерживают на полчаса, это признак неуважения, сеньор. А я не люблю, когда меня не уважают. Если ваши хозяева хотели нас унизить — у них это получилось, я унижен и оскорблён. Какой в этом их профит — не хочу даже думать, но то, что буду считать их своими врагами — их личные проблемы.

— Секунду, пожалуйста. — Парень удалился. Очень-очень спешно, даже вид не делал, что не взволнован.

— В теме, — произнесла Света.

— Почему? — нахмурил брови Тимур.

— Никаких оправданий плана: «Причём здесь наше заведение, если вам назначил здесь встречу кто-то другой».

— В теме, — согласился я. — А ещё за нами присматривает бармен, охранник сзади меня, нет, не оборачивайтесь, не «палите хату», и тип слева у окна, изображающий мелкого местного клерка из окрестных офисов, вот уже полчаса делающий вид, что перекусывает, пока обеденный перерыв.

— М-да! — потянул Тимур, и я не понял, разочаровался он в соплеменниках и их умственных способностях, или просто недоволен конкретными их представителями.

— Господа, прошу прощения. — Всего через минуту со стороны технических помещений в наш зал вышли и подошли два… Мужика. Просто мужика, никаких особенностей в них я не почувствовал. — Мы заставили вас ждать не потому, что хотели обидеть, а потому, что…

— Потому, что немного вас опасаемся, — произнёс второй и они оба без приглашения уселись за наш столик. — Не каждый день перед нашей витриной стоит машина с тремя взводами ангелов Веласкесов.

— Вы осведомлённые сеньоры! — улыбнулся я. Взвода было два, но это не их ума дело.

— Они слишком откровенно оценивали обстановку, не скрывали оружия на поясах и под пиджаками, — пояснил второй. — Да и типаж. В Альфе не слишком много женщин-боевиков их возраста. Не трудно догадаться, кто это. Сеньор Шимановский?

— Он самый. — Я пожал протянутую им руку.

— Меня зовите Марат. Просто Марат. Я отвечаю за безопасность этого заведения, и именно я стал инициатором задержки.

Вот как. Ссыкливые ребята. Закономерно, они — диаспора чужой страны, а я — представитель правящей династии; они никто для Веласкесов, не сторона переговоров, пусть лично мне они и интересны. Но всё равно ссыкливые.

— Сергей, — пожал мне руку второй марсианин. — Просто Сергей.

— Тимур, — представил я своих спутников. — Светлана.

— Очень приятно. — Тимура они знали, но судя по глазам, в Свете увидели лишь ангела Веласкесов, нашего телохрана, и никого более.

Обоим мужикам было под сорок. Ну, может Сергею я бы дал тридцать пять. Крепыши по нашим стандартам, но по марсианским — середнячки, ничего выдающегося. Последний, видимо, шишка в неофициальном табеле о рангах местной диаспоры, при этом вряд ли занимает высокие официальные должности. А также «стучит» при этом безбожно марсианской УВР — сеньор Ноговицын построил на Венере хорошую сеть среди своих. Диаспора даже пукнуть без его «одобрямса» не может.

Это и плохо, и хорошо. Хорошо то, что наш разговор с этими типчиками предварительный, и говоря что-то им, я доношу информацию до их кураторов из УВР. А плохо тем, что они не принимают решение самостоятельно, и будут ждать отмашки «сверху». Так что эти переговоры лишь необходимая первая часть Марлезонского кордебалета, прелюдия ко второй, основной, которая состоится вечером (уже получил отклик, со мною готовы поговорить в полвосьмого. Мартынову «стрелку» перенёс на полдесятого, чему тот был крайне «рад»).

— Итак, вы искали встречи с нами, сеньор Шимановский. — Надо же, а этот Сергей мою фамилию чисто выговаривает, в отличие от латиносов. Что приятно. — Мы готовы вас выслушать. — Марсианин сложил запястья на столе перед собой, глаза его сузились в ожидании.

Я перевёл глаза на его коллегу. Марат же — силовик, наверняка отвечающий за… Скажем так, законные и не очень силовые акции внутри диаспоры. Он наоборот, откинулся назад, на спинку дивана, и также смотрел на меня через прищур, пытаясь читать.

— Готовы выслушать… — повторил я, напряжённо вздыхая. Вытащил из внутреннего кармана пиджака капсулу и положил её на центр стола.

— У меня есть интересная информация, сеньоры, и я хочу выгодно её вам продать.

Оба собеседника от слова «продать» непроизвольно скривились. Ждали от такого, как я, большего, а тут «продать»?

— Продать? — озвучил сомнения вслух Сергей.

— Продать, — кивнул я. — Правда не за деньги — палёная орлятина меня не интересует. За услугу. Услуга за услугу — считаю, что это справедливо.

— Мы внимательно вас слушаем, — кивнул более сдержанный и хладнокровный Марат.

— У меня есть информация о том, кто убил ваших людей, в смысле ваших сограждан, после матча с «Монтереем».

Оба собеседника после этих слов переглянулись, и перегляд этот был… Усталый. «Ну вот, ещё один осведомитель выискался».

— Напрасно не верите и уверен, попытаетесь иронизировать, — перешёл я в превентивное наступление. — В отличие от многочисленных диванных «искпердов», информация проверенная и предельно точная.

— Точной информации нет даже у департамента безопасности, — покачал головой Марат. — Камеры рядом не работали. Как таковые, ничьи.

— Официально у департамента такой информации нет, это да, — не стал спорить я. — Но неофициально они вычислили фигурантов дела по косвенным данным. Камеры не работали только в районе нападения, а туда, как подсказывает логика, надо как-то добраться. На техническое оснащение же безопасности жаловаться грех, круче них только императорская гвардия. Другое дело, что вычислили их опосредованно.

Я сделал нагнетающую паузу.

— Мы совершенно точно знаем, что некоторые нехорошие парни, и кто именно, были в момент нападения в этом самом месте. Но никаких записей и прямых подтверждений их участия в собственно преступлении нет, а значит не будет и громких дел и посадок.

— Вы меня заинтриговали, сеньор, — кивнул Марат, приглашая продолжать — лицо его заметно вытянулось и налилось напряжением. — Откуда же, прошу простить, такая информация у ВАС?

— Связи, сеньор. Семейные связи, — простодушно пояснил я. — Мои и моей девушки — вы в курсе кто она, иначе бы не испугались её охранниц и не устроили нам нервотрёпку с задержкой встречи.

— Мы знаем кто вы и каковы ваши возможности по добыче интересной информации, — поддержал Марата Сергей. — Но всё же, почему эта информация не будет обнародована?

— Потому, что реально посадить выродков не получится, — повторился я. — А наказать надо. И оперативник безопасности, ведущий это дело, решил «слить» информацию нуждающимся в ней людям, дабы подонки получили по заслугам… От сторонней организации. Закон воздаяния и жажда справедливости — их никто не отменял, безопасники тоже живые люди.

Само собой, простой лейтёха, пусть и из безопасности, в одиночку такое решение принимать не может, но мои родственники не могут и не должны нигде фигурировать, — остерёг я. — Это слив лейтёхи-исполнителя и только его.

— Вы интересный молодой человек, — уважительно склонил голову Марат. — Но всё же, чем можем помочь вам мы, полностью законопослушные граждане другой страны? Законопослушные в рамках правового поля Венеры, поскольку мы находимся на этой планете.

Хитрая улыбка заправского барыги. Приглашение открыть карты, «а мы посмотрим и поторгуемся».

— Я даю вам информацию о выродках, после чего мой друг-опер организовывает арест фигурантов и посадку под стражу в городскую тюрьму, — решил не юлить и выложить как есть я. Надоело, устал. Клюнут — хорошо. Нет — уламывать не собираюсь. «Здоровее видали». — Есть нюанс, там, в городской тюрьме, в наличии как отдельные боксы для важных и ценных подозреваемых, так и общие битком набитые камеры для всякого сброда. Так вот этих парней, невзирая на важность и государственность их дела, посадят в обычные многолюдные камеры.

— Где с ними может приключиться несчастный случай, — закончил за меня Тимур.

— Не МОЖЕТ, а ДОЛЖЕН, — поправил я его, взглянув с вызовом в глаза Марату. — Восемь несчастных случаев должны встретиться с этими восемью парнями в короткий срок, скажем, не более двух-трёх дней с момента их посадки, пока их дело окончательно не развалят адвокаты.

— Но при чём тут мы, сеньор! — развёл руками Сергей, продолжая играть на прежней шарманке, и тоже расслабленно откинулся на спинку дивана. Клюнули, но торгуются, «ставят в стойло». Опять видят во мне мальчишку, а не мужа. И не боятся этим по#ерить всё дело. Где не надо они, пожалуй, смелые!

— Вы? — Я удивлённо выкатил глаза. — Вы — не при чём. Но я ДОПУСКАЮ, — выделил я это слово, — что где-то в недрах марсианской диаспоры в Альфе есть люди, не общающиеся с законом на «ты». И именно в тот момент они могут оказаться в той же самой камере, что и упыри. Что сильно подстегнёт вероятность того, что подонки споткнуться, упадут и сломают себе ноготок со смертельным исходом. В камерах столько всего металлического, можно обо что-то удариться, и всё. Капут.

— Вы фантазёр, сеньор Шимановский, — потянул Марат. С ленцой. Но глаза выдавали его — он косил на капсулу, как подросток на фото голой женщины.

— А если вы ошибаетесь, и у нас нет таких знакомых? — А это Сергей.

— Тогда я зря теряю время. И поскольку оно мне дорого, пожалуй, пойду я… — Я протянул руку и сгробастал капсулу. — Я считал, что предоставить людям возможность на осуществление священного права мести — это хороший поступок. Но если людям плевать на гибель двух десятков своих собратьев… Если им всё равно, а своим условным «избирателям» они и так навешают лапши, как они разбились в лепёшку, ничего не нашли, а виноваты, как обычно, венерианские власти… Ну, это же всегда прокатывает, про местные плохие нехорошие власти. Пипл поверит даже если ты ничтожество и не оторвал жопу от кресла.

— Стойте, сеньор Шимановский! — Проняло Марата. Понял, что я не блефую — а я не блефовал. Я был слишком зол за получасовое опоздание и был на самом деле готов вышвырнуть их с борта моей лодки. «Продать» подонков УВР, если получится (а УВР хоть и курирует типчиков, но это разные конторы и разные уровни ответственности, слону нет резона мочить таракана), а не получится — «скинуть» заказ на них городским кабальеро плаща и кинжала, выход на которых благодаря Кампосу и Буффало найду. Про первый этап я не нервничал — через сорок восемь часов подонки из камер не выйдут. Его смысл скорее в возможности наладить диалог с диаспорой. Пригодится в будущем. Но с идиотами лучше дел не иметь, лучше к УВР напрямую.

— Сеньор Шимановский, не надо делать поспешных выводов, — сдал Марат позиции. — Всё совсем не так, как вы думаете.

— Тогда подтвердите полномочия, — победно и очень-очень зло оскалился я. — Вы правомочны вести со мной такого рода переговоры? — Я сел назад, на место, пристально сощурился, пронзая Марата глазами, но капсулу продолжал держать в руке. — У вас есть выход не подобных людей, или я зря теряю время?

Тимур сказал, что есть. А он вряд ли ошибается в таких делах. И вы это знаете — Тима вот он, сидит перед вами. Продолжаем логическую цепочку или играем идиотов?

— Сеньор Шимановский, поймите нас правильно, — продолжил оправдываться Марат — не хотел играть идиота, но что-то его заставляло. — Вы — почти член королевской семьи. — Мы — очень маленькие люди. Где гарантия, что вы не провокатор?

— Я не провокатор, — покачал я головой. Стало смешно. Они меня попросту БОЯТСЯ, оттого и тормозят. Боятся со мной связываться, так как могу подставить, и там будет уже без вариантов. Ибо кроме Веласкесов я на короткой ноге с самим Ноговицыным, а он сумел-таки задавить противников после того дела и изрядно проредить ряды собственной оппозиции. Боятся, что их могут прижать как на Венере, если «накосячат», так и свои, если опять же «накосячат», и это дойдёт до команды господина президента.

— Знаете, если так вот прямо-честно, — продолжил я, колоритно помолчав, — мне наплевать на это дело. Срал я на него с крыши купола! — агрессивно подался я вперёд и сверкнул глазами. — Мне плевать на вас, хитрожопых марсиан; и тех, что погибли — нечего было отвечать на задевания местных нациков, и на вас, что от них открестились, не желая наказать обидчиков земляков, которых вы как бы по умолчанию обязуетесь защищать, как топ-менеджеры диаспоры. Пусть всё это будет на вашей и только вашей совести! За венериан я порву, но вы не венериане.

Но к сожалению, моему сожалению, а вашему счастью, у меня много хороших друзей-марсиан. — Я снова сделал паузу — для «догоняемости». — И они попросили меня за своих земляков. Я сам никто, певец ртом, но имею влиятельных знакомых, и они об этом знали.

Отказать друзьям я не мог и напряг тётушку, главу ДБ. И она за ночь нашла мне фигурантов. В ДБ те ещё волшебники, когда надо.

Но если вы не желаете за это браться — я просто отчитаюсь перед друзьями, что вы — дерьмо, и пусть они делают с этой информацией дальше что хотят. Они решат вопрос, самое сложное я сделал. Вот только как будете выглядеть в этом свете вы? А я, уж поверьте, постараюсь максимально правдиво донести информацию до людей, кто именно наказал убийц ваших болельщиков. Я ж певец, ресурсы позволяют.

На парней было жалко смотреть, но я давно не испытываю такого рудимента, как жалость, к различным скользким личностям. Мне от них нужна выгода, польза; нет — значит утоплю их просто за компанию, что подвернулись на пути и не помогли пройти мимо.

— И кто же они, эти таинственные друзья? — пытался иронизировать Сергей, не зная, как потянуть время.

— Одного вы знаете, это Тимур, — указал я на молчащего и внимательно нас слушающего спутника. — Он хороший парень, мы давно с ним знакомы, пусть в некоторые периоды жизни были… Не в лучших отношениях. — Снова пауза, для осмысления. С Тимуром я на самом деле давно знаком, и очень жаль, что наша дружба не состоялась в тот момент, когда могла возникнуть. — Другая — некто Светлана Васильева, она же Светлячок, снайпер Второй Народно-освободительной армии Марса. Может слышали про такую?

Пожатие плеч Сергея — не слышал, но Марат отреагировал более бурно.

— И откуда у вас такие знакомые? — напрягся он, тщательно скрывая ещё большее напряжение и обалдение.

— Из корпуса, конечно, — усмехнулся я.

— Вы хотите сказать… Что гражданка Васильева… Находится в корпусе королевских телохранителей Веласкесов? — Марат как-то нехорошо побледнел. — И что… Она там с самого момента окончания боевых действий?

Угу, информация не его уровня, а он чуть не пролюбил её как таковую. Я бы тоже затрясся, пытаясь расслабить сжатое до предела очко.

— Не совсем, — перебила меня, готового открыть рот для ответа, Света. — Я вхожу не в корпус телохранителей, а в корпус наказующих её величества. И да, с окончания боевых действий и по сей день. Предвосхищаю вопрос, тут я тоже работаю снайпером, как и дома.

Сергей раскрыл рот, перевёл взгляд на товарища, но так ничего и не понял, кроме того, что происходит что-то важное.

— Мы проверим эту информацию, — уважительно кивнул Марат и перевёл глаза на меня. — Сеньор Шимановский, мы имеем требуемые связи, вы можете вести с нами подобного рода переговоры, но я прошу паузу, скажем, до завтрашнего утра. Нам нужно проверить всю свалившуюся на нас информацию.

— Сеньоры, — покачал я головой, — мы не в игрушки играем. Завтра выродков по приказу моего друга безопасника арестуют. А через день-два выпустят. После чего они должны будут исчезнуть на время, если не дураки, а они вряд ли дураки. У нас нет времени. Пока они просто не знают, что мы знаем о них, и только поэтому все находятся в городе.

— А если не арестовывать их? Если… Убрать прямо так? — скривился от работы мысли Сергей. — Если доказательства у вас железобетонные, а «наверху» не против тихого устранения причастных… Нам проще работать «в поле», чем в застенках гвардии. Это слишком большой риск.

Вот с этого и надо было начинать! А то сидели, яйца мяли…

— Сеньоры, человек, мой знакомый, проделал работу. И должен получить за это слонов от начальства. Это его условия, не мои. Я передам вам информацию сегодня, безо всяких условий, как знак доверия. Если вы будете не готовы — утром сообщите. Если после этого подонки, хотя бы кто-нибудь из них, «слиняет» — я найду вас. Лично вас! — пронзил я взглядом вначале одного, затем второго. — И я даже ничего не буду вам делать. Отдам подругам из корпуса, там много марсианок, и им за ваше мучительное убийство ничего не будет, в отличие от меня.

Парни не побледнели только потому, что жизненный опыт. Но очень побледнеть хотели, ибо вновь поняли, что я не шучу.

— Если же, — продолжал я, — они начнут умирать до того, как начальство похвалит моего друга… Я снова найду вас. Вы останетесь живы, обещаю, но прошу заранее приобрести хорошую медицинскую страховку. Ближайшие полгода вам потребуется оплачивать дорогостоящее лечение.

— Вы юморист, сеньор Шимановский, — усмехнулся Марат. Звучали мои слова серьёзно, но это не значит, что я смог напугать их.

— Давайте не будем опускаться до угроз. У нас всё же общие цели, как бы высоко вы не «срали» на нас с крыши купола, — слащавой улыбкой поддержал его Сергей.

— Полностью согласен, — поддержал я. — Просто в силу юного возраста многие не воспринимают мои слова всерьёз. Тогда как я предельно серьёзен и откровенен.

— Значит, давайте на этом и остановимся, — подвёл итог переговорам Марат. — Завтра в девять утра мы дадим ответ вашему другу. — Кивок на Тимура. — До встречи. Подозреваю, эта не последняя. — Он встал и пожал мне руку. Я не ломался и искренне при рукопожатии улыбнулся. Ну, могут же быть нормальными, если захотят. После чего, почти торжественно, отдал ему капсулу, куда были скинуты перемещения восьми обычных нациков из условной Чёрной Розы — тех, которых заказчики тупо подставили, чтобы кто надо всё понял правильно. Да и зацепить марсиан им было проще, чем наёмникам, привыкшим к межнациональным командам — личный опыт.

Сергей также пожал мне и Тимуру руку, но молча. После чего они удалились, а подошедший сразу после них официант… Положил на столик конверт со счётом.

— Могли бы и так накормить, — заметила Света. — Мелочное жмотьё!

— У меня нет для вас других партнёров, — процитировал я какую-то старую известную фразу. — Есть только эти. Вот и давайте с ними работать.

— Теперь куда? — спросила она, когда мы вышли. — На встречу с их кураторами?

— Ну, кураторами не их, а диаспоры в целом. — Я вспомнил пухлого жилистого дядьку из УВР, который помог мне во время вендетты больше, чем все остальные инвесторы вместе взятые. — Туда — вечером. Пока давайте возьмём паузу и займёмся личным. Пара-тройка часов у нас есть.

— Я в Берлогу, — произнесла Света. — Вдруг надо помочь Огоньку?

Угу, как же. Мхом заросла на службе, а тут «движуха». Интересно. Да и контакты надо налаживать с ребятами — пригодятся.

— А я к себе, — задумчиво сказал Тимур и повернулся к марсианке. — Подбросишь?

И они пошли к машине нашего прикрытия — Паула не могла его не дать, в броне и до зубов вооружённое. И наличие рядом ангелов правящего дома — лишь аргумент от обратного: раз они есть — мы должны быть не хуже. Дабы показать Бэль, что она тут статист, никто. «Вдруг они получат приказ и свалят, а вы в логове без пяти минут врага?»

Я глубоко вздохнул и пошёл к машине высочества. Та как раз, завидя выходящих из шлюза ресторана нас, вылезла наружу и встала возле люка.

— Садись в машину, горе моё, — сострадальчески кивнула она на свой «Мустанг», поняв мою неуверенную походку правильно. — Не съем. Съем, но не сразу.

* * *

К Пауле вниз спустились вместе, в хорошем настроении, пусть по квартире и витало напряжение. Хорошо быть молодыми, мощный перепих — и любая проблема на время отошла на второй план. Решить её так не решишь, уже пройдено, но время выиграть для решения можно. И я точно уверен, что вторая половинка мешать мне в этом непростом деле сегодня не будет.

— Привет.

— Привет-привет! — Взгляды девочек встретились, будто тяжёлые мечи-двуручники. Но скрестившись, отскочили, и были убраны в ножны — мы здесь не для выяснения отношений.

— Есть новости? — нахмурил я брови. Паула покачала головой.

— К сожалению, нет. Операцию продумывали не лузеры. Профи, это чувствуется. То, что мы вышли на них через снайперов — чудо, чудеса иногда случаются. Как и было утром, четверо, так и осталось. Остальные появились ниоткуда растворились в никуда, и камеры ДБ не спасли.

— Из них два снайпера? — уточнила Изабелла, присутствовавшая на совещании утром.

— Да. — Я откинулся в кресле и прикрыл глаза, пытаясь расслабиться.

— Такое чувство, — это Паула решила пояснить Бэль, — что они, организаторы, специально подвели к группе профи подставных нациков из «Чёрной Розы», тщательно засветив их мордахи во всевозможных ракурсах перед камерами в других куполах. Восемь, всего лишь, из двух десятков бойцов, и к каждым нас аккуратно ткнули в лицо: «Это они! Они там были!» Тогда как из Южных мы знаем лишь о четырёх человеках, из них двоих мы знали вчера и всего двух вычислили объединив базы данных с ДБ. И меня очень тревожит это подведение к нам нужных, читай ненужных людей, Хуан. — А это уже мне.

— Всё закономерно, — ответил я, не открывая глаз. — У них трёхуровневая ловушка. Если не раскопаем там — нароем здесь. Захотим сами наказать — нас встретят. Не сами — дискредитируют. С какой стороны ни посмотри, всё обтяпывается не в нашу пользу мы так и так в минусе.

— И что же вы решили? — А это Бэль, тоже мне. Для неё совещание утром стало откровением. Я рассказывал о своих делах, но глубоко о них она не задумывалась. Насколько всё серьёзно, насколько широкие задачи перед нами стоят, осознала лишь несколько часов назад.

Я открыл глаза и улыбнулся.

— А что нам остаётся? Сами наказать парней мы не можем, значит надо их «продать» тем, кто сможет.

— Уж прости, но ЧВК это не та структура, которая может быть по зубам марсианской диаспоре, — съехидничала она. — Особенно сейчас, перед войной, когда у них от ста до двухсот человек на планете.

— Диаспоре я сдал только подставных лохов-ультрас, — парировал я. — Бельчонок, не влезай. Я потом всё расскажу, что планирую.

— Не доверяешь?

— Доверяю. — Я кивнул. — Не доверяю вашей клановой службе безопасности. Тебя могут слушать. И если наши ахи-вздохи вряд ли серьёзным людям интересны, то… В отличие от Берлоги, где мы чистим помещение каждое утро и вечер, тут электронщики не работали ни разу с момента твоего вселения. Нет?

Она хлопнула ресницами, задумалась, но согласилась.

— Хорошо. Потом расскажешь.

Паула заулыбалась — нравятся ей такие перепалки.

— С тобой поехать? — это она мне.

— А ты с группой?

Красноволосая обиженно выкатила глаза.

— А как же!

— Тогда нет, не надо. Я сам, с ребятами на подхвате. Останься здесь, думаю, вам с Бельчонком найдётся о чём поговорить.

— Хуан! — запыхтела «бельчонок».

— Солнышко! — улыбнулся я ей. — Нам нужно налаживать отношения. Всем нам. Начинайте сейчас.

— Тогда удачи! — бросила Паула и закинула ногу за ногу, поворачиваясь к хозяйке этого милого «лежбища морских котиков».

Я встал, взял оставленную ею на столике информационную капсулу с самыми-самыми последними данными, и пошёл к выходу.

Парни в машине и приятно и неприятно одновременно удивили. Они были… В лёгкой броне, с винтовками. Без шлемов, но шлемы лежали рядом, на сидушках.

— Во второй машине то же самое? — кивнул я на одного из них (их двое в салоне и один в кабине не считая водителя).

— Во второй пять человек. А нас трое, — отчитался старший их группы. Все парни — из наёмников, не марсиане, в чём есть своя логика.

— Ладно, поехали. Но бог вас упаси срываться без приказа!

— Решим! — отмахнулся старшой.

Памятник Хемингуэю. В руках неизменная булка хлеба из супермаркета через дорогу. Лавочки. Мамаши с детьми. Скейтеры. Дежа вю, но приятное. Люблю я сюда ездить и встречаться с людьми. Почему — не знаю, атмосфера, наверное, располагает. Безмятежность посреди Высокой Политики. Сел на лавочку с той же стороны, что и в позапрошлый раз, во время вендетты, когда просил этого же человека помощи, но другой — та же была занята бабульками, перетирающими косточки правительству Торреса и пенсионной реформе.

А вот и низенький плотный, но не толстый человечек. Крепыш. Не громадных марсианских параметров, а наоборот. То ли генетика такая, то ли много времени провёл вне Марса. Вальяжно, словно гуляя, подошёл, присел рядом. После чего я повернул выключатель электронного ключа в кармане, и навигатор сообщил об «автономном режиме».

— Добрый день, сеньор, я так и не сподобился узнать ваше имя, — начал разговор я.

— Моё имя вам ничего не даст, сеньор Шимановский, и на ход наших переговоров не повлияет, — почти равнодушно ответил он. — Так зачем же утруждаться?

Резкое начало. Сеньор недоволен. И настроен ко мне враждебно. Видимо не лично ко мне, а к делу, место в котором я ему подобрал. Не хочет сеньор связываться с чернухой. А придётся.

— Тогда может быть перейдём сразу к деловому разговору? — усмехнулся я и рукой завихрил голограмму перед нижней частью лица — чтобы сторонний наблюдатель не мог читать по губам. — У вас слишком серьёзная контора, чтоб говорить о погоде в Сан-Паулу.

— Вы быстро учитесь, сеньор Шимановский, — улыбнулся он и проделал такую же обязательную манипуляцию. — Да, действительно, в отличие от своего прямого начальства, я предпочитаю не переливать вакуум из колбы в колбу. И сразу, чтобы вы не теряли время, говорю «нет».

— Даже не дожидаясь вопроса?

— Да, даже не дожидаясь вопроса. У УВР Марса на Венере неплохая силовая поддержка, и недавно мы часть её использовали по назначению, защищая некого местного королевского племянника от сильных мира сего. Разумеется, с полного одобрения его родни. Но этот случай — исключение, так как мы работали на благо и процветание ЭТОЙ страны, страны-хозяйки. Сейчас же вы хотите предложить УВР ввязаться в местные клановые дрязги и подставиться, уничтожив одиозных личностей одной из не самых слабых частных военных компаний. Я допускаю, что каким-то неведомым мне образом вы вычислили абсолютно всех причастных, и я от лица УВР и президента Ноговицына могу обещать, что все они со временем будут уничтожены, но участвовать в показательных акциях, какие планируете вы и ваша компания, мои люди не будут.

— С чего вы думаете, что я планирую показательную акцию? — А дядька молоток! Но недооценил меня, ой недооценил. И это хорошо — иначе бы он вообще не пришёл на встречу, что мне не надо.

— А с чего бы вам в спешке записывать клип, не в студии, а в репетиционной, выпускать его среди ночи в сети и массово тиражировать во все «утюги» марсианской и русской диаспор? Я про клип о неизбежности воздаяния, про наёмника — хорошая песня, и музыка мне понравилась, хоть и скрипучая. Вы пообещали диаспорам, что найдёте и накажете виновных в убийстве болельщиков, и я подтверждаю, управление поможет с поиском и карой, но только без громких пафосных шоу. Которое, шоу, вы планируете на субботнем концерте в «Атлетико»? Потому так спешите? — посмотрел он в мою сторону, и в уголках глаз его заплясали бесенята превосходства и покровительства. Сеньор просчитал меня, как мальчишку (как он думал), и ему понравился результат — вот что я понял из его настроя. Он просто ставит юнца на место, в рамки, в которых работают серьёзные конторы, учит, а не то, что я подумал поначалу. Это хорошо, это мне куда больше по душе, чем отказ без объяснения причин.

— Сеньор, хотите я расскажу вам сказку? — нестандартно перешёл я к своей сольной партии. — Меня в корпусе называют сказочником, я люблю это дело.

— Что ж, попробуйте, — усмехнулся и поудобнее сел на скамейку дядька. — Я люблю сказки.

— Начало её я как-то рассказывал на тусовке молодой аристократии, в смысле наследников и наследниц правящих кланов, на вечеринке сеньора Манзони. Как глава такой могущественной структуры, как ваша, занимающейся моей безопасностью в частности, вы не могли не прочитать о ней в донесении.

— Предупреждение для Адриано, чтобы драпал к королеве? — Ехидная усмешка. — То бишь про Англию и короля Артура? Да, интересная была сказка. — Сеньор меня не разочаровал.

— Сейчас я расскажу продолжение. Скорее не продолжение, а некий вбоквел, с немного другими главными героями, — пояснил я. — Суть такая. Король Артур вдруг с чего-то решил, что Англия перед лицом норманн из-за Лужи слишком слаба. Маленькое королевство, мало порядка, низкая управляемость — всё такое. Ему нужна мобилизационная экономика чтобы отразить вторжение, а у него — клановый олигархат. И задумал он ситуацию исправить.

А исправить её, сеньор, можно только одним способом, другого пока не придумали. Дать по рукам клановой аристократии, забрав у неё львиную долю прав и привилегий. Экономика должна работать на государство, а не на них. Король должен управлять ею напрямую, а не ПРОСИТЬ что-либо сделать номинальных вассалов. Другого пути усилить государство просто нет. И делать это надо срочно, лучше всего вчера, если не позавчера.

А ещё про Артура могу сказать, что он был хоть и слабый король, но когда прижмёт — решительный. Один раз он уже доказал это, вторгнувшись на другую планету, в Шотландию, не отдав её норманнам. И сейчас, прижатый со всех сторон, он пойдёт на конфронтацию и попытается забрать у аристократии привилегии и права распоряжаться ключевыми отраслями.

Нюанс только в том, что аристократия вряд ли этому обрадуется. Ей плевать на норманн, на Артура, и совсем не плевать на свой кошелёк и статус. И попытка укоротить рост некоторых на величину головы тут не поможет — всё зайдёт слишком далеко очень быстро.

— Да, сеньор, я подвожу к мысли, что однажды мы услышим фразу «В Сантьяго идёт дождь[13]», — грустно рассмеялся я. — В любом случае услышим. Получится у королевы к тому моменту усилить страну, не получится — фраза всё равно будет произнесена.

А теперь варианты. Если королева успеет приготовиться и раздавит мятежников — честь ей и хвала. А если нет — её скинут, сковырнут, скопытнут, и это будет грамотное решение. Тут или/или, никаких полумер. Какие при таких раскладах перспективы у вас, у наших марсианских союзников?

Пауза. Для театрального эффекта. Сеньор эффект понял, оценил.

— Тут тоже два варианта. Плохой и очень плохой.

Плохой — если у власти останется королева. Вы для неё «младший партнёр». Те, о которых только ноги не вытирают, и только потому, что политес. Вы же и в войну на Земле ввязываетесь только для того, чтобы победным шествием своей маленькой, но гордой и мощной армии, поднять себе акции на переговорах с нею и уважение в Альянсе в целом. Вы как были полуколонией, туземцами, тонтон-макутами, так ими и останетесь. Личные тонтон-макуты местной королевы, которая пытается создать свою колониальную империю?.. Не самый плохой статус, но отнюдь не дающий поводов для самоуважения.

Но второй сценарий ещё хуже. Ибо если королева Лея «прикажет долго жить», вне зависимости от того, сядет ли на трон контролируемая мятежниками её дочь, или в стране воцарится республика, вы окажетесь не нужны местной кухне от слова «совсем». Зачем вы новым фактическим правителям Венеры? Что можете им предложить?

Ресурсы? Я за вас смеюсь! Какие у Марса ресурсы, кроме возможности жить на его поверхности в условиях одной третьей «жэ»? Таких, которых не было бы на Венере? Армия? У вас действительно сильная армия, не поспоришь. Но никакая военная промышленность, а войны выигрывают промышленности, а не армии. Цена вопроса — набрать в ВКС несколько новых бригад, и мы полностью покроем дефицит войск, если вас не будет рядом. Для богатой Венеры, а она хоть и маленькая, но богатая, вопрос решаемый. Экономика? Какая у вас экономика с двадцатью миллионами человек? Альфа в два раза больше всего Марса, безо всех колоний и секторов. И куда более развита экономически.

Вы не будете нужны новой власти, сеньор. Те люди, которые поставят новое правительство и рассадят по постам своих марионеток, не станут даже разговаривать с вами, не то, что подтверждать уступки, на которые по статусным причинам пошла королева Лея. Парируйте, возразите, если я ошибаюсь!

— Продолжайте, сеньор Шимановский, — бесстрастно произнёс человечек, но я чувствовал его внутреннее напряжение. Не видел, а именно чувствовал — владел собой сеньор неплохо. — У вас очень интересные сказки, не зря вас так прозвали.

— А я, собственно, закончил, — усмехнулся я и оскалился. — Не знаю, что будет завтра. Буду я жив или меня убьют. Будет ли жива королева, или не справится. Я не знаю, как поведу себя во время переворота, если доживу. Может быть вообще с Венеры свалю, на всё воля всевышнего. Но я совершенно точно знаю, что сейчас и здесь я — ваш единственный союзник, способный помочь. Не вам конкретно, не УВР Марсианской Республики, а всему Марсу в целом. Просто потому, что там живут хорошие люди, и говорят они на том же языке, какой я считаю родным.

Я предлагаю вам не тупить и не устраивать долгих охот на виновных. У вас есть железный повод действовать активно, «забив» на всех, включая королеву — надо лишь набраться храбрости им воспользоваться. — Я тяжело вздохнул — импровизация давалась нелегко. Но говорил правильные слова, они мне нравились. И собеседник слушал уж слишком наигранно-безразлично, что показатель.

— У вас есть железобетонный повод вмешаться. Местные кланы в разборках друг с другом вытерли о вас ноги, не потрудившись взять ваши интересы хотя бы в приблизительный расчёт. Наймиты одной группировки местных кланов для того чтобы раздуть недовольство и ослабить другую грохнули ваших сограждан, как будто вы — пустое место.

Они не могли сделать то же самое с местными, даже местными Обратной Стороны — те хоть и второго сорта, но люди. Вы же — туземцы, тонтон-макуты, гастеры без прав; вас можно бить, убивать, унижать — потому, что вы вообще никто. Кстати, это к слову об отношении к вам в случае их победы, они уже показали его реальным делом.

Если вы утрётесь, как собираетесь — о вас и дальше будут вытирать ноги. О тряпку всегда вытирают ноги. Вы убьёте виновных, но останетесь тряпкой навеки, навсегда. Абанкуэйро, Ортеги, Батисты, Ареолы и другие — сможете вы после этого доказать им, что являетесь стороной для переговоров? Что с вами вообще стоит садиться за стол? Я думаю, для них станет сюрпризом что вы не возьмёте под козырёк при первых же их распоряжениях. И вы возьмёте.

Ну что, сеньор без имени, поговорим серьёзно, или будете опять пугать и строить, как малолетнего юнца?

— Твои предложения, — буркнул он после минутной паузы.

— Шоу. Суперпупермегашоу. В котором вы будете главными звёздами.

Молчание. Наконец, согласный кивок — «продолжай».

— Да, я снял клип. И в субботу собираюсь перед всеми, кто придёт на «Атлетико», показать результат проделанной работы. Но работать буду не я, и не «Цитадель». Работать будете вы, марсиане, осуществляя священное право мести.

Первая часть шоу. Завтра я дам Алексу команду брать гопоту, которую отрядили для информационного прикрытия. Вы сегодня, заранее, дадите диаспоре добро, команду «фас», и их оперативно зачищают в тюремных камерах. Кстати, вы действительно курируете этих бандюганов из диаспоры?

Сеньор скривился, будто кислого съел.

— Не совсем. Скорее они отчитываются информационно и делают вид, что слушаются. Ключевые же решения принимают сами. Особенно очевидные. Я не могу запретить им делать то, что уронит репутацию УВР. Могу «тормознуть» дело на стадии исполнения… Но зачем, если выродки мне безразличны, а стратегически я уже потерпел поражение, позволив тебе навязать им модель мышления и поведения?

А я себя прям зауважал! Ай да я! Теоретически он саботировать целенаправленную массовую казнь выродков может, но практически я не оставил ему выбора, и ультрас завтра однозначно умрут. Это хорошо.

— Тогда переходим ко второй стадии операции. Здесь «рулите» вы, как именно вы, УВР Марса. Вы не должны уничтожать виновных из «Южного Креста». Вы должны уничтожить ВЕСЬ «Южный крест»!!! — эмоционально воскликнул я.

Я специально сделал паузу, и не зря. Ибо сеньору понадобилась целая минута для осмысления.

— Повтори? — попросил он наконец.

— Я говорю, вы должны сделать шоу, — последовал я просьбе. — Очень громкое и яркое. А потому, чтобы не мелочиться, вы должны уничтожить всю эту ЧВК, как организацию. Я вижу это так: в город вводятся подразделения десанта из расквартированных за его пределами двух ваших бригад. Под прикрытием тяжёлой техники десанта, ваш спецназ штурмуют их головной офис, который, поверьте мне на слово, я там был, очень хорошо охраняется. Гвардия в разборки не лезет — там, где воюют мехи, ей по определению делать нечего.

Тётушка Алиса молчит, я это устрою, появится к шапошному разбору и проблем не доставит.

Королеву же ставим перед фактом — эти выродки вас унизили, вы отомстили, «а хотите протестовать и бузить — летите в космос». В свете войны с вашим участием, которая должна вот-вот начаться, я бы на её месте проглотил и уступил, тем более, вы предоставите доказательства вины «ЮК». А потом, после войны, ей будет не до старых дрязг.

Аристократия же увидит то, чего не ожидала — могущественную сторону для переговоров в будущем, с которой лучше считаться. Не знаю, что вы сможете продавить в случае «дождя в Сантьяго», но вы определённо сядете за стол и будете разговаривать.

А чтобы вся планета точно узнала о вашем участии, что вы — это были именно вы, я на концерте лабаю клип, где русским по белому в углу, в качестве логотипа, на записях, снятым вашим спецназом с места штурма, будет написано: «Оперативная съёмка УВР МР»

Я снова замолчал и шестым чувством наблюдал, как колбасило и корёжило сеньора куратора. Наконец, он выдохнул:

— Вы ОЧЕНЬ интересный собеседник, юный сеньор! И просто замечательный сказочник! Может пойдёте ко мне, на стажировку? — Он улыбнулся. Я в ответ тоже.

— Нет, к сожалению. Хотя именно в вашей организации постажироваться бы хотел. И раз разговор зашёл о кадровой теме, сеньор, мне нужен инструктор, специалист по уличным боям. По боям в толпе во время мирных массовых беспорядков без применения оружия, — пояснил я, а то первая версия звучала совсем не так, как требовалось.

— Это меньшая из наших проблем, юный сеньор. — Он снова улыбнулся. И я понял, что коротышка согласился. Как будет проталкивать решение через начальство, а главное, своего президента, считающегося собачкой на побегушках королевы Леи — не мой уровень, не имею понятия, но самого сеньора я завербовал, если можно так выразиться, и даже ничего для этого не потратил.

Глава 18. Об островах, конвенциях и декларациях или ключи к навсегда

Мартын ломался, как девочка перед брачной ночью. Взрослый мужик, сидит на крючке у спонсоров, а пургу нёс… Аж тошно стало. Но я в итоге его продавил, сказав, что или мы сотрудничаем, или нет. Позвать людей на наш концерт в субботу (Сильвия только рекламные плакатики и агитки печатает, покупает рекламу в сетях, а весь город уже знает о том, что он будет и во сколько) ему реально ничего не стоит, он ничего не теряет, тогда как к славе примазывается. Но как только дело до серьёзного… В общем, не хочу о грустном, эти два часа баталии мне надолго запомнятся, главное итог — людей сеньор даст. Три сотни спаянных боевиков, прошедших подготовку минимум по контракту ВКС, и поддерживающих форму на гражданке. Под «поддерживанием формы» я имею в виду не посещение качалки раз в неделю после работы для поддержания организма в тонусе; просто поддерживающие тонус руководство националистов Обратной Стороны не интересуют.

Когда вышел на улицу, огни купола окончательно потухли, город ярко светился лишь в огнях витрин, домов, реклам и уличного освещения. Не знаю как на Земле с её многоярусными городами, у нас на Венере ярус у городов всего один. Подкупольный. Другое дело что сами дома уходят глубоко под землю. Под землю же вынесены основные транспортные магистрали и развязки. Там же располагаются промышленные предприятия, склады, логистические центры. Там же обитают бомжи и всякая шваль. Но это не ярус, а переплетение подземных тоннелей, как ни крути. Огромных пустых поражающих воображение и вызывающих у местных кротов агорофобию пространств там нет — их наличие под толщей земли и камня нерационально с любой точки зрения. Потому «живёт» город здесь, на поверхности, под огромными подкупольными пространствами. Тут находятся витрины и визитные карточки любого уважающего себя заведения, магазина, дома. Да и психологи установили, что если жить по-кротовьи, не вылезать на поверхность, агорофобия будет развиваться тотально у всего населения, а это ни к чему хорошему не приведёт. Наверное именно поэтому мы всё же строим эти громадные колоссы, а не устраиваем города на глубине, где сдержать девяносто атмосфер при пятистах градусах кислых паров несказанно легче.

Люблю я этот город. Люблю его огни. Люблю одетых лишь в лёгкие платьица девочек и женщин, ибо стандартная температура около плюс тридцати у нас триста шестьдесят пять дней в году. Судя по информации с Земли, там это не везде так даже в удачно расположенной жаркой Империи. Люблю улыбчивых и в общем-то в подавляющем большинстве добрых и отзывчивых местных людей. А также их боевой норов, несломленность духа — опять же, судя по налопаченным из сетей данных, в тех же социально близких южноамериканских фавелах царят совсем другие законы и отношения. И, наконец, отсутствие сиесты, к счастью, выкорчеванной из первых колонистов частично суровыми природными условиями, частично жадностью капиталистов-инвесторов, которым не было интересно перевозить сюда работников, бьющих баклуши, частично первыми Веласкесами (генерал-губернаторами) по той же причине — в виду отсутствия желания кормить дармоедов; здесь это обходится сильно дороже, чем на благословенной земле Метрополии.

Я шёл по городу, дав команду парням ехать сзади и медленно, не надоедать, но если что, быть на подхвате. Наёмники, не марсиане-любители, справятся. И думал о своём. О том, что теперь будет, а по-прежнему здесь, на Венере, точно не будет. Дожди в Сантьяго просто так не идут. Я слукавил, сказал не всю правду сеньору разведчику. Я сам хочу совершить переворот на планете. Со временем, естественно, сейчас говорить об этом просто смешно. И это будет странный переворот, не такой, какие происходят обычно. Он будет направлен не против правящей династии, а наоборот, династия его возглавит! Правящая династия возглавляющая переворот против своей же власти — звучит? Цель — свергнуть существующий порядок, добиться большей абсолютизации королевской власти. Но абсолютная монархия это тоже зло, история вопиет. Потому саму власть надо ослабить изнутри коллективным правлением нескольких, не могущих существовать друг без друга и помогающих друг другу людей. «Политбюро» в нынешнем виде не то, надо наделить его членов реальными полномочиями, а не совещательными. Думаю, Фрейя в целом будет против ограничений, но с другой стороны, я в случае успеха компенсирую их тем, что она сможет реально указывать аристократии место, а не как сейчас. А всего-то и надо, чтобы власть поделили она, я, Изабелла, Мерседес и Сильвия. Ещё Гортензия на подхвате, но ей сначала нужно будет пройти проверку на лояльность, да и нагружать лучше чисто внешними вопросами.

А что, Фрейя — голова конструкции и мозговой центр; номинальный правитель с самыми широкими из всех полномочиями. Мерседес хорошо борется с разными отбросами и преступниками — чего бы ей не потянуть силовой блок? Изабелла — первый помощник сестры и «лицо» семьи. Сильвия же — союзный клан, который последовательно будет интегрирован с кланом Веласкес, объединён с нами в единый пусть и несколько рыхлый конгломерат. Сильвия — часть аристократии, но в отличие от остальных, её можно купить перспективами экспансии, выходом на новые рынки и новые завоевания, а это возможно только при сильной власти… В которой ей всего лишь надо будет дать поучаствовать на одной из важных, но не главных ролей.

Я люблю своих девочек, каждую по-своему. И вот, даже план начерно придумал. И можно при таких раскладах даже спать не со всеми ими… Ну, с теми, с кем не постоянно, а иногда (периодически) — для профилактики, но регулярно всё же не со всеми. Вот только построить такую конструкцию — тот ещё квест. И первый шаг этого квеста — вложить мысли о государственном в головку своей прекрасной избранницы, которую выбрал, и дом которой подсознание неосознанно утвердило МОИМ домом.

Как это сделать?..

Мысли были. Но к сожалению, для их реализации критически не хватало времени. Часы показывали пол-одиннадцатого, я не успевал никуда, ибо даже в Пуэнте-де-Барко по ночам работают казино, но не ювелирные магазины. А без аксессуара делать то, на что я решился, не стоит.

Кстати, сама Изабелла отзвонилась час назад, сказала, что арендовала на вечер уютный романтичный ресторанчик, чтобы я подъезжал во сколько бы ни освободился, она будет ждать. Ночь длинная, ей завтра никуда не надо, отец отпустил. Так что мысли — мыслями, прогулки — прогулками, но надо ехать, пока не обиделась и не порвала то, что ещё можно сшить или склеить.

Когда я уже собрался сесть в машину, подошёл к обочине и перелез через барьер, рядом остановилась машина… Не наша машина, совершенно чужая, но представительского класса. Броневик представительского класса это серьёзно. Мои парни дёрнулись и двое из головной машины даже вылезли с винтовками наружу… Но я быстро через браслет дал отбой. Человек, который без резких движений вылез из люка подъехавшего транспорта был очень хорошо знаком, и более того, сегодня в течение дня я о нём неоднократно думал. Но так и не позвонил, хотя был на грани. Не люблю быть должным; он ищет для меня настоящее сокровище, и я не хочу его менять на дешёвую подделку, которую он, само собой, достанет из запасов «своих» точек в любое время дня и ночи. Это будет обычное кольцо, пусть и баснословно дорогое; от него же я ждал шедевр, который он после этого искать перестанет, посчитав долг оплаченным.

— Сеньор Буффало, добрый вечер, — улыбнулся я ему и протянул руку для пожатия. — Не поверите, но я сегодня думал о вас.

— И что ж не позвонил старику? — пожал её он.

— Не знаю. Так и не решился.

— Эх, молодёжь-молодёжь! — Хефе Конрад Буффало, один из трёх оставшихся в городе лидеров преступного мира, наигранно вздохнул и предложил мне сесть в свою машину. — Пожалуйста, Хуан, прошу. Прокатимся. Есть разговор.

Я кивнул и полез в люк. Звучало как предложение, которое не подразумевает ответ «нет», но было плевать. Что-то случилось, сеньору надо что-то мне сказать, вот и нечего ерепениться с политесом.

— Куда подвезти? — участливо спросил он, и я назвал адрес, сброшенный текстовкой мне Бэль час назад. После чего связался с парнями и попросил ехать следом.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Он картинно прокашлялся.

— Хуан, давай я сразу расскажу тебе все нюансы, сам. Потому что ты всё равно до них докопаешься, и можешь обидеться.

— Весь во внимании, — напрягся я. Не люблю подобное начало разговоров.

— У меня есть то, что ты просил. И всегда было. С самого начала.

Вот те раз нутти фрутти! Я про себя выругался, но маску на лице, к счастью, удержал.

— Колечко с историей, которое можно подарить принцессе, — продолжил он моё техническое задание. — С одним уточнением, лишь принцессе правящего дома Венеры. Ну, или Империи. Главное, чтобы она носила имя Веласкес. Но я слишком плохо знал тебя на момент нашей последней беседы, и, что скрывать, был невероятно зол. Из-за глупости, ерунды, ты чуть не разрушил мне серьёзный бизнес, и чтобы выиграть время и не поднимать шум, я пошёл на беспрецедентные уступки. Согласись сам, не стоит то, что ты попросил, того, чтобы отдать тебе из-за глупого инцидента с отмороженными исполнителями из Гаваны. Их головы, денежная неустойка, право бесплатно петь на любой точке аллеи в любое время… Да хоть бессрочная бесплатная аренда любой точки на выбор — запросто! Но только не то, что не имеет цены.

— Почему не имеет цены? — усмехнулся я. — Всё имеет цену. — Кажется, не зная подводных камней, я сильно вляпался тогда со смертью того… Животного, как его там звали. Вляпался тем, что потребовал в качестве отступных сильно большую цацу, превосходящую стоимостью десяток того, что было нагружено в машину сеньора. И до сего момента, счастливчик, знать не знал, что натворил. Ай да я!

— Потому, что любая история — это криминал, — терпеливо пояснил он. — Колечки с историей передаются внутри семей из поколение в поколение и никак иначе. На чёрном рынке они появляются только в одном случае…

— Похищение, — понял я.

— Похищение. — Кивок. — Целенаправленное, под конкретного заказчика. Заказчик может не дожить до передачи товара, но факт — просто так, окольными путями, такие вещи достать в принципе невозможно.

А это значит, что сколько бы вещь ни стоила в империалах, реальная её цена такая, какую заплатит конечный потребитель. Абсолютно любая. И измеряемая не всегда в деньгах и золоте. Знаю случаи, когда в качестве оплаты шли танки, пушки и заряды для деструкторов.

Я аж присвистнул — даже не подозревал, какое гнездо разворошил невинной просьбой. Думаю, чел просто решил тянуть время, вряд ли он на самом деле планировал исполнять данную просьбу. А отговариваться, да ещё и от не понимающего реалий сопляка, можно бесконечно. С другой стороны и я бы не особо напрягал сеньора, зачем мне это? Так и «подвисло» бы это дело на годы. А там или калиф, или ишак — сами понимаете.

— А ещё в случае, если ты что-то сделаешь неправильно, — оскалился он, — вместо живой оплаты можешь получить пулю и крематорий. Или тюрьму со сроком лет на триста. Или что похуже. Потому, что серьёзные люди могут узнать о пропаже и уничтожить тебя, даже если ты просто перепродаёшь и не имеешь к похищению никакого отношения. Потому и говорю о бесценности артефактов с историей.

— Сеньор, я только сейчас понял, какую глупость тогда сморозил, — признался я. Не оправдывался, нет, просто ставил в известность, что дундук, чтобы он злился не так сильно. Хотя он, пожалуй, и не злится вовсе.

— Я это понял, — покровительственно улыбнулся сеньор Конрад. — И потому всё это время к тебе присматривался. Ты очень интересный юноша. И не побоюсь этого слова, перспективный.

— Я знаю о том, что ты являешься мозговым центром «Цитадели», — сразу раскрыл карты он. — Прикрываешься подругой, но главный — ты.

— И? — потянул я, расплываясь в предвкушающей улыбке. Это будет интересный разговор и интересная битва, обожаю такие.

— На момент нашей договорённости я этого не знал, да и самой «Цитадели» ещё не было. Только велись работы по созданию. Я не прав?

— Стопроцентно! — уважительно кивнул я.

— Вот-вот, тогда твоя ценность, как партнёра, была сомнительной. Но я решил подождать. И понял, что ты пойдёшь далеко. Сегодня тебе доверили личную клановую тайную ОПГ, завтра поставят во главе чего-то более серьёзного, послезавтра ты станешь опорой королевы. Возможно новой, следующей, но королевы. И я подумал, чёрт возьми, почему бы не попробовать подружиться с этим парнем!

— Ну да, особенно учитывая то, что Виктор Кампос вас обскакал и уже «дружит» со мной, — подлил я масла в огонь.

— Я бы не стал идеализировать ваши партнёрские отношения с Кампосом, — осадил он. — Виктор жук ещё тот. Однако да, и это тоже играло роль. Но Виктор, при всём уважении к его интеллекту, не святой и может ошибаться. Но я понял, что и сам не против влезть в эту игру.

— Я понял вас, сеньор Буффало, — снова уважительно кивнул я, показывая, что вступительную часть можно заканчивать.

— Далее, второй вопрос, — понял он и перешёл к следующей фазе разговора, — когда отдать тебе то, что тебе требуется? Просто так приехать и передать — расписаться в слабости. Получится, я раболепно исполнил договорённость, признавая твою силу. А это неприемлемо, так как я никогда не прогнусь настолько, чтобы приехать и раболепно предложить.

— Особенно если это юный мальчишка, — добавил я за него, — и к вашему виску не приставлен игольник.

Сеньор Конрад кивнул.

— Именно. Я должен был поймать момент, когда мой подарок тебе будет максимально полезен и нужен, ни раньше, ни позже. Только тогда ты его оценишь правильно.

«Всё-таки подарок, — сказал я про себя. — Ваня, чел действительно не собирался прогибаться и закрывать вашу сделку в Гаване. Понял, лопух?»

«Да понял, понял…» — успокоил я его.

— Вы выбрали удачный момент, — честно признался я. — Максимально удачный. — Усмехнулся. — Следили за моими телодвижениями?

Кивок.

— Да, это несложно. Поначалу я озадачился понять, как ты относишься к этой девушке? А заодно и к её сестре. Я мог оперировать только официальными данными, живой статистикой, то есть выезды, посещения, совместные мероприятия и всё такое. Что оставляет следы на камерах и что известно благодаря слухам. И то, сколько ты с кем проводишь времени, свидетельствовало о твоих чувствах гораздо больше, чем ты думаешь.

— Не задумывался об этом, — задумчиво усмехнулся я. — Понимаю, что не вы один ведёте статистику?

Собеседник пожал плечами.

— Конечно. Но другие люди мне не интересны.

Я же пытался понять твоё отношение к нескольким выделенным моими ребятами, я имею в виду серьёзных аналитиков-психологов, у такого, как я, в штате должны быть и такие, особ женского пола и их в твоём отношении перспективы. И очень удивился и обрадовался вашей размолвке с сеньоритой Изабеллой. Эта ссора стала зеркалом, я понял, кто есть кто в твоих планах на будущее. И учитывая, что вы только что, несколько часов назад, наконец, помирились… Думаю, мой подарок придётся как раз к месту. Я не прав?

— Правы, сеньор. — Я расплылся в улыбке. Бог любит Хуана Шимановского! — Вы чертовски правы! И чертовски вовремя.

Он протянул мне коробочку. Которую я открыл. Колечко. Золотое. С камушком. Небольшое, никакой массивности и больших размеров — обычное скромненькое колечко. Изысканностью и рисунком узора тоже не блещет — получше, чем подавляющее большинство типовой ювелирки, но даже до премиум-варианта не дотягивает.

— На вид… Просто колечко, — признался я, покрутив его пред глазами.

— Это обручальное кольцо Аделаиды Яванской. Первой королевы из правящего дома Австралии.

Я напряг память, попытавшись вспомнить историю того времени. Королевство Австралия было основано в конце двадцать второго века после восстания против китайской оккупационной администрации. Возглавили восстание яванцы, коих к тому моменту на континенте жило великое множество. И несмотря на то, что первый король был условно белым, из старых австралийцев, его жена — чистокровная яванка. Так создался этот династический союз двух диаспор, рулящий Зелёным континентом до сих пор. Вот значит как! Интересно-интересно!..

— Во время Филиппинской войны войска Хуана Четвёртого захватили всё восточное побережье Австралии, — продолжил сеньор хефе. — И вывезли много ценностей из захваченных дворцов местной аристократии, включая королевский дворец. Большую часть кланового добра потом было возвращено местным кланам, не за бесплатно, само собой. — Он противненько усмехнулся. — Сеньоры идальго были в своём репертуаре. А вот ценности королевского дворца были отторгнуты у австралийской стороны в качестве контрибуции по результатам мирных переговоров. Австралия участвовала в коалиции против Южноамериканской империи, и хоть не сражалась активно, помогала в войне материально и ресурсами.

— Дайте угадаю, — перебил я, — а после этого, через время, вот это вот колечко император Хуан Карлос Шестой, последний Веласкес на троне, надел на палец своей последней по счёту жене, от которой у той родилась дочь, Алисия Мануэла. Сосланная им задолго до достижения совершеннолетия на Венеру, дабы братья её не убили в борьбе за власть. И уже тут, на Венере, кольцо в суматохе и неразберихе промышленной площадки, которую представляла собой Венера тогда, «исчезло».

— Нет. — Сеньор уверенно покачал головой. — Оно не долетело до Венеры. Маленькой девочке не было особого дела до того, чтобы проверить его наличие, улетая. Оно «ушло» совсем на чуть-чуть, но ранее её отлёта. А предъявить претензии и объявить поиск девочка уже не могла. Не та была ситуация.

— Кольцо «заказал» кто-то из братьев? — нахмурился я. Покачивание головы.

— Нет, частное лицо. Продавшее его затем другому частному лицу. А затем переданное аж Анне Мария Давила, думаю, не за бесплатно, когда девочку отправляли замуж на Венеру за будущего адмирала Филиппа Веласкеса. Потому я и говорю, Хуан, кольцо принадлежит Веласкесам, и без разницы, кому именно из них на палец его одеть.

— То есть Мерседес… Тоже можно, — понял я настойциво намекаемый подтекст. Ай да сеньор. — За это никто не убьёт.

— Разумеется. Венерианская часть семьи позлится, но съест. Как и наоборот, если подаришь местной принцессе — съедят имперцы. И для тех, и для тех главное, что кольцо вернулась в семью Веласкес.

— Так когда же кольцо «ушло в тень» последний раз? — не понял я.

— По прилёту Анны Марии вместе с мужем на Землю, во главе небольшой, но хорошо снабжаемой армии из венерианских «отпускников». Вот в той суматохе кольцо как-то смогло «испариться», не спрашивай, как, не знаю. И «всплыло» только тут, на Венере, лет пятнадцать назад.

— И всё это время оно хранится у вас… Скажем так, в резервном фонде?

— А такие вещи не терпят спешных решений, — оскалился Буффало. — Лежит себе колечко, кушать не просит… Пригодится! Это точечная инвестиция, которая актуально в строго отведённое для инвестирование время, и больше никогда.

— И вы выкладываете такой ценный артефакт… Какому-то юнцу? — опешил я.

— Не какому-то, а перспективному! — назидательно поправил он. — И это — инвестиция. Или скажешь я не угадал со временем инвестирования?

Я ошарашенно покачал головой, отгоняя наваждение:

— Сеньор Буффало, вы крут! Так подгадать — надо иметь талант и интуицию!

— Поживи с моё, сынок, — довольно воскликнул он. И не поспоришь. — Ну так как, берёшь? Сделка закрыта?

— Беру, — продал я душу дьяволу. — Закрыта. Сеньор Буффало, но раз так получается, что мы стали партнёрами… Я могу выходить на вас с различными… Взаимовыгодными предложениями?

— Конечно, сынок. Не вижу проблем, — расплылся в улыбке он. «Партнёр» — попробовал я слово на вкус. Которому я ничего не должен, в отличие от Виктора Кампоса. Кампосу тоже ничего не должен, но тут не должен совсем. А что он подарил кольцо — это его и только его добровольное решение. Вон, психологов-аналитиков напряг, чтобы высчитать время, когда я поссорюсь с «любовью всей жизни» и попытаюсь помириться…

— С вами очень приятно работать, сеньор Конрад. — Я протянул и пожал ему руку. — Мы ещё не начали, но я уже точно знаю, что у нас получится, и это сотрудничество будет продуктивным.

— Да, конечно. Хуан, кажется, за разговором мы не заметили, как приехали, — усмехнулся он. — Из головной машины сообщают, осталось несколько сот метров, где парковаться.

— Всё равно где. Доберусь. И ещё раз спасибо! Мне бы такое чутьё инвестиции и инвестирование! — Я мечтательно вздохнул. Что не дано — то не дано.

…Но душу дьяволу я всё же продал. В случае чего Буффало я не смогу убрать с шахматной доски Венеры просто так. Защитил себя, сукин сын, как минимум от моей ОПГ, и как максимум, от королевской власти в будущей конфигурации, о которой я как раз и думал перед посадкой в его машину.

Ладно, поживём-увидим, и как-нибудь выкрутимся. Главное есть, это фантазия.

…А всё же хорошо так фортануло!

* * *

Вот это сюрприз так сюрприз! Я ещё отметил, что не долго ехали, что это где-то в Центре, но чтоб фантазия сработала настолько круто…

В общем, это было то самое заведение, где мы с нею впервые танцевали и поцеловались.

Недалеко от входа стоял дежурный «мустанг» с группой-два. В самих дверях виднелись фигурки знакомых девочек, одетых по гражданке, но не могущих сбить меня с прицела: я узнаю их типаж в любом виде, в любой одежде, в уматень пьяным. Они лишь усиливали местную охрану; нервничающие вышибалы также стояли у входа, сразу двое. Понятно, высочество подставилось и показала, кто есть на самом деле, безо всяких инкогнито. Так проще договориться. Хотя её в прошлый раз узнали и под личиной, оттого так потел чел, даривший нам клиентские золотые карточки. Вона когда карточка выстрелила! Хороший администратор, уважаю хватку.

Подошёл. Мило улыбнулся. Парней чувствовал, оставил их в ста метрах выше по улице, но тут им не место, тут начинается территория Мамочки, а она ревнивая. Охранник обратил на меня высокий взор, но более его реакция никак не проявилась. То, что они нервничали из-за сегодняшней гостьи, нивелировалось расслабоном, что их работу частично берут на себя другие, а это хороший мотивационный фактор самоуверенности в отношении потенциальных нежелательных посетителей.

— Сеньор? — решил форсировать я события, ибо чувствовал, на меня забили болт. На встречу с представителем марсианской разведки я оделся попроще, не как оперативник ДБ; моя задача была наоборот, максимально не привлекать внимания. И сейчас расхлёбываю — «попроще» и ночной клуб приемлемого уровня, в котором столик сняла принцесса местного правящего дома… Не сочетаются они.

— Сегодня только по предзаказу, — не стал опускаться до грубости и сохранил вежливый тон охранник. — Если у вас заказан столик — менеджер вас проводит.

— А если нет?

— Только по членским картам.

Кажется, проделки бельчонка. У меня есть членская карта. А если не захватил с собой — мои проблемы. Можно конечно продемонстрировать карту через приложение, где виртуально хранятся все членские и скидочные карты — их у людей скапливается до сотни… Просто не солидно целенаправленно ехать в конкретное заведение и не захватить для понтов оригинал. Но за неимением большего…

Я активировал меню навигатора и показал вихрь визора амбалу. Тот отсканировал изображение карточки со штрих-кодом ручным терминалом и уважительно кивнул:

— Сеньор, прошу. Всегда рады видеть вас в нашем заведении.

Внутрь вошёл с видом победителя. Не смутили и ангелочки Мары, протокольно просветившие меня ручными сканерами, не обратившие никакого внимания на красные световые и короткий звуковой сигнал наличия у меня оружия. Прошествовал к барной стойке. За танцполом на сцене уже лабала группа, пели парни что-то романтическое. Группа другая, не та, что в прошлый раз. Но это как раз нормально — текучка групп по кабакам в Альфе достаточно большая, как и конкуренция за самые хлебные точки. Даже в «Натюрморте» «Алые паруса» бывали не слишком часто при всех родственных связях. Но дело парни знают, тиски, сжимающие сердце, немного ослабли.

Подойдя к стойке, оглянулся вокруг, внимательно изучая зал, вычленяя малейшие детали. А здесь мало что изменилось с первого раза. Наверное стало чуть уютнее, что объяснимо, ибо сейчас — ночь, самый разгар, а мы были в начале вечера, когда люди ещё не начали подтягиваться. Столики, полутьма… Да, уютненько мы тогда попали, в хорошее место. Танцпол же напротив, освещён отлично. На каждом столике горят свечи, причём настоящие, парафиновые, не имитация — романтика, понимаешь. Много столиков занято, но есть и свободные. То есть теоретически без членской карты я мог у входа сделать бронь на столик и тут же войти. М-да, не такой и сложный квест. Кстати, а вот и его устроительница — танцует в зажиме с каким-то хмырём, черноволосым знойным мачо-латиносом лет тридцати, судя по одежде из сословия состоятельных работяг, понятия не имеющим, кого зажимает. Взявшее было зло отпустило — всё в рамках приличия, а что ещё делать красивой девушке в районе двенадцати ночи если её кабальеро к ней не торопится?

— Сеньор что-то будет заказывать? — обратил на себя моё внимание бармен.

— Нет. Я пришёл к своей подруге, — покачал я головой. — Вон она, танцует.

Бармен кисло скривился. Знал, кто эта подруга, работа обязывает.

— Сеньор, подождите здесь. Сейчас подойдёт менеджер, проводит вас к столику.

— Не стоит. Я сам подойду к своей подруге когда закончится танец.

Он развёл руками:

— Как скажете.

Дождавшись окончания музыки, я действительно подошёл к Бэль. Она всячески флиртовала с отпустившим её из объятий, но не горящим желанием отпускать к столику кавалером, делая ужимки и гримасы, строя глазки. При моём появлении — увидела боковым зрением — гримасы резко сдуло ветром.

— Сеньор, прошу прощения, мой молодой человек, наконец, явился… — И косой ехидный взгляд на меня — мне типа должно стать стыдно.

Мачо обернулся ко мне, смерил презрительным и слегка злым взглядом, но предпочёл не лезть туда, где перспективы виделись слабо. А танец, даже обжиманец, с такой красоткой никаких перспектив не обещал. На вид же я был хоть и молод, но сложен крепко, с брутальной короткой стрижкой. Тяжело вздохнув, поблагодарил её за уделённое ему время и двинулся к своему столику и своей компании.

— Наконец-то! — вместо приветствия бросила бельчонок, но не дала мне протестовать на этот выпад, а взяла за руку и потащила вдаль, в самый тёмный угол зала.

— Я-а-а-а… — Я так и не смог сказать, что именно «я».

Присели. Столик в плане безопасности идеальный, хотя и не отдельный кабинет, как в прошлый раз. Наверное потому, что тут всё же романтичнее, чем в кабинете — играет хорошая музыка, ощущение коллективного уюта, и никто в зоне видимости не мешает — столики стоят достаточно далеко друг от друга, а этот, похоже, спецом вынесли ещё дальше обычного. Внимательно посмотрев на меня, пронзив взглядом, она показала на заставленную различными блюдами столешницу, приглашая:

— Ты голодный?

С Мартыном мы пили пиво, закусывая воздушной картошкой и кальмарами, потому да, я был голодным. И принялся уписывать за обе щёки. В свете двух больших парафиновых «живых» свечей черты лица Бельчонка приобрели романтический оттенок, и меня всего с головой постепенно накрывал «расслабон». «А она умеет обставить, когда надо!» — отметил внутренний голос. «Всё же опытная женщина у неё в крови, как ни пытается играть безмозглую девочку и куклу».

— Бэль, я не знаю с чего начать, — сказал я первую осознанную фразу. — Могу отчитаться о том, где был и с кем говорил. По минутам. Чтоб не думала, что не торопился к тебе. Торопился. Просто… Действительно были дела.

— Хуан, я понимаю про дела, — склонила она голову. — И не ругаюсь. Я не взбалмашная стерва, привыкшая быть всегда на первом месте, пусть иногда мне и дико хочется ею стать. Я терпеливо ждала тебя, и даже ни с кем из этих милых людей не зажгла. Даже для разбавления скуки. Видишь? Ценишь?

— Спасибо, — кивнул я. — Рад, что хоть где-то мы пришли с тобой к пониманию.

— Что же касается того, с чего начать… — сузились её глазки. — А давай поиграем в игру вопрос-ответ?

Она подалась вперёд, сложив локти на столешнице. При этом должна была игриво улыбаться в моём образе… Но Бэль не улыбалась. — Только нюанс, говорить правду, только правду и ничего кроме правды, какая бы она ни была. Я устала от лжи.

— Бэль, я не лгу тебе, — совершенно честно парировал я, разведя в стороны ладони.

— Ты делаешь хуже. Ты недоговариваешь. — В голосе обида. Я даже не смог придумать, что на такое можно ответить. — Сейчас мы будем говорить не просто правду, — продолжала она, — а всё, что касается её даже косвенно. Все мысли, чувства, стремления и планы. Если в итоге поймём, что сможем преодолеть это — поедем ко мне. Нет — каждый сядет в свою машину и поедет сам к себе. Ты как? — взгляд её налился сталью и напряжением. Она была готова порвать наши отношения прямо сегодня, это не игра.

…Но была готова и простить. На неких пока неизвестных мне условиях.

— Ты действительно считаешь, что я тебя отпущу? — усмехнулся я и промокнул рот салфеткой. Как раз насытился. Хорошо. Налил себе вина, после чего откинулся на спинку.

— Чико, отношения, скреплёнными одним лишь сексом, долго не продержатся, хоть отпускай ты меня, хоть нет, — язвительно фыркнула она. — И ты знаешь это не хуже меня.

— Ты мне нравишься, — начал игру я первым. — Я люблю тебя. Я хочу остаться с тобой навсегда, а твой дом считать своим. Я ответил на твой первый вопрос?

Она улыбнулась, кивнула, тоже взяла со стола бокал с вином (я налил и ей, но не предлагал, так как не знал, чего и сколько она уже выпила) и тоже откинулась на спинку кресла.

— Да. Задавай теперь ты.

— Не хочу произносить его вслух. Отвечай на него так, сама и сразу.

— Я поняла, что хочу быть с тобой, какой бы сволочью ты ни был! — её глазки зло засверкали, словно звёздочки на небе. — Я готова простить тебе твои юбки, по крайней мере некоторые из них, но пока не знаю кому что и ради чего прощать. Некоторые вещи — простить не смогу. Какие — не знаю, не могу сказать так сходу. Потому, в общем, и устроила этот вечер. Я хочу понять не просто тебя, я хочу понять твой образ мыслей, твои цели и желания. Только тогда смогу всё для себя расставить.

— Это похвальная мотивация, — склонил я голову. — Твоя очередь, — перекинул я мячик через сетку.

— Беатрис. Что у тебя с нею и какие на неё планы?

— Заходишь с самого простого? — усмехнулся я.

— Да. Потому, что несмотря на простоту, у тебя был от неё ребёнок. Или есть. Или будет. Я не знаю какое время глагола использовать, и после твоих слов сегодня не знаю ещё больше, но это в любом случае серьёзно. Санчес старшую я могу выкинуть с планеты, и выстроится целая очередь желающих помочь, а вот вышвырнуть Беатрис не только не смогу, но даже не буду пытаться за неё просить. Это… Нехорошо.

— Понятно. Самая большая угроза от самой маленькой соперницы… — грустно улыбнулся я. Потому, что Тигрёнка единственную не считал Бельчонку соперницей. Уверенно покачал головой. — С нею у меня ничего нет и не будет. Она… Просто близкий человек. Аналог младшей сестрёнки. Когда, не если а когда, у неё появится мужчина, я уйду в сторону, доверив ему опеку над нею. До этого момента же буду… Просто узнавать, как у неё дела.

— Спать с нею будешь?

— Бэль! — Из моей груди вырвался вздох. — Бэль, она пережила насилие! Она НЕ МОЖЕТ спать с другими мужчинами! Кроме меня, её единственного защитника. Она никого к себе не подпускает. Даже твой братец понял, что травмирует её, если попытается просто намекнуть на близость, и не стал этого делать, а он тот ещё бабник. Даже намекать не стал. Пока она не встретит того, кому будет доверять не меньше меня, я могу, я подчеркну, могу, а не буду к ней ездить. Если понадобится. Пока ездил всего раз, и было это давно, не только перед нашим с тобой примирением, но даже перед той «случайной» встречей в Короне полгода назад. На дне рождения твоего бывшего.

— И больше не ездил? — неверяще сузились в щёлочки её глаза.

— Нет. Ей это не требовалось. За кого ты меня принимаешь, зачем мне врать?

— Хорошо. — Она медленно и величественно кивнула, но что за мысли крутились в её головке — фиг знает. — Хорошо, а ребёнок? Если он жив, ты найдёшь его. Я отчего-то в этом не сомневаюсь. Что будет дальше?

— Дальше я отдам сына матери, — усмехнулся я. «Бэль, таких истин не понимаешь?» — Сам же буду участвовать в его жизни, в том числе деньгами, но не только. Буду стараться периодически заниматься и воспитанием, брать к себе на выходные, например. Всё такое, что делают удалённо живущие от матерей отцы. Надеюсь на твоё в этом вопросе понимание. Буду против того, чтобы его воспитывал мужчина Беатрис как своего, это не обсуждается; захотят — пусть собственных строгают, а его отец — я и только я. И буду нести за это ответственность.

Глаза Изабеллы довольно сверкнули, дыхание сбилось. Поплыла. Женщины любят уверенных и ответственных мужчин, особенно по отношению к детям. Я только что забросил в её кольцо трёхочковый.

— Ещё вопросы? — наигранно сузил я глаза.

— По Беатрис — нет. Всё поняла. Препятствовать не буду. Ни в чём… — Последние слова дались ей со скрипом, но мы оба понимали, это правильно. А также оба понимали, что это, поездки к Беатрис, могут и не понадобиться. Она сильная девочка, переживёт, перерастёт. И кого-нибудь себе найдёт. Какие её годы.

— Тогда переходи к следующим.

— Мерседес, — вырвалось у Бельчонка, и она грустно вздохнула. — Что скажешь насчёт неё?

— Бэль, а зачем нам с тобой разбирать каждую в отдельности? — я почувствовал, как мои глаза засияли озорным блеском. Надо было срочно перейти в нападение, в защите войны не выигрываются, а пока я только защищаюсь, и вроде как другого не планируется. — Давай разберём всех остальных вместе, конгломератом?

— А давай! — её глаза также засияли, только другим огнём. Тщательно удерживаемым бешенством. — Давай, расскажи про свой планируемый гарем, как всех их тоже любишь и как будешь к кому ездить. К кому по вторникам, к кому по пятницам. Давай, я слушаю! — вскинула она руками, отставила нетронутый бокал и показно расслабленно отвалилась на спинку кресла.

— Зря ты берёшь такую тональность, Бельчонок, — осуждающе покачал я головой, — Ой зря.

— Так расскажи почему.

— Давай уедем? — резким порывом перешёл я в атаку и подался вперёд, нависнув над столом. Глаза мои горели огнём искренности, а руки мелко от переизбытка эмоций подрагивали. — Бэль, я, Хуан Шимановский, предлагаю тебе улететь отсюда к хренам собачьим и к чёрту на кулички, подальше от Венеры и этой клоаки, и жить с тобой долго и счастливо! Например, давай купим остров в Тихом или Индийском океане? Там много искусственных островов. Займёмся туризмом, будем жить в соломенной хижине и обустраивать отели. Я буду твоим, ты — моей, и я обещаю, нет, клянусь! Клянусь, что не изменю тебе ни с одной живой душой в юбке до конца своих дней!

Ты и я! Далеко-далеко! Навсегда! — Вырвавшись из меня, этот порыв затопил всё вокруг; я был невероятно искренен и убедителен. — К чёрту эту планету, полную интриг! К чёрту сеньорин офицеров, могущих подкидывать подлянки! К чёрту твоих родителей, которые конечно же не одобрят твой выбор и будут против! Там, на Земле, они тебя не достанут и махнут рукой. К чёрту твой статус принцессы — зачем он тебе, если мы и так будем счастливы, и не будем лезть ни в какие политические игрища?

Бэль, я серьёзно, давай улетим? Просто всё бросим и улетим, и катись эта клоака к пням!

— Ты с-серьёзно? — Я испугал её. Порывом, напором. Я говорил логичные вещи, но они в её головку даже не думали закрадываться.

— Конечно, — продолжали гореть диким огнём мои глаза. — Ты сама говорила, у тебя есть кое-какие сбережения, да и любимый папочка тебя не оставит. На первое время на обустройство нам хватит, а потом я начну работать за троих, обустраивая наши собственные гостиницы и клубы, зарабатывая на нашу будущую жизнь. А ты будешь встречать гостей, растить детей, следить за домашним очагом. Ты будешь моей, я — твоим, дети — нашими; они будут бегать по острову, играя в индейцев и стреляя из луков, и мы будем прощать им все шалости. А иногда к тебе будут прилетать Фрейя или Эдуардо, а если повезёт, то и родители, а ко мне — мама. Впрочем, маму мы можем сразу забрать — пусть работает администратором в одной из гостиниц, а ещё она парикмахер хороший, а по выходным пусть следит за внуками. Её на Венере кроме меня ничего не держит.

— Ну, Х-хуан! — Изабелла обалдело замолчала.

— Там не будет никаких Сильвий, Фрей и Марин, — продолжал я, чуть сбавив напор. — Они будут не нужны там. Как бы я к кому ни относился, уже сказал, ты — мой выбор. Окончательный и бесповоротный. Остальное — суета сует. Тебе я тоже измен не прощу, но это ты и без моих слов прекрасно понимаешь.

Мы будем счастливы, бельчонок. Безгранично счастливы. И я не шучу, я действительно хоть завтра готов сорваться и улететь — самого достала эта клоака. Эта сочащаяся изо всех щелей ненависть. Бесконечные интриги. Слабость тех, кто поставлен быть сильными. Подлости и подставы. Грязь и кровь. Я устал от этого и безропотно променяю на покой в раю с любимой.

— И ничего не сможешь изменить на Венере из того, о чём рассказывал? — ударила Изабелла по больному. Я в ответ лишь смог пожать плечами.

— Я — человек. Всего лишь. Историю же творят не одиночки, а интересы и поступки сотен и тысяч людей. Не надо переоценивать меня, есть логика намерений и логика обстоятельств, и обстоятельства всегда будут сильнее моих хотелок.

Не так уж много я смогу сделать, если поднимусь до планируемых высот. И тем более я не смогу сделать того, что не сможет сделать на моём месте другой «избранник» при соответствующей поддержке сильных мира сего «сверху». Эй, бельчонок, я — парень с района космонавтов, ты не забыла об этом? Всё, чего я достиг, я достиг только благодаря твоей семье. Что, по-твоему твои отец, мать или Сирена не смогут найти другого на такую же роль? Не смогут его «прокачать» и передать со временем ему власть вместе с рукой и сердцем твоей сестры? Смешно!

— Ох, Хуан!.. — покачала она головой. — Как же ты прав, сукин ты сын!..

— Обратная сторона медали тут только в одном. Тебе ТОЖЕ придётся отказаться от всего, к чему ты привыкла. И если платья и тряпки это терпимо, то вот быть не просто не в центре внимания, а стать для всего мира практически мёртвой… Ибо те, о ком не пишут журналисты, сродни мертвецам. ТЫ готова отказаться от всего ради тихого райского счастья?

Она закрыла лицо руками. Ранил. Не убил, но ранил я её этим предложением. А самый сердечник моего снаряда, приносящий дополнительные и самые сильные разрушения, это то, что я не врал и не кочевряжился. Мысленно, пока ехал сюда, я свыкся с мыслью, что готов всё бросить, если она скажет «да». А такие вещи оппоненты обычно очень хорошо чувствуют. Особенно когда у меня подрагивают ладони.

— Я не готова дать ответ прямо сейчас, — наконец, произнесла она после долгой паузы. Я как раз успел налить из бутылки ещё вина и выпить половину бокала. Открыла лицо, убрала руки. — Чико, я пока не готова дать ответ. Это… Слишком неожиданное предложение.

— Но ты не отвергаешь его с порога, — сурово пронзил я её взглядом. Она не дрогнула.

— Не отвергаю. Не отбрасываю. Хуан, но сердце к такому радикальному средству у меня не лежит. Я… Наверное по-другому воспитана, и в меня также вбивали понятие ответственности… Да-да, не смотри косо, мне его всё равно вбивали, а что я делала — так, развлечения. Потому я не готова решить этот вопрос за минуту. Мне есть что терять.

— Да что терять тебе, второй принцессе, являющейся наследницей сестры только пока она не родит! А она просто-напросто не торопится. Только славу в СМИ, да упоминания в хрониках журналов мод. Когда у тебя появятся племянники, а жизнь подойдёт к тридцати, ты сама не раз подумаешь об острове.

— Хуан, не дави! — резко отрезала она и засверкала глазами. — Прошу, не дави. Ты сказал — я услышала.

— Тогда давай я обрисую второй вариант, — снова подался вперёд я, но настраиваясь не на порыв, а на нудную позиционную борьбу и продавливание точки зрения. — Вариант, в котором мы оба остаёмся здесь и пытаемся что-то на планете изменить.

* * *

— Мы должны встроиться в местную вертикаль власти, — начал я. — Встроиться так, чтобы прочно в неё войти, при этом кое-где местами под себя прогнуть. Не смотри на меня так, я говорю о локальном перевороте на местном Олимпе. Мы, я подчёркиваю, МЫ должны встать у руля государства, потеснив аристократию, став опорой для твоей сестры, и одновременно опираясь на неё. Это должно быть взаимовыгодное сотрудничество, и сотрудничество с нею НАС, а не каких-то условных «феррейра». Песенка Себастьяна спета, но таких ушлых ребят на планете пруд пруди, со временем рядом с Фрейей обязательно появится его собрат. Которому будет не нужна влиятельная сестра её величества, и тем более её муж, бывший фаворит возлюбленной.

Ты хочешь стать могущественной правительницей самой дальней венерианской провинции? Например Омеги? Или генерал-губернатором русского сектора? — задал я вопрос в лоб. — Не придерёшься, твой муж — русский; ты станешь хорошим, лучшим генерал-губернатором за всю послевоенную историю! И реально начнёшь интеграцию сектора, не боясь ни бога, ни чёрта, имея поддержку и «снизу», и «сверху». Вот только в Альфу тебе дорога будет заказана. Навсегда. Фаворитами королев не становятся просто так, и свято место пустым не будет. Ты как, готова к таким переменам в жизни?

Изабелла побледнела, губы её задрожали. Она попыталась что-то ответить, но не смогла.

— А я скажу сразу, глядя опытным взглядом, — продолжал давить я. — Не готова. Смочь сможешь, и устроишься неплохо, на Обратной Стороне тоже люди, а ты принесёшь им спокойствие и процветание. Вот только это — твой потолок. И не факт, что она отправит тебя именно туда; сама понимаешь, проблемный регион, чтобы у тебя не было мысли ей пакостить, мутя в нём воду. Ну так что, ты всё ещё будешь настаивать на моей тебе абсолютной верности? Или стоит попытаться процесс проконтролировать и возглавить? Особенно учитывая, что я ей на самом деле нравлюсь, сама рассказывала днём про охоту.

Молчание. Опустила глаза в столешницу. Я не торопился продолжать давление, понимал, всё непросто, и с некоторыми мыслями люди свыкаются днями, неделями и даже месяцами. Сейчас я вывалю на неё расклады, но сама для себя итог подведёт она не сегодня, и, наверное, даже не завтра. Но выводы сделает в любом случае.

— А ещё есть клан Феррейра. И не поверишь, но я собираюсь его интегрировать, сделав вторым столпом, поддерживающим королевскую власть. Я знаю, чем купить Сильвию. Но покупать её должен я и только я. Иначе, без неё, нам не выдержать противостояния со знатью. С Феррейра в их лагере мы не победим, смысл браться есть только выступив вместе.

— Ей-то ты что хочешь предложить? — устало улыбнулась Изабелла.

— Выйти на принципиально новый уровень могущества. Фрейя заперта космосом, вакуумом, окружающим Венеру. Королева она только здесь, в пределах местной атмосферы. Сильвия же может расширяться куда угодно и насколько угодно. Всё, что ей надо для расширения, это ОЧЕНЬ надёжные тылы дома. То есть я знаю нечто, чем можно её купить, но рассматривать такое предложение она будет только от человека, которому безоговорочно, абсолютно доверяет! Кто НИКОГДА не ударит в спину! — выделил я это слово. — Гарантиям которого поверит не глядя и без рассматривая под микроскопом. А выбор статуса таких людей невелик.

Она мне нравится, я не скрывал этого. Но я хочу большего. И я достигну большего. Я сделаю её равноправной львицей нашего прайда, если уж говорить сравнениями и аналогиями. Прайда, который будет править этой планетой. Вместе мы прогнём здесь всех. Порознь… — Кисло скривился. — Не прогнём никого. Лучше сразу остров.

— Как и Мерседес. Огненную ты тоже хочешь взять в дело, — утвердила она. — В… Прайд. Хорошая аналогия.

— Хочу, — уверенно кивнул я. — Почему нет? Она надёжная. Я доверю ей спину. Тебе — извини, пока не доверю. Фрейе — тем более. Той же Сильвии — ограниченно, только в вещах, которые ей выгодны. А Паулиту я просто попрошу, и она пойдёт и сделает, чего бы ей моя просьба ни стоила.

— Она для тебя тот человек, которым ты хочешь стать для Сильвии, — хмыкнула Бэль и грустно вздохнула. Отвечать не требовалось.

— А ещё она — принцесса, — добавил я. — Она может, и статус ей позволяет. А у нас в клане есть исторически закреплённая за семьёй должность главы департамента безопасности. Кому-то надо бандюков гонять, и сеньоров аристократов в тонусе держать, чтоб не расслаблялись. Разве плохое решение?

— Хуан!.. — прошептала она и замотала головой. — Сукин же ты сын! Подо всё теорию подбил!

— Я совершенно серьёзно насчёт острова, — парировал я.

— Я помню. — Кивок. — А Санчес?

— А что Санчес? — не понял я.

— А её куда будешь встраивать?

— А надо? — я нахмурился. Я её удивил.

— Ты её не отпустишь, — констатировала Изабелла. — Не спрашивай, я сегодня это окончательно поняла. Так её ты куда пристраивать собрался?

— Да пусть дома сидит! — отмахнулся я. — За детьми следит. Медик по образованию, пробивная где надо, аполитична… Лучше няньки не придумаешь!

— Саму её ты об этом спросил? — заискрились хитрым блеском глаза Изабеллы.

— А зачем? — Я пожал плечами. — Бэль, Марина скоро закончит обучение. Затем твоя сестра отправит её куда подальше, за орбиту Юпитера. Лет на пять. Минимум на три. Обязательная практика, а она студентка не только не блатная, а скорее наоборот. А к моменту её возвращения может многое поменяться. Не бери её в расклады, может она на Корделии или Миранде[14] втрескается в какого-нибудь лейтенанта-космоолуха? Или младшего научного сотрудника тамошней обсерватории? А если вернётся… Вот как вернётся — и будем обсуждать.

— Она тебя любит, — пронзил меня взгляд Бельчонка.

— Давай оставим Санчес за скобками? — предложил я. — Если вернётся — не брошу. Нет — её право. И ты сама сказала, она тебе не конкурентка. Остальным львицам как бы тоже.

— Нянька! — Бэль победно усмехнулась, я поднял ей настроение. Хотя так и не понял, что именно её развеселило. — А знаешь, она, наверное, и сама не будет против. Дело не в том, что её никто не будет спрашивать, а в том, что и сама примет это как должное, с радостью и лёгким сердцем.

— Ты общалась с Санчес? — напрягся я. Ибо помнил, как происходило их прошлое, первое общение. Когда бельчонок узнала о браке интересовавшего её мальчика и дворняжки из Боливареса. Только девочки Васильевой спасли ту от расправы.

— Да, сегодня днём, когда ты уехал, — отмахнулась Бэль. — Мы поладим. Зря я её так сильно ненавидела, она, действительно, не конкурентка мне. И не пытается ею быть.

— Так не бывает, — покачал я головой.

— Хуан, — сверкнула Бельчонок глазами, — думай и считай что хочешь, но не ты ли мне озвучивал теорию постельных связей аристократов со служанками? Что для порядочной аристо это не унижение, а часть функционала как прислуги? Считай, что я готова принять её, как служанку и няньку для наших детей. Доволен?

Доволен. Что-то тут не так, не как о прислуге о Марине только что говорила бельчонок. А. ну и ладно, позже расколю.

— Ну и каков итог нашим переговорам? — Я разлил остатки вина из бутылки себе и ей — не заметил, как мы оба осушили бокалы за разговором. Чокнулся с нею, пригубил. — Что решили? Кто куда едет?

— Понимаешь, милый… — Она замялась. — Я услышала всё, что ты сказал про прайд. Королевский прайд! — сама себя поправила она. Понравилась аналогия — и правда прикольно звучит. — В котором ты зарезервировал себе, конечно, место префекта претория, главы корпуса?

— Будет видно, — отмахнулся я бокалом.

— Но не могу его принять просто так, на твоих условиях.

— МОИХ условиях, — повторил я за нею. То есть, она согласна на львиный прайд и сейчас будет торг? Да ладно, это точно моя Бэль?

И тут меня осенило:

— О чём вы договорились с Паулой?

Спросил резко, Изабелла даже немного дёрнулась. Глаза же мои метали молнии.

— Я уже жалею, что вас оставил. К каким же соглашениям вы пришли без меня за моей спиной?

— Ни к каким, любимый. Я просто согласилась на её предложение полугодовой давности. Тогда принять его была не готова, но теперь… Дозрела.

— Что за предложение? — ещё больше напрягся я. От огненного демона можно ждать любой мелкой подлянки, пусть гадить по-крупному она никогда не будет. «Чтоб скучно не было, Чико» — скажет она при встрече и вопросу в лоб. — Не забыла, мы играем в вопрос-ответ, и я хочу всё знать. С подробностями.

— Я отгоняю от тебя всяких шлюх здесь, в своём круге общения, — с ехидством бросила Изабелла, — она — в своём. Мы не пересекаемся, она не подговаривает тебя против меня, я — против неё. При этом ты мой, но я «не замечаю» как ты ездишь к ней и периодически там ночуешь. Это меньшее зло, и ты прав, нам нужен толковый глава департамента безопасности.

Шах и мат! Я раздавлен и опустошён.

Я сидел с раскрытым ртом долго, непозволительно долго. Но я действительно обалдел от такого поворота. Бэль? Изабелла Веласкес? И ТАКОЕ?!!

— Хуан, подбери челюсть, — сбавила она обороты и убрала ехидство. — Она любит тебя и не предаст, я это сегодня увидела. Ты сам сказал, абсолютно преданные люди нужны. Пусть она будет твоей любовницей, я не против, если не станет зарываться. К тому же она моя сестра, а я не хочу враждовать с собственной сестрой из-за ерунды.

— Собственный муж — ерунда? — теперь ехидство на вооружение взял я.

— Ну, учитывая то, что творит мой собственный отец… — Она наигранно нахмурилась. — Хуан, я лучше буду главной в этом многоугольнике, а не скину ответственность, как мать. Она поступила глупо, и от этой глупости пострадало много человек. И мы с братом и сестрой в первую очередь. Я возглавлю то, с чем не смогу бороться. Такой ответ тебя удовлетворит?

— То есть и Сильвия, и Фрейя… На них ты тоже мысленно согласилась. — Я просто сказал вслух, для себя, но на её лице в её победной улыбке читался правильный ответ.

— Есть только один нюанс, Хуан. — Бельчонок резко изменила тональность и зашипела змеёй. — Если рядом с тобой увижу кого-то ещё… Отрежу тебе яйца! А ещё лучше попрошу об этом Мерседес — она сделает это быстрее, профессиональнее и без малейших моральных терзаний.

Я смеялся долго. Возможно мой хохот помешал соседним столикам отдыхать, но было всё равно. Ай да Изабелла! Ай да дочь собственного папочки! Да и мамочка у неё не промах, просто имидж держит.

— Значит, прайду быть? — констатировал я.

Качание головой.

— Зависит от тебя. Я не против. Но есть одно «но». Ты слышал в моих словах термин «возглавить»?

И глядя на моё недоумённое лицо, смилостивилась.

— Не переживай, — протянула руку через стол, положив на мою. — Я понимаю, что ты был занят. У тебя были важные встречи, и я упала как снег на голову. Я всё сделала сама, тебе нужно только согласиться.

Передо мной на столе материализовалась коробочка. Почти такая же, как та, что болталась у меня в кармане, только синяя. Моя — бордовая. Обе — бархатные, приятные наощупь.

Я взял в руки синюю коробочку, открыл. Нет, с обручальным кольцом первой австралийской королевы не сравнить. Это было даже не золото.

— Серебро, — прочла мои мысли Изабелла. — Я подумала, что настоящее ты всё же купишь сам, как мужчина. А это — просто знак, символ. Ты сможешь поменять кольца, но не сможешь отвертеться, ибо дашь обещание не только мне, но и себе. А обещания себе ты привык сдерживать, я достаточно хорошо тебя за это время выучила. Ну так что?

Изабелла Веласкес напряглась, дыхание её спёрло. Она, принцесса, дочь королевы, и так нервничает из-за ответа простого юноши с района. Ибо сделала всё, чтобы решить свою судьбу, чтобы подобрать нужные ключи в навсегда, но финальный итоговый ответ должен дать я. С другим, с тем же внуком Морены, так бы не было, там сеньорито ничего не решал бы. А со мной — иначе не выйдет.

Месть. Надо ей немного отомстить. А то расплела сеть интриг за моей спиной, понимаешь!..

— Кто подсказал? — почти равнодушно, тоном анаконды перед броском, спросил я. — Мерседес не догадается, такие материи для неё переусложнены. Ей достаточно слова, и понимания, кто с кем и когда спит. И она будет блюсти договорённости. И такое же отношение к жизни видит во всех остальных. Васильева умница, но она занята, это точно не она. Мара же не потянет — не настолько для тебя авторитетна. С Сиреной вы в условных контрах, ты не поедешь к ней с такими вопросами, как «что делать с этим милым мальчиком, чтоб удержать». Хотя она посоветовать как раз таки может. Фрейя — смешно; она тебе посоветует удавиться, правда дипломатично. Мама — занята, не вариант. Папа — мужчина, а «мужики ничего не понимают». Кто, Бэль? Вопрос-ответ, кто тебе подсказал выход? — снова навис я над столом.

— Санчес, — сверкнув глазами произнесла она. — И колечко мы купили вместе. Потому и говорю, она мне не конкурентка. Она просто любит. И сделает для тебя всё, что нужно, чтобы ты был счастлив.

— И развод…

— Как только попросишь. — Уверенный кивок. — Но меня при этом просила не спешить, папа с мамой наш брак сходу, внезапно, не одобрят, а для неё статус твоей супруги — защита. Я пообещала не пороть горячку, и в качестве невесты ходить готова сколь угодно долго. Слово ты будешь давать не только мне, я уже сказала это, и смена колец на то, что выберешь ты, мне безразлична.

— Вот ###! — непечатно выразился я. Встал из-за стола, нервно заходил по окружающему пространству взад-вперёд. Ну, бабы! Бабьё! Ещё не начал строить прайд, а меня уже сделали, как котёнка! Поставили на полку, на которой буду стоять, пока они, как порядочные львицы, будут охотиться и расширять ареал. И главное спелись! Уже трое из пяти, и это не то, что не конец представления, но даже не начало! Твою же бога душу!..

Минут через пять пришёл в себя, сел на место, налил из второй открытой бутылки полный бокал и залпом осушил. Немного полегчало, хотя это, наверное, всё же самообман. Но главное успокоился настолько, что смог связно и не матерно говорить.

— Значит, моя текущая жена, дабы тебе примириться со мной, выбирает для тебя колечко, которое ты как бы оденешь, когда станешь моей женой после неё. Так?

— Да. — Гордый кивок. — Ты умеешь выбирать хороших, правильных женщин. Это хорошая черта и для мужчины, и для политика.

— И теперь получается, — продолжал я, — что уже ты в случае её возвращения не оставишь её и пристроишь. Она уже НЕ служанка, а нечто большее.

— Пристрою — да. Но куда — тут соглашусь, будет зависеть от её выбора. Не буду спешить.

Нуттис-фруттис. Связался с ними на свою голову.

— А если я против? Против всего этого гарема и свистопляски вокруг него?

Она ехидно заулыбалась.

— Сам сдаёшь позиции, милый? Или возвращаемся к острову?

Пауза, и с горячностью в голосе:

— Нет, Хуан, то, что мы обсудили только что — это декларация. О намерениях. — Глаза её грозно засверкали. — Я согласна на твой конструкт и подпишусь подо всеми твоими теоретическими наработками, в этой грёбанной жизни всё совсем не так, как мы хотим, и будет так именно, как ты расписал, если мы не начнём превентивно реагировать. И я готова реагировать! Но намерения меня не устраивают. Я хочу конвенцию, обязательства! Я хочу прижать тебя, сукиного сына, к стенке, и заставить выполнять то, что ты декларируешь! И только попробуй своё же собственное слово нарушить и сделать что-то сверху. Тут тебе не только я и Мерседес, тут и Санчес, а позже и остальные, если договоримся с ними — мы все тебе яйца отрежем!

Но я — главная! — Снова блеск сверхновых в глазах. — И буду ею всегда, что бы ни случилось и кто бы вокруг ни вился! И ты или подтверждаешь это делом, или катись к чёртовой матери за орбиту Макемаке!

— Всё сказала? — хмыкнул я.

Кивок.

Встал из-за стола. Взял синюю коробочку, подбросил в руке.

— К чёрту! Ко всем чертям такую хренотень и ваши сговоры! Я не буду плясать под вашу дудку! — И плавным движением отправил коробочку в полёт себе за плечо, предварительно просчитав, чтобы упала в проходе между столиками, никого не зацепив.

— Что-о-о-о? — Изабелла подскочила, глаза ошарашенные, навыкате, раскрыв от изумления и ужаса рот. — Что-о-о? — Вдох-выдох. Вдох-выдох. Наконец, взяла себя в руки и произнесла спокойнее, тоном, которым спрашивают последнее слово перед тем, как начать убивать. — Это что сейчас было, Шимановский? Ты потерял не только страх, но и совесть? Думал, пал ниже некуда, и тут снизу постучали? Ты не охренел ли, мальчик с района космонавтов?

— Нет. — Я встал перед нею на колено. Достал бордовую коробочку, переданную сеньором Буффало вместе с моим ключом в навсегда, из кармана. Раскрыл и поднял перед нею, чтоб она видела содержимое. — Изабелла Веласкес! Я, Хуан Шимановский, в здравом уме и трезвой памяти, прошу твоей руки! Стань моей женой!

Сзади, за моей спиной, жидко захлопали. Концертом в конце своей разборки со швырянием колец мы привлекли внимание всех окрестных столиков. Людей там было немного, но те, что были, поддерживающе нам аплодировали, и я получил ощущение дежа вю. Это уже было, и было это здесь же, в этих стенах, полтора года назад.

— Согласна ли ты стать моей женой, — продолжал я, почувствовав волну, — и быть рядом в горе и радости, печалях и болезнях, и всё такое. Чёрт возьми, я не знаю, что говорить, чтоб было красиво, я просто люблю тебя, и хочу, чтобы ты провела рядом со мною остаток моих дней. Выходи за меня замуж!

— Хуа-а-ан! — Она отмерла, вышла из ступора и бросилась на шею. А когда ты стоишь на колене… Это не очень приятно — мы чуть не упали.

Потом мы поднялись и я её целовал. Долго-долго.

Потом она вытащила меня на танцпол, где подготовленные заранее музыканты заиграли «Бессаме мучо» — танец, с которого началось наше знакомство.

Потом…

Потом было много всего. Часа в четыре утра мы доползли до дома, теперь уже просто дома, без уточнения, чьего… А дальше я не буду вам рассказывать, это личное.

* * *

Вызов был не просто спешный. Его превосходительство присвоил сообщению срочность «Молния», а таковые присваиваются только документам жизненно важным, от которых зависит национальная безопасность. У меня были встречи с ребятами, с Сильвией, планировал заехать к Этьену и вместе с ним на полигон к Археологу, где тот будет мне показывать убойную мощь пластикового миномёта (да-да, созвонился с ним с утра и выяснил, что у того всё почти готово)… Но «молния» от его превосходительства смешивала все планы.

— У себя? — спросил я бессменного секретаря сеньора. Кажется, его зовут Жан, и он с ним с первого появления на Венере. Дон Козлов перетащил парня из фирмы, в которой работал на клан Веласкес, когда ещё не был не то, что консортом принцессы Леи, но даже её постоянным любовником. Да так тот и прижился.

— Заходи, ждёт, — бросил секретарь, отвлекаясь от вихря своего терминала.

В Золотом дворце я частый гость, но захожу с чёрного хода, и прохожу обычно ходом для прислуги прямо сюда, на этот этаж, к этому кабинету, минуя каких бы то ни было встречных заинтересованных лиц. Так обычно получается, что в этот момент на всём этаже кроме охраны, девочек Даниелы (я ей кстати передал благодарность за оружие во время вендетты, чем её отчего-то растрогал) и этого секретаря, никого нет. Специально они так делают, чтобы не светить нашу связь? Скорее всего. Ибо делом мы занимались не совсем правильным и не совсем законным, пусть для государства и нужным.

Вошёл. Сеньор сидел за столом, что-то набирал на терминале. При моём появлении визор схлопнул. Правильно, секретка, мне положено знать далеко не всё, с чем работает его превосходительство. Спасибо за то, что доверяют то, что доверяют. Присел перед ним сбоку, на крайнее кресло.

— Вызывали?

— Задумчивый кивок.

— Будете резать финансирование? — сразу взял я быка за рога.

— Почему? — Он не понял, значит мимо, не угадал. — Зачем резать? Пока не планирую. А есть что-то, чего я пока не знаю, за что можно это сделать?

Я пожал плечами.

— Сегодня еду опробовать миномёт. Возможно из-за этого.

— Хуан, тактические и стратегические нюансы обсуждаешь с её высочеством, — с неким тщательно скрываемым раздражением одёрнул он. — Я доверяю твоему полёту фантазии. Мой критерий один — результат. Дашь его — спишу все расходы. Не дашь — вылетишь с этой планеты быстрее скорости света, бездарности мне не нужны. Мы это обсуждали. Есть ещё вопросы?

— «Молния», — пояснил я. — Что-то же случилось?

— Случилось то, что мне надо было срочно оторвать твою задницу от дел, а ты в свете последних событий можешь возгордиться и не поторопиться ко мне приехать. Я бы не хотел этого. К тому же буду объективен, ты и правда делаешь серьёзную работу. Я просто намекнул, какие у тебя приоритеты, чтобы ты не отбился от рук, но и не провалил дело.

— Понятно. Под событиями, понимаю, вы имеете в виду то, что я предложил вашей дочери руку и сердце?

— Да, именно это. — Скупой кивок. — Кратко намекаю, что предложить руку и сердце и стать мужем — это несколько разные вещи. Тем более, что ты уже и так женат, для тебя это не так критично важно, как для Изабеллы. На нашей, надеюсь, продуктивной работе это не скажется?

— Конечно нет, сеньор! — обиженно воскликнул я. — Я просто люблю вашу дочт, и давно. И никогда это не скрывал.

— Вот и замечательно. — Сеньор встал из-за стола, прошёлся к окну в атмосферу, не закрытому золотыми защитными пластинами — он отчего-то не любит местные кротовьи норы и обожает смотреть на пики Сьерра-де-Рояль, виднеющиеся на горизонте. — Тогда скажи Хуан такую вещь. Если знаешь, конечно. Зачем моей дочери остров?

— Остров? — не понял я. Сеньор обернулся и подтвердил.

— Остров. В Тихом океане. Искусственный, там таких много. Она попросила меня подарить ей один из них.

Сказать я опешил — ничего не сказать. Я, получается, совсем не знаю эту девочку? Как бы сильно ни считал обратное вчера.

— А у вас есть такой остров, сеньор Серхио? — потянул я время.

— Нет. Но есть у наших старых партнёров, которых мы, я имею в виду клан Веласкес, а мы не только королевский клан, но имеем и собственный бизнес в разных географических уголках. У наших партнёров, которых мы давно и прочно держим на крючке, такой есть. Законсервированный, но через пару лет косметических работ засияет. Мне не жалко острова для дочери, хочет влезть в туристический бизнес — пусть занимается, ребёнок должен развиваться, тем более такой импульсивный и непослушный. Но я, чёрт возьми, хочу понять, ради чего мы простим партнёрам колоссальные долги, и по сути отпустим их на волю, откуда они могут «удрать» к другим партнёрам! Ради чего семья берёт на себя такие риски?

— Сильно важный партнёр? — усмехнулся я.

— Не особо. Но у него есть технологии, которые нам продадут только за очень дорого и не навсегда. Это мои проблемы, Хуан, я решу их, — одёрнул он, — дочь для меня важнее, но мой вопрос ты слышал. Почему?

— Я не знаю, сеньор, — не краснея, и не скрывая этого, соврал я. Не дурак — догадается. Не догадается — так ему и надо. — Возможно стоит спросить у неё самой?

Молчание.

— Я пойду, сеньор, если по «Цитадели» всё в силе и ничего не изменилось? Пойду работать?

— Иди, работай, — вздохнул его превосходительство и вернулся за терминал.

Выйдя из его кабинета, направляясь к неприметной лестнице для персонала в конце коридора, я думал о непознаваемой женской логике и о том, что мы дураки, когда считаем, что что-либо в них, прекрасных, поняли.

Вчера я пытался навязать, протолкнуть своё видение и своё решение. Дал ей план захвата власти, захвата мира. И она согласилась. Но параллельно обезопасила себя со всех сторон, раздобыв ключи в навсегда на любые случаи жизни.

Кабальеро плаща и гитары. Том IV

(Золотая планета-18)

ЧАСТЬ IV. ВОРОБЕЙ

Глава 19. Принцип талиона

За 7 месяцев до описываемых событий, Золотой дворец, корпус королевских телохранителей

— Вот и стал таракан победителем. И лесов, и полей повелителем. Принесите-ка мне звери ваших детушек я сегодня их за ужином скушаю!

Малышня сидела и ловила каждое слово, открыв рот. Сегодня малышня не вся, только диаспора, Обратная Сторона. Вообще в зале почти все — Обратная Сторона, и говорю я по-русски. Я закрываю свои косяки, исправляю ошибки, и так попало, что удар нанёс по самым маленьким выходцам из русского сектора.

Наверное сам дундук, как сказала Жанка. Не подумал. Но с другой стороны, мать его, откуда я мог знать, что простой старый мультфильм из прошлого окажет на них действие ВОТ ТАК? Слёзы, рыдания, одна девочка перед разводом сегодня так заистерила, что её отправили в карцер номер десять. Пожалели, совсем без карцера было нельзя. При том, что на дворе осень, Сьерра-дель-Мьедо они прошли чёрти когда. Уже освоились, обвыклись, основные их рога уже обломаны. Соблюдают распорядок и не тырят булочки из столовки. И тут на тебе! Всех послала и рыдала, как малолетка!

Нет, ну они для нас и так малолетки, но тут под малолеткой я имею в виду девять-двенадцать, максимум тринадцать. Ибо если до тринадцати ещё можно понять рефлексию — ребёнок есть ребёнок, многое воспринимает через призму чувств, то после — уже нет. Чувства к четырнадцати, несмотря на жизнь на улице или в приюте, пока ещё окончательно не огрубели и не стёрлись. Но после этого возраста приютские, бродяжки, воровки и попрошайки, и другие асоциальные представители низа общества Венеры, закаляются достаточно, чтобы смеяться с того, с чего плакали бы лет пять назад навзрыд. В моём понимании, ибо я знаком с пятью десятками им подобных — в этом году приём расширенный.

Но нет, вышло как даже не думал, не то что планировал. Плакали. Из двух десятков представительниц Обратной Стороны в текущем потоке (включая «зелень», а от них вообще не ожидал) четверо просто ходили грустные, но после отошли, трое плакали в каюте, затаившись от всех (слова Катарины, которая провела расследование), а трое… Рыдали. Две — в кубрике, напарницы их отхаживали, а одна — в своей оранжерее, спрятавшись так, чтобы ей помочь не смогли. Та, что в оранжерее, к утру не успокоилась и сорвалась перед разводом.

— У неё были родители, — сказала Жанка, прижав меня за плечи к стенке и сверкая глазами. — Погибли. В космосе. Летели с Земли, с отдыха. Она их ждала, не верила, что умерли. Потом приют. Потом… — Тяжёлый вздох. — В общем, она там никому не давалась, и не дала себя удочерить одной семье, тоже из Сектора. Одна пара хотела забрать её, они отдалённо когда-то пересекались с её родителями, но этот ёжик не дался — скучал по маме. А тут твой слоник…

— Мамонтёнок, — поправил я.

— Мамонтёнок, — согласилась Жанка. После чего отпустила, махнула рукой и пошла дальше по своим делам.

После разговора с нею я завалился в кубрик, нашёл свободное помещение и двадцать раз подряд по кругу гонял песенку лохматого слоника на льдине:

Пусть мама услышит!

Пусть мама придё-от!

Пусть мама меня непременно найдё-от!

Ведь так не бывает на свете

Чтоб были потеряны дети…

…Ведь так не должно быть на свете

Чтоб были потеряны де-ети!..

Когда палец наконец остановился на иконке «стоп» виртуального меню, обнаружил в помещении Катюшу.

— Осознаёшь, да? В смысле мониторишь проблему, чтобы осознать? — усмехнулась она, но не зло, а с сочувствием. Это она то с сочувствием?

— Мишель после развода собрала всех офицеров, кто на базе, — продолжила она видя моё молчание. — Устроила всем разнос, плохо работаем с личным составом. Мне — особый. Когда я попросила разъяснить за что именно, снова наорала, но уже персонально на меня, но так конкретизировать не смогла.

— Мне теперь нельзя будет на базу мультики и детские книжки проносить? — грустно усмехнулся я.

— В том то и дело, что она не может это запретить, — скривилась Катюша. — Ты социализируешь этими историями девочек. Вытягиваешь их уровень. Больше того, приобщаешь к своей культуре и наших, латинских девочек, они с удовольствием тебя слушают. И это замечательно. Просто… Ну, вот бывают просто накладки, и никто их просчитать не может. И Мишель не может. И я не могла. Может быть ты смог бы, если бы был старше и опытнее… А может и нет — что говорить в условном наклонении. Начальству положено орать, когда накладки, она и орала. Так что вины тебе никто не предъявляет, но и ответственности за расхлёбывание с тебя никто не снимает. Решать вопрос будешь ты и только ты, и чем быстрее, тем лучше.

— Кто б сомневался! — Я снова усмехнулся.

— Смотрю, самого проняло? — кивнула она вначале на экран с замершим слоником на почти растаявшей льдине, потом на меня. Я в ответ лишь пожал плечами. — Знаешь, наверное это хорошо, что проняло. Значит не чёрствый ты. А занятия на контроль… Да и чёрт с ним, самоконтролем! — выдала она вердикт и поднялась. — Ладно, думай, время до вечера. Вечером соберёшь всех своих русскоязычных козявок на плановую сказку и будешь перезасирать мозги чем-то другим, а я походатайствую, чтобы кое-кому на это время срок в карцере скосили. Чтоб завтра у всех мысли были о другом. О чём… Не мне тебя учить, придумаешь.

— Рад стараться, сеньора майор! — Я даже не подумал вытягиваться в струнку.

— Вольно. — Вышла.

Говорить ей, что рос хоть и с мамой, но без отца… А зачем? Она — офицер. Взрослая, чёрствая. Это я, романтичная натура… Пока ещё романтичная. Деток жалко. Ничего, это не надолго, совсем скоро остатки романтики выветрятся из меня, забуду как их звали. А потому совсем не стесняюсь выбитых мультиком слёз. Возможно это последние подобные слёзы в моей жизни.

— Сегодня я почитаю вам… — начал я, — Да-да, не расскажу, не покажу, а почитаю. Читать буду свою собственную книжку, которая досталась мне от мамы, а той — от её мамы. — Небольшая пауза, чтоб проняло. — А той — от родителей, переселенцев на Венеру с Земли, взявших эту книгу с собой.

Девочки закивали. Заценили. Раритет, мать его — это круто. Это то, что передаётся в семьях из поколение в поколение и стоит немалых денег. Особенно в нашу высокотехнологичную эру, когда любую книгу можно скачать в аудиоформате и тупо поставить ребёнку слушать. Или просто скачать и прочитать. И даже заказать в печати, и тебе сделают под заказ — красивую, цветную, с яркими картинками, как дети и любят. Но — не такую, какие передаются через поколения, внедряя в детях мысли о преемственности и наследственности, гордости за семью. Что мы здесь не просто так, на этом свете и на этом шарике.

— Почему я решил почитать, и почему именно эту? — начал пояснять я. — Ну, эту потому, что яркая. Буду показывать вам картинки — Кивок за спину, на уже активный вихрь визора во всю стену. — Запоминающаяся. А ещё у неё очень лёгкий текст. Вот на самом деле лёгкий, я некоторые стихи наизусть помню, хотя мне читала их мама много-много лет назад. А во-вторых, за простотой, которую преподносят детям, тут прячутся серьёзные вещи и серьёзные проблемы.

— Как обычно, — хмыкнула и улыбнулась одна из взрослой части аудитории, а аудитория у меня куда больше одной малышни и «зелени». Просто мелочь сидит в одном секторе, так повелось, а старшие — в другом.

— Как обычно, — не стал спорить я. — Дети должны задумываться о серьёзных вещах. Но вот как рассказать им о них, чтобы они поняли? Взрослые вещи детским умом?

Именно этим мы сегодня и займёмся. Я буду читать вам «простые» детские сказки, а вы — говорить мне о том, что за идеи и проблемы в них сокрыты. Напоминаю, говорить можно только с разрешения, кричать с места нельзя. Кто хочет сказать слово — поднимаем руку. Кого мои правила не устраивают — пошли нахрен из аудитории, справимся без вас!

Последние аргументы тут не зря, и я не напрасно говоря их сощурился и добавил в голос злости. Были прецеденты, когда из моих педагогических шоу некоторые делали восточный базар. Пришлось ужесточать правила и вводить драконовские меры контроля. Но ничего, теперь на моих сказках всегда порядок, и я пришёл к мысли, что это правильно.

Присутствующие закивали — с правилами все уже знакомы. Начинаем.

— Итак, Корней Чуковский. «Тараканище».

Пауза. Обвести всех финальным взором. Аудитория окончательно смолкла, и:

— Ехали медведи на велосипеде, — проткнул я пальцем иконку активации на свисающем вдоль левой щеки вихре визора. Стена сзади показала отсканированный час назад в «ученической» рисунок. Симпатичные смешные животные ехали друг за другом на различных разновидностях транспорта, включающих даже воздушный шарик с гелием. — …Зайчики в трамвайчике, жаба на метле…

— …Нет, я всё-таки настаиваю, что таракан — это захвативший власть авантюрист, — культурно отстаивала своё мнение одна из девочек Жанки, а некультурно я не позволяю отстаивать (кто пытается переорать других — на выход, написал выше). — Воробей — также авантюрист. То есть речь идёт о частой сменяемости власти и её общей неустойчивости при тотальной пассивности населения, то есть других зверей. Пассивности и страхе. Народ боится власти как таковой, потому не протестует, когда её захватывают случайные «тараканы».

— Клара? — передал я слово оппонентке, девочке Белоснежки, мы часто общаемся.

— Я согласна насчёт авантюрности проходимца, захватившего власть, — закивала гномик. — Но мне всё же кажется, что вопрос не в тотальном страхе перед властью, а только перед конкретным «тараканом». Тот, кто захватил власть страхом, будет сметён первой же волной против себя. Даже если это будет маленький и слабый условный «воробей». Когда слоны, бегемоты и крокодилы, на которых власть как бы должна опираться, этого диктатора тупо не защитят, так как сами боятся.

— То есть, «таракан», придя в к власти на страхе, должен был сколотить себе команду из других проходимцев, но с клыками и зубами, которые были бы в этой власти заинтересованы, и им всем вместе было бы плевать на условных «воробьёв» и перемены? — навёл подтекст на вопрос я.

— Получается, да, — вздохнула Клара, пытаясь не потерять собственную мысль.

— Нина? — передал я слово робко поднявшей руку одной из «зелёных». Малыши в наших дискуссиях в всегда основном молчали, ибо у них мало жизненного опыта, хотя начинал я дискуссии с опроса мнения как раз их. Всегда. И когда кто-нибудь из них что-нибудь внятное блеял, считал задачу выполненной и передавал слово «зелени», а затем и старшим, и только тут начинались профессиональные версии и прения. Так было на всех моих сказках, и во время прений мелочь училась, внимая с разинутыми ртами. А тут одна из них захотела что-то сказать — это же здорово! Перетопчутся старшие!

— Если таракана ненавидели все-все-все, его бы не спасли и крокодилы вокруг, — заявила Нина. — В смысле носороги. Ну… Телохранители. Заинтересованные.

— Та-ак, — довольно закивал я. — Продолжай.

Девочка пожала плечами.

— Да я вроде уже сказала. Таракана ненавидели слишком многие. Его бы всё равно «клюнули», каких бы бегемотов и носорогов он себе ни нанял в охрану. Нельзя приходить к власти на ненависти. Я думаю, сказка об этом.

Народ загалдел, закивал, обсуждая. Но вслух никто не кричал, не перебивал, потому я лишь задумчиво закивал, обсасывая услышанное сегодня со всех сторон. Не только от Нины, но от всех девчонок, кто выступал со своим видением. Хорошо, что я выношу сказки на всеобщее обсуждение. Подчас камаррады приходят к таким выводам, о каких я не думал даже приблизительно.

Вот и с «Тараканищем» всё прошло выше всяческой похвалы. Многие идеи надо будет самому себе на заметку взять, я ж теперь вроде как рвущийся к власти карьерист, так ведь?

— Сам что скажешь? — А это Жанка, молчавшая до этого и анализировавшая всё, что слышала, в уголке, в стороне от всех, на правах условно самой здесь главной.

— Знаете, я даже не знаю, как сказать свои мысли, — засмущался я. Я и засмущался — уже нонсенс.

— Ну Хуан!.. — загалдели девчонки.

— Зачем тогда нас собирал?

И в таком духе.

Покачав для солидности головой, я снова осмотрел аудиторию.

— Понимаете девочки, я вообще не лез в вопрос захвата власти. Я изначально рассматривал условного «таракана» как некую абстрактную проблему, которую все боятся. С которой просто боятся связываться. Не про власть, а вообще.

Ну вот что далеко ходить. Давайте возьмём самый что ни на есть актуал, который касается нас всех. Проблема русского сектора.

Аудитория загалдела, но уже через несколько секунд стихла. Народ замер, перейдя во внимание. Я бросил взгляд на Жанку — она убрала глазки в пол и тоже слушала… Сжав кулаки.

— Есть такая проблема — Обратная Сторона, и её все боятся. Под «все» я имею в виду венерианские власти. Это правительство огромной страны! Может не по количеству населения, но по геополитической мощи — им в миренет равных. Лучшая армия. Самый сильный флот. Наполненный реальными деньгами бюджет. Технологии полного цикла по всем направлениям, фактически автаркия. Стабильно положительный, причём очень сильно положительный торговый баланс. Мощнейшее государство ойкумены, кто бы что ни говорил! Слоны, бегемоты, носороги, крокодилы… Киты… Кто там ещё был в сказке? Подходит?

Уверенные кивки аудитории.

— И все эти слоны и бегемоты боятся… Нескольких миллионов безоружных людей.

Тишина. Пока тишина. Можно продолжать.

— С одной стороны слоны и носороги боятся решить проблемы Сектора, предоставив ему все «ништяки», которые он хочет. Вроде свободы, равноправия, автономии и всё такое. С другой — не могут задавить силой и выселить всех там живущих к чёртовой матери на историческую Родину предков, как вышвырнули несостоявшихся сограждан с Востока за двадцать лет до этого. Слоны и носороги ничего не делают, ни в ту сторону, ни в ту, а лишь дрожат под кусточками. Забились в канавы с крапивой, это такая сорная трава, я узнавал, которая содержит муравьиную кислоту, и когда к ней прикасаешься, место прикосновения сильно печёт от химического ожога. Но там, в крапиве, им безопаснее, не надо решать «страшную» проблему.

— Как и любой житель Сектора, хоть родился и вырос в Альфе, интересуюсь вопросом, и скажу честно, не слышал ни одного проекта власти, как решить нашу проблему. Знаете, когда люди хотят что-то сделать, они придумывают проекты. Проекты могут не оправдаться и провалиться, могут привести к убыткам, потерям, волнениям, а могут наоборот, получиться и решить часть вопросов — проекты бывают разные. Но они должны быть! Сами проекты! А их вот уже два десятилетия как нет, если не больше. Власть не не может, она именно не хочет ничего решать!

А почему?

А потому, что привыкли, что Там, в этой проблеме, живёт большой и страшный усатый Тараканище до небес ростом, который всех сожрёт! Они боятся не проблемы, не её решения, они боятся этого абстрактного страха перед самой проблемой!

Тогда как решение, наверняка, если задаться вопросом, найдётся, и пожив в корпусе бок о бок со всеми вами, с представительницами обоих секторов, видя ваше сплочённое боевое братство… НАШЕ сплочённое боевое братство, — поправился я, — считаю, решение должно быть очень простым. Простым и эффективным. Как этот воробей — прилетел нежданно-негаданно ниоткуда, как из под земли выскочил, как случайно рождённый проект, которым наконец-таки задались, и разрубил хвост проблемы.

Тишина. Молчание. Понимание. Я стараюсь говорить просто, чтобы бывшие дети улич «догнали» идеи. Иногда повторяюсь, иногда акцентирую некоторые высказывания тональностью, но только потому, что иначе могут не схватить. Но сейчас «зашло» всем.

— И таких страхов перед проблемами в мире очень много, — продолжил я, расширив ареал темы. — Я привёл вам только один, который больше всего просился на язык. Но куда ни копни, если есть где-то проблема и страх перед нею, значит, если не бояться и поступить иррационально, как никто не привык поступать, ты найдёшь, как решить вопрос просто и быстро. Главное, считаю, сбиться с привычного алгоритма решения проблем и посмотреть на вопрос иначе, без зашоренности и страхов. И самая большая сложность — перебороть этот самый страх. Огромный, всепоглощающий, иррациональный. Если ты его переборешь, то даже если ты — маленькая птичка, решишь вопрос с «тараканищем», который не по плечу могущественному, но предвзятому слону. Ты просто его склюёшь!

Тараканище размером с гору только в твоих фантазиях. Взявшись за проблему без страха, ты увидишь, что он, оказывается, насекомое. Вот что я увидел в этой сказке, девочки. Есть вопросы, дополнения, замечания? Кто что хочет спросить, обсудить?

Снова поднялся гвалт, но тут вскинула руку Клара, глаза её загорелись любопытным огнём.

— Да, Хуан! У меня вопрос. Ну, когда станешь кем-то, ты будешь решать проблему Обратной Стороны? Как тот воробей? Ты боишься этого тараканища?

Из груди вырвался вымученный вздох. Вот заразы, на что меня подписывают! А ведь вопрос-то просчитывался! Особенно когда я целенаправленно поднял тему Сектора.

— Буду, девочки. Обещаю. Ибо если не я — то кто же? Я — дитя двух культур, я считаю, что обязан помирить наши народы. Но вот когда я начну и как это будет происходить — не скажу, рано пока даже мечтать, не то, что думать. Это будет очень нескоро. Но те из вас, кто захочет помочь — добро пожаловать на борт, поработаем вместе! — Я искромётно улыбнулся.

Галдёж и гам. Базар. Но — одобрительный. Я сегодня успокоил девочек и поднялся среди своих, условно русских, на ступеньку выше, чем был до этого.

…Но и отвертеться от них, когда начну, после открытого приглашения не получится. Многие из них к тому времени станут уважаемыми людьми, инспекторами служб, обзаведутся связями и влиянием… Но приглашение не забудут. Даже те, кто просто уйдёт на гражданку к мужу и детям не забудут. И, наверное, это хорошо.

— Прошу тишину! — поднял руку я, и гам в аудитории затих. — Тишина, пожалуйста. Переходим к следующей сказке. Она немного о другом, не о ненависти и страхе. А о сострадании и альтруизме.

Снова обвёл всех глазами. Девочки предвкушающе замолчали, приготовившись к следующей истории. Я ткнул пальцем сквози визор, запустив следующую картинку — седого усатого врача в белом халате с огромным красным крестом на шапке, вокруг которого скопилось энное количество различных зверушек, кто на костылях, кто с перебинтованным носом, кто — лапой.

— Следующая сказка называется «Доктор Айболит». — Вздох, и начали. — Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит…

Я оказался сильно неправ. «Выстрелило» гораздо раньше планируемого. Мне надо решать вопрос сейчас, когда я ещё не стал не то, что кем-то; я не стал вообще никем. Даже королевским племянником меня ещё не признали (а статус жениха среднего высочества сам по себе сомнителен, не учитывая, что я уже и так женат).

Я не стратег, не могу планировать на годы и парсеки вперёд. Я не аналитик и не обладаю базой данных государственного аппарата, как королева, Лиса Алиса или сеньор Серхио. Но в отличие от всех, кто «рулит» государственной машиной, знаю, как решать проблему. Не как решИть, а как решАть. Но и это уже немало, они не знают даже этого.

Первое, главное и единственное в этом вопросе — побороть страх. Ну и работать не по устоявшейся десятилетиями схеме, сбившись с алгоритма, но тут я как раз таки в тему — в силу возраста и неопытности понятия не имею, как работает по проблеме государство. Однако, заболтался я. Моё время взлетать и клевать. И время не ждёт.

Апрель 2449 г, Венера, Альфа. Посольство Марсианской республики

Невысокий плотный человек был зол, ужасно зол! Он не был так зол в тот день, когда латинские ультрас напали и убили болельщиков «Энергии», хотя подводные камни и откуда ветер дует знал с самого начала. Он не был так зол в тот день, когда узнал, что Алекс, его старый друг, с которым вместе тянули срочку, после продолжительного отсутствия, во время которого его почти что похоронили, продался венерианским амигосам. Да что там говорить, так зол он не был даже в тот грёбанный день, когда на Марсе второй раз за два года произошёл переворот! Который его тогдашнее руководство проморгало несмотря на то, что все приготовления были на виду! Руководство искало соломинку, ползая вокруг бревна. И в итоге планета получила многолетнюю гражданскую войну с полным истощением всех сторон, закономерно став чужой колонией.

Только что он прослушал запись с Марса, от того самого продавшегося старого друга. Этот сукин сын хоть по сути и стал предателем своего народа, но всего лишь выбрал меньшее из трёх зол, отдав предпочтение стороне, менее всего заинтересованной в ликвидации и реколонизации их Родины. Ибо Марс в любом случае не остался бы независимым: русские, наученные горьким опытом измены, переформатировали бы политическое устройство республики, в имперском проекте он вымер бы физически, и лишь Венера исповедовала принцип «собака на сене», Марс не сдался ей ни с какой стороны. Угадал как будет лучше, Эфиоп долбанный! И вот сегодня старый друг снова уговаривал его не пороть горячку, не торопиться, и, боже упаси, ничего не делать без его любимой и обожаемой королевы Леи. Сукин сын!

Глава венерианского филиала УВР Марса до боли сжал побелевшие кулаки, до хруста в суставах, после чего вслух грязно выругался, что позволял себе делать очень редко.

…Трахнул бы Алекс эту суку, что ли? Её, вон, кто только не трахал — километровый список. Не ломается бабёнка. Правда постель с нею скорее фетиш, не даёт соискателям выгод, скорее наоборот, эта бабища сама начинает дёргать глупцов за ниточки. Но если б он её трахнул, можно было хотя бы понять причину такого слепого обожания! Здоровый сильный удовлетворённый мужик, имеющий гораздо больше, чем мог достичь в жизни в теории… Прячущийся за юбку какой-то местной королевы?..

— Яков Моисеевич, — раздался под потолком голосок Ниночки, его сексапильной секретарши. Крашенной куколки-блондиночки, но в отличие от остальных куколок, имеющей острые и очень быстро работающие мозги. Женщины, которой он более чем доверял. — Яков Моисеевич, группа вернулась. Багаж — один чемодан с ручкой и две сумки навалом.

Человек смог взять себя в руки и успокоиться. В кабинете хоть башкой о стену бейся, но перед подчинёнными должен стоять уверенный в себе и знающий что делает человек. Это аксиома. Нажал на кнопку селектора.

— Понял, спасибо. В багажный отсек их. Скоро подойду.

Отключился, откинул голову назад, на подголовник кресла. Надо успокоиться, надо!

— Дормидонтыч! — произнёс он вслух, активируя домового искина своего кабинета, — начать запись.

— К началу записи готов, Яков Моисеевич, — ответил бархатным баритоном местный компьютер. — Пять. Четыре. Три. Два. Один… Запись!

— Саша! — громко произнёс хозяин кабинета, зло зыркая глазами в то место на противоположной стене, где располагался записывающий узел. — Саша, слушай меня внимательно! Ты сто тридцать три раза прав — так делать нельзя, чревато. Да, политические осложнения. Да, эта драная чёрная кошка нам хоть и простит, но запомнит. Навсегда запомнит.

Вот только к хренам собачьим! — закричал он, почувствовав, как из груди идёт рык. — Иногда… Не всегда, никак нет, но иногда бывают такие случаи, когда надо засунуть всю эту политику дятлам в жопу и поступить ПРАВИЛЬНО, как поступают мужчины! — вскричал он. — И за это ничего не будет! До — будет. После — будет. А вот в этот конкретный момент — хрен, а не что-то будет! Потому, что мужчины поступают ПРАВИЛЬНО!

Мы должны показать силу. Мы должны показать, что не стоит о нас вытирать ноги так явно. Мы прощали это твоей кошке Лее, но ИМ прощать не будем от слова «никогда»! И только после этого с нами начнут считаться.

Нет, Саша, никаких «тихих» операций, — отрезал он, приняв решение. — Никаких похищений ответственных лиц. Даже с последующими показательными казнями. Мальчишка глуп, взбалмошен, по-юношески наивен, но он сто раз прав — наш космолёт к тому моменту просто улетит. Через месяц, два или год мы не докажем никого и ничему. Бояться нас должны здесь и сейчас, а не послезавтра из-за угла.

Только принцип талиона! — зло сверкнул он камере глазами. — Зуб за зуб! Глаз за глаз! Смерть за смерть! Они покрошили наших парней, как скот — и мы должны покрошить как скот их. Всех их, дабы было неповадно впредь!

Он встал, засунул руки в карманы, и, не останавливая запись, прошёлся по кабинету.

— Значит, делаем так. Я говорю, а ты слушаешь — ибо я всё равно сделаю, как сказал, до афелия Седны мне твои «запрещаю». И можешь хоть под арест посадить — всё равно сделаю, под арестом. Через пару часов ты высылаешь мне приказ, запрет на любые активные действия. Высылаешь так, чтобы наши венерианские друзья о тексте приказа узнали. Как, через кого — мальчик большой, найдёшь способ. Приказываешь начать широкомасштабное расследование и подготовку к ответным акциям со стороны специальных групп УВР на Венере. И я начинаю твой приказ выполнять.

Когда же я его не выполню, а это произойдёт очень скоро, ты меня отстранишь, арестуешь, отзовёшь на Марс для расследования, пожуришь, помурыжишь под домашним арестом и оставишь консультантом в главном управлении. Венера, конечно, место ответственное, но засиделся я тут, хватку теряю. У УВР куда больше работы, чем амигосов ублажать.

Всё, возражений не принимаю. Жду приказа и начинаю работать. Конец записи, — повернулся он к собственному столу и вытер со лба пот. Только что он дал согласие на конец своей карьеры. Если что-то пойдёт не так, не факт, что у Саши получится его вытащить и оставить в управлении даже простым клерком.

Хозяин кабинета потянулся к стопке папок с распечатками, лежащих на столе, и с силой, в порыве ярости, швырнул их на пол. По пути задел поднос с настольным графином, и по полу рассыпались осколки самого графина и стаканов, обильно смоченные остававшейся на тот момент на дне жидкостью.

Странно, но после этого полегчало.

— Ниночка, — активировал он селектор, — пришли уборщицу, надо прибрать. — После чего развернулся и направился на выход, прочь. Надо развеяться и прийти в себя, а то так и с ума можно сойти от злобы и бессилия.

Спуск в «багажный отсек» посольства не занял много времени, а потому он не торопился, по дороге размышляя. Итак, захват удался. Его бойцы — не какая-то шантропа Шимановского, и даже не рядовые охранники объектов местных корпораций на удалённых территориях. Специалисты своего дела. Сработали почти чисто, или совсем чисто, раз у настолько охраняемого объекта среди охранников всего два трупа. Трупы забрали с собой, потом где-нибудь выкинут, как можно дальше от посольства. Этот же человек посольство не покинет никогда. Только в качестве пепла. То есть он по определению покойник, пускай в данный момент пока ещё жив.

«Южный крест»… Эту организацию его орлы целенаправленно не разрабатывали, но на примете держали, всё же наёмники на планете сила, пусть и весьма специфическая. А потому поднять информацию, кто является в «Южном кресте» первым лицом, кто вторым, а кто третьим и далее, труда не составило. И сегодня его личные орлы, спецназ управления, взяли третье по значимости лицо компании, занимавшее неприметную должность старшего психолога. Как бы ни о чём должность. Вот только в отличие от простого психолога, занимающегося по назначению, работой с личным составом, не осуществлял приём рефлексирующих от нюансов работы наёмников, а подбирал кадры для планируемых руководством операций. То есть именно он решал в компании, кого куда отправить: вот сюда, на тупую безынициативную охрану завода — тихонь после контракта; сюда — ликвидаторов-головорезов, не задающих вопросы; сюда — спецподразделение с высокой моральной мотивацией, способное принимать решение, как выкрутиться с минимальными издержками не подставляя компанию. А человек, выполняющий такую работу, не мог не знать, что за заказ получен от местной олигархии. Как он может не знать об этом, если именно ему положено подобрать для реализации равнодушных головорезов, которым плевать на личности убиваемых и их национальную принадлежность?

Два десантника рязанского полка, прибывшего сюда по ротации месяц назад, при его приближении вытянулись, отдали честь.

— Вольно! — произнёс человек, хотя был в гражданском, да и вообще не мог отдавать приказы военным, ибо официальная его должность так же не была обременена погонами. Но никого из сотрудников сие не смущало, и отношение к нему было таким, какое нужно, а не какое должно быть. — Там? — указал он на дверь. Кивок одного из десантников.

Человек вошёл. И оказался в одном из уютных изоляторов посольства — они все тут уютные, с диваном, столиком и санузлом с душевой кабиной. В точно таком же изоляторе юный сеньор Шимановский в прошлом году нагло квасил с юным господином Копыловым в ночь перед его казнью, ведя задушевные беседы. Беседы молодых людей человек после прослушал, не нашёл в них ничего важного (хотя разговор, бесспорно, вышел интересный) и приказал не трогать Оксану Копылову, сестру казнённого, дав ей возможность передать Хуану чёртовы записи повстанцев. Его чуйка говорила, что сеньор Шимановский при своих талантах сможет превратить эти ничего не значащие плёнки о быте осаждённого города в то ещё дерьмище, но как себя ни накручивал, прицепиться ни к чему не смог. А действовать на опережение без повода ему банально не позволяла профессиональная гордость. Пусть его, придумает — флаг в руки, тогда и будут действовать.

Старший психолог «Южного Креста» валялся на полу, связанный. Рядом с ним сидел боец из группы захвата в маске с винтовкой, а чуть сзади стоял и ожидал команды начать работать штатный палач местного филиала УВР, также занимающий в посольстве невоенную должность третьего помощника четвёртого атташе по пятым вопросам.

— Здравствуйте-здравствуйте, сеньор! — плотоядно усмехнулся вошедший. Глаза его загорелись огнём любопытства. Присел на корточки перед связанным. — Не надо, не приветствуйте, я слишком для этого скромный, — «разрешил» он.

Никакой реакции. Похоже, юридическому покойнику напрочь отбили при похищении мозги, он не понимал где находится и кто перед ним. Ну, форма у парней из группы захвата отсутствовала, это да, но габариты… Марсиане на Венере и Земле считаются гигантами. Растут при одной трети «жэ», при том, что далеко не все утруждаются носить утяжелители так, как положено делать согласно инструкции жизнеобеспечения номер один. Многие потом за это платят страшную цену, если оказываются в зоне более высокой гравитации, но факт — постоянно носят не все.

— Развяжи, — попросил он специалиста по допросам, кивая но рот покойника. Тот быстро исполнил требуемое.

— Кто вы? Где я? — тут же «зачирикал» покойник. — Кто вы такие и что себе позволяете? — Храбрясь, он перешёл на повышенный тон, поднявшись на октаву. — Вы представляете кто я и что вам будет за похищение человека? — Видимо мозги его заработали, и добавил. — Подданного её королевского величества!

— Знаешь, я решил спуститься и посмотреть на тебя, Рамирес, — просто и честно, улыбаясь улыбкой змеи перед броском, произнёс человечек. — Было любопытно. Сейчас тебя будут пытать, и ты расскажешь всё, что знаешь. А что не знаешь — придумаешь и выложишь свои мысли и подозрения по косвенным фактам. И не дай тебе господь говорить неправду! Но перед этим я захотел посмотреть в твои поганые глаза. Скажи, ты и правду не понимал, что за убийство двадцати двух марсиан вам не «прилетит» от нас ответка?

Покойник, было напрягшийся, неожиданно расслабился. И парировал его улыбку своей. Значит так и есть, местные кланы. «Крыша», выше которой на Венере не существует. Оттого и так спокоен утырок — кто такие УВР далёкого Марса здесь, на планете, принадлежащей им?

Человек получил ответы. А потому дальнейшее пребывание здесь стало бессмысленным. Старшего психолога будут пытать, он в ответ всё-всё расскажет… Завтра или послезавтра. УВР не чурается архаичных методов допроса и с удовольствием использует старое доброе физическое воздействие, лишь совмещая его с химией и мозгодробительством. Но это будет потом и лишь подтвердит его догадки, легитимизирует его действия задним числом. Сейчас же пора делать те самые позже оправдаемые действия, а не терять время на бессмысленное общение с тем, кого нет.

— Начинайте. Работайте в полную силу, но не торопитесь, — кивнул он специалисту заплечных дел. — Пусть гнида почувствует всю прелесть своей работёнки, и что напрасно он так слепо верил во всемогущество покровителей. Покровители далеко и высоко, а он — вот он, — человечек усмехнулся и поддел покойника носком ботинка.

— Вы не можете! Вы не имеете права! Вам это так не оставят! — завопило связанное тело, но главе венерианского филиала управления внешней разведки Марса было на его крики плевать.

— Сейчас придут мои помощники и начнём, — кивнул в ответ штатный палач и указал на бойца спецназа, которого сменят амбалы на службе «пятого помощника четвёртого атташе». Оставлять условных покойников в камере с кем бы то ни было один на один строжайше запрещено инструкцией, а работать в присутствии боевика, а не подручного заплечных дел… Тоже нельзя.

— Хорошо. Жду результатов. — Человек обернулся и вышел, вновь отсалютовав десантникам на часах «вольно».

Поднялся на надземные этажи, к себе в кабинет. Какое-то время молчал, смотря перед собой, думая о чём-то высоком и сложном. После чего включил селектор:

— Ниночка, войди.

Секретарша была… Выше всяких похвал. Куколка лет тридцати с длинными одетыми в чулки ногами, развевающимися волнистыми волосами, со слегка смуглой белой кожей и идеально лежащим макияжем. Смущало лишь то, что блондинкой была крашеной. Но и без этого впечатление производила сногсшибательное. Особенно Якову Моисеевичу нравились её два упругих полушария в низком декольте, колыхающиеся при каждом шаге. Он был бы не прочь подержаться за них хотя бы в качестве ознакомления, но к сожалению, есть вещи выше его. Это непрофессионально. Её томный «рабочий» взгляд на него не действовал, причём, похоже, на него одного на всей планете, да ещё на Алекса. Но всё равно юбка выше колена с виднеющимися при ходьбе подвязками сбивала с прицела любую витавшую в голове мысль, а длинные ресницы, которыми она хлопала, как настоящая «тум-тум-войдите»… В общем, он бы и сам запал на такую, если бы не знал, что за волчица перед ним. Они с Алексом, где-то нашедшим девчонку и приславшим сюда для стажировки и набора опыта, называли Ниночку не иначе, как «главное оружие массового поражения Марса на Венере», и называли заслуженно — пока куколка справлялась со всеми, даже очень сложными заданиями. Кстати, имя это тоже не настоящее, рабочий псевдоним, настоящее под грифом «секретно», и он специально им не интересовался.

— Яков Моисеевич? — присела перед ним девушка, скрещивая ноги, делая мимолётный засвет ткани трусиков. Кружева, как он и думал.

— Нинусик, слушай задачу… — Человечек задумался, забарабанил пальцами по столешнице. — …В общем, нам нужно усилить обороноспособность посольства. Обоснуй такой — в городе проводятся нападения на марсиан силами вооружённых националистов. Мало ли какая моча кому придёт в голову? Запроси венерианские власти о возможности срочной переброски в посольство из расположения нашей военной части трёх боевых мехов. Но не атмосферного класса, а, скажем, марсианского. Венерианские слишком большие, и не отвечают требуемым задачам.

— Угу. — Девушка прилежно записала за шефом на переносном виртуальном терминале. — Думаете, что если попросим три, дадут хотя бы одного?

— Рассчитываю на два, — улыбнулся человек. — Пожалуйста, будь добра, посверкай ножками где надо. И брось намёк, что мы знаем, что за терактом после игры «Монтерея» стоит «Южный крест», и хотят они или нет, будем готовить им ответку.

— Намекнуть, — прилежно закивала Ниночка.

— Ну, они же не дураки и не поверят, если мы скажем, что будем свято соблюдать венерианские законы. — Хозяин кабинета ехидно улыбнулся. — А так мы не отказываемся от сотрудничества, заранее ставим их в известность, но и просим в ответ понимания. Что делать это будем вне зависимости от их точки зрения. Баш на баш. И раз такая свистопляска, в посольстве должно находиться хотя бы два меха, дабы у будущих покойников не возникло искушение сюда наведаться, осложнив самой венерианской стороне её международное положение.

— Звучит логично. Поняла. Выторгую. — Новый кивок девушки. — Когда роботы должны быть в посольстве?

— Никогда. — Человек победно улыбнулся. — При утверждении маршрута провоза засри им уши возможностью нападения. Боевая техника Альянса, особые договора, гражданские власти не имеют права, всё такое. Альфа очень криминальный город, а мехи без операторов беззащитны. Мы ни с кем не будем координировать маршрут движения, будем ехать там, где хотим, а с них в сопровождение отряд специальной полиции любого состава и любой численности. Дальнейшее, думаю, справишься, ты умница.

— Да, но так никто не делает. — Девушка нахмурилась, глубоко задумалась. — И раньше не делал. Во всяком случае, в общеизвестной истории.

— Значит, мы будем первыми! — Настроение Якова Моисеевича начало улучшаться, он засиял в улыбке.

— Вас поняла, — больше не задала ни одного уточняющего вопроса Ниночка. — Когда требуется… Везти роботов?

— Послезавтра. У нас всего день на подготовку и утрясение формальностей.

Очередной кивок.

— Будет сделано. Могу идти?

— Да. Но вначале пришли ко мне курьера и организуй ему сопровождение из наших. Минимум взвод десанта с оружием.

— Минимум? — нахмурилась куколка.

— И взвод для подстраховки, — хмурясь, выдавил хозяин кабинета.

Новый кивок.

— Адрес назначения? Местные преступные фавелы?

Ниночка знала о грузовиках с оружием в Боливаресе.

— Нет, — покачал мужчина головой. — База наших сил к северо-востоку от города. Адресат — лично генерал Мухабаев. Но то, что ему будет отдан важный приказ, должна понять каждая местная собака. Обеспечь соответствующие понты и помпезность. А «слив» нужной части информации он организует сам, есть каналы.

— Будет исполнено. — Девушка деактивировала терминал, поднялась, эротично поправила юбку, проведя ладонями по упругой попке, и медленно, покачивая бёдрами, вышла. На хозяина кабинета подобные концерты хоть и не действуют, но ему было приятно иметь под началом такие кадры.

— Дормидонтыч, — снова произнёс хозяин кабинета для искина, — отправка предыдущей записи. Абонент: «Стрелок». Гриф: «Особой важности». Отправку осуществить через сто двадцать первый канал. Выполнять.

— Сделано, — отчитался Дормидонтыч через несколько секунд, после кодировки и физической отправке межпланетного сообщения. — Что-нибудь ещё?

— Да, новая запись. — Хозяин кабинета тяжело вздохнул. И когда домовой отсчитал положенный счёт, произнёс:

— Ильхам, это Яша. Мороз и солнце, день чудесный, у нас тут намечаются сложности в раскрытии одного очень важного дела. Ну ты слышал наверное, убийство наших болельщиков. СтрЕлки показываютт на очень нехороших людей, но главное, что у этих людей много почти легального оружия. Мы не можем действовать без оглядки на тылы; за нами посольство, невооружённый персонал, и всего полроты десантников без тяжёлого оружия.

Я сделал запрос на усиление посольства тремя мехами марсианского атмосферного класса, венерианские атмосферники слишком тяжёлые и неповоротливые. Подготовь три машины из резерва для транспортировки на послезавтра, вместе с операторами, группами обслуживания и полным боекомплектом. А также перебрось-ка вместе с роботами и роту своих орлов на усиление. Конец записи.

— Запись завершена, — отчитался искин.

— Закапсулируй на носитель. Гриф — «секретно». Срочность — «молния».

— Готово, — отчитался домовой.

— Вторая запись. Готов? — «Мороз и солнце». Глупо, конечно, слишком явно, но на безрыбье сойдёт. Сообщение для «слива» местным через шпиков в штабе. Ильхам тоже большой мальчик, справится.

— …Запись пошла! — начал вторую запись искин после отсчёта.

— Президента Марсианской Республики Ноговицына Александра Юрьевича. Командующему отдельным венерианским корпусом генерал-майору Мусабаеву. Приказ. В связи с внеплановыми учениями приказываю ввести во всех вверенных подразделениях боевую готовность номер два. Приказ актуален с момента получения до особого распоряжения об отмене данного приказа. Подпись: специальный представитель президента Марсианской Республики Шильберг Яков Моисеевич. Мой личный код.

— Конец записи! — зло оборвал он. — Закапсулировать. Гриф: «Совершенно секретно». Срочность — «Молния».

Запись не для слива, но есть большая вероятность, что перехватят. На то и расчёт Курьера, как сделать, чтоб перехватили, проинструктирует лично.

— Новая запись! — тут же продолжил он, и, дождавшись обратного отсчёта, стараясь быть предельно искренним, произнёс для стенки-абонента:

— Ильхам, это Яша. Это не шутки. Никаких учений, прямая угроза боевого контакта с венерианскими силами. Давай усиление по полной, ребят по базам, спецназ в ружьё, готовность-один до особого распоряжения. К чёрту переподготовку, не до войны сейчас! Спецназ могу запросить в любую секунду, готовность — с момента получения этой капсулы. Конец записи.

— Закапсулировать! — прокричал он — нервы начали сбоить. — Гриф: «Особой важности». Срочность: «Молния».

— Готово, — отчитался искин. В его приёмном окне лежали три пронумерованные информационные капсулы с его личным кодом-подписью, который невозможно подделать. Можно, но на это уйдёт времени больше, чем сгенерируется новый согласно ротации информационной защиты.

Хозяин кабинета откинул голову на подголовник кресла. Он ненавидел Шимановского. В своё время отдал приказ охранять его, создав отдельную опергруппу, только из-за прямого приказа Саши — доверял интуиции этого сукиного сына. У человека, сумевшего сесть в президентское кресло, интуиция чего-то да стоит. Считал сего импульсивного юношу хоть и не лишённым талантов, но клиническим идиотом, не способным мыслить алгоритмически, видеть причины и следствия там, где ими тянет за миллионы световых лет. Шимановский не бездарность, ни в коем случае, и уважения достоин! Но только как клоун, артист, музыкант, певец с невероятным самомнением и ещё более невероятной переоценкой собственной значимости — для творческих людей таковая нормальна. Но только не человек, которого бы он уважал в качестве топ-менеджера любого государства, на которого рискнул бы сделать собственную ставку.

Но он сто тысяч раз прав! Из них, марсиан, сделали рабов, быдлоскот без прав, который должен лишь работать на благо «избранной расы». Даже русских Обратной Стороны как бы ни притесняли, хоть как-то уважают и считают за расово неправильных, но ЛЮДЕЙ. Их — не считают. И, мать его, действительно никто никогда не станет вести переговоры ни с Марсом, ни с УВР, если они не заставят силой считаться с собой и своими интересами!

Шимановский — артист. И здесь, на своём поприще мальчишка просто не может ошибаться — собственная артистическая чуйка не может подвести талантище такого класса, как не подводит своя, политическая, его друга Сашу. Им нужно сделать это грёбанное шоу! С размахом на весь Альянс, на весь мир! А кто лучше придумает… Не организует, но хотя бы придумает сценарий подобного шоу, как не артист его уровня?

Это шоу станет его последней операцией. Яков Моисеевич отдавал себе в этом отчёт: того, что он устроит, отправив три капсулы с приказами, не прощают. Возможно, последняя вообще в карьере, ибо недоброжелателей дома, на Марсе, у него слишком много. Но чёрт возьми, он должен сделать это! Не так, он ХОЧЕТ сделать это, даже зная, что это последнее, что он сделает, будучи марсианским разведчиком!

Он устал быть неприметным. Устал утираться и смотреть в пол там, где хотелось посмотреть в глаза и дать в морду. Он хочет шоу, он хочет хоть раз поработать на публику, как работает Шимановский. И сегодня, наконец, впервые за годы работы на управление, он счастлив. Счастлив, даже зная о последствиях. И именно это его сегодня так сильно, вест день, злило.

Но больше злиться не стоит — бессмысленно. Маховик запущен. Сообщение по секретному каналу Саше отправлено. Приказы своим в течение дня розданы — генерал свою порцию получит максимум через час, и это последний шаг в подготовке шоу. Далее, и это уже согласовано с «Цитаделью», завтра в полдень люди Хуана оставят в условленном месте четыре фургона с оружием, которое он сам подогнал мальчишке полгода назад. Оружие это нигде не учтено, не подконтрольно местным властям, а потому им можно вооружить неограниченное количество бойцов для работы в городе без опасности быть раскрытыми как своими, так и местными. Оружие мальчишке он не вернёт, но судя по реакции, Хуан не особо этим опечалился.

— Яков Моисеевич, вызывали? — вошёл в кабинет курьер — проверенный временем человек, офицер управления в летах, всё ещё выполняющий ответственные поручения. Его охрана, пара десантников из дежурной группы, осталась ждать за пределами кабинета, а группу сопровождения собирает Ниночка, которая, естественно, только числится его секретаршей, как и все эти «вторые исполняющие обязанностей третьих атташе по четвёртым вопросам»

— Да, дорогой. Присаживайся, — махнул человек вошедшему на кресло перед собой.

Глава 20. О планировании, планах и превратностях судьбы

Разговор с сеньором Серхио оставил приятное послевкусие. Девочка пытается положить яйца в разные корзины, чтобы в случае чего иметь «план Б». Это похвально, умная девочка. Но есть отдельная тема для смакования. Она ГОТОВА к острову. Это не значит, что прямо завтра, если позвать, всё бросит и улетит. Но если припрут обстоятельства, она не будет сильно раздумывать и сожалеть, так как для себя решила — этот сценарий приемлемый. А что ещё такому мне надо для счастья? Иметь женщину мечты, которая готова ради тебя променять статус принцессы самого богатого государства человечества на тихую безызвестную совместную жизнь в заднице мира… Это уже награда, достающаяся не каждому в жизни. А для меня это так, боковой квест в море, нет, даже в океане наград, которыми жизнь периодически балует!

Я усилием воли взбодрился. «Отставить, кадет Шимановский! У всего есть цена, ты это уже проходил». «Ништяки», которые подбрасывает жизнь, говорят о том, что ответственность за выполнение её квестов каждый раз поднимается на новый уровень.

Ваня Шимановский, учащийся школы генерала Хуареса, и помыслить не мог, что станет кадетом корпуса телохранителей королевы.

Кадет корпуса, выходящий на площадку перед расстрельной командой, догадывался, что его будут подкладывать под принцесс правящей династии, но и помыслить не мог, что те в него на самом деле втрескаются, и его ждёт совсем иной путь карьерного роста, чем тот, что закладывали офицеры.

Мальчик-ловелас, выгуливающий принцессок, не позволял себе даже мечтать, что прямо завтра ему позволят заниматься государственной политикой такого масштаба, как вопрос интеграции Обратной Стороны (трети планеты по населению и пятой части по экономической мощи) и затыкать дыры в вопросах национализма обеих сторон. Понимал, что со временем подобные вопросы его ждут, но не прямо завтра, да ещё практически без поддержки «сверху».

Поддержка… Не хочу гневить бога, у меня она колоссальная, без Веласкесов и королевы я никто, но всё же в текущий момент я — «робингуд», основатель самого дерзкого на Венере ОПГ, воин плаща и кинжала у которого в подчинении два с половиной десятка добровольцев-сорвиголов, а никак не чиновник, решающий важный государственный вопрос, имея под рукой всю мощь государственного аппарата королевства. И я — решаю, вот что важно! Сделал уже как бы не больше, чем весь госаппарат за последние пятьдесят лет. И намерен довести дело до конца, как бы иронично это ни звучало из уст простого девятнадцатилетнего мальчишки.

Ставки всё время поднимаются. Ответственность растёт. И в случае чего никто не посмотрит ни на мой статус, ни с кем провожу ночи — вот в чём смысл «презентов» судьбы. На этом фоне решение Изабеллы смотрится уже не так ярко, а если копнуть глубже, то и вовсе блекло. Например, побег от гнева сестры в будущем в случае если спорю «косяк» против её высокой коронованной персоны. Бежать надо не откуда-то, а куда-то, и это «куда-то» лучше подготовить заранее.

И ладно, хватит отвлекаться на глобальное. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, и вот так, шаг за шагом, я и буду свою дорогу идти. Кстати, именно это, только другими словами, мне говорил мой куратор, дон Алехандро, дай бог ему здоровья. А пока нужно понять, что за союзничков подбросил Мартын, чего от них ждать и как использовать. Других союзников мне взять больше неоткуда, придётся хоть по земле пластаться, но вербовать этих. А как показывает практика, сколько людей — столько мнений и подходов.

— С тобой пойти? — Это сидящая напротив Тереза. Я таки сдался, и вновь попросил опергруппу. После дарения Изабелле потерянного ранее их семейного кольца, это было несложно, я перешёл в разряд не простого парня, а жениха её высочества, а значит, могу немного и покачать права. Хотя у меня и так была своя группа, но зная лапочку и как она любит ставить на место… В общем, сегодня со мной родные «пятнашки», которые совсем недавно прошли базовое обучение на хранителей и направлены на практикум «в поле», а не непонятно кто.

— Нет. — Я покачал головой. — Сидите в машине. Чем меньше стрелок на Веласкесов засвечу, тем лучше.

— Как знаешь, — отрешенно махнула она рукой.

Тем временем мы подъехали к ангару в Боливаресе. Через примерно минуту ворота ангара начали автоматически разъезжаться — мы починили все местные механизмы и вообще привели это место в божеский вид. Паула заморочилась, узнала у Шамана кто владелец ангара, и, выяснив, что ближайшие столько-то лет он не сможет предъявить претензии за бесплатное использование своей собственности коварными нами, так как находится за пределами Венеры в розыске, приказала починить и почистить сей объект, оборудовав в нём нашу постоянную базу. Наняла уборщиков, установила по периметру камеры и системы охраны, и даже когда тут никого нет, ребята из Берлоги наблюдают за периметром.

— Пригодится, — бегло бросила мне, когда я спросил о причинах такого переоборудования.

Теперь понимаю, как в воду глядела. Действительно, где ещё проводить массовые тренировки, как не в собственном защищённом от напряжённых взглядов месте?

Систем слежения мы не боялись. Ворота оборудовали системой помех от микродронов, а внутри самого ангара периодически включали мощную ЭМИ-пушку из арсенала сеньоры Гарсия. Ни один жучок не выживет. Благо вокруг ангара такие же заброшенные производственные помещения, принадлежащие всё тому же беглому теневому воротиле. И забрать их у него некому — право собственности, и вернуться и струсить с нас «за аренду» тот не может. Территория бомжей и торговцев контрафактом — и те и те удар ЭМИ как-нибудь переживут.

Ах да, пока упомянул сеньору Гарсия. У меня как бы есть оружие. Лично у меня. Марсианского производства, за вычетом деструкторов, но и те по сути марсианские. Но всё это оружие стоит здесь же, в Боливаресе, только в другом месте, тщательно заминированное, под охраной местного обязанного мне капитана. Если грузовики взорвутся — не страшно, они своё дело сделали. Да и что у бандюков найдутся профи, жаждущие распутать хитросплетения минирования и рисковать собственной жизнью… Сомневаюсь. А если я не прав и найдутся — бог им будет судья, думаю, вскоре они с ним как раз и увидятся. И нам головной болью меньше. Наше же оружие, «Цитадели», всё, под ключ, получено из арсеналов корпуса. Подводной его части, то есть из спецхранов наказующих. Это те склады, к которым не имеет доступа даже лапочка — личный неприкосновенный запас королевы. Поскольку финансирует меня не клан Веласкес, а сеньор Серхио лично (из условно личных не имеющих к клану отношения средств, причём в золоте), то логично и то, что оружие для нас взялось ниоткуда, нигде не учтено и не зарегистрировано. Красивое решение. А я думал её высочество из ДБшных арсеналов подбросит, ждал с этой стороны неприятностей.

Из машины вышел один. Потянулся, вальяжно прошёлся по бетонопластику, разминая ноги после долгого сидения — ох и далеко же этот Боливарес от Центра! Да ещё среди дня, когда пробки. Зато ребята, наверное, уже всё обсудили и предварительное решение приняли. Так сказать, составили протокол о намерениях.

Их собралось человек двадцать пять — тридцать, почти толпа. Толпа эта сидела вокруг импровизированного стола из каких-то тюков и бочек, на которых разместили огромный пластиковый лист обшивки чего-то там. Сидениями служили пластиковые канистры, кои были тут на складе с момента нашего въезда, ещё до вендетты, и мы не озаботились их вывозом, лишь свалив всё местное барахло в кучу, чтоб не мешало. Кстати, раз у нас тут будет база, надо привезти сюда стол и стулья. Пока стул только один, тот самый, на котором сидел я, когда пытали Иудушку, и на нём же потом сидел оператор Жан-Поль, «руливший» спецэффектами для записи.

…Не к месту вспомнился Иудушка. Не хочу думать о таких людях, но своё он заслужил. Зла на него не держу, Беатрис его простила, а значит мне со своим рылом там ненавидеть нечего. Девочки рассказали, что творили с ним. Они зависали с малышом целую неделю, меняясь по ротации. Играли в разные интересные и познавательные игры. Одной из ихлюбимых стало делать из малыша малышку, с переодеванием в женское и оприходованием оной малышки согласно техническому заданию. А поскольку для исполнения ТЗ отверстий для оприходования у псевдомалышки не так много… В общем, малышка искупила предательство, и, надеюсь, больше не будет шкодить.

Ну да ладно, не хочу о низком. Парни при виде машины подобрались, а при моём неспешном приближении замолчали: я стал центром внимания двадцати с хвостиком пар глаз. Все — условные славяне (условные потому, что даже неславянские русские, скажем, с Кавказа или из Азии, сильно от латинос отличаются), все — брутальные крепыши. Двадцать пять я бы дал всего паре парней; возраст остальных был ближе к тридцати — тридцати пяти. За всеми чувствовался либо армейский контракт, либо учебка. Учебку каждый гражданин у нас может пройти бесплатно, то есть за неё не платит ни он, ни ему, и только по её окончании подписывается или не подписывается первый армейский контракт. Иногда желающие служить добровольцы после оной уходят, решают, что армия всё же не их, а иногда и сама армия решает, что Хорхе Санчес или Хулио Геррерас ей не подходят — для этого и создана сия программа, как буфер. Но подкачаться и набраться физического опыта после восемнадцати можно в любое время совершенно бесплатно, и многие, у кого нет гранта на обучение, сначала проходят данные полугодовые курсы, и только потом поступают в ВУЗ дальше.

То есть парни были… Обычными парнями. В большинстве, ибо армейских я тут всё же почувствовал и выделил, их было всего четверо. Не профи, как Лёха и его наёмники (наёмники все имеют за плечами армейский контракт, а у марсиан воинская повинность). Просто боевитыми, и поддерживающими форму. А ещё были мотивированными и морально устойчивыми во взглядах. Чувствовалась в их глазах хватка хищников, знающих, что по чём в этой жизни. Меня они не боялись, но опасались. Возможно, опасались что я трепло. Или что подставлю. Или ещё чего — они же меня не знали, а слухи это та ещё зараза. В любом случае, мы, «Цитадель», о себе заявили, парни вряд ли не понимали, у кого они в гостях, и им было интересно, ради чего они здесь и какие будут последствия.

Лёха сидел на председательском месте с условного торца стола (условного потому, что лист был неправильной формы), тоже на канистре, и весело скалился. Ждал моей реакции. Недалеко от него на единственном стуле, немного небрежно, восседал крепыш лет тридцати пяти с умным выражением лица и заострённым подбородком. Я бы назвал его черты и славянскими, и южными одновременно. Узрев в стороне (видимо принесли с запасом) ещё несколько пустых канистр, подошёл, взял одну и в тишине направился к Лёхе и крепышу.

— Привет, — обратился к собравшимся, протирая бумажным влажным платком канистру и усаживаясь на неё сверху. Кажется, когда-то там был какой-то растворитель, и некая его остаточная часть ещё плескалась на дне, ну да ладно, герметичность держит. — Меня зовут Хуан. Фамилия Шимановский.

— Значит, ждём тебя, Хуан Шимановский? — усмехнулся один из парней справа.

— Да, меня. — Я уверенно кивнул. — Вы, надеюсь, всё обсудили и к каким-либо выводам пришли?

Молчание.

— Марат. — Умный с острым подбородком, который на стуле, протянул руку. — Очень приятно. — Я руку пожал. — Лёха называл тебя Ваней.

— Да, и так и так правильно, — снова уверенно кивнул я — здесь и сейчас показать тень неуверенности подобно смерти. — Но мама воспитывала меня всё же в латинском духе, так что если вам нет разницы, зовите лучше Хуан. Мне так привычнее.

Кивок Марата. Его люди загудели, шепча друг другу комментарии, но в целом не враждебные. То есть это не упоротые фанатики, ненавидящие всех латинос подряд только за то, что они — латиносы. Что радует.

— Хорошо, Хуан. Тогда прежде чем перейдём к предварительным решениям, давай просветим некоторые детали? — иронично улыбнулся он. — Сам понимаешь, не в игрушки играем. И для начала хотим знать, на кого будем работать.

— В смысле кто организатор или кто заказчик? — усмехнулся в ответ я, вызвав недоумённые переглядывания.

— И то и то, — не моргнул глазом Марат. — Касаемо организаторов — это, понимаю, «Цитадель». Группа парней с оружием, которая мочит проштрафившихся латинос. Мочит конкретных упырей и злодеев, даже правоохранители признают, что от вас одна сплошная польза и не усердствуют в поисках. Так?

— Не совсем. Просто, скажем так… — Я нахмурился. Проверка на вшивость с элементом похвалы, но предложением сдать себя с головой. С последним он промахнулся, я не собирался «отмазываться». — Скажем так, несмотря на то, что мы совершаем преступления, это не вопиющие казни и расстрелы невинных, от осознания которых страна забурлит в праведном гневе, а слив дерьма в канализацию, от которого нормальные люди готовы сказать нам «спасибо». Пока мы не делаем ошибок — мы в тренде, и гвардии с безопасностью сверху по шапке, что плохо ловят нас, не прилетит. Потому, что избиратели не жаждут нашей крови и не давят на руководство страны и силовиков с требованием распять нас как можно скорее во что бы то ни стало. Это тонкая грань, но мы стараемся.

— Политика, — ухмыльнулся Марат.

— А куда без неё.

— «Мы». Ты только что сказал «мы». — Глазки Марата сузились. — Поясни пожалуйста, кто такие «мы», Хуан? И какое место в «Цитадели» занимаешь лично ты? Ты здесь главный?

Учитывая, что они меня ждали, что я должен утвердить принятое ими решение, посыпать голову песком, какой я маленький и вообще страус, не стоит. Но и знать, что я — конечный организатор, им тоже не стоит.

— Я — PR-менеджер «Цитадели», — медленно разжёвывая, сформулировал я. — Я — простой девятнадцатилетний пацан с улицы у которого нет никакого жизненного опыта, одни амбиции — как я могу быть тут главным? — Картинная усмешка, и ни полслова неправды. — Но у меня есть то, чего нет больше ни у кого. Связи. Я, благодаря стечению обстоятельств, знаком со множеством интересных людей на планете и могу замолвить словечко там или здесь, в зависимости от потребностей. В частности, именно я общаюсь со спонсорами, и поэтому что бы вы ни решили, именно мне это утверждать и ехать к ним на согласование. И именно меня в случае чего спонсоры будут ставить в коленно-локтевую для выполнения определённых фрикций. — И тоже ни слова неправды.

— И кто эти спонсоры? — спросил русоволосый чел напротив. Кроме Марата никто так и не соизволил представиться, но учитывая, что их почти три десятка, наверное, оно и правильно.

— Клан Веласкес, — вновь уверенно произнёс я, игнорируя картинное покашливание Лёхи. — Но! — поднял палец в небо. — Маленькое уточнение. Не весь клан. Некоторые представители клана о нас не имеют ни малейшего представления. И не хотят его иметь. Нас поддерживают только радикально настроенная часть семьи, понимающая, что надо-таки что-то, наконец, делать. Эта часть в какой-то мере могущественна. Но отнюдь не всемогуща, к нашему большому сожалению. Поэтому и только поэтому «Цитадель» — это преступная группа, а не серьёзный интеграционный проект «сверху» с «белым» финансированием. Нет, парни, мы не боги, и можем что-то делать только в очень узком диапазоне, как бы ни расписывали наши подвиги СМИ и сети.

Народ начал переглядываться, ухмыляться. Я говорил то, что нужно, и это «что нужно» совпадало с их собственным видением. Действительно, королевский клан и устраивать ОПГ? Значит, не весь клан. Возможно, всего один представитель клана. Один, но способный прикрыть такую структуру. Это немало, но это, действительно, капля в море возможностей Веласкесов.

— То есть королева о нас «не знает», — перевёл усатый тип слева.

— Нет, — кивнул я. — И если вдруг «узнает», будет в гневе на членов собственной семьи и поставит их в угол с нанесением повреждений путём дачи ремня по оголённой заднице. Потому, парни, — внимательно оглядел я всех, вкладывая в голос энергию, — чтобы не было недопониманий. Мы не можем подставить спонсоров.

Помолчал, чтобы лучше дошло. Продолжил с ещё большей энергией:

— Перевожу для тех, кто вновь не понял. Спонсоры дадут нам любые деньги… Любые обоснованные деньги, — поправился я, — на любые обоснованные нами проекты. И не спросят, как мы их потратили. И даже готовы простить неудачу, если потратили зря, безрезультатно. Погрустят, поругаются, но через время дадут денег снова, на новые попытки и новые проекты. Но только если их имена нигде не засветятся.

То есть мы должны три, четыре, десять раз всё перепроверять! И если имеется хоть какой-то риск провала, ни в коем случае такую операцию не проводить. Провал нам не простят. А если открыто засветим «крышу», нас тут же зачистят. Просто из чувства самосохранения — у людей во власти оно гипертрофированно. Вы мальчики большие, должны понимать, как это работает, и что я ни в коем случае не пугаю вас, а всего лишь обрисовываю, как мы работаем и как должны будете работать с нами вы.

— То есть если нас арестует грвардия… Никто не почешется нас вытаскивать, — скорее констатировал, чем спросил человек напротив, светло-русый и белокожий — как раз из славян без кавычек.

— Если задержит в рамках запланированных нами самими акций, если мы сами решим так — то вытащат, — поправил я. — При должном обосновании этого шага и согласования с ними. Но если нас случайно накроет антитеррор или специальная полиция — да, палец о палец никто не ударит. Так что трижды подумайте, надо ли оно вам.

С другой стороны, — а теперь дать парням пряник, — мы предлагаем перспективы. Предлагаем оторвать жопу от дивана и начать что-то делать. То же Мартын и его спонсоры вряд ли предлагали вам такое хоть раз. Их задача — имитация бурной деятельности для отбивания средств, чтобы спонсоры выделили новые. Я не прав? А риски… При имитации и риски другие, гораздо меньше. На серьёзной же работе вы под прицелом априори, глупо требовать он нас таких же условий, как у него.

— Давай не будем про Мартына! — раздался раздражённый голос справа. Я про себя улыбнулся — по больному проехался. Дорожным катком. Причём играючи. Так называемые бойцы русского сектора понимают, что их используют для показухи, а не реальных дел, а это монетка в мою копилку, а не тамошних нациков.

— Я просто привык называть вещи своими именами. — Я искромётно улыбнулся. — Я же пиарщик, раскрутчик, я единственный, кто может себе это позволить.

Парни начали опускать головы и отворачиваться — да, я могу называть вещи как они есть, но это не значит, что им это нравится. Они привыкли у себя на Обратной Стороне героями слыть, а я им тут дерьмеца на вентилятор.

— Какая выгода от всего этого, — перебил Марат и обвёл ангар рукой, имея в виду то, что мы планируем и «Цитадель» в частности, — клану Веласкес? Они такие же латинос, как и остальные. Зачем им вкладываться в вас и «поднятие» русского сектора?

— Изабелла, Фрейя и Эдуардо Веласкесы наполовину русские, — с напором ответил я. — Не знали об этом? Но это ещё не всё. Это эмоциональный момент — они просто с детства не рассматривают ваш язык и вашу культуру как чуждые. В отличие от остальной первой десятки и даже первой сотни. Второй момент — прагматический. Обратная Сторона это тридцать миллионов потенциальных преданных избирателей. Наш олигархат живёт по инерции, по инерции мыслит и не понял этого, а тем не менее, это так. Тот, кто первым запрыгнет в лодку и объявит себя защитником русского сектора, получит дополнительный немаленький электорат и сможет вертеть мнение остального олигархата, как космическую станцию в Лагранже вокруг оси.

— То есть им на самом деле на нас плевать, — фыркнул ещё один тип слева с обидой в голосе. Блин, два десятка человек с лишком, и я не знаю, как описывать этих индивидуумов подробно, не останавливаясь на каждом в отдельности. — Для них это всего лишь проект по увеличению политической мощи.

— Ребят, в политике нет места эмоциям, там всем на всех плевать, — высокомерно оскалился я — для меня сия мысль уже давно стала привычной. — Запомните это раз и навсегда. В их мире есть единственный критерий, ВЫГОДА. И пока их выгода с вашей совпадает, они расшибутся в кукурузную лепёшку, но сделают то, что вам нужно. И надо быть идиотами, чтобы это не использовать.

Веласкесы готовы вложиться в примирение наших секторов и наций, готовы задавить националистские движения, и вы должны либо встать с ними в качестве исполнителей, либо идти на фиг, но больше до конца жизни не вспоминать мантры, что «вам не дают и не давали возможности изменить что-либо». Вам оную возможность дают. Прямо сейчас. Решение за вами.

— Всё же, в чём их профит? — А это Марат.

— В том, что глобальную войну их страна встретит без острого внутреннего конфликта, — снова совершенно честно ответил я, после чего решил подсластить пилюлю, дав новый аргумент для размышлений. — А ещё в том, что ей этой страной править. По меркам истории — прямо завтра. А в национальном вопросе на планете — конь не валялся.

Снова пауза для осмысления. Я намекал ребятам на такую вещь, как перспектива. Мощная штука, невероятно мотивирует. Одно дело выступить наймитом ОПГ с олигархической крышей. Другое — стать бойцом наследницы престола. Даже звучит круто. Да и глубинный смысл — сейчас ты будешь крушить черепа и челюсти мрази, а после её будущее величество найдёт для верного прилежного тебя работу поинтереснее, и главное, с большими «ништяками», как физическими, так и нематериальными.

— Когда она сядет на трон, решать проблему будет поздно, — продолжил я. — Придётся начинать с нуля, а это время и силы. Времени у неё не будет, силы будут уходить на более актуальные горящие проекты. И всё останется в той же точке, что и сейчас. Вот только страна к тому моменту изменится, и то, что люди готовы терпеть сейчас, станет для них неприемлемо завтра. Понимаете засаду?

Тишина. Парни, огорошенные, молчали. Правильно, пусть думают.

— Я на днях сделал предложение руки и сердца её сестре. Я встану рядом и буду помогать, чем смогу. В том числе и по вашему вопросу. Но и без этого я замотивирован — я латинос только наполовину. Для меня латинский и русский сектора как мама и папа, а когда родители в ссоре, дети всегда стремятся помирить их. Потому звёзд с неба и золотых гор не обещаю, парни, но обещаю, что реально, на самом деле будем заниматься национальным вопросом. И решать его, а не мусолить папки и прожекты по столешницам высоких кабинетов. Если вы с нами — добро пожаловать, «Цитадель» лишь малая часть глобальных планов по интеграции. Если нет — не судьба. Решим проблему без вас.

Слушаю ваше решение.

* * *

— О, знакомые лица! — усмехнулся я, вылезая из машины. Вся группа Терезы последовала за мной. Группа Марты осталась на улице — встречать остальных.

Стоящий у входа в гаражный кооператив крепыш в рабоче-крестьянской майке, демонстрирующей предплечья и плечи, на которых красовались просто обалденные разноцветные татуировки, смутился. Бритая его черепушка, тоже вся в наколках, блеснула отражённым лучом света от ближайшего потолочного осветителя.

— У меня хорошая память, — пояснил я. — Я тебя помню. Ты один из тех, кто вытаскивал для дачи присяги эту негритянскую задницу. Как там тебя звать-величать?

Качок помялся, но выдавил:

— Прыщ. — Подумал, и добавил. — Чико, ты это… Я понимаю, ты реально безбашенный, и тёлки твои… Крутые… — Опасливый взгляд на девочек, разошедшихся по помещению в качестве оцепления. — Но всё же надо проявлять уважение к партнёру. Особенно перед его подчинёнными. Так… Правильно, — сформулировал он мысль, пустив рябь морщин по лицу.

С одной стороны он меня «учил жить», ставил на место. И трое его парней чуть в отдалении принялись лихорадочно рассматривать землю, переминаясь с ноги на ногу, думая, как намекнуть суровому мне, что они не с ним. Но с другой Прыщ (во, блин, погоняло) сказал очень мудрую истину. Вендетта закончена. Шаман условно мой, ибо я принимал его присягу Виктору Кампосу, и сам же Капмосу его персону рекомендовал. Всё, алис, пора переводить жизнь на мирные рабочие рельсы. А я гадости говорю про ставшего в своём районе уважаемым человеком партнёра. Правильно, некрасиво это. А ещё Прыщ смелый, раз не побоялся мне такое сказать в лицо, учитывая мою здесь репутацию.

— Ты прав, Прыщ. — Я сделал пару шагов, и, подойдя к нему, панибратски похлопал по татуированному плечу. — Некрасиво это. Услышал. Просто Шаман в своё время попил мне кровушки, это личное.

И Прыщ, и трое его парней, охранявших гаражи, выдохнули с облегчением.

— Ведите, — скомандовал я и первым направился в сторону лифтов в местные подземелья.

Я уже был здесь, один единственный раз. Когда мы пригнали фургоны и минировали их, прямо по месту. Гаражный кооператив, разумеется, как и все вспомогательные постройки на Венере, был расположен глубоко под землёй. Кооператив он был потому, что его размеры поражали воображение (Боливарес — рабочая окраина и народу тут живёт прилично), а проекты такого масштаба и стоят недёшево. Деньги на них собирают вскладчину, и машиноместа после окончания строительства раздают согласно вложенной сумме. Но, как все мы понимаем, если у объекта нет чёткого единого хозяина, значит на нём начинает «рулить» местный криминалитет, используя его как место для решения каких-либо своих не совсем законных задач. Например, больше чем уверен, что во многих машинопещерах тут хранятся угнанные тачки востребованного класса, а в некоторых складируется или переваливается контрафакт. Или что-то совсем запрещённое вроде наркотиков и оружия. И потому именно сюда местные бандюки по моей убедительной просьбе куда-нибудь их деть поставили фургоны с марсианским оружием, организовав вокруг круглосуточную охрану. Причём я видел по бледному лицу Шамана, охранять их от разного ворья и промысловиков лёгкой наживы будут как зеницу ока — никто не хочет, чтобы бабахнуло у тебя в гаражных подземельях, напичканным незаконной продукцией. А что бабахнет, я сумел убедить, демонстрируя бомбы, как девочки их закладывают, и как я сам запускаю коды активации. Тут кто угодно побледнеет, даже антильский негр.

Охрана комплекса со стороны банды тут была до этого и будет после, дополнительные расходы эскадрон вряд ли понёс. Но вот ответственности на Прыща, его ребят и их сменщиков навесили изрядно. И они сейчас искренне мне благодарны, что увожу свой опасный груз, и они вздохнут с облегчением.

— Вот, — указал татуированный качок на четыре подряд открытых воротины машиномест. — Ворота открыли, но сами машины не трогаем. Это — сами.

Что логично. Нефиг бандюкам лезть к бомбам со свиным рылом.

— Правильно сделали, — похвалил я и подошёл к первому зеву, рассматривая люк задней выгрузки первого фургона. — А скажи, Прыщ, только честно. Обезвредить пытались?

— Да ты что! Мы что, больные? — слишком наигранно воскликнул качок. Я про себя усмехнулся. Ну да, ну да.

— Что, не смогли, значит, обезвредить, — констатировал я. — Или решили не рисковать?

Прыщ снова скривился. Судя по морщине, перекосившей его лицо, он напряжённо думал. И вновь придумал правильно, решив не ломать передо мной комедию.

— Тот спец, что смотрел, гарантии дать не смог. Сказал, приводной механизм неглупые люди ставили, не дилетанты. Сказал, лично он браться за разминирование не будет. Не то, что прям совсем не взломает и не обезвредит, но гарантии дать не может а потому браться не хочет.

…Но мы и не планировали вскрывать фургоны, — оговорился он. — Мы только хотели, чтобы кто-то знающий оценил перспективы, стоит это делать или нет. И Шаман сказал, беречь транспорты, чтобы муха мимо не пролетела.

Сдал своих с потрахами. С другой стороны, я знал, на что шёл, доверяя фургоны уличному эскадрону. Знал контингент. Какие претензии?

— И что, более квалифицированного специалиста ниггер даже искать не стал? — криво усмехнулся я.

— А зачем? — Прыщ пожал плечами. — Вот ты бы стал? Стоят себе фургоны, кушать не просят. Зачем лишний геморрой? Ну даже если взломали бы, куда оружие девать, как толкать? Вот если б там чистое золото было, тогда да, а так не стоит оно того. А теперь ты приехал, всё заберёшь, и дело с концом. Главное было сделать так, чтобы падаль какая не решила «взять» объект и не бомбанулась тут вместе с нами. Вот этого мы реально боялись. — Качок поёжился, и я понял, он не лукавит. Боялись они машин с оружием, ой как боялись. Я спаситель, их личный, что убираю фургоны. И «слил» он мне про сапёра из благодарности. И с намёком, чтоб я такие игрушки больше не привозил, «а то в другой раз Шаман передумает, тебе это надо?»

— Ну, ни одна падаль не проскочила, фургоны целые, что ещё желать? — усмехнулся я. И по лицу «коллеги» понял, что кое-какая «падла» всё же, видимо, на огонёк залетала. Просто они сумели вовремя перехватить. Хотя наверняка в тот день все, кто был в гаражах, изрядно поседели.

— Все отошли на двести метров! — раздался голос моей главной младшенькой. — Девочки, вас тоже касается! Хуан?

— Да точно я, говорю же! — отмахнулся я. — Коды знаю только я один и больше никто. — Я не лукавил, я сгенерировал четыре кода в момент активации и нигде их не записал. Специально, на всякий случай. Если хоть в одной из сорока четырёх цифр ошибусь, мне хана будет сразу, а девчонок просто завалит многотонным слоем полимербетона. Спасутся только те, кто остался наверху; абсолютно все люди в подземельях кооператива под угрозой. Так что лучше идти сразу мне, больше шансов, что выживем.

— Эй, бритый, тебе особое приглашение? — зло уставилась младшенькая на качка рядом со мной.

— Нет-нет! Конечно нет! — замахал руками тот и побрёл, стараясь держать маску и не спешить. Лысина его блестела от холодного пота.

Когда девчонки выгнали всех за пределы ближней зоны я вошёл в первый гараж, лёг на пол и подтянулся внутрь. Разглядывая трансмиссию. Блок активации здесь, под днищем. Открыл крышку предохранителя прибора. После чего трижды в уме прогнал все одиннадцать цифр первого кода… И, мысленно перекрестившись, начал медленно, по одной, вводить.

Когда ввёл последнюю цифру, сердце ёкнуло. «А вдруг ты забыл, Ваня!» — истерил внутренний голос. Но ответить ему я не мог. Если перепутал хоть одну, я умру очень быстро. Сильно-сильно быстро. Напрасный риск? Особенно в свете последних событий и предложения Изабелле? Конечно! Но мы должны отвечать за свои поступки, и раз я ставил этот код, мне и «взрываться».

Повезло, загорелась зелёная лампочка дезактивации. Господи, какое это облегчение, осознавать, что ты жив! Жив, жив!!!

Но надо двигаться дальше. И я выполз из-под машины, отряхнулся и побрёл во второй гараж ко второму фургону.

Снова та же процедура. Снова ёкающее сердце… И — зелёная лампочка. Затем третья машина. И четвёртая. На последней я медлил больше всего — было ощущение, что перепутал две цифры. Пришлось «погружаться» в себя, и, используя технику работы с сознанием и памятью «двадцать шестых», переживать моменты кодирования заново.

Нет, всё верно, не напутал. Жив. Но сердце снова ёкнуло… И снова зелёная лампочка. Алилуйя! Вы не представляете, какое облегчение может вызвать простой размеренный свет диода!

— Тереза, — активировал я взводную связь, — давай девчонок, пусть спускаются.

Девчонок было четыре группы. Все — добровольцы. Все — участвовали в вендетте осенью. Все — сборная солянка всех возрастов и взводов. Но главной у них отметилась Камилла, которую Даниела сегодня по моей просьбе отпустила. Ну как моей, она сама отпрашивалась, просто со ссылкой на меня.

— …А потому берёте по одному стволу, чисто для себя, и боезапас к нему, и больше ничего не трогаете, — заканчивал я инструктаж. — И, для страховки, по одному деструктору на отделение и по пять к ним зарядов. Всё это вернём, когда доедем до места, но пока держим в машине — мало ли.

— Думаешь, кто-то рискнёт на нас напасть? — А это Васильева, она сегодня тоже с нами, хоть и не участвовала в вендетте, в финальной её части. — Зная, что мы — ангелы?

— Свет, да, думаю, — кивнул я. — Это — Боливарес. Преступный анклав. Мы не знаем кому могли местные секьюрити «слить» данные о фургонах, но опыт подсказывает, они точно кому-то сливали. И не одному «кому-то». Они однозначно могли сообщить, что вывозим мы их сегодня, и этот «кто-то» решит нас встретить. Конкурирующая банда, желающая поживиться халявными скорострелами? Антитеррор? Кланы, жаждущие подгадить марсианам или Веласкесам? Феррейра, решивший отомстить за ЭМИ-бомбу в своём доме? Это может быть кто угодно, и мы должны быть ко всему готовы.

Потому бдить и ещё раз бдить. И быть готовыми к любому развитию событий. Я не могу рисковать, девчонки. Оружие — да и бог с ним, марсиане ещё себе привезут и на планету провезут. Я не могу рисковать вами! Даже простой вылет вас в народное хозяйство для меня неприемлем. Потому давайте, отнеситесь ко всему предельно серьёзно?

— Ладно, Чико, не дрейфь. Тут не дуры собрались, — похлопала меня по плечу древняя богиня.

— Справимся, — а это улыбнулась Васильева.

— Тогда разбираем оружие и на выход, — подытижил я. — Все четыре группы, одна за одной, с лагом в четверть часа. После выезда покатайтесь по району, проследите за хвостами, и держитесь в пятиминутной готовности подскочить и «вписаться». Первая группа…

— Есть!

— Есть!

— Есть!.. — отчитались девчонки и пошли вооружаться. У меня же на душе скребли кошки от дурного предчувствия.

— Да, Цветочек, слушаю тебя, — с улыбкой ответил я на входящий, привычно не включая видеоканал, только звук. Машины мерно катились на автопилоте со скоростью тридцать-сорок километров в час колонной одна за одной. Со мной в кабине, за «баранкой», сидела Васильева, напряжённо всматриваясь в дорогу. Делать было особо нечего, неприятности, которые ощущал подкоркой, пока на горизонте не виделись, и звонок её императорского высочества был в масть настроению.

— Хуан, — без «здрасти», «до свидания» и других предисловий начала Гортензия, — а давай ты сделаешь предложение мне? Мы походим какое-то время как жених и невеста, потом «поцапаемся», поссоримся и разорвём помолвку, и ты женишься на ком хочешь? А колечко останется у меня?

— Так сыр-бор из-за колечка? — усмехнулся я, опешив от её напора.

— Ты даже не представляешь, насколько это красивое решение! — с жаром продолжила высочество. — Со стороны имперцев — его не получили венериане. Как бы осталось в их ветке семьи, так как я официально признанная дочка папочки. Но со стороны венериан все понимают, что колечко в Южную Америку также не вернётся. Фиг отцу и братьям, а не такой реликт! Кольцо останется здесь, на Венере, и у меня будет гораздо больше аргументов для торга с крёстной, если я вдруг чем-то её прогневлю или не понравлюсь. Ну как тебе схема?

Неугомонная девчонка! Кажется, это здорово, что мы подружились.

— Аферистка ты, Гор! — засмеялся я. — Всегда говорил, далеко пойдёшь. Но космолёт улетел, извини. Кольцо у Бэль. И будет здорово, если я одену его ей на палец на правую руку, а не на левую, как сейчас[15].

— Да уж, кто не успел — тот опоздал. — На том конце раздался разочарованный вздох. — А ты точно не передумаешь?

— Даже если передумаю, не обещаю, что передарю его тебе, Гор. Извини. Там знаешь какая конкуренция!

— Хорошо. Тогда просто приезжай как-нибудь вечерком, разомнёмся. Что-то забросил ты танцы, не развлекаешь бедную никому не нужную ссыльную принцесску… — Ага, судя по голосу, ещё чуть-чуть, и расплачется. Я снова рассмеялся.

— Гор, дела. Как-нибудь, но не прямо в ближайшее время.

— Хорошо. Бедная никому не нужная принцесска ждёт. — Позитив в голосе. — Ты обещал! — Рассоединилась.

— Кривляется? — наигранно-бесстрастно произнесла Светлячок.

— Да. Наделал я шороху с этим кольцом. Уже жалею, что не взял Маринино… Ну, которое они вместе выбрали. А это оставил бы на потом, как козырь.

Света пожала плечами. Что она могла сказать или посоветовать?

— А вот и неприятности, — констатировал я, глядя в боковое зеркало на догоняющие нас машины специальной полиции. Машин было три, ехали с мигалками и как-то подозрительно замедлили возле нас ход.

— Сейчас будут оттеснять к обочине, — произнесла Света, разглядывая кортеж полиции в своё зеркало. Активировала общую линию, но не успела ничего сказать, так как Камилла оказалась быстрее:

— Внимание всем! Полиция! Первыми не стрелять! Повторяю, первыми не стрелять! Но оружие держать наготове и быть готовыми ко всему! — раздался её встревоженный, но бодрый голосок.

— Машина-один вас поняли, — ответила Света.

— Машина-три вас поняли… — начали докладываться девочки.

— Группам два и три — двухминутная готовность, — продолжала командовать древняя богиня. — Группе четыре — пятиминутная.

— Что думаешь? — кивнула Лана на тяжёлый броневик специалов, действительно, вставший с нами бок о бок и уравнявший скорость, показывая, что не выпустит, если задумаем рыпнуться. Мы зажаты между ними и стеной тоннеля магистрали. А у специалов машины тяжёлые, не просто броневики вроде «мустангов» и «фуэго», а тяжеловесные, для разгона демонстрантов и прочих силовых акций. Только вот дёргаться мы и не планировали.

— Ниночка, — активировал я экстренную линию связи с представителем марсианской стороны, — у нас проблемы. К нам не лезьте, справимся сами. Или не справимся, но тоже сами. Возможно мы наживка для вас, потому рвите-ка вы когти оттуда, где находитесь, сделка отменяется.

— Поняла, — ответил приятный голосок куколки-блониди, девицы явно носящей погоны, но никому их не демонстрирующей, связной со мной от УВР марсианской республики. — Если что — маякуйте, приедем. У меня две группы под рукой.

— Ни в коем случае! — повысил я голос. — Лучше сворачивайтесь и валите. Здесь не бандюки, а гвардия. Но самое скверное, что не антитеррор[16]. это может быть что угодно, включая охоту на вас на живца. Мы — местные, справимся, а вы не лезьте.

— Принято. Не лезем.

Слава богу, с мозгами у куколки в порядке. Правда в нашу первую и вторую встречу она меня совратить пыталась, даже трусики невзначай демонстрировала… Ну да ладно, вчера во время очередного рандеву была собрана и серьёзна, уроки выучила.

— Кого тогда, если не УВР? — фыркнула Света. — Хуан, чует моя пятая точка, сами не справимся.

— Давай пока пообщаемся с мальчиками, а там решим, — произнёс я, душа в себе начинающийся приступ ярости. Вспомнил себя и парней, как нас 3,14сдили такие же ребята, из этой же конторы, совсем недавно, у офиса Южного Креста. Ой как несёт запашком от СП, и от этого кортежа в частности! А ещё несёт неприятностями, ибо специальная полиция это не конкурирующая с Кампосом и Шаманом банда, огня по своим нам не простят. И, видимо, проведя анализ вендетты и сделав выводы из последствий дружественного огня тогда, именно на это нас с девчонками будут толкать. Цель — корпус и королева, а не это грёбанное оружие. Оружие — лишь способ надавить на неё. И мы — таран, который трудно остановить на замахе, вот что грустно. Нам придётся стрелять, если вынудят.

— Тормози. Только медленно, не спеша, — приказал я, хмурясь. — Афина — Ангелито, из машин не выходить. Попробую договориться.

— Есть договориться.

Мы затормозили. Машины рядом тоже. Первая из них встала чуть впереди, отрезая нам путь. Наши третья и четвёртая машины при таких раскладах оказались не заперты, могли дать ходу, объехать и прорваться, но смысл? Найдут, догонят, у специалов в округе вряд ли всего одна группа. А ещё пушки на магистрали тоже под управлением гвардии. А у нас взрывчатка в фургонах. Нет, только договариваться!

Я вышел из машины и остановился перед бампером переднего капота. Десять секунд. Двадцать. Открылся люк броневика гвардейцев и мне навстречу вышел высокий жилистый, но худой тип на голову выше меня лет тридцати. Молодой, зелёный, кого не жалко списать, — мысленно отметил я, — но амбициозный, который сам готов лезть в авантюры ради карьерного роста. Без оружия в руках, как я подсознательно ждал, но с кобурой увесистого AEG-шника на боку. Серьёзный задел.

— Чем могу быть полезен, сеньор? — обратился я к нему. Вежливо, сама любезность — родившуюся ранее ярость задушил.

— Специальная полиция, лейтенант Орейро, — представился тип и даже засветил жетон. Но я и не сомневался, что он настоящий. — Сеньор?..

— Хуан. Хуан Шимановский, — представился я, и понял, что тип знал моё имя. Просто хотел подтверждение.

— Сеньор Шимановский, — точно знал, выговорил без запинки с первого раза, что для латинос немыслимо, — разрешите проверить, что у вас в фургонах? Я правильно понимаю, вы едете колонной из четырёх машин, и они все — условно ваши? Принадлежат одному собственнику?

— Воистину, вы правы, сеньор! — улыбнулся я. — Конечно. Прошу! — Указал на нашу машину, мы ехали первыми, и пошёл к заднему люку. — Свет, деблокировка грузового люка, — бросил я по взводной линии.

— Принято! — раздалось в ушах.

Люк вышел из пазов. Но работала защита «от дурака», и его всё равно нужно было поднять вручную с этой стороны. Что я и сделал, после чего бодро запрыгнул в грузовой отсек машины. Лейтенант Орейро тяжко вздохнул, но последовал за мной. Он был выше и головой упирался в потолок, приходилось пригибаться.

— Вот, сеньор, — взял я первое, что лежало сверху на не очень тщательно сложенной груде оружия. А местами просто сваленной как попало — некогда девчонкам было аккуратно укладывать, «и так сойдёт — куда ж оно из машины денется?» Открыл крышку ящика. — Винтовка Лопаткина скорострельная, линейная. «ЛВЛ-182». Марсианская лицензия Ижевского завода. Сколько — не считал, но много. А вот тут — боеприпасы. Боеприпасы универсальные, подходят к линейным скорострельным любой армии мира, потому происхождение не знаю, не интересовался.

Лейтенант держал в руках винтовку и прилагал все силы, чтобы глаза его не вылезли из орбит. Вот так, прямо в лоб, демонстрировать ему то, за что люди идут в места не столь отдалённые очень надолго? Не отнекиваться, отмазываться или запираться, не предлагать взятку, вынуждая их спецназ брать нас силой, а просто показать, дескать, смотрите, да, везём по ГОРОДУ четыре фургона с ОРУЖИЕМ?

— Это ещё не всё, сеньор. Вот, смотрите, деструкторы импульсные ядерные, — продолжал дурачиться я, начав раскопки среди ящиков. Ящики не то, что были разбросаны, нет, они лежали добротно и при резких манёврах машины куча-мала не рассыплется. Просто не упорядоченно лежали, все типы оружия вперемешку. — А вот это взрывчатка. Много взрывчатки. А вот это — ЭМИ-гранаты. А это термические. Что вас ещё интересует?

— И у вас, юный сеньор… — Я уже победил лейтенанта, ибо сбил его с настроя, а раж в деле переговоров главное. — …И у вас, конечно же, есть все бумаги на это оружие, как и разрешение на перемещение?

— Ну что вы, сеньор, какие бумаги! — во всю ширь улыбнулся я. — Если бы бумаги были, машины бы везли совсем другие люди. С очень и очень плотной охраной.

«Завис» сеньор надолго. С пару минут смотрел сквозь меня на оружие. Я терпеливо ждал, размышляя о последствиях этой остановки. Они были менее чем радужные, но в траурном цвете ситуация не виделась. Сложно, тяжело, но не траурно.

Наконец, лейтенант отмер. Криво улыбнулся, пытаясь взять себя в руки.

— Сеньор Шимановский, вы понимаете, ЧТО вам грозит за перевозку этого оружия без документов и охраны?

— НИЧЕГО мне не грозит, сеньор лейтенант, — мило улыбнулся я в ответ. — Это — оружие корпуса королевских телохранителей. Который не подчиняется законам государства, а лишь своему сеньору. Которая, сеньор, не возражает против перевозки, иначе бы нас тут не было. Что касается охраны — вы не правы, у нас есть охрана. И если ваши люди… Не дёргаться! — заревел я, и его рука, дёрнувшаяся было к «тревожной» кнопке навигатора, замерла. — И если ваши люди попытаются напасть на нас и применить силу, будут безжалостно уничтожены. Ангелы не привыкли рассуждать, кто прав, кто не очень, и в случае силового варианта будут стрелять на поражение.

— Вы блефуете. — Спесь я с сеньора сбил, макнул в дерьмо, то бишь пояснил, что для него и его людей в этой афёре вокруг тоже одни фекалии, а не видевшийся им изначально шоколад. Он что, не думал, что может тупо сдохнуть под нашими иглами за правое дело нанявшего его руководство какого-нибудь клана? Родной ты мой карьерист! Не всё гладко под куполом!

— Блефую в чём? — уточнил я.

— Насчёт прикрытия.

— Мы похожи на идиотов? — парировал я. — Это операция корпуса, сеньор лейтенант. У корпуса нет такой власти, как у полиции и гвардии, и мы не армия, обеспечивать беспрецедентную охрану. Но мы имеем право стрелять на поражение, что и будут делать охраняющие нас группы в случае нападения.

— Девочки, группы два, три и четыре, — раздался в ушах голос слушающей нас Камиллы, — они сейчас будут искать вас, где вы. Если на вас нападут, попытаются перехватить — огонь на поражение! Повторяю, в случае атаки вас людьми СП, огонь на поражение! Без сантиментов!

Это она, конечно, зря… Но спорить не буду — ей виднее. Нападение людей с оружием на бойцов корпуса при исполнении… У которых нет фургонов с оружием, взрывчаткой или даже просто наркотиков в багажнике… Это засада для СП, а не корпуса. Нефиг было нападать без обоснования. А вон насчёт нас обоснование есть, не придерёшься. Оружие без документов в городе на людной магистрали… Включая взрывчатку… М-мать!..

— Сеньор Шимановский, думаю, что вы не блефуете, говоря об охране, — сдался лейтенант. — Но есть один нюанс. Это — оружие, — окинул он рукой грузовой отсек. — И там — тоже, наверняка, — кивок за спину, имея в виду другие машины. — А оружие без документов в городе — это… Попадос это, мальчик. — Кривая фальшивая улыбка.

— Ваши предложения? — принял я его игру.

— Сейчас ты и твои девочки… Я правильно понимаю, что в машинах девочки? Среди ангелов нет мальчиков… Ну кроме одного, который, наверняка, как раз передо мной? — Ещё более кривая улыбка, но я не понял иронии. Ну, мальчик-ангел, и что? — Ты и твои девочки сейчас выходите из машин. Оставляете в машинах всё оружие, кроме личного табельного. Того, которое относится к арсеналу вашего корпуса. Мы обязуемся не проверять их и не досматривать — права королевы и её телохранителей ПОКА священны, так как подтверждены законом. После чего ваши девочки валят на все четыре стороны, а мы с тобой и с оружием едем дальше. Мы — в отделение, оружие — на спецстоянку, для дальнейшего по нему решения. Ну как тебе перспективы?

— А меня, значит, на четыре стороны?..

— А ты — лицо гражданское, — новая кривая и донельзя победная улыбка сеньора Орейро. — Официально ты не ангел. Но не переживай, если ты тот, о ком я думаю, тебя у нас быстро заберут. Веди себя тихо, прилично, попьём кофе, и свалишь. Мы ж не звери, не бить тебя везём.

— Ну, пока ещё не везёте. — Теперь «завис» я, прокачивая ситуацию.

Всё немного не так, как я себе навоображал. Это не провокация против королевы, и нас не будут заставлять повторять дружественный огонь. Просто КТО-ТО ХОЧЕТ НЕ ДОПУСТИТЬ ПЕРЕДАЧУ МАРСИАНАМ ОРУЖИЯ.

Почему?

А всё просто. Оружие отвозится на спецстоянку, опечатывается. Оно ничейное, без опознавательных знаков. Конечно, не ничейное, принадлежит марсианской армии, но Марсианская Республика вряд ли передаст гвардии муниципального округа Альфа-Аделина номера своих винтовок и деструкторов со складов хранения.

Впрочем, со временем может и передаст. А скорее всего оружие, не найдя его хозяев на Венере, просто так передадут марсианской армии в рамках Альянса, подведя это дело под грядущую войну. Как жест доброй воли — Венере оно ни к чему, у нас своё оружие есть, по своим стандартам, а парням с четвёртой планеты пригодится. Но это будет нескоро. А акция марсиан, ответка УВР за своих болельщиков, планируется скоро. Откуда они знают? Да оттуда, что марсиане же не дураки, и тоже «качают» ситуацию, параллельно «Цитадели» и независимо от неё. И наверняка в их подвале уже томится несколько высокопоставленных шишек «Южного Креста», венерианских нациков и бог весть кого ещё. А исчезновение таких людей в определённую единицу времени обычно наводит аналитиков на правильные мысли.

Тогда мы, действительно, СП не нужны. Девчонок отпускают на все стороны, какие найдут, меня не могут — формально я не ангел — но меня заберёт или Мишель, или сеньора Гарсия. Дело спустят на тормозах — у корпуса и клана Веласкес должны быть свои секреты; джентельменское соглашение между кланами после эмоционального выступления Мишель наутро после вендетты неукоснительно соблюдается и никто из кланов не станет задевать и раздражать Веласкесов по пустякам. Веласкесы имеют право на такую афёру с оружием, как основатели государства. А что попались — так попались, бывает. Веласкесов в деле «не заметят», оружие запишут как «полностью бесхозное, неожиданно всплывшее», а дальше либо нам на склад, армии Венеры, либо и правда марсианам. И все счастливы.

…Кроме меня. Кроме, мать его, тех, кто собирается устроить показательную казнь подонков, убивших болельщиков. А без оружия УВР не сможет взять штурмом такую цитадель, как офис «Южного Креста». Будет тихая война с периодическим исчезновением виновных… Но ни в коем случае не воспитательная акция фигурантам и потенциальным наёмникам сеньоров на будущее. А это значит, что подобная бойня обязательно повторится, не с «Южным Крестом», так с другой организацией в главной роли.

Захотелось материться. Громко и смачно, от души. Но надо было принимать решение. И я принял. Интуиция подсказывала, что неверное, не оптимальное… Но я ничего не мог с собой поделать. Эта сеньора ещё никогда меня не подводила, но сейчас я просто не мог ей последовать.

— Сеньор, это неприемлемый вариант. — Я улыбнулся самой кошмарной своей улыбкой. — Это оружие корпуса, и вы его не получите. Разве только через наши трупы.

— А теперь что касается трупов, — продолжил я. — Сеньор, видите, машина набита не только оружием, но и взрывчаткой. А мы находимся на магистрали, на одной из самых оживлённых трасс города. Вы серьёзно хотите разбираться с нами здесь, где могут пострадать гражданские? И ещё, чтобы не было недопонимания. Я радею не о вас, мне плевать на специальную полицию и на вашу персону в частности. Я, действительно, просто не хочу жертв. Может давайте отъедем туда, где никто не пострадает, затем вы на нас нападёте, и мы вас уничтожим? Как считаете?

— Вы юморист, сеньор Шимановский, — сквозь зубы выдавил сеньор лейтенант.

— Стараюсь. — Я грозно сверкнул глазами. — Сеньор Орейро, хотите совет? Оставьте это дело. На вас, если останетесь живы, повесят всех собак, и сидеть вам придётся долго. Если не «повеситесь» в камере, а то знаете, как сложно жить с грузом гибели своих людей на совести? А гибель ваших людей будет, ВСЕХ ваших людей, если погибнет хоть кто-то из девочек.

— Двести тридцать восьмая развязка, — произнёс сеньор, к чему-то прислушавшийся — он тоже подключен к своей оперативной линии. — Под ней съезд на двадцать восьмую хорду. Сейчас съезд перекрыт — дорожные работы. Вокруг никого. Вы правы, гибель гражданских нам ни к чему. Езжайте за нами, мы проводим.

Сеньор развернулся, спрыгнул на землю и совсем невесело побрёл к своей головной машине.

— Хуан? — голос Камиллы.

— Хуан? — А это Васильевой. — Что делаем?

— Пока едем следом за сеньорами. А там посмотрим.

Всё-таки будет драка. У меня внутри ухнуло. Земля выходит из под ног, я теряю контроль над ситуацией, теряю управление и доминирование… Это ОЧЕНЬ плохо.

…Но я был не готов бросить всё и отступить. Я не хотел отступать. А значит, альтернативы нет. Придётся давить, фолить, пугать… И, возможно, даже стрелять.

— Поехали, — произнёс я, запрыгивая в салон кабины. — И это… Дай прямое текстовое сообщение по внутренней линии корпуса. Я не подключён, а через диспетчера действовать не хочу.

— Диктуй, кивнула Васильева, заходя в меню навигатора.

— Сирене, абонент «Ангелито». Срочность — «молния». Гриф… Любой гриф, мне без разницы. Текст: «Сирена, мы в дерьме. Я выкручусь, у меня положительная плавучесть, но прошу отмазать девочек». Конец сообщения.

Света весело фыркнула под нос.

— О себе в последнюю очередь думаешь.

Я пожал плечами.

— Если будет замес — поляжем все. Если нет — я и так в народном хозяйстве. А у вас контракт. Всё честно.

Машина тронулась — мы поползли за бронированным монстром специальной полиции. Я почувствовал, что в каждой из трёх машин сидит по вооружённому одетому в броню взводу и на душе стало совсем грустно.

* * *

Пустой тоннель с частично снятым мягким бетонопластиком дорожного полотна, который вот-вот заменят на новый. Не обманули, сволочи. Над нами — трасса. Справа и слева — съезды этой трассы. Под нами — тоже трасса, хорда. Но материал, из которого сделаны эти пещеры — атмосферный бетон. Кубические километры атмосферного бетона. Такого, который выдерживает пятьсот градусов кислых паров при девяноста земных атмосферах, неся при этом на себе тысячи тонн полезных грузов без учёта собственного веса конструкции. Чтобы обрушить эти своды и нарушить работу трассы нужно взорвать в этой искусственной каверне термоядерный заряд. Любой химический просто громко бабахнет и полыхнёт без вреда конструкции. Неплохое решение.

— Все на правый борт! — скомандовала Афина, когда мы, въехав, поставили фургоны серпом вдоль стенки. Стрелять в нас не должны — прошивая фургоны, иглы могут вызвать детонацию взрывчатки, и тогда полягут и нападающие — замкнутое же пространство. Нападение с тыла прикроет стена тоннеля. Не бог весть какая защита, но хоть что-то.

Весь личный состав группы-один собрался на пятачке между машинами и стеной метров в тридцать диаметром. Десять девчонок — ехали по три в каждой машине кроме нашей, Васильева, и я, одиннадцатый. У всех ангелов в руках скорострельные винтовки, лица напряжены, но в глазах полнейшее спокойствие. Нет, что-то в психологии корпуса есть, особое и притягательное, пусть и смертельно опасное. Антонио Второй не был глупым человеком, как и не был злодеем, создавая главное своё детище. Любые другие бойцы на их месте смотрели бы совсем иначе — как минимум затравленно, как максимум — с решимостью обречённых. Эти же воспринимали саму идею смерти с фатализмом: поляжем — значит такова воля Мироздания. Афина изредка бросала на меня пронзающие взгляды, как бы спрашивая: «Чико, есть то, чего я не знаю? Скажи, какие у нас козыри?», но мне нечего было ей ответить. Вокруг нас сплошная импровизация.

— Краткий ликбез, — начал я. — В рядах СП есть какая-то высокопоставленная падла, работающая на кланы, задумавшие в обозримом будущем на Венере мятеж. — Лица девчонок нахмурились — они ожидали какой-то иной информации. А я вот так, обухом по голове — кланы, переворот… Для армии Веласкесов лучшей красной тряпки не найдёшь. — Мы — обложены. Они хотят забрать оружие, чтобы не дать его моим союзникам, борящимся с мятежниками. Борящимися по своим причинам, но потому мы и союзники, что наши цели совпадают, что бы нами и ими ни двигало. Ради того, чтобы оружие к ним не попало, спонсоры, то бишь мятежные кланы, готовы «засветить» своих людей в СП округа, а значит возможна любая задница, — «обнадёжил» я. — Оружие мы, скорее всего, не удержим — придётся отдать. Но! — Внимательно оглядел все лица. — Наша задача продать его подороже. Торговаться, выявив как можно больше информации для последующего расследования сеньорин старших офицеров. Потому не зацикливайтесь на фургонах — хрен с ними. Главное — спровоцировать сеньоров на агрессивные действия. Но при этом — без крови. Надо отдать фургоны в последний момент, но так, чтобы мы все остались живы. Задача понятна?

Тишина.

— Девчонки, каждая из вас важнее десяти таких фургонов и пятидесяти взводов специальной полиции. Вы — опора трона. Люди, вот на чём держится государство, а преданнее вас у королевы никого нет. Оружие приходит и уходит, но без вас, без нас, Венеры в нынешнем виде не будет. Будет хаос и олигархическая анархия. Никакой войны до победного, задача — выжить!

— Сеньор Шимановский! — раздался голос лейтенанта Орейно.

— Иду, сеньор лейтенант! — крикнул в ответ я. Афина?

— Есть! — прошептала древняя богиня. — Так, ты — туда, ты — вон туда… — тут же начала раздавать она приказы. Я же обошёл передний капот второго транспорта и вышел к офицеру специалов.

Тот благоразумно не приближался ближе пятидесяти метров. Завидя меня, подошёл немного, мы оказались на равном расстоянии и от нашей, и от их колонны из их трёх машин, из которых выскочили парни в броне с игломётами в страшных-престрашных шлемах с целеуказателями, взяв нас на прицел. Три взвода по двенадцать человек, как я и думал. Плюс водители и сам лейтенант. Силища.

— Вы такие идиоты, что будете стрелять в машины со взрывчаткой? — снова сходу сбил я спесь с лейтенанта, почувствовавшего вкус победы. Рано, сосунок. А ты сосунок в органах, хоть и старше меня по возрасту.

— Желания делать этого нет, сеньор Шимановский, — честно покачал он головой. — Но проблема в том, что вы вооружены и будете сопротивляться. А мне это сильно не нравится. Вам не кажется, что эту проблему надо как-то решать?

— Ваши предложения?

— Да всё те же, — пожал плечами он. — Убирайтесь. Ваши отряды поддержки, шастающие вокруг, вас заберут. Со всем вашим личным оружием убирайтесь.

— Неприемлемо.

— Эх! — показно вздохнул он. — Юноша, может это и оружие корпуса, кто спорит. И королева в курсе и не против. Тут тоже никто не спорит. Но так дела не делаются. У подобного груза должны быть как минимум документы. А значит, мы имеем полное право его арестовать до выяснения. Если ваша сеньор захочет — документы предоставит, и груз уедет. Нет — он попадёт в спецхраны. И это всё, юноша, ЗАКОННО! — повысил он голос. — Я не понимаю вашу упёртость и желание сопротивляться. Я — простой служака, я не могу делать не по закону! И по нему вам говорю — проваливайте. Все, кроме тебя, Хуан, но и ты будешь больше гость, чем задержанный или арестованный.

— Ещё предложения? — смеялся я одними кончиками губ, стараясь вывести оппонента из равновесия.

— Нет. Это — окончательное.

— Жаль. — Я развернулся и пошёл к своим.

— Хуан, ты серьёзно? — раздался смешок мне в спину. Обернулся.

— А вы настроены шутить?

* * *

События развивались стремительно. Что я потерял над ними контроль — понял чуть раньше, но только теперь понял, насколько глубоко вошла в пике ситуация. Я слишком привык держать руку на пульсе своих проектов, всегда и везде. И если что-то не получалось, понимал не только, что не приобрёл, но заранее знал, что потеряю. И сейчас впервые оказался в ситуации, когда понимание, что именно потеряю, отсутствует напрочь, а уровень трындеца настолько запредельный, что хоть вешайся.

Прошло менее трёх минут, за которые сеньоры связались со своими, передали информацию, дождались ответа и… Пошли таки на штурм. Которого я от них, как человек, знающий корпус, не ожидал.

Они шли с четырёх сторон, с четырёх просветов между машинами, неплотной стеной. Двигались, убрав оружие за спину, стараясь не провоцировать нас на открытие огня. Показно демонстрировать свободные руки — это, скажу вам, нечто! А какая самоуверенность была в их движениях! Лица за забралами шлемов мы не видели, но точно говорю, парни даже не допускали мысли о нашем сопротивлении.

Специальная полиция одевается в модифицированный вариант лёгкого доспеха. Как у гвардии, только с утолщёнными грудными пластинами и более мощными сервоприводами — на случай рукопашного боя. И каждый такой доспех на голову выше меня и раза два шире в плечах, не говоря о том, что мускульная сила рядом с сервами не стояла. Когда парни будут нас скручивать, мы ничего не сможем противопоставить, несмотря на подготовку и сверхскорость.

Парни шли. Двенадцать человек, шесть пар. Опасливо, медленно, но сокращали и сокращали дистанцию. Я мысленно начал молиться — очень не хотел, чтобы всё закончилось не так, как должно по инструкции, ибо знал инструкции и не питал иллюзий. Но парни о корпусе не знали ни-че-го, иллюзии питали и продолжали идти, шаг за шагом приближаясь к собственной смерти. И к Большему Трындецу, в рамках уже всей планеты. Остановить их не было никакой возможности — всё, что мог, Орейре я уже сказал, а скажу больше — начнёт плясать от обратного, посчитав, что мы боимся.

Десять метров.

Восемь.

Девочки спокойны, сосредоточены, все на позициях. Пять… И голос Афины, как рокот турбины в ушах:

— По ногам! Огонь!

Шесть стволов выплеснули в окружающий мир потоки смертоносных магнетиков. Десятки игл, проникающих через любые преграды, прошивающих любые доспехи. Бедолаги слишком привыкли работать с уличными демонстрантами, мятежниками и иными террорюгами, не могущих оказать сопротивление, над которыми привыкли тотально доминировать. Кто в здравом уме будет в них стрелять, зная, что после этого будет трупом? Если повяжут — нет, а так — да, труп. Идиотов на планете мало.

Но вот ангелы не боятся никого и ничего. И самоуверенность СП-шников их не касается никоим образом.

— На землю! Быстро! — вжался в пол я, показывая остальным пример. Впрочем, остальные знали, что делать и без меня.

Потоки игл со стороны гвардейцев начали вспарывать бетонопластик перед нами, прошивать фургоны, впиваться в стену сзади, где между фургонами просветы.

— Не стрелять! — заорал я — для гвардейцев. — Не стрелять, мать вашу! Там пластит! Все поляжем!

Огонь прекратился. На мгновение. Секунд на пять. Но потом кто-то из СП-шников прицельным выстрелом прошил тело лежащей за колесом в пяти метрах от меня Берты, девочки из седьмого взвода. Через год она бы стала «старой девой», а через шесть завершила бы контракт…

…Но теперь она его никогда не завершит.

— На поражение! — рявкнула Камилла. Буднично, словно рядом с нею только что не погибла подруга и боевой товарищ. Холодно и взвешенно, зная цену словам и поступкам.

И в тела десятка свалившихся от игл полицейских тут же впились сотни таких же игл, но бьющих прицельно в корпуса и головы, разрывая плоть, превращая прочные с виду доспехи в решето. Вокруг полетело мясо и кровавые ошмётки. Армейский скорострел в работе — страшная штука, особенно на пятиметровой дистанции. Стреляли девчонки не только по упавшей недогруппе захвата, огонь вели и по колонне гвардейцев, откуда раздались вскрики и ответный огонь. С нашей стороны тоже были вскрики, но пока я не мог оценить масштабы, паля из-за колеса (та ещё преграда для иглы) из ручного AEG-шника.

— Я сейчас взорву грузовики, мать твою Орейро! — заорал я, чувствуя, что ещё чуть-чуть и сорву голос. — Все поляжем! Прекратили огонь, придурки!

Меня услышали. Помещение-каверна-тоннель маленькое, акустика хорошая. Раздались крики среди гвардейцев, и секунд через пять в воздухе повисла тишина. Зловещая тишина.

— Потери? — бегло бросил я.

— Трое ранены, но могут сражаться, — тут же отчиталась Афина — когда она успевает всё контролировать? — Одна — не сможет, тяжёлая, сейчас перевяжем, что дальше — не знаю. А Берта — всё.

Я ругался. Громко, матерно, и плевать, что про себя. Я! Не уследил! Из-за меня погибла наша! Девчонка! Своя! То, что эти идиоты тупые пошли на заклание — мне жаль, но я не мог повлиять на их идиотизм. Здесь же, вокруг, те, кто поехал со мной добровольно, доверив себя под моё командование. А значит, отвечаю за них я и только я. Чёрт возьми, только бы подольше не отпускал адреналин! Не смогу командовать, если «накроет», как тогда, во время вендетты! Я ещё нужен девочкам — только я смогу хоть как-то решить вопрос.

— Сеньор Шимановский! Вы открыли огонь по представителям специальной полиции округа Альфа-Аделина! — раздался голос, так же как и я, насильно приведшего себя в порядок лейтенанта Орейро. Сукин сын тоже был в шоке от событий, и вогнал себя в транс наподобие моему: «Надо командовать и решать вопрос, отрефлексирую потом».

— Сеньор лейтенант, я испанским языком предупредил, что мы будем стрелять! — как можно спокойнее ответил я. — То, что вы не вняли и не поверили — от меня не зависело! А сейчас я снова предупреждаю вас, что взорву грузовики к чёртовой матери, если вы снова попытаетесь открыть огонь!

— Вы идиот?

Это он мне? ОН? МНЕ?

— Я? Нет, сеньор, я в норме. А вот что с вашим рассудком — не берусь сказать. У вас точно не все дома, раз вы отдали приказ стрелять в ангелов.

— Я не отдавал приказа стрелять в ангелов! — сорвался на визг лейтенант — его эмоциональную защиту, наконец, прорвало. Вендетта она такая, сквозь любой щит проникнет своими липкими устрашающими щупальцами. — Вы первые открыли огонь!

— По конечностям ваших тупых подчинённых, считающих себя пупом Венеры, сеньор! — парировал я, молясь удержать разговор как можно дольше. Пока мы ругаемся словами, винтовки не стреляют и люди не гибнут. — В нашу девочку ваши орлы стреляли прицельно и целенаправленно! И тот из вас, кто это сделал, будет со временем казнён, и это вне моей власти!

— Твари! — снова визг. После которого сеньор лейтенант вновь взял себя в руки. — Даю вам пять минут. Складываете оружие, ложитесь лицом в землю, после чего мы обязуемся не убивать вас, а аккуратно пакуем и везём на базу. До выяснения. Если не согласны — открываем огонь на поражение, и катись к чёрту со своими фургонами, ты блефуешь!

— Группа-один — группе-три, у нас гости. Броневики специальной полиции… — ожила рация, общий канал.

— Группа-один — группе-четыре…

— Девочки, никакого сопротивления! — успел я выкрикнуть до того, как кровожадная Камилла отправила бы их на смерть. — Группы два, три и четыре, не сопротивляться! Выполнять все требования гвардии! ВСЕ-ВСЕ требования гвардии!

— Есть выполнять требования… — начали отчёт девочки.

Дальше мы, сжав от злости кулаки, слушали, как девчонок подрезают, вышвыривают из машин, пакуют и бьют. Группу-два спеленали профессионально, без эксцессов, группу-три били, зачем — не знаю, потом выясню и решу вопрос с напавшими, а вот звуки с линий группы-четыре мне не понравились совсем. Там стреляли, и связи с девочками по понятным причинам не было.

Вот тебе бабушка и Юрьев день! Наша хвалёная «подписка», долженствующая прикрыть в случае любой опасности и нападения, повязана за пять минут, как стайка слепых котят.

«Собрался перевороты и революции устраивать, Шимановский?» — не мог не смолчать мой бестелесный критик.

— Шимановский! — А это голос лейтенанта. Злой, но довольный и самоуверенный. — Мы повязали всех ваших шлюх из поддержки! Все три ваших грёбанных взвода! Помощи не будет! Сдавайтесь по-хорошему!

— Лейтенант, скажи честно, кто ты такой? — выкрикнул я, стараясь удержать последние крохи разума. Я просто напросто НЕ ПОНИМАЛ, что происходит и что надо делать. Впервые столкнулся с тем, с чем любил сталкивать своих врагов — с полным хаосом и абсолютной непрогнозируемостью развития событий. И сам оказался не готов молниеносно ориентироваться и принимать решения. Я — кабинетный тактик, а не полевой стратег, и чтоб дать понять это, вселенная весело макнула меня сегодня в дерьмо. — Лейтенант, вы понимаете, что это разборка между кланами? И вы только что, лично, подписались на то, что являетесь стороной конфликта? И ваши люди — сторона конфликта? Не госструктура, подчиняющаяся муниципалитету, которая стоит над схваткой кланов и защищает от их войны обывателей, а прямой участник? Лейтенант, тебе не страшно?

— Тянешь время, Шимановский? — Усмешка. — Зря.

Я не тянул время, я пытался удержать разум на плаву. Но вариантов решений у меня не было от слова «совсем».

А через несколько минут точку в моём провале поставила специальная полиция, доказав, что несмотря на идиотизм отдельных представителей на тактическом уровне, стратегически у них всё в порядке и они могут решить почти любую возникшую проблему. Ибо через несколько минут раздался гул, и в наш тоннель въехали новые действующие лица — ещё пять машин специальной полиции. Суки, да сколько ж вас участвует в операции!

К счастью, это были грузовики, укомплектованные не под завязку. Всего в пяти машинах было не более двадцати человек — как раз на смену тем, кто выбыл. Они встали вдоль стены, закрывая залёгший за ними личный состав от коварных нас и от возможной взрывной волны, после чего на нас начало смотреть на два десятка винтовок больше.

— Шимановский! — новый крик Орейро. — Считаю до пяти и открываем огонь! Раз!..

— Ты убьёшь ангелов! — произнёс я. — Холодно! Целенаправленно! Тебе не жить, Орейро! Вам всем не жить!

— Потом разберемся, Шимановский! Так какое вы приняли решение?

— Орейро, ты влез в разборку не своего уровня! — продолжал я глупые попытки тянуть время. — Но у тебя ещё есть шанс выжить, списав потери на случайный дружественный огонь! Орейро, не делай глупостей!

— Повторяешься, Шимановский! — Этому скоту было не по себе. Я сбивал его с решения открыть огонь, но, кажется, это единственное, что я пока ещё мог. — Я — защищаю закон! Защищаю людей! А вы — зло! Вы везёте оружие для террористов!

— Мы — основатели! — парировал я. — И те, на кого ты работаешь — основатели! Мы разберёмся друг с другом, лейтенант, но черепа трещать от этого будут у вас, сеньоры гвардейцы! Предлагаю вам садиться в машины и валить отсюда, отпустив нас, пока вы не превратились в мёртвых гвардейцев!

— Смешно! — Орейро закаркал. — Что ещё съюморишь, Чико? — «Чико» звучало и как «цыплёнок», уменьшительно-ласкательное обращение к неразумному дитяти в Латинской Америке, и как ирония по поводу моего статуса ангела и члена корпуса. Дался я ему!

— Внимание, всем, кто слышит! — раздался голос по общей линии. — Всем, кто слышит! Лечь на землю за укрытиями! Повторяю, всем, кто слышит, лечь на землю за любыми укрытиями и не поднимать головы!

— Наконец!.. — также по общей раздался голос Васильевой… Ибо говорившей был никто иной, как сеньора Морган.

Далее последовал заключительный акт сегодняшней кровавой пьесы. Снова гул, в тоннель заехало четыре новых действующих лица, четыре броневика сверхтяжёлого класса «Либертадор», которыми укомплектована дворцовая стража. Из них начали выпрыгивать люди в чёрных доспехах без опознавательных знаков… Тут же отрывающих огонь по колонне машин специальной полиции. Я опустил голову и зажмурился, представляя, что сейчас будет, и угадал. Вспышка, и гулкий взрыв — импульс ядерного деструктора. И ещё один.

— Лежать! Не с места!

— Лицом вниз!..

Боже, как я люблю эти звуки! И трели «Жал» и «Кайманов», царапающих бетонопластик там, где минуту назад лежали, залегая, твои враги.

— Не стрелять! Свои! Не стрелять! Свои! — Я поднял голову. В заполненном дымом и гарью тоннеле к нам шёл человек в чёрной броне с поднятым забралом. — Дворцовая стража, не стрелять, свои! Кто из вас Хуан Ши-ма-нов-ский? — сверился он с чем-то мне невидимым на откинутом забрале.

Я поднялся, вздыхая и отряхиваясь.

— Я, сеньор. И вы не стреляйте.

— Раненые есть? Можем чем-то помочь? — нахмурился он.

* * *

Сирена приехала через двадцать минут. К этому моменту сюда, в тоннель, откуда успели выветриться гарь и дым, доставили четыре десятка гвардейцев, напавших на наши машины за пределами тоннеля, доставили девочек групп два и три, и три тела из группы четыре. Остальных из «четвёрки» забрали скорые прямо по месту — ранены были все, но «двухсотых» только трое. Я не ходил, не смотрел, кто, ограничившись отчётом Камиллы. Боялся, что не удержу эмоциональный щит и сорвусь, а я пока ещё здесь нужен. И второй раз, как тогда, как приводила меня во время вендетты в чувство Марта, не получится.

— Сирена, — констатировала Васильева, сидящая на полу тоннеля у стенки напротив меня лицом к въезду. Я вздохнул, встал. Да, сеньора Морган собственной персоной, с двумя взводами ангелов из резерва. Мне было уже фиолетово, какая волна поднимется вокруг, мне было фиолетово, как сильно она будет на меня орать и избивать, мне было фиолетово, что будет со мной завтра. Я. Не. Справился. Я. Потерял Управление процессом. А это приговор.

Ноги неспешно несли меня к сеньоре, но та, несмотря на то, что была хмурнее тучи, орать не спешила. Подозвала пальчиком, после чего мы с нею отошли чуть в сторону от снующих туда и сюда людей.

— Рассказывай, — бегло бросила она.

Я рассказал. Кратко. Сжато. Лаконично. Как должен отчитываться боевой командир вышестоящему начальству. Сухо, ёмко, без эмоций.

— Твои выводы? — если бы было куда, она бы попасмурнела ещё сильнее.

— Сеньоры паникуют, — сказал я то, что считал в данный момент. — Они хотели сделать какую-то бяку, связанную с националистами и протестами, но мы начали гасить тех, кого они планировали на роль мяса. А без мяса такие заподлянки не делаются. А сроки никто не отменял, и, возможно, кто-то даже сдвинул их на пораньше. Тогда сеньоры решили взять нас на живца и совершили нападение на марсиан, в надежде подставить или уничтожить нас во время ответки.

— Почему марсиан? — непонимающе сощурилась она. Видимо этот вопрос терзал её с момента нападения возле стадиона, а она информированная особа и обязана быть в курсе всех судьбоносных событий планеты.

— Потому, что у меня их под началом два десятка человек, — честно признался я, сжимая кулаки. — Половина личного состава. Мы не могли пройти мимо, мои люди бы мне этого не позволили.

Но сеньоры торопились и не учли осложняющий фактор — УВР Марса. Возможно в своей гордыне просто о нём забыли, не скажу. А теперь вдруг оказалось, что надо было учитывать интересы Ноговицына и его людей. Александр Юрьевич может обидеться и плюнуть в своей вендетте на королеву Лею, сделав сеньорам олигархам персональный ататай. Для начала зачистив их исполнителей, взявших заказ. А у них на исполнителей и так голод. Сроки-то поджимают.

Тогда сеньоры опомнились, и, защищая активы, решили не дать сейчас марсианам оружия любой ценой. Что будет потом — плевать, но пока «Южный Крест» им ещё нужен. А с моим оружием марсиане зачистят его под ноль за несколько дней.

— Почему ты думаешь, что без него не зачистят? — хмыкнула она, и я почувствовал неловкость. Но я отвечал за свои слова, был уверен в них.

— Да кто им даст протащить в город оружие СЕЙЧАС! — усмехнулся я. — Перед большим бадабумом! Тогда шла вендетта, это было внутреннее дело Веласкесов, а тут затронуты интересы многих кланов, часть из которых — заговорщики с амбициями.

Кивок: «Не согласна, но позицию понимаю». По которому я понял, что чего-то не знаю или не учёл. Что только подлило масла в огонь моей неуверенности. Но было уже всё равно — неучтёнкой больше, неучтёнкой меньше… Я — пассатижный лосось, самовлюблённый придурок, очарованный собственным «гением» в любом случае.

— Но тут случилась накладка, — продолжил я. — На дело они послали самоуверенных идиотов без мозгов, которые привыкли, что их все боятся, а они творят, что считают нужным. Гвардейцы попытались работать с нами по привычной схеме, как с уличными хулиганами, но получили иглы в брюхо, и, не зная, как в такой ситуации реагировать, не сталкивались сто лет с подобной, слетели с катушек. Слетели настолько, что… — Тут я замолчал — слова излишни. Она отдала приказ стрелять в СП независимо от меня и каких бы то ни было связанных со мной вещей. А это показатель.

— «Косяк» исполнителей, — понимающе потянула Сирена.

— Да. — Я кивнул. — Они открыли свои карты в СП, «засветили» там своих людей, потому и говорю, что сеньоры паникуют. Истерят. Но то, что произошло сегодня, чистой воды импровизация исполнителей, нам просто повезло.

— Повезло, что погибло четыре девочки и пять десятков гвардейцев?

— Пять десятков? — Я нахмурился, ибо считал эту цифру меньше. Она грустно усмехнулась.

— Пошли.

Мы вернулись. Подошли к стене, возле которой, под дулами приехавших с сеньорой ангелов, стоя спиной к нам, ноги на ширине плеч, руки на затылке, стояли в ряд гвардейцы без доспехов, десятка четыре. Кажется, как раз те, кто атаковал группы девочек. Даже стояли они повзводно, тремя группами.

— Сеньоры, прошу обернуться! — рявкнула Сирена. Вроде не повышала голос, а получилось… Как генерал на плацу. Сеньоры гвардейцы медленно, не отнимая от затылка рук, начали разворачиваться, пронзая Сирену и меня ненавидящими взглядами.

— Уважаемые! Я — Сирена Морган, глава управления дворцовой стражи императорской гвардии Венеры! — пафосно начала сеньора штандартенфюрер. — Вон те сеньоры, — кивок в сторону дворцовых стражников, пришедших нам на помощь, — «голубые скорпионы», спецназ императорской гвардии.

Тяжёлая пауза, дабы гвардейцы осознали масштабы жопы, в которой оказались. Судя по их виду, многие осознали, но не все и не до конца, большинство было просто раздавлено неожиданными переменами в статусе.

— Вы, сеньоры, занялись не своим делом, — продолжила она. — Пытались помешать императорской гвардии провести секретную операцию, сорвали её, после чего открыли огонь по проводившему её личному составу моего управления. — Снова давящая психологическая пауза. А под дулом десятка скорострелов в руках ангелов она давящая, поверьте. — Я понимаю, вы выполняли приказ. И к тем, кто его честно выполнял, у меня нет претензий. Но некоторые из вас решили взять на себя больше, чем им положено, и хладнокровно убили моих людей. Людей, которые получили приказ вам не сопротивляться.

Сирена, шагом хищницы, прошлась вдоль строя, задержавшись возле одной из трёх групп.

— Вот вы, сеньоры, в них и стреляли. Убивали лежащих на земле, просто так. Потому, что у вас в руках оружие и вы могли себе это позволить.

— Но… — попытался вякнуть кто-то, но сеньора пресекла, рявкнув:

— Молчать!

Гвардеец заткнулся.

— А вы, сеньоры, — взгляд в другую сторону, на другой взвод, — позволили себе избить моих сотрудников, также лежащих без оружия на бетонопластике с загнутыми руками. Являющихся ко всему прочему слабыми женщинами.

Тяжёлая-претяжёлая пауза, и как итог:

— Данные поступки выводят вас из под защиты приказа командования, сеньоры гвардейцы, ибо приказа избивать тех, кто сложил оружие и не сопротивляется, вам не отдавали. И за это, сеньоры, вы будете наказаны. Исполняйте, — а это кивок комвзвода одной из двух групп, приехавших с нею из дворца.

…И тела двух из трёх групп гвардейцев разом прошил десяток очередей конвоя.

— Стоять!

— Не дёргаться! — застращали оставшихся девочки из оцепления, так как последняя группа, чётко исполнившая приказ, интуитивно бросилась на землю. Раздались пинки и удары, но трупов больше не было.

— Вендетта? — негромко произнёс я. — Лея может не разрешить, потому ты спешишь провернуть её, пока она не влезла со своим запретом?

Сирена повернула голову и уголки губ её расплылись в еле уловимой улыбке. Затем она сделала жест следовать и подошла к «голубым скорпионам», охранявшим положенных в ряд с руками за головой местных гвардейцев, кто блокировал нас.

— Выяснили?

— Да, сеньора полковник, — кивнул офицер, командующий приехавшими нам на помощь. — Этот.

— Сам?

— Сам. Вон его комвзвода, а вон там самый главный. Говорят, что приказа на поражение не давали, и я им верю. Просто… Сволочи они недисциплинированные, вот они кто! — Скорпион хотел высказаться жёстче, но не стал. Произошедшее, стрельба на поражение без приказа, не укладывалось в его, старого служаки спецназа, голове.

— Розали, в расход, — бегло бросила Сирена.

— Есть, сеньора! — И идущая за нами девочка из игольника прикончила виновного в начале перестрелки и гибели Берты, первой нашей погибшей. «Голубой скорпион» скривился, но ничего не сказал — что такое корпус в отличие от гвардейских недоумков он знал.

— Розали, того красавчика, — кивок в сторону Орейро, — мне в машину. И поехали, возвращаемся на базу.

* * *

Лейтенант, избитый, с переломом рёбер (не знаю как и кто, знаю только итог; наверное сопротивлялся) валялся в проходе между сидениями. Мы с Сиреной сидели на сидениях напротив друг друга, стараясь друг на друга не глядеть, и молчали.

— Сеньора полковник? — закинул я пробный мяч.

Она вздохнула каким-то своим мыслям и кивнула.

— Да, можешь начинать.

Я коварно улыбнулся и пнул лейтенанта каблуком туфли.

— Ты, морда! Будем говорить?

— Пошёл ты!

— Серьёзно? — Я противно оскалился. — Орейро, ты ещё не понял, что виноватым за дружественный огонь сделают ТЕБЯ? Тебя-тебя, родной ты мой лейтенант! А кого ж ещё! Сам сказал, ПОКА у корпуса и ангелов есть законные права на беззаконие. И только от твоего признания и раскаяния зависит, что именно тебе предъявят и сколько попросят.

— Пошёл ты! — повторился лейтенант.

— Хуан, у нас нет времени, а я знала, что так будет и решила немного помочь тебе. — Сирена вытащила из отсека между стенкой и сидением маленький чемоданчик, передала мне. Я положил его на своё сидение, открыл. Внутри на специальных кронштейнах был закреплён иньектор, а с другой стороны в небьющейся оболочке лежали шприцы. Дюжина. Запаянных. С абрикосового цвета жидкостью в ампулах.

— Что это? Сыворотка правды? — нахмурился я. Сирена покачала головой.

— Нет. Сыворотка влияет на сердце — оно может во время допроса отказать. Или на печень — последствия будут чуть позже, но весьма плачевные. Или на почки — с тем же результатом. Тут же — чистый нейротоксин. Безвредный для организма, но вызывающий неимоверную по силе боль. Бьёт, как ты можешь догадаться, по нейронам, по нервной системе, сводя от боли с ума. И никаких последствий!

Судя по хрюканию сеньора на полу, он с таких перспектив лишь рассмеялся.

— Но с другой стороны, мы можем держать человека на этом препарате сколь угодно долго, — добавила она, картинно хмурясь. — И скажу по секрету, только между нами — подмигивание, — и это чистая правда, во время испытаний один из заключённых утопился в собственной моче. Специально опорожнился и захлебнулся, чтобы не испытывать боль. А другой — разможжил голову о стену камеры. Всего лишь на четвёртый день опыта. Разработчики препарата не догадались проводить исследования в мягких комнатах с оббитыми стенами, как в психбольницах, и потеряли испытуемого. Потом этот недостаток исправили, но это было потом. Так что прошу, сеньор твой, — кивнула она на лейтенанта. — Один укол действует шесть часов. Ощущения незабываемые. — Коварный оскал. И я понимал её — так сдерживаться, чтобы не пристрелить виновника гибели четверых ангелов… Многого стоит.

Зарядил иньектор привычными движениями, буднично. Бегло бросил:

— Есть разница куда колоть?

— Нет, всё равно, — отмахнулась сеньора.

Сделал укол в бицепс.

— А теперь смотри, первая стадия. Расширение зрачков. Повышается потоотделение. Далее пот льёт градом, а руки начинают подрагивать, — начала она комментировать происходящее с лейтенантом. — А вот вторая, сеньора скрючило — процесс пошёл. Теперь минут пять будет расти сила боли, пока вещество не разнесётся по организму и не затронет всю нервную систему. Сейчас его будет корёжить, но сеньор будет хорошо себя осознавать и ругаться.

Сеньор, действительно, начал выдавать многоэтажные конструкции. Но кого он ими хотел удивить?

— А вот теперь началось самое интересное! — констатировала она, когда тело лейтенанта гвардии начало выгибаться дугой, а мат сменился стонами и стенаниями:

— Суки! Сволочи! Прекратите! Остановите это!..

— Ад, Хуан! — сверкнули её глаза. — Ад на земле. В нашем случае на Венере. У меня есть нейтрализатор! — покрутила она вынутым откуда-то из нычки другим шприцом, также запаянным. — Но отдам я его только в обмен на правду. На быструю правду! — поправилась она, — так как вы всё равно всё-всё расскажете, ибо вас везут в подвалы дворца. Обмен?

Сеньор крепился, рычал, но в итоге закричал:

— Да! Спрашивайте!

— Кто отдал такой приказ, заполучить оружие? — задал я первый вопрос.

В ответ услышал ничего не говорящую мне фамилию. Но судя по тому, как пробежала морщинка по лицу Сирены, ей эта информация ой как пригодится.

— Кто ещё участвовал в сговоре и заговоре?

— Заговоре? — не понял лейтенант.

— Ну да. Вы же собирались стрелять в ангелов, а это как минимум заговор.

— Да не собирались мы в вас стрелять! — на пределе сил заревел пленник. — Ничего мы вам делать не собирались! Приласкали бы самых дерзких, и всё!..

Сеньор пел, а я про себя смеялся. Глупая злая бессмысленная ирония. И правда, отправили на дело идиотов, запоровших всё, погубивших пять десятков людей. Нет, пять десятков это с учётом других идиотов, убивших троих ангелиц за то, что неподалёку их сёстры расстреляли полтора десятка их братьев. Злые на них были. Но ведь тоже идиоты.

— Ваша задача! — прервал я его пения. — Какова была ваша главная цель! Только не говори, что оружие!

— Оружие. — Крепясь от боли, сеньор победно оскалился. — Щенок, ты не представляешь, какая это бомба! И катастрофа. Эти… С четвёртой планеты… Они все… — Борьба с собой и с болью. — Они все — враги! Террористы! Им нельзя давать волю! Королева слишком сильно с ними заигрывает. Давно пора… Их прижучить…

— Сирена, вызови в подвалы Абигейл, — глядя в глаза, попросил сеньору я. — У меня чувство, что тут поработали те, кого нельзя называть.

— Поняла, — кивнула сеньора штандартенфюрер, и впервые за вечер я увидел в её глазах испуг. — Слишком иррациональная ненависть?

— Да. И интуиция. Так не может быть. Не в силовых структурах. А ещё лучше проведите чистку в местной специальной полиции. Или во всей гвардии.

— Думаешь, если бы это было так просто, мы бы ждали твоего совета? — зло процедила она, но злость была направлена не на меня.

— Надеюсь, что сейчас, после моего совета, вы сможете достаточно напугать Лею, чтобы она разрешила вам сделать больше, чем разрешает обычно.

— А это мы решим без тебя. — Снова резко, и снова я тут по касательной. — Розали, остановка. Заберите это мясо в свой салон, — произнесла сеньора, активировав свою пятую линию.

— Я же ещё не закончил спрашивать, — попытался протестовать я.

— Главное ты узнал. Вряд ли он скажет что-то новое, — отрезала она, и, наверное, была права.

— А противоядие? Противоядие вколите! — в отчаянии заревел пленник, но сеньора лишь скривила кончики губ.

— Это раствор глюкозы. Нейтрализатора нет. — Открыла боковой бардачок-аптечку и положила ампулу туда, на место.

Лейтенанта перепаковали в соседнюю машину, я же попросился выйти на дорогу. Мы прошли метров сорок, когда я задал главный вопрос:

— Сеньора, почему? И как?

— Мучаешься? — победно усмехнулась она. Я скупо кивнул. — Ладно, не буду истязать. Я знала, что с оружием будет не всё гладко и подстраховалась, отправив в город неподалёку от вас группу Джузеппе. Это не мои личные бойцы, это спецназ ИГ. Ещё два дня назад знала, что что-то будет. А где не знала — там догадывалась. Так было логично по стечению в один узел разных вещей. А стрелять на поражение разрешила когда пошли потери — мы слушали вашу волну. Формально это действительно операция ИГ, которой они не просто помешали, а которую нагло сорвали, хладнокровно убив наших бойцов. По итогам фургоны будут перегнаны на стоянку во дворец, то есть формально операция по их передаче союзникам сорвана.

Помолчала.

— Хуан, ты не прав. Никто не сможет не дать марсианам ввести в город оружие. Но я понимаю, со своего места, со своей позиции ты видишь мир иначе, проще и примитивнее. И просто не мог знать, что вчера марсиане подали в моё ведомство заявку на перемещение в посольство, для его как бы охраны, трёх мехов, штурмовых роботов с операторами и боекомплектом.

Когда я это услышал, встал столбом, впав в ступор. Говоря сеньору коротышке про мехов я импровизировал, выдавал желаемое за возможное. И подумать, что марсиане НА САМОМ ДЕЛЕ введут мехов в город… Б-р-р-р!

— Тебе просто неоткуда было узнать такую информацию, — продолжала уничтожать меня она, думая, что успокаивает и подбадривает. — Сами они вряд ли делятся подобным со всеми подряд, а я делиться с тобой тем более не собиралась. И, наверное, это моя ошибка. И это в том числе мой «косяк», что погибли девчонки. — Её глаза сверкнули, и ещё чуть-чуть, и из них полились бы слёзы горечи. Но «чуть-чуть» не было, сеньора хорошо умела держать себя в руках.

— Я подписала разрешение на перемещение одного робота, — продолжила она. — Всё же не дураки, все понимают, что на посольство нападать никто никому не позволит, Лея тут же раздавит спонсоров тех, кто осмелится. А для боя в городе и одного выше крыши хватит. Но после сегодняшнего подпишу разрешение на два. Пусть будут.

Нельзя такое говорить, но хорошо, что погибли девчонки — иначе бы Сирена никогда подобное решение не приняла. Месть — страшная штука. Где-то убывает, где-то прибывает; жизнь есть жизнь.

— И, как понимаешь, если они ввезут в город штурмовых роботов… — продолжила она. — …Имея в тридцати километрах от городской черты две десантные дивизии… Продолжать?

— Нет, сеньора. Я идиот, — признал я.

— Да, идиот, — согласилась она. — Но я тебя не виню. Ты поступил так, как поступил бы любой грамотный офицер на твоём месте, обладающий твоими знаниями.

— И даже бить не будете? Под дых? — усмехнулся я.

— Прошли те времена, когда это могло что-то изменить, — грустно произнесла она, скривив губы. — Езжай, Хуан. У тебя наверняка много дел. Чемоданчик забери, это мой подарок, но дальше — езжай. Твои тебя подберут. Во дворце справимся сами.

— Спасибо, сеньора.

Когда её кортеж уехал, я, держа чемоданчик, долго стоял на обочине, за заграждением, смотря на мчащиеся мимо машины. Наконец, активировал одну из линий и набрал знакомый номер.

— Да, Хуан. Я тебя слушаю, — опасливо ответили на том конце. Слишком опасливо, со страхом в голосе.

— Нашли крысу? И кому она «стучала»? — без предисловия начал я, уверенный, что Шаман, а это был он, уже знает о происшествии в тоннеле эстакады с бывшим подшефным ему оружием.

— Дорогой друг, если ты не будешь пытаться меня убить, а сначала выслушаешь, я расскажу тебе кое что, — произнёс ниггер то, что я меньше всего хотел услышать. — Мы, конечно, проверяем всех, кто кому «стучал», и я предоставлю тебе самую полную информацию… Но тут это…

Вздох. И:

— Тут последние два дня в районе ошивалась девка одна. Крашенная блонди с лицом куколки и ксивой императорской гвардии. Её слова — хочет, чтобы передача оружия прошла без происшествий, она куратор этого груза от ИГ Венеры. Смотрела всё, машины вот тоже проверила…

Шаман был готов провалиться сквозь землю. Боялся, что я прямо сейчас приеду и буду кончать его. Как я его понимал!

— Ты с нею встречался, — заметил я. — Произнёс «Её слова».

— Да, — не стал отнекиваться ниггер. — А тебе я не сказал, потому, что хочу жить. Я не имею дел с тихушниками. Мне гвардии и безопасности за глаза хватит. «Дятлов» ищем, найдём, обещал — сделаю, но пока всё в процессе, Хуан, и больше сказать мне нечего.

— Спасибо, Шаман, сменил я гнев на милость. — Ты уже помог мне.

Я рассоединился и грязно выматерился.

— Рассказывай, — поняла моё состояние по виду Паула, которая лично приехала меня забрать. — Что случилось вкратце знаю, но судя по тому, что ты весь зелёный, знаю я не всё.

— Марсиане вводят в город войска, — грустно произнёс я, усаживаясь в салон, закрыв люк. — Для уничтожения «Южного Креста». Они клюнули, как мы и надеялись. Но чтобы подстраховаться, решили показать сеньорам, что опасаться их надо с противоположной стороны. Что моё оружие — вот направление главного удара. Оружие, которым они вооружат мясо из диаспоры, которое будет терроризировать «Южный Крест», подконтрольных им нациков и самих сеньоров, если припрёт. Провели для дезинформации огромную работу. Но сами решили покончить с этой темой, введя в город регулярные войска Альянса — сделав то, чего от них не ждут совсем.

— Не спрашивай! — закричал я, замахав руками. — Паулита, пожалуйста, молчи! — взмолился я. — Это мой урок, мой собственный. Гордыня. Я слишком переоценил себя и свой гениальный интеллект, недооценив партнёров. Даже не врагов, всего лишь партнёров, с которыми у меня общие цели! И в результате принял неверное решение, от которого погибли четыре девочки и с десяток в госпитале. Из них две — в критическом состоянии. Я — олух, понимаешь! Стратег недоделанный!

И эти недоумки. Пять десятков недоумков! Они, конечно, получили по заслугам, за свою собственную гордыню, но, Паула, мать его, Я НЕ ХОТЕЛ УБИВАТЬ ИХ!!! Не пять десятков!

Она уткнула меня в плечо, и я… Заплакал. Накрыло. Адреналиновая броня, наконец, истаяла.

Это не была депрессуха вроде той, из которой дулом игольника выводила меня Марта. Я стал сильнее. Но ради справедливости — полгода назад мне не было так хреново, как сейчас. Ибо тогда виной гибели людей было фатальное стечение обстоятельств. А сегодня, впервые в жизни, люди погибли потому, что я неверно оценил обстановку и отдал неправильный приказ.

…Конечно, сеньоры спонсоры-мятежники благодаря моим действиям и перестрелке на эстакаде уверились в том, что именно оружия и надо было больше всего бояться, и завтра, скорее всего, у УВР всё получится без проблем… Но людей, гвардейцев и девочек, этим знанием не вернёшь.

Я плакал, просто плакал. Потом приду в себя, успокоюсь и настоюсь на рабочий лад. Приму эти потери, как данность. Внушу себе, что не ошибается тот, кто ничего не делает, и даже самый талантливый генерал иногда принимает неверные решения, от которых кто-то гибнет. Я буду работать дальше, и справлюсь с поставленной кланом задачей…

…Но это будет потом.

А пока я был благодарен судьбе, что у меня есть человек, которого я могу обнять и побыть собой, уткнувшись в плечо, когда мне неистово плохо.

Глава 21. Белая стерва

— Все в сборе? — бросил я пасмурной девочке на входе. Впрочем, пасмурная она была оттого, что утро. Это дежурная пасмурность.

— Да. Тебя только ждут.

Я кивнул и пошёл по привычным, но уже слегка подзабытым коридорам базы. Не заходя в каюту, сразу туда, где ждали. Это место и было единственной целью моего сюда путешествия.

Вот оно, зигзагообразный коридор, оканчивающийся невероятными по мощи створками — термоядерный заряд выдержат. Комната Памяти.

Внутри было людно, но не запредельно — человек сто пятьдесят. Меня заметили, большинство голов обернулись и посмотрели в мою сторону… Но этим всё и ограничилось. Я стал здесь своим, и сегодняшнее таинство — моё в первую очередь.

Я прошествовал сквозь полутёмное помещение, наполненное сухой и мрачной атмосферой, к возвышению, где рядом с урнами, отдельно от всех, тусовались старшие офицеры, члены Совета. Не все, некоторых не было, но десять человек, включая сеньору Алисию и саму королеву. Её высочество прийти могла, так как я — её человек и она меня курирует, и косвенно отвечает за вчерашний «косяк», но присутствие королевы стало сюрпризом. Однако, как отметил, подходя ближе, королева вела себя со всеми как равная, не как сеньор; она прибыла сюда почтить память тех, кто клялся ей в верности и умирал за неё. И это правильно. На меня она показно не обратила внимания — не место, не здесь. Я непроизвольно посмотрел на браслет — девять тридцать одна, ждали меня они ровно минуту, так что можно не чувствовать себя подставившим её величество с её вечной занятостью подонком.

— Сеньорины, ваше величество… — подойдя к ним, я склонил голову.

— Пришёл? Хорошо, тогда начинаем, — кивнула в ответ Мишель, поднялась на центральное возвышение и захлопала в ладоши:

— Внимание, все в сборе! Начинаем!

Дальше пошло действо, о котором я уже кое что знал, и, к сожалению, дважды успел поучаствовать. Сегодня будет третье моё приобщение к таинствам корпуса. Первый раз — когда хоронили девчонок после моей вендетты осенью. Я не мог не участвовать во всех смыслах — и вендетта моя, и своим на тот момент уже признали. Предварительно девчонки и Мишель, независимо друг от друга, дали полный ликбез по церемонии похорон, чтобы не совершил во время неё что-то, что покоробит остальных. И я справился, хотя было не по себе. И во второй раз чувствовал себя гораздо увереннее. Тогда, когда хоронили случайно раздавленную гидравлическими дверьми собственного подъезда юную сеньориту… Которая «слила» Феррейра о моей встрече с Бэль в Короне. Той встрече, после которой в мою жизнь прочно вошла и обосновалась Сильвия, эта вёрткая и умная белая стерва. Нехороший эпитет, но говоря его в её адрес, я воспринимаю это комплиментом. Ибо Сильвия при всей внешней богообразности и кажущейся невинности а) целеустремлённая, б) расчётливая, в) мотивированная, и г) совершенно не боится грязи. ПОКА особой грязи, благодаря отцу, в её жизни не было… Но если бы не Фрейя, вытащившая из её пистолета из сумочки обойму, минимум один труп на сеньорите Феррейра бы висел. Плевать, что труп её бывшего продажного хахаля; это был бы такой крест, какой не может не оставить отпечатка на психике. И она была к этому убийству готова.

Так что насчёт той сеньориты, на похоронах которой я был, я не знаю, как думать. Добро она совершила для меня или нет? Не будь той встречи, Феррейра не вошла бы в мою жизнь, и всё, что происходит сейчас, было бы иначе.

Единственное, что знаю твёрдо, это то, что ангел, «сливающий» «налево» оперативную информацию, по умолчанию предаёт сеньора, какие бы сдвиги в чьей жизни это событие ни вызвало. Она предательница, и честно свою смерть заслужила. Таковы правила. И поэтому я не рефлексирую по поводу её смерти, посыпая голову пеплом, как не рефлексировал и тогда, на церемонии.

Сама церемония до безобразия проста. Собираются все, кто знал погибших, кому они были дороги, и кто просто соболезнует и сочувствует, и поют песню. Одну единственную, сочинённую ещё в эпоху, когда Венера не была независимым государством. Оказывается, первые потери корпус понёс, когда Алисия Мануэла Веласкес была ещё двадцатитрехлетней девочкой, и нёс после этого регулярно. Написанная кем-то из ангелов того поколения, это песнь прощания, и одновременно клятва живых, что сия смерть не была напрасной. Дескать, они за этим проследят. Конечно девочкам не всегда удаётся в итоге отомстить за своих, но они как минимум помнят. Хорошие слова, эмоциональные, и красивая мелодия, хотя со стороны немного заунывная. Но только со стороны: когда её поёшь «изнутри», наоборот, твои эмоции собираются в кучу и перетряхивают тебя с головы до ног. Когда я пел в первый раз, в окружении напарниц и сестёр по оружию, во мне поднимался эмоциональный шквал, после которого чувствуешь себя разбитым, уставшим и… Очищенным. Это действительно прощание, переворачивание страницы жизни, с констатацией, что павшие всегда будут жить в наших сердцах.

— Сегодня мы собрались чтобы проводить в последний путь пятерых наших сестёр, — начала Мишель, когда свечки были розданы и зажжены, а присутствующие встали в огромный полукруг, в центре которого, на возвышении, стояли коробочки с прахом. Прах только-только из крематория, причём пятая урна добавилась в последнюю минуту. Одна из тяжелораненых скончалась в больнице. Ещё одна из группы-четыре — крайне тяжёлая, но стабильная, и врачи хоть не обещали, но намекнули, что выживет. Ждать её поправки не стали; с химией, что течёт в наших жилах, действительно, выживет. Главное не умереть от ран сразу. Просто ей повезло, а её скончавшейся в больнице напарнице — нет. Это будет непростой процесс — выкарабкивание с того света, но для корпуса привычный. Васильеву, вон, и не из такой ситуации достали; у неё полная клиника была, остановка сердца. В десантной шлюпке реаним-бригада откачала, буквально подручными средствами. Да и меня в своё время с того света тоже достали, не дали уйти, хотя я тоже вроде как умер.

Мишель меж тем продолжала:

— Вчера они приняли неравный бой с превосходящим противником, выполняя боевую операцию. — Ни слова о добровольном характере операции, что она не была заданием корпуса или королевы. Дипломатичная лапочка. — В каком-то смысле их смерть стала трагической случайностью, ибо целью убить их враги не ставили. Но выстрелы прозвучали. И они приняли бой, не посрамив честь мундира корпуса.

Снова дипломатия. Я приказал группам прикрытия сложить лапки кверху, и четвёртая группа никакой бой не принимала. Но у нас бой был, и был приказ, который они выполнили, так что формально не придерёшься. Они тоже участвовали, и погибли в его результате.

— Наши девочки погибли, выполнив боевую задачу, как и дОлжно королевскому телохранителю, — с пафосом в голосе продолжала Мишель, но я отметил, что ей было действительно не по себе. — Им не за что краснеть перед всевышним и нечего стыдиться. Они погибли, как герои. — Пафос-пафосом, но она принимала каждую смерть подруг и подчинённых близко к сердцу, так что это нельзя назвать кривлянием на публику.

Мишель склонила голову. С задних рядов послышались голоса одобрения и нестройный гул перешёптываний.

— Я хочу дать слово человеку, который участвовал в том бою, который командовал тем боем, — неожиданно произнесла она. — Он лучше меня расскажет про их последние минуты. — И многозначительный взгляд в мою сторону.

Она меня удивила, поразила и изумила одновременно. Не думал, что слово дадут мне. В прошлый раз, в смысле в первый, после вендетты, мне его не дали (и слава богу), хотя именно я тогда был самым главным. И сейчас я тоже считал себя хоть и полноценным ангелом, чтобы тут стоять, но не до такой степени, чтобы говорить. Да и боем командовала Камилла, прокладка между мной и корпусом (как тогда — Катарина, которая и держала слово о последних минутах тех девчонок). Но мои хотелки никого не интересуют, приказали — надо исполнять. Значит, так, действительно, правильно.

Я вышел вперёд, встал на место Мишель. Отсюда было видно кольцо девчонок, а они все для меня девчонки, вне зависимости от возраста. Королева стояла справа, вместе с Гарсия, Морган и ещё несколькими приближёнными, её сестра Алисия — слева и почти в самом конце ближнего полукруга. Остальные члены совета и просто офицеры — кто где. Но со всех сторон я чувствовал повышенное внимание; это церемония прощания, но это и политика. Нужно сказать не только нужные, но и ПРАВИЛЬНЫЕ слова. Которые удовлетворят ВСЕХ.

— Я командовал вчера тем боем, — признал я верность тезиса — поздно ломаться. — И больше скажу, всем вам, не таясь и не прячась. Девочки погибли, потому, что я отдал неправильный приказ.

Тишина, стихли все шепотки в задних рядах. Такие слова не принято говорить просто так. Такими словами в корпусе вообще не принято бросаться. Здесь в принципе не принято бросаться словами, каков бы специфичный ни был контингент.

— Я неверно оценил ситуацию, сложившуюся вокруг этой операции, — продолжил я. — И в момент, когда надо было сложить оружие и сдаться, пошёл на бессмысленный бой.

Кашель справа — Сирена. Чтобы не выделывался. Нет, сеньора штандартенфюрер, я ДОЛЖЕН это сказать. Это надо не вам, а в первую очередь мне самому. Это мой собственный катарсис.

— Я мог бы сказать, что не знал всей полноты информации, прикрыться этим — ибо знал я, действительно далеко не всё. Но тот, кто берётся руководить операциями такого масштаба, тот, кто имеет власть и способы получать информацию, ДОЛЖЕН знать всё! — отрезал я. — А что не знать — рассчитывать, прогнозировать. Мой прогноз оказался ошибочным.

Я склонил голову, помолчал, но затем гордо вскинул её, переходя к атаке.

— Я приму любое решение Совета по данному вопросу, каким бы оно ни было! Но. Хочу сказать вам другое. А именно, я хочу рассказать, ПОЧЕМУ, то есть ЗА ЧТО вчера погибли девочки. Ради чего. Что они защищали.

Пауза. Обвести глазами массовку, отдельно выделить офицеров. Сирена и Гарсия напряглись — как бы не сболтнул лишнего, королева тоже, но, видимо, по противоположной причине: «А вдруг мальчишка скажет, чего я пока не знаю?». Алисия же просто улыбнулась.

— На планете зреет заговор, — начал я рубить с плеча. — Заговор зреет давно, и нужные люди за развитием событий внимательно следят. — Косой взгляд в сторону Сирены и Гарсия. — Но сеньоры заговорщики тоже не идиоты и не собираются подставляться под маховик наших спецслужб. И потому гадят королевской власти по мелочи. Ведь смерти простых служивых и верных людей для политиков такого уровня — сущие мелочи.

— В городе готовятся массовые беспорядки, — сверкнул я глазами. — С большим количеством трупов и дискредитацией королевской власти, с последующим отжимом олигархатом какой-то части её функций. Оружие, которое мы везли, предназначалось нашим союзникам, которые не заинтересованы в том, чтобы Венерой правил клановый олигархат, которые готовы применять его по назначению там, где мы по тем или иным причинам не можем себе этого позволить. И сеньоры заговорщики посчитали эту угрозу настолько огромной, что пожертвовали своим влиянием в специальной полиции и гвардии столичного округа, послав на убой гвардейский спецназ, лишь бы сорвать операцию.

Девочки защищали королевскую власть! — продолжал сверкать я глазами. — Девочки защищали королеву, своего сеньора! И они действительно умерли как герои, не посрамив мундира, выполнив свой долг. Девочки, покойтесь в мире! — задрал я голову к потолку.

Первой, дабы оборвать вашего покорного слугу, чтоб ещё чего не наговорил, не дав слова близким погибших и их напарницам, неожиданно запела Сирена. Громко, чтоб быть услышанной. Через несколько секунд её голос подхватило несколько окружающих — раз поют, надо петь, так ведь! А после начали подхватывать и простые ангелы в полукольце, и через десять секунд мы пели все, пусть песня началась и фальстартом.

Я тоже подхватил, и запел, погружаясь в эмоциональную каверну. По щекам побежали слёзы, несмотря на то, что ещё вчера перегорел и не собирался больше плакать. Нет, есть в этой песне что-то мистическое.

Урны с прахом девочек заняли своё место на выделенных полках. Тёплые слова сёстрами из их взводов сказаны — после песни их всё же пригласили на центральное возвышение. А после их выступления, когда была подведена черта, народ начал расходиться.

— Задержись, — бросила мне одна из дев, лет эдак десять назад закончивших контракт, не останавливаясь, направляясь дальше к выходу. Я и так не спешил, чего-то подспудно ожидая, но теперь, после прямого приказа, уйти не мог.

Когда все вышли, в помещении остались только королева, Морган, Гарсия, Мишель и принцесса Алисия. Остальных, даже очень высоких и доверенных, «отпустили». Причём Алисия встала справа от меня, тогда как остальные рядом с королевой, передо мной — намёк, что она готова защищать меня от сестры. Та иронию, а после осенней вендетты тут не могло не быть иронии, оценила. Хмыкнула. Слегка улыбнулась, затем планово сверкнула глазами — для острастки — и приступила к взбучке:

— Хуан, ты не мог этого знать, но тем не менее, сообщаю. Вчера ночью девочки собирались для обсуждения данной проблемы и конкретно твоего вопроса. — Под «девочками» имелся в виду Совет Офицеров, видимо, в малом составе. Чувствуя в голосе её величества гнев и сталь, я не стал искушать судьбу и показательно опустил голову.

— Мы разобрали ситуацию поминутно, — продолжала она, — и пришли к выводу, что ты невиновен в грехах, которые на себя наговариваешь.

Пауза, и с большей энергией, чуть искры из глаз не посыпались:

— Хуан, не примеряй на себя роль бога, не надо! Это неправильно! Только бог может быть безгрешен! Понимаю твою логику — любой ценой избежать ошибок, любой ценой прийти к результату с наименьшим риском. Фрейя мне много рассказывала о твоём мировоззрении. Но ты НЕ БОГ! — Последние слова она отчеканила со злостью, после чего успокоилась — взбучка выполнена. — В остальном я тебя понимаю и поддерживаю. Это была сложная ситуация, ты старался, как мог, но смог не всё, что хотел. Обидно, но это жизнь. И в жизни часто случаются ситуации, когда я, например, или мои люди принимаем неверные решения, и из-за этого кто-то гибнет. Мне тоже от них не по себе. Но надо жить дальше. Надо работать дальше. А не раскисать перед сёстрами по оружию.

— Я понимаю, ваше величество, — склонил я голову ещё сильнее. — Я… Ошибся. Был слишком эмоционален.

— Ты не просто ошибся. — Усмешка, но скорее покровительственная. — Ты чуть не совершил самоубийство. Твоё счастье, что ты ещё возмутительно молод, и, несмотря на твою несомненную одарённость, слишком мало имеешь в багаже жизненного опыта. И все это понимают. А ещё, что в том бою участвовало достаточно много девочек, которые вчера рассказали всем всё, как было. Тебя приняли за рефлексирующего юнца на эмоциях, и сегодня это прошло. Но завтра подобного поведения тебе не простят! — снова взрыв сверхновых в королевских очах. Я вжал голову в плечи ещё сильнее.

— Умеете вы, прямо лицом… В дерьмо! Ваше величество. Спасибо! — последние слова были искренними, без иронии. — Я запомню этот урок!..

— Надеюсь на это. — Довольный кивок строгой, но преподавшей юному чаду сложную науку воспитательницы. — А теперь пожалуйста про заговор. Что тебе известно?

— Ничего, что не было бы неизвестно вашим офицерам, — поднял я голову и отрицательно заказал головой, кивнув ей за спину, где стояли её напарницы по взводу. — Просто я действую на ином поле, не связанном с законом, и могу позволить себе несколько больше них. Сеньорины… — Скривился. — Слишком скованы.

— Что ты знаешь? — продолжала давить она, хмуря брови.

— Что они попытаются как-то воздействовать на власть, возможно даже попытаются её перехватить, и для этой цели хотят устроить в ближайшее время в городе беспорядки. И даже если у сеньоров не получится, а что-то подсказывает, что они сами вряд ли верят в успех, сеньоры ослабят Венеру. Им не нужен переворот, им нужно ослабление королевства перед… Перед какой-то внешней угрозой, ваше величество, — сформулировал я. — Я не знаю большего, я всего лишь рефлексирующий юнец, ваше величество. Возможно кому-то не нравится наша внешняя экспансия и этот кто-то хочет таким образом её обратить вспять? У меня недостаточно информации для подобного прогнозирования.

Королева кивнула — я подтвердил её собственные мысли о своей информированности. Про «юнца» же — просто «не заметила». Это выше её.

— Надеюсь, в союзе с моими офицерами ты добьёшься успехов. Удачи! — Она улыбнулась, потрепала мою чёлку, как сделала бы нормальная мамочка сыну перед уходом того в школу, и пошла прочь из комнаты памяти. Тьерри, Морган и Гарсия, облегчённо вздохнув, двинулись следом, бросив на меня взгляды спектром от подбадривающего до осуждающего и даже угрожающего.

— Пошли? — А это моя текущая прямая начальница, позволив себе наконец-таки улыбку.

Когда мы вышли и за нашими спинами начала закрываться гигантская створка (видимо с пульта в диспетчерской, в подземелье мы были последними), она позволила себе ядовитую усмешку:

— Зачем поднял дерьмо со дна чана? В смысле сам себе голову облил помоями? Такого я от тебя не ожидала, а я считала, что изучила тебя. Значит, была своя особая причина?

— Была. — Я озадаченно кивнул. — Было даже две причины.

Она сделала жест: «Слушаю».

— Первая — я, действительно, считаю, что не «прокачал» ситуацию с марсианами до конца. Успокоился, «догнав» себя до определённых мыслей, но не желая развивать их дальше в рамках обычной эволюции, ничего запредельного. И проморгал простую мысль об использовании марсианских регулярных войск, которая была на поверхности.

— Соглашусь с сестрой, — презрительно фыркнула Алисия, — ты не бог, Хуан. Но пытаешься им если не стать, то хотя бы казаться в собственных глазах. Это не то, что глупо, это смешно! — воскликнула она. — Смешно, как ты находишь отмазки, чтобы признать, что ты всё равно бог, просто пока ещё не достиг нужной стадии божественного дзена. Кончай дурить, Хуан! Полностью к этому пожеланию присоединюсь! — Яд из неё так и лился.

— Совет ночью правда собирался? — перевёл я стрелки на другую, хоть и близкую тему.

— Да. И правда решили тебя не трогать. Наоборот, похвалили — сделал даже больше, чем мог. Эта паршивка Афина устроила бы бойню и группам прикрытия, и там везде были бы трупы, а не только в «четвёрке». А благодаря тебе погибли только те, кто не должен был погибнуть, и от вас это не зависело.

— М-да… — Я глубоко вздохнул.

— А вторая причина какая? — сдвинула она брови. — Что ты облил себя при всех?

— Перестраховка. Чтобы потом не смели вспоминать. — Почему-то вдруг стало стыдно за совсем ещё недавние «гениальные» мысли. — Дескать, рефлексировал, но невиновен. Это лучше, чем виновен, но не рефлексировал. Значит чёрствый, сухой и вообще он не один из нас.

— Перестраховщик хренов! — Её высочество прошептала нечто матерное, чему поучились бы грузчики на космодроме.

— Как обстоят дела со специальной полицией? — теперь перешёл к расспросам я. Надо узнавать новости из первых рук, а мне вчера не до новостей было.

Её высочество скривилась — будто лаймом подавилась. Вздохнула. Но выдавила:

— Там всё непросто, Хуан. Гвардия, в отличие от безопасности, подчиняется только провинции, в которой служит и которой принадлежит. Мы можем в плане раскрытия преступлений многое, но вот воздействовать на руководство — не можем вообще никак. А тут надо было давить именно руководство. Пришлось экстренно собрать межведомственный совет. Это все силовые министерства и ведомства, мэр столицы, глава управления гвардии столичного округа и много других шишек столичного разлива. Вот тут-то мне и пригодилось твоё заявление о нападении на вас с превышением должностных полномочий! — Она невесело рассмеялась. — Получается, что специальная полиция столичного округа специально охотилась на тебя, моего сотрудника, и целенаправленно обостряла ситуацию, преследуя свои внутренние цели. А это уже политика не просто межведомственного уровня, но и конституционного: территориальный субъект королевства лезет в королевские надтерриториальные органы управления государством, вставляя палки в колёса. Это уже национальная безопасность.

— И только тут королева может сунуть в дело свой королевский носик… — закончил я за неё и грязно про себя выругался. Политика, мать её!

— Да, королева у нас в стране очень мало что может, — согласилась тётушка. — Гораздо меньше, чем должна и тем более меньше, чем хочет. Глава специальной полиции Альфа-Аделины уехал с того совещания в наручниках, с утра его переведут под домашний арест, а главу гвардии округа мэр сегодня отправит в отставку… Часа через полтора, — сверилась она с браслетом. — Вчера мы не могли — нас бы не поняли. Сам мэр получил выволочку от Леи и теперь будет шёлковый… — Вздох. — Но если бы это могло хоть кого-то вернуть!

Да, поздно пить минералку с отказавшими почками. Но благодаря вчерашним трупам они смогли хотя бы это.

— Как понимаю, в самой СП будет работать высокопоставленная комиссия? — продолжал пытать новости я.

— Да, межведомственная. Но сильно многого от неё не жду — сеньоры аристократы потому и аристократы, что останутся сухими при любых раскладах. Просто нужные пешки вдруг раскаются и повесятся в камере за день до дачи нужных нам показаний. Не первый раз. Но то, что гидре обрубили эту голову, это важно. Это самая значимая их голова ввиду готовящихся событий.

— Кстати, о событиях, — усмехнулся я. — Колись, тётушка, что грядёт? Чего все такие смурные, когда я об этом заикаюсь?

Сеньора Алисия остановилась, повернулась, пронзила меня взглядом. Тяжело вздохнула, покачала головой, отгоняя мысли. Но решение приняла.

— Хуан, скажи, в чём твоя сила?

— Ну… В мозговой раскачке? — улыбаясь, сказал я то, что подразумевалось услышать, а именно что я валяю дурака.

— В твоей импровизации! — сделала она страшные глаза и замолчала, задумавшись. Я не торопил. Она развернулась и медленно пошла дальше. Я — следом.

— Знаешь, когда я была маленькой принцесской, — через время продолжила разговор её высочество, — моей любимой игрушкой была одна несетевая игра, сделанная по старой книге. Про преступный мир одной из имперских фавелл. Боссы той фавеллы зашли в тупик, потеряли над ней управление, и им нужно было навести там порядок. Но они не могли сделать это, не нарушив финансовые потоки, а значит собственное благополучие. Им требовался кто-то независимый, кто сделает то, что им нужно, не имея за плечами тени их влияния.

И они запустили в город талантливого камаррадо, только что освободившегося из тюрьмы. Отправили его на криминальную сделку, а сами подставили его, подтасовав факты так, будто виновны в этом оказались как бы те ренегаты, кто мешал им самим. После чего всю оставшуюся сюжетную кампанию смотрели, как он решает свои проблемы с местными неподконтрольными воротилами вместо них, изредка покрикивая, чтобы он вернул им упущенные от срыва сделки деньги.

Игрушка несетевая, локальная, но, знаешь, меня проняла! — Она улыбнулась. — Я несколько раз проходила её, за разных героев. И вот теперь, глядя на тебя, снова будто лежу в игровом коконе за консолью. Я запускаю в игру тебя, смотрю, как ты решаешь проблемы, а я тебе лишь немножечко помогаю, вытаскивая твою задницу из петли тогда, когда могу вытащить. А могу, будем откровенны, далеко не всегда.

Но знаешь, что при таких раскладах самое ценное? Что ты — творец! — воскликнула она. — Ты — бог своей истории! Ты не должен знать всего, наоборот, должен сам искать ответы, находить их и принимать стратегические решения, а в промежутках упорядочивать, проблемы нашего синдиката, а мы, королевский клан, с определённой точки зрения и есть преступный синдикат. Любая информация о врагах свыше — и ты оступишься, испугаешься, перестрахуешься и примешь неверное решение. Я не хочу подставлять ни тебя, ни сестру, и поэтому, Хуанито, уж извини, но так будет лучше. Ты должен раскопать всё сам. И что поразительно, ты МОЖЕШЬ это сделать! Ты уже почти всё знаешь!

— Прелесть! — бросил я, отвернув голову в сторону.

— Я всё слышу!

— Намекни хотя бы, насколько всё серьёзно? Хоть это возможно в твоём сценарии компьютерной игры?

Пожатие плеч.

— Цугцванг, слышал такое слово? В ближайшей перспективе наш клан не ждёт ничего существенного, никаких фатальных изменений. Но чем дальше, тем будет всё хуже, хуже и хуже. — В её голосе больше не было показного веселья, а кулаки её высочества едва не сжимались от злости. — И Лея понимает перспективы. Потому и рискнула поставить на тебя. Когда твои перспективы в будущем невесёлые, и как это переломить ты не знаешь, любой возмущающий реальность фактор может изменить и перевернуть будущее.

— Потому действуй, Хуан! — воскликнула она с показным весельем, за которым пряталась надежда, в голосе. — Вломи им! А мы подхватим. Мы тоже не просто так свой хлеб едим. Но нам нужно обоснование. Нужен выход, нужна нарисованная дверь, сквозь которую мы сможем выйти.

«Угу, не просто так вы едите хлеб, — прокомментировал мой внутренний язва. — Но именно вы такую ситуацию и допустили».

Но вслух я это не сказал.

* * *

— А вы чего стоите, как не родные?

Парни встали в сотне метрах от центрального входа в стадион, возле остановки буса муниципального транспорта, и курили. Мой вопрос после взаимного скупого приветствия утонул в их напряжённом молчании.

— Ребят, вы должны были быть уже там и руководить процессом! — не понимал я.

— Там и без нас справятся, — отмахнулся Фудзи. — Специалистов хватает.

Не нравится мне этот голос. И тональность не нравится. Не обречённость, нет, хотя частично и она, а полное непонимание «смысла жизни». Внутренний разброд и шатания. Вот что они означают.

— Страшно нам, Ванюша, — признался за всех Хан. — Мы это… Не то, что боимся… Но какие-то чужие мы там, на этом празднике жизни. Все что-то делают, суетятся… И только мы там никому не нужны.

Вот тебе и приехали!

— Ребят, но это ВАШ праздник жизни! — попробовал иронизировать я. — Без вас всё, что там делают снующие спецы — ничего не стоит!

Тишина. М-да, куда я попал?

— Ладно, хорош, — пресёк уныние, пуская в интонацию немного злости. — Знаете сколько аренда стадиона стоит? Миллионы. Пошли.

— Там ещё не готово. — Это сумрачный Карен.

— Если сцена не готова — найдём чем другим заняться! — отрезал я.

Мой стадион. Мой концерт. Мои связи. Моя раскрутка и рекламная кампания среди диаспоры. И даже программа и репертуар мой. Я лишь позволяю им считать себя в группе значимыми и важными, скинув на них музыкальную рутину. Рутину, которую потянет любой музыкант их уровня (а таких тысячи), персонализация вторична. По сути они — мои статисты. Так думал бы я на их месте, и скорее всего они не далеко от этих мыслей ушли. Почему именно сейчас хандрят, ведь вряд ли мысли возникли сутки назад? Так ведь лабать по клубам — это совсем одно, а концерт пусть на самом маленьком в столице, но СТАДИОНЕ… Это совсем-совсем другое! Вот дерьмо и попёрло. И лекарство одно — загрузить парней работой, чтоб думать некогда было.

Я повёл их к служебному входу (где что на стадионе находится Сильвия сбросила медийкой; она много чего сбросила). Охранник на входе попытался бузить, что-то говоря про записи, цель визита, предоставление чип-паспорта и сетчатки, повторяя фразу «не положено». Но отхватил по мордасям и затух — у меня не было настроения продираться через бюрократические препоны. А вот вырубать с одного удара я научился отлично.

— Ну и зачем? — услышал сзади голос Марты.

— Мне его вид хозяина жизни не понравился, — честно признался я, оглядев вытянутые лица и раскрытые рты парней. — Не он тут решает, кому проходить, кому нет, кому что. Он просто привратник, швейцар.

Вид у сего швейцара был действительно излишне высокомерный, а после траурной церемонии мой внутренний «я» придерживался мнения, что подобным камрадам лучше разок съездить по морде для перезагрузки их восприятия себя в мире, чем потом над их прахом будут плакать их же вдовы и сироты. Добрый я, добрый, не надо «ля-ля». Просто сегодня немного нервный.

— Спокойно, мальчики! Дворцовая стража! Спокойно! — успела выскочить вперёд меня Марта, светя ангельской «ксивой», а две её девочки стиснули мою тушку справа и слева, дабы ничего более не выкинул. — Ваш сотрудник проявил неуважение, он жив и с ним ничего не будет!..

— А-а-а…

— Но-о-о… — Выскочившие из караулки (или как называется это помещение, выходящее в основной коридор окошком для пропусков и бронированной дверью) растерялись — три вооружённых (оружие отчётливо выделялось на поясе) девочки-ангела навевали на размышления.

— Двигайте! — подтолкнула меня вперёд одна из гномиков, и мы пошли.

В сплетениях служебных помещений под трибунами можно было потеряться. Настоящие лабиринты. Но я уже заучил присланную схему, и уверенно вёл парней прямиком к нужному выходу на поле. Парни покорно плелись следом. За ними — двое гномиков подстраховки. Марта осталась разбираться с охраной, догонит позже.

А вот и поле. Так вот ты какое, футбольное поле вблизи!..

На футболе я бывал часто — до корпуса по четыре-пять раз в год стабильно ходил на домашние матчи «Эстудиантеса». И на стадионе «Атлетико» тоже был. На фанатской трибуне, в данный момент слева от нас в самом конце. И привык, что стадион — это очень яркое место. И в плане освещения, и в плане эмоций. Теперь же перед нами после освещённых коридоров служебных помещений стояла… Ночь. Темнота поля, уже застеленного защищающим траву покрытием (ну и что, что Венера, футбол же, а значит трава должна быть натуральной, для неё под потолком специально лампы со смещёнными спектрами стоят), мягким и упругим — на такое неплохо падать — не разобьёшься. Кстати, потому, наверное, экспрессивные артисты и любят сигать в зрительный зал — если не поймает их толпа, всё равно не убьются, а смотрится красиво. И над этим белёсым покрытием до самого потолка возвышалась… Темнота.

Потолок был виден, темнота была не абсолютная — сцена справа от нас пронзала её по всей толщине лучами света притушенной, но достаточно яркой рампы. Под потолком поля скрадывались силуэты гротескных конструкций приборов освещения, климатических, и иных, боюсь знать их предназначение. Футуристический рай. И словно яркая звезда в небе над Вифлеемом, перед правой фанатской трибуной сияла во тьме сцена. Она в основном была собрана, но не до конца, там ещё сновали рабочие, что-то доделывая; их крики и говор фоновым эхом разносились по помещению (хорошая акустика, для концерта это здорово). Освещена была не на полную мощность — а зачем, не концерт же, а только подготовка — но в темноте поля смотрелась эффектно. В сумраке от её света виделись даже самые дальние трибуны.

— Охренеть! — выдал эпитет поражённый видом Хан. — Я бывал тут только на матчах. Сейчас всё совсем по другому смотрится.

— А то! — поддержал его я.

— И бывал на трибуне, не на поле, — добавил Фудзи.

— Не на поле, — согласился Хан. — А здесь круто. Хоть и темновато.

— Ребят, вам чего? — подошёл к нам какой-то мужик. Какой — не знаю, на охрану не похож, но и на работягу тоже как-то не смахивал. Но мне было всё равно кто это.

— Ищем сеньориту Сильвию Феррейра, — произнёс я, выделяя уважительной интонацией имя Кудряшки.

Тип мгновенно скис и указал на противоположную от нас через поле трибуну:

— Они там.

Без пояснений. Кстати, это, возможно, её охранник. Это мне иногда позволено без охраны шастать, её папочка такую волю не даст.

Набирать Кудряшку и, возможно, отвлекать её, я не стал, и, дав знать своим: «Пошли» — двинулся через поле напрямик, припрыгивая на упругом покрытии. На месте сориентируемся. Классно! Это я про покрытие.

Сильвия сидела на пока ещё не убранной скамейке тренеров и разговаривала с низким мужичком в деловом, но потрёпанном «рабочем» костюме; такие носят не для встреч, а для работы на объекте, где надо выделиться перед работягами, но в то, что «не жалко». Тип имел латинскую южную внешность, носил большие усы, но был с изрядной проплешиной на голове. На вид было лет пятьдесят, глаза его выражали ум и жёсткую хватку умудрённого опытом барыги и интригана, и я сделал вывод, что это местный главный, типа управляющего-распорядителя, который «рулит» концертом от имени арендодателя. Спорили они с Сильвией настолько оживлённо, жестикулируя руками, что я не мог не улыбнуться. Это Феррейра, мужик! Кровь энного поколения купцов, промышленников и олигархов! Она тебе всю кровь выпьет, несмотря на возраст, зря ты решил присесть на уши неопытной девочке! И, кажется, я был хотя бы частично прав — Кудряшка уже довела сеньора до белого каления.

— Сеньорита Феррейра? — обратил я на себя её внимание, спасая мужичка от гневной фурии, а Кудряшка была зла на него и не скрывала этого.

— Я пойду! — Глянув на нас, как на избавителей, мужичок соскочил с лавочки и быстрее ветра умчался куда-то в темноту, в сторону входа под трибуны, противоположного тому, что мы вошли.

— О, Хуа-ан! — Сильвия заулыбалась, тоже подскочила и бросилась на шею, впившись мне в губы.

Я приложил все силы чтобы не обнять её — это смотрелось бы излишне провокационно. И так попадос — Бэль наверняка узнает про эти обнимашки, мир не без добрых людей. Кудряшка же по моему ступору поняла, что эффект достигнут, соперница будет уколота, и, ослабив нажим, отстранилась.

— Привет, Хуан. Долго вы добирались! Тут без вас знаешь, как скучно?

— Но ты вроде не скучаешь? — бросил я вслед управляющему кривой взгляд.

— То, что мне есть чем заняться, не значит, что мне не скучно, — парировала она. — Мальчики! — А это парням и затесавшимся с нами двум гномикам. — Быстро на сцену! Ваше оборудование уже доставили, подключайте, начинайте настраивать. Это можете сделать только вы. Если нужна организационная или техническая помощь, что-то куда-то протянуть и подключить, решайте с монтажниками, пока они там.

— Так это… — попробовал посопротивляться Карен — слишком уж в приказном тоне к ним обратилась… Какая-то фифа, которую они лицезрели голой на одной из своих пьянок. — Дима, звукорежиссёр наш, приедет только через час…

— Вот чтобы к его приезду всё было готово и вы сразу начали работать! — отрезала Сильвия, и для острастки сверкнула глазами. Я счёл за лучшее не вмешиваться — ну его в баню, ещё и мне достанется. А для парней полезно — меньше хандрить будут.

— И там ещё не смонтировали что-то… — добавил Хан, кивая на сцену, не особо впрочем надеясь пронять фурию этим аргументом.

— Вам это мешает? — сдвинула Сильвия брови. — Хотите поговорить об этом?

Белая стерва. Ни добавить, ни убавить. Ребята дружно вздохнули и поплелись в сторону сцены. Меня же Кудряшка взяла под локоть и потащила на центр поля, подальше от любых ушей.

— Хуан, я всё посчитала, — начала она с самого для себя главного. — Есть окончательные, итоговые данные, назовём их так. — Я кивнул — слушаю. — Шестьдесят тысяч человек, и мы выйдем в ноль. С учётом рекламы и других трат на раскрутку мероприятия.

Шестьдесят тысяч. С одной стороны, всего шестьдесят тысяч. Половина стадвадцатитысячного «Атлетико», не так и много. На самом деле с танцевальным партером, то есть собственно полем, сто восемьдесят тысяч, но мы благоразумно заранее не стали включать в стоимость аренды верхний ярус трибун, а это ещё шестьдесят тысяч, за которые надо будет заплатить. Но с другой АЖ шестьдесят тысяч. Где их прикажете взять? Это вам не шесть тысяч Итальянского, и не десять тысяч главного концертного зала Альфы.

— А сколько билетов уже продано? — Моё сердце замерло, а сам я начал накручивать себя, готовясь услышать абсолютно любую цифру.

— Тридцать семь тысяч. — С моей души упал камень. Я был готов услышать цифру «десять», максимум «пятнадцать». — То есть почти окупились. — Сильвия зло оскалилась. — Но тут есть одно «но».

Я догадывался что оно, это «но», обязательно будет. Хорошие новости не идут самостоятельно, только в компании плохих.

— Концерт, Хуан, будет ЗАВТРА! — воскликнула Сильвия, не крича, а выговаривая, но так, что я снова втянул голову в плечи. — И нам надо продать недостающие билеты меньше, чем за сутки! Отец же сказал, что раз «Атлетико» выбрал ты сам, это было твоё решение, то и ответственность за возможную недостачу нести должен ты.

Пауза.

— В общем, он заплатит за аренду полную стоимость… Уже заплатил. Но разницу, то есть нехватку, ты вернёшь ему из своего кармана.

«Ну да, раз ты не трахаешь его дочь, а наоборот, сделал предложение средней Веласкес… Да ещё суперколечко где-то для этого нарыл… — прокомментировал мой внутренний я. — Бизнес, ничего личного. Кстати, надо узнать отношение к предложению руки и сердца самой Сильвии, от неё-то что ожидать?»

— Я найду деньги, — стараясь выглядеть как можно более уверенно, кивнул я.

— Хуан, речь о миллионах империалов! — вновь засверкала Сильвия глазами. — Это не просто большая, это гигантская сумма!

Я вспомнил кабалу у Селены всего на два ляма, и захотелось удавиться.

Пожалуй, Сильвия мне сочувствовала. Но вмешиваться не будет, так как я на её взгляд совершил слишком… Непрактичный поступок. Не сделай я недавно предложения Бэль, она бы заступилась и «отмазала» меня перед отцом. Мы что-нибудь бы придумали. Возможно, он дал бы мне длительную рассрочку, а я просто уверен, что «Крылья ветра» взлетят, и деньги у нас будут. Это не последний концерт. Но раз так, раз жених члена правящего клана… Вот пускай меня Веласкесы и вытаскивают! Разумно, прагматично… И, наверное, я сам бы так поступил.

— Я найду деньги! — похоронным голосом произнёс я. — У меня есть идеи по этому поводу. Сколько стоит билет?

— От восьмидесяти до двухсот империалов, — произнесла она мягче — застращала, пора возвращаться в конструктивное русло. — Речь идёт о нескольких миллионах, Хуан. Я понимаю, что у тебя спонсоры… Но чико, так дела не делаются.

«А как делаются?» — хотел спросить я, но не стал. Ей тоже тяжело, и её можно понять. Пришёл, засандалил после полугодового перерыва в общении, и чуть ли не на следующий день сделал предложение другой. Я б себя на её месте вообще убил.

— Кудряшка, я решу вопрос, — провёл я ей по волосам, спустившись затем рукой к лицу и шее — тактильный контакт успокаивает, а она на взводе. Сильвия хотела возмутиться этой бесцеремонности, но вдруг растаяла, и прижалась к руке щекой, как котёнок.

— Хуан, обними меня, сукин ты сын!..

И я обнял. Просто обнял. Без эротики. Я и так попал выше крыши, обнимашкой больше — не принципиально.

— Прости, я вся на нервах, — призналась она. — И эти ещё, всю кровь выпили. — Это она про усатого лысого. — Они должны были закончить два часа назад! А тут ещё работать и работать. И на все угрозы у этого хорька железные оправдания — агнец, мать его! Только когда я сказала, что прикажу своей охране переломать ему ноги, и мне за это ничего не будет, начали торопиться. Как они могут вращаться в этом, Хуан?!

Это она о воротилах шоу-бизнеса вроде Пако или дона Бернардо. Я погладил её по белым, пусть и не белоснежным, как у Бельчонка, очень красивым волосам.

— Ты — зелёная ссыкуха в их глазах. Как тебя можно не «кинуть» порядочному барыге?

Задумчивое молчание. После чего она отстранилась, а глаза её засияли ехидным и очень злым блеском.

— Я — Феррейра! И я покажу им, как «кидать» меня!

— Вот такая Сильвия мне больше по душе! — похвалил я и вернул из высоких материй на грешную землю. — Ещё есть важная информация?

— Да, конечно. — Кивок, и настроение сеньориты моментально перешло отрицательный рубеж. — Хуан, я опасаюсь провокаций нациков. Как одних, так и других, и те и те могут. Ты занимаешься слишком… Специфической работой, — подобрала она корректное слово. — Многим это не нравится. И они решат нагадить, невзирая на имена Феррейра и Сантана в качестве организаторов. Ибо гадить будут те, кого не жалко, мясо. Те, кому ты перешёл дорогу, формально останутся не при чём. А отвечать и перед моим отцом, и перед Сантана, придётся тебе.

— Забудь про этот вопрос. — Я про себя усмехнулся — вот и решилась одна из самых сложных на мой взгляд проблем, с которой я к ней шёл. — Безопасность мероприятия беру на себя и смогу гарантировать… Относительно, конечно. Всё будет окей, если ты дашь мне две тысячи бесплатных билетов. Для разных зон, на разные категории мест, где есть проданные билеты, но кучностью минимум по пять человек. Можно больше.

— СКОЛЬКО-СКОЛЬКО? — округлились её глаза. — Две тысячи?

М-да, я умею удивлять.

— Кудряшка, всего две тысячи билетов! — усмехнулся я. — Проведёшь по графе «обеспечение безопасности». Накладных расходов это не потребует, у нас и так стадион полупустой, более того, это вообще не потребует расходов. И никак не отразится на посещаемости.

— Отразится, — замотала она головой. — Часть этих людей купила бы билеты самостоятельно, в качестве зрителей. А так они пойдут на халяву, пусть им и предстоит быть секьюрити в толпе. Не слишком сложная задача за такие деньги, а ты у диаспоры котируешься, поверь, я знаю. Нам бы ещё неделю, и мы бы все сто восемьдесят тысяч забили. Я правильно поняла твои намерения расселить их всех по залу для пресечения возможных провокаций?

Я кивнул.

— Это лучшее решение.

Тяжелый вздох, и резолюция:

— Ладно. Дам. Завтра, за три часа до концерта. Но обещать можешь уже сейчас — гарантированно дам, слово! Ещё чем-то обрадуешь?

— Я пригласил своего оператора, профессионала, — продолжил я свои жизненно важные темы. — Он снимал фильм про ангар в Боливаресе.

Сильвия сморщилась — фильм смотрела. Где и кто показал спрашивать не буду — там ужастик, главное понимает, о чём речь.

— В общем, нагни этого усатого, пусть даст ему свободу действий на размещение оборудования, — усмехнулся я, ставя точку — это условие не подлежит обсуждению. — Мне нужна трансляция концерта в сети, а официальную в СМИ я покупать пока не могу себе позволить.

— Будешь вещать на диаспору через свой портал?

— Почему только на диаспору? — ехидно оскалился я. — У меня более грандиозные планы.

Она вздохнула и покачала головой. Как и любая женщина, Сильвия не одобряла насилие, и не могла относиться к моему нынешнему занятию лояльно.

— Я договорился с Фрейей, чтобы на время трансляции «трёшка» нас не перекрыла, — продолжил я. — Она сказала, уладит.

— А будет за что перекрывать? — насмешливый взгляд голубых глаз. Я мило улыбнулся в ответ. — А, ну да, зачем же тогда было этот концерт начинать. — Тяжелый вздох, понимание в глазах, и вердикт. — Понимаю, Хуан. Ты тот ещё жук. Теперь верю, что найдёшь деньги возместить отцу. А с Сантана сам разбирайся, там тебе никто не советчик, сами влезли в петлю. — Кивок на сцену, где мои парни как раз ругались с рабочими сцены — очень хорошая тут акустика. Ой, а Фудзи и такие слова на испанском знает? Никогда от него их не слышал!

— Сильвия, ты чудо! — притянул я её голову и чмокнул в лобик.

* * *

Инструменты подключили быстро. Относительно быстро, это заняло у нас чуть больше часа. Подъехал Дима, помог разобраться, что куда втыкать, где какой вход. Его будка была под самым потолком на противоположной стороне стадиона и чуток в углу, я там позже побывал — шикарная операторская. Но пока нужно было разобраться, куда что девать здесь, на сцене, по месту. Ибо никакими схемами заранее не озаботились. Слава богу, шнуров Пако поставил Гортензии в достаточном количестве — я же просил оборудование для КОНЦЕРТА, а он знает, что такое концерт и что для этого нужно. Совершенно случайно мы не попали в огромную задницу — искать допоборудование концертного формата за сутки до выступления… Б-р-р-р! Схожу в церковь послезавтра. Заодно и с падре Антонио свои темы перетру.

Ещё через час всё, наконец, заработало. Дима удалился к себе и начал командовать, что и как играть, что увеличить, что уменьшить. Проверка дальних колонок. Проверка мониторов. Проверка больших колонок. Огромные «стадионные» варианты пришлось арендовать — для Гортензии закупали в своё время только клубные версии. Но, оказывается, это сделать в Альфе несложно, тут по аренде сценического инвентаря целый бизнес (если договариваться заранее, естественно). Особенно нет проблем если у тебя есть деньги и ты Феррейра. Поражаюсь, как много успела Сильвия сделать, пока я играл в войнушки и гробил людей. Проверка гитар. Подстройка. Снова проверка. И вновь проверка мониторов. Отдельная песня на полчаса — ударная Наото; вот уж геморрой так геморрой. У нас хорошая ударная, просто отличная — мы её за последние полгода очень сильно проапгрейдили, или как это называется сленговым языком. Это не та пукалка, что стояла в репетиционной школы дона Бернардо до моего появления. Но и волокиты с нею больше. В старину ударные были на сто процентов акустическими, то есть не только тарелки, но и барабаны на стойках из остова и кожи, никакой электроники. А вокруг микрофонный ряд со всех сторон. Жесть! Как люди тогда справлялись? Тут и с электронными не знаешь, куда повеситься.

А ещё раньше, это Дима рассказывал, звук от гитар шёл не напрямую в зал, а через пульт на специальные сценические колонки, с которых снимался отдельным микрофоном. Который снова давал сигнал на усилитель, ещё раз обрабатывался, и только потом шёл в зал. Древние люди знали толк в экстремальном порно! Дима говорит, и сейчас встречаются коллективы, любящие поизвращаться. Дело в алгоритмах, обрабатывающих сигнал; напрямую с гитар звук не всегда идеальный. Но мы, к счастью, не настолько двинутые на звуке, нам и прямого сигнала хватает.

Подключение клавиш и нашего ИИ, которого продвинутые парни назвали Греем. Ну, как того капитана в «Алых парусах», который приплыл за Ассоль. Я не сопротивлялся, Грей — значит Грей. Не самое плохое имя для сценической электронной железяки. Грей у нас заведует спецэффектами и даёт сопровождение некоторым партиям, которое можно реализовать только на клавишах. Не то, чтобы его отсутствие было критичным, но с ним как-то лучше, чем без него. Брать живого клавишника я не хочу, у нас «режимная» группа, со своими секретами, да и с творческой точки зрения парни пока эту идею хоть и рассматривают, но не всерьёз. Наподобие темы: «Эх, а вот если бы встретились боксёр и десять шахматистов, кто победил бы?»

Наконец настроили всё, что можно было настроить, можно начинать прогон собственно материала. Подводя сегодняшнему техническому порно итог, я созвал парней в круг и попросил:

— Ребят, завтра нам этой хернёй заниматься будет некогда. Найдите кого-нибудь из наших, в ком уверены, пусть ребята подъедут пораньше, всё настроят и подстроят. Чтобы к шести вечера всё было готово.

Карен поднял вверх большой и указательный пальцы и потёр их друг о друга.

— Да, Карен-джан, не скупись, — согласно закивал я. — Сколько надо — столько и заплати. Если нужны деньги — подкину.

— Пока есть, — не стал развивать тему Карен и отвернулся — ему было не по себе. Я фактически финансировал группу и её раскрутку. А все гонорары и шабашки до этого делили поровну. Дисбаланс какой-то. — Давай Павла с ребятами. Эти не подведут. Да и им полезно — они на стадионный уровень неизвестно когда выйдут.

— Вот и здорово, пусть будет Павел, — согласился я. — Тогда о насущном. Не отвлекаемся ни на что, времени у нас мало, прогоняем программу по-взрослому. Никаких «закладок» на завтра, как на фесте за космодромом. Это НАШ концерт. Трек-лист нахрен, прогоняем с запасом всё, что можно — чувствую, могут быть сюрпризы, будем выбирать завтра что играть в зависимости от реакции зала.

— Плохо, что по реакции зала, — неожиданно прокомментировал хмурый Хан.

— Но хорошо, что у нас есть из чего выбирать! — парировал Наото, встав на мою сторону.

На том и порешили.

Играли и правда всерьёз, «по-взрослому». Но вот выходило пока никак — скрип и полнейший дисбаланс. Звук «не шёл». То, что неплохо звучало в Гаване и Школе, в стадионном формате то тонуло в эхе, то глушилось таинственной и страшной Интерференцией (на просьбу Сильвии в микрофон, она с нами всеми на одной линии, пояснить, что это такое, Дима не сдержался и за малым не ответил матом). То ещё какого хрена, я по порно не спец, это к Диме.

Дима старался, потел, заставлял переигрывать песни по несколько раз, но пока было глухо, как в приёмном шлюзе космической станции. Постоянно менялся звук в моей собственной переноске — а как я без неё работать буду? Ну и соответственно из монитора — они же связаны. То громче, то тише. То гитара проседала, то барабаны куда-то уходили — пиво пить, не иначе. Никогда не думал, что концерт на стадионе это такой ад. Смотря концерт по ящику, мы видим лишь результат, сведённую картинку, как какие-нибудь парни или женщины лабают, рвя зал, и не задумываемся, сколько сил и труда в это вложено. Титанического труда многих и многих людей. Кстати, рабочие всё ещё не закончили сборку, продолжали собирать сценическую конструкцию, просто сместились назад и за кулисы, и на рампу — что-то устанавливали и прикручивали там. Настроение плавно стремилось к нулю, но отступать нам было некуда. Кстати, светорежиссёр ещё не начинал работу — ад сегодня затянется до середины ночи.

После третьей или четвёртой песни (фактически через пару часов после начала прогона) в зале, то бишь на поле, неожиданно включили свет. И я увидел метрах в двухстах, практически по центру поля, одинокий офисный типовой стул, на котором, закинув ногу на ногу, сидела Сильвия. Квадратом вокруг неё в сотне метров друг от друга возвышались охранники. Правильно, папочка не простит, если с его любимым чадом что-нибудь случится, но и присутствием своим сеньорите надоедать не стоит — папочке нажалуется.

— Хуан, сделайте паузу, — попросила Сильвия по внутренней общей связи. — А сам спустись, есть срочный разговор. И ещё, там один человек к тебе прорывается, я пока не пустила, но он настойчивый.

Я перевёл переноску на приватную линию.

— Зай, если прорывается — значит что-то важное, тебе не кажется?

— Ну вот как раз и выяснишь, что, — совершенно не впечатлилась моим тоном она.

Я не стал обходить лишнюю сотню метров к спуску в зал со сцены, а прыгнул вниз с двухметровой высоты. Здесь была обычная стадионная резина беговых дорожек, но она была ещё более пружинистой, чем бежевые листы полевой защиты. Через полминуты был возле Кудряшки. Напрягся — Сильвия сидела белее мела. Руки не трусились, голос не дрожал, но идущий от неё страх ощущался без особых способностей.

— Хуан, посмотри вот это и скажи, знаешь ли ты что-либо об этих событиях? — нахмурила она брови, нажав на иконку на визоре перед лицом.

Теперь перед моим лицом неожиданно вспыхнул визор, и белый молот на нём ударил о белую же наковальню. Я открыл полученную медийку.

— Добрый вечер. С вами восьмой канал и я, Хуана Моралес, в эфире экстренный выпуск новостей.

Милая черноволосая девочка лет двадцати восьми, одна из ведущих не самого популярного, но известного канала новостей. Лицо взволнованное — я уже различаю, когда лица взволнованны дежурно, а когда люди на самом деле переживают, не зная, что будет дальше.

— Пятнадцать минут назад, — начала вещать девочка, — в семнадцать двадцать восемь, в районе Санта-Фе столичного округа, начались бои неизвестных пока сторон с применением тяжёлой техники и тяжёлого скорострельного оружия. Подробности на текущий момент неизвестны, но у нас есть сведения минимум об одной механическом сервокомплексе класса «Гефест», участвующем в бою.

Картинка, камера уличная, низкокачественная, не дающая хорошего разрешения. На картинке мех… Марсианский средний мех, мать его, в красно-серой защитной раскраске! Поливал огнём одиноко возвышающееся на фоне здание, в котором пыталось укрыться пара десятков вооружённых тяжёлыми игломётами человек. Перед зданием уже было с десяток… Нет, не трупов — кусков каши из мяса, в которую превратились поверженные им тела бойцов. Гауссовки среднего меха это вам не армейские пукалки, и даже не «Кайманы». От них и атмосферная броня здания, которую я бы на месте защищающихся опустил, не дожидаясь эвакуации групп снаружи, не спасёт.

Вокруг меха пылало четыре машины, все — атмосферники, то бишь броневики. За некоторыми машинами, припаркованными вдоль улицы чуть далее, прятались люди с оружием, тоже в красно-сером лёгком камуфляже марсианской армии, ожидая своей очереди действовать. Их задача прикрыть мех от прицельного огня пехоты и не попасть под шальной огонь защитников, и пока они справлялись. Внутрь здания мех точно не пойдёт, не поместится, так что работа парней вереди.

Ах да, это было то самое здание, перед которыми нас с ребятами ткнули мордой в землю СПшники, только вид сбоку слева. Штаб-квартира и офис «Южного креста».

— …Кто именно участвует в боях, какие силы привлечены для этого и какие цели ставят противоборствующие стороны неизвестно. В управлении гвардии комментарии происходящему дать пока не смогли, мотивируя тем. Что разбираются в ситуации, но заверили, что полицейские силы округа Альфа-Аделина не участвуют в каких бы то ни было широкомасштабных силовых акциях.

Район боёв был оперативно перекрыт силами гвардии и специальной полиции, купола надёжно изолированы системой гермозащиты, но руководство города рекомендует жителям воздерживаться от…

Дальше я не слушал. Я смотрел картинку. У журнашлюх не было внутри, возле здания, своего человека, оттого и репортаж смятый. Но были свои люди в гвардии, давшие записи с камер, которые при введении планов по изоляции и перехвату были обязаны от сетей отключить.

Бои. В городе. В Альфе, столице Венеры. Мощного и сильного государства, «нагибающего» многих и многих на Земле. С привлечением тяжёлой десантной атмосферной техники. М-мать его, как же хорошо на душе!

— Судя по твоей улыбке, ты знаешь, что происходит, лучше службы безопасности отца, — констатировала Сильвия.

— Я? Откуда? — притворно выпучил я глаза. — Наговариваешь на бедного камаррадо.

— Хуан, только скажи, чего ожидать, и ожидать ли чего-нибудь! — Тональность железная. «Я устала, я злая, и я хочу быть информированной — чего бояться, чего нет» — говорили её глаза.

— Передай отцу и главе вашей СБ, что всё в порядке, — смилостивился я. — ВЫ к этому отношения не имеете.

— А кто имеет? — Её глаза прищурились.

— Они знают, — расплылся я в коварной улыбке. — Можете усилить свою охрану, но это бессмысленно — тем, кто там воюет, вы не интересны. Ни одним, ни другим.

— Хуан!

— УВР Марса, — произнёс я, но вызвал лишь ещё большую тревогу у неё на лице.

— Я поняла, что УВР Марса!..

— Частная военная компания «Южный крест», — решил я «слить» ей полную информацию. Поиграть на нервах её папочки после покушения Себастьяна стоило бы, но Сильвия была мне слишком дорога для таких игр. — Они были исполнителями убийства двадцати двух марсианских болельщиков местной «Энергии» не так давно назад.

Из груди Сильвии вырвался вздох облегчения.

— Я подозревала, что ты причастен! Интуиция вопила!

— Я? И не стыдно наговаривать на такого хорошего меня? — Моя улыбка стала ещё искромётнее. — Я вообще законопослушный и ни при чём. Где я, а где марсианская разведка!

В любом случае забей, не обращай внимания и получай удовольствие. Кто надо знают об операции всё.

— Слушаюсь, — буркнула она, хмуря брови и спуская на глаза козырёк — будет сообщать важную информацию папочке. — Хорошо, Хуан, иди. У нас мало времени.

Я кивнул и пошёл вправо от неё и её стула, туда, где рядом с одним из громил-охранников стоял и зло сверкал глазами Жан-Поль.

— Хуан, это не лезет ни в какие ворота! — С порога начал наезжать он, но я знаю, как работать с такими людьми.

Я вытащил из заднего кармана брюк золотой слиток и дал ему.

— Держи.

— Что это? — Жан-Поль сначала допустил ошибку, взял золото в руки, и только потом спросил. А теперь всё, магия этого драгоценного металла не отпустит его, не даст сказать «нет».

— Сто тысяч империалов в виде слитка венерианского королевского банка, — пояснил я очевидное. — Твоя задача — за оставшиеся сутки организовать в этом месте трансляцию нашего музыкального концерта в сети. Не любительская запись с одного ракурса, а профессиональная… Или хотя бы претендующая на таковую. Концерт начинается завтра в шесть вечера, времени у тебя мало, потому в средствах не лимитирую. Будет нужно — дам ещё, скажешь сколько. Сколько возьмёшь себе — мне также не интересно, для меня важно лишь чтобы трансляция состоялась.

Жан-Поль захмыкал, потом прокашлялся.

— Вот так круто?

— Так задача-то не из лёгких, — улыбнулся и пожал плечами я. — А ты — волшебник, я убедился. Найдёшь и людей, и оборудование.

— Опять всю ночь работать… — пробурчал он, но не всерьёз, лишь бы поворчать.

— Сто тысяч золотых империалов… — парировал я.

— Хорошо, будет тебе трансляция. — Теперь улыбнулся он. Мечтательно-предвкушающе. Нет, не о золоте, а о мощи и грандиозности задачи, которую предстоит решить за ограниченное время. Чел повёрнут на своей работе, любит её и готов к трудовым подвигам, если их правильно подать и замотивировать. — Могу начинать?

— Конечно. Сильвия… Она тут самая главная, — кивок за спину, где моя белокурая подружка на повышенных тонах разговаривала с неизвестным мне абонентом (или папа, или дон Родриго, глава их СБ), — сказала местному управляющему тебе всячески содействовать. Если на горизонте появятся препоны, докладывай ей, она обещала ему сломать ноги, и он догадывается, что это была не бравада.

— Понял! — Жан-Поль взял под несуществующий козырёк, развернулся и почти что побежал к выходу. И у него эти сутки выдадутся горячими.

Я стоял и думал о бренности бытия и о том, что делать дальше, в смысле за что хвататься. Марсиане не подкачали, трансляция будет, звук настроим… Что ещё я мог упустить? Откуда может быть удар? И вдруг услышал за спиной голос:

— Умеешь ты исполнителей подбирать. — В голосе белая, но зависть.

Обернулся. Сильвия. Договорила с абонентом и тихо подошла. Встала чуть поодаль, смотрела на спину оператора, воодушевлённо переговаривающегося с кем-то через связь, размахивая при этом руками.

— Не поверишь, но конкретно его я случайно нашёл. Даже не думал о людях его профессии и не собирался специально искать. Просто повезло.

— Что ж, и так бывает. — Она пожала плечами и указала мне на сцену. — Хуан, у нас мало времени. А работы до чёрта.

Как я её обожаю!

* * *

Звук не шёл. Вот совсем. Так бывает. Хочешь, чтобы было хорошо и круто, а выходит так себе. Вроде и ты поёшь не лажаешь, и музыка драйвовая, а в душе всё переворачивается от боли за бесцельно выкинутые на организацию концерта средства. И средства зрителей, что уже заплатили за билет немалые деньги — средняя зарплата по Альфе с поправкой на то, что работающие — русский сектор, составляют пятьсот-тысячу империалов. Есть и гораздо больше, но основной, массовый зритель завтра будет не из самых обеспеченных слоёв общества.

— Карена добавь! Блин, не слышно же низкие! — Это Хан, Диме, в переноску по внутренней нашей связи. Ребята отчаянно пытались помочь настроить звук, как видели и чувствовали они, но сценического опыта у «Алых парусов» было кот наплакал, а стадионный концерт будет впервые. У Димы как ни крути опыта больше, особенно стадионного.

— Хан, если ещё чуток добавить низких, в первой «трёшке» танцпола посадим всем перепонки нафиг! — парировал Дима, стараясь быть обходительным и спокойным, не нервным, хотя он тоже был на грани. — Ты учти, сейчас зал пустой, завтра тут будет толпа. Одетая. И мясо, и одежда которой будет поглощать звук. Как ты думаешь, какие частоты лучше поглощаются?

— Но…

Я не слушал их перепалку — зачем лезть в то, чего не понимаешь и в чём не разбираешься? И своих заморочек хватает. Но было грустно.

— Парни, сыграйте что-нибудь с упором на низкие! — отрезал Дима, устав спорить с Ханом и Кареном. — Мать, нам надо настроить эти грёбанные низкие!

— Парни, играем! — закрыл я прения. Когда надо работать — минимум разговоров, максимум дела. Времени мало, а парням дай только выразить эмоции. — «Бойцовский клуб», Фудзи, начинай!

— Есть, командор! — Это Наото в переноску на лице — сцена большая, на возвышении, где стояла ударная, он от меня далеко. После чего почти сразу пробил начало интро, ударная партия, по окончании которой я вступил своей гитарой, окончательно закрыв тему. Работать надо а не спорить.

…Ёкарный бабай, хоть на суку удавись! Вот это скрип из динамика!..

«Бойцовский клуб» прогнали два раза. Играли хорошо, и второй раз звук был даже лучше первого. Но — недостаточно лучше.

— Мальчики, перерыв, — услышали мы голосок Сильвии. — Покурите кто курит, сходите по личным нуждам, через четверть часа возвращаемся и продолжаем. Хуан, а ты подойди.

Парни вымученно застонали, Хан и Карен сняли с плеч ремни гитар и потянулись к спуску за кулисами — нам показали, что наш вход и выход будет отсюда, просто рабочие пока ещё стучат там молотками. Я же, сняв свою малышку, снова спрыгнул в зал как есть.

Свет поле не озарил, как в прошлый раз, хотя точно знаю, светорежиссёр на мете и химичит с рампой. Некоторые его решения мне даже понравились — расходящиеся разноцветные лепестки в такт ритму… Но на сей раз Сильви освещения не попросила. А потому, ослеплённый рампой, я не сразу увидел это душераздирающее зрелище.

Ну, душераздирающим оно было не для меня, для меня комичным. Но для других действующих лиц, ДРУГОГО действующего лица, это была крайняя степень унижения, с которым, с унижением, лицо ничего не могло поделать.

Сильвия продолжала сидеть в центре поля на стуле с видом королевы, но рядом с ней возвышалась, орала и размахивала руками… Жопастая РоРо. Тётка лет пятидесяти, стоящая перед ссыкухой с видом скучающей богини — это что-то! Как не заржал в голос, когда глаза адаптировались к темноте — не знаю.

При моём подходе сеньора цензор заткнулась — не по статусу показывать эмоции перед жалким мной. А эмоции были — сеньора пылала!

— Хуан, сеньора Розенберг наблюдала последний час за вашим выступлением, и осталась им довольна, — стальным механическим голосом робота произнесла Сильвия, смотря на меня, но сквозь меня. — Она не готова слушать вашу репетицию до конца, уезжает, а потому готова подписать ваш трек-лист завтрашнего концерта прямо сейчас. Тем более, что все указанные песни она уже слышала на просмотре от департамента. Предоставь пожалуйста трек-лист на официальном бланке.

— А-а-а-а-й… Йа-а-а-а…

Что «а-й-а» сказать я не успел — растерялся. Ибо трек-листа у нас не то, что не было… Я и не думал его делать на официальном бланке. Цензоры ввиду последних событий, окончившихся смертями, просто вылетели у меня из головы (почему-то думал, что подписать должны те, что «зарубили» на просмотре, но, действительно, при чём те бланки и этот концерт?) Но к счастью говорить ничего не потребовалось — жопастая РоРо сама не дала раскрыть мне рта.

— Нет, это неслыханная наглость, сеньорита Феррейра! Я ничего подписывать НЕ БУДУ! — Перевод дыхания, и с новой силой:

— Вы забываетесь! Вы все забываетесь! Эта группа — палец в меня, — пропагандирует национальную рознь и насилие! Эта группа НЕ БУДЕТ ПЕТЬ завтра! НИКОГДА не будет петь! А если и будет, то НЕ ЭТИ песни! Вы, детки, можете играться в игры, но есть ЗАКОН, который выше всех вас вместе взятых!

— Я не буду ничего подписывать, — продолжила она тише, собрав волю в кулак, немного обуздав злость. — А если вы проведёте концерт невзирая на мой запрет, на вас, всех вас, — палец перешёл в направление Сильвии, — будет заведено дело. И только лишь штрафами вы не отделаетесь. Хотите — встретимся в суде, юные сеньоры. Но петь эти мальчики НЕ БУДУТ.

Сеньора выдохлась. На лице же Сильвии, на котором во время тирады не дрогнул ни один мускул, заиграла нехорошая улыбка. Подлая. Не люблю такие. Но к сожалению без них не получается.

— Сеньора Розенберг, — произнесла она, глядя мне в лицо, механическим голосом. — Вы отдаёте отчёт своим поступкам и словам?

— Вы мне угрожаете? — упёрла руки в бок РоРо.

— Нет, с чего бы это. — Сильвия усмехнулась. — Просто я хочу вам кое-что пояснить. Вот вы только что упомянули закон. Однако вы не учитываете, что закон — это всего лишь набор букв, принятый в качестве инструкции к действию на территории определённого государства. И она, эта инструкция, на разных его членов действует сильно по разному.

— Вот только не надо стращать меня своим именем, сеньорита Феррейра! — словно змея зашипела Розенберг. — Не надо! Пуганые уже. Вы — такие же граждане государства, как и все вокруг. И вы точно также не можете делать то, что причинит вред государству, что может создать в его основании трещину, посеет рознь между населяющими его народами. Вы — первая, кто должен стоять на страже государства и целостности общества, как основатель, чем сейчас неоднократно хвастались.

— Сеньора Розенберг, — продолжала Сильвия смотреть мне в глаза, — я ещё раз похвастаюсь, вдруг до вас эта информация дошла не самым лучшим образом. — Тяжёлый вздох, собирание с мыслями, и:

— Сеньора Розенберг, это государство основали мы! Феррейра, Сантана и Веласкесы!

Клан Сантана организовывает этот концерт — доход от него пойдёт в их благотворительный фонд. Вы ведь понимаете, что такое благотворительный фонд для клана подобного уровня?

Сеньора Розенберг раскрыла рот, что-то ответить, но растерялась.

— Благотворительность — это покупка за реальные деньги имиджа, — начал наливаться сталью голос Сильвии — а вот этот голосок мне уже знаком, и я снова непроизвольно втянул голову в плечи. — Сантана хотят купить себе имидж и популярность в народе, накупив на эти деньги полезные вещи для сирот Венеры. А вы хотите им помешать. Помешать получить прибыль клану такого уровня.

Мы, клан Феррейра, — менторским тоном продолжала она, и голос звенел сталью всё больше и больше, — тоже в этом участвуем, взяв на себя расходы по организации мероприятия. Мы также покупаем за деньги имидж, и это имидж в среде оппозиционно настроенных власти представителей Обратной Стороны. Это политика такого уровня, что вам и не снилась, сеньора Розенберг!

Только в этот момент Сильвия перевела взгляд на сеньору цензора. О, что это был за взгляд! Словно снаряд рельсотрона, пробивающий корабельную броню. Жопастая РоРо даже отшатнулась, отступив на шаг.

— Сей же юноша, — кивок плечом на меня, — неофициальный родственник её величества и возможно её будущий зять. Он представляет третий клан основателей, «засветившихся» в концерте. И я не думаю, что королева согласилась бы на статус жениха своей дочери, если бы тот был проходимцем. Как вы считаете?

— Я… — Розенберг смутилась. Сильно смутилась. Но вздохнула, и решилась идти до конца. Сверкание глаз, и твёрдое:

— Нет, сеньорита Феррейра. Если в городе начнутся волнения и массовые драки, а если мальчики будут исполнять то, что только что играли, то они начнутся — кто будет за это отвечать? За искалеченных и убитых людей? Вы? Ваш отец? Герцогиня де Сантана?

— Отвечать буду я! — заорала она, и, пожалуй, это единственная здравая мысль со стороны сеньора цензора, которую я услышал от неё в принципе. Жаль, что она руководствовалась в своём запрете не только лишь ею. — Потому нет, юная сеньорита, нет и ещё раз нет! Концерта не будет! Можете начинать возврат денег за билеты, или ищите другую группу… Прошедшую тесты в нашем комитете.

— То есть вы, своей волей, осознанно, — хмыкнула Сильвия, — лишаете три клана основателей выгоды? — сияние глаз, словно пожар сверхновых. Кудряшка еле сдерживалась, чтоб не встать и не начистить рыло сеньоре цензору. Или хотя бы от того, чтобы заорать матом. — В которую они неплохо так вкладываются, средствами, что вам и вашему департаменту и не снились? — Сильвия перевела глаза снова на меня. — сеньора Розенберг, вы в своём уме.

— Да, в своём, — зло парировала РоРо. — И закон на моей стороне.

— МЫ пишем законы! — отрезала Сильвия. — ВЫ же их всего лишь исполняете. Один мой звонок, и к вам не будет никаких претензий.

Секундное колебание, и окончательный вердикт:

— Нет.

Задумчивое и долгое молчание. Розенберг не перебивала, а я и был приглашён лишь в качестве статиста. Наконец, принятие решения. Тяжёлого, ей было не по себе, но Сильвия была готова к трудным решениям.

— Хорошо. Хуан, свободен, сходи за ребятами, что они там делают, и возвращайтесь репетировать. Уже ночь, время уходит, как кислород через пробой с космической станции.

— Я это так не оставлю! — полыхнули глаза сеньоры цензора. — Вы, сеньорита Феррейра, за это ответите!

Дальше я не слушал. Развернулся в сторону трибуны, где располагались ближайшие туалеты, и пошёл к ребятам. Ради этого момента — подписания самой широкой версии трек-листа, старый лис Октавио и затеял авантюру с концертом. Надо срочно трусить Карена, пусть родит этот лист хоть на чём, хоть в каком виде!

…Потому, что я не сомневался, решит ли вопрос Сильвия. Конечно, решит. Просто пока не понял, как.

* * *

Операторская. Время — десять вечера. Внизу, на поле, и здесь, над полем под крышей, что-то колдовали четверо привезённых Жан-Полем технарей. Латинофранцуз заверил, что они успеют, и денег хватило. Сто тысяч… Мать его, огроменные деньжищи! Но жалеть не буду, раз марсиане нанесли удар — концерт будет бомбой, а бомбы надо подавать правильно. А значит, если не доберём зрителей, удастся выпросить на компенсацию у отца Бэль. Да и этот слиток списать на оперативные расходы «Цитадели» будет проще. Сеньор Серхио меня пока насчёт денег не прессовал, но я видел его глаза, когда он вчитывался в некоторые статьи отчёта о расходах, коий я ему еженедельно предоставляю. Я трачу деньги не просто широко, а зверски, никоим образом не лимитируя аппетиты. Наверное пока ничего не сказал потому, что СЕБЕ я не беру ничего. Ни центаво. Даже на то, чтобы выгулять в ресторан или ещё куда его же дочурку. Если списываю на расход — то это действительно расход. Волчара вроде Хана Соло сразу расколет «левое» списание, я комар для него со своими возможными методами отмывания, вот он и ценит. Кстати это хороший довесок к тому, что я его возможный зять: зять, которому можно доверить финансовую спину, выгодно отличается от прочих кандидатов. Тот же Себастьян, если бы стал мужем Фрейи, вряд ли вызвал у сеньора хоть каплю доверия.

Со звуком в итоге вроде получилось — Дима профессионал, а опыт не пропьёшь. Ещё один талант, завербованный мною совершенно случайно. Всё-таки я везунчик. Общие схемы звучания нашли, осталась точная подстройка по диапазонам и инструментам; внизу я был не нужен, и парни меня просто-напросто выгнали: «Раскомандовался, блин!» Я не сопротивлялся, наоборот, взял под локоток Сильвию и предложил совершить по нашим временным владениям экскурсию.

Посмотреть на Диму за работой, за шикарнеёшем наворочиннейшем пультом в операторской под самой крышей стадиона — оно того стоило! Я немного общался с оборудованием и инструментами, и был очарован технической мощью увиденного, что говорить о неискушённой Сильвии

Диме мы не мешали, просто сидели позади него, слушали переговоры с парнями, слушали звук, что шёл Диме в «лопухи», только в приглушённом виде, и разговаривали на отвлечённые темы. Боже, как я устал! Выжатый лимон и тот лучше себя чувствует, чем я.

Вдруг на глаза Кудряшки упал визор, медийка, после чего она отвернулась и стала всматриваться в изображение. Ко мне она повернулась под девяносто градусов, я не видел, что там, но судя по изменившемуся лицу Сильвии — что-то невероятно серьёзное. С одной стороны увиденное вызвало у неё приступ ликования, но с другой — её пробила нервная дрожь. Эмоции грусти и огорчения, разочарования, в том числе, возможно, в себе.

Через несколько минут, которые она всматривалась в изображение, Сильвия смахнула картинки и повернулась ко мне.

— Хуан, чтобы ты понимал, это не я. Я была против.

Я молчал. Дима переговаривался с Кареном — они снова мучали низкие, и нам разговаривать никто не мешал.

— Я протестовала, хотя понимала, что другого выхода просто нет, — продолжала она. — Я по своей собственной воле пояснила этой дуре, что она идёт против ТРЁХ кланов основателей. Открытым текстом сказала, что мы плевали на её закон. Что лично она для нас — никто. И главное, что её необдуманные эмоциональные действия приводят к УБЫТКАМ наших семей. А как ты сам любишь выражаться, потомственные капиталисты и буржуи вроде нас удавят за каждый недополученный центаво.

— Скинь, посмотрю, — тяжело вздохнул я. Я ненавидел жопастую РоРо, но смерти ей не желал. Но действительно, когда тебе Феррейра в лицо говорят, что ты нарываешься, а ты продолжаешь смеяться им в лицо… Это как же нужно не дружить с головой!

Да, Сильвия не при чём, она честно пыталась предотвратить, избежать, договориться. А чтобы у меня не возникло о ней предубеждения, чтобы я знал правду, позвала меня со сцены во время финального раунда их переговоров. Чтобы не осуждал.

— Твой отец, да? — открыл я присланную ею медийку. Ответа не требовалось.

М-да, полная жесть! От тела сеньоры осталась только голова. Всё остальное было раздавлено, сплющено тяжёлыми створками атмосферного гермозатвора.

— Почти. Дон Родриго, — ответила она. — Но добро на действия получил, конечно, от отца, своей волей никогда бы ничего не предпринял. А отец очень разозлился, когда узнал, что какая-то сука не захотела даже слушать о последствиях.

— Она унизила нас! — зарычала Сильвия. — Унизила Феррейра! Клан основателей! Показала, что считает пустым местом, а спускать такое просто опасно, Хуан! Сегодня это будет какая-то… Цензор, а завтра — любой встречный. Я не оправдываю отца, нет; хоть я и была против, но я его понимаю. Потому прошу — не суди. Ни меня, ни его.

Я вздохнул, покачал головой.

— И всё равно, ты ЗНАЛА, как будет. Знала, что отпустив, де додавив её, отправляешь сеньору на смерть. Как живётся после этого?

— Хуан, я — будущая глава одной из самых могущественных и богатых промышленных холдингов человечества. Я не институтка, краснеющая, когда ругаются матом и падающая в обморок при виде уколтого пальчика. Поверь, я выдержу.

Выдержишь, девочка. Конечно. Не без этого. Но, блин, именно поэтому твой папаша ищет тебе безбашенного, способного на любой кровавый поступок женишка — чтобы «жить дальше» было легче».

— Кудряшка, ты слишком часто используешь слово «основатель», «основатели», — заметил я, качая головой, переводя тему. — Кстати, это вход в подъезд?

Кивок.

— Да, подъезд. Её собственный. Дон Родриго готовил несколько закладок, но получилось там. Экспертиза покажет техническую неисправность створок — чистой воды несчастный случай.

— Так же было бы и в других закладках?

— Конечно! Обижаешь! — вздёрнула носик она.

— Чисто работаете! — искренне похвалил я её СБ, вспоминая, как в последних и не очень последних делах оставляли следы и пачкались мои собственные парни. Если б не тётушка Алиса, сидеть нам всем, кроме разве Паулы, не пересидеть.

— Опыт, — усмехнулась она. — Нам как клану больше ста лет, Хуан. А как семье промышленников сильно больше ста. — Пауза. — Так твоя Мишель первая ввела этот термин. Как раз после твоей же вендетты. Остальные основатели подумали и решили, что это правильно, договорённости в Овьедо были подписаны, а значит их надо соблюдать. И не стали кромсать вас после твоих проделок. Две марсианские бригады возле города, конечно, тоже аргумент, но Веласкесам твою вендетту не припомнили СОВСЕМ. Понимаешь?

Понимаю. Хотелось выругаться, но это не поможет. Жизнь такая штука, что в ней нельзя только выигрывать. И апеллируя к определённому аргументу, будь готов, что его же со временем противники повернут против тебя. Или не тебя лично, но ослабят им позиции твоей партии. Термин такой, «джин из бутылки», и «джин» — лишь инструмент, у него нет направления.

И переиграть ничего нельзя: «основатели» стали таковыми этой осенью, и останутся ими надолго. Кстати, надо будет сгонять на базу и перечитать секретные протоколы к соглашению в Овьедо. Надо быть подкованным и знать юридические тонкости соглашения основателей, дабы в будущем впросак не попасть.

— Хорошо, Розенберг нарвалась на клан Феррейра и «погибла», — развил я тему, соскакивая с эмоций на действия. Эмоции не мой конёк, я люблю действовать, а Сильвии таковые вообще противопоказаны. — Но у нас завтра концерт, и мы совершенно точно не сможем подписать трек-лист ввиду смерти приставленного к нам цензора. Нового цензора нам не успеют назначить. Плюс прослушивание — не факт, что новый цензор успеет на нашу репетицию перед концертом. А концерт начинается в шесть. Дальше что?

— Всё продумано. — Сильвия улыбнулась и спустила на глаза вихрь визора, вывела перед собой явно заготовленный заранее номер.

Ответа ждала долго, с полторы минуты. Но, наконец, ей ответили. Слов абонента я не слышал, только реплики Сильвии, так что передаю как есть:

— Здравствуйте, сеньор Моралес. Вас беспокоит Сильвия Феррейра.

Пауза. Абонент что-то говорил.

— Да, та самая. Дочь Октавио Феррейра.

Снова пауза.

— Сеньор Моралес, у меня к вам просьба. Личная и очень важная. Понимаете, я организую завтра концерт, и мне ОЧЕНЬ срочно нужно подписать трек-лист.

Снова тишина.

— Да, конечно, та самая группа. «Крылья ветра». Нет, больше никого не будет. Нет, сеньора Розенберг подписывать отказалась.

Тишина.

— Сеньор Моралес, это вы не понимаете! Концерт состоится завтра в шесть вечера! Значит, трек-лист требуется подписать за несколько часов до этого. Жду вас завтра в девять-одиннадцать утра в своём офисе, охране дам распоряжение провести ко мне без проволочек.

Снова тишина, мордашка Сильвии снова недовольно вытянулась. «Снова» потому, что точно также она вытягивалась при разговоре с Розенберг.

— Да, сеньор Моралес, всего хорошего. — Сбросила вызов.

— Отказался? — усмехнулся я, когда она смахнула с лица визор.

— А ты бы согласился? — побежали хитринки по уголкам её глаз.

— Его тоже… Того, — провёл я ладонью по горлу.

— Нет, зачем. Ему только переломают ноги. С утра, перед работой.

Вот откуда у неё мысли про ноги. Заготовка для одного, почему бы не поугрожать другому?

— Как же он тогда подпишет тебе трек-лист?

— А зачем мне он? Я не работаю с неудачниками. — Сильвия презрительно фыркнула — настроение её стало медленно повышаться. — А человек, у которого отсутствуют мозги и чувство самосохранения, не может быть «удачником».

Снова визор на лицо. Снова заготовленный номер, другой. Получается, это вариант «Цэ», после не сработавших «А» и «Бэ». А сколько у неё их ещё в загашнике?

— Сеньор Мартинес, добрый вечер. — Совсем небольшая пауза. — Извиняюсь что так поздно, но у меня нет выбора. Нет-нет, я по работе, только по работе, и это ОЧЕНЬ серьёзно! — повысила она тональность. Меня зовут Сильвия Феррейра.

По накатанной пауза, и согласие:

— Да, разумеется, та самая Сильвия Феррейра.

— Какое дело? Понимаете… — Вздох. — Завтра утром… Во сколько у вас начинается рабочий день? В девять? Так вот, завтра часам к десяти-одиннадцати вас назначат временно исполняющим обязанности начальником комитета по цензуре департамента культуры венерианского королевства… Нет-нет, именно вас, ваша кандидатура уже утверждена… Да нет же, это произойдёт завтра, через час-два после начала рабочего дня. Почему-почему, да потому, что бюрократия! Им нужно будет время подписать бумагу и утвердить вашу кандидатуру у сеньора Торреса. Но её утвердят, я уже об этом договорилась.

Торрес — это премьер-министр, я про себя присвистнул. Когда Кудряшка всё успевает-то!

— Да… Нет… Сеньор, давайте не будем о причинах, просто примите как данность! В… Пусть будет одиннадцать утра вы станете и.о. главы комитета по цензуре. — Пауза, и на сей раз её сделала Сильвия чтобы просто дать неокрепшим мозгам абонента оценит эту фразу, на том конце скорее всего тоже стояла тишина. — После чего, в двенадцать-час дня я жду вас у себя. Я буду или в офисе, или на стадионе «Атлетико» — мои мальчики тут будут репетировать. Да-да, подъезжайте, с печатью, подпишите мне трек-лист на завтрашний концерт. К сожалению, ни сеньора Розенберг, ни сеньор Моралес, ваш шеф, этого сделать не смогут. Почему не смогут? Думаю, это тема не для текущего разговора.

* * *

Сеньор Моралес подошёл к нам в начале первого ночи. Подъехал он чуть раньше, но к тушке охраняемого объекта его не подпускала охрана Сильвии. Мстительная белобрысая стервочка, вот кто она, моя Кудряшка. Впрочем, иные, как показывает практика, мне просто не нравятся — только очень сложные девочки. Мы вышли на площадку перед стадионом, весело перешучиваясь, выпуская из себя излишние эмоции. Парни, я, Дима и Сильвия, с плетущейся спереди и сзади её и моей охраной. Пока ждали её машину (её «Либертадор» получил право ездить там, где никому больше нельзя, и я не думаю, что руководством стадиона это хоть сколько-то обсуждалось), и лишь когда машина подъехала, Сильвия дала сигнал своим амбалам пропустить пытающегося скакать и просочиться сквозь них сеньора.

К нам глава комитета по цензуре подошёл, стараясь держаться уверенно, но мы видели бледность его лица, дрожь рук и чувствовали подрагивание коленей. Это также был невысокий тип и тоже с залысиной, тоже примерно лет пятидесяти, но без усов и более европейского вида.

— Сеньорита Феррейра… — крепясь, чтобы голос дрожал не сильно, произнёс он.

— А, сеньор Моралес, — махнула на него рукой Кудряшка, словно увидела надоевшую муху, о которой на время забыла. — Возьмите. — Вытащила из сумочки бумагу со всем нашим творчеством (всем отрепетированным творчеством), которую накропали на коленке Карен и Фудзи. — Прошу. — Показала на капот своего «Либертадора».

Глава одного из самых влиятельных и богатых ведомств на Венере на еле-еле гнущихся ногах подошёл к капоту, извлёк из внутреннего кармана пиджака печать и приложил к нашему списку песен. После чего оттуда же достал ручку с золотым пером и расписался. Протянул назад. Подрагивающий листок приятно выдал мелкое нарушение моторики сеньора, которое тот отчаянно пытался скрыть.

— Это всё? — заискивающе спросил он.

— Да. Спасибо, сеньор Моралес. — Сильвия обернулась к нам. — Пока-пока, мальчики! До завтра!

— До завтра!.. — нестройным хором произнесли парни и Дима, после чего она чмокнула меня в щёку, отдала лист и села в распахнутый охраной люк машины.

Мы стояли в полном молчании, глядя как «Либертадор» выруливает с пешеходной площадки и выезжает в зону парковки, проехав которую, выедет с противоположной от стадиона стороны. Лишь когда машина скрылась, сеньор главный цензор планеты облегчённо выдохнул.

— Тяжко, да? — поддел я, не пытаясь скрывать улыбку.

Сеньор одарил меня злым взглядом.

— Скажи спасибо судьбе, щенок, что нашёл таких покровителей. Моя бы воля, ты был бы бедный-пребедный.

— Нет, сеньор, это вы неправильно понимаете ситуацию, — парировал я. — Не влезь в это дело Октавио Феррейра, бедный были бы вы. И некоторые ваши сотрудники. Мои друзья уже подготовили несколько досье, несколько кандидатур, нам осталось только запустить их в работу. Когда тебя ловят с поличным на вымогательстве в особо крупном размере…

Сеньор фыркнул. Не оценивал он меня серьёзно.

— Зря вы так. Вам действительно повезло. Персонально вас я, может быть, и не сумел бы засадить, но и вам бы весёлую жизнь обеспечил. Но главное, я показал бы дорогу всем тем, кого вы притесняете и грабите. Я стал бы ПЕРВЫМ. Как думаете, достаточно известные и именитые продюсеры с влиянием и деньгами станут топтаться на ваших костях, если увидят, что существует такая возможность?

Пауза. Парни поотворачивались — не их бой, сеньор же хоть и злился, но слушал внимательно.

— Я готовил конец, кирдык всему вашему комитету, сеньор Моралес. Дискредитация с арестами, сроками и разбором полётов на совещании министров у королевы. Вы стали бы трупом.

…Но вмешался старый лис Феррейра, жаждущий, что я буду окучивать его дочь, и спас вас, сукиных детей, «подарив» мне лёгкую победу.

— С новой жизнью и вторым рождением, сеньор! — отсалютовал я ему и повернулся к ребятам. — Парни, у нас завтра много дел. Хватит прохлаждаться! По домам! Марта, пошли! — и бодро пошёл к нашему «Мустангу». Нам по пешеходной зоне ездить нельзя, топаем до остановки буса. Лично мы не совсем основатели, как бы близко от них ни находились.

Глава 22. Большое свинство

Утро началось часов в десять. И совсем не так, как должно начинаться нормальное рабочее утро.

Пик-пик-пик! — раздался сигнал в ухе. Браслет я хоть и снимаю на ночь, чтоб рука не затекала, но кольцевую мембрану в слуховом проходе не отключаю — на всякий. Кажется, сработал этот самый «всякий». Что отнюдь не прибавило хорошего настроения — «всякие» просто так не срабатывают.

Хлоп левой рукой по запястью… О, чудо! Я вчера не снял браслет! Ну, то, что не до браслета было — извиняет, а потом вырубился, так что, наверное, не буду сокрушаться по этому поводу — пёс с нею, с рукой.

Тычок в приёмную кнопку, не раскрывая глаз. Веки будто пудовые, тяжко, и так сойдёт. И так же, не пытаясь их открыть, лаконичное:

— Да?

— Хуан, всё в порядке?

Я ожидал услышать голос Мишель, как обычно с утра злой и ироничный, но это оказалась всего лишь Паула. Интонация взволнованная, но не чрезмерно. Я выпал из обоймы, она переживает.

— Да, чика, в полном, — попытался успокоить её я. — Какие новости? Я в первую очередь имею в виду марсиан, и во вторую всё остальное.

Она помолчала, а затем с усмешкой ответила:

— Тебе сжато или с подробностями?

— Сжато с подробностями.

— Угу. — Секундная пауза — переключила картинки на своём терминале — с отработанными, подготовленными для меня закладками (а то я её не знаю). — Тогда слушай. Марсиане зашли в город большой колонной, примерно в батальон рыл в полной лёгкой броне, в сопровождении десятка единиц бронетехники. Которых в свою очередь сопровождало немеряно машин гвардии. Мой сидалищный мозоль так и вопиит, что кто-то в управлении золото-голубых ждал подвоха и в меру сил пытался перестраховаться. Далее по дороге твои друзья в какой-то момент в одностороннем порядке изменили маршрут, поехав не то, что не совсем туда, куда предписывала согласованная с УДС дорожная карта, а скорее совсем не туда. На все протесты гвардии, дескать, не положено, не согласовано, перекроют шлюзы и выходы, ответили, что гвардия лезет в дела Альянса, то бишь военных, и что как армия Альянса они в случае угрозы применят силу невзирая на лица и погоны. Учитывая, что у них была бронетехника при почти трёх сотнях стволов сопровождения, желающих на самом деле перекрыть шлюзы между куполами на их пути так и не нашлось. Подробно так рассказываю потому, что журнашлюхи давно обсосали их путь посекундно, просто ты, как подозреваю, новостные каналы даже не включал.

— Ты правильно подозреваешь, — кивнул я, не разлепляя век. — Я специально не интересовался. Да и закончили мы в первом часу ночи — не до марсиан было. А домой я добрался в третьем. Когда мне было новости смотреть?

«Угу, а что дома делал в полтретьего ночи лучше промолчать, не говори ей, — подсказал внутренний голос. — Женская ревность она такая».

Да. Такая. Бэль ждала меня, переживала, не спала, и по приходу устроила нечто, от чего я до сих пор не могу разлепить глаза. И даже про Сильвию не спросила (хотя чего спрашивать, я не я буду, если как минимум Кудряшку не облапаю — зачем ей узнавать точную информацию и лишний раз нервничать?)

— Вот-вот, я так и подумала. В общем, наши марсианские слоники прорвались в купол к твоим друзьям-«крестоносцам». К чести «крестоносцев», они их ждали во всеоружии, как настоящие мужчины. Как узнали и поняли, где чьи «кроты» у силовиков и сколько их — плевать, главное, что при изменении маршрута «крестоносцы» всё поняли правильно и очень оперативно стянули к штабу все наличиствующие силы, а не наоборот, разбежались как тараканы, чего я втайне опасалась.

Далее тебе моё личное мнение. Мне кажется, и сами наёмники, и их кураторы, не верили, что всё зайдёт настолько далеко. А может ждали только стрелковые отряды, а батальон стрелков без тяжёлой брони и ботов при наличии атмосферной защиты штаба-офиса им не так страшен. И наоборот, сами хотели (как минимум кураторы) навалять УВР — чтобы самоутвердиться и раздуть информационную бомбу против и эдакого кровожадного беспардонного Марса, орудующего на чужой территории, и Альянса, который морально устарел и его надо реформировать, и против королевы, которая безобразия покрывает. И у них могло получиться, не «сделай» их марсиане под корень.

— А марсианские дивизии — понты, «это общеизвестно», — заметил я.

Вздох.

— Короче, Хуан, как бы то ни было, они не побежали, а ждали марсиан у своей базы, сконцентрировав силы и облегчая противникам работу. Но тут произошло то, чего не ждали ни кураторы, ни «крестоносцы» — с грузовых платформ начали вдруг подниматься мехи. Которые как бы зафиксированы и как бы без пилотов — что как бы было проверено при въезде в город. Поднялись и сразу открыли огонь по зданию «крестоносцев», хотя перевозка военной техники по городу с боеприпасами строжайше запрещена, даже если учесть, что мех с пилотом. Запрещена перевозка даже нашей техники, не говоря о чужой армии.

Я усмехнулся. Представил себе эту картину и обалдение действующих лиц. Как в верхах, так и по месту. «Крестоносцы». Ишь, термин придумали!

— Гвардия? — перешёл я на следующий аспект проблемы.

— Героически покинула место действия. Когда на тебя смотрят четыре крупнокалиберные гауссовки «Гефеста», прошивающие броню любой толщины, кроме, разве, толщи купола, ловить там нечего. Гвардия позорно бежа…То есть гордо отступила, и перекрыла-таки купол, вместе со всем оставшимся в нём мирняком.

Но, как ты понимаешь, марсиане и не думали прорываться, они не для этого пришли. А планомерно и основательно начали штурм здания.

Мехи покрошили обороняющие его несколько взводов с деструкторами и ракетницами…

— Деструкторами и ракетницами? — Паула меня удивила.

— Да. Это тоже обсасывается в СМИ — откуда у простой ЧВК, у наёмников, воюющих на Земле за деньги, такое оружие здесь, на Венере? Не так ли всё однозначно, как пытаются подать местные журналисты и блогеры?

В общем, ракеты им не помогли, мехи просто размазали всех перед подходами к зданию.

«Крестоносцы» попытались опустить атмосферную защиту и укрыться внутри, но мехи просто срывали бронеплиты, после чего в открывшееся пространство посылались ракеты — они входят в стандартный боекомплект десантного меха. Представляешь, везли по городу не просто с заряженными пушками Гаусса, а с ракетами! А если бы на перекрёстке магистрали рвануло?

Я присвистнул. Паула права, везти по городу не просто меха с гауссовками, но со взрывчаткой? А ракеты начинены очень мощной взрывчаткой… Что-то однозначно будет, марсианам такое не простят. Как минимум мой знакомый куратор от УВР своего поста лишится. И это минимум. А там ещё и наши сеньоры олигархи надавят.

А по меху — там по умолчанию стоит зенитный противоракетный комплекс. Маленькие такие юркие и очень быстрые ракетки для перехвата более тяжёлых, летящих в робота. Но его можно заменить и наступательным оружием, если на поле боя есть кому сверхтяжей с воздуха прикрыть. И ЭТО они везли через жилые кварталы, кстати, по моему намёку и моей указке.

Конечно же марсиане никого не спрашивали, а просто делали, что хотели. И отдавали отчёт, что в случае провала будет несладко. Да и в случае успеха многие всё равно лишатся постов — это понимали все, кто в теме, кроме, наверное, меня-недельной давности. И чтобы решиться на такое, нужно… Чтобы тебя ОЧЕНЬ достали! Ай да наши злобные сеньоры, ай да сукины дети, так достать тех, кто по команде перед тобой по струнке ходит!

— А потом? — вернулся я из запоздалых размышлений.

— А потом ничего. — Паула хрипло рассмеялась. — Бронеплиты сорвали, но внутрь здания «Гефест» не пройдёт. Габариты не те. Потому вначале всё в здании, куда достанут, затопили напалмом, а как всё выгорело — запустили «Бультерьеров». Это одна из последних моделей штурмовых ботов, кстати, нашего, венерианского производства. И только следом за ними пустили пехоту — их с собой три роты притащили, чего ребятам филонить?

Я снова присвистнул.

— После из здания вытащили всех, кто уцелел — и такие нашлись. Десятка два. Довели до ближайшего технического шлюза на территории того же купола и казнили, приоткрыв атмосферную створку. Кина от марсиан ещё не поступало, но по косвенным данным с наших, венерианских камер, всё было именно так. Мы с ребятами сидим в «Берлоге» и ждём фильм от твоей крашеной стервочки, но она пока молчит и на звонки не отвечает. Сам потом с нею связывайся.

— Свяжусь, — кивнул я. — Но сначала надо кое-что сделать…

— Не сомневаюсь. Сильвия уже позвонила, спросила, почему не может тебе дозвониться. Как понимаю, ты полную отсечку включил. Сильно устал вчера или с вечера доставать начали?

С Бэль я трахался! Чтобы не мешали. Осталась только экстренная корпусная линия, по которой твоё императорское высочество и дозвонилась. Но вслух я этого не сказал.

— Она сказала, что и она, и твои мальчики, начинают в десять тридцать, — появилась в голосе Паулы ирония. — Судя по часам, без тебя начнут. Но я добрая, решила тебя разбудить — позже лучше, чем никогда, правда?

— Да, спасибо, Паулита. С меня магарыч, — пробормотал я.

— Слова-слова! — Картинный вздох. — Сколько ты мне уже должен? Я сопьюсь, если разом отдашь. Спасает лишь то, что ты столько разом не сможешь себе позволить.

Рассоединилась. А я открыл глаза.

— Всё в порядке? — Заботливые глаза Бэль. И не только глаза — ещё и грудь красиво и правильно обнажена.

Но я не хочу любовных утех. Вчера хватило — встать никак не могу, несмотря на дела.

— В полном.

— Мерседес?

— Да.

— Труба зовёт на подвиги? — Усмешка. — А как же концерт?

— Чика, напоишь своего рыцаря вкусным кофе? — взмолился я, представляя, что меня сегодня ждёт.

* * *

Кофе получился вкусным, или я сильно хотел проснуться? Фиг знает. Но разговор не клеился. Когда я уже почти допил, она созрела:

— Хуан, я хочу на этот концерт!

— Нет. — Я уверенно покачал головой. — Там могут быть массовые драки, в толпе могут действовать наёмные убийцы, может, наконец, бомба взорваться! Провокации и подставы наше всё. А тобой нельзя рисковать.

— Я не девочка! И могу и постоять за себя, и… — вскинулась она.

— Стоп! — вскинул я руку в останавливающем жесте. — Хватит! Ты — женщина. Принцесса. Дочь правительницы. Я — воин. Я всегда им был, но корпус меня обточил, сделал профессионалом в определённой степени. Я выживу там, в таких ситуациях, в какие тебе ни в коем случае нельзя попадать. Отпусти меня, Бэль, я не твоя собственность.

— Собственность! — Она скривилась. — Хуан, я люблю тебя. И переживаю. И могу тебя защитить.

Я покачал головой.

— Не можешь, Бельчонок. А потому просто не лезь. Тебе там будет не место. Лучше езжай в Берлогу, поверь, это будет очень интересный концерт. Под словом «концерт» я имею в виду не наше музыкальное исполнение, а сопутствующую волну в СМИ, которую будут поддерживать ребята. Так что если Паула тебя не выгонит, смотри, как это делается, оттуда, а после концерта пересечёмся.

— Хорошо. — Согласный кивок.

И в этот момент меня набрал абонент, которого я уже совсем почти и не ждал услышать. Ну, во всяком случае не сегодня.

— Хуан, — произнёс абонент без предисловий, — он сделал. И готов к испытаниям. Испытания сегодня, через полчаса я за тобой заеду — всё уже заранее подготовил, зная, что ты согласишься.

— Этьен я… Хм… Немного занят, — хмыкнул я. — У меня сегодня самый важный концерт в своей жизни. С чего ты взял, что я соглашусь?

— Тебе нужна та игрушка или нет? — поставил наёмник вопрос ребром, кладя меня на лопатки. — Испытания сегодня, за городом, в месте, которое под них нужно тщательно подготовить. Через полчаса я заеду и отвезу. Или наш общий друг не участвует в этом — и смотри, задаток не вернёт.

— Но концерт…

Триста тысяч! Триста тысяч задатка, мать его! ТРИСТА ТЫСЯЧ уже заплаченных империалов, за которые нужно будет держать ответ!

— Именно что концерт, — усмехнулся Этьен. — Все знают, насколько ты сегодня занят, тебя будут не так сильно пасти. А нам нужно не так и много — возможность испытать игрушку в полевых условиях на живых существах. Или думаешь это в Альфе так просто сделать, испытать миномёт со шрапнелью на живых тушках так, чтобы об этом не узнала каждая собака?

Зерно истины есть. Но тогда сегодняшняя генералка накрывается никелевым астероидом. Mierda! Что говорить Карену, как отмазываться? А на вызовы Сильвии лучше просто не отвечать — целее буду.

— На ком хоть испытывать будем?

— Да так, на днях контрабанда пришла. Несовершеннолетних из Анголы завезли. Будешь тренироваться на негритятинке?

Шутник.

* * *

Это оказалась… Свиноферма. Мы вырулили с магнитки на магистраль километрах в шестистах от города, и по обычной подземке катились ещё с четверть часа. Неблизко. И, наверное, это хорошо; как говорится, подальше от начальства, поближе к кухне.

Мы свернули с магистрали, проехали пару километров по боковому ответвлению местечковой дороги и вынырнули… На поверхность, в застеклённый тоннель, через прозрачные стенки которого было видно хмурое венерианское небо. И оставшиеся несколько километров ехали, разглядывая массив из пяти-шести больших куполов разной формы на фоне тёмной громады неба.

— Понты? — указал я Этьену за борт. — Прозрачный тоннель в адовой атмосфере ради подъезда к обычной ферме?

— Ну, во-первых, кто тебе сказал, что ферма обычная? — довольно оскалился наёмник. — Очень даже необычная. И кто попало сюда не приезжает. А во-вторых, тут раньше располагался один из резервных офисов крупной корпорации немаленького по влиянию клана. Это потом объект под свиноферму выкупили.

— Резервный офис? — не понял я. Не встречался с этим понятием. Дворец резервный может быть — чтоб в случае войны оттуда править. А как резервным может стать офис?

— Ну, это значит место, где решаются не вопросы легального бизнеса, — пояснил он, — строительства там, подрядов, контрагентов, а где сидят на самом деле важные люди и ворочают истинными потоками кланового бабла. — Этьен скривился, и о чём он в этот момент подумал, я не понял. — Но при королеве Катарине глава клана был расстрелян за подозрение в измене, клан покатился по гору, и офис закрыли за ненадобностью. А территорию выкупил под свиноферму один богатый, но совершенно не знатный камаррадо. И то, что происходит на ферме, остаётся на ферме, пусть даже тут всё официально, и они подают мясо, которое выращено по технологии и проходит все положенные стадии контроля.

— То есть, мясо не ширма, — сделал я вывод. — Его на самом деле выращивают и проверяют качество. И есть постоянные оптовики, кто его закупает.

— Именно! — улыбнулся во все тридцать два зуба Этьен. — В этом мире как, хочешь, чтоб тебя не трогали — будь честен и открыт, и плати все положенные налоги. Ручаюсь, если присмотреться к любой компании, которая не уходит от обложения через серые схемы, за ней обязательно кто-то будет стоять. Кто-то сильный и значимый, с кем лучше не ссориться.

— А стеклянный тоннель, получается…

Этьен снова улыбнулся. Ну да, чтобы издалека видеть, кто подъезжает. Ведь стеклопластик можно разбить. Безопасность не бывает лишней. Если подъезжающий транспорт окажется под прессом девяти сотен атмосфер при пятисотенном пожаре по Цельсию, не у всех останется решимость «идти с мечом» на оную ферму. М-да, хорошо сеньоры устроились!

— Меня зовут Педро, — представился усатый тип в фартуке мясника. Фартук был идеально чист, как и колпак на голове, сеньор к реальному мясу отношения имел такое же, какое я к балету. Антураж. Я пожал ему руку.

— Хуан.

— Пройдём, Хуан?

Мы пошли с ним бок о бок, Этьен отстал на пару шагов, демонстрируя, что он тут не при делах, только курьер — привёз меня, и всё.

— Ваш друг уже на месте, настраивает оборудование, — начал беседу Педро. — Но прежде, чем мы начнём, мне нужно поговорить с вами о… Компенсации.

— Компенсации? — нахмурился я, не понимая, о чём речь. Не надо завуалированностей, пусть своими именами вещи называет.

— Я предоставляю помещение. А также опытные образцы. А это между прочим живые и здоровые свиньи! Которые стоят денег! И мне надо провести их по отчётности, куда они делись.

— Понимаю, сеньор. — Дошло. — Вы хотите списать убитых свиней, «продав» их мне, физлицу, за наличный расчёт.

— Конечно. Это требуется для отчётности, я не свои личные образцы буду предоставлять. Не поймите меня неправильно, но всё в этой жизни чего-то стоит.

— А с сеньором, настраивающим оборудование вы этот вопрос не оговаривали?

— Он сказал, что это вне его компетенции. — Победная обезоруживающая улыбка Педро.

Не представляете, как я благодарен судьбе, что свела меня с «двадцать шестыми». У меня были зачатки способностей: то, что я читаю людей, их души и мысли — это и есть биоэнергетика. Но сеньора Лопес научила меня использовать эти зачатки с невероятной для меня-прежнего эффективностью. Вот и сейчас я уже видел по глазам и улыбке сеньора, как он доволен, что поимеет сосунка. Сдерёт с него, то есть меня, три шкуры, и не поморщится. И никто не пикнет в мою защиту. А я включить задний ход не смогу — оборудование для проверки уже монтируется, Археолог и Этьен потратили время, меня не поймут, если попрошу перенести испытания.

— Сколько, сеньор?

Усатый тип в лощёном фартуке назвал стоимость. Немаленькую в общем-то, но к счастью и не запредельную. И это очень странно, что не запредельную.

— Это за каждую тушу, правильно понимаю?

— Да. Обычно мы считаем в килограммах общего веса, применяя коэффициенты для расчёта чистого веса и различных составляющих, но вам для удобства назвал примерную цену за тушу, так как вы будете запускать в загон в тушах, а не килограммах. Плюс оплата за аренду — она почасовая. — И он назвал другую цифру.

— А свиньи, как понимаю, будут примерно одинаковы, одного возраста, готовые к забою, — хмурился я ощущая подвох.

— Вы умны, сеньор. — Слащавая улыбка.

Хрен тебе, меня подхалимажом не купишь. Аренда адекватная с учётом секретности, потяну, но мясо… Не интересовался ценами на него, но что-то меня не устраивало в его стоимости. Что-то было не так. Но что…

Ладно, потом соображу. Сейчас надо решить главное — работают ли мои миномёты.

— Приветствую, — пожал я руку Археологу, который, судя по всему, уже всё давно настроил и ждал только нас.

— Здравствуйте, юный сеньор. — Холодно, сухо, по делу.

— Доработали? — спросил я, осматривая внимательно ствол одного из стоящих в ряд агрегатов.

— Да, юный сеньор.

Прошлые наши тесты были сорваны, не начавшись. Что-то у дедули не заладилось, и уже назначенный было показ он перенёс. Потом связался со мной и сказал, что потестит агрегаты вхолостую сам, раз была его вина в срыве демонстрации, а я приеду на итоговый просмотр, когда всё-всё будет готово. Я не был против, и вот он — итоговый просмотр.

— Давайте начнём. Что ли? — поднялся я и встал за линией из трёх агрегатов, уже нацеленных куда-то, понятия не имею как это делается. — Расскажите, как тут что работает?

— Конечно. — И дедуля охотно пустился в объяснения. Подробные, пересыпанные множеством технических терминов, но мне понравилось, что я хоть и не понимал всего, общую картину всё же представить смог.

Миномёты мои работали на сжатом воздухе. Для нормальной его работы требовался баллон с определённым давлением. Для долгой работы — несколько баллонов. В данный момент каждый из агрегатов был подключён через систему распределения аж к четырём баллонам — которые, наверное, проходят по статье «себестоимость», так как отдельно за них вроде платить не просили.

— Получается, самое сложное — это система дозирования? — наконец, понял я последние детали, рассматривая систему из вентилей и кранов на входе воздуха.

— Да. Моя программа учитывает давление в баллонах и подаёт дозированным импульсом. Но если давление снизится до критической отметки, снаряд не сможет подняться на требуемую высоту. Потому рекомендую тщательно просчитать планируемое количество выстрелов и сделать соответствующие запасы воздуха.

— А прочности основания машины на много хватит?

Кривая улыбка.

— Юный сеньор, прочность машин, конечно, не сопоставима с железом и сплавами, но вы ведь не на войну с ними собираетесь? Вы ведь рассчитываете не на тысячи выстрелов, и скорее даже не на сотни? А пару сотен импульсов основание выдержит.

— Вы меня успокоили. — Я снова присел разглядывая агрегат. — А это что?

— Если по-испански, без терминологических подробностей, то угломер. Я потренировался на досуге и сделал таблицы наклонов в зависимости от высоты взлёта снаряда. Взял для испытания всего три возможные высоты, но, думаю, вам хватит. — Он протянул лист с распечаткой, которая лежала у него на столике рядом с батареей разномастных снарядов, узнаваемых по форме даже человеком, видевшим миномёты только в кино и в новостных каналах сетей.

Я взял распечатку, вчитался.

— Итак, агрегат номер два. При требуемой дальности сто метров и высоте восемьдесят, угол наклона составляет…

Угу, вот она ручка с градуировкой. В школе это называлось словом «транспортир», а как зовётся в артиллерии — не знаю. Раскрутил её на требуемое количество градусов. — Всё правильно?

— Да. Какой снаряд, Учебный?

— А какие есть? — нахмурился я.

— Учебные и три вида боевых. Вес у всех одинаков, разная начинка. Учебные это просто болванки со сталью, аналогичные по весу боевым, но… Просто болванки. А в боевых шарики разного диаметра. У номеров «один» — маленькие, до десяти миллиметров, но много, «два» — среднее количество десяти-двадцати миллиметровых, «три» — более двадцати миллиметров, вот такие ядрышки.

— Выбор очевиден. Для разогрева — стальная болванка, естественно, — расплылся я в улыбке. Взял протянутый дедушкой снаряд… Ух ты, а вес немаленький!

— А дальше как?

— Дальше запуск программы. Вот, на табло.

Табло, «прикрученное» к миномёту, было без изысков — кустарная сборка из обычных кустарных же ЖК-модулей, никаких вихрей и голограмм. Внутри прошивка так же была предельно проста — доступен лишь ввод нескольких параметров. Вес снаряда и сила импульса, причём последний параметр — в условных единицах.

Количество условных единиц было в таблице в распечатке. Я ввёл требуемое для моей дальности и высоты.

— Теперь открываем кран подачи воздуха, — учил дедушка.

— Теперь заряжать?

— Да.

Вставил снаряд в ствол, отпустил. Тот быстро «съехал» по трубе вниз. Снаряд прилегал к стволу плотно, но скользил без напряжения. Дедуля начал рассказывать про то, как в момент выстрела под ним создаётся требуемое давление, которое вышвыривает его с силой и громким звуком, и что действо сие занимает менее секунды, но я снова понял не всё. Главное, что понял, это то, что Археолог таки гений. Пусть даже не сам придумал систему запуска, а скопировал с работающих моделей (о которых знал, но не более), но выточил и реализовал проект сам. Нет, пожалуй, мне не жалко потратить на это полмиллиона империалов.

Пуфф! Звук получился смачный, но не оглушающий. Бованка вылетела, и, описав дугу, брякнулась оземь.

— Рулетка, — протянул мне старик лазерный дальномер.

Я подошёл к упавшему снаряду и запустил луч в сторону миномёта, поймал точку только спустив на глаза линзу визора — сотня метров не хухры-мухры. М-да, сто двенадцать метров. Учитывая, что миномёт — потомок мортиры, и не должен бить с точностью метр в метр, неплохо.

— А по высоте что? — поднял я голову вверх, где простиралась крыша купола, когда вернулся к дедуле. Когда-то, как теперь понимаю, тут было что-то вроде актового зала. Учитывая, что компания была достаточно крупная и уважающая себя, зал был немаленьким. Теперь в нём росла трава и паслись свиньи — в дальнем конце «поляны» был построен для них пока что пустующий загон. А заодно помещение использовалось каким-то нецелевым образом, мне даже трудно представить, каким. Но Этьен уверенно повёз меня сюда, не задумываясь, где можно втайне испытать подобные игрушки. И Археолог тут свой… Что навевает на мысли.

— Здесь около ста двадцати метров, — ответил дедуля, также посмотрев вверх. — На сколько поднялся снаряд не знаю, у меня нет фиксирующего оборудования такого разрешения, но явно крышу не задело. — Кривая улыбка, обнажающая гнилые зубы.

— Ладно, давайте ещё несколько попыток.

Я настраивал миномёты и стрелял учебными болванками, после чего выстрелил боевой. «Двоечкой», для понимания процессов. Шарики от подшипников легли на землю впечатляюще красиво, и если бы пол тут был твёрдый, бетон или бетонопластик, нас самих бы рикошетом от них поранило. Шарики диаметром десять и двадцать миллиметров, несущиеся с высоты почти ста метров… Я поёжился. Может ну его нафиг, а сеньор Серхио простит — я не просто трахаю его дочку, а предложение сделал…?

Ладно, это тоже потом решу. Рефлексии своё место.

— Хорошо, я всё понял, — дал заключение я. — Давайте теперь на мясе. Посмотрим поражающее действие. Ради этого же мы сюда и приехали?

Этьен активировал связь и что-то произнёс — он был на прямой линии с усатым «мясником» Педро. И в загон стали забегать свиньи, подаваемые сюда по специальному «желобу».

Свиньи бежали по огороженному «желобу» в огороженный же загон в противоположной части купола. До них было метров сто пятьдесят. Я понял, что Археолог специально расположил миномёты в этом месте, подальше, чтобы мы имели больше пространства для тестирования.

— Ввиду того, что система раскрытия снарядов оказалась такой простой, юный сеньор, в можете потренироваться вволю, — «разрешил» дедушка. — Количество боевых боеприпасов я также увеличу.

— Хорошо. Как думаете, сколько здесь?

— У кого из нас дальномер? — усмехнулся Археолог.

Лопух! Я спустил на глаза линзу визора и поймал дальномером точку на ограждении загона. Прибавил двадцать метров — чтоб упали по центру загона, а не по линии ограждения. И зарядил первый из миномётов боевым. Сверился с таблицей, выставил нужные параметры.

— С богом! — вздохнул я, понимая абсурдность высказывания. Бог против убийства, а я буду убивать. Сейчас — невинных хрюшек. Да, и без того определённых на убой, но ведь сейчас они будут умирать мучительно, а не от разряда током (или как их убивают на фермах, но явно не взрывом динамита). А после буду убивать людей. Много людей, если повезёт. Какой тут бог!

Пффф-ф-ф-ф!

Снаряд достиг верхней точки, раскрылся и… посыпался на хрюшек дождём подшипниковых шариков.

Попадание. Прямо в цель. Стальной дождь не щадил никого, до кого смог добраться. Оглушительный визг потряс купол.

— Следующий, — протянул я руку, и Этьен подал второй заряд.

Пф-ф-ф-ф-ф!

Второй миномёт. Настройка. Открыть кран подачи воздуха. Выстрел.

Перелёт — только часть шариков легла внутри загона. Ещё раз. Теперь нормально, большинство упало на хрюшек.

Третий миномёт. Пфффф-ф-ф-ф! Снова визг.

Я не выдержал и быстро подошёл к загону. Кровь. Везде была кровь. Некоторые хрюшки лежали окровавленные и хрипели, почти не двигаясь, некоторые бегали по загону с диким визгом, а кое-где лежали совсем неподвижные тушки. В загоне царил хаос, но если после первого выстрела тут в основном царила паника, то теперь пораненных хрюшек было больше, чем бегающих.

…И всё это в просто месиве из крови!

Медленно подошёл к Этьену и Археологу.

— Командуй, следующих хрюшек. Эти — всё. И продолжаем.

— Что не так? — сузились глаза разработчика сего смертоносного оружия.

— Попробуем другую высоту. А потом — другой боеприпас, с шариками поменьше. Интересно, что выйдет.

Высота не помогла. Убойность оставалась сногсшибательной. Шарики же поменьше дали неожиданный результат — никого из поросей фатально не побило. А значит и люди не сделают выводов. Сверхтяжёлых же снарядов я использовал всего два, по одному с каждого миномёта. С третьегострелять не стал. Хрюшек банально убивало. Насмерть. А те, кто выжил, были не жильцы — их, конечно, и так на бойню, но тут без вариантов. А человеческое тело слабее свиного. Гарантированный летальный эффект мне не нужен.

— Оставляем первый вариант, — утвердил я. — Снаряды «двоечки». Боеприпасы как и договаривались, по сотне на машину.

— Хуан, я не верну деньги, — нахмурился Археолог.

— Будем считать это премиальными, — не стал я расстраивать дедушку, и тот аж просиял, хотя усиленно старался это не показывать.

— Хорошо. Тогда попрошу откланяться, — расслабился он. — То, что испытания закончены, не значит, что моя работа выполнена. Мне надо провести техосмотр после испытаний, понять, что вышло из строя от пневмоударов, и если такое есть, заменить. Плюс, производство боеприпасов — я сам лично их вытачиваю.

— Да, конечно. Тогда полный расчёт как только всё будет готово. — Подмывало спросить о качестве изделий ПОСЛЕ испытаний, но не стал. Этого человека мне рекомендовали как держащего слово и отвечающего за качество. Если сказал, что будет соответствовать — значит будет.

— Тогда рассчитаемся за свинок и поехали, подброшу до города, — кивнул мне Этьен, указывая в сторону выхода.

— …Итого сто четырнадцать туш, — подвёл итог расчётам Педро. — По той цене, что я назвал вам ранее, плюс аренда, — сиял он от удовольствия. И только теперь я понял, где порылась собака. Ему нет смысла задирать цену на тушки, своё он отобьёт ПРОДАВ мясо. Продав МОЁ мясо.

Не поняли? Объясняю на пальцах. С меня он берёт стоимость тушки, но само мясо мне без надобности, и он его как бы… Утилизирует. Но вот утилизация в его представлении — это разделка, свежевание (что там делают с мясными тушами при разделке) и продажа постоянному покупателю под видом обычной поставки… Коя по факту таковой и будет являться. Я плачу за мясо, которое он и так продаст официально.

С одной стороны оно, конечно, логично, я плачу за секретность. Но с другой, за аренду с меня берут отдельно, и сумма немаленькая. Но больше всего напрягает, что он смотрит на меня с таким пренебрежением, будто я раб на галерах, а он — патриций. Я — сосунок и молокосос, соглашусь, но это не значит, что на мне можно так ездить!

— Да, конечно. А какова наценка за разделывание туши? — пришла мне в голову идея, как наказать типа. — Ну, за тушу платят, когда берут тушу. Я видел такие, огромные, в промышленных холодитьниках сотнями висят, их по мере надобности достают и разделывают. А если взять в виде готового мяса, сколько вы берёте в таком случае? Только не говорите, что торгуете одними тушками.

— Если бы мы торговали только тушами, мы бы прогорели! — вырвалось у Педро. Улыбка сползла с его лица, но подвоха он пока не понял. — Мы берём… — Он назвал количество процентов сверху. Что ж, немало. Но с другой стороны это работа, а любая работа стоит денег.

— Хорошо, разделывайте все сто четырнадцать и выставляйте счёт… Сейчас я сброшу вам реквизиты, — ударил я. Ненавижу козлов!

— А-а-а… — Фальшивый мясник раскрыл рот — до него стала доходить задница с афёрой со мной, но я уже набирал по памяти номер из разряда тех, которые нельзя доверять записной книжке.

— Мишель, привет, — произнёс, когда абонент ответил.

— Здравствуй-здравствуй! — Ирония. — Что же ты, Чико, девочек пугаешь? Оставляешь надолго? Они нервничают.

— Да, кстати, по девочкам, — заметил я, — Очень прошу, после нашего разговора набери их и скажи, что «лопата». Это важно.

— Поняла. — Иронию сдуло ветром. Кодовые фразы внутри опергруппы просто так не придумываются, и тем более не произносятся. И тем более тем более не озвучиваются передачей через третьих лиц. — Всё в порядке? Кавалерия нужна?

— Нет, справимся. — Группы быстрого реагирования корпуса на этой ферме только не хватало. — Я звоню тебе по другому поводу. Щекотливому.

— Говори. — В голосе всё ещё тревога.

— Мишель, у меня тут мясо, отборная свинина. Знак качества, санитарные сертификаты — всё в норме. Сто четырнадцать мать его тушек! Я хочу, чтобы ты купила его для нашей «мелочи». Девочкам нужно хорошо кушать, физические нагрузки дело такое, а свинина — мясо колорийное, под стать.

— Хуан, ты в своём уме? — Тревога из голоса Лапочки почти исчезла, появилось интонационное ощущение, когда человек разговаривает с неадекватом.

— Да.

— Какое мясо?

— Я же сказал, свинина. Хорошая, минут пятнадцать назад ещё бегала, но сейчас его уже пустили под нож и разделывают.

— И я должна его купить, — констатировала она.

— Да.

— Для «малышни».

— А почему бы и нет?

Оценивающая пауза. Наконец пробное, дабы понять ситуацию:

— Хуан, для тугодумных. Я не могу купить мясо уже потому, что здесь — дворец. Во дворце своя собственная служба поставок, продукция многократно проверяется, поставщики также свои, многократно проверенные.

— Мишель, МНЕ НУЖНО ЧТОБЫ ТЫ КУПИЛА ЭТО ДОЛБАННОЕ МЯСО! — повысил я голос. — У корпуса есть расчётный счёт, ты можешь подписывать счета на оплату, не заливай, я знаю. Организуй, блин, спонсорскую помощь какому-нибудь подшефному интернату! От корпусных сирот обычным. Или переправь в больницу одного из наших благотворительных фондов. Та же «Рука надежды» — в Сан-Педро целая больница отгрохана, медицинский центр, и не говори, что там не кормят мясом.

— Ну, Х-хуан! — У неё не было слов от возмущения, и одновременно от восхищения моей наглостью.

— Мишель, надо! Причём ровно на ту сумму, что будет стоять в счёте. А там, повторюсь, делай с ним что хочешь, хоть в шлюз выброси.

— Мы можем оказывать спонсорскую помощь, — согласилась она. — А как кормят в госприютах… Ладно, уговорил, чертяка!

— Тогда вышли мне медийку с реквизитами плательщика.

— Хорошо. Сейчас.

— И про «Лопату» не забудь! — напомнил я. Самому набирать девочек под прицелом нескольких пар глаз местных нехорошая идея. — Это важно.

— Конечно. — Её голос снова посерьёзнел. — Точно помощь не требуется?

— Уверен.

— Тогда успехов. Рассоединяюсь.

Она отключилась, но замигала иконка — пришло сообщение. Реквизиты корпуса королевских телохранителей. Не самого корпуса, а одной из прокладок. Такой организации нельзя без прокладок.

— Сеньор, я немного не понял… — залепетал усатый. — Вы хотите заплатить по перечислению?

— Да, конечно, — с достоинством кивнул я. — Я побил ваших свиней — я у вас их покупаю. В уже готовом, разделанном виде — включите стоимость разделки в счёт. Вот реквизиты, куда выслать?

— Но… Мы так не договаривались! — Его личный гешефт накрывался, и сеньору от этого стало дурно. Но пока ещё он не сдавался.

— Как это не договаривались? — начал повышать я интонацию. Этьен встал рядом с нами обоими на близкой дистанции, готовясь к худшему. Но кроме того я чувствовал за своей спиной в отделении, метрах в сорока, двоих верзил с… А вот с чем — не понимаю. И за спиной усатого один «мясник» в таком же фартуке и колпаке замаячил. — Вы мне сами назвали цену. Когда мы вышли из машины. Назвали? Назвали. Как и стоимость аренды помещений, за которое заплачу золотом. Что касается свиней, то я туши побил, я их и теперь увожу. Куда — куда хочу, моё дело, деньги вы получите. Разделка ваша по таксе.

— Мы договаривались о наличных! — сверкнул глазами тип, не желая понимать, что проиграл. Но мне страшно не было. — А никак не о перечислении! Золото, юный сеньор!

— Не вопрос. Золото — так золото. Сейчас я позвоню, и через пару часов вам подвезут нужную сумму в пластинах. Пакуйте мясо.

Немая сцена, во время которой из глаз Педро сыпались и сыпались искры ненависти.

— Стоп! — сделал я вид, что меня озарило. — Понял! Вы решили меня поиметь! — Я зло оскалился и глянул на него ТАК, что тип интуитивно сделал шаг назад. Да-да, родной, меня «двадцать шестые» учат, а как ты думал. — Не «кинуть», нет, — продолжал я, — а нагло поиметь. Вы берёте с меня деньги за мясо, которое потом продаёте по рыночной цене. Хитро!

«Мясник» зло задышал. Карты вскрыты, ему проще, но теперь «по понятиям» он нарвался. Правда, всего лишь на сопляка, но в знакомых у этого сопляка два известных ему уважаемых человека.

— Сеньор, я не люблю, когда меня пытаются поиметь. — У-у-у-и-и-и моего игольника, памятного ещё по корпусу, нарушило тишину. — Я готов расстаться с любой суммой, если мы её предварительно оговорим, но совершенно не готов вставать раком, чтобы мне что-то пихали в задницу. А вы пытаетесь сделать именно это.

— Спокойно! — взял меня за плечо Этьен. Тип же интуитивно отошёл ещё на шаг назад, но теперь в его глазах появилось то, чего там всё это время не было. Страх. Он понял, что я его просто грохну. Походя. Ни за что. Потому, что я — убийца. Люди чувствуют такие вещи. А я на самом деле убийца, и на самом деле грохну ему подобного не раздумывая. И то, что Этьен и Археолог не дают мне это сделать своим присутствием (некрасиво будет выглядеть) ему знать не нужно. — Спокойно, Хуан! — Он повернул голову к усатому. — С Арчи вы о чём договаривались?

— Он отвечает только за своё. Вопросы с образцами я решаю сам.

— Вы называли цену? — Понятно, Этьен почувствовал жареное и решил «вписаться» за меня, повесив собак на сеньора. Он-то знает кто я и какие силы за мной, не дурак, какие бы давние деловые отношения их с типом не связывали.

— Да.

— Тогда какие проблемы? Цена есть. Договорённость есть. Я этого малого знаю, я ГАРАНТИРУЮ, что оплата по его счёту поступит оперативно. Или ты во мне сомневаешься?

Мина недоверия… Но нет, В Этьене Педро не сомневался — давно с ним работает. Наёмник выступил гарантом, и если я не заплачу, спрос будет с него, а не с меня.

— Тогда скажи своим ребятам убрать оружие и идти работать, пока не произошло чего-либо непоправимого, — зло выдавил наёмник.

Кадык сеньора мясника задёргался, он тяжео задышал. Не любил сдаваться и проигрывать, и выступление кавалерии в лице Этьена на моей стороне помогло, но исход противостояния не решило.

— Если оплата по безналу… Надо учесть НДС. И налог на прибыль, — совсем иначе запел он. Почти победа, но ещё не до конца.

— И акциз на алкоголь. Сеньор, не гоните. НДС — да, остальное — катитесь к чёрту. Вы живы только потому, что мой друг не хочет, чтобы вы были мертвы. Сечёте?

Сеньор покраснел, побледнел, веко его задёргалось…

…Но вдруг рука его коснулась уха — «в личнку» пришло какое-то сообщение. Выслушав которое он вновь изменился в лице:

— Как, «Кайманы»? Что значит два? — Пауза. — Уверены? ДЕСТРУКТОР? — выделил он эту фразу. Что, мои девочки с собой взяли аж деструктор? И Васильева дала? Ух ты!

— Я же говорю, Алекс, не надо неприятностей, — снова взял слово Этьен. — Прикажи уйти своим людям.

— Счёт будет готов… Я скажу своему менеджеру, он подготовит его как можно быстрее, — сдался Педро. — Мясо будет готово к отгрузке завтра. — Он кивнул и отступ ещё на шаг. И ещё на один. На меня тип смотрел теперь с нескрываемым страхом. Кажется, я знаю, куда стоит обращаться в других подобных случаях.

— Ну вот и отлично. — Я картинно деактивировал игольник и убрал в кобуру под пиджак. — НДС в плюс, как и договаривались. И полпроцента сверху — лично вам, за труды. — решил подсластить я пилюлю — я добрый сегодня. Вы же решите вопрос с кэшбеком с хозяином?

— Я совладелец… Конечно, решу. — Кивок. Сеньора начало отпускать.

— Тогда проводите нас к нашим машинам. Сеньор, у нас сегодня ОЧЕНЬ много дел.

Вот так, полпроцента — и хватит. Которые начислят, конечно, не со стоимости тушек, а с общей, включающей работу. Ну да ладно, секретность тоже чего-то стоит. Всё ж не двойной навар сеньорам.

А нечего устраивать большое свинство клиентам давних проверенных партнёров. Сам виноват.

Глава 23. Дебют или шестьдесят восемь тысяч

Стандартная партия в шахматы делится на три этапа. При колоссальнейшем разнообразии техник и стратегий для каждого, несмотря на кучу условностей (там всё-всё условно и субъективно, если играют люди, а не компьютеры), отделяющих их друг от друга, эти этапы есть, и видны невооружённым глазом даже начинающему шахматисту (а я — именно что начинающий шахматист). Это Дебют, Миттельшпиль и Эндшпиль. Три альфы и три омеги любой партии.

Какой из них сложнее? Какой важнее? На этот вопрос нет ответа. Все они важны, все они значимы, просто в каждом решаются свои поставленные задачи, не похожие на задачи других этапов. И пренебречь даже частью из задач — значит постыдно проиграть. Постыдно потому, что глупо проигрывать из-за невнимательности к мелочам. В шахматах мелочей не бывает.

Сегодня я начинаю свою партию с сеньорами буржуями, жаждущими осуществить на планете переворот. Не буду категоричен в терминологии, под моим словом «переворот» можно понять не только вооружённый захват власти со сменой династии или формы правления, но и формально бескровное переформатирование, когда новые люди будут диктовать новой королеве старой династии как ей быть дальше и на что ориентироваться во внутренней и внешней политике. Веласкесы далеко не агнцы, и мудрецами эту династию не назовёшь, но Венера реально независима и является мировым игроком, и я, как патриот, хочу, чтобы так всё и оставалось хотя бы на жизни моего поколения.

Что было до сего дня? Была расстановка фигур. Манзони, по словам Адриано, а я не вижу смысла ему врать, «соскочили» с темы заговора, и их бывшие коллеги по аристократической клоаке принялись активно осваивать их наследство, переводя финансовые потоки ультрас на себя, меняя лидеров их движений на «понимающих изменение политики партии». То есть стали расставлять командиров, лично преданных новым спонсорам, а не старым. Процесс такого уровня не может быть быстрым, учитывая сколько лет Умберто Манзони прибирал ультраправых к рукам и как долго налаживал контролирующую вертикаль. Так что нельзя сказать, что я вписался в игру со своей «Цитаделью», действуя против работающего и слаженного механизма. Наоборот, слаженный механизм меня попросту бы раздавил, и не помогли бы ни ангелы, ни королева. Меня даже убивать бы не стали — подставили бы информационно, и в утиль. Но поскольку сеньоры пока не были готовы, а силы их пока разобщены, то и подстава получилась жиденькая, детсадовская. С какими-то никому не нужными марсианами, земля им пухом.

После повешения фигурантов дела Кислякова на козырьке районного суда, сеньоры спохватились и начали налаживать вертикаль среди ультрас невероятно интенсивно. У меня нет данных, которые можно подшить к делу, но интуиция, моя главная помощница, вопит о том, что процесс консолидации нациков завершается. «Чёрная Роза» по словам того накаченного типа всего лишь специфический кабак, и «розочка» был совершенно искренен в своём заявлении… Ибо на тот момент так и было. Кабак, где пасутся информаторы и координаторы РАЗНЫХ спонсоров. Но теперь единая сеть ультрас создана или почти создана, и с завтрашнего дня моими противниками станут все националисты планеты, невзирая на формальное финансирование.

С моим появлением на горизонте сеньоры выдвинули свои фигуры на доску, расставляя их, дабы слить в единую систему. Я про себя называю их «чёрными», так чёрные ходят вторыми, а первым буду делать ход я (чёрный цвет для меня не связан с правостью или неправостью их взглядов на судьбу Венеры и их методов работы). Нацики, влияние в гвардии, свои люди в специальной полиции, влияние на уровне Сената — сеньор Домингес де Арагуайя нне даст соврать… Наконец, ферзь (или ладья, трудно оценить) в лице купленной в полном составе ЧВК. А ещё у них есть свои блогеры, журналисты, информационная поддержка в сетях и на радио, не говоря о фанатских сообществах футбольных клубов. Всё это — фигуры сеньоров. Мощные, с которыми трудно спорить единичной фигурке на шахматных просторах планеты. Фигуры, за которыми маячит огромное, практически безграничное финансирование. Каждая сама по себе из них была и до этого, но лишь с завтрашнего дня они будут стянуты в единую расстановку на единой доске с единой общей целью. И только завтра начнётся собственно игра, а не передёргивание фигур под действием перманентных возмущающих факторов.

Почему завтра? Потому, что любая шахматная партия это не игра шестнадцати фигур против одной. Это игра против других шестнадцати. Чёрные против белых. Если на доске перед чёрными один белый король (ферзь, слон, конь) — это не игра, а мочилово выпендёжной фигуры противника. И только когда против тебя расставлена такая же по организованности, пусть и уступающая по мощи, СИСТЕМА… Только тогда начинается дебют.

Марсиане не интересны сеньорам, они им не опасны. Сеньоры разворошили осиное гнездо, получили щелчок по одной из своих фигур, но в целом им незачем осаждать УВР красной республики.

«Цитадель» — также не особо им интересна. Небольшая группа робингудов творит то, что считает справедливым? Добрые дела? Смешно. От их рук пострадало несколько (несколько десятков) твоих пешек? Да, плевать, пострадало — и пострадало. Пешек много, а угроза так себе. Будут реально мешать — прихлопнут, но пока лучше спустить на тормозах и не нервировать инфанту, ибо это её люди — костяк «Цитадели». Мы, как организация рыцарей плаща и кинжала, не интересны сеньорам. Выпендрёжников всегда хватало, мы лишь крайние в списке.

Далее у нас кто? Правильно, некий штрудель-музыкант, опосредованно относящийся к правящему клану, который позволяет себе говорить и петь со сцены то, что не простится никому другому? Так это клоун! Паяц! Лицедей! А клоуны у нас лица хоть и известные, на слуху у демоса, но отнюдь не влиятельные. Да пускай себе бесится и рубит правду-матку! Собака лает — караван идёт!

Сеньор Серхио с его финансированием перемен? Учитывая, сколько лет он живёт на Венере… Ни о чём фактор, как бы его превосходительство ни ненавидел местную аристократию. Про Алису вообще молчу — госструктура, действующая в рамках госструктуры.

А корпус им вообще не угроза. Даже его волонтёры-добровольцы для скользких операций. И то, что ангелы покрошили часть преданной им специальной полиции, часть их фигуры — война с фигурой. ЧП, но никак не партия.

Ах да, ещё Инес Лоран организовала на своём канале авторскую программу, где открыто попыталась поговорить о проблемах Обратной Стороны. Открыто это значит не озвучивая победные верноподданнические реляции «сверху», но и не кривляясь: «Они нас ненавидят и мы все умрём, все вместе, убивая друг друга!». Нет, она попыталась сделать так, чтобы зритель задумался, что на Обратной Стороне тоже живут люди, такие же, как те, что на этой, с такими же проблемами. И право на жизнь там у них такое же, как у нас здесь. Пока вышла всего одна передача, и на мой взгляд как-то скомкано вышло, но лиха беда начало. Лишь бы её не прикрыли, всё у девочки со временем получится.

А ещё Мартынов со своими амбалами. Он тоже получает деньги… Откуда-то. Я к стыду не раскопал всех его спонсоров… Да и не особо копал. Но он — тоже фигура. Одна-единственная, сама в себе. Совершенно не угроза системе, спаянной расстановкой.

Да, всё перечисленное — это ФИГУРЫ. Но только теперь уже мои, белые. И именно сегодня я проведу черту, поставлю знаменатель, что они играют вместе. Они — СИСТЕМА. И главное, МОЯ система. У этой системы есть король, есть идея, то бишь цель, а значит система белых будет бить по системе чёрных не единичными ударами фигура на фигуру, а ведя самую настоящую партию.

Дебют. Через два часа начинается дебют самой главной в моей жизни шахматной партии.

— Бляха, явился, твою мать и твою бога душу! — узрел меня, вышедшего из правой кулисы, Хан. Они вовсю играли, тестируя звук, но вокалиста у них не было. — Парни, этот штруль явился!

— Ах ты!.. — Глаза повернувшегося по его крику Карена запылали лютой ненавистью. — Хуан, мать твою, как это называется? — Он за малым не сорвался на фальцет, а фальцет у Карена поставлен.

— Парни, реально дела были. — Я повесил на шею гитару. Электронную, не акустику. Подсоединился к локалке, созданной для обслуживания концерта:

— Дим, я здесь. Давай, прослушай, всё ли в порядке, у нас мало времени.

— М-да, — раздался голос Димы в ухе. — Хуан, угроза слева, убегай.

Я обернулся.

— ТЫ!!! ТЫ!!! — Угроза слева медленно, но грозно и неумолимо приближалась, и пылала. Волосы растрёпаны, дыхание сбито, в глазах ярость и желание убить. — Хуан, мать твою, что ты такое творишь?! И почему на вызовы не отвечаешь? Почему что ты в порядке я у Мерседес и Изабеллы должна узнавать? Ты знаешь, как это называется?

Говорила она не совсем так. Да и парни при виде меня выражались поэкзотичнее. Просто если напишу подробно, один в один, редактура не пропустит данный текст, а переписывать его лень. Ой, а какие интересные слова и термины знает этот комнатный цветочек, потомственная венерианская аристократка!

Сильвия будет убивать. Не в прямом смысле — это не практично, без меня не будет концерта, а это убытки, а в переносном. И мне будет очень больно. А потому я форсировал события — снял гитару, поставил на место, сделал несколько шагов навстречу этой белой растрёпанной стерве и… Впился ей в губы, жёстко зафиксировав тело, чтобы не брыкалась.

О, как она пыхтела! Дёргалась, вставала на цыпочки! Но я держал железно. Конечно, она не Паула — красноволосую таким финтом не удержишь, но на самом деле при должном желании и такая девушка, как Сильвия, сможет освободиться. Но тогда она покажет себя… С какой-то не той стороны, а терять имидж Сильвии не хотелось. А ещё она была не просто на взводе, а на грани, и моё появление несмотря на аццкий приступ злости вызвал в ней волну облегчения, которая и не дала меня окончательно убить. Как бы там ни было, я подождал, пока она не прекратит дёргаться и нежно прошептал на ушко:

— Чика, не надо! Я знаю, не дурак! Всё-всё знаю и понимаю! Но иногда обстоятельства выше нас. Я ДОЛЖЕН БЫЛ сделать то, что сделал. И даже успел вовремя вернуться.

— Что ты хоть сделал то? — Она обмякла и успокоилась. Доверилась. Я для неё — настоящий мужчина, охотник на мамонтов, а женщины всегда доверяют настоящим мужчинам и охотникам. Это у них в генетике.

— Не скажу. Пока не скажу. Как-нибудь потом. Но поверь, без этого никуда. Просто жаль, что выпало на сегодня, но я старался.

— Ох, Хуан, доведёшь ты меня до могилы…

Она отстранилась, посмотрела на ошарашенных парней, повернулась в зал, уже не тёмный, как вчера, а с достаточно ярким «полевым» освещением — люди через два часа начнут заходить сюда, не могут же они идти на тёмную?

— Мальчики, работаем. Скоро начало. Не теряйте времени.

И ушла. Под разинутые рты и гробовое молчание «Алых парусов».

— Ребят, пара песен. Чтобы Дима звук поймал. И до концерта расходимся, — продолжил командовать я. — Но первая песня — «Волонтёр», надо хорошо её прогнать. Нам придётся играть её как «Смутные дни» на космофесте.

— То есть долго. Тянуть, — понял Амирхан.

— Да. И самое паршивое, я понятия не имею, сколько. Мои друзья клятвенно заверили, что материал будет, но пока прислать его не сподобились.

— Монтируют, — кисло усмехнулся Карен. — Что, не могут быстрее?

Я пожал плечами. Что тут ответишь? Чужая контора, иные ресурсы, но и иные порядки. Я не знаю, что и как у них поставлено. Это мы — электронные взломщики с суперкомпьютерами, и кадры у нас отобранны специально для Фрейи, то бишь лучшее, что могли дать тюрьмы Венеры. А в посольстве наверняка даже метрополию подключить не могут. И далеко, сигнал с полчаса в одну сторону идёт, и утечка возможна — ретрансляторы, перехват данных в пути и всё такое.

— Хорошо, играем «Волонтёра». Дима, ты как?

— Играйте, — «разрешил» наш звукреж.

— Дим, сзади фоном будет не видео нас, и не стандартная заставка, а специальный фильм. Жан-Поль, слышишь? — Француз тоже был здесь, пересёкся с ним, пока шёл сюда. Увидев меня, он побежал в операторскую — ему, оказывается, выделили коментаторскую будку на северной трибуне, слева от нас.

— Слышу. Всё внимание туда, да?

— Основное, но не всё. За нас не забывай, мы тоже хотим быть в кадре.

— Не учи учёного. Будете.

— Не буду. И это, ребят, нужно зеркало. — А это я всем, кто меняслышит, без персонификации. — Вот сюда, к третьему монитору. Можно даже выпуклое. Задача — я должен видеть, что на картинке, на экране. Всего на одну песню, но должен.

— У меня есть подобное. — Голос Жан-Поля. — Одолжу. Но с тебя текила.

— Договорились. Начинаем! Наото?

— Поехали, — произнёс японец и пробил тарелки.

* * *

Генеральная репетиция из трёх песен позади.

Обедоужин в кафешке недалеко от стадиона — позади.

Разговор с нервничающей Сильвией, которая наедине высказала таки мне всё, что думает — позади.

Как и информация от ребят из Берлоги. Марсиане фильм прислали. Сейчас они его смотрят и верстают под песню. Добавляют наш материал и пытаются отрезать что-нибудь «ненужное», чтобы вместить в рамки одной, пусть и длинной, композиции.

Полчаса назад связались ребята Мартынова — подошли к стадиону. Не все, только лидеры; остальные будут подходить небольшими группами по двадцать человек. А часть пройдёт как обычные зрители, на общих основаниях; повязки нацепят только внутри стадиона. Ради того, чтобы передать билеты для них, пятнадцать минут назад я выходил к парням. Две тысячи мать его билетов! Обалдеть и не встать!

Но лучше перебдеть. Противник пока не понял, с кем играет, относится ко мне снисходительно, но если я буду его недооценивать, я проиграю. Лучше допустить, что сеньоры в курсе нашей будущей игры, так безопаснее.

— Хуан, ты на линии? — Это Паула, прямо мне в уши. Е канал висел в дежурном режиме — жду от них информацию по фильму.

— Да, — ответил я, рассматривая виднеющиеся вдали рамки металлоискателей, вооружённых шокерами стюардов и машины гвардии у дороги, на самом краю открывающейся из окна экспозиции. Гвардейцев стянули немало, но тут можно сделать скидку, что когда на стадионе футбольный матч, стягивают не меньше. Всё же культмассмероприятие, столпотворение людей. Кое-кто в верхах вряд ли хочет на ровном месте получить по шапке, не факт что прям таки из-за нас нагнали.

— К объекту подъезжает кортеж Бэль, — продолжила красноволосая. — Её секьюрити вызвала меня, поставила в известность.

— И? — не понял я.

— Что мне делать? — В голосе самой мисс Железо и мисс Титан появилась растерянность.

— А варианты? — намекнул я.

— Она будет нам мешать! — отрезала она.

— Ты умница, ты решишь эту проблему, — не поддался я. — А в остальном не забывай доводить до сведения личного состава, что она — любимая дочурка нашего главного и единственного спонсора. Который при выборе между «обидеть её» или «прикрыть нас» прикроет нас. Всё поняла?

— Хуан, это ты её послал, — снова отрезала она. Не прокатило про спонсора. Женская интуиция выше логики и аргументов. — Хуан, я понимаю, ты от неё впадаешь в состояния безумия и ничего не соображаешь, но СЮДА её зачем?

— Пригляди за нею, — выложил я главный козырь. — Чтоб чего не учудила. Она может.

— Я не нянька. — А теперь в голосе Огненного Демона появилась наигранность.

— Чика, есть логика обстоятельств, и она всегда выше логики намерений. По фильму какие последние данные? — закрыл я тему. — Закончили?

Секундная пауза, и быстрый ответ:

— Да. Шлифуем. Минут через десять пришлём.

— Жду. — Я снова поставил линию в режим ожидания. Мало ли, пригодится. В этот момент мне на плечи легли мягкие женские ладошки.

Я положил свои сверху, и так мы и стояли, глядя вдаль, на рамки металлоискателей и толпу возле них.

— Хуан, какая же я дура! — тихим голосом произнесла Сильвия. Я обернулся и по-хозяйски обнял её.

— Почему ты так решила?

— Это не просто неправильно. Это… Ненормально!

Я решил дать ей выговорится.

— Ты выбрал Изабеллу. И даже официально подарил ей крутое кольцо на помолвку, которое даже мой отец не представляет, где и когда ты взял. При этом женат на Санчес, и недавно вывел её в свет, показав всей планете, что не бросишь её даже ради Изабеллы. В Альфе тебя правильно поняли, кстати. Вокруг этой паршивки уже закручиваются интриги. Пока её спасает только то, что Фрейя периодически таскает её с собой, и носорогу понятно, что они спят, а попадать под руку инфанте мало кто горит желанием. Но это пока, всё впереди. А тем временем ты плотно, бок о бок, работаешь с принцессой из враждебной династии, и при этом периодически потрахиваешь её кузину, которая вообще дочь императора Себастьяна. Жесть, а не расклад!

— И дальше что? — Я мысленно улыбнулся. Глупышка ты моя! Почему так долго тянула с разговором? Такие вещи лучше обсуждать, а не прятать.

«А сам-то ты, морда полигамная, давно всё для себя понял? — попенял мне мой главный критик. — Сам-то давно готов к подобному разговору? Нет? То-то же!»

— Зачем я рядом с тобой? — задала она короткий, но убийственно верный вопрос.

Я молчал, лишь покрепче сжав её в объятиях. Но она не делала попыток вырваться.

— Зачем мне ты — я поняла, — продолжила она. — Это было сложно принять, но я будущая глава клана, я должна уметь принимать истину, какой бы она ни была. Я просто дура! Которая в тебя влюбилась вопреки собственным на тебя планам. — Усмешка. — Расскажи богам о своих планах — дай сверхсуществам вволю посмеяться.

Я готова всё бросить чтобы ты был со мной, Хуан, если бы это хоть как-то помогло в достижении цели. Я безумна и алогична! Я просто влюблена, и способна сделать что угодно, если попросишь! Но зачем я ТЕБЕ?

Снова пауза. Я по-прежнему молчал, а она, неправильно его истолковав, решила пояснить.

— Пришёл. Трахнул. Ушёл. Что ничего не обещал — это хорошо, это тебя красит; не прощу пустого засирания мозгов. Но при этом нагло использовал для решения своих проблем, а вот это плохо!

— Твой отец… — попытался парировать я, но она одёрнула:

— Не надо про отца! У отца свои планы, над ним боги будут смеяться отдельно от меня и моих. Но ты в любом случае воспользовался мною, когда он подставился, дав тебе возможность влезть в это дерьмо.

Я без надобности тебе, Хуан! У тебя и есть кого трахать, и есть по ком лезть вверх, и есть с кем работать рука об руку, понимая друг друга. Ты уже можешь играть в кошки-мышки между двумя ветвями династии Веласкесов, балансируя между Фрейей и Гортензией с Мерседес. Я на фоне этих игр… Так себе актив.

— Дурочка. — Я вздохнул и чмокнул её макушку.

— Ты будешь трахать Санчес, — продолжала давить она, — выставлять напоказ Бэль, прикрываясь ею, карабкаться вверх по Фрейе, в работе при этом опираясь на преданную Мерседес. Я тебя раскусила, сукин сын! Ты — альфонс-эксплуататор! И ни одна из них не пикнет, так как всех в себя влюбил, и все они занимаются любимым делом, не пересекаясь с другими. И только я… Я.

Я поднял её головку, заглянул в глаза, коснулся лбом её лба.

— Кудряшка, ты ничего не понимаешь. При всём богатстве выбора, ты — мой самый ценный актив!

Фырчание в ответ, но мягкое, не злое.

— Всех остальных, и ты правильно раскусила, я буду использовать. Я ж ведь коварный сердцеед, и вообще профессионал в искусстве влюблять — корпус готовит только профессионалов, на меньшее не разменивается. Но с тобой единственной мы будем СОЮЗНИКАМИ! На равных! Добровольно! Ты и я — мы будем править этим миром, Кудряшка! Ты будешь помогать мне, я — тебе, и Венера будет наша! Твоя и моя, а остальные пусть думают что хотят! Хочешь этого?

Я её озадачил, придав мыслям направление, о котором она даже не подозревала. Повернул её к окну директорского кабинета, в котором мы в этот момент находились, и указал на рамки и толпу, имея в виду гораздо большие горизонты:

— Сильвия Феррейра! Я люблю тебя! Это звучит глупо учитывая мой брак и мою помолвку, и всё это с разными женщинами, и мои планы на Фрейю и прочее прочее… Но всё же, так и есть. Это чувство иррационально, нелогично, но когда я уезжал из твоего офиса, я понял, что не хочу жизни, в которой не будет тебя.

Я дарю тебе этот мир! — пафосно воскликнул я, проводя рукой вокруг. — Точнее, я дарю тебе его половину; половина — мне, половина — тебе. Половину всего мира! Что ты скажешь на это?

Мне в лопатку врезался кулачок.

— Фантазёр.

— Пока мои фантазии реализовывались, — усмехнулся я. — И я и дальше собираюсь работать в том же направлении. Ну так как?

— А как же остальные? Я про юбки? — улыбнулась она.

— А они тебе мешают? — Я картинно нахмурился. — Мне кажется, нет. У каждой из них будет своё место, и на твоё никто даже не подумает претендовать. Кому-то — работать, кому-то владеть.

— А как к ним относиться мне? — не сдавалась она.

— Ты поймёшь. — Я повернул её к себе и впился в губы.

Это был долгий поцелуй, очень долгий. И с ним я чувствовал, как и из неё, и из меня выходит негатив. Её это чувство держало в напряжении всю последнюю неделю, не давая вздохнуть, заставляя быть стервой из стерв. Меня… Я тоже страстно хотел понять место Сильвии в своей жизни. Партнёр? Господи, да почему нет-то? Муза, Якорь, Авантюристка, Аристократка… И она, бизнес-леди, имеющая «половину всего». Половину ВСЕГО, так точнее.

Слова любви? Признания? Подарки звёзд с неба? Это работает с женщинами, и сработает даже с Мисс Титан и Железо — я знаю, как сделать так, чтобы Паула разомлела от романтики. Но с Сильвией надо совсем иначе, у неё другие ценности. Для неё любовь это не слова, а дела. Для неё любит не тот, кто говорит/обнимает/трахает. Для неё любит тот, кто делами это демонстрирует, пусть даже не говоря о чувствах ни слова. Я люблю её, и я получу её, и сегодня сделал в этом направлении самый главный шаг.

— Я хочу за тебя замуж!.. — произнесла она, отстранившись, пытаясь отдышаться. — Нельзя рожать детей без брака. Хотя бы на время.

— На время замуж? — не понял я.

— Да. Я просто не хочу смотреть своим детям в глаза, когда они будут спрашивать, почему не была замужем за папой. Не была замужем в принципе.

Видите хватку? Уже всё построено и расписано на годы вперёд. Неизвестно что будет завтра, кто придёт к власти и каков статус будет у сегодняшних друзей (я про инфанту кто не понял), но что будет послезавтра — она знает точно. И мне её планы по нервам не ударили — я был готов к этим словам и аргументам, более того, ждал именно их. Дети от Феррейра? Это же классная мысль на самом деле!

— Я сделаю всё, что от меня будет зависеть, чтобы тебе не пришлось краснеть перед НАШИМИ детьми, — провёл я рукой ей по волосам и снова прижал к плечу её головку. — Кудряшка, к чёрту всё, давай просто помолчим?

Она была не против, но против была связь — мне поступил звонок от Жан-Поля — надо было срочно решить некий важный (действительно важный) вопрос по выходам в сети.

— Хуан, я пойду, — произнесла она, но теперь это был голос наевшейся сметаны домашней кошечки, а не рёв свирепой тигрицы. Что определённость с людьми делает! — У меня много работы. Надо закончить этот концерт так, как планировали, без накладок. А у меня такое чувство, они тут в принципе не умеют работать по плану.

Что верно — то верно, личный опыт впоследствии показал, что всё именно так. Любой концерт это кипеж, аврал, суматоха, все бегают, что-то делают в пожарном режиме… Но в итоге всё получается нормально, пусть и не всегда так как хотелось изначально.

— Сильвия, через четверть часа начало. Уже можно итоги подводить. Сколько хоть продали билетов? — бросил я ей в спину. — Мы вышли в ноль?

Ответ меня заботил мало. В смысле, в плане того, останусь ли я должен. Останусь — отдам, найду способ. Было на самом деле интересно, сколько я стою.

— Шестьдесят восемь тысяч, — улыбнулась она. А у неё очень красивая улыбка. — Да, Хуан, мы вышли в плюс. Ма-а-аленький такой, но плюсик. Ты никому ничего больше не должен. Ладно, я ушла, не забывай, вам сейчас выходить.

Дверь за нею закрылась.

Я снова взглянул за окно, на рамки и даже не думающую редеть толпу, и понял, что делать мне здесь больше нечего.

* * *

На космофесте из Берлоги прислали информацию (фильм)за пять минут до начала. Сейчас достижение — за пятнадцать.

Правда вовремя начать не получилось — пришла команда от выходов, что там толпится ещё слишком много народу. Ждём-с. Мы были не против — тут не дураки работают и знают, как надо. Пока сориентировали на десять минут, значит задержимся с началом на все двадцать.

Время это даром не терял. Связался с Димой. Обсудили фильм. Связался со светорежиссёром. Обсудили примерный план его действий на фильм. По концерту в общем уже разговаривали — особых спецэффектов у нас нет, чувак будет просто работать в кайф. Его алгоритмы мы и вчера, и сегодня видели — красиво свет играет. Доверюсь опыту, это его не первый и не второй концерт в «Атлетико».

Со сцены пришли Павел и его команда, финально настраивавшие там инструменты — наши друзья по «клубу музыкантов-националистов», куда я как-то притащил и Сильвию. Ребята нам завидовали, чувствовал это, но также чувствовал, что зависть у них по сравнению с изначальной сильно притупилась. Посмотрели на бардак, который тут творится, какая этот концерт нервотрёпка, и решили, что не так уж и силён повод позавидовать.

— Всё нормально? — Это Карен. Руки Карена мелко подрагивали — нервы. Пить мы решили, что ни в коем случае, а в царящем вокруг хаосе не проникнуться атмосферой нервотрёпки сложно. Хан и Наото с трясуном справлялись лучше, но только по японцу я бы сказал, что он держит себя в руках.

— Да. Всё настроено, всё супер, ваш Дима — классный перец, — похвалил Павел. — Одолжите его нам, когда мы также выступать будем?

— Сами с ним договоритесь, — ответил Хан, пытаясь улыбнуться. — Чай, он не собственность.

Павел, Хан и Карен ещё о чём-то трепались, но я не слушал. Повинуясь резко возникшему вдруг желанию, я вышел из гримёрки и прошёл за ближайшую к нам кулису, тут недалеко. Вокруг продолжали сновать рабочие, что-то делая, к чему-то готовясь, я вообще уже не понимал, кто тут что делает и за что отвечает, и «дворами» пролез к передней ширме.

Ширм тут было две, обе боковые, главной, которая поднимается, как в театре, не было — слишком большая сцена, масштаб стадиона накладывает свои ограничения. Их задача — чтобы из зала не было видно, что творится у нас внутри. А потому «без палева» высунуться и посмотреть на зал было невозможно.

Но я всё же высунул голову. Рампа горела на минимуме, свет в зале был пока включён… Господи, сколько народу! Да, верхний ярус трибун был пуст, но и на нижнем, и на танц-партере народу собралось изрядно. Не так, как показывают в записях концертов профессиональных коллективов — обожаю смотреть концертники, где людей в зале просто лавина. Волна за волной, и все эти волны хаотично движутся в такт музыке. Народу было сильно меньше, чем в записях. Но эти люди были не на электронных носителях, и не на голограмме домашнего терминала. Это были ЖИВЫЕ ЛЮДИ. Я чувствовал, ощущал их, и ощущал бы без всяких сверхспособностей.

А ещё этот равномерный гул, который издаёт зал — люди не молчали, переговаривались, и их были десятки тысяч. Я чувствовал настроение этих десятков тысяч — не радужное, но выше среднего. Люди ожидали чего-то, маленького чуда, за которым сегодня пришли…

…И я чувствовал, что боюсь этого ожидания. Огромная волна людей перед тобой, ждущая, что ты их непременно удивишь — это страшно.

Коленки не дрожали — я уже выступал перед разными группами людей. И Итальянский дона Бернардо, и Малая Гавана, где мы собирали до десяти тысяч человек. И космофест, где было побольше десяти тысяч. Но стадионный формат внушал подсознательный ужас, людей было СЛИШКОМ много.

«Шестьдесят восемь тысяч» — подсказал внутренний голос. — «Поздравляю, Ванюша, ты стоишь шестьдесят восемь тысяч человеческих жизней!»

Много это или мало? С одной стороны вроде как мало. В Альфе, где живёт под десять миллионов русскоязычных (не считая провинций, откуда без проблем могут приехать люди на концерт). Атлетико — самый маленький стадион столицы, а я заполнил его лишь на половину.

Но с другой стороны у меня было всего три полноценных дня на продажу билетов и рекламную кампанию. ТРИ ДНЯ. Ни о чём. И за это время я собрал свои шестьдесят восемь тысяч окупаемости. Я всё-таки крут, пусть это и будет трудно доказать. Полупустой стадион для всех будет важнее моего лепета о малом сроке. Но на самом деле плевать на злые языки — на сей момент главное, чтобы мы сами это поняли. И сами себя не похоронили.

Ведь правда в том, что люди, узнав о нас, что мы буквально послезавтра-завтра даём долгожданный массовый концерт, в последний момент поменяли планы на выходные и пришли сюда. Выбрали нас, а не то, что хотели изначально. Двадцать две тысячи шестьсот человек в день — вот сколько мы с ребятами стоим в этом мире! И это немало (Итальянский, напомню, вмещает всего десять, а Олимпийский — до двадцати), нам есть чем гордиться. А ещё я всё-таки угадал, интуитивно выбрав вариант со стадионом. У нас всё получится — вот главный вывод из анализа ситуации.

— Сеньор, вы что тут делаете? — голос сзади. Обернулся. Дежурная по сцене, или как-то так называется. Гром-тётка, командует тут рабочими. — Вы кто такой вообще?

— Я тут… Гитары настраивал, — соврал я. Моя мордашка не пользуется пока известностью даже у местных рабочих, и это скорее хорошо. Всему своё время.

— Ну настроили — так и идите отсюда! — прикрикнула она на меня. — Шляются тут всякие!..

Я не стал спорить и вернулся в гримёрку. Колени и до этого не подрагивали, но теперь в душе у меня воцарился покой. Я знаю, чего я стою, и сегодня выдам эту стоимость на гора по полной программе.

— Парни? — А вот на парней было страшно смотреть. Особенно на Карена.

— Вань, мы это… Может по маленькой?

— Паш, дай ему в морду? — попросил я. — Мне играть — вдруг руку вывихну. И налейте кто-нибудь сока. Ребят, а вы готовы?

— Всегда готовы! — вскинули руки в жесте юных коммунистов прошлого Хан и Наото.

— Парни, всё будет нормально, — пытался ободрить я всех взглядом. — Я был там только что, видел. Отличный зал, боевой у всех настрой. А подонков пресечёт наша дружина.

— Налей и мне… Сока. — Мой уверенный голос и холодный тон подействовал, Карена начало отпускать.

— А у меня живот болит. — А это Хан.

— Это нервное, — заметил Павел. — Перетопчешься. На лучше и тебе сока.

* * *

Часы показывали двадцать пять минут седьмого когда мы, наконец, начали. И это у нас всего половина стадиона собрано (на самом деле треть, но тс-с-с, не будем придираться). А если бы сюда пришли сто двадцать тысяч? Или все сто восемьдесят? Сколько бы пришлось ждать?

Как бы то ни было, светореж дал обратный отсчёт. На его «ноль» свет в зале погас, а сзади смонтированной сценической площадки заискрились нежно-голубым свечением резервники, то бишь резервное не видное из зала освещение. Гул на стадионе мгновенно стих.

Я, осторожно ступая, вышел на сцену, сжимая одной рукой гитару. Вышел на самый край — авансцены тут нет, мониторы расставлены почти по границе. За обрывом виднелась полоса метров в пять, на которой на расстоянии метра в три друг от друга лицом к залу спиной к сцене стояли стюарды. Высота сцены около двух метров, меньше пяти метров и не надо — передним рядам не будет ничего видно. За линией стюардов, за сборочным металлическим ограждением, очень крепким на вид даже издалека, бушевало море из голов. Все головы тихо переговаривались и ждали собственно начало, ждали с предвкушением. Надеюсь не разочаруются. Произнёс коронное: «Давай» — и переключил гарнитуру на основную линию — на работу с залом.

После чего появился в столбе света, как когда-то планировал редактор на космофесте. Но в отличие от ангара за космодромом, я хоть и сжимал гитару, но не пел, и вокруг не лилась фоновая музыка. Я вообще решил начать концерт иначе, с активной мажорной ноты и дикого напора, а не медленного повышения градуса начиная от романтики. Потому столб света поднялся от меня вверх, а я просто стоял, ожидая, когда фоновый гул и свист в зале при виде меня стихнет.

Наконец зритель подобрался, ожидая, что я выкину. Я улыбнулся, мысленно перекрестился, и перебарывая вдруг возникшую дрожь в коленях, произнёс:

— Всем привет, друзья! — Поднял руку. Ответом стала тёплая волна. — Сегодня вы пришли на первый сольный концерт группы «Крылья ветра». Подчеркну, это наш ПЕРВЫЙ концерт, со всеми вытекающими! — Небольшая пауза для лёгкой волны одобрения и поддерживающего свиста. — Сейчас заиграет пафосная интродукция, в зал полетят валькирии, — продолжил я, пытаясь включить толику самоиронии, — а потом сразу начнётся мощная первая песня без вступлений. Песня будет про лётчиков, а такие не могут не быть мощными. Потому я решил выйти сейчас, чтобы предупредить. Народ, не забывайте, это БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ концерт!

Пауза. Люди как бы в курсе, это написано на каждом из проданных билетов, включая электронные. И баннеры внутри стадиона висят на каждом шагу — Сильвия озаботилась. Войдя, любой зритель с любой трибуны минимум трижды про это прочитал. Но лучше лишний раз напомнить, люди есть люди. — Все собранные сегодня средства, — продолжал я, — пойдут в помощь детям-сиротам различных приютов планеты, в том числе приютам на Обратной Стороне, организаторы лично пообещали мне это. — Снова одобрительный гул. — И пускай нас уже успели прозвать милитаристами, никто никогда не скажет, что мы не любим детей!

Смешки, поддерживающий свист. Всё верно, надо «догнать» зал до кондиции, чтобы потом чего не было. Кто первый назвал нас «милитаристами» сказать не могу, хотя это произошло совсем недавно. Может даже это была Софи (а может кто-то чуть-чуть её опередил). Но теперь у нас в руках знамя, и надо гордо нести его, а не прятать в песок. И да, мы, брутальные вьюноши, поющие о войнах — самые обычные люди, и как и все любим детей, какой бы ад с кадрами смерти ни устраивали на сцене. Мне надо было выстрелить первее недоброжелателей, которые обязательно поднимут эту тему после концерта, поливая нас грязью.

— И ещё, народ, — снова продолжил я, подняв руку, — Так как концерт благотворительный, попрошу воздержаться от любых разборок, драк и иного проявления недовольства нами и друг другом. Разбираться будем потом, сюда мы пришли поддержать сирот. И вы, и мы. Так давайте же будем людьми, а не скотами!

Также хочу обратить ваше внимание, что на стадионе работает наша добровольная дружина. — Слово «дружина» во всех последующих интервью и в испаноязычном описании концерта на сайте было приведено только по-русски. Так как в каждом языке есть его аналог, но в каждом языке он несёт свой уникальный подтекст, а нам хотелось именно этот, конкретный. — Это брутальные мужчины с красными повязками, что шляются вокруг вас. Если вы заметите драку, крупную ссору, иное непотребство, или обнаружите бесхозно лежащий на видном месте предмет — обращайтесь к любому сотруднику с повязкой, он поможет решить.

Пауза, и итог:

— Ещё раз, ребят, никаких конфликтов! Этот концерт посвящён детям и больше никому! Будьте людьми! — Взмах рукой, свет резко погас.

Под едкий еле видный фиолетовый свет отошёл назад, за ударную установку, где за ширмой собрались остальные участники нашего непростого коллектива. Из всех колонок в направлении центра зала, словно струи массажного душа в моющееся тело, ударила музыка. Бессмертный Вагнер, который уж слишком полюбился мне, и достаточно брутален, чтобы использовать в качестве заставки. Кому, как не «валькириям», учитывая авансом полученный статус главных милитаристов Венеры?

— С богом, ребят. — Протянул руку ладонью вниз. Хан положил свою сверху. За ним Карен. Потом и Фудзи, другой рукой судорожно стискивающий барабанные палочки. Накрыл их руки второй рукой, и под выкрик: «Ха!» — развалил конструкцию.

— Ребят, готовность полминуты. — Голос Димы в ушах. — Подключайте гарнитуры, включу всех одновременно по сигналу «ноль».

— Есть, команданте, — усмехнулся Карен, а я проверил иконку подключения к сети на гитаре.

Десять секунд.

— Пошли.

Мы вышли из-за укрытия, пялясь под ноги во все глаза — фиолетово-голубой цвет больше царапал сцену, чем освещал, а ещё сильно действовал на нервы. Встали. Я по центру, Карен справа, Хан слева от меня. Мы будем двигаться по сцене очень активно — сию науку парни преподавали мне задолго до, когда только готовились к Малой Гаване. Это очень важно, чтобы фигурки исполнителей не стояли столбами, как вкопанные, а создавали движение. Но тут работа больше на Карене и Хане; я, как вокалист, буду участвовать на минимуме.

— Ноль! — закончил считать Дима в ушах, и звук в зале смолк. Сердце учащённо забилось. Тук. Тук. ТУК…

…Есть, пошёл первый такт! Фудзи начал отсчёт. Тыц. Тыц. Тыц-тыц-тыц… Опа, барабанная дробь, как на марше линейных полков восемнадцатого века. Но, блин, в одиночку, сама по себе! Вместе с ним должен был стартовать Хан, но, видимо из-за нервов, не стал рисковать и пропустил четыре первых такта, начав со второго круга. Ничего, не фатально, да к тому же для первой песни в самый раз — интригу подогреет. Карен же не тормозил, добавил своё «ба-ам» где надо, и теперь очередь только за мной. Ибо когда вступлю я, нервы закончатся и мы войдём в состояние рабочего транса, когда ты просто делаешь, что должен, плевать что и как творится вокруг.

А вот и я. С Ханом, на две гитары. Словно эскадрон срывается в галоп. Энергия попёрла из меня, и стало действительно безразлично всё, что было и что будет. В зеркале сзади на экране началось сопровождение — тщательно подобранные и подогнанные под ритм кадры прошлого. Летящие на фоне чёрно-белого неба чёрно-белые самолёты прошлого, вытворяющие кульбиты, стреляющие и вспыхивающие в нужных местах огнём и чадящие чёрным дымом. Настоящие кадры настоящей хроники — многое из них было найдено Дайсоном аж в материковой России, на Земле. Копал Серёга и здесь, на Венере, вышел на контакт с несколькими видными историками, делал межпланетные запросы… Анализировал, анализировал, анализировал… В общем, вкалывал за троих, ломая голову, где что откуда достать (не только к этой песне, ко многим). Я же ни строчной не описал его каторжный труд. Может хоть тут исправлюсь: Серёга — молодец, ещё один член нашей группы, которого нет и никогда не будет на сцене! Вступление закончили, пошёл вокал:

Не дотянем мы до полночи

Нас накрыл зенитный шквал.

Смысла нет взывать о помощи

Жжет руки штурвал!

Режет небо луч прожектора

Рядом — «черные кресты».

Обгораем в этом пекле мы,

А штурман просит высоты…

Кадры были не только чёрно-белые, цветных тоже хватало. Но все — древние, с налётом патины. Без 3-D и 4-D ретуширования, «как есть». Зато и гарантия, что не искусственная анимашка, а констатация — это реально было.

Тысяча сто, тысяча сто, тысяча сто

Смерть в лицо нам дышит…

— пел я, чувствуя поднимающуюся волну удовлетворения. Песня пошла, и это здОрово.

…А хорошо я придумал с зеркалом. Я ведь эти кадры видел только краем глаза. Некогда особо было вникать. Теперь вижу, что оно стоило того — отрыв Серёги от основной работы. Для брутальных милитаристов лучшего варианта сопроводиловки просто не существует.

Наш стрелок был сущим дьяволом

Он не думал умирать.

«Черный крест» заходит справа нам,

Но некому стрелять! То ли пламя, то ли ненависть

Ослепляет тех, кто жив

Нам в такой конец не верилось,

А штурман твердит как мотив…

Карен пришёл в себя и вошёл в колею. Знаете, по тексту может показаться, что я тут рулевой в группе, всё держится на мне, но это совсем не так. Даже что касается вокала это не так. Мне дали основную партию, но фишка в том, что один я просто не вытяну материал. Я в принципе не вытягиваю его, любой группы, что мы исполняем, любого поджанра. Это касается и концертов в Гаване, и проведённых корпоративов любителей рок-н-ролла, и клубов, и здесь и сейчас. Меня всегда вытягивает Карен у которого фальцет прекрасно поставлен. Он хорошо тянет высокие, я — всё что ниже, и на наше с ним срабатывание мы потратили столько часов ломания копий в Школе, что даже Фрейя при своей занятости приходила посмотреть на это действо и послушать баталии. Так что я пел не один, и это, как мне кажется, совсем не минус исполнения.

А тем временем пошёл соляк. Самый простой, не замороченный. Парни уже дважды прошлись мимо меня сзади, меняясь местами, и теперь я подскочил к Хану и жахнул с ним с колена. По очереди, я — он, я — он. Вау, кажется меня самого начало плющить! С первой песни! Даже в Гаване потребовалось полчаса. Да, хороший будет концерт!

На земле — стальное крошево

Здесь вершится правый суд. Чтобы все оставить прошлому

Нам хватит двух минут. Мы летим к земле как молния

Поминая всех святых. Жаль, что в будущем безмолвии

Нет этой высоты…[17]

Закончили. Стоп. Ждём вердикта зала.

Вердикт не заставил себя долго ждать — это была ВОЛНА. Ибо такое можно описать только большими буквами. Драйв пошёл от нас в зал, развернулся и вернулся, в шестидесятивосьмитысячном размере. Ах да, ещё две тысячи — народная дружина, так что семьдесят без дураков, плюс всякие контрамарочники (там Сильвия рулила, даже не знаю сколько их и кто они). Я думал, меня смоет, словно от накрывающего цунами. Но нет, не смыло — продолжил стоять на месте. Но ощущения похожие. Рампа чуть подсветила нас с боков, убрав прямой свет в глаза, и я увидел ЭТО. М-да, из-за кулисы выглядело не так страшно. Дальние трибуны только проглядывались, но теперь все силуэты конструкций тонули в людском море. И это тридцатки до ста тысяч не добрали! Как же люди перед полумиллионами выступают?

— Песня была про наших лётчиков, — пафосно начал комментировать я, — героически сражавшихся с Врагом с большой буквы, чуть было не прекратившим наше существование. Физическое, как нации и народа. Врага, страшнее которого история с тех пор не придумала. И Россия победила этого Врага, отбросила назад и растоптала — он уже больше никогда в истории не смог подняться.

Вой, гул и свист — поддержка. Правильные слова, да на унавоженную почву. Снова эффект волны, только ментальной. И я вдруг понял, что к чёрту заготовленные заранее слова. Буду говорить то, что просится на язык здесь и сейчас, даже если какому-либо номерному управлению ИГ это придётся не по душе.

— Если вам кто-то скажет, что русские не умеют воевать, — продолжил я, вкладывая всю возможную энергию в голос, — или разучились, или что ещё — не верьте! Могут, умеют, не разучились! Всегда воевали, и про них всегда говорили одно и то же многие и многие века! И следующая песня посвящается всем, кто защищал нашу землю в течение полутора тысяч лет. Полторы тысячи подтверждённой истории, которая, несомненно, гораздо длиннее этого срока. Инок, воин и шут! — Кивок для Фудзи, который только и ждал отмашку.

— Не устали от рёва и грохота? — усмехнулся я, когда волна после «Инока…» спала. Ответом стал новый рёв, отрицательного содержания. Я расслышал в шуме выкрик кого-то стоящего недалеко от сцены: «Жги ещё, братан!» — Тогда немного отдохнём от войн и перейдём к делам возвышенным, я бы даже сказал философским.

А теперь начинаем собственно партию. Сердце не ёкнуло — отбоялся своё. Итак, вздрогнули:

— Не так давно назад в Альфе, после футбольного матча столичной «Энеркии» и провинциального «Монтерея», — взял я в меру менторский тон, — произошло беспрецедентное по наглости убийство марсианских футбольных фанатов. — В зале мгновенно воцарилась тишина. После представления на космофесте люди подсознательно, а кто-то и осознанно, ждали от нас чего-то подобного, оригинального, с кровякой и разоблачениями. — Дим, дай картинку. — Зеркало показало, что на огромном экране за нами появились первые кадры записи, тщательно смонтированной для сегодняшнего выступления. Кадры журналистов с места событий, кровь, плачущие матери и цветы у марсианского посольства. А затем фото двадцати двух парней с чёрными рамками.

— Убийство было не бессмысленным, как говорят журналисты, — продолжал я. — Этим убийством некая влиятельная группа сеньоров на Венере хотела достичь малопонятных непосвящённому политических целей, слегка «нагнув» Марсианскую республику. — Да-да, я всё буду валить на марсиан. «Цитадель» тут не при чём, и рядом не стояла. Заодно это поможет обелить имена организаторов провоза мехов в город. Их, конечно, снимут, но найдут местечко потеплее на собственно Марсе. Героям везде почёт. — После тех событий мы с ребятами даже записали клип с предупреждением, что бог — не фраер, он всё видит и до всех доберётся.

А теперь Дима включил со звуком начало нашей записи из Школы, на которую я приглашал Жан-Поля в прошлый раз. Мой энергичный монолог перед песней и небольшая часть проигрыша.

— Так вот, у меня есть для вас хорошие новости. Бог — действительно не фраер. И буквально вчера, к моему великому счастью, ибо я могу сказать об этом со сцены «Атлетико» сегодня, кара настигла непосредственных исполнителей того заказа — местных ультраправых нацистов и наёмников из частной военной компании «Южный Крест».

За спиной пошла заставка фильма, пока что наша.

— «Южный крест» — это наёмники, — давил я в зал, и глаза мои загорались всё ярче и ярче. Изнутри обуревало чувство триумфа. — Которые взяли бесчеловечный заказ на убийство мирных людей. Взяли не потому, что ненавидели марсиан, что у них были к ним свои счёты. Нет. Они взяли заказа ради ДЕНЕГ!

Взмах рукой, удар тарелкой за спиной, и Карен с Фудзи одновременно вступили — сегодняшняя репетиция не прошла даром. Проигрыш у этой песни длинный, и нагнетание атмосферы перебором суровой басухи — самое что надо.

— Если с нациками всё понятно — для них марсиане враги без условностей, потому, что нацики скоты по жизни, то наёмники исполнили «плохой» заказ, расправившись с невинными людьми. — Тум-турудум-турудум-турудум. — Бесчеловечный заказ. — Тум-турудум-турудум-турудум. Поверьте, на низких частотах по башке бьёт ой как, вбивая произносимую оратором текстовую информацию. — Такие люди не могли не получить по заслугам. — Тум-турудум-турудум-турудум. — И знаете что? Мне совершенно их не жаль, я ни капельки не сочувствую. — Тум-турудум-турудум-турудум. — Ибо каждый сам выбирает, кто он: человек или скот. Да воздастся каждому за грехи его!

Кивок Хану, и тот, поймав такт, взвыл. В смысле его гитара — соляки у нас — его монополия и прерогатива. Я же дождался своих партий и вступил:

Он рубил, поджигал и бил в упор

Волонтер темных дел и чужих афер.

Он копил, собирал на старость лет

Он забыл, но его не забыли, нет…

Не забыли. Не могли забыть. Не здесь, на Венере.

Первый блок был представлением погибших. Фото крупным планом по три в ряд, по шесть на странице (на последней четыре). Улыбающиеся лица парней с подписанными именами и датами рождения и смерти. Какие же они все были молодые! Далее — ознакомительная инфа, что согласно анализу обработки данных камер уличного наблюдения, установлены следующие лица, причастные к акции. «Полный анализ с записями, графиками и расчётами можете найти на сайте «Цитадель: хроники борьбы за справедливость» — и ссылка на портал сеньора Кастро. Да, мы решили обнародовать всю имеющуюся информацию, с алгоритмами и результатами, пусть нам это в будущем и аукнется — чтобы не прослыть чепушилами.

Далее пошёл «блок нациков». По одному появлялось сначала изображение «героя», через две секунды имя, затем подпись. Большинство подписей было однотипными: «Умер в тюрьме во время предварительных следственных мероприятий» с добавлением даты. Датированы фото были в основном позавчерашним днём, но две фото были с вчерашней датой и подписями: «Убит около собственного подъезда неизвестными» и «Попал в ДТП, скончался в больнице». Когда народ понял, что именно им показывают, взвыл и продолжал реветь с минуты две — они получили-таки то, за чем пришли. «Цитадель» и «Крылья ветра» если не близнецы, то кровные братья, и они первые прикоснулись к таинству. Лишь одна, последняя фотография была с открытой датой смерти и подписью: «Место нахождения неизвестно. Разыскивается марсианской диаспорой», но она ничего на общем фоне не меняла.

Что «прилетит» от силовиков не боялся. Всё же ведь правильно написано, разыскивается абстрактной «диаспорой», никаких имён и конкретики. Ни слова неправды, но ни слова и фактов. Чел сбежал, как запахло жареным — успел-таки подлюка. Его просто не смогли арестовать, исчез чуть раньше. Возможно, случайно — у любовницы там ночевал, но это его спасло. Но я уверен, его найдут. Венера маленькая. А планету покинуть сложно — на любой стартовой лапуте его опознают, и кончат по прилёту на Землю. Я же продолжал:

Он просил, умолял, глядел на нас,

Говорил, что не знал, что был приказ.

Он дрожал, он слезы сдержать не мог.

Но был суд, приговор суров и строг…

Следующий блок был посвящён наёмникам. Общий план — шлюз, в котором навалены избитые и местами ломаные тела двадцати с чем-то человек, и подпись: «Сотрудники ЧВК «Южный Крест». Тела в основном были в камуфляже, а несколько — в лёгкой броне без шлемов. Запись шла с технологической камеры внутри шлюзового перехода, свет под потолком горел неяркий, тоже технологический, встроенный, но чёткость позволяла разглядеть лица. Превалирующей эмоцией на этих лицах было отчаяние. Не так представляли себе бравые вольные копейщики войну с примитивными бесправными марсианами, ой не так. Расширяющиеся от ужаса глаза, барабанивание кулаками по стенкам створки шлюза (которая до полуметра в толщину, для понимания усилий), беззвучный крик и мат, либо покорность обречения. Затем те, кто мог стоять, начали падать, хватаясь за горло, биться в конвульсиях — дышать кислотой это вам не хухры-мухры, это больно. Лёгкие можно выблевать. А тут ещё и под давлением кислота!

Давление росло, а вместе с ним и жар — температура «за бортом» на Венере постоянная, и никто входящий в шлюз воздух охлаждать не собирается. Деформация кожи от атмосферного жара — вид, как она лопается. Как лопаются и вваливаются глаза, как в них рвутся кровеносные сосуды. Всеобщая конвульсия всех… И остаток из замерших местами обугленных и окровавленных тел.

— Каждый сам отвечает там… — тем временем допевал я.

Но это, конечно же, был не конец фильма. Начался финальный проигрыш, который мы сегодня спешно отрабатывали, во время которого перед ахнувшим залом предстала полная запись с места штурма штаб-квартиры «крестоносцев». А именно вид мехов, отбрасывающих крепления и встающих с платформ. Водящих свои огроменные гауссовки влево и вправо в поисках целей. Эти же мехи, идущие в атаку на группу вооружённого деструктором и винтовками противника. Кстати, минимум одно попадание из деструктора по мехам было — кадры его прекрасно запечатлели. Но ядерный импульс только чуток расплавил нагрудную пластину робота, который даже не замедлил движения. А что было бы со штурмовыми группами, не будь этих гигантов? Что ж, марсианам нужно отмазываться всё меньше и меньше — «плохие парни» с деструкторами могли и на посольство напасть, и у них бы получилось. Мера марсиан была чрезвычайно рискованной и наглой, но в целом оправданной. Обратное теперь хрен докажешь. Кстати завтра сеньор Ноговицын перед нацией выступает по поводу этого события (специально наш концерт ждал, сволочь), надо будет послушать, в каких тонах и кого именно будет обличать.

Съём данных шёл со шлемов рядовых бойцов, бегущих следом за роботом, прикрывающих его тылы и фланги. Вид, как гауссовки размазали защитников, превратив их тела в нелицеприятный на вид фарш, в котором теперь не поймёшь, где чьё тело. Как в решето превратились несколько принадлежащих наёмникам атмосферных броневиков. После чего очереди по зданию, выбивая стреляющих из окон (нашлись же идиоты) прицельным огнём. Кстати судя по камерам, стреляли не только по зданию; огонь вёлся и по соседним, но эти кадры вырезали сами марсиане. А когда на штаб-квартиру ЧВК опустились покрытые золотом пластины, роботы их просто сдирали штурмовыми резаками — для десантных сервов и такие входят в комплект.

Затем, действительно, залпы ракет по первому и второму этажаму. Ракет непростых, с начинкой. Полыхало внутри весело, и тут явно видео обрезали — чтобы время эфира сэкономить. Затем шёл штурм пехоты, вошедшей внутрь здания. Хаос из обгоревших коридоров, выстрелы… Не пойми что там творилось. И захват выживших. Ибо выжили не все — по дороге было много обгоревших трупов в коридорах. Классно марсиане справились, нам есть чему поучиться. И, как я открытым текстом намекал, в углу этой записи большими буквами красовалась надпись: «Оперативная съёмка УВР МР»

Кино кончилось естественным образом — оборвалось. Я повернул голову вначале к Карену, кивнул, затем к Хану, затем к Фудзи. Затем длинный-предлинный соляк мы дружно вырулили в нормальное русло и завершили как положено, как репетировали изначально. В зале стояла абсолютная тишина.

Два удара сердца. Четыре. Тишина. Десять. Первый робкий фоновый гул — люди начали переговариваться, что-то говорить рядом сидящим и стоящим. Ещё пять секунд. И только теперь начала подниматься волна ответной реакции. У-у-у-у-у!!! Хлопки. Рёв и выкрики, слов я уже не разобрал. А затем практически коллективный ор.

Это был экстаз, трудно обозвать его по-другому. Зал хлопал и кричал, кричал и хлопал. Кто-то внизу даже скакал от переизбытка эмоций, выкрикивая кричалки непонятного отсюда содержания. А мы всё стояли и стояли, спустив ремни гитар с плеч, не зная, что делать дальше. Ибо пока хлопают — можно только стоять и хлопать глазами в ответ. А ещё, даже я со своей интуицией не мог придумать, что говорить теперь, когда главное сегодняшнее действо, ради которого всё затевалось, отработано.

Кадры штурма с использованием «Гефестов» — это бомба. Кадры наказания нациков — это бомба. Кадры задыхающихся в шлюзе людей — это вообще бомба! Марсиане переиграли меня, сделав трэш настолько суровым, что даже кровожадный я не мог такое предусмотреть и предположить. Сукины дети! И всё это в прямой трансляции на всю планету!

Минута. Вторая.

Всю — не всю, но на Обратной Стороне, да и в Марсианском Квартале, нас очень многие сейчас смотрят. А завтра картинку подхватят и латинские СМИ. И, скорее всего, Марс.

«Ты ведь именно этого хотел, мой друг. Расставить фигуры, — подсказал внутренний голос. — У тебя получилось — твоя группа, сайт Кастро и УВР Марса теперь связаны, стоят тремя грозными фигурами Слон, конь и ладья. Чего тебе ещё надо?»

«Вопрос в первой скрипке», — робко попытался ответить я.

«Так он решается не за один день. У тебя множество возможностей решить его».

Пожалуй, да. Я получил что хотел, остановимся пока на этом.

А теперь самое время усилить эффект и добавить трэшаку марсиан собственного угара, местного венерианского колорита. И дождавшись, пока рёв, гул и овации начали стихать, снова активировал гарнитуру.

— Марсиане молодцы, они умеют решать свои проблемы и жёстко разговаривать с недоброжелателями, — усмехнулся я. — Но всё же они — другое государство. Государство воинов, у которого можно поучиться. Но живём мы с вами на Венере! — Пауза. — И нам тоже нужно решать свои задачи, которые выставляет перед нами Судьба и История.

Снова пауза, для нагнетания. Вздох — обратной дороги не будет — и:

— Следующую песню сеньоры из комитета по цензуре не пропустили по совершенно идиотическому поводу. Дескать, по их словам, в этой песне я восхваляю себя. Понимаете ли Я. СЕБЯ. Мне было смешно это слышать, несмотря на то, что было до безобразия грустно.

Потому что я — всего лишь артист. Певец ртом. Который может позволить себе говорить больше, чем остальные… Но говорить — не мешки выгружать.

Очень-очень хлипкий смешок из зала.

— Наш девиз гласит: «Всё, что есть — когда-то было». И Экклезиаст уверен в том же самом. Но невзирая на приветы из прошлого, сегодня следующую песню я хочу посвятить… Настоящим мужчинам. Тем, кто достоин называться этим громким словом. Достоин упоминания в летописях. Тем, кто под тотальным гнётом смог найти в себе силы и смелость, и оторвал жопу от дивана для подвига.

Недовольный пока не понимающий гул.

— Песня посвящается парням, — продолжал я, снова вкладывая в голос жар внутреннего огня, — которые нашли в себе смелость не говорить, а делать что-то по настоящему важное для родного народа и родного сектора. Тебята, так держать! Мы с вами!

Кивок, и Хан с Фудзи сразу вступили. Та-да-да-дам… Я и Карен подхватили и пошли на разгон — здесь тоже длинный соляк-прелюдия, хоть и не запредельный.

Эй, тореро, жизнь как миг.

Опять звучит трубы призывный зов

— начал я. Зеркало же показало на экране кадры несущихся по обезлюдевшему куполу броневиков с привязанными тросами телами шестерых первых упырей, до которых у нас добрались руки.

Эй, тореро, ты или бык?

Качается чаша весов

Качались не чаши весов, а тела на козырьке. Кадры, как неизвестные в масках и камуфляже их вздёргивают. И надпись-баннер на все шесть тел: «Собаке — собачья смерть». Во всё понявшем зале снова начался ад, но я продолжал петь, как ни в чём ни бывало:

Бог хранит тебя,

Смерть щадит тебя

А теперь бой с наёмниками, которые нас встретили после пеленания троих оставшихся упырей. Тогда чуть не погибло несколько хороших парней, и это чудо, что все остались живы. Наёмники кстати были не из «крестоносцев», так что я не питаю иллюзий — у сеньоров ещё достаточно силовых рычагов.

Неба белый платок,

Кровь и желтый песок.

Крик отчаянья,

Бык живая мишень.

Под восторженный вой

Ты играешь судьбой

Пусть не знает никто,

Что творится в душе.

Кадры ребят, сидящих в машине, сжимая оружие. Лиц не видно, но видно, что они — просты ребята, такие же как мы, как любой в этом зале. Как все. Перешучиваются. Смеются.

А вот они же в ангаре в Боливаресе (про ангар знают единицы, взломщики тщательно заретушировали фон). Дурачатся, играют с кем-то из своих в «собачку», перекидывая какую-то вещь. Тычок друг-другу в плечо. Живые люди, никак не роботы.

А теперь штурм памятного клуба, где их в итоге обложили гвардия и СП. Бег, закидывание ЭМИ-бомбы… Инфракрасные съёмки внутри, с расстрелом нескольких людей… А чтобы понимали, что они — не герои. А потому чтобы их ещё больше считали героями. Диалектика и единство противоположностей.

Эй, тореро, сын вдовыТвой красный плащ, твой траурный покровЭй, тореро, ты будешь убитПод песню мадридских часов.

Ещё несколько коротких зарисовок с других фронтов, из других операций.

А вот моя любимая. Парни взрывают дверь. Направленным взрывом та складывается вдвое, затем вход и пеленание голого нацика-ультраса. Жалости к нему никакой — я лично с ним перед этим беседовал, и ни капли раскаяния в голосе не обнаружил. Как его тащат, голого, коленями по полу, по коридору к лифту.

Бог хранит тебя,

Смерть щадит тебя…

Снова кадры и зарисовки с других операций.

А вот самая эффектная, со стационарной камеры промышленной лапуты — где одного из упырей юзом сталкивает вниз, на землю, в толщу атмосферы, шлюпка, к которой удалённо подключились наши взломщики. Тело, перелетающее линии защитных сетей лапуты, совсем чуть-чуть перелетающее, несколько метров, и падающее в пятисотградусную полужидкую атмосферу. Вряд ли это тело дожило до удара о поверхность.

Неба белый платок,

Кровь и желтый песок.

Крик отчаянья,

Ты — живая мишень.

Почти раскаявшийся («почти» не считается) чел с плакатом у здания департамента безопасности. Огромная надпись на плакате: «Посадите меня в тюрьму — я убил человека». Очень памятный момент! Чел что-то говорит знакомой мне, но пока ещё незнакомой подавляющему большинству присутствующих на стадионе, журналистке. Высказывает, не скрывая гримасу недовольства и ярости. Вот только запись необычная, ведётся с нескольких сот метров, через прицел снайперской рельсовой винтовки. С прицельной сеткой на весь экран и точкой по центру. На картинке видно упреждение, поправка на гравитацию, которое сделала Маркиза — взяла точку прицела немного выше. Как она интуитивно это рассчитывает — вопрос к ней, я бы там промахнулся. Журналистка отворачивается, что-то говоря на камеру стоящему рядом оператору, и в этот момент встряска — пуск снаряда. Маркиза нажала гашетку. И через мгновение, когда стабилизатор цели вернул положение винтовки — картинка того же парня со снесённой половиной башки и ошарашенной журналисткой, пока ещё не начавшей истерить, но вот-вот начнёт это делать. И заваливающееся полуобезглавленное тело с окровавленным плакатом.

Под восторженный вой

Ты играешь судьбой

Пусть не знает никто,

Что творится в душе…

Закончили. И снова тишина. Я не знаю, что ожидал зритель, когда шёл сюда, а после космофеста от прорекламировавших себя дебоширов он определённо что-то ожидал, но мы явно перевыполни все планы. Марсиане сорвали резьбу восприятия всей русскоязычной диаспоры, и если бы мы остановились на этом, уже вошли бы в местную историю… Но мы отчего-то не ограничились.

Мы подняли вверх Знамя. Флаг. Создали образ героев, борющихся с режимом. Плохим и неправедным, покрывающим преступников только потому, что они для власти свои. Венере сильно аукнется наш концерт, но я не рефлексировал — не я покрывал все эти годы, и даже десятилетия, убийц и подонков, и искусственно разжигал национальную ненависть. Я всего лишь боец своего фронта войны, воспетый древней группой «шут» из только что исполненной песни. И могу отвечать только за свой участок работ. Это — нужно. Если не мы — то никто. И хорошо, если наше вмешательство поможет, и власти что-то сделают до того, как станет поздно.

Поднявшийся по стадиону гвалт описывать не хочу. Все ключевые слова уже сказаны, а снова превозносить себя не позволяет скромность. Да-да, я скромный. Иногда. В глубине души. Сегодня мы возродили образ героя-борца, потерянный Сектором лет сорок назад, и парни в Берлоге сейчас активно работали, чтобы «трёшка» дала растиражировать его как можно большему числу зрителей. И при этом сами стали героями для масс. СВОИХ масс. Мы показали свои фигуры на доске. Обозначили, что это именно фигуры, и они НАШИ. И даже сделали первый робкий ход партии, передавая право хода сеньорам. Которые не заставят себя долго ждать, но перед тем, как ответить, они наверняка всё тщательно обдумают, взвесят и проанализируют. А значит у нас есть несколько дней для себя, для решения собственных жизненных проблем — ибо после сегодняшнего концерта нам придётся долго восстанавливать душевный покой.

— Ну, а теперь, чтобы охладить горячие головы, хочу спеть вам следующую древнюю песню, — продолжил действо я. — Напомню, что всем нашим песням почти по пятьсот лет, и всё, что есть, уже когда-то было. Но сейчас я хочу спросить каждого из вас, кто увидев предыдущие кадры, разорвёт на груди майку, воскликнет: «Я тоже могу», и соберётся идти крушить врагов. Ребята, а вы готовы висеть на кресте? Они — готовы. А вы?

Многие поняли о чём я и что будет за песня. Волна была, но гораздо более слабая, и я бы сказал, осторожная, чем предыдущие. Правильно, сбить спесь — только горячих голов нам не хватает для полного счастья.

Руки сами взяли акустическую гитару — подарок девчонок, что с коняшкой. Пальцы сами заиграли вступление. Ребята, кто должен был, подхватили. В зале постепенно воцарилась задумчивая тишина. Драйву — своё место, но и думать людей тоже надо учить.

Концерт удался. Только четвёртая песня, но я это уже вижу и чувствую. Возможно позже мы скажем, что это был лучший наш концерт в творческой истории. Но наверняка самый эмоциональный.

Я пел про Андрея, отказавшегося (во всяком случае по началу, потом он конечно же пошёл с Иисусом бок о бок) от Выбора и размышлял о том, что мы свой Выбор сделали давным-давно. Но если перед космофестом для «Алых парусов» это был больше «прикол», они все молодые, рубаха-парни, и не до конца осознавали масштабов и последствий своего решения, то именно сегодня они увидели и крест, и кружащих над ним воронов. Именно поэтому перед выступлением так колбасило Карена, дрожали руки у Хана, и даже у спокойного Фудзи волчком вертелись палочки, выдавая запредельное для него напряжение.

Мы пройдём свой крест. И пронесём его. Все мы, кто сделал Выбор. А значит, несмотря на шестьдесят восемь тысяч из ста восьмидесяти, это чистая победа. Е-два — Е-четыре. Ваш ход, сеньоры.

Глава 24. Всеночный концерт (часть 1)

Добрая традиция — будить меня звонками. Свои это быть не могли — знают, что я отсыпаюсь и буду рад видеть любого, кто посмеет потревожить. Остаются уважаемые сеньорины, но и тут всё схвачено. Вроде. Мне дали карт-бланш, у меня есть куратор (тётушка), есть спонсор (его превосходительство), с ними все ключевые моменты согласованы, и значит претензии должны быть к ним, а только после уже поинтересуются моим мнением…

…Либо это кто-то совсем чужой. Потому, что назвякивала обычная линия, не экстренная — фиг бы я гадал кто, будь звонок по экстренной. Ноги в руки и отвечать! Устав превыше всего!

Сегодня, да-да, это было сегодня, уже под утро, я снял браслет и оставил на тумбочке. А потому пришлось открывать глаза и тянуться. Хорошо ещё что сил не было на любовные подвиги, иначе понятия не имею где бы он мог находиться.

— Что, опять? — приоткрыла глаза Изабелла.

— Угу, — буркнул я и активировал линию, не глядя, кто там. — Слушаю.

— Доброе утро, сеньор Шимановский, — на чистом местном венерианском русском произнёс абонент. — Я не отвлекаю вас?

Не отвлекает ли меня он! Хм-м-м.

Но я сдержался. Не стоит окрысиваться на первого встречного, раз взял трубку. Мог бы не брать.

— А вы кто? — сделал я над собой усилие чтобы собрать мысли в кучу.

— Меня зовут Роман Полпольский, — представился абонент. — Вы могли слышать это имя, но не обязательно.

— Что, прямо такая вот фамилия? Полпольский? — Он меня развеселил. Пожалуй, не буду обрывать связь, выслушаю.

— Как бы это ни казалось смешно, но да, — совершенно серьёзно ответил он. — И это не псевдоним.

— То есть вы вращаетесь в кругах, где псевдонимы привычное дело, — сделал вывод я из его оговорки.

— Вы проницательны!

Пауза.

— Сеньор Шимановский, я являюсь главным редактором «Радио Романтика», город Самара. Вещаем на всю Обратную Сторону, плюс столица.

— И столица тоже? — переспросил я. Никогда такой радиостанции не слышал.

— Конечно. Почти половина нашей аудитории именно у вас, в Альфе и прилегающих посёлках. Правда на другие имперские провинции эфир мы не выкупали, только округ Альфа-Аделина.

— Это разумно, — отметил я. Трансляции стоят денег, а зачем вкладываться, если слушателей там всего-ничего? — И что вы от меня хотите?

— Хотим предложить вам прямой эфир. — Он помолчал, набивая вес своим словам. Мимо, я не проникся. — Я лично веду в эфире рубрику «Вечерние посиделки», куда приглашаются русскоязычные исполнители Венеры, и не только Венеры. Трёхчасовые передачи, с шести до девяти. Интимная доверительная обстановка. Разговоры о всяком разном. Плюс музыка. Ваша, естественно.

— Всяком разном? — зацепился за слова. «Всякое разное» иногда довольно специфическим бывает.

— Ну, где-то о личном, — пояснил он. — Где-то о социально-политических или философских взглядах исполнителей. Где-то истории из жизни или биография гостей. Ну и, само собой, история их личной жизни/великой/единственной любви. Это «Радио Романтика», любовь — наша специализация. Мы в принципе не политизированы, потому стараемся узнать именно внутренний мир приглашённого гостя. Или гостей, если это группа. В перерывах между темами гости исполняют свои произведения.

— Творческий вечер.

— Да. Люди любят творческие вечера. Съём картинки идёт с трёх камер в студии, люди слушают и смотрят в прямом эфире. Ну, и каждые полчаса короткие вставки на рекламу, но это святое.

— Да, конечно, реклама — это деньги, а деньги превыше всего. Сколько?

— Сколько что? — судя по голосу, собеседник всё понял, но отчего-то ломал комедию.

— Сколько вы нам предлагаете? За эфир? — мне не сложно, я и прямым текстом спрошу.

— А вам нужны деньги? — Наигранное удивление. — С вашими-то связями?

Он что, вообще с Марсианского Олимпа рухнул?

— Конечно. Деньги всем нужны.

— У меня предложение получше, — абонент довольно оскалился. — Я предлагаю то, что важнее любых денег. Я предлагаю аудиторию. А уже после того, как вы её себе приобретёте, здесь, на Обратной Стороне, вы сможете монетизировать это приобретение… Ну, скажем, в организацию концертного тура. Тут уже я не могу советы давать, так как занимаюсь несколько иным бизнесом.

— Не думаю, что нам это интересно, — отрезал я и рассоединился.

— Кто там? — не открывая глаз засопел бельчонок

— Хрен один. Моржовый. Предлагает бесплатный эфир. Бесплатный для нас.

— Угу. — Она провалилась в сон. Мы вчера в «Натюрморте» знатно погудели, до самого утра. Она в том числе. Нам теперь до обеда отсыпаться. А тут… Моржовые всякие, Полпольские. Кстати да, краем уха имя слышал. Проснусь — посмотрю, кто это.

…Это был первый мой гудёж, на котором присутствовало сразу пять принцесс. А также первый и единственный подобный в истории русско-армянского ресторана «Натюрморт». Даже со скидкой на то, что одна из принцесс не юридическая а фактическая, всё равно круто. Бедный дядя Ваге, как его удар не хватил!

Бельчонок и Мерседес подъехали сразу, минут через двадцать после нас, организовав три кольца охраны заведения. Третье составляли наши мальчики, первое — ангелы, второе — смешанное. Простых людей пропускали в зал, но только после досмотра такого уровня, что мышь не проскочит, не то, что террорист с оружием. Кстати, видели бы вы как на меня смотрели наши ребята! Я был для них… Не знаю, как это описать. Не героем, нет, герой — это нечто иное. Благодарны они были! Очень благодарны! Не ждали от руководства (меня) такого шага, такого восхваления их тушек и их дела. Обычно в нашей стране исполнители нафиг никому после выполнения работы не нужны, а я их героями-борцунами на весь Сектор выставил. Они теперь об этом внукам рассказывать будут, кто доживёт.

После подъехала Сильвия. В этот день у неё было единственное желание — наклюкаться, чтобы отпустило. Нервная неделька выдалась у девочки, я её понимал.

Когда подъехала Гортензия — не помню. Помню Фрейю. Мы танцевали с нею медленный танец, она смотрела на меня как-то и жалостливо и восхищённо одновременно, но после испарилась.

Затем я пошёл по рукам, и был достаточно пьяным и вымотанным, чтобы не следить за ситуацией и не помнить, что и за чем было.

Отдельным стопкадром, выпадающим из любой хронологии, воспоминание, как я имел Гортензию в туалете. Зачем — не помню, кажется, речь шла о том, что она наш инвестор, предоставила деньги и инструменты, всё такое, и имеет право на дивиденды, то есть вознаграждение. Бельчонок об этом не узнала, была тоже хороша, и дай бог — пронесёт. И скорее всего пронесёт, так как домой мы поехали втроём с Мерседес. Правда ничего такого не было, по приезду я отрубился, а с отрубленным мною как-то спать втроём… Неинтересно. Сейчас же на кровати я тушку Мерседес не наблюдал, из чего вывод: она, скорее всего, отдилдошила Изабеллу (или та её, не суть важно), после чего гордо удалилась продолжать веселье… Да куда угодно! Пьяная сеньорита её статуса может многое придумать. Но звонить ей до обеда не стоит.

…А это хорошо, что девочки пытаются найти общий язык. Умные девочки. А мне немного жаль, что ничего из себя не представлял к моменту возвращения. Зло берёт, как хочется сразу с обеими… Но, кто не успел — тот опоздал.

В «Натюрморте» мы были не одни, в смысле не только я с ребятами и принцессы. Там дофига народу привалило, кабак чуть по швам не затрещал. Павел был с группой. Дима с женой (как понял, пока только гражданской, но женой). Его друзья, их друзья, друзья Крена, Хана и Фудзи… О, вспомнил! Кажется, меня знакомили с узкоглазой няшей, двоюродной или троюродной сестрой Наото, надо будет поспрашивать, что за принцесса. И я вроде как собирался с нею в туалете целоваться, пока не пришла Гортензия и её не выгнала. Лишила экзотической японской клубнички — где я такую ещё на Венере найду?

В общем, хороший выдался вечер. И сегодня, в воскресение, наш законный отдых ото всего. От всего в принципе. Заслужили.

Я уже начал снова проваливаться в сон, когда в ушах опять раздался противный звон.

— Да? — Браслет восседал на моём запястье, так что ответить было не проблема.

— Доброе утро, Хуан, — произнёс на том конце грубый и совсем не музыкальный баритон. На испанском. Если у Полупольского голос был как у… Диктора слащавой радиостанции, то сейчас, чувствовалось, я говорил с прирождённым барыгой или солдафоном, и ни разу не артистом.

— Здравствуйте, если не шутите, — не стал отшивать я.

— Предпочитаю на «ты», — произнёс голос. — Меня зовут Маркус. Маркус Манчини. Я — владелец радиостанции «Радио Романтика». Уделишь пару минут?

— Если только пару, — обречённо вздохнул я и перевернулся на спину. Зря ответил. Жалею.

— Хуан, мы деловые занятые люди, — начал он, — потому не хочу юлить и отнимать твоё время. Предпочитаю называть вещи своими именами, как кабальеро-кабальеро. Ты готов поговорить как кабальеро с кабальеро?

— Вы меня заинтриговали, — ответил я. Интересное вступление.

— Хуан, вы вчера давали концерт, — понял он мои слова как одобрямс. — На котором не собрали даже половины самого маленького стадиона города. Города, дающего мне, находящемуся в Самаре, в самом центре Обратной Стороны, сорок процентов аудитории! Весь Сектор, вся обратная сторона дают всего-то в полтора раза больше, чем одна столица. Это плохой показатель, согласись?

Сеньор пошёл с козырей? Глупо это? Или у него ещё козыря есть?

— Продолжайте, — воздержался я от оправданий, что всё не совсем так.

— Также у тебя огромные проблемы с властью, — продолжил он. — Властью не в смысле с государством, законом, или с конкретными власть предержащими — тут у тебя как раз всё лучше некуда. Но ты плюёшь против системы, а любая система стремится себя защитить. Даже твои друзья с полномочиями, хорошо общаясь с тобой, не пойдут против неё. А система будет всячески давить тебя и вставлять палки в колёса! Просто потому, что иначе она не умеет.

Ты вчера расписался в связях с радикалами, националистами и террористами, — перешёл он к сути. — А ещё — с иностранной разведкой. Ты поймал хайп, но это не очень хорошо для твоего имиджа в перспективе, пусть и позволило стать самой яркой звездой неба на час. Однако завтра тебя будут отфутболивать все радиоканалы, все развлекательные и информационные передачи, все сети и серьёзные информагентства — потому, что им не нужны проблемы. Завтра дирекции стадионов и концертных залов будут находить сотни причин чтобы отказать тебе — они не хотят связываться с террористами. Завтра «трёшка» найдёт повод и прикроет твой уж чересчур радикальный портал, несмотря на нечеловеческие потуги твоих адвокатов. А заодно и ваш сайт с горой исторических дискредитирующих систему материалов. А в процессе всего этого пятое управление будет делать всё возможное, чтобы ставить тебе «ежа» под колёса на каждом метре движения. Не то, что запрещая, нет, у тебя же связи, но ты и сам не захочешь ничего продвигать. Они так могут. И это я не говорю о цензорах — эти ребята тоже будут спать и видеть, как бы прижать тебя, отомстив за своего человека, которого ты подставил, и нанесённые обиды. И помяни моё слово, они дождутся момента, когда ты будешь беззащитен! Все мы бываем когда-то беззащитны.

Возможно всё будет не так мрачно, как я расписываю, — продолжил он, добавив иронии в голос. — И я сильно недооцениваю твои связи в кругах правящей династии. Но, Хуан, между нами, тебе всё равно придётся несладко.

— И вы хотите забрать себе часть пойманной мною волны популярности, загнав её через творческий вечер с нами на своей радиостанции. Пока ажиотаж вокруг нас не пошёл на спад. Да?

— Разумеется, молодой человек! — задорно воскликнул он. Нет, всё же обожаю прямолинейных людей. Особенно прямолинейных барыг. Весёлые они. — Я хочу заработать на тебе, причём совсем даже не деньги. Я хочу, чтобы ты поделился со мной частью твоей взрывной популярности. В обмен на аудиторию, которую вряд ли ты где-то получишь ещё, разве у каких-либо маргиналов или полных отморозков.

— А вы, значит…

— Мы — уважаемая радиостанция! — уважительно парировал он. — Маленькая, с небольшой аудиторией, но совершенно прозрачная. И, это самое главное, аполитичная!

— После вчерашнего циркового представления «пятёрка» всё равно не оставит это просто так, — возразил я. — Аполитичны вы или нет, вы попадёте им под раздачу уже тем, что посмели пригласить парий. Тем более, вы находитесь на Обратной Стороне, где у неё несказанно больше власти, чем тут.

— Хуан, меня зовут МАРКУС! — повысил сеньор голос, объясняя маленькому и глупому мне очевидное. — Маркус Манчини! Я — потомственный латинос, ни разу даже не полукровка! И я бизнесмен, а не политик; я делаю деньги, а не протестные настроения. И тем более не имею дел с радикалами — только музыка!

Но я больше скажу, если ты подойдёшь к зеркалу, ты также увидишь там латиноса, моего собрата. Именно потому я и говорю с тобой так, как говорю, напрямую, без недосказанностей. Нам незачем ломать комедию друг перед другом.

— С меня — аудитория, — подытожил он, закончив выволочку. — Куда мы вещаем — Роман должен был тебе рассказать. С тебя — присутствие в моей студии. Когда вам удобно?

— А когда можно?

Заминка. Сеньор не ждал быстрого ответа.

— Да когда угодно, хоть послезавтра. В четверг есть окно. Или в субботу, как раз выходной. Или скажи когда сможете, в любой день, и мы перенесём плановые творческие вечера на другое время. Это мои проблемы, я их решу.

— Тогда давайте послезавтра, на вторник. Чего тянуть, правда? — Я открыл глаза, чувствуя, как по телу проходит адреналиновая волна. Спать резко расхотелось. — Вы убедили меня, это будет взаимовыгодный обмен. Но мне придётся ехать к вам на поезде. И везти кое-что из оборудования…

— У нас в студии есть гитары, клавиши, оркестрон, виолончель, скрипка и ударные. Кое-что из духовых, но вам, кажется, духовые не нужны. Этот вопрос решите с Романом. Я готов оплатить вам билеты, сколько скажете, и перевозку оборудования, которое потребуется. Это тоже не проблема.

— Тогда мы договорились, Маркус. — Я победно улыбнулся.

— Хорошо. Я скажу Роману, он позвонит чуть позже по поводу технических вопросов. Рад иметь дело с умным и грамотным человеком! Спасибо, Хуан!

— Да не за что. И тебе спасибо, Маркус!

— Чего ты так сияешь? — спросила проснувшаяся и слушающая мой монолог Бэль. — И куда опять собрался?

— Проводить экспансию. Бесплатно предоставляемую одним барыгой из Самары, который будет свято уверен, что «поимел» меня, бесплатно присосавшись к моей славе.

— Хуан, но… — подняла голову от подушки Бельчонок.

— Некогда! Целую! — Я чмокнул её в макушку, вскочил с кровати и побежал в душ и умываться.

* * *

— Ну, что нарыли по Маркусу? — Морщась от болей в голове, сел я в кресло третьего терминала. За первыми двумя сидели Слон и Дэн. Дэн заступил, а Слон пока не ушёл, доделывал какую-то халтурку, потому оперативно отозвался на мою просьбу «пробить кое-кого».

Взломщик развернулся в кресле ко мне лицом. Развалился полулёжа.

— Ничего сверхъестественного. — Задумчиво покачал головой. — Тип скользкий, но в меру. Мы копали не так давно таких, рядом с которыми он — агнец божий.

— Но всё же что-то по нему есть, занимается чем-то эдаким, — перевёл его реплику на испанский я.

— Можно сказать и так. — Кивок. — Но это, Хуан, если бы были факты, он бы сидел в тюрьме, сам понимаешь. У нас на него только домыслы. Яркие, красноречивые, но домыслы.

— Тогда давай сразу к сути, — махнул я рукой. Я уже привык, что у нас только домыслы. Но мы и не оперативники силовых структур, мы именно что робингуды.

Слон запустил на терминале картинки — виды этого самого Маркуса, некие таблицы отчётностей, ещё всякая лабуда — сейчас мне не хотелось разбираться.

— Суть такая, что сеньор Манчини — ни разу не аристократ, — начал он. — Не является далёким потомком кого бы то ни было в десятом колене — даже представителей второй сотни. Чистокровный плебей, выходец из низов.

С криминалом не связан, или связан не сильно, эта связь не сказывается на его имидже и бизнесе. А занимается сеньор тем, что… Отмывает деньги для небольших не особо богатых и известных кланов.

— Очередная «прачечная»? — улыбнулся я. — Почему-то именно в эту сторону я и думал.

— А чего тут думать? — презрительно скривился сидящий рядом и слушающий Дэн. — ВСЕ радиостанции, Хуан, убыточны. Это общеизвестно. Любая радиоволна — это либо политический проект, либо резервный канал сброса информации, либо «прачечная».

«Радио Романтика» с политикой не связана? Нет. Ни общегосударственного уровня — откуда он в маленькой провинциальной Самаре, ни с национальной. Тут сеньор тебе не соврал — его контора шарахается от любых намёков на национальные вопросы. Только песни про любовь и ничего больше!

— Ну да, зачем человеку с именем Маркус Манчини лезть в это дерьмо, — понимающе усмехнулся я.

— Резервный канал связи… — Слон поморщился. — Не похоже эта контора на такую фигню.

— А что за фигня? — нахмурился я — и правда впервые слышал термин. — Просветите?

— Ну, это когда вот ты ведёшь какую-то политическую борьбу, — начал объяснять Дэн. — Дрязги, грязь, всё такое. Или хочешь слить/прикупить акции какого-то проекта на бирже. Или ещё что замутить эдакое. А для этого надо «слить» какую-либо информацию, инфоповод, чтоб началась движуха. Но все твои каналы под контролем, и если что — любой дурак скажет: «Эй, да эта же станция/этот канал принадлежит самому сеньору Икс! Не ведитесь, это развод!»

И тут подставная контора, оформленная на кого-то «левого» выдаёт в эфир нечто, что с тобой связать конечно могут, но это долго — не хватит времени. А ты, уже ссылаясь на данные «независимого источника», начинаешь совершенно искренне и почти честно поднимать собственную информационную волну.

— И это стоит недешёвого в общем содержания целой радиостанции на плаву долгие годы? — не поверил я.

— Ну, не так и дорого, если учесть собственный менеджмент станции и рекламу, — наморщился Слон. — Реальную рекламу — ты ж не думаешь, что и реклама на радио подставная?

— Нет, конечно же, — покачал я головой.

— А с другой стороны… Хуан, ты знаешь какие сделки ежедневно заключаются на одних только товарных биржах на одной только Венере? Сколько там нулей перед запятой? То-то же! Одна удачная сделка может покрыть расходы на жалкую радиоточку на долгие десятилетия вперёд.

Но мне, повторюсь, — вернулся Слон к теме беседы, — не показалось, что это оно. Мне кажется, что это «прачечная» и ничего кроме.

— В Самаре? — придирался я, играя роль обвинителя дьявола. — В этой глуши?

— Так самое то! — поддержал Слона Дэн. — От властей далеко. С местными квесторами проще договориться, над ними контроль тоже меньше. А значит и расценки у него пониже будут, чем в столице — за риск надо доплачивать, а риска тут как раз и нет, а значит что? Правильно, значит клиенты у него будут! Сто пудов!

— Но не топовые кланы, и не первой сотни, — понял я, — а мелочь второй-третьей сотни. Которым каждый центаво на счету, и они готовы ехать хоть в Самару, хоть на Меркурий лететь, лишь бы сэкономить.

— Вот! — махнул рукой Слон и снова развалился в кресле. — К тому же у сеньора Манчини это не единственный бизнес. Есть ещё несколько компаний, но все «месят воздух». То есть реального производства, материального, нет. Только услуги. И если честно, они и приносят ему основной доход.

— То есть «Радио Романтика» для него… Побочный бизнес, — нахмурился я. А это мне уже не нравилось.

— Хуан, — понимающе улыбнулся Дэн, — станция приносит ему деньги. Небольшие, у неё сами по себе объёмы маленькие, но приносит. А теперь представь, что аудитория станции с двухсот-трёхсот тысяч поднимется до пары миллионов?

— Двести тысяч? — Я снова нахмурился. Фи, да это же ни о чём! Я на Атлетико бы больше собрал!

— Это заходы на сайт посмотреть видео, — пояснил Даниель. — Сам понимаешь, туда один из десяти заходит. Так что миллион-два человек на Венере их может и слушает.

— А может и триста-пятьсот тысяч. Счётчики же тоже можно прикрутить, — парировал я.

Дэн скривился. Но Слон согласился.

— Хуан, тебе никто и не говорил, что это легко. Наоборот, это сложно. И станция — реально маленькая. Потому на тебя и вышли — для такой никчёмной по аудитории станции это реальный шанс за раз вылезти в дамки. Одним единственным гадским творческим вечером с парией, которого никто тупо больше не пригласит! Понимаешь? И именно сейчас, пока ты после концерта наиболее одиозен, все-все вокруг ещё долго будут по сторонам смотреть, приглашает тебя кто-то, и есть ли ему за это что-то. Чтоб ни дай бог не быть первым и не попасть в случае чего под раздачу.

— А Маркус, получается… Не боится, — произнёс я вслух.

— Так чего ему бояться с его-то фамилией? — развеселился Дэн. — Чел верно сказал, бро. Ничего ему не будет. Топовую радиостанцию примерно, чтоб все видели, «нагнут» — к бабке не ходи, а с его взять нечего. Он в эфире на грани погрешности, станция его в безубыточность согласно отчётам еле-еле входит несмотря на стиральную машину… Да не нужен он там никому!

— А если попрёт, если поднимешь за вечер им аудиторию, — улыбаясь, закончил слон, — то можно будет и за «белую» рекламу расценки поднять, а это средства, которые идут прямо в карман. И с покровителей больше потребовать. Не процент отстёга — тут он вряд ли решится быковать, но на повышении объёма прокачиваемой «стирки» своё возьмёт. Нет, я не вижу подвоха, командор. Всё чики, чел бизнес делает.

— Ничего личного, только деньги! — поддержал улыбающийся Дэн.

— И именно сейчас! — отрезал Слон. — Если завтра тебя пригласит какая-нибудь «Полярная звезда» интервью дать, так просто ты уже не согласишься. А если после этого нарасхват станешь — он просто упустит свою птицу счастья. Ему нужно спешить, как можно быстрее, пока маза и у тебя непонятный статус. Я тоже не вижу подвоха.

— Хорошо. — Я принял решение и глубоко вздохнул. — Через полчаса-час мне досье на него, досье на его главреда Полпольского, и выжимку по репертуару в целом и по этому… Творческому вечеру, авторской программе — отдельно. Кто бывает, о чём трындят, всё такое.

— Да, шеф! — отсалютовал Слон.

— Есть, командор! — вторил ему Дэн. Я же поднялся, и, борясь в болями в голове от резкой ходьбы, пошёл к выходу, думая, как сообщить о нашем скором сборе Карену и не быть при этом обложенным благим матом с рассоединением линии.

* * *

Ребята встретили новость о творческом вечере без понимания.

— Вань, на хрена нам это надо! — мерил шагами Карен сцену нашей маленькой репетиционной в школе. — Сразу после такого громового концерта так подставляться?

— Потому, что Маркус чертовски прав, — спокойно убеждал я, — Все будут смотреть друг на друга, кто же решится первый? А тут решается он. Маленькая никому не интересная радиостанция, никаким боком не относящаяся к большим медийным империям планеты. Они никто, и вдруг срывают самый большой куш — наши имена долго будут ассоциироваться с ними. И главный фактор, ты правильно назвал наш концерт громовым. Сейчас хайп, нас обсуждают и обсасывают с разных сторон, мы на пике волны. А если он пригласит позже… Да хотя бы если мы поедем туда в субботу, эмоции у большинства успеют улечься. Это будет выстрел, но не взрыв. Он поймает свою славу, но она не будет такой всеобъемлющей.

То же касается и нас. Дав новый мини-концерт на станции сейчас, мы сразу и навечно разорвём кольцо блокады и покажем всем, что срать хотели на мнения и происки врагов. И будем спокойно набирать новую аудиторию на волне вчерашней бомбы. Послезавтра среднестатистически житель Обратной Стороны будет с придыханием внимать: «Вау, эти горячие брутальные перцы посмели бросить вызов системе латиносов, надо всё бросить и послушать, что напоют!» Но уже в субботу он скажет: «А, это те самые ребята, что не так давно выпендрились? Да, помню, кто ж их не помнит. Но у меня вечером дела — футбол, и девушку надо в ресторан сводить». Понимаете?

— Куй железо, пока горячо, — выдал афоризм Фудзи. Явно не японский.

— Меня убедили, — произнёс Хан. На него было страшно смотреть, из всех нас похмелье по нему ударило больнее всего. — Что от нас требуется?

— А моё мнение уже ничего не значит? — не успокаивалась армянская диаспора нашей команды.

— Ну Каренушка, ну заинька! Пупсик! — со смешинками в глазах заканючил Фудзи, подражая чьему-то явно недавно услышанному тону с небольшим провинциальным акцентом. — Ну пожа-алуйста! Ну не ломай кайф своим друзья-а-ам!

— Я не пупсик! — сжал кулаки Карен, но после этого опал и сел на стул.

— Я чего-то пропустил? — перевёл я глаза на Фудзи.

— Да ты очень много пропустил. — Японец усмехнулся. — Впрочем, тебе тоже весело было.

— Их было трое, — пояснил Хан, морщась от боли приподняв голову и кивая на Карена. — Трое, м-мать, понимаешь! У нашего романтичного женатика!

— Ничего я не женатик, — буркнул объект наших коллективных подколов.

— Ну, верность своим девушкам до сей поры блюл.

— Пока никто не видит — да. Блюл, — согласился он.

— То есть наоборот, пока видят, — поправил я, не в силах сдерживать улыбку.

— Это три сестры, — пояснил Карен. — Две родные, одна двоюродная. Хуану, значит, можно сразу с несколькими сёстрами, а мне нельзя? Ты вон, сам вчера с двумя ушёл. И тоже с сёстрами. Да ещё и близнецами.

Хан опустил голову и, кажется, покраснел.

— Мия и Роза? — догадался я.

— Угу. А после добавились Патрисия и Пенелопа.

— Прям таки Пенелопа? — весело усмехнулся я, вспоминая встречу в супермаркете, где я впервые лицезрел ангельскую технику метания ножей.

— Ну, она просила называть её так. А как её на самом деле зовут… Не выговорю, Вань.

Пауза, и с жаром в голосе, наболевшее:

— Блин, Ванюша, я до вчерашнего дня считал себя если не асом, то хотя бы профи в деле умения потреблять горячительное! А, оказывается, сосунок я, молоко не обсохло!

Самокритично он, но в точку. Пить с ангелами нетренированным людям не стоит. Особенно грустно с ними пить, если не если знать (а знают единицы), что детоксин на базе в свободном доступе, бесплатно. Идёшь в город — можешь взять сколько нужно. Без героизма, конечно, если берёшь часто и много — на примету попадёшь. Но детоксин в целом для наших девочек не проблема. Это нужно на случай усиления и тревоги — мало ли где и в каком состоянии тебя сигнал застанет. О, сколько ему открытий чудных в общении с ангелами ещё предстоит!

— Так они тебя что, даже не изнасиловали? — обалдел я и кажется выпучил глаза.

— Не в том я был состоянии… — признался наш гитарист и уже совершенно точно опустил голову, краснея.

Венера, Русская автономия, округ Новая Самара, посёлок Рудный

Рудный оказался… Маленькой жилой клоакой на отшибе, на горном плато, в ста километрах от магнитки, примерно на середине пути между Самарой и Вознесенском. Рядом располагался перерабатывающий комплекс, вокруг по плато было раскидано несколько десятков шахт. Согласно данным из сетей, не особо богатые руды, но попадались и редкозёмы, и лантаноиды, и сопутствующие им уран с торием, так что содержание городишки было оправданным, хоть и не особо рентабельным. Потому всё в посёлке было выполнено в минималистском стиле — над ним было даже купола.

Подземный посёлок, полностью в толще земли, со всей вытекающей теснотой и экономией места. На весь жилой фонд один супермаркет (правда большой, и работающий допоздна), одна больница с тремя с половиной врачами, без разделения на отделения, только палаты, одна католическая и одна православная церкви… Ну и так по мелочи. Улицы — только-только проедут две машины. Пешеходные дорожки — отдельно, уровнем выше. Лабиринты таких вот улочек, ярусов и локальных несколькоэтажных кварталов — и весь город, никаких рекреаций и парков. Общее население — десять тысяч человек. Ах да, школа, парикмахерская и детский садик тоже в единичном экземпляре.

Весь этот городок принадлежал горнодобывающей компании, и разрабатывающей плато. Тут, конечно, есть свой мэр, полиция и пожарная инспекция с почтой, но весь жилой фонд принадлежит компании и сдаётся в режиме социального найма, только сотрудникам. Или бывшим сотрудникам. Или кому захочет компания. Именно это я объяснял Розе, Мии и Кассандре, пока мы шли по лабиринтам кварталосплетений, пытаясь найти в них нужное направление.

— То есть когда бабушка умерла, мама не могла даже дом свой продать. Это был не её дом. У неё не было ничего за душой. Компания получила от неё отказное письмо, что она не будет проживать по данному адресу, и вселило туда других жильцов. А вещи перевозить не было смысла — дороже, чем новые купить. Потому забрала только самое ценное.

— Вселили чужих людей в дом, в котором она выросла. Да-а-а! — Роза тяжко вздохнула. — На её глазах. Мне было бы грустно.

Мы вышли на площадку, где играли дети. Это была футбольная площадка с разметкой, но никаких сеток не наблюдалось. Зачем. Вокруг — бетонные стены строений с двумя арками сквозного прохода, никуда мяч не улетит. Через одну арку мы вошли, и, пройдя по краю площадки, выйдем в другую — вот и весь спорткомплекс.

— А вы заметили, как здесь душно и влажно? — поёжилась Патрисия.

— Да, — кивнула любопытно зыркающая по сторонам Мия, — не заметишь тут! Хладагент экономят, сволочи!

— И поглотитель, — добавила Роза. — Углекислота тоже явно выше нормы — тяжеловато дышится.

Действительно, дышалось в посёлке тяжело. Но возле въезда и на центральной (единственной) улице, где мы припарковали машину с Маркизой внутри, дышалось полегче. И чем выше поднимаемся, тем тяжелее и тяжелее.

— Но дышать можно, — парировал я. — Вот пусть рабочие и дышат. Люди подневольные, всё стерпят. А нет — до свидания.

— Сурово! — констатировала Роза.

— Реальность шахтёрских посёлков. Компания тут единственный налогоплательщик, а значит мэр сделает всё, что она скажет. Если же жильё и фонды для малого бизнеса отдать людям на выкуп, то компания может со спокойной совестью завтра уйти в другое место, километров на двести-триста северо-западнее, и все, кто живёт сейчас хоть и тесно, но сносно, окажутся запертыми тут без перспектив. Кому будет нужен город с магазинами, барами, массажными салонами и парикмахерскими, если другой работы нет? Кто будет в них ходить и оставлять деньги? Разве что сами друг к другу. Много они наработают? А содержание инфраструктуры денег стоит, за холод и энергию надо будет платить из своего кармана, а не компании. А государство такие бесперспективные посёлки принципиально не поддерживает, если в них нет ценности для военных. Так что…

— Теперь понимаю, почему Стефания перебралась в Альфу, — произнесла Роза.

— Вначале в Самару, — поправил я.

— Вначале в Самару, — согласилась она. — А там куда глаза глядят. Я бы тоже свалила.

Рядом с нами ударил в стену мяч, сделал несколько подскоков, после чего я перехватил его и отправил обратно ребятам. Поле для мини-футбола маленькое, очень маленькое, а мы были под прицелом ребятни, потому попросил:

— Девочки, пойдём быстрее?

Спортплощадку прошли. Вышли на пешеходную улицу с какими-то лавками. Одежда для юношей и девушек, игрушки, ломбард, магазин конфет. Местные частники. Но они — обслуга, погоды не делают. Так, скрашивают серый быт местных. Люди, пешеходы, на улице были, в основном женщины (мужчины на вахте на шахтах, не так далеко, но иногда проще несколько дней не возвращаться, чем переться ежедневно туда-сюда через пару сотен километров раскалённой атмосферы) и маленькие дети. Большие ещё в школе. Кстати, а кто тогда футбол гонял? Прогульщики что ли?

На нас все смотрели, как на… Чужих. И это правильно, мы и были чужими. Все здесь друг друга знали, большинство приходилось друг другу родственниками, а если нет, то хотя бы кумовьями/сватами.

…Я неправильно выразился. Мы были не чужими, а ЧУЖДЫМИ. Из СОВСЕМ другого мира. Самарские тут были бы чужими — Самара большой город, иной биоритм и менталитет. А мы — столичные хлыщи. Не сказать, что сильно выделялись от местных как латинос — более тёмных, чем статистическое большинство Сектора, тут было навалом. Выделялись мы именно как щёголи. Иначе одетые, иначе голову держим, походка другая. Уверенность в себе, какой нет у местных. А ещё на нас давил этот влажный спёртый горячий воздух, а они привыкли к нему и не знали другого. И это тоже чувствовалось.

Так, глазея по сторонам, но практически в молчании, мы добрались до нужного дома, спустились на нужный уровень. Тут не купол, наземных и подземных ярусов в принципе не существует, только ярусы выше и ниже. Я, сдерживая готовое выпрыгнуть из груди сердце, позвонил.

Через минуту мне открыли. Женщина, мягкой латинской внешности, похоже, полукровка. В свободном халате и в переднике. Халат был настолько свободен, что когда она поднимала руки, через рукава была видна грудь. И халат и передник были засалены, но не сказать что грязные. Обычная квочка лет тридцати пяти ждущая мужа с работы. Наверное, по дому и дети бегают.

— Вам чем-то помочь? — нарушила она молчание, а я отчего-то молчал, ничего не спрашивая. Она перевела несколько раз взгляд с меня на девочек за спиной и обратно. — Вы ко мне?

— Не совсем, но скорее да, — сформулировал я. Разговор шёл на местном русском — стандартном в автономии языке общения. После столицы для меня это было непривычно. — Понимаете, тут такое дело… В этом доме жила моя мать. Она тут выросла. А потом уехала, родила меня и осталась в столице. А когда умерла бабушка, её мама…

— Компания забрала квартиру, понимаю, — кивнула женщина.

— Я могу… Посмотреть интерьер? Понимаю, теперь это всё ваше, и квартира, и вещи внутри… Но…

— Хотите посмотреть, как она жила? — поняла женщина и улыбнулась. — Проникнуться духом места?

— Да, если это не сложно, — облегчённо улыбнулся я.

— А девочки? — кивок мне за спину.

— Это мои подруги. Мы… Работаем вместе.

Квартирка оказалась не такой и маленькой, как я ожидал. И отлично кондиционированной. При убогости внешней части города, улиц, переходов и перекрытий, внутренняя была достаточно уютной, чтобы работяги пришли к мысли смириться с неудобствами. Нас ждала небольшая, но аж трёхкомнатная квартирка — две маленькие отдельные спальни с откидными кроватями и общая игровая комната. Общая потому, что в центре её стоял большой живой цветок, какая-то пальма, вдоль стен диван и три кресла, а игровая потому, что в углу возвышалась куча игрушек, которые на день не убрали, а лишь сдвинули в угол, дабы не наступить и не поранить ноги. Вечером дети придут и продолжат играть.

— Дети в садике? — указал я на игрушки.

— Один в садике, — кивнула женщина. — Двое в школе. Школа у нас маленькая, их классы учатся во вторую смену.

— Вы хорошо выглядите для матери троих детей! — сделал я комплимент.

Её лицо расплылось в улыбке.

— Чай будете?

— Да, конечно. — Нельзя отказываться, когда предлагают от чистого сердца.

Никаких окон в квартире не было. В нашей текущей комнатке были, выходили на улицу. В квартире Санчес было одно, в кухне, тоже выходило на улицу. Где-то выходят во внутренние дворики с игровыми площадками, а кому совсем везёт, на мини-сады и парки, во многих дворах такие есть «для своих». Тут — нет совсем. Хотя тут и улиц как таковых нет. Я в первый раз в подобном городишке как всё дико!

— Интересно… Книги! — Это Мия обнаружила на полке детские книжки. Не спросясь, достала и принялась жадно читать. Ах да, при входе мы разулись. Для девчонок, прошедших подготовку у мамы, это не стало сюрпризом.

Я бродил по квартире, смотрел. Комнаты. Интересно. Что-то есть в такой обстановке. Когда у тебя ни гроша за душой, когда ты — ссыльный националист другой страны и тебе некуда возвращаться, когда у тебя не особо с образованием, тут можно жить. И зарабатывать неплохо — шахтёры хорошо получают, как бы ни плакались на свою тяжкую долю. Да, инфраструктура таких посёлков так себе, развлечений почти нет, воздух горяч и влажен, но, блин, получают они всё равно неплохо! И кстати, это видно по достатку — все вещи и мебель в квартире были отличного качества и не самого дешёвого ценового сегмента.

— Всё, посмотрели? — подошла сзади женщина. Она не парилась и-за откровенного наряда, Венера к ним добралась и сюда, в медвежий русский угол.

— Да, спасибо. Теперь понимаю, как они жили. У нас квартирка меньше, но зато снаружи… Больше. Всё больше, — честно признался я. — И развлечения есть кроме футбола на площадке между коробками домов.

Женщина пожала плечами.

— Каждому своё. Мне здесь нравится. Но дети, когда вырастут, скорее всего уедут. Правда это будет ещё не скоро.

— Это жизнь, — задумчиво улыбнулась Роза.

Потом мы пили вкусный чай с малиной. Не настоящей, конечно, вкусовая добавка, но сам чай был из листьев, заварной, а не химия. Говорили о том о сём, трепались о разном. Друг другу понравились. И когда уже собрались уходить, её вдруг осенило:

— Стойте! Стойте-стойте, погодите! — Она побежала в дальнюю спальню. — Не уходите! Идите сюда!

Мы подошли. Она раскрыла створки-купе на стене и копалась в немаленькой кладовке, которую я сразу и не заметил. В основном там было постельное бельё, какие-то тюки с одеждой, инструменты в чемоданчике от дрели…

— Вот! Нашла! В самом низу лежит! — женщина наклонилась до самого пола, ища что-то под дальней полкой, а под конец, вытаскивая, даже встала на коленки. Попка у неё ничего, конечно, но трусы какие-то несексуальные. Не мой фасон эта сеньора.

— Что это? — Я взял из рук довольно сияющей женщины небольшую пластиковую коробку. Вес также небольшой, но внутри что-то твёрдое билось о пластиковые стенки.

— Это осталось нам от предыдущих хозяев, — пояснила она. — То есть от твоей бабушки. Мы смотрели что, когда-то давно, ничего ценного и опасного. Ну, что может потечь, или отравить, если герметичность нарушится, — пояснила она, хотя я её не осуждал. И не осуждал бы даже если б было что-то ценное, и они его забрали.

— А мама? Не взяла эту коробку?

Она пожала плечами.

— Я не помню. Но знаешь, мне кажется, если она похоронила мать, да была с двухлетним ребёнком на руках… Ей могло быть не до каких-то коробок. Забрала документы, ценности, всё, что не захотела оставлять компании, и уехала. Не делая тщательного перебора, того, что осталось. А почему мы не отдали — не скажу. Я тогда ещё в школу ходила. Многое понимала, была уже немаленькая, но и недостаточно взрослая, чтобы отвечать за такие вещи.

— Хорошо, я вас понял, — я благодарно склонил голову. — И никаких обид нет, ни дай бог. Спасибо вам за гостеприимство!

— Да не за что. Приходите ещё. Развлечёте. Тут знаете как скучно? — Расплылась в довольной кошачьей улыбке. — А у вас новые и к тому же весёлые лица.

Что ж здесь за скука, если постные стандартные лица кадровых ангелов при исполнении, а при исполнении они молчаливые сеньориты, ей весёлыми показались?

Коробку я вскрыл только в машине. Маркиза, бессовестно дрыхнувшая, пока мы шлялись по Рудному, завела агрегат и выставила автопилот, и наш, местный, взятый на время у Самарского филиала УДС, «Мустанг», выезжал на междугородний тоннель до магнитки. Мы приехали в Самару рано утром, на ночном поезде, перехватили машину у местных подчинённых сеньоры Морган и рванули в Рудный — повидать места, где я теоретически мог родиться и жить, не останься мама в Альфе. Теперь же нам осталось впритык времени вернуться, перехватить парней на вокзале, которые как раз к вечеру прибудут, и вместе поедем в студию на эфир. Дима кстати приехал с нами и сейчас в студии вовсю шаманит с местными, отзвонился, сказал, всё в порядке, к эфиру готово.

В коробке было несколько личных вещей, пара бумажных распечаток с выцветшей краской и коробочка… С колечком. Обручальным. Значит нашли ценное, но не тронули. Уважаю таких людей.

Первая из записок гласила:

«Дорогой Хуан. Я пишу тебе это письмо, зная, что умираю. У меня опухоль, и врачи сказали, что смогут лишь продлить мне жизнь, и эта жизнь превратится в ад. Я решила не делать себе ада раньше времени, ведь если всевышний решит, я туда попаду вне зависимости от желаний, и поэтому выбрала жить сколько отмеряно, как человек.

Я попросила маму отдать тебе эту коробку на шестнадцатилетие.

Почему только сейчас? Потому, что теперь ты вырос, начал понимать многие вещи и думать, и лишь теперь, надеюсь, сможешь осознать мои слова в полной мере, думая сердцем, а не эмоциями.

Да, я прошу тебя именно об этом — прошу простить твою мать. Она не праведница, и совсем не героиня, преодолевающая любые трудности и невзгоды, каких показывают в фильмах. Она — всего лишь обычная женщина со своими слабостями. Больше скажу, такие как в фильмах встречаются редко, почти никогда, в основном все мы обычные, просто кому-то повезло чуть больше, кому-то чуть меньше. Мне повезло, я вовремя встретила своего Стефана и не наделала глупостей. Ей — чуть меньше.

Но она образумилась. И взялась за ум. И покончила с тем, за что ты наверняка в детстве не раз краснел. Это тоже многого стоит, дорогой внук. Каждый может ошибиться и пасть, но не у каждого хватит духу подняться. И за это ты должен уважать мать, именно это делает её героем, почище киношных. Почему-то я думаю, что сейчас, спустя четырнадцать лет, которые вы живёте без меня, она не изменилась и не сорвалась вновь, и тебе не нужно краснеть за эти долгие годы.

Теперь хочу поговорить о тебе. Наверное это как-то странно звучит, давно мёртвая бабушка разговаривает с тобой, но пойми и меня, я сейчас разговариваю со своим взрослым внуком, которому всего два и который бегает под стол пешком. Я хочу, внучок, чтобы ты вырос ХОРОШИМ человеком. — Слово «хорошим» было несколько раз выделено и подчёркнуто. — Достойным. Смелым. Чтобы никого не боялся и защищал маму — это единственный близкий человек, который у тебя остался. Не обижал слабых — только сильный может себе позволить не обижать слабого. Хочу, чтобы ты был уверен в себе и своих силах. Не переоценивал, но и не недооценивал их.

Уважай людей, Хуан, и люди будут отвечать взаимностью. Будь достойным человеком, достойным своего деда.

А ещё хочу сказать тебе, что в твоей крови намешано много всех рас и национальностей. И я хочу, чтобы ты никогда не забывал этого, и ко всем относился, как к родным. Если тебе говорят, что кто-то лучше, кто-то хуже — не верь. Я, русская, прожила всю жизнь с поляком-католиком, знаю, что говорю. Уважай и люби всех одинаково, мой внучок, не делай ошибок, на которые нас толкают.

А ещё я хочу передать тебе своё обручальное кольцо. Кольцо Стефана осталось с ним и хранится в его урне, но я пока ещё жива, и передаю тебе, потому, что не хочу, чтобы его снимали с покойницы. Не хочу, чтобы оно хранилось в моей ячейке кладбища. Кольцо должно работать и приносить счастье. Мне оно принесло, и теперь очередь за тобой. Подари это кольцо той, кого хочешь видеть рядом с собой всегда, что бы ни случилось в этой жизни. В ком будешь уверен до конца. Той, кто станет твоей половинкой, опорой, надеждой и продолжением тебя. Надеюсь, внук, ты распорядишься им правильно.

С любовью,

твоя бабушка…»

И дата. Восемнадцать лет назад.

Следующая записка была такого содержания:

«Дорогая Стефания. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить за это решение. Но ты уже взрослая девочка. И ты сделала главное, чего я ждала от тебя долгие годы. То, после чего ты стала настоящей женщиной. Родила мне внука. И теперь думаешь головой, а не чем придётся. Я горда за тебя, моя девочка…

Там была целая страница, но я, читая буквы, не мог уловить сути. А по глазам текли непрошенные слёзы.

«…Также прошу тебя передать эту коробку с посланием Хуану на день его шестнадцатилетия. Это моя последняя просьба, надеюсь, ты не откажешь мне в ней.

П.С. Письма не запечатываю, чтобы ты могла видеть — я честна с тобой и не желаю говорить внуку о своей дочери то, чего бы ты не хотела услышать.

Да пребудет с тобой всевышний…»

— Что там? Машина мерно покачивалась — мы набрали скорость, через четверть часа будем у магнитного тоннеля. Роза потянулась и взяла у меня из рук вначале письма, а затем и всю коробку. — Последнюю перехватила Мия.

— О, колечко! — Младшая Сестрёнка достала коробочку с ювелиркой, открыла. — Простое. Но прикольное. Обручальное.

— Девочки, не наглейте, — осадила их Кассандра, но не слишком давила. Так, рыкнула для порядка.

— Mierda! — выдала вслух начавшая читать послания Роза и подняла на меня ошарашенные глаза. — Хуан, это же!..

— Я хочу, чтобы вы были со мной, когда я буду отдавать это маме, — гробовым голосом произнёс я. — А колечко… — Я протянул руку. Мия инстинктивно её убрала, но потом вернула и вложила мне в руку. — А колечко подарю той, кто станет моей половинкой, опорой, надеждой и продолжением себя. Без вариантов.

Когда Роза дочитала оба письма, задумчиво покачала головой.

— Хуан, я бы забрала кольцо, потому, что ты точно совершишь ошибку. И отдала б его тебе попозже, через время. Но оно к сожалению не моё, не могу так поступить. Потому пожалуйста, прошу тебя. Не ошибись! Могу даже на колени встать.

— Не надо, — понимающе покачал я головой. — Спасибо, Роза. За предупреждение. Нет, не ошибусь. Выбор уже сделан.

— А это что? — Мия вытащила с самого дна коробки небольшую, но толстую, милиметров пять толщиной, пластину.

— Картинка какая-то? — нахмурилась Роза.

— Дайте гляну, — перехватила руку Патрисия и опустила, чтобы мы все могли видеть объект внимания.

— Это иконка, — понял я. — Гравировка. На станке такой можно выточить. Делаешь трёхмерный слепок с оригинала, программа переводит в три-дэ картинку, а станок по ней выполняет гравировку.

— Хуан, это титан! — подняла на меня глаза Патрисия. — Самопальная гравировка на станке на титановой пластине! Да ещё религиозный символ.

— Наверное это дедушка сделал. — Я взял образ в руки. — Мама говорила, он мастером был. Для бабушки — она же православной всю жизнь оставалась. Спрошу у мамы. — Я сунул титановую пластину во внутренний карман пиджака. Лёгкая бело-серая пластинка имела объём и ощущалась в кармане, но почти ничего не весила. Не то, что золото. На пластинке был выгравирован Николай Чудотворец, один из главных православных святых, покровитель воинов. Учитывая, что на мне, католике, висел православный крест марсианина Макса, не вижу ничего зазорного, чтобы владеть ещё и иконкой… И ждать от неё собственного чуда. Бог один, и судит по делам, а не вере.

Глава 25. Всеночный концерт (часть 2)

Ребят встретили нормально. Вид у них был бодрый — выспались-таки, пока ехали. Это Венера, целая планета, и Самара находится на самом деле на обратной от Альфы стороне, это не метафора, а потому путь сюда неблизкий. Часов восемь — десять езды на вакуумном поезде, в зависимости от расписания. Учитывая, что перед тем, как сюда ехать, я выпил на репетициях из них все соки, отдых ребятам был крайне нужен. Даже такой.

— Ну чё там? — хмурясь от недосыпа и щурясь от яркого света перрона спросил Хан.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но Дима говорит, всё норм.

— Тогда поехали, чо, — так же пасмурно бросил Карен, закидывая на плечо ремень своей басухи.

В дороге, в машине, ребята растряслись и ожили. Возможно взбодрило присутсвие девочек. Девочки всю дорогу молчали, но настоящему самцу и этого достаточно для бодрости духа.

— Ну, командор, — усмехнулся Карен, но не ехидно, по-доброму, — давай, финальную вводную.

— Да всё тоже, парни, — ответил я. — Говорим правду, ничего кроме правды, но бог вас упаси говорить всю правду. По теме с Веласкесами — говорю я. По всей творческой лабуде и тем более романтике — засирайте им уши как хотите, дело ваше. Линия та же, мы не против власти, мы — нонконформисты. Моя чуйка подсказывает, что нас сегодня будет слушать далеко не триста тысяч, мы должны стать рупором, но рупору, который живой и нормально общается на разные темы, у которого свои страсти и проблемы, верят охотнее. Так что мы должны быть естественными, никакой фальши. Не пытаемся что-то доказать или показать. Будем сами собой, и мать его так!

— Это мне нравится, — закивал Фудзи. — Быть самими собой — это круто, чуваки!

Полпольский оказался коренастым приземистым мужичком с лёгкой горбинкой на носу. Очень интеллигентного вида, с признаками хорошего интеллекта на лице. Люблю таких, они всегда самые интересные противники. Сейчас мы были союзниками, и это особенно радовало. Сеньор редактор вышел к нам в холл, которым оказалась всего-навсего комнатушка с двумя диванами и охранником перед входом в типовую квартиру класса люкс, где как бы должны ждать вызова гости студии. В саму студию вела единственная дверь с надписью: «Радио Романтика». Просто, лаконично, демократично.

— Так, ребят, сейчас тихонько войдёте и начнёте настраивать свои инструменты, — кивнул он на гитары, которые держали в руках Карен и Хан. Фудзи ограничился палочками — из всех нас был наиболее налегке. Я нёс свою крошку с коняшкой, а она полегче электронных сестёр армянской и дагестанской диаспор нашей команды. — Работаем тихо, не кричим, ничего не роняем. Громких звуков не издаём. В студии работает ди-джей, у него свой эфир, ещё двадцать минут. Через двадцать минут запускаем рекламный блок, заставку, и мы с вами включаемся. Вас как, вначале представить, или начнёте с песни?

— А как обычно начинают? — спросил Карен.

— Кто как. — Полпольский пожал плечами. — Потому и спрашиваю.

— Тогда с песни, — подумав о чём-то своём кивнул он. — Согласны? — Это нам. Мы были не против.

— Хорошо, начинаете без объявления. Ди-джей закончит эфир и выйдет, к вам зайду я. До этого буду в режиссёрской. Звукооператор у вас свой, они с нашим состыковались, на связи будут оба. Если что, спрашивайте у них. Пока не начнётся эфир, разумеется.

— Понятно. — Мы кивнули.

— И это… — Он помялся. — Ребят, эти вопросы решаю не я, вне моей компетенции. Но просьба. От себя. Давайте поменьше политики, и по возможности вообще без пропаганды насилия?

Как говорят «на районе», «перец очковал». И правильно делал. Я б на его месте тоже очковал. У него фамилия русская, и зовут его не Маркус.

— Мы постараемся, — улыбнулся я за всех, стараясь, чтобы улыбка была по-настоящему доброй. Видимо не получилось, сеньор редактор отшатнулся. Но продолжил сурово буравить нас взглядом.

— И ещё, и это тоже вне моей компетенции, но всё же. Ребят, это романтическое радио. Лёгкая спокойная расслабляющая музыка о любви. Под которую хорошо сидеть с девушкой в ресторане, или раскладывать её же на диване в гостинице. У вас… — он скривился. — …Очень боевой репертуар. Бешеный. Просьба лично от меня, поиграйте песни поближе к нашему формату, а? У вас же есть такие песни.

— Есть, — согласился Хан. — Сделаем. Ну что, пошли? Время! — ткнул он сеньору в свой браслет.

— Да, конечно. — Полпольский вздохнул, развернулся и повёл нас в студию.

Студия представляла собой несколько комнат в одной квартире. Большой квартире, многокомнатной, но квартирный формат витал в воздухе, не давая забыться. Самая большая и при этом самая дальня комната, в секторе такие называют словом «зал», была, разумеется, собственно студией в прямом смысле слова, откуда ижёт эфир. Там за длинным столом сидел парень в огромных «лопухах» и трындел про что-то до зубной боли сопливое. За стол приглашались гости эфира. По дороге к залу-студии от коридора шли ответвления. Один коридорчик вёл в кухню, которая была по назначению, кухней, один — в ванную и туалет, раздельные, тоже как и везде в секторе, а условные спальни были заняты аппаратурой, в одной сидел звукооператор, другая — режиссёрская. Была и ещё пара комнат, но они были закрыты, и что там — не скажу. Может быть бухгалтерия с архивом, или ещё что-то.

— Ребят, привет! — зашептал встречающий нас в коридоре возле звукорежиссёрской Дима. — Так, одеваем, — начал протягивать по очереди «лопухи». — Уже всё настроено, но на всякий переспрошу — ответите.

Мы принялись одевать наушники, в которых так же чётко слышали голос Димы, как и без них. Когда все одели он на всякий переспросил:

— Нормально слышно?

— Да.

— А меня? — Голос Полпольского.

— И вас, Роман, — ответил Карен.

— Можно на ты. Мы тут в секторе олатинели достаточно, да и формат станции подразумевает тесное личное общение, без выкания. Давайте в эфире не выкать. Договорились?

— Понятно.

— Хорошо.

— Договорились, — ответили мы.

Дима провёл нас в зал-студию. В эфире шла музыка — она не подавалась нам в уши, а играла из внешнего динамика а потому слышалась с приглушением. Ди-джей обернулся и внимательно смотрел, как мы, переговариваясь шёпотом (друг друга же слышали, чего орать) быстро, в темпе, подключали гитары.

— Дим, даю ми, — также шёпотом начал настройку Карен.

— Давай.

— Даю ля…

За ним к настройке подключился Хан. С Ханом провозились дольше, и дело было не в том, что у него больше струн. Просто соло-гитара предъявляет свои требования. Где-то должна звучать тише, где-то громче. Но Дима был своим оператором, нашим, кадровым, нюансы знал, и настроили быстро.

— Вань?

У меня стоял звукосниматель, но акустика на то и акустика, что звук даёт громкий. Стараясь сильно не шуметь, я тоже начал давать ноты и подкручивать струны. Третью, как обычно, она у меня всегда слетает, и на сей раз сошла четвёртая.

Музыка в студии закончилась, началась заставка с девизом в конце:

— Радио Романтика! Любовь превыше всего!

Хороший у них девиз! Надо взять на вооружение.

Ведущий начал тараторить, что-то комментируя по прозвучавшей песни. Это был молодой парень лет тридцати, кто он — понятия не имел, и вообще радиостанциями Сектора не интересовался. Закончив с песней, перевёл стрелки на нас:

— А тем, кто только подключился, напоминаю, с вами в эфире Радио Романтика, и я… — назвал свои имя и фамилию. — Нам осталось мучиться десять минут, после чего начнётся программа Ромы Полпольского «Вечерние посиделки». Сегодня его гостями будет молодая, но довольно неоднозначная группа, уверенно заявившая о себе на русскоязычном небосклоне столицы, под названием «Крылья ветра». Да-да, ребята приехали сюда, в Самару, можно так сказать к корням, из столицы, чтобы рассказать о себе всем местным поклонникам, и, возможно будущим своим почитателям. Те, кто смотрят нас в трансляции, видят, что ребята уже в студии и подключают аппаратуру, а значит вечерние посиделки состоятся ровно по графику. Оставайтесь с нами!

Кнопка — запуск следующей композиции.

— Профи в работе! — вырвалось у Хана.

— А то! — ответил Карен.

— Стараемся! — А это Роман. Имеет в виду кадры, что у них с кадрами всё хорошо, они — серьёзная радиостанция. Я мысленно согласился.

Всё настроили, подключили. У Фудзи были какие-то вопросы, но именно вопросы, не проблемы, они с Димой быстро их решили, подтянув регулировочный болт на правом альте — что-то с высотой не так. Левый на всякий случай тоже подтянули. В целом ударная установка студии мне понравилась, достойная, хоть тут Маркус не поскупился. Да и вообще оборудование оставляло о себе хорошее впечатление.

Без трёх минут. Ведущий попрощался с аудиторией, запустил рекламу, снял наушники и вышел. Минута. Мы отодвинули стулья от стола и сели за него с одной стороны кружком. Играть в кружке всегда уютнее, чувствуешь локоть напарников и видишь их боковым зрением, это успокаивает. Вошёл Роман. В наушниках, диджейские не тронул. Кивнул нам и сел… Не с той стороны стола, где был его ведущий, а с торца возле нас, чтобы быть поближе.

— Ребят, самая последняя информация, — произнёс он. — Сколько нас слушает человек в эфире не знаю, но на сайте смотрят в прямом эфире около пятисот тысяч.

— Больше вашей аудитории в два раза, — усмехнулся я.

— Как бы не в три. И это не конечная цифра, количество растёт и растёт. Но мне надо вести передачу, некогда следить. Как запустимся, скажу точнее. Не подкачайте, ребят!

— Будем стараться! — А это Хан, с салютом юных коммунистов прошлого.

— Тогда с богом. Вась, заставку!

— …Радио Романтика. Любовь превыше всего!.. — пафосно закончил электронный, но очень уверенный в себе голос. Кивок Романа. Кивок Карена… И мы вздрогнули.

Моя партия была первой, вступительной, при поддержки Фудзи. На втором круге подключились ребята — пока у них было мало работы, «раскрасить» мой перебор. Проиграл положенное вступление — оно тут не особо длинное, но и не такое и короткое, в самый раз, чтобы потихоньку загипнотизировать ритмом, ввести слушателя в песню. Незаметно и сам поддался магии, по инерции закивал головой. Всё, пора, достаточно. Стараясь быть максимально искренним, представляя себя в роли главного героя песни, запел:

В эту ночь дивным цветом распустится папоротник.

В эту ночь домовые вернутся домой.

Тучи с севера, ветер с запада,

Значит, скоро колдунья махнёт мне рукой.

Ребята вступили нормально, как репетировали (а репетировали мы мало, я боялся). Надо доверять ребятам.

Я живу в ожидании чуда, как маузер в кобуре.

Словно я паук в паутине, словно дерево в пустыне, словно чёрная лиса в норе.

Холодно мне в горнице, двери не откроются —

Ключи у рака, а рак на горе.

Чел просил романтичное, под формат?

Мы знали, что попросит. И вообще, негоже идти в гости к хозяевам со своим уставом. Нам были срочно нужны песни, которые хотя бы приблизительно можно запихнуть в «Радио Романтика — Любовь превыше всего!» «Смутные дни» и «Торреро» тут исполнять не стоит.

Я продолжал петь, чувствуя, как начали подрагивать от рождающейся внутри меня энергии руки. Хорошо, работаем.

Я бежал сквозь подзорные трубы от испуганных глаз детей.

Я хотел переспать с русалкой, но не знал, как быть с ней.

Я хотел обернуться трамваем и въехать в твоё окно.

Ветер дует с окраин, нам уже всё равно.

Ветер дует с окраин, а нам всё равно.

И мы дружно, в три голоса, грянули. Некоторые песни гораздо лучше в исполнении хора, чем соло:

Будь моей тенью, скрипучей ступенью, цветным воскресеньем, грибным дождем.

Будь моим богом, березовым соком, электрическим током, кривым ружьем.

Я был свидетель тому, что ты — ветер, ты дуешь в лицо мне, а я смеюсь.

Я не хочу расставаться с тобою без боя, покуда тебе я снюсь — будь моей тенью.[18]

Здесь, в студии радиостанции, в прямом эфире, рождалась волна. Та, которая исходит изнутри. Пальцы мои подрагивали всё сильнее и сильнее, у Карена и Хана происходило примерно то же самое (я их знаю, изучил ребят, были возможности), а значит, что поём мы всё проникновеннее и проникновеннее. Не знаю, как назвать этот эффект, но о том, насколько он убойный, убедился, несколько раз пересматривая записи разных наших выступлений. Мы работали как единая команда, крушили, рушили и созидали одновременно. Что ж, концерт в Самаре удался. Он только начался, первая песня, но то, что он пройдёт на ура — я понял окончательно и бесповоротно.

А значит стоит расслабиться и на самом деле быть самим собою.

* * *

Мы замолчали. Пауза. Пять секунд. Десять. Наконец, Роман подал голос:

— Хм-м, душевно пошло! — Пауза. — Всем слушателям и зрителям эфира «Радио Романтика» добрый вечер. Как всегда в это время я, Роман Полпольский, и с вами «Вечерние посиделки».

Только что прозвучала песня от группы «Крылья ветра». Ребята сегодня у нас в студии, пришли, чтобы рассказать о самом сокровенном и важном для любого человека — о себе. И главной страсти человечества, любви, у кого она есть, или, возможно, была. — Весело оглядел нас. — Но прежде чем начать эфир, вопрос. Ребят, о чём эта песня?

Мы дружно заулыбались.

— О любви, — ответил Карен, — которая превыше всего.

— Замечательно! — воскликнул Роман. — Как раз в формате нашего вещания!

Давайте для начала представлю вас радиослушателям. Ребята, вас четверо, а многие слушают нас в дороге, готовя ужин или наоборот, заступая на смену и не видят картинки, потому прошу как-то обозначать различия. Если у вас они есть.

— Найдём, — ухмыльнулся Хан.

— Итак, первый у нас фронтмен группы, ваша визитная карточка — Хуан Шимановский.

— Да, добрый вечер радиослушатели, — начал я свой первый эфир, своё первое интервью. — Да, меня зовут Хуан, и, несмотря на русские корни, привык к этому имени и попросил Романа называть меня так. Хотя ребята, — кивок на парней, — называют меня и Ваней, и Ванюшей, и «этим латинским сукиным сыном».

Парни негромко заржали.

— О себе особо рассказать нечего, родился, крестился, живу. Собираюсь жениться, но это, наверное, обсудим позже.

— Хуан, ты явно скромничаешь, — хитро улыбнулся наш ведущий.

— Скромничаю, — согласился я.

Вздох, «ну что с вами, молодёжью, делать».

— Предлагаю вернуться к этому вопросу позже, так как именно подобные — наша специфика, а посиделки только начинаются. Кто следующий? Карен? — перевёл глаза на нашего условного старшого.

— Карен Мартиросян, — начал представляться тот, но был безжалостно перебит Ханом:

— Армянская диаспора нашей команды.

— Не без этого, — усмехнулся Карен. — Немного композитор, немного пишу стихи и песни, немного на вокале, но для лидер-вокала бог способностей мало дал. — Грустно вздохнул. — Диапазон беру хорошо, но сам он не очень большой. Но что есть.

— В основном он берёт высокие, — поддержал его я. Самокритики тут в эфире только не хватало. — И очень хорошо берёт.

— Да, в основном высокие, — согласился басист. — Но одними высокими сыт не будешь. Потому мы и взяли на остальные Хуана.

— Я правильно понимаю, — переводил Роман взгляд с меня на него, — что лидер группы всё-таки ты, а не Хуан, как считает большинство ваших поклонников?

— Мы очень любим и уважаем Хуана, — улыбнулся в ответ Карен, — и он отлично справляется с ролью визитной карточки. Более того, раз поклонники так думают, значит он просто великолепно справляется! Но нет, он не авторитарный лидер нашей команды.

— Карен просто скромничает, — а это снова я влез. — Человек не любит сам себя хвалить, не привык — давайте не будем смущать? Он — лидер, потому, что всё держится на нём. Мне же нравится моё амплуа: «Пришёл — озадачил очередной дурацкой идеей — свалил — а вы ребята разгребайте». Реальное лидерство в группе я просто не потяну.

— Понятно. Хан, правильно? — перешёл ведущий к представлению следующего нашего участника.

— Для друзей Хан. Для всех остальных Амирхан Мирзоев, — согласился наш гитарист. — Дагестанская диаспора группы. Основали группу мы вместе с Кареном, но в отличие от него, песен писать не могу, не дано. Хотя стихи пописываю. — Улыбка до ушей. — В группе играю на гитаре.

— И отлично играет! — А это снова я. — Дон Бернардо Ромеро оценивает его достаточно хорошо, чтобы держать подле себя в Школе, а старик бездарностей не держит.

Хан заулыбался, но возражать не стал.

— Твоё имя переводится как двойной король, правда? — сверился Полпольский с планшеткой.

— Да.

— Но мыслей быть лидером коллектива у тебя не возникало? — Хитрющая улыбка. Вопросы для рейтинга, ничего эдакого. Пипл такое любит хавать.

— А зачем? — Хан плотоядно ощерился. — Я лучше пройдусь по девочкам, люблю это дело. А текучку пусть эта морда армянская разгребает.

— И вот так всегда! — притворно вздохнул Карен. — А ещё друг называется.

— Фудзи. Как понимаю, это прозвище, — перешёл Полпольский к последнему члену нашего коллектива, сидящему чуть в стороне, за небольшим стеклопластиковым барьером (ударные дают громкий звук, который может нам мешать). Видно было его прекрасно, общались мы через микрофоны, и иллюзии, что он не с нами, не было.

— Наото, — представился наш шаман бубнов. — Просто Наото. Фудзи, точнее Фудзияма, прозвали здесь… Там, в Альфе, русская диаспора, когда был студентом. И прикрепилось. А потому я взял себе это прозвище в качестве сценического псевдонима. Думаю, это правильно, никто не захочет запоминать японские имя и фамилию. А с псевдонимом меня уже запомнит полмиллиона.

— Да, многие известные артисты выступают не под собственными именами; — согласился Полпольский. — Все их знают, но в рамках эфира не будем показывать пальцами. Что скажешь о себе и о своей роли в команде?

— Скажу, что если бы не я, — хитро улыбнулась эта узкоглазая сволочь, — у нас в команде случилась бы война на национальной почве. Выяснение отношений, кто круче, армяне или дагестанцы, зашло бы в такие дали, что хорошим бы это не кончилось. А так им обоим можно в качестве разрядки подтрунивать надо мной, «чуркой узкоглазым», и в группе мир.

— То есть, у вас очень «напряжённые» межнациональные отношения в коллективе, — бегло засмеялся Роман.

— Да, а как иначе! — воскликнул Фудзи. — Я порву за Карена и Хана. Хан и Карен порвут за меня. И все вместе мы порвём на куски за этого чурку латинского. Так и надо, так и должно быть. Мы за мир во всём мире, и за межнациональный мир в особенности.

— Очень хорошая позиция. — Роман одобрительно закивал. — Лично я всячески её поддерживаю. Ну что, перейдём к первым вопросам? Которые набросали нам слушатели за вчерашний день, когда мы объявили, что вы будете у нас в гостях? — Это он нам, как коллективу.

— Да, конечно, — величественно кивнул Карен.

— Первый вопрос, победивший в чате с большим отрывом. Набрал более двухсот тысяч голосов, а это немало для нашего радио. — Пауза, пристальный взгляд нас, пронзая насквозь. — Ребят, вы и «Цитадель». Мы в этой студии не любим политику, но интерес аудитории превыше всего. Объясните вашу связь с этими радикалами и террористами, а то, что они радикалы и террористы вряд ли будут отрицать они сами. Я имею в виду ваши трансляции и записи на концертах, где вы освещаете их преступные деяния. Согласитесь, это… Ненормально для любой группы, что бы она ни пропагандировала.

Вопрос непростой. Но, действительно, лучше начать с него. Во-первых, сразу снимем остроту, и дальнейшую программу можно будет вести спокойно. А во-вторых, лучше со скользким закончить сейчас, пока в студии нет атмосферы, она только создастся. Слушателям по итогу эфира запомнятся не конкретные песни и конкретные комментарии гостей, а именно атмосфера как таковая, как субъект эфира. И лучше, чтобы она запомнилась положительной.

А с третьей стороны Роман понимает, гадина, что мы не могли прийти на интервью, не подготовившись к этому вопросу. Иначе зачем нам так подставляться? Вот и рубит с плеча, пока горячо… И нет атмосферы. Рейтинг превыше всего, а не любовь.

— Давайте я отвечу, — махнул я рукой, беря слово. — Для начала мы ничего не пропагандируем. Вот совсем ничего. Просто говорим людям правду, как она есть, а выводы пусть каждый для себя сам делает.

А по поводу этих сопроводиловок на концертах… — Я картинно, на камеру, нахмурился. — Понимаешь, Роман, у меня сложилось такое чувство, что люди фатально не понимают мира, в котором живут. У всех относительно него какие-то романтические бредни, иллюзии, тогда как мир прозаичен. Нет никаких террористов-радикалов, и тем более националистов под названием «Цитадель».

— И видео с вашего концерта, где убивают людей — это постановки? И никто на самом деле убит ими все эти месяцы не был? — лился наш ведущий иронией. Для ди-джея аполитичного радио слишком провокационно. Ну да ладно, потом проанализирую его поступки и подтексты. Пока работаем с тем, что есть.

— Нет, это было. Но всё сложнее, чем кажется. «Цитадель» — это не террористическая ячейка. Это проект. Проект самой власти. Неужели вы всерьёз думаете, что в нашем венерианском тараканнике, где даже мышь не проскочит незамеченной, возможно перекрыть купол мнимым нарушением герметизации, а потом свалить из него в неизвестном направлении? Возможно приехать в кабак, пострелять, забрать несколько человек для казни и уехать, и тебя не найдут и даже на след не выйдут? А может вы верите, что детей в капусте находят?

— Тогда получается… — Роман сбился, кадык его задёргался. Не на своё поле влез чувак. Но это и хорошо — не будет топить меня, когда начну выгребать. Нет соответствующего опыта политической аналитики. Но интеллект его я мысленно похвалил. — Тогда получается, это проект государства?

— Не государства. — Я пренебрежительно хмыкнул. — ВЛАСТИ. А власть у нас это не только и не столько государство. Власть у нас определяется взаимными джентельменскими соглашениями тринадцати семей, тринадцати родов-основателей. Они же кланы. Каждый из которых вертикально и горизонтально ориентирован с тремя сотнями семей поменьше, на подхвате.

Государство это просто институт, инструмент, который берёт под козырёк и чётко выполняет позицию власти. Но если у власти нет чёткой позиции, государственные служащие, а силовики у нас не кто иной, как госслужащие, «сохраняют дистанцию» и имитируют бурную деятельность в ожидании прямых приказов, когда наверху договорятся. Зачем им ловить неких штруделей-робингудов сейчас, если завтра они могут стать национальными героями? А может быть наоборот, преступниками-террорюгами, но только тогда их быстро и оперативно прихлопнут, даже пикнуть никто не успеет. Если «наверху» нет единства даже в том, считать их бандитами и террористами или борцами за свободу и справедливость, зачем в этот гемор лезть госслужащим?

— То есть вам не зазорно получать информацию от тех, чей статус не определён «наверху». Кто пока ещё не понятно, бандит или герой. Я правильно понимаю позицию? — сделал вывод Роман.

— И это тоже, но вы вновь не уловили главного, — снова покровительственно улыбнулся я и покачал головой. — «Цитадель» — проект власти. Проект неких кланов основателей, который они «крышуют». Вот это — главная бомба «Цитадели», а не их кровавые расправы. Самое главное и очевидное, лежащее на самом видном месте, никто во всей стране не заметил! Во всяком случае, в средствах массовой информации, за аналитиков спецслужб и СБ кланов не скажу. А это значит, что мордовороты, стреляющие в людей и бегающие с оружием на камеру — низшее звено цепи. Самое примитивное, ничего не решающее. Гораздо интереснее те, кто за кадром. А это серьёзные аналитики и управленцы, умнейшие люди, которые могут делать очень сложные прогнозы и находить лазейки в ситуациях, когда кажется, что ничего придумать больше невозможно.

— Я думаю, — продолжил я в другой тональности, «подытоживающий», — что нас с парнями банально просчитали. И просчитали также, что лично я — очень трудный орешек, которого не уберёшь с шахматной доски просто так. О причинах этого расскажу чуть позже, у нас ещё есть время для эфира. А потому вышли со мной на связь и в одностороннем порядке предоставили скользкие, но интересные материалы, ничего за это не прося и не требуя. Не требуя из даже опубликовать — сие на моё усмотрение. Обратной связи с ними так же не оставили, но это как раз нормально и ожидаемо.

— И вы согласились.

— Конечно. Для них это — реклама любимых себя и пропаганда, для нас…

Я сделал паузу, глубоко вздохнул.

— А вот теперь начинает играть то, что вы сказали. Нам не зазорно использовать эти данные.

Во-первых, в них нет ни слова неправды. Всё есть так, как было. Были волнения. Были расстрелы в секторе без суда и следствия. Была кровавая баня в Вознесенске, старожилы города до сих пор помнят и много расскажут желающим. А все последние пятьдесят лет постоянно происходили громкие и не очень преступления с оправданием виновных. Ничего из полученного от этих террористов, а я согласен, что это террористы, не было ложью и голимой пропагандой. Подчеркну, НИ-ЧЕ-ГО! Как только они попытаются исказить факты и соврать, мы тут же откажемся от такого однобокого сотрудничества, пускай сами выгребают. Но пока моё личное мнение — они держат марку. Что, опять таки повторюсь, говорит о серьёзной подготовке, и «террорюги» с оружием — это даже не надводная часть айсберга, а куда меньше.

— А во-вторых? — хмурился всё больше и больше Роман, но я видел, по-человечески ему интересно. А ещё он понимал, что те, кто нас слушает сейчас, в первую очередь интересуется тем же самым. И вряд ли это жалкие двести тысяч проголосовавших за вопрос. — Ты сказал, во-первых вы решились использовать информацию потому, что информация от «Цитадели» — правда, они не лгут. А во-вторых?

Вот сука! Я про себя чуть не выругался, но сдержался. «Улыбайся, Ваня! Как есть улыбайся!» — подбодрил внутренний голос.

— А во-вторых я только сегодня был в посёлке, — с жаром произнёс я, переходя на эмоции, — где когда-то родилась и жила моя мать. И даже получил маленький привет из прошлого в виде личных вещей своей семьи. Моя бабушка — первая венерианка в семейной династии, дочь переселенцев из России. Православная. Дед — ссыльный польский националист, католик. Как поляки и русские друг к другу относятся — не мне рассказывать. Судя по моему собственному отражению в зеркале, мой отец — типичный коренной латинос. А теперь скажите, кто я? Где мой дом?

Пауза.

— Когда в доме папа обижает маму, ребёнок встаёт на её сторону. Если мама начинает бить папу в ответ — защищает отца. Мечта ребёнка — чтобы родители жили в мире и согласии, чтобы не дрались.

Я — ребёнок двух родителей, двух народов. Не двух, более, но пока давайте не усложнять и остановимся на двух. И пока один из моих родителей обижает второго… Я буду защищать справедливость и счастье в семье.

Да, я согласился принять информацию от тех, у кого руки в крови, и убедил парней, что так надо. Им Венера тоже не чужая. Краснеть за это мы не будем, оправдываться — тем более. Да, сделали, и не ради волны в СМИ и хайпа, а просто потому, что кроме нас больше некому. Если же вопросы к нам будут у властей — ответим, власти знают, где нас найти, и мы не прячемся.

— Мы будем защищать Сектор от любых нападок латинских ультрас, — подытожил я. — Мы мало что можем, но что можем — будем делать без колебаний. При этом хочу особо подчеркнуть, местных националистов поддерживать никогда не станем! Это я отвечаю на следующий ваш незаданный вопрос, наверняка он набрал много голосов в чат-опросе. Мы — НЕ националисты! Мы — имперцы, за богатую и сильную общую Венеру.

— Исчерпывающе! — развёл руками Полпольский. — Ну что, прервёмся дать эмоциям отдохнуть? Что-нибудь споёте? — перевёл он взгляд на Карена.

— Да, конечно. — Наш главный прокашлялся и начал вводную, согласно плану. Мы набросали примерный трек-лист, но на то и примерный, что собирались следовать ему в зависимости от ситуации. Пока менять ничего не нужно, чему я очень рад. В тему песня будет после моего спитча.

— Следующую песню мы решили взять в оборот сами, — произнёс Карен. — Нам она автобиографичной показалась, хотя была написана тыщщу лет назад! Обычно весь материал нам таскает этот штрудель, — кивок на меня, — помешанный на старине и супер-пупер-ретро. Но на сей раз мы сами откопали песню в его залежах и приняли по ней решение. Для того, чтобы у слушателей не было недопонимания, — нахмурился он и это отразилось на интонации, — мы, все мы, вся наша группа — единый механизм, и все наши решения единогласные и обдуманные. — Если кто-то вышел на Ваню с предложением о сотрудничестве, то решение сотрудничать принимал не один он. И он правильно сказал, МЫ будем делать для сектора всё, что в наших силах. Дай бог, чтобы они были, эти силы.

Мощно задвинул! Не ожидал. Когда нет зрительного зала, Карен может толкать речи. Но на концертах до меня это делал только Хан, наверное не просто так.

Кивок мне, и мы с ним одновременно вступили. На время интервью Дима добавляет Карену звук, но когда поём убирает уровень парней до бэка. Это и есть Димина работа — следить за уровнями. Конкретно эту песню парни будут подпевать, петь вместе со мной, и лидер-вокал должен быть сильнее остальных.

…А песенка и правда автобиографичненькая вышла. «Мы — простые ребята, но бить будем мощно и сильно. Не провоцируйте нас, поднимемся и зае… фигачим вам по хлебалу первое число!» Ой, чуть не пропустил куплет:

Возвращаемся с работы мы, ребята, от сохи.

А кругом читают Дао, что творится, мужики!

А мы вдыхаем вольный ветер, наши мысли так легки.

И пока мы не в Шанхае, нам все это не с руки.

Простой мотивчик. Но жёсткий посыл. Настроение начало повышаться, а тело после Роминого вопроса расслабляться. Наверное, главное позади, самые опасные слова, которые могут утопить нас, прозвучали. Теперь работаем на эту самую «атмосферу», которую и запомнит зритель и слушатель.

А мне все пофиг — я с покоса — уберите кирпичи.

А на хрена уральский парень занимается Тай-Чи?

А мы вдыхаем вольный ветер, наши руки так крепки.

А ломать без толку доски — удавиться от тоски.

Освежись аэрозолью, это чудо — финский пар.

Дома кафельная ванна и искусственный загар.

А мы вдыхаем вольный ветер у вонючей у реки.

Натуральные березы, ой, да в бане веники.

Надеюсь, кто надо — поймёт. А для всех остальных в тексте русским по белому, огромными буквами, чтобы и самые тупые и недалёкие поняли, слово-маркер «вольный ветер». Который мы вдыхаем. И за который кирпичами вам… Того. Если достанут. Думаю, песня после эфира будет обречена на популярность. И последний куплет:

Все мы грешны и не надо перед образом стоять.

С нас потом никто не спросит, да и что с нас можно взять?

А мы вдыхаем вольный ветер, наши души так легки.

Отпускай же, мать-природа, наши смертные грехи.[19]

— Эту тоже пояснять? — улыбаясь, спросил я, когда закончили. Одна из камер студии смотрела мне в лицо, одна давала хороший профиль, улыбка получится что надо.

— Нет, тут всё понятно, — парировал своей улыбкой Полпольский. Хрена два он понял, «романтик» наш.

— И главное не ушли в тяжеляк, не сильно выбиваемся из формата. Мелодичненько так, — добавил Хан.

— Да, и за это огромное спасибо! — кивнул ведущий нашему гитаристу, причём искренне. — Ребят, ещё момент, — а это уже ко всем, — нас слушает и смотрит всё больше людей. Сайт зарегистрировал около миллиона уникальных адресов-просмотров.

Охренеть! Полляма за десять минут набежало? А слушает тогда пипец сколько?

— У нашей станции есть добрая традиция, давать в эфир песни, — продолжал Полпольский, — за которые проголосует большинство слушателей и посетителей сайта. Давайте дадим выбрать, что вы будете исполнять… Ну, скажем, во время второго или третьего часа? Что-то вы поиграете в любом случае, а что-то пусть люди выберут.

— Да не вопрос! — Это снова Хан.

— Только трек-лист мы с собой не захватили, продолжил Карен, — решили играть на импровизации, потому давайте сделаем так. Пусть слушатели сами выбирают песни, в смысле пишут названия, а остальные их лайкают. Тогда можно будет проголосовать за несколько песен. А то обидно ведь, выбрать одну, а мы её не исполним.

— Это хорошее замечание, — отдал должное Роман. — Всё понятно, дорогие радиослушатели? Сегодня не мы предлагаем выбирать вам, а вы сами творите музыку в эфире!

— А я снова возвращаюсь к политике, — взгляд на меня, — ибо мне в микрофон подсказывают, что в чат пришла лавина почти одинаковых сообщений с просьбой рассказать о «Цитадели» и вашей роли в ней. Мы аполитичное радио, но мы ведь и не призываем к насилию, наоборот, мы с вами противники оного? — Он довольно засверкал глазами. Аполитичный ты наш, мы тебе за двадцать минут месячный рейтинг сделали. Да не вопрос, надо — так надо! Я ж сам согласился, и знал, что так будет.

— Конечно, мы именно что противники, любого насилия! — ответил Карен, видя, что я пока молчу. — И вы, возможно ненамеренно, читая сообщения чата, исказили действительность. Мы — не «Цитадель», не её часть. Мы лишь простые музыканты, которые не боятся говорить правду. И наше единственное преимущество перед другими, что мы… Или, скажем, часть нас, может за себя постоять, не даст «слить» себя в сортир всяким управлениям без веских доказательств. Наверное потому на нас и вышли. И мы не то, что гордимся этим и превозносим себя, наоборот, чувствуем дополнительный груз ответственности.

Тем же, кто сомневается, хочу сказать — зайдите на наш сайт. Там огромная подборка песен и исторических к ним материалов. Это всё создавалось с лета, планировалось, находилось и размещалось. Мы ПЛАНИРОВАЛИ говорить людям правду! Мы ПЛАНИРОВАЛИ воевать с системой промывки мозгов от пятого управления! Просто так совпало, что кто-то решил дополнить нашу правду своей некондиционной информацией. Это и не хорошо, и не плохо. Это война, а на войне хороши все средства.

Вояка, блин! Я про себя выругался. Не хотел и не хочу подставлять парней под удар, но когда они сами просятся…

— И вообще, чего это я отдуваюсь. Вань, ты начал — ты и заканчивай, — понял он мой грозный взгляд и перевёл стрелку.

Я картинно прокашлялся.

— А тут особо продолжать-то и нечего. Мы не знаем, что такое есть «Цитадель». Карен правильно сказал, мы готовили свою войну, и вы можете посмотреть на наши силы на нашем сайте, причём интересная информация по ПРАВДЕ из прошлого постоянно обновляется и добавляется. Мы не знаем, кто организовал этот конкурирующий проект с народными мстителями-профессионалами, и ответы не ищем. Всё, что можем сказать, это выводы по косвенным данным, и эти выводы такие — это основатели.

— Кто именно? Веласкесы? Феррейра? Сантана? — Роман держал в руках переносную планшетку, куда выводилась какая-то их внутренняя информация. — Это не мои вопросы, это спрашивают слушатели. Вот, например, Василий Толстогубов из Архангельска.

— Я же говорю, не знаю. Сантана и Феррейра пиарились перед диаспорой, организовывая наш концерт, но это значит только то, что они хотят стать популярнее на этой стороне Венеры и ничего больше. — Не охота подставлять Софи и её клан, но что поделаешь. Придётся ей на самом деле поддерживать имидж и вкладываться в Обратную Сторону.

— Зачем? Зачем могущественным кланам это?

— Власть. Её разве бывает много? Влияние на выборы, выбор нужного «своего» кандидата. Роман, ну пораскинь мозгами, если у вас есть возможность стать влиятельнее и богаче, вы откажетесь?

Полпольский хмыкнул, но «съел». Я ему рейтинг неосторожным обращением ещё поднял, я вообще почти святой для него.

— А королева? Она может быть автором? Она любит сочинять сказки, — спрашивает Георг Геворкян из Астрахани, — снова сверился он с сайтом.

— Вряд ли. — Я покачал головой. — Она единственная, кому это точно не надо. Косвенно выгодно, принцип «разделяй и властвуй» ещё никто не отменял, но первая так рисковать и подставляться не будет. Что, впрочем, не отменяет факт, что она дала приказ сестре и «тихушникам» не усердствовать с поисками кого надо. И, думаю, пока основатели не разберутся между собой, кто круче и кто диктует следующую партию, «Цитадель» в относительной безопасности. Ром, это действительно всё, что я могу сказать, — сделал я умоляющее лицо. — Все источники информации открыты, у меня нет инсайдов. Пусть каждый смотрит, изучает и думает, это не запредельно сложно. У нас рыльце в пушку, что мы согласны с ними работать, но не надо вешать на «Крылья» всех собак. Мы что, зря полгода старались и тягали информацию по истории, чтобы нас к каким-то террорюгам причислили?

В студии прокатился лёгкий смех.

— Так собак на вас никто и не вешает. — Роману начала надоедать тема. — Но…

— Можно я снова уведу разговор чуть в сторону? — перебил я. — И поясню миллиону радиослушателей, что они вновь видели во всех источниках информации, но так ничего не поняли. Это добрая традиция, прятать на открытом месте, а я уже примеряю себе лавры эдакого ангела правды. Есть ангел справедливости, ангел смерти, ангел воздаяния, а я — ангел, открывающий глаза. Круто, да?

— Очень! — Полпольский усмехнулся. — Ладно, давай, чего уж там. Руби с плеча!

— Вы, все вы, я имею в виду и диаспору, и население сектора, — снова менторским тоном начал я, — за шелухой от кровавых расправ не заметили тектонического сдвига во власти, в среде элиты, управляющей страной. Ещё вчера всем было на…гадить на вас с орбитальной станции. А сегодня подонков, освобождённых, невзирая на прямые доказательства убийств, вешают и толкают с лапуты. Могли вы об этом вчера мечтать?

Пауза, и тут же ответ:

— Нет. То есть произошло главное, какая-то часть элиты больше не рассматривает вас как рабов. Не смотрит как на неполноценных. Более того, эти люди готовы с вами работать на равных прямо сегодня или завтра! Их пока ещё останавливают драконовские меры, которые ввела в отношении русскоязычных система власти латинос за пятьдесят лет, но часть элит готова это пересмотреть и отменить. И всё, что от вас нужно, это поддержать начинания сверху, не вдаваясь в полемику плана: «Они — латиносы, им нельзя доверять!» или «Всё равно они все козлы!».

Для понимания. Средства от нашумевшего нашего концерта в субботу пошли в благотворительный фонд клана Сантана. И сама Софи Монтеро, второй человек клана, уверила, что часть этих средств будет потрачена здесь, на Обратной Стороне, на помощь местным приютам. И я верю, так и будет — подобные люди не бросаются словами. Вечер же организовывала дочь Октавио Феррейра, и она тоже, совершенно точно говорю, не рассматривает Обратную Сторону, как врагов или рабов. Вот что главное во всей этой свистопляске, а не убийства и запугивания провинившихся подонков. Эпоха новая началась, господа русскоговорящие! Начало которой вы благополучно проморгали и шлёте вопросы про каких-то террористов.

И нет, я не знаю имеют ли Сантана и Феррейра отношение к «Цитадели». А если узнаю — меня уберут, несмотря на связи, в мире власти всё сурово. На эту тему вопросы тоже не шлите.

«Так тебе, скотина!» — мысленно потёр я руки, представляя вытянутое лицо Октавио Феррейра. Будет он у меня защитником Сектора, ой как будет! Всю жизнь об этом мечтал! Хоть до сего момента и не догадывался.

— Да, Хуан, это верное замечание. Про смену эпох и ориентацию элит, — выдавил Полпольский, на которого было жалко смотреть. Не его профиль. — Не знаю кого как, но меня ты удивил, я не задумывался о подобном.

— Потому, что ты не политический аналитик, а ведущий самого романтического радио Обратной Стороны, — полил я елея. — Тебе простительно. А вот вашим местным СМИ… Впрочем, они ваши, сами с ними и разбирайтесь.

— Тоже верно. Наш дом — наша кухня. Я напоминаю, у нас в студии столичная группа «Крылья ветра», и сейчас мы вели беседу с фронт-меном группы Хуаном Шимановским, высказавшим своё личное мнение на видение некоторых тектонических процессов в управлении планетой. Ребят, может снова сделаем паузу? — Взгляд на Карена.

Тот ненадолго задумался, сам себе кивнул, приняв решение, что исполнять.

— Следующую песню — для разрядки. Надоело как-то о политике, — произнёс он. — Мы споём про любовь, про лучшее из её проявлений. — Ехидная улыбка.

— Нас обвиняли, что мы не умеем про неё петь… — добавил Хан.

— Нашлись такие? — притворно охнул Роман.

— А то, — ответил Карен. — Итак, песня под формат радиостанции, ибо про любовь превыше всего. «Лирика».

Хан заиграл, я вступил… Ну а далее пошло как на репетициях. Эту мы ещё летом прогоняли, и даже в «Натюрморте» протестировали. Песня романтичная… Можно так сказать. Но драйвовая — не отнять. Сомневаюсь, что под формат — тяжеловатая очень, но всяко лучше трёпа о политике.

Сигарета мелькает во тьме,

Ветер пепел в лицо швырнул мне.

И обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожо-о-о-ог…

Скрипнув сталью, открылася дверь.

Ты идешь, ты моя тепе-е-ерь,

Я приятную дрожь ощущаю с головы до ног…[20]

* * *

— Ну, немного распелись, — сиял Роман, — так сказать и раскочегарились, и о наболевшем поговорили. Давайте к истокам?

Мы согласно закивали, хотя это был риторический вопрос.

— По моим данным, которые взяты из открытых источников, — кивок на планшетку, — вашей группе уже более пяти лет, три из которых вы активно играли и были принимаемы в клубах диаспоры Обратной Стороны в Альфе. Концерты в Малой Гаване, это такой столичный специализированный район для уличных артистов. Это я поясняю для тех, кто не был в Альфе и плохо её знает. Игра в ресторанах.

— Ну куда ж без этого! — воскликнул Хан. — Без ресторанов порядочный музыкант в столице окочурится. Без денег и еды ещё никто не смог прожить.

— Верно. И всё это время вы носили романтическое название «Алые паруса». При этом пели пусть и не взрывные, но свои песни, собственного сочинения. Но летом вдруг резко провели ребрендинг, сменили название и начали выступать с совершенно иным материалом, превратившись из полноценной лирической группы в милитаристский ансамбль ретро-песни. В том числе поёте на английском, и оценивают вас поклонники англоязычного ретро очень и очень высоко. Что изменилось полгода назад? Откуда такая резкость и прыть?

Ребята начали переглядываться, и я было открыть рот чтобы что-то ляпнуть, но вдруг слово взяла наша «чурка узкоглазая»:

— Полгода назад мы повстречали Хуана. И это знакомство перевернуло наш мир. Мир как бы остался прежним, каким и был, но мы, каждый из нас, пересмотрели своё место в нём. И нам оно не понравилось.

— Есть такое понятие, — перебил воспрянувший духом Амирхан, — кризис среднего возраста. Ты понимаешь, что это такое, только когда достигаешь его. Мы достигли среднего возраста в музыке, но не понимали этого. И только после встречи с Ванюшей вдруг осознали, что то, что вокруг нас — наш потолок. Выше не взлетим. А до этого мысленно всячески отрицали это, строили беспочвенные радужные планы: «Вот сейчас ещё материал напишем, ещё вон там и вон там выступим…» Но правда оказалась в том, что сколько бы ни писали и где бы ни выступали, ничего не изменится. А останавливаться в развитии и всю жизнь жить тем, что уже есть… — Он покачал головой. — Не для нас это. Мы ещё слишком молоды, чтобы никуда не торопиться.

— Хуан одержим идти в мир с какой-нибудь идеей, — продолжил Фудзи, воспользовавшись тем, что Хан замолчал. — Он хочет подарить миру что-то. Хочет созидать. Хочет менять мир, чтобы людям в нём жилось лучше. Чтоб жилось ПРАВИЛЬНО, по правде. Мы на самом деле тоже хотели изменить мир, но держали свои мысли под штампом: «Да ну его, всё равно это невозможно!» Что мы, маленькие и незначительные, можем в масштабах огромного государства?

— А Хуан взял, и переубедил нас. — Хан и Фудзи переглянулись.

— Он просто не понимает, как может быть что-то невозможное, для него такого слова не существует, — продолжил японец.

— …И он предложил кощунственную вещь, — а это воспользовался паузой и вставил слово Карен. — Предложил нам пойти другой дорогой: отказаться от своего творчества ради пресловутого блага всех. Мы чуть не убили его…

— …Но подспудно вдруг осознали, что находимся в кризисе среднего возраста, и не стали. — снова перебил Хан и улыбнулся в тридцать два зуба (минус те, что выбили в драках и он пока не успел вставить).

— Это было сложное решение, но мы согласились, — подтвердил Карен. И даже разработали программу, как именно будем нести это «высокое и светлое». Как мы оную разрабатывали — тема отдельного вечера, но в итоге звёзды сошлись на том, что есть, что вы видите и слышите на наших концертах.

— То есть вы сразу планировали не просто «найти себя», не просто изменить нишу, а именно «нести в мир»? — не пытаясь сдерживать иронию переспросил Роман.

— А почему бы и нет?

— Мы совмещали, — улыбался Хан. — Как бы и находили себя, и несли. А почему нет? До нас так никто не делал, мы никого не копировали, ни за кем не следовали — имели право. А если бы не «выстрелило» — значит «не выстрелило» бы.

— А почему именно ретро? Что в нём такого, что оно лучше своего, несомого в массы с целью изменить мир? Или вы не смогли достаточно… Найти себя на этом направлении?

Сволочь! Удавил бы гада. Но нельзя. Да и по делу вопрос. Многим интересно, как на него ответим.

— Если петь своё, на нас повесят клеймо националистов, и бог весть ещё каких истов. И однозначно — радикалов, — ответил Карен. — А мы наоборот, против национализма и насилия. А тут песни, написанные задолго до нас, их не пришьёшь к текущему моменту. Они… Не конъюнктурные. А значит и мы не конъюнктурщики.

— К тому же всё, что есть — когда-то было, — вставил я свои пять центаво. = Если мы покажем людям, что они уже сталкивались со всем этим… Их предки… То и им не страшно будет решать такие же проблемы снова. Думаю, это тоже сыграло роль.

— А ещё драйвовые это вещи, — заулыбался Хан, ставя точку в вопросе. — Лично меня зацепило это ретро. Есть в нём необычное и притягательное, чего нет в современных исполнениях.

— И мы решили, чёрт возьми, давайте попробуем! — эмоционально подвёл черту Карен, а для ребят этот вопрос был очень актуальными и животрепещущим. — Не получится — мы ничего не теряем.

— Но то, что вы исполняете песни прошлого означает, что вы не будете петь собственные? — сверился Роман с планшеткой визора. Точно, скотина из скотин. Но вопрос снова по существу. — Вы продолжаете писать?

— Продолжаем, — совершенно честно ответил Карен. Ибо они пишут. Но я с ними новые вещи не репетировал. Не то, что от меня их скрывают, просто не до нового мне. — Будем ли исполнять? Думаю, да, будем. Но пока у нас взлетел проект с «Крыльями», причём старт взял жёсткий и высокий, нет смысла отвлекаться на что-то другое. Зритель не потянет такую гору разнообразия материала.

— У тебя верные данные, Ром, — продолжил он, глубоко вздохнув. — Мы играем англоязычный рок-н-ролл, в том числе трижды были приглашены с ним на вечеринки аристократии — там много любителей подобной музыки. Рок «взлетел» первым. Теперь «выстрелили» наши посылы в мир для диаспоры и Сектора на русском. Ещё и собственные песни… Пожалей, а?

— Количество старинных песен, — взял слово Хан, — объективно есть величина постоянная. Их просто больше неоткуда взять, все, что есть — уже написаны. Думаю, как только покажет лавочка дно, вновь проведём ребрендинг. Мир меняется и течёт, нет ничего постоянного. И мы тоже должны меняться.

— Правильная мысль! Лично я, как Роман Полпольский, её всячески поддерживаю! — сумел-таки вновь закрыть скользкую тему ведущий. — Коротко подведу итог вопроса для радиослушателей, а то он каким-то… Объёмным вышел, размазанным. Вы — юные романтики, которые хотите изменить мир. И то, что у вас может получиться, поняли после встречи с вашим главным романтиком — Хуаном.

— Поняли, что может выйдет, может не выйдет, но попытаться в любом случае стоит, — поправил его Карен. Кивок в ответ.

— После чего вы это и сделали, попытались, поставив не на привычный звук, а на музыку, с которой никто не заподозрит вас в том, что вы — политические конъюнктурщики. На то, что было написано века назад. Всё верно?

— Ты нас осуждаешь? — задал прямой вопрос Хан, ибо в глазах ведущего и в голосе читалась неприкрытая ирония. — Что мы романтики и хотим изменить мир?

Огонь иронии в глазах Ромы тут же потух.

— Наверное, нет. Просто я старше вас, больше прожил и опытнее. И тоже считаю, что маленькие люди не могут в одиночку что-то перевернуть. Но я — это я, я не носитель истины последней инстанции. — Новая ирония и блеск в глазах, но уже совсем иная. Знает о поддержке нашей группы «сверху» куда больше, но это знание, выданное в эфир, отрицательно повлияет на рейтинг. — Карен сказал, даже если у вас не получится, вы имеете право попробовать — вот с этим, пожалуй, согласится любой радиослушатель. Нельзя осуждать людей, МОЛОДЫХ людей, за то, что они романтики, а мы в эфире «Радио Романтика»! И я прошу спеть что-нибудь… Из англоязычного репертуара. — Снова выкрутился. Опытный чёрт, этот Рома! — Мы люди русскоязычные, от столицы далеко, и не все в Секторе эти ваши вещи слышали.

— Вань? — Это Карен мне, по поводу песни.

Думал я не долго, так как подозревал, что будет и этот момент. Что нас попросят спеть рок-н-ролла. Тут вообще-то Нострадамусом быть не надо такое просчитать. И попросил ребят дать выбрать англоязычное мне, так как знаю язык, а потому лучше «шарю», что подойдёт согласно моменту.

— Сейчас мы споём песню, которая называется «Дитя времени», — улыбнулся я камерам. — Я не побоюсь этих слов, но именно она стала камешком, благодаря которому появился снежный ком под названием «Крылья ветра». Диск с этой песней мне подарил очень хороший человек, из фанатов рок-н-ролла, и с этого момента началось моё повальное увлечение этим жанром, а после и его русскоязычным аналогом. Мистер Смит, если вы меня слышите, огромный вам привет! — Помахал камере, которая со стороны лица. — Про виски помню, и в гости как-нибудь обязательно зайду. Как разгребусь немного и разбогатею.

Кивок Фудзи, и после его «раз, раз, раз-два-три» по тарелке, все дружно вступили. Ну, а после длинного-предлинного вступления, во время которого мы загипнотизировали сами себя, и основа:

Sweet child, in time

You'll see the line

The line that's drawn between the good and the bad

See the blind man shooting at the world

Bullets flying taking toll

If you've been bad,

Lord I bet you have

And you've not been hit by flying lead

You'd better close your eyes and bow your head

And wait for the ricochet

Карен выл, аки оперная дива. Ян Гиллан, буде жив, обзавидовался бы вусмерть. Хорошо, что наш басист и лидер берёт такие ноты.

Долго забивать эфир не хотелось, а песня эта длинная, но как-то сократить не получилось, и отыграли так, как репетировали и исполняли в Гаване и на вечеринках. Когда замолчали, в студии стояла тишина. Десять секунд. Пятнадцать.

— Реклама на «Радио Романтика», — произнёс, наконец, Рома, и пошла заставка.

— Пока реклама, нас снимают? — спросил Хан, показывая на ближнюю к себе камеру.

— Картинку да. Но звук нет, — ответил Полпольский, вытирая со лба пот. — Звук идёт тот, что и в эфир. Так и задумано. Пока поют спонсоры, можете говорить, что думаете.

— Да мы вроде ничего и не думаем, — расплылся в улыбке Карен. — Всё по плану. А что откровенно получается — так даже лучше.

— Ну, и славненько. — Мы его успокоили. А успокоить чувака было нужно, так как он был на взводе.

— Сколько там нас смотрят? — понял я причину нервозности. Ибо Полпольский почти постоянно пялился одним глазом в планшетку, не видную нам и находящуюся вне зоны действия любой из камер.

— Миллион триста, — ответил он. Сухо ответил, как сжатая пружина.

— А на самом деле? — Я сурово прищурился.

Он мысленно махнул рукой и сдался:

— Два семьсот. Почти три миллиона. М-мать! — Ведущий коротко, но ёмко, впрочем почти цензурно выругался.

— А нафига подтасовываете? А как же рейтинг и реклама?

— Да за этот рейтинг!.. — Он подался вперёд, но услышал что-то в наушниках и замер. Затем произнёс:

— Вась, давай ещё рекламу. Следующий блок. Давай, я сказал!

Снова подался вперёд, но заговорил спокойнее.

— За такие цифры в прямом эфире с такой группой, как ваша, знаете, как нас «пятёрка» поимеет в случае чего? А рейтинг — так, тьфу. Сегодня вы отстреляетесь, а завтра вновь привычные двести тысяч в сутки.

— Не-а, — покачал я головой. — Не будет привычных двухсот. Больше будет. Раза в два-три точно. Правда недолго, но если вы дураки и не воспользуетесь моментом — так вам и надо, — не стесняясь, презрительно усмехнулся я.

— А насчёт «пятёрки» — не надо. Не так страшен чёрт, как его малюют, — возразил Хан.

— Ребят, вы из столицы, — устало произнёс Рома. — Там всё по-другому. Там люди, цивилизация, власть и контроль рядом. А тут они — боги. Могут всё. Вот вообще всё. Маркус может и выкрутится, но я…

— Всё будет нормально, — решил я подбодрить мужичка и обнадёживающе улыбнулся. — Обещаю. Я присмотрю за этим.

— Надеюсь. — У меня получилось, наш ведущий пришёл в себя. Заиграла заставка с девизом… И…

— И снова в эфире я, Роман Полпольский, и моя авторская программа «Вечерние посиделки». Тем, кто только подключился напоминаю, что у нас в гостях столичная русскоязычная группа мечтателей-романтиков милитаристов… Да-да, вот такое странное сочетание, под названием «Крылья ветра». Ребят, я не очень в языках, о чём была прозвучавшая песня?

— О том, — ответил я, а кто ж ещё, — что если ты плохой человек, а ты стопудово плохой, то даже если если ты прикинешься веником и не будешь отсвечивать, тебе всё равно прилетит от судьбы рикошетом. Кстати это тоже один из наших девизов, но я формулирую его как: «Бог не фраер, всё видит».

— Судя по вашему концерту, что был три дня назад, возможно, соглашусь. — Кивок. — Тогда может перейдём к личностям и историям жизни? Кто первый?

Мы не сговариваясь указали на нашего лидера. Тот вздохнул полной грудью и начал исповедь:

— Армянская диаспора на Венере она… Немного обособлена, хотя и входит в русскую. Но у нас очень сильны свои собственные традиции. Почему так — не знаю. — Пожатие плеч. — Родился я…

* * *

— Так что меня никто не поддержал, кроме бабушки. Бабуль, привет! — помахал он рукой на камеру. — Я знаю, ты меня слышишь. Спасибо за поддержку, век тебе благодарен! — Он мечтательно улыбнулся. — Она не понимает моей музыки, но одобряет, что я ею занимаюсь.

— Наверное, как все бабушки, — с опытом взрослого и мудрого товарища в голосе заметил Роман. — Они — другое поколение, но любят нас, шалопаев.

— Да, наверное, — согласился Карен.

— А я напомню радиослушателям, что только что мы стали свидетелями истории жизни, истории неудавшейся женитьбы, от лидера группы «Крылья ветра» Карена Мартиросяна. Любовь превыше всего, и в этом случае она победила все невзгоды и перипетии традиционного мировоззрения и воспитания.

Карен умеет рассказывать. Как баял о том, как его чуть не женили — аж я, знающий подробности процесса, заслушался, раскрыв рот. Причём родные почти задавили его, но перед самым субботним концертом он психанул, позвонил и сказал, что кладёт болт на всех, ему не надо ни помощи, ни наследства — ничего. И поехал на генеральную репетицию. Так достать чувака с жёстким традиционным воспитанием?

Теперь об этой истории знают миллионы, и один он точно не останется. Я про себя усмехнулся.

— Традиционное мировоззрение и воспитание не так и плохи, — попытался чуть-чуть смягчить свой прилюдный вызов семье парень, — я очень люблю всех, ценю и уважаю. И очень благодарен за то, что дала мне семья. За всю поддержку, что оказала. Но иногда, некоторые вещи, мужчина должен решать сам. И я не позволю лезть в эти вещи даже им. Простите, если что не так. — Это он родным.

— Интересная история. Что ж, пожелаем Карену и его близким счастья и примирения. Кто следующий? — Песня выпала из повестки. Роман смотрел на нас, мы молчали, но вдруг Хан, сволочь, а ещё друг, ткнул в меня пальцем:

— Он. У него история красивая, куда моей и Фудзи до неё. Пусть рассказывает.

— Хуан? — довольно улыбнулся Роман, не скрывая торжество.

— Разумеется. — Я кивнул. — Сразу хочу сказать, что моя история хоть и романтичная, и полна любви и женщин, но она… Слишком необычная! И долгая.

— Хуан, я — главный редактор этого радио. — Белозубая улыбка. — Если нужно будет время — мы найдём его.

Угу, не сомневался. Особенно учитывая три ляма зрителей и ещё сколько-то слушателей.

— Хорошо. — Я кивнул. — Про то, как я рос обычным школьником, у матери-одиночки, говорить не буду. Таких как я миллионы. Начну с собственно переломного момента, после которого моя прежняя жизнь пошла под откос а началась совсем-совсем другая. А это произошло совсем недавно, каких-то полтора года назад. Роман, скажи, ты веришь в чудеса?

— Ну-у-у… — Ведущий пожал плечами. — Да, наверное. Не в Деда Мороза, конечно, но иногда случаются необъяснимые вещи, которых вроде как не может быть. Очень редко, но бывает.

— А вот я не верил. Всю жизнь. Но как только попытался поверить, и, наверное, всё-таки поверил… Иначе просто не может быть — конечно поверил… Чудо тут же и случилось.

Я замолчал, подбирая слова.

— И? — подался ко мне Роман, выгибая бровь. — Хуан, ты заинтриговал радиослушателей и зрителей нашего канала. Мы теперь тебя так просто не отпустим.

Это он о том, что я могу включить заднюю? Да не включу, родной, не включу. Мне давно пора выговориться. Всем. Чтобы кривотолков не было.

— Роман, скажи, какова вероятность… Встретить, идя по улице, настоящую принцессу? Не просто аристократку под личиной, а всамдельшнюю представительницу правящего дома? Без охраны?

— Без охраны? — уточнил он. На слова о принцессе не отреагировал, но то, что знает он, не значит, что знают все слушатели и зрители. Подыгрывать будет.

— Без охраны, — подтвердил я.

— Нулевая, — отрезал он. — Просто встретить — да, возможно. Теоретически. Не со мной, в другой жизни, но они тоже люди — бывает. Но только не без охраны.

— Она сбежала от охраны, поссорившись с мачехой, — продолжил я, улыбаясь до ушей. — Она вообще импульсивная девушка. Иногда даже чересчур. А с мачехой у неё всегда были напряжённые отношения. — Бэль, кстати, меня тоже сейчас смотрит и слушает. Да, наверное, как и все МОИ девочки. Даже Марине я сказал, что еду на первую в истории трансляцию в прямом эфире, глаза её загорелись. Русский она пока знает плохо, но что-нибудь придумает. — И пошла гулять в Центральный парк. И в промежутке между моментом, когда она туда добралась и до момента, когда идущие по следу ангелы её нашли, она успела повстречать в парке одного единственного юношу.

— Тебя.

— Да.

Я буквально кожей почувствовал, как почти три миллиона зрителей затаили на том конце эфира дыхание. Многие подозревали, многие знали точно, а многие только что-то слышали, но интересно было всем.

— Но самое смешное, Ром, это то, что этот парнишка был настолько заморочен своими проблемами, что не узнал её! Да, это так, он банально не понял, кто перед ним. В защиту парня скажу, что её высочество в жизни достаточно сильно отличается от себя же на картинке в СМИ. Но в обвинение — он многократно смотрел репортажи об очередной выходке Изабеллы Веласкес, и ВИДЕЛ, как она должна выглядеть.

— Но не узнал, — довольно, с придыханием, произнёс Роман.

— Но не узнал, — подтвердил я.

— А это значит, что нам пора чего-нибудь спеть, — решил он сделать интригующую паузу. А, теперь понял, после истории Карена пауза была не нужна, а после моего начала люди будут сидеть и нервничать — что ж там такое дальше? Рейтинг, так его и разэдак! Ура! — Сами споёте или возьмём песню-лидера с чат-опроса с сайта?

— А кто у нас лидер? — поднял голову Карен.

— «Апостол Андрей».

— Сами! — отрезал я. — И следующую песню я посвящаю ей, Изабелле Веласкес. Песня тоже написана столетия назад и называется «Твой звонок».

Я заиграл — там долгое вступление на акустике. Ребята поддержат, вступят где надо. Я же мысленно представлял встречу с Бэль, наш чарующий танец в одном из заведений центра города… Банду Толстого… И что из этого всего вышло. Я долго шёл к Изабелле, но сейчас подсознательно чувствовал — она стала моей. Будет со мной всегда, что бы ни случилось. Я прощу её любую, что бы ни натворила. Она простит меня любого, что бы ни натворил… В итоге. Нам будет очень непросто, и впереди ждёт много-премного боёв с переменным успехом. Скучно однозначно не будет. Но она всё равно останется рядом, кто бы в тех боях ни победил.

Твой звонок раздался ночью.

Я услышал в трубке голос тво-ой

Ведь я его так жда-а-ал…

— запел я.

* * *

— Вот так я и оказался в стенах корпуса, — закончил я краткую версию истории. — Ради неё. Чтобы стать достойным неизвестной аристократки. Чтобы стать тем, кто может своими силами её защитить.

Воцарилась тишина. Роман сверился с планшеткой.

— И как, по честному, помогло? — Голос ведущего лучился иронией, он только для вида пытался её скрыть. Но за эту иронию его не осуждаю. — Ты стал способен защитить настоящую аристократку? Я сейчас об аристократках не принцессах; принцессы — тема отдельная.

— Да, способен, — не моргая, ответил я.

— Смелое заявление. — Показное недоверие, но не переходящее черту. Вроде как его личное мнение. — Хуан, вот ты ещё не закончил историю про корпус, но чат уже завалило вопросами, почему они тебя приняли? И проскочило несколько вопросов — примут ли они ещё кого-нибудь, если к ним прийти и постучаться по твоим следам?

Я непринуждённо рассмеялся.

— Нет. Парни, кто меня слушает, не пытайтесь. Не примут. — Далее пояснил Роману. — Я — совпадение трёх факторов одновременно. И ближайшие полстолетия звёзды более в такую же комбинацию не сойдутся.

— Трёх факторов. Первый это то, что ангелы в корпусе знали кто ты и что ты гулял с их подопечной? — выстрелил наугад ведущий.

— Не совсем. Когда мы гуляли, её охраняли сотрудники департамента безопасности, которых я принял за клановое СБ. Ангелы вроде как не уследили, не оправдали доверия, и наверху решили на время следствия их отстранить. А информация с дня знакомства в парке никому из руководства корпуса не интересна. У них узкий круг задач, им нет нужды «пасти» все контакты нулевого объекта. Этим занимаются другие люди.

Но Изабелла забыла у меня виртуальный навигатор, который оказался системой координации боя старой модели. Навигатор из арсеналов корпуса. Я пришёл к ним с их навигатором. И они сразу всё поняли.

Но это не значило ничего, как пришёл — так бы и турнули. Однако был и второй фактор — у них уже давно назрела необходимость обкатать некоторые наработки и методики по воздействию на мальчиков. У корпуса скопилась колоссальная база опыта по воспитанию девочек, но к мальчикам они боялись притрагиваться.

— Прям таки боялись? — усмехнулся Рома. — Есть что-то, чего эти железные девы боятся?

— Да никакие они не железные! — в сердцах вспыхнул я. — Конечно боятся. Ответственности за жизни людей. Они самые обычные люди, а никакие не кровожадные монстры, и им претит убивать кого бы то ни было просто так, ради процесса.

Полвека назад, при королеве Оливии, была попытка взять опытную группу из приютских пацанят, — начал я очередную заготовку, за которую получу по шапке. — Проект назывался «Белый ягуар». То, что я сейчас говорю, это информация под грифом «Совершенно секретно», но считаю, что некоторые скелеты давно пора вытащить из шкафа, ибо выводы по ним давно сделаны, ошибки давно исправлены, а люди, кто допустил, давно мертвы. И это были ЛЮДИ, а не боги, а люди могут ошибаться.

— Ошибки бывают разные, — напрягся Роман.

— Согласен. Но чем выше ты сидишь, тем выше цена, которую платишь за ошибки. При том, что ты не можешь их не совершать уже потому, что человек несовершенен.

…А я не напрягся, ибо Мишель в приватном разговоре (в постели, если что, за сигаретой с ментолом после хорошего перепиха) сказала, что секрет сей давно пора опубликовать, но никто не найдёт для этого подходящий повод. Нельзя просто так взять и покаяться: «А мы, вот, полвека назад мальчиков убили…». Посыпать голову пеплом без причины и даже повода — не поймут-с. Так что ничего мне за разглашение не будет, для вида только пожурят.

— Инициатором проекта была королева Оливия. — Для убедительности, что не вру, я сверкнул глазами. — Это была её мечта, с нуля создать ангелов-мальчиков. Однако консультант проекта от департамента экстремальной медицины, разработавший методику работы с мальчиками, расписал в качестве методички совсем другое, совсем не то, чего хотела она. Другие сроки, другие меры воздействия, и вообще процесс должен был занять на три года больше, с несколько иным результатом. Ибо женская и мужская психика сильно разные, кто бы что ни говорил. Мальчики по иному мыслят, иначе реагируют на критические ситуации. И они более… Недоверчивые что ли. Они ДУМАЮТ над приказом. Тогда как женщина подсознательно не хочет заморачиваться, если есть авторитетный человек, приказавший сделать что-либо.

— Тогда зачем ей мальчики, если они… Менее управляемы? — спросил бледный Полпольский.

— Это хороший вопрос. Там есть плюсы, Роман, несомненные. Ради них всё и задумывалось.

Но вот реализация не задалась. Королева хотела сделать всё по-своему, как ей казалось правильнее, и она приказала воздействовать на опытную группу по своей методичке, а не согласно предписаниям департамента экстремальных медиков. В итоге мальчики съехали с катушек и превратились в малолетних зверёнышей. И их утилизировали. Но поскольку рекомендации, пусть и с поправками под диктовку королевы, писал профессор психологии дон Эстебан Мартинес, его в итоге назначили виновным за провал и расстреляли.

Ведущий глубоко вздохнул, покачал головой, но ничего не сказал.

— После этого были восстановлены все исходные рекомендации профессора Мартинеса, — продолжил я. — Методики переосмыслены, углублены и переписаны. Некоторые элементы новых методик многократно обкатаны в проектах попроще, не на территории корпуса.

— В приютах.

— Да. Так можно, ибо обкатывались какие-то частные моменты, а не создание мальчиков-ангелов как таковое. Всё указывало на то, что проект «взлетит», если его перезапустить. Но ни королева Катарина, ни королева Лея, её дочь и внучка, не хотели давать разрешение на новую опытную группу.

— Что, наверное, правильно, — закивал Полпольский.

— Конечно. И я полностью поддерживаю это решение как человек. Да и ангелы сами не стремились к новому геморрою на этом поприще, им и своей текучки хватает. И тут представьте, к ним заявляется парень, который говорит: «Девчата, я доброволец и хочу, чтобы вы обкатали на мне свои зубодробительные методики. Стану сильнее — зачёт. Погибну в ходе — да пофиг, я согласен».

— То есть ты был НАСТОЛЬКО отчаявшимся, — усмехнулся ведущий. Я лишь кивнул. — Хуан, вопрос. Ты не боишься раскрывать подобную информацию? Да ещё обвинять в чём-то покойную королеву?

— Я же говорю, все действующие лица давно мертвы, — с нажимом произнёс я. — А королева… Королевы тоже люди, тоже ошибаются. Как это ни прискорбно, но опыт в верхах власти нарабатывается кровью, и никак иначе. Вы думаете сейчас по-другому? Да ни в жизнь! Когда власть сталкивается с новым, неизвестным ранее вызовом, всё происходит в точности также. Особенно всё грустно, когда на власть сверху давят обстоятельства. Власть в свою очередь давит на исполнителей, а те делают что-то, от чего кто-то гибнет. Иногда это города, иногда научные станции, иногда дивизии и даже армии — как повезёт. Потом из неудач и смертей делают выводы, разрабатывают правильные методички и решают вопрос, но это бывает потом. Это жизнь, к сожалению. Мы не знаем, чем руководствовалась королева, но я напомню слушателям, что на сей день ни одна из наших королев не умерла своей смертью. Как не умер никто своей смертью из их кровных братьев и сестёр, из которых только Флора Веласкес попала под орбитальную бомбардировку имперцев. После же проекта «Белый ягуар» корпус сделал выводы и решил проблему, вот что главное. Но опытную группу им всё равно больше никто никогда не даст.

— Даже с учётом тебя? — Улыбка в уголках губ ведущего.

— Особенно с учётом меня! — воскликнул я. — Я пришёл к ним с их корпусным навигатором. Я вызвался добровольцем. Но и это ещё не было достаточным основанием для согласия. Тогда, уже после этого, «выстрелил» фактор, о котором я не имел ни малейшего понятия и который не светит… Ну, я думаю, девяносто двяти и девяти в периоде радиослушателей. — Я немного преувеличивал, но сейчас это простительно. — Они устанавливали мою личность и родословную, и нашли в крови гены Веласкесов. Семнадцатая вода на киселе, случайный потомок кого-то незаконнорождённого, родственного королевскому дому, причём фиг знает в каком колене родственному. Но всё-таки меня можно было подписать на эксперимент не как постороннего, а как члена семьи, а такой подход королева уже могла одобрить.

— Корпус, напомню радиослушателям, это не просто личная армия клана Веласкес, — произнёс Роман, — но и вассальная организация правящего монарха. Все ангелы дают вассальную клятву верности, и королева в ответ — клятву сеньора. Вот такой феномен средневековья в космическом обществе.

— Такая родственная связь это на самом деле ни о чём аргумент, — продолжил я, не став обращать внимания и комментировать его слова о средневековом феномене. — Таких как я, потомков бастардов, на Венере великое множество. И в Альфе, да и в провинциях тоже есть тысячи если не десятки тысяч человек, родственных семьям Ортега, Сантана, Феррейра, Абанкуэйро, Ареола и прочим аристократам. Мужчины любят женщин, и не соблюдают супружескую верность, и иногда сами не знают у кого от него какие дети. Так что это вообще не аргумент для сеньоров.

— Такое чувство, Хуан, что ты набиваешь себе цену, — пакостно улыбаясь, заметил Роман. — «Я — член королевского клана, пусть и совершенно случайно».

— Не-а! — покачал я головой. — Наоборот, я плачусь. Потому, что я не член клана ни разу, это был лишь повод меня взять. Я — несчастный человек, ибо теперь, когда гены нашли, меня будут под микроскопом оценивать. Тогда как плюсов нет совсем. А говорю это в эфире не понтов ради, а потому, что все СБ кланов Венеры и все разведки мира уже имеют мой генокод и знают об этом. Просто не хочу кривотолков в будущем — пусть лучше я об этом сам расскажу, чем меня когда-нибудь после в это ткнут, подогнав аргумент в негативный контекст.

— Разумный подход, — заметил Роман.

— Да я вообще практичный человек! — улыбнулся я. — Да, какой-то далёкий незаконный неофициальный потомок кого-то из Веласкесов поучаствовал в моём рождении, но кто он — не имею ни малейшего понятия, да и если честно и искать не хочу. Веласкесы на это смотрят никак, для них что есть этот аргумент, что нет — фиолетово. Для всех них. Главное кто я есть сейчас, а не что у меня в крови.

— Сурово! — закивал Полпольский. — Но справедливо.

— Жизненно. — Я пожал плечами. — Вернусь к корпусу и вопросу радиослушателей. Таким образом совпало сразу три фактора, и меня, как добровольца, заперли на базе и подвергли тотальной обработке.

— Обработке чем? — А теперь Роман был искренне любопытен, ибо по следующему блоку моей жизни информации не имел никакой. — Тебя били? Заставляли не чувствовать боль? Травили психотропами? Это вопросы, которые посыпались в чат, я краем глаза успеваю некоторые просматривать.

— Нет, но полёт мысли слушателей понятен. — Я покровительственно рассмеялся. — Нет, меня немножко погоняли по тренажёрам, подтянули физически, проверили на скоростные и выносливые характеристики. Ещё немножко научили драться, но именно немножко, так как база у меня уже была. Просто углубили и развили её. И это, кстати, тоже новое для них — гибридной техники рукопашки «под мужчин» у них не было, на мне они её не только испытывали, но в принципе разрабатывали. И будут «допиливать» без меня.

— Ты про тот стиль, которым уработал марсиан в вагоне метро перед марсианским погромом? — сверкнул глазами Полпольский. Скотина! Какая же он скотина! Нашёл когда вспоминать то дело!

— Да, немного. — Я сдержал высунувшего было голову дракончика на поводке. — Но я снова повторюсь, что и до этого был неплох в рукопашке. И даже почти занял место на первенстве города. Так что это просто новые для меня приёмы классики, не более. Чистый гибрид будут обкатывать не на парне с улицы, а в департаменте экстремальной медицины — это специализированная госструктура для подобных вещей. Не переоценивайте меня, пожалуйста.

— Хорошо, не будем, — кивнул ведущий. — Просто ОЧЕНЬ интересно, чем ты занимался там всё это время.

— Да не так долго я там и пробыл. — Я скривился и пожал плечами. — В основном на меня действовали психологически и смотрели, как восприму. Скорее экстремальная психология, чем медицина. Кто-то назовёт это промывкой мозгов, но я возражу, промывка — это что-то другое, это попытка насадить чуждые ценности, а мои ценности остались со мной. Они у меня и до этого были. Просто благодаря корпусу произошла деформация психики, и то, что было на заднем плане, выдвинулось на первый. И наоборот.

Я потерял нить, глубоко вздохнул. Ведущий не торопил и не перебивал.

— В корпусе нет промывки, — продолжил я. — Ангелы они… Как же попроще объяснить? — И сам не ожидал, что в этом вопросе возникнут сложности. — Ангелы — они не такие, как мы, и одновременно такие же. Деформация психики есть, но проявляется в другом. В отношении к самой жизни как таковой.

— Поясни, пожалуйста, — тихо, чтоб не спугнуть мои мысли, попросил Рома.

— Ну вот представьте себе приютских сирот, бывших бродяжек, — нашёл я слова. — Которые пришли с улиц, где действуют два незыблемых закона: «Умри ты сегодня, а я завтра» и «Человек человеку волк». На выходе же получаем из них боевое братство, где все — одна большая единая семья, где любая убьёт кого угодно за любую, даже кого не знает близко.

— Корпус — семья, — не обращаясь конкретно ко мне произнёс Полпольский.

— Да. — Я кивнул. — Коммуна. Боевой орден. И самое непонятное, что не укладывается в головах у окружающих — это презрение к смерти. Смерть — незначительный фактор, не стоит на нём так уж сильно заморачиваться.

Охраняя королеву — они телохраны, которые готовы гибнуть, если есть угроза нулевому объекту. В бою они — берсерки, которые также умирают, если надо, без трепета, стенаний, эмоциональных взрывов и пререканий. Точно такие же они и в жизни — поддерживают своих даже зная, что их собственная жизнь уж точно прежней не будет, или даже может оборваться. Готовность жертвовать собой и любой ценой защитить членов семьи-ордена, вот что такое корпус. Вот что такое деформация.

— Бусидо, путь меча, — произнёс Наото. — Жизнь — ничто. Долг — всё.

— Да, у этих философий много общего, — подтвердил я. — И эта система корпусом окончательно сформирована и испытана, более не требует доработок. И тем более сейчас корпусу нет смысла экспериментировать с мальчиками. Зачем, если текущая модель показала себя прекрасно?

— Значит ты… Им больше не нужен? — сделал Рома правильный вывод.

— Ну конечно! Я и нужен был лишь затем, чтобы они воочию убедились, что я им не нужен. — Я расплылся на камеру в победной улыбке.

Полпольский снова тяжело вздохнул, по лбу его потекли капли пота.

— И всё же. Что с тобой делали в корпусе — сейчас в чате это главный вопрос! — сверился он с планшетом.

Я пожал плечами и всех обломал.

— Сожалею, но это конфиденциальная информация. Да, им не нужна эта методика для использования. Но делиться ею ни с кем ангелы не собираются. Пусть радиослушатели поймут правильно, есть вещи выше меня.

— Ну, наверное радиослушатели поймут тебя не все, — покачал головой Полпольский, — так как мало кто сталкивался с секреткой. Но я тебя понимаю и донимать не буду. Скажи лучше, Хуан, что ты вынес лично для себя оттуда? Кроме азов гибридной техники?

— Кроме азов техники? — Я задумался, наморщив лоб. — Профдеформацию. Ангельскую. Они смогли содрать с меня внешнюю шелуху и погрузить в собственный вариант бусидо. Своих друзей, кто мне близок, я ощущаю очень остро, и готов убить ради любого из них. Готов ради тех, кого считаю своими, на всё. А ещё я иду до конца, невзирая на опасности, за что бы ни брался. Просто потому, что иначе уже не могу. Смерть — ничто, только долг имеет значение.

— Он и нас этим заразил, — без тени улыбки и иронии добавил Хан. — Мы теперь тоже ничего не боимся. И тоже идём до конца. Потому и подписались на этот проект с ретро и кусками забытой истории. Вы ж понимаете, что начав говорить людям правду про прошлое, мы пошли на конфликт с Системой. Мы не призываем к насилию, не призываем к смене власти, но и такие мы угрожаем Системе. А она не любит тех, кто ей угрожает.

— И это плохо, что они пропитались самурайским духом, — покачал я головой, кивая на Хана. — Они — не воины. Не подготовлены к тому, чтобы «ходить до конца». Но это их выбор, я не могу запретить им иметь своё мнение, — откатил я назад, ибо действительно нельзя забирать у человека право выбора. — Мы готовы защищать всех, кого считаем своими, во всех смыслах. В том числе это касается Сектора и диаспоры. Но также я порву за любого из своих друзей. За любого, в ком уверен, что он мой друг. Как-то вот так.

— Ну да, и плевать на препятствия, — то ли вновь начал иронизировать, то ли серьёзно — я не понял — произнёс Роман. — Департамент ли это безопасности вставляет палки в колёса, пятое управление императорской гвардии или комитет по цензуре. Ребят, когда вокруг вас завертелось с комитетом по цензуре, когда начали громкие нехорошие истории показывать в СМИ, у нас тут, в Секторе, многие следили за вами с восхищением. — Восхищение было и у него в голосе. Что ж, он ведь тоже человек, не только редактор и ведущий. — Основной мотив настроений был: «Да они вообще страх потеряли!». Я, конечно, ведущий аполитичного радио, но всё же живу здесь и кое-какой информацией владею…

«Стелит, собака, соломки себе на всякий» — подсказал внутренний голос. Я в ответ лишь усмехнулся.

«А почему нет? А вдруг «пятёрка» прижмёт Маркуса, и сеньор Манчини от Полпольского избавится? Куда мужику идти с его аполитичностью?»

— …И вот вопрос. Действительно страшно не было? Ведь и связи Хуана это… ничто. Тем более в сфере, где его покровители мало что могут. Как вы решились на всё это, и главное, как смогли выпутаться… Ну, хотя бы из части организованных вам неприятностей?

— Мои связи не мало могут, — поправил я, — а им мало что позволено. Власть это консенсус тринадцати родов, и сместить равновесие, создав для кого-то исключение, нельзя. Веласкесы никогда не помогали нам, как группе, и не планируют этого делать в обозримом будущем, — уверенно отрезал я. — «Крылья» — проект наш, нас четверых, и только наш. Отдельное спасибо дону Бернардо Ромеро, он дал нам крышу над головой и своим авторитетом защищает от совсем уж крутого произвола, но и он не лезет в творческую составляющую нашей группы, не даёт советы, не участвует в продвижении. Видимо тоже ограничен. Ну, ещё одна симпатичная подданная императора Себастьяна Второго помогла нам с инструментами, но это уже личный контакт, никакой политики, — заулыбался я.

Понимая о ком я, Роман довольно усмехнулся.

— Любишь ты женщин. Особенно симпатичных аристократок.

— Так мы все любим женщин, неправда ли парни? — завертел я головой, и парни зачали поддакивать:

— А то!

— Конечно!

— Да кто ж их не любит!

— И раскручиваетесь сами. Никто не помогает. Никто не продвигает, — продолжал Роман.

— Всё сами! — подтвердил Хан. — Ром, серьёзно, в это мало кто поверит, но ни один спонсор ни от одной силы на Венере в нашем проекте не участвует. Кому-то интересно, как выкрутимся, кто-то смотрит и думает: «Чем бы дети не тешились». А кому-то пофиг. Так что не надо сарказма, действительно сами.

— Ром, я понимаю о чём ты, — понял я намёки (а как не понять, если гигантские буквы в подтексте). Да, нам помогали. Но это не то, что не совсем то, что ты думаешь, а совсем не то. Это ЛИЧНЫЕ СВЯЗИ. Всё, что мы смогли сделать, сделано благодаря личным связям.

Но ирония твоя вызвана тем, что связи эти приобрёл лично я… Ну, кроме знакомства с доном Ромеро, парни всегда были его группой. Все связи, которые я использую для защиты, появились у меня благодаря корпусу. Ибо корпус это тайная, мягкая, но когда надо могущественная сила. Ветераны корпуса разбредаются по миру, занимают высокие должности, а как они относятся друг к другу — я только что пояснил. Кому-либо из ангелов достаточно прийти к ветерану, занимающему пост, достаточный для помощи, и помощь будет оказана. Нет — будет брошен клич, но выход найдут. Это орден, и это… Это на самом деле круто! — не смог я сдержать восхищения. — Время, что я пробыл там — это золотое время для обрастания связями, и ими и только ими я и пользуюсь. При этом того, на что намекаешь ты, нет — Веласкесы НЕ поддерживают нас. Изабелла Веласкес не поддерживает нас. Её высочество инфанта НЕ поддерживает нас. Наоборот, с интересом наблюдает, как будем барахтаться — любит психологические эксперименты. Нет, Рома, ты не прав. Связи решают многое, но мы ни разу не всемогущи, и завтра можем как все пойти по миру в разные стороны, занимаясь каждый своим делом, чем угодно, кроме музыки.

— Блин, ребят, это я к радиослушателям, — взял слово Карен, — поймите, нашу группу прикроют на раз. Если будет нужно. И связи Хуана первыми в этом заинтересованы. Мы воюем на два фронта, и против условной «крыши» тоже. Так что не надо инсинуаций.

— Ты только что, час назад, говорил о том, что проект «Цитадель» это проект власти, — парировал Полпольский, снова покрываясь испариной. — Которая пересмотрела взгляд на Обратную Сторону. Почему вам самим не быть звеньями одной цепи?

— Наверное потому, что я могу назвать день, когда мы решили переформатировать группу, — возразил я. — Никто ни до, ни после этого к нам не подходил и не помогал. Никто не брал под своё крыло. Не участвовал в нашей раскрутке. ТАК дела не делаются. Цитадель имеет колоссальную поддержку внутри Системы, им банально не дают заглохнуть даже тогда, когда «накрывают». Их операции проходят с ресурсами, которые есть только у силовиков — ни один частник такое не потянет. Если бы мы были чьим-то проектом, вас бы, всю Венеру, затопила бы информационная волна о нас! Сейчас мы бы обсуждали на топовых каналах Сектора наши стотысячные концерты в каждом из городов автономии. А мы сидим и курим бамбук на радио со средним суточным рейтингом двести тысяч, и это ещё неплохо. Я знаю, как организуются информационные волны — нет, Ром, ты не прав. Кстати, если бы у нас была «крыша», аполитичость и нонконформизм были тормозом, мы были бы яркой политической звёздочкой на шоу-небосклоне. Мимо!

— Я вам верю, — признался Роман. — Но к сожалению далеко не все так думают, как я. И факт того, что комитет по цензуре утёрся, когда вы в него плюнули…

— Я же говорю, личные связи, — заулыбался я. — Только и всего. Скажем так, пользуясь возможностью войти в двери для неформального общения с высокими людьми, я убедил пару могущественных кланов, что на Секторе можно заработать, извлечь из него выгоду. Выгоду получать будут они сами, мы для них — инфоповод, инструмент, не более. Но и они для нас — инструмент! Инструмент решения больших проблем. В бизнесе это называется взаимовыгодным сотрудничеством.

— Хитрая латинская сволочь! — громко отрезал Карен. — Вот кто наш Хуан. Надеюсь все поняли, что у него гадкий извращённый ум? А что он не понимает меры и идёт до конца, не зная слово «нельзя» и «невозможно» — он сам сказал. Громовая смесь!

— Угу. Профдеформация корпуса помноженная на византийскую хитрость, — констатировал с улыбкой Роман.

— Вот-вот. Она самая. Пусть плачут наши враги — это их проблемы, что они наши враги. Давайте споём?

— Точно! Давно пора! — поддержал Хан. — И я даже знаю, что именно мы будем петь.

— А ну давай, заряди, — поддержал я. Надоел этот разговор. Много сил отнимает.

— Я хочу признаться в любви! — высокопарно произнёс Хан, и глаза его засияли. — Как есть, в эфире. Это девушка… Хорошая девушка, — заулыбался он, глупо, как улыбаются только влюблённые. — Её зовут Роза. И она… У неё тоже профдеформация.

Пауза.

— Иногда это страшно, ребят, когда рядом с тобой ходячая машина смерти со сдвигом по фазе. Но с нею пипец как интересно; а ещё я всегда знаю, она не предаст и не ударит в спину. Мягкая и тёплая, как кошечка, становится вдруг опасной пантерой… Это… В общем, эту песню я посвящаю им, девочкам с изменённой психикой. Девчонки, вы супер!

Фудзи не переспрашивал, что за песня. Понял. Как и Карен. Вступили сразу как надо, не сговариваясь. Вступил и я, покачивая в такт головой. На панели гитары реле и переключателей не было (акустика же), но был удивлён, что Дима уже перевёл звук на металлик с пульта. Тоже понял, что будет за песня. Мне осталось только петь.

…И знаете, это здорово, что Хан так вот спонтанно признался в любви на всю страну. Это стало соломинкой, после которой началось переосмысление общественного мнения по поводу корпуса. Бесхитростное восклицание обычного парня — оно всегда сильнее любых социальных технологий и реклам.

Я же пел… Про себя. Ибо я — часть корпуса. С ним я сильнее, и с ним в сердце и душе готов идти сквозь опасный мир, плюя на угрозы и препятствия.

Приветствую тебя, жестокий мир.

Чем удивишь меня на этот раз?

Ты ждал меня, но только не сейчас.

Приветствую тебя, смертельный мир.

Приветствую тебя, волшебный мир.

Страна, не мной, придуманных героев.

Я был последним из твоих изгоев.

Возьми меня с собой, наивный мир.

Я хочу быть с тобой,

Пока я живой, пока я живой.

Если по смыслу, то эта песня должна была стать нашей главной, нашим гимном. Мы же исполнили её всего раз, в субботу на Атлетико, в середине программы. Да и плевать — главное как мы сами к этому относимся. А мы готовы драться. До самого конца.

Приветствую тебя, опасный мир.

Где мир спасать уже никто не может.

Где даже время сбрасывает кожу.

Приветствую тебя, непрочный мир.

Приветствую тебя, безумный мир

Ты сделан из железа и свинца.

И я пойду с тобою до конца.

Возьми меня с собой, прекрасный мир.[21]

ЧАСТЬ V. ШАХМАТИСТ

Глава 26. Прорыв блокады

Параллельно с началом интервью, Венера, русская автономия, Мирный

В Мирном добывают алмазы. Много алмазов. Лучших в солсистеме.

На Земле когда-то добывали такие, но слишком давно, чтобы об этом помнить. Сейчас месторождения подобных ископаемых крайне бедны и находятся в достаточно труднодоступных местах, и их проще синтезировать, чем заморачиваться с добычей. Но здесь, на Венере, ещё даже не приступили к месторождениям второй очереди, то есть копая из земли с невысокой себестоимостью переработки. Пока хватает первой очереди — россыпей самородков, практически под открытым небом.

Алмазы Венеры хорошо ценятся и на рынке Земли, несмотря на совсем недешёвую стоимость доставки. Геология на Венере другая, иные периоды формирования литосферы и земной коры, другой химический состав грунта, что делает их уникальными. Местные камушки мутные, непрозрачные, с цветным отливом… Но при этом обладают более высокими техническими характеристиками. Хотя на ювелирку не годятся, ну да на ювелирку всяко проще их нарастить с заданными параметрами.

Жанка знала про Мирный много — была из соседней Астрахани, тут недалеко, а в детстве человек несколько из их уличной банды было из этих мест. Из курса экономики корпуса также знала, что когда-то в прошлом цены на алмазы были настолько сильно завышены, что за маленький камушек ценой в несколько центаво можно было купить автотранспортное средство того времени премиум-класса. Производители алмазов объединились в мировую монополию и диктовали просто сказочные расценки, проплачивая невероятную рекламу среди элит, дескать, алмазное украшение — это предел мечтаний благородной дамы. Всё это было обрушено с наступлением тёмных веков, а окончательно добито после массового внедрения дешёвого синтеза на основе нанотехнологий.

Жанка поморщилась — она не любила заумные слова, а большую их часть просто не понимала. Понимала только одно, алмазы не могут принести такую же прибыль, как несколько веков назад, а потому их разработка ведётся черепашьими темпами, в основном для использования здесь, на Венере, и еле-еле обеспечивает работой и достатком пятисоттысячный Мирный, совсем не богатый городишко даже на фоне её далёкой провинциальной Астрахани.

Район, по которому она нагло дефилировала в коротком «латинском» мини, относился к средним — не трущобы, но и не для относительно богатых аборигенов (относительно бедных аборигенов, местная элита и рядом не стояла в использовании роскоши в сравнении со столицей). «Латинском» потому, что в пику «имперцам», в Секторе использовали более пристойные и благочестивые наряды, то есть на целую ладонь ниже (но всё равно выше колена, как ни крути) принятых латинос. Да и в целом одевались вокруг… Неуловимо иначе. Она смотрелась щёголем на фоне местных. И дело не в том, что местные зарабатывали и получали сильно меньше её ангельского жалования, а… Традиции тут были иные. От которых она за годы после приюта благополучно отвыкла.

Но ей было всё равно. Она не прохлаждаться приехала. А вот и нужный дом. Нужный подъезд. Без гермозатвора — плохо. В случае прорыва атмосферы жители обречены. Тут, на Обратной Стороне, «имперцы» не сильно стараются ради аборигенов — плевать им, кто из местных выживет, кто нет в случае ЧП. Это не специально такая политика, конечно же, просто без гермозатвора проект города, района и конкретного дома будет сильно дешевле, а комиссия по строительству на русской окраине благополучно закроет на безопасность глаза — ибо не титульная нация, чтоб не разбаловались. Деньги на дома идут из того же бюджета, что финансируется и сама комиссия. Домов с гермозатворами тут тоже много, хотя и не большинство.

Спуск на пять этажей. Не стала топать на своих двоих, проехалась на лифте. Большом и удобном. Перед лифтом рос огромный цветок в кадке с системой автополива и с лампой со смещённым спектром сверху, в данный момент отключённой.

Почти такая же кадка, но с другим цветком, встречала её на минус пятом. То есть дом относится к местным респектабельным. Захотелось выругаться.

Подошла, нажала сигнал вызова. Через минуту ей ответил настороженный женский голос:

— Вы кто?

— Меня зовут Жанна, — честно призналась она.

— К кому?

— К тебе, Светлана.

— Откуда вы знаете моё имя? — Удивления в голосе нет, только опасения. Да и те вялые, «по привычке».

— Меня послали друзья вашего мужа, стараясь придать голосу доброты и мягкости, «пела» Жанка. — Они в городе, но боятся, что вы ни с кем не захотите разговаривать. А я — женщина, со мной может быть станете.

Послышались звуки разблокировки створки, и через секунду та отъехала в сторону.

— Кто вы? — Перед Жанкой стояла растрёпанная женщина с выплаканными глазами. Плакала последние дни много и часто, это оставляет отпечаток. На лбу её красовалась чёрная траурная повязка, а по лицу протянулась сеть морщинок, которых ещё недавно тут определённо не было. Одета женщина была в скромный домашний халат, не накрашена, и судя по виду, ей было плевать на внешность.

— Меня зовут Жанна, — повторилась девушка. — Я могу войти? — Кивок на проём.

— Если вы с миром, прошу. — Женщина посторонилась.

Жанка вошла. Не разуваясь, прошлась по квартире. В кухню, в комнату. Остановилась перед комнатой с закрытой дверью:

— Настя у себя?

— Да. — Хозяйка кивнула.

— Как она? Плачет?

— Уже почти нет. Но всё время молчит.

— Светлана, закройте дверь. И заприте как было, — приказным тоном попросила девушка.

— Зачем?

— Я пока погощу у вас. Так надо. — Жанка активировала пятую линию. — Я вошла, все дома, угроз нет. Помощь требуется.

— Понятно, — отозвался женский голос ей в уши.

— Что вам нужно? — сузились глаза хозяйки квартиры. — И это, у нас вообще-то разуваются!

— Светлана, в ближайшие дни вам будет нужно пересмотреть политику чистоты, — серьёзно, ибо так и было, но стараясь чтобы не звучало нагло, попросила Жанна. — Я и мои напарницы не будем следовать этому правилу. Так надо ради мобильности.

— Что вам, чёрт возьми, надо?! — сорвалась женщина на крик. — Он умер! Умер, понятно? Оставьте нас в покое! Оставьте и убирайтесь! — указала она на открытую створку.

Жанка прошла мимо женщины, чуть-чуть задев её плечом (коридор был узкий), вернулась на кухню. Словно находится у себя дома, включила колонку.

— У вас чай есть? 0 произнесла она. — А то у себя я привыкла к кофе, уже забыла вкус хорошего чая. — Голос её не выражал никаких эмоций и женщина вернулась к прежней интонации.

— Ты мне не ответила. Кто ты и чего тебе нужно?

— Давай чай пить? — улыбнулась Жанка, обнаружив заварник на рабочем кухонном шкафу, причём с ароматной, хоть и дешёвой заваркой внутри.

Когда чай был разлит, дымился в чашках, и они, пригубив, приступили к импровизированному ужину (Жанка по дороге купила местного печенья, чтоб оценить, которое лежало сейчас на столе, к чаю), ответила:

— Я — ангел. Корпус королевских телохранителей. Зовут на самом деле Жанна.

— Вам-то здесь что нужно! — обречённо вздохнула женщина и возвела очи к потолку.

— Сейчас в городе работают мои друзья, — пояснила девушка. — Ветераны ВКС. Они не сослуживцы вашего мужа — хотя с теми мы связались и они завтра тоже будут в городе. Но как ветеранам ВКС, им очень не понравилась ситуация, которая произошла здесь у вас.

— Где же они раньше были, эти… Ветераны ВКС, — ядовито хмыкнула женщина.

— Кто где. — Жанка пожала плечами. — У всех своя жизнь. А вот почему вы и ваш муж не попросили помощи, когда это ещё было возможно?.. — Она покачала головой. — Свет, я не бог. И ответов на твои вопросы у меня нет. Но я точно знаю, подонки будут наказаны. А я и мои напарницы пока побудем у вас — вдруг сеньоры бандиты решат нанести сюда визит?

— Это же не ваше дело… — покачала женщина головой, перейдя на шёпот.

— Он рисковал ради Венеры жизнью. Много лет. Я тоже рискую жизнью ради Венеры, пусть и не так долго. Они, — абстрактный кивок в сторону, — делают то же самое, каждый по своему. А те подонки жрут за наш счёт, и требуют к себе особого отношения, потеряв берега. — Она отпила обжигающего напитка. Дрянь, если честно, этот местный чай на гидропонике. Чай на гидропонике не может быть хорошим. Но вкус детства она поймала.

— Мы уже знаем, что примерно произошло и как было. Но хочу, чтобы ты рассказала подробности. Время у нас есть.

Раздался звонок. Женщина тут же подорвалась, но Жанка встала, и сделала останавливающий жест:

— Сиди! — Достала из наплечной кобуры игольник, от вида которого женщина выкатила глаза. — Я сама.

Жанка вышла из-за стола, подошла к створке. Активировала видео. На видео стояла незнакомая ей женщина лет сорока пяти.

— Кто? — спросила она.

— Вы продаёте славянский шкаф? — спросила женщина и улыбнулась.

Жанка нажала на деблокировку створки, и через несколько секунд та отъехала в сторону.

— Привет, — сказала вошедшая. — Где?

— Пошли. — Жанка убрала игольник, на который вошедшая не прореагировала. Втроём они прошли по коридору и вошли в закрытую комнату. На диване там лежала девушка лет семнадцати, бесстрастным взглядом смотрящая в направлении огромного визора, показывающего какую-то записывающую студию. В студии сидело три гитариста в наушниках, один стриженый брутально, коротко, с брутальным же видом, типичный латинос, два других — патлатых, с длинными волосами, местный восточный вариант. За их спинами за стеклопластиковой плёнкой стояла ударная установка, за которой восседал узкоглазый юноша с серьёзным видом, а перед ними с торца стола сидел ведущий лет сорока пяти, и что-то говорил, спрашивал у музыкантов. Все действующие лица были в больших наушниках-«лопухах».

— Привет. Ты — Настя? — спросила вошедшая.

Девушка перевела на них взгляд, как будто только теперь заметила.

— Да. А вы кто? — Взгляд на мать, а хозяйка квартиры приходилась ей матерью.

— Я — психолог. — Женщина поставила на шкаф принесённый с собой маленький чемоданчик, открыла его. — Специализация — помощь после насилия.

— Мне не нужен психолог! — вскочила девушка, закричав и замахав руками. — Убирайтесь! Все убирайтесь!

На что вошедшая лишь улыбнулась.

— Все так говорят, что не нужен. А в итоге оказывается ой как нужен.

— Я сама справлюсь! — буркнула девушка уже тише. — И у меня уже есть свой психолог.

— Социальный?

— Да. — Неуверенно.

— Он тебе сильно помог? — сузились глаза женщины.

— Так себе. Не знаю. Говорю же, мне не нужна помощь!

Женщина присела на диван и уставилась на музыкантов. Улыбнулась.

— Социальные психологи это лодыри и бездельники, неучи, которые не смогли найти себя в чём-то, приносящем более высокий доход. Они мало что могут.

Заявление безапелляционное.

— Что могут — то могут, — снова буркнула девушка. Но она уже потерпела поражение, вступив в диалог и полемику, а значит будет задавлена. — А вы чем от них отличаетесь?

— Тем, что я — ветеран корпуса телохранителей, — во всю ширь улыбнулась женщина, и хозяйке квартиры показалось, что это больше похоже на звериный оскал. — У нас другие методы. Более… Суровые, но более действенные. — Она сделала паузу, посмотрев на девушку, почти ещё девочку, добрыми сочувствующими глазами. — Я не верну тебе отца, Настя, я не верну тебе того, что было, но я обещаю, завтра ты будешь сама хотеть жить. И сама захочешь, чтобы это повторилось в следующий раз, чтобы показать подонкам, как должно было быть на самом деле. А искусству самообороны тебя обучат позже, как и навыкам самоконтроля, это не в моей компетенции. Приступим?

Девочка насупилась и молчала.

— Выйдите! — властно приказала женщина матери девочки и Жанке. Жанка взяла Светлану за локоток и вывела, повела назад, на кухню, к остывшему чаю.

— Это всё серьёзно? — не веря, прошептала хозяйка квартиры. Жанка кивнула и активировала искина, попросилв вывести ту же картинку, что и в детской комнате.

— Почему? Почему?! — качала головой женщина. — И почему сейчас, когда ничего нельзя исправить?

— Мир суров, Светлана, — ответила Жанка и погладила женщину по руке. — И мы не боги. Давай посмотрим, что там? Мне кажется, будет интересно.

— Ты со мною забудь обо всём! — пел латинский юноша на чистейшем «самарском» русском — Жанка разбиралась в акцентах Сектора. — Эта ночь нам покажется сном. Я возьму тебя и прижму, как родную до-о-очь…

— Он всегда хотел открыть магазин… — начала Светлана и по лицу её снова потекли слёзы. — И в скорпионы пошёл только для того, чтобы заработать на него, открыть на свои, а не в кредит… И мечтал вернуться сюда, в родной Мирный. «Тут люди добрее», — говорил он…

За двое суток до начала интервью, Венера, Альфа

— Хуан, ты охренел!

Вот так всегда. Стараешься, понимаешь, как отец родной. Работой обеспечиваешь, чтоб скучно не было… А они — свинской неблагодарностью отвечают!

— Интервью через ДВА ДНЯ! Ребята ещё от отмечания твоего вчерашнего концерта не отошли! И сразу работа? Да ещё в таких жесточайших условиях, на территории противника, без поддержки, да ещё и в русском секторе? В самой-самой заднице русского сектора, в заднице мира? Ты точно охренел! — констатировала Паула. Боже, когда она злится, она безумно восхитительна!

— Кто ещё что думает?

— Командор, — осторожно произнёс Тимур, — ты сам объявил, что на какое-то время залегаем на дно. Я отпустил людей. У всех свои дела.

— Людей мы найдём, не проблема, — покачал я головой. Я уже переговорил с Этьеном, — кивок Лёхе, — они возьмут этот заказ. Кроме того будут ещё участники, не имеющие ни к нам, ни к наёмникам никакого отношения.

— Кто же? — ядовито осведомился Макс.

— Ветераны ВКС. Трое или четверо сослуживцев погибшего, плюс те, кого они приведут с собой. Этьен согласился дать два десятка человек, и за работу взял полцены, а эти будут работать вообще бесплатно, только надо оснастить их оружием.

— Ребят, у меня после вчерашнего и сегодняшнего голова болит, — поморщилась Паула. — Давайте ёмко, коротко и только по делу. — Оглядела меня, Дэна, Солёного и Слона, который так и остался работать по новому проекту, домой не ушёл. — А начните-ка, ребятки, пояснением, крайне подробным, почему МЫ должны в это впрягаться?

— Давай начну с последнего вопроса, — криво улыбнулся я, дав отмашку парням: «Погодите, успеете». — Чика, перед нами стоит в данный момент одна единственная, но весьма глобальная задача. Прорыв информационной блокады вокруг нашей группы. Чтобы ты понимала, Феррейра силой выбили у цензуры разрешение для нас на исполнение песен, и это будет нам аукаться всю оставшуюся жизнь, ибо никто в верхах сие действо не забудет. — Я вспомнил картину раздавленной РоРо. Блевотное зрелище! А ведь она чья-то коллега и чья-то любовница! — На нас окрысилась гвардия, и это самое мелкое из зол. Хуже, что гораздо сильнее нас невзлюбило пятое управление. И пусть мы вернули тому гаду его поганый ствол, самого сеньора выперли без пенсии, и держат наготове дубину, чтобы за него расквитаться. Им только повод дай. Да и самих цензоров рано списывать, мы им ничего не доказали, кроме того, что владеем приёмом «бог из машины». Но что Феррейра могут завтра от нас отвернуться — к гадалке не ходи. Там тоже будут внимательно за нами следить.

На этом фоне ни одна благовоспитанная радиостанция нас к себе не пригласит, более того, не станет крутить наши песни в принципе. Ни один массмедийный канал или проект также не станет с нами связываться. Кроме отмороженных, вещающих на узкий круг таких же больных на голову, не представляющих никакого веса и интереса ни для власти, ни для нас, ни для нашей аудитории.

Единственное возможное исключение — частники-барыги вроде Маркуса Манчини, для которых деньги не пахнут. Которые готовы до определённого предела продать душу дьяволу, но заработать на тренде. Причём уверен, сам Маркус не до конца понимает, во что ввязался — он купец, а не политик. Именно поэтому я так быстро, не торгуясь, согласился, пока он не передумал.

Мы в блокаде, сеньоры и сеньорита! — повысил я голос, оглядывая всех. — Наш слушают, передают информацию методом сарафанного радио… Но это всё не то. Любые общественные мероприятия для нас закрыты. И концерт в Атлетико был бы закрыт, кабы не личный интерес во мне Октавио Феррейра.

— Да уж, точно, что личный интерес!.. — Паула про себя выругалась. Надоело ей соперниц гонять. Только-только с Изабеллой насчёт сфер влияния договорились, а тут новая подлянка. И как с этой подлянкой договариваться, если они такие разные и не пересекаются интересами, кроме собственно меня?

— Нам нужно прорывать это информационное кольцо, — заключил я. — И тут я хочу сделать ставку сразу на двух коняшек. Одной фишкой.

Первая, как вы понимаете, это Обратная Сторона как таковая, наша популярность там. Я хочу стать для русского сектора не призрачной группой на горизонте из каких-то непонятных парней из столицы, витающих в собственных облаках. Я хочу стать ближе каждому из тамошних жителей. Хочу стать для них своими без кавычек, пусть и живущими в столице. Акцией с сеньором ветераном и его обидчиками я не прорву блокаду как таковую, но усилю позиции в рамках сарафанного радио, а это огромный шаг на пути к победе в дальнейшем.

— Эта афера выстрелит, если её последствия потом развивать, — понял Тимур.

— Вот-вот. Вторая моя ставка уже ближе к плану собственно прорыва изоляции. Я хочу стать популярным в среде тех, кто является привилегированным сословием нашего общества.

Небольшая пауза, для осмысления. Ибо не все сразу поймали мысль.

— А разве в нашем обществе есть сословия? — выкатила глаза Паула.

— Конечно, — ответил вдруг за меня Дэн. — Аристократия и демос. Чем не сословия?

— Аристократия и демос — да, — согласился я. — Но демос также не однороден. И в его среде можно выделить очень большую и важную группу, которая может стать надёжной опорой любого политика. Сейчас в данный момент, например, её эксплуатируют Веласкесы, объявив лично себя защитой и опорой этих людей. И остальные кланы боятся лезть на их территорию, ибо ссыкотно. Мало ли.

— Ветераны! — воскликнул Лёха. — Ты про ветеранов-резервистов?

— Да. — Я величественно кивнул. — У нас милитаристская страна. Военная держава. Сословие военных, включая членов семей, достигает десяти процентов населения. Ну, я беру всю армию, флот, ВКС и вспомогательные службы, конечно. И приравненным к военным специализированных рабочих и строителей департамента обороны. Это колоссальная масса людей, которые умеют держать оружие, которая будет призываться в войска в случае войны, и которая, если им это оружие раздать, пойдёт умирать за своего покровителя и в мирное время… Если посчитают, что их права попраны. Государство облизывает резервистов, и особенно ветеранов. И на этом можно сыграть, став для всего этого сословия персонами грата.

— Это тоже не факт, что прорвёт кольцо изоляции, — покачал головой Тимур.

— Согласен, — кивнул я. — Но теперь в союзниках мы будем иметь не миллионы второсортных жителей Обратной Стороны, которые не имели и не имеют никаких прав и ничего не решают, а миллионы представителей стержневой нации, опоры трона, опоры государства, с которыми считаются все — от госинститутов до аристократии. Военные в этой стране сила, и я предлагаю подлизаться к ним. И если получится, то после этого пара нажатий на нужные пружины, и мы отправим в космос своих недругов. Я не говорю, что этим мы прям прорвём все информационные кольца, но мы однозначно подготовим себе для этого среду.

— Если честно, — проговорил нахмурившийся Макс, то я за. Кстати, командор, я был на концерте вчера, это было круто. Обидно, если «Атлетико» станет вашим апофеозом. Надо работать дальше.

— Но не так же быстро! — вымученно застонала Паула, кривясь от головной боли.

— Аспирину выпей, и погнали, — предложил я.

— Командор, давай, излагай план, — взял в руки командование совещанием Лёха.

— Парни? — передал я, наконец, слово взломщикам.

Слон вздохнул и выдал на боковую стену главной залы «Берлоги», где мы всегда проводим совещания, картинку, во всю стену, чтоб не мелочиться.

— Александр Коновалов, позывной «Коновал». Родился… Учился… Ага, вот, в восемнадцать лет пошёл добровольцем в армию. Учебка в Санта-Марии, полгода, направление в десант. Подписал стандартный контракт на шесть лет. По ходу контракта поступил на заочку, как и любой порядочный вояка, на экономический, но в итоге не закончил, бросил. Через два года после подписания женился. На русской, своей, но из Архангельска — где и как познакомились не выяснял. После шестилетки подписал с ВКС «боевой» контракт и ушёл в «голубые скорпионы».

Картинка сменилась, вместо скринов с досье появились просто фотографии мужика (пока ещё молодого парня) и его жены.

— Для тех, кто не в курсе, это спецназ, боевые части, для работы на территории условного противника.

Далее по понятным причинам информации мало, а мы не боги, доступа в базу ВКС не имеем. Но по косвенным данным и из источников, куда можем войти под паролем её высочества, следующую шестилетку провёл на Земле. Судя по тому, что в личном деле написано «знание французского и арабского разговорных», участвовал в спецоперациях на африканском и североафриканском направлениях. Просто боевые акции, внедрение, прикрытие — тут данных нет совсем. — Он развёл руками. — После второй шестилетки подписывает третью, тоже боевую, которую оканчивает через четыре с половиной года.

— Ранение? — уточнил Лёха.

— Мы думаем, да, — кивнул Слон. — Но и тут данных нет. Вояки же. Однако его отправляют на досрочную пенсию со всеми полагающимися выплатами, пособиями и льготами ветерана боевых действий. После чего он и его семья возвращаются в его родной городишко под пацифистским названием Мирный, который оказывается совсем не пацифистским и ни разу не мирным.

— Дальше я, — поднял руку Солёный. — Ребят, тут пока тоже инфы мало, но только потому, что времени копать почти не было. — Парень вздохнул и кисло скривился. — Но я сам из маленького городка, и могу в деталях описать, как это было.

— И как же? — Это Макс. Он — марсианин, и хоть в целом там тот же блин но вид сверху, всё-таки детали жизни и быта отличаются.

Солёный нахмурился.

— У нас, в маленьких городах, все друг друга знают. Там не как здесь, в столице. И гвардия там… То есть полиция, в русском секторе же полиция, тоже всех знает. И куда не надо не лезет, бизнесу хозяев города не мешает. Это не то, что официально и напоказ, просто все люди и понимают, где живут, и что по другому никак. И криминал в таких городках обычно тоже представляет собой ветвь власти, другой её рукав. Полиция типа днём, эскадроны ночью, но и те и те кормятся с рук одного человека.

— Мэра? — это Макс.

— Фи, как ты пошло мыслишь! — перебил Слон. — Мэр это пешка, на которую вешают текучку; в маленьких городишках мэр ничего не решает.

— Не, у нас просто мэр и был хозяином города. — Макс довольно откинулся на спинку стула.

— Реальным падре города должен быть не мэр, не официальный исполняющий чиновник, — произнесла Мерседес. — А депутат верхней палаты парламента королевства, у них есть личная неприкосновенность, или член Сената, но по Сенату есть ограничения. Или, если это имперская территория, депутат местного парламента провинции, у них тоже привилегии.

— Или знакомый/родственник генерал-губернатора, если это русская автономия, — добавил я. — Или человек, связанный с оккупационными войсками. Почему нет?

— Ты имеешь в виду нацгвардию? — нахмурился Лёха.

— Лёх, я называю вещи своими именами, — сверкнул глазами я. — Нацгадов там держат в качестве оккупационной армии. Они и не гвардия, и не полиция, и не армия. И если бы автономия имела полные права подданства, эти парни были бы там совсем не нужны. Значит, оккупационные войска, как бы дико не звучало отсюда, из Альфы.

— Понятно. — Лёха тяжело вздохнул. А кому нравится такое положение вещей?

— Ребят, не всё так грустно, — продолжил я. — Обычно всегда есть падре города, который «рулит» эскадроном. Но ему не резон лично управлять «подводной» властью в собственных владениях, и потому для разбора текучки он ставит на должность командира местного эскадрона авторитетного бандюка, который и заправляет такими вещами, как сбор дани с бизнюков, торговлей незаконными и запрещёнными веществами, оружием и контрабандой из города и из страны «левых» алмазов. Вы слышали, в Мирном, откуда этот Александр, добывают все венерианские алмазы?

Народ начал пожимать плечами — мало кому это было интересно. Алмазы и алмазы.

— Решение о ликвидации конкретного бизнюка, не платящего дань, определённо принимал главбандюк, а не падре. И мы должны уничтожить именно его. А на падре выйти уже через этого сукиного сына, и только потом принять решение о его устранении. Если он не при делах — не трогаем, нам не с руки лезть в местный серпентарий — засосёт, как в болотную трясину.

— А что за бандюк? — спросил Макс- Выяснили?

— Некто Хосе Антонио Лопес Сергеев, — ответил Солёный. — Полукровка, но позиционируется во всех источниках как местный.

— «Позиционируется» это как? — не понял Лёха.

— Ну, благодарственное письмо предпринимателю Сергееву от местной школы, например, — усмехнулся Солёный. — Похвальба местных журналистов, что его компания за свой счёт произведёт внеплановый ремонт кислородной подстанции целого городского района. Плановый через пару лет, а дышать в районе уже нечем сейчас, износ. И всё такое. Хотя в налоговых декларациях он не Сергеев, а Лопес.

— Тернии русского сектора! — страдальчески закатила глаза Паула. — А с чего взяли, что именно он главный?

— Свои связи, пробили его, — улыбнулся Слон. — Командир, давай мы не всё тебе будем рассказывать?

«Командир» — это Паула. Я — «Командор». Это на случай, вдруг кто забыл.

Я мысленно кивнул — контакты по тюрьме. Я и сам не вникаю в эту сторону жизни ребят, и не требую засвета, что они там узнают и через кого именно. Иногда людям нужны свои маленькие секреты.

— То есть, этот скорпион вернулся в родной Мирный, я так понимаю? — довольно, словно кот, увидевший сметану, улыбнулся Лёха, предвкушая интересное задание. — Где его того, прессанули бандюки? И нам теперь нужно за него отомстить от имени ветеранов, которые подъедут к шапочному разбору и сдадутся полиции?

Его глаза просто сияли от счастья, что он в этом поучаствует. Сложность и риск таких парней, как Капуста, не интересуют, критерий заданий у них один, интересно/не интересно. И чем интереснее, тем больше адреналина, тем больше они готовы продать душу дьяволу за участие.

— Так, — подтвердил Солёный. — Вернулся, сняли семьёй квартиру в неплохом по местным меркам районе, после чего он зарегистрировался как предприниматель и открыл магазин. Небольшая точка по продаже, гарантийному и пост гарантийному ремонту кухонной электроники.

Дальше инфа с местного городского информационного канала, из интервью его жены Светланы, — он сменил картинку — скрины с сайта газеты, конкретная статься, заголовки крупным планом. — Если коротко и без эмоций, четыре месяца после открытия он вставал на ноги. И как только встал и вошёл в плюс, пришли местные городские «братки» — это их аналог наших эскадронов, и потребовали доли в прибыли.

— Доли в прибыли? — нахмурилась Паула. — А почему не «за место»?

— А место и так их, — понял я. — Принадлежит падре города, который «стрижёт» своё через аренду. А доля в прибыли идёт уже в его личную чёрную копилку, за минусом комиссии собственно эскадрона.

— Капец! — закатила глаза рыжая.

— Я ж говорю, это не столица, — повторился Слон. — Там жизнь совсем другая. А судья и прокурор в таких местах один — атмосфера. Органика сгорает, кости растворяются, вообще ничего от тебя не остаётся, кроме колечка обручального. Да и то «братки» в шлюзе отберут.

— Ну, и он, разумеется, как всякий крутой чел, побывавший на войне, их послал, — констатировал Лёха.

— А ты б не послал? — парировал Слон.

— Послал бы, — согласился наёмник и резко погрустнел. Представил перспективы. Да он видимо их и раньше представлял, потому не вернулся после контракта домой, а подался в вольные копейщики, где стал делать то же, что и в армии, только за деньги и «на дядю». — Тогда они пришли к нему с оружием. Попугать. Но неожиданно получили отпор. Так всё было?

Кивок взломщиков. Солёный продолжил:

— Да, так. Этот скорпион успел уложить троих, четвёртый скончался в больнице. А такое банда уже простить не могла.

— Тут бы нашему герою бежать, уж всяко из Мирного, а желательно в столицу или имперские сектора, — продолжил я, я ж тоже вроде сказочник. — Хотя и там со временем достанут, но время бы выиграл. Но он начал играть в героя, остался добиваться справедливости. И полиция его быстренько под белы рученьки за тройное убийство. — Кивок Солёному. Тот продолжил:

— Доказательств, что это он, подлец, хладнокровно пристрелил четверых ни в чём не повинных подданных её величества, нашли море, как это обычно и бывает. Даже свидетелей каких-то задним числом подписали. Тогда как его версия о нападении, что пришедшие были с оружием и угрожали, не подтвердилась совсем.

Ах да, забыл. В процессе торга, ну, пока ему ещё просто угрожали, кто-то, какие-то ханыги, изнасиловали его шестнадцатилетнюю дочь.

— Сволочи! — сжала кулаки Паула.

— Ага, — согласно кивнул Солёный. — Ханыг, как водится, не нашли. Но видимо наш перец тогда ничего не понял и нарывался дальше, вот они и решили сходить к нему в гости вчетвером, расставить коэффициенты.

— Мне тоже кажется, убивать его не хотели, — продолжил Слон. — Не та ситуация. Да и тень ВКС за чуваком незримо витала. Прострелили бы ему что-нибудь, выгнали б из города, все б успокоились… А он взял, и кр-р-р-рк! — Сделал парень жест, будто откручивает шею. — Прикончил гонцов мира и дружбы.

— В сумме получается, — подвёл итог Солёный, сверяясь со своей портативной планшеткой, — что с момента появления скорпиона в городе, с момента открытия его бизнеса, прошло полгода. То есть они два месяца терпели и намекали. Но когда случилась мокруха и его загребли, дело решалось настолько быстро, что для провинции нонсенс. По-хорошему, сидеть бы мужику не пересидеть, но бандюки оказались больно мелочные и мстительные, и через две недели, как раз за два дня до суда, грохнули его в камере. Кто и как — сплошные непонятки, записей камер нет, но долго гадать кто это был нет смысла.

— Да нет, там другое, — махнул рукой Слон. — Его жена начала волну поднимать, дескать, ветерана ВКС обижают. И на местном уровне журналисты и блогеры за это зацепились. А там и из Самары варяги могли понаехать и копытом землю начать рыть. Могло что хочешь всплыть, вплоть до пересмотра дела и освобождения из зала суда. Не знаю, не адвокат, да и инфы реально мало, но мне кажется, местные тупо перестраховались. Есть человек — есть проблема, нет — и проблемы нету.

— А волна? — спросила Паула. — После его смерти что?

— Затухла волна, тут же, — пожал плечами, словно извиняясь, Солёный. — Дело закрыто, спасать некого, защищать попранные права тоже не для кого.

— Ну а вы-то, орлы, как на это дело вышли? — довольно улыбнулась Паула. По её лицу я увидел, информация принята на анализ, она мысленно это дело взяла, и теперь будет рыть свою землю копытом, но закончит его. Взломщики переглянулись.

— Да новости пробежали по заголовкам, вот и наткнулись, — опасливо произнёс Слон. — Это с месяц назад всего произошло. Свежо. Там и другие дела были, но Хуан чётко задал ориентиры — чтобы было интересно и жителям латинского сектора. А с такими туговато, в основном местные тёрки.

— Понятно. Выдумщик у нас Хуан, — заулыбалась она, и в её ухмылке появилось что-то от дикой кошки. Обожаю эту чику.

— Командор, когда выдвигаемся? — подвёл итог собранию Лёха.

— По готовности выдвигаетесь, хоть сейчас, — кивнул я заму по стратегии. — Сами решайте. На хозяйстве оставляете Тимура. Он собирает ребят, кто захочет участвовать, и решает текучку, если та возникнет. Не должна, но мало ли

Тимур понимающе кивнул. Спорить не пытался — дисциплина.

— Ты, как понимаю, не едешь, — понимающе кивнул он.

— Нет. Мне надо переговорить с Фрейей — обеспечить вам «план Б». Переговорить с ветеранами, сослуживцами этого камаррадо, и с Этьеном и его ребятами. А ещё надо несколько песен с парнями выучить и отрепетировать. Времени вообще в обрез, ибо интервью во вторник в шесть, ровно через двое суток. Парни начнут подтягиваться в Мирный к обеду вторника, к этому моменту от вас уже будет нужен черновой план, и понимание, кто виноват и что делать. Как только интервью закончится, можете начинать. Но тоже с поправкой на обстоятельства.

— А зачем спешка? — нахмурился Лёха. — Ну, грохнем всех через пару дней после твоего эфира.

— Актуальность акции, парни, ценнее чем кровожадность! — назидательно поднял я палец. — Больше понесёт в себе воспитательного эффекта. Я собираюсь отрицать свою причастность к «Цитадели», я собираюсь отрицать свои связи с марсианской разведкой, я собираюсь отрицать любые связи себя с ветеранским движением, но все должны понимать, что я в этот момент тот ещё чепушило. Ибо главный посыл здесь моим врагам — я говорю им, что и ангелы, и марсианская разведка, и ветераны, и вы, ребята, мои фигуры на шахматной доске нашей партии. И эти фигуры появляются и будут появляться там, где нужно, стоит мне только гневно улыбнуться. Они должны переоценить меня, должны занервничать, только тогда допустят следующую ошибку. Это шахматы, ребят, не берите в голову.

— Шахматист! — выругался под нос Лёха, а из его уст это было как ругательство. Но не злое, а так, для порядка.

* * *

— Красивая ночная! — похвалил я, входя. Осмотрелся по сторонам. — Я тут ни разу не был.

— И как тебе? — улыбалась во всю ширь её высочество. Пеньюар её выгодно просвечивал грудь, в целом её прикрывая, заставляя напрягаться фантазии. Трусики под ним не просматривались. Нежно-персиковый такой пеньюар, в сочетании с некрашенными (крашенными под натуральный её цвет конечно же) волосами смотрелось просто супер!

— Как мне дом, или ты, Мышонок? — Я обошёл её кругом, внимательно осматривая тело (да, без трусиков, ягодички выпирали особо аппетитно). К чёрту дом. Успею осмотреть.

— А ты с каких-то пор стал любителем архитектуры и интерьера?

— О да, я обожаю архитектуру! — Притянул я её к себе. Она не сопротивлялась. Напротив, улыбалась во всю ширь. Попробовал ладонью мягкость и упругость одной из её грудей. — Прекрасная архитектура! И интерьер ничего. — Сдавил руками её попку и приподнял сеньориту над землёю. Она обвилась вокруг меня ногами. Ничего не оставалось делать, как целовать эту дрянь.

Мы не спешили, и, чёрт возьми, мне это действительно нравилось. Совру, если скажу, что делал это только потому, что «так надо». Не «надо», я именно хотел её, прикрываясь работой и необходимостью. Хотя и наоборот тоже. Чёрт, я вообще в этой фигне не понимаю! Надо продышаться.

Поставил её на место, быстро отошёл к окну. Окно оказалось настоящим, ведущим в патио — внутренний сад дома. Который… Цвёл. Белые лепестки чего-то там красиво осыпали ветви, лежали бело-бежевым ковром на земле под деревьями. Ещё там была красивая лавочка и беседка, но озера, наподобие как в доме Кампоса, не было, просто какая-то мелкая лужа. Но всё равно красиво.

— Что на этот раз хочешь попросить? — облизав и обкусав губы, спросила её высочество. — Во что ещё успел встрять? Вроде только вчера концерт давал, ещё не успел с него всю славу собрать — когда успеваешь?

— Почему сразу «попросить» и «встрял»? — криво улыбнулся я, обернулся к ней и сложил руки перед грудью.

— Хуан, мы взрослые люди. И ты сделал предложение моей сестре. Нет-нет, не нервничай, я не думала тебя убивать, сделал — и сделал. И теперь заявляешься ко мне… Ну не трахаться же ты приехал!

— А ты вроде как раз приглашала, — нахмурился бровь. — Как сейчас помню!

Фрейя тем временем прошла к креслу в углу комнаты и закинула ногу за ногу. Сердце при взмахах ногами ёкнуло. Из всех МОИХ девочек я не побывал только на этой вершине. И пока только сюда мне нельзя.

«Ох уж это красивое слово «пока» — поддел мой внутренний собеседник.

— Приглашала, — ласково улыбаясь, произнесла она. — И приглашение всё ещё в силе — если хочешь — оставайся. — Абстрактный кивок за спину, в сторону лестницы на второй этаж. — Но ты не останешься, я реалистка. А значит, тебе что-то надо. Причём срочно, иначе бы ты сейчас был дома с Изабеллой, а ко мне приехал бы пораньше с утра завтра. Так?

Я сверился с хронометром — пол-одиннадцатого. М-да. Бельчонок будет бить сильно. Ну да плевать. Дела важнее.

— Да, ты права, — сдался я, поднимая руки вверх и тяжело вздыхая. Двинулся к ней. — Мышонок, ты сто раз права. Я не просто так, и именно что просить о помощи. — Подошёл, наклонился, положив ладони на подлокотники. Её губы были в нескольких сантиметрах от моих. Но сейчас моей целью были глаза. Дать почувствовать мои эмоции и мою искренность. — Помоги, Мышонок, — не мигая попросил я.

Она погладила меня по волосам, смахнув в сторону несуществующую пядь. Обречённо выдохнула:

— Хуан, ты вьёшь из меня верёвки! — Пауза. — Но я согласна, сукин ты сын. Пошли наверх. И да, на кухне шампанское захвати, и фрукты. Нани должна была приготовить перед уходом.

Она легонько оттолкнула меня и продефилировала в сторону лестницы.

— А кухня тут где? — заозирался я, когда видение исчезло, а сама Фрейя смотрела из-за парапета площадки второго этажа.

— Разберёшься. — Шаловливая улыбка. После чего её высочество исчезла.

Мы просто пили шампанское, честное слово. С фруктами. В спальне. Сидя на кровати. Скрестив ноги. В смысле она сидела скрестив ноги. Учитывая короткость пеньюара и отсутствие нижнего белья, это был ещё тот квест с моей стороны. Но это была её маленькая месть, и она имела на неё право.

Я всё-таки смог. Чётко и грамотно изложил суть. После чего она долго сидела, задумавшись, не качая даже головой.

— Знаешь, чем ты меня покупаешь, Чико? — наконец, вздохнула она. — Своей непосредственностью. Ты припёрся к наследнице престола из-за какой-то фигни, просишь вмешательства на уровне правительства… А итогом должно стать всего-навсего улучшение твоих рейтинговых позиций в мире музыки!

— Я хочу помочь тем ветеранам, кто пока ещё служит и не ушёл на гражданку, — парировал я. — Я хочу наказать подонков, потерявших берега в своей жадности. Я…

— Нет! — отрезала она. — Ты знаешь, что ничего не решишь. Решишь, на час, на день. Но уже послезавтра о твоём «подвиге» забудут. Лично о тебе — помнить будут, но другие бандиты в других городах об этой выходке, прежде чем мочить очередного ветерана, не вспомнят.

— Так что ж теперь, сидеть и ничего не делать? — Меня начало брать зло.

— Милый ты мой романтик! — Она отставила почти пустой фужер на прикаченный к кровати столик, на котором стояла пустая и ополовиненная бутылки игристого вина, подалась ко мне и легла головой на колени. — Как же я жила раньше без такого, как ты! Не зная, что такие существуют! — Она счастливо прикрыла глаза, а я принялся гладить её волосы. — Я помогу, Хуан. Помогу потому, что ты, сукин сын, снова не просишь для себя. Тебе выгодно, да, но твоя выгода ничто в сравнении с пользой для других, теряется на фоне. И ты прав, чёрт возьми: нельзя сидеть и ничего не делать. Даже если это решение поможет не на долго. Мы тут, на уровне правительства, не можем предложить вообще ничего! А так хоть капля в море. Понимаешь меня?

Я отрицательно покачал головой.

— Ты — рыцарь! В алмазных доспехах! Ты сам из себя его создал, рассказывая девочкам про него сказки. Но самое главное, что ты МОЙ рыцарь в алмазных доспехах! — сверкнула она глазами. — Я помогу не тебе, я помогу твоим доспехам. Чтобы зло и дальше продолжало стекать с них, не сумев даже запятнать, не то, что пробить.

— Зачем тебе это, — продолжал я гладить её, и чувствовал, как она млеет. — Особенно после предложения Изабелле. И зачем тебе концерт с ночной рубашкой на голое тело в доме с отпущенной прислугой? Только не заливай, что и вправду думала совратить. Ты слишком большая и опытная для таких глупых мыслей.

— Чико-чико! — Она прикрыла глаза поддаваясь магии моих ласк. — Знаешь, ты ещё мальчик, каким бы взрослым ни стал к этому моменту. Тебе всё ещё двадцать… Будет. Через пару месяцев. А мне — двадцать семь. Тридцатник скоро.

Она похлопала ладонью по кровати рядом с собой.

— Я хоть и будущая королева, но женщина, одно не отменяет другого. А значит, кто-то должен спать рядом со мною и быть моим мужчиной по ночам. Днём же этот кто-то должен становиться ещё более моим мужчиной и брать на себя то, что мне, как женщине, сложно понять и сделать. И он должен быть абсолютно предан, как и я должна доверять ему во всём!

— Мы будем править с ним вместе, — заключила она после паузы. — Я долго думала над этим вопросом, но пришла к выводу, что ты был прав, зря я тогда вспылила на эти слова. Просто я — официально буду править, а он — нет. Но без него я не смогу быть королевой, как ни крути.

— Это может быть кто угодно! — открыла она глаза и зыркнула так зло, что я отшатнулся. — И это в любом случае кто-то будет. Просто я, столкнувшись немного в этой жизни с мужским предательством, самовлюблённостью и подлостью, и решила форсировать события и подготовить себе такого мужчину заранее.

Я хочу, чтобы это был ты, Хуан! — отрезала она, подскочила, развернувшись лицом ко мне и снова постучала ладонью по кровати. — Это не окончательное решение, я могу и готова его изменить, если что-то пойдёт не так и выбрать другого, но пока я ещё в тебе не разочаровалась.

Я согласна на Изабеллу, — снова засверкали её глаза неистовым злым огнём. — Пусть она будет твоей женой, раз сам суёшь голову в пасть льву. Ты ещё поймёшь, что наказываешь себя этим, но это будут твои проблемы. Я согласна принять и паршивку Мерседес, как члена твоей стаи и твоей команды. Как и Розу, и Мию, и Кассандру с той персиянкой. И всех остальных твоих баб, которых ты периодически, для обозначения территории, трахаешь. И не буду лезть в твои дела с ними. Единственное моё условие — чтобы ты был рядом, и был бесконечно ПРЕДАН. Понимаешь?

Я скупо кивнул.

— А через пару лет мне нужно будет рожать. Первого ребёнка желательно родить до тридцати — так все эксперты говорят. У меня осталось не так много времени. Я готова немного подождать, когда ты решишь все свои дела и наиграешься в стрелялки, если буду знать, что ты вернёшься. Сюда, в эту спальню. — Снова хлопок рядом с собой. — Хуан, ты вернёшься?

— Мышонок, ты знаешь ответ. — Я прыгнул на неё. Не резко, но неожиданно. Причём для себя более неожиданно, чем для неё.

Завязалась нешуточная борьба, где главные противоборствующие стороны были не я и она, а её тараканы внутри неё и мои внутри меня. Битва тараканов. Битва эмоций. Битва подсознательных сигналов и сознательных репрессий и контрсанкций. Я потерял голову, целуя её, стащив с плеч тесёмки её ночной и припав к восхитительной груди…

Но она пришла в себя раньше, и скатилась с кровати. Вот так просто «Бум!» на пол- и всё.

— Не надо, Хуан, — поднялась она с пола, поправляя пеньюар и заправляя грудь. Она уже владела собой, хотя сбитое дыхание выдавало, как ей при этом хреново. — Пока ещё ты не пришёл. А значит не заслужил.

Я со стоном откинулся на кровать спину и взвыл.

Она присела рядом, на краешек.

— Я сделаю. Помогу. Только скажи, что от меня требуется. В рамках нашей долгосрочной стратегии завоевания этого мира.

— Мне нужно прийти в себя, — попросил я.

— Приходи. — Она и не думала меня отпускать. Снова маленькая месть.

Я сжал всю волю в кулак и обуздал эмоции. Потом. Всё- потом. Сегодня Изабеллу ждут особо циницные и безбашенные потрахушки, но они не заменят того, что я упускаю здесь и сейчас. А здесь и сейчас я ещё пока не готов, хоть и беру кучу всего авансом. Наконец, пришёл в себя.

— Фрей, представь себе, нас берёт тамошняя полиция, — стараясь удержать ровное дыхание, произнёс я. — А люди, много людей, неожиданно появляющиеся в маленьком городишке на отшибе мира бросаются в глаза. Особенно если учесть, что мы будем с оружием. Это мокруха чистой воды. Я не хочу, чтобы парни пострадали.

— Это я поняла, — кивнула она. — Это просчитывалось. Мне-то что делать?

— Представь себе, что в маленький Мирный, на стартовую площадку на одном из куполов, приземляется генерал ВКС. — Я пакостно усмехнулся, ставя себя на место местных воротил, местного главы полиции, судью и даже главу отделения нацгвардии. Очко бы сжалось только так. — Не простой, а боевой генерал, из действующих сил. Просто приземляется, без цели, без приказа высшего командования, как условно частное лицо. Может же такое быть?

Фрейя хмурилась.

— Ты имеешь в виду, это не военная операция, а именно ЛИЧНЫЙ визит генерала в один из тыловых городов? Даже без инспекции? Просто так?

— Да, Мышонок. На это, надеюсь, разрешения командования ВКС не нужно?

Но поскольку он фигура ценная, целый боевой генерал, его сопровождает охрана. Мало ли, чел споткнётся и ножку подвернёт? А ещё там, на окраинах королевсктва, криминал шалит. Охрана лишней в таких местах не бывает.

— Какая охрана? — ещё больше нахмурились брови её высочества. — Пушки и танки?

— Ни в коем случае! — в притворном ужасе завопил я. — Никак нет, что за пошлые намёки на ввод в город войск. Три роты пехоты будет вполне достаточно. Даже без тяжёлых и средних доспехов, лёгкие подойдут.

— Три. Роты, — медленно, обалдев, повторила её высочество. — Хуан, ТРИ? РОТЫ? Я не ослышалась? Почти четыре сотни человек в броне и с оружием?

— Ну, это же не майор какой, и даже не полковник, — с улыбкой парировал я.

— ТРИ!!! МАТЬ ЕГО!!! РОТЫ!!! — округлила она глаза от охренения. Волосы на её затылке зашевелились.

— Ну да. Первая берёт в кольцо городскую мэрию. Никакого пропускного режима, свободный вход и выход всех и вся, просто парни красиво постоят, держа оружие на виду. С местными селфи поделают. Вдруг атака террористов? А они уже там. Вторая рота — то же самое со зданием местной полиции. По паре взводов на выезды из города, и вновь пропускать всех, просто красиво рядом с выходами стоять. Ну и пара взводов обязательно с собственно генералом, свита делает короля.

Сам же генерал должен торжественно прошествовать к господину мэру… Или к начальнику полиции, пока не скажу, сам ещё не понял кто главнее. Ребята уже на пути в Мирный, завтра уточню. И в ЧАСТНОЙ приватно беседе генерал говорит, что дескать, слышал, у вас тут наших людей обижают. Боевых ветеранов. Гадости про них наговаривают. Непорядок. Разберитесь-ка вы, уважаемый, с этим, по-хорошему? А то мало ли, жизнь сложная, может и по плохому выйти. После чего гордо встаёт и удаляется, все двенадцать взводов эвакуируются. И всё, больше ничего. Только частная беседа одного подданного короны с другим, без чинов, званий и полномочий.

— Да, Хуан, ты точно сказочник! — Фрейя встала, и, кусая губы и сжимая и разжимая кулаки, принялась мерить шагами свою спальню. Красивая кстати спальня. Много занавесей, везде натуральная ткань — как в театре прям. Подавляющий цвет — тёмно-бордовый. Балдахина над кроватью не было, зеркала во всю стену тоже, но… Нет, уютно тут. Что-то мне подсказывало, что и содержанием, то бишь процессом, ради которого создана эта спальня, я тоже останусь доволен.

Фрейя остановилась, встав ко мне боком.

— Хуан, я помогу, как и обещала. А теперь можно тебя попросить об одной вещи? Шаге с твоей стороны?

— Слушаю? — Сеньориту трусило, обожаю, когда её так колбасит.

— Уходи. Мне надо прийти в себя, а я чувствую, что начинаю терять контроль.

— Просто так? — округлил я глаза. — Ты что, хря пеньюар надевала? Иди сюда, Мышонок. Я быстро, но буду нежным! — вытянул я в её сторону руку.

— Пошёл вон! — зарычала Фрейя, уставив руки в бока.

Я улыбался. Её начало «ломать». Я, кстати, тоже был не идеалом выдержки, но за плечами маячили крылья тени подготовки в корпусе.

— Хуан, пошёл вон! Пожалуйста, — взмолилась она. — Пока я себя ещё держу и не напрыгнула на тебя. Как тигрица! Ты пока не заслужил этого! — Её глаза сверкали от жажды и злости одновременно.

Я продолжал издевательски улыбаться.

— Хуан, сукин сын, я же сказала, помогу тебе и всё сделаю! Но ради всего святого, убирайся! Прямо сейчас!

Я встал и подошёл к ней. Пресекая любое возможной сопротивление, взял её в охапку и закинул на плечо. Ответом стал дикий визг и удары кулаками по спине. Больно! Но до Бэль далеко. Отнёс её на кровать, лёг рядом, навискну, просовывая руку к тому месту, которым она мне тут полчаса светила. И принялся степенно, спокойно целовать.

— Пабалупта! Пбекбати! — попыталась сопротивляться она, но сама себе не поверила.

Я отлипнул от её губ, перевёл дух и пояснил:

— Мышонок, я не привык уходить от женщин, оставив их неудовлетворёнными.

— Скотина, сукин сын! — снова обрушился на меня град ударов. Боже, старые добрые времена возвращаются! И я был рад этому. С Фрейей лучше вести тихую бесконечную войну, чем смотреть её пренебрежение, лицемерие и заумные просчёты ситуации. Сейчас она — она, естественная, какая есть. Вот и не надо делать из неё Повелительницу Мира.

Сегодня она получит удовлетворение, как и во время всех наших прошлых свиданий и походов. Но я, как обычно, как это делал и раньше… Останусь верен Изабелле. Именно это бесит её больше всего в наших отношениях. Но имею же и я право на собственную маленькую месть?

Глава 27. Прорыв блокады часть 2 или окончание всеночного концерта

За 12 часов до интервью, Венера, русская автономия, Мирный

Заведение было из разряда «так себе, но не прям-прям совсем дыра». Наверное, идеальное решение для базы осведомителя — такие заведения никогда никому не бросаются в глаза. Серый унылый рабочий район, серая унылая улица, серые унылые люди вокруг. Пардон, не только серые — среди общей массы выделялось большое количество людей весёлых, в приподнятом настроении. Те, кто уже посетил подобное заведение. И это — шесть утра. Куда мир катится!

— На выход! — скомандовала Паула, и «Полярное сияние», их единственная этнически смешанная группа, выдвинулась вместе с нею, вылезая из люков «Мустанга». Для этой операции она позаимствовала привычный транспорт, и, она не скажет этого Хуану, он на такие вещи бурно реагирует, но ей пришлось его немножечко… Купить. Она уже в третий раз покупала машины для дела, за свои, но если скажет об этом лидеру организации — будут неприятности. Зачем им крики и ругань на ровном месте? Её бюджет этого не заметил, а он со своими подачками из денег, которые выбьет постфактум у его превосходительства… Бр-р-р-р!

— Мальчик, мы к папуле! — бросила она официанту, который, завидя их на входе, ломанулся наперерез, скривив протестующее лицо.

Шесть утра — заведение закрывается. Вон, девочки и мальчики из персонала выставили стулья на столы, уборщицы азиатской внешности домывали пол, загоняя робоуборщиков на мойку в подсобные помещения. Бармен у стойки прилежно протирал и вешал стаканы. Ещё полчаса, и тут никого не будет. Примерно до двенадцати дня, когда всё начнётся по новой. Клиентов обычно разгоняют часов в пять, иногда в четыре, и до шести спокойно всё драют, готовя к завтрашним подвигам (у тех, кто ложится спать в семь утра, двенадцать дня — уже завтра). Хуан в таких ситуациях произносит загадочную фразу: «День Сурка», но что она означает — пояснять не торопится.

Видя обалденную чику в коротком «имперском» мини, с декольте, в котором утонет средний астероид, да в сопровождении пятерых костоломов, вопросы у персонала отпадали сами собой, и она быстро прошлась до самой стойки. С наслаждением села на вертящийся стул в форме цветочка. Почему цветочек в мире алкашей-работяг и мелкого криминала? Ох уж этот полёт человеческой фантазии! Просто вкус хозяина, наверное. Владельцы подобных мест зачастую имеют странные понятия о дизайне.

— Мы закрыты, — смело произнёс бармен, беря в руки очередной стакан. Криво усмехнулся на её спутников, рассредоточившихся по залу, беря его под полный контроль. Вид у ребят был брутальный, под одеждой у каждого не угадывалось, а нутром ощущалось наличие оружия. Но для этих мест сие не означало ничего, — отметила она про себя.

— Знаю. — Она с достоинством кивнула. — Я же специально приехала, когда вы закончите. Так надо. — Улыбнулась парню в ответ, одной из своих обольстительных, но не вульгарных улыбок. — Знаешь что, родной, а плесни-ка ты мне апельсинового соку с вермутом! И позови папулю.

— Сей момент! — кивнул парень, и через десять секунд требуемое было перед ней. — Размешать?

— Нет, я так люблю.

Она пригубила. Нормально, хоть напитки тут на уровне.

Бармен ещё пару минут показно протирал стаканы, когда сзади неё грубо прокашлялись:

— Сеньорита, вы ко мне?

Она крутанулась в кресле, поворачиваясь к новому действующему лицу. Вежливо улыбнулась, но этой улыбке позавидовала бы анаконда перед броском — стоящий перед ней сеньор непроизвольно поёжился. Это был мужичок латинской внешности… С помесью кого-то с Востока, она плохо разбиралась в народах тех мест и их отличительных признаках, лет пятидесяти, с двумя пеньками гнилых зубов спереди. Вид мужичка был помятый, сам он явно был оторван от любимого занятия — возлияния после напряжённой рабочей ночи. И вышел к сеньорите только потому, что уважал её охрану — сеньорита без охраны в таком мини его не интересует, у него штат шлюх набран, и новых нанимать не планирует.

— О, да! — томно воскликнула она. — Сеньор, я к вам.

— И чем могу заинтересовать такую прекрасную особу? — Хозяин заведения не стесняясь раздел её глазами. Она была не против — для того женщины и одеваются так, что уж лучше б разделись, чтоб их так рассматривали.

— Информацией. — Паула «засветила» сеньору брелок, который до этого прятала в ладони. — У меня есть для вас информация, и я в свою очередь хочу получить от вас жест взаимности.

— Это нужно делать прямо здесь и прямо сейчас? — Сердце сеньора при виде брелка ёкнуло, он даже сделал шаг назад и обернулся, словно ища поддержки у своих людей. Но его люди делали вид, что ничего не понимают — у них есть работа, остальное не интересует. И это так и было на самом деле — не им, сирым, лезть в вопросы «крыши».

— Ох, сеньор! — показно расстроено воскликнула она, — Мы всю ночь ехали в вашу дыру из Альфы. Как думаете, я настроена разговаривать прямо сейчас, или мне охота подождать ещё лишние несколько часов, пока вы проспитесь? — А теперь добавить взгляду чуточку бескомпромисности, дабы этот чёрт безрогий почувствовал в ней хищницу. Тот её и так почувствовал, но надо закрепить.

— Нет-нет! Вы неправильно поняли! — замахал руками сеньор. — Я готов к разговору!

— Тогда что здесь делают ваши люди? — нахмурила она брови. — Почему они ещё не дома?

— Так, бездельники! Слушать сюда! — закричал сеньор, обернулся и двинулся вдоль рядов столиков. — Рабочий день окончен! Повторяю, рабочий день закончен! Все свободны до вечера! — Для непонимающих он захлопал в ладоши.

— Но сеньор… — пробовала возмущаться одна из девочек-с Востока, кивая на робота уборщика, которого надо обслужить и почистить…

— ВОН я сказал! — рявкнул сеньор, и вопросы отпали. Командирский голос, Паула уважала обладателей таких.

Через десять минут в здании никого, кроме них, не осталось.

— Слушаю. — Сеньор сел на стул рядом, лицо его было пасмурнее некуда. — Что вы хотите мне передать?

— Скажем так, я бы хотела спросить, а не передать — продолжала творчески улыбаться Паула. — У вас тут недавно произошло убийство некого сеньора Коновалова, прозвище Коновал, ветерана ВКС, голубого скорпиона. — При этих словах её собеседник облегчённо выдохнул. Ждал, что его припрут к стенке за какие-то делишки, а тут вот оно как? Паула про себя усмехнулась. — Меня интересует кто его грохнул, зачем, и почему с ним не могли договориться полюбовно, зачем было жестить. Вопросы понятные?

Сеньор думал довольно долго, с минуту. Наконец вздохнул и покачал головой.

— Я не смогу вам помочь, сеньорита. Да, это убийство произошло, сеньора этого… Как его… Коновала убили. Но перед этим у него были разногласия с бандой Павиана. Этот спецназер грохнул четверых его людей, когда они пришли о чём-то договариваться. А затем скоропостижно скончался в тюрьме. Думаю, логическую цепочку вы в состоянии достроить.

— Да, конечно, мне это известно, — кивнула Паула. — Сеньор из спецназа, прошедший не одну войну, споткнулся и упал с летальным исходом в своей собственной камере за два дня до собственного суда. В жизни и не такое бывает.

— Да. — Кивок. — Большего не скажу, так как не знаю — я не следил за этим делом.

— Почему? — усмехнулась она. — Это ваша обязанность, следить за местными преступными группировками.

— Ох, сеньорита! — наигранный вздох. — Знаете сколько дел у местных… банд? Если следить за каждой их проделкой — не хватит жизни.

— Но не каждый же день они «наезжают» на офицера ВКС! — парировала она.

— А кто знал, что он офицер, пока он не кончил четверых людей Павиана? — возразил он. — Павиан может знал, тут я прожектором не светил, но я не он, мне это не интересно… Было. Моя задача следить, чтобы местные не зарывались. Их взаимоотношения с лохами — только их дело.

«Лохами». Паулу покоробило. Но она знала, куда едет и чем занимаются люди, у которых будет гостить. Человек, не принадлежащий к миру криминала — лох. Даже спецназовец.

— Павиан это бригадир сеньора Лопеса Сергеева? — наугад выстрелила она, хотя вопрос напрашивался

Собеседник скривился и нехотя ответил:

— Да.

— Сам Сергеев знал о ситуации с Коновалом? Это он отдал приказ об устранении того в тюрьме? Не думаю, что это уровень какого-то там Павиана.

— Я не знаю, сеньорита, — снова щербато улыбнулся сеньор, и Паула поняла — врёт. До этого тоже чувствовала, что не договаривает, но не была асом в таких вопросах и сомневалась. Эх, Хуана бы сюда! Теперь сомнения отпали.

— На кого работает Сергеев? — в лоб спросила она. — Кто падре этого города?

— Сеньорита, у вас в руке вещь, обладая которой вы обязаны знать куда больше скромного мень… Хр-р-р-р-р! — захлебнулся он словами. Ибо после удара по горлу не может быть иначе.

Следующим движением Паула соскочила со стула и сдёрнула сеньора на пол. Тот упал, ударившись спиной и затылком, но пол был слишком мягким, чтобы потерять от этого сознание.

— Ах ты ж… — В руке сеньора появился миниатюрный огнестрел… Который её нога тут же отправила в полёт. После чего Паула, не мудрствуя, наступила сеньору на яйца.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-ААА!!! Завопил хозяин этого заведения. Попытался встать, но был нокаутирован её ногой. Правда с паха сеньора пришлось встать. — Ты, сука! Шмара! Шваль!

— Мальчики! — скомандовала она, и двое парней из её группы взяли сеньора под руки и подняли над землёй. Сама Паула перемахнула через барную стойку и начала шерстить, что там есть.

— О, вот он где! — обнаружила-таки она кофейный автомат, после чего налила в позаимствованную там же чашку дымящегося эспрессо. — А молоко у вас есть?

— В холодильнике. Чуть дальше, — похоронным голосом произнёс хозяин.

— Мальчики, вам кофе сделать? Я умею! Я в пансионате готовила на всю группу — говорили, у меня лучше всех получается. — И не дожидаясь ответа принялась наводить одновременно восемь одинаковых чашек (и ребятам на улице тоже), но не как себе, а без молока. — Дыра-дырой, а кофе у них тут отменный!

— Настоящие зёрна! — с гордостью пояснил так и висящий на руках вышибал своей гостье хозяин. — С Земли заказываю.

— Заказываю? — Паула помешала кофе длинной ложечкой и пригубила. Кивнула, отдавая словам собеседника должное. — Это, наверное, мимо таможни, да? Свои люди?

Хозяин щербато оскалился.

— Так ведь… Сборы то конские!

Девушка навела кофе и спутникам, и выставила пять чашек в ряд на стойку.

— Мальчики, только по одному. Чтоб дисциплину не разлагать.

— Нет проблем, — произнёс их главный. — Давай я первый. — Подошёл и взял одну из чашек. — Хмм… Бодрит!

— А я о чём! — заулыбалась Паула. После ночи в дороге кофе был им нужен, как воздух. — Мокрый, — обратилась она к хозяину этого места, — ты смог нас приятно удивить, тебе это зачтётся. Мы не будем такими уж суровыми при допросе. Но только если ты и дальше будешь нас приятно удивлять, и честно-честно на все наши вопросы ответишь.

— Я не понимаю о чём вы…

Паула сделала жест рукой, и один из держащих его парней заехал её собеседнику в живот. Тот взвыл.

Она перемахнула назад, в зал, села за вертящийся стул и повернулась к нему лицом.

— Давай я кое-что расскажу тебе, Мокрый, а? — стараясь выглядеть незлобивой, предложила она.

— Сеньор Буффало, добрый вечер, — произнесла она. Собеседник видео не включил.

Абонент помялся, но поздоровался:

— Я бы сказал, доброй ночи. — Голос у него был усталый, сеньор или спал, или собирался, и она не вовремя. — Сеньорита, кто вы и откуда у вас этот номер?

— Со мной им поделился один сеньор, наш общий знакомый. — Она сделала выжидательную паузу. — Меня зовут Паула. Мы встречались с вами на суде вашего друга по имени Антонио полгода назад. Я там была приглашённой гостьей, наблюдателем.

Секунда, две, три. Осмысление. Осмысление перспектив. И, наконец:

— Паула, приятно услышать твой голос! — Абонент был сама вежливость. — Так чем могу помочь, и особенно чем могу помочь на ночь глядя? — Последняя часть фразы была произнесена резко, дабы поставить её, соплячку, на место. Но не на ту напал.

— Сеньор Буффало, я извиняюсь за время, в которое звоню, но у меня просто безвыходное положение, — «включила блондинку» она. Мужчины охотно помогают «блондинкам» в затруднении. — Завтра с утра мне будет не до этого. Понимаете, у меня имеются интересы в городе Мирный, на Обратной Стороне. А Мирный — это алмазы. А алмазы… Это сфера ваших интересов. Могу я с вами встретиться? Или прямо сейчас, или ранним утром?

Сеньор закашлялся. Она его огорошила напором, но подкупала искренностью.

— Паула, к сожалению я не в городе, и мы не сможем встретиться. — Врал, но Паула его не осуждала — это нормальное желание, не хотеть видеться с принцессой правящего дома. Ему Хуана за глаза хватило. — Но я могу попытаться решить вашу проблему удалённо, если вы о ней расскажете более подробно.

Паула подумала, но решилась — даже если их перехватят, «пришить» ей вряд ли кто-то что-то посмеет.

— Его зовут сеньор Лопес Сергеев. Капитан местного эскадрона. Он попал в сферу моих интересов.

— Жизненно важных интересов? — усмехнулся в усы сеньор на том конце.

— У меня других последнее время не бывает, — иронично ответила она. — Но я боюсь наступить вам на мозоль, ибо как уже сказала, Мирный — это алмазы, а алмазы — это вы и ваша организация.

— К счастью я не знаю такого сеньора, — ответил собеседник, и в голосе его почувствовалось облегчение. — А значит он работает не на меня. Но если бы было иначе, и он был бы моим человеком, как бы развивались события? — Голос сеньора Буффало был полон насмешки.

Но Паулу было не пробить ерундой.

— Если бы сеньор Лопес Сергеев был вашим человеком, — старательно выговаривая слова, пояснила она, — то начиная с сей минуты вы бы стали обладателем инсайдерской информации о том, что вам срочно надо назначить толкового человека на алмазы в Мирный вместо него. И обладая такой информацией, вы бы решили вопрос о преемственности вашего дела с минимальными потерями. И мы с вами, как и вы с нашим общим другом, остались бы друзьями. — Теперь во всю ширь улыбнулась она, чтобы он почувствовал. — Но, полагаю, раз сеньор Сергеев не ваш человек, значит у вас в городе есть кто-то другой?

— С чего вы это взяли, сеньорита? — Буффало не отрицал, он игрался с нею. Общение доставляло ему удовольствие. Хорошо, что позвонила она — Хуан бы всё испортил! — поняла Паула. И ответила, снова включая «блондинку»:

— Ну, вы же не идиот, оставлять единственное действующее месторождение алмазов Венеры без присмотра!

— И что? — провоцировал он, чтобы она выложила все карты. Но Паула и не собиралась ломаться.

— И то, что я хочу информации. От вашего осведомителя. О ситуации в городе. Вы понимаете, в какие игры я играю, и каков упор должен быть в требуемых мне данных.

— Да уж! — Конрад Буффало, один из трёх оставшихся хефе криминального мира Венеры, помолчал, задумался. Наконец, произнёс:

— Сеньорита, я перезвоню в течение получаса. Удобно?

— Да, конечно.

Вызов поступил минут через пятнадцать.

— Паула, это Конрад, — представился собеседник, вновь не включив картинку. — Моего человека в городе зовут Мокрый. Он — хозяин заведения под названием… — Паула записала название пальцем на активной планшетке стола. — Его задача до сего дня была поставлять информацию о подозрительном оживлении в городе, о разных вертящихся личностях и местных трендах, и вообще о всём, что может быть интересно. Но у его куратора относительно него есть подозрение, что он не чист на руку. Нет-нет, если бы он предал, был бы уже труп. Мокрый честно выполняет свою работу. Просто параллельно, не за бесплатно, разумеется, сообщает местному эскадрону все сведения, которые передаёт мне.

— Серьёзно? — удивлённо хмыкнула Паула. — И он всё ещё жив?

Собеседник, судя по паузе, презрительно скривился.

— На самом деле я не контролирую этот бизнес, так как алмазы в основном технические. Мне более интересна ювелирная синтетика. А потому мне плевать, сообщает ли он о своих действиях конкурентам или нет. Его куратор считал, что Мокрый полезен, что он контролируем. А я верю своим людям. Но, как взрослая девочка, Паула, ты должна понимать, что такими кадрами я не дорожу. Ты можешь делать с ним всё, что захочешь, я тебе его дарю. А инсайдерскую информацию уже принял к сведению и за неё благодарю отдельно.

— Спасибо, сеньор Буффало… — расплылась Паула в благодарной улыбке.

— Конрад, — «потеплел» сеньор.

— Конрад. С тобой приятно иметь дело.

— Да уж. Мне с тобой тоже нравится, — признался он, и Паула почувствовала искренность. — Буду признателен нашему общему знакомому, если он поставит тебя работать со мной и моим направлением. Так мы взаимно получим больше пользы.

Рассоединившись, Паула откинулась на спинку дивана и заулыбалась. Мальчишки! Все мужчины — мальчишки!

Ей удалось главное. Надавить на сеньора немаленького ранга, выбить из него информацию, озадачить, но при этом не поссориться, а наоборот, подружиться. В следующий раз он пойдёт на контакт охотнее.

…Мда, Мокрый. Осведомитель-трепач. Шпионов такого профиля называют «двойной агент»; в среде же криминала он… Кажется, сука? Или нет, как-то иначе?

Она не знала. Знала только, что куратор Конрада не дурак (не сам же хефе занимается такой мелочью, как осведомитель, следящий за бизнесом конкурентов), и не будет напрягаться из-за того, что их человека вычислили и тот «сливает» местной банде свои доносы. На то он и эскадрон, чтобы видеть вокруг врагов и пытаться себя обезопасить — они всё равно будут искать посторонних наблюдателей. Так пусть пока глаза мозолит хорошо им знакомый тип, чем готовить и внедрять нового.

…И этого типа в случае «шухера» не жалко. М-да, попал этот Мокрый!

— Так что попал ты, Мокрый, — закончила она политинформацию, сидя на стуле барной стойки, развернувшись в зал, закинув ногу за ногу. Сеньор валялся у её ног — парням в процессе пришлось его несколько раз сильно приголубить, в том числе ногами. А троих его людей, спешащих на выручку к шефу, взяла группа-два, правда сам хозяин заведения пока об этом не знает. — Я вольна убить тебя, вольна пощадить. Я — твой бог! Понятна ситуация?

— Да, с-с-с…седьодита! — наученный горьким опытом оскорблений в её адрес проблеял он, шмыгнув кровоточащим носом. — Я дасскажу! Всё дасскажу! Спдашивайте!

* * *

— Ну вот, осталось двадцать минут а у нас восемь композиций перевалили за миллион голосов! — сокрушённо вздохнул Роман, когда мы допели очередную песню.

— Ты ж говорил, что ты тут рулевой? — усмехнулся Карен. — И можешь накинуть нам времени.

— Я-то могу! — вытянул ведущий лицо. Но вот вы…

— А что мы? — Карен картинно заозирался. — Парни, вы куда-то спешите?

Красивая постановка. Перец знал, что так может быть, и сие действо было им запланировано в качестве «плана Б». Если бы мы не «выстрелили», передачу бы закончили как положено, но семнадцать миллионов уникальных подключений к серверу… Не считая простых слушателей? Такие цифры им не то, что не планировались, а даже не предполагались! Тут надо сразу план «В» включать!

— Я до пятницы совершенно свободен! — произнёс Наото. — Кстати, это фраза из вашей, русской детской сказки, моя племяшка очень её любит.

— Винни-Пух, — подтвердил я. Я её девчонкам рассказывал, предварительно внимательно прочитав — там много нюансов передачи текста. Оригинал взял дома, у меня есть. Остался от семьи бабушки… Куда я сегодня ездил. С картинками, хорошая книжка.

— Так вроде поезда в столицу каждые несколько часов ходят, нет? — поддержал и Хан.

— Тогда давайте перейдём к вопросам, — довольно улыбаясь, произнёс Роман. — Раз у нас появилось на них время, почему бы не ответить на то, что спрашивают слушатели?

— Валяй! — разрешил Карен.

— Ну, тут не всё просто. — Роман нахмурился. — Я, ребят, вам не говорил, но кроме рейтинга песен мы втихую от вас запустили и рейтинг вопросов. Тех, за которые люди голосуют, как за песни, чтобы вы на них ответили. И вопросы в лидерах довольно неожиданные. Готовы? — С хитринкой оглядел нас, но нас трудно чем-то смутить.

— Раз с голосованием, значит не подстава от вашего радио, — со знанием дела кивнул Хан. — Давай.

— А я против! — поднял я руку. — Ром, если уж мы решили продолжить банкет, значит надо подкрепиться, не считаешь? — Рома вытянул лицо, понимая, что я хочу выкинуть какую-то штуку, но не понимая, какую. — Я сегодня ездил на историческую родину своей семьи, — продолжил я, — в маленький шахтёрский посёлок под Самарой, и в студию пришёл не пожрамши. Да и ребята только с поезда.

— И?.. — потянул Роман. Я не стал разочаровывать:

— А давай сюда, в студию, закажем пиццу?

Молчание.

— Но не просто так, а в прямом эфире закажем, никому никуда не звоня? Если нас в ближайших пиццериях слушают — кто-нибудь что-нибудь да принесёт. Какую пиццу — пусть сеньоры сами придумают, мы всеядные, а я вообще слона готов съесть!

— А я люблю с острыми колбасками, забыл, как они называются! — поддержал Хан.

— А я с тремя сырами, — добавил наш японец.

— Вот-вот! — подытожил я. — Давайте так, ждём курьера, Ром, назови сейчас адрес студии, а то мало ли, и первому, кто принесёт пиццы, двойную оплату по тарифу и автографы во все места, какие у него есть для подписей.

— Думаю, достаточно и одинарной оплаты, — осторожно заявил Роман. — А то некрасиво получится. А насчёт автографов — согласен. Но вы не думаете, что в девять вечера пиццерии уже не работают?

— Ой, я тебя умаляю! — махнул рукой Хан. — Девять вечера, только-только волна посетителей спала. Я что, никогда в общепите не работал что ли?

— Но у нас тут не столица, которая никогда не спит, — попытался возражать Роман, но все понимали, что он просто тянет время, анализируя идею с разных сторон.

— Я ж говорю, давайте эксперимент проведём? В прямом эфире? — повторился я.

Кажется, достучался, его глаза загорелись азартом. Для такого маленького и аполитичного радио проведение смелых экспериментов дорога просто выжить, а не увеличить популярность. Идея с пиццей сходу не зашла, но мы убедительны, а в нём ещё осталось что-то от любящего эксперименты подростка.

— Итак, уважаемые радиослушатели, — заметно повеселевшим голосом произнёс Роман, — мы начинаем эксперимент в прямом эфире! Если вы — оператор или владелец пиццерии в Самаре, то мы заказываем у вас… Ну пусть будет…Восемь пицц. Шесть — на ваш выбор, одна — с тремя сырами, одна с острыми колбасками.

— Давайте десять! — попросил Карен.

— Зачем? Нас пятеро, и три человека у нас в аппаратной Два режиссёра и охранник, — нахмурил нос ведущий.

— А вдруг не хватит? За второй бежать? — ухмыльнулся Хан.

— И то верно. Итак, дамы и господа, ДЕСЯТЬ больших пицц. Оплата — курьеру на месте; оплату гарантируем. Плюс бонусы в виде автографов. Адрес нашей студии: город Самара…

— …Время пошло! — завершил он запуск шутки. Мы все улыбались — было интересно, «выстрелит» или нет? При восемнадцати… Уже восемнадцати миллионах наверняка что-то будет.

— Итак вопросы, — вернулся ведущий к нашим баранам, то есть к интервью. — Раз уж мы заказали пиццу, то и времени пытать вас будет достаточно. — Коварная, но насквозь наигранная ухмылочка. — Хуан, не обижайся, но большая часть вопросов адресована тебе. Что не нонсенс, учитывая твою необычную жизненную историю.

— А почему я должен обижаться? — улыбнулся я, догадываясь, каким будет ответ.

— Потому, что, например, самый топовый вопрос, набравший большинство голосов, это… Хм… Какова её высочество в постели. — Роман сделал вид, что смутился и покраснел. — На самом деле вопрос звучит несколько иначе, он грубее и откровеннее, но я не могу произносить такие вещи в эфире, — признался он на камеру.

— Ты — не можешь, — согласился я. — Но народ голосует, значит им интересно. Всё логично, мне тоже было бы такое интересно. — Я как заправский кот во весь рот улыбнулся.

— Это вторжение в личную жизнь! — фыркнул Карен, но это была подначка. Хотел посмотреть, как я выкручусь.

— Вторжение, — согласился я. — Но, блин, ребят, тут скрывать совершенно нечего! Её высочество принцесса Изабелла в постели ого-го! — концовку фразы я громко выкрикнул. — Не вижу текста вопроса, но догадываюсь, что там. Да, так и есть, она может ВСЁ, и это ВСЁ творит, как богиня! Такого в моей жизни до неё не было, хотя за юбками я потаскаться успел.

— Ну да, учитывая обучение в малиннике корпуса телохранителей, — а это снова Карен.

— Особенно учитывая его! — поддакнул я. — Я как бы тоже не паинька, и сравнивать есть с чем. Так что пусть все сдохнут от зависти и злости — я счастливейший человек на свете!

Я просто лучился. Ибо не сказал ни слова неправды. А заодно поставил крест на многих инсинуациях на этой теме. Смысл задавать тебе вопрос, ответ на который уже знает вся страна?

— Второй вопрос по популярности, — продолжал Роман, — более серьёзный. Как это, быть с принцессой? Разные статусы, разное воспитание, разные жизненные интересы и ценности… Это возможно вообще, или фейк для вашей раскрутки?

— По поводу фейка — не по адресу, — покачал я головой. — Мы с её высочеством с конца осени — начала зимы. А группу с парнями собрали и начали продвигать с лета.

А по поводу разницы характеров и менталитета… Это возможно, — честно ответил я, — но невероятно сложно. Я, например, удивлён, как она меня до сих пор не убила. Но пока вроде не убила. Впрочем, если убьёт — то заслужено, я тот ещё фрукт.

— Самокритично! — А это Хан.

— Зато честно. Ребят, я просто не вижу в ней принцессу. Она для меня — обычная девушка. Со своими заскоками, но свои заскоки есть у каждой женщины, поверьте опыту. Принцессы, да и вообще аристо, они… Люди. Прежде всего люди. А все люди по природе одинаковы.

— Это возможно, если ты понимаешь, как они думают, — с энергией продолжил я. — Понимаешь, что ценят. Как поступят в следующий момент. Тогда всё это благополучие, деньги, шмотки, тачки — перестают играть роли. Вот с этим, с пониманием, гораздо сложнее, но я не отчаиваюсь. Я не нашёл идеальное решение; сегодня у меня в жизни так, завтра может быть иначе и я буду рядом с другими людьми… Всё может сложиться как угодно. Просто я не боюсь трудностей и не отступаю. Правильно это или нет — время покажет.

— Ты оптимист, — заключил Роман. — Ты первый в моей практике человек, который искренне уверен, что у союза нищего и аристократки может быть будущее.

— Будущее может быть всегда. Вопрос в том, что ты сделаешь для того, чтобы этого достичь? Ленивый списывает неудачи на статус и внешние сложности; я же готов ради того, чтобы быть достойным избранницы, рыть землю ногтями и прыгать выше головы.

— Значит, если я буду готов рыть землю, то и у меня получится… Сблизиться с аристократкой? — во весь рот улыбался Роман.

— Ты немного не так понял, — покачал я головой. — Надо не просто работать над тем, чтобы быть достойным. Надо в первую очередь изменить себя изнутри. Вы никогда не поставите себя тем, кем не являетесь. Человек может быть только собой! А вот тут и зарылась собака — очень сложно изменить свою суть, особенно если меняться не хочется. Печеньки на халяву — да, а стать другим человеком?.. Таким людям открыто говорю — даже не пытайтесь прыгать выше головы! Не выйдет.

— А ты готов меняться? — сузил глаза Роман. — Готов прыгать выше головы?

— А я просто не знаю, где моя голова, — улыбнулся я. — Что там ещё по Изабелле, какие вопросы? На интимные вроде ответил…

— Ну, очень много пошлых, — Роман удручённо вздохнул. — Я бы мог сказать, что она в основном не нравится радиослушателям, если бы не куча защищающих её комментариев под каждым «обличающим» вопросом.

Задумчивое молчание.

— Хуан, я вообще-то не думал, что ты начнёшь комментировать эту грязь и личное бельё.

— Если я сейчас не прокомментирую «личное бельё», — с улыбкой возразил я, — вопросы эти останутся, и будут задаваться из раза в раз, из интервью в интервью, и будут всех возбуждать донельзя. Давай лучше один раз скажу, как есть, так как догадываюсь, что там люди пишут. В виде тезисов. А вы, кто слушает нас и смотрит, относитесь к этому как хотите.

— Ну что ж, пробуем! — воскликнул ведущий. — И так, в эфире «Радио Романтика», и вокалист приглашённой сегодня группы «Крылья ветра» делится откровениями относительно личного белья членов семьи правящей династии. Никакой рекламы, прямой эфир, не пропустите!

— Вот-вот! — усмехнулся я. — Никакой рекламы!

Итак, первое, что хочу сказать по «личному» — не судите людей по картинке в медиа. — Пронзив взглядом ближайшую камеру, назидательно покачал головой. — О тех, кто на виду, всегда говорят гадости. Очень часто они, ну, кто на виду, на них напрашиваются, но в основном бОльшая часть того, что говорят — лажа! Особенно это касается не скандальных звёзд и звездулек, или деточек аристократии, «засветившихся» где-то на чём-то морально осуждаемом, а тех, кто под прицелом камер просто в силу рождения. Они все не такие, как нам кажутся. Совсем не такие.

Второе — люди меняются. Никто не костенеет в развитии. Я изначально допускаю право любого человека совершать ошибки, но я также по умолчанию даю ЛЮБОМУ человеку право измениться и исправиться, если он совершил что-то, за что не гордится. А если тебе есть чем ткнуть известного человека, если есть реальный, а не кажущийся компромат — скажу, как Иисус. Пусть первым камень кинет тот, кто без греха! Надеюсь понятно выражаюсь?

— Витиевато, но в целом да, — кивнул ведущий. — Я, вот, грехи своей студенческой молодости вспоминаю… — Он картинно и очень сокрушённо вздохнул. — Хуан, я в тебя камень кидать не буду.

Мы засмеялись.

— Третье, — продолжил я. — Люди — сложные существа. Природа у них такая. И чтобы чего-то достигнуть вместе с ними, надо постоянно договариваться и уступать. Причём взаимно. Тут всё зависит только от вас и вашего таланта. Советов нет. Просто повторюсь, вы не можете быть кем не являетесь, а значит должны СТАТЬ тем, кем хотите являться. Как это сделать, чем для этого надо пожертвовать?.. Единого рецепта нет, но это должно быть круто! Вы должны стать кем-то на самом деле значимым в их глазах!

Но если вы не готовы — не беритесь. И не пишите в комментарии про меня и Изабеллу гадости — кто вы такой, чтобы судить тех, на чьи поступки не согласились по собственному малодушию? Когда сделаете над собой хоть какое-то внятное усилие, тогда и поговорим, и даю слово, я вас выслушаю!

— Сурово! — заметил ведущий.

— Так говорю ж, зато жизненно! Ручаюсь, я только что ответил на девяносто процентов личных вопросов.

— Ну… Возможно около того, — согласился Роман, сверяясь с планшеткой.

— И наконец, — продолжил я, — тот, кто любит — готов принять и простить многое. Люди, любите друг друга! И стремитесь друг к другу, если любите. Нет в жизни ничего невозможного.

— А если ты не соответствуешь чьему-то статусу — никто не мешает тебе поднять свой собственный! — вставил свои пять центаво Хан, для закрепления.

— В точку! — Я повернулся к камере. — Я, вот, для повышения своего вначале прыгнул в омут корпуса, «прокачал пассивные скилы», а теперь участвую в группе, цель которой — возродить Обратную Сторону. И то и то очень сложно и опасно, причём опасность второго пункта полностью начинаю осознавать только теперь, когда назад дороги нет.

— Хуан, «Возродить Обратную Сторону» это как-то… Громко сказано, — заметил Роман. — Думаю, у пятого управления будут вопросы, что ты имел в виду. Лучше не томи их и поясни сразу. — А теперь в голосе Полпольского появился лёгкий страх. В отличие от нас он на работе, и сейчас решается его судьба.

— Я хочу вернуть жителям Сектора самоуважение, — подался я вперёд, принимая агрессивную позу и сверкая для убедительности глазами. — Я хочу показать людям ИСТИННУЮ, верную историю их народа, а не ту, которой учат из всех щелей!

У нашего народа много славных страниц. Мы с ребятами сделали сайт, где реализуем эту идею в меру сил. Под каждой нашей песней, под каждой записью есть отсылки к реальным фактам и документам того времени. Каждый из вас может зайти на сайт «Крыльев ветра» и почитать о том или ином событии. Пока мы только начали копить материал, но уже шизеем от обилия «потерянных» фактов, о которых никто не помнит, которые в своё время вызвали тектонические сдвиги в политике и истории. Я хочу, чтобы люди не посыпали голову пеплом, как хотят, чтобы мы делали, спецы «пятёрки», а говорили с гордо поднятой головой: «Я — русский!» Ибо это не принижение себя. Мы древнее латиноамериканской нации, и история наша куда богаче и драматичнее. Это они дети на фоне нас, а не наоборот, как они ни пытаются показать обратное.

Это не совсем государственная работа, я имею в виду не совсем то, что ждут от претендента на руку и сердце человека из правящего дома, но, блин, ребят, я серьёзно хочу помирить наши народы! И кто бы что ни думал, считаю это делом, достойным претендента. Это и есть мой прыжок выше головы, и я счастлив, что парни во всём поддерживают меня, хотя и не ставят такой же великой цели на своём личном фронте.

Раздались смешки ребят.

— Хорошая вершина! — прицокнул Роман. — На месте королевы я бы как минимум задумался… Если у вас получится, конечно.

— Мы с парнями сделаем всё, чтоб получилось, — а это взял слово Карен. — Я тоже счастлив, что встретил Хуана с его улётной идеей интеграции. Мы не поём о политике. Мы не поём о власти. Мы поём о нашей истории. Потому, что только уважающий себя человек может добиться к себе уважительного отношения.

— В эфире «радио Романтика», и я, Роман Полпольский! — воскликнул ведущий, ставя точку. — У нас в гостях группа «Крылья ветра», члены которой собираются в меру своих скромных сил вершить историю. Оставайтесь с нами!

Взмах рукой, и в эфир пошла реклама.

— Что-то не так? — в упор спросил я. — Зачем перебил?

Роман расплылся в задорной улыбке.

— Да теперь уже всё равно, парни, так или не так. Меня и за имеющееся либо прикроют, либо орден дадут. Что именно — не угадаешь. Так что говорите, что хотите. ТЕПЕРЬ уже наплевать.

— Ну ты жук! — хмыкнул головой Карен. — А на рекламу тогда зачем ушёл?

— Так за неё деньги заплачены! — поднял ведущий руки вверх. — Уже почти девять, а я и так не знал, куда её в наш разговор вставить! А до девяти вставить был обязан, хоть куда-нибудь. Договор же.

Я рассмеялся. Этот тип мне нравился всё больше и больше.

— Итак, в эфире я, Роман Полпольский, — продолжил ведущий после заставки, — и с вами «Вечерные посиделки» на «Радио Романтика», которые плавно переросли в ночные. И для начала хочу сказать, что с поста охраны только что передали, к нашему офису подъехала машина, курьер с десятью пиццами. Ребята пока ещё не знают.

— О-о-о!

— Вау!

— Охренеть! — в один голос воскликнули мы.

— Сам в шоке! И десяти минут не прошло! Как и обещали, сейчас курьера проводят в студию, где те, кто смотрит нас через сайт, лично убедятся в том, что это не постановка. А пока у меня вопрос ребятам. Вот вы позиционируете себя, как историки. Хотите вернуть народу Сектора правду и гордость. Можете прямо сейчас, навскидку, исполнить что-то, о чём люди знают очень-очень мало или вообще забыли? — Он снова сверился с планшеткой, но с вихрем, вынесенным слева от основного, общего визора. — Вот, например, у вас есть песня про Ледовое Побоище. Это была эпическая битва по своему значению, пусть и не по масштабам. Но информации о ней много, сведения об этой битве не потерялись в веках. Или вот оборона Ленинграда. Я до того, как залез на ваш сайт, готовясь к передаче, не знал всего трагизма, что случилось тогда, но в принципе и о Второй Мировой, и конкретно об этой осаде слышал. Много ли у вас песен о других битвах в серьёзных войнах? Есть что-то, что будет принципиально новым для девяносто девяти процентов населения Сектора? Карен? — поднял он глаза на нашего лидера.

— Да, конечно, разумеется! — воскликнула армянская диаспора нашего коллектива, после чего басист перевёл на меня умоляющий взгляд. «Брат, выручай!» — читалось в нём.

— Ванюша? — А это Хан. — Ваня у нас эксперт по истории, образование у него такое, — пояснил он Роману и зрителям. — Он сказки про былое рассказывает — аж заслушаешься!

— Да разумеется! — воскликнул я. — Я ж не зря фонтмен — мне и рассказывать. — Нервно сглотнул, ругая про себя парней. — Следующая песня посвящается донским и запорожским казакам, а также ратному РУССКОМУ люду шестнадцатого века, не побоявшемуся сунуть голову ягуару в пасть.

Пауза. На меня смотрели четыре пары непонимающих глаз, вкупе с восемнадцатью миллионами подключённых к сайту. Ладно Рома, но свои-то куда растерялись?

— Это было суровое время! — начал вещать я на зрителя, как разогреваю массовку на концерте. — Крымское ханство делало опустошительные набеги на Русь, убивая тысячи людей, десятки тысяч угоняя в рабство. И мало что могла рать нашего истощённого войнами государства противостоять этой конной кочевой заразе, окопавшейся в укреплённом Крыму, почти что на острове, который считался татарами глубоким тылом и неприступной крепостью. Они делали набеги на Русь за рабами сотни лет, и сотни лет оставались безнаказанными.

Но всё изменилось, когда добровольцы под предводительством Матвея Ржевского и Данилы Адашева на маленьких лодках начали опустошать побережье их цитадели, захватывать и уничтожать города, освобождать пленных. Они вселили в сердцах татар СТРАХ. Похоронили их чувство всемогущества и безнаказанности.

Это стало началом конца Крыма и бесчеловечных набегов на Русь за рабами. Крым пал ещё не скоро, было много кровопролитных войн; были и ещё набеги. Но окончательная победа стала возможна именно благодаря самоотверженной храбрости тех, кто пускался в смелые походы к вражеским берегам, подрывал мощь врага в тылу и держал супостата в страхе и боеготовности на собственных, а не наших рубежах.

— Дим, второй металлик, — попросил я. И снова на камеру. — Песня называется «Ангелы рая».

Облегчённые взгляды парней. Эту вещь мы учили хорошо, и несколько раз уже исполняли. А почитать то, что Серый с Беатрис на сайте выложили, не бывает? По дороге домой, в поезде, вставлю им по первое число!

По кивку наши с Ханом гитары заревели, и началась одна из моих самых любимых, самых энергетически насыщенных, хотя при этом простых песен.

Задрожали дали, завыли ветра.

Заживо глотали солёную волю.

Ярились казаки с утра до утра

Погулять по синему морю.

Каждому с рожденья звенела роса

Славы необъятной ни тени богатства.

Вечностью крылатой влекут паруса

Боевое грозное братство.

Пороха в достатке и вдоволь свинца.

Жаждой поединка грубеют ладони.

Нет в огромном мире иного венца, —

Не горим в огне и не тонем!

Эй, кистень проворный — заветный друг;

Убегают волны, зарёй играя.

Нет врагу пощады! Разорван круг!

Ждут героев Ангелы Рая!

Позади дымятся наградой года.

Впереди, как прежде — походы и брани.

Кто костлявой смерти в лицо хохотал,

Кто в боях не раз был изранен.

Сполохи знамений лобзают уста,

Жаркие молитвы и дрожь сновидений.

Только неизбежна победа креста

В череде лихих наваждений.

Света не убудет — отмерен срок;

Пламенеют судьбы в веках сгорая.

Нет врагу пощады и в этом рок!

Ждут героев Ангелы Рая!

Задрожали дали, завыли ветра;

Заживо глотали солёную волю.

Ярились казаки с утра до утра

Погулять по синему морю.[22]

Музыка смолкла. Воцарилась тишина. Молчали мы долго, с полминуты, может дольше. Что для радио непростительно.

— Да, — наконец, созрел Полпольский, — понятно. Действительно, брутально, мощно. И… Пусть это не совсем наш формат, к чёрту! Играйте, парни! — Рома на мгновение перестал быть ведущим, превратившись в обычного жителя Сектора и патриота. — Это говорю я, Роман Полпольский, и сотни тысяч других, таких же русскоязычных жителей сектора и имперских провинций! Удачи вам в вашем непростом деле!..

…А теперь пицца! — Он улыбнулся, закрывая тему. Миг, когда энергия выбила из него всё наносное, закончился, сейчас с нами снова сидел ведущий радиостанции. — Пригласите курьера!.. — это он охраннику.

* * *

— Позёры! — произнесла Жанка, показывая на экран. Настя занималась в соседней комнате с психологом. Ну как занималась, сейчас они тоже смотрели канал с радио. Просто отдельно, для формирования доверительных отношений. И то, что часы показывали полдесятого, а парни ещё и не думали расходиться, Жанку как-то озадачивало. Но с другой стороны, она понимала, что раз они не расходятся, то значит, мать его, рейтинг! Их смотрят! Много людей! А это и было целью передачи. Да и их сегодняшней ночной акции тоже.

— Да ладно, пусть покушают мальчики, — махнула рукой Света. Душевная оказалась женщина. Со своим горем, и не одним. Она успела рассказать, как ЖДАЛА. Как тряслась от страха, что не вернётся.

Вернулся. Дождалась. Уехали домой…

И вот тут, дома, оказалось страшнее, чем там, на войне. Куда страшнее.

— Они ж сказали, что не ели, что голодные, — продолжила она. — Мужчина должен быть сыт, иначе много не навоюет!

Жанка не знала, что на такое ответить. Она пока что не связывала себя серьёзными отношениями. Подумывала, на грани восприятия, но пока не решилась.

Жрали парни (а как ещё описать, как они быстро, по-военному, запихивались) быстро, но по очереди — один говорит, остальные трескают, потом меняются. Прямо в эфире расписали курьеру кучу коробок от пицц, которые тот забрал с собой, и несколько листков из арсенала станции. Уехал тот довольный. Даже денег брать не хотел — ломался. Типа, подарок от ресторана. Но мальчики настояли.

— Сейчас и другие начнут подъезжать, — прокомментировала Света. — Как думаешь, их пустят?

— Зачем подъезжать? — не сразу поняла Жанка.

— Ну, пиццу привозить. Они ж попросили не кого-то конкретного, а в эфире, кто приедет. Эти ребята успели первыми, но ты что, думаешь, другие радио не слушают? Просто эта кафешка там чуть ли не через дорогу. Я тот район знаю, у нас общага была недалеко.

Жанка раскрыла рот, но ответить не смогла. Что тут ответишь?

Пиццу приносили ещё четыре раза. Причём денег курьеры больше за неё не брали, брали только автографы. Но это выяснилось не сразу, а ближе к утру. Шум в Секторе парни устроили знатный.

Наконец, в районе десяти, то, что она ждала, случилось. После какого-то трёпа о жизненных планах, Хуан сделал серьёзное лицо и взял слово:

— Можно я объявлю следующую песню?

— Да, — конечно! — поднял руки ведущий.

— Ром, сколько нас уже смотрит? — вопросительно нахмурился Хуан.

— Двадцать два миллиона, — сверился с планшеткой тот. — Из них почти восемь — Альфа и имперские сектора.

— Хорошо. — Хуан кивнул. — Замечательно, что имперские сектора нас тоже смотрят, видят, слушают.

Пауза.

— Следующая песня была написана давным-давно. — Паршивец улыбнулся, обнимая и поглаживая гитару. — Это можно сказать о любой нашей песне, но эту отличает то, что написана была на злободневную тему того времени. А именно — проблему социализации тех, кто прошел войну, в нашем условно мирном обществе.

Жанка вскинула руку, и пытавшаяся что-то сказать Светлана, замерла.

— У нас под спудом, в личном архиве, лежит множество разных старинных песен, — продолжал он. — Но именно эту заставил вытащить на свет случай, который произошёл у вас, тут в Секторе, в городе Мирном, всего какой-то месяц назад.

Света рядом с нею прекратила дышать.

— Полгода назад, чуть больше, — продолжил Хуан, перебрав струны, — домой, в Мирный, вернулся с войны ветеран ВКС, «голубой скорпион» Александр Коновалов, позывной среди своих «Коновал».

Со стороны Светы раздался стон, но Жанка слушала Хуана, продолжая держать руку в знаке: «тишина».

— Боевой офицер, прошедший несколько войн. Знающий, за какой конец держать винтовку, отдавший годы жизни и здоровье на то, чтобы наше отечество, наше королевство, процветало.

Ведущий хмурился. Парни же в студии смотрели куда угодно, только не в камеры. Было видно, что заготовка специально под данную передачу. Хуан же продолжал вещать, и, видимо, вложил в голос что-то «эдакое», так как она слушала его с трепетом, какой, зная подноготную истории даже больше остальных, от себя не ожидала.

— Дома, у себя, он открыл маленький бизнес. Никого не трогал, ни на что не претендовал — наслаждался заслуженным покоем. Однако бандиты местного эскадрона под предводительством некого сеньора Лопеса Сергеева считали иначе. — Ведущий закашлялся, но всем на это было плевать — информация пошла в народ. Теперь волну не остановить, даже если обрубить эфир. Парни на своём сайте закончат историю, и желающих выслушать её будут миллионы. — Они считали, что это они в Мирном хозяева, забывая, КТО хозяин не только Мирного, но и всей этой планеты.

— Это реальная история, произошедшая сейчас? — на всякий случай уточнил ведущий.

— Да, Ром. Понимаешь, я спокойно отношусь к притязаниям бандитов на частный сектор. И не только на частный. Так уж исторически сложилось, не мы это придумали. Более того, несмотря на все кажущиеся огромными свои связи, мы, как и все остальные, отстёгиваем «за место» во время концертов в Малой Гаване. Это норма вещей.

Но также я понимаю, что и я, и бандиты, живем в государстве, которое защищают наши военные. Наши ветераны. Защищают И ИХ В ТОМ ЧИСЛЕ, Ром. И подонки должны делать на это скидку, понимая, благодаря кому имеют то, что имеют.

Все мы живы и здравствуем, живём на свободе, а не будучи рабами, только благодаря людям, которые умирают за нас там, на фронтах объявленных и необъявленных войн! — высокопарно продолжил он, снова подняв тональность и распрямив спину. — Не будь их — не было бы нашей Венеры! Но бригадир сеньора Лопеса Сергеева по кличке Павиан, в миру Оганесян Олег, считал, что лично он никому не должен, а вот ему должны все, включая ветеранов ВКС, и сеньора Коновалова в частности. Я не знаю точно, что там между ними было, но знаю итог — на уступки сеньор Оганесян идти отказался. В то время как сеньор Коновалов, прошедший не одну войну, не мог согласиться на положение «лоха», какого из него хотели сделать какие-то жалкие бандюки из заштатного городишки на отшибе страны.

Хуан картинно покачал головой, давая своим словам въесться слушателям в подкорку.

— Капитан эскадрона, сеньор Лопес Сергеев, мог бы приструнить подчинённого, ибо вопрос по господину Коновалову неожиданно для всех поднялся на невиданную доселе остроту — ветеран ВКС остался до конца ветераном ВКС и пристрелил четверых подонков, которые угрожали ему оружием, а перед этим изнасиловали его дочь. Но капитан поддался тренду, также считая, что правила для всех, и если ты лох — то ты лох, невзирая на прошлое. И во избежание возможных проблем со СМИ, ибо к делу Коновалова уже прицелились крупные блогеры и информ-каналы Самары и Альфы, взбрыкнувшего ветерана ВКС быстро и незамысловато убили в камере следственного изолятора, где он ждал разбирательства по поводу убийства напавших на него налётчиков.

— Это задокументированный факт, — произнёс Хан, давя этим на ведущего, чтобы чего не выкинул. — Убийство произошло ровно месяц назад, и как назло никаких данных с камер внутреннего слежения от того момента не сохранилось. Интересно, почему это? Как думаете, глава полиции города даст ответ или «скосит» на технические неполадки?

— И тут снова мои домыслы, — продолжил Хуан, — но поправьте меня, если в моей логике есть ошибки. Я считаю, что капитан эскадрона — не ахти какая должность. Это просто главбандюк, выполняющий распоряжение «крыши». Над сеньором Лопесом Сергеевым также есть начальство, а именно астраханский бизнесмен и депутат заксобрания русской автономии от Астрахани сеньор Баталов Рубен. Это падре Мирного, вроде в русском языке есть слово «смотрящий», так как в испанском аналогов этого термина нету. Что-то вроде команданте, но местного значения.

— Есть такое слово, — подтвердил ведущий. — И в латинском секторе криминальный мир работает немного… По-другому.

— Вот-вот! — радостно воскликнул Хуан. — Сеньор Баталов очень серьёзный человек. Занимается «леваком» алмазов, которые уходят с производства по неофициальным каналам, мимо власти и таможни, и растворяются… Где-то, понятия не имею где, но думаю, что на Земле или Марсе. Серьёзный бизнес. Зачем такому уважаемому человеку проблемы «дома», на низовом уровне городской экосистемы?

А потому я считаю, что без его «одобрямса» даже капитан местного эскадрона не смог бы организовать убийство подследственного в камере местной полиции.

Тишина в студии. Ведущий смотрел на Хуана, не зная, как реагировать, а Хуан смотрел в камеру. Остальные музыканты молчали, но по их пронзительным взглядам было видно, чьей логики они придерживаются.

— И что? — попробовал потянуть время ведущий.

— Роман, офицера ВКС, БОЕВОГО офицера в отставке, грохнула банда оборзевших от собственной наглости подонков! — воскликнул Хуан, чуть ли не метая молнии и громы. — Оборзевших от безнаказанности! Привыкших, что они тут главные в этом мире и этом городе! Забывших, что они — всего лишь жалкая мелочь, шваль в государственном масштабе, и должны знать своё место!

— Х-хуан… — осторожно спросил ведущий, его за малым от осознания навалившихся проблем не колотило в прямом эфире. — Х-хуан… Скажи, ты сейчас назвал имена, должности, фамилии… Это обвинения в адрес…

— Роман, это не обвинения. Кто я такой, чтобы обвинять кого-то в чём бы то ни было? Нет, это результат предварительного расследования, которое провели мои друзья. Факты к делу подшивают пускай наши доблестные органы. Пусть оторвут, наконец, свои сытые холёные задницы, приедут в Мирный и навтыкают там люлей всем, кто принимал участие в травле и убийстве офицера ВКС!

Сейчас и здесь же я об этом говорю потому, — зло продолжал он, добавив в голосе яда, — что подонки ПОХОРОНИЛИ это дело. Запугали вдову и дочь, и медийная волна затухла. Дело потерялось под спудом новых проблем, кои как известно бесконечны. Но мне, как патриоту и немного человеку, связанному с некоторыми военными, претит, что такие дела спускаются на тормозах!

Нас сейчас смотрит двадцать с хвостиком миллионов человек, несмотря на одиннадцатый час ночи. Нас сейчас с огромным удовольствием пишут сеньоры из пятого управления, чтобы после внимательно проанализировать каждое слово, не было ли в нём крамолы. Думаю, и нацгвардия, и просто гвардия тоже следят за нами — мы как бельмо в их глазах. Так вот, ребята, все вы! Повторюсь! Оторвите задницы и накажите виновных! Двадцать миллионов — достаточная аудитория, чтобы кресла под вами затрещали, если не справитесь?

Ведущий очень тяжело, но и одновременно с облегчением, вздохнул. Облегчением от того, что дно пробито — теперь на самом деле плевать, что будет. Исправить ничего ему уже не дано. Устало посмотрел на камеру — надо как-то подвести в теме черту, знаменатель. Пока специальная полиция не приехала за ними прямо в студию.

— С нами в эфире столичная группа «Крылья ветра». Милитаристский вокально инструментальный ретро-ансамбль русской патриотической песни. Мальчишки, которым небезразлична судьба тех, кто защищает нас, нашу страну и планету, и кто не стесняется в своих целях прыгать не то, что выше головы, но выше всего, что только можно вообразить. И возможно мальчишки выбрали неверную площадку для политической деятельности, но по сути они правы. Да, я тоже обращаюсь к силовым ведомствам, как подданный короны и гражданин; как человек, представляющий миллионы наших радиослушателей. Пожалуйста, рассмотрите эту проблему! Ребята? — А это уже гостям студии.

Хуан понятливо кивнул и начал перебор, после которого вступили и остальные. И быстро, после короткого вступления, запел:

Не успели слезы высохнуть в глазах ее,

Он вернулся, стали строить планы на житье-бытье.

Он старался жить, как надо, перестать рубить сплеча,

Вроде бы поставил точку, точка снова стала горяча.

Не считал он, будто годы отданы зазря.

Как узнал бы, кто он сам и кто его друзья?

Он старался жить, как надо, перестать рубить сплеча,

Вроде бы поставил точку, точка снова стала горяча.

Просыпаясь от того, что снова снится бой,

В сотый раз он его опять закрыл собой.

Наша память бьет наотмашь, обжигает, как хмельной глоток,

Так уж вышло — не прожить нам против совести с тобой, браток.

Он старался жить, как надо, перестать рубить сплеча,

Вроде бы поставил точку, точка снова стала горяча.[23]

— Наконец-то! — с облегчением вздохнул Лёха, встал с кресла и похрустел костяшками пальцев. Прошёлся по залу. Личный состав, находящийся тут же, в заведении Мокрого, работающего сегодня в режиме «арендовано под частную вечеринку», смотрели на него с вопросом: «Ну что, начинаем?» Это были и их собственные бойцы, и два десятка парней Этьена.

— Не торопись, — осадила его задумчивая Паула, продолжающая смотреть, что там на экране визора в студии, но думающая о своём. — И ребятам всем передай, пока ЖДЁМ!

«Ребята». Лёха про себя усмехнулся. Он думал, что работая на «Цитадель» повидал уже всё. Оказывается нет, и предела удивлениям и близко не видно.

Сегодня в течение дня разрозненными малыми группами в город въехало около сотни человек. Въезжали разными видами транспорта, стараясь нигде ни с кем из других малых групп не пересекаться. Он и сам не знал две трети этих людей — это были ветераны-волонтёры с места службы Коновала и волонтёры Этьена (у Этьена свои связи в войсках). Но нацгады наверняка их приезд заметили — работа у парнишек такая, следить за скоплениями брутальных мужиков в заданном районе. Потому резких движений никто не делал, все, въехавшие в город, получили указание слушать местное «Радио Романтика» и ждать сигнала. Сигнал планировался приблизительно на полночь, через три часа после окончания интервью, чтобы был хоть какой-то лаг по времени. Теперь же ситуация менялась на глазах, и надо было импровизировать. Причём последствия импровизации будут существенны, тогда как сообразить, что вообще можно в данном случае сделать, его ума не хватало. Решение этого вопроса легло на плечи хрупкой молоденькой девочки, которая не имела даже связи с их фактическим лидером, организатором и вдохновителем операции.

— Ждём? — переспросил Лёха.

— Да. Нападём утром. Когда передача закончится.

— Утром? — нахмурился он. Это решение ему не нравилось. Впрочем, ему бы любое не понравилось.

— Ну, окончат они не раньше двенадцати, — пояснила Паула. — Плюс лаг. Итого проще напасть на рассвете.

— Утром просыпаются гвардия и нацгады. Утром…

— Я ЗНАЮ, ЧТО УТРОМ! — отрезала она. — Лёш, сядь. И получай удовольствие. Ещё кофе закажи — он тут вкусный. — Девочки-официанточки работали сегодня, как и всё заведение, в рабочем режиме. И то, что гости не будут платить хозяину, их никоим образом не касалось. Частная вечеринка, ветераны ВКС собрались почтить память погибшего товарища, сняли весь ресторан, дабы не лицезреть рядом более ничьих рож — нормальное явление в подлунном мире.

Паула переключила связь.

— Берлога — Огоньку. Ребят, за всеми объектами следить пуще глаза. Личный состав противника фиксировать максимально возможным образом. Будем действовать утром, быстро, молниеносно, и оставлять много следов. Хотелось бы, чтобы не зря.

— Я присяду? — Когда она рассоединилась, к ним за столик опустился Этьен. — Чика, поясни, что теперь? Планы, как понял, меняются?

Паула кивнула.

— Работаем по самому злому сценарию.

Наёмник никак не выражал эмоции, но Паула чувствовала, что внутри него кипит буря.

— Первое — наши ребята кончают Павиана, Лопеса и падре. И быстро оттуда валят, — начала излагать она новый план. — Второе — их меняют группы прикрытия из ветеранов, которые начинают бомбить что только можно и в доме падре, и на базе Лопеса. Затем ждут полицию — что-то подсказывает, та приедет быстро, в сопровождении националов.

Параллельно — вольные охотники по меткам взломщиков атакуют адреса бандитов согласно месту нахождения.

Третье — все, кто засветился, сдаются полиции.

Четвёртое — их всех вытаскивает Фрейя. Это не наш уровень, тут ничего сказать не могу, но договорённости есть. — Этьен при этих словах кивнул — Фрейе, учитывая вендетту и её роль там, верил. Во всяком случае, надеялся, что его вера обоснована.

— Полиции при этом должны в руки попасть только ветераны, — продолжила имперское высочество, — а вот это уже наш уровень и наша попаболь. Никого из наших засветить нельзя! Над этим мы здесь, в штабе, и будем работать. — Она окинула ресторан Мокрого взглядом — это и был их штаб. Сам Мокрый под присмотром одной из пятёрок, но она знала, у него не было стимула «кидать» её. Чел очень хотел жить, и боялся отнюдь не её гнева.

— Очень опасно! — закачал головой Этьен. — Рискованно. Можем не справиться. Здесь есть третья сила, которой нет в Альфе, нацгвардия. И они тут дома.

— Надо рискнуть, — отрезала она. — Или отложить операцию на несколько дней.

— Не получится, — покачал головой Лёха. — Я бакланил с нашими волонтёрами от ВКС. Если не с нами и не сегодня, они и без нас раздобудут оружие, и кончат банду завтра. Вот прямо завтра, в прямом смысле слова. Без контроля и руководящей линии партии сверху. Как вздумается их левой ноге. Нам оно надо?

— Вариант, что гварды приедут, всем наваляют и наведут-таки в городе порядок, вы даже не рассматриваете? — оскалившись, усмехнулся Этьен.

— Юморист ты, брат! — покачал Лёха головой.

— Хорошо, рискнём, — согласился наёмник. — Вы — фартовые, с вами такие дела выгорают, за какие я с другими в жизни бы не взялся!

— Чика, но это в последний раз! — округлил он глаза, глядя на неё в упор. Паула в ответ мило улыбнулась.

— Понимаю.

— И не ради вас, — добавил наёмник себе под нос и поднялся — донести информацию до своих.

— Знаю. Ради вас. Ветеранов ВКС, — сказала она ему в спину. Лёха удовлетворённо кивнул. — Десант своих не бросает.

— …Нет, на сеньорите Санчес я женился, чтобы защитить её от бывшего, — распинался меж тем на голограмме визора знакомый ей парнишка, изо всех сил старавшийся казаться наивным, и это слишком отчётливо бросалось в глаза. Сегодня, в результате этого эфира, слишком много людей поймёт, что у парня есть и второе, и третье дно. Блокада прорвана уже тем, что его будут считать за силу, за игрока на Олимпе Венеры. И учитывая его планы, это, наверное, хорошо. — Тот ещё подонок и моральный урод… Был. Бригадир из эскадрона Северного Боливареса. Как я мог оставить в беде симпатичную девушку в таких условиях?

— И про Санчес раскопали, — улыбнулся Лёха. Перед ним была завихрена планшетка с чатами сайта, он балдел от бурлящих там этим вечером баталий.

— …Нет, ну что вы, у нас хорошие доверительные отношения. Но пока ей будет лучше под защитой статуса моей супруги. Нет, её высочество не возражает — понимает причины и последствия любых шагов на этом направлении. Ром, а почему снова я? Что, ребят никто ни о чём не спрашивает?

— Спрашивает, но первые два десятка вопросов в топе — тебе, лоснился от улыбки мстительный ведущий, заставляя Хуана отдуваться за все его прежние сегодняшние прегрешения. — Ты ж фронтмен, лицо группы, так что это закономерно!..

— Давай перескочим? — взмолился Хуан. — И споём, наконец. Какая у нас песня сейчас лидирует?

— Как обычно, «Апостол Андрей», — развёл руками ведущий. — Я хотел сказать, как ожидалось. Но вы, конечно, можете спеть любую. Вот следующая, например, всего с семью миллионами голосов…

* * *

Интервью продлилось до утра. До полвосьмого. Атмосфера в студии сложилась тёплая, доверительная — и парням не хотелось уходить, и Полпольскому хотелось протащить рейтинг как можно большее время. Песен пели много, и под конец в основном пели, а не говорили, доедая остатки пиццы (всю в итоге не съели, но честно пытались). Посещаемость сайта после полуночи упала с двадцати с хвостиком миллионов примерно до пяти, а к трём ночи — до трёх миллионов. Три миллиона зрителей прямого эфира в три часа ночи! На ставосьмимиллионной планете (плюс ещё десять миллионов марсиан). Для радио, не набиравшего и трёхсот тысяч…?

Остальные миллионы пересмотрят записи того, что пропустили, в течение ближайших дней — на всякий случай «Берлога» продублирует этот эфир в свободном доступе. Перестраховались, вдруг Манчини передумает и не станет его выкладывать? Столько хороших песен Паула ещё не слышала, и так душевно ещё не отдыхала. А заодно не пила за ночь столько превосходного кофе — под утро «мотор» стучал, словно гидравлический молот на металлургическом заводе.

К девяти часам, когда парни доехали до вокзала и сели в ближайший поезд, дала сигнал общего сбора. И все малые группы, рассредоточившиеся кто где, кто в гостиницах, а кто в машинах спал, подъехали к условному месту, куда такие же волонтёры, но от корпуса телохранителей её величества, подкатили «мустанги» с оружием. Дворцовые «мустанги», которые нельзя досматривать — Паула не считала читтерство смертным грехом, когда дело касалось безопасности её людей.

В десять более сотни вооружённых людей начали массированную атаку на все точки, контролируемые бандой сеньора Лопеса Сергеева, а также по некоторым адресам, где совершенно точно, согласно записи камер дорожной полиции и нацгвардии, находились некоторые одиозные персонажи. Записи камер нацгвардии… Она не знала, что тут есть такое. Но Обратную Сторону курируют Веласкесы, и Фрейя сегодня после её просьбы помочь молча передала ключи взломщикам. Это был первый их разговор с Фрейей после памятного танца голой на столе, когда они не язвили и не кололи друг друга, и когда королевское высочество уступило, просто выслушав имперское. Может Хуану удастся их в итоге помирить?

Сеньор капитан местного эскадрона был убит в перестрелке. Допросить его не удалось, хотя согласно данным Мокрого, без него ветерана в тюрьме бы не грохнули.

Павиана, который бригадир-исполнитель, кончили ветераны, пришедшие на смену людям Лёхи. Люди Лёхи вкололи ему сыворотку из запасов Хуана ещё с вендетты, тот успел дать на камеру несколько важных комментариев, и жить после укола всё равно долго бы не смог. Это было скорее милосердием, хотя ветераны считали иначе.

Дом падре Баталова штурмом взял Этьен. С налёту, без деструкторов, хотя его усадьба мало уступала дому Пепе Толстой Бочки. Баталов тоже сказал несколько слов на камеру. Откровением для Паулы стало, что он приехал домой сюда, в Мирный, из Астрахани, потому, что до него дошла информация, что люди Конрада Буффало спешно драпнули из города за день до их приезда к Мокрому. Связывалось это с возможным переделом рынка «левых» алмазов, а такие вещи стоят его внимания. Их самих в момент приезда логично «приписали» к проблеме, как звенья одной цепи, и собирались брать в оборот при помощи нацгвардии… Сегодня, ближе к обеду. Хотели с утра, но карты спутало ночное выступление Хуана, назвавшего в эфире и падре, и капитана, и вполне осознанное прегрешение, которое могло дать резонанс. Да, оказывается и так в жизни бывает. Как же сеньор удивился, что алмазы не при чём, и его уничтожили из-за какого-то жалкого человечишки!..

Уйти люди Этьена не смогли, а потому «слили» запись допроса через сеть и сдались полиции. Две группы, десять человек (третья группа таки ушла). За судьбу Баталова Паула не переживала — на него повесят всех собак, после чего до расстрела он сам не доживёт. Слишком многие люди пострадают после сегодняшнего налёта, причиной которого стал его бездумный «одобрямс» на ликвидацию хорошего человека.

На месте убийства главбандюка Лопеса был взят почти весь бывший взвод Коновала. Восемь человек. Из которых двое продолжали службу в рядах королевских войск и на эти пару дней взяли увольнительные.

На местах бойни банды города Мирного (убито более тридцати «сотрудников» банды), националы, то бишь национальная гвардия, повязала не менее четырёх десятков таких же бывших и действующих военных, ветеранов ВКС. И что полностью рвало националам шаблон: это в подавляющем большинстве были латинос, многие из которых русский понимали только матерный, то бишь его диалект, известный в королевских войсках. Ещё два десятка человек были перехвачены в районе Астрахани, уже после эвакуации. Просто потому что. А не надо недооценивать правопорядок!

Лёха своих усел увести всех. И успел залечь на дно, правда, просидел в Мирном более недели.

Уже к обеду вой в планетарных СМИ стоял такой, что хоть вешайся. Хуан, вещающий про банду и убийство ветерана, крупным планом, и ухмыляющиеся довольные лица коллег убиенного, которых ведут под прицелами камер националы…

…Ой как много погон слетело после этого! Всем досталось, вплоть до генерал-губернатора. Генерал-губернатор на посту остался, но с «последним китайским предупреждением» от королевы, а вот начальника местной полиции в итоге расстреляли. Мэра — тоже, но за другое — нашли какие-то свои прегрешения, и на волне не стали «отмазывать». Огромная куча людей в Самаре и Астрахани потеряли свои погоны и права на пенсию, не говоря о гражданских. Среди них и полиция, и прокуроры, и просто хорошие уважаемые люди. Досталось всем.

Прилёт генерала ВКС не понадобился — королева, предварительно подписав кучу приказов о снятии с должности и назначении служебных расследований, своим указом лично помиловала каждого (включая ветеранов Этьена, они ж тоже бывшие военнослужащие, сошли за волонтёров). Но это фронт борьбы был уже за Фрейей. Она, Мерседес, со своей задачей справилась. Блокада вокруг Хуана была прорвана. Наглым и беспрецедентным для планеты образом.

А ещё её императорское высочество поклялась себе, что станет женой Хуана «вопреки желаниям всяких шлюх», чего бы это ни стоило. Нечего такому добру, мужчине её мечты, пропадать!

Глава 28. Вопрос мотивации

«Старик» — «Колумбу»

Срочность: «Молния». Гриф: «Совершенно секретно»

Текстовая расшифровка записи, сделанной 23 апреля 2449 г, Венера, Дельта; окрестности Сан-Педро, родовое поместье семьи Ареола

— Добрый вечер сеньоры! Добрый-добрый! Рад, что вы смогли почтить старика своим присутствием!

— Герберто, не прибедняйся.

— Всем бы в своё время быть такими «стариками»!

— Какие ваш годы, успеете ещё. Не стесняйтесь, угощайтесь. Вино из СОБСТВЕННЫХ виноградников! Молодое, но прошу оценить, каковы перспективы! Отлично, неправда ли?

— Всё же получилось?

— Да, Герберто, отменное вино. Лет пять, и будет просто великолепное!

— Да, как видите, если не сдаваться, твой виноград будет не хуже лучшего Перуанского!

— Поздравляю, Герберто.

— Я тоже. Рад за тебя, старина. Но, лично у меня нет тридцати лишних лет на смелые эксперименты, так что тем более поздравляю и высказываю уважение твоему упорству.

— Спасибо, Валера. А тебе бы всё брюзжать, по поводу «лишних» лет, совершенно не меняешься!

— А что ещё делать в моём возрасте? Я же не прибедняюсь, как некоторые. Говорю открыто…

— Герберто, вино превосходное! Я закажу у тебя несколько бочонков для свадьбы дочери?

— Э-э-эммм… Октавио, дружище, польщён высокой оценкой, но зачем тебе для свадьбы своей единственной красавицы МОЛОДОЕ вино?

— Герберто, старина, а кто тебе сказал, что она выходит замуж завтра?

— Но раз ты беспокоишься, значит выходит? А у молодых всё так быстро!..

— Ну, молодые молодым рознь. Главное, что она сама представляет, за кого, и я, старый пень, совершенно не против. Но, думаю, внуков мне ждать ещё долго. И к этому моменту вино, которое ты придержишь для старого друга, станет просто великолепным! Придержи мне бочонков десять — пятнадцать?

— Договорились, дружище. Можешь на меня в этом положиться. Сэм?

— Прости, Герберт, но я, наверное, прерву наше такое замечательное, и что говорить, редкое общение, своими баранами. Которые в любой момент могут стать нашими общими.

— Не пугай меня, Сэм!

— Валера, я бы с удовольствием, но ситуация, к сожалению, складывается такая, что я огорчён. Сильно огорчён. А когда я огорчаюсь, я начинаю делать вещи, о которых в иной момент могу и пожалеть.

— Сэмюель готов начать войну, к которой мы не готовы. Пока не готовы.

— Спасибо, Фернандо. Как обычно, ты единственный понимаешь меня до конца.

— Сеньоры, можно пожалуйста подробнее, в чём именно дело? Знаете, в моём возрасте не получается следить абсолютно за всем происходящим на планете.

— Герби, как обычно, прибедняется.

— Валера, я всё слышу.

— Герберто, друг мой, разреши подключиться к твоему искину?..

— Сэм, какие вопросы! Разумеется!..

— …Сеньоры, это Мирный, близ Астрахани. События трёхдневной давности. Да-да, мы все знаем результат, и то, какое осиное гнездо там разворошили. Но я не о тамошнем муравейнике, я о мальчишке. Всмотритесь в это лицо! В эту энергию! В эту подачу! Какой артистизм! Какая игра на зрителя! «Оторвите свои задницы и сделайте свою работу!» И эти слова произнесены за несколько часов до того, как его молодчики и наймиты начнут самостоятельно крушить этот маленький алмазный городишко! Путая нам в Секторе все карты, создавая ось противостояния «свои-свои, но плохие», вместо простой и понятной «свои-имперцы».

Вот такие интересные нынче события происходят, уважаемые сеньоры. И никто из нас, ни бог, ни чёрт, ни даже королева не имеют к ним отношения. Стервец раскачивает лодку, не понимая, что произойдёт после того, как она перевернётся. Я тоже понимаю… Не до конца, слишком много поднято возмущающих факторов. Но когда я не понимаю последствий, я не качаю плот, на котором сижу, а скрупулёзно считаю. Что малышу, видимо, не дано от природы.

— Сэм, я бы не был так категоричен. Я вижу ситуацию иначе.

— Валера…

— Подожди «Валера». Дай сказать. Ты считаешь это раскачкой, но на самом деле он просто создаёт оси вращения ситуации. От безысходности создаёт, так как просто не знает, как надо бить в подобных играх. Лишь только качает.

Вот смотрите, любое материальное тело вращается вокруг стольких осей, сколько их в окружающем пространстве. Одна ось — вокруг себя. Две — и это вращение космической станции в Лагранже или на высокой орбите. Три — и это материи четырёхмерного пространства, но в котором можно чётко разделить оси и просчитать каждую. Можно создать десять, двадцать измерений, и тело будет вращаться вокруг каждого из них! Но при этом оно всё равно останется в одной точке. Понимаете, что хочу сказать?

— Валерио, друг мой, я не настолько силён в математике, но, кажется, смысл уловил. И хочу сказать, что НЕ ЗНАЮ, как можно использовать ситуацию с недовольными ветеранами к вящей славе господней. Это не наша территория!

— Зато я знаю.

— Фернандо…

— Да, я представляю себе, как. И, скажу, сеньоры, мы идиоты. Мы с вами. Ибо могли и сами, без подсказок школяров, находить такие ситуации в стране с бывшими военными и «помогать», обвиняя во всех грехах и бедах королеву и спящие власти.

Нет-нет, сейчас мы УЖЕ ничего сделать не сможем. Пока не уляжется шум вокруг мальчишки и Мирного, любое наше действие лишь повысит авторитет ему, а не нам. Предлагаю подождать годик-два, но затем заняться такими случаями вплотную, серийно, а не на разовой основе для пиара, как он.

— Фернандо — голова!

— Вы сомневались? Так что я согласен с Валерио, это не переворачивающаяся лодка, это всего лишь точки вращения одного единственного тела вокруг себя, которое мальчишка не знает, как отправить в полёт. А значит в полёт его отправить можем и мы. И у нас гораздо больше ресурсов, чтобы задать направление движения объекта, когда придёт время. Мальчик хочет повысить ставки, чтобы ударить разом? А давайте поиграем с ним и поможем!

— Фернандо, я против! Ты просто не знаешь всего.

— Сэм, я весь — внимание!

— Вчера вечером исчез один из моих людей. Он… скажем так, связной между различными «крыльями» радикалов, ещё с тех времён, когда не я занимался вопросом ультрас.

— Ну-ну… Продолжай.

— Герберто, прошу, не надо иронии. Этот подонок СЛИШКОМ много знал.

— «Знал»? Ты говоришь в прошедшем времени?

— Я реалист. И если он пока жив — это временно. После допроса его уничтожат. А ещё меня наталкивает на подобную мысль то, что его охраняло трое бойцов из наёмной организации… С которой мы сотрудничаем после разгрома… Старых партнёров. Все трое убиты, но в телах двоих были найдены капсулы со снотворным. Их попытались усыпить, но когда не вышло, хладнокровно прикончили, без малейших терзаний. Свидетельств нет, записей нет.

— Так-так-так!..

— А малята учатся!

— Угу. У нас учатся. Мы хорошие учителя, сеньоры!

— Но они же в Мирном! Прячутся от полиции! Когда успели?

— Хмм… Сеньоры, мы слишком недооцениваем мальчишку и его подружку. Вот это я и пытаюсь вам сказать.

— Сэм, продолжай.

— Спасибо, Фернандо. Его звали Мартин Дель Сарто. Он стоял в своё время во главе организации по сколачиванию «крыльев» в единый конструкт. Был не самым главным, но делал из отбросов и фанатов футбольных клубов боевые звенья, и имел полнейший допуск к любой информации. Он знает всё, что можно знать об этом движении в принципе. И это вызывает у меня опасения. Мальчишка будет знать достаточно, чтобы точечными уколами вредить нашему делу, парализовывать его в самые непредвиденные моменты. Это… Опасно. А потому я огорчён.

— Сэм, советую не огорчаться сильно. Война с Веласкесами за мальчишку нам не нужна… Сейчас. А мальчишку ты всё же склонен переоценивать.

— Октавио, друг мой, он творит такие вещи, какие НЕ МОЖЕТ творить девятнадцатилетний пацан! Один, без поддержки мудрых кураторов, без поддержки мощных организаций, поставляющих кадры, оружие и расходники.

Но он делает это. Он вывел из игры много моих хороших заготовок, заставив меня огорчаться. Один мой сенатор чего стоит.

— Да, весело с сеньором сенатором получилось…

— Валерио, не смешно.

— Почему же? Мальчик поджигает склад с тоннами горючей органики чтобы прикурить маленькую сигарету. Это разве не забавно? Я бы тоже согласился на такого зятя, будь у меня красавица дочь его возраста.

— Валера, я не обсуждаю её выбор. Я просто говорю, что мальчишка — мой, я категорически против его физического устранения.

— А я и не осуждаю твою дочь и её… Вкусы. Мне мальчонка тоже импонирует. Наоборот, так даже интересно, поиграть в шахматы на поле, переставляя фигурки. Поиграть с юным, но достойным соперником?… Не так много у нас в жизни стоящих развлечений, неправда ли?

— Валерио, я понимаю нашу извечную болезнь, скуку, но иногда она нам выходит слишком дорого. Мы с вами, сеньоры, сильно мальчонку недооцениваем, и это не приведёт к добру.

— И тем не мене… Кхм-кхм… Сеньоры, давайте я скажу начистоту, так как моя информация не просто поставлена из первых рук, а я как бы косвенно участвую в её получении и контроле. Моя дочь, так уж вышло, вхожа и в стан Веласкесов, и лично в постель ВАШЕГО главного недруга.

«Цитадель» при всём уважении к талантам Хуана — игрушка старого русского бухгалтера. Изнывающего со скуки на нашей бурной планете. Скажу прямо, не юля — Веласкесы, узнав, что дон Карлос отправлен баламутить Обратную Сторону, а за нею и всё Венеру, наложили в штаны и позволили ему создать собственное боевое крыло — авось что-то и выйдет. Вот только их засада и наше с вами счастье в том, что бухгалтер совсем даже не силовик. У него куча денег, но он не имеет ни малейшего понятия, как и на что их тратить.

У него есть дочь, по уши влюблённая, как и Сильвия, в запретного мальчика, то бишь человека из простонародья. И она убеждает себя, что держит пульс на процессе, контролирует «Цитадель», хотя её контроля там нет и близко. И есть Лиса Алиса, которая знает азы оперативной работы, но интеллектуальных подвигов от которой ждать не стоит.

Нет у нашего малыша кураторов! Нет мощной поддерживающей структуры, кроме безопасности, чьи возможности сильно ограничены, так как они на виду у всей планеты. Всё, что у него есть, это его безграничная наглость, буйная подростковая фантазия и девочка императорских кровей, за которую, и он это прекрасно понимает, её дядя удавит половину Венеры. Которая для всех неприкосновенна, что и позволяет «Цитадели» до сих пор оставаться на плаву.

— Ты воюешь с мальчишкой, Сэмюель! Напридумывал сам себе страшилок, но по сути эта война с ребёнком. У которого нет наставников, и взять их ему неоткуда.

Хуан «борется за справедливость», он идеалист, у него хватает решимости повышать ставки, он не боится грязи и не боится скользкой славы человека, связанного с «плохими парнями». Но Сэм, скажи, что конкретно плохого он на сей день сделал, что сильно бы расстроило наши планы? Плохого в смысле боевых действий, а не в смысле лёгкой мсти виновникам каких-то поросших мхом преступлений? Робин Гуды — они сами себя так называют и не скрывают этого. Но никак не бойцы, целенаправленно борющиеся с какой-либо угрозой.

— Октавио, но Ноговицын…

— Сэмюель, ты всерьёз опасаешься марсиан? Они его союзники ситуативные, и стали таковыми только потому, что ВЫ, уважаемые сеньоры, не послушались нас с Фернандо и совершили ту глупость, грохнув их болельщиков. Это нам ещё не раз аукнется, но пока воспользуюсь приёмом Фернандо и предложу сделать паузу в марсианском вопросе. С Ноговицыным будем договариваться, но позже, когда напряжение спадёт естественным образом. Пока марсианская тема — табу. Не надо злить тигра перед войной.

— Октавио, этот гадёныш неприкосновенен!

— Сэм, не кипятись.

— Буду кипятиться! Он — неприкосновенен, так как и Веласкесы, и лично Ноговицын дали всем понять, что это их человек и его нельзя трогать! Это не считая твоих собственных намёков о его возможной в будущем вербовке. А после подарка дочери Леи того колечка — любой агрессивный намёк в его адрес будет началом войны.

Его подружка — ещё более неприкосновенна, за неё всех порвёт Хименес, а после надругается император Себастьян.

Половина его «армии» — марсиане, а УВР нам мягко намекнула, чтобы мы не совершали в отношении марсиан опрометчивых поступков.

Вторая половина — наёмники, бывшие десантники из ВКС. Репортажи про которых, и про то, что будет впредь с теми, кто десантников обижает, вы только что видели.

Те же, кто остался — люди её высочества инфанты, ей ЛИЧНАЯ команда!

Октавио, вопрос, КАК мне работать в этой ситуации? На кого я могу давить? Кого мне показательно выбить? И это при том, что они не сидят на месте и гадят, причём уже не по-тихому. Да кого я обманываю, с первого дня гадят не по тихому!

— Мельчают нынче основатели…

— Валера, не надо вот этой иронии!

— Сэм, ты забыл, как работать чисто! И мне кажется, это твои проблемы. Уходи, передавай власть наследнику. Это джентельменская партия между кабальеро, а кабальеро не бьют друг друга в спину. Играй красиво, только и всего. Это же гораздо интереснее!

— Фернандо, а ты что скажешь старому другу?

— Скажу, что Октавио прав, это дети. Умные, но наше счастье неопытные.

А ещё они позёры. Артисты. И это их слабость.

Октавио прав, ты… МЫ разучились играть чисто, как порядочные шахматисты, заигравшись в тёмные игры со шпионами, диверсиями, наёмными убийствами и информационными сливами. Королеве Лее далеко до своей матери, та была искусницей подковёрных игр, но и она не подарок. А тут мальчонка предлагает вернуться во времена как минимум королевы Верджинии — когда удар кабальеро в спину считался признаком умственного дефицита и осуждался самим бьющим. Валера правильно сказал, это шахматы, а не тёмные игрища! Вот и давайте сыграем партейку. Тем более фигуры, слава богу, и у нас и у него уже расставлены.

По тебе, Сэм, скажу так. Мальчишка, даже «взяв» твоего координатора «крыльев», будет обладать информацией ВЧЕРАШНЕГО ДНЯ. Понимаете, сеньоры? Уже завтра эти данные могут морально устареть. А всего-то для этого надо наше с вами желание начать переход к следующей фазе, когда будет всё равно, какое крыло и откуда было вчера. Так как ситуация в Альфе и стране изменится коренным образом.

— Я тоже хочу сказать. Дадите старику слово?

— Герберто, хватит прибедняться.

— Проживи с моё, сынок. Я хочу сказать, что шахматы — это хорошо. Но мы слишком зациклились на этом сценарии с ультрас. А ведь существую и другие пути!

Я полвека ждал, полвека верил в идеалы Республики, и теперь, когда мы так близки к ней, вы, и в особенности Сэмюель, ты, вдруг теряете рассудок и пытаетесь поставить все фишки на одну лошадь? На самую мощную, но самую простую и просчитываемую комбинацию? Я считаю, это преступление, сеньоры! Преступление перед нашими идеалами. Мы не должны зацикливаться на этих дегенератах, пытаться продвигать и альтернативный проект!

…А ваши… Подсказчики от одной известной иностранной организации… Да полетели бы они в космос! Это Венера! Наша страна! Мы здесь хозяева, а не они! Они поддерживают проект, как проще ИМ, но МЫ то с вами тут не для мебели?

Сеньоры, я объявляю о том, что присоединяюсь к Октавио, который отказался марать руки в этом проекте с ультрас, и буду разрабатывать с ним более сложный, возможно более долгий, но альтернативный план. Мы готовы поддержать вас, но ждём, что и вы поддержите нас, когда поймёте, что яйца не кладутся в одну корзину. Хватит вести себя как дети, сеньоры.

— Герберто, ты понимаешь, СКОЛЬКО вложено в эту затею с ультрас?

— Сэм, лучше кого бы то ни было. Я был рядом с Умберто, когда он только начинал двигаться в этом вопросе. И я готов предоставить тебе все необходимые ресурсы, если тебе что-то потребуется, для того, чтобы закончить это дело. Но я против того, чтобы вы выкладывались ТОЛЬКО в него.

А что касается мальчишки… Если бы не было дьявола, как бог бы проверял стойкость душ смертных? Мальчишка — наш с вами дьявол, уважаемые сеньоры основатели. Который проверяет, как мы готовы. Проверяет, как мы чувствуем себя морально, как будем отстаивать свои идеалы. Он — наш падший ангел, благодаря которому мы поймём, чего стоим.

Так что не вешай нос, Сэм, и не огорчайся. А лучше давай сделаем как предложил Фернандо. Мальчик хочет форсировать события? Мы ему поможем. И выясним, кто куда отправит в полёт раскрученное им тело из пересечения осей вращения.

А теперь у меня тост. Хочу поднять бокал за…

Приложение.

Срочность: «Молния». Гриф: «Совершенно секретно»

Считаю в данный момент вмешательство в дела венерианской аристократии нерациональным. Предлагаю временно заморозить финансирование проекта до окончания противостояния между венерианскими кланами и прояснения ситуации. Любая их конфронтация ослабит позиции всех и может пойти проекту на пользу.

Отдельно прошу донести до его императорского величества необходимость сообщить всем главам оппозиционных кланов о недопустимости любого воздействия на указанную в разговоре особу, его прямую родственницу, а также, по его усмотрению, о нежелательности физического устранения объекта «Чико», упоминаемого в разговоре сеньоров.

Старик.

«Колумб» — «Старику».

Срочность: «Молния». Гриф: «Совершенно секретно»

Оговорённая Вами в предыдущей депеше информация до его величества доведена. Его величество одобряет решение о временной заморозке проекта, а также рекомендует не предпринимать никаких шагов относительно объекта «Чико» свыше оговорённых с ним ранее.

Информацию о недопустимости какого бы то ни было воздействия на объекты «Красная Шапочка» и «Серебряная девочка» просит довести до сведения глав оппозиционных кланов лично.

Колумб.

* * *

Космонавты. Давно я тут не был. И отчего-то бываю только по делу — с кем-то встретиться. Может забить на всё болт и покуролесить, как когда-то перед свадьбой с Мариной? Вон, в «Старом Хезусе» меня, наверное, помнят!

…Бред. Какой бред лезет в голову пред подобными встречами! Собрался, Шимановский! Ты — на работе, и тебе надо продавить вполне определённое решение! Или же прямо сейчас ехать с отцу Бэль и падать на колени, чего ты делать очень и очень не хочешь.

Успокоился? Ну, вот и не ной. И кстати, роль жиголо тебе к лицу. Твой типаж.

…Грубо про себя выругавшись, я вышел из машины у Пионеров Марса. С обратной, то бишь лицевой стороны, на дорожке возле них стояла прекрасная сеньорита. Всё относительно, конечно, но для кого-то эта сеньорита просто высший пилотаж. Это я, понимаешь, на принцессах отъелся, привередничаю. Нормальная она девчонка! Подумаешь, «плоскодонка»!.. И очень не дура, что на мой взгляд куда важнее размера груди.

Осмотрелся. Охрана — три машины, вокруг на расстоянии от двадцати до ста метров — шестеро бойцов. Вооружены игольниками, без переусложнения. Меня срисовали сразу (как не срисовать: машины у нас дворцовые, да ещё организованная колонна, подъехавшая к монументам, нарушая правила дорожного движения). Нервничали парни, но в рамках. Я уже встречался с Адриано, на этом самом месте (в ста метрах далее по дорожке), и во время той встречи он не досчитался некой важной части тела. Так что зачем им ещё нервничать, худшее, что может быть, позади!

— Привет, детка! — воскликнул я.

Марго обернулась. Спиной стояла, меня не видела, рассматривая монументы, а охрана обо мне сообщать нулевому объекту посчитала излишним. Гневно распахнула глаза и раскрыла рот — сказать что-то едкое и колкое относительно моего, как обычно, безальтернативного сюда приглашения, но я быстро сократил дистанцию, и, не давая ничего предпринять, впился ей в губы.

Она опешила и первые секунды просто мычала, размахивая руками. После чего мне на спину обрушился град ударов.

— Фу-ам! Фу-фа фыфффо оффуффиф!

Я быстро прижал её к себе и прошептал прямо в ухо:

— Дура!..

После чего снова поцеловал, но теперь она не дёргалась.

Наконец, отпустил её. Отошёл на шаг назад. Молчание.

Она смотрела на меня, оценивая, я на неё. Поняла или нет? Вроде поняла, должна была. Но у неё нет практики. ТАКОЙ практики. А потому гляделки наши оказались чересчур затянувшимися.

Однако результат того стоил. Сделав шаг ко мне, она взмахнула ручкой и отвесила мне смачную-пресмачную оплеуху.

— Сволочь! Хам! Гад!

После чего прильнула, опустила ладошкой мою голову (она на голову ниже меня) и продолжила такой красивый и эффектный поцелуй. Гориллы её папочки, охранявшие её бесценную тушку, было подбежавшие, держа руки на игольниках, успокоились и подались назад, на прежние позиции.

— Поехали? — произнесла она, нацеловавшись вволю.

— Поехали, — согласно кивнул я и взял её на руки. Как уже брал когда-то другую сеньориту на этом же самом месте.

— А куда? Ты мне только сказал где встречаемся, без уточнения, куда поедем… Любимый!

— Какая разница? — Я залихватски подмигнул и понёс сеньориту к нашему «мустангу», возле которого скучали девочки Терезы и Марты, даже не дёрнувшиеся, когда гориллы сеньора Манзони ломанулись ко мне. — Кстати, скажи своим людям, пусть едут следом, но не выпендриваются, — попросил я. — Ничего с тобой не будет, доставлю папочке в целости и сохранности, но проблемы с ними мне ни к чему.

— Шимановский, к чему цирк? — строго спросила Марго, сверкнув глазами, когда я попросил её выключить все электронные приборы, после чего дождался красного сигнала лампочки — что жучки не обнаружены. Или обезврежены.

— Мы на ладони, — серьёзно, без тени романтики в голосе ответил я. — Ты — Манзони, я — Веласкес, и лучше бы нашим общим врагам не задаваться вопросом, чего это мы с тобой встречаемся и разговариваем? А так всё по легенде — я тот ещё альфонс и сердцеед, коллекционирую принцессок, и почему бы мне не добавить тебя в свою коллекцию? Ты — маленькая восемнадцатилетняя дурёха, без ума от такого профессионального йобаря-террориста, как я. Никаких подвохов! А мелочи вроде нашего конфликта с твоим братцем, придают ситуации нужную изюминку. Которая, впрочем, тебе, мелкой крышелётке, не интересна.

— Как это не интересно! — вскинулась она. — Наоборот, я встречаюсь с тобой, чтобы позлить его! Зачем ты мне такой нужен, нищеброд, если бы не напинал в своё время братца?

— Дай пять! — протянул я ладонь, о которую она по-мальчишечьи, по-босяцки хлопнула своей и заулыбалась.

— Слушай внимательно, Марго, — перешёл я к делу. — Кстати, тебе идёт имя Марго, но учти, я называю так только девочек, которых уважаю. Все остальные для меня Риты и Ритки.

— Ой-ой-ой! Аж затряслась от оргазма, что удосужился произнести это слово! Дальше, Шимановский.

— Дальше у меня к тебе вопрос. Ты знаешь, как устроен средневековый доспех?

— ???

— Вот это — примерный объёмный чертёж ламеллярного средневекового доспеха. — Я развернул из капсулы, что ждала своего часа во внутреннем кармане пиджака, объёмную визор-проекцию, уменьшенную до размеров прохода между сидениями «Мустанга». Марго смотрела на голограмму вначале оценивающе, затем рот её беззвучно открылся, а глаза выкатились. Наконец, не выдержав издевательства, она повернулась ко мне, и только набрала в лёгкие воздуха, чтобы как следует покричать, дескать, за дуру её держу, как я остановил её взмахом руки:

— Манзони, ЭТО ЛАМЕЛЛЯРНЫЙ СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ДОСПЕХ! Всё понятно?

Сеньорита выдохнула, рот закрыла.

— Мне требуется таких двести-триста штук, — продолжил я. — Материал пластин — титан. Материалы соединительных элементов, как и сами элементы — уточню завтра. Ориентировочно мне нарисуют их чертежи к утру, там ребята по горло заняты, до нашего свидания просто не успели.

Также мне нужны вот такие ростовые щиты, — «перелистнул» я голограмму. — Смотри, это не цельный углепластик, как у специальной полиции. Это снова ламелляр, то есть трансформер. Тонкие пластины из титана, надвигаются одна на другую веером, только прямоугольным. И из небольшого «веера», вот такого, — перелистнул я ещё картинку на два чертежа вперёд, где ростовой щит был в мелких подробностях, — быстро, в течение секунды, получается конструкция не хуже, чем те, которыми разгоняют демонстрантов.

— Хуан, а-а-а-а… — потянула она, но я перебил:

— Потом вопросы. Дальше слушай. Материал всех «боевых» частей — титан и только титан. Или его сплавы — я не силён в металлургии, лишь бы всё это весило достаточно легко, чтобы поднять человеку со стандартным экзоскелетом. Задача щитов и доспехов — возможность выдержать удар тупым или острым тяжёлым предметом в уличной драке, в противостоянии с толпой. Задачу удержать пулю, как в профессиональном снаряжении спецназа, мы не ставим.

— Будете нациков гонять! — наконец, поняла она. Я в ней не разочаровался.

— Да. Даже против специальной полиции в них работать не планируем. Мясо и только мясо. Но мясо, вооружённое подручными предметами, которыми можно насмерть убить, если у тебя нет такой вот штуки. А титан, Рита, это… След. Мощный след, по которому на нас выйдут. Чего я не хочу.

— А я тут при чём? — усмехнулась она. — Вообще, для чего ты мне это всё показываешь? — картинно зло сузились её глаза. Опомнилась!

Я усмехнулся и перешёл ко второй фазе разговора. Первая прошла успешно — я сумел девочку заинтересовать. И технической, и организационной стороной дела. А без этого вторая часть в принципе не имела смысла. Хорошо, теперь поговорим о мотивации.

— Марго, твой отец сейчас между двух огней…

— Хуан, Я не собираюсь… — повысила она голос, но я перебил:

— Заткнись! — И уже тише. — Заткнись и слушай.

Продолжил вербовку вкрадчивым голосом, от которого нетренированного человека пробирает дрожь:

— Твой отец между двух огней, Рита. С одной стороны — королева и Веласкесы. Они не простят ему подготовку переворота. С другой — бывшие коллеги по перевороту. Ему они тоже не простят, но уже соскок, что вышел из проекта, и при этом посмел не «слить» все козыри, которые в его рамках себе насобирал. Сеньоры вынуждены идти по его пути заново, собирая аргументы с нуля. По торному пути идут, им легче, но заново же!

— Заткнись, Марго! — снова вспылил я, ибо она опять собралась вставить своё едкое «фи». — Просто слушай. Я только играю идиота — на самом деле я более сведущ в местных реалиях. Дурачусь так, понятно?

Так вот, сейчас, в ближайшие пару месяцев, я и моя команда, сама догадайся кто наш спонсор, потреплем нервы сеньорам бывшим «однополчанам» твоего отца. Твой отец от этого только выиграет. И чем больше мы будем ослаблять друг друга, я имею в виду и Веласкесов, и заговорщиков, тем более устойчивым окажется он, ибо в данный момент до него не будет никому дела.

Так что ты замотивирована мне помочь! — закончил я. — Пока ты помогаешь мне — твой отец в безопасности. Я правильно угадал мотивационный фактор?

— Продолжай, — кивнула она, спесь с девочки рукой сняло.

— Теперь почему ты. Потому, блин, что это титан! Его нельзя просто взять и купить на барахолке! На один костюм — можно, и самому агрегат потом тоже можно выточить. Но не три сотни, мать его, Манзони! Понимаешь?

Это — уровень промышленности. Причём заказ крупный, на него обратят внимание. Везде люди, а люди — тот ещё скот, никогда не знаешь, кто на кого в этом дерьме работает.

Сеньор Серхио может найти мне производство, и мне там доспехи сделают. Но останутся следы, через которые на нас выйдут. И потом, если что-то пойдёт не так, главы первых кланов предъявят королеве претензии. И она будет вынуждена сдать позиции; война будет проиграна, толком не начавшись. И бывшие друзья твоего отца смогут смело обратить внимание на него — королева будет вне игры.

Теперь почему ты, а не он. Он — тоже под богом ходит, и соблюдает договорённости не пакостить друг другу. Но ты для всех — дурочка. Влюблённая дурочка. А с дурочек какой спрос? Особенно если твой отец открестится, дескать, знать не знал, чем ты занимаешься, ты уже совершеннолетняя?

Я же для всех — сердцеед и ловелас, профессионально охмуривший уже четырёх принцесс и наследницу клана Феррейра. Одной принцесской больше — кто вас считает! Профи я, понимаешь? А с меня взятки гладки; сволочь я та ещё, и не оправдываюсь.

Я тебя ради своих корыстных целей в себя влюбляю, ты в порыве безумия пробиваешь по моей просьбе в компании отца для меня заказ… На три сотни рыцарских доспехов для нашего с тобой клуба исторической реконструкции… И плевать, что они даже внешне не похоже — ты от рыцарской тематики далека, тебе главное, чтобы я тебя выгулял и вставил, чтобы сперма во время нашего свидания из ушей пошла. Где я не прав?

— Продолжай, — улыбаясь, разрешила она.

— Ты согласовываешь этот заказ с отцом, но только с ним. Если он даёт добро, ты ЛИЧНО размещаешь его на ваших производствах, для чего лично встречаешься с нужными производственниками, заводским менеджментом. Так надо потому, что во-первых, мне доспехи нужны быстро, а раз я попросил, как такая влюблённая дурочка может отказать?..

— А во-вторых потому, — продолжила она, — что ты не в ладах с Адриано, и мой братец может притормозить этот заказ, — ухмыльнулась она. — Там и так, скорее всего, будет очередь, и только дочь хозяина может разместить что-то, плевав на оную. Я тебя поняла, Хуан. Но не поняла только, почему ты считаешь меня за настолько дуру, что не может отличить рыцарский доспех от снаряжения спецподразделения?

— Во-первых, мы сейчас едем в клуб военно-исторической реконструкции, — улыбнулся на это я. — Да-да, Рит, это на самом деле романтическое свидание. Там мы помашем мечами в местном железе, и ты загоришься желанием участвовать в чём-то подобном. Во-вторых, я дам тебе капсулу с чертежами. Ты в чертежах — ни бум-бум.

— Как ты обо мне!.. — снова засверкала глазками она.

— Рит, не думаю, что сеньоры, которые меня пасут, считают иначе, — парировал я.

— Ладно, пока убедил, — мысленно махнула «влюблённая дурочка» рукой. — Допустим, не читаю чертежи и ничего в них не понимаю. И отдаю капсулу на производство, думая, что это рыцарские фентифлюхи, вспоминая в этот момент вкус твоего члена. Но там-то не дураки, и тоже люди! И тоже стуканут кому надо, если наше СБ оплошает.

— Доспехи не надо собирать, — покачал я головой. — Надо только выточить пластины и соединители. Сборку будут осуществлять другие люди. Другие, соответственно, и узреют доспехи в истинном виде — но это моя проблема. Со стороны вашей компании всё понять смогут только инженеры, которые увидят чертежи целиком, да, возможно, настройщики станков. Но последним плевать, что они изготавливают — заказ и заказ, главное соответствие техзаданию. А контролировать несколько менеджеров и инженеров… У СБ твоего отца должно хватить компетенции.

И ещё, Рит, Адриано на самом деле ничего не должен про доспехи знать. Он должен ревновать тебя ко мне искренне, считать, что я обрабатываю тебя для своих игр за его спиной. Иначе он всё испортит.

— Согласна, — кивнула Маргарита, задумавшись. — Он дурачок, его лучше играть втёмную. Если он не будет пытаться мне мешать — нам с тобой и нашим «чувствам» никто не поверит.

— Значит договорились, — улыбнулся я. — Капсулу убери в сумочку. Вечером поговоришь с отцом, введёшь в курс дела. Он вряд ли пропустит заказ дочи, даже любимицы, без собственного пригляда. Если даст добро — завтра закину чертежи. Сегодня некие хорошие люди будут их делать всю ночь, до утра, обещали, что успеют.

— А если он будет против? — нахмурилась она.

— Я же сказал, я найду где разместить заказ. Но ты сделаешь его а) быстро, и б) качественно. А ещё вселишь в наших общих врагов неуверенность относительно последствий нашего союза. Какой смысл «наезжать» на твоего отца, когда после их победы во главе компании могу стать я, протеже Веласкесов, безо всякой вашей с маман мишуры насчёт замужества? Девственности я тебя уже лишил, а там дело техники.

— Хорошо. Что по оплате? — продолжала хмуриться она. — В смысле, по оплате заказа?

Я удивлённо вытянул лицо.

— Марго, солнце, неужели ты не ПОДАРИШЬ своему возлюбленному какую-то груду железа для спортивного исторического клуба? В котором планируешь «зависать» сама? Ты ж меня любишь, как же так!

— …И ты — дочь самого Умберто Манзони, для тебя это сущие центаво! — закончил я.

Рита долго сидела с отвиснутой челюстью, но, наконец, громко расхохоталась:

— Убедил! Хуан, ну ты и сукин сын! Вот теперь поверю — выгорит!

— Кстати, мы приехали, — заметил я, что машина остановилась. — Снимай блузку.

— Чего? — не поняла она, опешила и завращала головой.

— Говорю, блузку снимай! — Я опустился коленом в проход и принялся расстёгивать ей сей предмет одежды. Она хлопнула мне по рукам:

— Хуан, не переигрывай! — Глаза её злобно сверкнули.

Пришлось издать обречённый вздох.

— Ритуля, не будь идиоткой! Там есть что-то, чего я не видел?

— Но…

— Тапир в пальто! Быстро снимай!

Она послушалась, но, не пуская меня, сама расстегнула и стянула блузку. Так я и думал — почувствовал, когда её обнимал. Хороший бюстгальтер с поддерживающими подкладками-«подушечками», создающими груди форму. Сейчас её грудь тянула на второй размер, хотя в реале не дотягивала и до первого. М-да, женщины — коварные существа.

— И это снимай, — грубо скомандовал я.

— Но-о-о-о…

Я снова «упал» в проход и расстегнул ей лиф, благо застёжка у того находилась спереди. Стащил с неё.

— А теперь одевайся.

Она прикрыла ладошками соски и смотрела так, как будто я ей кровный враг. Убила бы, астероид на голову скинула!

— Ритуля, одевай блузку! — повторился я.

— А ЭТО? — кивок на предмет туалета в моих руках.

— Зачем он ТЕБЕ? — парировал я.

— Хуан, это не твоё дело! — Вспыхнула. Обида в голосе. Искренняя. Которой плевать на всё, что только что было, главное — я ПОСМЕЛ!!! Напомнить ей о её самой большой, если не единственной попаболи!

— Ритуля, ты счастливая! Ты спокойно на животе спать можешь! — попытался перевести я всё в шутку.

— Да знаешь где я видала твой живот! — вскочила она. Пришлось перехватывать.

Я взял её на руки и перетянул себе на колени. Защекотал шейку.

— Агент Манзони, ну не спорь! На войне надо выполнять команды старшего по званию. И тем более «возлюбленного». Ему ведь пофиг на размер твоей груди… Кстати, это на самом деле так. А остальное тебя-простушку не должно волновать. Задача понятна?

— Ох, Хуан, как же я тебя ненавижу! — В голосе обида, но с интонацией: «Ладно, так и быть, я тебя простила, но ты меня ещё поуламывай и поуспокаивай».

— Мне это говорят все женщины. Ты просто не исключение, солнышко, — довольно хмыкнул я.

— Ты страшный человек. — Она встала с моих колен, пересела на своё место и начала неспешно одеваться.

— Я знаю. Потому и предлагаю дружить. Те, с кем я не дружу, сильно страдают от этого. Или пострадают в будущем.

Так, а вот тут надо вот так! — Я подался вперёд и аккуратно перестегнул блузку, чтобы две верхние кнопки встали не на своё место, чтобы между ними была большая складка из ткани. Знаете, как бывает, когда второпях застёгиваешься и скрепляешь не те крепежи. И когда Рита снова вспыхнула и собралась сделать замечание, положив сверху застёжек руку, я накрыл её ладонь своей:

— Не надо!

Глаза Марго понимающе прикрылись. Ну наконец-то! Я мысленно перекрестился.

— Теперь встань в проход. — В этот момент Марта в ухо сказала, что приехали, на что я ей не ответил. — А теперь как лучше сделать? Вот так или так? — Я перекрутил юбку Марго вначале вправо, затем влево наискось.

— Вот так. — Она развернула пояс юбки градусов на шестьдесят вправо, после чего ещё и расстегнула верхнюю застёжку. — Пояс держит, но все увидят, что верх… Забыли застегнуть. Не успели. — Расплылась в озорной улыбке. Девчонка!

Обожаю таких девчонок!

— Тогда пошли. Это держи в руках. — Отдал ей лиф в руку. — Потом в сумочку засунешь. Но на камеры попадёшь.

— Подожди, так не поверят, — возразила она, подалась ко мне и толкнула меня на сидение. Закатила юбку, села сверху. После чего долго-долго со мной целовалась.

— Всё, теперь что надо! — констатировала она, слезая с колен и поправляясь, хотя я не понял перемен.

— И что это было? — хмыкнул я, потирая губы.

— Дыхание должно быть сбито. И помада растёрта и по твоему, и по моему лицу. Не дёргайся, в клубе наверняка есть туалет, приведём себя в порядок там.

Она активировала и подняла люк.

— Пошли… Любимый!

* * *

— Привет, всё хорошо, я договорилась, — произнесла Беатрис, бросившаяся мне на шею. Стояла у входа в ожидании. — Они всё поняли, обещали всемерное содействие.

— Всё поняли что? — нахмурилась идущая рядом Марго.

— Кто сегодня будет у них в гостях, — приветливо, но не подобострастно улыбнулась ей Беатрис. — В качестве послушников — это у них так называются те, кто пришёл посмотреть. Ну, попробовать, пощупать, помахать мечами — всё такое, — как могла, пояснила младшая Санчес.

— Поня-атно, — потянула Рита. — А ты, получается, у этого нехорошего человека на побегушках? — Милая улыбка ядовитой гадюки.

Беатрис не ас в невинных подколках аристо, а потому ответила серьёзно:

— Нет, Хуан просто мой родственник. Муж моей сестры. А ещё я на него работаю — я модератор их сайта, и, следовательно, он мой работодатель.

— Угу, заставляющий бегать и договариваться о встречах…

— Ритуль, — не выдержал и мило-мило улыбнулся я. — Солнце, тебе идёт быть сукой. Это твоё амплуа. Но знаешь, мои наставницы говорят, что если долго смотреть в бездну — бездна начинает смотреть в тебя. Выводы сама сделаешь?

Моя «возлюбленная» вспыхнула, отвернулась и потупилась.

— Извини. Занесло.

— Всё нормально, — жизнерадостно улыбнулась Беатрис. Она — подруга принца, подруга инфанты, член семьи будущего теневого лорда планеты (как она это понимает), какое ей, гордой дочери Боливареса, дело до всяких мелких тявкающих собачек? Обожаю свою маленькую родственницу!

— Как это называется? — спросила Марго парней, что помогали нам облачаться. Беатрис отвалила за «экскурсию в прошлое» настолько неприлично много денег, что нас буквально вылизывали. И даже немного пресмыкались. Не все, но пара человек, а именно хозяин и… Главный тренер, назову его так, ибо без понятия как звучит его должность здесь — они знали, кто такая Рита. И перед нею таки и пресмыкались. Со стороны смотрелось забавно.

— Норманнский доспех, — ответил один из парней.

— А где здесь эти… Ну, штуки такие, на грудь надеваются. А ещё на руки.

— Наручи. Это не та эпоха. Норманне — ранневики, у них проще было. Такие доспехи позже появились.

— Это хоуберк! Видишь, с капюшоном? — указал второй на кольчужный капюшон за её спиной. Говорил таким тоном, что даже я начал гордиться — какое классное у девочки облачение. Не то что «поздние» латы вроде ламелляров или бригантин.

— А-а-а! — сделала вид, что что-то поняла, Марго, но объяснение, что у неё «круто», подействовало.

В доспехе она смотрелась клёво. Действительно клёво! Хрупкая и по-мальчишески сложенная, выглядела эдаким рыцарёнком того времени (как они там назывались, пажи? Или пажи позже появились?) Шлем с наносником и кольчуга с рукавами до колен с капюшоном, с круглым щитом-рондашем с умбоном… И небольшой меч, как раз ей по руке. Ну прям отпад!

— Класс! — не могла не выразить восхищение Беатрис.

— Я — королева Нормандии! — вытянула Ритка меч в нашу сторону плашмя. — Преклоните колени, рыцари!

— Скорее принцесса. Принцесса Нормандии, — поправил я.

— Хорошо, принцесса, — не стала она спорить. — На колено, несчастный!

— А это что? — спросил я своих помощников, которые тоже на меня что-то одевали.

— Кольчуга, — ответил один.

— Просто кольчуга?

— Ага. У нас это… У нас разные доспехи. Смешение стилей, всё такое.

— В жизни также было, чёткие стили редко встречались, — заметил второй. — Все друг у друга постоянно что-то перенимали.

В итоге на меня одели кольчугу попроще, без капюшонов и рукавов, после чего нацепили лёгкую броньку с чешуйками. Шлем не как у Марго, сложнее, с забралом. Смотреть на мир через щёлочки… Круто, конечно, но сбивает ориентацию. Впрочем, сражаться в нём можно.

— Правила простые, — проводил инструктаж Главный Инструктор. — По голове и по шлему не бить. Под щит не колоть. В спину также не бить. Строжайше запрещено бить в соединительные элементы доспеха, чтобы он рассыпался. Но если удар был нецеленаправленным и латы «поползли», бой мгновенно прекращается, и пострадавшему присуждается поражение.

— За боем следит маршал, — указал на стоящего рядом просто инструктора, который в ответ кивнул. — Это одновременно и судья, и инструктор по безопасности. Все распоряжения маршала — закон. Свисток — бой остановлен. Борьба после свистка — и нарушивший правила в клуб более не допускается. НЕ ДОПУСКАЕТСЯ, — выразительно посмотрел он на Риту, пресекая готовый вырваться едкий вопрос «что, даже я не допущусь?». Да, даже она. Безопасность прежде всего, ОСОБЕННО если тебя потом, в случае чего, распнут люди одного из топовых олигархов планеты.

— У нас два факультета, — продолжил Главный. — Да, так и называются, факультеты. Послушник, то есть делающий выбор, пока не член клуба, может выбрать воинский факультет, то есть исторического фехтования, или ремесленный, где мы учим своими руками изготавливать старинные доспехи и оружие. У нас для этого свои мастерские.

— А оба можно выбрать? — сияла Ритка.

— Конечно. Обычно люди и выбирают оба. Но вначале послушники, а после и адепты, учатся правильно драться на арене, и только потом, когда могут отличить готику от миланского или бургундского доспеха, начинают понимать ценность ремесла.

— А меня туда возьмут? Я никогда в жизни не держала молоток! — чуть не прыгала Рита.

— Конечно, сеньорита, — довольно улыбнулся сеньор, предвкушая, что можно поиметь клубу и лично себе, если заарканит в сюда дочь одного из влиятельнейших людей планеты. — Как только поймёте, чем бригантина отличается от бахтерца — вас будет за уши из мастерских не вытащить! Помяните моё слово!

Потом мы дрались на арене. Да, помещение с круговой разметкой так и называется, «турнирная арена». С персональным, приставленным только к нам маршалом. Маргарита неожиданно хорошо показала себя — она умела фехтовать! Ей было тяжело с металлическим мечом (там не сталь, что-то полегче, но не под её нежную ручку) и в узкой и даже на вид тяжёлой кольчуге, но она держалась молодцом. Оружие было, естественно, тупое, но все тычки друг в друга хорошо ощущались. Я держался, не позволяя разгромить себя, только за счёт сверхскорости, да потому, что я — мужчина и сильнее физически. Но на то, чтобы победить её, не рассчитывал.

Беатрис тоже одели во что-то раннее (как понял, в ранней эпохе меньше «железа», для девушек это лучше, ибо легче) и поставили против местных парней — адептов. Были тут и женщины, и девушки, но члены клуба, кроме волонтёров-помощников, занимались в другом конце зала (что логично). Обе мои спутницы буквально визжали от счастья. Особенно Марго, делая мне тычки, которые вслух засчитывал маршал.

Идиллия закончилась неожиданно. Мы к тому моменту выдохлись, вымотались (поскачите козочками в железе два часа), и я в целом был не против такого окончания вечера.

Чуйка забила тревогу первой, обернулся к выходу… И понял, что не зря Марта и две её кобылицы силой напросились внутрь — в доспехе я не мог подать сигнал тревоги. В помещение валилось, по другому не скажешь, человек десять при оружии.

Нет, оружие висело у парней на поясах. Но их брутальный суровый вид говорил, что они не задумываясь применят его по первой необходимости. Возглавлял же процессию…

— Привет, Адриано! — воскликнул я, поднимая меч над головой. Маршал брякнул что-то вроде:

— Стоп бой! — и быстро свалил в сторону. Ибо на меня, словно дорожный каток, пёр сверкающий глазами от ярости Адриано Манзони.

Мой будущий друг подошёл, зло оглядел меня. Затем сестру.

— Привет тебе, о, рыцарь! Преклони колено передо мной, принцессой Нормандии! — пафосно произнесла паршивка.

— Дома преклоню! — сквозь зубы процедил он. — Так преклоню, что тошно станет! Шимановский, что это такое?

— Где? — Я поднял забрало и картинно заозирался.

— Это! — указал он на Марго.

— Романтическое свидание, — честно ответил я.

— ЗДЕСЬ? — не пытаясь скрыть безмерного удивления, воскликнул он.

— Я люблю боевых сеньорит, — оскалился я в ответ. — А с боевыми сеньоритами лучше ходить в… Боевые места. Не находишь?

— Переодевайся, и быстро домой! — А это не мне, это Марго. — Принцесса Нормандии!

— Полегче, Манзони! — попытался осадить я.

— Адриано, мне уже есть восемнадцать! — сверкнула глазами Рита. — И я встречаюсь с кем хочу!

— Восемнадцать тебе есть. А вот мозгов — нет! — отрезал он. — Иначе бы ты встречалась с кем угодно в этом городе, но только не с ним!

— А ты не лезь в мою личную жизнь. Сама разберусь.

— ДОМОЙ, Я СКАЗАЛ!!! — рявкнул он так, что даже я втянул голову в плечи.

— Адриано, ты перегибаешь палку, — снова вмешался я. — Я сеньориту сюда привёз — я и увезу.

Он внимательно оглядел меня, мой доспех, клинок. Презрительно бросил:

— Рыцарем себя почувствовал? Кабальеро Шимановский?

— А что в этом плохого? — парировал я ухмылку.

— Тогда по правилам чести я вызываю тебя, Рыцарь Подлого Клинка!

— Ой, сколько пафоса! — фыркнул я. — Бери меч и защищайся, Атомный Сеньорито!

Интересную игру мальчик предложил. Меня до кончика ногтей охватил азарт — и чего я давно сюда не явился? Подгадал под дела, понимаешь. А что стоило попрактиковаться и развлечься раньше?

— Хуан, всё в порядке? — Это Марта, встала на одной линии с охраной Адриано.

— Да. — Я кивнул. — Два кабальеро скрестят клинки за честь прекрасной дамы.

— Честь! — Адриано фыркнул.

— А скажешь, что чести нет — набью тебе лицо, когда сниму эти штукенции, — предупредил я, опасливо щурясь. — Опыт есть.

Марго также встала, уперев руки в бока и сверкая глазами.

— Прости, Марго, я был не прав, — бросил он сестре. — Это же этот… Кабальеро… Тебя «распечатал»? Так что всё в норме, парень, свидание, любовь-морковь… — Ядовитая ухмылочка почище, чем у кобры. Правда, мне.

— Сеньор знает правила? — подскочил понявший, хоть и с опозданием, что он здесь требуется, маршал. А сзади от нас встали подбежавшие на разборку другие инструкторы. Мало ли, железо оно такое, лучше им не драться… Просто так.

— Знает, — бросил Манзони. — У меня дома бригантина своя. Ручной работы. Шимановский, и это не корабль.

Как он низко о моей эрудиции!

— Пойдёмте, подберём доспех, — а это ему один из волонтёров.

— Итак, СЕНЬОРЫ!!! — оглядел маршал Адриано, предупреждающе сверкая глазами, — правила. В голову не бить. В забрала не бить. В спину не бить! Любой мой свисток — стоп-бой! Ваши люди — ждут там, за кругом, а в круге — только мои помощники. Доспех целенаправленно не распускать. Под щит не бить.

— Да знаю я! Не первый раз! — нервно воскликнул мой будущий друг. — Давай, начинай, что ли? Где свисток?

Начали. Адриано надел тоже что-то раннее, тяжёлая и длинная кольчуга с рукавами до колена, но без капюшона, скандинавский шлем, почти как у Риты, и тоже круглый рондаш, оббитый медью с большой блямбой-умбоном по центру. Меч как у меня, одноручник, примерно метр длиной. Как он называется и какой тип — не скажу, на это моих познаний уже не хватает. Мы закружились по арене, шагая боком, ожидая, кто нападёт первым. И мне отчего-то вдруг стало не по себе. Я привык чувствовать себя всемогущим — из всех передряг после памятного избиения у школы бандой Толстого, ещё до встречи с Бэль, выходил победителем, и, кажется, забыл, что такое не быть сильнее. И теперь придётся вспомнить. Ибо я нарезал круги как слон в посудной лавке, доспех мешал, а через прорези забрала ни икса не было видно, и меч в руке ощущался древней кочергой, тогда как Адриано был словно слит с доспехом. И держался куда увереннее.

Но у меня был свой козырь — сверхвосприятие! И я ломанулся в атаку…

— …Два очка! — произнёс маршал. Естественно, в пользу Адриано — я и не заметил, как он меня коснулся, приняв удар на щит.

Снова схождение, снова сближение…

— …Одно очко! — голос маршала после свистка. Мне ударили клинком по наплечнику. — Сеньор, опасная игра. — Это Адриано. Угу, опасная, но не запрещённая. Сучий выродок знает, как остаться в рамках.

Снова схождение… И теперь атаковал он. Я попытался разорвать дистанцию, но получил мощный удар в живот. Он обманул, и когда я отвёл щит влево, неожиданно сделал финт и пробил слева.

Как я понимаю средневековых рыцарей! Латы и кольчуга — это божественная вещь! Без них я был бы очень мёртвым Шимановским, даже с тупым оружием. Они реально сдерживают удар, и даже с острым отточенным клинком я вряд ли бы после такого удара умер… Сразу. Я всё больше и больше обожаю историческую реставрацию.

— Три очка! — голос маршала. — Сеньор, всё в порядке?

— Да. — Я кивнул.

— Бой!

Снова мы сошлись. Гляделки глаза в глаза. Адриано веселился — он играл со мной, как с котёнком, и это доставляло ему невероятное удовольствие. Но сучий выродок понимал, что надо заканчивать. В смысле приканчивать. Меня. Понарошку, естественно, в рамках игрового процесса, но по очкам победа его не устраивала.

Я же хотел одного — достать его хоть раз! Один мало-мальский разочек! И потому в атаку пошли мы одновременно.

Принял его удар на щит. Попытался достать своим клинком. Он также принял удар на щит, потом вновь каким-то непонятным образом выкрутился, и… Мой меч отлетел в сторону. Ах ты ж собака!

Обезоруживание — это сколько-то очков и «стоп-бой». Сегодня много раз такое видел — Беатрис меч «теряла» постоянно. Но маршал дать команду не успел. Адриано же, сучок, и не пытаясь нарушать технику безопасности, сделал подшаг ко мне… И заехал умбоном щита в переносицу.

Если бы я был «голый», без железа — я бы ушёл в сторону. И выкрутил бы руку его самого. Но кольчуга и чешуя мне такого счастья не предоставили.

Больно не было. Было неприятно. Я совсем даже не привык падать от прямого в лицо — даже в столовой в школе, когда подставился, удержался. Но тут доспех снова сыграл в минус, и я упал не столько от ошеломления, сколько от потери равновесия.

— Стоп бой! — резкий выкрик маршала и свист по ушам. Но свист не понадобился — Адриано уже отошёл. — Сеньор, опасная игра, предупреждение! — Это ему, сучьему выродку. — Бой окончен, победа присуждается сеньору Адриано.

Я поднялся, поднял забрало, после чего стащил и шлем. Шлем стаскиваться не хотел, помогли волонтёры.

— Ритуль, солнце, я проиграл. — Я развёл руками, обернувшись к ней.

Она презрительно фыркнула.

— Драться не умеешь, а туда же! — Покачала головой. — Чтобы драться за принцессу Норманнскую, надо быть ХОРОШИМ рыцарем, Хуан!

В уголках её губ пробивалась улыбка, а в глазах плясали бесенята.

— Ну, значит в следующий раз.

— Хорошо, уговорил. — Улыбка всё же проступила через её маску.

— Ещё увидимся, ваше высочество! — склонился я в рыцарском поклоне, как его понимаю.

— Быстро переодеваться и домой! — повторился Адриано, тоже стянувший шлем. Посмотрел на меня косо, но без всепоглощающей ярости. Он победил меня! Меня!!! Представляете?

— Увидимся, Манзони! — Я отсалютовал ему и развернулся в сторону Беатрис. Устал чего-то несмотря на тренированность организма. Пора домой.

Глава 29. Как вершится история

Как-как она вершится? Да предельно просто! В приватных разговорах одних людей с другими.

Демонстрации, митинги, революции? Вооружённые восстания? Выступления пассионарных камрадов с высоких трибун? Сколачивание политических коалиций? Экономический захват чего бы то ни было? Массовые народные движения?

Туфта.

Собрались несколько человек, посидели, «перетёрли», и через время началась война. Одна страна «вдруг» напала на другую. И самый смак — когда выгоду от этого получила третья. Или правитель некой земли шёл-шёл, споткнулся и упал. И ноготок сломал. Со смертельным исходом. Чистая случайность. И вот уже в правительстве совсем другие люди, а новый правитель под диктовку тех нескольких творит новую историю той земли.

Какой пример ни возьми, если копнуть, придёшь именно к такому результату.

А иногда вообще трешак, от которого поседеют от гнева патлы историков, разрабатывающих теории всего и вся — когда о судьбах наций и континентов договариваются В ПОСТЕЛИ!!! Да, и такое бывало. Первым из тех, о ком я знаю, был Наполеон — консультировался с Жозефиной между трах-тибидохами, что лучше сделать с Испанией, как поступить с австрийцами, идти ли на нехорошую Россию войной, или хлопотно это, проще закрыть глаза и натравить на неё Швецию (с полной поддержкой этой войны другого «союзника» — Англии)? Хотя нет, вроде Цезарь тоже с Клеопатрой перлы выдавали, что хоть падай. Ай, далеко полез — Птолемеи и Селевкиды вообще жён соправительницами делали, и это «ж-ж-ж» было неспроста!

И это только то, что на виду и историками не оспаривается. А в реальности таких судьбоносных переговоров тет-а-тет, или группой лиц в малом составе, проводится на порядки больше известных случаев.

— Ванюша, мы в «Фантазиях», подъезжай, — произнёс голос.

— Блин, Лёха, восемь утра! — глянул я на браслет — опять забыл снять. Уже из-за своих трах-тибидохов, надо было вчера активно успокоить невестушку после импровизации с Марго. Ибо она заранее не знала что я там удумал.

— Так самое время! — улыбнулся на том конце мой зам по стратегии и тактике. — Рабочее утро.

— Кстати, а ты когда приехал? — «озарило» меня, что они с командой наглухо застряли в Мирном — нацгвардия, полиция и даже ДБ там свирепствует.

— Два часа назад. Подъезжай, жду.

Рассоединился. А я выматерился.

— Кто? — Кажется, я это сделал вслух.

— Алексей. Дёргает меня в «Престидижитатора».

— Я хочу с тобой.

— Бельчонок, нет. — Я наклонился и чмокнул её в носик. — Ты же умница, всё у меня понимаешь.

— Поймёшь тут, когда тебе четыре подруги независимо друг от друга скидывают записи с камер, как ты таскаешь Манзони на руках, и как она из твоей машины вылезает вся довольная с лифчиком в руках. Кстати, зачем он ей?

— Тебе не понять. — Я откинул одеяло и восторженно оглядел собственное богатство — грудь у Бэль была размера, который называется «самое то». Отнюдь не маленькая, но и не футбольные шары Паулы, которые, конечно, большие, и ты в них нефигово так утопаешь… Но так призывно колыхаться, как эти, они просто технически не способны. С сожалением встал, побежал умываться.

— И домового включи, чтоб позавтракать что-нибудь сообразил! — догнал голос в спину. На который я лишь ухмыльнулся.

Когда вылез из душа, она уже была внизу. Оделся, спустился. Ой как откровенно, хоть бы халатик нацепила!

— Он опять сделал кукурузную кашу! — Бельчонок кисло скривилась. — К шести утра. Зачем ты на так рано выставил? Куда убегать собрался? — Я пожал плечами — сегодня, вот Лёха позвонил. А мог кто-то ещё. Часа на два раньше. Голодным уходить? — Кстати, ещё горячая. Будешь?

— А есть выбор? — Я не сводил с её тела глаз. На ней была фирменная ночная, в которой кажется, что лучше б уж разделась, чем так одеваться. Мстит, зараза. С другой стороны, я после этой ночи ещё долго только смотреть смогу. Выпотрошила всего. Мстила за Ритку.

— Что за подруги? — присел я на диван с тарелкой в руке. Она разместилась в кресле напротив, закинув ногу за ногу.

— А зачем тебе? — коварная улыбка. — Найдёшь их и покараешь, что клинья между нами вбивают?

— Нет, просто интересно, кто именно ко мне из твоего окружения неравнодушен. Откуда ждать в случае малейшей промашки удара.

— Неважно. — Она абстрактно махнула рукой. — Пусть это будет для тебя тайной, загадкой. А вот что действительно интересно — пятым был мой бывший.

— Тот самый? — Я сжал тарелку так, что часть каши чуть не вылилось через край. Плохо, ни к чёрту самоконтроль. Бэль при виде такой реакции довольно улыбнулась — возликовала внутри. Мстя засчитана.

— Зачем ты про него говоришь? — хмыкнул я. — Хочешь, чтобы он стал твоим мёртвым бывшим? Это не очень хорошо. Убийство аристократа мне не простят, а потому и говорю, что это не очень хорошо. Ты желаешь мне зла.

— Нет, наоборот, хочу, чтобы ты был готов, что он ещё что-то выкинет, и не убивал его. — Кажется, она это произнесла вполне серьёзно. Вот оно как. Любимая женщина и невеста такие обо мне мысли думает, да ещё и интриги крутит. Ай да репутация у меня!

— Ладно, не буду, — махнул я рукой и принялся за еду.

— Сегодня к этой паршивке поедешь? Вчерашней?

Пожал плечами.

— Если позвонит. Если договорилась. Но трахать её не буду, пусть твои подруги и не надеются.

— Хуан, я ЗНАЮ, что ты не делал этого! — зло воскликнула вдруг она. — Но как мне смотреть в глаза им? Друзьям? Кого они видят во мне? Дешевку, которая не может добиться от парня, причём парня сильно из низов, банальной преданности? С моими внешними данными и статусом принцессы? Кто я теперь для них? Об меня только ленивый теперь ноги не вытрет!

— Кстати, это может помешать! — воскликнул я и чуть не подскочил с дивана. — Бельчонок, ты чудо! Мне могут не поверить, что я с Риткой серьёзно, и у нас всё сорвётся! Смотри, у меня есть ты, с данными и статусом, а ещё все «точно знают», что я трахаю дочку и племянницу императора Себастьяна. Это не говоря о Сильвии и Фрейе, но там скорее они охотницы, народ это должен понимать. Но Рита… — покачал головой. — После вас… Только закулиса под видом «большой любови»!

— Я ему об одном, а он всё о делах! — А вот Бэль подскочила, топнула ногой, поставила тарелку и зашагала взад-вперёд по кухне.

— Сядь! — бросил я. Вроде не повелительно, но как-то жёстко. Она не стала спорить, вернулась. — Бельчонок, я люблю тебя. МНЕ больше ничего не важно. Остальное суета. Если для тебя важна суета — разберись с этим. Надо помочь, подыграть — подыграю. Хорошо?

— Сволочь! Какая же ты сволочь! — искренне заломала она руки.

— Я тоже тебя люблю. — Я доел и поставил тарелку. — А теперь подойди. Не бойся, просто подойди, вот сюда встань.

Она заинтересованно хмыкнула. Подошла. Встала.

— А теперь бей мне сюда, — показал я себе под глаз. — Со всей дури бей, как только можешь. Твоя задача — поставить мне как можно более суровый фингал. Справишься?

Она усмехнулась — эта моя мысль её позабавила. Сильно позабавила, учитывая искорки в уголках глаз.

— Давай! Вложи всю злость и обиду на меня, что я такой беспонтовый, — продолжал раззадоривать я. — Не разделяю твоих ценностей! А значит заслужил, и плевать, что Риту не спал.

— Уговорил!

Хлёцк! — Я не понял, как, не успел заметить и что-то осознать, но голова моя отлетела на подушку дивана. Лицо же не сразу, не одномоментно, но начало наливаться болью.

— Спасибо, пупсик, что дал разрядиться! — Бэль была сама любезность. Кошмарная такая улыбочка ядовитой змеи. — Знаешь, а это успокаивает! Наверное, буду и дальше такие приёмы релаксации практиковать.

Как же она мне дорога!

* * *

По дороге хотелось материться.

Но я не матерился. Поглаживал синяк, ругался про себя, но не матерно. С пониманием — она права. Она чувствует, переживает, её бьют через край эмоции, а я, бесчувственный чурбан, только о своём — о делах. И что дела — юбки, мне неважно, но ей-то важно! Мог бы и снизойти, объяснить! А я!.. В общем, сам себя наказал, и это всё же наказание, пускай мне сей синяк зачтётся в работе.

— Ух ты! Кто это тебя так? — спросил Лёха, когда местные куколки проводили к парням. Парням потому, что их было двое — Лёха и Макс. Значит не одного меня Капуста из постели выдернул. Хотя фиг знает, когда этот камрад Макс встаёт, может ему и несложно было.

— Любимая, — признался я. Фингал наливался лиловым, но пока ещё не вошёл в фазу максимальной цветности. Хотя глаз уже чуток подзаплыл. Марта любезно предложила укол, оказывается они всегда с собой возят: «Ну, мы же знаем с кем ты живёшь…» Козы драные! Но отказался — картинка для подруг Бэль и собственных недругов важнее. Раз я популярен, надо соответствовать.

— И за что? — хохотнул Макс.

— За дело, — махнул я рукой — и тему закрыли. Личное — это личное. У всех оно есть и никого не касается.

— Ладно, рассказывай, — выдохнул я, когда освинцованная дверь встала в пазы и под потолком появился специальный сигнал зелёной лампочки. — Как прошло? Где и как прятались? И что так долго?

— Прошло отлично, — размеренно кивнул Лёха. — Твоя куколка, которая наш шеф, не подкачала. Уважуха императору Себастьяну — гром-сеньориту вырастил!

— Да уж, он старался! — буркнул я, вспоминая её злоключения. Благодаря которым она много вынесла для себя, стала умнее, опытнее, и, что говорить, стала той, кто есть. Без постоянного ледяного душа со стороны родственничков и южноамериканской аристократии принцесса Мерседес бы не смогла стать Паулой. Лёха прав, как ни крути.

— Уйти — ушли, — продолжил он. — Считаю, чудом, но ушли. Они не думали, что мы будем настолько наглыми, конкретно нас это спасло. Но парням Этьена повезло меньше. А ветераны туда и ехали, точно зная, что загребут.

— Эт да! — довольно потянул я. Хорошо всё-таки вышло.

— Как где прятались — не буду утомлять. Вырвались — и вырвались. Есть новости поинтереснее.

Я махнул головой — давай новости.

— Сразу после атаки, через день, в городе появились люди хефе Конрада Буффало. Что за тема не знаю, но мне кажется, будет «отжимать» «левый» алмазный бизнес. Так что можешь не заниматься самобичеваниями, сеньор хефе хорошо поимел с помощи тебе. Не считай это благотворительностью с его стороны.

Я усмехнулся — на это и рассчитывал. Не будет человек его уровня сливать инфу тому, кто ранее его расстраивал и огорчал, без планов по дальнейшей выгоде. Что ж, знакомо и закономерно, на случай будущих переговоров учту.

— Падре города пока жив, но только пока не собрался «сходняк» команданте, которые в бизнесе участвуют. После чего он будет не нужен — на него спишут все грехи.

— Тоже закономерно, — подтвердил я, что и тут так и рассчитывал.

— Но дела криминала меня не слишком возбуждают, — нахмурился Лёха. — Я больше следил за реакцией на вас. На тебя.

— И? — А вот тут я подобрался — люблю информацию из первых рук.

— Не знаю за весь Сектор, — покачал он головой, — но в Мирном никто не верит в твою непричастность, что совпадение такое, что ты трезвонишь о деле на всю планету, двадцать миллионов подтверждённых пользователей, это шестая часть общего её населения со стариками и детьми, и тут же — кровавая развязка. Особенно после твоих кадров с концерта. Я не спрашивал, но мне кажется, ваши старые записи эту неделю должны сильно «подняться в цене» по просмотрам.

— Поднялись, — подтвердил я. — В разы. Там уже много-много миллионов каждая, не считая запросов с Земли.

— Вот видишь. Тебя на Той Стороне считают эдаким… Мессией. И именно об этом я хотел с тобой поговорить.

Лёха замолчал, а Макс насупился, уткнув глаза в пол. Ой, чую, не понравится мне этот разговор.

— Короче, времени у меня там до чёрта было — посидеть, подумать. И я подумал. Командор, ты можешь меня побить, но скажу, как есть. Ни хрена ты не мессия!

Он ждал от меня какой-то реакции, но я сидел с самым невозмутимым видом.

— Ты знаешь кто? Ты — фюрер![24] — воскликнул Лёха. — Диктатор, который суровыми методами может навести порядок… Или хотя бы будет искренне пытаться, в отличие от. Но только не тот, на кого будут молиться миллионы, кого превозносить, именем кого называть детей. Наоборот, твоим именем детей будут пугать. Что не помешает установиться порядку в стране, но вопреки, а не благодаря. Может ты и артист, но роль пассионарного лидера — не для тебя. Вань.

— Продолжай, — произнёс я, видя, что он ждёт от меня реакции.

— Я решил, что смогу. Что готов.

Я так и думал, что он это скажет. Понял, когда прозвучали первые аккорды его речи. Но, блин, он нужен мне! Я не хочу его терять! Да, кому-то надо стать Пассионарио с большой буквы, чтобы утащить людей за собой, в сторону от ложной идеологии «Цитадели». Но не Лёха же!

— Почему ты так решил? — Я понял, что цепляюсь. Придираюсь. Что он действительно сможет — бойцы, например, ему верят безоговорочно. Он тот ещё лидер; без него мне пришлось бы ой как трудно. Но хоть что-то я сказать обязан!

— Потому что. — Лёха издал тяжёлый вздох. — Ванюш, кореш мой дорогой, слушай сюда. — Его глаза остерегающе сверкнули. — Я помню наш разговор, и я всё решил. Я готов. Я — рискну, и рискну — я!

— Да почему ты?! — не выдержал и с отчаянием завопил я.

— А кто ещё? — Он покровительственно улыбнулся. — А больше, Ванюша, и некому. Понимаешь?

Я молчал.

— Макс — не потянет. — Марсианин при этих словах покачал головой, не поднимая оную. — Тимур — не наш. Не пойдут за ним. Да и он хорош как организатор, а нужен именно Лидер! Тот, кто ведёт, а не посылает! Понимаешь или нет?

Я молчал.

— Нету у нас выбора, командор! Нету!

Я снова покачал головой, словно отгоняя наваждение. Не помогло, как всё было, так и осталось.

— Лёх, я тебя услышал. Давай сейчас возьмём паузу. Один фиг, быстро такие дела не делаются, нам нужна подготовка. Я обмозгую и… Смирюсь.

Алексей облегчённо выдохнул.

— Хорошо, Вань. Я бы удивился, отреагируй ты иначе. Но я был бы сказочно удивлён, если бы ты о таком варианте не думал.

— Лёх, думал, — признался я. — Но гоню его прочь ссаными тряпками. Молчи, знаю, что зря… Но ты нужен и тут! — воскликнул я. Благо мы в изолированном помещении. — Ты нужен своему народу не только в тюрьме, здесь ты нужен не меньше!

К тому же мы уже выясняли, это будет скорее всего реальный срок. Минимум «полторашка», максимум «трёшка», как адвокаты выкрутят.

— Я готов, — уверенно склонил голову Лёха.

— И штамп о «сидении» пятном на всю жизнь останется.

— Некоторые поступки красят человека, — улыбнулся он. — Даже если это клеймо «сидельца». Кстати, у твоей матери условный срок, но она же никак на это не реагирует.

— То условный, за одно. А тут… Тебе вплоть до терроризма пришить попытаются.

— Пусть пытаются.

— Ладно. Вместо себя Макса оставишь?

Лёха кивнул.

— Да, мы уже покалякали на кое-какие темы. Он справится.

— Я не ты, — подал голос марсианин. Марсианин Макс наш, из Сектора, русский. За ним пойдут и наши, и собственно марсианские марсиане — хорошая кандидатура. Да и парень способный.

— Все, кто не я — не я! — вновь философски загнул Лёха. — Справитесь.

— Макс, раз ты здесь, есть результат? — решил я сменить тему. Я ещё «догоню» мысль об уходе Лёхи. Минимум на полтора года. И подготовим его уход мы ой как помпезно, гадом буду! Но сейчас у нас есть работа, и её надо «работать».

— Вот. — Макс вытащил из кармана и активировал через капсулу-транслятор голограмму… Доспеха. Доведённого до ума, а не вчерашний набросок «на коленке» Внешне отличия если и были, то на мой неискушённый взгляд незаметные. — Всю ночь работали. В четыре утра закончили, распечатали на принтере, к шести, все детали. Стыкуются! — Макс был горд, что получилось. И хоть его участие было номинальным — он не технарь, он просто консультировал по поводу эксплуатации, как должно работать и будет ли эффективно то или иное решение, но всё же участвовал. — И собираются-разбираются неплохо, и вообще. — Он помялся — не умел красиво говорить. — В общем, работать будет и мне понравилось. Только надо собрать всё из композитов и титана, принтер не подойдёт.

Разумеется, принтер — это принтер. Печать прототипов. Напечатанные пластины доспеха расколются при первом же контакте с дубинами гвардии. Потому Манзони и только Манзони — надо будет самому её набрать, если не выйдет до обеда на связь.

— Хорошо. Есть более пятидесяти процентов вероятности, что на этой недели снаряга будет. Но пока это не точно. — Я протянул руку, он отдал мне капсулу. — Тут всё?

— Да, все технические заморочки. Чертежи, эскизы — высший разряд. Я нифига в них не понимаю, мне так сказали.

— Ну и не надо понимать. Я тоже не бог. Есть люди, в чьей это епархии — пусть занимаются.

— Да, это… А тут — просто доспех. Глянь. — Он протянул другую капсулу. — Тут он не один, восемь разных. С печатью вряд ли получится — колечек много, но мало ли…

— Передам. — А вот это царский подарок. Чертежи настоящих средневековых доспехов. Реконструкция, конечно, но для любителей с деньгами помахать мечом — самое то. Как таких облизывают в исторических клубах — вчера своими глазами видел. Таким гостям клубов пофигу, «бургундец» на тебе, хоуберк, бригантина или «доска». Блин, я пока готовился и сам кое-что выучил!

— Это не их разработка, — продолжал хмуриться Макс. — Скачано. Но работа серьёзная — парни знали, где качать.

— И наверное не бесплатная? — понял подтекст я.

— Для тебя — бесплатно, — утвердил он. — А парни обещали за них хорошему человеку услугу. К которой ты не имеешь отношения — сами справятся. Шеф в курсе.

— Мордобой районного значения? — Я усмехнулся. Макс скривился.

— Типа. Не вникай, я тоже не вникал. Свои тёрки.

Понятно.

— Что ж, тогда я поехал дальше. Парни! — Оглядел обоих. — Берём паузу для осмысления! — Это Лёхе. — Макс, удачи! — Марсианину хлопнул по руке.

— Договорились, — понимающе, одними глазами улыбнулся Лёха.

* * *

— Дон Бернардо, у нас же такими вопросами занимается Карен. Он же лидер группы.

— Лидер? Хмм… — Старик про себя усмехнулся. По-доброму, но усмехнулся. — Хуан, мне нравится, что ты не пытаешься принизить парней, хотя тем, что происходит с группой, она обязана только тебе. Но всё же со мной можешь быть откровенен, я всё-таки ваш продюсер.

— Всё-таки продюсер? — сощурился я.

— Не ёрничай. Да, вы в данный момент в сольном полёте, и мне самому хочется посмотреть, чего добьётесь без явной поддержки. Но я всегда приду вам на помощь, если потребуется. Как уже пришёл, послав Пако к цензорам. И поверь, дал ему хорошие козыри. И в случае чего он был бы не последней инстанцией переговоров. Но у тебя, видите-ли, была своя игра, и Пако не стал её портить. Я делегировал ему любые полномочия, и он решил, что так будет лучше.

— Спасибо, дон Бернардо, — вырвалось у меня. Запоздалое признание заслуг старика, запоздалая благодарность… Но старик же старался! И действительно бы прикрыл. Подключил бы связи вплоть до крестницы. Но с таким мной, а почему бы и не запастись воздушной кукурузой и не понаблюдать, что будет?

— Всё нормально. Сам молодым был, — вздохнул он. — И между прочим, в твоём возрасте, ну, чуток постарше тебя, умудрился жениться на королеве! Молодой, неопытной, но уже королеве! Так что я тот ещё тип, и лучше всех тебя понимаю. Успехов в твоей войне!

— Спасибо, дон Бернардо! — повторился я.

— А теперь подъезжай в Школу, Карен уже здесь — репетируют. Как раз вместе и зайдёте. Сеньор пресс-атташе будет с минуты на минуту, я его пока кофе угощу. И да, Хуан, ты знаешь английский. А Карен нет. Так что сам понимаешь…

— Смена маршрута? — устало улыбнулась Марта.

— Угу. В Школу давай, — кивнул я. — Старик организует мне встречу с пресс-атташе посольства Канады.

— Этим-то вы куда упали?! — У Снежки отвисла челюсть.

Да если б я сам знал!

Пресс-атташе описывать не хочу. Скользкий тип, как и все англосаксы. Звали его мистер Смит (дежа вю, но это совсем другой мистер Смит, и звали его Джейсон, а не Адам). Глазки бегающие, взгляд проницательный. Ну, истинный работник дипломатического ведомства — чего его описывать-то? Мне же с ним детей было не крестить, потому я, извинившись за неприглядный вид (фингал расцветал и наливался всей доступной палитрой красок), сразу вывел разговор на тему, что, собственно, ему надо.

— Через две недели день Независимости, — произнёс сеньор и криво улыбнулся — для него это был не сакральный день, а просто галочка «праздник» в настенном календаре. — В этот день несколько веков назад произошло подписания акта провозглашения Канады республикой. Возможно вы, сеньоры, на Венере далеки от праздников моей страны, хоть мы и являемся давними партнёрами, но для канадцев это большое событие. Важный день.

— И-и-и? — потянул я. Не люблю словоблудие, а пока сеньор ходил около.

— Господин посол хочет пригласить вашу группу играть на вечере-праздновании сего события, — выдал сеньор с ухмылкой, как будто переводит мне на счёт, в качестве благотворительности, несколько ярдов их долларов. Что составляет несколько миллионов империалов, деньги немалые. — Торжества будут проходить в Малом и Банкетном зале Итальянского дворца. Вначале будет исполнение гимна, торжественное поздравление господина посла, потом — вручения наград отличившимся членам дипкорпуса и гражданам Канады, находящихся на Венере, имеющих заслуги перед республикой. А после — вручение наград местным, венерианам, за вклад в развитие дружбы и сотрудничества между нашими странами.

— И много таких? Ну, кому награды вручать? — прикинулся я валенком. Не нравился мне этот тип, а значит включаем второй сценарий. — Из местных. Ваших-то понятно, что не много, вас всего немного на планете. Нет-нет, не подумайте, что это бестактность с моей стороны! — воздел я руки в защитном жесте, когда и мистер Смит, и старик одновременно нахмурились. — Я с целью, сколько это по времени, а также чтобы не натворить бед. Там всем будет не до нас, чтобы мы не учудили что-то, за что нашему правительству будет потом стыдно.

Морщины обоих представителей старшего поколения разгладились.

— Не так много, юный сеньор, — покачал головой атташе. Говорили мы всё же на испанском, так как Карен, четвёртый участник переговоров, языка англосаксов не знал. — Примерно полчаса. Рассчитывайте минут на сорок, так как вовремя такие мероприятия никогда не начинаются и не заканчиваются. Кстати, одна из самых важных наград будет вручена её величеству, вашей королеве. Будет ли она лично присутствовать, или пришлёт представителя — этого пока не скажу. Не владею информацией.

«Угу, но чтобы вы, сосунки, знали и не дёргались».

— Значит наша задача — развлечение гостей во время последующего банкета… — потянул я, пытаясь читать мистера, ловя себя на том, что способности сбоят. Скользкий — да, но я это и на глаз мог определить. А вот серьёзно прощупать его я не мог. Тёртый калач этот атташе.

«Других туда не берут» — в конец испортил настроение мой внутренний я.

— Да. Программа у нас распланирована, — снова кивнул сеньор, — но один из участников уведомил, что не сможет присутствовать. И мы решили не просто заменить участника, а с пользой для нашей общей миссии, я имею в виду дипломатическую миссию Канады на Венере, развитие двусторонних отношений.

Я в силу своих обязанностей мониторю информационное пространство Венеры, и был очарован песней, которую вы исполнили недавно на радио в Самаре. — Мистер соизволил-таки улыбнуться, причём, о чудо, искренне.

— «Дети времени», — произнёс Карен, и это были его единственные слова на переговорах.

— Да, мистер КАрен. — Сеньор Смит сделал ударение на первое «а», а я точно знаю, КАрен — это у них женское имя. Теперь главное не ляпнуть это Карену, который Канаду и канадцев, и их культурные особенности не изучал — нафиг они ему сдались.

— Также мне понравилось ваше выступление там же, в Итальянском, чуть больше полгода назад, — продолжал мистер Смит. — После этого я промониторил некоторые ваши записи с уличных концертов, остался доволен и рекомендовал вас господину послу.

«Угу, в основном всё так и было», — с сарказмом произнёс мой внутренний я. — «Группа королевского племянника, набирающая обороты темпами реактивного гиперкатера. Это нельзя не использовать, особенно если на вечере будет сама королева».

— Мы согласны, — поторопился произнести я ключевую фразу, чтобы выглядеть не прожжёными барыгами, а юнцами. Юнцам по жизни проще. — Программу нужно утверждать? Вы будете человеком, который даст итоговое добро?

— Ну, я бы не сказал, что слово «утверждать» надо использовать в том виде, какой вкладываете вы. — Мистер расплылся в самодовольной улыбке. — Но вы будете гвоздём программы, а в Канаде о вас не знают. И господин посол вас не знает. А потому всё же давайте пройдём этот этап как джентльмены — вышлите мне песни, которые хотите исполнять, а я дам добро, или попрошу что-либо заменить, ели это не будет подходить под наш менталитет. Всё-таки вы поёте песни прошлого, и времена с момента написания песен сильно изменились. — Извиняющаяся улыбка. Хорошо обошёл неприятную тему мистер. Нам цензоры вполне серьёзно, без оглядок на «фас» сверху, зарубили несколько песен, вписывающихся в наши местные непростые конфликты, будто вчера написаны. На злобу дня. Где гарантия, что какой-нибудь «революцией в раю» не отдавим мозоль канадской элите, совершенно глупо, по банальному незнанию тамошних процессов?

— Договорились. Через неделю мы предоставим материал. Вас устроит через неделю?

— Господа, по вашей готовности! — улыбнулся мистер. — Хоть завтра.

— А что с возможными репетициями? — А это снова Карен, как завершающий аккорд переговоров.

С репетициями будет плохо, это ж не полноценный концерт. И залы арендуют банкетные. Но настроить оборудование нам полчаса-час дадут. Утром. И то хлеб. В конце концов, они берут не новичков, а сыгранные и в определённых кругах известные группы. Мы будем третьими из трёх, первые два номера — канадские звездульки на гастролях. Нормально в общем, живём. По оплате не обсуждали, над этим пусть дон Бернардо работает, раз вызвался. Старикан нас не обидит, а если и обидит — мы ему должны как земля колхозу, спишем сей концерт на «помощь хорошему человеку».

Озадачив Карена… Не столько подбором материала — всё давно подобрано, отобрано и даже сыграно, сколько донести эту новость до ребят, я остался в кабинете старика на дополнительную чашечку кофе.

— Хуан, ты понимаешь, насколько это важно? — в лоб спросил хозяин, развалившись в кресле, потягивая из чашки ядрёный эспрессо. Куда ему такой в его возрасте!

Я сидел и невозмутимо попивал свой кофе, что принесла одна из его помощниц. Они, помощницы, как бы и не секретарши, но и секретарши тоже, и кофе носят.

— Конечно, — кивнул я, включая голову в режим полёта мысли — дипломатия на сегодня окончена. — Канадские атомщики из «One», они до сих пор на планете и зуб даю, будут одними из получателей наград на вечере, проводят разведку потенциальных владений. Канадские машиностроители тоже рыщут по Венере, разыскивая под каждым камнем тех из местных кланов, кого можно заинтересовать чем-то, чтобы они не свалили в Европу, когда мы там победим. Канадские яйцеголовые тоже рыщут по планете, пытаются купить нужные им технологии, чтобы лучше пережить надвигающийся кризис — а противостояние ЮАИ и Венеры это для них как ни крути кризис. И всё это подаётся под соусом дружбы с Венерой, ибо англосаксы ещё не решились на окончательный с нами разрыв. Скажем так, не поимели ещё всей выгоды от сотрудничества с нами, и потеряют разрывом больше, чем приобретут.

— Хуан!!! — прикрикнул старик. — Это не нашего ума дело, чего кто рыщет и как считает! — Он наиграно сдвинул брови, но мой полёт фантазии оценил положительно. — И кстати, канадцы всегда были вёрткими, скользкими и ненадёжными. Ничего в мире за десятилетия не изменилось. Просто в моё время они думали, что мы уйдём на землю Империи — мы как раз поставили там во главе свою императрицу.

— Стабильность! — усмехнулся я и поставил чашку с недопитым «эспрессо» на стол. Ну нафиг, мне мотор ещё дорог. — И мы, наша группа, будем вишенкой на торте. Чтоб королева растаяла.

— Не без этого, — согласился старик, но при этом слишком серьёзно хмурился. — Но тут есть и своя игра. Ты пока ещё нерукопожат, радиостиральная машина сеньора Манчини пока ещё не пропуск вас в большой мир. А тебя уже приглашают на мероприятие высочайшего, международного уровня! — ткнул он пальцем в потолок. — И кем бы ты ни стал в дальнейшем, ты навсегда это запомнишь.

— Или они мне это в любой момент припомнят, — обломал настрой старика я.

— Хуан! — снова вспылил тот, но вновь быстро опал. — За что ж ты так людей не любишь?

— Немного историю этой страны знаю. — Я устало усмехнулся — историю последних двух столетий я учил без прикрас. И Канады тоже — они моследние полста лет были нашими главными союзниками на Земле. — Ладно, дон Бернардо, давайте дальше, — махнул рукой.

— А ничего дальше. — Он пожал плечами. — Тебя принимают на международном уровне, на торжествах в посольстве другого государства. Ты ходишь на частные вечеринки знати. Ты общаешься с большим количеством власть предержащих и заводишь связи… Вдобавок к тем, которыми козырял на радио. Канадцы сим шагом делают из тебя фигуру вне зависимости от настроя наших медиа. И фигура эта связана с Веласкесами, твоими спонсорами, а возможно и в будущем родственниками.

— И более того, моя группа возглавляет, или хотя бы участвует во фронде против интересов венерианской оппозиции, — продолжил я. — Оппозиционных олигархических кланов. Которые как бы поддерживаются ЮАИ, с которыми как бы собираются дружить и сами канадцы.

— Ну? — предвкушающе сиял старик. Я не разочаровал его.

— Император Себастьян через них щёлкает наших сеньоров-оппозиционеров по носу. Дескать, я могу и на другую лошадку поставить. «А ещё этот сеньор спит с моей дочерью и племянницей, пусть хоть обеих заберёт — мне не жалко, и понимает, что Фрейя будет не самой сильной правительницей, уважаемые. И будет более мною контролируем». Дон Бернардо, однозначно иду! — загорелись мои глаза. — Движуха такого уровня, что я…

— СТОЯТЬ! — рыкнул старик, хотя я и так сидел. — Хуан, ты ПОНИМАЕШЬ какая на тебя ложится ответственность? — подался он вперёд, и в глазах его заплескалось просто море огня. Он боялся. Что не справлюсь. Что пойму что-то неправильно. Но всё равно шёл на этот шаг, рисковал.

Я закачал головой.

— Да, дон Бернардо. А потому буду на этот вечер паинька. Никаких акций, ни силовых, ни информационных. Только знакомства, контакты и музыка. Если в одной из моих партий начался миттельшпиль, то тут даже дебютом не пахнет. Так, расстановка фигур, и та пробная.

— Вот-вот. А теперь иди. — Он указал рукой на дверь. — И думай. Это полезно в столь юном возрасте.

* * *

— Наконец! Я уже устал ждать! — ответил я соизволившей-таки позвонить Маргарите.

— Пупсик, ты не даёшь девушке возможности подумать?

— …Да нет, просто скучал сильно, — включил я заднюю. — Что, уже нельзя и поскучать?

— Да? — Наигранное удивление. — Тогда приезжай. Ко мне домой. Отец и Адриано на работе, маман скоро уедет в салон. Где спальня знаешь, бывал.

Рассоединилась. Как я её люблю! Но девочка что-то задумала, по голосу видно.

Я как раз маялся, не зная, чем именно заняться и перебирал в машине бумаги. Донесения, рапорты, планы, сценарии, досье — чем богата наша контора. Особенно вчитывался в досье союзников, пришедших от Мартынова. Там те ещё калачи и фрукты. Но придётся раскрываться и доверяться, иначе никак. Были мысли и по поводу дня Независимости, но тут всё упирается в два фактора. Что решила Марго, а она слава богу что-то решила, и что начнёт петь, когда начнёт петь, наша Чёрная Розочка, которую мы по классическим законам жанра умыкнули из под носа расслабившихся после уничтожения «Южного Креста» спонсоров. Умыкнули, пока основная наша боевая группа была в Мирном, когда такого нападения от нас никто не ждал. И вроде Макс справился. В отличие от девчонок — пока Розочка отмалчивается. Пожалуй, после дома Манзони съезжу в Берлогу, проверю, что там и как.

— Привет, любовь моя! — воскликнул я, когда служанка, встретившая у шлюза, завела, проведя через памятный сад, в главную гостиную. Сад был не таким, как я его помню — убранным, скромным, просто тихое место для расслабона. А вот здесь я в первый раз — шикарно живут сеньоры олигархи! Марго встречала меня, стоя на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж — демонстрируя этим, что выше меня. Да ладно-ладно, я не гордый. Величественно спустилась, протянула ручку для поцелуя. Я неспешно поцеловал оную, разглядывая её через прищур. Паршивка улыбалась, и не только из-за фингала — так и есть, что-то задумала. Чего не было в моих планах. Плохого ждать или очень плохого? Честно, я заволновался.

Внизу, почти под лестницей, сидел сеньор в возрасте в деловом костюме и всячески пытался показать, что его нет. А в углу остановилась служанка, ожидая указаний.

— Ох Хуан, я сейчас растаю! — заалели щёки «моей любови». Хорошо быть потомственной аристократкой, такие вещи на автоматизме. — Рита, три кофе, пожалуйста, и мои любимые пирожные.

«Та самая Рита» — отметил я. Что ж, хотя бы красивая и не старая. Ничего потерпит сеньорита, когда буду её также называть. А я буду, если она меня обломает.

— А это что? — кивок на лицо. Аристократизм, но не спросить не смогла.

— Пострадал за любовь! — почти честно ответил я, вкладывая в голос пафос.

— Изабелла что ли? — Глупенькое хихикание. — Эта да, эта может. Хуан, пошли что ли? — Марго потянула за собой.

Мы присели за журнальный столик к томящемуся сеньору. Вокруг столика были расставлены три кресла — то есть больше гостей не будет.

— Хуан, знакомься, это сеньор… — Рита нас с другим гостем друг другу представила. — Он — мой юрист.

— Прошу уточнить! — поднял я палец вверх, ТВОЙ юрист?

Марго смутилась, но совсем чуть-чуть.

— Вообще он работает на нашу компанию. Но отец разрешил ему обслуживать также и меня и мои интересы. Так что он работает в том числе и на меня.

Сеньор при этих словах улыбнулся. Я понял, он знает всё, что произойдёт сегодня. А я — ничего. Но то, что юрист смотрел без высокомерия, говорило, что серьёзных неприятностей можно ждать, Ритка согласилась. В целом. Без уточнению нюансов — о них как раз и будем разговаривать. Но в нюансах самые черти и водятся.

Марго развалилась в кресле, закинув ногу за ногу. Повёрнута она была больше в мою сторону, и засвет предназначался именно мне.

— Хуан, я долго вчера думала. Ходила под впечатлением. Знаешь, мне понравилось. Это так… — Она нахмурилась, подыскивая слова. — Это так брутально, бить кого-то в настоящей кольчуге, с настоящим щитом, с настоящим мечом! Адриано вчера лютовал, и я поняла почему — он ХОЧЕТ заниматься подобным. Но у него нет и вряд ли когда-то появится на это время. Я же, — картинный вздох, — наоборот, не знаю, куда его деть.

— Учиться не пробовала? — поддел я.

— Сеньорита Манзони на домашнем обучении, и прошла уже два курса университета. Прошу прощения, что влезаю, — перебил юрист, — просто я также курирую и вопрос её взаимоотношений с учебными заведениями.

— Понятно, — кивнул я и махнул рукой: «Разрешаю, продолжай».

— В общем, вечером я поговорила с отцом, — нахмурилась, но предпочла мой выпад не заметить Марго, — он поддержал эту идею, и даже разрешил использовать мощности компании для производства того, что понадобится в первую очередь.

Понимая, что это концерт, и что он близится к развязке, я затаил дыхание. И не зря — иначе бы поперхнулся.

— В общем, сегодня с утра мы открыли на меня юрлицо, — произнесла она. — Компания «Нормандия». Я думала стать индивидуальной предпринимательницей, но они с отцом, — кивок на сеньора юриста, — убедили, что лучше сразу организовывать компанию. Потом будет легче. В общем, вот. — Передо мной на столик легла папка с документами, которую Рита всё это время держала в руках.

Я взял её, раскрыл и начал вчитываться. Паулу бы сюда — она в юридических вопросах куда лучше подкована. Я делаю на этой стезе только первые шаги.

— Сеньоры, кофе и бисквиты. — Служанка подошла незаметно и поставила перед нами угощение.

Хорошо, что к бисквитам прилагалась ложечка — я смог читать, попивая кофе и заедая пирожным, не боясь запачкать листы. А они стоили того, чтобы их прочитать.

— Маргарита Манзони, единственный учредитель, хм-м-м… Устав… Номер налогоплательщика. Регистрационный номер… А код деятельности это что? В смысле, что означает — не встречал такой.

— Это развлекательные услуги, сеньор, — пояснил юрист. — По сути мы собираемся развлекать богатых деток из обеспеченных семей.

— Хорошо, я понимаю, — я ни хрена не понимал, — но почему сеньорита Манзони ЕДИНСТВЕННЫЙ учредитель? А как же двадцать процентов главе клана?

— Компания «Нормандия» — личный проект сеньориты и не будет входить в клан Манзони, — снова пояснил очевидное для себя, но неочевидное для меня сеньор. — Сеньор Умберто не сможет влиять на дела компании. Но есть и обратная зависимость — в случае проблем, помогать он также не будет.

— Я подумала, что лучше попробовать самой, — пояснила Маргарита. — За папочкиным плечом нетрудно стать известной и преуспевающей. А я хочу сама. Или получится, или прогорю. Знаешь, самой интересно себя испытать!

А эти слова были искренними. Она что, НА САМОМ ДЕЛЕ попытается влезть в бизнес?

Моя задница начала чесаться, предчувствуя неприятности. Ибо я как-то буду тесно с этим бизнесом связан, и сам на это напрашиваюсь, хотя пока не знаю, как. Догадываюсь, но не знаю.

— А почему «Нормандия»?

— Ну, я хотела «Принцесса Нормандии», но отец отговорил. Сказал, не звучит. Дескать, если изначально много на себя брать, давая такое помпезное название, можно отвратить деловую удачу. Она испугается. Да и для компании, а не игрового ника, название и вправду… Не очень, — наморщила она носик. — Но в клубе я буду «Принцессой Нормандии».

— В клубе… — потянул я.

— Клуб мы можем назвать как угодно, название юрлица ни к чему не обязывает, — снова начал разжёвывать очевидное сеньор, — но лично мне нравится по названию фирмы. Хорошо звучит: «Клуб военно-исторического фехтования «Нормандия»! В такой я бы отдал своего сына. Да и дочь бы отдал, не побоялся. Это не какой-то «Дырявый шлем»

— «Дырявый бацинет», — поправил я. Так назывался наш вчерашний клуб.

— Главное в искусстве продать — товарный вид и название, — улыбнулся на мою поправку сеньор.

— А знаете, я с вами соглашусь, — не стал я вступать в полемику. А зачем, не мои же деньги куда-то вбухивают. — «Нормандия» — значит «Нормандия». Клуб — так клуб.

— Ну, вот и хорошо, милый! — аж подскочила в кресле Маргарита. — Тогда подпиши это, раз согласен.

Сеньор юрист протянул мне другую, красную папочку. Я открыл, вчитался…

— …Решением единственного учредителя назначить на должность генерального директора Хуана Шимановского, номер налогоплательщика…

Я сидел с отвиснутой челюстью. Марго торжествовала. Сеньор делал вид, что он — робот при исполнении. Наконец Марго не выдержала:

— Ну что же ты, милый! Предложил — берись. Не берёшься — не предлагай. Взялся — отвечай. Мне кажется, всё верно.

— Верно, — отстранённо подтвердил я.

— Так что, любимый, теперь ты будешь работать на меня. — Очаровательная улыбка, от которой хочется уложиться штабелем у ног. — Мы с тобой такой клуб отгрохаем!..

— Сеньор, разрешите заметить, — взял слово юрист, — сеньорита Манзони вложила в проект СВОИ деньги. Личные. Вы не будете иметь отношение к клану Манзони. И сеньор Умберто не будет иметь над вами никакой власти.

Хорошая поправка. Ух, хитрюги! Ай да малышка, уважаю! Надеюсь Адриано не хуже неё, иначе я пожалею о своём выборе и ставке на этого сукиного сына.

— Это трудовой договор? — поднял я глаза.

— Да, — подтвердил сеньор… Наш с Марго юрист. — Стандартный, типовой. Никаких подводных камней и мелких шрифтов. Сеньорите Манзони это не интересно.

— Конечно, милый. Зачем нам по отношению друг к другу какие-то зарытые камни? Ты же любишь меня, пупсик, правда?

Я потрогал фингал и послал ей воздушный поцелуй.

— Правда, милый, кое-какие заказы я сделаю сама, — оговорилась она. — Ну, по реквизиту… Или как это называется? Доспехи, булавы, шлемы… Короче, по железу.

— Если клуб развлекательный — то да, тогда реквизит, — подтвердил я.

— Славненько! Так вот, отец сделает мне часть реквизита для открытия по себестоимости. Это беру на себя, семейные связи, к тебе это не имеет отношения и твоего достоинства не роняет. Видишь, как я здорово придумала? — засияла она.

— Марго, ты чудо! — Поднял я глаза в сторону угла, куда ушла служанка. — А можно ещё бисквитов?

— Рита! — закричало сидящее передо мной невинное нежное беззащитное создание, от которого невозможно будет спастись, если перейти ей дорогу. Наверное, стоит умерить стратегические аппетиты в её сторону, пока не попал.

* * *

— Ниночка, звезда очей моих!.. — произнёс я, подойдя к столику, за которым меня уже ждала прекрасная сеньорита. Сидела ко мне боком и я оценил длину её юбки и стройность ножек. Скажем так, даже на самой вольной в мире планете, такой как Венера, она может похвастаться в чемпионы по короткости. Лишь бы заигрывать не начала.

Нет, судя по лицу, не будет. Чмокнув тыльную сторону её ладошки, уселся напротив. Девица выглядела максимально собрано и… Немножко устало.

— Чем обязан столь неожиданному вызову? — бегло спросил я, усаживаясь поудобнее и подзывая официанта.

Её пальчик коснулся уха, и перед губами замерцала голограмма, препятствующая чтению по губам. — Кофе! С каким-нибудь вкусным пирожным.

— У нас богатый выбор пирожных. Ванильное, шоколадное, клубничное?

— Два шоколадных. И американо. И сразу счёт.

— Сию минуту, сеньор.

Парнишка удалился.

— Ничего, что мы так… На людях? — махнул я пальцами вокруг и тоже активировал перед лицом голограмму.

— После того, что ты устроил на концерте? — она картинно нахмурилась. — Думаю, если мы сегодня поженимся — это никого не покоробит.

— Так всё серьёзно?

— А то. Кстати, можешь поздравить меня с повышением. Теперь я занимаю должность Якова Моисеевича.

— Это такой пухленький крепыш-коротышка с залысиной, походкой заправского пенсионера и взглядом наёмного убийцы? О, быстро вы! — А это я подошедшему официанту.

— Стараемся, сеньор!

Парнишка ушёл.

— Кстати, сам он как? В смысле раздали слонов или кнутов?

— Ну… Можно сказать что слонов. После отпуска он займёт в управлении, в Белгороде, пост куратора этого направления. А через пару лет скорее всего возглавит собственно управление. Меня же назначили на его место, и я не понимаю, как с этим быть. У меня недостаёт опыта.

— Похвально, что ты признаёшь это. Что можешь признавать такие вещи. Не всем дано. — Попробовал пирожное. Вкусно! — Но он, получается, по сути не изменил свой статус. Просто «рулить» будет с Марса, оставив тебя в роли куколки на побегушках.

— Можно сказать и так, — кивнула собеседница. — Но теперь многие вещи, которые были у него на контроле, приходится разгребать мне. И изюминка в том, что он принимал решения, руководствуясь высокой политикой. Я же в настолько высокие кабинеты вхождения не имею и иногда просто не знаю, что делать.

— Сочувствую. — Ну вот, о погоде в Рио поговорили, приступим к собственно разговору?

Верно, она брошенный мною глазами намёк поняла.

— Хуан, специалист, которого ты просил у Якова Моисеевича, уже на орбите. Завтра спустится. Куда ему лететь? Размещение ваше или «светить» его причастность к нам? И что по оплате?

— Я чуть не поперхнулся, пытаясь вспомнить, что за специалиста просил у коротышки. И когда вспомнил, таки поперхнулся.

— Не откусывай большие куски, — понимающе сощурилась эта киса. — Подавишься.

— Давай с последнего. По оплате. Мы не оговаривали этот вопрос.

— Странно. — Она задумалась о чём-то своём, но в итоге пожала плечами. — Его услуги стоят вот такую сумму. — Она начертила вилкой на салфетке цифру с шестью нулями. Некисло. По сравнению со стоимостью миномётов, в разы поболее. Но я почему-то не испугался. Специалист уникальный — все специалисты в этой области уникальны, и работают как правило на структуры, подобные Ниночкиной. Или на службе у ОЧЕНЬ богатых и влиятельных кланов, или даже союзов кланов. Раскошелится сеньор Серхио, никуда не денется.

— Он действительно стоит своих денег? — только и мог спросить я.

— А ты считаешь, что Яков Моисеевич мог предложить ТЕБЕ другого? — сверкнула она глазами. Затем тяжело вздохнула и продолжила немного не тем, что я ждал:

— Хуан, ты водишь личную дружбу с нашим президентом. Яков Моисеевич тоже к тебе неровно дышал. Местами отзывался о тебе очень нецензурно, но дышал неровно. Пойми меня правильно, они с Александром Юрьевичем, скорее всего, хотели тебе этого человека просто дать. На время. Но сейчас все счета посольства по нашей линии подписываю я, и мне не хочется слать отдельную депешу на Марс по данному пустяку. Да, это хороший специалист, с послужным списком достойным уважения, но это к сожалению засекреченная информация. Наш бывший сотрудник. Кадрового специалиста тебе не даст никто, так что это единственно возможный вариант. Потому всё же прошу войти в положение и найти данную сумму.

— Это за всю работу? Или за месяц? Или как?

Она снова пожала плечами.

— Судя по тому, что я знаю и вижу, тебе нет надобности держать такого в штате. Месяц-два подготовки, и он сделает тебе всё, что захочешь. После чего раскланяется и займётся своими делами, ты — своими. Нет, это за всю работу.

— Невзирая на сложность.

— Хуан, ТАКАЯ работа бывает не сложной?

Логично.

— По времени сориентируетесь вместе с ним, я не уполномочена вести такие переговоры за него.

— Хорошо, — кивнул я, — я согласен. ПлачУ из своего кармана напрямую. Светить по вашему ведомству не надо, сами встретим и поселим в защищённом месте. Охрана тоже наша. Я правильно предвосхитил твои вопросы?

Ниночка стрельнула глазами. Стервочка.

— И Хуан, ты отвечаешь за него головой! — на всякий случай остерегла она. — Перед Александром Юрьевичем лично!

— Договорились! Я пойду? — придвинул я к себе небольшую синеюю папочку, которую она потихоньку ппереместила на центр стола.

— Конечно, сладенький. — И снова это разящий наповал выстрел!

«Шимановский, это профессионально или нет, спать с марсианскими шпионками?» — задал мучающий вопрос мой внутренний друг. — «Это ведь можно списать на статью «работа», никто не пикнет, но это профессионально или нет?»

«Изыди, Сатана!» — зло рявкнул я на него. Но с Ниночкой мы, пожалуй, сработаемся. Всё ж лучше, чем злобный карлик-пенсионер. По крайней мере в общении.

* * *

— Афигеть! — выдал я вердикт, узрев, как из нескольких толстых пластин, в общем не особо удобных, но по крайней мере компактных, за две секунды рождается «ламеллярный доспех». — Вот это вы тему бомбанули! Уважуха, чуваки!

— Эй, командор! — наигранно воскликнул сидящий за терминалом дежурного и внимательно следящий за моей реакцией Дэн. — Командор, плагиат! Это наш слэнг!

— Даниель, я сколько с вами работаю? — парировал я. — Вот и нахватался. Ну вааще блин!

— А я о чём! — усмехнулся Макс. — Тяжеловатый будет. За пятьдесят кило. Но пацаны сказали, из стали такой все двести будет весить. И помощнее получится — сталь не такая прочная.

— Макс, средневековый доспех примерно так и весил, — ответил я ему. — Реальный рыцарь, выходя на бой, именно столько носил на себе, если не хотел быть убитым глупо и бездарно, не выполнив рыцарского долга.

— А с ним — умно и дарно, выполнив долг, расквасившись, съедучи с коня под копыта от такой тяжести, — съехидничал он.

— Именно что! В корень зришь. А ещё у них не было экзоскелетов с сервоприводами. Ладно, запакуй этот образец как был, схожу кое кому покажу. Чика, составишь компанию? — А это я бледной и пасмурной от новостей Пауле. И главная новость — что надо отправить кого-то в Дельту. И абы кого не пошлёшь — скорее всего придётся «линять» ей самой.

С продолжающей быть немногословной Паулой, поднялись на третий этаж этого же дома, не так давно в срочном порядке переделанном под казематы. Ну, не весь этаж, одна из двух квартир, но всё же четыре комнаты заброшенного строения пришлось в порядок привести, не считая кухни и прочей инфраструктуры. При нашем появлении девочки, которые должны были запрыгать от радости, поотворачивали мордашки и сделали вид, что их тут не было.

— Привет всем! — попытался я искромётной улыбкой развеять скопившиеся грозовые тучи. — А чего такие смурные?

— Хуан, иди на #%&amp;! — коротко обрисовала ситуацию Васильева.

— Хуан, у нас ещё не готово, — более мягко поддержала её Роза. — И если честно, я не знаю, когда будет готово. Я бы сказала, что пас, что сдаюсь и сруливаю назад, на базу, да кто меня будет спрашивать.

— Чика, ты что скажешь? — Это я Кассандре, оставленной тут за старшую.

— Скажу, Чико, что тут жопа, — честно ответила итальянка. — Мия права, меняй нас. Мы не справились. И она не справилась, оттого и бесится, — кивок на марсианскую спутницу, с которой они провели здесь последние трое суток.

— М-да, — констатировал я. — Пошли.

Кассандра провела меня в соседнюю комнату, оборудованную в собственно камеру. Больших запорных дверей с решетками тут, конечно, не было. Их заменяли бдящие по очереди девочки. Сейчас, вот, была смена Розы и Маркизы. Которые увидев нас всполошились, засияли радостными улыбками… Тут же погасшими, как только взгляд их упал на тушу охраняемого.

— Понимаю, — не стал раздражать я их. — Выйдите. Все выйдите… Паулита, кроме тебя, — остановил уже развернувшуюся красноволосую. — И Розита, зая, развяжи его.

— Совсем?

— Совсем, — кивнул я и сел на освободившийся складной стул — из мебели тут был минимум, из запасов Берлоги, но им и нам хватит.

Дель Сарто, освобождённый от пут, сел. Пронзил меня злыми глазками. В ответ на этот взгляд я лишь спокойно улыбнулся. Он представлял из себя жалкое зрелище: мятый, битый, с перебинтованными руками — девочки что-то всё же ему отрезали. Судя по тому, что ноги тоже перебинтованы, ходить он сам вряд ли ближайшее время сможет — пытка проникновением лезвия в мягкую часть ноги к нему применена была. Чуваку сейчас адски больно. Но мне не было его жаль. А ещё я дико уважал его — он выстоял под прессингом озлобленной Васильевой, которой я разрешил отчикать сеньору небольшие не жизненно важные кусочки тела. А Васильева последнее время сама себе пытается доказать, что та ещё стерва. И он не сломался! И кровоточащая чёрная роза на предплечье говорила о том, что сей знак не колется абы кому. Этот человек был идейной сволочью, работающей не за деньги (деньги тоже важны, но не они им двигают); он искренне ненавидел Сектор, его жителей, Марс и выходцев с него. Мы для него неполноценные, обезьянки. Только он, представитель высшей расы, может «рулить» этой планетой и считаться человеком как таковым. Но за свои идеалы сеньор был готов идти на Голгофу что твой Иисус!

Таких нельзя сломать физически. Я зря позвал Васильеву. Не её это епархия. Тут могу сделать что-то только я, или не сможет никто. Ничего личного, просто только я владею информацией, как «ломать» силовиков, спасибо майору Мурсии, охотнику за мамонтами и оперативнику департамента тётушки Алисы.

…Чёрт возьми, что могу только я не значит, что я смогу! Да, я купил эти долбанные продукты так как догадывался, чем пахнет, но, блин же, я ни черта не уверен в своих силах! Не уверен, что получится!

…А значит правило первое — твоей неуверенности оппонент не должен видеть ни в коем случае. Итак, начнём?

— Ну и? — первым не выдержал дель Сарто. — Что малыш хочет сказать? Что-то придумает ещё, или обратится к специалистам?

Я выдержал паузу и покровительственно улыбнулся.

— Извини, Мартин. Это мой косяк, моя ошибка. Я не знал, что ты за фрукт и пошёл по самому лёгкому пути. — Издал картинный грудной вздох. — Но буду откровенен, за этим решением стояло общение с твоими коллегами. Которые вполне себе велись на подобные воздействия, — кивок на его забинтованные руки. Сколько там пальцев не хватает?

— Извиняешься? — Ухмылка. — Так низко пал? А может ещё и отпустишь? И компенсацию выплатишь?

— Компенсация обсуждаема, — не стал спорить я. — Отпустить? Скорее всего да, отпущу. Как только получу всю требуемую информацию. Более того, отвезу тебя в клинику хорошей пластики, а после мои ребята доставят тебя до стартовой лапуты — чтоб в дороге чего не приключилось. И будешь ты после этого жителем Бразилии Педро Гомесом, экс-венерианским криминальным доном в бегах — там таких с удовольствием привечают. А дальше живи и не отсвечивай — всё в твоих руках.

Он лишь хмыкнул на эти слова.

— На, держи. — Я встал и поставил перед ним пакет с едой. — По дороге купил. Когда понял, что девочки ничего не добьются, что ты не из ЭТИХ.

— ЭТИХ? — вопросительно переспросил он.

— Ну да. Которые «поют», как только им причинишь боль, чуть-чуть превосходящую стандартный болевой порог. Скольких пальчиков не досчитался?

— Трёх. С-сучки! — Мартин грязно выругался.

— Ну, будим считать это моей инвестицией в начало нашего разговора. — Я плотоядно оскалился. Не на того напал — извиняться ему ещё! — Кажется, в наше прошлое с тобой общение ты недооценил меня и недооценил вес моих слов. Это мой тебе намёк, всё, что я говорю — важно. Не лепет несовершеннолетнего ребёнка.

— Да уж! — С этим высказыванием было трудно не согласиться.

— Мартин, что ты знаешь по проекту «Гвадалахара»? — в упор спросил я.

Знаете, аж зло взяло от досады. Он даже не попытался сделать вид, что я говорю что-то интересное и стоящее. Вот же mierda, придётся с азов начинать — чтоб проявить интерес и обосновать.

— Давай я тебе с предысторией расскажу. — Мартин не стал ломаться и вытащил бинтованными руками из пакета свежий ещё тёплый мясной бурито. — Паулита, помоги. ПОМОГИ, Я СКАЗАЛ! — рявкнул я, чика ойкнула и присела к пленнику, разворачивая и вкладывая в его покалеченную руку это чудо мексиканского фаст-фуда. Мартин на это отреагировал довольной ухмылкой: «Умеешь ты, сукин сын, баб строить!»

— Знаешь, Мартин, это началось за четверть века до начала восстания за Независимость, — продолжил я. — Началось далеко отсюда, в столичном имперском Каракасе. Дело в том, что после смерти Хуана Четвёртого местные кланы нанесли по его наследникам мощный удар, ограничив императорскую власть. Страна потеряла раж в развитии и экспансии, его кровавые репрессии всем надоели, а «белое воинство» прочно растворилось в среде военных и аристократии и не было столь монолитным, как при великом императоре. И монархов на троне это очень печалило. Вот только вопрос, а что императоры могли сделать в ответ?

Пауза.

— А ничего. Они постепенно превращались в марионеток в руках кланов. Любые их траты были под контролем парламента, а в парламенте заседали представители сеньоров донов. У них была власть что-то сделать, но не было возможности её использовать. Не было на это денег. — Я развёл руками: «Жизнь есть жизнь».

— Тогда император Антонио Второй придумал проект, как раздобыть эти деньги. Не смотри на меня так, это информация не для всех, под грифом, но не настолько уж сверхсекретная, а ты на мой взгляд всё равно не сможешь дать ей опасный ход. Покойники же не могут вещать и прорицать, да? — переспросил я у Паулы.

Мартин сглотнул большой ком, и это не бурито. Кстати, как-то жадно он на еду набросился — девчонки его три дня не кормили что ли? Скорее да, чем нет.

— План был таков. Он отправляет на Венеру свою дочь Алисию Мануэлу. Та при поддержке лояльных «своих» кланов, кто в курсе, а также при поддержке некоторых сотрудников силовых служб, тоже кто в теме, организовывает переворот и объявляет в своей колонии независимость. Имперский десант, высланный поставить её к ноге, погибает в адских условиях местной атмосферы под залпами пушек с местных откуда-то взявшихся вооружённых лапут. Но имперский флот расхреначивает в ответ с орбиты пару-тройку «независимых» городов. Те спасаются под землёй, но на поверхности всё будет отутюжено. После чего принимается компромиссное решение — Венера становится коронной территорией южноамериканского императора. Той, к которой парламент и доны не имеют отношения.

Я вздохнул и подался вперёд. Мартин слушал внимательно, даже есть перестал — история его заинтересовала. Вот сначала бы так.

— Дорогой мой Мартин, наша Независимость была срежиссирована за четверть века до оной! Понимаешь? Имперскими кланами! Но случилась накладка — императора почему-то… Сковырнули. Скопытнули. Не дожил, не успел. Но на Венере уже вовсю работали как его дочь, так и её кураторы — Иоахим Сантана, держатель «общака» проекта, и наследник оружейного клана Феррейра, который должен был вооружить юную монархиню и её вотчину. Не у русских же им оружие закупать. В деле участвовал также известный магнат Батиста, его условие — контроль над редкозёмами. ВСЕМИ редкозёмами Венеры! — сделал я ударение. — Тот, кто контролирует редкие земли — контролирует электронику. Кто контролирует электронику — правит миром. Также отметилась семья Абанкуэйро. И Ареола. Да-да, они реально основатели, стояли за независимостью и над нею. Но их цель была — опираясь на местные активы, нагнуть кланы ТАМ, на Земле. Но что им делать теперь? — Я развёл руками. — Проект запущен. Не останавливать же?

И тут появляется на сцене ряд новых действующих лиц. Пытаются влезть в проект с тем же самым результатом, но уже с их участием, и, как можешь догадаться, с новым императором. Алисия Мануэла выторговывает право остаться полноценной монархиней, без коронного договора с империей, и ей это разрешают.

Далее происходит то, что мы все учили на уроках истории. Венера приобретает независимость. В крови купается и имперский экспедиционный корпус, и наши города… Но как-то не очень впечатляют масштабы купания. Общие потери не дотягивают и до сотни тысяч убитых, хотя порушено за время войны много чего. Но если взглянуть правде в глаза и на карту, венериане успевали эвакуировать женщин и детей из ВСЕХ мест бомбёжек. Русские открыли свой сектор для беженцев, коими стало половина населения нашего сектора. Что-то не вяжется у меня с кровавым подчинением зарвавшейся колонии.

…Ну, а то, что отстраивать потом заново многое пришлось — то да, не отнимешь. Пришлось.

Так Аделина Первая стала королевой. Но реальная власть осталась в руках пяти главных «инвесторов» проекта, пяти кланов основателей во главе со «смотрящим» — герцогом Сантана. Да-да, Сантана с первого дня были главными на Венере. Королеве же дали её корпус телохранителей и посадили подписывать составленные ими указы — и вся её функция.

— …После этого, Мартин, прошло около двадцати лет. — Я закончил вводную часть и облегчённо выдохнул. Кстати и Паула пусть знает — ей полезно. Вон какими глазищами смотрит. — Но потом её первое величество… Умерла. Не сама, помогли, но я, если честно, даже не знаю кто. Или мне не все данные показали, или архивисты дворца и сами не знают. Ибо очередь из желающих была очень длинная. И на трон восходит её боевая дочурка Джинни, которой во всём помогает ещё более боевая Фло. Флора Веласкес, именем которой названы стадионы и научные центры.

Девочки воспитывались в суровое время, во время реальной войны, и были в моральном плане способны идти куда дальше, чем их мудрая матушка, предпочитавшая не влезать в то, что сложно для её ума, и тем более её трусливая бабушка. Они попытались ударить… Да что я вру, не попытались, а ударили по пятёрке основателей-держателей акций Венеры, опираясь на сословие военных — после обретения независимости и создания армии Веласкесы успешно смогли таковое слепить на коленке. И на народ, который помнил бомбёжки и за какой конец держать оружие. Дедушка Сантана метался туда-сюда, с Земли на Венеру, пытаясь и девочек образумить, и инвесторов на Земле успокоить. Ибо через Венеру отмывались слишком большие деньги, без них могла пасть сама Империя, превратившись… Либо в Республику, либо в конгломерат мелких воюющих друг с другом территорий. Там всё было плохо.

— Не смог? — А это Мартин. Доел первый бурито, Паула сама подошла и развернула ему второй.

— Не-а, — покачал я головой. — Девочки были уж больно упёртые.

Тогда имперцы создают их клонов-двойников. Но не обычных, а биороботов. Ну, значит, чтоб контролировать было легче. Подробности не знаю, там какая-то хрень с биоэлектроникой, их и роботами назвать нельзя, и людьми. Самое паскудное, при последующем перевороте в Империи технология была от греха уничтожена, со всей документацией и опытной станцией, а заодно с персоналом, и восстановить по данным Agencia Intelligencia имперцы её не смогли… Да и не пытались в общем — дешевле живых вырастить. Но вот облом, во время переворота и попытки подмены здесь, на Венере, во дворце, произошла мясорубка. Корпус телохранителей полёг почти в полном составе, но «вытащил» настоящих королев. Там от крови всё несколько недель убирали — всё очень серьёзно было, просто в народ данные не пошли. Королева Джинни самолично пристрелила своего двойника… И ОЧЕНЬ на имперцев обиделась. Ты знаешь историю, что там было дальше?

— Вторая имперская война, — произнесла вместо нацика Паула. Я кивнул.

— Угу. А вот это была уже настоящая война. С катастрофами на поверхности. С добиванием колонн беженцев. С разрушением инфраструктур городов, обречённых на вымирание. И с таким же кровавым тотальным уничтожением всего имперского на поверхности и орбите. Вот та война стоила нам миллионы жизней, и была на самом деле войной за Независимость.

После чего, — я картинно вздохнул, — когда мы победили, Империя впала в бесконечную череду мелкопоместных мятежей и марионеточных переворотов, коий прервала опять же наша королева, но уже Катарина, отправившая туда своего любовника, и, скорее всего, моего деда, восстанавливать «конституционную и историческую справедливость».

Здесь же, на второй планете от солнца, её бабка Верджиния во-первых грохнула единственного конкурента — сестру Флору, подставив под бомбёжку, во-вторых загнала в стойло всех сеньоров «основателей», став на самом деле полноправной королевой. После чего закоролевала по полной.

Сеньоры обиделись, и то, что она через время отошла в мир иной, скорее всего их рук дело. Но время было упущено. И её дочь Оливия это продемонстрировала, продолжив линию матери, а не бабки, то есть первым делом, взойдя на трон, начав репрессии. Интересная история, Мартин?

— Продолжай, — кивнул нацик, беря в обхват стакан-«неразливайку» с почти остывшим, но свежим кофе. Паула вновь помогла ему.

— Тогда, в правление Оливии Веласкес, был создан этот проект, «Гвадалахара». Суть его проста. Когда-то давно в Испании произошла революция, в стране установилась Республика, и либеральные личности, то бишь отстаивающие свободу, пришли к власти и стали унижать консервативных личностей. Всё бы ничего, но либеральные ходили с голой задницей, а консервативные владели землями, заводами, газетами и пароходами. И им эти обиды ой как не понравилось. А когда таким людям что-то не нравится, они обычно устраивают военный переворот.

Фашисты, социалисты, анархисты — опущу сейчас, кто дрался против кого, условно это были либеральные, то есть «свободные», и консервативные, то бишь «олигархические» силы.

Консервативные начали быстро брать верх, и захватили две пятых страны. Не самые развитые её части, но им хорошо помогала заграница. Республике же почти никто не помогал, и там было сложно навести порядок — её захлёстывали внутренние противоречия. Консервативные дошли до Мадрида, трижды пытались взять его, но получили по зубам. Но самая драматичная битва той войны была за Гвадалахару — небольшой город к югу от Мадрида, это не про Мексиканскую, не мегаполис современности.

Месилово вышло знатное, и «свободные» отбросили «консервативных». Но это была последняя их победа. Дальше «консервативные» откусывали лоскуток за лоскуток территории «свободных», и в конце концов маршем без сопротивления вошли в Барселону — оплот «свободных». Вошли потому, что «свободные» из-за тёрок изнутри сами съели свою Республику. Уничтожили изнутри.

Вот и сеньоры основатели при королеве Оливии подумали-подумали, и решили создать свою «Гвадалахару». После которой Веласкесы будут терять лоскуток за лоскутком своей власти, и, несмотря на мощь и отбитые атаки Мадрида, окончится всё «Барселоной». Понял Мартин, что хочу тебе сказать?

Нацик пожал плечами.

— Проект «Гвадалахара» перешёл в финальную стадию. Они готовились долго, и на данный момент загнали королеву в цугцванг. Что бы она ни делала — будет хуже. Вот она и сидит на попе ровно.

Вы же… — Я противно оскалился, словно злой гений из дешёвого фильма, — Вы же, нацики, должны внести окончательный разлад в «Испанскую Республику», то бишь окончательно расколоть общество Венеры. Который, раскол, повесят на Веласкесов, дескать, не справляются с поставленной задачей, зачем нам такая монархия? Вы, мой дорогой Мартин, станете мясом для тарана Веласкесов.

Не знаю, может ты считаешь, что вам реально дадут порулить страной, но тогда ты конченый идиот. Эти люди полстолетия готовили переворот, страдали от недоверия королевы Оливии, от репрессий её дочери Катарины, которая открыто продалась военным, благодаря чему избежала своей «Гвадалахары». Вы нужны им только чтобы сокрушить монархию. Сразу после этого вас отправят в утиль истории, и поверь, это будет показательно и очень кроваво. Новому режиму нужно будет покрасоваться перед электоратом, какие они хорошие, смогли защитить планету от разгула бандитизма и нацизма.

— Это будет власть олигархии, дель Сарто! — повысил я голос. — ИХ власть! Вы к демонам им не нужны со своими идеалами и расовыми теориями! Понимаешь?

— Всё сказал? — зло оскалился тип.

— Не-а. — Я покачал головой. — Ты знаешь кто я?

Кивок

— Сукин сын.

— Вот и замечательно, что знаешь. А кто на сто процентов финансирует «Цитадель»?

Тишина.

— Веласкесы, мой друг. Только поэтому нам сходят с рук все те непотребства, что мы вытворяем. Ты ж не думаешь, что мы реально настолько круты, что нас невозможно вычислить и обезвредить?

— Суки! — Тип сжал кулаки.

— Нет, не суки, — покачал я головой. — Ты идиот, Мартин. Ибо просто не можешь поверить в то, что другие люди не идиоты.

Я помолчал. Думая, как же до этого типа достучаться? Ну, не Цицерон я, не Цицерон!

— Веласкесы, Мартин, не самые мудрые на этом свете, — зашёл с другой стороны. — Скорее ближе к концу списка. Но у них есть замечательное чувство, доставшееся от дедушки Дарвина. Самосохранение. Ты ж не думал, что они будут сидеть и смотреть, как их готовят на заклание?

А ещё я не зря тебе сказал про цугцванг. Королева ничего не может сделать САМА. Но кто сказал, что ответку невозможно провернуть на том же поле, на котором работают твои спонсоры Абанкуэйро?

Всё-таки дёрнулся от имени. Совсем-совсем чуть-чуть, обычный человек бы и не заметил… Значит всё-таки сеньор Сэмюэль. Жаль.

— Мы — ответка Веласкесов, — торжественно продолжил я. — Которые беспомощны и зажаты в угол. Даю тебе несколько попыток на фантазию, ЧТО мы можем сделать, чтобы выбить козыри «гвадалахарцев»?

Тишина. Чел задумался, это уже хорошо.

— Перевожу. Насколько далеко нам позволят зайти? И ни слова про права, законы и порядок. Это война, Мартин, и мы на фронте. Просто скажи, как думаешь, на что Веласкесы готовы пойти, чтобы вытащить из петли свои задницы?

Снова нет ответа.

— Ты — идейный нацик у которого зассаны глаза теорией расового превосходства. — Я противно скривился. — Знаешь, я, пожалуй, даже готов обсудить с тобой эту теорию… За кружечкой хорошего местного пива в кабаке. Но это — теория. Бредни идеалистов. А миром, мой дорогой, правят закоренелые прагматики.

А потому я, латинос, — я зло сверкнул глазами, — буду убивать вас сотнями! А если повезёт — тысячами! Не потому, что против национализма или фашизма, нет! Потому, что я — Веласкес и хочу жить! А это, — кивок на Паулу, — имперская принцесса Мерседес Мария Амеда, тоже Веласкес. Никакой русской крови, чистая латинос. — Он не был удивлён титулом. Знал. — И она тоже будет убивать вас сотнями. Никакой расовой теории, никаких бредней — только хардкор! Ибо нефиг.

— Вот смотри, — решил развить я успех, глядя, как его разум трогают сомнения. Я сумел-таки достучаться. Удивить. Тем, что воюю не на его поле, совсем за другие идеалы. Его священная война за правильность расы для меня полная фигня — как с таим неправильным мной воевать? Даже учитывая скепсис к моему погружению в историю я его задел. — Смотри, — я достал капсулу с голографическим проектором, подключился к ней и нашёл в памяти навигатора записи с испытаний миномётов. Ретранслировал их, без звука, на середину комнаты. Запись была довольно скомкана, изображение «тряслось», но всё же можно было чётко опознать в конструкции средневековое артиллерийское орудие убийства. А когда я на записи подошёл к загону с битыми окровавленными хрюшками…

Я минут пять искал и настраивал картинку, но оно того стоило — «клиента» повело.

— Видишь, Мартин, я не вру тебе, — закрепил я успех доброжелательным тоном. — Ни в чём. И если говорю, что убивать буду сотнями — то и правда буду убивать сотнями.

— Козлы! — заревел он, и если бы были силы двигать ногами, напрыгнул бы на меня. Но дёрнувшись, взвыл от боли, а бинты на ногах начали окрашиваться красным. Да что Васильева с ним делала-то?

— Почему козлы? Я ж говорю, прагматики! — парировал я и отключил запись. — Смотри, а это прототип нашего доспеха, в котором наши ребята будут и#ашить твоих коллег по идее национального превосходства, то бишь мясо «Гвадалахары» во время уличных столкновений. Это печать на принтере, оригиналы уже заказаны на заводе. Оригиналы будут из титана и его сплавов. Гляди-ка, р-раз! — Я раскрыл «трансформер» в прочный, хоть и хлипкий на вид ростовой щит. — ЗдОрово, правда? А вот это сам доспех. Р-раз! Вот и грудь защищена, и спина, и правая рука. Левая будет с щитом, но там тоже защита предусмотрена. А главное, всё очень легкое для ношения и можно спрятать под одежду. Или пронести в охраняемую зону под видом спортивного инвентаря, собрать и надеть перед непосредственным боевым контактом.

— Думай, Мартин, — закончил я демонстрацию, разобрав доспех. — Я — Веласкес. А значит жутко сентиментален. И если скажу отпустить — тебя выпустят с планеты. Я такой. Плюс пластика за наш счёт. Живи себе в Аргентине или Уругвае, лелей идеи расового превосходства на территории императора Себастьяна. Но чтобы отпустить тебя, мне надо быть уверенным в твоей ценности.

Дель Сарто смотрел волком. Но я его не торопил — чуваку надо догнать то, что я сказал и продемонстрировал.

— А чтобы тебе размышлялось легче, чтобы голова гадостями не была забита, это тебе от меня презент. Так сказать от нашего столика вашему. — Я мерзопакостно улыбнулся, вскрыл заготовленный ещё в машине шприц, вскрыл капсулу из чемоданчика, переданного Сиреной. Набрал огненного яда. Пустую капсулу сунул в карман.

— Девочки! — По крику вбежали все — и Мия, и Роза, и Васильева, и Маркиза с Кассандрой. — Держите.

Когда сеньор был зафиксирован, спокойно, без особого труда сделал ему укол в бицепс, целя по тому месту, из которого капает кровь чёрной розы. — Задача следующая. Двое — в непосредственном контакте. Сеньор мой гость, его не бить, не насиловать, ничего ему больше не отрезать. Те, кто находится в контакте — внимательно следить за его здоровьем. Некоторые испытуемые под действием сего препарата кончали самоубийством, разбивая голову о стену. Следите!

— Будем!

— Есть!

— Так точно!.. — ответил хор девчонок. Самого сеньора уже бросило в жар — а что дальше будет!

— Заеду завтра и послезавтра. Если сеньор решит не ехать в Бразилию — спокойно утилизируем его в рабочем порядке. Но пока — он мой гость! — повысил я голос, скорее для сеньора.

— Есть!

— Есть!

— Есть!..

Мартин слышал последние слова. Хорошо услышал, до того, как провалиться в безумие боли. Ну-ну, мой ход сделан, его очередь.

— Хуан, про «Гвадалахару» — это правда? — задала вопрос Паула, когда мы спускались.

— Конечно! — честно ответил я. — Там был корпус из «отпускников» итальянской регулярной армии. А Пиноккио в той войне хотели присоединить Испанию к Италии, сделать своей колонией. Испанцы дрались остервенело, как львы.

— Да нет, я про проект наших кланов! — зло одёрнула она. — Не надо меня бесить, я и так на взводе! — затопала она ногами

Я обернулся, поднялся на ступеньку выше неё и смачно поцеловал. И лишь когда она оттаяла, нежно прошептал на ушко:

— То, что я это только что придумал, совсем не значит, что доны не организовали что-то на самом деле. Я просто этот план красиво окрестил, вот и всё.

Коснулся пальцем кончика её носа, улыбнулся и побрёл вниз, в собственно «Берлогу».

Глава 30. Немузыкальная пауза

Наконец в моей жизни наступил момент, когда можно забыть о делах и работе и как следует отдохнуть. Так сказать пожить для себя. В развлекательных передачах ведущие говорят в таких случаях: «Музыкальная пауза». Но учитывая, что вся моя жизнь последних месяцев так или иначе связана с музыкой (особенно последних недель), а сейчас из музыки только обязательные занятия по вокалу и инструментам в Школе, пауза как раз немузыкальная.

Утро началось довольно для последних дней стандартно:

— Хуан, проснись!

— А? Чего? — Я разлепил глаза. За плечо меня трясла Изабелла.

— Проснись, говорю.

Я сел на диване первого этажа, на котором до этого лежал, уставившись перед собой. В голове гудело.

— Почему не поднялся наверх? Я ждала, — обиженно заявила она, сузив глазки.

— Да поздно пришёл, — попытался отмазаться я. Не вышло, мой личный детектор лжи сразу засигналил красным.

— И что?

Я молчал, борясь с головной болью. Нет, ром вчера был определённо лишним.

— С нею был. С этой паршивкой. — Констатация, хотя наверняка не знает. Блин, откуда у женщин ТАКАЯ интуиция на всё, что касается других женщин?

— Ну, так вы же вроде подписали соглашение о разделе сфер влияния? — кисло скривился я. — Ты — здесь, она, иногда — там? Нет?

Моя персональная гарпия молчала, уперев руки в бока.

— Так подписали или нет?

Небольшая пауза, окончившаяся взрывом:

— То, что мы его подписали, не значит, что ты должен с нею спать!

Охренеть логика!

— А смысл тогда было его подписывать?

— Ой, всё! — Она топнула ногой и пошла прочь, в сторону кухни. — Завтрак сделаешь себе сам, не служанка.

Зайдя в кухню, подошёл к кофемашине и налил себе ядрёного эспрессо. Пригубил. Хорошо-о! Теперь можно жить. Прислонился к столу пятой точкой, обнимая кружку. Посмотрел на свою милую гарпию, которая вроде как уже позавтракала и смотрела что-то в виртуале, активировав вокруг головы сплошной кокон. Кажется, это новости.

— И что планируешь там увидеть? — улыбнулся ей, намекая, что готов к примирению.

Она фыркнула, но до ответа снизошла.

— Не знаю. Я всегда по утрам сводки просматриваю. Чтобы понять, чем ты занимался вчера.

— И что, прямо так и говорят, чем я занимался? — улыбнулся я.

Она пожала плечами.

— Не прямым текстом, но обычно да. Когда вы прикладываете к чему-то руку, все каналы просто бесятся от кайфа, какая сенсация. Раздувают невесть что. Интересно же.

— И что сегодня? — забарабанил я пальцем по кружке. Этой стороной нашей работы не занимался. В смысле новости не просматривал, доверившись в этом вопросе на парней и Паулу. Может зря и оно стоит нескольких лишних минут в день?

— Тихо вроде. — Бэль страдальчески вздохнула. — И что мне с тобой делать, неверное солнышко?

— Простить? — предложил я. — Понять? Смириться?

— К чёрту иди со своими понять и смириться!

Я мило улыбнулся и отпил большой глоток бодрина.

— Мерседес сегодня едет в Дельту. Встречать и размещать на планете специалиста, которого нам по доброте подкинул Ноговицын. Узкого специалиста. Очень узкого. Настолько узкого, что стоимость его работы составляет пять с половиной миллионов империалов. Которые мне необходимо стрясти с твоего отца.

— Что за специалист? — Бэль оживилась, смахнула с лица коконы, уставилась на меня.

— По уличным беспорядкам. Тактика и стратегия работы в плотной толпе. Помнишь парней, я называл их «интеллигентами»? Так вот, сеньор в течение месяца приготовит мне своих «интеллигентов».

— Вау! — Я её поразил. Ура. Наверное сойдёт вчерашнее с рук.

— Мерседес надо было правильно зарядить на разговор с ним, — попытался уладить я. — Поставить задачи — что, собственно, от него хочу. Заодно обсудить, где и как это будет происходить и что для этого требуется.

— А спать то с ней зачем? — Скривилась, надула губки, но эмоциональная волна уже сошла.

— Чтоб там всё мхом не заросло, — честно ответил я. — Ибо если начнёт зарастать, на тех угодьях начнут пастись другие… Охотники до угодий. Что недопустимо — Паула мне нужна. — Снова глотнул кофе, вспоминая совсем недавнее, но уже больное. — Тут Лёха меня вздумал покинуть. Если ещё и её на вольные хлеба… С кем тогда я останусь? Как работать? — Я покачал головой, и когда она подуспокоилась, добил контрольным:

— …А ещё соскучился по её телу. Давно с ней не был. И что мне теперь сделаешь?

Ничего она не сделает. От понимания бессилия Бэль сидела и пыхтела. Я решил сгладить победу:

— Ты сама с нею спала. И тебе нравилось.

— Это другое.

— К чёрту! Для тебя — другое! — взорвался я. — Для меня — нет. Я сказал, чтобы с девочками тебя ТОЖЕ не видел! Разве что к Санчес можешь поприставать — там твоя сестра уже дорожку протоптала, ломаться вряд ли будет. А ещё наши с нею отношения тебя не касаются, ты не часть корпуса.

— Скотина!

Изабелла вскочила, затопала ногами и выбежала из кухни. Раздались звуки шагов наверх.

Я допил, поставил кружку и пошёл следом.

Она лежала, уткнувшись в подушку. Прилёг рядом. Провёл ей по волосам. Она дёрнулась, словно прогоняя руку. Я повторил движение.

— Отвали!

— А потом, после траха с нею, я пришёл… И не смог подняться к тебе, — закончил я исповедь. — Знаю, глупо, но вот не смог.

Молчание. Потом заинтересованное:

— Почему?

— Потому, что это выглядело бы как предательство. По отношению к тебе. Я решил, что ты достойна лучшего отношения, чем бежать к тебе после того, как жарил только что другую.

Потом мы лежали, пялились в потолок. Наконец она дозрела:

— Хорошо, прощаю. — Затем села на кровати и глазки её ехидно заблестели. — Так, путешественник, последние тебе новости. Вчера твоего превосходительства не было, значит сам виноват, что узнаёшь сегодня. А сегодня мы ужинаем с моими родителями. Ничего не знаю, это не обсуждается! — вскинула она руку в отрицающем жесте. — Ужин в шесть, но в полчетвёртого будь готов — поедем ко мне. В смысле во дворец.

— Что так рано? — страдальчески скривился я — были планы на вечер по согласованию кандидатур администратора будущего клуба.

Она кисло скривилась.

— Надо в своей комнате порядок навести. Хотя бы минимальный. Слуги там не убираются, я тебе уже рассказывала. И маме всё равно, что я дома редко появляюсь. Хотя бы раз в месяц убираться надо.

— Тогда давай в три, — предложил я. — Сразу после занятий подъезжай к школе.

— Замётано. — Она вскочила и убежала. Милый утренний секс на сегодня отменяется.

Дель Сарто ломало. Он выл, катался по полу, проклиная меня. Девчонкам тоже выпала всеночная, у Мии и Маркизы были круги под глазами; Кассандра выглядела бодрее, но вид тоже изнемождённый. Васильева же, зараза, свалила, бросив клиента на них одних: «Ну, раз мои услуги больше не требуются…». Увидев меня, сеньор нацик долго матерился, и я понял, что разговор откладывается минимум на сутки.

Спустившись к парням, взял досье потенциальных кандидатов на пост администратора будущего клуба «Нормандия», после чего зарядил очередную пришедшую ночью улётную мысль:

— Ребят, есть у меня идейка, как сеньоров оставить в дураках. Они будут нас пасти, следить, чем таким под вывеской клуба занимаемся. Вот тут-то мы на них собак и натравим.

— Кого? — не поняли ребята — дежурные взломщики и подъехавший к утру для встречи со мной Макс и Тимур.

— Юридический отдел «Объединённой атомной». То, что Умберто Манзони не в доле и предприятие не принадлежит их клану не значит, что он не вступится за дочь, когда её бизнес специальная полиция начнёт по беспределу кошмарить. А для того, чтоб получилось надо две вещи — наглость и нормальное помещение, а лучше три разных варианта помещений, на выбор, где мы будем на самом деле заниматься. Ну и нужны реальные псевдоисторические доспехи, штук двести-триста. Сможете найти?

Тишина.

— Даниель, я по глазам видел, тебе нравится рыцарская тема. Хочешь халтурку?

— Халтурку? — Взломщик нахмурился.

— Ну да. Я официально тебя трудоустраиваю. На половину ставки, по совмещению. В качестве менеджера отдела закупок клуба. Ты находишь помещения и железяки. Я плачу зарплату. Деньги на это даёт учредитель. Всё честно и законно.

Дэн натужно задышал, но в итоге сдался перед напором страстей и обречённо кивнул головой.

— Хорошо, найду и доспехи. Но надо будет кое-куда съездить и кое с кем встретиться.

— Парни, есть добровольцы подменить Даниеля?

* * *

Дворец. Как много в этом слове.

Я бывал в «белых» покоях уже несколько раз. Один с Фрейей, когда эта крепость пала, а я убежал. Несколько раз — обедали с родителями, то бишь официальное представление меня семье. И пару раз с нею так заваливались, поваляться на её просто шикарной кровати размером со стартовую лапуту, и поковыряться в кукольных домиках. Последние — настоящее чудо скажу вам! Ручная работа. Если их с аукциона продать, состояние можно выручить.

Вот снова ужин с родителями. На котором королева как обычно будет делать вид, что мы не знакомы и я всего лишь блажь дочери, с которой та спит. Сеньор Серхио — полностью игнорить мои деловые качества, хотя его просто распирает спросить, а меня отчитаться, куда и на что потратил выданные им деньжищи. Отчёты отчётами, но просто так посидеть, по-семейному, по-бытовому… Так же лучше, правда? Особенно с кандидатом в зятья.

А ещё вечные подколки Фрейи, каждая с глубоким намёком, смысла которых я понимаю через два на третий, да подколки Эдуардо, в отличие от сестры хотя бы невинные, «о природе».

Бр-р-р-р-р-р!

Но надо. Куда деваться, сам колечко подарил.

— Привет-привет! — предстало перед нами разноцветное чудо. В смысле Фрейя с разлинованными во все цвета радуги волосами. Мы только прошли блок «для слуг» и вошли в собственно королевские помещения, и она встречала нас, стоя у лестницы на второй этаж. Условно второй — первый тут примерно на третьем над уровнем поверхности и второй от «пола» территории дворца. Мрак, короче.

Изабелла скривилась, что тот лимон съела. Фрейя же, одетая в домашний жёлтый неброский топик с проступающими сосками и короткие домашние же шортики, спустилась и бросилась обниматься. Вначале обняла и чмокнула пасмурную сестру, потом меня. В губы, но лишь прикоснулась.

— А я вас ждала, — призналась она. — Специально попросила сказать, когда приедете.

— Зачем? — Это Изабелла, исподлобья.

Фрейя пожала плечами.

— Давно не виделись. Соскучилась. — Развернулась и пошла наверх — там были их, детские покои. — Ну что, пойдёмте?

В секцию Бэль мы ввалились вместе, но, выпив по бокалу вина, которая эта паршивка специально притащила к нашему приезду, ушла, оставив нас наедине, сообщив, что «ладно, скоро увидимся». Я многозначительно показал на двери спальни, но Изабелла отрицательно покачала головой.

— Хуан, знаешь, может тебе прогуляться по дворцу, посмотреть, где тут как и что?

Я чуть не поперхнулся.

— Бельчонок, поясни?

— Ну… — Она замялась. — В общем, я буду уборкой заниматься. И ты будешь мешать.

— Так давай я тебе помогу? — не понял прикола я. — Я ж для этого поехал.

Она покраснела.

— Нет, я сама. А тебе советую прогуляться по нашим оранжереям. Девочек попроси, они проводят. У нас их шесть штук. Из них две — наши, детские.

— Сеньорита, прошу пояснений, — нахмурил я брови. — Иначе развернусь и уеду, и сама перед родителями отчитывайся, почему ужин сорвался.

— Ну… — Она обречённо вздохнула и выложила. — Хуан, ты когда-нибудь видел принцессу, моющую пол и вытирающую пыль? Моющую руками, сама, без роботов?

Я пожал плечами.

— Нет. А что тут собственно такое? Принцессы не люди?

Обречённый вздох: «Ну какой же ты тупой!»

— Хуан, это хорошо, что ты не видел, и я не хочу, чтобы начинал.

— Как трахаться со мной — я достаточно близкий, — обиженно поддел я. — А как полы мыть — так мордой не вышел.

— Чико, пожалуйста! — состроила она умоляющие глазки. — Хочешь, я Эдуардо позову, он где-то здесь, дома. Пообщаетесь, пивка выпейте. Только не переусердствуйте — мама этого не любит.

— Уверена, что тебе не стоит помогать?

— Это было одно из главных условий, на который я согласилась. — Изабелла отвела глаза в сторону. — Никто. Ни друзья, ни подруги, ни сестра или брат. Только сама. А слово надо держать.

— Значит и это тоже.

— И это тоже. — Согласный кивок.

Ну, раз просят — уступлю. Кажется она изначально собиралась принять мою помощь, но передумала или уже здесь, или пока ехали. А может Фрейя спугнула — дескать, «увижу, что тебе помогают и скажу за ужином маме, и она тебя поругает». А может все три варианта.

Ангелов ни о чём просить не стал, направившись куда глаза глядят по памяти. Я ж не просто так заучивал дворцовые схемы-карты; на телохрана готовился, и такие карты в корпусе достать несложно. И действительно оказался в одной из оранжерей. Господи, минут пять шёл! Расстояньица тут конечно дай боже любому королевскому дворцу!

— Привет, камаррадо! — бросил лежащему в гамаке Эдуардо. Эдуардо не просто валялся, отдыхая от мирской суеты, а брынчал что-то на гитаре. «Неплохой, но не концертной» — сразу отметило сознание. В оранжерее журчало сразу два фонтана, имитирующих ручей и маленький водопад, в целом было влажно, и пахло настоящим тропическим ароматом — смесью запахов зелени и душистых фруктов.

— О, Хуан! — Эдуардо приподнялся, но с гамака не слез. — Какими судьбами?

— Так ужин же скоро.

— Так часа через два, и только если мама не задержится. Или отец. А они скорее всего задержатся. На час-полтора в лучшем случае.

— Смотрю, ты тоже рано, — поддел я, и принц скривился.

— Да, кайф обломали. Планировал с девочками кое куда съездить… — Вздох. — Ладно, переживу.

Эк у них, добровольно-принудительные ужины. Хорошо, что я не принц.

«Хрен бы ты сейчас ушёл, Шимановский, как грозился Бэль, — подсказал внутренний советник. — УДС бы нашло в городе и вернуло. Под дулом».

Точно.

— Что играешь?

— Да так, пальцы тренирую. Я не то, что некоторые, не музыкальный. И за месяц гитару не освою.

— Я не то, что освоил, — произнёс я, присаживаясь у водопада на парапет фонтана, сделанный под обычный камень. — Я просто запомнил комбинации пальцев на струнах и ладах и выдаю их в эфир как научили. И понятия не имею, почему так и какие это ноты. Постепенно начинаю понимать, в Школе учат этому, но только постепенно.

— Угу, и при этом мог слабать всеночный концерт. Кстати, клёво было, мы слушали.

— Мы?

— Ну, в компании. Ты их не знаешь, друзья.

Понятно. Окружение принца. Хотя та же Изабелла его друзей знает прекрасно… Наверное.

— Сыграешь что-нибудь? — протянул он гитару мне. Я подумал и покачал головой.

— Нет, извини. Не хочу. Устал от неё, сил нет. На сегодняшний вечер у меня немузыкальная пауза.

— А, понятно. — Он не обиделся, это была просто просьба, дань уважения. От творчества «Крыльев» он не фанател. Что наверное к лучшему — объективнее меня оценивает. — Тогда это… Может девочек позовём?

— Кого? — не понял я.

— Ну это… Девчонок. — Эдуардо подмигнул.

— И где мы их возьмём? — вначале спросил, а только потом догадался я.

— Так здесь же. Это ж дворец, здесь все служанки… Скажем так, некие необычные действия входят в их трудовой договор. У меня есть парочка любимых, поделюсь.

Я прокашлялся, затем отрицательно покачал головой.

— Судя по описанию тебя Изабеллой, я ждал, что ты выпить предложишь.

— Грязные инсинуации! — пафосно произнёс принц и оттолкнулся ногой, закачавшись сильнее. — Пусть на себя в зеркало посмотрит, алкашка.

Милые взаимоотношения брата с сестрой. М-да.

— О, Хуан, ты уже здесь? Шустро ты! — А это от входа раздался голосок Фрейи.

— Следишь за мною? — улыбнулся я и расплылся в ехидной улыбке.

— Пф-ф-ф-ф! Очень надо! — Она не врала, что озадачило и смело мою улыбку с губ. — Я Эдуардо искала. Он кое что в своей комнате не доделал, а через два часа мама приедет и может пройти с осмотром. Она злая, утром пока на работу не уехала, все нервы вытрепала.

— А, понял! У вас мобилизация! Всеобщий банно-стаканный день! — догадался я. — Общий день приведения комнат в порядок!

Фрейя кисло скривилась, из чего я сделал вывод, что наступил с этими комнатами на больную мозоль.

— Вроде того. Эдуардо!

— Иду-иду! — Принц вздохнул, поднялся, оставил в гамаке гитару. Посмотрел на меня оправдывающимся взглядом: «Не, я крутой, чувак, но это ж Фрейя…», и ушёл.

Её высочество встала, сложив руки на груди. Улыбнулась.

— Тебя она запрягать не стала?

— Побоялась, что ты сдашь её матери, — «сдал» я Изабеллу. — А сама как, убралась?

— Конечно. Я в отличие от них дома, во дворце живу! — вскинула носик Фрейя. — А в городе только с мальчиками ночую. Что происходит совсем не часто.

— Что так? — ехидно оскалился я.

— Да знаешь, работа инфанты… — Фрейя наморщила носик. — Всё некогда и некогда. Слушай, пошли искупаемся?

— Ис… Искупаемся? — не понял я. — В душ?

Она покрутила пальцем у виска.

— Пошли! — Голос, не терпящий возражений.

Это оказался бассейн. Огромный, метров двадцать пять на двадцать. С топчанами, зонтиками и прочей пляжной мишурой, какую я наблюдал в одном из загородных клубов.

— Вверх не смотри, — предупредила она. — Там ультрафиолетовые лампы — для загара. Вот на столиках очки — если что, одевай, когда загораешь.

Она ловким движением скинула топик, оголив прелестную грудку. Н-да, размер чуть поменьше, чем у Изабеллы, но аппетитности ей это не убавляло. Следом пошли шорты, под которыми ничего не оказалось. Кстати, только сейчас отметил, какой у неё неплохой ровный загар.

— Это ты здесь назагорала? — кивнул я на её тело, а потом на ближайший топчан.

— Угу. — Отшвырнув небрежно вещи в сторону, её высочество подошла к бассейну, прыгнула, сделала в воздухе кульбит и рыбкой нырнула в воду. Даже особых брызг не подняла. Класс. Я так не умею. Я подошёл к краю и долго смотрел, как она сильными гребками перемещает тело почти по самому дну в сторону, затем всплывает. Несколько гребков, и она у бортика.

— Плохо, что у Изабеллы дома нет бассейна, да?

— Да, плохо, — искренне вздохнул я. Всю жизнь мечтал о бассейне. И даже недолго в него ходил. Ключевое слово «недолго», хотя плавать научился. Правда был бассейн в корпусе… Но во-первых на него постоянно не хватало времени, а во-вторых я теперь там слишком редко и ненадолго появляюсь, чтобы в него заглядывать. Не до бассейнов сейчас.

— Прыгай, чего телишься? Или снова начал стесняться? — Хитрая искорка в глазах.

— Здесь Бэль. Будет ревновать. И бить. — Я потрогал яркий фиолетовый развод под глазом, который почему-то несмотря на укол, на который я сподобился в конце вчерашнего дня, не спешил рассасываться.

— Переживёшь. — Она крутанулась, и, вильнув передо мной попкой, ушла на дно.

Я быстро разделся, аккуратно положив вещи на топчан, и прыгнул следом. В полёте что-то не рассчитал и приводнился всем телом. Хорошо высота небольшая, но и так больно.

Потом мы брызгались, ныряли, хватали друг друга под водой за ноги и прочие предметы и не заметили, как летит время. Наконец Фрей оборвала веселье:

— Всё, пошли. Осталось меньше часа, а я тебе ещё всего не показала.

— Куда? — Глупый вопрос.

Бассейн оказался не просто одиноким бассейном, а целым банным комплексом. Массажные джакузи, массажный душ, и… Да, она самая! Сауна! Она же парная.

— Я-а-а-а…! — Войдя, я задохнулся. Раскрывал рот, но в него вваливался лишь горячий пар, обжигая глотку, не давая сказать ни слова. Фрейя двинула мне лёгкий подзатыльник и потащила за руку наверх, на ступеньки — здесь были большие ступеньки-лежанки из натурального дерева. Кстати запах натурального дерева это… Это нереально круто! В ТАКИХ парных парень с района вряд ли когда окажется.

— Пошли, не дрейфь. Это только поначалу сложно, через пару минут привыкнешь.

Через пару минут действительно стало легче. Организм адаптировался. Я смог нормально разговаривать, смеяться, и скажу, что-то в этом есть. Мазохистское, но прикольное.

— Классно! — Я сидел на лежанке, откинувшись спиной на следующую ступень, и смотрел, как под углом ко мне на той же полке лежит Фрейя. Как блестит её кожа, а бисеринки пота тоненькими ручейками стекают с её тела. Красивое у неё тело!

— О, стояк пошёл! — съехидничала эта стервочка. — А я уж думала, ну сколько можно ждать? Всё, ты боеспособен? Начнём веселье?

— Ты красивая, — просто и незамысловато сказал я.

— Я знаю, — небрежно бросила она, помяв титьки, но я видел, внутри ей было очень приятно.

— Часто тут… Отдыхаете?

— В последнее время редко. — Она пожала плечами. — Но перед важными мероприятиями лучше сходить. Как пропотеешь, макияж лучше ложится. И с бодуна тоже здесь хорошо. Пропотеешь, и как новенькая.

Мы ещё какое-то время говорили о всякой ерунде, когда дверь вдруг открылась, запуская внутрь спасительный прохладный воздух.

— А, вот вы где! — Это был Эдуардо, с мордахой, довольно расплывающейся от края до края лица.

— Всё сделал? — грозно сощурила глаза Фрейя. Всё-таки она строгая. Уж братец у неё по струнке ходит. Хорошее качество для лидера. Кстати мы с ним ровесники, а меня фиг построишь. Как много зависит от личных качеств и воспитания.

— Ага. — Эдуардо кивнул.

— Давай к нам? — позвал я его. Но принц замотал головой.

— Не-не! Не хочу. Не сегодня. — и вывалился наружу — не очень ему в кайф стадвадцатиградусная жара… Или сколько там на термометре? — Я в оранжерее буду. — И ушёл.

— Слабак! — констатировала Фрейя.

— Пошли в бассейн? — взмолился и я.

— Тоже слабак? — насмешливо скривилась она.

— Ага, — скопировал я интонацию Эдуардо.

— Ой, горе ты моё! Учить тебя и учить! — Она поднялась, и мы пошли на выход.

Струи мягкого привычного душа после бассейна, в который мы нырнули, выйдя из парилки, показался блаженством. Филиалом рая на земле. ЗдОрово! И это «здОрово» не портило даже то, что мы стояли под одним душем, хотя их тут было несколько. Ну не стесняться же мне её, в самом деле.

— Ну и как тебе? — спросила она после долгого молчания.

— Супер! — ответил я, подняв большой палец. Внимательно оглядел струи воды, стекающие с её груди, огибающие соски, впадающие в прекрасную ложбину. — Всё супер, Мышонок. И не придерёшься, что подстроила — чистая импровизация.

— Не только же тебе играть на импровизации, — усмехнулась она. После чего, постояв ещё какое-то время, подалась ко мне, наклонив мою голову для поцелуя.

Сладко! Мощно, сладко, вкусно!.. Боже, как я её хочу! Не могу, нельзя, но это не значит, что я не хочу!

— Фрей… — попытался отстраниться и отдышаться я. — …Мышонок!.. Не надо!

— Думаешь? — Паршивка владела собой куда лучше меня.

— Пожалуйста! — А вот теперь я был искренен. Я умолял! Какой же это кайф для её самооценки в нашей вечной борьбе «кто сверху», начатой в день знакомства, с памятного татами в корпусе.

— Хорошо. — Нежно провела мне ладонью по щеке. — Но просто так я тебя не отпущу, ты ж понимаешь. Не маленький.

Она опустилась на колени и начала делать то, о чём я не то, что мечтал — мечтал я о другом. Но что от неё подсознательно ждал, ибо это был обязательный атрибут наших баталий. Я просто стоял, закрыв глаза и раскрыв рот, не чувствуя, как в него заливаются струйки падающей воды, не думая в этот момент ни о чём — всё вокруг превратилось в неважное и ненужное.

К счастью, она не стала меня долго пытать и позволила разрядиться быстро, не усугубляя, а наоборот, ускоряя процесс. И на том спасибо.

Поднялась. Счастливо улыбнулась. После чего принялась полоскать рот под струями душа.

— Ты чудо! — прошептал я ей в ухо.

Она кивнула.

— Знаю. Пошли? Они нас там наверное уже ждут, а ещё надо высушиться.

* * *

Сушка заняла много времени. Я высох быстро — мне достаточно встать в сушилку под струи тёплого воздуха, а голова… И так сойдёт. Фрейе же нужно было высушить волосы. Пришлось ждать. Видя, как я нервничаю, её высочество сказала «не напрягаться», мама «как обычно» задерживается, время есть. А Изабелла с Эдуардо в пятой оранжерее, это откуда мы начали свой пляжный путь. Откуда она знает если на её голом теле нет ни одной электронной штуковины?

Часы показывали половину седьмого, когда мы появились в оранжерее. Фрейя не стала переодеваться, сказав, что «мама всё ещё занята», ввалились как есть. Изабелла сидела на плетёном топчане и пила коктейль из трубочки, нацепив на голову соломенную шляпку — прямо пляжный отдых. Кстати тут тоже ультрафиолет, только интенсивностью гораздо меньше. Эдуардо всё так же качался в гамаке, отталкиваясь одной ногой, но гитару отставил в сторону.

— Долго вы! — пробурчала Бэль.

— А чего не присоединилась? — довольно улыбнулся я. В голове одна за одной рождались мысли, как я ныряю в компании ДВУХ обнажённых тел сестрёнок Веласкес.

Бельчонок фыркнула. Ну да, только не с Фрейей — лучше умереть. Нет, надо их как можно быстрее помирить от греха. Как бы чего дурного с их противостоянием не вышло. Они мне обе нужны и обе дороги.

— Зря, — ухватилась за мысль Фрейя и начала обострять и провоцировать. — А я у твоего жениха только что отсосала!

Сказано это было с детской непринуждённостью, «а я из твоей вазочки конфетку взяла», после которой, показно не ожидая ответного физического воздействия, старшее высочество прошествовала к свободному топчану и так же показно блаженно откинула голову, подставляя лицо ультрафиолетовым лампам. У Бэль отвисла челюсть, она несколько раз вдохнула, попытавшись что-то ответить, но ничего эдакого не придумала. Она у меня вообще на импровизации не сильна. Но хоть что-то ответить было надо, и слова у неё сами вырвались:

— А я у него каждый день сосу!..

Разрядкой ситуации стал дикий ржач Эдуардо, сползшего с гамака и забившегося в приступе хохота на земле. Меня, было напрягшегося и приготовившегося их с сестрой разнимать, а заодно на всякий и самому уворачиваться от тяжёлых предметов, тоже отпустило.

— Девчонки, ну вы хоть бы это… — Всхлип принца. — Ну я понимаю, что у вас борьба. Но вы хоть немного бы того…

Новое ржание. Наконец, его высочество отпустило. — Девчонки, хватит вам воевать. Миритесь. Вон, ваш мальчик не против. А то посмешищами себя выставляете, как две дуры.

— Без тебя разберёмся! — Бэль съела глазами Фрейю, которая расслабилась только в этот момент. Вот паршивка! Как бы её удавить, чтоб не убивать? — А с некоторыми чуть позже поговорим. — А это мне.

— Не надо, сестрёнка, не обижай его, — мурлыкнула Фрейя. — Он всего лишь самец, а самцы — это не диагноз, это приговор. Лучше отдай его мне, а? По хорошему?

— Перебьёшься!

Бэль вскочила, собираясь убежать в комнату, но я перехватил и обнял. Она для вида побрыкалась, но всё же обнять себя дала.

— Пойдём! — скомандовал я, когда она затихла.

Шли молча. Тяжёлые пять минут. Вошли в её блок, и я потащил её к спальне. Плюхнулся на кровать, приглашающе похлопал ей по месту рядом. Она тоже залезла, не раздеваясь. Как была, в похожем топе и шортах, но других — у них с сестрой вкусы отличаются.

— Хуан, мне хочется всё это прекратить, — первой начала она.

— Думаешь, оно того стоит? — усмехнулся я. — Прекращение.

— Я устала.

Я тяжело вздохнул, понимая, как всё сложно, и как будет трудно далее.

— Это только начало, Бэль. Но если ты не готова, давай улетим? Уедем на твой чёртов остров прямо сейчас? Сеньор Серхио сказал, там ещё целый год будут идти отделочные работы, его после консервации будут в порядок приводить, но и хрен с ним. Главное подальше от этой клоаки.

— Ты сейчас вообще о чём говоришь? — округлила она глаза. — Какой остров?

Я понял, что сболтнул лишнего.

— Твой отец проговорился, — пришлось признаваться, как есть. — Что готовит тебе остров, который ты попросила.

— Мне он ничего не сказал. — Она обижено запыхтела. Надо срочно спасать ситуацию.

— Наверное хочет подарок сделать. На день рождения например. Только ты «не знаешь». Я «не говорил», хорошо?

Пожатие плеч.

— Я подумаю.

— Бэль, давай вернёмся к тому разговору? — продолжил я. — Ты пытаешься забыть о нём, но о нём наоборот нужно помнить. Я собираюсь оставаться на Венере, с тобой, а сделать это можно только контролируя твою сестру. Иначе она не потерпит конкуренции. Нам надо править ВМЕСТЕ. Втроём. Ты, я и она. Иначе не получится. Она не просто так смотрит на мои пляски с собственной ОПГ; она наблюдает, как я сколачиваю собственную силовую структуру. А дальше либо она интегрирует эту структуру во власть, формально возглавив, дав мне с её помощью наводить здесь порядок, либо уничтожает как конкурента. И зная её, вряд ли она захочет оставлять то, в чём не уверена до конца. Нам придётся лететь на этот долбанный остров в любом случае.

— Кроме того варианта, когда ты её трахаешь и пудришь мозги, — произнесла она.

— Пудрить не получится, — снова покачал я головой. — Я действительно должен быть с нею, в одной стае, в одном прайде. Стать ей семьёй, также как и тебе. Сфальшивить на таком уровне — лучше сразу повеситься!

Вздохнул, повернулся, уткнувшись в подушку. Её ход.

— И Мерседес тоже, — похоронным голосом произнесла Бэль.

— Чем тебе Мерседес не нравится?

Пауза, и давно обдуманные заготовленные слова в ответ:

— Много хочет. Амбициозная сучка. Расслабишься, и задавит, невзирая ни на что.

— Учитывая её прошлое, это нормально. — Я помолчал, выдав затем умную мыслю. — Бэль, Мерседес нужна семья. Просто семья. Люди, которые её любят. Предыдущая семья её ненавидела. Кроме дяди и Фернандо — те просто смотрели на неё ровно. Без нежности, но хотя бы не пиная. А тут ты со своей ревностью. Конечно она тебя задавит, потому что видит в тебе конкурента и врага, а к врагам жизнь научила её быть беспощадной. Не видь в ней врага первой, и она будет совсем по другому себя вести. Поверь, я её знаю, за СВОИХ она жизнь отдаст не думая. Дай ей понять, что она ДОМА, стань настоящей, любящей сестрой. И сможешь опереться на неё в любой ситуации.

— Я не хочу ни с кем делить своих мальчиков! — закричала Бэль, вскочила и заходила по спальне. Кстати я изменений не заметил — может она у кукол убиралась?

— Или ты политик, или женщина, — констатировал я. — Бэль, выбор за тобой. — Я встал и собрался идти в оранжерею — с ребятами веселее чем с такой букой. — Подумай насчёт прайда. Вместе мы загрызём кого угодно. Вы трое, я, да ещё Сильвию подпишем. У неё тоже зубки ого-го, и она будет единственной на планете, кто реально сможет делать гадости, если её не интегрировать.

— Кобелина! — вырвалось у Изабеллы. Её эмоции просто кипели.

— Да. — Я гордо кивнул. — Кобелина. А ещё подлец. Но выбираешь ты. — И вышел.

Но до оранжереи не дошёл, меня перехватила «старая дева», которой тут ранее не было.

— Хуан, пойдём. Тебя ждёт королева. — Тон не подразумевающий возражения.

— Типа приватная беседа перед официальным ужином? — усмехнулся я.

— Типа, — кивнула ангел.

* * *

С о «старой девой» мы поднимались в лифте, которого нет ни на одной схеме здания, что попадали мне в руки. Из чего я сделал вывод, что тем, у кого «лицо некрасивое», то бишь кто рожей не вышел собственно королеву охранять, знать о дворце ВСЁ не положено. Это наверняка не секретная информация, расположение личного лифта королевы, но и всем подряд о ней не треплются.

А вот это место знакомо — этаж её величества. С Мишель в своё время мы поднимались по лестнице, а с королевой на лифте, но другом, не личном. На личном мы ездили в шпиль дворца, на смотровую площадку, прямо отсюда.

Приёмная. Ангелы охраны. Посетителей нет. Но что нет посетителей не значит, что у королевы мало работы. Без представления и ожидания вошли внутрь — секретарь лишь поднял глаза и кивнул. Про него я знал мало; только что его зовут Марко, он из семьи второй сотни и что королева держит его при себе все последние двадцать лет у власти. С одной стороны карьерного роста ноль, но с другой — куда ж выше, если от тебя зависит как и в каком порядке передать дела разных важных людей монарху? Такие секретари власти имеют поболее, чем супермагнаты из первой десятки.

— Ваше величество? — произнёс я. Королева сидела за столом и набирала какой-то текст на виртуальном терминале. Текст располагался под картинкой, с этой стороны напоминающей космический корабль с погашенными теплосбросами. Ангел кивнула и удалилась, не дожидаясь разрешения.

— А, Хуан? — подняла глаза хозяйка кабинета. — Пройди, сядь. Я сейчас, — указание на ближнего к себе кресла.

Я сидел и смотрел как она печатает, не видя ни самого текста, ни картинки — маленький угол зрения. Наконец она отправила сообщение, смахнула голограмму со стола, откинулась в кресле и повернула его ко мне.

— Ваше величество? — снова напрягся я. — Звали?

— Да. — Пауза. По её лицу пробежала морщинка. — За столом нам будет некогда говорить на такие темы, но мне очень интересно. Как вы наткнулись на дело Коновалова, почему сразу решили действовать по жёсткому сценарию и о чём при этом думали. — Её глаза грозно сверкнули.

«Шимановский, удачи!» — прозвенел в голове внутренний голос прежде, чем трусливо свалить, и я понял, что надо призвать всё возможное красноречие, а не то «хуже будет».

— То есть лихие гусары, сабли наголо и на врага, а там будь что будет, — сделала она вывод по моим довольно пространственным пояснениям.

— В целом да, — кивнул я. Глупо отрицать очевидное.

— Ты понимаешь, какой пласт дерьма вы подняли? И что это дерьмо теперь будет очень долго кипеть? — сверкала она глазами. Да уж, задал я этим делом нервотрёпки.

— Зато на Обратной Стороне появился новый очаг кипения дерьма, — парировал я. — Вместо простой и понятной оси противостояния «свой-чужой», то есть «русский-латинос», все увидели, что есть плохие русские, а есть хорошие латиносы. В головах у местных зомби, которым сеньоры оппозиционеры промывают мозги, произошёл сдвиг по фазе, и этим надо пользоваться.

— И как этим пользоваться? — зло пробурчала она, но злилась не на меня. На меня тоже, но я был сбоку-припёку от тех, кто реально такое в стране допустил. Я повод, а не причина.

— Эта ось противостояния позволит выиграть время для основной схватки здесь, в Альфе, — пояснил я. — Страна не будет расколота чуть дольше. Может на несколько месяцев, может на несколько лет. Полагаю надо и дальше давить на армейское и ветеранское братство, жужжать из утюгов, что мы — единый народ. А ещё надо прижучить нацгвардию — у них слишком много прав в Секторе, и они ими излишне злоупотребляют.

— Ах да, это тоже хотела спросить. Что там произошло на вокзале? — снова напряглась она. — И почему это не попало в отчёт у меня на столе?

— Потому, что формально мне ничего не угрожало. — Моя спина покрылась потом — а правильно ли я сделал, что взял это дело себе, притормозив Кассандру? — А парни — не охраняемые ангелами объекты.

— …А ещё потому, — поспешил добавить, пока королева не успела начать выволочку, — что я сам планирую наказать этих уродов. А месть это блюдо, которое нельзя подавать к столу сразу, на следующий день после того как.

Второй аргумент звучал для неё убедительнее.

— Хуан, их за превышение выкинут со службы. А по моему ходатайству лишат пенсиона и обнулят выслугу, — попыталась торговаться она, почему — не знаю. Наверное чтобы власть перед взявшим на себя много мальчишкой показать.

— Я ударю сильнее, ваше величество, — склонил я голову. — И они — всего лишь собаки. Лающие и кусающие по приказу условного хозяина, но они всего лишь исполняют чужие приказы. Я буду бить не по исполнителям. И да, хозяйка отнюдь не вы.

— Хуан, ты меня пугаешь! — Она вымученно вздохнула и снова расслабленно откинулась на спинку. — Пока ты не влез во всё это националистическое дерьмо, я считала, что контролирую в этой стране куда больше.

— Рад, что открываю вам глаза, ваше величество, — без тени иронии произнёс я. — И сожалею, что это больно.

— Ладно, — она вздохнула от облегчения, что на сегодня рабочий день закончен и поднялась, — пошли! У нас как-никак семейный ужин?

— Да, ваше величество. — Я встал и пошёл к двери, слыша, как она отключает рабочий терминал.

Ехали в лифте вниз молча. И только перед открытием створок она нарушила тишину:

— Что думаешь относительно моей дочери?

— Старшей или младшей? — уточнил я, подсознательно ожидая любого подвоха.

По лицу королевы пробежала игривая улыбка.

— Обеих. Знаешь, я мать, и мне не нравятся, что девочки дуются друг на друга. До тебя они дружили.

— Одна считает меня своим, потому, что со мной познакомилась и косвенно стала причиной, почему меня взяли в оборот те, благодаря кому я стал человеком, — обтекаемо начал я доносить суть проблемы. — То есть я тот, кто я есть, благодаря ей, хоть и косвенно.

— Понятно, но можно и короче, — заметила она витиеватость оборотов. Мы пошли по коридору в сторону её покоев. — Первая считает тебя своим потому, что раньше встретила.

— И это тоже. — Я кивнул. — Вторая же считает меня своим, так как первой… Скажем так, вторая меня покорила, сделав своим. Первой предложила серьёзные отношения, и я на них без пяти минут согласился.

Но её взбалмошная сестрёнка как обычно делала до этого увела у неё И ЭТОГО мальчика. Единственного на сей момент, которого она не собиралась никому отдавать.

— Да уж, мексиканские сериалы отдыхают! — Королева под нос выругалась, но по торжеству на её лице я видел, её распирают положительные эмоции. «Вау, вот это у девочек замес!». Тот ещё гурман человеческих эмоций.

— Наверное, — не знал, что на это ответить я.

— Так а ты кого хочешь? — задала она в лоб вопрос, повернув голову. Глаза её с одной стороны сияли задорным блеском, но с другой пронзали насквозь что те рапиры. Это был тест, и я не знал, как его не провалить.

— Можно я не буду отвечать на этот вопрос? — попросил отсрочки я. Успеет ещё меня съесть. То, что её (бывший) муж сватал мне обеих не значит, что она думает также. А вот как думает она — нужно сначала выяснить, а уж потом отвечать.

— Ясно, — усмехнулась она, и я понял, что первую задачу теста прошёл. Зачёт. — А потянешь?

— Это хороший вопрос, ваше величество.

Тем временем мы подошли к её покоям. Двое ангелов у входа встали навытяжку. Королева приложила к сенсору руку, и створки в её личный блок разъехались.

— Заходи! — Это она мне, замешкавшемуся у входа. Я вошёл.

Комната, как две капли воды похожая на те, что занимают девочки. Обстановка и мебель разве побогаче, и чувствовался более тонкий вкус. Однако это стиль двадцати-тридцатилетней давности; видимо обстановку тут Лея «настраивала» ещё будучи принцесской, а после лишь поддерживала интерьер в исходном виде — не до мебели ей стало.

— Значит, семейный ужин… — ни к кому не обращаясь произнесла она. — И как девочки, готовы?

— Все ждут, — ответил я. — Давно готовы. Но они изначально сказали, что вы, скорее всего, задержитесь. И его превосходительство тоже.

— Серхио с Сиреной подойдут как только буду готова я. — Королева «зависла», о чём-то задумавшись. — Сирена «пацанка», будет в форме, ей не нужно приводить себя в порядок. А Серхио всегда был минималистом. Это ты тут вечно озабочена, в чём быть, чтобы не повторяться! — Она прошла в спальню, оставив дверь открытой. Я вошёл следом. — Ты, как понимаю, будешь в этом? — Глядя на мой в общем недешёвый, но достаточно повседневный костюм, она презрительно скривилась.

— Я ж не принц, ваше величество. — Я склонил голову — стыда не чувствовал. — Во всяком случае, пока. А вашей дочери нравлюсь и таким.

— Хам! — констатировала она, но без обиды в голосе. — Помогай. — И повернулась спиной, заведя плечи и руки вперёд.

— А-а-а-а… — на несколько секунд я завис, потом приблизился и расстегнул ей платье на спине.

— Спасибо! — Она рывком стянула платье с плеч, затем на талию, после стянула вообще, на пол, выйдя из него, как из круга скакалок в спортзале. Тоненькие трусики от модельера и лифчик на ней были под цвет платья, что нормально — лиф должен не выделяться в декольте, быть частью общей конструкции. Затем её величество скинула туфли на высоких шпильках и снова встала спиной ко мне в ожидании.

Просьба недвусмысленная, и даун поймёт. Я не был дауном, но ожидал от жизни, и тем более от коронованных особ, заподлянки, а потому не спешил, потратив на размышления несколько долгих секунд. Наконец вздохнул, и снова подавшись вперёд, расстегнул лиф. Лиф отлетел в сторону. После чего она, не стесняясь, сняла и трусы.

— Королева всегда должна быть красивой, Хуан! И держать марку! — назидательно произнесла она, продолжая начатый разговор. — Все вокруг могут быть кем угодно, одеты во что угодно, а я права расслабиться не имею — всегда надо быть королевой. Даже среди бомжей. — Наклонилась, подобрала вещи и направилась в сторону ванной. — Потому, что любая деталь во мне или в интерьере на переговорах может нести смысл, посыл или намёк. Кто угодно может расслабиться, но только не глава государства! — Тяжело вздохнула. — Ладно, хватит о грустном, я сейчас приму душ, и расскажешь про девочек. И про кольцо, которое Изабелле подарил. Свои «отмазки» брось и как есть скажи, где взял. Обещаю, не буду наказывать этих людей. Вообще не буду ничего предпринимать. Просто самой интересно! — Она искромётно улыбнулась.

Она стояла перед туалетным зеркалом и феном сушила волосы. Всё такая же ослепительно обнажённая и бесстыдная. Наверное это плохо, что моя мать — ортодоксальная полька-католичка; я к таким променадам нагишом дома не привык. Интересно, перед Эдуардо она тоже так ходила? Наверное да, и для принца в этом нет ни капли эротики. Мать — она и голая мать. Один я, как лосось, словно на другую планету попал, находясь на родной планете. Да-да, «подготовка корпусом», знаю, не надо про это. Корпус готовил к виду обнажённых девочек (не всегда ровесниц, но всегда близких по статусу). Обнажённых наставниц. Но не будущих тёщ и королев.

…Хотя Лея — тоже ангел. Давала присягу матери, когда та была королевой. И Полигон в отличие от меня прошла со своим потоком.

— …Так что теперь я должен Буффало, — закончил я, сидящий на стуле чуть в стороне, но прекрасно могущий обозревать все детали её тела. — Не в смысле должен, а в смысле теперь случись что, не смогу его просто так грохнуть, как Пепе Толстую Бочку. Если он перейдёт мне дорогу, я разгромлю его организацию, но самого сеньора упакую в транспортник и отправлю на Землю без возможности вернуться, но совершенно живого.

Она выключила фен и внимательно на меня посмотрела. Начинала разговор со взгляда мудрой наставницы на балбеса-подопечного, а закончила взглядом эдакой завистницы, дескать «у тебя веселее жизнь, чем я хотела себе в самых смелых фантазиях».

— Хуан, с тобой очень интересно общаться, — наконец, выдавила она. — Жаль, что нам удаётся это так редко. Да какой редко, по сути мы второй раз в жизни нормально разговариваем! И первый — ты что-то просто рассказываешь, без решения проблем и подтекстов.

Я молчал — пока всё в точку.

— Я даже не знала, что «подземный» мир в Альфе так многогранен, — призналась она. — Нет-нет, не в том дело, что не интересовалась — просто у меня есть, кому этим заниматься глубоко. Но я не догадывалась, что там всё… Настолько непросто. И рада, что ты станешь членом нашей семьи. — Лучезарная улыбка — следующий тест я, кажется, прошёл. — А ещё мне нравится, как ты растёшь. Раз за разом выполняешь всё более и более сложные и ответственные задания. И у тебя пока получается. Хочу, чтобы это «пока» длилось и дальше. — Подбадривающая улыбка. — Есть что-то, что могу для тебя сделать?

Я нахмурился, задумался, затем кивнул.

— Да, ваше величество. Не помогайте и не мешайте. Тогда у меня получится лучше. Если же что-то потребуется, ваши подчинённые и так мне это предоставят.

— Я бы сказала, что ты тот ещё хам, — вздохнула она, не скрывая удовлетворение, — но пока тебе удаётся побеждать — не буду. — Она встала, подошла к панели встроенного шкафа. — Хуан, как думаешь, какое платье лучше надеть? — Открыла, явив мне огромную секцию с вечерними платьями. От минималистских до роскошных, но все они были… Шикарными.

— Королева должна держать марку! — абстрактно заметил я, присвистнув от такого количества. — На все случаи жизни.

— Это только «домашние». Для встреч и приёмов хранятся не здесь. А домашних у меня не много — не фанат моды. А ты думаешь у Изабеллы меньше? — Она фыркнула, поняв моё изумление. — До тебя она в своём доме почти не жила. Так, с мальчиками и девочками ездила развлекаться. И гардероб там не держала.

— Да она и сейчас там… Всего лишь с мальчиком спит, — вырвалось у меня.

Королева пожала плечами.

— Это от тебя зависит, тут я не помогу. — Как тебе вот это? — сняла она вешалку с нежно-салатовым нечто. Обтягивающее, облегающее, открытое. Эдакое «летнее» платье.

— Что должно стать посылом и намёком вечера? — уточнил я. — В смысле, кому и что надо этим платьем донести?

— Тебе, чтобы не выделывался! — фыркнула она и сняла вешалку с другим, антрацитово-чёрным платьем. И похожим, чёрным, но в звёздную блёстку с голографическим объёмом наношёлка. — Хуан, сегодня я отдыхаю. — Картинный вздох. — На ужине будешь ты, а тебе я в лицо уже всё сказала, что хотела. И Серёжа с Сиреной. А им я скажу всё, что хочу, ночью, после ужина. А детям я и без того скажу что захочу когда захочу.

Я не удержался и хмыкнул. У них тут тройнички в порядке вещей, полигамия в самом зените, а бельчонок «не хочет делиться мальчиками». А как же пример взрослых? Фрейя вот давно поняла и смирилась.

— Тогда небесно-звёздное, — подошёл я к платью, взял вешалку и прислонил к ней. Красиво!

— Почему? — с интересом сузились её глаза.

— Так ужин посвящён мне! Мне так Бэль сказала. А МНЕ это нравится больше остальных.

— А может это? — покрутила королева салатовое. — Чёрный цвет — сильно официальный. Как говорит молодёжь, «замороченный». А у нас не официальный ужин, а всё-таки семейное мероприятие.

— Я рассмотрел платье с разных сторон, кивнул.

— Надень, посмотрю.

И только после заметил, что назвал её на «ты». Хотя у латиносов, на Этой Стороне, с этим не строго — какое-то время назад у них на «вы» обращались только во множественном числе. Амигос «выкание» у нас подхватили, на Обратной Стороне. Ну, или за столетие до, но с оккупацией Сектора намертво закрепили. Однако Лея перехода не заметила и быстро, по-военному, влезла в платье. Красивое, и правда очень открытое — с разрезом вдоль ноги, открытой спиной и шикарным декольте. Подошла к зеркалу.

— К нему серёжки нужны. У меня есть, вот такие, абрикосовые. Ну как тебе? — Слегка покрутилась.

— Да ничего! А звёздное можно? — наглел я, пока за это ничего не будет.

— Хм-м! — Убила бы взглядом. Но сама дала право выбора, потому уступила. Смотреть на переодевающуюся по твоей просьбе королеву… Класс!

В звёздном она смотрелась… Королевой. Но не Венеры, а всей вселенной. Стереоэффект с движущимися звёздами, с вращающейся галактикой… Полный отпад! Но, действительно, для семейного ужина излишне вычурно. Что я и сказал вслух.

— Рада, что ты согласился, — улыбнулась она и повернулась спиной. — А теперь помогай снять.

Да, звёздное платье было сложным. В отличие от салатового, у которого спина вообще была открыта. Я привычно уже за сегодня помог расстегнуться, и стащить с плеч.

— Ну и что ты дальше собираешься делать с моими девочками? — спросила она, извлекая откуда-то из ящиков большой лиф салатового же цвета. Большой потому, что грудь у её величества была… Достойной. В прямом смысле слова. И отлично для её возраста сохранившейся, то есть не обвислой, как у многих инструкторов корпуса её возраста. Я напрягся, ибо в голосе её в этот момент проступило что-то, чего ранее не было. Какое-то напряжение. До этого мы говорили «О погоде в Сан-Паулу», а теперь настал черёд серьёзного.

— Вначале женюсь на Изабелле, — решил не юлить я. Хотел отсрочку? Она её мне дала. А чтобы не смог нормально воспользоваться, отвлекла видом голого тела. Я не Эдуардо, в отличие от сына она у меня вожделенные мысли вызывает. И этими мыслями, мельтешением красивого и подтянутого тела она не дала мне расслабиться и всё же заставляет сдавать тест из позиции, ещё более жёсткой, чем была ранее. — А потом возьму в любовницы Фрейю.

— А Мерседес? — Самые Важные Слова моей жизни не произвели на неё никакого эффекта. Такой ответ ею был давно просчитан и предусмотрен. Зря ломался.

— А Мерседес возьмём в свой прайд на правах родственницы — пригодится. Она способная.

— Это будет мудрым решением, — кивнула королева. — Но для кого-то тяжёлым. Но ты вёрткий, выкрутишься.

— Спасибо за доверие, ваше величество, — склонился я.

— Помогай. — Она нацепила лиф и встала ко мне спиной, лицом к зеркалу. Я подошёл и застегнул его. Она покрутилась, разглядывая и его, и меня в зеркале. — Что, даже не проверишь, как сидит? — Я снова напрягся. Да что напрягся — в душе всё ёкнуло. Очередной тест, причём из запланированных. «Стерва!» — крикнуло подсознание. — Застегнул и всё? А расправить?

Не будь я такой… Особенный, не чувствуй так остро людей, я бы ей поверил, честное слово. Подумаешь, лифчик на титьках расправить. Для Венеры с её обнажёнкой ни о чём. Но подрагивание ресниц и уголков губ королевы, и общее напряжение, были слишком красноречивы.

«Тест, Ваня. И ты НЕ МОЖЕШЬ его провалить!» — подбодрило подсознание.

Да знаю я!

Как и знал, интуитивно, как надо вопрос решать. Так, как его от меня ждут, иначе не сработет — не поверят. Подумают, ломаюсь. А потому мысленно перекрестившись, подался вперёд, обнимая королеву, нежно кладя ладони на её груди. Попробовал их мягкость. Твёрдость проступающих сосков. Красивая грудь! И мягкая. И тоже не с кем сравнить, хотя сравнивать прелести разных женщин самое неблагодарное занятие на свете.

— Лей, к чёрту, это платье без него носится! — Я расстегнул оный предмет, снял с неё и откинул подальше, на кровать, к забракованным платьям. Снова сжал её грудь ладонями, поласкал соски. Да, так лучше. Так ИНТКРЕСНЕЕ.

Она стояла и наблюдала за мной, получая удовольствие. Не мешала, но и не помогала, предоставляя полную свободу действий. Я обнял её сильнее, положил подбородок на её плечо и неровно в ухо задышал.

— Лей, ты красивая. Ты очень красивая!

Она расплылась в улыбке. «Растаяла». Откинула голову чуть назад — поза доверия мужчине, но продолжала наблюдать за моим лицом через зеркало.

— И грудь у тебя просто потрясающая.

Она молчала, ожидая развязки. И я не подкачал.

— Но только вот эта грудь выкормила троих детей. — Это я точно знал — был как-то разговор о детях с Изабеллой, и она сказала, что мама их всех сама кормила, несмотря на занятость. Пусть не долго, менее года, но было. — И на одной из этих дитятей я собираюсь жениться. Это нехорошо, иметь нежности с будущей тёщей. — Снова потрогал соски и хотел было отстраниться, но её ладони легли на мои, лицо резко напряглось и посуровело. Я пронзил её взглядом через зеркало, она меня.

— Я прошёл тест? — прямо спросил я, понимая, что что-то не учёл, концерт не закончен.

— Хуан, есть способ проще. — Теперь её голос стал томным. — Зачем жениться, соблазнять и ждать, если уже завтра ты можешь получить ВСЁ. — Одну мою руку она начала медленно сдвигать вниз по своему телу. Куда — догадайтесь сами.

— А послезавтра? — усмехнулся я. Послезавтра после этого где окажусь?

— Уж ты заболтаешь кого угодно. — Тёплая улыбка. — Особенно таких дурочек, как они. Возьмёшь шефство над ними ЗАВТРА, в процессе, и если что-то случится, ПОСЛЕЗАВТРА просто сменишь… Ночную дислокацию, а не статус. Главное дружить и не ссориться с ними, а это тебе по силам.

— Тот, кто трахает маму — папа, — парировал я, качая головой. — А с папами… Не спят.

— Серхио не даст считать тебя папой. — Она не стала доводить мою немного сопротивляющуюся ладонь до самого низа, повернулась, утонув в моих объятиях и обнимая в ответ. — Папа — только он. А любовников мамы они давно перестали считать. Это просто нереально — я и сама давно это дело бросила.

Я откинул волосы с её уха на затылок.

— Лей, нет. Хороший концерт, но я выбираю первый вариант.

Отпустил её, разжал её объятия и отошёл на шаг назад. Внутри меня колотило, но надо было дожать до конца. Если сегодня не справлюсь — завтра просто не будет. Это слишком серьёзный тест.

— Уверен? — В её глазах за игривостью заиграла злость.

— Да.

Она села за туалетный столик, закрыла лицо руками и… Заплакала.

Я, было собравшийся линять, не смог двинуться. Ибо чуйка говорила, что концерт окончен, и ЭТОТ плач — искренен. Медленно подошёл к ней. Положил руки на плечи.

— Лей… Не обижайся! — Она дёрнула плечом, но руки я не убирал. Наоборот, принялся нежно её плечи массировать. — Я не хотел тебя обидеть, Лей. Я…

— Заткнись! — попросила она.

Наконец успокоилась и убрала руки от заплаканного лица.

— Хуан, я устала!.. — Произнесла эта женщина и блаженно прикрыла глаза — я перешёл к массажу затылка и головы. — Да, вот так поделай, хорошо!.. Весь день сидела, разбирала накопившееся… Хуан, не представляешь, как я устала!

— Это крест всех королев, — понимающе улыбнулся я. — Всех правителей. В отпуск не сходишь. До конца жизни.

— Да, так и есть. — Она затряслась от мурашек, которые прошли по её телу от моих прикосновений. — Я думала ещё лет десять покуролесить, пожить для себя. Знаешь, как классно куролесить в статусе наследной принцессы! Перед которой открываются все двери! Во-от! Но мама умерла, и мне пришлось садиться на её место. А я не была готова. Да что там, так совпало, что как раз к коронации у меня разразилась послеродовая депрессия… Где ты так научился?

— Девчонки научили, — признался я. — В корпусе.

— Корпус… Лучшие годы моей жизни! — Из её груди вырвался ностальгический вздох. — Хуан, я одна. У меня никого нет, никакой поддержки.

— У тебя Серхио.

Покачивание головой.

— Он — византийский бухгалтер. Теневой воротила, который творит гадости у всех за спиной. Да, он лихо стравливает наших врагов, не даёт им расслабиться, часто добивается своего и даже совершает невозможное… Потом. По факту. А такого мужчины, который бы пришёл, отодвинул бы меня и сказал: «Не лезь, Лея, это не твоё бабье дело! Я сам справлюсь!» Такого мужчины у меня не было и нет. А знаешь, как хочется!.. Всегда хотелось!

— А Сирена и девочки? — продолжал пытать я. — За их спинами ты как за горой.

Снова качание головой.

— Не то. Они — девочки. И то, что я сплю с ними, ничего не меняет. Девочки ДРУГИЕ, Хуан. И думают по-другому. И чувства вызывают совсем другие.

Вздох.

— И тут ты…

Я опустился рядом на колено и снова обнял её. Просто обнял.

— Не проецируй его, этот образ твоего Идеала, на меня. Я — твой зять, Лей. Муж дочери. Возможно даже двойной, двух дочерей, если повезёт. Не надо нам с тобой ничего мутить.

Она повернулась, снова утонула в моих объятиях и… Впилась в мои губы. Подалась вперёд и впилась.

Это был не нежный романтичный поцелуйчик, какими может похвастаться Изабелла. И не был похож на томные, тягучие, как кисель или мёд, поцелуи Фрейи. Это был эмоциональный поцелуй холодного профессионала, знающего, чего хочет и не привыкшего, чтобы было не по её. Я не сопротивлялся — чувствовал, не сейчас. Как бы дико это не звучало, но ей это надо. Хотя бы со мной — я не худший кандидат. Она, действительно, просто женщина, которой не на кого опереться. Моя брутальность и поддержка это иллюзия, но без такой иллюзии жить ей будет гораздо сложнее, чем нырнув в оную.

— Всё, а теперь иди! — произнесла она, отрываясь.

— Я-а-а-а… — пытался что-то сказать я, он она приложила палец к губам.

— Ты прошёл тест, Хуан. И не дал сорваться мне. Спасибо!

— Но-о-о-о…

— Пусть это останется между нами? — Улыбка. — Должны же у нас быть свои секреты?

— Да, ваше величество.

Я поднялся. Медленно, приходя в себя, дошёл до двери. Обернулся — она продолжала смотреть мне вслед.

— Ваше величество, у вас просто великолепное тело! А грудь такая, что позавидует любая молодуха. Просто супер! Не будь у меня Изабеллы… Я бы честно подумал.

— Спасибо, Хуан! — Она снова расплылась в искренней улыбке. После чего я обернулся и выскочил-таки за спасительную дверь.

* * *

Ужин прошёл… Стандартно. Улыбались, смеялись, шутили. Всё в рамках. Поговорить с потенциальным тестем так же удалось, уговорив отойти тет-а-тет. Выслушав про марсианского специалиста, он дал согласие, сказав, что деньги даст не золотом, а переводом от одной из неправительственных организаций, где не задают вопросы, с марсианского же счёта. Нужно будет только подписать с ним договор о предоставлении консалтинговых услуг, курьера с «болванкой» он завтра пришлёт. Сумма будет «чистая», уже с вычетом всех налогов. А на вопрос о налогах сказал, что да, обидно терять деньги, но ему так проще.

Королева смотрела на меня ровно, как смотрит обычно. Больше интерес ко мне проявляла Сирена — естественно, её возбуждала моя профессиональная деятельность кабальеро плаща и кинжала. Заглянуть что ли к ней в офис на огонёк? А Фрейя вообще была паинькой.

И только ночью, когда я, наконец, дорвался до тела Изабеллы и вымещал на нём все эмоциональные пережитки такого насыщенного дня и вечера, дверь её спальни раскрылась и на пороге появилась Фрейя. Свет мы не выключаем, только тушим до отметки «романтическое освещение», и её появление в полупрозрачной белой ночной выглядело… Зловеще.

— Прошу прощения, что отвлекаю, — произнесла разноцветная паршивка, и я понял по голосу, она хорошо нализалась. Изабелле понадобилось несколько долгих секунд, чтобы переключиться и вникнуть в новую вошедшую проблему. — Прошу прощения что отвлекаю! — повторилась её высочество инфанта, глядя на сестру с презрением. — Бэль, я тут немного выпила и…

Фрейя подошла к кровати и на четвереньках поползла к нам. Улеглась рядом со мной, с другой от Изабеллы стороны. — Да-да, выпила, и захотела сказать тебе это лично!

— Фрей, не надо! — попробовал вмешаться я, чувствуя, что снова теряю нити управления ситуацией.

— Заткнись, Чико! — фыркнула инфанта. — Тебя вообще никто ни о чём не спрашивает. Я разговариваю с сестрой.

— Я тебя слушаю. — Бэль уселась, скрестив ноги, сложив на груди руки.

— Сестрёнка, ты увела у меня всех мальчиков… — Фрейя приторно улыбнулась и вдруг взорвалась:

— ВСЕХ мальчиков, сучка эдакая! — Я было испугался, но она быстро пришла в себя, глаза потухли. — Но знаешь, я тебе их дарю. Всех их. Даже Себастьяна Феррейра. Просто так дарю, не благодари. — Пьяный смех. — Но только одного единственного мальчика я тебе не отдаю и не дарю. Ты, сучка, украла и его, но его я тебе не оставлю. И заберу назад.

Бэль пыхтела, но молчала.

— Мне для тебя, сестрёнка, ничего не жалко, — приложила Фрейя руку к груди. — Всё отдам. Что хочешь сделаю. Весь мир за тебя порву. Но этого мальчика — нет! Понимаешь?

Бэль продолжала молчать.

— Мне ничего не надо. Вообще ничего. Я просто хотела воспитать себе из него рыцаря. Глина, конечно, для лепки там так себе, но я бы вылепила хорошего рыцаря и из того, что есть! А ты взяла и… — Вздох.

— Короче! — снова засверкав глазами, поднялась Фрейя. — Я пьяная, но сейчас скажу в лицо то, что всегда буду прятать за глупой улыбкой! Хуан — мой! И твоё мнение меня не интересует! Плевать что ты хочешь, плевать как ты будешь к этому относиться, но в своих действиях я буду опираться только на свои и его желания! Понятно тебе?

И видя молчание сестры продолжила:

— Захочу отсосать — отсосу. Захочу трахаться — потрахаюсь. Если ОН будет не против, на твоё мнение — плевать. Захочу — даже замуж выйду! Плевать на твои психи, хотелки, обиды и желания! И на вашу псевдопомолвку плевать. Для меня он не твой жених, и даже не твой парень. Так, временный йобарь, сегодня твой — завтра мой. Кстати, ты сначала с Санчес разведись, тогда помолвка будет официальной. — А это уже мне.

— Я разберусь, — мягко заметил я.

— Разбиратель… — Презрение в голосе. — Всё поняла? — А это снова сестре. — Тогда adios, amigos! — Она подорвалась ко мне, поцеловала в губы, но быстро отстранилась и вышла, громко хлопнув дверью.

— Бэль… — подался я к Изабелле, но она отстранилась.

— Я сейчас. — И убежала в ванную.

Когда минут через десять я туда зашёл, в джакузи вовсю лилась вода из переносного душа, а она сидела на полу перед ванной и плакала. Пришлось аккуратно прикрыть дверь и отступить. Ибо здесь я был не в силах что-либо сделать.

К чёрту такие немузыкальные паузы! Завтра рву жилы и занимаюсь шахматами, ночую на грёбанной работе в грёбанной берлоге — только подальше от всего этого дурдома!

Глава 31. Миттельшпиль (часть 1)

Утро… Ох уж эти утра! Особенно во дворце. Второе в моей карьере, но явно не последнее. Не последнее в принципе, но и непоследнее по силе «тяжести».

Я проснулся первый — привык рано просыпаться, и, принюхавшись, понял, что Бэль легла… Скажем так, сильно позже меня. И не просто так. О чём мягко намекал её ядрёный перегар на всю спальную. Тяжко вздохнув, покачал головой, встал и побрёл по важным утренним делам. А заодно умыться, а лучше душ принять.

Выйдя из душа, обнаружил виновницу торжества — пустую бутылку из под фирменного рома на полу, лежащую рядом с её лифчиком. Лифчик она снимает перед сном; вот и сняла возле кровати, возле которой сидела на полу и нажиралась в одно рыло. Грубо я о принцессах, но факты вещь упрямая — Бэль та ещё прелесть. Так что будить моё солнце не стоит — пусть проспится.

Но пакостник-шалун во мне решил немного поиграться, отомстить и позабавить себя, так сказать. Я залез на кровать и принялся тыкать её носом куда получится — в подбородок, в нос, в грудь. Затем прилёг рядом и принялся пощипывать её пухлые округлые грудки — некоторыми вещами можно заниматься вечно. Подул на лицо — сморщилась. Разлепила веки, но тут же их сомкнула. С намёком на сердитость откинула мою руку и повернулась набок. Смотрелось это забавно, так что я продолжил приставать.

Приставал по-тихому, ничего эдакого. Ну, там грудку помять, там за бок ущипнуть, там за плечо. Она после пощипываний дёргалась и мычала. Наконец, бросила:

— Эдуардо, отвали!

Моя челюсть отвисла. На какое-то время застыл, пытаясь понять, что это было. Она явно не пришла в себя и что углядела спьяну…

В общем, я продолжил. Для чистоты эксперимента. Но теперь был более нагл и настойчив. Она периодически дёргалась, дрыгала рукой или ногой, отгоняя меня, словно назойливую муху, и наконец не выдержала, психанула и села, наполовину оборачиваясь:

— Эдуардо, пошёл вон урод, я сказала!

Мутный взгляд её при рассматривании любимого меня начал проясняться, туман рассеиваться. Наконец, пришло понимание.

— А, Хуан, это ты. Прости, не узнала. — И тут же облегчённо плюхнулась спиной назад, на подушку. — Чико, будь другом, принеси чего-нибудь попить?.. Пожа-алуста!..

— Эдуардо? — переспросил я.

— Ай, — она скривилась, не разлепляя век. — Я с первого дня тебе говорила, что вы похожи. Он точная твоя копия… Или ты его… — Её язык начал заплетаться, а сама она проваливаться в сон. — Брутальная только… Мужественная…

Дальше пошёл храп, которого трудно ожидать от нежной юной девы, и я поспешил к колонке за водой. Что такое сушняк наутро с бутыля ядрёного рома в одно рыло… Даже с генмодифицированными способностями к трезвлению… Бр-р-р-р!

…А вопрос, что МОГ делать Эдуардо в её постели рано утром после пьянки, что она в принципе могла нас перепутать, задавать не буду. Ограничусь тем, что ей это НЕ понравилось. Почему не буду? Да потому, что страшно. Иногда какие-то вещи лучше не знать, пусть даже я пложу сущности и подозреваю всякого, чего на самом деле не было и даже быть не могло. Иногда лучше не знать, что не могло, чем случайно узнать что-то, от чего жизнь не будет прежней. Надежда она такая.

* * *

— Привет. Дежуришь сегодня?

Кивок.

— Усиление из резерва?

Новый скупой кивок, но живые глаза выдавали жгучее желание сеньориты как минимум почесать язык.

— Ты можешь узнать, где королева?

Этот и другие вопросы я задал знакомой девочке, охраняющей один из коридоров дворца, по которому слонялся в поисках… Ангелов, напоив бельчонка и сообщив, что уезжаю по делам. Бельчонок не прореагировала, ничего не поняла, и это её сложности — ночью спрошу по полной за непотребное поведение. И первой представительницей корпуса стала эта фифа, с которой мы… Ну, в общем ничего серьёзного, это один из тренажёров, что потоковым методом подкидывала в своё время Паула. Но нам тогда было хорошо, её я запомнил, а это чего-то да стоит.

— Хуан, я не могу говорить такие вещи первому встречному, — пошла на контакт бывший тренажёр.

— Я похож на первого встречного? — выкатил я глаза. — Зай, в чём подвох?

Картинный вздох: «Хуан, я нарушаю все инструкции!»

— Чико, есть информация, не подлежащая к распространению ВООБЩЕ. Кому угодно, — снизошла она до ответа. — Кто угодно, если он член семьи, сам решит этот вопрос. Или он недостаточно член семьи, и это его проблемы.

Стерва!

— Хорошо. Запроси главу опергруппы королевы, — улыбаясь, попросил я. — По внутреннему каналу. Скажи, Ангелито просит аудиенции у её величества.

— Стой здесь! — Она картинно отвернулась и вывела у себя перед лицом оперативные линии. Тоже мне секреты развела — с одной же конторы! Хотя я её понимаю — я как бы и их, и не их, и фиг знает, как ко мне относится на работе, а она сейчас на работе.

Наконец, знакомая повернулась:

— Она сказала, королева наверху, у себя в кабинете, работает. Это некоторые тут дрыхнут до обеда. — Последняя вставка была от неё лично. — Примет тебя или нет — без понятия, но спросит, если подойдёшь туда прямо сейчас. И лучше побыстрее — там ближе к обеду какие-то плановые мероприятия.

— Спасибо, чика! Целую! — Я потерял берега наглости, сгробастал знакомую и чмокнул в носик. Знакомая залилась краской, но мне было уже всё равно — я спешил на подвиги.

Поднимался к кабинету главы государства по обычной лестнице, «для всех». План дворца более-менее знал, куда идти представлял, а где не мог пройти (личный пропуск относился только к личным покоям королевской семьи; здесь нужен был или рабочий, сотрудника, или для посетителей) обращался к разбросанным там и сям девочкам — они пропускали, проводили. Так и добрался до знакомого коридора, где был всего ничего назад, вчера вечером.

Старшая при моём приближении вышла наружу — встретить. После чего провела в приёмную, в сектор для гостей, и коротко бросила:

— Жди.

Ослушаться такого тона невозможно.

Начал разглядывать «соседей» Несколько человек, такие же бедолаги, которым надо на монарший приём. Но в отличие от меня не имеющие семейного ресурса, а значит даже просто судьба их аудиенции, её возможности, под вопросом. Были тут двое чинуш высокого ранга — у обоих на лицах места не было от волнения. Был пузатый дядька в крутейшем костюме от Кутюр. Бизнесмен скорее всего. Крупный, но не уровня первой десятки. В лицо его не узнал — возможно и не первой сотни. И был старенький дедушка — а этот видимо из просителей, которые за месяцы записываются, и аудиенция монарха для них — подарок небес. Если королева будет секвестировать время из-за моей встречи, скорее всего выкинут из графика именно его. Так что надо со своей просьбой побыстрее.

Примерно через полчаса двери в царственный кабинет открылись, выпуская бедолаг, которые были там — ими оказались две женщины среднего возраста в деловых костюмах, понятия не имею кто это. Старшая опергруппы тут же юркнула внутрь, и через полминуты секретарь королевы, её бессменный Марко, имеющий власти поболее некоторых олигархов, заглянул в наш «гостевой» отсек:

— Сеньор Шимановский.

Под недоумённые, а местами и злые взгляды соседей по ожиданию встал, поправил пиджак (сегодня я без галстука) и направился внутрь.

Лея сидела перед терминалом и что-то разглядывала в вихре. Подняла на меня глаза, глазами же указала на кресло рядом и вернулась к делам. Когда я сел, бегло бросила:

— Хуан, извини, у меня график и много дел, потому буду признательна, если ты перейдёшь сразу к сути, без вступлений и предисловий.

— Злишься на меня? — Я усмехнулся. Да, на «ты». Для латиносов это проще, у них нет такой исторической замороченности в обращениях. «Выкать» они не так давно начали, и это больше относится к взаимоотношениям начальник-подчинённый. А мы вроде почти что члены одной семьи.

Лея отреагировала на обращение нормально — сделала вид, что так и надо.

— Нет. Почему я должна злиться? — Глаз не подняла, продолжая рассматривать вихрь.

— Обе твои дочери вчера поцапались из-за меня, и обе наклюкались до поросячьего визга.

— Они большие девочки. — Лея нахмурила носик и я понял, не врёт, и эта тема ей не интересна. Что ж, проскочим.

— А ещё большие девочки часто обижаются на отказ, — продолжил я, — даже если знают, что отказ должен был стать правильным ответом на их неприличное предложение. Особенно когда на объект воздействия не действуют такие красивые и искренние слёзы. Кстати, я понял, в кого Фрейя артистичная, это похвала если что.

Я её разозлил. Оторвавшись от монитора, её величество подняла на меня глаза, в которых за малым не искрились молнии.

— Всё сказал?

Я скромно кивнул. Но она обуздала гнев, глаза уже потухли.

— Что тебя удивляет, Хуан? Я действительно хочу нормального зятя, которому можно доверять, а не карьериста. Серхио тобой доволен — говорит, первый раз видел, чтобы человек, через которого проходят такие огромные деньжищи, да ещё в золоте, что само по себе подразумевает отсутствие чёткого контроля за каждым центаво, не «зажилил» себе ни единого империала. У него есть претензии к тому, как и на что ты их тратишь, но то, что СЕБЕ ты не взял ничего!.. — Она вздохнула и покачала головой. — Он просто поражён. Возможно потому и позволяет тебе тратить большие деньги направо и налево — ради чистоты эксперимента. Кстати, я тебе этого не говорила.

Улыбка. Я улыбнулся в ответ. Вот даже как? Забавно. Оказывается мои акции тут очень даже котируются.

— Спасибо, ваше величество. — Я склонил голову — королева благодарность заслужила. Хороший «слив». По-семейному, и с предупреждением — в качестве бонуса за пройденный вчера квест.

— Скажи, я могла пропустить такое чудо, не попытавшись прощупать? — весело заискрились её глаза.

— Никогда не испытывай близких тебе людей, — процитировал я одну из установочных фраз. — Они могут не пройти испытания. А если бы я не устоял? Лей, ты на самом деле не понимаешь, насколько ты отпадная?

— Хм-м… — Она задумалась. Затем глазки её заискрились довольным блеском — похвала она и кошке приятна, а я имел в виду личную красоту, без привлечения статуса. — Хуан, скажем так, я бы дала тебе второй шанс. Никто точно не знает, сколько у меня было любовников, и я не исключение — чего их считать. Но все знают совершенно точно, никому из них пока ещё не удалось на мне покататься и использовать как трамплин.

— Я был бы первым, — во всю ширь рта улыбнулся я.

Она серьёзно пожала плечами.

— Возможно. Я не отрицаю такое развитие событий. И не считаю это плохим решением. Свежая кровь в управлении страной нужна. Наши глаза зашорены, нужен новый взгляд на привычные вещи. Фрейя старается, но она… — Лея попыталась подобрать слова. — Она мало знает жизни ТАМ, за пределами дворца. Энциклопедическое образование не всегда панацея для правителя. Ну что, услышал всё, что хотел?

— Да. — Я кинул. — Но пришёл я не за этим.

— А зачем? — Она улыбнулась и положила локти на подлокотник, готовясь к очередному шоу в моём исполнении. А старушка не так плоха! В смысле не так плоха, как её офицеры — немного меня узнала и даже прогнозирует поведение. Я не стал её разочаровывать.

— Хочу провести в городе концерт. Открытый, на открытой площадке. Лучше на какой-нибудь городской площади в Центре. С мощной пиар поддержкой. И назвать его лаконично: «Антифашистский концерт».

— Просто «антифашистский»? Без пояснений? — сузились её глаза.

— Да. — Я кивнул. — Считаю, давно пора начать кричать громко. Хватит сидеть по норам. У нас в стране есть проблемы, и чтобы начать их решать, о них надо начать говорить. Пока же здесь, в Альфе, все делают вид, что ничего не происходит, а на Обратной Стороне нацгады тиранят местных, чтобы в Альфе и дальше продолжали давать пиплу такую картинку. Это неправильно.

— Хуан, а не слишком ли много ты на себя берёшь? — Вопрос был без иронии, скорее с сочувствием.

— Лей, а кто, если не я? — подался я вперёд. — Думаешь мне нравится быть клоуном и играть на публику ТАК?

Но любого другого «пятёрка» тут же распнёт, а инквизиция массмедиа сожжет на костре! У меня есть от этого небольшой иммунитет, и он только у меня! И это и есть наша проблема. Наша — нашей планеты. Власть и «пятёрка» не дают раскрыть рта, а перешёптывания по кухням… Никогда не принесут серьёзного результата. Я делаю это не потому, что храбрый и удалой, и не потому что хочу славы — слава клоуна мне нужна меньше всего. А потому, что реально больше никто не потянет!

Не дадут никому другому! — продолжал яриться я — накипело. — И мне-то дают только пока я встречаюсь с принцессами. Поссорюсь завтра с твоими дочерьми — и тоже окажусь в кювете на обочине.

— Ну, это спорный вопрос… — бросила королева, но не мне, а просто так, в сторону. К чему это замечание, каков его смысл — позже подумаю, пока не понял. — Хорошо, почему сразу ко мне? — с интересом сузились её глаза. И даже с лёгкой насмешкой. — Не мог сначала обратиться в мэрию? В администрацию столичного округа? Подождать, пока тебя попинают там, а уже потом пришёл бы «искать справедливости», имея конкретные имена виновных в департаменте городского управления?

— А меня там будет кто-то слушать? — усмехнулся я. — Меня даже пинать не будут. Просто на тормозах спустят, и всё. А затем и «пятёрка» подтянется, задолбают не долбая. Знаешь, почему я побеждаю во всех своих начинаниях? — провокационно улыбнулся я ей.

— И почему же? — подалась она вперёд в ответ, принимая игру.

— Я не берусь за дела, которые невыполнимы, Лей. Только и всего. И потому пришёл к тебе — не хочу и начинать за них браться.

Она засмеялась. Потом сидела, думала. Потом активировала визор и вызвала какого-то человека, я его первый раз видел.

— Привет, Марселло. Это Лея.

— Да, в… В-ваше величество! — икнул человек, толстенький мужичок в расцвете сил с сильно индейским фенотипом. Увидел меня и занервничал. Нет, от вызова королевы по-любому занервничаешь, даже если когда-то она была твоей любовницей, а судя по тональности брошенного ею приветствия она ею была, но рядом сидел ещё и я.

— Марселло, у меня тут в кабинете сидит юноша, который предлагает чудесный пиар-ход. — Королева плотоядно улыбнулась. — А именно антифашистский концерт в центре города. Скажем, через…

— Черед две недели, — подсказал я.

— Через две недели, — согласилась она, и я понял, решение это утверждено. Ещё нигде не всплыло, но через четырнадцать дней надо быть готовыми, как штыки. — Свободный, на открытой площадке, с трансляцией в СМИ. Знаешь, я подумала, какого чёрта! У нас на почве национализма много проблем. Такие концерты нам нужны. Как считаешь?

— К-конечно, ваше величество! — По лбу толстячка потекла большая капля пота.

— Хорошо, тогда помоги мальчикам с организацией. Целую! — Кошмарная улыбка хищницы, от которой сеньор побледнел.

— Кстати это к вопросу о моих любовниках, — произнесла королева, когда визор во всю стену погас, — я не вру, у меня их действительно было МНОГО.

— Рад за вас, ваше величество. — Я выдавил милую пофигистичную улыбку. — Тогда я пойду?

— Конечно. Марко, следующий! — Это уже не мне.

* * *

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

— Вытаскивай! — скомандовал стоящий рядом тип в коричневой куртке спортивного покроя человеку в экзоскелете, держащему на вытянутой руке над пропастью над городом другого человека. Задохлика хлипкого сложения, которого, кажется, ткни — развалится. На фоне стоящих на ремплощадке купола и около мощных накачанных парней, охраняющих происходящее непотребство от внешнего мира, просто дрыщ.

Человек в экзоскелете сделал еле заметное усилие, и тело дрища брякнулось оземь в метре от края площадки. Тип в коричневой куртке подошёл к краю, посмотрел вниз. Плюнул туда. Что попадёт кому-нибудь на голову не заботился — внизу была заброшенная промзона. То бишь в переводе на испанский, бомжатник. Потому парни и не боялись, что крик дрища привлечёт внимание — никому внизу не было дела до каких-то упырей, скидывающих с крыши купола очередного перешедшего им дорогу бедолагу. Тут это в порядке вещей.

— Что, дорогой, теперь будем разговаривать? Теперь согласен? — спросил коричневый.

— Да-да! — закивал дохлик. — Разумеется, сеньоры! Я в-внимательно вас выслушаю!

— Вниз его. К шефу, — приказал тип подручным.

Парня запихнули в стоящий у обочины «Либертадор». «Либертадор» в бомжатнике?.. Но учитывая, что его прикрывало аж три суровых «Мустанга», у которых угадывались вооружённые люди, у обывателей эта машина интереса не вызвывала.

— Привет, дорогой, — улыбнулась парню девка, сидящая на «хозяйском» сидении, которое лицом по ходу движения, когда его бросили перед ней на пол салона. Тип в коричневой куртке влез следом и закрыл за собой люк. Парень поднял на неё глаза. Девка была молодой, лет двадцати пяти, плюс/минус. Высокая, с длинными ногами «от ушей» и невероятной картиной полушарий в открытом декольте. Одета была как шлюха, но отчего-то угадывалось это «как». Это была НЕ шлюха, парень понял это с беглого взгляда.

— З-здравствуйте! — Сел перед ней на пол салона, не рискнув подниматься и усаживаться на сидение напротив. Его туда как бы не приглашали.

— Меня зовут Паула. — Кошмарная улыбка приветливой анаконды. — Я — твоя немезида.

— Неми… Кто? — не понял он.

— Богиня воздаяния.

— Но я… — И тут его прорвало. — Да кто вы такие вообще? Что вам нужно?

— Скажи, ты слышал что-нибудь о «нулевом отделе» департамента безопасности? — произнёс коричневая куртка.

— Слышал. — Парень кивнул. — Это фикция. Страшилка. Его не существует.

— Правильно, не существует, — согласилась назвавшаяся Паулой. — И мы — тоже фикция. Нас тоже не существует.

— И? — парень понял, что попал. Это не рядовые дандюги, кто бы это ни был на самом деле.

— И! — усмехнулась девка. — Мой начальник любит произносит фразу: «Если законы молчат, начинают говорить пушки». Каждый сам становится себе законом. Слышал такую фразу?

Парень пожал плечами.

— Люди, которые организовали нашу структуру и финансируют её, разочаровались в возможности делать что-либо законно. На них слишком сильно этим законом давят. Давит Сенат с бесконечными комиссиями и проверками по поводу и без. Давят СМИ. Давят сеньоры олигархи из первой десятки и первой сотни. Их обложили. А когда людей обкладывают, те способны на поистине великие свершения! — Девка восторженно закатила глаза. — Макс, он точно готов? Что-то я не вижу в его глазах желания сотрудничать.

— Не знаю. — Коричневая куртка пожал плечами. — Но шеф, если нет — прямо сейчас вернёмся и сбросим с обрыва. Ром уже приготовили. Парень, ты ж любишь ром? — А это ему, тоже плотоядно поглядывая. Сидящий на полу закашлялся — почувствовал, что это не игра. Его реально напоят ромом и скинут — дескать, чел по пьяной лавочке полез на подвиги и упал. Гвардия копаться не будет, трущобы они и на Венере трущобы.

— Что вы от меня хотите? Вы собираетесь… За что-то наказывать? Но за что? Я ничего не нарушал! — заверещал он.

— Закон что дышло, куда повернёшь — туда и вышло, — процитировала Паула[25]. — Ты не нарушал, не-эт! — Её глаза заметали холодные молнии. — Но ты ЗНАЕШЬ, чем занимаются люди, на которых работаешь. Их не прижимают, так как у них всё куплено и проплачено, но это не значит, что они агнцы. Они — убийцы. Которые в будущем готовятся стать ещё большими убийцами. Ты ведь знаешь это?

— Но… — Парню нечего было сказать. Ибо действительно, знает он больше, чем от него требуется по работе. Он — системный администратор одной из сетевых структур, о которой декларируется, что она позволяет общаться друг с другом различным футбольным фанатам. Знаете, обсуждение матчей, совместное боление за национальную команду или команду в мировой лиге…

…Но на деле это система координации группировок, подготавливаемых и вооружаемых для… Вот тут он не знал точно, для чего, но точно сие знать и не требовалось. Ибо явно не для продвижения закона и порядка на планете их готовят.

— Ты жить хочешь? — прямо спросил коричневая куртка.

— Да! — не задумываясь ответил парень, ибо понял, с ним не шутят, и это не игра в плохого и хорошего гвардейца. Его убьют и найдут для «работы» другого, ибо он не один такой.

— Тогда предоставишь нам информацию. Списки личного состава «крыльев». Можно не всех, фанаты футбола, в смысле реальные фанаты, нас интересуют не так, чтобы. Но вот боевые звенья среди них — сто процентов.

— Это невозможно. — Он покачал головой. — Я всего лишь сисадмин. Один из многих. И система там защищена «от дурака», от взлома и от «кротов» на уровне. Не ламмеры ставили.

— Мы понимаем, что ты не всемогущ. — Девка почти по-доброму усмехнулась. — Но это технический вопрос. Мне от тебя нужно главное, ты готов сотрудничать?

— Д-д-д-да, с-сеньорита! — заикаясь, выдавил он.

— Хорошо. — Она активировала одну из линий связи, выведя её иконку перед глазами. — Дэн, зайди.

Люк открылся, в салон влез и сел рядом с фифой долговязый паренёк с крашенными в два цвета, зелёный и малиновый, волосами. Паренёк обозначил уважительный поклон.

— Привет. Меня зовут Даниель, третье управление. Я специалист управления по взломам в частные сети. — Даниель открыл чемоданчик, с которым сел в машину. — Понимаю, что ваша система защищена, а потому оптимальнее всего её просто сломать. Мы сможем, есть намётки. Но для этого нам нужен шлюз и желание сотрудничать с вашей стороны.

— Я готов. — Если до сего момента парень храбрился, надеясь выпутаться, то теперь понял, что его «взяли» далеко не случайные люди. И взяли именно его, зная, кто он, и что именно он им нужен. И отвертеться не получится. Никак.

…Но с другой стороны, он работает на фактически террористов, проводящих боевую подготовку среди упырей ультрас столичных футбольных команд, и бог весть кого ещё. И деваха права, эти люди будут убивать… Со временем. Так что совесть его не слишком-то и пострадает.

— Вы меня убьёте? — перебил он долговязого, начавшего объяснять возможный план подключения, перейдя на сугубо профессиональный, недоступный обывателям язык.

— Да на кой ты нам нужен! — презрительно скривилась деваха… И он ей поверил. А значит у совести его больше не было ни единого шанса.

Имена и комментарии к «Кабальеро» (будет редактироваться и дополняться)

Октавио Феррейра — глава клана Феррейра, самого богатого клана мира и номер один Венеры. Оружейник.

София Монтеро герцогиня де Сантана — супруга герцога Сантана, в книге представляет власть этого клана. Клан Сантана — финансисты (номер два на Венере)

Фернандо Ортега — глава клана Ортега, космическое машиностроение, клан номер три Венеры. Имеет хорошие связи в армии и флоте Венеры, что сильно беспокоит Веласкесов.

Ортега, Сантана и Феррейра составляют «несвятую троицу» — самые влиятельные кланы планеты.

Умберто Манзони — глава клана Манзони, атомная и термоядерная энергетика. Опальный клан, пойманный за руку на подготовке к перевороту. Ненавидим как королевой, так и бывшими союзниками по несостоявшемуся перевороту.

Герберто Ареола — глава клана Ареола. Машиностроение.

Валерио Батиста — глава клана Батиста. Добыча и переработка РЗМ, золота, урана, тория и других тяжёлых элементов.

Сэмюэль Абанкуэйро — глава клана Абанкуэйро. Занимаются тяжёлым машиностроением, строительством в сверхсуровых объектов условиях на Венере (в атмосфере на поверхностях и на атмосферных лапутах), Марсе, Земле(включая глубоководные комплексы) и в Дальнем космосе.

Все перечисленные кланы являются основателями Венерианского королевства, законов для них не существует, кроме межклановых договорённостей.

Примечания

1

Согласно последних космологических данных, наша вселенная расширяется быстрее скорости света

2

Estados Unidos — Соединённые Штаты. В Мексике разговорное обозначение США.

3

Такие атавизмы, как моратории на смертную казнь, права преступников и многие другие либеральные ценности в двадцать пятом веке в суровом мире Золотой планеты отсутствуют, как понятия.

4

Кино, «Мама мы все тяжело больны»

5

Ария. «Встань, страх преодолей»

6

Louna. «Бойцовский клуб»

7

Livin la Vida Loca — Живи сумасшедшей жизнью (Песня Рикки Мартина)

8

Феррос — железо, фамилия Феррейра примерно соответствует английской Смит, и на русский можно перевести как Кузнецов. А конкретный текущий адресат — Сильвия Кузнецова

9

Монитор — колонка на сцене, направленная на артиста, чтобы он мог слышать свой звук. Всё простое гениально, мне кажется многие современные решения останутся и через века благодаря простоте.

10

Ария. «Волонтер»

11

Основатели — тринадцать аристократических семей во главе с семьёй Веласкес, учредивших королевство после войны за Независимость. Те, кто выше любого закона, на кого распространяются только межклановые договора и внутрикорпоративные правила. Последний раз к теме основателей апеллировала Мишель Тьерри после вендетты Хуана (книга «Ангел с пламенными крыльями»), а следовательно теперь и другие кланы могут позволить себе более, чем позволяли себе ранее.

12

Hijo de puta — на русский традиционно переводится как «сукин сын», но дословно «сын шлюхи/проститутки»

13

«В Сантьяго идёт дождь» — кодовая фраза, которую передали по Чилийскому радио, послужившая началом военного переворота генерала Августо Пиночета против законно избранного президента Сальвадора Альенде

14

Спутники Урана. В описываемое время на Миранде находится международная научная станция, на Корделии — цеха технического обслуживания атмосферных уранианских центрифуг, в Лагранже-один Титании — небольшая база дальфлота ВКФ Венеры, одна из двух военных баз в Приуранье.

15

В Латинской Америке в разных регионах обручальные кольца носят на разных руках. Но исторически столичную функцию играла испаноязычная Венесуэла, где кольцо носят на правой, большое количество переселенцев было из Аргентины, где кольца также носят на правой, и после глубокого анализа, власти независимой Венеры решили узаконить ношение на правой. В описываемое время эта традиция не является обязательной на Земле, там до сих пор кольца носят на разных руках, и не являлась обязательной в эпоху, когда Венера была колонией. Но после обретения независимости узаконивание оной стало одним из первых шагов новой власти, дабы унифицировать и централизовать государственное управление.

16

Специальная полиция — силовые подразделения гвардии, а гвардия подчиняется правительству провинции, региону. Антитеррор — специальное подразделение департамента безопасности, то есть федералов. Федералы контролируются Веласкесами, а что происходит в регионах — ведомо только богу и самим регионам. Позиции аристократии сильны именно в гвардии, на местном уровне, так как более высокий уровень для кланов закрыт.

17

Ария. «1100»

18

Сплин. «Будь моей тенью»

19

Чайф. «А мы вдыхаем вольный ветер текст песни»

20

Сектор газа. «Лирика»

21

Смысловые галлюцинации. «Волшебный мир»

22

Калинов Мост. «Ангелы рая»

23

Чайф. «Точка»

24

Фюрер — дословно вождь. Ввиду давности лет, а также благодаря тому, что в мире за полтысячелетия произошло ещё немало войн, сопоставимых и даже превышающих ВВ2 по масштабам и числу жертв, это слово потеряло современную негативную остроту. Но осталось в русскоязычном народном фольклоре, обозначая сурового вождя тоталитарного государства, не имеющего предубеждений против того, чтобы массово лить кровь своих граждан ради государственных интересов.

25

Я думаю во многих языках есть пословицы со сходным смыслом.

Content

Сергей Кусков
Кабальеро плаща и гитары том 3 и 4

Кабальеро плаща и гитары. Том III (Золотая планета-17)

ЧАСТЬ III. КОРРЕКТИРОВЩИК ОГНЯ

Глава 1. Наглость — второе счастье

Глава 2. Нескучные будни начинающей рок-звезды

Глава 3. Нескучные будни начинающей рок-звезды (продолжение)

Глава 4. Дела семейные

Глава 5. О сложностях стыковки мировоззрений

Глава 6. Лёгкие пути? Не слышали!

Глава 7. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 1)

Глава 8. Не злите беззащитных музыкантов! (часть 2)

Глава 9. Две принцессы или о просьбах и ультиматумах

Глава 10. Livin la Vida Loca

Глава 11. Нематериальные инвестиции

Глава 12. Свита делает королеву

Глава 13. Утро нового дня

Глава 14. …каждый сам отвечает там

Глава 15. Не грози Южному Кресту или ОПГ против ЧВК

Глава 16. В Сантьяго идёт дождь

Глава 17. В Сантьяго идёт дождь (часть 2)

Глава 18. Об островах, конвенциях и декларациях или ключи к навсегда

Кабальеро плаща и гитары. Том IV (Золотая планета-18)

ЧАСТЬ IV. ВОРОБЕЙ

Глава 19. Принцип талиона

Глава 20. О планировании, планах и превратностях судьбы

Глава 21. Белая стерва

Глава 22. Большое свинство

Глава 23. Дебют или шестьдесят восемь тысяч

Глава 24. Всеночный концерт (часть 1)

Глава 25. Всеночный концерт (часть 2)

ЧАСТЬ V. ШАХМАТИСТ

Глава 26. Прорыв блокады

Глава 27. Прорыв блокады часть 2 или окончание всеночного концерта

Глава 28. Вопрос мотивации

Глава 29. Как вершится история

Глава 30. Немузыкальная пауза

Глава 31. Миттельшпиль (часть 1)

Имена и комментарии к «Кабальеро» (будет редактироваться и дополняться)

Примечания