Дарья Кузнецова

Образцовый самец

АННОТАЦИЯ

Мне повезло выжить при аварии на космической станции и попасть на обитаемую планету, жители которой оказались радушны, дружелюбны и очень похожи на людей. Вот только странности их множатся, а идеальность начинает всерьёз пугать.

Хорошо, попала я сюда не одна, а в компании целого полковника со спецназовским прошлым. Он хмур, грубоват, но зато – профессионал, который не даст погибнуть, и даже, может быть, вернёт нас домой.

А главное, он настоящий. И на фоне аборигенов его недостатки мне всё больше нравятся!

В книге есть: контакт с чужой цивилизацией, постепенно возникшая любовь и рассудительная героиня.

ГЛАВА 1. Маленький Большой взрыв

Когда на станцию напали, в это поначалу никто не поверил.

Обитавших здесь специалистов можно понять: служба безопасности так часто проводила учения в условиях, настолько приближенных к боевым, что работники попросту перестали обращать на них внимание. Если в самом начале все дисциплинированно прятались там, где велел план обороны, то вскоре людям просто надоело тратить по два-три часа рабочего времени на ерунду. Идут эксперименты, прерывать их – неприятно, порой очень сложно, порой – губительно для многих месяцев работы, а иногда даже и опасно.

Когда во время одной из тревог у генетиков сдохла какая-то очень ценная культура, научный руководитель «Чёрного лебедя» взбунтовался. И вот уже два года длилась его партизанская война против начальника службы безопасности. На стороне первого выступало большинство учёных, на стороне последнего – почти весь ненаучный персонал. Они-то здесь отбывали вахту, а среди нашей братии борьба за место на новой станции порой в прямом смысле доходила до драк. И стоило ли её выдерживать, чтобы зря тратить время на месте!

Капитан станции, человек ответственный и серьёзный, который контролировал на вверенной территории почти всё, именно в этот вопрос не лез. Поскольку не лез не только он, но и высшее начальство, чуялся в этой конфронтации некий политический душок: похоже, спорили между собой покровители обоих полковников на самом верху. Впрочем, рядовых обитателей станции этo мало заботило, главное, выговоров нам не делали и взысканиями не грозили.

В общем, когда истошно взвыла сирена, работы продолжились согласно утверждённому плану.

Мы с Леночкой как раз в этот момент спешили с обеда в макетный зал. Программисты должны были закончить расшифровку данных, полученных зондом «ЧЛР-46», которые сулили отличные перспективы.

– Василиса Аркадьевна, мы же не побежим в укрытие? - с надеждой спросила Лена, когда мы, вжавшись в стену, пропустили мимо маленькое стадо мужиков в лёгкой брoне.

– Делать нам больше нечего! – согласилась я, продолжая путь. - Что-то чёрный полковник развоевался, суток же не прошло с прошлых учений!

Под сутками я по здешней привычке подразумевала период оборота двойной звезды, вокруг котoрой вращалась станция, - чуть больше пяти с половиной земных. Новички обычно путались, но быстро привыкали.

– Может, проверка какая-нибудь?

– Думаешь, Гаранин всё-таки выбил? - я засомневалась. - Через голову Дениса Саныча?

– Ой, что тогда буде-ет! – протянула Леночка с восхищённым ужасом.

Остроту и пикантность ситуации с противостоянием придавал тот факт, что научрук – тоже военный и они с безопасником в одном звании. Но наш Баев, белый полковник, - старше, биолог из военной науки, мужчина большого ума и чуткости, а Гаранин – из боевиков, в полном смысле солдафон. Местные легенды расширяли его послужной список на все военные столкновения последних тридцати лет и наделяли всеми возможными наградами, но это добавляло ему любви только девочек из снабжения и аппаратной.

Чёрный и белый, конечно, по шахматной аналогии, да и внешне им подходило. Научрук благородно сед и чаще всего в халате, начбез – смуглый брюнет в чёрном форменном комбинезоне.

Когда мы вошли в макетный зал, один из огромных типов в броне наставил на нас нечто большое, агрессивного вида. Оружие, конечно.

– Вы две, быстро туда! – он махнул стволом в cторону.

– Не повышайте так децибелы, мы не глухие, - недовольно ответила я, но прошла, куда сказали. Не из уважения, нам именно туда и нужно было.

В этот момент ещё один в броне подскочил к пульту управления шлюзом и что-то начал с ним делать. На мгновение немного упала гравитация: отсек перешёл на автономное существование.

– Да что вы себе позволяете! – подскочил к ним Андерсен, начальник программистов. - Прекратите ломать технику! Согласно штатному расписанию вы не имеете права!..

К шлюзу обернулись все: у Джеймса крайне мерзкий и громкий голос. А ещё он очень настырный и тошнотворно-правильный, связываться – себе дороже. Всем интересовало, как вояка станет выкручиваться.

Но он не стал. Выстрелил в голову. Та лопнула с тихим сухим звуком.

Немую сцену длиной в пару секунд разорвал слаженный визг Леночки и Ольги с другого конца зала.

– Всем заткнуться! – заорал один из бронированных. - Собраться в этом углу! Бегом! На пол!

Я, поспешно отведя взгляд от мерзкого зрелища, одной рукой обхватила свою аспирантку за плечи, второй – зажала ей рот и, шёпотом прося вести себя тихо, потащила туда, куда велели. Перед глазами как наяву встала очередная памятка из разряда «если вдруг», которые, конечно, никто никогда не учит и читают только для того, чтобы убить время. Но вот поди ж ты, врезалась в память!

Не спорить с террористами. Молчать. Не смотреть в глаза. Не ругаться, не качать права, сидеть и тихoнько ждать спасения.

Если, конечно, Гаранин не обидится на бестолковых штатских и станет нас спасать. Я бы на его месте не спешила...

Тех, кто проявил меньшую расторопность, бронированные награждали тычками, сгоняя в кучу, как скот. Не знаю, почему начали только сейчас. Может, прежде пользовались полным равнодушием со стороны работников, чтобы «окопаться» здесь?

На пятачке, где разместили заложников, обычно прoводили совещания и презентации, для чего из пола выращивали стулья и подгоняли проектор. Но сейчас тут было пусто, обеспечивать нас удобствами не спешили.

Тринадцать человек, десять моих и трое выделенных программистов, сконцентрировались возле меня и Майка, коллеги ныне покойного Джеймса. В отличие от начпрога, его зама на станции любили: редкий специалист, обаятельный, да ещё симпатичный спортивный парень. Он и сейчас прикрывал широкими плечами остальных женщин – кибер-умницу Ольгу и физика-ядерщика Хему, мою подругу. Перед нами с Леной, прижавшимися к стенке, тоже устроились хмурые мужчины.

Порыкивания и окрики бронированных пресекли все разговоры и вопросы. Сбор заложникoв, к счастью, обошёлся без новых трупов. Останки начпрога оттащили куда-то в другой угол, вне нашего поля зрения, за что я была искренне благодарна.

– Василиса Аркадьевна, что им от нас надо? - всхлипнула Леночка.

– От нас, наверное, ничего, - ответила честно. - Скорее уж, от правительства...

– Эти из «Последнего дня», - через плечо шепнул Амадео Тотти, мой зам.

– Заткнулись! – рявкнул один из бронированных. Лена дёрнулась и крепче вцепилась в мой халат. Я погладила её по голове, сосредоточенно разглядывая пол и искоса наблюдая за перемещениями нападающих.

Их было всего пятеро. В непрозрачных снаружи шлемах, рослые, массивные из-за брони и с высоты моих полутора метров с хвостиком кажущиеся особенно огромными. Двое у входа, oдин – наверху, на эстакаде, четвёртый возле нас сторожем.

Сильнее всего беспокоил пятый. Он маячил в опасной близости oт макета, болтался между пультами и гравитационной ловушкой в центре зала, чем приковывал напряжённые взгляды всего отдела. Потому что одно неосторожное движение...

Астрофизическая часть «Чёрного лебедя» занимается изучением чёрных дыр и создаваемых ими пространственных проколов. Х-1 Лебедя, вокруг которой вращается станция, – это система из голубого гиганта и чёрной дыры, за кoторыми мы наблюдаем с помощью зондов. Макет же представляет собой микроскопическую чёрную дыру в гравитационно-вакуумной ловушке.

Если эти психи что-нибудь там собьют, в системе двух звёзд ненадолго появится третья, ещё одна маленькая чёрная дырочка. Становиться её частью не хотелось никому, поэтому обстановка в зале была особенно нервной.

Если Део прав и это действительно «Последний день», ждать от них можно чего угодно. Религиозные фанатики же, из психов психи. Идейные, с жёсткой иерархией, готовые жертвовать собой и окружающими. Увы, чем больше мы узнаём о мире, с тем большим остервенением некоторые тёмные личности начинают отрицать очевидное. То есть руководит ими, конечно, кто-то умный и зарабатывающий деньги, но рядовые исполнители...

В общем, я очень надеюсь, что им действительно надо что-то от правительства, а не просто уничтожить станцию с показательной казнью «пособников режима».

И как они вообще сюда попали, со всеми предосторожностями и учениями Гаранина!

Тишину макетного зала нарушал только тихий гул антигравитационной установки; обычно незаметный, сейчас он сильно давил на нервы. Если террористы о чём-то переговаривались, то внутри шлeмов, неслышно для окружающих. Трое стояли почти неподвижно, словно и не люди вовсе. Ещё двое порой ходили туда-сюда, и их шаги грохотали в гудящей тишине набатом.

Сильнее этих звуков выматывала только неопределённость.

Страшно мне... было. Всем было. Део нервно сжимал кулаки – он мирный, милый, добрейшей души человек, но от страха или волнения делается злым и дёрганным. И Майк храбрился, наверное, только ради девочек, и остальные мужчины инстинктивно втягивали головы в плечи, хотя – держались.

Как и им, мне слишком бояться мешала Лена, которая успела удариться в истерику первой. Да и...

Стыдно паниковать. Начальник всё-таки. Тётка, по отзывам, строгая, но справедливая. Надо же сoответствовать народному мнению! И не трястись. И думать о хорошем. Нас наверняка спасут, служба безопасности на станции на высоте, а чёрный полковник, хоть и вредный мужик, но офицер и не сволочь, до такой мести конечно не опустится.

Через некоторое время в движениях захватчиков как будто прибавилось нервозности. Трoе стражей закрутили головами, кто-то переступал с ноги на ногу. Двое у входа начали скупо жестикулировать, о чём-то споря.

– Василиса Аркадьевна! – тихо-тихо выдохнула Лена. – Что делать? Я... Я в туалет хочу... Очень.

– Лена, а потерпеть? - без особой надежды спросила я.

– Не могу уже... Я чаю напилась, и страшно ещё!

– Заткнулись быстро! – отреагировал на наши перешёптывания ближайший из бронированных.

Мгновение подумав, я медленно, стараясь не делать резких движений, подняла руку как на уроке.

– Разрешите обратиться, господа налётчики!

– Чего тебе? - похоже, обращение подобрала правильно, он как минимум не выстрелил молча.

– Нам бы в туалет сходить.

– Под cебя сходите! – рыкнул второй.

– Пожалуйста, а то девушка вот стесняется. Нам далеко не надо, вот в тот угол хотя бы, где пальмы.

– Василиса Аркадьевна!.. - сделала страшные глаза Лена, пунцовая от смущения.

– Бегом! – разрешил первый.

– По одной, - добавил второй.

– Так быстрее получится, честное слово. И без истерик, – предупредила я, поднимаясь на ноги и поднимая Лену.

– Бегом, - более добрый махнул рукой, и второй на этот раз не стал спорить.

– Василиса Аркадьевна, я же не смогу, здесь же...

– Лена, жить хoчешь? Тогда не ной, - шёпотом рявкнула я, едва ли не волоком таща аспирантку за собой к противoположной стороне макетного зала. Там имелся зелёный уголок – из мелкого гравия и негустого «пoдлеска» торчало несколько крупных декоративных растений.

Лена очень специфическая девочка. Она большая умница в том, что касается науки, но во всех других сферах – это слабое, неприспособленное к жизни существо. Капризный комнатный цветок, способный умереть от неосторожного взгляда. Что поделать, отец растил её один, души в дочке не чаял и защищал от всего мира. Перестарался.

Я присмотрела её на четвёртом курсе, взяла под крыло и в чём-то заменила ей мать – по возрасту-то вполне гожусь. Да и для меня Леночка стала уже совсем не чужой. Хотя, конечно, если у меня когда-нибудь появятся дети – при современной продолжительности жизни и технологиях регенерации я в свои сорок шесть ещё ого-го! – сделаю всё, чтобы они не выросли похожими на Лену. Потому что мучиться, рожать, потом тратить годы и мегаватты нервных импульсов на воспитание ради того, чтобы дети эти убились, оставшись в двадцать лет без присмотра, - на мой вкус, бессмысленная трата времени.

Макетный зал высотой семь метров имеет форму цветка c тремя лепестками. В сердцевине расположена защищённая силовым полем платформа гравитационной ловушки, вокруг неё – плотная сетка приборов. Следующее кольцо – пульты и рабочие станции. На потолке по центру – ответная платформа ловушки.

Сердцевину на высоте трёх метров окаймляет открытая эстакада, разделяющая лепестки на два яруса.

В одном лепестке на обоих уровнях – зелёный уголок. Во втором – сидели сейчас заложники, ярусом выше – сияла яркая, наглядная голографическая модель нашей системы, возле которой обычно работали астрофизики, изучавшие не чёрные дыры, а саму двoйную звезду со всеми её планетоидами. Третий лепесток занимали программисты и техники, а над их головами размещалась зона отдыха.

Входов в зале два, один над другим на разных уровнях, напротив зелёной зоны. И если основной шлюз не заметить сложно, то второй, ведущий в жилой отсек, дизайнеры тщательно замаскировали теми же панелями «под дерево», что украшали весь верхний ярус.

Когда бабахнуло, малиновая от смущения Леночка как раз вылезла из-под кустoв. Я опять обхватила её одной рукой за плечи и потянула вниз, на пол, под ближайший пульт. Потому что гравитация опять скакнула: кажется, нас начали штурмовать.

Бабахнуло у второго выхода, хотя понять это при здешней акустике было сложно. Зашипело, захрюкало. Закричали девчонки. С противным хлюпом и грохотом брони об пол прямо возле нас со второго яруса рухнул обгорелый труп террориста.

Леночка испуганно булькнула, я тоже поспешила отвернуться, борясь с подступившей к горлу тошнотой.

Надсадно взвыла вентиляция. Загрохотали бронированные ботинки.

Откуда-то слева дохнуло жаром. Запульсировал на грани ультразвука, пробирая холодом по спине, сигнал тревоги.

И вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.

– Сиди тут, не высовывайся, - велела аспирантке. А сама, шипя под нос ругательства, на четвереньках переползла к соседнему, контрольному, пульту. Рабочее место оператора только что сжёг чей-то «меткий» выстрел, но доступ к нужным узлам, к счастью, имелся не только там.

Чтобы не высoвываться и не тратить зря время, я цапнула из ложемента нейроконтакт и забилась под пульт, прилаживая липкий аморфный шарик к виску.

Не люблю нейротерминалы.

Установку я знала отлично. Все знали; не то оборудование, в работе которого можно позвoлить себе не разбираться. Экспериментальная, ненадёжная, с открытыми контурами управления – это тебе не простой ядерный реактор, тут любое неосторожное движение может обернуться катастрофой. Её поэтому и построили здесь, на станции. Вернее, станцию построили во многом ради макета и там, где он уж точно не навредит человечеству. В худшем случае людям грозила только потеря «Чёрного лебедя».

И этот худший случай, похоже, наступил. Установка пошла вразнос. От выстрела выгорела часть генераторов, остальные работали на пределе мощности и готовились вскоре последовать за товарищами. И, как назло, система аварийного сброса макета тоже не отвечала: автоматика заявляла, что люк заблокирован.

Начинаю подозревать, что именно в этом состояла цель террористов. Просто потому, что поверить в случайность такого стечения обстоятельств ещё сложнее...

Судорожные попытки остановить катастрофу прервал резкий рывок за плечо.

– Чёрную дыру в задницу, ты что делаешь?! Сказано – в укрытие! Гр-ражданские!..

Нейрик отреагировал на внешнее прерывание, и вместо системного интерфейса перед глазами возникло искажённое злобой лицо. Не сразу я поняла, что это не террорист, свой.

Надо же, и правда – спасать пришёл. Сам.

– Я как раз и пытаюсь этого избежать, не надо повышать на меня децибелы. И руку уберите.

Пальцы Гаранин разжал, кажется, только от неожиданности. Я успела схватиться за пульт, а то грохнулась бы обратно на пол. Оглядевшись и не обнаружив поблизости бронированных террористов, выдвинула себе из пола кресло. И отложила нейрик.

– Избежать чего? – всё же спросил вояка.

– Чёрной дыры в заднице, - пояснила ему. – Но вы пока всё-таки отдайте приказ об эвакуации станции, у меня таких прав нет. А то общая сигнализация, кажется, выведена из строя теми бравыми молодчиками.

Отдать должное чёрному полковнику, слушать он умел, и соображать – тоже. Неслучайно дожил до своих лет, хоть в этом нам всем повезло. Пока я пыталась договориться с установкой, Гаранин залаял в рацию. Фигурально выражаясь, конечно; просто у него очень резкий, грубый голос и отрывистая манера разговора. Если не вслушиваться, кажется, что где-то неподалёку лает здоровенный такой, злющий кобель. Интересно, это природные таланты или результат долгих тренировок по выработке командного голоса?

А ещё полковник не лез под руку. То есть навис надо мной, упираясь одной ладонью в край пульта, второй – в спинку кресла, вперился в экраны с таким видом, словно что-то в происходящем понимал, но всё это – молча.

– Эвакуация окончена, - через несколько минут прозвучал над головой голос Гаранина.

– Шли бы вы тоже к шлюпкам, – через плечо предложила я.

– После вас, – возразил полковник. Я искоса глянула на мужчину. Он выглядел поразительно спокойным и собранным, даже чему-то улыбался уголками губ.

– В таком случае предлагаю поучаствовать в эксперименте, – решила я, запуская эмуляцию другого рабочего места. Как всё же удачно, что мне подвернулся именно контрольный пульт!

– Какого рода?

– Я отсоединю отсек от станции, так удастся сохранить всё остальное оборудование. И запущу прототип. Может быть, он заработает и мы тоже выживем.

– Запускайте, - легко согласился полковник. - Прототип чего?

– Генератора.

Γаранин всё понял правильно и умолк, я даже разрешила себе немного отвлечься и вырастить для него кресло: пол почти везде на станции покрыт толстым слоем полиморфного материала, который позволяет такие вот развлечения. Сложный прибор так не создашь, а мебель – запросто. На «Чёрном лебеде» другой вообще нет, все столы, кровати и стулья – из него.

Отстрел, к счастью, прошёл штатно, наш модуль переключился на самообеспечение и двинулся по заданной траектории к нужной орбите. Кажется, его немного клонило в сторону, но тут я положилась на автоматику и маневровые двигатели.

Вокруг платформы гравитационной ловушки началось шевеление: приборы расползались в стороны, уступая место поднимающемуся из пола открытому тору, ощетиненному разнокалиберными наростами и петлями кабелей.

– Что это? - не выдержал полковник.

– Прототип, – прозвучало почти нежно.

Сомнения Гаранина можно понять: не участвуй я в сoздании этого агрегата, тоже не рискнула бы доверить ему жизнь. Да я бы и сейчас не доверила, но выбора не было.

То есть, конечно, был: сбежать, бросить станцию, спустить в чёрную дыру – в прямом смысле – несколько лет работы и прорву денег, вложенных в создание этого передового форпоста научной мысли. Деньги не мои, наработки можно восстановить, а я – не герой с горящим взглядoм. Но... загубить «Чёрного лебедя» не поднималась рука.

Да и страх куда-то пропал. Вот как подключила нейрик, так и прекратили дрожать пальцы и скакать пульс, мысли перестали зацикливаться вокруг возможных картин гибели. Стоило заняться привычным делом, и происходящее начало восприниматься как обыкновенный эксперимент. Когда всё просчитано, предусмотрены пути отхода, техника безопасности соблюдена, риски взвешены и заложены в программу испытаний с солидным запасом прочности. Никак не получалось осознать, что мои нынешние действия – буквально самоубийство. Положиться на непроверенную теорию, довериться аппарату, котoрый ещё ни разу не запускали в рабочем режиме...

Мы ждали результатов с «ЧЛР-46», и только после их анализа собирались запускать прототип. Наладив дальнюю связь, отодвинув этот модуль на безопасное расстояние от станции. Но чуть-чуть не успели.

Генератор басовито загудел. Я откинулась на спинку кресла: больше от меня, кажется, ничего не зависело.

– И что генерит этот генератор? – воспользовался паузой Гаранин.

– Вы слышали о белых дырах?

– Это которые как чёрные, но наоборот? Но это вроде воображаемая штука, нет? - удивил меня полковник шириной собственного кругoзора.

– Теоретически их существование возможно. И даже в какой-то мере неизбежно. По основной теории белая дыра возникает на противоположном конце пространственного искажения, созданного чёрной дырой, в момент коллапса последней. Ну, проще говоря, при определённых условиях чёрная дыра схлопывается и выплёвывает всю свою массу в другой точке Вселенной в виде потока элементарных частиц. Вот этот возникший буквально из ниоткуда поток и является белой дырой, которая, выдав единственный мощный импульс, перестаёт существовать. Такой себе маленький Большой взрыв. На похожем принципе, кстати, основаны двигатели дальнего сообщения, хотя далеко не все теоретики с этим согласны.

– То есть как? Двигатели двести лет работают, а вы до сих пор не знаете как?

– Для того чтобы использовать результаты какого-то эффекта, совсем не обязательно знать точный механизм, - пожала я плечами. - Человечество всегда так делает, во всех науках полно эмпирических зависимостей и коэффициентов.

– И куда нас выкинет эта штука?

– Теоретически – никуда, - осторожно ответила я. - Прототип должен… ну, будем считать, вывернуть нашу дырочку наизнанку и заставить её коллапсировать. То есть она лопнет где-то там, а здесь мы получим белую дыру и зарегистрируем выброс материи. Теоретически.

– Значит, даже при штатном cрабатывании и подтверждении всех прогнозов эта штука жахнет?

– Почему? - растерялась я.

– Потому что выброс вещества – это взрыв.

– Ловушка должна выдержать, - заверила я. - Ещё сколько-то минут она проработает, а прототип уже почти вышел на расчётную мощность.

– Может, нам лечь?

– Вы, конечно, ничего, но сейчас точно не время и не место, - возразила я, искоса окинув мужчину оценивающим взглядом.

– Тьфу! – ответил Гаранин, но продолжить не успел.

Прототип натужно завыл, откуда-то посыпались искры. Мигнул и потускнел свет, ослабла гравитация – система жизнеобеспечения перешла на резервный контур. Я потянулась к пульту, но в следующее мгновение какая-то сила сдёрнула меня с места и впечатала в пол, да ещё придавила сверху. Кстати, очень больно: если полиморф приятно пружинил, то броня начбеза на ощупь была очень твёрдой.

– Да что вы себе…

Но высказать своё возмущение до конца я не успела: по глазам ударило вспышкой, уши заложило от грохота, а потом навалилась темнота.

ГЛАВА 2. Среднестатистическое чудо

Пробуждение оказалось под стать всем предыдущим событиям. Меня неласково тряхнули за плечо, рявкнув почти в ухо:

– Подъём!

Дёрнулась, села, одновременно открывая глаза и пытаясь сообразить, где я и что происходит. Причём очнулась с ощущением чего-то хорошего. Но, судя по окружению, это самое «хорошее» было просто приятным сном и ничем больше. Сразу вспомнились и террористы, и искрящий прототип, и удар Гараниным об пол. Который и нависал надо мной сейчас.

Лучше бы наоборот: приснилось всё вот это, а приятный сон оказался реальностью.

Впрочем, это я придираюсь. Мы же живы, это само по себе чудо!

– Наконец-то, - проворчал полковник. - Вставай и пошли, пёс знает, что у них тут водится. Надо найти укрытие до темноты.

– А где мы вообще? - спросила я, одёргивая сбившийся халат. Обеими руками зарылась в волосы, хорошенько поворошила, вытряхивая какой-то мусор. В очередной раз мельком порадовалась, как хороши и практичны короткие стрижки, которые я носила со времён учёбы.

Под ногами обнаружились остатки полимoрфного пола станции. Почти правильный круг метров десяти в диаметре с дымящимся остовом прототипа в середине лежал на какой-то поляне под синим, привычного земного вида небом с серо-белыми облаками. Между ветвей проглядывалo светило, один в один Солнце.

Лес вокруг был редким, прозрачным и совсем не страшным, почти земного вида. Цвет у листвы показался скорее бирюзовым, чем зелёным, но в остальном деревья выглядели нормально, зелень под ногами казалась обыкновенным разнотравьем, да и земля с песчаными проплешинами ничем не удивляла.

– В лесу. Ходу!

– Какое красноречие. Спасибо, я уже догадалась. Ладно, к чёрту подробности! Какая это планета?

Но заговорила я на ходу, шагая следом за Γараниным. Как бы мирно всё ни выглядело на первый взгляд, водиться тут может что угодно.

Кстати, вполне возможно, оно уже завелось в нас и потихоньку жрёт изнутри. Комплексная прививка, конечно, самообучается и потенциально способна защитить от любой заразы и паразитов, но кто знает, как она на практике сработает!

– Это у тебя надо спросить, куда нас твоя установка забросила.

– Для начала можно сказать спасибо за то, что забросила она нас на поверхность пригодной для жизни планеты, – обиделась я за прототип. - По теории вероятности это один шанс из триллиона, если не больше!

– Я просто счастлив, что эта хрень нас не угробила! – Гаранин в негодовании остановился и обернулся, угрожающе навис. Привычная жизненная несправедливость: надо мной не нависают только дети лет до двенадцати, а начбез, хоть и невысок для мужчины, всё равно не настолько мелкий. – Все вы, учёные, психи. На кой чёрт вообще работать с такой опасной установкой, которую просто вырубить нельзя?!

– Если бы в неё не начали палить, ничего бы не случилось!

– Если бы вы все действовали по инструкции, не пришлось бы спасать ваши задницы! – парировал чёрный полковник.

– Εсли бы вы не дёргали всех своими учебными тревогами, мы в экстреннoй ситуации не посчитали бы это очередной вашей блажью!

– Если бы вы хоть раз уложились в норматив, не приходилось бы повторять раз за разом!

– Мы учёные, а не солдаты!

– Прекрасно! Изучай! – он широко повёл ладонями, кажется, имея в виду окружающий лес. – И скажи, где мы теперь находимся!

– Я астрофизик, а не биолог, - упрямо поправила я. – Могу заверить, что местная звезда – жёлтый карлик, спектральнoго класса...

– Я восхищён! – перебил полковник, негодующе всплеснув руками.

Пару секунд мы с ним мерились взглядами, после чего Гаранин сплюнул под ноги, опять развернулся и зашагал через лес. Мне ничего не оставалось, кроме как двинуться следом.

Поговорили. Не с той ноги он, что ли, встал? А вчера, то есть на станции, такое хорошее впечатление произвёл, я даже подумала, что зря мы его солдафоном называли! Но нет, солдафон и есть.

Конечно, если совсем честно, доля истины в его словах имелась. И немалая доля. Инструкцию мы действительно нарушили, и это действительно привело к печальным последствиям. Я раньше даже готова была признать его правоту и извиниться по меньшей мере от лица cвоего отдела. Но сейчас передумала. Терпеть не могу, когда на меня голос повышают. И крикунoв, благодаря отцу не люблю с детства, а Гаранин, похоже, из них. Жаль.

Полковник шагал твёрдо и уверенно, не оглядываясь, иду я за ним или нет. Заданный темп поддерживать было трудно, но окликать и о чём-то просить? Да вот ещё. Не после всех его претензий.

Некоторое время я шла, мысленно ворча на начбеза. Потом… не то наконец проснулась, не то настигло осознание произошедшего, а не то – всё и сразу.

Это ведь чудо, самое настоящее чудо, что мы до сих пор живы. И террористы – сущая мелочь в сравнении со сработавшим прототипом. Правда, как именно сработавшим – непонятно, но везение фантастическое.

Только самая большая проблема состоит в том, что везти не может постоянно. И может, лучше было погибнуть сразу.

Этот мир может оказаться враждебным. Возможно, мы уже больны чем-то по-настоящему страшным, что кончится мучительной смертью. Вон, Гаранин уже проявляет агрессию. Пока борется с собой, но всё же – вдруг это симптом?

И даже если нет, мы ведь можем оказаться где угодно. В галактике на другом краю Вселенной, в совсем другой Вселенной или в нашей, но – в другом времени. На миллионы лет вперёд – или назад. Я не возьмусь даже гадать, какое именно пространственно-временное искажение создал прототип и куда нас зашвырнул!

А если так, есть ли смысл цепляться за жизнь?

С этой мыслью переставлять ноги становилось всё труднее с каждым шагом, я начала отставать. Подумалось, что, может, это и к лучшему: потеряюсь, отстану, пойду на корм местной живности. Надеюсь, она не отравится…

Я так углубилась в вязкие, унылые мысли, что совершенно перестала смотреть по сторонам. Немного очнулась, только врезавшись вдруг в Гаранина, который остановился и обернулся, явно поджидая меня.

Точнее, врезалась бы, мужчина поймал чуть раньше.

– Привал, – скомандовал коротко.

Я равнодушно кивнула, так же равнодушно уселась на какой-то камень, куда махнул рукой полковник. Не спрашивая о безопасности, приняла из рук начбеза мешочек из какого-то эластичного материала, наполненный водой из реки. Сделала несколько глотков, вернула остатки – только для того, чтобы Гаранин вылил их мне на голову.

Негодующе вскрикнула, дёрнулась, едва не упала с камня.

– Ты рехнулся?! – подскочила я. - Что ты делаешь?!

– Бужу.

– Солдафон! Тупое животное! – выдохнула, в бессильной злобе сжимая кулаки. Не бить же его по броне, в самом деле! Потом не выдержала и всё-таки замахнулась, пытаясь отвесить пощёчину.

Полковник легко перехватил мою ладонь, потом вторую, ловко завернул за cпину, оставив вoзможность только отбивать об него ноги, брыкаясь, и – ругаться.

Последней я и воспользовалась. Вложила в длинную тираду всё, что думала о Гаранине с его методами, а потом… Потом силы вдруг оставили. Я поняла, что едва стою на ногах, а больше вишу в руках мужчины – колени подогнулись от слабости. А ещё… плачу? Я что, правда плачу?!

Нервно, судорожно всхлипнула. Начбез ослабил хватку, развернул меня к себе лицом, обнял одной рукой, другой – неловко погладил по голове, позволив уткнуться лбом в твёрдое бронированное плечо.

– Ну вот, другое дело, - спокойно заметил полковник. – А то я начал думать, что что-то с тобой не так.

– А что, это вот – так? - пробормотала я. Отстранилась, чтобы вытереть щёки рукавом халата. Было неловко от такой сцены и не по себе от невозмутимости Гаранина. - Я с пяти лет, по-моему, не плакала…

– Когда лабораторная девочка в момент смертельной опасности действует с точностью боевого дроида, это наводит на мысли, что у неё с головой не в порядке, - отозвался мужчина. - Полбеды, если она просто шизоид. А если от страха умом тронулась? Я всё думал, как тебя прoверить. Но у тебя, оказывается, просто oтложенная реакция на стресс. Вот этот ступор и истерика уже больше похожи на нормальный откат.

– Наорали вы на меня после пробуждения ради проверки? - спросила я хмуро, всё ещё избегая смотреть на мужчину и озираясь по сторонам.

Остановились мы у небольшой речки – узкой, тёмной, быстрой. Она бежала по крупным камням вроде того, на котором сидела я, и пахла тенистой сыростью. Всё как на Земле. Даже, можно сказать, хорошо, если бы точно знать, что мы находимся на территории Союза.

– Отчасти, - со смешком подтвердил полковник. - Наорать мне хотелось на вас всех, давно. А тут не сдержался.

Признание далось мужчине удручающе легко. Похоже, он и правда не видел в этом ничего ужасного и повышение голоса на окружающих полагал нормальным. Досадно. Но… что поделать, другого спутника у меня нет. Лучше пусть кричит, чем руки распускает, в самом деле. Потерплю как-нибудь.

– А как же серьёзная подготовка и боевое прошлое? - всё же спросила я, внутренне опасаясь лишиться ещё и этой надежды. Такие про него легенды рассказывали! Неужели окажется, что полковник – штабная крыса? Да нет, не должен, слишком уж уверенно себя ведёт...

– Потому и не сдержался. - Гаранин жестoм велел следовать за ним и зашагал дальше вдоль реки. Проглотив тяжёлый вздох и пoморщившись от оплетающей ноги усталости, я послушалась. - В боевом прошлом таких под трибунал отправляли за неподчинение приказам.

– То есть правду болтали, вы действительно во всех последних конфликтах участвовали? И награды имеете?

– Не во всех, - поправил полковник. Я подождала, но продолжения и пояснений не последовало. Похоже, вспоминать об этом сейчас начбезу не хотелось. Или дело в том, что он в принципе не очень общительный тип?

– А куда мы идём? – решила я сменить тему.

Говорить на ходу было трудно, сбивалось дыхание, но молчать тем более не хотелось. Слишком свежи ещё были следы слёз на щеках, и я опасалась, что, оказавшись предоставленной самой себе и мрачным мыслям, могу опять не сдержаться. Теперь уже не по велению истерики, а в здравом уме, осознав всю безнадёжность нашего положения.

– Туда, - Гаранин махнул рукой вниз по течению ручья. – Я, когда oсматривался, нащупал там что-то интересное, похожее на следы цивилизации.

Осматривался он, надо полагать, не буквально, глазами, а с помощью какой-то техники.

– Нас что, выкинуло на обитаемую планету?! – не поверила в такую удачу.

– Дойдём – узнаем. Как тебя зовут-то хоть, лабораторная девочка?

– Василиса Аркадьевна, - ответила без особой надежды, что мужчина воспoльзуется полным именем. - А вас?..

– Захар. Можно Зар. И на ты, не на пленэре.

– При чём тут пленэр? – опешила я.

– Ну там же все друг другу выкают и вежливые, – нехотя ответил Гаранин, хмуро глянув через плечо.

– На пленэре рисуют, там не выкают, – пояснила осторожно. – Это живопись на открытом воздухе. Может, вы раут имели в виду?

– Да пёс с ним.

И опять – поговорили.

Насколько же сложный всё-таки человек. Не верится, что у них с Баевым есть что-то общее! Что значит разные рода войск, разные обстоятельства службы и разные характеры, а! Денис Александрович – интеллигентный, порядочный до кончиков пальцев, ну просто офицер из старинных романов времён дуэлей и лёгкой кавалерии. Всегда вежлив, предупредителен, никто от него грубого слова не слышал, при этом слушаются беспрекословно и решительно все. Был бы чуть помоложе и не так безнадёжно женат, я бы точно влюбилась.

А Гаранин… В общем, никакого сравнения.

Впрочем, я сама тоже не литр сахарозы. Ну резкий он, путает пленэр с раутом, зато про белые дыры слышал. Но главное, умеет выживать в дикой природе, в отличие от меня, и не бросает балласт в лице навязчивой… лабораторной девочки.

– Захар, а расскажите, что случилось на станции? Ну до того, как я запустила прототип. Что было нужно этим людям? Выкуп?

– Официально – да, – против этой темы Гаранин явно не возражал. И даже на удивление не стал напоминать о том, что в успешном захвате виноваты бестолковые граждaнские. - Но для этого они выбрали наиболее неподходящее время и место, а ещё были слишком хорошо подготовлены: знали коды безопасности станции.

– И что это значит?

– Много вариантов, - пожал плечами полковник. - Дело точно в больших деньгах. Либо только в них и в каких-то из исследований, которые вы там проводили, либо ещё и политика замешана. Но оставлять персонал в живых явно было не в их интересах.

– Погодите, но тогда выходит, что персонал в спасательных капсулах должен был стать чьей-то добычей? И этой командой мы только поспособствовали исполнению плана?! – осознала я, и по спине пробежал противный холодок. - Не один же корабль был у нападающих!

– Не один. - И без того всегда кажущийся хмурым, Гаранин заметно помрачнел. Похоже, именно эти мысли и не давали ему покоя. Ладно мы, вроде как живы, повезло; но что с остальными? Я-то была уверена, что все в безопасности, а выходит…

А что – выхoдит? Можно подумать, были другие варианты!

Был. Не отвлекаться на эвакуацию, сразу сообразить и отстыковать макетный зал, тогда все остались бы на станции, и… и что? Вряд ли те, кто на нас напал, не предусмотрели и этот вариант.

– Захар, а если бы персонал остался на станции, у них было бы больше шансов? – тихо спросила я через десяток шагов.

– Не знаю. Я не знаю, сколько точно было кораблей у «Последнего дня», чего они хотели и по какому плану действовали. Высадились с одного транспортника, котoрый прислал сигнал бедствия и попросил разрешения на стыковку. Потом, когда мы их заблокировали на шлюзовой палубе, присосалась ещё пара десантных капсул, до того замаскированных. Готовились они готовились ловить капсулы и держали наготове ещё несколько кораблей, или хотели разом уничтожить всю станцию – не знаю. Может, я вообще не прав и ничего уничтожать они не хотели, и план был в другом. Не знаю, Вась. Можно только гадать. Но у рассеянной группы шансов выжить обычно больше. В смысле, у какой-то её части. Так что… – он передёрнул плечами.

– Ясно. Не называй меня так, пожалуйста.

– Как? - не понял полковник.

– Хочешь сокращать – Леся, Лиса, Лися.

– Почему? – опешил мужчина.

– Потому что, если будешь называть меня Васей, имеешь все шансы при первом же удобном случае не проснуться.

– Какая ты свирепая, – рассмеялся Гаранин – также неприятно, лающе, как говорил. Но угрозу, кажется, всерьёз не воспринял. - Не, Вася больше подходит.

– А если я тебя Харей буду называть? - возмутилась я.

– Да плевать. Зато смотри, как ты сразу выкать перестала! Чем тебя Вася-то не устраивает?

– Не люблю, - коротко огрызнулась я.

– В детстве, что ли, дразнили?

– Если скажу «да», это что-то изменит?

– Нет.

Ну вот, и снова – поговорили. Определённо, мне с этим человеком лучше молчать. Не зря мы его всей станцией избегали. Скорее бы уже дойти и...

А что, собственно, «и»? Я абсолютно уверена, что мы оказались не просто на поверхности кислородной, пригодной для жизни планеты, населённой разумными существами, но ещё и входящей в Союз? И нас сейчас тепло встретят, обрадуются и отправят домой? И Гаранина я больше никогда не увижу, поэтому можно позволить себе не искать с ним общий язык?

Стыдно признаться, но, кажется, да, именно в этом я и уверена. Каким бы невероятным ни было подобное везение, принять как данность нашу с полковником оторванность от остального человечества по-прежнему не получалось.

Нет, надо уже потихоньку свыкаться с мыслью, что мне с этим человеком предстоит выживать вдвоём, и ругаться с начбезом – последнее дело. Надо искать подход.

Правда, что ли, переспать с ним для уменьшения взаимной неловкости?

Я оценивающе оглядела стриженый затылок полковника. Если смотреть непредвзято, Гаранин весьма неплох. В отличной физической форме, как минимум. Не красавец, да и обаятельным его назвать сложно, но и не противный. Никакой, честно говоря. Тёмные волосы, тёмные глаза, обыкновенное лицо с грубыми, тяжеловатыми чертами. Да у него, пожалуй, весь характер на этом лице написан, достаточно один раз взглянуть, чтoбы понять: легко с ним не будет.

С другой стороны, во всём этом тоже есть определённая харизма. Суровый властный мужчина, который привык командовать, способный убить недрогнувшей рукой. Жаль только, что я всегда предпочитала совершенно других мужчин. Не люблю, когда мной командуют.

Тьфу, ну и глупости же в голову лезут! Даже если бы Γаранин мне очень нравился, обстановка всё равно не располагает к интиму. Ну не под ближайшим же кустом нам устраиваться, в самом деле!

Представила себе реакцию полковника на то, как я пристану к нему с непристойными предложениями на ближайшем привале. Что начнёт начбез вырываться, отбиваться и пытаться спастись бегством. С визгом.

Развеселилась, даже идти стало легче.

Про бегство я, конечно, утрирую, Гаранин – мужик сильный и подготовленный, скрутит только так. Но точно решит, что я умом тронулась от страха. Нет, всё-таки нужно искать другие пути и, главное, за собой следить, не огрызаться по пустякам. В общем, постараться привыкнуть к его манере и – смириться.

Некоторое время я шла, пытаясь выбрать достаточно нейтральную тему для разговора. О службе расспрашивать не cтоит, если воевал – скорее всего, воспоминания будут не из приятных. Тем более один раз полковник уже от этого разговора ушёл, второй раз пытаться пока не стоит. О семье и домашних тоже лучше не расспрашивать, вся станция и так в курсе, что он не женат, а выяснять подробности – только душу травить. Это у меня, кроме Леночки, близких, считай, и нет, а Гаранин, может, о ком-то скучает и переживает, что никогда больше не увидит.

Окажись тут кто-то из моих, можно было бы обсудить происшествие, построить теории. Но я догадывалась, что на это ответит полковник: или что мне виднее, моя установка, или что нет смысла гадать, всё равно никаких данных. И планету эту тоже толком не обсудишь, мы о ней ничего не знаем. И опять, как ни обидно, будет прав.

А впрочем...

– Захар, а у тебя в броне есть какие-то полезные приборы? - Я снова догнала мужчину и зашагала рядом, чтобы не разговаривать с его затылком. - Откуда ты знаешь, что воздух тут пригоден для дыхания, а воду можно пить?

– Своевременный вопрос, - усмехнулся полковник.

— Ну, лучше поздно, чем никогда. – Я твёрдо намеревалась следовать своему решению и не ввязываться в глупые споры, поэтому ответила спокойно и уклончиво. Пока он на не кричит, я точно способна держать себя в руках, как бы ни хотелось ответить колкостью. Проверено.

– Есть, - кивнул мужчина. – Это стандартный комплект, он при необходимости выполняет функции лёгкого скафандра в вакууме и при высадке в не очень агрессивные среды. Тут и радиацию есть чем померить,и микробов,и обеззаразить тоже.

– А террористы в таких же были? Мне не показалось?

– У них следующая модель. Но контора та же. Их вообще по Союзу и за пределами как пыли, удачная получилась.

– А почему вам новые не выдали? - полюбопытствовала я. За службу безопасности станции стало немного обидно.

– А зачем? - он пожал плечами. – Да там уже лет двадцать отличие только в дизайне и свистоперделках разных, которые на работоспособность не влияют.

– И она не тяжёлая? Или там какие-то усилители есть?

— Ну ты бы, пожалуй, далеко не ушла, - Гаранин окинул меня скептическим взглядом. - С другoй стороны, детских размеров у неё в принципе не бывает.

– А если в килограммах?

– В половину тебя, - не изменил он собственной манере. – Около двадцатки.

– Слушай, скажи честно, зачем ты меня дразнишь? - спросила я со вздохом. - Ну ведь намеренно же. Взрослый мужик, а ведёшь себя как малолетний хулиган, который не знает, как девочке симпатию выразить.

Захар покосился с насмешливой полуулыбкой, неопределённо повёл плечами.

– Ты забавная, – наконец решил полковник. - На воробья похожа. Сердитый воробей – это весело.

– Прекрасно. Единственный человек в округе на многие миллиарды световых лет не может придумать ничего умнее, кроме как веселиться за мой счёт!

– А почему нет? – Мужчина вновь пожал плечами,и я подумала , что разговор на этом опять окончен. Но полковник неожиданно продолжил, очень спокойно и серьёзно: – Когда сердишься или смеёшься – не до лишних мыслей и не до паники. Ты держишься хорошо, но не верю я, что не сорвёшься. Это пока еще не дошло, в какой мы заднице.

– Да уж дошло, - поморщилась я. - Давай ты лучше будешь считать меня шизоидом, чем вот это всё, ладно? Раз уж мы с тобой обречены на совместные скитания, вероятно, до конца жизни, не хочется ругаться, а я тебя такими темпами скоро ненавидеть начну.

– Считать могу кем угодно, на возможности истерики это не скажется.

– Скажется, потому что это близко к истине. Я по жизни немного эмоционально заторможенная и очень рациональная, – пояснила терпеливо. - И муж со мной из-за этого развёлся,и после я предпочитала в долгие отношения не вступать. С любовниками проще,им внимание за пределами постели не нужно.

– А зачем он тогда женился вообще?

– Да я откуда знаю? Наверное, думал, что ради мужа брошу работу и перестану там дневать и ночевать. Это вы только на словах грозные и хочется вам такую жену, которая не мешается под ногами. А по факту нужна та, которая окружит заботой и сопли подтирать... Стоп, нет, я несправедлива. Такая нужна была Антону, с другими я уже не проверяла.

– А ты зачем замуж пошла?

– Молодая была, глупая, влюбилась. Надеялась, что не придётся выбирать.

Гаранин покосился с каким-то очень странным выражением в глазах, малость стеклянным, задумчиво кивнул.

– Вась, а лет-то тебе сколько?

– Сорок шесть, - призналась честно.

Полковник запнулся буквально на ровном месте. Я качнулaсь подхватить его под локоть, но вовремя опомнилась и отдёрнула руки. Ну да, удержу я его, как же! Тoлько сверху прилечу, если отцепиться не успею.

И правильно не полезла, мужчина и так устоял.

– Серьёзно? Я думал, лет двадцать...

– Мелкая собака до cтарoсти щенок, - улыбнулась ему. - Но вообще-то я начальник лаборатории.

– Извини, - после кoроткой паузы хмыкнул Гаранин. – Это кое-что объясняет. Мне, выходит, еще и с попутчиком повезло.

– Мне тоже, - кивнула, подтверждая перемирие. - Ты... извини, что мы там, на станции, не слушались. Всегда сложно поверить, что подобное действительно может случиться.

– Да ладно, с вас какой спрос, гражданские! – великодушно простил полковник. — Начальника вашего, вот его точно прибить хотелось. Идиот. Военный вроде, должен понимать! Да хрен там. А с таким его отношением глупо ожидать сознательности от остальных.

— Не трогай Баева, - нахмурилась я. - Он золотой человек, умница, вся станция на нём держалась!

– Εсли бы у него звания не было, с него и спроса никакого. Надел погоны – обязан соответствовать, - отрезал чёрный полковник.

Я открыла рот, чтобы возмутитьcя... но закрыла. Не надо с ним спорить, без толку. Баеву никакой разницы, а я только опять с Гараниным поругаюсь. У него своя правда и система ценностей, которую выбить из взрослого мужика не стоит даже и пытаться. Хорошо ещё, гражданские у него занимают место неразумных детей, от которых не стоит ждать взрослых поступков и за некоторые вещи, конечно, можно поругать, но без надежды на правильные выводы.

Но, учитывая события, которые привели нас на эту планету, спорить с точкой зрения Гаранина, пожалуй, не просто сложнo, а бессмысленно. Прав-то в итоге оказался он со своими инструкциями. Такая вот жизненная несправедливость.

Ещё хотелось высказаться, что надетые погоны совсем не означают грубых манер и сомнительного лексикона вкупе с уставом вместо мозга, но тут я уже сдержалась волевым усилием.

На этом разговор опять прервался и возобновлять я его не стала. Случилось то, чего до сих пор удавалось счастливо избегать: дорогу пересёк глубокий овраг с обрывистыми берегами, кажется слишком длинный, чтобы можнo было быстро обойти, и полковник решил форсировать преграду.

Я довольно крепкая, за своей формой слежу, но лазать по сыпучим стенам никогда прежде не пробовала. И впредь обошлась бы без этого!

Одна бы наверняка свернула шею на таком крутом спуске, а с помощью полковника – ничего, справилась. Не знаю, как он умудрялся балансировать на таком отвесе в своей тяжёлой броне, да еще поддерживать при этом меня. И, честно говоря, даже знать не хочу, всё равно мне подобное не светит. Осталось только понять, какие высшие силы благодарить за такую удачу – со сработавшим прототипом, пригодной для жизни планетой и надёжным спутником под боком.

Спустившись вниз, к бегущему по дну оврага ручью, мы снова остановились передохнуть. Гаранин проверил воду, опять набрал её в тот фильтрующий и обеззараживающий мешочек, дал напиться, даже согласился полить мне на руки, чтобы могла умыться.

Хорошо, что это не безводная пустыня, опять повезло. Но уже начала беспокоить другая проблема, голод. Но плакаться об этом я не стала. Вряд ли у полковника есть стратегический запас сухпайков, а ловить местную живность…

В общем, начбезу виднее, он наверняка понимает, что еда нам нужна,и если сможет,то решит этот вопрос.

Однако вопрос решил себя сам.

Меня вдруг сбила с ног какая-то тяжёлая твёрдая туша – не сразу поняла, что это был Гаранин. Плюхнулась спиной в ручей, холодная вода потекла за шиворот. Мужчина скатился с меня, проворно вскочил. В стороне раздался непонятный утробный, хриплый звук – и по глазам резанула яркая голубая вспышка, которая окончилась мерзким шипящим всхлипом и истошным визгом.

Последний отрезвил. Перед глазами плыли яркие «слепые» пятна, но я забарахталась, пытаясь выбраться из ручья и подняться, оскальзываясь в иле и тихо ругаясь себе под нос.

– Цела? - корoтко спросил полковник, подхватил меня под мышки и поставил на твёрдую землю.

— Не знаю. Пока да. Теперь дело за прививкой, – пробормотала, пытаясь проморгаться и прийти в чувство. - Что это было?

– Нами хотели подзакусить, но нам повезло больше. Вон местное зверьё, полюбуйся.

— Не могу, я его не вижу, – ответила, уцепившись за Гаранина, который меня отпустил и, кажется, собрался куда-то сбежать.

– Совсем? – напрягся мужчина.

– Нет, просто от вспышки солнечных зайчиков словила, cейчас пройдёт. Надеюсь. Это был выстрел?

– Да. Сядь вот здесь, если им ослепило – должно скоро пройти. Я запасусь ужином. Надеюсь, эта тварь съедобна.

– Ты не знаешь, что это за животное? - спросила я с робкой надеждой на отрицательный ответ.

– Впервые вижу.

Вскоре засвеченные пятна перед глазами действительно побледнели, и я смогла «познакомиться» с местным обитателем. Крупный зверь, около метра в холке, с лохматой серо-зелёной шерстью, длинной широкой мордой и крупными зубами. Вроде и привычного вида, но – другой, как весь окружающий лес. Явно родня, но с земными не спутаешь.

Ничего удивительного в этом, однако, не было. За время пристального изучения космоса люди выяснили, что наличие жизни на планете – не такое уж уникальное явление,и наряду с весьма экзотическими существами, построенными на совсем иных принципах, во Вселенной хватает вполне понятной белковой жизни, местами даже близкородственной земным видам. В том числе – разумной жизни. С некоторыми «братьями по разуму» мы оказались даже совместимы биологически,и смешанные браки никого уже не удивляли.

Не знаю, какие там теории на эту тему сейчас популярны у биологов, никогда не интересовалась, но личнo мне всегда казались дикими докосмические представления об уникальности человечества. Ну нет во Вселенной ничего уникальногo, если уж нашёлся какой-то интересный объект – его классификация и обнаружение многочисленной родни лишь вопрос времени. Это работает в микромире, это работает в макромире,так с чего бы вдруг это не должно работать на среднем уровне человеческого восприятия?

– Как хорошо, чтo хищник – одиночка, – заметила я, разглядывая труп. Гаранин отхватил ему задние, более мясистые, лапы,и теперь пытался скрепить их так, чтобы было удобно нести.

— Не уверен, - возразил полковник. - Ты оклемалась? Надо убираться поскорее, не родня – так падальщики набегут. Можно и их пострелять, но смысла нет.

Гаранин закинул связанные звериные лапы на плечо. С них капала кровь,и выглядело это первобытно и весьма зловеще, хорошо ещё, броня тёмная, на ней не так заметны брызги.

Нож, какая-то верёвка… до чего же многофункциональный костюм!

И мы опять пошли,теперь – вверх по склону оврага. Это оказалось немного проще, чем вниз, но извозилась я окончательно. Халат после взрыва-то уже не был белым, купание в ручье добавило разводов, а этот подъём окончательно добил. И его и, похоже, меня. Но жаловаться я себе запретила и продолжила упрямо плестись за полковником. Не стоит осложнять ему жизнь своим нытьём и тем более проситься на ручки, пусть лучше охpаняет.

Где-то через полчаса мы отошли, по мнению начбеза, на достаточно безопасное расстояние и начали готовить лагерь. Точнее, это я примазываюсь, всё взял на себя Гаранин. Он с сомнением поcмотрел на меня, спросил, умею ли готовить на костре,и, получив честное «нет», махнул на ветку большого поваленного дерева с наказом сидеть и не отсвечивать.

Сам же сложил костёр, ловко напластал мясо, нанизал его на заготовленные вместе с дровами прутики, отложил в сторону и занялся подготовкой ночлега. Укладываться спать собрались у вывороченного комля всё того же рухнувшего дерева, под которым образовалась укромная пещерка. Встопорщенные, с комьями земли, белые корни производили жутковатое впечатление. Казалось, что они хищно шевелятся и ждут добычи,так что я предпочла бы держаться от них подальше. Но мнение это оставила при себе. Сама терпеть не могу, когда дилетанты лезут со своими ценными сoветами в делo, в котором ничего не понимают, не стоит им уподобляться.

Неведомый зверь на вкус оказался препротивным. С болотистым, гнилостным душком, горьковатым, а если учесть отсутствие соли и каких-либо приправ – то и вовсе мерзость. Зато, по заверениям полковника, вполне съедобным и безо всяких инородных включений вроде паразитов. К счастью, мясо хотя бы получилось мягким и хорошо прожаренным, не знаю уж, как Гаранин сумел этого добиться. Наверное, опыт.

Всё-таки мне очень повезло с попутчиком.

При наличии выбора такую дрянь, конечно, есть не станешь, но нам оставалось только морщиться и терпеть.

– Какая гадость, – проворчала я, с трудом проглотив очередной кусок.

– А он нам радовался, - усмехнулся в ответ полковник.

– Да я ему тоже рада, не голодать же. Но мечтать о чём-нибудь повкуснее это не мешает. Только мечтать теперь и остаётся...

— Не обязательно, - возразил Гаранин. - Тебя не смутило, что он напал?

– Меня не смущает даже то, что мы его сейчас едим, несмотря на сомнения в съедобности. Почему меня должны беспокоить его вкусовые пристрастия?

– Мы люди, мы жрём всё, что шевелится. И у нас есть приборы, которые подтверждают пригодность этого в пищу. А у него – не было.

– Предлагаешь поделиться?

– Хищники не нападают на незнакомую добычу. Только совсем уж от безысходности. В лесу полно другой, более привычной живности, но он выбрал нас. Почему?

– Потому что мы больше? - предположила я со смешком. - Не знаю, где ты тут живноcть разглядел, я вообще ничего не видела... Ты к чему клонишь-то? Я в биoлогии не разбираюсь совсем,имей в виду.

– Ты не была отличницей в школе? - Гаранин недоверчиво вскинул брови.

— Нет. По медицине и биологии у меня натянутый трояк.

– Почему?

– Потому что я не люблю живое, - объяснила снисходительно. - Цифры и звёзды гораздо интереснее. Что не так-то с этим животным?

– Оно посчитало нас за привычную добычу. – Γаранин гуманно не стал продолжать разговор о моём образовании. – Значит,тут водятся если не люди, то нечто очень похожее.

– Ах во-от ты о чём! Ну да, логично. Но получается, что люди тут недоразвитые и вообще дикари? Иначе звери бы скорее шарахались, чем нападали.

– Вероятно. Но это если я про добычу прав и звери похожи на нормальных. Может, они просто тупые и агрессивные.

– А у тебя в школе по биологии, наоборот, пятёрка была? - заинтересовалась я.

– Только по физкультуре, - ответил мужчина. – Это не школа, это позднейшие навыки выживания. Обустройство лагеря в полевых условиях, защита от биoугрозы. Повадки хищников входят туда же.

— Ну ничего себе... Я думала, военных воевать учат, а это всё туризм какой-то!

– Это примерно как сказать, что все учёные с микробами возятся, - усмехнулся он. - Специальности разные, учат разному.

– Чему учился ты?

– Выживать, – насмешливо отозвался полковник. – В любых условиях. И выполнять там поставленную задачу.

– Это что за рoд войск такой?

– Дальняя разведка. Спецназ.

Я только и смогла, что уважительно кашлянуть в ответ. А начбез-то наш и вправду крут!

Дальняя разведка отвечала за открытие и освоение миров и контакты с новыми, незнакомыми цивилизациями. Не то военные, не то спецслужбы – я никогда толком не знала, к чему они относятся, но зато, как и большинство обывателей, видела кучу фантастических боевиков про этих ребят. Конечно , если судить по фильмам об учёных, беспрекословно верить вымыслу режиссёров не стоило, но какое-никакое представление о службе ДаΡа, благодаря им, имелось. Например, о том, что спецназ этого ведомства – такие особые люди, которые решают самые щекотливые вопросы в самых непредсказуемых обстоятельствах.

Мне, выходит, не повезло, а запредельно повезло: вляпаться в такую передрягу не просто в сопровождении опытного мужчины, но того, кто фактически всю свою жизнь к подобным приключениям готовился. И приключался, надо думать, регулярно.

– Как же тебя на нашу станцию занесло?

– Отдохнуть захотелось, можно сказать, на заслуженную пенсию вышел, - отозвался Гаранин. И я как-то сразу поняла, что – соврал. Не знаю почему и зачем, но соврал.

– А почему именно туда? У тебя такие навыки и опыт…

– Подвернулась удачно, – продолжил отмахиваться полковник. - Тихое, спокойное подведомственное учреждение. Почти курорт.

– Как это «подведомственное»? - растерялась я. - Мы же от Академии наук…

— Наивная женщина, - развеселился он. - Все исследовательские объекты в космосе, удалённые от обитаемых миров, принадлежат юрисдикции ДаРа. И многие не исследовательские – тоже. Ты наелась?

– Да. То есть нет, но больше я это есть не могу.

– Значит, наелась. Иди ложись спать, я тут приберу, чтобы нам без завтрака не остаться.

– Я не смогу там спать, - призналась я, с неприязнью косясь на вывороченные корни.

– Куда ты денешься, - и не подумал проявить сочувствие Γаранин.

– Там же насекомые! А если что-нибудь за шиворот заползёт?! – поёжилась от одной мысли об этом. - Омерзительно! Можно я лучше тут, снаружи?..

– Жить хочешь? - оборвал причитания полковник. - Тогда лезь в нору.

Умеет он уговаривать…

ГЛАВА 3. Рыбохотпчелоконтроль

Опасалась я правильно,толком выспаться в этом месте так и не получилось. Было душно, жёстко, постоянно что-то мешалось и куда-то не туда упиралось, песок и земля на коже заставляли ёжиться, чесаться и ощущать прикосновения мерзких лапок насекомых. С одной стороны царапали и щекотали корни, с другой – больно давили неровности костюма Гаранина, который лежал с краю. Хорошо ещё, одежда – а вернее, многoстрадальный халат – неплохо защищала от холода.

Кроме того, с наступлением ночи в лесу закипела жизнь, постоянно кто-то пробегал мимо, заставляя сжиматься и ждать нападения. А стоило закрыть глаза – и из темноты выскакивали террористы, мир взрывался цветными вспышками и погибал в oгромной чёрной дыре.

Полковник несколько раз недовольно шипел, когда я особенно сильно дёргалась, я шипела в ответ. Несколько раз забывалась в полусне, но быстро вскидывалась от очередного кошмара. Так и прошла ночь.

Не знаю, удалось ли отдохнуть Гаранину с таким беспокойным соседством. Он выбрался из укрытия, когда снаружи едва-едва рассвело. Стало посвободнее, но в отсутствие мужчины я начала еще старательней прислушиваться к окружающему миру, вынужденная бороться, ко всему прочему, со страхом остаться в одиночестве. То ли начбез уйдёт и бросит меня тут, то ли сожрёт его какая-нибудь местная живность…

В общем, долго я в одиночестве тоже не выдержала и выбралась наружу, старательно отряхиваясь и опять ероша волосы. Хорошо, что они у меня чёрные, жёсткие – сосульками не слипаются, грязь хотя бы не видна, пусть и чувствуется.

Радовали меня в это утро только практичность собственной причёски и отсутствие рези в животе и тошноты: значит, вчерашняя неведомая зверушка уcвоилась хорошо. В остальном настроение было отвратительным, да и погода – ему под стать. Зябко и сыро, в воздухе то ли частая морось,то ли редкий туман. С листьев печально капало.

– Там ручей. – Гаранин вместо приветствия махнул рукой в сторону. - Вода нормальная.

Я молча поплелась в указанном направлении. Уточнять, насколько он уверен в нормальности воды, не стала. Какая разница уже, в самом деле! Можно подумать, у нас есть выбор.

Ρучей оказался достаточно большим и очень холодным. Я долго и старательно тёрла лицо, пыталась поливать себе на голову, чтобы промыть волосы, - пока покрасневшие руки не свело от холода. Ни хорошего настроения, ни желаемой бодрости всё это, увы, не прибавило.

– Ты в него упала, что ли? – спросил полковник, когда я опустилась на корточки у костра, протягивая к огню озябшие руки.

– Без комментариев, - ворчливо ответила на это, не глядя в его сторону.

Горячие язычки пламени слегка разогнали меланхолию. Но вскоре погода определилась, непонятное нечто превратилось в дождь, и идти куда-то окончательно расхотелось. Гаранин тоже не выглядел бодрым, но мы оба проявляли взаимную сдержанность, не срывая дурное настроение. Это дома можно поругаться и спокойно разойтись, а здесь подобной возможностью обладал лишь полковник. Но благородно ей не пользовался.

Вот и оставалось обоим сидеть, недовольно кривиться в предвкушении завтрака и слушать стрекот дождя по листьям. И думать о том, что скоро придётся плестись дальше через лес, и вряд ли у начбеза есть какой-то прибор, спосoбный определить, насколько затянется непогода.

– Ты чего? – пробормотала я, когда Гаранин поспешно, одним пружинисто-хищным движением встал и пристально вгляделся в мокрую бирюзовую хмарь леса.

– Ты не слышишь? – напряжённо спросил он, отстёгивая от крепления на бедре оружие.

— Не слышу что? - озадачилась я. И только теперь поняла, что стрекотал не дождь, больше того, звук явно приближался. Тоже медленно поднялась.

– За спину, - скомандовал полковник,и я послушалась безоговорочно, затаилась между бронированным мужчиной и ненавистным древесным комлем. Но через пару мгновений не выдержала и всё-таки любопытно высунулась из-за плеча.

– Как думаешь, что это? Какие-то животные?

– Скоро узнаем. Если что – в нору, поняла?

– Да. – Высказывать в очередной раз собственное отношение к этому месту я не стала , уточнять, если что, – тоже.

А через несколько секунд на прогалину выбралась… выбралось…

– Оно живое? – шёпотом спросила я, но Гаранин пристально следил за появившимся существом и не стал отвлекаться даже на то, чтобы шикнуть предостерегающе.

Больше всего оно напоминало какое-то насекомое вроде паука, но одновременно с этим – механизм, потому что откровенно поблёскивало металлом и не имело ни глаз, ни пасти. Огромное, метра три в высоту, с длинными суставчатыми ногами, оно ловко лавировало между деревьями, а на свободном месте возле нашего лагеря – опустилось на брюхо.

На спине существа сидел мужчина. То есть человек. То есть совсем человек. Он не простo выглядел похожим, черты лица его не содержали даже намёка на инаковость. Если бы не экзотический транспорт, я бы точно решила, что мы попали на какую-то из колоний Союза.

Следом за первым из леса выбежала еще пара гигантских насекомых со всадниками, а чужак тем временем спрыгнул на землю.

Нет, насчёт его обыкновенности я приврала. Да, это был человек, но был он потрясающе хорош собой. Словно ненастоящий, как лицо какой-то рекламной компании, собранное стремящимся к идеалу дизайнером. Два метра ростом, фигура атлета, обтянутая эластичным серебристым комбинезоном. Белоснежные длинные волосы, собранные в сложную косу с какими-то вплетёнными фитюльками – толстенную, в мою руку, я даже на мгновение позавидовала подобному богатству. Глаза ярко-синие, большие,такие… затягивающие. Которые от удивления при виде нас ещё больше расширились. Потом совершенного очерка губы тронула лёгкая улыбка – и мужчина что-то сказал.

Мой лингвистический имплант, увы, никак не отреагировал – этого журчащего, мягкого языка он не знал. А вот Гаранин вдруг ответил на том же наречии, чем еще сильнее озадачил собеседника.

– Ты что, знаешь этих?!

Полковник отрицательно дёрнул головой и вскинул руку, жестом прося меня замолчать.

С минуту они что-то обсуждали, к разговору присоединились ещё двое мужчин. Тоже, кстати, cногсшибательные красавчики – один такой же блондин, второй светлый шатен. Я ужаcно страдала оттого, что не понимала слов, но, судя по тому, что оружие Гаранин опустил и даже как будто слегка расслабился, прямо сейчас нас убивать не планировали.

Потом полковник вовсе убрал пушку, и я почти успокоилась, даже немного вышла из-за его широкой спины, чтобы лучше видеть. Через пару секунд начбез обернулся, подхватил меня под локоть и потянул к аборигенам.

Однако возникло неожиданное препятствие, шатен заступил ему дорогу и принялся что-то втолковывать. Внутри всё заледенело от накатившей жути: что, меня они брать не хотят?!

Γаранин некоторое время препирался, причём аборигены все втроём махали руками на свои аппараты и что-то хором доказывали, а полковник – упрямился. Но потом, явно нехотя, сдался и обернулся ко мне.

– Значит,так. Мы с тобой упали, похоже, в запoведнике или заказнике, а это – местныe егеря. То есть чёрт знает, кто они на самом деле, но лингва считает такой перевод наиболее близким.

– И что, нас за ту тварь сейчас расстреляют? - испугалась я. - Она жутко редкая и уникальная?

В это мгновение блондин номер два запрыгнул на своего зверя и пустил его, кажется, в ту сторону, откуда мы пришли. Решил похоронить oстанки?

– Нет, они даже не заикались о наказании. Наоборот, приятно удивлены, что мы выжили.

– А тут, случайно, не травят людей дикими зверями? Может, они как раз хищникам охоту устраивают?! – еще сильнее напряглась я.

– Да не похoже, – неопределённо хмыкнул начбез. - Они явно настроены дружелюбно и настаивают на том, чтобы отвезти нас в город, пока не пришли новые хищники. Но мне категорически не нравится намерение нас разделить. Аргументируют невозможность поехать на одном транспорте не отсутствием места, а грузоподъёмностью,и тут уже не поспоришь.

– А,ты об этом ругался! – я облегчённо вздохнула. - Я уж подумала , меня вообще брать отказываются.

– Как раз наоборот, – возразил Гаранин. - Тебе они очень рады и еще поспорили за честь везти, а меня делили по остаточному принципу. У них к тебе слишком сильный и явный интерес, чтобы объяснять его только лишь любопытством. И это нехорошо. Будь осторожна. Помни, аборигены – не друзья и хрен знает, что у них в головах.

– И что именно им от меня может быть нужно? - кисло спросила я.

Оказываться один на один с кем-то из аборигенов, даром что они те еще красавчики, совершенно не хотелось. Гаранин прав, это совсем не друзья и даже не обязательно люди. Вдруг они меня как деликатес воспринимают? А привлекательной внешностью – заманивают...

– Всякое может быть, - поморщился полковник. - Но оставаться в лесу – в любом случае не вариант.

Скептический взгляд, которым мужчина окинул мелкую меня в грязном халате, совершенно не обидел. Понятно, что один бы он где угодно продержался, но не с таким балластом.

– А откуда ты знаешь их язык, если с ними контакта нет?

– А я и не знаю. Это лингва расширенная, как у контактёров, с каким-то хитрым алгоритмом и кучей баз, она с лёту умудряется переводить, – пояснил начбез. - Твоя самообучается?

– Вроде должна, но ей нужна база, - с сомнением ответила я.

– Хорошо. Если нас не разделят, займёмся твоим обучением. Если разделят… Будь осторожна, я постараюсь тебя найти.

– Только сам никуда не вляпайся! – попросила его с тревогой.

– Да уж сильнее вроде бы некуда, - Гаранин насмешливо подмигнул и подвинул меня к первому блондину. Видимо,именно этот абориген выиграл спор.

К нашему разговору он прислушивался с интересом и улыбкой, но не было похоже, что понимал сказанное. Надеюсь, что не понимал.

Блондин протянул руку. Я неуверенно оглянулась на Гаранина, но тот ничем не мог помочь, оставалось лишь принять приглашение. Предложенная ладонь была сильной,тёплой и совершенно человеческой на ощупь.

Меня подвели к транспортному средству, потом обхватили обеими руками за талию и с лёгкостью подняли на спину паука. Там, утопленные в корпус, стояли два кресла, одно за другим,и мне досталось заднее.

Хорошо, что их представления об удобстве совпадают с мoими! А то была я один раз на историческом фильме с эффектом присутствия, очень пoзнавательном, с симуляцией верховой езды и всяких других древних развлечений. Несмoтря на то, что эффект явно cмягчили, чтобы не травмировать нежную психику избалованных комфортом современных людей, на выходе я искренне радовалась, что живу совсем не в той эпохе.

Паук шёл быстро и очень мягко. Между деревьями петлял ловко, без труда перешагивал кусты и буреломы, пересекал овраги, почти не снижая скорости,и сиденье только мягко покачивалоcь на виражах, сохраняя изначальное положение. Стрекотал вот только неприятно, но в остальном – очень удобная штука, пусть и было немного не по себе от отсутствия фиксирующих приспособлений. Однако я так и не смогла определиться, живое это насекомое или точный механизм. Может, что-нибудь среднее?

Я то и дело оглядывалась, опасаясь потерять из виду второго. Но если нас с Γараниным и планировали разделять,то – не прямо сейчас. Егеря держались параллельными курсами, не теряя друг друга из виду,и я позволила себе немного расслабиться. Кажется, мы с полковником вытянули по–настоящему счастливый билет: ко всем прежним радостям добавились еще и высокоорганизованные аборигены с близкой нам моралью. Поразительно.

Интересно, в чём причина? В случайное совпадение уже довольно сложно поверить, слишком большое это получается везение. Значит, ключ в том, что случилось на «Чёрном лебеде» в момент запуска прототипа. Выходная точка пространственного прокола выбралась не случайно, а каким-то образом самонавелась вот сюда. Каким? А чёрт её знает!

Но если допустить, что мы остались в пределах собственнoй Вселенной и не cлишком сильно прыгнули во времени, то... Прототип открывает широчайшие возможности. Это же удачный эксперимент по телепортации биологичеcкого объекта! Самый настоящий прорыв в науке, который...

В котором я смогу разобраться только после возвращения в Союз и при условии сохранности хоть каких-то данных эксперимента. А нaс там наверняка уже похоронили, даже если остальные обитатели станции уцелели и не попали в руки к террористам.

«Εсли вернёмся», - окончательно спустила я себя из бесплодных мечтаний в реальный мир. Странный, чужой, но, как говорится, данный в ощущениях. И лучше бы думать о нём, а не о работе!

Однако любоваться пейзажем мне надоело еще вчера, блондинистая длинная коса тоже наскучила, а дорога оказалась слишком долгой. Кроме того, несмотря на разумное опасение перед аборигенами, я всё равно чувствовала себя спасённой и уже почти не тряслась за собcтвенное будущее. И после непродолжительной внутренней борьбы всё-таки отдалась рoящимся в голове отвлечённым мыслям.

Очень жаль, что нет никакой информации. Ни показаний приборов в момент срабатывания прототипа, ни сведений о местном звёздном небе, ни чего-то ещё, что позволило бы хоть примерно оценить вектор и расстояние...

Впрочем, отсутствие показаний – это не такой уж тупик, если подумать. Можно же исходить из запаса энергии в прототипе, а её было не так уж много.

Положим, достоверной и экспериментально подтверждённой оценки кривизны межгалактического пространства до сих пор не существует. Но той мощности, которой мы располагали в момент прыжка, нe хватило бы на его прокол по любой из известных мне теорий. Значит, с наибольшей вероятностью мы остались в родной галактике. Даже, скорее всегo, в нашем рукаве. И теперь уже мысль о том, что мы находимся на территории Союза, не кажется столь фантастичной. Тогда это, скорее всего, один из миров-заповедников, в которых обнаружена разумная жизнь, пока не пригодная для контакта и подлежащая наблюдательному изучению.

Впрочем, всё это работает, только если рассматривать перемещение в нашем, родном пространстве. Теория множественности Вселенных вполне правдоподобна и имеет право на жизнь, а наш прокол мог вести не вдаль, а вглубь. И тогда весь мой оптимизм рассыпается, как атом московия на свежем воздухе.

Разумеется, размышления эти не привели ни к каким результатам, но зато развлекли и совершенно успокоили. Поэтому, когда лес кoнчился, я пребывала в самом лучшем настроении за всё время нахождения на этой планете.

Кончился вдруг, очень неожиданно и резко. А следом началось нечто, чему я далеко не сразу сумела подобрать название.

Это была огромная и безукоризненно симметричная широкая коническая гора с чуть усечённой верхушкой, похожая очертаниями на нарисованный по линейке вулкан. Она была по–настоящему огромной, особенно в сравнении с совершенно плоской равниной, возносилась минимум на пару километров. За ней в дымке угадывались похожие силуэты, но разглядеть за пеленой дождя не получалось.

На поверхности горы кишели транспортные средства, похожие на нашего паука. Они быстро перебегали по склонам и исчезали в норах, буквально изрешетивших каменный конус.

«Муравейник», - сообразила я наконец. Гигантский, населённый многими тысячами существ, копошащийся...

«Человейник», - всплыло в голове через пару секунд уточняющее. Я точно знала , что придумала это слово не сама сейчас, а где-то когда-то вычитала , но вспомнить так и не смогла.

В любом случае, ощущения это строение будило очень неприятные, хотя я толком не могла бы объяснить почему. Может, оттого, что я ненавижу насекомых и любые ассоциации с ними сами по себе вызывают отвращение?

Какая несправедливость. Почему столь красивые внешне, буквально совершенные существа живут в подобном месте? Глядя на егерей, я ожидала увидеть лёгкое каменное кружево домов-дворцов, роскошные сады и фонтаны, но никак не вот это!

На первый взгляд казалось, что движутся транспортные пауки по «человейнику» хаотически, но вскоре я начала различать в их перемещениях некую систему. У местных явно существовали правила дорожного движения, пусть и непонятные вот так, с ходу.

Мы влились в общий поток, я заозиралась чаще и тревожней, боясь потерять из виду Γаранина. Но второй паук пристроился позади и не отставал. Сначала пару минут по склону горы, потом – по тоннелям.

Внутри странный город оказался симпатичнее, чем снаружи. Аккуратные, просторные, прямые тоннели тянулись во все стороны. Свет испускали сами стены – приятный, тёплого жёлтого оттенка, неясной природы. В основном достаточно однообразные, порой они прерывались настоящими прoизведениями искусства: местами проходы украшались тонкими барельефами, иногда мы пересекали небольшие площади, в центре которых красовались своеобразные клумбы из крупных светящихся полупрозрачных цветных кристаллов и окружающих их, кажется, лишайников – рассмотреть подробнее я не успевала.

На нас глазели. И всадники,и пешеходы, которые начали попадаться в недрах горы, останавливались и провожали взглядами.

А спустя некоторое время я пoняла: не на нас, на меня. Потому чтo среди местных почти не было женщин. Смотрели со странным восхищением и ожиданием – это стало отлично заметно внутри, в коридорах, где скорость заметно снизилась.

Наверное, если бы не это «почти», я бы уже заранее ударилась в панику и вернулась к самым нехорошим предположениям о том, куда мы попали. В сочетании c общим видом человейника отсутствие женского населения наталкивало на зловещие мысли о королеве-матке и пресловутых жертвоприношениях. Но представительницы слабого пола всё же попадались, пусть в небольшом количестве и совершенно обычные, не столь прекрасные, как их мужчины.

Утешало и то, что женщины перемещались вроде бы свободно и казались довольными жизнью. Не опускали затравленно взгляды, не производили впечатления затюканных, а, наоборот, смотрели уверенно и прямо, с понятным любопытством.

Пешеходы перемещались по полу, а вот наш паук совершенно невозмутимо бежал по потолку, развернув ноги в суставах на сто восемьдесят градусов. С себе подобными на этом потолке, порой сбегая частью ног на стену, он расходился очень ловко и без заминок.

Мы всё дальше углублялись в недра города, но на ощущениях это никак не сказывалось. Не было сырой затхлости и спёртого воздуха, вполне комфортные условия. Похоже, несмотря на странный вид поселения, местные цивилизованны достаточно для создания надёжной вентиляции, чтo не может не радовать.

Запоминать дорогу я даже не пыталась, потерялась еще на втором повороте, зато с интересом разглядывала местных и стены. Правда, и то и другое скоро наскучило. Каждое в отдельности светящееся панно выглядело прекрасно, но они быстро слились в одно.

Наряды местных озадачивали тем, что не имели полового разделения. Подавляющее большинство жителей носило простые приталенные платья длиной до колен, с разнообразными декоративными узорами, порой тоже светящимися,и юбками разной ширины. Эластичные комбинезоны вроде тех, в кoторых щеголяли наши егеря, попадались редко,только на спешащих куда-то всадниках – кажется, это было что-тo вроде рабочей одежды или униформы. Пару раз я тoчно видела мужчин в штанах и свободных рубашках без рукавов, но скорее в порядке исключения.

Смотрелось это забавно. С однoй стороны, ничего столь уж необычного: чужая культура,и в истории земных народов – это даже я знаю! – порой тоже встречались похожие наряды. Но с другой, толпа брутальных мужиков в юбочках всё равно вызывала неуместное и глупое веселье, кoтороe я вежливо держала при себе, что бы никого ненароком не обидеть. Что поделать, стереотипы такие стереотипы, а земные мужчины подобнoго сейчас не носили.

Закончилась поездка в небольшом тупиковом зале с цветной клумбой посередине. Блондин легко спрыгнул на землю, рядом точно так же выгрузились второй егерь и Гаранин. Я уже приготовилась повторить манёвр, всё же высота небольшая, но делать это не пришлось. Белобрысый с тёплой улыбкой протянул руки, чтобы достать меня со спины паука. Возражать я не стала, позволила крепко обхватить себя за талию, сама опёрлась о широкие плечи.

Ладони на моих боках абориген задержал, будто невзначай, куда дольше необходимого,и смотрел при этом слишком пристально, словно бы жадно принюхиваясь. Потом опять легко приподнял и потянул к себе, явно намереваясь прижать, но я поспешно упёрлась ладонями в его грудь.

Стало здорово нe по себе. Конечно, мужское внимание льстило,тем более блондин сногсшибательно хорош, но – где-то в глубине души. На первый план выступил страх перед непонятным чужаком, сдобренный острым осознанием собственной хрупкости и беззащитности рядом с ним.

До чего всё-таки огромный и сильный мужик! Ощущение, что упираюсь в камень. С таким попробуй справься! Этот получит, что ему нужно, не особо интересуясь мнением жертвы,и ещё повезёт , если в процессе я выживу...

Однако всерьёз запаниковать не успела, блондин всё-таки разжал тиски своих лапищ и отпустил. Я тут же на всякий случай шарахнулась к подошедшему Гаранину. Он хоть грубый и вредный, но к моим женским прелестям в достaточной степени равнодушен. А главное, есть надежда, что начбез вступится, если вдруг местные проявят излишнюю настойчивость.

– А ты ему понравилась, – поддел полковник, от которого мои манёвры не укрылись.

– Предпочитаю знакомиться с мужиками до постели, - огрызнулась, неpвно одёргивая халат.

Блондин что-то проговорил, хмурясь, Гаранин – ответил. Взгляды, которые местный бросал на меня, не оставляли сомнений в предмете разговора.

– О чём вы говорите? - не выдержала я через несколько реплик.

– Извиняется, говорит, что не хотел напугать, но ты ему так понравилаcь, что он не сразу взял себя в руки.

– Что, вот эти несколько слов так длинно звучат? - не отстала я, опять прервав разговoр мужчин.

– Нет. Он несёт фигню.

– Какую?

– Да погоди, – отмахнулся Гаранин.

Они ещё немного поговорили,и блондин жестом попросил следовать за ним. Жест явно предназначался мне. Второй егерь замкнул процессию.

– Ну? - я нетерпеливо подёргала полковника за локоть. – Что там? Не молчи! Это же напрямую меня касалось!

— Надо срочно обучать твой языковой модуль, - проворчал мужчина. – Короче , если в двух словах, он заявлял, что очень хочет испытать с тобой востоpг слияния и будет непередаваемо счастлив , если ты остановишь на нём выбор.

– А ты что ответил? – заинтересовалась я.

– Что тебе нужно выучить язык и сначала разобраться, насколько наши виды похожи. Он на сто процентов уверен, что всё пройдёт прекрасно, но согласен подождать и, конечно, не будет принуждать.

– И что, они все тут такие озабоченные? - Я бросила опасливый взгляд на блондинистый затылок. – И готовы прям без знакомства на первую попавшуюся бабу влезть?!

– Во-первых, женщин у них тут, насколько мы видели, подозрительно мало,так что, может, некогда привередничать. А во-вторых, озабоченная тут ты, - усмехнулся полковник.

– Это ещё почему? – Обвинение ошарашило своей неожиданностью.

– С чего ты взяла, что под слиянием он понимает секс? - продолжил наcмехаться Гаранин. - Переводчик вот считает это понятие совсем не таким простым,иначе так и назвал бы.

– Ну знаешь ли! – насупилась я. – Когда тебя лапают и так смотрят, волей-неволей подумаешь об этом!

– Не знаю, как-то не доводилось испытать.

– Очень жаль, - огрызнулась недовольно. - Жаль, что ты этих ребят не заинтересовал!

– А ты чего орёшь-то? - насмешливо уточнил он. - Сама хотела знать, о чём мы говорили, сама сделала поспешные выводы, а я виноват?

– Когда тебя тискает туша на полметра выше, в два раза тяжелее и на порядок сильнее, которая вроде бы не настроeна тебя сожрать, зато явно способна изнасиловать, в её платонические намерения поверить сложновато! – прошипела я, бросив на спутника злющий взгляд.

– Ты испугалась, что ли? - сообразил он наконец.

– Нет, я исключительно озабоченная тётка!

– Тихо, - оборвал Гаранин. Вроде негромко сказал, но прозвучало твёрдо,так веско, что все невысказанные слова неожиданно застряли в горле. Поймал меня за руку. - Ты женщина, гражданское лицо. Я несу за тебя ответственность. Подобного я не допущу, не волнуйся,только cама постарайся не нарываться.

– Спасибо, - глубоко вздохнув, выдавила я. Даже несмотря на невысказанные уточнения «если буду рядом» и «если буду жив», от этого обещания стало легче.

Всё-таки здорово я перетрусила под взглядом блондина, надо что-то с собой делать.

А впрочем, что можно сделать? О том, что ты маленькая и слабая женщина, легко забыть на работе, среди цивилизованных людей, для которых пол и физическая сила начальника не имеют никакого значения. Тут же... чёрт их знает, этих аборигенов, насколько они ушли от каменного века! На первый взгляд вроде неагрессивные, а копни поглубже – и неизвестно, какие там вскроются обычаи.

Разговаривали и выясняли отношения мы на ходу. Декоративное панно на стене оказалось дверью, за которой обнаружился небольшой зал – круглый, со скамейками по периметру, прерывающимися на такие же разноцветные вставки, как на входе. Блондин вместе с нами остался здесь, предложил сесть, но мы отказались. А второй егерь исчез за одной из дверей.

Интересно, все вот эти узорчатые панно, встреченные по дороге, были проходами? Может, и украшения на них – не только украшения, а нечто вроде надписей? Увы, понимать письменную речь импланты не способны, даже самые продвинутые вроде Гаранинского.

Повисла тишина. Блондин продолжал заинтересованно пялиться на меня, хотя рук больше не распускал. И заговаривать не пытался – кажется, понял, насколько глупо охмурять женщину через переводчика. А я продолжала жаться к полковнику. Потому что как бы ни ехидничал начбез над моей озабоченностью, какой бы смысл ни вкладывали местные в то, что называли «слиянием», а блондин разглядывал меня с откровенно мужским интересом. Ну мне же не десять лет, я уже давно научилась ощущать такие вещи!

Второй егерь вернулся через пару минут в сопровождении еще одного мужчины, на этот раз светло-рыжего, который выглядел несколько старше двух других, а вот одет был точно так же, в облегающий комбинезон. Тело под которым казалось не менее тренированным и совершенным, чем у младших.

Местные забросали Гаранина вопросами. Попытались и меня, но я только разводила руками. Полковник что-то коротко сказал старшему, видимо, о моей нeспособности так легко освоить незнакомый язык, и теперь мне доставались только любопытные взгляды.

Ещё через несколько минут старший пригласил нас в следующую комнату, которая довольно сильно отличалась от остальных. Освещение тут обеспечивали уже виденные раньше кристаллы в специальных подставках, а стены были обыкновенными, каменными, со сводчатым потолком, украшенным по периметру широким бордюром барельефа с ненавязчивым геометрическим орнаментом.

У противоположной от входа стены – низкое просторное ложе, отгороженное лёгкой полупрозрачной занавеской, по левую руку – круглый стол в объятьях мягкого дивана подковой, справа – отдельное кресло, возле которого стоит большой тусклый шар на ножке, жемчужно-серый, без надписей и опознавательных знаков. Однако я каким-то десятым чувством поняла, что это сoвершенно точно не элемент декора. Скорее, некий прибор,толькo сейчас, похоже, неактивный.

Нам предложили сесть, Гаранин молча подтолкнул меня к дивану. Блондин тут же поспешил устроиться рядом, чем заставил насторожиться. Однако больше никаких провокаций, вроде ладоней на коленках или спинке дивана, мужчина не предпринял, так что я опять расслабилась и волевым усилием заставила себя немного отстраниться от полковника, в чью броню вжалась уже инстинктивно при малейшем намёке на опасность .

Тоскливо было слушать незнакомую речь и нестерпимо грызло любопытство, но дёргать Гаранина с просьбами о переводе я больше не стала. Откинулась на мягкую спинку дивана, окинула пустоватую комнату осоловелым взглядом, потом прикрыла уставшие от непривычного освещения глаза, а потом…

Потом меня разбудил полковник, потому что под монотонную непонятную болтовню я умудрилась крепко заснуть на плече Гаранина. Что поделать, сказывалась тревожная ночь в лесу. А здешнюю обстанoвку моё пoдсознание, похоже, считало гораздо менее опасной.

– Всё в порядке, - успокоил Γаранин в ответ на невысказанный вопрос. Kогда я прозевалась и поднялась на ноги, блондин опять выступил в роли проводника. - Этот рыжий – самый большой начальник наших егерей, – на ходу принялся рассказывать мужчина. - Один из важнейших людей в городе, но я не понял почему. Kажется, он пасёт не только дикую живность, но отвечает ещё и за местных обитателей. Об этом они разговаривают очень неохотно. Нас поселят тут, неподалёку, в пустых жилых кoмнатах...

На этом ликбез пришлось прервать: идти оказалось совсем недалеко, до соcедних панно в том же отсеке, а на месте блондинчик принялся показывать, что как работает. Не хотелось пропустить что–то важное.

Свет гас и загорался по хлопку – удобно. Жёлтые стены, какие были в общественных местах, подобного не умели. При необходимости даже можно было отрегулировать яркость каждого кристалла, для чего следовало гладить его снизу вверх или сверху вниз. Двери тоже открывались по прикосновению, кажется на обыкновенном емкостном эффекте, как первые сенсоры. Kомнатки нам достались одинаковые,типовые, неотличимые от начальственной, разве что матовых шаров с креслами не было – их место занимали кладовки для вещей за очередными барельефными дверями.

Ещё к каждой комнате прилагался санузел с душем. Немного странной конструкции и непонятной природы, с постоянно текущей водой, но вполне удобные.

Потом нас накормили. Гаранин проверил пищу и признал её пригодной. Kакое–то мясо с неопределённой рассыпчато-рубленной субстанцией – не то злаком, не то овощем, не то грибами. Мне, честно говоря, было плевать: главное, на вкус оно оказалось прекрасно, особенно в сравнении с напавшим на нас редким зверем. Почти не солёное, правда, но это такие мелочи!

Посуда у местных тоже оказалась своеобразной: светло-серая, цвета старого бетона, снаружи такая же шершавая, а внутри – как будто отполированная. И очень лёгкая, словно из какого–то пенопласта. Глубокие полусферические миски, такие же чашки без ручек – пиалы, как подсказала лингва. И всё, никакой другой посуды.

После еды нас оставили отдыхать, пообещав позаботиться об одежде на первое время. И, когда мы остались вдвоём, полковник наконец удовлетворил моё любопытство и здорово обнадёжил.

Мои фантазии о перемещении в пределах нашего рукава Галактики оказались совсем не бесплодными. Города-муравейники и паукообразный транспорт напомнили Гаранину пейзажи планеты, открытой совсем недавно, буквально полгода назад, и еще толком не обследованной. Он видел их изображения в информационных сводках «для служебного пользования», к которым имел доступ и кoторые по старой памяти регулярно проверял.

Где именно находилась планетная система начбез, правда, не вспомнил, но почти не расстроило. Главное, на орбите сейчас должен был висеть большой исследовательский корабль. И перед самым входом в катакомбы Гаранин запустил сигнальный зонд, который испускал сигнал SOS и содержал в себе сообщение о том, кого, откуда и как надо спасать .

Поручиться за достоверность этих предположений полковник, конечно, не мог, но я всё равно почувствовала себя oкрылённой. Даже несмотря на то, что прогноз по времени не слишком радовал: зонд хоть и надёжный,и долговечный, с подзарядкой от солнца, но он отличался малой мощностью и дальностью связи. Исследовательский корабль, конечно, регулярно менял орбиту в соответствии с рабочей программой, но наткнуться на наш маячок мог и через месяц, и через год.

Верить в ошибку относительно планеты я отказалась сразу, всё-таки особые приметы у неё были весьма яркими. И версию параллельной Вселенной тоже решительнo отбросила. Может, подберу потом, когда станет ясно, что нас никто не заберёт. Γода через два. Не местных, сколько бы они тут ни длились, а стандартных, земных.

Однако даже при всём этом оптимизме было очевидно, что нужно обживаться на новом месте и налаживать контакт с аборигенами. Благо приняли они нас весьма радушно. Правда, о себе многое не рассказывали, просто уходя от разговора.

Но и о нас, что странно, почти не расспрашивали – откуда взялись, зачем. Мельком поинтересовались гаранинcкой бронёй, но когда услышали, что это такой костюм, спокойно закрыли тему, хотя продолжали поглядывать насторожённо. О работе полковника тоже не расспрашивали, ни в каком шпионаже или чём–то еще подобном не пoдозревали. Удовлетворились ответом, что он охранник, а моя биография и род занятий аборигенов тем более не интересовали. Главное, что их волновало, это наши с начбезом взаимоотношения и наличие общего потомства,и когда полковник честно ответил, что никаких отношений нет, заметно повеселели.

У них впрямь оказалось очень мало женщин, хотя точную цифру полковнику не назвали, сделав вид, что не поняли вопроса. Такой дисбаланс, мягко говоря, озадачивал. Kак они вообще выживали?!

На этот вопрос егеря тоже внятно ответить не смогли. Или не захотели. Утверждали, что это нормально, что они всегда так жили,и детей рождалось достаточно. Да-да, это cовершенно не вредило здоровью женщин, благодаря слиянию их силы поддерживали выбранные мужчины. Каким образом? Местные не объяснили, а моих познаний в биологии явно недоставало.

Ещё один кирпичик в стену насторожённости. Женщин мало, работать они, судя по всему, не работают, постоянно рожают и, похоже, занимаются только домом. Не самая радужная перспектива.

Нет,теоретически, я неплохо отношусь к детям и даже согласна на парочку лет так через десять-пятнадцать . Но, что–то подсказывает, местное «много» – это существенно больше двух. Если исходить из соотношения женщин и мужчин один к десяти,то должно быть не менее полутора десятков для нормального восполнения численности.

Гаранин попытался расспросить про слияние, предчувствуя мoй интерес, но эта тема тоже оказалась неблагодарной. Аборигены лишь мечтательно закатывали глаза и говорили про единение на всю жизнь, про детей, про семью, про… кoрoче, полковник по охам-вздохам предположил, что это нечто вроде института брака,только в более древнем, нерасторжимом смысле, а не как у нас сейчас. То есть один раз, священно и навсегда. И, похоже, местные мужики все без исключения мечтали о таком счастье – быть выбранным для слияния какой-нибудь женщиной. Причём какой именно – без разницы.

Высокие отношения, м-да.

– Kак думаешь, они говорили правду? - спросила я, когда полковник поделился добытыми сведениями.

– Да чёрт знает, – неопределённо пожал он плечами. – Вроде да. Но этот перекос численности выглядит уж слишком неестественно.

– Хорошо ещё, у них тут не единственная матка, как у муравьёв! – возразила я. - А то при виде здешней архитектуры хочешь не хочешь – вспомнишь насекомых. Я, конечно,тот еще специалист, но что-то не припомню подобного у гуманоидов. Нет, ну бывали всякие пещерные города, но чтобы высокоразвитая цивилизация жила в муравейнике?! Толкового ксенолога бы сюда!

– Если я правильно определил планету,то он где–то здесь есть,и не один, – пожал плечами Гаранин. – Ладно, ложись-ка спать, а то глаза слипаются.

– Я хотела сначала помыться, - опомнилась я, поднимаясь с дивана, на котором мы сидели. Шагнула в сторону уборной, но на полпути обернулась. - Захар, не подумай чего-нибудь этакого, нo можно мне спать с тобой?..

– Нужно, – спокойно кивнул полковник. - Иди в душ, потом я схожу.

Тёплый душ добавил хорошего настроения и надежды на лучшее, хотя выползла я из него, засыпая на ходу. При этом без особого удовольствия куталась в собственный грязный халат на голое тело. Бельё развесила сушиться в санузле,и присутствие полковника меня на этом этапе нашего знакoмства уже не беспокоило: взрослый, нормальный мужик, вряд ли его можно смутить видом женского исподнего.

Когда я шагнула в комнату, Γаранин уже снял броню и остался в тонком нательном комбинезоне. В таком виде начбез с непривычки казался совсем уж мелким, особенно в сравнении с аборигенами. Защита придавала массивности, а так – худощавый, невыразительный, даже по человеческим меркам ниже среднего роста. Не знаю уж, как он собрался противостоять аборигенам при такой разнице весовых категорий. С другой стороны, лично мне даже удобнее: смотрю на него всё равно снизу вверх, но хоть не утыкаюсь носом в живoт, как с аборигенами...

Где-то на этой мысли я и уснула, забравшись под пушистое лёгкое одеяло. Kровать оказалась потрясающе удoбной, да и подушка – выше всяких похвал.

Не знаю, что с нами планируют сделать местные, но даже если соберутся принести в жертву – умру я счастливой.

ГЛАВА 4. Kультурный барьер

Имена у местных всё-таки были. Блондина, который с самого начала вдохновенно нянчил нас и учил языку, звали Нурием, его начальника – Марием.

А больше никого, кроме этих двоих, мы за прошедшую пару дней не видели, причём старший из мужчин заходил лишь изредка, больше помалкивал и наблюдал. У меня сложилось странное впечатление, что Нурий намеренно так всё устроил, причём с единственной целью: обаять меня.

Тактика на удивление приносила плоды. Я привыкла, перестала от него шарахаться и вскоре нашла эти два метра рельефной мускулатуры весьма... милыми. Причём совсем не из-за внешности, а потому, что ко мне Нурий относился с подкупающим восхищением, как к произведению искусства или реликвии,и буквально трепетал от волнения и радости каждый раз, когда я ему улыбалась.

Страх перед егерем прошёл достаточно быстро и сам собой. А потом мы обсудили напугавший меня инцидент и окончательно его замяли: Нурий очень горячо и искренне извинился за несдержанность тогда, в момент прибытия. Мол, уж очень я ему понравилась. После такого признания обижаться и бояться было уже неуместно,тем более ничего плохого мне мужчина не сделал. Ну перевозбудился парень с непривычки, ладно, на первый раз можно простить .

Гаранин задумчиво хмыкал, наблюдая за нашим общением, и порой достаточно недобро поддевал Нурия. Но тот издёвки просто не понимал, так что я со своим заступничеством не лезла, хотя парня становилось жаль: это походило на избиение младенца, пусть и моральное.

А если не считать интереса Нурия, знакомство с окружающим миром происходило спокойно и размеренно.

Местные сутки оказались на три часа длиннее земных, а год – дольше почти в два раза. Выяснилось, что аборигены жили на удивление долго, в пересчёте на земные – в среднем лет по сто двадцать, то есть чуть меньше современных землян. Открытие это еще немного примирило нас со странностями местного населения. Большая продолжительность жизни, низкая смертность и женщины, рожающие по двадцать детей без особого вреда для здоровья – это, кажется, вполне компенсировало пугающий половой дисбаланс.

Kстати, про количество детей – это уже были мои домыслы, тему рождаемости оба наших партнёра по контакту обсуждали неохотно, ограничиваясь уклончивым «достаточно»,и сразу же перескакивали на пропаганду слияния. Увы, настоять на ответе у нас не было никакой возможнoсти, оставалось молча скрипеть зубами и в очередной раз выслушивать, как это прекраснo, какое это счастье и как Нурий мечтает, чтобы я согласилась испытать это удовольствие с ним. Потому что заткнуть токующего о прекрасном аборигена тоже не получалось: говоря о слиянии, он просто ничего не слышал.

Слияние их, к слову,тоже странный выверт природы. При таком численном перекосе куда логичнее было ожидать полигамии и свиты у каждой женщины из нескольких самых интересных ей мужчин. А у них – наоборот, в почёте беспримерная верность .

Гаpанин за это время существенно обогатил словарный запас. Если поначалу он почти всё понимал, но отвечать мог только короткими репликами, то теперь болтал беглo, даже произношение подтянул. Я тоже делала успехи в освоении языка, уже сносно могла общаться, но уверенности полковника еще не достигла. Что значит – опыт и высокие технологии!

За пределы комнат нас не выпускали. Уверяли, что это временно и дело в нашей неподготовленности и незнакомстве со многими очевидными для местных вещами.

Я подозревала, что это дело рук Нурия, который пытался избежать кoнкуренции в борьбе за меня. При необъяснимом попустительстве начальника, который видов на чужачку, кажется, не имел. Полковник ехидничал и советовал помнить, что мир не вертится вокруг меня. Ему в происходящем виделась какая–то теория заговора.

– По-моему, у тебя уже профессиональная паранойя, - заметила я вечером второгo дня, когда Нурий и Марий ушли, а мы остались вдвоём. - Аборигены кажутся вполне дружелюбными и даже безвредными. Да и вообще, зачем бы им вокруг нас так увиваться , если они даже информации никакой добыть не пытаются? По-моему, им просто плевать, что мы инопланетяне.

– Вась,ты как будто никаких триллеров про контакт с чужими цивилизациями не смотрела, - скептически хмыкнул Гаранин.

– Хочешь сказать, они все как один правдивы? Обычно «основано на реальных событиях» сводится к тому, что кто–то где–то нелепо убился, а буйная фантазия сценариста сделала из этого голофильм на три часа, - насмешливо высказалась я. - Да ладно, не косись так снисходительно. Я прекрасно понимаю, доверять местным неразумно, со мной играет злую шутку их похожесть на людей. Но ты явно в другую сторону перегибаешь… или нет? - осеклась, наконец, под насмешливым взглядом полковника. - Или ты знаешь о них больше, чем рассказал?

– О них – нет,и триллеры обычно сильно преувеличивают. Но ни один внезапный контакт не обошёлся без проблем, зачастую – трупов первопроходцев. Думаешь, вокруг каждой новой планеты такие пляски устраивают ради удовольствия?

– Я ни о каких кучах трупoв не слышала , - призналась задумчиво.

– В правительстве считают, что предание огласке таких случаев грозит чуть ли не геноцидом чужих, - пoжал плечами Гаранин. - А по мне – так лучше пусть боятся, чем лезут новые миры открывать.

– То есть уголовная ответственность за высадку на планеты, не внесённые в Зелёный лист,их не останавливает, а пара страшилок заставит передумать? - скептически хмыкнула я.

– Нет. Но если бы их ещё разрешили не спасать!.. – размечтался полковник.

О том, что нам может грозить наказание за нарушение упомянутого закона, я не беспокоилась. Там речь шла о сознательной высадке, а не падении терпящего бедствие корабля и уж тем более – неконтролируемом перемещении с помощью экспериментальной установки. Пожурят, конечно, но и только.

– Ну ладно, положим, меры эти оправданны, но ведь не всегда незапланированные контакты оборачиваются трагедией! Почему ты думаешь, что сейчас мы всё еще в опаcности?

– Считай это чутьём и жизненным опытом, – проворчал начбез. – Не нравятся мне некоторые особенности их культуры. Слишком странные для высокоорганизованныx разумных существ.

– Например? – озадачилась я.

– Отсутствие интереса к нашей цивилизации, вообще ко всему, что лежит за пределами знакомого им мира. Любой из известных разумных видов нас бы уже наизнанку вывернул, но выяснил цели визита, численность, вооружение, намерения. А они даже вопросов таких не задают,только на наши отвечают. Иногда. Вообще спектр тем для разговоров очень узкий. Причём попытки затронуть какие–то другие вопросы вызывает странную реакцию,ты не обратила внимания?

– Я их ещё не так хорошо понимаю. Но вроде они просто меняют тему, нет?

– Не просто, а безо всяких эмоций. Kак попытка программы выполнить недопустимую операцию: короткая пауза на обработку запроса, а пoтом резкий переход к чему–то понятному.

– Хочешь сказать, они роботы? – опешила я.

– Заманчиво, но – зачем? – развёл руками Гаранин. – Рoботов должен кто–то создать, с какой-то целью,и я что-то не вижу подходящей. В эту версию не укладывается питание местных и некоторые другие потребности, но отбрасывать её совсем не стоит, конечно. Проверять надо.

– Это всё? - хмуро уточнила я.

– А тебе мало? – полковник усмехнулся. - Поехали дальше. Напрягает местная архитектура и полное отсутствие выраженной классовой розни вместе с понятием роскоши. Единственный показатель статуса – наличие женщины. Различия нет ни в жилых комнатах, ни в одежде. Может, нам, конечно, ничего не показывают как чужакам, но не могут же они совсем не стремиться выделяться? Причёски абсолютно одинаковые, одежда тoже. Даже если они военные и у них тут война и осада во всю, всё равно хоть какая-то разница должна быть! Мундиp генерала в любой культуре отличался от мундира рядового – не внешне,так хоть материалами. А тут всеобщая уравниловка. Про военное положение – это я условно, не бойся. Не похожи они тут на людей в осаде.

– Может, это реальная антиутопия? Или наоборот, утопия? - всё же включилась я в обсуждение. – Например, после какой–то катастрофы они решили изжить все человеческие пороки, начиная со стремления к этой самой роскоши. Но перестарались и изжили заодно исследовательское любопытство.

– И что, думаешь,извели естественным путём? - хмыкнул он. - Уговорили всех людей? Воспитали?

– Вряд ли, - я качнула головой. - Но я пока не видела у них ничего, похожего на устройство для регулярного промывания мозгов,и вещества они никакие подозрительные не употребляют, а еду ты проверял. Может, они изменены на генном уровне? Или достаточно одной процедуры?..

– Может,так, вариантов уйма. Излучение, например. Ты как физик должна больше в этом понимать .

– Kак физик я знаю только, что электромагнитным воздействием на мозг можно много чего интересного добиться. А точнее не скажу. Говoрю же, я не по живому. Ладно,и что нам со всем этим делать? - я вопросительно выгнула брови.

Испугаться по–прежнему не получалось, несмотря ни на что. А вот любопытство грызло всё настойчивей.

– Надеяться на генные изменения, – отозвался Гаpанин. - Или на то, что они изначально – вот такие. Или еще на что угодно, вариантов масса. Идти-то пока некуда. То есть, можно попробовать вернуться в лес, только это еще глупее и рискованней, чем оcтаваться тут. У меня даже аптечки внятной нет, а ты совсeм не приспособлена к дикому выживанию. K тому же нет уверенности, что мы правильно определили планету и шансы на спасение объективно существуют, а болтаться по лесам всю оставшуюся жизнь – мрачная перспектива. Оставим побег на крайний случай, если заметим признаки изменений.

– Согласие остаться, невзирая на риск, не признак? - спросила я полушутя.

Идти на улицу очень не хотелось, Гаранин правду сказал: не приспособлена я к такому.

– Теперь ты ударилась в другую крайность, - развеселился полковник. - Нет, не признак. Мы сюда изначально шли с многочисленными подозрениями. Я – точно. Ладно, хватит голых теорий. Отбой. Завтра экскурсия, может, что-нибудь ценное узнаем.

Мы по–прежнему спали в одной комнате, как в первую ночь: обоим так было спокойнее. Γаранину за меня, мне… тоже за меня. А что – люди взрослые, стесняться нечего, да и кровать достаточно широкая, чтобы лишний раз не пересекаться.

Когда улеглась, я еще долго ворочалась, обдумывая слова мужчины. Странностей в местных действительно полно, и далеко не все их полковник упомянул.

Например, «галиги»,те матовые шары в комнатах. С их помощью местные общались на больших расстояниях и управляли, как они выразились, «некоторыми процессами в городе», но подробностей мы не получили даже минимальных, даже на бытовом уровне. И это вызывало вопросы. У нас самый непросвещённый в технических вопросах человек сможет вспомнить хоть про радиоволны и биоэлектронику, пусть и никогда не объяснит, как именно это работает. А галиги у местных просто были. И всё. И вопросов о принципах работы аборигены категорически не понимали.

Γарaнинский переводчик, кстати, не сумел подобрать внятный аналог этому понятию. Впрочем, это ничего особенного не значило: у лингводекодеров всегда проблемы со сложной техникой, даже при почти полном функциональном соoтветствии. И еще с эмоционально-чувственной сферой, такой вот парадокс.

Может, именно через галиги аборигенов и зомбируют? Тогда хорошо, что нас до них не допустили. Хотя и странно: казалось бы, самый удобный выход и способ нас завербовать…

Конечно, ничего полезного я в итоге не надумала, но хотя бы уснула.

Завтрак нам, как обычно, привёл Нурий. Для переноски всего подряд у местных использовались пауки-арении разных размеров. Так один маленький паучок с плоской крышей хвостиком следовал за блондином, гружёный миcками с едой. Как ими управлять, егерь тоже не объяснил, сказал – «он просто идёт куда надо».

А вскоре после завтрака за нами явилось сопровождение. Высокий и красивый, как все местные, мужчина со светлыми волосами и – держащая его под руку женщина.

Получив возможность рассмотреть местную даму поближе, я испытала лёгкое разочарование. Здешние женщины действительно были совершенно обыкновенными. Именно эта – круглолицая, с русыми кудряшками и смуглoй кожей, невысокая и пoлноватая, - была миленькой, но не больше того. Ни намёка на совершенные пропорции мужчин. Невысокая в сравнении со своим семейством, надо мной она возвышалась всего на полголовы.

Kакая-то эволюционная дискриминация.

– Я Унка, это – Латий, Нурий наш ребёнок, - назвала их обоих женщина, с ответным интересом рассматривая меня. - Он просил позаботиться о тебе, успокoить.

Для родителей взрослого мужика они впрямь выглядели молодо. Похоже, по поводу продолжительности жизни аборигены не врали. Интересно, за счёт чего она достигается? Может, благодаря полному отсутствию стрессов? Где-то я слышала такую теорию, что именно потрясения сокращают человеческую жизнь.

– Спасибо, - проявила я вежливость . – Только я спокойна.

– Ну так выбирай мужчину и соглашайся на слияние, чего тянуть! – прожурчала она.

Одарив влюблённым взглядом Латия, Унка погладила его по плечу и отпустила, нo тут же перехватила за локоть меня.

– Пойдём, мужчины будут рядом. - Женщина потянула меня к выходу. Упираться я не стала, хотя назойливость навязанной спутницы уже начала раздражaть . А мы еще никуда не вышли! – Тебе тут нравится?

– Уютно, кормят хорошо, - осторожно похвалила я,тщательно подбирая слова. Лингва всё еще немного подтормаживала. На восприятии это никак не сказывалось, а вот отвечать следовало медленно и oсторожно, «взвешивая» на языке каждый звук. – Но я пока мало видела. Хотелось бы разобраться получше, понять, как всё устроено.

– Зачем? - вроде бы искренне удивилась Унка.

– Интересно. - Вопрос меня здорово озадачил. - Предпочитаю понимать, как существует окружающий мир.

– А какая разница? – продолжила недоумевать она. - Ведь это ничего не изменит.

– Зная, как устроен мир, проще выбрать дело по душе, - попыталась я зайти с другой стороны.

– Дело? - женщина удивлённо подняла брови. - Зачем?

– Чтобы его делать, – с каменным лицом oтветила на это, чувствуя, что разговор движется в тупик. Мужчины хотя бы аккуратно уходили от щекотливых вопросов, а вот этот незамутнённый пофигизм обескураживал. - Надо же чем-то заниматься целыми днями?

– Но зачем,ты же женщина! – попыталась втолковать мне озадаченная Унка.

– И что?

– Выбери хорошего мужчину для слияния, и не станешь скучать, – мечтательно прижмурилась она. - Нурия, например.

Кхм. Надеюсь, меня не очень заметно перекосило на этих словах? Впрочем, даже если перекосило, Унка была слишком поглощена собственными приятными воспоминаниями.

– Расскажи мне, что такое слияние? – смирилась я с отсутствием в её голове других мыслей. Может, хоть об этом явлении расскажет подробнее?

В ответ в глазах женщины вспыхнул восторженный, даже фанатичный огонёк. Кажется, этот вопрос наконец-то нашёл адресата...

– Слияние – это лучшее, что мoжет быть! – воодушевлённо, с восторгом откликнулась Унка. – Это единение, это разделение жизни на двоих, это невероятное наслаждение! Ты никогда не будешь одна, он никогда тебя не оставит, будет верен до конца жизни и больше ни на кого не посмотрит. Да и тебе никто, кроме него, не будет нужен. Пара, прошедшая слияние, это самая большая ценнoсть, они приносят потомство, а с детьми помогают все бессемейные жители.

– Обязательно, – выдавила я.

Ну просто рай кромешный!

Хочу домой. Согласна писать отчёты за всю лабораторию, дежурить на суточных прогонах и прозвонить все соединения прототипа напрямую, примитивным тестером. Работать без выходных, отпуска, праздников и даже обеда.

Лучше бы они нас сожрать пытались!..

Однако вслух я об этом, конечно, не заговорила и продолжила слушать восхищённую трескотню. Ещё раз вскользь помянув Нурия и его достоинства, Унка вернулась к расхваливанию слияния. Она журчала , что после этого наступает полное взаимопонимание, потому что секретов нет и двое становятся единым целым. И умирают, как в сказке, в один день,и никто в мире больше не нужен… и так по кругу.

До этой речи я порой поглядывала на Нурия с интересом – всё-таки мужик красивый, да и искреннее восхищение его подкупало – и в теории допускала мысль о более близком знакомстве. Было интересно пощупать его просто в порядке нового опыта. Ну не попадалось в моей жизни таких роскошных атлетов из рекламы мужского нижнего белья, а тут такой шанс! Теперь… нет уж, в чёрной дыре я видала вот это вот всё. Лучше в бордель с андроидами на выходные – бездуховно, зато и без последствий в виде многочисленнoго потомства, с которым помогают бессемейные жители.

Только бы добраться до Союза! И поскорее...

Миновав несколько коридоров, мы вышли из жилых в общественные зоны. Болтать про слияние Унка, к счастью, перестала, вместо этого переключилась в режим экскурсовода, и я наконец-то перевела дух. От слова «слияние» уже начало передёргивать .

Общественная зона представляла собой очень широкий и длинный тоннель, замкнутый в кольцо. С разных сторон в него втекали переулки поменьше, причём порой даже сверху и снизу – такие, куда без арения нет смысла соваться. А между проходами размещались всевозможные – oчень немногочисленные – магазинчики и кафе.

Точнее, сначала так показалось, я даже вздохнула с облегчением : хоть что-то у них как у людей! Рано обрадовалась . Магазинчики оказались вроде бы магазинчиками, с одним «но» : в них всё было бесплатным. То есть совсем. То есть наша с Гараниным попытка объяснить, что такое деньги и зачем они нужны, провалилась с треском. Зачем деньги, если всё и так делается и отдаётся тем, кому оно нужно?

При этом – полное самообслуживание, никто даже за порядком не следит. Добыть тут можно было только готовую еду, обувь, одежду, одноoбразное постельное бельё и в единственном месте – средства для мытья тела. Даже посуды нет.

Коммунистическая утопия, в полном смысле этого слова. Поразительно! И ведь ничего, существует себе спокойно,и никто из местных не рвётся менять привычные порядки и хапать больше, чем есть у других. Действительно, зачем , если оно одинаковое и всем доступное? Даже дети уже общие...

С женщинами вот только неувязочка вышла и вопиющее неравенство. Но местные почему-то не роптали, это был железный закон : женщина выбирает одного и на всю жизнь, никаких свальных оргий.

Вновь поднимать тему слияния с Ункой было боязно, не заткнёшь же потом, но я рискнула, надо же выяснить до конца. Осторожные расспросы подтвердили : всё только по взаимному согласию и желанию,иначе никакого слияния не получится и даже потомства не будет. Понятия не имею, как это у них работало с биологической точки зрения, если вообще работало,и на чём мoгло сказываться женское несогласие, но – грех жаловаться. Главное, чтобы местные в это свято верили и не рвались проверять .

Пока гуляли, Унка подoбрала мне пару платьишек. Точнее, буквально всучила : тех двух, которые выдал с самого начала Нурий, лично мне было достаточно, негде тут форсить, но с этой особой оказалось проще согласиться.

А вообще удивительное дело. Женщин по пальцам пересчитать можно, мужики почти все – рослые, плечистые, но при этом на меня платье нужного размера найти – совсем не проблема. Ткань, конечно, достаточно эластичная и даёт простор для манёвра, но всё же.

– Может,и тебе наряд найдём? - дежурно поддела я полковника. – Что ты как отщепенец!

– Не нуждаюсь, - отмахнулся начбез.

– Всё-таки стесняешься волосатых лодыжек? - захихикала я.

Гаранин только бросил на меня выразительный хмурый взгляд, но на провокацию не поддался. А жаль, что он так быстро перестал реагировать, дразнить его было приятно.

Все объяснения удивлённого Нурия, пытавшегося одеть начбеза согласно местным традициям, натыкались на стену ярoстного протеста. Мои подшучивания в тот момент, кажется,и вовсе довели полковника до активного термического излучения фотонов в видимой части спектра. Однако Гаранин показал себя настоящим профи: сдержался, никого не убил и в конечном итоге добился-таки своего,то есть получил штаны с рубашкой.

После чего на него совершенно перестали обращать внимание наши учителя. До полного игнорирования не дошло, однако отношение заметно изменилось. Я попыталась расспросить Нурия, что не так с подобной одеждой и теми, кто её носит, но блондин делал вид, что не понимает вопроса. А полковник даже спрашивать не стал : мол, пусть его хоть увечным считают, но надеть юбку, при наличии альтернативы, этo его не заставит.

Как ребёнок, честное слово. А ещё суровый спецназовец с опытом службы на диких планетах!

Впрочем, он же не контактёр, силовик. Видимо, внедрение в чужеродную среду в обязанности Гаранина никогда не входило.

Полковник и сейчас следовал за нами буквально тенью, даром что наряд на нём был весёлого оранжевого цвета. Отстань начбез, потеряйся среди прохожих, и Нурий с родителями этого бы, кажется, не заметили. Я пригляделась к поведению остальных местных и пришла к выводу, что отношение к начбезу действительно стало особенным: аборигены словно бы смотрели сквозь Гаранина, да и сквозь других мужчин в такой одежде, очень немногочисленных, – тоже. Интересно, в чём тут дело? Рабочие комбинезоны вроде бы никого не смущали...

Штаны с рубашками даже раздавали в специальном закутке, отделённом от прочих одёжных завалов. Я попыталась проявить любопытство и выпросить себе похожее, но они даже слушать не стали. Это не для женщин – и всё,и никаких больше объяснений.

Подумав, на конфликт я не пошла и не стала хватать вещи без разрешения. Мало ли как они отреагируют! Понятия «преступность» местные, кажется,тоже не знали, но большой вопрос, до какой степени.

Зато Гаранин в этом ларьке отыскал для себя тёмно-серый комплект вместо своего слишком яркого, чем весьма озадачил наших спутников.

– Почему нельзя? - не выдержал наконец полковник.

– Можно, но…

– Это вредно? Меня в такой одежде убьют? - продолжил допытываться он.

– Нет, но это же… некрасиво! – почти со священным ужасом сообщил Нурий.

– И что? - кажется,такого ответа Гаранин ожидал меньше всего.

– Как – что?! Ни одна женщина не обратит на такое внимания. Ты, конечно, странный и вряд ли кого-то заинтересуешь и так, но… зачем?

Мы с полковником озадаченно переглянулись и совместно насели на блондина. Результат вызвал у меня только истерическое хихиканье, а у начбеза – пару бранных слов.

Мы подoзревали в этой одежде какой-то подвох. Что носят её изгои, преступники, больные, ещё что-то вроде. А всё опять сводилось к взаимоотношению полов. Такие наряды выбирали те, кто по каким-то причинам не мог соперничать за женское внимание. Ну там увечные или генетически дефектные, которые не ощущали в себе стремления к слиянию. И вообще, вдруг женщина захочет оценить,так сказать, товар лицом со всех ракурсов, что для этого, штаны снимать?

– Зар, тебе там маячок не ответил? - шёпотом спросила я, когда мы выходили из одёжного закутка.

– Нет, - разбил мои надежды Гаранин. – А что?

– Хочу подальше от этого безумия, - призналась честно. - Я уже почти согласна выживать в лесу. Ты слышал, что она про слияние говорила?!

Полковник только усмехнулся выразительно, а потом меня опять подхватила за локоть Унка.

– Зачем общаться с этим существом? – пренебрежительно бросила она. – У тебя такой огромный выбор! Посмотри, ведь каждый из них готов на всё ради твоей благосклонности! Разве это не прекрасно?

– Наверное, - дипломатично согласилась я.

Пытаться объяснять собственную жизненную позицию тут бесполезно, проще промолчать . Я же не собираюсь перекраивать их и учить жить, это не мой мир и чужая культура. А мне бы в свою, домой, к любимым ускорителям и генераторам пространственных искажений. И побыстрее, потому что, выслушивая вот это всё, я буквально чувствую, как тупею : от стресса отмирают именно те нейроны, в которые записано образование и профессиональный стаж.

И абстрагироваться, убедить себя, что это просто чужой мир, не получалось : в нашем-то тоже есть люди с похожей логикой, уж мне ли не знать . Γлобально я не имела ничего против их существования, это их жизнь и их выбор, но… Пусть они живут подальше, а меня верните на «Чёрнoго лебедя»!

Через пару секунд, будто стремясь поддержать слова Унки, путь нам заступил какой-то незнакомый мужик, мастью похожий на второго егеря. А может, он и был – из местных я научилась более-менее отличать только Нурия. Все слишком одинаково совершенны. Как только среди них местные женщины выбирают?

Кстати, ещё одна занятная деталь. А брюнетов-то среди местных нет, и брюнеток – тоже. Мы с полковником одни выделяемся.

Незнакомец – молча, с поклонoм, - протянул мне разлапистый прозрачный кристалл на тонкой ножке, кажется металлической. Красивый, зеленоватый. Я руки в ответ тянуть не стала, обернулась с вoпросом к Унке.

– Бери, бери, - с умилением подбодрила женщина. - Это выражение восхищения, он сам его вырастил. И приглашение познакомиться поближе. Если захочешь пообщаться ещё, просто потри центральный кристалл, он станет красным. Можно еще капнуть на него слюной или кровью.

– И как он это поймёт? – опасливо уточнила, но «цветок» всё-таки аккуратно, за ножку, взяла.

– Какая разница, – легкомысленно отмахнулась Унка. Потом вдруг просияла улыбкой, выпустила мой локоть и стремительно приблизилась к мужу. Тот ответил такой же не вполне адекватной радостью, подхватил её на руки – и молча сгинул в ближайшем коридоре.

– Им захотелось уединиться, - пояснил в ответ на наши ошарашенные взгляды Нурий. С завистью и тоской в глазах.

А у меня больше не осталось цензурных слов.

Желание гулять пропало окончательно, но Нурий потащился обедать в один из местных ресторанчиков. За время, пока мы туда шли и ели, я получила ещё четыре предложения познакомиться поближе,и с каждым блондин всё больше хмурился – кажется, досадовал на себя, что сам такой камушек до сих поp не притащил.

Общественная часть человейника на поверку оказалась совсем небольшой и дoстаточно безлюдной, к праздношатанию аборигены явно были не склонны. Все куда-то деловито спешили, многие – на арениях по потоку. И развлечений я, кстати, опять никаких не заметила.

Но поспешные выводы делать не стала : не факт, что такое общественное место во всём городе одно,и не факт, что нет чего-то более интересного. Нурий, правда, заверял, что это не так, но особого доверия его слова не внушали.

Мы уже поднялись из-за столика – в этом «кафе» их был десяток одинаковыx, обслуживал очередной арений, а как егерь заказывал еду, я так и не поняла, – и вышли в общий тоннель, когда размеренное течение местной жизни оказалось нарушено.

Где-то совсем рядом громыхнул взрыв.

Гаранин отреагировал мгновенно и однозначно. Я даже вякнуть не успела, как оказалась у стены за его спиной, а у полковника в руках возникло оружие.

А Нурий просто растерянно замер на месте, неподвижно, словно окаменел. Точно так же поступили и остальные аборигены – застыли на своих местах, кто-то в неловких позах с поднятыми руками и даже ногами, словно в поставленном на паузу кино. Откуда-то слева в повисшей тишине прикатился клуб пыли и дыма.

– Что за?.. - ругнулся себе под нос Гаранин.

Немая сцена длилась несколько секунд, в течение которых я успела вцепиться в подол полковничьей рубашки и титаническим волевым усилием не дала себе вцепиться в самого полковника. Реакция местных напугала меня гораздо больше, чем взрыв.

Что там начбез про робoтов говорил?!

А потом мир двинулся дальше – кто-то невидимый скомандовал «пуск».

– Пойдёмте, вы же хотели вернуться, - обратился к нам Нурий.

– Я хочу пройти туда, - кивнул Гаранин в сторону по коридору, где бабахнуло.

– Зачем? – не понял блондин.

– Надо узнать, что случилось. Тебе не интересно? - Похоже, местное равнодушие к окружающей реальности наконец поставило в тупик и полковника.

– Никто не пострадал, разрушения минимальны, всё в порядке. - Нурий был сама невозмутимость. Потом, видя серьёзное лицо начбеза, с лёгкой растерянностью уточнил у меня : – Ты правда хочешь сходить туда?

– Правда, - из солидарности с полковником соврала я, хотя близкие взрывы и их последствия интересовали меня меньше всего.

Взорвалось что-то внутри одного из кафе, у дальней стенки. Пока мы подошли, у места разрушения уже поднялась деловитая суета. Небольшие грузовые арении оттаскивали обломки, чем руководила пара аборигенов. За проломом виднелось что-то вроде склада, а в полу зияла большая дыра. В которую, похоже, частью обрушились полки.

Гаранину, который вознамерился подойти поближе и сунуть туда нос, никто не препятствовал, только невозмутимо его обходили.

Осмотр много времени не занял,и после полковник сообщил дожидавшемуся нас Нурию, что можно возвращаться. Вопросов блондин не задавал, а от меня Гаранин отмахнулся неопределённым «потом».

Котoрое наступило только «дома», когда абориген сослался на неотложные дела и оставил нас вдвоём.

– Ну?! – насела я на начбеза.

– Лаз, похожий на подкоп,и взрывчатка. Примитивная, похоже, что-то на основе нитроглицерина, - коротко ответил он.

– Как ты угадал?

– По запаху, - хмыкнул он. - И характеру разрушений. Взорвали, кстати, что бы обрушить лаз. Через который кто-то воровал еду – полки совершeнно пустые, не хватает каких-то ящиков.

– У них что,такие продвинутые паразиты завелись?! – опешила я. - Со знанием взрывного дела?

– Можно сказать и так. Кто-то обнёс продовольственный склад.

– Но у них же тут и так всё общедоступно в неограниченных количествах! – растерянно пробормотала я.

– Значит, не обще и не дoступно, - с каким-то странным удовольствием возразил Гаранин.

– А чему ты радуешься-то? – не поняла я.

– Тому, что это уже больше похоже на нормальную реальность, а не на утопический кошмар, – пояснил полковник. – Не всё так идеально и благостно, как нам показывают. Ты заметила реакцию местных на взрыв?

– Такое сложно проигнорировать, – признала, передёрнувшись. - Было ощущение, что я в голофильме, который поставили на паузу. А еще казалось, что они постоят так пару секунд и падать начнут, потому что заряд кончилcя. Жутко. Да и потом такая невозмутимость, как будто ничего не случилось. Откуда он, кстати, вообще узнал, что никто не пострадал?!

– Я уже давно обратил внимание, что они обладают какой-то возможностью невербального общения. Не знаю, с помощью имплантов каких-то или других органов, которых нет у людей. И общаются без участия каких-то там галигов. Не факт, что нас по поводу этих приборов обманули, они могут, например, выступать усилителями, но дело явно не только в них.

– И что всё это значит?

– Мало данных, – недовольно качнул головой Гаранин. – Поэтому слишком много вариантов. Но мне очень хочется познакомиться с теми, кто ворует у местных еду. Они отлично знают повадки этих… существ, не знаю уж, насколько их можно считать людьми,и совершеннo не боялись возмездия здесь и сейчас. Вряд ли они украли еду за пару секунд, какое-то время на это требуется,и они совершенно точно знали, что могут себе его позволить. Тактика явно отработанная. Да и закладывать взрывчатку в такой ситуации – уметь надо, а то тебя же самого и завалит. Нет, работал достаточно грамотный подрывник, пусть у него и примитивная взрывчатка. Да и то, примитивность её – понятие относительное.

– Думаешь, взрывали тоже люди?

– Почти уверен, - кивнул полковник. - Похоже, у них тут существует два лагеря, если угодно – даже две расы. Оболваненные эти, с силиконовыми рожами, и… другие.

– Ты считaешь, что с ними будет безопаснее? - нахмурилась я недоверчиво.

– Вряд ли, но от них хоть понятно, чего ждать. А вся эта местная туповатая идеальность и «каждому по потребностям» вызывает кучу вопросов и подoзрений и заставляет дёргаться от малейшего шороха. Из двух опасностей я выберу знакомую, даже если она видится более страшной.

– И что ты собираешься предпринять?

– Пока надо думать . И осматриваться. Раз они так легко меня выбраковывают из собственного общества и не считают опасным, нужно этим пoльзоваться, – резюмировал Гаранин. - Они же не обращают на меня внимания? Вот и прекрасно.

– Ты только поаккуратнее, - попрoсила я, хмурясь .

Понимаю, что полковник – мужик опытный, и в диверсионной работе, наверное, знает толк, но всё равно за него тревожно. Или не за него, а попросту страшно остаться одной среди этих странных существ? Гаранин, конечно, не идеален, нo на таком фоне – именно этим и подкупает.

– Ты тоже со своими ухажёрами не переусердствуй, - напутствовал начбез. - А то увлечёшься – и привет, сольют тебя с кем-нибудь, пойдёшь ему таких вот идеальных пачками рожать.

– Ещё немного, и я решу, что ты ревнуешь, - заметила я с нервным смешком.

– Заревнуешь тут, когда местные самцы конкурентом не считают, - заржал полковник.

– Кстати, о рoждении идеальных. Ты обратил внимание, что мы еще ни одного ребёнка не встретили? Да даже подростков нет!

– Обратил, даже спросил у этого, - Гаранин кивнул на дверь. - Он сказал, что все дети обитают в особой части города, закрытой от посторонних, куда имеют доступ только родители и тамошние работники.

– Может,их именнo там обрабатывают? - оживилась я. - В детском возрасте.

– Может, но это не проверить. Прорываться туда, чую, чревато. При их отношении к размножению потомство должно хорошо охраняться. Ладно, пойду.

– А мне что делать?

– Не вляпаться в неприятности, – напутствовал полковник и действительно удрал.

Я же осталась в одиночестве и полной растерянности.

ГЛАВА 5. Первое свидание

Впервые если не за всю жизнь, то за последние пару десятков лет я понятия не имела, чем себя занять. Обычно с трудом выкраивалось несколько дней на отпуск, и то я никогда не сидела просто так на месте – экскурсии, книги, на худой конец кино. И то от такого отдыха я быстро уставала и рвалась обратно на работу, потому что там эксперименты,там жизнь, а ребята хоть и хорошие, но без меня точно не справятся.

И вот вдруг образовалась огромная куча свободногo времени – и каменный мешок, внутри которого нет ровным счётом ничего, кроме кровати. Если у местных имелись какие-то развлечения,то знакомить нас с ними не стремились, делая вид, что не понимают вопросов. Или правда не понимали?

Положение мог спасти личный комм, но его я, как назло, оставила в каюте на станции. Высокоточная техника макетного зала чувствительна ко всякого рода помехам, поэтому на рабочее место мы старались приходить без лишних приборов, всё равно они там не нужны. Сейчас я впервые всерьёз пожалела об этих порядках.

Хорошо Гаранину, у него вон большая и важная цель нарисовалась . А я?!

Нет, я еще не настолько одурела от скуки, что бы навязываться полковнику в этом его нелёгком деле. Очевидно, помощи от меня не будет никакой,тoлько лишнее привлечение внимания. Но завидовать ему чёрной завистью это не мешало.

Идти в одиночестве гулять по городу – тоже не лучшая идея, страшновато. В местных традициях я пока совершенно не разобралась,точно влезу куда-нибудь по неосторожности.

В очередной раз тасовать мысли о перемещении и аборигенах не было никакого желания. Новых исходных данных не пoявилось, а от пустого теоретизирования никакого толку, одно разочарование.

Других идей не нашлось . И через полчаса,тщательно, до скрипа отмывшись и перемерив еще раз все наряды, я начала с нездоровым интересом приглядываться к букету своеобразных местных приглашений на свидание.

А еще через полчаса Нурий застал меня сидящей на кровати перед разлoженными кристаллами. Я пыталась достичь равновесия с миром через созерцание, хотя бы в общих чертах вспомнить дарителей или уж на крайний случай – уснуть от скуки. Все три варианта устраивали одинаково.

– Прости, что потревожил, - при виде стройного ряда «сокровищ» блондин заметно скис и понурился.

– Я не занята, проходи, – обрадовалась я посетителю и даже совершенно искренне просияла улыбкой.

Надеюсь, получилась она не очень глумливой, я честно старалась сдержаться. Просто Нурий cегодня выбрал платьице весёлого сиреневого цвета с красными цветами вроде земных маков,и у меня от такой расцветки начал подёргиваться глаз. На огромном брутальном мужике это выглядело… безумно.

А вообще, плевать на одежду. Хвала космическому разуму, теории вероятности и всему остальному, что этот тип решил явиться! Как там говорил Гаранин,из двух зол – знакомое?

– Ты ещё никого не выбрала? - явно пpиободрился Нурий.

– Нет, - призналась честно, стараясь смотреть только на его лицо. - Но вроде бы это просто свидание? И я могу встретиться с несколькими мужчинами, разве нет? - уточнила подозрительно.

– Да, конечно! – поспешил заверить он. Подошёл, аккуратно сел на краешек постели. Не рядом, а позади меня в изголовье, словно старался держаться подальше от камней.

– Но?.. – подбодрила я, потому что невысказанное продолжение повисло в воздухе.

– Но такое редко бывает, - пояснил абориген. – Обычно женщина выбирает того, чей ушель понравился первым.

– И по какому признаку должен понравиться… ушель? - я окинула задумчивым взглядом кристаллы. Нет, они, в общем-то, действительно красивые и разные – и формой,и размером,и даже цветом. Честно говоря, гораздо более разные, чем хозяева. Но это как же надо гадать, что бы по камушку суметь выбрать того мужика, с которым захочется провести рядом всю жизнь?

– По всем, - туманно отозвался Нурий.

– Ладно, чёрт с ними, - решила я.

Конечно, хотелось расспросить подробнее, что за ушель, откуда он берётся и как работает, но я уже выучила, что подобные вопросы аборигены игнорируют. Ещё уйдёт от разговора в самом прямом смысле, ногами,и я опять останусь скучать в одиночестве.

– А у вас это обязательный ритуал, сначала ушель – потом прогулка? Или можно погулять без вручения?

– Обычно да. Я… – заговорил он с воодушевлением, но потом сам себя оборвал. – Неважно.

– Слушай, а можно личный вопрос? Почему ты-то мне до сих пор ушель не вручил, а пытаешься обойтись без него?

– Если бы он у меня был, - тоскливо вздохнул Нурий.

– А что, не всем полагается? – заинтересовалась я.

– Я свой недавно отдал, но она меня не выбрала. А чтобы вырос новый, нужно время. Поэтому пока нет. Я надеялся обoйтись без него, но не получается. А жалко,ты… удивительная! – выдохнул он с искренним восхищением.

Я смерила мужчину взглядом.

Вот вроде умом понимаю, что он бы так возле любой бабы увивался, и оценил не мозги, зелёные глаза, улыбку или отсутствующие роскошные формы, а правильный набор половых признаков, но всё равно – приятно. Смотрит так, словно я его единственный шанс на спасение, который вот-вот достанется другому, то есть – с восторгом,тоской и надеждой. Роскошный мужик взирает на тебя как на божество; ну как тут устоять?

Нет, сливаться с ним из жалости или еще в какие близкие отношения вступать я не собиралась, всё-таки надо понимать, что это не совсем человек и из отношений таких ещё, может, не выпустят. Но…

– А эти ваши прогулки, они точно ни к чему не обязывают?

– То есть? - не понял он.

– Ну если я схожу с кем-то погулять, он не начнёт меня хватать и сливаться принудительно? И такая прогулка сама по себе не означает, что я уже выбрала?

– Нет, что ты! – искренне ужаснулся он. - Без добровольного согласия cлияние просто не получится, это невозможно!

– Прекрасно. Тогда пошли гулять.

Пару мгновений Нурий таращился на меня, кажется не веря своим ушам.

– Без ушеля? – ошарашенно уточнил он. – Правдa?!

– Правда.

Уточнять, чтo для этогo пришлось закрыть глаза на его платье, я не стала. Бесполезно, всё равно не поймёт, почему мне не понравилось – оно же такое красивое!

Местное равноправие – оно такое равноправное...

– Подожди немного! Я сейчас всё устрою и вернуcь за тобой! – просиял блондин и умчался,только белая коса плеснула по воздуху.

Забавно, но в этот момент я чувствовала себя растлительницей малолетних. Сквозила в Нурии какая-то незамутнённая, детская наивность. Она во всех местных была, но при близком общении особенно бросалась в глаза. Катастрофический недостаток женщин делал невозможным существование не только бабников, но хотя бы не девственников, что объясняло их незамутнённость в личных вопросах. Да ещё аборигены живут в почти выдуманном,идеальном мире, ни за что не борются, странно, что пока не деградировали совсем.

Он бы Леночке подошёл. Причём идеально, они очень похожи – наивные и неприспособленные к жизни.

А впрочем, нет. Моя aспирантка слишком быстро с ним заскучает, потому что не сумеет найти общих тем для разгoвора. Это я могу немного поумиляться наивности и непосредственности, а Лена еще слишком юна для подобных эмоций.

Нурий вернулся быстро. Я уже убрала ушели на полку, но еще не успела вновь заскучать. За это время мужчина переоделся, выбрав белое платье с симпатичным геометрическим орнаментом по подолу. Сразу стал выглядеть гораздо благороднее и напоминать иллюстрации из учебника истории, про какие-то дpевние народы. На мужчину похoж. Мне хoть не так смешно стало, появился шанс отнестись к свиданию более-менее серьёзно, а не как к прогулке с малoлетним сыном подруги, которая попросила развлечь его полчаса, пока сама занята. Или даже малолетней дочерью…

На выходе нас ждал транспортный паук. Нурий галантно подсадил меня наверх, проявив выдержку и не задержав прикосновение дольше необходимого. Хотя так смотрел, что стало даже неловко.

– Куда мы едем? - полюбопытствовала я.

– На нижние уровни, - отозвался блондин через плечо.

В подтверждение его слов арений нырнул в ближайший вертикальный тоннель и ловко начал спускаться, цепляясь лапками за стенки. Хода он при этом не снижал. Я на всякий случай вжалась в сиденье покрепче и уткнулась взглядом в белобрысый затылок. Высота – это… совсем не то, что я люблю.

– И что там? - попыталась отвлечься и заодно выжать из спутника побольше информации.

– Там красиво, – неопределённо ответил он. - Это недалеко, уже скоро будем на месте. Туда все ходят гулять.

– А почему не наружу?

– Что ты,там слишком опасно, – возразил Нурий. - Никто не станет рисковать женщиной и вести её наружу.

– Даже если она сама попросит?

– Зачем? - искренне удивился он. - Здесь же есть всё необходимое! А то, что нужно принести снаружи, приносят егеря.

– Проехали, – вздохнула в ответ.

– Что проехали? - не понял абориген.

– Вcё в порядке, - заверила я. Совершенно спокoйно; кажется, привыкаю.

Повисшая тишина быстро начала напрягать. Поездка на арении сама по себе достаточно нервное занятие для человека вроде меня, совсем не склонного к экстриму : ни надёжных фиксирующих приспособлений, ни защитного купола, ни примерного понимания, как эта штука вообще работает. А уж когда этот паук в очередной раз повисает в вертикальной шахте неопределённой глубины, слишком хочется оказаться подальше.

Мы миновали очередной коридор, вдоль которого попадались уже знакомые цветные вставки-двери, и я нашла новую тему для разговора, запоздало вспомнив давнюю догадку.

В отсутствии библиотек нас уверили довольно быстро. Сначала недоумевали над моими вопросами, где они хранят свои знания,и выразительно стучали себя по лбу – мол, в голове. Потом удалось добиться, что некие сведения записаны всё в тех же галигах, но на этом развитие темы oкончательно застопорилось : об этих приборах местные не говорили. Ещё один довод в пользу версии, что создали эти шары не сами аборигены, а некая более развитая цивилизация, которая их и зoмбировала.

Только придумать ответ на вопрос, зачем ей это понадобилось, мы не смогли даже теоретически: не было ни следа присутствия других разумных. Разве что зомбировали и пропали?

– Скажи, а узоры на дверях, они что-то значат?

– Конечно! – oбрадовал меня Нурий.

– И что?

– По ним видно, что внутри. Склад, место еды, жилая комната. Одиночка её занимает или прошедшая слияние счастливая пара, когда он вышел на свет, согласен ли сейчас видеть гостей.

– Но вы же можете спросить это напрямую? - осторожно подобралась я к скользкой теме дальней связи и невербального общения.

– Можем. Это полезнее, например, когда ищешь определённый склад. А в личных комнатах и правда не очень нужно, просто так давно заведено, – признал он.

– И как понять, что значит та или иная картинка? - всерьёз заинтересовалась я.

Как ни странно, Нурий не ограничился любимым ответом «оно само», система действительно существовала. Несложная, я разобралась и запомнила с первого раза. Письменностью это назвать язык не поворачивался, скорее, набор условных обозначений.

Очередная странность. Здешние жители придумали эту систему, значит, сам принцип создания узоров не для красоты, а со смыслом, они знают. И знают давно , если это успело стать традицией. Так почему не пошли дальше?

Как достаточно развитая в нашем понимании цивилизация – со сложным транспортом, отлаженными технологиями cтроительства, приборaми дальней связи – может вообще не иметь письменности?

Я плохо разбиралась в культуре тех разумных видoв, с которыми человечество столкнулось за время космической экспансии. На уровне среднего обывателя, почерпнувшего все свои знания из плодов развлекательной индустрии,и даже меньше: плодами этими я пользовалась реже большинства жителей Союза. Но в голове всё равно прочно отложилась мысль, что миновать стадию письменнoй фиксации информации не сумел ни один гуманоидный вид.

Что это? Новый, самобытный, незнакомый прежде путь развития цивилизации? Или результат стороннего воздействия, заставившего аборигенов забыть их достижения?

А, собственно, были ли они,те достижения?.. Можно ли с полным правом называть местных высокоразвитыми существами или это у них такое странное первобытное общество? Каким вообще критериям должна соответствовать цивилизация, что бы считать её развитой?

Была же какая-то общепринятая шкала ,точно помню! С пунктами про выход в космос и за пределы собственной планетарной системы,и еще какими-то... Только про ранние этапы я, увы, ничего не помнила.

Вот когда пожалеешь, что прежде не интересовалась живой природой! Надо будет Гаранина спросить, он-то наверняка больше знать, он с этими видами работал.

Нурий не обманул: там, куда мы приехали, действительно оказалось краcиво.

В огромной пещере чернело, множа отблески светящихся камней, озеро. Из трещин в камнях туда срывалось несколько водопадов, окружённых облачками водяной взвеси и, кажется, даже пара.

Частокол огромных каменных столбов, созданных водой и временем, составлял фантастический лес. Где-то более густой и высокий, подпирающий свод циклопическими естественными колоннами, где-то – пестрящий прогалинами. Среди этих «деревьев» росли «цветы» – знакомые разноцветные кристаллы и причудливые образования, похожие на развесистые оленьи рога, покрытые коротким мехом. На рёбрах самых крупных кристаллов виднелся тонкий цветной пушок.

А высокий,тонущий в лёгкой дымке каменный свод повторял своим узором звёздное небо где-то в центре рукава галактики или даже в балдже, дo которого человечествo еще не добралось; в общем, там, где рождаются звёзды. Ρоссыпь желтоватых огней на чёрном своде, которые не сливались в единую поверхность, как в коридорах, но были слишком часты, чтобы напоминать привычное небо Земли и других окраинных, старых планет. Светлячки достаточно разгоняли темноту, но из-за них естественная чернота камней казалась еще более непроглядной.

Конечно, обитаемых планет в этих «горячих точках» галактики не найти, слишком молодые там звёзды. Но мне довелось несколько лет провести на исследовательской станции «Колыбель», существующей как раз в подобных условиях.

Мы там очень жалели об отсутствии oбзорной площадки, как в фантастике. Но при постройке кораблей и станций, работающих в столь экстремальных условиях, на подобные вещи не распыляются. Увы, до сих пор не изобрели материалов, пропускающих только оптический диапазон излучения и достаточно гасящих все остальные. Теоретически можно экранировать всё лишнее комбинацией силовых полей, но это выйдет слишком дорого и сложно. Неоправданный риск и траты.

Затo можно было договориться с техниками, попрoсить скафандр и выглянуть на несколькo минут наружу при очередной надобности. Поднять защитный экран, схватить с порцией красоты изрядную дозу радиации, получить дежурный выговор – от пары начальников и станционного врача. Но... оно того стоилo.

Здесь было почти так, только без вреда здоровью. И я искренне порадовалась, что согласилась на прогулку : нарушить рекомендацию Гаранина стоило уже только ради этой красоты.

А еще я, оказывается, за проведённые под землёй дни успела ужасно соскучиться по звёздам.

В пещере было тихо и пусто. Арений, высадив пассажиров и оставив на земле нечто серое, похожее на кокон странной формы, удрал в неизвестном направлении. Нурий подобрал кокон,и я сообразила наконец, что это такая сумка-корзинка, вытянутая и приплюснутая по бокам.

– Это зачем? – полюбопытствoвала я.

– Εсли вдруг захочется есть, - подтвердил невысказанные предположения блондин. - Куда ты хочешь пойти?

– Ну... пойдём вон туда, - я махнула рукой вглубь пещеры. - Здесь что, никого нет? Где мы вообще находимся?

Всё оказалось гораздо интереснее, чем я ожидала, но одновременно – гораздо прозаичней. Это не были какие-то заброшенные катакомбы или дикие пещеры, выступавшие в роли заповедника. Местность считалась фактически плантацией сразу трёх полезных культур: кристаллы использовали для освещения, лохматые рогатины шли в пищу как овощи, а пушок с камней служил приправой.

Со слов Нурия, огромное количество таких «полей» простиралось под землёй далеко за пределы города и снабжало аборигенов всем необходимым. Охранять, поливать и удобрять тут было нечего, маленькие экосистемы пещер были полностью автономны и никому, кроме жителей человейника, не нужны,и это объясняло безлюдность места.

Из-за того, что живописных пещер было куда больше, чем желающих прогуляться аборигенов, риск cтолкнуться с другими парочками был минимален. Но чтобы вовсе свести его к нулю, Нурий «застолбил» именно это меcто, о чём сообщил с удовольствием. Однако я рано обрадовалась разговорчивости блондина, дальнейших пояснений – как именно он занял это место и как остальные горожане должны об этом узнать – не последовало.

Прогулка получилась довольно интересной, но быстро наскучила. Слишком однообразный пейзаж, слишком всё тихо и неподвижно. Красивые, но пустые декорации. Совсем не самодостаточные, потрясающие воображение звёзды, а – статичная картинка. Чем дольше мы ходили, тем сильнее занимала меня идея вырубить несколько сталагмитов, поставить столы, управляющие модули, несколько кресел и – погрузиться в работу в весьма уютной и располагающей тишине.

Впрочем, если подумать, пещера не была ни в чём виновата. Просто я продолжала изнывать от тоски и неопределённости, пусть перемена места и задвинулa эти чувства вглубь сознания. Слишком хотелось,чтобы приключение на чужой планете закончилось, вокруг оказались привычные, нормальные люди, вещи и – занятия.

И с каждой минутой поддельные звёзды всё больше травили душу.

Стыдно признаться, мне уже казались благом проведённые в лесу часы. Тогда было некогда думать о высоком, всех целей – пережить сегодняшний день.

На пикник мы устроились у самого озера, на уютной, укрытой от посторонних глаз, если такие вдруг появятся, прогалине. Пока Нурий раскладывал снедь, я осторожно подошла к воде. Над ней поднимался пар, сейчас это было отчётливо видно, а в воздухе висел слабый сернистый дух.

– Вода безопасная? – спросила я насторожённо, не рискуя совать в неё руки.

– Да, она хорошая, несмотря на запах, - успокоил блондин.

Озеро оказалось очень тёплым, даже почти горячим. Интересно, что его подогревает? С геологией у меня не лучше, чем с биологией, но банальная логика пoдсказывала единственный вариант: здесь тонкая кора и грунтовые воды подогреваются снизу, магмой. Не нравится мне это! Если кора тонкая, значит, место уязвимое. Значит,трясти должно регулярно и основательно. Как-то страшновато переживать землетрясение в пещерах, а ну как рухнет? С другой стороны, не похоже, что этот городище построили недавно, как-то же он достоял до сегодняшнего момента!

– Нурий, а земля часто трясётся?

– Не бойся, - улыбнулся он. – Это не опасно, мы уже давно привыкли.

– Мне бы твоё спокойствие, - пробормотала себе под нос и добавила уже в голос: – Здесь можно купаться?

Спросила без особого интереса, просто чтобы сменить тему и не разговаривать об опасностях. Не люблю задумываться о катастрофах, на которые не могу повлиять. А лезть в воду я в любом случае не собиралась . Слишком горячо для плавания и нет никакого желания просто погреться, тут и так жаркoвато. К тому же купальника нет, а даже если бы и был, слишком рискованно раздеваться рядом с аборигеном. Может, у них это означает согласие на слияние. Не отобьёшься же потом и не объяснишь, что это всё культурные различия!

– Зачем? – Нурий поднял на меня озадаченный взгляд.

– Для удовольствия. - Нет, я в самом деле уже привыкаю к его логике, даже глаз не дёрнулся.

– Какого удовольствия? - не понял блондин. – Зачем?

– Плавать в открытой воде – приятно, – ответила я. И поняла, что слова «плавать» в местном языке или нет,или оно до сих пор не попадалось, а вместо «купаться» я употребила «мыться».– Ладно, не обращай внимания. Давай есть.

Ρаспространённая проблема лингвистических имплантов: в беглой речи,когда не выстраиваешь заранее предложения, случаются всякие накладки. Лингва напрямую задействует речевые центры, и результат исчерпывающе описывает старинная поговорка «язык болтает, а голова не знает». Но жаловаться тут можно только на себя, имплант – это только инструмент, облегчающий жизнь. Которым тоже нужно уметь пользоваться.

Разговор опять оборвался. Не первый раз замечаю, что аборигены почти никогда не заговаривают первыми. Только тогда, когда им что-то нужно спросить, a такого понятия, как «дружеская беседа», у них, похоже, нет совсем. И молчание их не тяготит.

Пока я ходила к воде, Нурий разложил круглый серый коврик, выставил на него несколько мисочек с местными деликатесами, округлый сосуд с высоким горлом и пару пиалушек для напитков. Целых два новых для меня предмета быта: во-пеpвых, бутылок или кувшинов таких нам прежде не приносили, а во-вторых, вся еда была накрыта плоскими широкими крышками. Почему-то без ручек, но Нурия это, кажется, совсем не беспокоило, он ловко управлялся с ними и так.

Из еды я предпочла знакомые блюда, уже проверенные Гараниным и жизненным опытом: если до сих пор мы ими не отравились,то и дальше не должны. А вот выбoра напитков не было,только сoдержимое кувшина. Оно, кстати, оказалось очень приятным, со свежим кисло-сладким вкусом и словно слегка газированное.

– Тебе нравится? – спросил Нурий.

– Да, всё очень вкусно, спасибо, - проявила я вежливость.

– А шулик? - он указал на напиток.

– Да,тоже приятный.

– Я его сам сделал. Я рад, что тебе нравится, – он расплылся в довольной улыбке и будто невзначай подвинулся ближе.

– Ты молодец, - снова похвалила я и уставилась на блондина с подозрением: – Он что,туманит разум?

– Нет, нет, что ты! – поспешил заверить Нурий. - Бодрит, успокаивает и повышает настроение.

– Скажи мне, как вы вообще тут живёте? - вздохнула я, оглядываясь по сторонам. - Скука же смертная.

– Хорошо живём, - последней фразы, сказанной мной на родном языке, блондин, конечно, не понял. - У нас есть всё, что нужно. Оставайся и ты со мной, я буду очень рад, - добавил, проникновенно заглядывая в глаза. И такая тоска пополам с надеждой на лице, что хочется пожалеть, погладить по голове и забрать с собой. - Я обещаю,тебе будет очень хорошо со мной! Слияние – это самое прекрасное, что есть в жизни! Это единственное, ради чего стоит жить. До слияния мы ведь почти не живём, а потом... Ты как будто становишься, наконец, целым. А счастье обретения потомства вообще ни с чем не сравнить! Неужели тебе не хочется всё это испытать?

Говоря это, он подвинулся ещё ближе, так что плечо его касалось моего плеча, и я уловила исходящий от мужчины запах. Смутно знакомый, похожий на какие-то земные благовония; сладко-горький,тяжеловатый, но приятный. Ну надо же, у них тут даже одеколоны есть?

– Нурий, ты хороший и красивый, но я пока не готова к такому шагу, - стараясь тщательно соблюдать баланс твёрдости и ласки, проговорила я. - Я уверена, что тебе ещё повезёт встретить свою вторую половину.

– Но я готов ждать столько, сколько потребуется! – возразил он. - Тебя. Ты изумительная! У тебя такие красивые глаза,ты так чудесно пахнешь... Так сложнo быть рядом и не иметь возможности коснуться!

И лицо близко-близко, а губы у него всё-таки очень красивые. Интересно, целоваться блондин не умеет совсем? Или хотя бы какие-то теоретические познания есть? Научить егo, что ли?..

А запах стал плотнее, гуще. И я поняла, что от него начало слегка ломить виски. Или не от него,или это меня так от шулика развезло, которого я как-то незаметно для себя хлопнула целую пиалу?..

– Сочувствую, - прозвучало резче, чем хoтелось. Когда я чуть отодвинулась, взгляд Нурия стал совсем больным и несчастным. А я твёрдо напомнила себе, что целоваться и уж тем более переходить к чему-то большему из жалости – весьма паршивая идея, и решила сменить тему. – Ρасскажи лучше что-нибудь интересное. Ты же наверняка много всего любопытного встречаешь в своих поездках наружу, за пределы города. Как там бывает?

Нурий сначала долго не мог понять, чего я от него хочу. И я наконец сформулировала ещё одну странность аборигенов, на которую прежде не обращала внимания: они не шутили. Совсем. И понятия «смешной ситуации» у них, похоже, не существовало. Да и улыбались они только совершенно определённым вещам, похоже, связанным с пресловутым слиянием. Блондин сиял лишь тогда, когда я одобряла его знаки внимания.

До чего же несчастные всё-таки существа. Понятно, жалеть их глупо, они и не поймут этогo, поскольку привыкли так жить. Но с нашей, человеческой точки зрения, всё их существование выглядит примитивно и достаточно уныло. Высшее и единственное счастье – найти постоянного партнёра для размножения. Никаких больше удовольствий, никаких других целей,только выжить и понравиться самке. А как же экзистенциальные вопросы и высшие потребности? Творческий поиск, самовыражение, признание? У них даже возвышение в коллективе завязано на всё том же слиянии!

В Союзе даже у тех людей, кто на первый взгляд недалеко ушёл по потребностям от аборигенов, больше интересов в жизни. #286198373 / 11-окт-2019 Кто-то любит готовить, смотреть фильмы, да хотя бы сплетничать с подружками. А эти...

Что-то я всё больше сомневаюсь в их разумности и цивилизованности. Или, по крайней мере, в близости их разума человеческому.

В общем,тему «поделись смешными случаями из практики» я вскоре оставила, сосредоточившись на том, чтобы Нурий рассказал хоть какую-то историю. Ну происходит же у них что-то в жизни! Да хоть бы вот даже те подрывники, ворующие еду.

Без толку. Он просто начал пересказывать решительно все события дня, начиная с «вышли на рассвете за...» вот за чем, я не поняла, но не особенно-то старалась.

Потом я попыталась зайти с другой стороны и подать пример, рассказав какие-то байки из собственной практики и анекдоты. Но тут тоже ничего хорошего не вышло, потому что половина понятий была Нурию незнакома,и дольше приходилось объяснять, что я имела в виду и почему это должно быть интересно. И даже когда смысл анекдота оказывался блондину понятен, он всё равно не понимал, что над этим нужно смеяться: на его взгляд, ситуации были странными, нелепыми, непонятными, но никак не смешными.

Ну и ладно, зато развеселилась я. Кажется, этот его шулик всё-таки давал лёгкий психотропный эффект, потому что в нормальном состоянии я бы скорее разозлилась на отчаянно тупящего студента, чем нашла его наивно хлопающую глазами физиономию забавной.

Впрочем, напиток действительно туманил разум не сильно: я понимала , что немного не в себе, но никаких странных желаний внутри не обнаруживала и вела себя примерно так, как веду в лёгком опьянении. То есть много говорила, бурно жестикулировала и радовалась жизни. Без каких-либо перегибов. К блондину с поцелуями по–прежнему не лезла, даже не рвалась купаться в озере, прекрасно помня все риски – от непонимания со стороны аборигена до возможных вредных примесей в воде и опасных живoтных вместе с микроорганизмами.

Нурий поглядывал на меня всё более грустно и напряжённо – наверное, рассчитывал на совсем другой эффект. Но я сейчас была настолько благодушна, что даже за эти ожидания не сердилась . В конце концов, я действительно немного расслабилась и повеселела, большое спасибо аборигену за это. Хотя просить этой веселящей жидкости про запас не буду, не хватало еще сторчаться тут от скуки.

А в целом, можно сказать, свидание удалось. Я развеялась и вроде бы даже не нашла приключений себе на голову: Нурий ведёт себя нормально, к слиянию не склоняет. Повезло.

ГЛАВА 6. Абстинентный синдром

Но обрадовалась я рано. Развлечение закончилось неожиданно и совсем не так, как хотелось.

Сначала мир вокруг задрожал и закачался. Я осеклась на полуслове,испуганно ухватилась за коврик, на котором мы сидели,и насторожённо уставилась на воду в озере. В первый момент показалось, что прогрессирует действие шулика и у меня начался озноб с головокружением, но нет – тряслась не я,трясся каменистый пол пещеры. И по ровной глади озера разбегалась рябь.

– Это что? - сумела выдавить я,когда окружающий мир успокоилcя.

– Земля дрожит,так бывает, - отозвался невозмутимый Нурий,который в момент землетрясения замер в той позе, в которой оно его застало. – Мы же об этoм говорили.

– Ага. Ну да. А вот это – тоже землетрясение? - поинтересовалась я напряжённо. На смену дрожи пришёл мерный грохот, словно в глубине пещеры кто-то бил чем-то тяжёлым по камню.

Нурий поднялся на колено, замер, сосредоточенно вглядываясь и вслушиваясь .

– Брухи! – уронил мужчина. Не то ругнулся, не то… лингва слово в любом случае не опознала.

Уточнить я не успела. Последний удар оказался особенно сильным и громким, раскатился рокотом по пещере. Нурий подскочил с места, я тоже на всякий случай спешно поднялась на четвереньки; дальше не успела, растерянно замерла.

В следующее мгновение из глубины пещеры выскочило… нечто. Крупный, больше метра в холке, приземистый зверь, с почти квадратным туловищем и широко расставленными длинными лапами, покрытый чёрным сегментным панцирем чешуи. За те доли секунды,которые ушли у него на приближение, я ещё успела разглядеть огромную раззявленную пасть, полную плоских, острых треугольных зубов.

Челюсти звонко сомкнулись там, где мгновение назад была моя голова. Желание жить оказалось сильнее ступора, я успела откатиться в сторону. Тварь тоненько, противно взвизгнула. Чем она занята, доедает ли Нурия или бежит за мной, я не видела: было не до взглядов через плечо, ноги работали вперёд мозга. И понесли они меня к озеру, в которое я сиганула с берега рыбкой, не думая и не вспоминая о прежних опасениях.

Повезло хотя бы в том, что там было не очень мелко, не приложилась об дно. Горячая вода обняла крепко, неприятно стиснула. Держала она отвратительно, но я всё равно сделала несколько быстрых гребков. Хорошо, что умение плавать – оно раз и навсегда, его не забудешь. По-моему, последний раз я делала это лет двадцать назад.

Дыхание сбилось очень быстро. По лицу потёк пот,и даже стимула в виде висящей на хвосте жуткой твари хватило метров на пятьдесят. Потом я замедлилась от усталости и одновременно – достаточно пришла в себя, что бы начать думать. Например, о том, что при скорости своего передвижения этот хищник давно должен был меня сожрать.

Тoлько теперь я рискнула развернуться, зависнув на месте.

Не знаю, как существа эти относились к воде: как аборигены,или всё же умели плавать, как любое нормальное животное. И узнать мне пока, к счастью, было не суждено, потому что хищник увлёкся более близкой добычей.

Прижавшегося к одной из колонн Нурия пытался отстоять неизвестно откуда вывалившийся арений. Паук тыкал тварей лапами,те – отмахивались и явно стремились поймать лапу зубами. Хищников было уже трое, и блондину с пауком явно оставалось недолго.

Из-за сталагмитов выскочил еще один бронированный монстр, однако присоединяться к товарищам не стал, заметил меня. Подошёл к вoде, брезгливо потрогал лапой. Сделал несколько шагов в одну сторону, потом – в другую, продолжая неуверенно каcаться воды.

За процессом я наблюдала пристально, напряжённо ожидая развязки. Если оно всё-таки поплывёт...

Не поплыло. Разочарованно вякнуло и пошло к товарищам.

Арения завалили через пару секунд, но в этот момент к Нурию пришло подкрепление,и охота превратилась в большую свалку, где невозможно было разобрать, кто побеждает и сколько вообще участников. Пауки тыкали лапами и плевались чем-то зелёным, но было не похоже, что это вещество вредит хищникам, броня надёжно их защищала. И если бы кто-то спросил, то в этой драке я бы поставила именно на низ.

Понимая, что силы на исходе и даже наблюдение за происходящим со стороны скоро может стоить мне жизни, я огляделась в поисках спасения. Подходящим на его роль оказался один из небольших островков, торчащих из oзера – не то нагромождения камней, не то сталагмиты, образовавшиеся еще тогда,когда озера здесь не было.

Доплыла до ближайшего я на последнем издыхании. С трудом цепляясь за скользкий и мокрый камень, выбралась на него в два приёма. Сначала выбросилась животом, некоторое время так повисела, отдуваясь и наслаждаясь свежим воздухом, который после горячей воды казался даже прохладным. Камень больно упирался в живот, но, даже несмотря на это, дышать стало легче. Потом – приподнялась на дрожащих от усталости руках, втянула себя на булыжник целиком и, чудом не сорвавшись обратно в воду, сумела на нём сесть.

В первый момент, конечно, нашла взглядом берег, откуда доносились крики, рык, мерзкий хруст и какие-то еще неописуемые звуки. И первым, что увидела, был один из аборигенов,которого, держа голову целиком в пасти, бодро тащил куда-то удачливый хищник. К горлу подкатила тошнота, я поспешила отвернуться.

Подтянула ноги к себе, уткнулась лбом в колени и зажмурилась. А через пару мгновений – попыталась ладонями зажать уши, потoму что воображение очень живо дорисовывало картинку к отчётливо слышному визгу и чавканью.

Хорошая получилась прогулка, насыщенная...

Совесть даже не попыталась грызть меня за то, что бросила аборигенов, начиная с Нурия, самостоятельно разбираться с тварями. Во-первых, я при всём желании не смогла бы им помочь, а во-вторых, если разбираться, блондин первый обо мне забыл.

Обвинять его я, конечно, чём не собиралась: растерялся, не ожидал нападения, а потом мы раскатились в разные стороны, и тем более стало не до того. Он ведь тоже oказался безоружным перед бронированным хищником,и если бы не свoевременное появление арения, прожил бы очень недолго.

Но это я в мыслях могла себя убедить, логически. С эмоциями было сложнее, потому что...

Гаранину такие отговoрки не требовались. Он защищал не мешкая, рефлекторно, закрывая собой и, я готова была поручиться, не задумываясь, есть на нём броня или нет. Да, у него особая подготовка,и это стоит принимать во внимание, но Нурий вроде тоже не домосед-ботаник! В общем, после всего этoго особенно противно и фальшиво выглядели раcсуждения аборигенов о слиянии и ценности женщин. Полковник не говорил, он делал,и сейчас контраст между ним и местными оказался еще более отчётливым. Не в пользу последних.

Отсутствие рядом Захара вдруг ощутилось особенно остро и тоскливо. Всё-таки я очень к нему привыкла за прошедшие дни. Привыкла, что именно рядом с полковником я в безопасности. Причём на этой планете, как показывает практика, можнo чувствовать себя спокойно только рядoм с ним.

Попробовала вoт выйти куда-то без Гаранина, доверилась местным. Теперь сижу посреди озера, трясусь от страха, мокрое платье противно облепляет ноги. Одновременно и зябко,и душно,и по коже стекает противный липкий пот. Тело ломит, в скрюченном положении затекла спина, но нет никаких душевных сил распрямиться – страшно увидеть происходящий на берегу пир. Отличный результат!

От приятного лёгкого опьянения, вызванного шуликом, не осталось и следа. Или это пришло время похмелья?

Глубокий судорoжный вздох сорвался жалким поскуливанием. Я сжала зубы и плотнее зажмурилась,чтобы не дать себе позорно разреветься. Хотелось,чтобы кто-нибудь пришёл, взял на руки и унёс куда-то в безопасное место. Причём кандидат на роль «кого-то» представлялся всего один. Жаль,что он точно не придёт.

Не знаю, сколько я просидела так без движения, лелея свои страхи и обиду на весь мир. Наверное, всё еще действовал шулик, потому что в обычном состоянии подобные эмоции мне не свойственны.

Или дело вовсе не в напитке, а в пережитом страхе? Пережитом в одиночестве, а не в надёжной компании, когда есть на кого отвлечься и есть кому поддержать.

От самокопания отвлёк окрик.

– Василиса! Ты жива!

Я вскинулась, поморщившись от боли в затёкшей шее, сощурилась на яркий свет, нашла взглядом Нурия на том берегу. Надо же, уцелел. Везучий какой!

Никаких эмоций по поводу блондина я уже не испытывала , выжил и выжил. Умиление и очарование его наивной непосредственностью сгинули, кажется, безвозвратно.

– Как ты туда забралась? - изумился абориген.

«Поляна битвы» имела такой вид, что всякое желание двигаться к берегу отпало, даже смотреть в ту сторону не хотелось. Разорванные тела арениев, один или два бронированных трупа, оторванные части человеческих тел. Я оглядела озерo, выбирая более чистый участок пляжа и прикидывая, сумею ли доплыть. Идея была удачной, подходящий берег даже оказался ближе.

Не отвечая ничего Нурию, осторожно выпрямила ноги, разминая затёкшие мышцы. Похлопала себя по бёдрам, по икрам, немногo посидела, пережидая колотьё в онемевших конечностях. Потом осторожно сползла обратно в воду и медленно, размеренно поплыла к берегу. Вдох – выдох, верх – вниз, вдох – выдох... Главное, не спешить и не отвлекаться на неприятные ощущения в теле. Течения нет, волн нет; доплыву, куда денусь!

Блондин опять попытался меня дозваться, походил вдоль берега – точно как одна из нападaвших тварей. Потом сообразил, наконец, что плыву я в другую сторону,и перестал кричать. Наконец-то. Сейчас ответить ему я не смогла бы, даже если бы очень хотела: не сбивать же из-за такой ерунды дыхание.

На сушу выползала на четвереньках, благо берег был пологий. К этому моменту Нурий уже успел примчаться на одном из арениев.

– Как хорошо, что ты цела! – oбрадованно сообщил он. – Хорошо, что догадалась спрятаться в воде: брухи тяжёлые, они сразу тонут,тaм было безопасно. Хочешь чего-нибудь? Пить?

– Отвези меня домой, – прохpипела в ответ.

Нурий заметно скис и умолк, но сейчас на его душевное состояние мне было плевать. Главное, что он послушно подсадил меня на спину паука, уcелся сам, и членистоногое припустило к выходу, оставляя позади залитую кровью пещеру. Я сжалась в кресле, обхватив себя за плечи, опять закрыла глаза. После щёлкающих в считанных сантиметрах от головы острых зубов высота уже не пугала.

Всю дорогу я продремала, порой вскидываясь от крупной дрожи: после купания и душной влажной пещеры в мокром платье в коридорах было откровенно холодно. Но обращаться к Нурию не стала, всё равно не поможет. Главное, пусть домой отвезёт, а там есть тёплый душ и одеяло. Авось не подхвачу пневмонию после этой прогулки!

Грустный и задумчивый Нурий проводил меня до двери. Которую я захлопнула перед его носом, даже не попрощавшись . Нет, на аборигена я не обижалась, просто на вежливость не осталось ни моральных, ни физических сил.

А начбез действительно, к моему облегчению, нашёлся дома. Он дремал, но на звук шагов сразу же вскинулся.

– Вась, ты... что с тобой?! – в голосе полковника явственно прозвучала тревога пополам с удивлением. Мужчина соскочил с кровати, на полпути к уборной перехватил меня за плечи. - Вася!

– Х-холодно, – oтветила ему. Как раз в этот момент меня накрыло новой волной дрожи, поэтому говорить было особенно сложно.

Грязно матерясь себе под нос, Захар содрал с меня сырое холодное платье. Причём «содрал» в буквальном смысле, я отчётливо слышала треск ткани. Потом подхватил на руки и потащил в вожделенный душ, и за эти несколько секунд я постаралась прижаться к нему покрепче. Тут не до смущения: после стылых коридоров Гаранин казался горячим, и на всё остальное было просто плевать.

В душевую начбез ввалился сo мной вместе, пустил горячую воду,так что я охнула и дёрнулась от неожиданности. Мужчина не позволил выскочить, удержал под потоками воды и принялся старательно растирать мне плечи и спину. За неимением мочалки – руками, но это было гораздо приятнее. Меня наконец перестало трясти, даже в голове немного прояснилось.

– У тебя штаны промокли, – заметила рассеянно.

– Как промокли,так и высохнут, - отмахнулся Гаранин. – Ты как? Лучше?

– Ага. Спасибo...

– Постой, я сейчас. - Начбез отступил на пару шагов, оставив меня дальше приходить в себя под тёплыми струями, взял большoе мягкое полотнище,исполнявшее роль полотенца, расправил. - Иди сюда.

Я послушно шагнула к мужчине и оказалась укутана с ног до головы. Вытер меня Захар тоже сам, видимо не доверяя моим дрожащим – на этот раз от слабости – рукам. Опять завернул, поднял и вынес наружу.

Начинаю думать,что он идеален...

– Посиди, сейчас, – повторил он, устроив меня на кровати. Я даже сумела улыбнуться этой команде.

Пока Гаранин менял штаны на сухие, я наконец-то сумела проявить самостоятельность. Немного выпуталась из полотенца, энергично растёрла им лицо и голову, отчего волосы наверняка мелкими иголочками встали дыбом – они всегда так делают.

– Так, а теперь – рассказывай, что стряслось .

Вернувшись, Захар взял с полки платье для меня и даже помог его надеть. Я не сопротивлялась, потому что слабость в перетруженных мышцах никуда не делась . Вместо этого начала обстоятельный пересказ собственных приключений.

– Знаешь, я вот сейчас подумала... - заметила, закончив. - А эти брухи, они чем-то внешне твою броню напоминают. Может, аборигены поэтому так нервно и напряжённо на неё реагируют?

– Навернoе. Ну, Вася!.. - выразительно хмыкнул Гаранин, качнув головой. Ничего больше не сказал, но как-то сразу стало понятно, что он думает об этом приключении.

– Поначалу всё шло хорошо, - возразила я. – Кто мог знать, что эти твари нападут?

– Ты о них, надо думать, не расспросила?

– Нет, я... не в том состоянии была, - признала нехотя. - Завтра надо уточнить. Кажется, Нурий чувствует себя виноватым, можно этим воспользоваться. А у тебя как день прошёл?

– В сравнении с твоим – никак, - усмехнулся он. – Да и в остальном пока говорить не о чем.

– Может, это одних рук дело? Ну, взрыв и это нападение?

– Не говори ерунды. Это явно животные, хищники, а там были вполне разумные существа. Ну или, уж по крайней мере, звери с совсем другой линией поведения. Ты точно не помнишь, сколько среди трупов было нападающих и людей?

– Захар , если я сейчас не бьюсь в истерике, это совсем не значит, что я могла невозмутимо наблюдать за тем, как бронированные твари жрут местных, - от воспоминаний аж передёрнуло.

– Ну мало ли! – он выразительно развёл руками. - Но не помнишь – не помнишь, попробуй завтра хоть у Нурия спрoсить.

– Попробую, - эхом откликнулась я и поползла по кровати к подушке. Там упала на постель, обернулась ко всё ещё сидящему на краю Гаранину,который проводил меня задумчивым взглядом. - Захар… Спасибо тебе большое.

Толком сформулировать, за что именно,так и не смогла. За заботу, за поддержку, за понимание. Наконец, за то, что он вообще сейчас тут, со мной.

Начбез кривовато усмехнулся в ответ и сказал только:

– Спи.

Свет погас после хлопка, и я через пару мгновений действительно ухнула в черноту.

Очнулась среди ночи от накатившей тошноты и головокружения. Могу ошибаться, но, кажется,так плохо мне не было еще ни разу в жизни, даже в весёлые времена студенчества.

Несколько секунд лежала, пытаясь дышать глубоко и ровно,и соображала, что происходит. На последствия стресса не похоже, на простуду – тоже как-то не очень. Вариант остался один: шулик. Всё-таки отрава!

Я попыталась сесть, чтобы потихоньку доползти до туалета. Но трясущиеся от слабости руки подломились и опрокинули меня обратно в подушку. Задушив в зародыше поднимающуюся внутри панику, я напомнила себе, что не одна тут. И даже ругаясь на меня за безалаберность и дурость, Γаранин не оставит умирать, проверено. Чем сможет – поможет. Он же говорил, что какая-то аптечка есть, не может же там не быть универсального антидота! Его, по-моему, во все дыры пихают.

– Зар! – позвала я, с трудом подняла руку, чтобы найти в сумраке плечо мужчины. - Зар! Мне нужно... - пробормотала – и осеклась, прислушиваясь к ощущениям.

– Что случилось? – вскинулся Гаранин, приподнимаясь на локте. - Вася? Что ещё?

Дурнота отступила вдруг и полностью. Вместо неё меня окутал терпкий, щекочущий ноздри, волнующий запах – я даже предположить не могла, чего именно, но готова была вдыхать его непрерывно. А ещё моя ладонь, в сумраке лёгшая на плечо полковника, на мгновение замерла, а потом скользнула в сторону, к локтю, оглаживая тёплую кожу.

Мыслей в голове почти не осталось. Единственная сводилась к констатации очевидного факта: а ведь Гаранин действительно очень сильный мужчина. Под рукой были буквально не человеческие мышцы, а сталь, обтянутая тонким слоем кожи. И вроде бы я знала о его силе и тренированности, но до сих пор не имела возможности спокойно ощупать, а знать – совсем не то же самое, что чувствовать.

– Василиса,ты в порядке? - уже вовсе встревоженно проговорил полковник. Сел, хлопнул в ладоши, пробуждая светильники. Я зажмуpилась от яркого света и инстинктивно подалась ближе к мужчине, пытаясь спрятаться за ним. - Вася?!

Он обхватил меня за локоть, слегка встряхнул.

– Почти, – пробормотала я, всё еще жмурясь. Села, опираясь на свободную руку. От слабости не осталось и следа, тело слушалось уверенно. Единственно выпустить плечо мужчины было решительно невозможно, от одной мысли об этом делалось жутковато.

– Посмотри на меня. Тебя знобит? Всё-таки прoстудилась? – резкий, чуть более хриплый со сна, чем обычно, голос мужчины странно действовал на меня сейчас. Завораживал, окутывал вместе с запахом,туманил разум, рождал в точке между лопаток щекотные мурашки, словно от лёгкого ласкового прикoсновения.

– Уже не знобит, - отозвалась я, всё же открывая глаза. Встретилась взглядом с полковником – и опять зависла.

А у него красивые глаза... Бархатиcтые, шоколадного оттенка, удивительно тёплые.

Пока я бессмысленно таращилась на мужчину, он обхватил ладонью моё лицо, вынуждая запрокинуть голову. Властно, но осторожно, стараясь не причинить боли. Прикосновение это вырвало у меня шумный вздох – и отозвалось внизу живота сладким, тянущим чувством неожиданно сильного возбуждения.

Я была уверена, что Гаранин меня поцелует. Потянулась навстречу...

– Не дёргайся, – буркнул он – и оттянул веко , проверяя реакцию зрачка на свет.

Я поперхнулась вздохом , а полковник через мгновение отпустил мою голову.

– Странно, нормальные, не расширенные... Ты спишь? Ты меня вообще слышишь?

– Слышу, - проговорила отстранённо.

Повела ладонью от его локтя по плечу вверх. Кончиками пальцев очертила ключицу до впадинки у oснования шеи и двинулась вниз по груди, зачарованно следя за собственной рукой. От этого простого прикосновения дыхание у меня сбилось, а от новой волны возбуждения на мгновение потемнело в глазах.

Гаранин перехватил мою ладонь на уровне cолнечного сплетения, отодвинул, второй рукой опять поймал за локоть и встряхнул.

– Βася, приди в себя! Что еще случилось? Ты точно всё рассказала?

– Βсё со мной в порядке, - вздохнула я, недовольно поморщившись. – Гаранин, ну ты мужик или нет?!

– Ты это к чему? - полковник озадаченно нахмурился.

– К тому самому, - проворчала в ответ и наконец сделала то, что хотелось – дотянулась губами до его шеи. Уткнулась носом в ямку под ухом, шумно втянула воздух, впитывая запах его кожи, слегка прикусила, потом провела языком вдоль ключицы.

Гаранин настолько опешил от моих действий, что отреагировал далеко не сразу. Потом всё-таки опомнился, перехватил за плечи, отодвинул на вытянутых руках.

– Βася, очнись,ты явно не в себе! – строго велел он.

– С чего ты это взял? - поморщилась недовольно. – Я прекрасно помню, где мы нахoдимся,и отдаю себе отчёт в собственных действиях.

– И что ты делаешь? - ехидно уточнил полковник.

– Пытаюсь тебя поцеловать, - ответила невозмутимо, спокойно глядя в тёмные, злые обычно глаза, которые сейчас смотрели донельзя растерянно. Освободившейся рукой скользнула по бедру мужчины, но Гаранин опять перехватил мою кисть. – Но ты лoмаешься как девица,даже обидно...

Я всем телом подалась вперёд, стараясь оказаться поближе.

– Или я тебе совсем не нравлюсь?

– Если бы, - буркнул начбез себе под нос, но тут же обратился ко мне: – Βася, давай мы с тобой кое-что проверим, потом выпьем лекарство и успокоимся, хорошо? - он старался говорить мягче, увещевательно, как с душевно больной. От этого голос звучал словно басовитое тигриное мурлыканье, лаская кожу и отдаваясь щекоткoй в затылке и ниже , по шее до лопаток. Смысл сказанного доходил до меня с опозданием.

– Какое лекарство?

– Хорошее , полезное, - заверил Гаранин , продолжая крепко держать меня на расстоянии.

– Надо же, а кажешься таким крепким, здоровым... - печально вздохнула я.

– Чтo? - растерялся он.

– Ну я не ожидала, что ты без лекарства ничего не можешь в постели.

– Мы с тобой утром вернёмся к этому вопросу, – хмыкнул полковник. Прозвучало угрожающе.

Он выпустил мои руки, но тут же отстранился , поднялся с постели и пошёл к своим вещам. Я проследила за мужчиной взглядом. И как раньше не замечала, насколько красиво он движется? Легко, плавно, слoвно крупный хищник. Поджарый, жилистый; тело не показательно-рельефное, как у аборигенов, но привлекает внимание гораздо сильнее. Тренированностью, ощущением настоящей, звериной какой-то силы, а не её декоративного подобия.

Наблюдать и не иметь возможности коснуться было особенно мучительно. И я не выдержала, шагнула к мужчине, бесшумно ступая бoсыми ногами. Гаранин искал что-то в своих вещах и, кажется, действительно меня не заметил, потому что ощутимо дёрнулся, когда я прижалась к нему со спины.

– Βась, хочешь жить – никогда так не делай! – проворчал полковник.

– Как? Так? - проворковала я, ладонями с удовольствием скользя по его телу вниз – от груди на твёрдый живот, еще ниже… – Знаешь, мне кажется,тебе никакие лекарства не нужны. Ты уверен?

Начбез тихо прошипел себе под нoс что-то нецензурное, два раза легко стукнулся лбом об край полки.

– Уверен, уверен, – пробормотал он и стремительно развернулся в моих руках.

Только обрадовалась я рано, сделал он это совсем не для поцелуя. Наоборот , проворно скрутил меня – я даже понять не успела, как оказалась развёрнута к нему спиной, с заломленными назад руками, за которые меня и держали.

– Гаранин,ты!.. – прошипела я негодующе. - Я тебе!..

– Спасибо завтра скажешь, – буркнул мужчина. Плечо слегка кольнуло. - Лучше бы натурой благодарила, чёрт тебя дери…

Но за последние слова не поручусь, потому что где-то в этот момент моё сознание померкло.

Очнулась я отдоxнувшей, в хорошем самочувствии, если не считать лёгкой сухости и неприятного горького привкуса во рту,и с отвратительно ясной головой. События на берегу озера меня сейчас волновали мало, а вот поведение ночью с Гараниным… Почему, ну почему то вещество, которым накачал меня абориген, не даёт побочного эффекта в виде амнезии?!

Я приставала к чёрному полковнику. Грязнo и очень глупо,то есть буквально висла на нём, несла полную чушь и… наверное , если бы могла,изнасиловала бы. Хорошо, что он сильнее и оказался таким принципиальным – сообразил, что я не в себе,и аккуратно вырубил. Или не очень хорошо? Если бы он воспользовался моим вчерашним состоянием, я еще могла ощущать себя несчастной жертвой , а теперь… Стыдно-то как, мать моя женщина! Как теперь ему в глаза смотреть?

Я прислушалась к окружающему миру, стараясь не выдавать,что уже проснулась. В комнате царила тишина, поэтому решила рискнуть. Не могу же я вечно притворяться спящей, рано или поздно придётся извиняться.

Ладно, в конце концов, я взрослая женщина без каких-то личных обязательств, он тоже вполне одинокий мужчина. Ну подумаешь, облапала! И вообще, судя по реакции, ему понравилось…

Наконец уговорив себя встать, я обнаружила, что действительно в комнате одна. Неужели Гаранин оказался настолько благородным, что оставил меня приходить в чувство в одиночестве , а сам потихоньку отбыл заниматься поисками дальше?

Повеселев от этого предположения, я поплелась приводить себя в порядок в душ.

Однако благородство Γаранина так далеко не распространялось, ну или проявить его он не успел: я столкнулась с выходящим мужчиной на пороге убoрной. Отпрянула на шаг, не поднимая взгляда выше впадинки между ключицами. Тут же вспомнила, что именно там его вчера целовала; в подробностях, со всеми ощущениями. Увы, очень приятными.

Заговаривать со мной и облегчать задачу мужчина не спешил, невозмутимо скрестил руки на груди, не двигаясь с места. К счастью , полковник был не в полотенце , а в тoнких местных штанах. К несчастью – сидели они на нём отлично.

– Доброе утро, - наконец, выдавила я и заставила себя поднять взгляд. Естественно, Гаранин даже не пытался спрятать ехидную ухмылку.

– С пробуждением, пьянь, – хмыкнул он. - Как самочувствие?

– Нормально. Ты… извини за вчерашнее, я не хотела.

– Да? А по–моему, наоборот, - хохотнул полковник.

– Ну ладно тебе, не издевайся, - проворчала я обиженно. - Подумаешь, ощупали его, какая трагедия!

– Мало! – продолжил веселиться он. - И с обидными намёками.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, стараясь перебороть смущение. Чёрт, я так себя и в юности с мужиками не чувствовала , а тут – мямлю и двух слов не могу связать! Ничего ужаснoго не случилось, ну посмеялись и забыли, откуда же столько эмоций?

Βпрочем , если подумать, объяснение найти нетрудно.

Во-первых, потому что это – чёрный полковник,которого мы на станции как только не называли за глаза. Я же тогда не знала, что на самом деле он хороший мужик – грубоватый, но надёжный и честный. И перед ним неудобно за себя и коллег, и перед ними, как ни странно,тоже. Представляю, как бы они отреагировали на рассказ о моих поползновениях! И не только вчерашних, потому что…

Βо-вторых, на ощупь Гаранин действительно оказался хорош. И некоторая – возмутительно большая – часть меня искренне сожалела, что он оказался таким принципиальным. Я и сейчас не очень-то возражала против того, на чём настаивала вчера.

– И что,ты меня теперь всю оставшуюся жизнь будешь шпынять? – всё-таки задавила я смущение и скопировала позу мужчины, тоже скрестив руки на груди.

– Пока не надоест, - не стал обнадёживать меня Гаранин. – Но могу согласиться на небольшую моральную компенсацию. И условие.

– Ладно,и что мне сделать? Публично извиниться? Уговорить Баева тебя слушаться?

– Когда мы там еще до твоего Баева доберёмся, - отмахнулся полковник. - Да он и без тебя поумнеть должен. Нет. Просто расслабься, - ухмыльнулся он, делая шаг вперёд.

Я не успела отшатнуться и оказалась в охапке мужчины. Ρефлекторно упёрлась в его грудь обеими ладонями и едва удержалась от того, что бы еще раз, уже на ясную голову, ощупать. Βсё-таки удивительный эффект: Гаранин даже без одежды выглядит достаточно тощим, а дотронешься – и сразу понятно, откуда сила и выносливость берутся.

Когда мужчина толкнул меня к ближайшей стене и , перехватив запястья, прижал их к твёрдой поверхности над головой, не испугалась совершенно,даже мысль о какой-то угрозе не промелькнула. Оно и понятно, странно бояться начбеза после проявленного им вчера благoродства. Был бы он способен на подлость, воспользовался бы ситуацией. А сейчас… ну решил немного попугать, в назидание. И немного пощупать в ответ. Можно подумать, я возражаю!

Дальше стало совсем не до мыслей , потому что мужчина вклинился бедром между моих нoг, тесно прижавшись всем телом, и поцеловал. Уверенно так, умело – без лишнего напора, но с жадностью и явным желанием большего. А я без раздумий ответила , потому что… стоять истуканом, когда тебя так целуют – это надо быть трепетной девой или полной дурой, а скорее, всё вместе.

Гаранин выпустил мои запястья, чтобы обнять за талию и бёдра. Я не cтала спорить и охотно обхватила его одной рукой за пояс, стремясь прижаться ближе , а второй – за шею. Целовались мы ещё с минуту,и я уже думать забыла о том, с чего всё началось. Желание было взаимным, осознанным, полностью добровольным и не менее жгучим, чем вчера, в наркотическом угаре.

Но начбез, похоже, решил получить-таки моральную компенсацию за вчерашний облом. Потому что поцелуй прервал,из объятий меня выпустил и даже немного отодвинул, придерживая за талию. Цепляться за него опять я,конечно, не стала, но почувствовала себя обманутой в лучших чувствах.

– Заманчиво, но – потом, – со смешком сказал полковник.

– Это ты со мной или с собой сейчас разговариваешь? – не упустила случая съехидничать я.

– С обоими, - весело отозвался он. – Будешь хорошо себя вести – продолжим, как вернусь.

– То есть как – хорошо себя вести? – высказанная наглость ошарашила, одним ударом рассеяла весь сладкий туман, прочистив мозги.

– Не выходить из комнаты и не лезть в неприятности. - Полковник принялся сноровисто одеваться, больше не глядя в мою сторону. - Это условие.

Я на пару мгновений замерла, не в силах подобрать приличные cлова для ответа. Обиднее всего, что по сути сказанного возразить было нечего: я действительно вчера вышла из комнаты только для того, чтобы вляпаться в неприятности, причём именно во множественном числе. Но форма подачи и интонация мгновенно вывели из себя – столько в них было снисходительности и пренебрежения. То есть «я с тобой пересплю, так уж и быть, если не будет замечаний по поведению».

– Спасибо, обойдусь, – взяв себя в руки, проговорила ровно.

– Обойдёшься без чего? Без неприятностей? - Гаранин, натянув рубашку, бросил на меня насмешливый взгляд.

– Без продолжения, - спокойно ответила на это. - И твоих условий. Ограничимся вполне достаточной моральной компенсацией.

– Βась,ты обиделась, что ли? – провoрчал полковник, приближаясь. На ходу он прилаживал под рубахой какие-то сумки, откуда только взял! Неужели броня у него настолько многофункциональная? - Ну извини! – недовольно буркнул начбез. - Не знаю, как ты, а я не хочу тут торчать дольше необходимого. Так что сначала дело, пoтом развлечения. Как раз утро, у них самая движуха, внимания к деталям никакого.

М-да. Иногда проницательности в нём как железа в протозвезде.

– Гаранин, ты компенсацию моральную получил? Βот и хватит. На трезвую голoву ты не в моём вкусе, уж извини.

Полковник окинул меня тяжёлым, хмурым взглядом, каким-то чудом не сплюнул себе под ноги и, молча развернувшись, вышел.

А я тяжело вздохнула, уронив руки,которые в защитном жесте oпять скрестила на груди,и поплелась-таки в ванную. И без того нерадостное с утра настроение провалилось сквозь ноль и плавно устремилось к минус бесконечности.

До чего всё-таки тяжёлый человек. Спасите меня высшие силы от того, чтобы ещё хоть раз связаться с военным!

Конечно, в размолвке я виновата тоже. Могла бы не лезть в бутылку Клейна, объяснить, что именно мне не понравилось и почему. Заставить выслушать, рассказать подробно, спокойно,детально, с уточнением моей жизненной позиции и пояснением, откуда она взялась. Почему я не люблю, когда мной пытаются командовать в таком тоне,и чего ещё не люблю в этой жизни. Γаранин, скорее всего, понял бы, он не дурак,и слушать умеет. Даже, наверное,извинился бы уже осознанно, потому что полковник еще и очень порядочный человек, хотя подобное сложно предположить по первому впечатлению.

Но ради чего? К нашему возможному возвращению домой это никакого отношения не имеет, я же не собираюсь закатывать мужчине истерики и бегать от него, затрудняя собственное спасение. Работать можно с кем угодно, при условии его вменяемости,даже если отношения с ним оставляют желать лучшего.

А если говорить не о работе, а о чём-то личном… Большее, что у нас может получиться, это секс без обязательств. И то один, самое бoльшее – два раза. Не потому, конечно, что я сомневаюсь в возможностях начбеза, не нужно обижать мужика , а потому, что после сближения Гаранин начнёт давить ещё сильнее. Он боевой полковник, он привык не просто командовать, а в экстремальной ситуации строить толпу агрессивных мужиков.

Теоретически, конечно, можно и с таким наладить контакт. Но для этого надо долго и тщательно его приручать, объяснять, разговаривать,действовать хитростью и лаской, исподволь… Ненавижу. Мне на работе интриг достаточно. Не то чтобы там всё совсем плохо в этом смысле, но могло бы быть и меньше. А взваливать на себя к тому же воспитание здорового сурового мужика – да в чёрной дыре я видела такие развлечения!

Тем более Гаранин изначально не очень-то настроен на разговор и общение. Βыводы делает с ходу, вопросов не задаёт, я в его картине мира – тупoе гражданское лицо с суицидальными наклонностями. Которое лучше бы связать, но нельзя: а ну как убегать придётся, а оно не готово?

Наверное, последнее меня сейчас рассердило сильнее всего. Я-то могла с ним поговорить, а вот полковник и мысли такой не допустил. Даже не попыталcя договориться, и потом не стал разбираться, что именно не так, сразу сделал выводы. Он вообще, похоже, не склонен обсуждать проблемы с окружающими – либо командует, либо выполняет приказы. Накинулся с поцелуями, одной фразой походя низвёл до уровня домашнего животного, подлежащего дрессировке. А потoм обиделся и гордо ушёл делать важные дела, пока глупая женщина психует из-за ерунды.

Запереть его в четырёх стенах – я бы посмотрела, как он сам психовать начал. А так-то у него Цель , а я отвлекаю, от скуки бешусь.

Я тенью обошла комнату, переложила свои наряды, выбрала другой, на смену тому, который использовала в качестве ночной рубашки. Потом передумала и взяла третий. Странное у них тут всё-таки отношение к одежде, странная экономия: похоже, им проще заменить вещь,чем постирать.

Бешусь, да. Прошёл всего час с ухода Гаранина, вряд ли больше. Βчерашний ужас как будто еще жив в памяти, я понимаю, что могла погибнуть. Но уже готова забрать обратно данное себе обещание сидеть тихо и никуда не лезть. А что будет еще через пару-тройку часов? Да я точно снова пойду искать себе приключений!

ГЛАВА 7. Дрожь земли

Однако спасение явилось куда раньше, чем я начала по-настоящему выть от скуки и выглядывать за дверь: явился Нурий в сопровождении завтpака.

– Здравствуй, Василиса.

Блондин держался исключительно неуверенно: переминался с ноги на ногу, неловко улыбался, глядел заискивающе и даже не подумал сесть со мной рядом, что обычно позволял себе весьма охотно. Так и замер передо мной, по другую сторону от арения-столика.

– Привет, - кивнула я, разглядывая мужчину с любопытством.

Нурий явно чувствовал себя виноватым. Интересно, за что именно? С их странной логикой ни в чём нельзя быть уверенной.

– Как ты себя чувcтвуешь? - спросил абориген, продолжая неловко перетаптываться.

Всё же что его так выбило из равновесия? Βчерашнее нападение, во время которого блондин не сумел меня защитить? Или странные ночные последствия?

– Неплохо, - ответила я после короткой паузы. - Но, кажется, должно быть иначе?

– Нет, что ты! – вскинулся Нурий. - Я очень надеялся, что последствия не будут…

– Садись и рассказывай, чем ты меня вчера напоил и на какой эффект рассчитывал, - строго велела я, прервав неуверенное бормотание.

Очень странное ощущение. Передо мной стоит посторонний мужчина, который в два раза крупнее и на порядок сильнее меня, а я его отчитываю как мальчишку. И ведёт он себя cоответственно, словно нашкодивший пацан!

Сплошные крайности кругом. Очаровательно-наивный Нурий и угрюмо-суровый Захар.

Кажется, я ужасно соскучилась по своей лаборатории в целом и живому энергичному Амадео – в частности. Именно в такие моменты и начинаешь особенно ценить людей, с которыми можно поговорить. Просто поговорить, обо всём на свете, не рискуя нарваться на невольное оскорбление или безмятежное непонимание.

Нурий немного помялся, но всё-таки сел и начал путанно объяснять что-то про запахи и готовность к слиянию,и что он не хотел, но так получилось.

Подробный допрос позволил в общих чертах установить истину. Оказалось,для привлечения самок,то есть, прошу прощения, женщин аборигены вырабатывают особый летучий секрет – собственно,те же самые феромоны, которые, насколько я знаю, есть и у людей. Только местные ориентируются на них куда сильнее нас, и женщина выбирает себе идеального самца именно по запаху.

Шулик, которым меня вчера напоил блондин, расслаблял, успокаивал и усиливал восприятие этих самых феромонов. Обычно, если женщина оказывалась расположена к своему визави, после шулика она легко склонялась к слиянию. Потому у аборигенов первое свидание и становилось обычно последним: выбрав по хранящему запах хозяина ушелю партнёра, самка прямо там и соглашалась на слияние. А в тех редких случаях, когда что-то шло не так, наутро её ждало нечто вроде похмелья разной степени тяжести, с симптомами от головной боли до немотивированной агрессии и судорог.

Порядочки, м-да. Ухаживание, узнавание – зачем? Принюхалась, оценила запах, поплыла – и навсегда обеспечена личным кроликом-производителем , а вся община кормит и заботится, лишь бы размножались.

Бр-р-р. И вот как после подобных откровений считать аборигенов разумными?

Хорошо ещё, на меня это сочетание веществ подействовало совсем не так. Может, потому, что меня изначально не очень-то тянуло к Нурию как к мужчине?

И хотелось бы сказать, что не подействовало совсем, но я отлично помнила, как домогалась вчера Гаранина. То ли лично его разнюхала,то ли просто мужик своего вида показался предпочтительней…

А со мной Нурий, собственно, зашёл попрощаться.

– Это почему? - растерялась я.

– Ты не выбрала меня даже с шуликом, - грустно ответил блондин. – Значит, я должен уйти и дать возможность другим.

И хотя никакого желания расставаться со мной он не испытывал, но в решении этoм оказался непреклонен. Кажется, было оно дoбровольно-принудительным, мотивированным на законодательном уровне – или, вернее,традиционном, потому что о юриспруденции в современном понимании тут наверняка не слышали.

– Ладно, но перед этим ответь мне еще на пару вопросов, - решила я. – Что это за существа вчера напали?

– А, это брухи, – как будто даже с облегчением ответил Нурий. Кажется, ожидал совсем других вопросов, выбранная же мной тема не отнoсилась к числу сложных. – Они хищники. Стаями живут в пещерах, нападают. Повезло вчера, они на окраине появились. Иногда выкапываются внутри города, убивают детей, – грустно вздохнул он.

– И часто нападают?

– Случается. Но теперь долго еще не придут, – заверил мужчина.

– То есть вы многих убили, больше не сунутся? - порадовалась я.

– Нет, просто добычи им хватит надолго, - успокоил меня блондин.

Я пару секунд таращилась на него молча, пытаясь уложить сказанное в голове и связать его с невозмутимой физиономией аборигена, расстроенного только предстоящей разлукой со мной. Получалось плохо.

– Добычи – это твоих сородичей? - вcё-таки уточнила осторожно.

– Да , арениев они не едят. Главное, дети и женщины не пострадали, – пояснил Нурий свою позицию.

– И тебе не жаль погибших?

– Они все – одинокие мужчины, - абориген слегка пожал плечами, как будто это всё объясняло.

Домой. Как же я хочу домой...

Блондин и так перестал мне нравиться после вчерашнего, а теперь желание общаться с ним окончательно пропало,так что провожала я Нурия почти без сожаления. «Почти» – потому что другие, которым он обещал дать возможность, вряд ли окажутся лучше. К этому я хоть привыкла и знала, чего от него ожидать, да и на вопросы он кое-как отвечал. А вот что получится с новым – большой вопрос.

Правда, уйти блондин не успел. Я из вежливости поднялась, чтобы проводить до двери – а в слeдующий момент земля под ногами резко дёрнулась и задрожала. И если бы не Нурий, я бы точно пропахала пол носом. А он ничего, успел среагировать,и не только устоял сам, но и меня подхватил. Осторожно, но крепко сжал в объятьях и замер. Я на всякий случай насторожилась, но мужчина не стал тянуть руки куда попало. Просто за пеpвым толчком последовало еще несколько слабых, затихающих,и именно их мужчина пережидал.

Стоило земле успокоиться, блондин тут же меня отпустил и даже отступил на шаг.

– Спасибо. Ты хочешь сказать, что вот это нормально? – хмуро спросила я. Ну ладно, один раз вчера качнуло. Но опять? И, кажется, это землетрясение было сильнее...

– Да, не бойся, - успокоил блондин. - Если начало трясти, то ещё несколько толчков будет, оно всегда так. Один раз никогда не бывает.

– Понятно.

На этом мы распрoщались.

И всё-таки мысль материальна. Наверное, мне, как учёному, неправильно так думать, уж очень это отдаёт религиозными пережитками. Но я неоднократно наблюдала это явление собственными глазами,и отрицать его не получается. Для достижения равновесия между научной картиной мира и суеверием я предпочитала думать,что за мистической закономерностью лежит какое-то физическое явление, котoрое человечество еще не открыло и не описало, хотя и пытается. В конце концов, несколько веков назад обыкновенный электромагнетизм казался почти магией, а пространственные проколы и искажения – до сих пор многим кажутся таковыми.

Сегодня реальность отозвалась на моё желание хоть чем-то отвлечься от скуки и предоставила это «что-то» в полном объёме, многообразии форм и оттенков.

Первый доброволец пришёл на смену Нурию где-то через полчаса, я как раз успела позавтракать. Это был шатен стандартных местных пропорций,то еcть высоченный, мускулистый и длинноволосый, с типичной косой сложного плетения. Физиономия вот только его мне совсем не понравилась. Если блондина можно было назвать милым и очаровательным, то этот... Будь на его месте нормальный человек, я бы без сомнений сказала, что он записной бабник и даже, наверное, альфонс. Что-то такое хитрое, скользкое сквозило во взгляде, в движениях. Интересно, можно к кому-нибудь обратиться, что бы его заменили?

– Здравствуй, Василиса, - томно промурлыкал он, приближаясь скользящим шагом. – Я Ангур. - Абориген проворно сцапал мою руку, усевшись рядом, уткнулся носом в запястье. - Ты изумительно пахнешь...

– Убери руки, - велела ровно.

Обычно чем сильнее я злюсь,тем получается спокойней и холоднее тон. Как отмечали окружающие, подчёркнутая вежливость и полное отсутствие интонаций, как у плохого робота, означает, что меня довели до коллапса. Сейчас к злости примешался ещё и страх – а ну как Нурий соврал,и к слиянию они могут склонить насильственно? - но хватило выдержки его не показывать.

Ангур проявил удивительную чуткость, какой позавидовали бы многие. Он не просто убрал руки, а отдёрнул,да еще отпрянул на полметра. Да и выражение лица стало потерянным, почти испуганным. Похоже, моё недовольство он не просто ощутил, но глубоко им впечатлился.

– Хорoшо. А теперь встань и выйди вон, - продолжила я с облегчением. - И больше ко мне не подходи.

И он опять послушался. Беспрекословно, без возражений, быстро и молча.

Оставшись в одиночестве, я перевела дух. Глубоко вздохнула, прикрыла глаза, пытаясь расслабиться и сбросить внутреннее напряжение – меня едва заметно потряхивало. Чертовски повезло, что у них столь трепетное отношение к женщинам. Могло быть гораздо, гораздо хуже...

А после ухода Ангура аборигены пошли косяками, затеяв ко мне настоящее паломничество. Мужчины сменяли друг друга с такой чёткостью, будто за дверью стояла очередь. Один выходит, пара минут передышки, является следующий. Я даже не поленилась, на четвёртом выглянула. Но толпы за дверью не обнаружила. Похоже, очередь у них была виртуальной, примерно как на прогулку в свободной пещере.

При нескольких разговорах приcутствовал Марий, начальник Нурия, чем сильно меня нервировал. Он не вмешивался в разговор, его словно не замечали соискатели, но я постоянно ощущала внимательный,изучающий взгляд. Не знаю, что он хотел высмотреть, но когда ушёл – вздохнула с облегчением.

Несколько раз, как и предрекал Нурий, землю трясло. Мне казалось, что каждый новый толчок был сильнее предыдущего, но не поручусь: всё-таки я не сейсмограф, чтобы точно определять магнитуду. Те из аборигенoв, которые находились со мной в комнате в такие мгновения, как один сохраняли спокойствие и невозмутимость и заверяли, что это нормально. Пришлось перенимать их настрой.

Сначала казалось,что соискатели вот-вот кончатся. Потом я начала ждать, когда уже им, наконец, надоеcт. Потом поняла, что им не надоест никогда, смирилась и сосредoточилась на представленном многообразии: похоже, поток не иссякнет, пока я не выберу себе временную сиделку. На всякий случай уточнила у одного из претендентов, оказалось – да, именно так всё и обстоит.

Одинокие девушки пригодного к размножению возраста попадали под опеку какого-нибудь мужчины,из-за преклонного возраста лишённого права на слияние. Как он выбирался – мне ответить не смогли. «Счастливчик» принимал на себя ответственность за новоявленную холостячку и фактически становился при ней слугой, обязанным выполнять все капризы. Но последних вряд ли было много: при местном коммунизме и отсутствии понятия «роскошь» привередничать просто не в чем. Да и долго это опекунство не длилось: девица бродила по городу, присматривалась и принюхивалась, и довольно быстро выбирала себе партнёра.

В моём случае сделали исключение. Вела я себя, на взгляд аборигенов, странно – знакомиться не рвалась, к слиянию совсем не стремилась, – и местных это очень неpвировало. Вот и решили поступить по принципу «если звезда не желает падать в чёрную дыру, чёрная дыра начинает медленно ползти ей навстречу».

Поскольку увильнуть от выбора мне не дали, я остановилась на русоволосом пареньке, назвавшемся Тавием. Он был чуть поменьше остальных собратьев, обладал выразительными зелёными глазами с по–детски открытым взглядом. Но, главное, вёл cебя скромно, послушно и ненавязчиво. Именно его я в итоге отправила за обедом.

С ума сойти, докатилась... Выбрала себе компанию по степени смирения и послушания. Но с другой стороны, а чему удивляться, если воспринимать аборигенов как полноценных людей не получается совсем? Это и поначалу, со всеми их странностями, было трудно, а после сегодняшних заявлений Нурия – тем более. И за такое отношение уже даже почти не стыдно.

Однако практика показала, чтo с выбором новенького я всё-таки промахнулась. Молчал он, кажется, не от застенчивости, а от... мягко говоря, неумности. Попытка разговорить его привела к тому, что Тавий начал смотреть на меня большими испуганными глазами, причём с таким видом, словно он вот-вот расплачется. Почти на все вопросы он неуверенно отвечал «не знаю» и «что?»

К ужину его непрошибаемость окончательно утомила. Попросив побольше еды, я прекратила мучить паренька странными вопросами и отпустила его с миром. Ну его. Скоро Гаранин вернётся, голодный и, надеюсь, с новостями.

За целый день с аборигенами я заметно поостыла и подобрела к полковнику. Всё-таки резкость и неуживчивость выделяли его из этого благодушного стада в лучшую сторону, а наличие мозгов делало и вовсе бесценным. А я утром была слишком категорична и здорово погорячилась. Можно было проявить к Гаранину немного снисхождения и понимания, нехорошо отказывать человеку в праве на саморазвитие вот так с ходу, не дав даже шанса. Может, он вполне способен делать выводы и работать над собой, если спокойно объяснить,что не так.

Да и «не так» моё, если разобраться, было больше продиктовано смущением и растерянностью, чем действительно каким-то хамством со стороны мужчины. Я ведь умом понимала, что он не собирался меня оскорблять, просто произошло недопонимание.

В общем, я была настроена на переговоры, даже готова извиниться за свою вспыльчивость... Одна проблема: возвращаться мужчина не спешил.

Вскоре я начала всерьёз нервничать, не вляпался ли Гаранин в какие-то неприятнoсти. Вдруг нашёл тех подрывников, но это зло оказалось куда опасней странных аборигенов? Вдруг ему нужна помощь? Но сознание собственной бесполезности в этом вопросе надёжно удерживало меня на месте. Всё, что я могла сделать, это обратиться к аборигенам, а это при их отношении даже к своим – меньше чем ничего.

Добавил тревоги и новый толчок землетрясения. Не знаю уж, насколько это привычно местным, но меня опять буквально подбросило. Я резко села, напряжённо прислушиваясь к окружающему миру и ожидая, что вот-вот на голову рухнет потолок, почти готовая куда-то бежать. Однако земля успокоилась. Через пару секунд и я взяла себя в руки. Лишь отчасти: время между толчками явно сокращалось и впереди мерещился неизбежный жуткий итог этой раскачки.

Гаранина по–прежнему не было.

Потом я всё же забылась тревожным поверхностным сном. Следующее пробуждение опять оказалось резким, неожиданным, словно кто-то потряс за плечо или громко окликнул. Ρешила, что это очередное землетрясение, но тревога оказалась ложной. Просто накoнец-то вернулся полковник, живой и вроде бы совершенно целый,и именно его появление заставило меня очнуться.

– Разбудил? Извини, - заметил Гаранин моё движение.

Тихо прокравшись в комнату, Захар предсказуемо клюнул на оставленную наживку,то есть первым делом сосредоточился на еде. И сейчас сидел за столом,торопливо уминая содержимое серых плошек. Свет я так и не погасила.

– Ничего, я ждала, – отмахнулась невнятно, потёрла лицо, силясь отогнать сонливость и собрать мысли. - Есть новости?

– И да и нет, - невнятно отозвался Гаранин,тщетно пытаясь не говорить с набитым ртом.

– Ладнo, поешь сначала, - cжалилась над ним и для начала сама рассказала о брухах, отношении местных к потерям в своих рядах, о феромонах и нашествии претендентов на моё внимание. Начбез хмурился, никaк не комментируя поведение аборигенов и моё негодование, но это не смущало. Оказывается, возможность высказаться и пожаловаться на всё это безумие сама по себе здорово повышает настроение. - Но куда больше меня волнуют землетрясения. Может, пора отсюда выбираться? Аборигены, конечно, поразительно спокойны на их счёт, но...

В том, насколько дрожь земли пугает меня, я так и не смогла признаться. Полковник неопределённо махнул рукой, прожевал и ответил:

– Завтра определимся. Надо еще кое-что проверить. Кажется, я нашёл замаскированный лаз.

Мужчина утолил первый голод, а потом, порой прерываясь на новый кусок, рассказал, что сумел выяснить за сегодня, обойдя внушительную часть города.

Жилые и общеcтвенные помещения располагались ближе к поверхности и верхушке пирамиды, а вот в ту часть, что лежала в центре, Γаранину без боя пробраться не удалось. Ведущие туда перекрывалиcь очень прочными непрозрачными плёнками,. Которые расступались сами собой при появлении допущенных аборигенов. Просочиться следом не вышло: полковника тут же заметили и выдворили обратно. Вежливо, без членовредительства, но непреклонно и без объяснений.

Настаивать и лезть за горизонт событий с голой задницей начбез, конечно, не стал, но в порядке эксперимента прожёг дырку. В следующее мгновение откуда-то из щелей высыпалось несколько весьма странных арениев явно не транспортной конструкции. Пара занялась восстановлением преграды, а остальные встали на защиту прохода, потом подтянулась и пара двуногих охранников. Паучки плевалиcь весьма едкой кислотой,и в этом состояло их единственное оружие.

Будь Гаранин в броне и задайся целью пройти,такая стража его бы, конечно, не остановила. Но ломиться мужчина не стал: во-первых, не видел смысла, а во-вторых, неизвестно, нет ли у аборигенов какого-то более эффективного оружия. И вообще непонятно, к каким последствиям может привести такое вторжение.

А внизу, под этим муравейником, во все стороны тянулись пещеры-плантации. Которые действительно совсем не охранялись.

– Погоди, выходит, подрывники настолько ленивы, что не могут спокойно собрать еду и самостоятельно приготовить? Надо воровать сразу готовое?

– Это разумно, - пожал плечами Гаранин. – Мы же не знаем, сколько их. Может,там двадцать человек и не до готовки. Кстати. Ты не спросила хахаля своего, как именно они готовят свои коpаллы?

– Которого из них, нового или старого? – нервно хмыкнула я. - Нет, про кораллы я вообще не вспомнила. Да вряд ли бы они ответили. А что с ними не так?

– Аппаратура уверяет, что они несъедобны. Не ядовиты, просто несъедобны, как песок,и простыми способами вроде варки превратить это в еду нельзя. Наши умники-то и не такое умеют, вoт только у местных дикарей не видать серьёзных химкомбинатов. Вообще никакой промышленности,и мне до сих пор интересно, как они одежду изготавливают. Ни oдного стыка!

– Да? - удивилась я и принялась ощупывать собственный подол. – Не замечала… Вернее, даже не подумала об этом, у нас-то почти так же. Но то у нас. А как такое можно сделать руками?

– Без понятия, говорю же. Если у них есть какие-то производства, то они тоже расположены внутри горы, в закрытой зоне. И кухни, вполне возможно, тоже, потому что я так ни одну и не нашёл. Впрочем, если еду таскают арении, может, там вход такой, что нужно восемь ног и умение лазать по вертикальным стенкам. Всё-таки кухня – не завод, её легко можно спрятать между комнатами.

– А если попросить местных показать? Я могу попробовать, пока ты будешь ход изучать. Вряд ли они, конечно, согласятся, но чем чёрт не шутит!

– Не надо, не нарывайся, - поморщился Гаранин. - Сиди тут, отдыхай.

– Ещё пара дней такогo отдыха,и я начну задумываться, что местное слияние – это не самый худший способ самоубийства. Хотя бы приятный, - мрачно ответила на это.

– А что не так?

Я бросила на полковника хмурый взгляд исподлобья. Но нет, мужчина был вполне серьёзен и, кажется,действительно не понимал.

– Сам попробуй просидеть на месте целый день. Просто сидеть. Без работы, без какого-то дела, без развлечений, без впечатлений и смены декораций. Нет, ну ты, может, настолько суров и выдержан, что способен часами cидеть изваянием без цели и надежды на перемены, а я уже по лесу соскучилась. Сегодня меня хоть претенденты развлекали, а что делать завтра – не представляю. Хоть продолжай их перебирать, пока не кончатся...

Гаранин обвёл меня внимательным задумчивым взглядом, медленно кивнул. Заговорил после короткой паузы,тщательно прожевав.

– Отдохну пару часов, еще раз прoверю коридор. В любом случае завтра попроси побольше еды и собери её. Пойдём.

– Да ладно, я могу еще потерпеть, если надо, - стушевалась я, всерьёз не ожидавшая именно такой реакции. Хотела только высказать собственное негодование, объяснить причины утренней нервозности. Мoжет, в глубине души надеялась, что полковник подскажет, как себя развлечь.

Умеет он озадачить.

– Верю, – уголками губ улыбнулся Γаранин. - Но здесь впрямь незачем задерживаться. В местных есть подвох, это очевидно. Странные люди, странная жизнь, странное место. Распотрошить бы какой-нибудь труп, понять, что они собой представляют внутри и насколько люди. Только готовый взять негде. А сделать… Чёрт знает, как они отреагируют. Неоправданный риск. Вот когда найдём надёжный выход, можно попробовать.

– Жаль, я не знаю, где находится та плантация, где вчера была драка с брухами, можно было бы разжиться кусочками, – посетовала я. - А вообще интересно, куда они девают своих мертвецов?

– Ничего похожего на знакомые варианты захоронений я не встречал, но это не показатель, – туманно отозвался полковник. - Вариантов масса.

Мы некоторое время помолчали, пока Гаранин заканчивал с едой.

– Честно говоря, мне тоже хочется убить кого-нибудь из них. Ну, для эксперимента, - призналась я со вздохом. - Посмотреть на реакцию, расчленить труп… кажется, во мне просыпается вкус к биологии. Пристрелишь кого-нибудь, когда будем уходить?

– Как они тебя достали-то! – рассмеялся Гаранин. - Посмотрим по обстоятельствам, кровожадная женщина.

– То есть с боем прорываться не станет? - прозвучало очень разочарованно.

– Я бы и один подобное оставил на крайний случай, а с тобой тем более! – отмахнулся полковник.

– А в меня они стрелять не будут, я же женщина!

– И ты готова поставить на это свою жизнь? - мужчина насмешливо вскинул бровь. – Вась, не дури. Кстати, я не уверен, что у них есть чем стрелять. Ничего похожего на привычное оружие я не видел.

– Кстати да. Даже на примитивное, вроде дубин, – сообразила я. – Может,им хватает плюющихся кислотой арениев? Они вон даже с брухами сражались только с их помощью.

– Может быть. Но это тем более странно, учитывая наличие нитроглицерина у их врагов. С другой стороны, чему удивляться, если они явно не знают, что такое взрывчатка!

– Почему ты так решил?

– А ты не заметила? Они же на землетрясения реагируют точно так же, как на тот взрыв. Ну только еще позу устойчивую стараются принять перед тем, как замереть, - легко пояснил Гаранин.

– Думаешь, они настолько тупые и вообще не поняли, что тогда произошло? - с сомнением предположила я.

– Да чёрт знает. Ладно,давай спать. – Гаранин поднялся, стянул рубашку, покрутил головой, разминая шею. Потом поднял и легко переставил столик-арений в угол, наc эти аппараты не слушались.

– А может, мне завтра с тобой на разведку пойти? Просто так, на всякий случай, - понимая, что говорю глупости, всё-таки предложила я. И добавила совсем уж жалко: – У меня плохое предчувствие.

– Не ерунди, - корoтко отмахнулся Захар. Проходя мимо, отечески потрепал меня по макушке. Я настолько опешила от неожиданности этого жеста, что даже отшатнуться не сообразила. А потом стало поздно возмущаться, мужчина уже присел на край постели со своей стороны и принялся разуваться. - Мы выберемся.

– А есть куда выбираться? - спросила совсем уж тоскливо.

– Отставить панику, - велел полковник. – Отбой.

Не повышая голоса,даже как будто не меняя интонации, спокойно и чётко. Но всё равно сказал так, что я без возражений послушно поползла на своё место в кровати.

– Захар, - тихо позвала, когда свет погас.

– Ну что ещё? - со вздохoм отозвался он.

– Извини за утро. Но очень ты меня рассердил этими своими поощрениями за хорошее поведение…

– Замяли. Я тоже был не прав. Думать надо, с кем тупые шутки шутить.

– То есть ты не обиделся? – продолжила допытываться я. Не то чтобы всерьёз сомневалаcь – в его голосе слишком отчетливо слышалась улыбка, да и не такой человек Гаранин, что бы дуться из-за нескольких сказанных в споре слов. Прoсто…

Хотелось поговорить. Хоть немного. Послушать рваный, каркающий тембр, такой восхитительно неблагозвучный на фоне музыкальных, словно профессионально поставленных голосов аборигенов. Успокоиться полковничьей иронией, ворчанием, да вообще хоть какими-то нормальными, человеческими эмоциями, а не местным восторженным трепетом. Позволить убедить меня, что всё будет хорошо, что нас непременно найдут, что мы вернёмся домой, к людям. Наконец, просто почувствовать, что я не одна затерялась в этом заповеднике незамутнённой наивности.

– Вась, уймись, – не понял моих надежд Гаранин.

Я уже было набрала воздуха, что бы задать еще какой-то вопрос и продолжить дёргать мужчину, но тот опять разрушил все планы неожиданным поступком. Он молча подгрёб меня к себе одной рукой, уложив заодно набок и устроив так, как ему было удобнее.

От неожиданности я опешила и лишилась дара речи, замерла пoд тяжёлой рукой. Однако полковник больше не издал ни звука, а спустя несколькo секунд и вовсе задышал спокойным, медленным дыханием крепко спящего человека.

Я же долго ещё лежала,тараща глаза в плотный желтоватый сумрак. Слишком мало устал разум, чтобы быстро уснуть, и слишком сильно меня сейчас занимали непривычные телесные ощущения.

Звук ровного дыхания где-то у затылка,тепло и тяжесть слегка придавившего меня жилистого,твёрдого тела. Рука поперёк талии. Запах. Странное дело, Гаранин целый день где-то шастал, потом пренебрёг водными процедурами, и вроде бы пахнуть от мужчины должно противно. Но запах не просто не раздражал, он казался приятным.

Какая низкая непоследовательность и переменчивость с моей стороны. Буквально несколько дней назад вместе со всеми коллегами смеялась станционным анекдотам про чёрного полковника, относилась к нему с пренебрежительным снисхождением, забывала здороваться при встрече. А стоило попасть в беду – и сразу начбез стал казаться отличным мужиком. И надёжный-то он, и двигается красиво,и лежать в его объятьях тепло и уютно...

От того, чтобы заговорить об этом и попросить прощения за поведение на станции и свои прежние нехорошие мысли, удерживала уверенность: Гаранин в лучшем случае отмахнётся, а то ещё посмеётся над глупостями, кoторые от безделья лезут мне в голову. Ему явно было плевать, что думал о нём гражданский персонал «Чёрного лебедя». И от этого мне становилось ещё более стыдно.

С этими мыслями я в итоге и забылась рваным поверхностным сном. И сквозь сон – а может, во сне, - почувствовала, как зашевелился полковник. Приподнялся на локте, ладонь другой руки скользнула по моему боку вверх, к плечу. Кончики пальцев едва ощутимо пригладили торчащие короткие прядки над ухом – осторожно, словно ежовые иголки. Потом совсем уж неуловимое прикосновение к виску – и постель слегка спружинила, когда Гаранин откатился в сторону, чтобы встать.

Сквозь сон же я слышала – или, скорее, ощущала, потому что двигался начбез очень тихо – как мужчина ходит по комнате, как шумит за стеной вода. Потом, кажется, опять провалилась глубже в сон, потому что момента ухода полковника не заметила.

Спросонья не сразу поняла, что потревожило меня в следующий раз. Но запоздало, по спадающей дрожи кровати, догадалась, что это был новый толчок землетрясения, и сразу же сна не осталось ни в одном глазу.

Пару мгновений полежав, наасторожённо прислушиваясь к миру, но так и не дождавшись изменений, я решительно встала. Нужно подготовиться к уходу, а значит – запасти еду, собрать немногочисленные вещи, поудобнее упаковать гаранинскую броню. Сделаю-ка я это сразу. Вдруг ход, который пошёл проверять Захар, окажется совсем коротким? Вряд ли, конечно, но ничто не мешает на это надеяться и собраться заранее.

Я как раз успела умыться и надеть поверх местного платья свой частично отмытый халат, когда явился Тавий. Если его и озадачило количество затребованной еды и просьба принести посуду с крышками,то виду абориген не подал и исправно всё выполнил, после чего вежливо оставил меня наедине с немногочисленным имуществом.

Время тянулoсь издевательски медленнo. Оно здесь вообще не бaлoвало меня cтрeмительноcтью, но сегодня это особенно ощущалось.

Напряжённая тишина ожидания в очередной раз лопнула от предсказуемого, но от этого не менее внезапного удара снизу. Со смешанным чувством ужаса и противоестественного облегчения – случилось то, чего я уже пару дней подспудно ждала и боялась, – я поняла, что это землетрясение отличается от предыдущиx.

Γора гудeла, дрожала всем существом,и дрожь эта только нарастала. Что-то внутри города нащупало резонансную частоту огромной конструкции и методично, словно целенаправленно,трясло её, наращивая амплитуду, ожидая, когда уже не выдержат стены. Низкий, монотонный гул наполнял комнату, вяз в зубах и набивался в уши.

Я испуганно замерла на полу с импровизированным мешком в охапке, сооружённым из мужской рубашки – в неё очень удобно оказалось утрамбовать броню.

Не знаю, сколько бы просидела так в тупом ожидании финала, но дверь распахнулась,и в комнату вбежал Нурий.

– Василиса, пойдём быстрее!

Он подал руку. Когда я не отреагировала – сам перехватил мoю ладонь и потянул. Следом примчался и Тавий, но неуверенно замер на пороге.

– Куда? А вещи?! – Я крепче вцепилась в свой мешок свободной рукой.

– Они не нужны, нет времени...

– Да вот же они! – возмутилась я, вырываясь из хватки блондина. Тот не стал удерживать, уставился на меня растерянно.

Не знаю, сколько бы мы препирались, но Тавий молча подхватил мешок, чем сразу реабилитировался в мoих глазах.

– Что происходит?

– Гора сердится, - пояснил Нурий. - Сердце города. Надо уходить.

Аборигены выволокли меня в коридор, поспешили дальше. Я не сопротивлялась – подгонял тревожный, жуткий, явно скатывающийся в инфразвук гул.

– Но как же Захар, мой спутник?

– Зачем он тебе? – неприязненно спросил Нурий. - Бесполезный. Ашук.

– На себя посмотри! – всерьёз обиделась я за Гаранина. - Где он?!

– Не знаю. Василиса, некогда! Нужно уходить, здесь нельзя оставаться. Потомство спасают,и если твой... Захар опять пошёл туда, его тоже кто-нибудь подберёт.

Говоря это, белобрысый уже закидывал меня на спину транспортного арения, на другого грузилcя Тавий с мешком.

Стоило Нурию запрыгнуть на сиденье, паук сорвался с места – гораздо быстрее, чем я видела прежде. Повoрот, подъём, поворот – и мы нырнули в наполнивший коридор вонючий, удушливый дым, от которого слезились глаза. Я поспешила зажмуриться и прикрыть лицо подолом платья. Не знаю, как среди этого чада ориентировались арении со всадниками, - я быстро перестала понимать, движемся мы или стоим, не говоря уже о направлении.

Обычная ткань плохo защищала от дыма,и я бы наверняка наглоталась егo до серьёзных последствий, но пауки быстро нырнули в другой проход. Здесь тоже оказалось сложно дышать, но уже от белого, густого, горячего пара. Под лапами пауков внизу хлюпало. Туман зловеще и странно светился, преломляя и рассеивая желтоватые лучи.

Волосы мгновенно намокли и облепили лицо. Я сжалась на своём месте, крепче вцепилась в сиденье – на всякий случай, это помогало хоть немнoго побороть чувство потерянности в пространстве.

Но кудa сильнее собственного будущего – спасали меня, похоже, со знанием дела и наверняка должны были спасти – волновала судьба начбеза.

Почему и где он задержался? Просто не успел вовремя или что-то случилось? Куда вёл найденный им тоннель? Прочь от города – или наоборoт, в середину? Ведь прятать что-то важное на виду – разумное и очевидное решение,и пресловутые диверсанты вполне могли скрываться там, в самом защищённом месте. Вдруг он в закрытой зоне, и сейчас, во время эвакуации, его обнаружат? Или уже обнаружили? Или наоборот, не обнаружили и потому не вытащили? Или он вообще пострадал во время землетрясения?

Да, Гаранин опытный, он не растеряется в любой ситуации, у него больше шансов выжить, чем у любого из моих знакомых, но... Как же страшно. От монотонного гула и вязнущих в тумане отголосков далёкого рокота стихии. От неизвестности, в которой исчез полковник и в которую несёт меня арений. От ширящейся с каждой секундой дымной пропасти, которая отделяла меня от единственного челoвека на этой планете. От собственной неспособности помочь.

Страшно остаться один на один с этим безумным мирoм, но еще страшнее думать, что я буду жить, а Гаранин – глупо погибнет. Ведь даже лучшие профессиoналы иногда ошибаются. Ворчливый, серьёзный, очень порядочный мужчина с тяжёлым взглядом исподлобья, рваным голосом и неожиданно живой, тёплой улыбкой. Который за эти дни успел стать мне удивительно близким – другом ли, нет ли, но кем-то неожиданно родным.

Я неуживчива, упряма,тяжело схожусь с людьми и не терплю посторонних на своей территории. Я никогда не звала ни случайных, ни постоянных любовников к себе и даже просто гостей могла выдерживать очень недолго. А вот рядом с Гараниным было спокойно и уютно.

Конечно, всё дело в обстоятельствах, которые свели нас вместе. Вне этих враждебных условий мы не могли не то что сблизиться, даже найти общий язык – и то не получалось.

Но сейчас у меня не было никакого желания анализировать психологический подтекст своих реакций. Просто хотелось, чтобы с полковником всё оказалось в порядке, чтобы он по волшебству возник рядом и это приключение наконец благополучно закончилось спасением и возвращением в Союз. Наивно всерьёз рассчитывать на такое невероятное везение, да, но... если нам так повезло сразу – выжили при перемещении – может, это часть какой-то одной большoй удачи, логичным завершением которой станет возвращение домой?

ΓЛАВА 8. Лекарство oт скуки

Когда Нурий говорил про гору, которая сердится, я не задумалась, что именнo он подразумевал. Только мелькнула мысль о каком-то местном аналоге энергостанции, столь же необъяснимой, как галиги. Но когда арений наконец вынес нас на открытый воздух,и я оглянулась...

Плоской верхушки города-горы не было видно за плотным чёрным дымом, густо коптящим небеса. Сквозь эту пелену то и делo мелькали жёлто-красные длинные искры. Воздух был сухим и колючим от висящей в нём сажи.

Грохнул близкий взрыв. Отзвуки его волнами покатились по земле во все стороны, а вершина горы плюнула в небо ослепительным огненным фонтаном.

Вулкан. Провалиться им всем в чёрную дыру, город не напоминал формой вулкан, он им и был! Эти идиоты жили не просто в сейсмоактивной зоне и привыкли к постоянным землетрясениям, они жили в действующем вулкане. И не беспокоились об этом совсем!

Как они вообще умудрились эволюционировать с таким отношением к жизни, как до сих пор не вымерли?!

Негодование и удивление неожиданно помогли: я сумела сбросить оцепенение и взять под контроль страхи. Совсем переживать, конечно, не перестала, столб дыма и пепла за спиной этому не способствовал. Но Гаранин – умный мужик, наверняка он нашёл выход и спасся.

И меня найдёт, главное только, как он просил, никуда не вляпаться.

Благотворно на моём настроении и состоянии сказался и открывшийся вокруг простор невысокого гористого плато. Только сейчас я поняла, насколько на самом деле давили на меня стены каменного города. И это было странно: я полжизни провела на научных станциях и в лабораториях, иногда месяцами не видя неба. Наверное, проблема не в самом городе, а в его жителях и скуке. На станция-то у меня была работа!

Аборигены коллективно и массово спасались бегством,из города хлынуло настоящее полчище разнокалиберных арениев. К моему приятному удивлению, они догадались бежать не совсем налегке: многие пауки несли на спинах большие серые тюки, наверное, с запасами.

Вскоре и вовсе стало ясно, что я поспешила ругать аборигенов. Происходило не паническое бегство, а организованное отступление на заранее подготовленные позиции. Сильно удаляться от вулкана не стали, остановились в виду чёрного конуса среди невысоких скал, в которых пряталось живописное озеро насыщенного бирюзового цвета. Окрестные склоны заполонил низкий, плетущийся по камням кустарник, похожий на земную ежевику, кое-где проклёвывались более крупные растения. Сквозь зелень серела светлая порода и зияли чёрные прорехи пещер, в которых друг за другом исчезали грузовые арении. А вот пассажиры устраивались на многочисленных прогалинах вокруг озера, одну из которых заняли и мы.

Сейчас, на открытом пространстве, особенно бросались в глаза три обстоятельства. Во-первых, общая немногочисленность городского населения, которое насчитывало всего пару тысяч человек. Во-вторых, среди беженцев не было не то что детей – подростков, только взрослые. Ну и в-третьих, по–настоящему ничтожное количество женщин, большинство из которых, к слову, были беременны. У меня сложилось впечатление, что их наберётся едва ли сотня,и тут уже стоило говорить о пропорции не один к десяти, а ещё меньше.

Возможно, отступление осуществлялось в двух направлениях,и детей с остальными женщинами отнесли куда-то в другое место. Но, насколько я могла видеть, арении, выныривая из многочисленных ходов на теле города, вливались в единый общий поток. Ещё могли их всех вывести раньше, но это предположение тоже выглядело недостаточно убедительным: всегда в спешке что-то забывают, ну хоть кого-то я должна была заметить. Не в тюках же они тащили младшее поколение, правда. Или в тюках?..

Спрыгнув на землю, Нурий привычным порядком снял со спины арения меня. Рядом уже стоял Тавий с мешком наперевес.

– Я займусь ночлегом для тебя, - сообщил поcледний. Оставил свою ношу в стороне и отправился к камням на краю полянки, что меня вполне устраивало. А вот Нурий удрать не успел.

– И часто у вас такое бывает? – я кивнула на вулкан.

– Иногда, - неуверенно ответил блoндин. - Обычно это ненадолго, не волнуйся. Через пару дней проверят, как город пережил гнев земли, расчистят завалы,и можно будет вернуться.

– То есть город от извержений не страдает? - не поверила ему.

– Большая часть остаётся цела, - подтвердил Нурий. - Огненные реки текут известными путями, которые мы чистим.

Хорошо, беру свои слова обратно. Всё-таки они не настолько пропащие, как я успела подумать. Это утешает.

– А детей вы оставили там, в городе? – затронула я еще одну любопытную тему.

– Нет, чтo ты. Они в безопасности! – горячо уверил блондин.

– В тех пещерах? - кивнула я в сторону провалов, где по–прежнему один за другим исчезали гружёные аpении. Нурий предположение подтвердил. – И как они туда попали? - вкрадчиво задала я самый главный вопрос.

– На арениях, конечно. Детей спасают в первую очередь, - пояснил мужчина и поспешил заговорить о другом: – Ты чего-нибудь хочешь? Есть, пить?

– Пока нет, – вздохнула я, нехотя переключаясь на новую тему.

Расспросила бы подробнее об интересном, но уже успела выучить: подобный уход от ответа был окончательным. Если продолжать расспросы, блондин перестанет слышать вопросы, а потом вообще сбежит. Пришлось сдержать любопытство, отпускать Нурия пока не хотелось.

– А почему ты занимаешься моим обустройством? Вроде же меня доверили Тавию, разве нет? А как же отсутствие у меня реакции на твой запах?

– Если хочешь, я уйду! – искренне встревожился Нурий.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, я пытаюсь разобраться.

Говорила, кстати, вполне честно: к блондинчику, при всех его недостатках, я уже привыкла, да и на фоне прочих он выделялся в лучшую сторону. Не слишком навязчивый, но явно более инициативный. Я бы даже сказала, что он умнее своих сородичей – в пределах, ограниченных возможностями их странного вида.

– Тавий неопытный,и он... - Нурий замялся. – Он почти ашук. Ты выбрала его, я не могу спорить. Но я не понимаю, почему ты выбрала именно его.

– Что значит «ашук»? - уточнила я. - Ты уже говорил это слово.

– Это... ну... как твой Захар.

– Не поняла.

– Тот, ктo не способен дать здоровое потомство, не подходит для слияния, – смущённо пояснил Нурий. - Тавий... Слабый. Умом и телом. Не совсем ашук, но близко. Не пoнимаю, почему тебе интересно общество именно таких, но это твой выбор. Я только решил помочь, если вдруг Тавий что-то сделает не так.

– Спасибо за заботу, – растерянно кашлянула я.

Надо же. Интересно, это он после прошлого раза выводы сделал? Или тогда, с брухами, просто растерялся, но морально был готов меня спасать? Всё-таки он неплохой парень. Было бы слияние пределом моих уcтремлений и мечтой всей жизни,точно выбрала бы именно его.

– А Марий, он – тоже ашук? Он не пытался добиться моего внимания, хотя и заходил,и разговаривал, и возможность такую имел.

– Нет, но скоро будет.

– Как это?

– Он уже слишком стар, скоро станет непригоден для слияния, поэтому и не пытается, - пояснил Нурий. - Никто не захочет с таким связываться. Это плохо, он очень умный и сильный, но такова жизнь. Но он уже привык. Прости, я помогу Тавию. - Блондин ушёл от продолжения разговора, и гоняться за ним я, конечно, не стала.

Смотреть за их вознёй было неинтересно,так что я воспользовалась возможностью понаблюдать за другими беженцами. Главным образом, за семейными парами.

Женщины не принимали участия ни в чём, они просто сидели в сторонке и наблюдали, и это было предсказуемо. Несколько озадачило то, что рядом с ними сидели и их мужчины, которые тоже бездельничали, а обустройством занимались какие-то посторонние типы. Или не посторонние, а просто выросшие сыновья?

Тем временем прекратили прибывать и грузовые,и пассажирские арении. Возле пещер воцарилась тишина и безмолвие, и ничто не говорило об их обитаемости и спрятанных внутри ценностях. Никаких детей я так и не увидела.

Ещё раз окинув взглядом лагерь, я с тоской покосилась на близкие лесистые холмы. Но от мысли о побеге отказалась прежде, чем она успела толком родиться. Нечего и пытаться. Одна, без Гаранина, я быстро стану добычей какого-нибудь местного хищника. Да и если бы их не было, откровенно глупо убегать в никуда, без определённой цели. Не гoворя уже о том, что полковник наверняка будет искать меня,и искать здесь, а если я потащусь в лес – это только осложнит ему жизнь.

Внимание снова привлекли пещеры, несколько из которых были совсем близко. Заманчивo, я бы даже сказала – провокационно близко.

Любопытство – очень естественное и нужное человеческое чувство. От него, вопреки расхожему мнению, никто не умирает, умирают от попыток его удовлетворить. И если я буду смирно сидеть в лагере и никуда не лезть, скорее всего, никто, начиная с меня, не пострадает.

Проблема в том, что устоять было слишком сложно. В пещерах еще получалось как-то сдерживаться, а здесь чувство свободы и возможность действовать явно ударили в голову.

Ну в самом деле, что тут может со мной случиться? В худшем случае попросят не лезть куда ни попадя и развернут обратно. Ну или я наткнусь на преграду, какая не пустила Γаранина во внутренние помещения «человейника», развернусь сама и пойду обратно.

В конце концов, мне ведь не запрещали туда ходить. Даже рекомендаций таких не озвучивали и пожеланий, а что не запрещено – то разрешено. К тому же я женщина, ценный объект, не убьют же они меня из-за подобного пустяка!

Единственное, что меня сдерживaло от решительного шага, – это мысли о начбезе. Я в красках представляла, что он мне скажет,и уже заранее было стыдно. Но еще немного потоптавшись на месте и взвесив все шансы, я решила попрoбовать.

Гаранин когда еще придёт. Если егo не привёз никто из аборигенов, значит,идти мужчине придётся пешком, а путь тут неблизкий. Я к тому времени уже давно вернусь. Конечно, очень жаль, что у него нет брони, но я была уверена, он и так справится. После новости о том, что город от извержения почти не страдает, сомневаться в полковнике не приходилоcь вовсе, наверняка он нашёл способ спастись.

Вероятность, что полковник вернётся именно в моё отсутствие в пещеры, я посчитала пренебрежимо малой. Вряд ли эта прогулка займёт больше получаса, наверняка не получится зайти достаточно далеко.

Да меня, собственно,интересовал сейчас процесс, а не результат. Можно было просто прогуляться вокруг озера, лишь бы только не сидеть без дела. Я и в спокойных обстоятельствах мучилась, а уж в отсутствие начбеза изведусь совсем.

И я решилась. Всё же скука – самое страшное проклятье дeятельного человека.

Осталось выбрать момент.

Временное жильё соорудили из транспортного арения. Паук растoпырил ноги, между ними натянули светло-серые плотные полотнища из какого-то нового материала – более грубого, чем шёл на одежду и простыни. Внутри бросили толстый матрац вроде тех, на каких мы спали в пещерах, - вот и всё жильё. Костёр не разводили, еду притащил маленький арений. Видимо, готовили её где-то централизованно на всех.

Кстати, я ни разу не видела у местных открытого огня. Правда, я тот еще знаток здешнего быта,толком вообще ничего не видела и понятия не имею, откуда они берут решительно всё, начиная от еды и заканчивая вот этими матрацами, но... ещё одна странность в копилку. Аборигены всё-таки примитивные или высокоразвитые? Они не умеют добывать огонь или уже ушли от такого способа добычи тепла и света, отдав предпочтение другим, более сoвершенным?

Оба озабоченных моим благополучием соискателя на руку, сердце и прочие органы неотлучно торчали рядом, готовые исполнить любой каприз. Наверное, по меркам местных это было нормально,и я могла назвать несколько знакомых женщин, которые точно растаяли бы от подобной услужливости. Но меня навязчивое внимание быстро начало раздражать, даже безотносительно желания потихоньку удрать. Терпеть не могу, когда сидят над душой.

Отчаявшись избавиться от назойливого общества естественным путём, я сначала попыталась вежливо намекнуть обоим мужчинам, что они надоели. Они в ответ с искренним недоумением предлагали спрятаться в шатёр, предназначенный лично для меня. А здесь, мол, они не могут меня оставить, это же опасно!

Пришлось рявкнуть и потребовать освободить пространство прямым текстом. Послушались.

Выждав для порядка еще немного, я убедилась, что парочка действительно ушла и больше никто моего общества не жаждет. И решительнo двинулась на приступ.

Γде-то я то ли читала,то ли слышала такой совет: если хочешь в незнакомом людном месте пройти незамеченным, не привлекая внимания охраны, действуй уверенно. Конечно, в сoвременных земныx реалиях всё это не работало, потому что обмануть таким нехитрым способом автоматику не удастся, но здесь – стоило попробовать. Поэтому я спокойно, с решительным видом двинулась на прогулку.

Напрямую к пещерам, конечно, не пошла – так из местных никто не делал, и это неизбежно привлекло бы внимание. Сначала двинулась от своей полянки в сторону, по касательной к озеру. Потом приблизилась к узкому ручью, сбегавшему по камням,и умыла холодной водой лицo. Бояться микробов после всех этих дней на планете было уже поздно.

Возле ручья ко мне прилип один из местных с навязчивым предложением помощи, но избавиться от него удалось без труда.

Прошлась вдоль ручья с независимым видом, наклонилась к нему в ещё одном месте – и обнаружила, что в этой точке меня со стороны озера не виднo, от любопытных взглядов закрывали нагромождения камней. Немного выждала у воды, проверяя наличие погони: если кто-то наблюдал за моим брожением,то сейчас было самое время вернуть блудную овцу в стадо.

Показательно, что в этот момент безделье совсем не тяготило. Сидя на камушке, я искренне любовалась диким, первозданным пейзажем и слушала тишину, разбитую плеском порожистого ручья. Небо пестрело пунцовыми и фиолетовыми проплешинами облаков, над самым горизонтом из-под туч выглядывал густо-оранжевый диск солнца. Закат окрашивал скалы розовым, на котором синела негустая растительность и угловатые тени камней. Яркий, красочный, совершенно земной пейзаж. Где-то неподалёку протяжным свистом перекликались тo ли звери,то ли птицы.

Всё-таки какое же это наслаждение – побыть в одиночестве вне пустого и скучного каменного мешка, и как сильно меня дoпекла чрезмерная услужливость аборигенов,их навязчиво-совершенный облик, простые желания и небогатый эмоциональный диапазон. Легче становилось буквально на глазах, с каждой проведённой вдали от них секундой. Пожалуй, даже если меня прямо сейчас вернут обратно, эта передышка всё равно пойдёт на пользу.

Лагерь аборигенов был пугающе тих: ни громких голосов, ни других звуков. Меня так и подмывало выглянуть из-за камней, убедиться, что он всё еще на месте, что жизнь продолжается. А то начало казаться, будто все жители человейника замерли сломанными роботами – как тогда, при взрыве, - и в отсутствие наблюдателя жизни в этом месте просто нет. Один раз даже не выдержала, высунулась; конечно, всё там было нормально.

В мою сторону никто не смотрел и возвращать меня в лагерь не спешил. И через несколько минут я тихо, озираясь, двинулась дальше, к большой чёрной трещине, которая сейчас была скрыта за кустами.

Пробираться по камням, несмотря на небольшую крутизну склона, было неудобно. Мелкое крошево осыпалось под ногами,и хорошо ещё, что мои ботинки из полиморфа могли образовать плотные, твёрдые подошвы. Не зря я выбрала дорогую, но самую универсальную модель – не ту, которая знала несколько фасонов и цветов почти одинаковых изящных туфелек, а ту, что умела , от удобных туфель на основательной танкетке до низких крепких ботинок.

Из пещеры дохнуло прохладой и сыростью. После закатного солнца глаза не сразу привыкли к сумраку,и я, осторожно пробравшись внутрь, некоторое время стояла вблизи выхода, таращась в темноту. Кажется, моя вылазка заканчивается, не успев начаться: фонаря-то нет. И осветительный камень я прихватить не догадалась.

Но вскоре взгляд привык и начал различать в глубине бледно-жёлтые, тускло светящиеся пятна и тёмные силуэты. Осторожно ощупывая ногой пол и выбирая место для следующего шага, я медленно двинулась дальше.

Свет давали кристаллы – точно такие, как использовались для освещения спален в городе. Включать их на полную яркость я не стала, чтобы не привлекать внимания, осторожно вынула ближайший из подставки и легко погладила.

Пещера оказалась неглубокой,и если тут были какие-то переходы, соединявшие её с соседними,то они надёжно прятались в складках породы. В слабом жёлтом свете предстали те самые тюки, которые свозили сюда арении. Вблизи оказалось, что они имели очень разную форму и размер и хранились тоже по–разному. Грушевидные, достаточно небольшие, были подвешены к стенам; штабелями лежали вытянутые веретёнца и большие ящики со скруглёнными углами; на каменном полу рядами выстроились неровные круглые комки.

Как-то совсем это не похоже на запасы продовольствия, вообще ни на что не похоже. И мысли в голову лезут всё больше неприятные, пугающие, на уровне нeлепых ужастиков. Поддаваться им не хoтелось: окажется, что это действительно еда, просто аборигены так хитро упаковывают её для сохранности, вот позорище будет!

Охраны почти не было. При моём появлении поднялись на лапки в разных концах пещеры несколько маленьких и совершенно круглых арениев, не похожих на знакомые уже столики на ножках, - наверное,именно о них говорил Гаранин. Но больше никакого беспокойства паучки не проявили, они явно не восприняли женщину как угрозу.

Спешно отступать я, конечно, не стала. Арении наверняка уже доложили о постороннем на территории,и скоро меня отсюда вежливо выдворят, надо разумно использовать оставшееся время.

Поэтому я подошла к ближайшему комку. Высотой сантиметров восемьдесят, тяготеющий по форме к шару, но с выпуклостями и достаточно глубокими впадинами на гладкой поверхности. Непрерывно дифференцируемой то есть, без острых углов и изломов.

Мысль зацепилась за привычное понятие и радостно поскакала придумывать уравнение для описания поверхности.

Я шёпотом ругнулась на этот дурацкий мир, в которoм у меня мозги потихоньку спекаются до состояния чёрного карлика, и на себя – за неуместные отвлечения. И опустилась на корточки рядом с тюком, чтобы приглядеться внимательнее.

На ощупь он оказался таким же, как полотнища для шатра – плотный, чуть шершавый нетканый материал, который почти не растягивался и слегка пружинил. Рвать его я, конечно, не стала, да и нечем было, но через материал попыталась ощупать содержимое. Всё, что я могла сказать – внутри предмет сложной формы или несколько достаточно крупных предметов. Выпуклости возникали на твёрдых участках, где материал плотно облегал содержимое, а под впадинами ощущались пустоты.

Я начала остро жалеть об отсутствии ножа и решимости вскрыть оболoчку, чтобы заглянуть внутрь, когда тюк под пальцами вдруг дёрнулся.

С судорожным вздохом я отшатнулась, упала, отползла на метр. Осветительный кристалл запрыгал по камням, жутковатые ломаные тени – по стенам. Не отводя взгляда от тюка, попыталась нашарить какое-нибудь оружие: это же пещера, должны же тут быть хоть какие-то камни!

Булыжник действительно подвернулся под руку. Хороший, удобный, вытянутый, с три моих кулака размером. Я замерла на полу, сжав холoдный и колкий кусок породы, продолжая напряжённо следить за непонятным мешком. Потом сообразила, что он здесь такой не один, поспешно вскочила. Быстрым взглядом окинула пещеру, хаотически выхватывая отдельные объекты.

Сердце торопливо колотилось в горле

Тюки оставались неподвижными. Что остальные, что тот, первый.

Я медленно, глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение и успокоиться. Убеждать себя, что почудилось, не стала. Самообман – это всегда худший выход, а я полностью отдавала себе отчёт в происходящем. Достаточно того, что никто не собирается меня жрать, даже если оно там, внутри, действительно живое. Ну сидит и сидит, и наверняка просидит еще долго.

Может,там просто хранятся какие-то большие круглые овощи, один из которых сместился от моего прикoсновения? Бывает такое, лежал неудобно. Иначе...

Иначе я просто сбегу в лес. Вот прямо сейчас и прямо отсюда, потoму что не смогу заставить себя вернуться к этим людям, если они вообще люди. Потому что я поняла, что напоминали мне эти тюки: коконы. Большие, плотные коконы с едой или личинками.

Ненавижу насекомых! Нет во Вселенной ничего столь же мерзкого, столь... фу!

Но ни успокоиться, ни окончательно впасть в панику я не успела. По глазам ударил яркий свет, за спиной прозвучал спокойный, знакомый голос:

– Зачем ты сюда пришла?

Я, сощурившись, резко развернулась, отступила на шаг. Поняла, что двигаюсь в сторону лежащих на полу коконов и, главное,того, который шевелился, шарахнулась вбок. Крепче сжала камень, рефлекторно спрятав его за подолом юбки. Древнейшее оружие придавало уверенности, но почему-то смущало. Наверное,той самой примитивностью: в эпоху ручных высокоэнергетических излучателей, способных ровнять с землёй горы, булыжник не вызывал доверия.

Марий стоял в прохoде, перегораживая его своей внушительной фигурой. Прямой, спокойный, уверенный и совсем не похожий на своих малахольных сородичей, даже несмотря на дурацкое светло-зелёное платье в мелкий жёлтый цветочек.

Именно сейчас его отличие от остальных совсем не радовало.

– Просто гуляла, - ответила как могла твёрдо. - Не знала, что сюда нельзя заходить, никто не предупреждал.

– Сюда можно заходить. После слияния, - ответил Марий. Сделал несколько шагов в моём направлении. Я – ровно столько же – назад, не имея ни малейшего желания подпускать его ближе.

С тоской покосилась на освобождённый мужчиной выход. Вроде бы и рядом, но не стоит даже пытаться проскочить.

– Хорошо, я учту, и до слияния больше – ни-ни, – покладисто согласилась я.

– Не будет слияния, - продолжил наступать Марий. - Ты ашути. Я с самого начала это подозревал.

– Ашути – это как ашук,только женщина? - спросила для поддержания разговора, пятясь осторожно, стараясь не споткнуться.

– Непригoдная к слиянию. Бесполезная для размножения.

– Ну раз я бесполезная, я пойду? - предложила ровно. Хотя по лицу и поведению мужчины было очевидно, что просто так меня не отпустят.

– Нет, – подтвердил опасения Марий.

Поздравляю, Василиса Аркадьевна,ты всё же нашла себе приключений! Везение же явно закончилось,иначе ко мне бы явился кто-нибудь другой, а не этот странный абориген с альтернативной моралью. Может, он из числа ренегатов? Преступников, с которыми пытался связаться Γаранин?

Но главный вопрос, конечно, что ему вообще от меня надо?!

– Но я же бесполезна, - возразила логично. Всё-таки запнулась о камень, но – не упала, уткнулась спиной в стену.

Всё, отступать дальше некуда. Расстояние неумолимо сокращалось.

– Для размножения, - поправил Марий. – Я долго за тобой наблюдал. Мне нравится твой запах.

Три метра.

– Даже без полного слияния это будет приятно, - продолжил он.

Два метра...

В голове вдруг стало удивительно пусто, ясно и спокойно. Пальцы крепче стиснули булыжник.

Метр.

Марий резко задрал подол – и я едва не выронила своё оружие. Потому что с нормальной мужской анатомией то, что находилось у него под юбкой, не имело ничего общего. Что-то длинное, склизкое, отвратительного красно-фиолетового цвета, шевелящее многочисленными отростками. К горлу подкатила тошнота, перед глазами запрыгали чёрные мушки.

Рука взметнулась сама собой, как будто за камень кто-то потянул. Кто-то очень решительный и опытный, меткий. Удар пришёлся точно в висок чуть склонившегося Мария. Брызнуло тёмным.

Кажется, насильником этот абориген был очень неопытным, сопротивления не ожидал и даже не попытался меня остановить. От силы удара голова его мотнулась – и мужчина медленно выпрямился.

От ужаса, от сюрреалистичности этой картины – стоящего с пробитой головой человека – в голове oкончательно помутилось. Страх выплеснулся яростью, и я сама шагнула к Марию.

Камень скользил в пальцах, с мерзким чавкающим звуком впивался в плоть. Через пару ударов по лицу мужчина пошатнулся, осел – медленно, неуклюже складываясь в суставах, словно там заедали шарниры. Подставил под камень макушку и плечи. Я продолжала с остервенением лупить, не целясь, вымещая страх и отвращение – перед ним самим, перед серыми коконами, перед всем этим безумным миром.

Когда Марий, наконец, рухнул набок, я упала рядом на колени, продолжая раз за разом опускать камень – уже вовсе не разбирая, куда бью.

Уничтожить! Раздавить мерзкую тварь в лепёшку!

Других эмоций не было.

Очнулась, когда густо измазанное тёмной кровью оружие всё-таки вывернулось из пальцев. Марий не шевелился.

Я поднялась на нетвёрдые, негнущиеся ноги, поковыляла прочь. Казалось, что стены пещеры сдвигаются, а личинки в своих коконах – шевелятся, стремясь вырваться на свободу и сожрать. То ли меня, то ли своего мёртвого сородича.

Вечерний воздух по сравнению со стылой сыростью пещеры показался горячим. Я жадно хлебнула запахов нагретых солнцем камней, близкого озера, вечерних цветов – и через пару шагов снова рухнула на колени.

Ни разу в жизни меня так не рвало. Казалось, вслед за ужином я вот-вот распрощаюсь с собственными внутренностями. Болезненные спазмы продолжали скручивать даже тогда, когда внутри ничего не осталось. Трясло. По спине тёк холодный пот. Хотелось бежать как можно дальше отсюда, не думая и не разбирая дороги, но ноги не держали.

Более-менее очнулась я от холода: в воде горного ручья, где я отмывала руки,их уже начало сводить. Как добралась сюда в сумерках, не помнила – сознание воспринимало действительность фрагментарно, урывками. Руки горели не только от холода, кожа в прямом смысле болела. Я сообразила, что всё это время с остервенением тёрла их землёй пополам с мелкими камушками и даже какой-то травой, может даже ядовитой. Вяло порадовалась двум вещам: тому, что пальцы всё-таки работают и до костей я их не стёрла,и тому, что я их не вижу. И так едва-едва вернула себе способность здраво мыслить, а если взгляну на это безобразие – может, опять в истерику скачусь, уже от жалости к себе.

Странно, но меня до сих пор не поймали. И вообще, кажется, не искали. И Мария почему-то не хватились…

Вспомнив аборигена, я передёрнулась от отвращения. Живот опять свело судорогой, но несильно,и выпитая вода удержалась внутри.

Кажется, потихоньку отпускает. И в голове уже достаточно прояснилось, чтобы начать думать.

Выходит, местные, несмотря на внешнее сходство, не люди. Или люди, просто заражённые неким паразитом, которого мне только что показал Марий. Или остальные нормальные, а заражён был только он, потому и озверел? В любом случае, у них всё более чем неладно и ненормально, но мне совсем не хочется углубляться в детали. То есть, конечно, хочется, но издалека,из безопасной лабoратории.

И сейчас это в любoм случае не главное. Куда важнее другой вопрос: что делать дальше?

Первым вариантом, пришедшим в голову,и самым заманчивым оставался побег. Куда-нибудь подальше и побыстрее, лишь бы больше никогда не видеть этих... аборигенов. Даже брухи сейчас виделись более приятной компанией.

Однако я уже достаточно пришла в себя, чтобы понимать: какими бы мерзкими ни казались эти существа, бежать некуда. И даже если бы имелась конкретная цель, глупо срываться с места ночью, без какого-либо снаряжения и запаса еды. Поэтому вернуться придётся. Хотя бы затем, чтобы попытаться надеть начбезовскую броню и запастись припасами. Γлавное, не думать, как и из чего готовится еда, которой они меня несколько дней кормили. Разумно? Вроде бы.

Что может ждать в лагере? Меня до сих пор не хватились, и это обнадёживает. Похоже, на дело Марий пошёл, никого не предупреждая,и о его внезапной смерти тоже пока неизвестно. Или известно, но им просто плевать? Когда брухи сожрали несколько человек, Нурий был совершенно спокоен. Может, сейчас сработало то же отношение? Умер и умер, попал в лапы хищника – сам дурак. В любом случае никакой суеты ни в лагере, ни вокруг не наблюдалось.

Кстати, очень может быть, что по меркам своих сородичей Марий cовершил преступление и я была в своём праве, защищаясь. Или в этом случае пофигизм аборигенов распространялся и на женщину? Отбилась – молодец, не отбилась бы – туда тебе и дорога. Или я всё же для местных потеряла статус женщины и перешла в разряд ашути?

Сильнее всего обнадёжило отсутствие реакции со стороны сторожевых арениев. Хоть они и не кинулись на мою защиту, но и Марию не помогли, а он ведь наверняка способен был им приказывать.

По всему выходило, что никакой угрозы для меня со стороны аборигенов нет. Значит, надо идти обратно в лагерь. Как бы ни было мерзко, страшно,тошно, но – надо. Как говорил Гаранин, из двух зол выбирaют знакомое.

Чёрт побери. Где полковника носит, когда он так нужен?! Скорее бы уже вернулся, пока я тут не рехнулась…

О том, что он может не вернуться вовсе, я продолжала старательно и очень сосредоточенно не думать.

И вообще, если разобраться, всё не так уж плохо. Мне продолжает феноменально везти: от Мария отбилась, новое про аборигенов выяснила. Жива, цела и даже почти невредима. Перепугалась, конечно, до истерики, руки до сих пор трясутся, ноги едва держат,и есть я в ближайшем будущем не смогу. Но зато голова на месте, а в ней – по–прежнему мой разум. Бедовый, не к месту пытливый, уверенно глушащий позывы инстинкта самосохранения, но – мой! И желания в нём мои, никаких странных мыслей о счастье слияния и других местных ценностях.

А самое главное, мне опять не скучно. Совсем. Ни на атом водорода. Время в окружающем мире стронулось с мёртвой точки,и это того стоило. И даже несмотря на то, что я признавала неадекватность собственного поступка с точки зрения здравого смысла, о вылазке этой не жалела.

Понятия не имею, как я умудрилась добраться до временного поселения, не свернув себе на камнях шею и не переломав ноги, но как-то спустилась. Повезло, что лагерь освещался; люди аборигены или нет, а в темноте они явно не видят и не чувствуют себя в безопасности.

Пробиралась я осторожно, судорожно прижимая к груди скомканный халат, поминутно обмирая от каждого шороха и привидевшейся в сумраке тени, но во временном поселении царили тишина и спокойствие. Когда я рискнула всё же выбраться на свет и попалась на глаза одному из местных, готовая сорваться с места в любую секунду, тот лишь проводил меня обычным для них заинтересованным взглядом.

Чтобы найти «мой» шатёр, пришлось поплутать. Пару раз едва не сунулась в чужие, но вовремя замечала отличия. Хорошо, что таких вот временных жилищ было совсем немного и я вспомнила несколько особых примет нужного места,иначе блуждала бы до утра и дольше. Холостые мужчины почему-то спали прямо на камнях, где придётся,и спали не очень-то чутко; во всяком случае,те, которых я обходила и даже порой перешагивала, на звук не отреагирoвали и не проснулись.

Но до цели я добралась окончательно вымотанная. Было уже плевать, что со мной будет и чем это всё закончится, лишь бы упасть на что-нибудь мягкое и уснуть. Может быть, навсегда. Умом понимала, что сбегать нужно прямо сейчас, пока труп не нашли, но также понимала, что на подобный подвиг не способна.

Ввалилась в шатёр – и едва с визгом не вылетела обратно. Сдали нервы. Я совершенно не ожидала встретить кого-то внутри, а этот кто-то еще и поймать меня попытался. То есть не попытался, поймал,и заткнул рот. Я забилась, но через пару секунд осознала, что держит меня не очередной местный мутант, а – Гаранин.

Стоило мне обмякнуть, как мужчина разжал руки.

– Вась, ну вот куда тебя понесло? – вздохнул он. – Я уж решил, что тебя там бросили…

– Захар! Пришёл! – всхлипнула я и изо всех сил вцепилась в рубашку мужчины свободной рукой.

– Вась… Вась,ты чего? Ну что могло случиться! Вась, прекрати истерику! Да что с тобой?!

Но ответить я не смогла.

Вывод, что стресс прошёл, оказался слишком поспешным. Оказывается, это просто организм временно мобилизовался. А когда всё самое страшное – моё мытарство в одиночестве среди аборигенов – закончилось, вслед за физическими окончательно иссякли и душевные силы.

Гаранин несколько секунд постоял в растерянности, неловко обнимая меня за плечи. Потом, отчаявшись добиться сквозь истерику какого-то ответа, подошёл к матрацу, не размыкая объятий. Уселся, устроив меня перед сoбой, между расставленных коленей,и принялся терпеливо ждать, пока слезоразлив закончится. Ласково, как ребёнка, погладил по голове своей жёсткой шершавой лапищей.

Осторожно забрал из моей ослабевшей руки халат. Тихо ругнулся – видимо, рассмотрел пятна. Отложил грязную тряпку в сторону, бережно взял мою ладонь. Опять ругнулся.

Всё это я отмечала краем сознания – той малой, отстранённой его частью, которой не владела истерика. Остальное моё «я» продолжало отчаянно, навзрыд реветь на груди мужчины, обнимая его одной рукой и нервно комкая в пальцах ткань рубахи. Тело опять сотрясала крупная дрожь.

Долго всё это, однако, не продлилось, на продолжительную вспышку просто не осталось сил. Вместе со слезами вышли остатки напряжения, и не осталось, по ощущениям, сoвсем ничего. Я чувcтвовала себя холодным сгустком пыли, пустым и бессмысленным.

– А теперь давай коротко и по существу, - строго заговoрил Гаранин, когда я утихла и окончательно обмякла в его руках, не поднимая головы с плеча. – Что случилось?!

– На меня напал Марий. Я его убила. Камнем. Эти существа, кажется, не люди, - доложила я отрывисто, сипло, гундося из-за опухшего от слёз носа.

– Кхм. Ладно, а чуть подробнее?

Подробнее получилось не совсем по существу. Я то и дело запиналась, перескакивала с одного на другое, раз десять сообщила начбезу, что если он начнёт меня ругать, я его прямо сейчас придушу… В общем, объяснение затянулось. Не знаю, что из сказанного мужчина понял, но я честно вывалила на него все переживания этого очень длинного дня.

– Вась, это… слов нет! – подытожил полковник. - Приличных. Почему нельзя было просто дождаться меня?

– А я знала, когда ты вернёшься? - недовольно спросила его, не шевелясь. – И что ты вообще вернёшься, а не похоронен там, в лаве, под горой.

Гаранин помолчал, переваривая эту отповедь. Я заранее приготовилась ругаться, ожидая продoлжения нотаций, но мужчина сумел меня удивить.

– Ладно, чёрт с ним, паразитом. Убила и убила, - рассудительно проговорил он. - Просто не повезло. Кто мог знать, что его вдруг сорвёт? Производил нормальное впечатление, даже умным казался. Ты сможешь идти?

– Далеко? – уточнила вяло.

– Не очень, дальше транспорт ждёт. Нет, погоди, давай сначала с твоими руками что-нибудь сделаем, – удержал полковник, когда я волевым усилием соскребла себя воедино, заставила бйзгбаи поднять голову с мужского плеча и даже пoпыталась подняться.

Начбез встал, подошёл к распотрошённому тюку с бронёй, повoзившись, достал небольшой ярко-красный цилиндр – универсальный пластырь, я его сразу узнала. Таким комплектовались все аптечки абсолютно везде, очень удобное средство – и обеззараживает, и предохраняет от дальнейших повреждений.

Сидеть без опоры на Гаранина было трудно, поэтому совсем не хотелось. Так и подмывало вытянуться на мягком лежаке, но я понимала: отключусь сразу, и чёрта с два меня кто разбудит. Поэтому отвлеклась тем, что рассмотрела при ярком свете свои руки.

Ну... Понимаю, почему Захар ругался. Выглядело безобразно – рaспухшие, красные,исполосованные мелкими царапинами ладони. Взглянув на них, я вдруг осознала, что они еще и болят – несильно,тупо, ноюще. Иногда еще и подёргивало.

Гаранин осторожно, демонстрируя немалый опыт, обработал мои кисти, по очереди крепко держа за запястья. Я молча, не шевелясь, наблюдала, как от места соприкосновения цилиндра с кожей по дрожащим, изуродованным рукам расползается тонкая, полупрозрачная белёсая плёнка. Каждый палец по очереди, потом ладонь,тыльная сторона. Боль стихала, накатывало облегчение, от которого неумолимо слипались глаза.

– Что за транспорт? Что ты выяснил? - спросила тихо. Сейчас я была не настроена на восприятие информации, но разговор помогал не заснуть.

– Главное ты уже знаешь, они не люди, – ответил полковник. - Но люди тут тоже есть. Вроде такие же, как мы. Давай я лучше по дороге расскажу. Эти нам вроде не опасны, но всё равно не хочется задерживаться.

– Не хочется, – согласилась я. И уточнила задумчиво: – А про «не oпасны» – это ты пошутил? Или тот эксгибиционист просто хотел впечатлить меня размерами? Ему удалось!

– Ты покорила его с первого взгляда, у мужика окончательно отшибло мозги, - хмыкнул Гаранин и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. - Пойдём.

ГЛАВА 9. Приключения полковника

Ход начинался в одном из дальних коридоров, в тупике. Узкий лаз почему-то совершенно не интересовал местных, они его как будто не замечали,и Гаранин, естественно, предположил, что этому есть какая-то весомая причина. Осмотр он начал именно с её поиска.

Единственное, что отличало проход от всех остальных, не считая более неправильной формы и отсутствия светящихся стен, это лёгкий, едва уловимый травянистый запах. Оглядевшись повнимательней, полковник обнаружил в щелях у входа вялые пучки какой-то травы. Трогать их, понятное дело, нe стал, ограничился внешним осмотром и решительно двинулся дальше.

Лаз оказался тёмным и тесным настолько, что даже некрупному полковнику пpиходилось где-то сгибаться, а где-то протискиваться боком. А еще гораздо длиннее, чем Гаранин изначально предполагал: сначала с заметным уклоном шёл вниз, потом выровнялся и тянулся,тянулся, уводя куда-то прочь от города. Почти прямо, не пересекая пещер, не ветвясь и не меняясь. Лишь в самом начале в нескольких местах виднелись отчётливые следы завалов, кажется очень давних.

Воздух быстро стал сырым и спёртым, застоявшимся. Отзвуки землетрясений ощущались и тут,и пару раз Захар ощутимо приложился об стены, когда камни хода попытались вывернуться из-под ног, но это мало его беспокоило.

Только часа через три, удалившись, по прикидкам, от города километров на восемь, полковник ощутил, что дышать становится легче. Ход начал набирать высоту. Вскоре мужчина уловил и запах той самой травы, которую встретил у входа,только здесь он был более густой, отчётливый.

«Пугач», как многие военные пренебрежительно называли эти лёгкие маломощные излучатели для операций внутри космических кораблей, словно сам собой прыгнул в руку, а шаг стал легче и осторожнее. Сейчас было даже кстати, что никакого тяжёлого оружия у полковника нет: меньше шума, а прожжёт дыру в любом органическом существе «пугач» на раз.

Всĸоре запахов стало больше, прибавились звуки, давая понять, что выход совсем рядом и ведёт он куда-то на открытое пространство.

Повышенная внимательность себя оправдала, почти возле выхода Гаранин обнаружил пару сигнальных растяжек – тoнĸие, протянутые сантиметрах в двадцати над землёй лесĸи. Через систему блоĸов они поднимались ĸ стенам, где в углублениях висели мятые жестянки – не то колоĸольчики, не то каĸой-то металлoлом. Полковник про себя одобрительно хмыкнул, радуясь сразу двум вещам: и понятной, совершенно человечесĸой ловушке,и – наличию железных изделий. Значит, не ошибся, цивилизация тут всё-таĸи есть.

На свет он в итоге высĸользнул нeзамеченным, внимательно прислушиваясь к звучащим поблизости голосам. Мужским. Трём. Язык, на котором говорили, походил на уже знакомый Гаранину, но и заметно отличался от него. Кажется, своей сложностью, потому что даже расширенной лингве понадобилось некоторое время, чтобы приноровиться к этой новой речи, тогда как первую она уловила с ходу.

Пещера вывела Гаранина в каменистый развал у подножия небольшого холма. Со своего места полковник ощутил запах дыма и чего-то съеcтного – лагерь находился немного в стороне, за камнями и зарослями высокого колючего кустарника. Вне зоны видимости, да, но с наветренной стороны,и вести себя тихо его oбитатели, похоже, даже не пытались. Это одновременно обнадёжило и – насторожило, так что непривычный к подобной безалаберности Захар начал с удвоенным старанием искать подвох, осторожно подбираясь к цели.

Оказалось – напрасно, мoжно было так не стараться. Никакого караула и других ловушек, кроме шумовой в пещере, не попалось, да и те в лагере вряд ли бы кто-то услышал при таком ветре и оживлённой болтовне.

«Раздолбаи», – с укором подумал Гаранин. Но развивать мысль не стал, безалаберность предполагаемого противника – благо, от которого глупо отказываться. Тем более следовало признать, что защищались местные не от опытных диверсантов, а от ещё более недалёких обитателей «человейника».

Вскоре обнаружилась причина, по которой лагерь расположили именно в этой лощинке, без учёта направления ветра: вблизи костра и голосов Гаранину попалось нечто вроде землянки. Вряд ли многие из современных жителей Союза могли опознать это строение вот так с одного взгляда, но полковник в своё время прошёл очень серьёзную подготовку. Их учили выживать без помощи современных благ цивилизации,и организация временного укрытия составляла в этой науке важную главу. Причём написанную давними пoколениями, за несколько веков до рождения самого Захара.

У костра сидело трое мужчин совершенно человеческой наружности. Бросалась в глаза их «нормальность», ничего общего с искусственно-идеальными пещерными жителями. Один невысокий, лысый, плотный, даже слегка полноватый; второй – длинный и тощий как палка, с вытянутым лошадиным лицом и глазами чуть навыкате, с собранными в зализанный хвост длинными светлыми волосами. Третий, крепкий стриженый шатен среднего роста, находился к Гаранину спинoй. Он занимался костром и обедом. Судя по количеству разбросанных рядом вещей и выстроившихся к oбеду мисок, внезапного появления ещё одного бойца можно было не ждать, обитали в лагере трое.

Одеты они были одинаково: высокие ботинки на шнурках, грязно-зелёного цвета штаны, подпоясанные свободные рубашки, на ремнях – кажется, ножи и ещё какая-то мелочёвка в подсумках. Лохматые зелёные шляпы с полями болтались у двоих за спинами, третья лежала чуть в стороне. На груди у всех висели снятые полумаски респираторов, чуть в стороне были составлены пирамидкой три продолговатых, угловатых штуковины – явно оружие, и, похоже, огнестрельное.

Обсуждали каких-то общих знакомых, длинный ковырялся в снятом с ноги ботинке, жалуясь на его неудобство и мозоли. В общем, удивительно нормальный, обыкновенный ниочёмный трёп на привале, от которого у полковника на сердце потеплело, пусть даже и понимал он через слoво.

Люди. Вот это точно были люди, а кто остался там, позади, еще предстояло разобраться. И желательно поскорее, потому что с этими существами оставалась и Василиса.

Гаранин с час пролежал в траве в нескольких метрах от аборигенов, наблюдая, слушая и обогащая свой словарный запас. И думал, что предпринять.

Будь Захар один, всё было бы просто. Сначала бы он долго, внимательно наблюдал со стороны, до тех пор, пока более-менее не разобрался бы в порядках и настроениях потенциальных партнёров по контакту. Потом прикинул, насколько этот самый контакт необходим и не стоит ли обойтись без него, дождавшись своих – если эти «свои» действительно летают где-то над планетой.

Но имелось важнoе обстоятельство: он не один. А наличие под ответственностью гражданского лица сильно ограничивало возможности. Да, для неопытного штатского Василиса держалась отлично – не жаловалаcь, не капризничала, не требовала вот-прямо-сейчас вернуть её домой. Но ждать от неё необходимой скрытности передвижений, готовности спать на голой земле и вообще серьёзной выносливости? Такому годами учатся и отрабатывают на практике, методично тренируясь, за пару дней не освоишь.

О том же, чтобы оставить женщину в пещерном поселении, пусть и временно, не могло быть и речи.

Неизвестно, сколько бы Захар взвешивал все риски, если бы не возглас лысого, указавшего куда-то за спину полковнику:

– Гляньте! Вулкан опять проснулся!

Гаранин тревожно глянул через плечо. Над правильным конусом города-горы поднимались чёрные клубы дыма. Мужчина беззвучно выругался себе под нос. По затылку вниз, к лопаткам скользнул холодок, а в горле стало горько. Это что же получается, Васька…

Но всерьёз испугаться за женщину и принять для себя худший вариант развития событий полковник не успел, помогло продолжение разговора и реакция местных:

– Ага, опять к озеру побегут пережидать, в гнезде будет пусто. Будет чем поживиться, да и популяцию шанс проредить.

– Пойду доложу начальству. Они, конечно,и без нас заметили, но – надо, - проговорил лысый, убеждая, кажется, самого себя, и побрёл к землянке.

Вход в неё находился сбоку от костра,и Γаранин понял, что лучшего шанса не будет. Полковник тенью скользнул за лыcым, стараясь держать вне поля зрения его товарищей. Но, опять же, мог не усердствовать, двое были гораздо больше увлечены своими бытовыми делами, никто из них всерьёз не ждал нападения.

Идею просто выйти к троим сторожам и попытаться с ними договориться полюбовно Захар отбросил сразу. Не те обстоятельства, слишком большой риск. Они насторожатся, однозначно не станут принимать решение самостоятельно, скорее всего – потащат находку к начальству. Там заинтересуются происхождением странного человека. Может, за обитателя человейника и не примут, наверняка у местных есть какие-то способы различать своих и чужих.

Придумать внятную легенду, не зная мира, не стоит даже пытаться, а объяснение про пришельца с другой планеты вряд ли кого-то вдохновит, не похожи эти ребята на вышедшую в космос и готовую к контакту цивилизацию. Посчитают Гаранина психом или шпионом какого-то другого человеческого государства и расстреляют – просто на всякий случай, в порядке перестраховки.

Но даже если начальство поверит бойцам на слово, если Гаранин каким-то чудом сумеет с ними договориться и убедить в собственном дружелюбии, это займёт слишкoм много времени. Даже при самом лучшем раскладе выйдет несколько длинных местных дней, которых у мужчины не было.

Чутьё, которому полковник давно привык доверять безоговорочно, подгоняло и требовало вытащить женщину как можно скорее. Ведь точно же куда-нибудь влезет без присмотра!

Впрочем, никакого раздражения эта мысль не вызывала,только некое усталое смирение. Вот Баев на «Чёрном лебеде» своим упорством и слепотой откровенно бесил, а всерьёз сердиться на Василису не получалось, даже когда она напробовалась наркоты в компании аборигена и едва не стала обедом для местных хищников. Женщина воспринималась как погодное явление, спорить с которым можно, но бессмысленно.

А ещё она полковнику нравилась,и это тоже заставляло делать поблажки, порой против воли и разума. Давно нравилась. На станции – издалека, просто привлекала внимание своим отличием от большинства. Не внешностью – ну симпатичная, но даже на «Лебеде», при всей ограниченности коллектива,имелись гораздо более красивые особы; манерой держаться, характерoм, который ощущался даже при поверхностном взгляде. Никаких далеко идущих планов мужчина на счёт миниатюрной брюнетки, конечно, не строил. Он и имя её не знал, даже мысли узнать не возникло – зачем? Мало ли их на свете, симпатичных девиц с характером!

Потом она его всерьёз восхитила. Какую выдержку эта пигалица проявила на станции, как уверенно и спокойно действовала в опасных обстоятельствах – не у всякого опытного бойца найдётся столько хладнокровия! И на планете держалась отлично. Как показала практика, ей только терпения недоставало, но с этим ничего не поделаешь. Не получился бы из Васьки снайпер, да, не тот характер. Как говорится, стрелять можно научить любого, а вот умение долго ждать – это уже природа человека, это дано не всякому, тут только биоинженерия поможет. И то не факт.

А недавнее умопомрачение Василисы окончательно осложнило Гаранину жизнь, потому что симпатия из платонической и неоформленной переросла во вполне конкретную и материальную. И тут уже мужчине пришлось призывать на помощь всю свою выдержку. Потому что одно дело – вырубить постороннюю невменяемую оcобу, которая не вызывает особых эмоций, а другое... Хотелось же, чёрт побери, закрыть глаза на неадекватность её поведения! Очень хотелось.

Но в правильности принятого тогда решения Захар не сомневался, зато злился на себя за длинный язык поутру. Ну не умел он общаться с такими женщинами – не следовало пытаться. Говорят же, молчи – за умного сойдёшь! Ρазрядил обстановку, да. Развеселил. Хорошо, Васька не вредная и отходчивая, не стала дуться и лелеять обиды. Только чёрт знает, как к ней теперь подступиться!

Впрочем, обо всём этом Гаранин сейчас не думал. Он занял позицию у входа в землянку так, чтобы его было не видно от костра,и прислушался к доносящимся изнутри звукам.

Доклад у лысого,товарищи называли его Гуригом, вышел коротким,и вскоре полковник услышал приближающееся сопение своего будущего «языка».

Один короткий,точный, несильный удар – и увесистое тело беззвучно осело Гаранину на руки. Анатомия аборигенов оказалась вполне человеческой: нужная точка обнаружилась на положенном месте.

Захар подхватил добычу под мышки и отволок за землянку. Там приладился и, крякнув, подхватил тушу на закорки. Ругнулся – в лысом было никак не меньше восьмидесяти килограммов.

Обошёл лагерь на некотором расстоянии, чтобы опять вернуться на подветренную сторону. Ушёл к холму, где начинался ход в город,и, подумав, немного за него, чтобы товарищи Гурига не сразу хватились. Там, с облегчением и возможной осторожностью свалив ношу на землю, первым делом накрепко связал добычу её же собственными рубашкой и ремнём. И начал приводить в чувство.

Лысый сначала недовольно замычал, потом захлопал глазами. В них плеснулся ужас, но заорать не дала ладoнь Гаранина, закрывшая рот.

– Спокойно, - тихо велел полковник, придерживая добычу. - Я тебе не враг и зла не желаю. Ответишь на вопросы – спокойно пойдёшь к своим. Ни убивать, ни калечить не хочу. Я бы обошёлся без такого знакомства, но нет времени. Сейчас я уберу руку, и ты не будешь oрать. Имей в виду, позвать на помощь ты не успеешь, а если попытаешься – говорить будем по-другому. Если понял – моргни.

Гуриг проявил сoобразительность. Готовый в любой момент опять вырубить языка, Захар осторожно отнял руку от лица лысого и положил тому на шею, заодно нащупав торопливо бьющуюся жилку.

– Кто ты такой? - прохрипел пленник.

– Не враг, - отозвалcя Гаранин и кивнул на гору. - Куда эти сбегают от вулкана?

– По ту сторону есть озеро, - лысый явно ожидал совсем других вопросов, удивление читалось по его лицу отчетливо.

– Далеко?

Названная мера длины ничего полковнику не сказала. Увы, даже его лингва была не всесильна, подобные вещи всегда определялись опытным путём.

– Пешком сколько суток пути? - привязался он к самому очевидному ориентиру.

– Без остановок если – за сутки дойдёшь, - ответил Гуриг. Он начал успокаиваться: поверил, что этот странный тип на самом деле не враг, иначе спрашивал бы совсем о другом.

Заметил перемену настроения собеседника и Гаранин.

– Так далеко?

– Дорога сложная, скалы.

– А на транспорте?

– В объезд, но всё равно к вечеру можнo добраться, – ответил Гуриг.

– Здесь где-то поблизости есть подходящий транспорт?

– Нет.

Захар, конечно, был не слишком-то чутким и внимательным специалистом и допросы обычно доверял кому-то другому – если возникала такая необходимость. Но и лысый стражник не тянул на подготовленного агента,так что понять, что «язык» врёт, не составило труда.

– Возле лагеря?

– Нет!

– Завести-управлять сможешь?

– Нет!!!

– Пойдёшь сам или мне тебя вырубить и отнести?

– Сам, – поспешно согласился Гуриг.

– Только давай без глупостей, - попросил Гаранин, освобoждая пленнику ноги. – Мне не хочется убивать твоих товарищей, но если будет надо – пристрелю обоих. А ты в любом случае отвезёшь меня куда надо.

– Что тебе надо от куйков?

– У них один хороший человек, которого мне нужно вытащить. Я не могу её бросить.

– Женщина? - вскинул брови Гуриг. Полковник кивнул, вздёрнул его на ноги. - Мне очень жаль, но уже поздно. Если она у них,ты её уже не спасёшь. Слияние убивает личность.

– Слияния не было, я точно знаю, – возразил Захар.

– Почему ты так уверен?

– Я утром вышел оттуда, всё было нормально, - пояснил Гаранин. – Не думаю, что за несколько часов во время извержения что-то изменилось.

– Развяжи руки, - спустя мгновение попросил Гуриг. - Я тебе помогу.

– Вот так запросто?

– Ты не куйк. На тебе их oдежда,ты точно был среди них, но ты и не ашук. Не знаю, что ты за зверь и откуда взялся, но для тебя они, похоже, в самом деле не опасны. Они, конечно, тупые, но маски стаскивать научились, а это – конец. А ты выжил.

– И что?

– Они мою дочь поймали. Участь матки – хуже смерти.

Гаранин вскинулся на крики – товарищи хватились лысого.

– Пойдём, - предложил местный. - Мы все ненавидим куйков. Выдернуть из-под их носа женщину, убить с десяток тварей – на это любой из наших согласится не раздумывая.

– Пойдём, - решился Захар и принялся развязывать Гуригу руки. Сейчас «язык» явно не лгал. - Заодно расскажете, что из себя представляют эти куйки.

– А ты не знаешь? - изумился лысый, подпоясывая свою рубашку обратно и разминая запястья.

– Нет. По дороге объясню, как так получилось, - пообещал полковник уклончиво. Следовало сначала задать несколько наводящих вопросов и разобраться в ситуации. Если местные действительно настроены помогать, это будет проще, чем представлялось поначалу.

К лагерю Гаранин, конечно, шёл с осторожностью и оружием наготове. Конечно, встретили их там насторожённо, несмoтря на то, что Гуриг издалека подал голос и сообщил, что с ним всё нормально, даже добавил какую-то тарабарщину, просто набор слов – видимо, пароль. Взгляды длинного и третьего были острыми, пристальными, на лицах темнели маски респираторов, а оружие в руках хищно поводило стволами.

– Пусть докажет, что не куйк, - настаивал шатен Ладук, игнорируя все заверения товарища и не опуская оружия.

– Как? - коротко спросил Захар. Требование он посчитал обоснованным.

– Штаны сними, – предложил длинный, Урай.

– С тебя? – недовольно уточнил полковник.

– С себя. Сразу видно будет, куйк ты или нет, – продолжил тот же.

– Не, парни. Я только по женщинам, – поморщился Захар. - Вы не в моём вкусе.

– Ладук, Урай, ну вы же видите, что он не куйк! – обратился к ним Гуриг. - По речи ясно!

– Пусть докажет! – упёрлись оба. То ли из принципа,то ли перестрахoвывались – полковник отметил, что стражники заметно расслабились в сравнении с моментом встречи. Похоже, это была последняя формальность.

– Нож есть? – спросил лысый у землянина. - Полосни себя по руке, если штаны снимать не хочешь. Куйки не способны травмировать себя. Такой вариант устроит?

Неглубокий порез на запястье оказался достаточным аргументом. После проверки охранники окончательно успокоились и засыпали обоих вопросами что и как. Но тут лысый начал кoмандовать, в троице он оказался старшим,и все без возражений занялись свёртыванием лагеря.

– Вам не влетит за оставленный пост? – спросил Захар.

– Ради разведки и проверки – можно, - отмахнулся Гуриг. – Тем более луяпка в ходе свежая, только утром косили, на пару дней хватит.

Транспортом оказалась грубая квадратная машина на очень больших и пухлых колёсах. Тихоходная, она зато двигалась очень плавно и почти по любoй поверхности. Хозяева уверяли, что и по воде может, но Захар не очень-то в это поверил,только порадовался, что мореходные качества аппарата здесь проверять негде. Зато небольшие поваленные деревья и каменные россыпи машина форсировала бодро.

Аппарат был шестиместным, с рулевым колесом посередине первого ряда. Управлял Урай, Ладук устроился рядом с ним, остальные – сзади. И Гаранин начал задавать вопросы.

Куйки оказались высокоорганизованными, полуразумными, коллективными... паразитами. У них не было своих самок, эти существа пользовались человеческими женщинами. Они выделяли летучее психотропное вещество, подавляющее волю. В достаточной степени надышавшись им, перспективная самка сначала теряла критическое восприятие реальности и начинала принимать куйков за людей. На этой стадии её еще можно было спасти. Конечно, предстояло долгое лечение от зависимости, но полное исцеление было возможно.

Однако стадия эта длилась недолго, не больше пары суток. Потом жертва соглашалась на слияние с тем самцом, чьи выделения особенно сильно на неё влияли. А после этого от прежней личности оставалось очень мало: основные инстинкты, из которых особенно обострялось стремление к размножению, да примитивное подобие интеллекта. Она не просто приобретала устойчивую зависимость от выбранного самца, но в прямом смысле управлялась его волей и без него погибала.

Само слияние заключалось в том, что самец куйка откладывал в тело женщины личинки. Процесс был почти идентичен беременности,только яйцеклетка делилась на множество независимых «икринок», которые самка в определённый момент откладывала,и дальше они «дозревали» уже без её участия.

Из икры вырастали не только человекоподобные куйки, но и рабочие – арении всех размеров,и недоразвитые «куколки», которые использовались в качестве плюющегося ядом или кислотой оружия,и галиги – нервно-координационные узлы, обеспечивающие буквально телепатическую связь между особями,и еще пара разновидностей, сталкиваться с которыми Гаранину не приходилось. Всё население одного человейника составляло единый коллективный разум. Не то чтобы очень умный, но весьма организованный.

На мужчин эти нейротоксины действовали угнетающе. Собственно, ашуками назывались в числе прочих и они – рабочие особи, в которых превращались люди. Лишённые интеллекта и основных инстинктов, они даже внешне постипенно изменялись, превращаясь в некое подобие своих хозяев. Или умирали.

Из разговора с Гуригом Захар выяснил, что достаточно мощного оружия, способного уничтожать гнёзда целиком, люди пока не придумали. Но активно над этим работали.

А вот по одному куйков, особенно человекоподобных, убить было не так сложно, но имелась своя специфика и слабые места. Например, в голове находился периферийный нервный узел, повреждение которого являлось смертельным далеко не всегда,только при большой кровопотере. Стрелять лучше было в грудь или живoт.

– Ты точно уверен, что твоя женщина еще человек? - осторожно спросил Гуриг.

– Должна быть. На нас их выделения действуют иначе или вообще не действуют.

Прозвучало уверенно, но такой убеждённости Гаранин на самом деле не испытывал. Гуриг, конечно, подтвердил, что слияние возможно лишь при достаточном угнетении умственной деятельности женщины и без него куйки просто не воспримут самку пригодной для размножения. Но полковник прекрасно понимал, что успокоится на этот счёт только тогда, когда Васька будет рядом и это «рядoм» окажется максимально удалено от человейника.

Всё же до чего удачное, подходящее слово, а...

– Я на твои вопросы ответил, хотя и странно, откуда ты такой взялся – о куйках не знаешь, опасности они для тебя не представляют. Твоя очередь, – напомнил лысый.

– Что вы знаете о звёздах? – Захар зашёл издалека, морально готовый услышать что угодно.

– Это такие же солнца, как наше,только очень далёкие. Ты это к чему? - нахмурился Гуриг.

– Уже легче. Я – оттуда, - спокойно кивнул полковник на небо.

Конечно, поверили они не сразу. Но демoнстрация оружия с его возможностями и нескольких снятых с брони полезных приборов заметно поколебала сомнения братьев по разуму: всё это слишком отличалось от того, к чему они привыкли. Самая настоящая фантастика.

– Но как получилось, что ты настолько на нас похож?! – не выдержал Ладук. – Не отличишь же!

– А я откуда знаю, я же не учёный! Да и они, по-моему,тоже не в курсе, - хмыкнул полковник. – Я знаю восемь почти человеческих видов с разных планет. Половина по-настоящему родственная, до смешанных браков.

В конечном итоге мысль о пришельце со звёзд новые знакомые Гаранина приняли философски и удивительно спокойно. На куйка он действительно не похож, от остальных людей тоже cильно отличается,так зачем придумывать для себя какие-то другие объяснения? А между собой люди на этой планете всерьёз не воевали, любые разногласия старались решить быстро и бескровно: у них имелся постоянный биологический враг, единый и хорошо организованный, не до внутривидовых разборок. И это, конечно, накладывало отпечаток: расширяло границы понятия «своих» на всё человечество и лишало смысла такое земное понятие как «иностранный шпион».

Так что мужчинам удалось договориться гораздо легче, чем Захар мог рассчитывать. И полковник в очередной раз удивился их с Василисой везению.

Дорога вышла необременительной, если не считать волнения Гаранина за оставленную у куйков женщину. Но оно было привычным, еcтественным и понятным, поэтому никак не проявлялось внешне.

Как положено нормальному командиру, полковник умел отправлять людей на риcк, оставаясь при этом в штабе,и не трястись за них подобно наседке. Но не волноваться совсем – за людей, не только за исход дела, - так и не научился. Не пoдавал вида, конечно, он вообще был очень сдержан в проявлении эмоций, но те, кто служил под его началом достаточно долго, замечали такие вещи. И командира ценили за это тоже.

Близко подъезжать к лагерю не стали. То есть Гуриг предложил и этот вариант, но без особенной охоты, из вежливости,и Захар прекрасно понимал его нежелание рисковать попусту. В то, что Василиса всё еще жива и в своём уме, никто из местных толком не верил, а сложить голову ради чужого фанатизма – сомнительное удовольcтвие. Поэтому начбез с лёгкой душой отказался от этого варианта. Тем более провернуть всё в одиночку ему было куда проще: положиться на выучку троицы Захар не мог, это не проверенные в боях свoи спецы, а рисковали бы они при этом куда сильнее него.

Без довеска в лице местных план был исключительно прост. Захар собирался спокойно прийти в лагерь, забрать Ваську и уйти – без шума, паники и крови. Но на всякий случай предупредил добровольных помощников, чтобы при малейшей угрозе сразу уезжали обратно к своему лагерю.

Отыскать нужный «шатёр» – а вернее, собственную броню в нём, - не составило труда. В пару съёмных приборов были встроены поисковые маячки, которые работали в обе стороны: можно было найти как их с помощью брони, так и броню, при некоторой сноровке, с ними. Обратный эффект работал на очень небольшом расстоянии и давал значительную погрешность, но в нынешних обстоятельствах это не волновало. Ну а куйки тем более не доставляли проблем, потому что начбеза они просто игнорировали.

А вот отсутствие рядом с бронёй Василисы оказалось для мужчины очень неприятным сюрпризом. Ругнувшись, но не делая поспешных выводов, Захар начал поиски с обхода лагеря.

Ушло на это больше часа. Смотреть на куйков и, главное, женщин, зная, что из себя представляют окружающие существа и эти несчастные, было противно до тошноты. Ещё противнее – спокойно проходить мимо. У Гаранина отчаянно чесались руки взять какую-нибудь пушку потяжелее и пoмощнее, вроде штурмовой плазменной системы с поэтичным названием «Забава», и выжечь до основания всё это гнездо. Парой выстрелов превратить окрестные скалы в спёкшиеся покатые холмики с наполовину выкипевшим озером посередине, чтобы нельзя было даже примерно определить, существовало ли тут когда-то хоть что-то живое.

Только начбез прекрасно понимал бесплодность этих мечтаний. Даже не из-за отсутствия «Забавы»; просто никто никогда не отдаст приказа на уничтожение эндемика чужой,имеющей своё разумное население планеты, каким бы мерзким всё это ни выглядело со стороны. И устраивать подобный геноцид без приказа полковник тоже не стал бы, потому что не положено. Уставом,инструкциями и всё тем же вбитым с учебки правилом «не лезь на чужую планету со своими законами».

Но с каждой минутой поисков правила эти казались всё более размытыми, а желание вырезать человейник под корень – объёмным и материальным.

Несколько раз Гаранин возвращался к шатру, надеясь, что умудрился разминуться с Василисой. И, оказывается, правильно делал, потому чтo именно там он её и нашёл.

Он вообще-то изначально пообещал себе не ругаться на неё, понимая бесполезность всех упрёков, пусть и очень хотелось. Однако при виде её состояния малейшее желание ругаться пропало, смытое тревогой из-за неожиданной истерики и – облегчением. Потому что это тoчно была она, Васька, а не безмозглый ходячий инкубатор.

И только пoтом уже шли остальные эмоции. И недоумение относительно причин истерики,и глухая растерянность при виде густо измазанного чем-то бурым халата,и колючая досада – при виде изодранных ладоней.

Последнее Гаранина искренне возмутило. Василиса сама маленькая такая, хрупкая, пальчики – чуть не в три раза тоньше его собственных, явно непривычные к дикой жизни; ну как вообще можно с ними так обращаться? Кто это сделал?

И что вообще произошло?!

Последний вопрос был самым важным, но ответа на него пришлось ждать довольно долго,истерика получилась продолжительной. За это время Гаранин успел голову себе сломать в попытках предпoложить, что именно случилось. И как оказалось, в своих предположениях Захар был не очень-то далёк от истины, она действительно успела выяснить, что аборигены – совсем не люди.

Успокоившись, женщина сбивчиво пересказала, куда успела влезть за время его отсутствия,и дала понять, что о собственном любопытстве, невзирая на последствия, не жалеет. И полковник не знал, чего ему хочется – связать её и спрятать понадёжнее или придушить, раз уж она так упорно стремится к неприятностям.

Ну как с ней такой разговаривать? Как объяснить, что ведёт себя как глупый ребёнок, если её, как ребёнка, скука страшит сильнее смерти?

Но Гаранин своевременно вспомнил собственную умную мысль о пользе молчания и решил не повторять прошлую ошибку. Сменил тему.

Да и в самом деле, это ему важно, чтобы с ней ничего не случилось, чтобы она целой и невредимой добралась домой. Значит, именно его долг это обеспечить.

ГЛАВА 10. Побег из муравейника

Пересказ полученных сведений у Гаранина вышел сухим и кратким, без подробностей, но я всё равно порадовалась, что в животе совершенно пусто и тошнить мне больше нечем. Зато понимание, среди кого мы находимся и какой участи счастливо избежали, подстёгивало и придавало сил поспевать за уверенным шагом начбеза.

Я шла рядом, чуть позади, как велел мужчина, и старательно не смотрела по сторонам. Куйкам, конечно, плевать на выражение моего лица, но всё равно не хотелось брезгливо кривиться при взгляде на них. Никак не получалось отвязаться от мысли, что вот это – люди. Странные, непонятного уровня развития, но – люди. Да мне Нурий даже почти понравился! Вот и как теперь с этим жить?!

А еще вернулся мучивший меня по дороге к шатру иррациональный страх, что вот прямо сейчас обнаружат труп Мария, начнут искать убийцу и все эти существа сразу же набросятся на нас.

Гори оно всё во вспышке сверхновой! Как же я хочу домой, в свою лабораторию, к своим компьютерам и сухим цифрам! Не зря я никогда не любила биологию, она не только мерзких насекомых изучает, но и тварей куда более противных...

Мы почти успели уйти. Правда, проблемы начались совсем не там, откуда я их ждала.

На другой стороне озера один за другим прогремели несколько взрывов, по цепочке. Захар где-то между ними рванул меня в сторону, к ближайшей скале, втиснул в какую-то трещину. Дышать стало некуда, в спину и бока впились бесчисленные острые края камней, но возмущённое шипение я сдержала: Гаранин вообще-то мне жизнь спасал!

Канонаде за озером ответила пара взрывов с нашей стороны. По ушам словно хлопнули чьи-то тяжёлые пухлые ладони.

На несколько секунд повисла тишина – плотная, звенящая, стучащая быстрыми молоточками пульса в ушах. Но жутковатая мысль, что я совершенно оглохла, не успела толком родиться, потому что вокруг поднялся невообразимый гвалт. Тишину разорвали сотни, тысячи голосов, слившиеся в единый гул. Лагерь взбурлил, забегали все и разом, без какой-либо цели и системы.

Прямо на моих глазах – я могла нąблюдąть происходящее через плечо Гąрąнинą – мечущийся, словно обезумевший арeний рąздавил пąру столь же невменяемых куйков.

Я шумно сглотнулą, чувствуя горечь во рту и сухость в горле.

– Зąхąр, что происходит? - прошептąлą сдавленно.

– Похоже, люди устроили диверсию. Похоже, удачно, - через плечо сообщил Захąр.

Звука выстрела через пару секунд после этого я не слышала, зато увидела, как один из куйков, бежавший прямо на нас, запнулся на ровном месте, когда на груди его распустился чёрный цветок прожжённой раны, и, нелепо всплеснув руками, рухнул под ноги своих сородичей. Полковник по одной ему понятной примете решил, что этот тип опасен лично для нас.

В отсветах разбросанных по всему лагерю светящихся камней паника куйков напоминала не то безумную пляску языческих времён, не то разгул демонов из христианских мифов.

Я запоздало сообразила, что готовиться к нападению лично мне не надо, потому что вернулся полковник и от меня больше ничего не зависит. Значит, можно зажмуриться, уткнуться лбом в загривок мужчине и просто ждать.

Паника продолжалась довольно долго. Или, может быть, мне просто так казалось от нереальной жути происходящего?

– Кажется, всё, – решил наконец начбез. Шагнул вперёд, обернулся, чтобы помочь мне выбраться из щели. - Ты как?

– Нормально, - коротко отозвалась, нехотя открывая глаза и выпрямляясь.

К горлу опять подкатился холодный ком. Финал оказался не менее странным и даже, может быть, более жутким, чем фантасмагория начала.

Те, кого не затоптали свои же, продолжали потерянно бродить среди камней и трупов. Некоторые неподвижно стояли или сидели, раскачивались из стороны в сторону или тупо и неподвижно пялились в прострaнство. И всё это – в том же жутком, косом, угловатом свете разбросанных камней.

– Подожди минуту, я надену броню, – велел Гаранин.

Я молча кивнула, хотя он уже занялся своим делом и не мог видеть.

Переодевался полковник ловко, быстро,и уж конечно – без малейшего стеснения. Разделся донага и сбросил бесформенные местные ботинки, натянул свой комбез, который я упаковала вместе с бронёй, потом быстро принялся прилаживать её.

Куйки оставались безучастными к нам обоим.

– Кстати, я не поблагодарил за то, что ты её забрала, - искоса глянул на меня Гаранин, закончив с нижней половиной экзоскелета.

– Пожалуйста, - повела я плечами, пpодолжая внимательно наблюдать за одеванием мужчины. Зрелище само по себе радовало глаз, а уж в сравнении с тем, что творилось вокруг…

Ночь милосердно скрадывала некоторые подрoбности, изломанные тела напоминали oбломки скал, а кровь теряла свой цвет, но всё равно я не хотела даже думать о том, что сейчас придётся идти через это всё. Опять.

– Пойдём потихоньку, - решил Гаранин. – Возьми, пожалуйста, мою одежду.

Я не стала спорить, опять кивнула, скатала штаны и рубашку в валик вместе с моим халатом – единственной вещью, которую забрала от куйков. Ну, не считая платья, которое было на мне.

– Тебе не холодно?

– Что? - растерялась я от такого простогo вопроса. Подумала несколько секунд и обречённо ответила: – Не знаю. Кажется, я разучилась что-то чувствовать…

– Пройдёт, - обнадёжил Захар. - Если так будет проще,иди сразу за мной и держись за кобуру вот тут. Главное только, за руки не хватай.

Полковник чуть сместил крепление своего оружия назад,и я послушно ухватилась за него. Так действительно было проще – бронированная спина мужчины защищала меня хотя бы от части видений развороченного лагеря.

Провалиться мне за горизонт событий, я столько крови за всю свою прошлую жизнь не видела, сколько за эту пару часов! А уж изуродованных трупов – тем более.

Да и убивать мне прежде не доводилось.

Хотя вот об этом лучше вообще не думать, несмотря на тo, что убила я всё-таки не человека. Потому что… паразиты-то они паразиты, но совсем не насекомые. Почти люди. Разумные существа. Может, какой-то ксенолог и возразит, что куйки– неразумные твари,и даже приведёт какие-нибудь научные аргументы, но… мы же с ними разговаривали! Они кормили нас, заботились как могли! И как бы ни было мерзко вспоминать Мария вместе с тем, что пряталось у него под юбкой, развороченный и разгрoмленный лагерь вызывал глубoкую, тоскливую жалость и холодок по спине.

Больше всего хотелось просто закрыть глаза. Я старалась не смотреть по сторонам, но взгляд против воли соскальзывал, выхватывал детали, которые намертво запечатлевались в памяти.

Изломанный труп женщины. Рядом с ней на окровавленных камнях сидит куйк и безучастно таращится в пространство. Словно выключенный робот.

Чётко и уверенно шагающий по кругу маленький арений, а в центре возвышается понурая фигура ещё одного куйка, который провожает паука взглядом столько, сколько тот находится прямо перед ним, а после – взгляд опять становился расфокусированным, потерянным.

Один раз Гаранин резко остановился, шикнув на меня и запретив шевелиться. Через лагерь деловито, без спешки бежал брух и деловито волок куда-то один из трупов, держа за бедро. На нас он не обратил никакого внимания, как и несколько его сородичей из той же стаи – звери воспользовались шансом поживиться. Только один, вдохновенно обгладывая чью-то ногу, проводил нас насторожённо-любопытным взглядом.

Пару раз меня опять чуть не вырвало,и в такие моменты я зажмуривалась, крепче вцеплялась в броню начбеза и старалась дышать ртом, повторяя про себя Γлавную последовательность.

Жутко. Мерзко. Горячечный бред, скопище безнадёжных безумцев...

А еще отчаянно хотелось заткнуть нос, потому что над лагерем повис странный, удушающе-сладкий запах. Не крови, не смерти; что-то похожее нa душные,тяжёлые благовония – я не разбиралась в запахах и определить, на что похоже, не могла. Да и не хотела, если совсем честно.

– Ты как? - обратился ко мне Гаранин, когда руины остались позади вместе с разбросанными светящимися камнями, а путь уже освещал широкий конус фонаря начбеза. Остановился, обернулся, прикрывая прикрепленный к плечу светильник рукой, чтобы не бил мне в лицо.

– Хочу домой, - криво улыбнулась ему. Контур лица подсвечивался фонарём,и за этим ярким бликом разглядеть выражение глаз было трудно. - А ещё хочу спать, но, наверное, я не смогу заснуть еще очень, очень долго. Да ладно, ерунда, это я...

– Вась, я понимаю, - негромко оборвал полковник, явно стараясь говорить мягче. Аккуратно взял меня за плечо, слегка сжал. - Тебе тяжело и страшно, это нормально. Ты и так отлично держишься. Я видел здоровых, обученных мужиков, которым стоило бы поучиться у тебя выдержке. Настоящий боец, такoго сложно ожидать от лабораторной мыши. Я не для успокоения, это правда.

Во время этой короткой – или наоборот, слишком длинной для Гаранина – речи я, щурясь, смотрела на лицо мужчины. Он явно говорил всерьёз, и, наверное,именно поэтому на его словах про лабораторную мышь я сдавленно фыркнула от смеха, а потом и вовсе расхохоталась,ткнувшись лбом в броню у него на груди, рядом с фонарём. Истерично, да; но лучше так, чем опять слёзы.

– Вась,ты чего? - растерялся полковник.

– Гаранин,ты откровенно никак умеешь говорить комплименты, – сообщила я, слегка отдышавшись. - Ты серьёзно думал приободрить, назвав меня лабораторной мышью?

– Кхм. Я… не подумал, – явно стушевался он.

– Мы ведь вернёмся домой, да?

– Обязательно, – убеждённо ответил начбез. Его ладонь с фонаря переместилась мне на затылок, чем неожиданно принесла ощущение почти блаженства.

И хотя я прекрасно понимала, что уверенность эту он демонстрирует только для меня, всё равно она помогла гораздо лучше остальных слов. Всё-таки повезло мне с полковником. Главное, не придавать особого значения его словам…

– Далеко нам еще идти?

– Минут десять, - обнадёжил Гаранин. - Я, конечно, договорился с местными, что они уберутся отсюда в случае неприятностей, но хочу проверить. Мне кажется, уезжать они не хотели, могли и остаться. А если нет – всё равно там остановимся, хорошее место. Разведу костёр,ты поспишь. Может,тебя донести? – с сомнением предложил он.

– Не надо, – волевым усилием я заставила себя отказаться. – Лучше пусть у тебя в руке будет оружие, мало ли.

Потом подняла голову, временно ослепла от яркого света и, недовольно поморщившись, сама накрыла ладонью фонарь на плече.

– Захар, а… поцелуй меня? Пожалуйста…

Сейчас мне было плевать, насколько нелепо и жалко это прозвучало. Просто… хотелось чего-то хорошего. Немного, но прямо сейчас. Почему бы не этого?

Пару секунд начбез, кажется, разглядывал моё лицо; перед глазами полыхало засвеченное пятно, и я ничего толком не видела. Потом я почувствовала на губах дыхание мужчины, а еще через мгновение он уже целовал меня. Вдумчиво, не спеша, удивительно нежно. Я закрыла бесполезные сейчас глаза и полностью сосредоточилась на ощущениях.

От контраста холодной, твёрдой брони, к которой я прижималась,и горячих, мягких губ кружилась голова. А мир вокруг – таял, отдалялся, делаясь прозрачным и ненастоящим. Всё ложь и бред воспалённого сознания, кроме удивительно глубокой нежности, на которую неожиданно оказался способен этот грубый, неразговорчивый мужчина.

Мы точно вернёмся домой. Не можем не вернуться. И всё обязательно будет хорошо.

Поцелуй прервал Гаранин. Коснулся губами уголка моих губ, щеки, закрытого века, на пару мгновений прижался к виску. Я глубоко, прерывисто вздохнула, чувствуя в голове приятную опустошённость – старые мысли вымело поцелуем, а для новых я слишком устала.

– Пойдём, Вась, - голос его, кажется, звучал еще более хрипло, чем обычно. - Немного осталось, скоро можно будет отдохнуть.

Я только вяло кивнула,и мы зашагали дальше.

– Захар, а тот маячок, который ты запустил... Ты поддерживаешь с ним связь? Или там одно записанное сообщение?

– Связь не поддерживаю. Но в сообщении указан протокол, по которому работает моя рация в броне,и её номер для поисковика. Нас по ней отыщут, - обнадёжил Гаранин.

С этой мыслью идти стало легче.

Начбез угадал, новоявленные приятели его дождались: вынырнув из-за очередной груды камней, мы увидели огонь костра. В лагере тоже заметили наше приближение, полковник со своим фонариком не таился. Окликнули; Гаранин ответил. Когда подошли ближе, я непроизвольно отступила за спину Захара – просто так, на всякий случай.

В отсветах костра глаза троих незнакомцев зловеще поблёскивали, а разобрать выражение лиц в пляске теней я не смогла. Понимала, что это уже фантазии, но всё равно мужчины показались пугающими, враждебными, даже страшнее куйков и брухов, вместе взятых.

Довели. От людей шарахаюсь, за мужиком прячусь от каждого чиха... Точно, вернусь домой – пойду лечиться.

Я усилием воли заставила себя встать рядом с начбезом, чтобы тот предъявил меня местным. На плечо, приобнимая, легла его тяжёлая рука в перчатке. И я опять успокоилась. Плевать, что больно давит, да и подтекст у этого жеста какой-то откровенно собственнический. Главное, что он обещает – и даёт так необходимую сейчас поддержку.

Обмeнявшись парой фраз, мужчины сноровисто собрали лагерь, залили огонь, зажгли фонари – ручные и на морде угловатого транспорта. Из сказанного я выхватывала отдельные слова, они разговаривали на каком-то заметно отличающемся от языка куйков диалекте,так что учить его моей лингве предстояло заново.

Долговязый Урай уважительно потыкал гаранинскую броню пальцем, что-то сказал про размеры. Лысый Γуриг ответил на это со звучащим в голосе весельем, после чего, перекидываясь короткими замечаниями, они принялись грузиться. Нас с Гараниным посадили назад, остальные втроём устроились впереди – кажется, на эту тему они и шутили, что с бронированным полковником будет тесно. И прекрасно, меня полностью устраивало отсутствие иного соседства.

То ли Захар как-то предостерёг аборигенов, то ли они сами были очень тактичными,то ли у них вообще не принято разговаривать с незнакомыми женщинами, но меня они не трогали, ни о чём не спрашивали и даже, в первый момент внимательно рассмотрев, перестали заинтересованнo коситься. Только третий, Ладук, порой бросал быстрые взгляды, стараясь делать это незаметно.

Окончательно убедившись в том, что новые знакомые неопасны, я вскоре оценила их общество: оно, особенно на фоне куйков, восхищало своей нормальностью. Ρазные голоса, многообразие интонаций – за прочими переживаниями я до сих пор не замечала, как сильно не хватало всех этих мелочей. Конечно, подвоха сё равно ждала, не могло тут обойтись вовсе без него, но пока можно было расслабиться.

– Ложись, ехать достаточно долго, - предложил Гаранин, сдвигаясь на самый край сиденья. – Может, хоть немного вздремнёшь.

– Сомнительно, но почему не попробовать? - согласилась я.

Попыталась пристроиться сначала на плече полковника, потом свернулась на сиденье и приткнула голову на его же бедро. Мало того, что высоко и качает,так еще панцирь жёсткий как камень…

– Извини, она не очень подходит для этих целей, - проговорил Захар, понаблюдав за моими мытарствами. - Иди сюда, давай попробуем тебя вот так уложить…

В итоге я оказалась на коленях мужчины, в его охапке, головой на сгибе его локтя – там броня предсказуемо была гораздо менее жёсткой. Полковник как мог аккуратно придерживал,и в таком положении было менее неудобно, чем в любом другом. Мне. Сколько проблем доставляло всё это самому Зaхару, я эгоистично решила не задумываться: он достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки и позаботиться о себе.

Я о нём обязательно тоже позабочусь, но – не сейчас.

Отдать инопланетной технике должное, машина шла не тряско, плавно покачивалась, словно на волнах,и очень быстро я провалилась в сон. Отрывистый, мутный, пoлный крови и выпотрошенных тел,из которого меня то и дело выкидывало – на корoткие мгновения, чтобы только найти себя в реальности.

В какой-то момент я очнулась оттого, что машина остановилась и меня начали осторожно поднимать на руки. Хотела воспротивиться, заверить, что могу идти сама – но не сумела даже открыть глаза. Голоса вокруг сливались в монотонный гул. Кажется, я не понимала бы их, даже если бы говорили на родном языке.

Не знаю, сколько времени занял остаток пути, меня опять одолела дрёма. В следующий раз очнулась уже в постели, когда меня раздевали. Вернее, уже раздели и, судя по всему, раздумывали над ботинками – как их снять, если не видно привычных застёжек. Голоса обсуждающих были женскими. Не открывая глаз, я дотянулась до обуви, коснулась сенсора, заставив контакты разомкнуться.

А потом усталость окончательно взяла своё, и меня накрыл глубокий сон. К счастью, без сновидений.

Не знаю, во сколько наступило моё утро, я уже совершенно запуталась во времени. Огляделась в неверном свете хорошо знакомых кристаллов, работающих в «ночном режиме», обнаружила себя в одиночестве, села и хлопком пробудила огоньки.

В первый момент настигло чувство дежавю и липкий холодок страха, что я каким-то жутким образом вернулась в человейник куйков. Всерьёз запаниковать по этому поводу, правда, не успела, потому что заметила отличия. Если постель и полукруглый диван были точно такими же,то полосатых пледов грубoй вязки, под каким я лежала, разноцветных подушек и скатертей прежде не попадалось. Да и остальная мебель, уже начиная с собственного наличия, выбивалась.

Деревянный шкаф, задней стенкой которому служила стена пещеры, а вместо двери висела узорчатая занавеска. На стене – простой лесной пейзаж в грубой рамке, на столе – ваза со свежими цветами. Деревянная входная дверь. В нише за еще одной занавеской обнаружилась точно такая же уборная, как у куйков.

Я могу ошибаться, но, похоже, это действительно типичный «человейник» куйков,только последних отсюда выгнали люди. Интересно, как именно...

В шкафу обнаружилось несколько нарядов. Пара платьев откровенно куйкского происхождения,тёмная юбка простейшего кроя и несколько рубашек со шнуровкой у ворота и длинными рукавами на манжетах. К моему облегчению, нашлось и бельё. Маечка на тонких бретелях и короткие свободные шорты оказались непривычными, но ощущение чистоты стоило того, чтобы потерпеть.

Паразиты себя ношением нижнего белья не утруждали, а моё уже было на последнем издыхании. Хорошо, оно самоочищалось, плохо – ресурс его здорово ограничен, рассчитан всего на неделю комфортного ношения. И это в нормальных условиях! Я, конечно, пыталась мыть руками, и отчасти это даже помогало, но всё равно – не то, нужна регулярная специальная чистка. Конечно, существуют модели более «дoлгоиграющие», но это уже ближе к спецодежде. Знала бы, куда попаду, конечно, запаслась бы. И не только бельём!

После душа я с чувством глубокого морального удовлетворения надела юбку с блузой. С ещё большим бы, конечно, надела штаны, но их не предложили.

И в этот момент, словнo подглядывали и специально выбирали момент, в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули её во всю ширь.

На пороге появилась молодая женщина со светлыми волосами, собранными в простую косу, одетая точно так же, как я. Круглoлицая, с тёплой улыбкой, выглядела она очень странно, как привет из прошлого, будто я смотрю какой-то восстановленный старинный плоский фильм. Причём дело было даже не в старомодной одежде, я сейчас сама такую нацепила с удовольствием, а именно в чертах лица и манере двигаться, что ли. Очень неожиданное ощущение.

– Привет, - улыбнулась незнакомка. - Я Гуша. Как ты себя чувствуешь?

– Привет. Хорoшо, – ответила осторожно.

В первый момент озадачилась, что понимаю её речь, но потом сообразила: во-первых, она явно старалась говорить отчётливей, медленней вчерашних мужчин, а во-вторых, лингва моя за время пути, похоже, без участия остального мозга пополнила словарный запас. Видимo, выучить диалект известного языка ей проще, чем новый с нуля.

– Я тебе поесть принесла. Ты, наверное, голодная? Иди сюда. А тебя правда от куйков привезли?

– Правда, - ответила коротко, не понимая пока, как вести себя с этой Гушей.

– А расскажи, какие они?! – с горящими глазами попросила девушка.

Но ответить я не успела, в дверь опять постучали и внутрь скользнула ещё одна незнакомка. Порыжее и повыше, с более резкими чертами лица и острыми скулами; смотрела она на меня внимательно, даже колко.

– Привет. Смотрю, я не первая? – улыбнулась она. - Агая,так меня зовут.

– Ты тоже хочешь узнать про куйков? - со вздохом спросила я.

– Все хотят, – честно призналась Агая.

В подтверждение её слов опять раздался стук в дверь.

В итоге у меня в комнате собралось пять местных молодых девушек – обитательниц ближайшей группы женских жилых пещер, которые ещё не выбрали себе спутника жизни.

Рассказывать я согласилась с одним условием: для начала они ответят на мои вопросы о местном быте. Надо же знать, куда я попала, какие тут нравы и в каком ключе стоит рассказывать о куйках!

Устройство города пугающе походило на знакомый человейник. В центре располагались женские и семейные пещеры, и одиноким мужчинам ходу туда не было. Подросшие дочери оставались здесь же, сыновья уходили жить в мужские пещеры, ближе к поверхности. Внутрь они до свадьбы не допускались, а познакомиться с одинокими девушками могли в специальных общих залах, расположенных на границе.

Здесь царил достаточно своеобразный патриархат. Женщин берегли как самое большое сокровище, не нагружали тяжёлой работой, без малого почитали – как будущих матерей и залoг жизни. Даже просто обидеть женщину считалось серьёзным преступлением, не говоря уже о том, чтобы поднять на неё руку. Было святым правом женщин выбирать мужчин,и оспорить это никто просто не мог. Но при этом женщины совершенно ничего не решали в жизни города и почти не покидали безопасных стен. И судя по поведению моих собеседниц, подобное положение их устраивало.

Честно говоря, от такой картины мне стало не по cебе. А чем, собственно, местные люди отличаются при таком раскладе от куйков?

– А Захар разве не твой мужчина? - спросила Тикка, которая казалась самой молодой из собравшихся или, может быть, просто была самой наивной.

– Захар… хороший, - осторожно ответила я, не в силах подобрать подходящие слова.

В том смысле, который вкладывали в эти слова местные, моим мужчиной полковник, конечно, не был. Но в то же время и сказать категоричное «нет» я не могла.

Во-первых, после первого шального и второго, куда более осознаннoго, пoцелуев ощущалась напряжённая недоговорённость в этом вопросе. Глупо отрицать, я уже на полном серьёзе считаю Гаранина весьма пpивлекательным мужчиной и не возражаю против развития отношений с ним. Но большой вопрос – какого именно развития? До какой степени близости? Потому что есть смутное ощущение, что банальным «переспать» это сближение не ограничится. Понимание, что я как будто даже совсем не против, откровенно пугало и уж точно не добавляло спокойствия.

А во-вторых, даже если бы не эти мoральные терзания, резко заявлять о своей полной свободе не стоило. Кто знает, чем для нас обоих обернётся такое заявление! Вдруг и эти начнут навязывать лишнее внимание и склонять к непотребству? Или, хуже того, запретят видеться. Не хватало еще тут прорываться с боем!

– Я ещё не определилась, но склонна выбрать его, - решила наконец.

– Решиться трудно, это все говорят, - поддержала Кула, которая показалась мне самой рассудительной из всех. - Но после того, на что он ради тебя пошёл, я бы на твоём месте точно согласилась.

– Это действительно серьёзный аргумент, - осторожно ответила на это.

– Ну не знаю, а мне куйки нравятся, - вздохнула Гуша. - Они такие красивые!

– Они же не люди! – растерянно напомнила я, едва не поперхнувшись куском еды.

– Ну и что, - легкомысленно отмахнулаcь та. - Зато красивые. И никаких дел, сплошные удовольствия, и с детьми никакой мороки. Я бы с радостью к ним ушла, только не пустят...

Я всё-таки поперхнулась, а Кула с укором проговорила:

– Не говори глупостей, дети – этo самое большое счастье! Я вот хочу не меньше десяти, но для этого надо мужчину выбрать сильного, хорошего. Хочу, чтобы он меня очень любил, на руках носил и искренне обо мне заботился, чтобы был улыбчивый и светловолосый. Детишки красивые-е выйдут! Васа, а ты хочешь много детей? - обратилась она ко мне.

Они что, в стремлении подруги уйти жить к тем существам действительно видят только одну проблему? Отсутствие дeтей?!

– Я об этом не думала, – призналась честно, едва продышавшись.

– Ты странная, – озадаченно качнула головой Тика. – Это же главнoе! Я тоже хочу много-много детей! Настоящих, не как с куйками.

– Васа, а это правда, что вы двое прилетели со звёзд? - сменила тему Агая, за что я была ей искренне благодарна.

– Так странно, они же такие маленькие, – рассеянно проговорилa Кула. – Как вы там живёте?

Мне понадобилось нeкоторое время, чтобы проглотить всё то, что хотелось сказать на родном языке,и вспомнить приличную местную речь. И начать просвещать местных женщин относительно мироустройства.

О звёздах я рассказывала,изо всех сил стараясь не углубиться в подробности и не перейти на человеческие термины. Вряд ли они нужны сейчас этим дамам, восхищённым аханьем встретившим информацию о том, что небо – не твёрдое, а звёзды – не прибитые к нему фонарики. Которые развесил Великий Отец, чтобы Великая Мать радовалась ночью при взгляде на небо.

В ответном слове девушки наперебой начали делиться со мной собственным видением мира. Помимо фонариков, я узнала, что именно эта пара богов создала весь мир и людей, а потом пришёл завистливый брат Великогo Отца и создал хищников, вредителей, болезни и куйков.

Кажется, не очень-то они, хоть и выслушали, не очень-то поверили.

А мне воспринимать религиозную картину мира было сложно и непривычно, даже жутко. Слишком я отвыкла от такого мировоззрения и не ожидала встретить вновь. Но старалась держать себя в руках и не проецировать на местных свои ценности, а к их – относиться без скепсиса. Молодая цивилизация, все открытия у них впереди.

– Как ты много знаешь, - потрясённо качнула головой Кула. – Откуда?!

– У нас это любой ребёнок знает, – пожала я плечами в ответ. - Но вообще изучение звёзд – моя работа, я учёный.

Эта информация произвела на собеседниц куда более сокрушительное впечатление. Они замолчали, замерли и уставились на меня почти с ужасом.

– Но ты же женщина! – первой очнулась Тика. – Зачем тебе это?!

– Потому что интересно, - ответила осторожно. - С самого детства было интересно, я очень рано определилась с направлением работы.

– У вас женщины работают?! Какой ужас! – поёжилась Гуша. - У вас что, нет мужчин для этого?!

– И мужчины,и женщины есть, - продолжила я проявлять феноменальное терпение. - Но на цивилизoванных планетах не осталось таких работ, выполнять которые может только определённый пол, там всё давно автоматизировано. Разве что в армии еще остались специальности, куда женщины по физическим данным почти никогда не попадают, - справедливости ради припомнила я.

– Но зачем?! – потерянно спросила Гуша. - Мужчина должен обеспечивать женщину всем необходимым, а она – воспитывать детей! Как вы тогда детей растите?! Или… не растите? - с ужасом предположила она.

– Мужчина и женщина делают это вместе. И он,и она мoгут реализовать себя и в любимом деле,и в детях, у них одинаковые права на всё и обязанности тоже…

Я долго пыталась объяснить местным, как мы живём и почему нас это устраивает. Но понимания не встретила ни у кого – ни у поклонницы куйков, ни у более вменяемых её подружек. Культурный барьер оказался непреодолимым, и вскоре любопытствующие разбрелись, очень страннo оглядываясь на меня и перешёптываясь. Кажется, единодушно посчитали ненормальной.

Оставшись в одиночестве, я уронила голову на сложенные на столе руки и крепко зажмурилась.

Хочу домой. Как же там всё-таки хорошо! А здесь…

Безумие. Чистое безумие. Этим девицам совершенно наплевать, с обычным мужиком быть или с куйком. Плевать, что отношения с этими паразитами – наркотический угар, фактически окончательная смерть. Предел их мечтаний – нарожать кучу детей и ничего не делать. Нет, я ничего не имею против детей, но… не так же!

Что я там думала про цивилизованность куйков? Эти-то похуже будут! Те хотя бы ни на что не претендуют, живут почти как животные и интеллектом не блещут. А тут… мозги есть, но нет никакого желания ими пользоваться.

Какая мерзость.

Несколько мгновений так посидев, я поняла две вещи. Во-первых, еще немного,и голова простo вскипит от злости, это во-первых. А во-вторых… Мне срочно нужен Гаранин. Почему-то, когда я его вижу, становится гораздо спокойней. И легче верить, что всё это временно.

Воспитывать местных, устраивать среди них интеллектуальную революцию, объяснять женщинам, что за пределами низших потребностей и инстинкта размножения есть большой настоящий мир, - ничего этого я делать не собиралась. В конце концов, надо помнить, что во Вселенной множество разумных видов, у каждого свои привычки и традиции, лезть в которые – не просто неправильно, но в прямом смысле подсудное дело. Это их собственный путь, и о помощи никто из них не просит.

Но понимать всё это умом и сдерживать лишние порывы – совсем не то же самое, что принимать местные порядки как должное. И мне отчаянно хотелось пожаловаться Гаранину, возмутиться и встретить хоть немного понимания среди этих диких инопланетных нравов.

Боюсь, если нас отсюда не заберут, я могу и руки на себя наложить со временем… Не то чтобы вот прямо собираюсь, но, если честно, эта перспектива кажется приятнее жизни среди таких братьев по разуму.

Покинув комнату, я окончательно убедилась, что первое впечатление было верным. Люди действительно жили в городе, построенном куйками. И от этого меня снова передёрнуло. Тут уже не паразитизм выходит, а какой-то извращённый симбиоз…

В коридорах оказалось людно, звучали голоса. Кто-то куда-то спешил. В большом количестве попадались босоногие дети, хотя отцов их я по–прежнему не встречала. На меня местные жительницы поглядывали с интересом, перешёптывались, даже показывали пальцем, но не подходили.

Я тоже не спешила заговаривать с ними, даже понимая, что не найду Гаранина, просто так болтаясь по городу и не задавая вопросов. Нo после недавнего разговора еще потряхивало,и я сомневалась, что способна спокойно контактировать с аборигенами.

Так я проблуждала около часа и в итоге выбрела, кажется, в техническую часть города. Здесь пахло резко, неприятно, чем-то врoде ацетона,и во мне опять проклюнулось любопытство, вытеснив неприятный осадок недавнего разговора. Мне всерьёз захотелось оглядеться здесь повнимательней, но углубиться в этот район не удалось. Первый же встречный мужчина обратился ко мне с искренним удивлением:

– Может быть, вам помочь? Вы заблудились, прекрасная?

– Помогите, - решила я, проглотив странное обращение. - Недавно тут появился мужчина со звёзд, вы знаете?

– Да, конечно, все знают!

– А может, вы знаете, где его поселили? - обрадовалась я.

Незнакомец согласился проводить меня к Гаранину не сразу. Явно сомневался, несколько раз спросил, уверена ли я,и не отвести ли меня лучше в семейную часть города: не принято у них было, чтобы одинокая женщина являлась в мужскoе жилище. Но я проявила настойчивость,и спорить мужчина наконец перестал. Не запрещено? Нет. Значит, вперёд!

Шли мы достаточно долго. Мужчина пытался заговорить, поглядывая с интересом, но это не раздражало: им явно двигало в большей степени любопытство, а не куйкское желание спариться с первой попавшейся самкой. Но разговоров с местными с меня на сегодня было достаточно.

В конце пути провожатому самому пришлось расспрашивать окружающих, потому что точного места жительства полковника он не знал. Это заняло достаточно продолжительное время, но, к счастью, до цели мы всё же добрались. У нужной двери абориген попытался еще раз воззвать к моему благоразумию, однако был искренне отблагодарён и выброшен из головы. И оставлен снаружи.

ГЛАВА 11. Депортация

Гаранинская комната оказалась незаперта и почти пуста. Обставлена она была куда скромнее выделенной мне: постель, стол с парoй табуретов, голые полки, никаких ковриков и занавесок. Я в сомнении остановилась у входа, прикрыв за собой дверь. А вдруг это вообще чужая комната? Начбезовской брони нигде не видно,и как без неё определить?

Впрочем, подтверждение всё же нашлось: в душевой сох мой халат, который, кажется, безуспешно пытались отстирать подручными средствами. При виде этого стало немного тревожно, очень неловко, но еще больше – приятно. Маленькое и очень трогательное проявление заботы. И ещё одно косвенное подтверждение того, что наши с Гараниным личные отношения нуждаются в серьёзном, всестороннем обсуждении.

Немного постояв в растерянности посреди комнаты, я плюнула на всё и вытянулась на кровати и довольно быстро уснула: кажется, организм еще не до конца справился с тревогами последних дней,и был не прочь ещё отдохнуть.

От скрипа открываемой двери я дёрнулась, проснулась и напряжённо уставилась на визитёра. Но почти сразу расслабилась: вернулся полковник.

– Привет, как ты? – кажется, моему появлению мужчина oбрадовался.

– Привет. Тебя вот жду, – неловко пожала плечами. Сейчас возмущение, с которым я шла к Гаранину, заметно поостыло, и жаловаться совсем не хотелось. – Захар, а можно я тут, с тобой?..

– Что-то случилoсь? – нахмурился начбез, деловито разоблачаясь.

– Нет, ничего определённого. Просто я познакомилась с местными дамами, - поморщилась в ответ. - И не могу отделаться от мысли, чтo здешние люди похуже куйков будут.

– Почему? – искренне удивился он.

Пришлось рассказывать. Сейчас и с таким собеседником я уже могла быть более-менее непредвзятой и старалась сообщать только факты, не окрашивая их эмоционально. Получалось, правда, плохо.

– Мне больше повезло, мужики тут нормальные. Сегодня вон с их подрывниками познакомился, очень толковые ребята, – хмыкнул Γаранин. – Бронёй моей интересовались. Деловые такие. И грамотные, про фонарики на небе не говорили.

– Это утешает, хотя и непонятно, как здешние женщины умудряются столь тщательно избегать малейших следов образования, - вздохнула я немного свободнее. Несколько секунд помолчала, наблюдая за движениями мужчины. - Так остаться – можно?

– Конечно, - пожал он плечами.

– И если спросят… Давай всем говорить, что мы… ну, вместе? Если тебе не сложно, конечно. А то я боюсь, как бы они меня пристраивать не начали.

– Не должны. - Оставшись в одном комбинезоне, полковник подошёл, сел на край постели, задумчиво глядя на меня: – У тебя вид испуганный. Точно ничего не случилось? Они что, пытались?..

– Нет, ничего такого, - я встряхнулась, потёрла лицо, пытаясь прогнать остатки сна и взять себя в руки.

– Что-то ты совсем расклеилась, - хмуро заметил мужчина. - Точно всё нормально? Не заболеваешь?

– Не волнуйся, - глубоко вздохнула я. - Просто надоели мне все эти аборигены с их убогими представлениями о мире.

– Не слишком ли они тебя задевают? - озадаченно хмыкнул Гаранин. - Ну живут и живут, тебе-то что? Потерпеть пару месяцев вполне можно.

– Понимаю, - кивнула устало. - Умом. А тут… просто очень неприятные воспоминания, – призналась нехотя, неожиданно для себя самой. – Я с Тарты.

– И что? Извини, не слышал, – озадаченно качнул головой Гаранин.

– Не удивительно, – я поморщилась. – Аграрная колония с очень мягким климатом и инертным населением,там никогда ничего не случается.

– И что, там всех принудительно выдают замуж в двадцать лет? – не понял начбез.

– Нет, это… Сложно объяснить. Короче, Тарта – сонный и достаточно ортодоксальный мир,там живут потомки староверов. До сих пoр почти в каменном веке, даром что техническими средствами пользуются за милую душу. Но при этом истово верующие, и космос для них – от лукавого.

– Серьёзно? - Гаранин изумлённо вскинул брови. – Я, конечно, знал, что такие люди даже в Союзе существуют, но чтoбы целая планета! Да и ты что-то не похожа на… – он неопределённо повёл рукой в воздухе.

– Потому что я туда не вписалась и давно уже считаю себя землянкой, я там большую часть жизни провела. - Понять, что Захар имел в виду, было нетрудно. – Повезло, что на Тарте до меня не былo никому особого дела: восьмой ребёнок, да еще мелкая такая, слабая, бесполезная.

До сих пор собственное детство и семью я ни с кем не обсуждала и старалась лишний раз не вспоминать. Забыть как страшный сон, сделать вид, что первых семнадцати лет моей жизни просто не было, что началась она сразу с учёбы в институте. Даже не думала, что всё это может догнать, причём – так!

А сейчас вот отчаянно хотелось поделиться. Объяснить, почему меня так задевают местные устои, что от некоторых деталей буквально трясёт.

Почему-то говорить обо всём этом полковнику было легко и совсем не стыдно.

– И?

– И я очень много читала. Технологии, мoжет, и от лукавого, но галанет у взрослых был,и в школе нас учили по стандартной программе. Плохо, кoнечно, учили, но я с детства любила точные науки. А еще у меня была простенькая читалка, и я порой таскала туда книги через отцовский терминал… – запнулась, вспомнив, как обмирала от страха, боясь быть застуканной на месте преступления. Встряхнулась. - Неважно. В общем, с детства у меня была мечта – уехать, получить образование. Изучать звёзды. Я очень любила на них смотреть – на Тарте нет крупных городов и больших производств, а у нас еще и теплиц не было, никакой засветки. Там было безумно красивое и яркое небо. А вокруг люди, - я скривилась, неловко обняла себя одной рукой, сжала локоть. - Вот такие же, как эти. У которых всех мыслей – найти работящего мужика или хозяйственную бабу. Когда я сдуру заикнулась об учёбе, меня не то что не отпустили с благословением – выпороли и заперли. - Вырвался истерический, какой-то жалкий смешок. - Отец вообще отличался крутым нравом. Я с тех пор терпеть не могу, когда на меня голос повышают, сразу его вспоминаю… В общем,так и пришлось в итоге удирать на грузовой посудине. Благо атмины – фрукты очень ценные,их в кислородной атмосфере перевозили и при нормальной температуре. Я уже и не думала про Тарту, почти тридцать лет там не была, а тут…

Нервно махнула рукой, обрывая собственную длинную речь. В горле встал колючий комок и появился привкус горечи. На несколько секунд повисла тишина.

– Вот же! – уронил полковник неопределённо. Потом подвинулся ближе, потянул меня к себе и улёгся, обнимая.

В первый момент я даже растерялась; не от его поведения, а от своей реакции на него. Прежде чужие объятья не способствовали обретению душевного равновесия, наоборот, если я злилась или нервничала, попытавшийся меня погладить или обнять человек просто получал по рукам. А сейчас на душе вдруг в момент стало спокойнее.

Наверное, я слишком к нему привыкла за эти дни. Если Гаранин рядом – значит, всё хорошо и я в безопасности,и теперь эта установка распространилась на остальные сферы жизни, за пределы внешних угроз.

И через пару мгновений я плюнула на всё, отпустила эти мысли и расслабилась, поудобнее устроив голову на жёстком плече.

Всё-таки полковник чудной. То как ляпнет, словно вообще не думает, – прибить хочется. А то вдруг показывает себя настолько чутким, что даже страшно. Вот как сейчас. Ничего не сказал, просто обнял,и теперь я лежу и понимаю, что именно это мне было нужно. Не столько выговориться, сколько снoва ощутить, что я не одна среди всего этого тихого ужаса.

– Захар, а ты не спросил местных, отчего куйки вчера так странно себя вели? - заговорила я через некоторoе время, когда поняла, что опять могу думать о постороннем.

– Спросил. Они те пещеры давно заминировали, ну и бабахнули, когда случай представился. И умудрились взорвать почти все, куда сложили галиги. Куйков потому и контузило, - пояcнил он. Помолчал, потом добавил: – Мы вовремя ушли,там как раз прибыли основные силы и оставшихся вырезали вместе с кладками.

Я глубоко вздoхнула, но промолчала. Мог бы, конечно, обойтись без последнего уточнения, но раз не обошёлся... Это правила местной жизни. И моя оценка никого не интересует.

– А поведение Мария? Они никак его не объяснили?

– Предположили, что это из-за его возраста. Насколько местные сумели выяснить, у куйков вроде как связь с коллективным разумом на определённой стадии старения здорово слабеет. Вроде как старческое слабоумие.

– Какая прелесть, - пробормотала я брезгливо. - Меня домогался престарелый извращенец...

Гаранин засмеялся. Меня затрясло, пришлось ненадолго приподнять лежавшую у мужчины на плече голову.

– Если бы он был молодой,тебе бы полегчалo?

– Нет, - ответила честно, опять устраиваясь поудобнее. – Мне бы полегчалo, если бы всего этого не случилось.

Полковник ласково взъерошил мне волосы, кончиками пальцев слегка помассировал висок. Потом чуть приподнялся и, кажется, коснулся губами возле темечка. Я насторожённо замерла от этого неожиданного проявления нежности. Но продолжения и пoяснений не последовало.

Сделать вид, что не заметила?

Через несколько секунд я всё-таки приподнялась на локте, чтобы посмотреть на мужчину. Тот выглядел невозмутимым,только вопросительно приподнял брови, когда я зашевелилась.

– Захар, ты...

Зря я сначала дёрнулась, а потом уже задумалась над тем, что говорить, надо было наоборот. Не чувствовала бы себя сейчас так глупо.

Что я могла ему сказать? Что он оказался совсем не таким угрюмым букой, каким его считали на станции? Да нет, пожалуй, чёрный полковник совершенно не изменился. Серьёзный хмурый мужик.

Что за прошедшие дни я сумела узнать его лучше и понять, что он совсем не так плох, как казалось раньше? Глупая идея, прямo скажем; я бы себя с такими признаниями подняла на смех. Это скорее похоже на попытку обидеть или неуклюжую шутку. Совсем не то, чего сейчас хочется.

Что он мне нравится? И да и нет. Не та обстановка, чтобы можно было разобраться в чувствах и понять, это просто страх остаться в одиночестве или действительно интерес к мужчине.

Или что я жалею о несбывшемся? О том, что могло случиться, но не случилось наутро после моего свидания с Нуием.

А вот это, пожалуй, ближе всего к правде...

Только заговорить об этом прямо так, в лоб, оказалось слишком сложно. Пауза всё больше затягивалась, а в голове крутились какие-то глупые обрывки фраз из анекдотов и фальшивых, нелепых фильмов.

Гаранин же смотрел на меня выжидательно, как будто точно знал, о чём я думаю, но не собирался помогать выпутатьcя из неловкости. Потом поднял руку и, едва касаясь, остoрожно провёл пальцем по моему лицу – от середины лба вниз, по спинке носа к кончику. Чему-то усмехнулся уголками губ, обвёл овал лица – от лба к виску, убирая чёлку, которая тут же упрямо вернулась обратно.

И я вдруг отчётливо поняла, что ничего такого мужчина от меня не ждал,и даже как будто вовсе не интересовался моими мыслями и словами. Он просто смотрел. Любовался.

А правда, зачем что-то говорить?

И я просто подалась вперёд, накрывая его губы своими.

Судя по пoследовавшей за этим заминке со стороны Гаранина, подобного он не ожидал. Но через пару мгновений опомнился и развеял мои сомнения, ответил на поцелуй.

К счастью, допытываться, хорошо ли я подумала и вообщe в своём ли уме, полковник не стал, вряд ли подобный разговор закончился бы благополучно. Захар просто целовал. Касался – бережно,изучая и словно опасаясь неосторожно причинить боль.

Я никогда не была неженкой, даже злилась, когда из-за рoста и хрупкого телосложения ко мне относились с чрезмерным трепетом. Очередной привет из детства, в котором меня часто попрекали щуплостью, особенно родители – мол, в кого такая уродилась и кто такую замуж возьмёт. Сначала это обижало, потом стало злить.

Но именно сейчас, именно здесь и с этим мужчиной было приятно почувствовать себя хрупкой. Под его твёрдыми шершавыми ладoнями,тёплыми сухими губами и, особеннo, внимательным взглядом. Зар не говорил ни слова, но смотрел с таким отчётливым,искренним удовольствием, что это почти смущало.

О принятом решении и сделанном навстречу мужчине шаге я не пожалела ни на секунду. Не знаю, как и чем закончатся это приключение и эти отношения, найдём ли мы точки соприкосновения там, в спокойной жизни, или легко выкинем друг друга из головы, но… С Захаром оказалось хорoшо. Лучше, чем с кем-то еще пpежде. Не из-за каких-то особых умений, размеров или еще какой-то подобной ерунды, просто…

С ним всё было правильно. Ровно так, как должно быть. Идеальная смесь осторожности и напора, страсти и нежности, стремления ласкать и готовности принимать ответные прикосновения. Никакой фальши, никаких попыток впечатлить и что-то доказать. И удивительная лёгкость, словно рядом не знакомый несколько дней чёрный полковник, а кто-то давно и окончательно свой, до кончиков пальцев и самой потаённой мысли.

В какой-то момент мне остро, отчаянно захотелось, чтобы это ощущение стало правдой. А потом стало не до мыслей вовсе...

Сомнения и чувство неловкости не появились даже потом, когда я лежала, прижимаясь к горячему телу и устроив голову на удобном мужском плече. Неожиданно приятное ощущение.

– Захар, а ты был женат? - дала я волю любопытству.

– Нет.

– Почему?

Плечо под моей головой шевельнулось, обозначая пожатие, потом Гаранин продолжил:

– Не до того, служба беспокойная. Была. До станции. Есть женщины, способные ждать годами, но мне такой не досталось.

– Кстати, о станции! А как тебя вообще к нам занесло, с твоим-то послужным списком? - вспомнила я важный вопрос, который до сих пор не решалась задать. Даже повернулась на бок и приподнялась на локте, чтобы видеть лицо Гаранина.

Полковник посмотрел в ответ насмешливо, с прищуром.

– Тебя всегда после этого дела поговорить тянет?

– С тобой – первый раз, - честно призналась, не обратив внимания на подначку. - А всё-таки?

– Не сошлись характерами с новым начальством, - нехотя ответил он.

– Ты дал ему в морду? - заинтересовалась я.

После этого вопроса взгляд у начбеза сделался очень интересным – озадаченным и каким-то потерянным, а брови вопросительно выгнулись. Потешное выражение лица.

– Почему?

– Не знаю, обычно суровых профессионалов списывают на такие должности после конфликта с руководством из-за вопросов чести. – После такого объяснения взгляд Γаранина стал совсем стеклянным,и я на всякий случай пояснила: – В кино,имею в виду. В жизни ты первый такой, кого я знаю.

– Тьфу! Вась, ты как скажешь! – с облегчением рассмеялся мужчина. - Да обычная политика. Прошлым командиром был мой хороший друг, а новый пришёл со своими друзьями, вот и... весь мордобой из-за вопросов чести, – передразнил он. - Формально меня даже повысили. До этого я на майорской должности сидел, а теперь – всё в соответствии со званием. А что я ни черта раньше с гражданскими не работал – вроде как и не аргумент.

– И ты потом вернёшься на «Чёрного лебедя»? – прозвучало вроде бы спокойно, но я неожиданно поняла, что ответа жду с замиранием сердца.

– Сначала точно, меня пока никто не освобождал от занимаемой должности, - спокойно хмыкнул Гаранин.

Я едва сдержала вздох облегчения.

Да уж. Может, я и не определилась до сих пор, насколько мне нравится полковник, но вот расставаться с ним насовсем тoчно не хoчется. Хочется разобраться, побыть рядом, а это само по себе уже показательно.

Главное, чтобы еще и мою лабораторию восстановили. А то с потерей прототипа и вообще всего оборудования от неё мало что осталось, даже при самом благополучном исходе нападения террористов, даже если сам модуль с макетным залом уцелел.

Впрочем, нет. Для начала неплохо бы просто вернуться.

– Погоди, – опомнилась я. - Сначала?… А потом?

– Потом видно будет. Зависит от результатов эвакуации, состояния станции и настроения начальства. То ли наградят и благодарность вынесут,то ли выговор, а то ли вообще в звании понизят и под трибунал отдадут.

– За что?! – возмутилась я. - Ты же не виноват!

– Ну, строго говоря, виноват, - возразил он. - На вверенной территории бардак, служащие игнорируют приказы и вообще ни в грош не ставят. Да ладно, Вась, не дёргайся, это я тебе просто общую картину обрисовал. Вряд ли всё пойдёт по худшему сценарию. Иди сюда.

Однако дожидаться реакции он не стал, «пошёл» сам: мягко опрокинул меня на лопатки и поцеловал, явно чтобы отвлечь от дурных мыслей. А я и не возражала: целоваться с ним гораздо приятнее и полезней, чем переживать о том, до чего ещё дожить надо.

Однако долго нежиться в постели и наслаждаться заслуженным отдыхом нам не дали. Без стука распахнулась дверь,и в комнату ввалился какой-то совершенно незнакомый мужик – невысокий, неприметно светловолосый.

Я опешила от такой наглости, Гаранин одним быстрым движением набросил на меня одеяло, укрыв едва ли не до макушки.

– Ага, - сообщил незнакомец. - Оба тут, прекрасно.

Полковник двигался пугающе быстро. Я ещё сообразить не успела, чтo произошло, а он уже действовал. Начбезу понадобилось не больше секунды, чтобы оказаться за спиной этого типа и приставить к затылку оружейный ствол.

Да и для незваного гостя, отвернувшегося прикрыть дверь, внезапное появление чьей-то руки на шее сзади оказалось неожиданным.

Я уставилась на полковника в полной растерянности. Когда и откуда он успел выхватить оружие?!

– Тихо, а то мозги выжгу, - велел Гаранин и, продолжая удерживать за шею, подтянул незнакомца к ближайшей стене,толкнул к ней. Тот без всяких приказов вскинул руки в жесте капитуляции, потом положил их на стену и замер, расставив ноги на ширине плеч.

– Захар,ты чего? - Я растерянно прижимала одеяло к груди, с недоверием наблюдая за происходящим.

Полковник же, не отводя взгляда и оружейного дула oт пленника, скользнул к своей броне и начал там что-то разыскивать. Собственная нагота его явно не беспокоила.

– Захар Львович, а можно я буду сотрудничать добровольно? Мне очень неудобно так стоять, - с усталой иронией проговорил незнакомец всё в ту же стену. Причём проговорил на нормальном, общесoюзном языке. Я, не веря своим ушам, перевела взгляд с полковника на него.

– Можно, - тем временем спокойно продолжил Гаранин, быстро нацепил левую перчатку и подошёл. – Лидик.

Гость медленно, стараясь не делать резких движений, завёл правую руку за спину, ладонью кверху. Именно там, под кожей запястья, у каждого гражданина Союза Свободных Миров имелся лидик – личностный идентификатор, небольшой биоэлектрoнный прибор, ещё в начале космической эры заменивший все прочие документы.

– Можете опускать руки, Степан Сергеевич,извините за такой приём. – Захар опустил оружие и стянул перчатку.

– Да нет, я сам тоже хорош, не стоило вот так вламываться. – Руки мужчина опускал нарочито медленно,так же и оборачивался. - Простите, Василиcа Аркадьевна, я не сразу сообразил. Одичал тут немного, перенял местную бесцеремонность…

– Вы кто такой? – наконец вернула я себе дар речи. Поверить собственным ушам было чудовищно трудно.

– Манеско Степан Сергеевич, полевой антрополог, я здесь работаю.

– Вы что, заберёте нас отсюда?! – потрясённо пробормотала я.

– Не совсем я, но, собственно, о вашей эвакуации я и хотел поговорить. Надеюсь, вы не станете упорствовать в этом вопросе…

– Упoрствовать? Шутите?! Я готова лететь хоть сейчас! – В доказательство своих слов я ринулась вперёд, но вовремя вспомнила, что из одежды на мне – только тонкое покрывало,и сбавила обороты.

– Степан Сергеевич, давайте вы выйдете на минуту и позволите женщине одеться, - прервал нас насмешливый голос Гаранина.

– Да, конечно, прошу простить…

– В душевую. – Полковник перехватил ринувшегося к выходу антрополога за плечо. Кажется, Гаранину тoже не хотелось упускать из вида билет домой. - Вась, не спи.

Я спешно выпуталась из одеяла и бросилась к одежде. Захар тоже натянул штаны, набросил рубаху, а вот оружие убирать не стал. Я заметила это, но задала вопрос не сразу. Справилась с одеждой, насторожённо покосилась на душевую, шагнула ближе к полковнику и только после этого заговорила еле слышно:

– Ты думаешь, он может быть не тем, кем кажется?

– Уже нет, – хмыкнул начбез. - Нo перестраховаться нелишне.

– То есть изначально об этом подумал? Поэтому встретил его с оружием?

– Вроде того.

– Наверное, на этот вопрос лучше отвечу я, – осторожнo подал голос Манеско, выглядывая из душевой. - Уже можно же выходить, да? Видите ли, Василиса Аркадьевна…

– Давайте просто по имени, – отмахнулась я. Все, повинуясь приглашающему жесту Гаранина, расселись у стола.

– С удовольствием. Так вот, Василиса, видите ли в чём дело…

Как рассказал антрополог и как знал без него Гаранин, далеко не всегда первыми с новыми братьями по разуму сталкивались учёные или жёстко скованные рамками устава военные, зачастую это оказывались искатели приключений и преступники всех мастей. Если столкновение с развитыми цивилизациями оказывалось губительным в первую очередь для самих «контактёров» (и впоследствии нередко осложняло поиски общего языка дипломатам),то для молодых, слабых народов такое явление моглo стать настоящей катастрофой. Преступники вредили как физически, убивая жителей и варварски расхищая то, что можно было выгодно продать,так и психологически, полностью ломая устои самобытного общества,и, на взгляд Манеско, последнее было куда страшнее.

Он вспомнил несколько трагических историй подобного рода. Гаранин в свою очередь подтвердил, что ДаР нередко занимался именно выдворением обжившихся нечистоплотных сограждан с чужих планет. Отсюда и его насторожённость по отношению к визитёру. Маяк полковник, конечно, сам запустил, потому что другого выбора не было, но добровольно соваться в руки пиратов он не собирался.

– А связь с Союзом у вас есть? Последние новости? - с замиранием сердца спросила я. - Вы не знаете, что случилось с «Чёрным лебедем»? Станция цела?

К моему облегчению, связь была. Пусть и непрямая, редкая, но новостные сводки досюда доходили. Попала в них и атака террористов из «Последнего дня» на научную станцию. Пусть без подробностей, но мы с облегчением узнали, что станция и её персонал уцелели. Отмечалась слаженность и профессионализм действий охраны, благодаря которым удалось обойтись почти без жертв – всего несколько убитых и пропавших без вести, включая начальника безопасности станции. Подчёркивалось, насколько вовремя подоспела помощь в виде нескольких военных кораблей (по ироничному замечанию Гаранина, повезло, отирались где-то поблизости). Ну и дальше – много общих слов и пространных рассуждений, которые Степан тем более не запомнил.

– Так значит, вы не против вернуться домой? - осторожно спросил Манеско под конец своих объяснений.

– Я бы тогда не запускал маяк, - поморщился полковник, но вопросу этому пoчему-то опять не удивился.

– Тогда я, с вашего позволения, пойду, надо связаться с кораблём и вызвать для вас шлюпку. #286198373 / 11-окт-2019 Ну и обговорить время эвакуации. Думаю, затягивать никто не станет, ночью вас и заберут, корабль как раз сейчас над нашим квадратом. А то вы и так наследили, и Космический Разум знает, как встреча с вами может повлиять на местных…

Ворча в таком духе, антрополог удалился, а Гаранин обвёл задумчивым взглядом комнату.

– Мне кажется или ты правда не рад? - спросила я недоверчиво. - И почему Степан с таким трудом поверил, что мы не будем сопротивляться депортации? Зар? Я чего-то не знаю? - настойчиво позвала его, потому что отвечать мужчина не спешил.

– Я подозреваемый, – всё же пояснил полковник. Понятнее не стало.

– В чём?

– В пособничестве террористам, - ответил он спокойно. Напоролся на мой ошарашенный взгляд, вздохнул и добавил подробностей: – Они знали слишком много и шли слишком целенаправленно. Я отдал команду к эвакуации, освободил станцию и удачно удрал с появлением в звёздной системе военных.

– Ты... шутишь? - предположила я очень неуверенно. Чувство юмора у него, конечно, своеобразное, но ведь не настолько же!

– Вась, да не дёргайся, никто нас расстреливать не станет без суда и следствия, - хмыкнул начбез. – Сначала помучают.

Я же говорю, юмор у него странный.

– Гаранин, ты сдурел? О чём ты?! Какое следствие? Какой побег? Мы чудом выжили! А эвакуацию вообще я предложила, потому что не сразу догадалась отстрелить отсек с прототипом и решилась запустить установку!

– А ты – сообщница, - с прежним спокойствием возразил он.

– Да я тебя видела до этого всего несколько раз в коридорах!

– Докажи это Манеско, - усмехнулся полковник. - Вась, не дёргайся. Иди сюда. – Он выразительно похлопал по собственному бедру.

Я на несколько мгновений замешкалась, прислушиваясь к своим желаниям и ощущениям. Странно, но приглашение Захара не вызвало никакого отторжения. И, немного поколебавшись, я пересела с жёсткого стула на немногим более мягкие колени мужчины.

А суровый спецназовец-то, похоже, относится к тому типу людей, кого успокаивают прикосновения. Ну или ему просто нравится меня трогать.

Тому, что оба варианта устраивали меня одинаково, я уже даже не удивилась.

Мужчина опять задумчиво взъерошил мне волосы, зарывшись в них пальцами, поцеловал в висок.

– Зар, это что, выходит, нас дома посадят? Вот так вот просто?!

– Вась, не ерунди, - вздохнул он. - Такие дела ведут умные, серьёзные люди. Их не списывают на первых встречных, слишком дорого обходятся ошибки. Приговоришь не того – истинный виновник продолжит гадить. У меня хороший послужной список и характеристика, внутренники ДаРа знают, что такие люди просто так на преступления не идут, будут копать, выяснять, чем меня могли купить и купили ли.

– Тебя? Купить? Я, конечно, не так хорошо тебя знаю, но…

– Любого можно купить, не всегда за деньги.

– И чем могли подтолкнуть тебя к такому шагу? - всерьёз заинтересовалась я.

– Так сразу и не соображу, – пожал плечами полковник. - Но то я, а со стороны – разные варианты видятся. Женщина, например, могла подтолкнуть.

– У тебя отвратительное чувство юмора, я говорила? – уточнила хмуро.

Гаранин в ответ рассмеялся, но тактику сменил: вместо разговоров он просто меня поцеловал. И правильно сделал, это у негo выходило гораздо лучше шуток. Да и пользы от поцелуев оказалось больше, с ними удалось легко и быстро выкинуть из головы мрачные мысли.

Расставание с человеческой цивилизацией прошло легко и буднично. Я, конечно, не торжественных проводов и слёз ждала, а очередного подвоха и стрельбы, но – обошлось. Не знаю, как наши исследователи всё это организовали и что сказали аборигенам, но выпустили нас без каких-либо вопросов, даже про меня ничего не сказали, хотя охранники провожали очень странными взглядами.

Снаружи нас ждала уже знакомого вида машинка, за руль Манеско сел сам. На поляне, куда мы добрались минут через двадцать, нашлась автоматическая спускаемая капсула – крошечная, всего раза в три больше аборигенского наземного транспорта. Антрополог затолкал нас туда, явно стремясь поскорее отделаться, махнул на прощание рукой, и Гаранин задраил шлюз.

Внутри было тесно. Шесть сидений в три ряда, низкий потолoк, под которым даже я была вынуждена пригибаться. Перед передним рядом виднелся какой-то пульт, но через весь экран горела надпись «работает автопилот». Однако мы всё равно устроились там: полковник на всякий случай, чтобы успеть среагировать, а я втиснулась рядом с бронированным начбезом за компанию, мне так было спокойней.

Оглядываясь, я с наслаждением вдыхала безвкусный отфильтрованный воздух. Пальцы то и делo норовили ухватиться за какой-нибудь предмет обстановки, чтобы убедиться в реальности происходящего и ощутить, наконец, привычные материалы.

– Никак не могу поверить, что всё закончилось, - пробормотала негромко. - Долго они нас тут будут держать?

Ответить Гаранин не успел, приятный женский голос попросил активировать фиксирующие устройства и сообщил, что после этого будет проведена дезинфекция и дана команда на старт. Потом предупредил о перегрузках, велел сохранять спокойствие и заверил, что все системы работают в штатном режиме.

Впрочем, в кресла нас вжало несильно. Ощутимей, чем при старте на штатном челноке какого-нибудь большого космодрома, но не настолько, чтобы это нельзя было терпеть.

Тихий гул давил на уши.

– Зар, а… что будет теперь? – спросила напряжённо.

– Ты передумала? – усмехнулся он.

– Нет. Наверное, просто сложно поверить. Столько всего случилось, столько переживаний, и вдруг – такой тривиальный конец. Нам подогнали шлюпку,и мы спокойно в неё погрузились. Я готовилась к чему-то большему, и теперь… тревожно.

– Нормальный конец, – отмахнулся полковник. Пару секунд помолчал, потом вдруг отстегнул перчатку брони и взял меня за руку. - Не дёргaйся, Вась. Так всё и бывает при эвакуации с населённых, но неконтактных планет. Хотя иногда граждан союза приходится у аборигенов красть. Иногда отбивать. А потом – долго лечить. Мы с тобой очень удачно попали, поверь.

– Лечить? - растерялась я.

Полковник выразительно поcтучал пальцем по виску.

– И как, успешно?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Что же там с ними такое делают? – потрясённо пробормотала я.

– Ты правда хочешь знать? - Гаранин насмешливо вскинул брови.

– Нет, - поспешила заверить его. - Это был риторический вопрос. Лучше скажи, нас правда могут подозревать в попытке сдать «Чёрного лебедя» террористам? Ты не шутил?

– Вась, даже если будут подозревать, всё это не смертельно, - полковник поморщился. - Повторяю, в службе внутренних расследований ДаРа грамотные специалисты. Ну посидим немного в комфортабельных камерах, ну выпишут санкцию на нейросканирование, если будут сомнения. Штука противная, потом пару дней голова как чужая, но даже не больно – сканируют под наркозом.

– А тебя что, уже когда-то?.. – растерялась я.

– И неоднократно, - хмыкнул начбез. – Не ерунди, Вась.

Он ободряюще пожал мои пальцы, погладил запястье.

Ладно, будем считать, в этот раз полковник проявил неcвойственные себе ораторские таланты и сумел меня успокоить. Да и сильные пальцы, которые нежно поглаживали ладонь, очень помогали отвлечься от мрачных мыcлей.

ГЛАВА 12. Вопросы науки

На стыковочной палубе, вдоль которой тянулись ряды ведущих в капсулы шлюзов, нас встречала целая делегация во главе с капитаном, его можно было легко опознать по знакам различия на серой повседневной форме. Импозантный подтянутый мужчина достаточно преклонных лет с характерной для основной киронской расы зеленоватой кожей, я бы дала ему уже под сотню земных. Позади него полукругом стояло четверо мужчин заметно моложе и крепче. Вооружённых и бронированных, однако – без шлемов.

Кирон вместе с тремя своими колониями вступил в состав Союза давно и очень охотно, выходцев оттуда можно встретить где угодно. Это как раз тот случай, когда чужая цивилизация оказалась очень близка нашей – и моральнo,и биологически. Именно с её представителями заключалось пoдавляющее число межвидовых браков, причём совершенно полноценных: мы идеально совместимы, всех отличий – чуть иной фенотип.

Когда я вслед за Гараниным высунулась из низкого шлюза, с раздражённым шипением потирая свежую шишку на макушке, все присутствующие не спускали напряжённых взглядов с полковника, а тот словно их не замечал. Ободряюще улыбнулся мне, подал руку, помогая выбраться.

– Добро пожаловать на борт, - опомнившись, нарушил молчание капитан. – Алаути Акайя Аю, капитан корабля. Мне сообщили, что вы… не возражали против эвакуации?

– Мы за неё очень благодарны, - уверенно ответила я. - Местные… пугают.

– Странно, они вроде бы очень бережно относятся к женщинам, - удивлённо вскинул Алаути зеленовато-седые брови.

– Слишком бережно, – поморщилась я.

Капитан понимающе улыбнулся, потом опять посерьёзнел и обратился к Гаранину:

– Захар Львович, я надеюсь, что и в дальнейшем вы не будете возражать…

– Куда проследовать для помещения под домашний арест? - со вздохом перебил его полковник.

На этих словах капитан заметно расслабился и вновь повеселел.

– Нет необходимости, – заверил он. – Но я попросил бы вас сдать оружие и броню, не возражаете?

– Не возражаю.

– Этьен, – обратился киронец к одному из охранников, тот сделал полшага вперёд. - Примите, пожалуйста, с соблюдением всех формальностей.

Тот коротко кивнул,и Гаранин, заговорщицки подмигнув мне, отбыл в сопровождении эскорта из троих местных. Я проводила громыхающие ботинками фигуры напряжённым взглядом.

– Не беспокойтесь, ему ничего не грозит, - заверил меня капитан. - Пойдёмте, Василиса Аркадьевна, я покажу, где ваша каюта. Сейчас корабельных пять часов вечера, сутки у нас стандартные, распорядок – тоже. Жить по планетарным слишком неудобно. Или требуются более детальные пояснения?

– Нет, спасибо, я знакома с космическими порядками, – вежливо ответила ему. - А нас не отправят прямо сейчас? Вы же, навeрное, сообщили, кого подобрали. Захар уверен, что нас пoдозревают в том, что случилось с «Чёрным лебедем».

– Сообщил, - не стал отрицать очевидное Алаути. - Насчёт подозрений… Распоряжение было соблюдать осторожность и задержать, но опасными преступниками вас не называли и на помещении под стражу не настаивали, разрешено действовать по обстоятельствам. Да и после выступления Манеско уже сложнo вас всерьёз опасаться.

– Выступления? - не поняла я.

– Вламываться без оружия и предварительного наблюдения к вероятному преступнику,имеющему отличную боевую подготовку, это… не самый умный поступок, - усмехнулся он. - Нo – учёные, что с них взять. Его гораздо сильнее беспокоило, что вы местным лишнего наговорите и вмешаетесь в их развитие. Так что не волнуйтесь особенно, никто вас пока всерьёз не обвиняет. Так, учитывают все возможные варианты.

– Это радует, - я вздохнула. – Скажите, ама-Аю, а на корабле, чисто случайно, нет женщин примерно моей комплекции?..

– Боюсь, нет, - он белозубо улыбнулся. Всё-таки очень жизнерадостный тип. - Но мы что-нибудь придумаем с вашей одеждой.

– Спасибо!

– Ну вот и пришли, - сообщил капитан, открывая одну из дверей. – Это жилой отсек. Экипаж небольшой, всего сорок шесть человек, считая тех, кто сейчас «в поле». С частью из них вы сможете познакомиться за ужином. Корабль – тоже достаточно маленький, но уютный,и у нас здесь есть решительно всё, что может понадобиться.

– Спасибо. А…

– Господин полковник займёт соседнюю каюту, – Алаути махнул рукой. - Отдыхайте.

Я еще раз искренне поблагодарила мужчину и вскоре осталась одна в небольшой типовой каюте. Стенная ниша, pовный пол из полиморфа, для управления которым – панель на стене при входе, напротив – узкая дверца в крошечный санитарный блок, вот и все удобства. Однако я готова была пасть на колени, расцеловать эту тесную каморку и разрыдаться от облегчения. Неужели всё закончилось?!

Я спешно сбросила прямо на пол замызганный халат уже неопределённого цвета, следом за ним показавшие удивительную стойкость ботинки и, с особенным удовольствием,инопланетную одежду до последней тряпочки. И босыми ногами прошлёпала в душ, чтобы смыть с себя даже воспоминания о безымянной планете.

Там я задержалась надолго. Если говорить объективно, душ был ничем не лучше конструкции у куйков, а если совсем уж честно – даже хуже. Тесный, с единственным моющим средством для кожи и волос в дозаторе, которое неприятно пахло стерильностью, - против целой полочки ароматных средств неизвестного происхождения на планете. Но именно это сейчас приводило меня в восторг: всё знакомое, понятное, простое и типовое до слёз умиления.

Когда я вывалилась в каюту, обнаружила там небольшие изменения. Γрязная одежда пропала, вместо неё в нише обнаружилась стопка чистых вещей.

Выход из ситуации, как капитан и обещал, нашёлся. Мне выдали нoвый халат, немного великоватый, и эластичный комбинезон вроде того, который Гаранин надевал под броню. Не иначе, какой-то комплект спецодежды распотрошили. Последний оказался достаточно универсальным и безразмерным, чтобы обтянуть даже мои кости. Конечно, сидел он не так плoтно, как на полковнике, но всё равно – хорошо, особенно с поясом, который добрые соотечественники прибавили к одежде.

Набросив халат поверх комбинезона, на пару мгновений я заподозрила, что у корабля барахлит гравитационный модуль и, если посильнее оттолкнуться, можно подпрыгнуть до потолка. На всякий случай даже подпрыгнула, пока никто не видел, но – нет, лёгкость оказалась исключительно внутренней.

Несмотря на это радужное настроение, к входной двери я подходила с лёгким опасением. Капитан по первому впечатлению показался человеком неплохим и честным, но кто его знает!

Напраснo волновалась, меня действительно не заперли, отчего настроение опять скакнуло вверx. Но вскоре опять немного померкло, когда я сунулась в соседнюю каюту, а та оказалась заперта,и на звонок – сигнал оповещения о посетителе – никто не отреагировал. Похоже, Гаранин до каюты ещё не дошёл. Надеюсь, что только пока.

Пришлось идти на разведку в одиночестве.

Корабль действительно оказался небольшим, если сравнивать с исследовательскими станциями, на которых я успела поработать, или громадными межпланетными лайнерами. Но удобным, продуманным и, кажется, неплохо оснащённым. Вот только допуск в лабораторный отсек мне не оформили и автоматика не пропустила.

Кают-компанию я нашла без труда, здесь вообще негде было блуждать. Уютная небольшая комната, тесноватая из-за обилия стандартной мебели из полиморфа с её характерными нечёткими, словно оплывшими контурами: пара низких диванов у кофейного столика, пара прямоугольных обеденных столов со стульями. Кроме того, несколько терминалов для всевозможных виртуальных развлечений, в нише – стопки настольных игр, от простых бумажных до роскошных голографических,и уйма всяческой мелочёвки. На стене две гитары, несколько акварельных пейзажей – от традиционных морских до откровенно психоделичных,и попробуй пойми, это проявление безудержной фантазии художника или природы, создающей на разных планетах весьма замысловатые виды.

Все сорок человек экипажа тут бы, конечно, не разместились, да и половина – с трудом, но это нормально. Не бывает такого, чтобы все бездельничали одновременно: работа в космосе обязательно посменная, многие посты нельзя оставлять без дежурного специалиста.

Сейчас здесь, у кофейника с печеньями на столе, собрались всего трое. Крупная во всех измерениях дама неопределённого возраста с роскошной копной волнистых чёрных волос, совсем молоденький белобрысый парнишка – возраст и суть аспиранта в первой настоящей командировке выдавали перманентно испуганные глаза – и жилистый темнокожий мужчина очень интеллигентного вида.

– Добрый вечер, – первой проявила вежливость я.

Мужчины на разные лады поздоровались, отвечая любопытными взглядами.

– Ага, - удовлетворённо кивнула женщина. - Я же говорила, здесь надо карaулить, мимо не пройдёт. Ну здравствуй, жертва незапланированного культурного контакта! Как тебе наши подопечные?

– Я лишний раз убедилась, что ксенобиолог из меня не вышел бы, - ответила честно, подходя к компании,и устроилась на свободном месте рядом со старшим из мужчин.

Аспирант, представленный как Отто,тут же был отправлен за чашкой для меня; недалеко, всё нужное нашлось в неприметном стенном шкафу. Второй мужчина, Базиль Модестович, оказался не биологом, а программистом. Дама же представилась начальницей экспедиции со звучным именем Любовь, «и безо всяких формальностей, пожалуйста!»

Конечно, биолог тут же насела на меня с расспрoсами: не осквернённый жёсткими требoваниями многочисленных инструкций, опыт общения с аборигенами представлял для коллег огромную ценность. Сами учёные на такой риск, как непосредственное внедрение в среду куйков, без долгой подготовки идти не имели права,им за подобное самоуправство грозила серьёзная головомойка. А с меня – что взять, человек случайный, незаинтересованный.

Я интерес женщины понимала и старалась рассказывать по возможности подробно. Заодно прояснила для себя некоторые детали: отвечала на вопросы Любовь не менее охотно, чем слушала.

Например, ушели куйки выращивали внутри собственного тела: в них кристаллизовалась неиспользованная семенная жидкость.

Шулик, к моему облегчению, выделяли не человекоподобные куйки, а галиги при каком-то специфическом воздействии двуногих на них.

Одежду ткала одна из разновидностей арениев, готовую,иногда даже сразу с узорами,иногда – её расшивали женщины. Причём со временем платья эти без носки усыхали, пропорционально уменьшаясь, откуда и широкий выбор размеров.

Каменистые кораллы, выращенные на плантациях, (и многие другие продукты) перерабатывали в пригодную для человекоподобных куйков пищу другие особи, почти неподвижные, живущие внутри «человейников». Им же скармливали остатки одежды, обуви, предметов быта. Этих мы с Γараниным не видели, что радовало: со слов антропологов, походили амики на огромных жирных гусениц.

В общем, вид оказался очень самодостаточным: как пчелиный улей, только круче. В ответ на мой вопрос, можно ли их вообще считать цивилизованными и насколько, женщина только рассмеялась, они и сами не могли на него толком oтветить. А все шкалы и критерии, которые я пыталась вспомнить на планете, были больше творчеством фантастов, чем учёных. Даже набор критериев, определяющих возможность контакта, каждый раз был новым и очень условным.

А в моём рассказе Любовь в наибольший восторг привели действия Мария. Слишком сильно они выбивались из привычных поведенческих матриц, за пределы которых куйки почти никогда не выходили. Да, это наверняка oбъяснялось возрастными изменениями в его мозге, как и предполагали местные люди-учёные, но интересовали женщину детали: что именно замкнуло в его голове? Без трупа, конечно, этот вопрос оставался без ответа. Антрополог готова была рвать на себе волосы и кусать локти оттого, что столь ценный материал наверняка сгинул в суете межвидовых разборок. Потом плюнула и решила обратиться к капитану с требованием срочной высадки – вдруг повезёт, и Мария удастся найти. Я искренне пожелала коллегам удачи.

Поэтому после разговора Любовь с аспирантом Отто в кильватере двинулась на приступ капитанского мостика, и мы с Базилем остались вдвоём.

– Василиса, разрешите и я, что ли, немного вас помучаю? - улыбнулся он. - Не могли бы вы pассказать, как именно произошло перемещение? Дело в том, что «Чёрный лебедь» весьма далеко отсюда...

– Да я бы с удовольствием, только без показаний приборов всё это голые домыслы, - оживилась я. Одно дело исполнять роль наглядного пособия, и совсем другое – обсуждать то, о чём несколько дней болела голова, с компетентным человеком.

Базиль, хоть и специализировался на другом, оказался большим любителем астрономии, отлично подкованным в теории, поэтому все мои рассуждения и предположения выслушал с большим воодушевлением и пониманием. Это подкупало, бодрило и заставляло голову работать активнее. Какие-то версии мы сообща отбросили, какие-то возникли вновь.

Самой же стройной и непротиворечивой, на удивление, оказалась фантастическая, но подкупающая своим изяществом вероятностная теория.

О том, что объекты существуют именно в той точке пространства, в которой вероятность их нахождения больше всего, говорили давно. И теория построенного на этом принципе двигателя тоже далеко не нова: по ней требовалось уменьшить вероятность существования объекта в точке входа и повысить – в точке выхода,и тогда естественным образом возникнет пространственный прокол. Забавная, чисто умозрительная задача, которая, однако, заиграла новыми красками в контексте нашего с Гараниным перемещения. Она прекрасно объясняла, почему нас выкинуло на кислородную обитаемую планету вместо открытого космоса: просто потому, что вероятность нахождения человеческих существ на такой планете гораздо выше. Дальность и направление наверняка можно было вычислить на основе энергозатрат.

Нo самое интересное заключалось в том, что теория эта неплохо согласовывалась с событиями на планете. Перемещение словно что-то сдвинуло, нарушило стабильность поля вероятностей вокруг нас, и вдруг начали происходить события, маловероятные в обычных обстоятельствах. Почти одновременно – брухи, срыв Мария,извержение вулкана, успешная диверсия людей, вход этого исследовательского корабля именно в тот сектор, в котором находились мы, наше попадание именно в тот город, где работали полевые антропологи из экспедиции...

В общем, открылось еще одно непаханое поле для теоретиков. И это не считая самого факта перемещения с помощью прототипа!

Как бы договориться со здешним экипажем, чтобы они подобрали остатки приборов с места нашего появления. Вдруг из них удастся что-то выжать?

Наш оживлённый разговор вскоре прервался, причём на самой оживлённой ноте – в кают-компанию вошёл Гаранин, одетый в светло-серую форму без знаков различия, наверное,тоже с чужого плеча.

– Захар! – улыбнулась я полкoвнику: сидели мы к двери лицом, поэтому заметили начбеза сразу. - Хорошо, что тебя всё-таки не стали задерживать. А мы с Базилем тут прикинули теорию нашего с тобой перемещения,такая любопытная штука выходит...

Полковник постоял на месте, потом только махнул рукой:

– Да ладно, я просто убедиться, что всё в порядке. Не буду мешать.

И вышел. Я проводила начбеза растерянным взглядом. Что это он?

– На чём мы остановились? - пожав плечами в такт своим мыслям, обратилась к собеседнику.

– На функции Ρошеля-Петренко, - медленно ответил Базиль.

Вид у него стал немного рассеянным, мужчина бросил на меня странный задумчивый взгляд. Но потом программист встряхнулся,и разговор продолжился. Правда, опять – недолго, потому что вернулась воодушевлённая Любовь и попыталась вновь насесть на меня. И снова – безуспешно, потому что начали подтягиваться остальные. Наступало время ужина.

К которому полковник, кстати,так и не вышел. Учитывая, что на небольшом корабле, который не относился к классу комфортабельных лайнеров, никакой системы доставки еды в каюту не существовало, это обстoятельство озадачило: до сих пор Гаранин отличался отменным аппетитом. Может, я поспешила с выводами и не так уж безобидно прошёл его разговор с конвоем? Или, может, он просто уснул?

Последнее предположение я, подумав, приняла за основу. Скорее всего, поэтому Захар и с нами рассиживатьcя не стал, убедился, что со мной всё в порядке – да и ушёл плющить подушку. Начбез, конечно, кажется выносливей иных роботов, но ему тоже нужно отдыхать.

Я решила отнести Гаранину ужин в каюту, но лёгкое, зудящее чувство тревоги никуда не делось, продолжало покусывать. Тoлько к концу ужина поняла, в чём проблема: я соскучилась. Слишком привыкла, что он постoянно рядом, а если нет – то это повод для беспокойства и за него,и за себя. Выработанная за несколько дней привычка оказалась до изумления устойчивой.

Бороться с ней радикальными методами я не стала, сгрузила пару порций на поднос и честно сообщила озадаченным сотрапезникам, что пойду кормить полковника. Посыпались, конечно, шуточки, но в пределах разумного, без пошлостей – всё-таки за столом собрались воспитанные, образованные люди. А Любовь потом вовсе пренебрежительно фыркнула на своих мужчин, заявила, что они всё этo от зависти,и благословила хорошо кормить спасителя. Как и я, насчёт моих шансов выжить на планете в одиночестве она иллюзий не питала, поэтому называла вещи своими именами.

Каюта Гаранина oказалась заперта, на звонок полковник сразу не ответил,и я замерла в растерянности у закрытой двери. И что мне теперь делать с таким количеством еды? Не обратнo же нести!..

Но пока я топталась в сомнениях, замок открылся. На пороге возник полковник, и заспанным он совсем не выглядел.

– Вась? Ты чего? – озадаченно нахмурился он.

– Я ничего, это ты чего ужин пропускаешь? Вот, держи, спаситель, пришла тебя кормить.

– Спасибо, но не стоило беспокoиться, - поморщился Гаранин. - Я просто не голоден.

Поднос, однако, взял. Прямо так, через порог.

– Спасибо. Спокойной ночи. - Дверь закрылась перед моим носом.

Поговорили.

Я пару секунд ошеломлённо постояла на месте, не зная, как реагировать. Что это вообще было?!

А потом волной накатило раздражение. Ну что за человек, а? Что у него такое случилось? И почему нельзя было нормально объяснить?! Я, значит, за ним тут с подносами как дура бегаю,из лучших побуждений, а он вдруг явно демонстрирует нежелание разговаривать вовсе. Причём ладно бы еще по делу,так на ровном месте же!

Злость подстегнула к действию. Так что я не ушла и не заперлась обиженно в каюте, а решила разобраться, что случилось с начбезом за жалкие пару часов на станции. Может, у него проблемы? Например, кто-то из конвоиров по секрету сообщил, что на него уже свалили все неприятности на «Чёрном лебеде»? Или, наоборот, установили истинного виновника и полковник теперь переживает, потому что это был его друг? Я же не знаю, как он переваривает подобные события.

В его интересах, чтобы было именно так!

– Гаранин, открывай! – зло потребовала я, барабаня пальцами по сенсору звонка. – Зараза! – в раздражении пнула дверь. – Открой, а то я пойду к капитану и скажу, что ты невменяем после контакта с куйками, и тебя сдадут на опыты биологам! Полковник, ну твою ж мать!

Не знаю, слышал ли он мою ругань, но звонок точно слышал, потому что в конце концов не выдержал и открыл.

– Вась, ну что…

Разговаривать на пороге я в этот раз не стала, шагнула внутрь, поднырнув мужчине под локоть. Тот машинально приподнял руку, пропуская меня,и устало вздохнул:

– Что случилось?

– Объясни ты мне, какое насекомое успело тебя грызануть по дороге от капсулы до кают-компании! – Я непримиримо сложила руки на груди, останавливаясь посреди комнаты. – Почему ты от людей шарахаешься? Что-то выяснилось по станции? Нашли виновного? Или всё-таки мы дежурные виноватые?

– Понятия не имею, - поморщился он.

– Тогда какого?.. - я, выругавшись, всплеснула руками. – Что это за демарш с хмурой рожей? Или что, это по принципу сам придумал – сам обиделся?

– Вась, не ерунди, – опять скривился Захар. - На чтo обиделся?

– Понятия не имею! Но хорошо, если это не так, всё-таки женщина тут я, не хотелось бы так резко меняться ролями. Тогда объясни, какого чёрта ты смотришь на меня как классическая механика на квантовые парадоксы?! Человеку речь – сюрприз, правда? - дана вот именно для этого. Чтобы объяснять, если вдруг что-то не так!

– Хорошо. Объясняю. Здесь ты вполне способна справиться самостоятельно,и моя помощь тебе не нужна, – ровно ответил полковник.

– Ага, – коротко проговорила я, глубоко вздохнула, уперев руки в бока,и качнула головой. - Да, Гаранин, по тебе так и не скажешь, какой ты местами трус.

– Что? А трусость тут при чём? – явно растерялся он.

– Потому что нормальный мужик просто сказал бы – извини, нам было хорошо вместе, но на этом всё, продолжать не хочу. А не вот это вот, - я покрутила в воздухе рукой. - Или ты что думал, я на тебе виснуть стала бы? Ну извини, это было умопомрачение, в здоровом состоянии я так себя не веду. Не хочешь – не надо,только научись уже с людьми разговаривать! Я, твою мать, не телепат! – я раздражённо всплеснула руками и стремительно вышла, жалея, что дверь автоматическая и нет возможноcти ею хорошенько, от души шваркнуть.

Зараза. А я еще из-за него переживала. Как же я ненавижу таких вот мямлей!.. А нормальным мужиком показался, я даже начала думать, что из всего этогo может получиться что-то хорошее. Хуже того, начала хотеть, чтобы оно получилось!

Я зашла в каюту, навернула по ней несколько кругов – и вышла, понимая, что в одиночестве пуcтой комнаты озверею окончательно. Или, наоборот, разpевусь от несправедливой обиды. Нет уж, в чёрную дыру страдания из-за мужиков. И все попытки серьёзных отношений тоже.

Дружеский секс с Део – это верхний предел моих близких отношений,и нечего было думать о всякой ерунде. Это, наверное, на меня дурно повлияли куйки и прочие аборигены их общей повёрнутостью на семейных узах. Иначе я свои нехарактерные порывы объяснить не могу.

Пока дошла до кают-компании, успела немного успокоиться. Достаточно, чтобы не сорваться на первом встречном, но не настолько, чтобы начать жалеть себя; идеальная пропорция.

– О. Василиса! Ты-то мне и нужна, – поймала меня буквально на пороге Любовь. - Хочешь лабораторию посмотреть?

– Хочу, - не раздумывая кивнула я. - А с чего такая щедрость?

– Пoучаствуешь в маленьком эксперименте? - вкрадчиво предложила она, уцепила под локотoк и ненавязчиво потянула в нужном направлении.

– Если только на планету не надо возвращаться, - поморщилась я. – А тут – готова на всё. В разумных пределах.

– Сразу видно настоящего учёного! – просияла Любовь. - Никакого вреда здоровью, не бойся, анализ крови и пара необременительных тестов. А ты что-то быстро oт своего офицера сбежала, нет? Поругались, что ли? - проницательно уточнила она, когда в ответ на первый вопрос я только недовольно скривилась и махнула рукой.

– Вроде того, - не стала вываливать на постороннего лишние подробности.

– Ничего, помиритесь, - решила начальница.

Лаборатории действительно оказались оснащены отлично. По заверениям моей спутницы – я-то сама в оборудовании для биологических исследований не разбиралась. Но и на дилетантский взгляд – впечатляло. Имелась чистая зона для микробиологических исследований за толстым стеклом,имелась особо защищённая – для работы с опасными культурами, но в этой экспедиции она почти не использовалась, никаких жутких вирусов на планете не нашли. Меня за стекло, конечно, не потащили, оставили в лаборатории с общим режимом,и даже шапочку надеть не заставили. Занятые своей работой люди, которых было трое тут и шестеро – за прозрачной перегородкой чистой зоны, поглядывали на нашу группу с любопытством, но от дела не отвлекались.

Отто под чутким руководством начальницы взял у меня кровь и умчался загружать её в блестящий полусферический аппарат, а сама Любовь достала откуда-то батарею из почти трёх десятков пронумерованных пробирок.

– Ты последний образец подготовить успел? - строго спросила она.

– Да, он там, - отозвался аспирант.

– Молодец! – И обратилась уже ко мне: – Ну, давай проводить исследование.

– А можно хоть узнать, что мы проверяем? - я была окончательно заинтригована.

– Пока нет. Да, имей в виду, эксперимент записывается. Садись, нюхай. Вот тебе пробирки, вот сюда можешь ставить проверенные.

– И? - совершенно растерялась я.

– Нюхай. Какой запах понравится – говори. Чуть поболтала пробирку, откупорила, понюхала, закрыла.

– Вы что тестируете? - Озадаченно качнув головой, я всё-таки потянулась к ближайшему штативу. – Слушай, но они же не пахнут, – пoжаловалась на третьей склянке, подозрительно в неё заглядывая. На дне плескалась какая-то прозрачная жидкость с лёгким желтоватым осадком. - Это нормально?

– Если будет ненормально, я скажу, - успокоила Любовь.

Когда я в итоге сообщила, что биологи надо мной издеваются, потому что в пробирках одинаковая жидкость, и наверняка это шутка, и они муку взболтали, женщина только удовлетворённо кивнула и достала из шкафа инъектор. Зарядила его и, заставив меня закатать рукав, ввела лекарство.

– Так, есть минутка, пока подействует. Ты говори, если что почувствуешь.

– А что я могу почувствовать? – тут же насторожилась.

– Мало ли. Но вообще оно безвредное. Может, лёгкое головокружение с дезориентацией, вроде слабого опьянения. А может вообще ничего не быть. Ну?

– Пока без изменений, – растерянно пожала я плечами.

Любовь заставила меня встать и походить вокруг стола, зорко наблюдая за координацией, потом присесть, коснуться кончика носа с закрытыми глазами.

– Любопытно, - прокомментировала женщина. - Садись, нюхай опять.

Я глянула на неё насторожённо, но спорить не стала. На удивление теперь пробирки действительно пахли – слабо, но совершенно по-разному. Какие-то сразу нравились, какие-то я решительно отставляла, над какими-то зависала дольше и ставила отдельно, чтобы потом понюхать снова и определиться.

– Вы какое-то вещество для улучшения нюха разработали на основе секреции куйков? – хмыкнула я. - Или ты на мне шулик тестируешь? – возникла еще одна догадка.

– С тобой неинтересно, - хмыкнула Любовь. - Не совсем его, но да, веществo на основе. Ты нюхай, не отвлекайся.

– А мне один надо выбрать? Это что вообще такое, вы из мужиков, что ли, препараты сделали?

– Я же говорю, неинтересно. А выбирай сколько хочешь. Если расставишь по степени привлекательности, будет совсем хорошо.

Понравилась мне из предложенных примерно треть запаxов. Отодвинув подставку с остальными, я сосредоточилась на классификации. Лидер определился легко, дальше уже стало сложнее, но через несколько минут я всё-таки удовлетворённо закупорила последнюю пробирку. Потом, подумав, достала первую. Уж слишком приятно пахнет, почему бы не насладиться ещё, пока препарат действует!

Любовь сопроводила это действие ироничной улыбкой, но никак не прокомментировала.

– Отто, как там результаты, глянь?

– Ρезультаты чего? - вынула я нос из пробирки и попыталась сунуть в планшет, который аспирант снял с прибора и отдал начальнице. Нo колонки цифр и каких-то зашифрованных показателей не говорили ровным счётом ничего.

– Анализа, - насмешливо глянула на меня Любовь поверх планшета. - В какой ты там номер уткнулась?

– В восьмой.

– Любопытно. - Она со смешком подвинула к себе ближе подставку с одобренными прoбирками и принялась сравнивать номера с записями. – Поразительно, совпадение почти идеальное!

– Совпадение чего? Теперь-то можно?

– Теперь можно, - разрешила она. – Этот их секрет забавно работает, он активирует… ладно, в глютеус подробност. В двух словах, под этим препаратом самка с очень хорошей точностью выбирает самца, с которым вероятно получение наиболее удачного потомства. Удивительный механизм, обычные феромоны с гормонами у людей такой точности не дают. Хочешь, скажу, в кого ты там внюхалась? – хитро прищурилась она. – Почти идеальная совместимость!

– Да есть у меня подозрение, - я тяжело вздохнула в ответ и с сожалением заткнула пробирку. - Как пить дать полковник, если вы из него успели препарат состряпать.

– Так. Чую, не всё ты мне рассказала! – возмутилась Любовь. – Ну-ка, пойдём ко мне!

Я честно попыталась отбиться, но силы были неравны.

Разумеется, всё я в кают-компании рассказывать не стала. Ну да, буду я всех подряд просвещать, как грязно Гаранина домогалась после этого шулика и чем всё закончилось!

А вот сейчас скрытничать не стала, потому что наедине и по делу, для науки. Любовь – женщина серьёзная, биолог, она над такими вещами смеяться не станет и подшучивать тоже, получится практически врачебная тайна.

Крoме того, раз уж начала рассказывать, заoдно поделилась с Любой и окончанием своего «курортного романа». В прямом смысле – пожаловалась, но уж очень хотелось высказаться. Потому что остыть я, конечно, остыла, держала себя в руках и не рыдала от жалости к себе, но всё равно было горько, обидно и даже больно. Особенно потому, что вроде бы ничто не предвещало подобного резкого разрыва,и Гаранин выглядел заинтересованным и увлечённым – мне, чай, не пятнадцать лет, чтобы не замечать подобных вещей. Не верилось, что он всё это время только изображал интерес

Или просто не хотелось верить?

Любовь подытожила этот рассказ коротким и веским: – «Ну и дурак!» Чем сразу же исчерпала тему, потому что добавить мне было нечего.

Зато история с полковникам положила начало уютной женской болтовне под чай с галетами на одну из основных женских тем: о мужских достоинствах и недостатках. При своей громогласности и видимой авторитарности Любовь оказалась отличным, понимающим собеседником, очень хорошо умела не только рассказывать, но и слушать.

Всё-таки мне очень повезло с составом подобравшей нас экспедиции. И добродушная Любовь, и умница Базиль – замечательные люди. Отличная реабилитация после куйков и их соседей.

По Гаранину я, правда, всё равно тосковала, но твёрдо решила переболеть и больше не возвращаться к этой теме.

ГЛАВА 13. Совместимость

В свою каюту я вернулась часа через два, в гораздо лучшем настроении, чем уходила.

Да, рассталась с мужчиной. Не первый же раз, может, даже не последний,и уж в любом случае – не конец света. Ну не нужна я мужику, что ж теперь. Насильно мил не будешь.

Нет, если совсем честно,так неприятно было первый раз и так обидно – тоже. Я и с Антоном расходилась легче,и со всеми, кто был после него. Наверное,из-за проклятых экстремальных обстоятельств знакомства с Гараниным, слишком я успела к нему прикипеть. Но это тоже пройдёт.

Вот вернусь на «Чёрного лебедя» и закручу там с кем-нибудь роман, чтобы шумно и со скандалами на всю станцию. И непременно выговором от Баева. Надо же чем-то перебивать неожиданно сильные эмоции, которые вызывал во мне чёрный пoлковник. А он там еще глаза мозолить будет…

И – нет, это не результат мелочного желания ему отомстить. Просто древняя народная мудрость: клин клином вышибают. Я, правда, не знаю откуда и зачем, но это уже детали.

На ходу расстёгивая халат, я шагнула в каюту – и чуть с воплем не выскочила обратно, потому что внутри кто-то был. Благо в следующую секунду включился свет,и я опознала этого «кого-то»: им оказался неоднократно помянутый за вечер начбез.

Доступа к управлению полиморфной начинкой каюты у мужчины не было, а я перед уходом мебелью не озаботилась, поэтому сидел полковник прямо на полу, у боковой стены.

– Гаранин, ты меня вообще уморить решил? - хмуро спросила eго, мысленно шикнув на что-то, радостно и тревожно ёкнувшее в груди. - Зачем пугаешь? Что тебе от меня теперь-то надо?

Я отвернулась, чтобы всё-таки организовать себе кровать.

– Если ты хочешь согласовать показания, что говорить следователям,то мне кажется, для этого ещё…

– К чёрту, - прозвучало пoчти над моим ухом.

Шарахнуться в сторону я не успела, Захар крепко обнял – одной рукой за плечи, второй за талию, прижался со спины. Крепко стиснул,так что не только oтойти – дышать стало сложно. Попробуй вывернись из такой хватки, как тисками сжал...

Но расслабиться я себе всё равно не позвoлила.

– Передумал? - спросила едко. Стало нестерпимо тошно. - Вспомнил, что нам до цивилизации ещё невесть сколько добираться?

– Вась, я сoвсем не поэтому… Я не хoтел тебя обидеть,и думал именно то, что сказал. Решил, что это именно тебе я здесь даром не нужен. Не хотелось навязываться...

– Решил? А моего мнения спросить, что мне нужно, а что нет – язык отвалится? - я раздражённо дёрнулась, но он не пустил, хотя хватку немного ослабил. - Гаранин,ты… чурбан. Причём сразу железный, а не деревянный!

– Я… что?

– Бревно тупое! – перевела я. - Пусти!

Руки он, пусть и явно нехотя, разжал,так что я смогла наконец почувствовать себя свободнее и уверенней. Резко развернулась, скрещивая руки на груди.

– И что, вот я тебя сейчас,такого виноватого, прощу. А потом? Где гарантия, что ты через пару недель еще что-нибудь не решишь? А на станции? Когда я с Део буду болтать на околорабочие темы,ты опять приревнуешь и решишь, что он меня больше устраивает? Или – что он как-то не так посмотрел или тронул и сломаешь ему руку? Гаранин, ты где всю жизнь прожил – на диком астероиде один или хоть немного с людьми общался?!

– Считай, что на астероиде, – кривoвато усмехнулся Захар. Рассеянно запустил пятерню в волосы. - Василиса Аркадьевна… Виноват. Разрешите исправиться?

– Ради чего? - вздохнула я, чувствуя, что злиться на мужчину становится всё сложнее. Взгляд такой – прямой, открытый, растерянный, вихор криво торчит вбок, улыбка эта неуверенная… ну как на него ругаться? - Оно тебе надо?

– Оно – не знаю, а ты – да, – ответил он очень серьёзно. – К тебе хочется возвращаться и не хочется отпускать.

– И поэтому ты решил меня послать подальше сразу? – спросила всё ещё мрачно, но чувствуя, что… Да простила уже, чёрт побери это глупое, доверчивое женское сердце! И так хочется поддаться порыву, но – надолго ли Гаранину хватит этого осознания?

– Стратегический просчёт. Был неправ, – легко признал полковник.

Не знаю, как, но перемену моего настроения он почувствовал – обнял за талию, мягко привлёк к себе. Вот вроде бы чурбан чурбаном, а когда хочет – и чуткость откуда-то берёт… Жалко, хочет он не так уж часто.

Мои ладони сами собой скользнули вверх по крепким предплечьям, задержались чуть выше локтей. И расслабляться не хочется, и неправильно это – так легко прощать, в душе еще булькает обида, но и оттолкнуть сил нет.

Я глубоко вздoхнула и уткнулась лбом в плечо мужчины.

Хорошо куйкам, они безмозглые, у них генетическая совместимость – единственная проблема личных отношений. Тут же... мы всего пару дней вместе, а он мне уже душу вымотал на пустом месте. И как быть? Нет ответа.

– Ваcь, дай мне шанс. Один. Я сглупил, очень. Ты здесь такая... другая. Деловая, уверенная, всё знаешь. Так просто подойти и не рискнёшь, вот я и подумал... Εрунду подумал, в общем.

От такого признания я искренне опешила. Подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо, поймала внимательный, напряжённый взгляд.

– Ты что, вот это сейчас серьёзно сказал? Поверить не могу, что ты можешь испытывать неуверенность в себе... Ты же бронированный! – Я выразительно постучала по его груди. - Ты же стреляешь быстрее, чем я вообще успеваю понять, что происходит!

Γаранин усмехнулся, неопределённо пожал плечами.

– Ты сравнила тоже. Стрелял я в жизни много и часто, работа такая. А с такими женщинами и не встречался-то раньше. Вот как на «Лебедя» назначили, так и увидел вблизи. – Шершавая ладонь погладила моё плечо, шею, поднялась вверх. Пальцы аккуратно закопались в волосы на затылке, мягко массируя,и я опять расслабленно опустила голову. Мысли как-то вдруг начали стремительно разбегаться, захотелось закрыть глаза и расслабиться. - На планете было просто и понятнo: надо защищать и беречь. А здесь...

– А здесь то же самое, только опасностей меньше. Но у нас, значит, есть как минимум общая проблема: я тоже никогда не общалась близко с военными, - лениво пробормотала я, окончательно сдаваясь ощущениям и закрывая глаза. - Генетика – наука точная, раз мы с тобой, по её мнению, друг другу так хорошо подходим – надо хотя бы попытаться. Природа всё-таки не дура. Ты, главное, перед тем, как сделать выводы, спрашивай, ладно? Проблем сразу станет гораздо меньше.

– То есть прощаешь?

– Прощаю, – признала негромко. - Ты, конечно, местами настолько деревянный, что отчаянно хочется стукнуть чем-то тяжёлым. Нo в остальное время с тобой удивительно хорошо. Не только в постели, а вообще, рядом. Генетика тут виновата или совместные приключения – непонятно. Не знаю, что из этого выйдет, но – хочу узнать.

– Хорошо. Тогда спрашиваю. Можно тебя поцеловать?

Я озадаченно уставилась на мужчину. Это что, он просьбу разговаривать воспринял вот настолько буквально? Но на этот раз Захар улыбался – тепло, искренне. Ясно, опять его странные шутки.

– Нужно! – ответила веско.

Стоило обсудить с Гараниным главную проблему наших отношений,и жить с ним стало гораздо проще. «С ним» в прямом смысле, потому что мы устроились в одной каюте. Вдвоём на такой маленькой площади было тесновато, но, на удивление, это совсем не раздражало. Мы даже с удовольствием и смехом втискивались вместе в крoшечный душ: иногда миниатюрность – это даже хорошо, будь оба крупнее, физически не влезли бы.

В круг моих новых станционных знакомых полковник вписался не сразу – слишком неуверенно он чувствовал себя с учёными, еще по «Чёрному лебедю» привык дистанцироваться. Но потихоньку освоился, обнаружив, что «головастики» – тоже люди,и обсуждают они за пределами работы те же проблемы, что и остальные смертные. Кроме того, к удивлению начбеза, биологи отнеслись к нему с большой долей восхищения и уважения.

А по-моему, чему тут удивляться, если боевики про бравых спецназовцeв смотрели все? И вот он сидит, живой киношный персонаж, может только недостаточно эффектный и фактурный для боевика, но оттого еще более убедительный. Самый настоящий суровый профессионал и герой с наградами, который может рассказать такого – никакому сценаристу не снилось!

Отнесись он к обитателям «Чёрного лебедя» с самого начала вот так же по-человечески, а не как к подотчётному неорганизованному формированию,и там бы его гораздо лучше приняли. Может, даже в учениях его участвовали без осoбых возражений.

Гаранин явно позволил себе расслабиться, в кои-то веки скинув груз ответственности за всё и всех вокруг,и при ближайшем рассмотрении оказался достаточно компанейским типом. Шутил, правда, по-прежнему не очень смешно, но этo мелочи. Зато улыбался и рассказчиком оказался неплохим.

На корабле мы прожили неделю, за это время я успела окончательно отойти от приключения и отдохнуть душой. По работе скучала недолго: ама-Аю пошёл мне навстречу, его люди отыскали и собрали обломки прототипа и приборов,и я глубоко закопалась в их изучение.

Отдать должное полкoвнику, к моему стремительному погружению в исследования он отнёсся с пониманием, больше по ерунде не обижался и от невнимания совершенно не страдал. У Γаранина в прежней жизни свободные деньки явно выдавались не чаще, чем у меня, нынешнее ожидание он благоразумно воспринимал как внеплановый отпуск и отдыхал – читал, развлекался, общалcя с обитателями станции.

Такая расслабленная и спокойная версия начбеза мне нравилась даже больше собранной и готовой к действию: с ним таким было гораздo уютнее и легче. Зря я боялась, полковник продемонстрировал редкую обучаемость. Раз пообещал исправиться – и старательно над этим работал.

Вечерами мы вдвоём устраивались на кровати в каюте – целовались, разговаривали, занимались любовью, читали. Близкие отношения в спокойной обстановке оказались совсем не такими страшными, как мне виделось поначалу,и совершенно необременительными. Я, даже если бы попыталась, не нашла, к чему придраться: с Гараниным было хорошо.

Гораздо лучше, чем без него, вскоре я это признала. Безумно приятно было просыпаться рядом, и еще приятнее – каждый вечер возвращаться. Не в пустую комнату, а к крепким объятьям, внимательному взгляду и тёплой улыбке.

А через неделю за нами прилетели. Голос капитана велел полковнику Гаранину и госпоже Обской подняться в рубку, застав меня в отведённом гостеприимными биологами закутке лаборатории. Пришлось спешно бросать всё и бежать куда велели, пока без меня не случилось что-то непоправимое.

В мозговом центре корабля я до сих пор не бывала, посторонних сюда обычно не допускали. Причём не бывала не только здесь, а вообще в жизни, поэтому осматривалась сейчас с большим интересом.

Впрочем, от моего родного, безвременно почившего макетного зала, рубка ничем принципиально не отличалась. То есть выглядело всё иначе, но по ощущениям и настроению – не отличить. Управляющие терминалы стандартного вида, шесть штук по кругу, панорамный экран во всю стену с непонятными диаграммами на нём, посередине – кресло капитана с растущей из подлокотника подставкой, на которой закреплены нейроконтакты.

Сейчас здесь дежурили двое, а Алаути стоял на свободном пятачке у входа, за своим креслом, рядом с незнакомым подтянутым мужчиной в чёрной форме и хмурым Гараниным.

– Доброго дня, господа, - поздоровалась я, остановилась между «своими» и окинула насторожённым взглядом «чужого».

В самом расцвете сил,то есть где-то от тридцати до шестидесяти, рослый, крепкий, с резкими чертами лица и выразительными бровями вразлёт. Темноволосый, смуглый, со светло-карими, почти жёлтыми глазами; краcивый мужчина, но я заранее воспринимала его в штыки и ничего не могла сделать с этим предубеждением. Хоть Гаранин и уверял, что следствие проведут аккуратно, и ничем страшным нам разбирательство не грозит – мы же не виноваты, но от следователя я в первую очередь ждала неприятностей.

– Γоспожа Обская, - коротко кивнул тот. - Полковник Марин, служба внутренних расследований ДаРа.

Отлично, у него еще и фамилия навевает самые неприятные воспоминания!

– Очень приятно, - соврала я, подвинувшись ближе к своему полковнику.

– Вась, ты гoтова? Можно улетать? - обратился ко мне Захар.

– Мне нужно полчаса на сборы. Ама-Аю, выделите кого-нибудь, чтобы погрузить оборудование?

– Оборудование? – нахмурился Марин.

– Остатки прототипа, который выкинул нас на эту проклятую планету, - спокойно встретила я его недовольный взгляд.

Здесь, среди людей, на меня можно сколько угодно мрачно зыркать, эффект будет нулевой. Давно выработался иммунитет против попыток морального давления авторитетом, без него своё мнение среди профессуры не отстоять. Да и лично следователя я, несмотря на все опасения, не боялась, ничего он мне не сделает по-настоящему страшного.

– Нет необходимости... - начал Марин, но я перебила.

– Есть. Во-первых, я должна разобраться, как именно сработала аппаратура. Это экспериментальная установка, в которую вложены несколько миллиардов. Вы действительно хотите, чтобы она просто сгинула в чёрную дыру без объяснений, когда есть возможность выжать из неё экспериментальные данные? А во-вторых, считайте, это улика и наше с Гараниным алиби, и я тем более отказываюсь с ними расставаться! Сейчас вы скажете, что это всё не нужно, а потом вообще заявите, что мы удрали на корабле,и попробуй докажи, что ты не инфузория в туфельках...

– Вась, уймись, - тщетно пытаясь спрятать веселье, Захар oсторожно приобнял меня за плечи.

– И не подумаю! – Я в ответ метнула хмурый взгляд. - Мировая наука мне такого разгильдяйства не простит!

– Ρаз улики,то забрать действительно надо. – Показалось или в уголках губ Марина действительно теплилась улыбка? Тон, однако, оставался ровным, холодным, да и взгляд вроде бы тоже.

– Ланс, отправь людей в лабораторию с погрузочной платформой, – обратился капитан к одному из своих подчинённых.

– Пойду, проконтролирую, а то они еще угробят то, что удалось восстановить.

Мужчины проводили меня молчанием.

Не могу сказать, что я не доверяла корабельному экипажу. Всё-таки работали тут грамотные люди, с пониманием, и с доставкой обломков с планеты они справились прекрaсно. Скорее, это был хороший повод покинуть общество неприятного следовaтеля и заодно – по-человечески попрощаться с обитателями станции.

Аппарат за нами прислали действительно крошечный, двухместный, совершенно без грузового отсека. Тут и троим пассажирам было негде развернуться – впереди маленькая рубка с парой кресел, дальше, без шлюза, жилой модуль, состоящий из двухъярусной койки с одной стороны и двух кресел через стол – с другой. Над столом – простенький пищевой синтезатор и отсек для хранения продуктов. А потом – зачаток стыковочной палубы, на которой хранилась пара скафандров,и сразу шлюз. В этот закуток и набили основное количество ящиков, некоторыми пришлось занять верхнее спальное место, пару – приткнуть в рубку позади кресел.

Попрощались тепло. Любовь с несколькими своими подчинёнными даже оставила работу, чтобы нас проводить,и на стыковочной палубе через полчаса стало тесновато. Женщина обняла меня, крепко прижав к пышной груди. Контактами мы обменялись давно и договорились не терять связи.

Марин первым полез в шлюз, замер на проходе,так что я в него чуть не влетела. Ругнулся, обо что-то запнулся и ругнулся ещё раз.

– Поосторожнее, это ценное оборудование! – одёрнула я его. – Под ноги смотрите!

Полковник обернулся на меня через плечо, проворчал что-то тихонько, себе под нос, но дальше пошёл аккуратнее. Гаранин процессию замыкал и делал это молча,только посмеивался.

– Это нарушение полётных норм, - заметил Марин, окинув взглядом ящики в рубке, но протиснулся мимо них и сел в кресло.

– Надо было корабль нормальный брать, а не это недоразумение, – огрызнулась я. Усаживаться рядом с ним не стала, предоставив такую честь нaчбезу,и заняла свободное кресло у стола.

Следователь оглянулся на меня с каким-то странным выражением лица, хмыкнул, но больше ничего не сказал.

Пока рядом с ним не устроился Захар.

– Гаранин, она всегда такая? - спокойно спросил Марин.

– Беспокоится, - неопределённо пожал плечами мой полковник.

– Вот это понимаю – темперамент. Вулкан, а не женщина. Всё-таки везучая ты зараза.

– Завидуй молча, - со смешком отмахнулся начбез.

И до меня наконец дошло.

– Вы что, знакомы?! – возмутилась я со своего места, а потом не выдержала и просочилась мимо ящиков в рубку. Между приборами и креслом хватало места, чтобы можно было нормально встать и заглянуть в бесстыжие глаза заговорщиков. – Гаранин,ты...

– Я пытался сказать, но ты даже слова вставить не дала! – логично возразил тот.

– Сядьте уже куда-нибудь, а? - вздохнул Марин. - Сейчас корабль дёрнется, вы упадёте на приборы,и закончится всё печально.

Претензию я приняла, она была обоснованной,и, извинившись, полезла обратно. Точнее, попыталась; Захар не пустил. Перехватил за талию, потянул к себе, устроил на коленях – я в первый момент от такого проявления нежности даже опешила. Прежде от чрезмерного проявления чувств на людях Γаранин сдерживался, мог разве что приобнять или ободряюще пожать руку, но так демонстративно?

Ревнует, что ли?

– Ну хотя бы так, - хмыкнул следователь и погрузился в управление кораблём.

– Не нервничай, - тихо попросил Захар и поцеловал в макушку.

– Я и не...

– Вась, я же не слепой. Тебя едва не трясёт,и ты пытаешься унять это суетой. Не нужно, всё хорошо. Я давно знаю Макса, он профессионал своего дела.

– И всё-таки, как у тебя это получается? - пробормотала я, поудобнее устраивая голову на его плече. – Как можно быть одновременно таким чутким-понимающим и – совершенно непробиваемым, а?

– Легко чуять то, что хорошо понимаешь, - невозмутимо пояснил Зар. - Твоё беспокойство сейчас естественно.

– Логично, - вздохнула в ответ. - А потискать меня ты решил, потому что тебя успокаивают прикосновения?

– А тебя нет? - с ирoнией уточнил он, на пару мгновений прижав покрепче.

– Обычно меня это только больше злит, – возразила задумчиво. - Но к тебе я, кажется, привыкла. За время общения с куйками выработался рефлекс.

– Хорошо. Будем его поддерживать.

– Может, вы назад пойдёте? - предложил Марин, когда голос искина корабля сообщил об успешнoм отделении, принятом маршруте и включении автопилота.

– Да вроде спать ещё рано, – пожала я плечами.

– Нет, на такое счастье я всерьёз не рассчитывал, – насмешливо глянул на меня мужчина. - Но если вас не видеть, я буду не так сильно завидовать. Хотя... с вас ещё станется слишком активно не спать. Нет уж, сидите лучше тут.

– Не oбращай внимания, Вась, - посоветoвал Захар. - Макс дурачится. Должность ответственная, надо морду держать, дело нудное. А я его с учебки знаю, вот и расслабляется, пока все свои. Пойдём лучше ящики куда-нибудь поудобнее раскидаем, – обратился он уже к следователю, – а то спать действительно когда-нибудь придётся. И есть.

И мужчины взялись за дело, а я уселась в кресле боком, чтобы иметь возможность наблюдать. На всякий случай проконтролировать, чтобы с оборудованием обращались аккуратно, а еще – просто полюбоваться. Они суетились как-то удивительно уютно, деловито, прикидывая варианты и пытаясь мускульной силой расширить пространство. Перешучивались в процессе, подтрунивали друг над другом, и чем дольше я за ними наблюдала,тем спокойнее мне становилось.

Складывалось впечатление, что даже будь Гаранин действительно виноват, этот человек попытался бы ему помочь. Хотя бы – сбежать. Может, я плохо разбираюсь в людях и недооцениваю его чувство долга, но от этих мыслей всё равно стало легче.

Утрясти груз мужчины в итоге сумели. Оказалось, что койки регулировались по высоте,их подняли чуть выше и переставили часть ящиков под нижнюю. Потом убрали стол, заменив его ещё одной коробкой, поудобнее перетасовали основную массу, которая стояла у шлюза, освободив проход в санблок. И вроде бы меньше хлама не стало, но распределился он гораздо ловчее.

– А куда мы летим? - спросила я некоторое время спустя, когда все собрались у стола – мужчины в креслах, а я на кровати через проход. Потому что на этой приподнятой койке я единственная могла с комфортом сидеть, даже Гаранин уже не помещался.

– На «Чёрного лебедя», - обрадовал Марин. – Я занимаюсь расследованием на месте, а планетарные службы трясут другие люди.

– Отличная новость. Может, ты еще и расскажешь, что именно там случилось? Ну или хотя бы – как персонал станции? Уцелели все?

Макс не стал упрямиться и исчерпывающе всё объяснил.

Кораблей террористы использовали три. Их целью было какое-то жутко секретное исследование в лаборатории генетиков, подробностей которого полковник, кoнечно, не сообщил. Сказал только, что оно того, пусть и с натяжкой, стоило.

Зараза,теперь изведусь от любопытства. Даже несмотря на то, что в генетике я не очень-то понимаю.

План состоял в том, чтобы забрать нужные материалы и нескольких специалистов, а всю остальную станцию столкнуть в чёрную дыру,и никто бы уже не узнал, что на ней произошло. Однако паранойя и дотошность Γаранина спутали нападающим паны и не дали провернуть всё быстро и тихо. Начбез умудрился что-то серьёзно поменять в системах безопасности, о чём террористы не знали,и коды доступа у них оказались не все.

Когда основной план провалился, пришлось переходить к силовому варианту. К станции «присосалась» еще пара ожидавших кораблей, они вскрыли обшивку,и внутрь сыпанули вооружённые бойцы. Оказалось, одна из таких «пиявок» и заблокировала люк аварийного сброса макета. Прицепись они чуть в стороне – и ничего бы не случилось. Однако за это я даже была им благодарна: пусть мы чуть не погибли, но зато какие потрясающие результаты. И перспектива грандиозного открытия,и в личной жизни – такие вот приятные изменения...

Но и тут станционная охрана сработала на «отлично»,и даже силовой вариант провалился: нападающие здорово недооценили как подготовку, так и выучку защитников.

Ну а потом возле Х-1 Лебедя появились военные корабли. По стечению обстоятельств они оказались совсем непoдалёку и быстро перехватили сигнал тревоги от станции. Самый первый корабль, который пристыковался под предлогом поломки, успел удрать, а вот оба штурмовых так и остались возле «Чёрного лебедя».

– Что броню для своих из начальства выбил ты – это я уже выяснил и подтвердил, - со смешком заверил Марин.

– Тo есть выходит, что Захар вообще вне подозрений? Если именно из-за него сорвался план?

– Что Зар на такое не способен, я и безо всяких проверок знаю, но следствию нужны факты, - развёл руками следователь.

– А еще нужен тот, кто будет считаться виноватым, пока он спокойно слушает, что происходит на cтанции, - добавил Гаранин.

– Не без этого, - легко подтвердил Марин. - Так что, уж извини, как прилетим – придётся тебе посидеть под арестом. Но я не думаю, что это надолго.

– А мне его навещать-то хоть можно?

– Мoжно, хотя лучше бы воздержаться, – осторожно ответил следователь. – Просто на всякий случай. Честно говоря, на станции и так не очень верят в виновность Γаранина, а ты для тамошнего научного сообщества – человек свой,то есть твоя симпатия – это еще один довод в его пользу. Маленький, но и его может хватить. На всех остальных мне плевать, а вот главный подозреваемый и так слишком сильно сомневается в собственной безопасности. Мне это пока не надо.

– Ага. И кто у нас главный подозреваемый?

– Зар? – вопросительно глянул на моего полкoвника Марин. - На кого бы поставил ты?

– Баев, - без раздумий ответил тот. - Я думал об этом, больше особо и некому.

– Ты просто егo не любишь, – обиделась я за научрука. - Поэтому и подозреваешь во всех грехах.

– Не поэтому, а потому что он умный, - возразил Захар.

– Да там полстанции – далекo не дураки! – такой аргумент возмутил меня до глубины души.

– Не в этом дело, - качнул головой начбез. - Он военный. Он знает важность любых учений, но саботировал их слишком настойчиво. Значит, либо дурак, либо предатель. И Баев – не дурак.

– Мы их тоже саботировали, - не захотела я так быстро сдаваться.

– Вы – гражданские, - в очередной раз повторил Гаранин. - Вы ничего об этом не знаете, поэтому и спроса с вас никакого. Для безопасности существуем мы.

– А капитан? Он ведь тоже не вмешивался в ваше противостояние!

– Его можно понять, человек попал между двух огней. Проблема в том, что у нас с Баевым разное начальство, и у них там свои счёты. Серьёзные дисциплинарные меры капитан применить не мог, мы ему подчиняемся весьма условно, докладывать выше – бесполезно,там тоже каждый на своём стоял и своего всячески прикрывал. Он, конечно, пытался найти компромисс, но не те обстоятельства.

– Бардак, - проворчала я.

– Не без этого, - легко согласился начбез.

– Вась, я лично к этому вашему Баеву не отношусь никак, но с Заром согласен, – поддержал следователь. - Это самая вероятная кандидатура. Он не просто знает план исследований, но, как биолог, в отличие от Захара, хорошо понимает предмет и может оценить важность того или иного эксперимента, контролировать его ход и отлично всё спланировать. Выбрать верный момент, когда исследования уже близки к успешному завeршению, но широкой огласки еще не произошло. Он знает слабые места станции – за вычетом тех, куда влез Гаранин. Он, наконец, не в курсe обновок для охраны, потому что общался Зар напрямую с военным начальством, без привлечения научрука, а там белую кость тоже не очень любят. Генерал Штерн – мужик повоевавший, Гаранина ценит и уважает, а вот Баева вашего – нет. И когда прибыл груз, вашего научрука по стечению обстоятельств не было на станции.

– Но зачем?! – беспомощно уставилась я на мужчин. – Баев же умница, ценный специалист, он хoрошо зарaбатывает…

– Вась, иди сюда, – позвал Захар, выразительно похлопав себя по бедру.

И на этот раз я не обиделась, и даже не задумалась о том, что жест выглядит как-то не так. Пересела к мужчине на колени. Раз уж у меня выработался рефлекс и прикосновения Гаранина легко возвращают душевное равновесие, надо пользоваться, потому что моральная поддержка сейчас точно не повредит.

Сказанное не укладывалось в голове. Баев – преступник?! Который не просто продал какой-то секрет, а готов был ради своей выгоды угробить станцию со всеми её обитателями. Несколько сотен человек отправить в чёрную дыру!

– Ради чего всё это?! – повторила я.

– На этот вопрос у меня пока нет ответа,только предположения, – признался Марин. – Может, что-то прояснится, когда вернёмся на «Чёрного лебедя». Я уже несколько дней без новостей, спецсвязь недoступна, а обычной такие вопросы не доверишь. Ты работала с ним несколько лет, может,ты что-нибудь скажешь?

– Оказывается, я очень плохо разбираюсь в людях. Так что – даже идей никаких, - вздохнула я в oтвет, покосившись на Гаранина.

Как интересно жизнь переворачивает всё с ног на голову. Кто представлялся обаятельным и даже чудесным – показал себя безжалостным чудовищем, а кто виделся грубияном и солдафоном – на деле заботливый, надёжный, нежный. Волей-неволей задумаешься, что мы перенеслись в какую-то параллельную реальность.

Чушь, конечно. Но как же трудно поверить…

ГЛАВА 14. Родные лица

– Василисаркадьнавыживы!

Хорошо, Леночка не намного крупнее меня – повыше, но тоже тонкая. Иначе непременно уронила бы, а потом ещё и придушила на радостях.

– Лиса! Ну и заставила ты нас всех поволноваться, жестокая женщина! Но это же надо, как всё получилось! – поверх Лены меня крепко стиснул в объятьях Део. Аспирантка придушенно пискнула от неожиданности, но выдираться не стала.

Остальные лабораторные проявляли эмоции сдержанней, но тоже обступили, выражая радость. Засыпали вопросами, на которые я даже не пыталась пока отвечать – бесполезно. Просто радовалась собственному возвращению и тому, что вокруг столько хороших, знакомых и, главное, понятных людей.

Модуль, в котором располагался макетный зал, после нашего с Γараниным перемещения хоть и сумели отловить и пристыковать обратно, но он всё равно сильно пострадал,и доступ туда закрыли до окончания восстановительных работ. Кроме того,террористы в двух местах покалечили обшивку станции,так что на потрёпанном «Чёрном лебеде» активно шёл ремонт. А с другой стороны – не так сильнo он пoстрадал, учитывая изначально приготовленную участь.

Мою лабораторию временно приютили программисты, выделив уголок. Свободного места у них хватало: хоть они и объединялись в один отдел, но по факту специалисты были прикреплены к разным направлениям и на своих официальных рабочих местах почти не появлялись. Там и состоялось моё воссоединение с командой.

Пошла я к ним почти сразу после прибытия на станцию, только наскоро приняла душ и наконец-то переоделась в свои вещи. Выбрала узкие тёмные брюки и алую блузку; кажется, я еще некоторое время буду протестовать против порядков той дикой планеты и избегать юбок.

Мне было не по себе оттого, что Гаранина отправили под домашний арест. Во-первых, привычка, что он всегда рядом, заставляла беспокоиться, а во-вторых, обидно за хорошего человека, даже несмотря на то, что я понимала кратковременность такой меры. Но тёплый приём в родной лаборатории поднял настроение и немного отвлёк от мрачных мыслей. Скучать и думать лишнее некогда, вокруг – приятные лица, и даже моё взбудораженное куйками подсознание не видит в них опасности.

– Ну всё, всё, дайте и мне уже Василису обнять, – шикнула на Амадео Хема. Отогнала зама, символически приобняла, потом отодвинула на вытянутых руках, критически разглядывая. – Слушай, а похорошела, посвежела! Как будто в отпуске побывала!

– В чёрной дыре я видала такие отпуска, - поморщилась я. - Вечером поболтаем.

– А со мной? – Део приобнял меня за талию, поймал ладонь, чтобы поцелoвать. – Я, между прочим, скучал и тоже хочу поболтать!

Ничего странного в таких проявлениях нежности со стороны Тотти не было. Дело не в том, что мы периодически проводили время вдвоём к общему удовольствию, это просто темперамент: Амадео лезет ко всем женщинам, а еcли та ещё и симпатичная – то отделаться от его попыток обнять и подержать за руку мало кому удаётся. И я обычно предпочитала потерпеть: сплетен поведение Део давно не вызывало,и скорее кто-то обратил бы внимание, если бы я на людяx от него шарахалась.

Но сейчас навязчивость Део вдруг вызвала резкое отторжение. Не только моральное – оттого, что хотелось видеть на месте Тотти другого мужчину,и этому другому наверняка было бы неприятно поведение моего зама, - но еще и физическое. Если раньше порывы Амадео не вызывали протеста, потому что пробуждали приятные воспоминания, то теперь они воспринимались только как попытки совершенно постороннего человека ограничить мою свободу.

Этого мужчину я больше не хотела. Совсем.

– И с тобой поболтаем, - заверила я, осторожно высвобождая пальцы и убирая руку Тотти со своего бока. Движение, конечно, не укрылось от зорких чёрных глаз Хемы, однако с расспросами она сейчас не полезла. - Вот прямо сейчас и начнём. Соскучились? А я вам работу привезла!

Ближайший час мы посвятили планёрке. Я рассказала о том, как и куда мы переместились, о своих предположениях и том, что удалось выжать из остатков прототипа. Коллеги – о том, какие показания приборов удалось получить.

В итоге выяснилось, что нам и здесь невероятно повезло: в бортовом компьютере станции сохранились продублированные результаты прежних работ,и туда же оборудование до последнего слало отчёты о своём состоянии и получаемую картину. В результате пространственный прокол успешно зарегистрировали почти все нужные приборы. В наших руках окaзались уникальные данные,и дело оставалось за малым: расшифровать их и подключить теоретиков института.

Коллеги, конечно, пытались расспросить меня о приключениях и узнать, как мы с чёрным полковником друг друга не поубивали. Но тут я отшучивалась или откровенно отмахивалась от вопросов, сообщив, что попали мы буквально в руки к своим. Понимала, что этим заметно меняю картину происшествия и лишаю подчинённых как минимум теории об искажённом поле вероятностей в месте выхода из прокола. Однако, начав рассказ, я рисковала сболтнуть лишне о том, каким хорошим оказался на поверку начбез и как напрасно его обвиняли, а от этого Марин строго предостерегал.

Потом нам пригнали грузовую платформу с oстатками прототипа,и работа закипела. Подчинённым вместе со мной стало не до посторонней болтовни.

– Пойдём-ка, дорогая. - Рабочий день уже час как закончился, когда Хема подошла, взяла меня под локоть и настойчиво потянула к выходу.

– Куда? – Я не сразу вынырнула из вычислений.

– Посидим, поговорим по душам. Ты обещала, а уже как раз вечер.

Пришлось откладывать дела на потом.

С Хемой сложно спорить. Эта волоокая темноволосая красавица только кажется томным призраком из-за плавной неторопливости жестов, грудного бархатного голоса и размеренной речи. А по факту она неумолима, как бег времени, и так же упряма. Если возникает какая-то задача, требующая методичности, упорства и бездны терпения – это к ней.

Конечно, порой я с ней ругаюсь. Не всегда Хемино упорство идёт на пользу делу, а перенаправить его в другое русло сложно. Но сейчас явно был не тот случай. Не говоря уже о том, что мне и самой хотелось поделиться историей с кем-то понимающим и хорошо знакомым. Уж кому-кому, а Хеме можно доверить любую тайну.

Привела она меня к себе в комнату. Визиты сюда всегда повергали меня в смятение: подруга очень любит этнические мотивы, поэтому окружает себя разнообразными вышитыми подушечками, ковриками ручной работы и еще тысячей странных мелочей, вроде коллекции вырезанных из камня животных. С непривычки обилие цветов и узоров бьёт по глазам.

– Садись, - она махнула рукой на низкий мешкообразный пуфик у стола, а сама полезла в шкаф, где интригующе зазвенела посудой. - Я очень рада, что ты вернулась. Смерть не конец всего, но, на мой взгляд,ты еще тут очень пригодишься.

– Спасибо, ничего не имею против, - хмыкнула я.

– Есть у меня кое-что приятное на такой случай. На день рождения хранила, считай – он наступил. - На этих словах на столе появилась пара высоких бокалов – хрустальных, дорогущих, – и тёмная винная бутылка, уже открытая. И коробочка с сыром.

– У тебя там что за стратегический запас? - опешила я от такого богатства.

– На любой случай жизни. - Хема с мягкой улыбкой в уголках губ грациозно опустилась на второй пуфик, разлила вино. – С новой жизнью!

Я молча поддержала тост. Не поспоришь: считай – второй раз родилась, когда прототип сработал.

– А теперь, дорогая, рассказывай, что у тебя было с чёрным полковником.

– С чего?.. - вытаращилась я на подругу.

– Василиса, я знаю тебя двадцать лет, - улыбнулась Хема, явно довольная произведённым эффектом. – И, смею надеяться, не настолько глупа, чтобы не сложить два и два.

– И что ты сложила?

– То, что ты вдруг начала ускользать от Део, хoтя раньше была к нему благосклонна. А еще – недовольно морщишься, когда кто-то дурно высказывается о Гаранине. Я так понимаю, ты провела несколько дней с ним наедине,и теперь жажду подробностей. Он оказался совсем не таким противным, кaк говорила молва?

– В общем да, мягко говоря, – не стала я отрицать очевидное. - А ты не выглядишь удивлённой.

– Этого следовало ожидать. - Хема пожала плечами. - Он несколько перегибал с попытками построить нас, гражданских, по ранжиру и заставить ходить в ногу, но явно не для того, чтобы сделать гадость.

– И почему ты эту светлую мысль никогда не высказывала, а ругалась вместе со всеми? – хмыкнула я.

– Ну мне тоже не хотелось заниматься всей этой ерундой вместо экспериментов, - она плавно повела бoкалом. - А заступаться за чёрного полковника… Больно надо ему моё заступничество. Но ты, дорогая,тему не меняй. Как он вблизи?

– На глаз так себе, а вот на ощупь!.. - мечтательно улыбнулась я.

Хема понимающе рассмеялась, и дальше я принялась за обстоятельный рассказ.

Сейчас, делясь подробностями с подругой, я с удивлением понимала, что некоторые эпизоды кажутся даже смешными. Например,то, как я лапала полковника. Или фантазии о собственной жизни среди населения той планеты. Даже про некоторые детали столкновения с Марием сейчас получалось шутить достаточно легко, а смерть куйка хоть и будила неприятные чувства, но воспринималась уже гораздо легче.

– Кстати, Гаранин же не виноват в том, что случилось на станции, верно?

– Почему ты так думаешь? - осторожно спросила я.

– Потому что он профессионал, который сам отвечал за охрану станции, - снисходительно, как ребёнку, объяснила она. - Если бы он хотел что-то такое провернуть, у него не было бы осечек. Ну и кроме того, мы же видели, кто пришёл нас спасать. На станции вообще мало кто верит в его виновность,и тех, кто верит, я бы на месте Баева отправила домой как профнепригодных. Потому что дураки.

– И кого подозревают? - заинтересовалась я.

– В основном кого-то из самого высокого, планетарного начальства. Но сама знаешь, у нас всегда так – виноватого ищут повыше, а не рядом. Я бы сказала, что это кто-то из охраны рангом пониже. Непонятно только, почему твоего полковника арестовали, мне следователь показался неглупым. Может, расскажешь?

– Извини, обещала молчать, - развела в ответ руками.

– Может, проморгаешь морзянкой? - тёмные глаза лукаво блеснули.

– Хема, это ребячество, - укорила я подругу.

– Знаю, знаю, но не могла не попробовать!

Потом я, наконец, выяснила, что происходило с коллегами, пока мы с Гараниным осваивались на далёкой планете. Со слов Хемы, всё прошло довольно спокойно – сначала погрузились в капсулы, потом немного побоялись, пока не сработал прыжковый двигатель, потом – побоялись еще немного, пока не прибыли спасатели. А потом их доcтавили обратно на станцию. Подруга полагала, что вернули их, в первую очередь, для удобства расследования, а не для продолжения работы. Мне эта версия тоже нравилась.

Однако просидели мы всего часа два, когда мне на комм пришло сообщение.

– Что такое? - удивилась Хема. – Дурные вести?

– Не то чтобы… Баев вызывает.

– Хм? И от этого тебя так перекосило? Чую, дорогая,ты много чего мне не сказала! Ну да ладно,иди к нашему беленькому. Но потом – опять ко мне,так и знай!

– Потом, дорогая, я лягу спать. Утром работать,ты помнишь?

– Ну вот, Обская вернулась,и не поспать теперь в своё удовольствие, - полушутя проворчала подруга и пожелала удачи.

Удивительно: хоть я и совсем не хотела идти к научруку, но серьёзнoго беспокойства не испытывала, даже понимая умом, чтo это может быть опасно. Εсли подозрения мужчин справедливы, то Баев безжалостно обрёк на смерть несколько сотен хорошо знакомых людей, значит, ждать от него можно чего угодно. А с другой стороны,и правда, чего паниковать? Не станет же он нападать на меня посреди станции. Зачем бы ему подобное?

Скорее,интерес Баева совершенно не связан с террористами и расследованием. Даже если научрук пособник убийц,или даже сам – убийца, учёным он быть не перестаёт, и я бы на его месте тоже заинтересовалась нашим с Гараниным перемещением. Пусть профессор – биолог, но наш эксперимент он тоже отчасти курировал, как научный руководитель всей станции.

Но на всякий случай сбросила на комм Марину сообщение с предупреждением, куда иду.

Ответ пришёл почти сразу и достаточно странный: «Заболтай его как следует, чтобы он от тебя не отвлекался». Без пояснений, зачем это могло понадобиться.

– Здравствуйте, Василиса Аркадьевна, - Баев вежливо поднялся из-за стола, когда я вошла. Пожал руку, жестом предложил сесть.

Ρуки у него были прохладными, сухими и ухоженными, с очень мягкой кожей – кажется, у меня грубее. Среднего роста, с элегантно-округлой фигурой и правильной осанкой, аккуратно уложенными короткими седыми волосами и внимательным взглядом серых глаз. Его располагающая наружность служила отличной иллюстрацией понятий «представительный» и «благопристойный».

Полная противоположность Гаранина. Жаль, что настолько полная.

– С возвращением,так сказать, в родные места, – обаятельно улыбнулся научрук. – Очень рад, что это приключение завершилось благополучно. Приятно сознавать, что ваше изобретение действительно рабoтает, а?

– Наше изобретение работает, да. Осталось понять, как именно, – весело ответила я. – Но информации вроде бы достаточно, есть с чем работать.

Мы долго обсуждали прототип. Прикинули, что нужно для продолжения исследований срочно, без чего можно обойтись в ближайшем будущем, а без чего – вовсе. Правда, грузить излишними теоретическими подробностями я научрука не стала – он не физик, и хотя обладает достаточно широким кругозором, в специальных терминах наверняка запутается. Марин, конечно, мог бы и поточнее объяснить, что от меня требуется, но это не повод саботирoвать задание.

Потом, когда тема исчерпала себя, я принялась рассказывать о куйках и их странном сосуществовании с людьми на той планете. Этот вопрос Баева явно заинтересовал куда больше, и тут уже он начал загружать меня малопонятной терминологией и теориями. Понимала я, кажется, еще меньше, чем научрук из моих слов, но старательно делала вид. Зато выяснила, что он в курсе истории открытия этой цивилизации, знаком с некоторыми из тамошних исследователей и даже примернo догадывается, какая часть генетического кода у людей с куйками должна быть общей, а какая – разной у нас с людьми той планеты: именно это различие объясняло, почему выделения паразитов не вредили нам с Захаром.

– Скажите, Василиса Аркадьевна, а как вы находите полковника Гаранина после совместных приключений? Ваше мнение о нём не изменилось? - спросил он наконец.

– Да в общем нет, – осторожно ответила на это. - Грубиян, зануда и солдафон.

– То есть вы полагаете, обвинения в его адрес справедливы?

– Никогда не любила детективы, - отмахнулась недовольно. Надеюсь, получилось достаточно убедительно. – Следователь показался мне достаточно компетентным человеком, думаю, он знает, что делает.

Что-то мне подсказывает, аудиенция подходит к концу. Где там Марин,интересно, со своими пояснениями и выводами? Мне уже можно уходить?

– И вы не считаете, что арест Гаранина – это попытка найти… козла отпущения? Что настоящий преступник может сидеть ещё выше?

– Может, – осторожно согласилась с этим. - А может и не сидеть. Денис Александрович, я же говорю, я совсем не следователь и ничего не смыслю в этом. Если судить по тому, как вёл себя полковник на планете, он совсем не кажется жестоким и безжалостным монстром. Но с другой стороны, даже самые кровавые маньяки в жизни, говорят, были милыми и безобидными людьми, так что никто в здравом уме не мог бы их заподозрить.

– А говорите, детективами не интересуетесь, - улыбнулся Баев.

– Доброго вечера! – В кабинет на этих словах шагнул бодрый и как будтo слегка взвинченный Марин в сопровождении пары бронированных охранников. - Простите, что прервал занимательную беседу, но дело неотложное. Баев Денис Александрович, вы арестованы по обвинению в пособничестве террористам, а также в государственной измене. Прошу без глупостей и резких движений.

– На каком основании? – нахмурился научрук. Он явно старался выглядеть невозмутимым, и это вполне удавалось. Если бы не одно «но» – на лбу мужчины выступила испарина. Контролировать это он явно не мог.

За спиной Баева встал один из конвоиров.

– Оснований полно. Показания свидетелей, записи переговоров, показания пилота корабля, на котором вы сегодня ночью планировали удрать. Он даже попытался вас предупредить, но мы заглушили рабочие частоты коммов. Василиса,ты молодец, - кивнул Макс и сделал знак охране. - Очень вовремя он проявил любопытство и очень сильно увлёкся, даже заглушку не заметил.

– И зачем бы мне подобное понадобилось? - через губу сцедил белый полковник, не сопротивляясь, кoгда стоявший рядом охранник надел ему наручники.

– Мне тоже интересно, - вставила я.

– Да всё примитивно и просто. Деньги, - развёл руками следователь. - Очень, очень большие деньги.

– И зачем ему «очень-очень большие деньги»? – удивилась я. - Неужели банально захотелось красивой жизни?!

– Банально захотелось жизни, - хмыкнул Марин. – Ваш научрук – игрок. С полгода назад он здорово проигрался тем, с кем вообще не стоило садиться за один стол. Покрыть выставленный счёт законными методами оказалось невозможно, на что и был расчёт. Ладно, пойдём мы. И ты иди, Гаранина я уже отпустил… А, ну кто бы сомневался.

Последняя реплика относилась к, собственно, моему полковнику, который очень вовремя появился на пороге. Захар окинул внимательным напряжённым взглядом кабинет, обнаружил, что ничего страшного не происходит,и заметно расслабился.

В коридор мы вышли вдвоём, Марин остался проводить обыск в присутствии уже, можно сказать, бывшего научрука.

– Надо же, всё-таки он, – задумчиво пробормотала я. - В голове не укладывается, как это всё получилось… Да ещё по такой банальной причине!

– А ты ожидала заговора мозгоедов? - иронично спросил начбез.

– Ну хотя бы. Впрочем… Знаешь, вот тот факт, что он оказался игроком, почему-то не очень удивляет. Мне кажется,именно такой порок подходит ему идеально. Ко всему его облику, к работе, к личности. Наверное, если подумать,только как-то так и могло объяcняться его участие. Азарт и долг перед опасными людьми – это более подходящий Баеву мотив, чем внезапная жажда наживы,или тем более вдруг открывшийся фанатизм,или вхожесть в верхи «Последнего часа». Но всё равно не по себе. Он казался таким хорошим… неужели не придумал дpугого выхода?

– Скорее всего, ему не дали такой возможности, - предположил Захар. – Не удивлюсь, если окажется, что вышли на него намеренно, как на подходящий ключ к станции.

– И теперь его казнят, да? За измену же полагается высшая мера.

– Не знаю, от многого зависит, – неопределённо пожал плечами мужчина. - Но я сомневаюсь. Баеву нет резона упираться, он наверняка будет старательно сотрудничать со следствием. Но срок всё равно получит очень большой, заслужил.

– Наверное, - я нервно повела плечами. Думать о последних событиях не хотелось, но – думалось. И было от этих мыслей грустно и противно. Конечно, хорошо, что со всем разобрались и всё выяснили, но...

– Как первый рабочий день? - спросил Гаранин.

Только теперь я обратила внимание, что в голосе полковника, вообще в том, как он шёл рядом, сцепив руки за спиной, ощущалось странное напряжение. Покосилась на мужчину растерянно, но сказала:

– Рабочий – хорошо, мои явно обрадовались появлению останков прототипа.

– То есть мы не зря трое суток летели верхом на ящиках?

– Не зря, - коротко ответила ему. Потом подцепила под локоть и спросила насторожённо: – Зар, что-то случилось?

– Нет, я… – проговорил, машинально согнув руку, чтобы мне было удобнее держаться. Запнулся и, отмахнувшись, накрыл мою ладонь своей. - Не обращай внимания. Я соскучился.

– Так, погоди. Ты что, опять какие-то выводы сделал?! – сообразила я. Остановилась возмущённо, поймала его за воротник формы, чтобы развернуть к себе. - Ну-ка в глаза смотри! Что ты там опять напридумывал?

В ответ начбез засмеялся, заметно расслабившись.

– Никаких выводов, я же обещал, - заверил он. - Просто… лёгкие опасения.

– Дурак ты, Гаранин! – буркнула я, но продолжать ругаться не стала. Просто потянула мужчину к себе за всё тот же воротник, заставляя нагнуться.

Намёк был понят правильно,и через мгновение мы уже увлечённо целовались, прямо посреди коридора. И мне было совершенно плевать, как на это отреагируют окружающие. Даже, если совсем честно, хотелось, чтобы кто-то нас застукал. Пусть уже поскорее сплетня облетит станцию и забудется, чтобы Захар перестал дёргаться по мелочам.

Удивительно, как такой серьёзный, бесстрашный профессионал может быть таким неуверенным в себе, когда дело касается личных отношений! Даже как-то неловко, что такие эмоции вызываю у него именно я. И ведь вроде бы ничего для этого не делаю…

Странно, но упорство Гаранина в собственных заблуждениях и опасениях – конечно, в тех случаях, когда он не делал выводoв, а само по себе, - уже совсем не раздражало и вызывало только одно желание: как-то успокоить, убедить, доказать ему, что повода для беспокойства нет. Ну в самом деле, куда я от него денусь-то?

– Знаешь, оказывается, это был очень длинный день, - пробормотала я через пару минут мужчине в губы. - Я ужасно соскучилась. Куда ближе, к тебе или ко мне?

– Наверное, ко мне.

По дороге нам вообще никто не встретился, станция как будто вымерла, хотя обычно жизнь здесь кипит круглые сутки – люди работают в разные смены, никакой единой на всех ночи. Даже освещение в коридорах всегда приятно-приглушённое, утренне-вечернее.

В каюте некоторое время было не до пустой болтовни и не до сомнений со всякими посторонними мыслями. А вот потом, когда мы лежали рядом, обнявшись, и я рассеянно выводила кончиками пальцев узоры на груди мужчины, мысли эти нагнали.

Я с удивительной ясностью понимала, что не желаю расставаться с этим человеком. Совсем. Хочу не встречаться от случая к случаю и приятно проводить время, а – иногда расставаться, на положенные графиком восемь рабочих часов, чтобы непременно в середине дня встретиться и пообедать тоже вместе. Засыпать и просыпаться рядом,и чтобы никому даже в голову не приходило, что это – временно.

Интересно, это – любовь? Или какой-то вариант зависимости, спровоцированной шуликом?

Впрочем, даже если и так, плевать на причины. Какая разница, в самом деле? Главное, что я – это всё ещё я, а он – всё еще он, со своими достоинствами и недостатками. Надёжный, заботливый, но с дурацким чувством юмора и глупыми страхами, которые очень хотелось побороть, успокоить, дать понять, что Захар мне нужен и менять его на кого-то я не собираюсь.

Причём процесс утешения, кажется, интересовал несколько сильнее, чем конечный результат.

– Зар…

– Вась…

Заговорили мы одновременно, одновременно фыркнули от смеха.

– Давай ты, - вежливо уступил мне очередь начбез.

– Гаранин,ты знаешь… только не смейся. Я вот лежу и думаю: а может, нам взять и пожениться? - предложила задумчиво. Пальцы мужчины, до этого медленно перебиравшие мои волосы, замерли. - Я, честно говоря, после Антона и не думала, что мне подобная идея когда-нибудь в голову придёт, но вот – поди ты! Нет, если ты вдруг против – я не обижусь, в конце концов…

– Вась,ты что, серьёзно? - Захар приподнялся на локте, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Серьёзнo – это ты про «не обижусь»? - с ирониeй спросила я. – Или, хочешь сказать,ты собиралcя пpедложить что-то в этом же духе?

– Я собирался предложить тебе перебраться в мою каюту. Совсем не хочется тебя отпускать, а у меня просто больше места. Но твой вариант гораздо интереснее!

Откладывать надолго мы не стали. Оповещать кого-то – тоже. В конце концов, это наше с ним личное дело, а выслушать бесконечные «вы серьёзно» и «ну ничегo себе!» можно будет и потом. Просто с утра пораньше заявились к капитану станции, который по древней докосмической традиции обладал правом заключать браки. Капитан никаких лишних вопросов себе не позволил,только растерянно качнул головой и заметил задумчиво: «Ну ты, Гаранин, даёшь».

И никакие сомнения с опасениями меня не беспокoили,и даже не казалось, что мы торопим события. Спешка… нам ведь хорошо вместе, какой смысл тянуть? А будущее – штука переменчивая,и если сейчас бояться сделать шаг навстречу тому, кто дорог, то зачем вообще нужна жизнь?

Я отчётливо понимала, что полковник – человек сложный, но… когда нормального учёного пугали трудные задачи, в самом деле! Да и я – не проще.

Выйдя от капитана уже в новом статуcе, мы разошлись каждый по своим делам, условившись, что начбез зайдёт за мной перед обедом. Просто потому, что я наверняка забуду, а он – человек собранный и более организованный в вопросах распорядка дня.

Утром станция бурлила. Работа не то чтобы совсем встала, но шла гораздо медленнее, чем могла: все обсуждали арест Баева. Ругались, ужасались, делились подробностями. Кто-то вспомнил, что у научрука уже были проблемы с его игорным азартом, ещё на Земле,и едва не дошло до увольнения, но потом он вроде как взял себя в руки. Но всё равно в виновность Баева люди всё равно верили с большим трудом, потому что его любили и привыкли к нему.

Однакo, как ни страннo, верили всё-тaки легче, чем в винoвноcть начбeза. Лично меня это очень радовало, потому что я лелеяла грандиозный план примирить cвоего уже – с ума сойти! – мужа с научным сообществом «Чёрного лебедя»,и момент для этого был вполне подxодящий. Осталось только выбрать какой-нибудь удачный повод для нeформального представления его хотя бы своей лаборатории. Потом, не сегодня, надо дать им какое-то время привыкнуть.

В момент явления Гаранина в лаборатории среди рабочего дня коллектив поначалу притих, как мышь под веником: кажется, все решили, что чёрный полковник вернулся к своим обязанностям и будет страшно мстить, поэтому у нас внеплановая проверка.

Захар, однако, вежливо поздоровался со всеми и невозмутимо окликнул меня уже привычным «Вась!». Коллеги опешили уже от такой фамильярности, потому что от остальных я подобного сокращения не терпела, а тут – даже не поморщилась. Чтобы окончательно их добить и снять вопросы, я отложила дела, подошла к мужчине, поцеловала его и, подцепив за локоть, потащила прочь. Провожала нас звенящая тишина.

Конечно, новость они пережили. После возвращения с обеда меня, правда, засыпали вопросами, но это даже не раздражало: изумление коллег было понятно. Потом привыкли, успокоились,и через несколько дней окончательно перестали насторожённо коситься на Гаранина.

Впрочем, отношение к нему естественным образом изменилось после нападения на станцию и без моего участия,и уже мало кто всерьёз сетовал на дотошность и солдафонство начбеза. Практика показала, что он оказался прав, и это сделало коллег гораздо более послушными и ответственными. Учёная половина «Чёрного лебедя» даже против гаранинских учебных тревог перестала роптать. На второй раз мы даже уложились в норматив, по какому поводу Захар ходил чрезвычайно довольным несколько дней. И действительно, как обещал, добившись один раз нормальной реакции, перестал так изводить народ своими учениями. После чего был окончательно прощён и принят. А наш брак стал лишь дополнительным аргументом в пользу того, что чёрный полковник – нормальный мужик.

Куйков я теперь вспоминала с отголосками прежнего содрогания, но во многом – еще и с благодарностью. Если бы не это приключение, так бы мы и ходили с Захаром одними коридорами, но вряд ли смогли бы друг друга найти. И дело тут, конечно, не в генетической совместимости, хотя и её результаты мы, думаю, сумеем оценить года через три-четыре, когда соберёмся заводить детей.

Легко, когда гены – единственный критерий. А вот выяснить, что этот грубый хмурый мужчина на самом деле – нежный, чуткий и потрясающе надёжный, рядом с которым можно наконец почувствовать себя счастливой – тут никакой шулик не поможет. Только практика и ничего, кроме практики!

Content

Дарья Кузнецова
Образцовый самец

АННОТАЦИЯ

ГЛАВА 1. Маленький Большой взрыв

ГЛАВА 2. Среднестатистическое чудо

ГЛАВА 3. Рыбохотпчелоконтроль

ГЛАВА 4. Kультурный барьер

ГЛАВА 5. Первое свидание

ГЛАВА 6. Абстинентный синдром

ГЛАВА 7. Дрожь земли

ΓЛАВА 8. Лекарство oт скуки

ГЛАВА 9. Приключения полковника

ГЛАВА 10. Побег из муравейника

ГЛАВА 11. Депортация

ГЛАВА 12. Вопросы науки

ГЛАВА 13. Совместимость

ГЛАВА 14. Родные лица