В СТРАНЕ СВЕТЛОГО ДНЯ

Чувашские народные сказки

СОЛДАТ ИВАН

Давным-давно это было. Прослужил Иван в солдатах двадцать пять лет, и отпустили его на все четыре стороны:

— Ступай куда хочешь. Недолго солдат в дорогу собирался. Уложил в котомку хлеба краюшку, штоф водки, прихватил кисет с табаком и отправился в путь. «Пойду на родимую сторону, отца с матерью да братьев и сестер повидать», — думает.

Шел он долго ли, коротко ли, дорожные припасы на исходе, а идти еще много надо. Сел на при-дорожный камень отдохнуть, пошарил в котомке, достал последний ломоть хлеба и только хотел закусить, как, откуда ни возьмись, появился перед ним стар-старичок:

— Подай, служивый, милостыньку!

«Сам-то как-нибудь обойдусь, — подумал солдат, — а старому, убогому, где взять?»

И отдал старику последний ломоть:

— Не взыщи, больше у меня ничего нету.

Поблагодарил старик Ивана, принялся за еду. А солдат поднялся, подтянул ремень потуже и пошел дальше. Шел, шел и вспомнил: «Ведь в штофе водки еще немного осталось, дай допью, авось про голод забуду». Достал из котомки посудину, а в ту самую минуту другой старик перед ним оказался:

— Ох, служба, болят мои старые кости! Угости водочкой, легче мне станет!

Подал ему-солдат штоф:

— Пей, дедушка, на здоровье!

А сам дальше пошел. Дошел до небольшой речки, присел на берегу и достал кисет. А табаку там осталось на одну цигарку.

В ту пору рядом с ним очутился третий старик:

— Угости табачком, добрый человек!

Отдал ему солдат остатки табаку, а сам поднялся и пошел дальше. Версту ли, две ли прошел — глядь, а все три старика идут навстречу.

— Не пожалел ты своих дорожных припасов, последнее нам отдал. Теперь видим: хороший ты человек, добрый. Пойдем, погостишь у нас денек, отдохнешь.

Привели старики Ивана в избу. Баню истопили. Намылся солдат, напарился. Накормили его всякими кушаньями и спать на пуховую перину уложили.

На другой день после завтрака стал солдат прощаться с хозяевами:

— Спасибо за хлеб, за соль, за теплый постой. Надо мне вперед подвигаться, к дому.

Самый старший старик подал солдату суконку:

— Понадобится помощь, кликни только: «Из дедовой суконки!» — увидишь, что будет.

Другой старик подал ему книгу:

— Когда понадобится, разверни, почитай эту книгу — сразу поймешь, что надо делать.

— И от меня тебе награда, — сказал третий старик и подал Ивану нагайку. — Скажи: «Дедова нагайка, помоги».

Поблагодарил солдат стариков за подарки, распростился и отправился в путь-дорогу.

Шел с утра до вечера. Завела дорога в глухой, темный лес. Солнышко закатилось, и сделалось так темно — глаз выколи, не видно. Вдруг провалился солдат в бездонную пропасть. Долго летел вниз, и наконец забрезжило, светлее стало, а свет такой, как на земле в ясную месячную ночь бывает. И тут почувствовал Иван под ногами землю. Увидел в земляной стене пролом. Пролез в пролом и очутился в подземном царстве. Открылись леса, поля широкие, вдали горы видать, а в долинах реки, озера — все как наверху, только свет не такой, как на земле, но все хорошо видно. Миновал солдат одну гору. За горой ворота показались и большая площадь, глазом не охватить, обнесена высоченным забором. Ворота на запоре, рядом узенькая калитка не закрыта. Солдат проскочил в калитку и увидал чертей видимо-невидимо.

Суетятся, спорят, кричат:

— Мне, мне отдайте эту душу!

Подскочили еще три чертенка:

— Нам, нам отдайте, нам!

С визгом, с криками набежало еще много чертей. Толкаются, бранятся:

— Сегодня совсем мало душ к нам пришло. Делите эту на всех!

Тут один чертенок заметил солдата и закричал:

— Смотрите, смотрите, еще один!

И тотчас окружили солдата черти со всех сторон. Галдят, тянутся к нему руками, копытами землю роют. Иван мешкать Не стал. Крикнул: «Из дедовой суконки!» В ту же минуту стали перед ним солдаты. Спрашивают:

— Что прикажешь?

— Караульте все ходы и выходы! Никого отсюда не выпускайте!.. — И тут же приказал: — Дедова нагайка, помоги! Проучи чертей, чтобы навек запомнили!

И пошла потеха. Входы и выходы солдаты из дедовой суконки сторожат, а нагайка принялась чертей охаживать. До тех пор чертей стегала, покуда они не взмолились:

— Пощади, служивый! Проси чего хочешь, оставь только нас в живых!

— То-то же! — сказал Иван и скомандовал: — В дедову суконку!

Исчезли солдаты, а черти разбежались, попрятались кто куда.

— Дедова нагайка, марш в суму!

Скрылась нагайка, а к Ивану подошел набольший черт и говорит:

— Хоть и напрасно ты побил, покалечил чертей, но за отвагу и храбрость твою могу тебя назначить главным караульным у наших ворот. Служба легкая. Сиди себе покуривай да строго следи, чтобы не пропустить к нам, кого не следует. Три года прослужишь, наградим и на белый свет переправим.

Солдат долго раздумывать не стал. Прошел в караульную будку, заступил в должность. Сидит покуривает, свое дело правит.

Однажды подошел к воротам Эсрель, тот, что людей морит. Иван строго спросил:

— По какому делу пришел?

— Узнать, кого надо морить в этом году, — отвечает Эсрель.

— Я сам схожу узнаю, чего тебе делать, — сказал солдат, — посиди тут.

Пошел Иван к начальству и спросил:

— Эсрель пришел и спрашивает, что ему в этом году делать.

— Пусть в этом году Эсрель морит детей.

Воротился солдат к воротам и приказал:

— Велено тебе в этом году молоденькие деревья морить. Возьми топор и ступай!

Отправился Эсрель в лес и целый год рубил молодые деревья.

Прошел год, воротился Эсрель и спрашивает:

— Пришел узнать, чего мне делать на следующий год.

— Не велено никого пускать. Посиди здесь, а я схожу спрошу.

Пошел к начальству и говорит:

— Эсрель пришел. Спрашивает, чего ему делать, кого нынче морить.

Старший сказал:

— Пусть в этом году морит молодых людей в расцвете сил.

Воротился солдат и говорит:

— Велено рубить и морить строевой лес в этом году.

Отправился Эсрель в лес и принялся валить высоченные сосны и крупные ели. Через год снова пришел к воротам:

— Надо узнать, кого морить в этом году.

— Пропустить не могу, — отвечал солдат, — придется тебе тут обождать.

И пошел узнавать. Выбежал навстречу ему чертенок.

— Эсрелю в этом году морить всех стариков и старух!

Воротился Иван в проходную будку и говорит:

— На этот год тебе работа легкая. Велено выкорчевать все пни в лесу. Ступай!

Корчевал Эсрель пенья-коренья целый год и так изнурился, что с горем пополам притащился назад к воротам. А Иван в ту пору задремал. Эсрель увидал, спит солдат, похрапывает, и потихоньку проскочил мимо него. Сам пошел к старшему черту. Тот взглянул на него и спрашивает:

— Чего это ты такой истомленный?

— Так ведь два года лес рубил, а третий пенья-коренья корчевал, как было велено. Совсем из сил выбился!

— Как так лес рубил да пенья корчевал?

Рассказал Эсрель все, как солдат ему приказания давал. Вскричал старший черт:

— Обманывал Иван и меня и тебя!

И тут же велел позвать солдата.

— За то, что ты три раза провинился — обманывал Эсреля, в наказание будешь носить его на себе целый год, — сказал старший черт.

— Быть по-вашему, — весело ответил солдат.

Посадил он Эсреля на плечи и понес его через густые заросли шиповника. Шипы порвали у Эсреля платье и самого исцарапали до крови. Стал он просить-молить Ивана:

— Вынеси меня отсюда! Сил нет терпеть такую муку!

— Сейчас мы с тобой в орешник попадем. Спелых орешков пощелкаем, — отвечал солдат.

Когда добрались до орешника, нашел Иван червивый пустой орех. В скорлупе дырочка.

— Говорят, будто ты можешь в саму малую букашку оборачиваться, а я тому не поверю, покуда сам не увижу, — проговорил солдат.

— Это мне по силам, — отозвался Эсрель, — это я могу.

— Если сумеешь в орех через эту дырочку пролезть, тогда поверю. А так, может, только зря хвастаешь!

Эсрель тотчас же обернулся мошкой и — раз, раз! — влез в орех. А солдат залепил смолой дырочку в орехе и засмеялся:

— Сиди там теперь!

Опустил орех с Эсрелем в карман и ведет время. Трубочку покуривает, орехи пощелкивает. Рыбку в реке ловит, птицу да зверя в лесу промышляет. Худо ли?

Прошел год. Воротился Иван к воротам того света, отковырял в орехе смолу, выпустил Эсреля на волю. Подхватил его на плечи и принес к старшему черту.

— Ох! — стонет Эсрель. — Чуть жив остался. Замуровал меня солдат в ореховую скорлупу и целый год там продержал взаперти!

Заговорил Иван:

— Пора нам рассчитаться. Зажился я у вас больно долго. Подавайте, что заработал, и подымите меня на белый свет!

Неохота черту солдата отпускать. Пошептался он с Эсрелем, потом послал посыльного чертенка куда-то и говорит:

— Держать тебя я не стану, расчет дам и на белый свет велю поднять. Вот только не знаю, выпустят ли тебя отсюда черти. Уж очень они обижены. Как бы худого чего не сделали.

— Ты расчет подавай, зубов не заговаривай! А с чертовым племенем я сам управлюсь.

Достал старший черт из сундука мешочек, подал Ивану:

— Вот тебе жалованье за все четыре года.

Солдат мешочек развязал, деньги пересчитал:

— Все правильно, как было ряжено. И деньги настоящие. А теперь скажи: как подняться на белый свет?

— Ступай на площадь. Там тебя посыльный чертенок ожидает.

Вышел солдат на площадь. А там столько чертей толпится — глазом не окинуть. Окружили Ивана со всех сторон.

— Хватай его! Держи! Сейчас разорвем на куски!

— Стой, нечистая сила! — закричал Иван громким голосом. — Забыли, как я вас учил уму-разуму? А ну, из дедовой суконки!

В один миг стали перед ним солдаты. Старший спрашивает:

— Что прикажешь?

— Окружите нечистую силу и караульте все ходы и выходы! А ты, дедова нагайка, бей, не жалей! Дай чертям ума!

Некуда чертям податься, а нагайка так рьяно за дело принялась, что чертям тошно стало. Взмолились они:

— Не бей, не калечь, Иван! Убери солдат и нагайку! Мы тебя на белый свет подымем и не только сами не тронем, а детям и внукам нашим закажем почитать тебя!

Подал Иван команду: «В дедову суконку!» Скрылись солдаты. А черти тотчас подняли солдата на белый свет:

— Прощай, служивый, не поминай нас лихом!

Долго ли, коротко ли шел солдат, вдруг повстречались ему те самые старики, у которых он ночевал.

— Ну как, Иван? Слышали мы, что ты успел на том свете побывать.

— Твоя суконка и твоя нагайка, — молвил солдат старшему и среднему старикам, — выручили меня из беды, два раза спасли от гибели. Вот ваши диковинки в целости и сохранности.

Отдал он суконку и нагайку старикам и поблагодарил их. А третьему сказал:

— Книгу твою недосуг было прочитать.

— А ты оставь ее, сынок, у себя, — сказал третий старик, — она еще пригодится.

И в ту же минуту скрылись все три старика. А солдат пошел дальше. И вот показались родные места. Повеселел Иван, будто помолодел на двадцать лет. Идет веселый, песни распевает. Сам думает: «До чего хорошо по родимой стороне идти! В каких я только местах не побывал и на тот свет спускался, а краше нашего края не видывал!»

К родительскому дому подошел, увидал на дворе своего старшего брата, еле признал. Постарел, поседел, старик стариком. Поглядел на солдата, словно на чужого, и спрашивает:

— Кто таков? Чего надо?

— Как чего надо? Неужто не признаешь меня? Помнишь, как провожали меня в солдаты? Я брат твой, Иван.

— Батюшки светы! — всплеснул руками старик. — Вон оно что! Не чаяли мы тебя еще раз повидать! Батюшку, годов десять тому времени прошло, схоронили, и матушка не дождалась тебя.

В избе гостя приветливо встретили. Невестка стол накрыла, а Иван брату денег дал и велел позвать другого брата с семьей и односельчан. И началось богатое угощение. Все на том пиру пили и ели, прославляли Ивана.

На другой день спросил солдат братьев:

— Что это живете вы, как я погляжу, не по-старому? Избы у вас да и у соседей покосились, все обзаведение много хуже стало против прежнего.

— Неурожайных годов много было, — ответили братья, — худо стал хлеб родиться. И год от году хуже. Не знаем, как дальше жить.

Достал солдат мешочек с деньгами, что за службу на том свете получил. Разделил на равные части деньги. Одну часть себе оставил, а остальные братьям и сестрам отдал:

— На первое время мне хватит, и на обзаведение осталось, а век этим не проживешь. К земле надо руки приложить. Она наших отцов, дедов кормила, поила и нас прокормит, коли умеючи за дело взяться.

В скором времени построил солдат себе избу, лошадью, коровой обзавелся. А потом высватал смирную, работящую девушку. Сыграли свадьбу. Пир отгуляли, надо за хозяйство приниматься.

Вспомнил Иван о дедовой книге, развернул и стал читать. Три дня ту книгу читал. На четвертый день поднялся утром ни свет ни заря, уложил книгу в суму и ушел в поле. Там он три раза махнул книгой справа налево и проговорил:

— Явись, дедушка, за книгой! Не успел договорить, как очутился перед ним третий старик:

— Вижу, вижу, книгу ты прочитал, Иванушка. Теперь знаешь, что тебе надо делать. Вот тебе семена, эдаких нигде не сыщешь. Трудись, не ленись, братьям своим и соседям пример подавай.

Взял старик свою книгу, простился с солдатом, и не стало его, будто и не было тут.

Воротился Иван домой, и оба с женой принялись они за дело. Трудились не покладая рук. Большой сад яблоневыми да вишневыми семенами засадили. Много ли, мало ли прошло времени, выросли в саду чудесные яблони и вишни, и зацвел сад, в белое как невеста нарядился, и такой сладкий дух пошел по всей земле, что людям стало радостно.

Глядя на Ивана, братья и все соседи тоже принялись сады садить, богатые урожаи собирать. И зажили все припеваючи.

И по сей день в той стороне цветут сады прекрасные, спеют яблоки да вишни чудесные, а народ вспоминает добрым словом Ивана-солдата.

В СТРАНЕ СВЕТЛОГО ДНЯ

Было у стариков три сына. Когда отец состарился, позвал он сыновей и говорит:

— Плохи мои дела, худо стал видеть, а слыхал от людей, будто есть где-то Страна Светлого дня и бьет там родник живой воды. Умоешься той водой, и все недуги как рукой снимет. Вот если бы кто из вас, ребятушки, отважился, поехал и привез целебной воды, стал бы я по-прежнему все видеть, стал бы радоваться на красоты земные.

— Мне первому ехать целебную воду искать, — проговорил старший сын.

— В час добрый, сынок! — отозвался отец.

Справился, снарядился старший сын, сел на коня и отправился в путь-дорогу.

Много ли, мало ли прошло времени, воротился он домой ни с чем и стал рассказывать:

— Ехал я по полям-раздольям, через реки переправлялся, напоследок заехал в глухой, темный лес и наехал на матерый дуб в шесть обхватов. Под дубом старый-престарый старик сидит, пить просит. «Недосуг мне, — крикнул я, — ищи воду сам!» И поехал прочь. Кружил, кружил по лесу — никакого проезду вперед не нашел, повернул обратно и насилу из этого непроходимого леса выбрался. Видно, нет через тот лес ни проезду, ни проходу.

— Позволь, родитель, мне счастья попытать, — промолвил средний сын.

— Доброе дело! Поезжай, — сказал отец.

Уехал средний сын. День за днем, неделя за неделей время идет, как вода течет. На исходе девятой недели воротился путник и говорит:

— Истинную правду брат сказывал: нет ни проезду, ни проходу через тот глухой лес. Пробовал я в объезд минуть его, только понапрасну коня изнурил и сам притомился — конца-краю лесу не нашел. Стал через лес пробираться и тоже наехал на шестиохватный дуб, а под дубом старик. «Напои, просит, немощного старика водой, сынок!» — «Где я тут тебе воды возьму, когда и сам я и конь мой уже три дня от жажды изнываем, росяной капли во рту не было».

Только я это сказал — не стало старика, будто сквозь землю провалился, а передо мной сплошной стеной лес стоит, и такие буреломы, что ни конному, ни пешему век не пробраться. Повернул коня и еле-еле, чуть живой от голода и жажды, в обратную сторону выбрался. Никакой Страны Светлого дня нету в той стороне. Зря люди наболтали.

Опечалился отец, опустил седую голову и тяжко вздохнул.

— Не удастся ли мне попасть в Страну Светлого дня? Позволь, батюшка, попытать счастья, — просится младший сын Иван.

— Попытка не пытка, — молвил отец, — да что в том толку, коли через лес проезду нет. Все равно воротишься, как и старшие братья, ни с чем.

Не унимается Иван, стоит на своем:

— Отпустишь — поеду, и не отпустишь — поеду.

Махнул отец рукой:

— Поезжай, коли уж такая охота, потешь себя, а мне, видно, так и не избавиться от недуга.

Иван мешкать не стал. Скорым-скоро собрался, с домашними распростился и покинул родительский дом.

Ехал он полями широкими, через топкие болота переправлялся и увидал впереди: лес синеется — глазом не охватишь, ни справа, ни слева не видно конца-краю.

«Что делать? — думает Иван. — Пытался было средний брат объездом лес миновать — не объехал, только время потерял. Дай попробую напрямую пробираться, неужто не пробьюсь?»

В ту пору понадобилось через реку переправляться, и вспомнил Иван братнины рассказы о том, как жажда их донимала. Коня напоил, сам напился и дорожный жбан дополна налил водой.

Через реку переправился и в скором времени достиг леса. Едет день и другой. На третий день на закате солнышка подъехал к матерому дубу толщиной в шесть обхватов. Под дубом старый-престарый старик сидит.

— Ох, добрый молодец, помоги мне! Жажда вконец истомила, дай напиться!

Иван тотчас спешился, подал старику жбан:

— Пей на доброе здоровье!

А старик лишь чуть пригубил и говорит:

— Эк ты меня утешил. Испытывал я и братьев твоих: к нужде людской не отзывчивые они, и постигла обоих неудача. А тебе с радостью помогу чем могу. Слушай меня: поезжай отсюда прямо и никуда не сворачивай. Как доедешь до развилки трех стежек, увидишь каменную плиту. В подземелье под плитой найдешь небольшой сундучок, а в сундучке полотенце и кувшинец о двенадцати рылец. Полотенце и кувшинец тебе пригодятся. Как только попадешь в такое место, где ни проходу, ни проезду нет, махни полотенцем слева направо, и откроется перед тобой путь-дорога, а пить-есть захочешь, скажи: «Кувшинец о двенадцати рылец, попить, поесть!» — и появятся всякие кушанья и напитки. Пей, ешь, чего твоя душа пожелает.

Когда из лесу выберешься, встретится тебе в степном краю конский косяк на выпасе. Придется твоего коня сменить. До Страны Светлого дня дорога дальняя и под силу только коню с белой отметиной во лбу. Этого коня ты и выменяй у табунщика на своего, либо купи. Будет служить он тебе верой и правдой. Не сразу ты чудодейную воду добудешь, много придется странствовать, но больше говорить не стану. Когда попадешь в Страну Светлого дня, сам увидишь, что надо делать.

Только успел старик все это сказать, как тут же исчез, будто его и не бывало.

А Иван доехал до развилки трех стежек, достал в подземелье полотенце да кувшинец о двенадцати рылец и стал путь продолжать. Встанет перед ним лес непроходимой стеной либо встретятся завалы, буреломы — век, кажется, не перебраться, — махнет полотенцем слева направо, и откроется проезд.

Ехал он так долго ли, коротко ли, стал наконец лес редеть, и в скором времени Иван выехал в чистое поле, в широкое раздолье. Невдалеке показался несметный конский табун. Стал Иван у табунщиков спрашивать:

— Как бы мне моего коня на степного иноходца сменять?

— Давай твоего коня да сто рублей в придачу, — говорит старший табунщик, — и выбирай любого из косяка.

Объехал Иван кругом табуна, высмотрел коня с приметой, о которой старик говорил, отдал свою лошадь да сто рублей и принялся ловить иноходца. Сперва конь никак в руки не давался, но Иван изловчился, ухватился за гриву и вскочил верхом. Сколько ни метался, ни носился по степи белолобый, пришлось покориться. Остановился как вкопанный и проговорил человечьим голосом:

— Сумел ты поймать да усидеть на мне, теперь из твоей воли не выйду. Седлай и скачи, куда тебе надобно.

Снарядился Иван и говорит:

— Надо нам, верный конь, попасть в Страну Светлого дня. Знаешь дорогу?

— Знаю, крепче держись, — ответил иноходец.

Минуты не прошло, крикнул Иван:

— Стой, стой! У меня шапку сорвало!

— Где станешь свою шапку искать? Ведь мы уж больше ста верст проскакали, — отозвался конь.

Долго ли, коротко ли мчался Иван — версты тогда были не меряные, пути-дороги не проторенные — и попал он в такую страну, где круглый год по-летнему грело солнышко, росли невиданные деревья и цвели прекрасные цветы. А на деревьях распевали дивные птицы. Замедлил иноходец бег, поотдышался и промолвил:

— Вот мы и достигли Страны Светлого дня. Теперь расседлай, разнуздай меня и отпусти на волю, а сам ступай и во что бы то ни стало наймись к здешнему царю в пастухи. Я знаю, пастух ему надобен. Служба у царя нелегкая. Много находилось охотников царских коней пасти, да никто жив не остался. Но я тебе помогу. Когда понадоблюсь, махни полотенцем сверху вниз три раза и скажи: «Верный конь, стань передо мной, как лист перед травой!»

С теми словами убежал иноходец в зеленые луга. А Иван пошел в стольный город.

Подошел к царскому дворцу и спросил у караульного:

— Как бы мне царя повидать?

Караульный пропустил его во дворец. А царь в ту пору сидел на красном крыльце. Оглядел он молодца в худой одежонке и говорит:

— Кто ты есть такой и зачем ко мне пришел?

— Слышал я, — Иван отвечает, — что ищешь ты конского пастуха. Вот и пришел в работу наняться.

— Любо слышать, что дело ищешь, — промолвил царь, — пастух мне надобен, но уговор дороже всего: рядой рядись, а работать не ленись. Упасешь моих коней полный день с утра до вечера, пригонишь домой до заката солнышка — проси чего хочешь. Не упасешь, вовремя не пригонишь — пеняй на себя. Велю тебе голову отрубить.

— А велик ли табун? — спрашивает Иван.

— Пасти надо только трех коней, — отвечает царь.

— Ну, три не тридцать, а мне приходилось и тридцать голов пасти. Трех-то, небось, упасу.

— Вот и хорошо, — хитро глянул на него царь. — Ступай на поварню — там тебя накормят, напоят — и ложись отдыхай. Завтра со светом выпустят коней на волю, а там уж твое дело — знай не зевай!

На другое утро ни свет ни заря пробудился Иван, а старший конюх уж тут как тут:

— Поторапливайся, молодец, сейчас коней выпустим!

И только конюшню отворили, вихрем вылетели три вороных коня… Гривы развеваются, глаза огнем горят, из ушей дым кудреват, из-под копыт искры.

Не успел Иван и глазом моргнуть, как метнулись кони из ворот, ветром понеслись прямо к морю и скрылись под водой.

Побрел добрый молодец на морской берег, сел на морской песок и призадумался, пригорюнился: «Вот они какие кони! Как их теперь упасешь да домой пригонишь, ежели они в морской пучине?»

Сидел-сидел, повалился на песок и крепко уснул. Проснулся, а солнышко уж далеко за полдень перевалило.

Забеспокоился Иван:

— Ну что теперь делать?

И тут только вспомнил, о чем ему говорил иноходец. Вскочил на ноги, достал из-за пазухи полотенце, взмахнул им сверху вниз раз, другой, третий и крикнул:

— Верный конь, стань передо мной, как лист перед травой!

В ту же минуту послышался конский топот. Оглянулся Иван, а степной иноходец тут как тут, будто из-под земли вырос:

— Что, хозяин, не весел, чего голову повесил? Зачем звал?

Рассказал Иван, какую ему царь дал задачу, и прибавил:

— Ума не приложу, как на дне моря жеребцов сыскать да домой вовремя пригнать?

Иноходец головой помотал и промолвил:

— Да, не дальняя мне теперь дорога, да, может статься, печальная. Сиди тут и жди. Первого, меньшого морского жеребца, я без труда выгоню, а ты не прозевай его поймать да усмирить. И с другим, средним его братом, управлюсь. А вот удастся ли третьего, старшего брата, осилить, сам не ведаю. Когда поймаешь и усмиришь первых двух, зорко следи за морем. Если все четыре мои подковы в той битве оторвутся и вылетят на берег, считай, пришла мне погибель, и больше не жди меня.

С теми словами ринулся конь в морскую пучину. И в скором времени зашумело море, запенилась вода, будто закипела…

Выскочил на берег меньшой морской жеребец. Изловчился пастух, ухватился за гриву, вскочил верхом и давай коня усмирять. Сколько ни бился Иван, ничего поделать не может. Носится морской жеребец по берегу, горы песку и камней под самые тучи мечет из-под копыт.

А море кипит, клокочет. Что делать Ивану? Выхватил он свое чудесное полотенце и раз-раз! — хлестнул морское чудовище по голове слева направо и справа налево.

В ту же минуту морской жеребец усмирился и запросил:

— Остановись, Иванушка! Ударишь полотенцем третий раз, не выжить мне! Я теперь из твоей воли никогда не выйду и братьям закажу слушаться тебя во всем.

В ту пору средний морской жеребец выскочил на берег и вихрем промчался мимо Ивана прочь от моря. Следом за ним кинулся младший брат, мигом настиг беглеца и заржал на особый лад. Как вкопанный стал средний морской жеребец:

— Покоряюсь тебе навеки! Ведь не знали мы, что владеешь ты волшебным полотенцем.

А Иван глаз с моря не спускает. Смотрит, как вздымаются волны, пенится море. И вдруг со свистом пролетело что-то. Невдалеке упала подкова, за ней вслед другая: «Ох, погибает мой иноходец», — подумал Иван.

Но как раз в это самое время выскочил на берег старший морской жеребец, а за ним вслед выбежал из моря и степной иноходец.

Иван скоро поймал и усмирил третьего морского жеребца и погнал их всех на царский двор. А степной иноходец сказал:

— Отощал я совсем и ноги поотбил, побегу в заповедные луга пастись. Коль понадоблюсь, позовешь.

В ту пору царь приказал стражникам:

— Как только солнце сядет, найдите пастуха и бросьте в темницу. Завтра велю его казнить.

Не успел он этих слов досказать, как донесся конский топот.

Скачут морские кони. На одном Иван сидит:

— Эй, отворяйте ворота!

Царь руками всплеснул, ногой топнул от досады, но Ивану притворно сказал:

— Молодец! Люблю эдаких: коней упас и вовремя домой пригнал. Сказывай, чем за службу наградить. Проси серебра, золота, каменьев самоцветных. Дам столько, сколько душе твоей угодно.

— Не надо мне ни серебра, ни золота, ни каменьев самоцветных, позволь из твоего заповедного родника немного чудодейной воды взять, родителя моего от недуга избавить. За тем я сюда и приехал. Ради этого только взялся и службу твою справить.

— Ишь чего захотел! — зашумел царь. — Родник этот только и есть один на всем белом свете. Целебной воды дает не больше десяти наперстков в год. В давние времена запрет положен: ни капли из нашего царства не выпускать. Проси чего хочешь иного.

— А иного мне ничего не надо.

Царь перечить больше не стал и повел Ивана в дальний конец сада. Там под деревом врыта в землю небольшая серебряная чаша. Открыл царь крышку, и увидал Иван: на дне чаши плещется и пузырится живая вода.

Царь сам зачерпнул воды, подал Ивану маленький пузырек.

— Ступай теперь поужинай и ложись спать, а завтра я тебя с честью домой отправлю.

Промолвил царь так, а сам думает: «Не топтать тебе зеленой травы, сегодня уснешь и больше не встанешь».

Иван пошел ужинать, а царь позвал главного палача и приказал:

— На утренней заре отруби пастуху Ивану голову. Спать он будет над конюшней на сеновале.

После ужина поднялся Иван на сеновал и слышит:

— Не ложись, Иванушка, спать. В полночь надо тебе отсюда бежать. Как только конюхи уснут, подам тебе голос, а ты отопри конюшню и выведи нас во двор.

Это младший морской конь ему из конюшни проговорил.

Сидит добрый молодец, ведет время. Близко к полуночи угомонились конюхи. Послышался храп. Спустился Иван вниз, отпер конюшню, а морские кони ему навстречу спешат.

— Садись на меня, — сказал старший морской конь, — да крепче держись! Царь приказал главному палачу тебя убить на утренней заре. Надо спешить.

Сперва конь, на котором сидел Иван, перемахнул через высоченный частокол, а вслед за ним перескочили и два других морских коня и вихрем помчались прочь от дворца. Тут Иван вспомнил о степном иноходце, махнул полотенцем сверху вниз раз, другой, третий и проговорил:

— Верный конь, стань передо мной, как лист перед травой!

И услышал он голос:

— Я тут и есть!

Оглянулся Иван и видит: вместе с морскими конями скачет и иноходец.

Утром и говорит главный палач царю:

— Убежал Иван-пастух из дворца и всех морских коней угнал.

— Ну, коли на морских конях беглец ускакал, то и погоню посылать нечего. Все равно не угнаться.

А Иван тем временем путь продолжал. Притомятся кони, самого голод и жажда одолеют, достанет он кувшинец о двенадцати рылец — всяких кушаний и напитков перед ним гора появится. Сам подкрепится, кони отдохнут, сил наберутся и снова в путь-дорогу.

Выбрались из Страны Светлого дня, проехали через дремучий лес и попали в родные места.

Обрадовался отец, когда узнал, что воротился меньшой сын:

— Не чаял, сынок, и дождаться тебя! Одолели меня хворобы. Вот голос твой слышу, а самого тебя не вижу!

Иван помазал отцу глаза целебной водой — прозрел старик, а когда выпил несколько капель той воды, все хворобы-недуги будто рукой сняло. Собрали гостей, завели пир на весь мир, и отец на пиру плясал так легко, что все диву давались.

А от тех коней, которых пригнал Иван, и повелись резвые рысаки по всей нашей земле.

ПИТАХИР И ЯНЗИХИРЕ

Поехал как-то раз царь с новым егерем на охоту.

— Главный сенатор хвалил тебя, — сказал царь егерю. — Говорил, будто можешь любого зверя загнать и живьем поймать. Правда ли это?

— Мой дед и мой отец весь свой век охотой промышляли, — отвечал егерь. — Лучше их, пожалуй, охотников не было. И меня с малолетства отец к охоте приучал, и я кое-что у него перенял. Когда у твоего главного сенатора служил, он моей службой доволен был, а как тебе моя служба приглянется, не знаю.

В тот день набили они много дичи. А под конец царский егерь загнал и живыми поймал двух зайцев. Глядит царь на своего нового егеря, не налюбуется, а на привале, когда выпил да закусил, и вовсе разошелся, принялся взахлеб хвалить:

— Много у меня хороших егерей, а такой сноровки, как у тебя, ни у кого нет!

Тут окончательно захмелел царь и говорит:

— Полюбился ты мне за твою удаль! И коли у тебя и у меня будут дети, да случится так, что у одного родится сын, а у другого дочь, мы с тобой породнимся, сватами станем!

— Ровня ли я тебе, царь-государь? — отвечал егерь. — Слыханное ли дело, чтобы царь с егерем породнился?

А царь не унимается. В раж вошел. Сам поклялся и землю поцеловал. Потом егеря заставил поклясться и землю целовать.

— Как сказано, так тому и быть! — кричал царь. — Клятва наша нерушима во веки веков!..

Много ли, мало ли прошло времени, в один и тот же день родились у егеря сын, а у царя с царицей дочка. Егерь с женой назвали сына Питахиром, а царевне дали имя Янзихире.

Питахир и Янзихире росли вместе, каждый день играли в царском саду и крепко подружились. Как-то раз боярские дети стали над ними смеяться, дразнить их женихом и невестой.

Царевна побежала к няньке и стала расспрашивать:

— Что это ребята про нас с Питахиром говорят, будто мы жених и невеста?

— Ты и есть невеста Питахира, — отвечала нянька. — Родители сосватали вас, когда ни тебя, ни Питахира еще и на свете не было. Клятву в том дали, землю целовали.

Запали эти слова царевне на ум. А годы шли да шли, и Янзихире выросла такой красавицей, что все на нее любовались. И Питахир стал пригожим молодцем. Он так полюбил царевну, что и свет ему казался не мил, если не видел ее. И красавица Янзихире только о нем и думала, а при встречах с Питахиром становилось ей легко и радостно, будто летним теплым солнышком обогревал царевну взгляд пригожего молодца.

Царевна рассказала ему все, что слышала от старой няньки, и они поклялись друг другу в верности.

Между тем царь давным-давно позабыл, что он клялся породниться с егерем, а тот никогда не напоминал об этом сговоре и о клятве.

Слава о красоте Янзихире катилась по всему свету, и многие царевичи и королевичи засылали сватов, а царь всем отказывал. Он говорил послам:

— Царевна еще молода, ей рано замуж выходить!

А сам думал: «Не пара моей дочери эти женихи! Дождусь такого, с кем не зазорно будет породниться мне, великому государю».

И вот в скором времени приехал к царю в гости королевич из славного, могучего королевства Каракола. Как только увидел он красавицу Янзихире, тотчас же полюбилась она ему, и стал он царя уговаривать:

— Выдай, царь-государь, дочь за меня! Когда мы с тобой породнимся, наши государства станут верными союзниками и мы вместе сможем завоевать и подчинить себе многие земли и царства!

— Я с радостью породнюсь с тобой, — отвечал королевичу царь.

И приказал он позвать царицу с царевной. А когда Янзихире с матерью пришли, царь сказал:

— Мой гость, королевич из великого, и славного каракольского королевства, приехал свататься. Лучшего жениха не было и не будет, и мы с царицей даем тебе наше родительское благословение. Теперь ты, дочка, — невеста королевича, а он твой жених. Станем сговариваться, когда примемся свадьбу играть, пир пировать. Все приданое давно уже справлено, за этим дело не станет.

Оробела царевна от этой новости, но набралась храбрости, земно поклонилась сперва отцу с матерью, потом королевичу и промолвила:

— Я, царь-государь и сударыня-матушка, ваша дочь, и воля надо мной ваша. А одного понять не могу: ведь уже давным-давно по твоей, государь, родительской воле я просватана. Жениха своего люблю и выйду замуж только за своего суженого. Ни за кого иного от живого жениха не пойду. Не гневайся и не обессудь, гость любезный. Царь-государь, видно, запамятовал, что просватал меня.

Услышал те речи царь да так и онемел. Стоит, слова вымолвить не может, только глазами хлопает. Царица слезами залилась, запричитала:

— Ай, срам какой! Где это слыхано, чтобы дочь так отцу с матерью дерзила?

А королевич из каракольского королевства обиделся и стал грозить:

— Это обида мне и всему нашему славному королевству! Я уеду, но приведу свое войско и разорю все ваше царство!

С теми словами он выбежал из дворца, вскочил на коня и поскакал в свое королевство.

Мало-помалу царь пришел в себя, затопал ногами и закричал не своим голосом:

— Эй, слуги! Царевну заприте в девичьей светлице и к дверям поставьте караул. Без моего ведома никого к ней не пускайте!

Потом приказал схватить егерского сына и держать под караулом. После всего этого велел столярам сделать большой крепкий сундук на колесах, а пазы у сундука просмолить и проконопатить.

На другой день, когда столяры окончили работу, царь распорядился:

— Посадите Питахира в сундук, крепко-накрепко закройте крышку, укатите сундук в реку.

Перед тем как посадить егерского сына в сундук, придворный чародей по приказу царя помазал ему волосы волшебным зельем. От этого зелья Питахир в ту же минуту потерял память и уснул.

А отец Янзихире тем временем послал грамоту каракольскому королевичу: «Забудь неразумные слова моей дочери и приезжай поскорее. Никакого другого жениха, кроме тебя, у нее не было и не будет».

Королевич получил письмо, обрадовался и стал собираться в дорогу.

Долго ли, коротко ли качался сундук на волнах, а только вынесла его вода и прибила к берегу в другом царстве. Царская дочь пришла купаться и увидала сундук. Она позвала на помощь своих сенных девушек, выкатили они сундук на берег, потом прикатили во дворец. Царь приказал открыть сундук. В сундуке спал глубоким сном пригожий молодец. Царевна как только взглянула на него, так сразу же и влюбилась. Позвала она придворного знахаря и велела разбудить молодца.

После того как знахарь разбудил и привел в чувство Питахира, царь с царевной принялись его расспрашивать:

— Кто ты есть, добрый молодец? Из каких родов, из каких городов? И как тебя по имени звать-величать?

Он понимал все, что говорили, а рассказать, кто он и откуда, не мог.

— Не помню, — отвечал он, — где раньше жил, и не знаю, как меня зовут. Может, все это сон, а может, и наяву было: город возле реки. А в какой стороне, в каком государстве, сказать не могу.

Подивился царь, когда услышал такой ответ, и подумал: «Не простого, видать, молодец роду. То ли провинился в чем, да сказать не хочет, то ли по навету чьему-нибудь наказан? Может, зельем опоили да памяти лишили? Поди знай. А из себя видный, пригожий и рассудительный, пусть покуда у нас немного поживет».

Отвели Питахиру покой во дворце. Живет он, за одним столом с царем да с царевной пьет-ест. На охоту ходит, дичь к царскому столу промышляет. Со всеми обходительный, ласковый. Обо всем поговорить умеет, а вспомнить, кто он такой и откуда, никак не может. Всю прежнюю жизнь начисто позабыл, словно она пологом закрыта.

Царевна вокруг него так и увивается. И ему она вроде по сердцу пришлась. Царь все это примечает.

И как-то раз улучил он время, завел разговор с дочерью с глазу на глаз:

— Послушай, дочка, что я тебе хочу сказать. Сына у меня нет, сам становлюсь старый, а ты уж на выданье. Ну как выйдешь замуж в иное государство, кто тогда после меня станет нашим царством править? Гость наш, как погляжу, люб тебе, и мне он по душе, вот только не знаем, кто он есть такой. А так во всем человек, видать, хороший. Мог бы стать мне вместо сына, и ты бы на глазах жила.

— Царь-государь, — вымолвила царевна, сама глаза опустила и зарделась как маков цвет, — коли уж пришла пора мне свое гнездо вить, семью заводить, так иного жениха мне и не надобно. Благослови выйти за Найденыша. Люб он мне!

Царь на то согласился. А царевна побежала искать Питахира. Встретились они в саду. Заговорила царевна:

— Остался ты без роду, без племени, один как перст. Надо тебе к какому-нибудь берегу прибиваться, семьей обзавестись. Отцу моему ты по нраву пришелся, и мне ты мил да люб. Если вздумаешь своей семьей обзаводиться и посватаешься за меня, буду тебе верной и любящей женой.

Обрадовался Питахир, услышав царевнины слова, и сказал:

— Никак не могу вспомнить моей прежней жизни, а сдается мне, будто и тогда я уже знал тебя и хотел сватов засылать. Только бы отец твой перечить не стал. Лучшей невесты мне и не сыскать нигде.

После всех этих разговоров стали во дворце готовиться к свадьбе. Готовили приданое невесте и Найденышу, как звали в царстве Питахира, сшили новый наряд.

Царевнина нянька говорит Питахиру:

— Сам ты из себя молодец пригожий, недаром тебя наша царевна полюбила, и нарядов тебе нашили лучше не надо, вот только волосы отрастил до плеч. Нешто так и к венцу пойдешь?

— А ведь и правда, — откликнулся Питахир. — Про волосы-то я и забыл совсем. Спасибо, сказала!

Он велел позвать придворного цирюльника и приказал:

— Постриги меня, да покороче!

И вот, как только цирюльник постриг его, Питахир вдруг все вспомнил. И как его зовут, и откуда он родом, и вспомнил свою невесту Янзихире. «Как же так? — подумал он. — Ведь я чуть было не женился на здешней царевне! А дома меня ждет моя Янзихире!»

И он тотчас пошел к царю:

— Царь-государь, видно, моя забывчивость прошла! Теперь я все вспомнил. Зовут меня Питахиром… Слыхал я, что есть у тебя конь крылатый, который от восхода до заката солнца может всю землю обежать. Дай мне этого коня! Надо мне на родимой стороне побывать, отца с матерью повидать.

— Что же, поезжай, — сказал царь. — А коли там задержишься, отпусти коня. Он сам прискачет домой.

Питахир мешкать не стал, с царем да царевной распрощался, сел на крылатого коня, и только пыль заклубилась за добрым молодцем.

Примчался в свое царство и тут же коню наказал обратно скакать. А сам принялся расспрашивать, где находится прекрасная Янзихире. И узнал он, что с тех пор, как бросили его в сундуке в реку, царь выстроил башню и заточил в той башне непокорную царевну.

— А теперь со дня на день ждут каракольского королевича, — поведала ему бабушка-задворенка. — Как приедет королевич, станут свадьбу играть, и увезет ее королевич в свое королевство.

— Нельзя ли, бабушка, как-нибудь повидать мне царевну? — спросил Питахир.

— Стража там, дитятко, караулы стоят день и ночь. Никого не пропускают в башню. Ну, а грамотку переслать можно. Есть у меня ворон — птица вещая. Пошлю его, и грамотку он переправит.

Сидит Янзихире в башне, вспоминает Питахира и горько плачет:

— Знать бы мне, что жив мой сокол ясный, весь бы белый свет обошла, ни замки, ни запоры, ни стража меня не сдержали бы. Нашла бы я моего сизого голубя!

И как раз в эту самую минуту услышала царевна шум в окне. Взглянула и увидала: бьется крыльями возле окна ворон. Скорым-скоро отворила окошко, птица влетела в горницу и села ей на руку, а под крылом у нее белеется что-то.

Отвязала Янзихире грамоту, прочитала. Смеется и плачет от радости.

— Жив, жив Питахир, мой ненаглядный суженый!

Тут же написала ответное письмецо: «Вечером, как стемнеет, подземным ходом спущусь к реке. Жди меня на берегу, возле ивы».

Привязала грамотку под крыло и выпустила ворона на волю. И как только стемнело, сбежала в подполье, а оттуда потайным ходом пробралась к реке и вышла на берег. Питахир дожидался ее, и когда они встретились, то так обрадовались, что ни вздумать, ни сказать, ни пером описать.

В тот же день поздно вечером приехал к царю каракольский королевич. Встретил его царь на крыльце словами:

— Добро пожаловать, мой зять нареченный! Время сейчас позднее, да и отдохнуть с дороги надо. Ступай помыться, попариться, баня давно готова. А после ужина спать ложись и почивай спокойно. Егерского сына я велел в реку бросить, и с тех пор о нем нет ни слуху ни духу. Невесту запер под стражу. Завтра тебя с ней повенчаем, и дело с концом!

На другой день утром царь приказал нянькам, мамкам да сенным девушкам:

— Ступайте разбудите Янзихире и немедленно ведите ее сюда!

Воротились посланные в большом переполохе, ахают, охают, толком ничего сказать не могут. Наконец старая нянька проговорила:

— Надежа-государь, все светлицы в башне обыскали — нигде царевны не нашли!

Царь тем речам не поверил, пошел сам. Сперва старшего караульного спросил:

— Когда царевна из башни ушла? А может, пропустили кого-нибудь к ней? Говори, а то не сносить тебе головы!

— Я сам стоял на карауле, никуда не отлучался, — отвечал старший караульный. — Никто из башни не выходил, и туда никто не входил.

Кинулся царь с караульными светлицы осматривать — везде пусто. Тут царь хлопнул себя по лбу:

— Не иначе как знала она про потайной ход и тем ходом ушла!

И тут же строго-настрого приказал обыскать весь город.

— Все верх дном переверните, все подземелья и подвалы обыщите, — приказал он воеводе дворцовой стражи, — а беглянку ко мне приведите!

Но сколько ни искали, нигде царевны не нашли, так надежно ухоронила бабушка-задворенка Янзихире и Питахира.

На третий день воевода дворцовой стражи пришел во дворец ни с чем:

— Царь-государь, нигде мы царевны не нашли. Не иначе егерский сын не погиб тогда, как мы думали, а тайком пробрался в стольный город и сманил Янзихире убежать из нашего царства в иные земли.

Услышал царь эти речи, голову опустил ниже плеч.

— Ох, тошнешенько! Все пропало, порушилось! — только и мог он выкрикнуть.

Каракольский королевич в ту пору рядом в покое был и весь разговор воеводы с царем слышал. Вошел он к царю и сказал:

— Честь по чести звал ты меня и в другой раз все наше королевство обесчестил!

— Не гневайся на меня, — принялся упрашивать царь, — сам видишь, моей вины в том нет. А ты как был, так и останешься моим названым сыном, коли зятем любезным не пришлось стать. Мало ли на белом свете невест из княжеских и царских родов! Женись на любой и приезжай, становись вместо меня на престол как мой наследник, а по смерти своего родителя, славного короля каракольского, — дай ему бог долгих лет жизни — и свое королевство под одну державу возьмешь.

На том они и поладили.

— За все твое, добро, царь-государь, — вымолвил королевич, — буду тебя с царицей в старости покоить, как родной сын.

С теми словами распрощался он с царем и уехал невесту приискивать.

А Янзихире и Питахир тем временем жили в потайном покое у бабушки-задворенки. И как только королевич уехал, старуха принялась их уговаривать:

— Ступайте, детушки, во дворец да просите благословения свадьбу играть. Побранятся отец с матерью, посердятся, уж не без того, а потом и смилуются. Лих медведь, да и тот своих детей милует.

И вот когда пришла царевна со своим женихом к родителям, царь ногами затопал, руками замахал и совсем зашелся в крике:

— Палача, палача зовите! Казнить обоих без промедления, казнить!

— Что ты, пресветлый царь-надежа, что ты! — кинулась к нему царица. — Смени гнев на милость. Ведь хоть и дура, да дочь. Смилуйся, прости их! Пожалуй какую ни на есть плохонькую избенку, пусть там живут.

Царь посердился, а под конец махнул рукой:

— Определить Питахира царских свиней пасти и дать им на том выпасе избенку! Пусть живут, да так, чтобы глаза мои их не видели!

Поселились Питахир с Янзихире в избушке свинопаса далеко от стольного города и зажили в любви и в согласии так, что, глядя на них, люди радовались. Питахир свиней пас, рыбу ловил да охотой промышлял, а Янзихире огород завела, сад насадила и по дому управляться успевала.

Живут, друг на друга не нарадуются. Один без другого дня провести не могут.

— Никогда мы с тобой разлучаться не станем, — говорила Янзихире, — а как состаримся да умрем, пусть нас и похоронят вместе!

Время идет, как вода течет. Царь с царицей давным-давно умерли, а царством правил каракольский королевич. И он уж совсем состарился.

Как-то раз главный сенатор говорит ему:

— Царь-государь, старый свинопас и жена его умерли. То ведь были в опале егерский сын и царевна Янзихире. Просили они перед смертью похоронить их вместе, в одной могиле.

— Похороните безо всяких почестей, — ответил царь, — одного на правом, а другую на левом берегу реки!

Так и сделали, как царь приказал. А на той и другой могиле стали расти кудрявые, зеленые деревья. И чем выше деревья подымались, тем больше и больше тянулись одно к другому, покуда не переплелись через реку ветвями.

Content

В СТРАНЕ СВЕТЛОГО ДНЯ
Чувашские народные сказки

СОЛДАТ ИВАН

В СТРАНЕ СВЕТЛОГО ДНЯ

ПИТАХИР И ЯНЗИХИРЕ