Роман Сенчин

Тёплый год ледникового периода

С утреца

Типа фантазия

Опять разбудили сирены. Нащупал телефон, засветил дисплей. Половина седьмого. Служащие двинулись к офисам… Сколько говорили о Большой Москве, планы всякие публиковали. Ну отстроили её, набили министерствами, комитетами, а центр не разгрузился… Структура государства всё усложняется, штаты бухнут. Недавно видел статистику: сорок восемь процентов трудоспособного населения работает в госструктурах. Из них тридцать два – в Москве.

Сиренят «скорые» и «пожарные». Это давний способ преодолеть пробки. Заказываешь спецавтомобиль и на нем по спецполосе несёшься на работу. Ну, не несёшься, но и не стоишь безнадежно в веренице простых смертных… Лет десять назад, когда почти на всех улицах появились спецполосы, и резко увеличилось число «скорых» и «пожарных», было ощущение, что где-то случилось страшное. Но потом узнали про этот бизнес, привыкли… Иногда президент, премьер, глава МВД требуют прекратить подобный цинизм, устраиваются облавы, но изменений нет. Вообще изменений почти нет ни в чём. Ни в плохом, ни в хорошем…

Оттягивая момент, когда поднимусь, вспоминаю, что снилось. Во сне я шёл по хакасской степи. Хорошо шёл, быстро, не уставая. Загребал руками ковыль, как воду. Впереди были синие горы, а под ними, я знал, Енисей. Бешеный, страшный, только что вырвавшийся из щелей плотины… Зачем-то мне надо было туда, к Енисею, к плотине… И не только этой ночью. Часто снится одно и то же. Уже как кошмар воспринимается. Нет, во сне приятно, и я, кажется, всхлипываю от счастья, а вот когда думаю о сне наяву…

Чёртова информация. Уже лет пятнадцать, ещё с той давней аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, временами начинают трезвонить, что плотина вот-вот обрушится, что вся она в трещинах; высчитывают, какую территорию затопит. В зону затопления неизменно попадает и та деревенька, в которой живут мои старенькие родители.

Ведь сколько раз специалисты опровергали трезвон, доказывали, что ничего плотине не угрожает, а эти всё парят и парят мозги россиянам… Правда, говорят, что ГЭС работает уже давно на десять процентов своей мощности (алюминиевый комбинат едва способна питать энергией), но это уже другая проблема. Так или иначе, Абакан, Минусинск и окрестные поселения без света почти не сидят. К регулярным отключениям на час-два давно привыкли.

Что ж, пора. Встаю, потягиваюсь. Суставы хрустят, остатки мышц ноют. Пятьдесят два года, это хоть и немного, но и не юность… В правом боку лежит булыжником печень, над тазом висят переспелыми грушами почки, в груди хрипит и булькает, горло, хоть и бросил курить уже пять лет назад, вечно забито слизью… Впрочем, на вид мне лет тридцать пять примерно. Вообще сегодня сложно увидеть так называемого солидного мужчину. Давно в моде поджарые, стремительные, мобильные. Крупные попросту не выдерживают…

Недавно, к примеру, такой переполох вызвала смерть Первого сверх-вице-премьера Игоря Сечина – прямо во время переговоров о поставках газа в республику Вануату он потемнел и повалился со стула. Сначала подозревали, что это отравление, но в итоге появилось правительственное сообщение, что причиной смерти стала сердечная недостаточность. В народе шепчутся: сильно Сечин переживал, что снова не его выдвинули на пост президента… Теперь обязанности Первого временно возложены на Четвертого сверхвицепремьера Вячеслава Володина.

Включаю приёмник (он у меня традиционно настроен на старое доброе «Эхо Москвы»), начинаю одеваться.

– Этот декабрь убеждает – власть начисто отказалась от здравого смысла! – старческий, но звенящий от возмущения голос Евгении Альбац. – На что власть надеется, совершая эту постыдную рокировку?!

А, повтор вчерашней программы «Полный Альбац», посвящённой выдвижению Дмитрия Анатольевича Медведева на пост президента РФ… Вообще все последние дни об этом только и разговоров в эфире. Информационный повод. А перед этим пару недель обсуждали выборы в Думу. Ничего, страсти, как всегда, схлынут, и всё потечет по-прежнему.

Стараюсь не слушать знакомые до зуда в мозгу слова о беззаконии, угрозе развала страны, требования перемен. Порой Альбац и подобные кажутся мне героями, а порой – наёмниками Запада, как утверждает ТВ. Вопят, вопят о конце России при существующем режиме, но конец всё не наступает и не наступает. Точки невозврата мелькают одна за другой, как столбы за окном поезда…

До работы надо бы с часок посидеть за столом. Уже второй год вымучиваю повесть «Зима» о жизни людей в маленьком приморском городе в несезон. Как им там скучно и одиноко. Но, честно говоря, прозу и не особо тянет писать в последние годы. После того как я получил в 2017 году премию «Большая книга» третьей степени, ко мне стали активно обращаться разные газеты, журналы с предложением писать колонки на любые темы. За исключением экстремистских. Платят неплохо. Правда, я до сих пор пишу сначала на бумаге, а потом уж набираю в ноутбуке. Это отнимает много времени и сил. Надо наконец переучиваться. Вон Александр Андреевич Проханов, ослепнув, продолжил писать на компьютере. Бьёт по клавишам, по-прежнему выпускает по три романа в год. Скоро должен выйти новый – «Русские в 2024 году», в котором он, по сообщению специализированных СМИ, заглянул в ближайшее будущее страны. Надо будет полистать…

«Полный Альбац» кончается. Теперь повтор вчерашнего (до восьми утра идут повторы) выпуска программы «Трепа-наторы». В прошлом прозаики, а теперь рэперы Захар Прилепин и Евгений Алёхин читают речитативом под электронную мелодию рифмованные тексты на актуальные темы. Тема, конечно, та же, что и у Альбац.

Вову подменил Дима,

Диму заменил Вова,

Вову подменяет Дима,

Диму заменит Вова снова…

Конечно, с блистательным тандемом моей поздней молодости (теперь тридцать восемь – сорок лет представляются почти молодостью) Дмитрий Быков – Михаил Ефремов не сравнить, но хоть что-то. А судьбу Быкова и Ефремова повторить вряд ли кто-то захочет… С ума, говорят, сошли они от своего успеха, нанесли во время концерта в Томске друг другу телесные повреждения, бросались на публику, и уже одиннадцатый год пребывают в закрытом психучреждении.

Умываюсь, делаю чашку кофе, возвращаюсь на лоджию, где оборудован у меня кабинет и с недавних пор приходится спать (в комнате жены стоит кроватка младшей внучки). По радио новости.

– …Главы государств России, Беларуси и Казахстана подписали в Астане договор о едином духовном пространстве… ЦИК объявил окончательные итоги парламентских выборов: партия власти «Мы целое – Россия!» получила пятьдесят один процент голосов избирателей, «Единая Россия» – тридцать два процента, «Справедливая Россия» – шестнадцать и КПРФ – один процент голосов… Министр МЧС Сергей Шойгу и глава Минэкономразвития Эльвира Набиуллина доложили президенту об окончании переселения жителей Спасска-Рязанского, Сапожка, Касимова Рязанской области и Чухломы, Солигалича и Сусанино Костромской области в областные центры. Переселение осуществлено в рамках программы «Оптимизация муниципальных образований России»… Авария на Восьмом российско-китайском нефтепроводе ликвидирована… Сторонники партии «Мы целое – Россия!» объединяются во Всеобщий народный вал, чтобы поддержать Дмитрия Медведева в его борьбе за пост президента Российской Федерации… Тверской суд Москвы признал законным арест на пятнадцать суток оппозиционеров Алексея Навального, Ильи Яшина, Сергея Удальцова, Эдуарда Лимонова, Бориса Немцова, Михаила Ходорковского, которые были задержаны во время несанкционированного митинга на Триумфальной площади…

Ну, Эдуарда Вениаминыча могли бы и отпустить: девятый десяток старику.

– …Владимир Путин начал подготовку к одиночному восхождению на высочайшую гору мира Эверест, причем Владимир Владимирович намерен отказаться от использования кислорода…

Молодец. Семьдесят два года… Впрочем, на его посту за здоровьем следить не мудрено. А тут, когда каждый день за жизнь борешься. И не только за свою. Жена, сын (но он, правда, неплохо зарабатывает в «Нано-сервис», хоть и младший менеджер), две дочери с их непутевыми мужьями, трое внучат… Младшая привела в восемнадцать лет иногороднего, заявила, что любит, что он гениальный декоратор; мы с женой было возмутились, но потом вспомнили, что и меня она когда-то также привела сюда. Приняли…

Работаю я в газете «Литературное пространство» (раньше называлась «Литературной Россией», но после того как слово «Россия» было официально признано священным, пришлось переименовывать), получаю грошики. Печатный тираж – двести экземпляров. Тридцать два подписчика, остальное пытаемся распространять в розницу. Спасает интернет – зарабатываем на сайте, в основном… Редакция находится удобно, на Цветном бульваре. Правда, с месяц назад здание признали требующим срочного капитального ремонта. Переселили нас в мега-бизнес-центр по соседству. Два кабинетика выделили… Обещали закончить ремонт к первому апреля. Но мне слабо верится.

Лет пять назад мэр Сергей Собянин заявил, что отныне ни одно здание внутри Садового кольца и в некоторых районах за ним не будет снесено. «Традиционная застройка столицы – единый памятник архитектуры». «Архнадзоровцы» заликовали. Но вскоре дома, в которых проводился капремонт, стали падать. Эксперты объясняли это ветхостью. Наш двухэтажный особнячок не из самых крепких.

И предчувствие меня не обманывает. Вот из приёмника раздается:

– Минувшей ночью рухнули два здания, находившиеся в капитальном ремонте. Одно находилось по адресу Тверской бульвар двадцать пять, другое – Цветной бульвар тридцать два, строение три.

Строение три. Наше… Некоторое время я смотрю на приёмник, не зная, как реагировать. Такая новость, тем более с утреца… Потом чувствую, что откуда-то снизу груди поднимается нечто вроде радости. Или просто искреннего оживления. Наконец хоть что-то коснулось лично меня.

7 декабря 2011 г.

Как выдвигали гражданина в президенты

Имя будущего президента РФ нам объявили ещё в сентябре. Правда, не все согласны с кандидатурой: в конце ноября, например, на радиостанции «Эхо Москвы» проводились выборы из числа тех, кто к тому времени чётко заявил о желании участвовать в борьбе (если это можно так назвать) за пост президента. Слушателям предложили выбрать одного из четырёх – Путина, Зюганова, Жириновского и Лимонова. С огромным отрывом победил Лимонов.

Конечно, никто не верит, что Эдуард Вениаминович наберёт сколь-нибудь внушительное число голосов, если выборы с его участием произойдут всерьёз, а не на радио. Но нет и полной уверенности, что в знак протеста против многоразовых кандидатов люди действительно не отдадут ему свои голоса… Да, полной уверенности нет, и потому выдвижение Лимонова обложено непреодолимыми (или всё-таки почти непреодолимыми?) препятствиями.

Сначала долго не находилось помещения, где бы можно было провести собрание по выдвижению гражданина Савенко (здесь уж псевдоним Лимонов отметается, дескать, шутки в сторону) в кандидаты. Одни залы на этот день были заняты, владельцы других просто отказывали. Наконец вроде бы согласились принять инициативную группу партии «Другая Россия» в одном из корпусов гостиничного комплекса «Измайлово», но ранним утром 11 декабря, как раз за несколько часов до начала собрания, стало известно, что в зале начался ремонт.

Мы с женой Лизой давно решили быть в числе тех пятисот человек, которые подпишутся за выдвижение Лимонова. Не буду утверждать, что мы такие уж идейные сторонники Лимонова-политика, но программа «Другой России», опубликованная летом 2010 года в «Российской газете», фигура самого Эдуарда Вениаминовича нам симпатичны, да и просто интерес подталкивает участвовать – удастся ли ему реально вторгнуться в бюллетень, куда много лет со стороны никого не пускают. И вот отправились.

Жене, чтоб не нервничала, я не сказал, что намеченный для собрания зал срочно закрыли. Дойдём, решил, а там посмотрим… Дошли. Вход загорожен барьерами, за ними полицейские. На просьбу пройти внутрь ответили очень невежливо, не заботясь о репутации гостиничного бизнеса России. На барьерах, правда, висели объявления, что собрание (конференция) отменяется, но мы не успели сказать стражам, зачем нам нужно в гостиницу, как получили резкий от ворот поворот.

Напротив входа стояла группа парнишек. У одного в руках бумажка, сообщающая, что они инициативная группа. Подошли, спросили, что нам делать. Нас повели.

Прямо, направо, вниз по лестнице, через парковку. Вот автобус, и перед ним толпятся люди, змеится очередь. Встали в очередь. Правда, нас тут же, как «граждан со стороны», то есть беспартийных, стали пропускать вперёд, но мы отказались. Интересно было посмотреть.

Очередь была нетягостная, весёлая даже. Парни и девушки, мужчины и женщины, старики собрались не только из Москвы. Питер, Нижний Новгород, Рязань… Прилично очкариков… Кое-кого узнавал. Вот поэт известный, вот музыкант, публицист, учёный-историк… Многие говорили, что вчера специально не отправились на объявленный несанкционированным митинг на площади Революции (к удивлению, обошедшийся без задержаний), чтобы сегодня быть на свободе, прийти сюда и поставить подпись.

Поодаль стояли двое, потом трое очень хорошо одетых, представительных мужчин. Я уж подумал, что это некие спонсоры следят, как отрабатываются вложенные деньги, а потом узнал, что это люди из ЦИК. Наблюдают за порядком выдвижения. Присутствие этих граждан меня лично слегка воодушевило. Если они здесь мёрзнут, то, может, не совсем напрасно мёрзнем и мы… Хотя потом Волшебник наверняка всё равно достанет из шляпы нужного мишку…

Магазинчики вокруг были закрыты, купить воды и чего перекусить оказалось негде. Делились друг с другом.

Наконец очередь дошла и до нас. Три уставшие, но улыбчивые девушки оформляли документы. Ноутбук, принтер, какой-то, наверное, аккумулятор, чтоб всё это час за часом работало… Переписали паспортные данные, место работы, дали расписаться.

Можно было уходить. Пошли по парковке к лестнице… Я оглянулся на этот автобус и стынущих людей вокруг, и стало так что-то стыдно за то, что такое происходит. Наверное, и в тёплой Африке, в неком государстве, объявившем себя демократическим, пусть радикального, но всё же пытающегося законно баллотироваться на некий высокий пост вождя маленького местного племени так не унижают.

Кстати, на собрании присутствовали французские журналистки. Они наверняка покажут миру лицо нашей суверенной демократии.

Декабрь 2011 г.

С детективной приправой

О фильме «Высоцкий. Спасибо, что живой»

В кинотеатрах страны идёт фильм «Высоцкий. Спасибо, что живой».

Фильм хочется хвалить. По крайней мере потому, что этот фильм снят. Фильм об одной из ярчайших фигур советской эпохи. Фильм есть, он будет существовать, к нему будут возвращаться люди нынешних поколений, его наверняка станет смотреть кто-то из поколений будущих, для кого 70-е-80-е годы XX века покажутся дремучим прошлым. Нет, кстати, благодаря и этому фильму (одному из очень немногих и по форме (технологии), и по содержанию) то время наверняка окажется живым…

«Высоцкий…», это вроде бы не биография Владимира Семёновича. В фильме отображены несколько дней. Гастроли в Узбекистане в июле 1979 года. Кульминация – клиническая смерть поэта. Но по этим дням, наверное, можно представить, что это была за личность, почему о Высоцком помнят и почему его любят.

Вообще кинобиографий у нас снимается ничтожно мало. (Сериалы вроде недавней «Фурцевой» к кинематографу отношение имеют очень далёкое.) Тем более практически нет фильмов об известных писателях, композиторах, художниках. Помню, в конце 90-х появился фильм «Послушай, не идёт ли дождь» о Юрии Казакове (с Алексеем Петренко и Ириной Купченко в главных ролях), но был показан он так подпольно, что вряд ли многие из почитателей этого писателя знают о его существовании.

Вот в Америке фильмы-биографии – одна из главных отраслей киноиндустрии. Там на экране оживает практически каждый чем-либо замечательный (в любом значении этого слова) американец. Вплоть до талантливого мошенника и самого плохого режиссёра. Не забывает своих замечательных и Европа.

У нас же фильм о Высоцком (спустя тридцать лет после смерти) – фантастическое событие. И не только потому что это фильм именно о нём, о всенародном кумире. Фантастика, что нашлись деньги, чтобы снять о реально жившем человеке, хоть и с уникальной судьбой, но не разведчике, не супермене, умевшем бегать по вертикальным стенам. На фильм о Шукшине, или о Рубцове, о Шнитке, или даже о почти всенародном кумире Викторе Цое денег бы наверняка не нашлось. «Затраты не окупятся прокатом», – ответили бы продюсеры, даже не прочитав сценарий.

Фильм о Высоцком затраты наверняка окупит. Люди идут, залы кинотеатров полны; диски будут покупать, расширенную версию (у нас уже традиция – делать мини-сериал по следам полнометражного произведения) на Первом канале увидят миллионы… Главное, будут спорить, вспоминать, пересматривать.

В «Высоцком…» есть элементы детектива, сюжет закручен, но, к счастью, в кадре ни разу не появляется пистолет (непременный элемент чуть ли не любого российского фильма последних двадцати лет), нет злодеев, нет даже пресловутого противостояния добра и зла.

На первый взгляд, фильм абсолютно реалистичный, эпоха позднего Брежнева внешне зафиксирована точно. Детали узнаваемы. Нервозность, которая лихорадила застой и в итоге вылилась в перестройку, тоже отмечена создателями фильма…

Актёрские работы в целом (тем более с учётом того, что у нас кинематограф как искусство давно уже при смерти) удачны. Не буду долго рассуждать об актёре, который играет главного героя – этот пока анонимный актёр создал некий образ почти уже уходящего в мир иной человека. И этот человек, обессиленный, больной, зависимый от лекарства, лишь иногда вспыхивает жизнью, показывает нам, что он за личность. В основном же он не участвует в общей суете (а его окружение очень, чересчур как-то, суетливо), даже физически держится на дистанции, и часто выставляет руку, когда к нему слишком близко приближаются. Вообще актёр ведёт себя так, словно очень бережёт свой уникальный (по многочисленным сообщениям создателей фильма) грим. С другой стороны, человек накануне и после своей клинической смерти вряд ли постоянно скачет козлом…

Да, окружение главного героя слишком суетливо и бесшабашно. Особенно его доктор (Андрей Панин) и коллега – артист Театра на Таганке (Иван Ургант). Конечно, они переживают за Высоцкого, любят его, но ведут себя в прямом смысле как в цирке. Думаю, это сделано умышленно – на их фоне фигура главного героя выглядит значительнее и мудрее. А уж лицедействовать что Панин, что Ургант умеют и любят. (Глядя на них, вспоминалось не стихотворение Высоцкого «Мой чёрный человек», которое стало смысловой основой картины (как объясняли создатели) и в котором есть слова, давшие название фильму, а его иронически-горькая песня конца 60-х «Скажи ещё спасибо, что живой».)

К бесспорным удачам я лично отношу актёрские работы Максима Леонидова, Дмитрия Астрахана и Андрея Смолякова. Тем более что двое первых – в этом фильме едва ли не дебютировали как киноактёры. Хороша и Оксана Акиньшина (она хороша почти во всех фильмах), хотя, честно говоря, играть ей было практически нечего. Этакая почти девочка, которая статично любит (впрочем, и не без одной истерики) Высоцкого и готова ради него на любой подвиг.

В общем, вот так внешне «Высоцкий. Спасибо, что живой» – качественный, добротный и – как материально воплощённая в художественной форме память о великом человеке – нужный фильм.

Но в фабуле сценария таится некая неправда, а точнее – какая-то нелогичность, которая едва не сводит усилия создателей на нет. А может, и сводит. (Я умышленно не стал до написания этой заметки читать рецензии, отзывы в Интернете, чтобы не заразиться чужими мнениями; прочту позже.)

Вот краткое содержание фильма.

В Узбекистане ловят директора филармонии Фридмана (роль его исполняет Дмитрий Астрахан) на левых концертах. Ему грозит срок. Чтобы как-то выпутаться, директор принимает предложение (намёк, который ему понятен) местных кагэбэшников вытащить в республику Высоцкого, устроить ему левые концерты и… То ли арестовать его хотят, то ли ещё что. В общем, посадить на крючок.

Высоцкий очень болен. Он хочет лететь в Париж лечиться, но вместо этого соглашается ехать в Узбекистан. С собой он берёт врача (Андрей Панин), своего директора (Максим Леонидов) и друга-артиста Севу (Иван Ургант). Пока бригада летит, кагэбэшники устанавливают в гостинице прослушку, рассаживают повсюду сотрудников. В общем, целая операция. (Если такими же операциями становился каждый из многих сотен концертов Высоцкого, то становится понятно, почему любая мелочь в СССР была дефицитом – всё шло на слежку.)

Так. Артисты заселяются в гостиницу и тут вдруг обнаруживается, что лекарства (морфин), на котором держится Высоцкий, – нет. И не показано, что врач или директор особенно ищут не совсем уж редкую вещь в Средней Азии в июле 1979 года.

После неудачной попытки купить морфин у врача «скорой помощи» окружение Высоцкого приходит в какое-то наивное отчаяние. Единственный выход – привезти ампулы из Москвы. Звонят девушке Тане – подруге Высоцкого, говорят, где лежит лекарство, требуют срочно вылетать.

А главному герою всё хуже и хуже. Он с огромным трудом отрабатывает концерты…

Не помню, не хочу узнавать, возможно ли было провезти тогда морфин на самолёте без соответствующих документов. Создатели фильма тоже, кажется, копаться в этих подробностях не захотели. Что-то звучит вроде того: «Подойди к такой-то кассе, там сидит такая-то, скажи, что ты артистка, отстала от труппы». Но инструкция заканчивается отчаянным: «Как-нибудь приезжай!»

В итоге Таня летит в грузовом отсеке транспортного военного самолёта.

Естественно, кагэбэшники в курсе ситуации. Зачем-то они хотят задержать Таню, но она ускользает. На частнике едет из Ташкента в Бухару. Но её всё-таки вычисляют. Полковник госбезопасности (Андрей Смоляков) пытается расколоть Таню, вырвать у неё показания, что морфин этот для Высоцкого, а когда она не раскалывается, берёт с неё объяснительную, что наркотик её, и с этим наркотиком отпускает, оставив у себя её паспорт (в финале выяснится, что у него есть также её подписка о невыезде).

Таня добирается до Бухары, отдаёт спасительные ампулы. Вроде бы всё нормально. Но тут у главного героя случается клиническая смерть. (О её причинах в реальности существует множество слухов, которые повторять не буду. В фильме же основная причина – жара, ну и, наверное, общее нездоровье Высоцкого.) Сцена сильная. Но врач показан в ней полным непрофессионалом. Странно, что такого Высоцкий держал при себе. Только после Таниных пощёчин он ставит Высоцкому в шею укол, который помогает сердцу вновь заработать.

В кинематографе существует множество вариаций на тему – между жизнью и смертью. Героев куда-то ведут ангелоподобные мальчики, герои летят по светлым туннелям, и так далее. В нашем фильме возвращение героя в жизнь сделано очень точно и пронзительно. Казалось бы, штамп, но он становится едва ли не лучшим эпизодом. Посмотрите сами.

Но – дальше по сюжету.

Кагэбэшники, конечно, слышат, что делается в номере. Смерть Высоцкого приводит их в замешательство. Какие-то их планы рушатся. Да и жалость проступает… Полковник прибегает в гостиницу, но видит, что Высоцкий жив. Он идёт в соседний номер, где живут врач и директор Высоцкого, находит ампулы и изымает их. А вошедшему директору говорит, чтобы они срочно возвращались в Москву.

Перепуганный директор с трудом уговаривает Высоцкого ехать в аэропорт. А там Татьяне без паспорта, конечно, не продают билет. И происходит ключевая сцена – полковник КГБ советует Владимиру Семёновичу лететь без неё, показывает бумаги, свидетельствующие, что Татьяна нарушила закон. Если Высоцкий в Москве на что-то пойдёт, то её тут же отпустят и вернут ему…

По сути, диалог потрясающий. Две правды, два долга, две силы. Много верных и точных слов. Мурашки бегут… Но – если задуматься…

Во-первых, какой лояльности хотят требовать от Высоцкого, человека, объездившего весь мир, причём без сопровождения людей в штатском, имевшего возможность на сутки смотаться в Венецию… Кагэбэшников пугает, что во время Олимпиады он будет вести себя не так. Как – не так? И перед кем – не так?.. Хоть фильм – художественное произведение, но главного героя зовут Владимир Высоцкий, и воспринимается он всё же реальным Владимиром Высоцким, а не кем-то хоть немного иным…

Во-вторых, шантажируя, кагэбэшник изначально проигрывает. Ясно, что Высоцкий без Татьяны никуда не полетит, а когда поэт показывает чёрные от уколов руки, полковник ломается. Такой уже не отступит. Полковник ищет формальный повод вернуть паспорт, и повод находится: в кабинет вбегает завербованный, но взбунтовавшийся директор филармонии и сжигает корешки от левых билетов. Улик (по крайней мере этих) нет, и полковник отдаёт паспорт, а потом рвёт компромат на Татьяну. Тоже бунтует.

И в-третьих… Вот полковник беседует с Высоцким. «Владимир Семёнович, нарушен закон», – говорит он, и кладёт руку на пачки с ампулами. Да, с этим невозможно не согласиться: закон нарушен. Татьяну должны судить. И всяческие игры с Высоцким отступают на второй план. Кагэбэшники не подстраивали эту перевозку наркотиков, с их стороны никакой подлости не наблюдается. Но в итоге получилось, что если за Татьяной стоит Высоцкий, то закон можно обойти…

Тема «Высоцкий и наркотики» вообще трагическая и нечистая. Помню, несколько лет назад вышел документальный фильм «Владимир Высоцкий. Смерть поэта», мерзковатый фильм, в котором дружки Высоцкого, в том числе и адвокат Падва, рассказывали, как искали для него наркотики, какой он был невыносимый в последние месяцы жизни… Наследники запретили использовать в этом фильме голос Высоцкого, объяснив это тем, что фильм позорит память о нём. Но вот теперь сами (а среди создателей «Спасибо, что живой» и сын поэта Никита) решили сделать наркотики лейтмотивом произведения. Обильно посыпав этот лейтмотив детективной (довезёт Таня ампулы или нет, каким образом потом вывезет её Высоцкий из Узбекистана) приправой.

Кстати сказать, полковник-кагэбэшник, этот дисциплинированный (да и ретивый, в своё время чуть не арестовавший Высоцкого без приказа начальства) боец невидимого фронта, в финале становящийся человеком, обманывает нас, давая понять, что и такие люди меняются. Но, видимо, для этого нужно столкнуться с фигурой масштаба Высоцкого. Привези Татьяна наркотик простому смертному, её бы посадили без разговоров и без раздумий…

В который раз хороший фильм губит желание закрутить сюжет. Боязнь, что без закрученности люди на него не пойдут. Вспоминаются простые в сюжетном отношении фильмы «Дорз», «Сид и Ненси», «Контроль», где без детективной приправы, без тамошних кагэбэшников показана трагедия тамошних замечательных людей с гитарами и без гитар.

Вот такие мысли возникли после просмотра «Высоцкий. Спасибо, что живой». А теперь пойду читать, какие мысли возникли у других.

Декабрь 2011 г.

Раб успеха

Гриша. Он же Боря, Толя, Аня

Писатель Григорий Чхартишвили, больше известный как Борис Акунин, продолжает давать информационные поводы говорить о себе. Не так давно он стал одним из вождей оппозиционного движения, а теперь вот признался, что выпускал романы не только под псевдонимом Б.Акунин, но также и Анна Борисова, Анатолий Брусникин. В своём блоге писатель признался:

«..Главный интерес ягоды-брусники и основная интрига заключались в издательско-книготорговом эксперименте.

Меня занимала следующая бизнес-задача. Предположим, есть некий неизвестный писатель, в которого издательство готово серьёзно вложиться, потому что твёрдо верит в перспективность этого автора.

Как действовать? Сколько денег вложить в «раскрутку», чтобы не остаться в минусе? Какие использовать методики? Какова последовательность шагов?

Я поговорил на эту тему тет-а-тет с Яном Хелемским, начальником издательства «АСТ». Мне, помнится, польстило, что он сказал, даже не прочитав рукопись первого брусникинского романа: «Я в игре, мне это очень интересно».

Рекламная кампания была дорогущей, назойливой, агрессивной. Она привела в раздражение литературных критиков, но дело ведь затевалось не для них. По магазинам был разложен миллион брошюр с первой главой романа – это как в супермаркете дают попробовать новый сорт колбасы или сыра. Люди читали образчик – и покупали мой (то есть брусникинский) «Девятый Спас». Стартовый тираж в 250 тысяч, невероятно нахальный для нового имени, был отпечатан одновременно в нескольких типографиях и ушёл за месяц или за два, полностью окупив затраты на рекламу. Все дальнейшие допечатки пошли в чистый плюс. Сейчас суммарный тираж «Спаса», кажется, составляет тысяч шестьсот или семьсот».

Забавно. Правда, возникают вопросы: идут ли такие фокусы на пользу пусть не столь уж серьёзной, но вполне качественной литературе? Да и самому автору? Фокусничая в литературе, не будет ли Григорий Шалвович фокусничать и в политике, к которой в последние месяцы проявляет явный интерес? Раздвоение, растроение, а в случае с Чхартишвили и расчетверение вряд ли действуют на читателей и писателя благотворно. Можно серьёзно относиться к автору детективов и квазиисторических произведений, но для этого нужны причины. Григорий Шалвович же, по-моему, делает всё, чтобы заставить относиться к себе как к клоуну, развлекающемуся выдумыванием псевдонимов, биографий для этих псевдонимов, морфингом. Как-то некрасиво получается.

Хотя в этом расчетверении видна и трагедия коммерческого автора: «Маска «Борис Акунин» приросла ко мне слишком плотно. Увидев на обложке эту фамилию, читатель уже ждал рифмы «розы» – то есть чего-нибудь детективного, остросюжетного, в меру познавательного, неизменно игрового.

А если я пробовал свернуть немного в сторону и поменять правила игры, читатель возмущался и начинал говорить, что я его обманул: обещал развлекать и гладить, а вместо этого расстроил и ущипнул. Так было, например, с романами «Пелагия и красный петух» или с романом «ФМ.».

Читатель, как и покупатель, всегда прав. Поэтому я сделал правильные оргвыводы. Решил, что если хочу писать как-то уж совсем не по-акунински, то и назовусь другим именем. Чтоб никого не разочаровывать.

Так возник проект «Авторы» – два виртуальных писателя, не вписывающихся в границы акунинского мира».

Некоммерческий писатель старается написать новую вещь по-новому (правда, часто безуспешно, но тут дело в призвании определённого писателя поднимать определённые темы, и это заложено природой), коммерческий же становится рабом успеха, и чтобы что-то в своём творчестве изменить, выйти за рамки, ему приходится менять фамилию на обложке и прибегать к морфингу. Увы.

Январь 2012 г.

Новое имя в публицистике

Накануне старта предвыборной кампании бывший президент, нынешний (и давнишний) премьер и, по всей видимости, будущий президент Российской Федерации увлёкся литературным творчеством. Активно пробует себя в публицистике. Совсем недавно в «Известиях» вышла одна его большущая статья, а теперь вот, в «Независимой газете», другая, тоже объёмистая. Называется – «Россия: национальный вопрос».

Эту, другую, читать было интереснее, мыслей и идей в ней больше, стиль динамичнее, да и посвящена не России и окружающему миру, а самой России, её внутренним проблемам.

Анализировать статью хочется подробно, поабзацно. Правда, вряд ли это у меня получится. Не специалист я в тех вопросах, которые поднимает и поднимает кандидат в президенты. Например, как анализировать такую идею:

«Во внутренней миграции также важны цивилизованные рамки. В том числе это необходимо для гармоничного развития социальной инфраструктуры, медицины, образования, рынка труда. Во многих «миграционно привлекательных» регионах и мегаполисах эти системы уже сейчас работают на пределе, что создаёт достаточно сложную ситуацию как для «коренных», так и для «приезжих».

Считаю, что следует пойти на ужесточение правил регистрации и санкций за их нарушение. Естественно, не ущемляя конституционных прав граждан на выбор места жительства».

Что значит, например, слово «ужесточение»? И как сохранить «системы» в «миграционно привлекательных регионах», которые «работают на пределе»? Например, пускать на жительство, скажем, в Красноярск из, к примеру, Туруханска лишь талантливых врачей или инженеров, а туруханским алкоголикам селиться в Красноярске запретить? Туруханск-то вряд ли государство «миграционно привлекательным» снова сделать захочет. Для этого деньги нужны, затраты… Но и не пустить алкоголиков в условный Красноярск тоже нельзя, иначе будет ущемление конституционных прав. Если же пустишь, они будут разрушать «системы», которые «работают на пределе». Как быть?

Но нет, не буду анализировать, показывать свою глупость. Хотя анализировать очень хочется.

Вот такая идея не может не спровоцировать на анализ:

«В некоторых ведущих американских университетах в 20-е годы прошлого века сложилось движение за изучение западного культурного канона. Каждый уважающий себя студент должен был прочитать 100 книг по специально сформированному списку. В некоторых университетах США эта традиция сохранилась и сегодня. Наша нация всегда была читающей нацией. Давайте проведём опрос наших культурных авторитетов и сформируем список 100 книг, которые должен будет прочитать каждый выпускник российской школы. Не вызубрить в школе, а именно самостоятельно прочитать. И давайте сделаем выпускным экзаменом сочинение на темы прочитанного. Или по крайней мере дадим молодым людям возможность проявить свои знания и своё мировоззрение на олимпиадах и конкурсах».

Про движение в ведущих американских университетах – отлично! И про олимпиады и конкурсы тоже. А вот про «список 100 книг, которые должен будет прочитать каждый выпускник российской школы»… Здесь и стиль хромает, и ещё кое-что. Это, как я пытаюсь понять, речь не о школьной программе, а о внеклассном, но обязательном чтении. «Самостоятельно прочитать». Так?

Отбросим первые четыре класса, да и ещё два-три, так как ко времени написания сочинения «на темы прочитанного» ученик забудет детали и имена героев, и скорее всего, сюжет. Хорошо, если фабула удержится в памяти. Значит, в оставшихся четырёх классах параллельно с «Войной и миром», «Тихим Доном» и прочим из программы, параллельно с физикой, химией, разными геометриями, тремя часами физкультуры и так далее, ученику ещё нужно будет вбить в мозг сто книг? Это какой мозг нужно иметь шестнадцатилетнему существу!

Нет, тут всё-таки прослеживается некая несформулированность. Не было редакторского глаза, видимо… А публицист автор статьи начинающий, до недавних пор предпочитающий идеи доносить в устных выступлениях.

Впрочем, Государственная Дума разберётся во всём. Не прошло и нескольких часов с момента публикации произведения «Россия: национальный вопрос», как «РИА Новости» бросило на ленты телетайпов такую информацию:

«Спикер Госдумы Сергей Нарышкин не исключает, что реализация предложений премьер-министра РФ, кандидата в президенты Владимира Путина потребует законодательного оформления.

По его словам, депутаты Госдумы внимательно изучат предложения, изложенные в программной статье Путина «Россия: национальный вопрос».

«Безусловно, мы внимательно рассмотрим предложения, изложенные премьером в статье, посмотрим, что требует законодательного оформления, какие законодательные инициативы могут быть внесены депутатами, какие – президентом», – отметил Нарышкин в беседе с журналистами в понедельник».

Что ж, для этого мы Госдуму и выбирали.

И в заключение – после прочтения этих двух статей ощущение такое возникло, что сочинил их человек, входящий не только в трудный жанр публицистики, но в политику. Вот, дескать, появился человек со своими идеями, предложениями, и это здорово. Но автор статей занимает высшие должности в государстве уже больше двенадцати лет. И хочется, свернув газеты, спросить: а что он делал до этих публикаций?

Январь 2012 г.

Если завтра… всё-таки

Я – писатель. Есть несколько книг, какая-никакая известность. Повести и рассказы ждут в журналах. Интервью берут, и гражданскую позицию имею… Такие писатели сегодня живут не на то, что пишут книги, а в основном на публикации колонок в периодике. Чаще всего редакторы предлагают написать на такую-то тему такое-то количество знаков. Час-другой за компьютером, и готово, можно отсылать. А через две-три-четыре недели получить гонорар.

И вот тут пришло очередное предложение: «Не могли бы написать рассказ (именно художественный текст, в картинках, как вы прекрасно умеете) о революции в России в ближ. время, как она произойдет и что это будет. Кол-во знаков: от 6000. Гонорар: 10 000 р. Срок: до 15 февраля». Заманчиво. Шесть тысяч знаков, это примерно две страницы двенадцатым кеглем. Нафантазировать что-нибудь поярче.

…Вот мы идём с женой к Красной площади помолодевшие, счастливые, не чувствующие январского (нет, текст напечатают в феврале, значит – февральского) морозца, и вокруг нас тысячи таких же… Или нечто вроде «Из рассказа, который никогда не будет окончен» Леонида Андреева – я собираюсь на улицу, где строят баррикады; жена меня провожает с почти бессловесным сочувствием, дети боятся за меня, но не упрашивают остаться. Сын просит не забыть ружьё. И мне, и им всё равно, за что я буду сражаться: нам важен – момент. Потом пусть снова рабство, что угодно, важно одно – баррикады…

Да, нечто вроде того. Шесть тысяч знаков, чуть больше, и в кармане десять тысяч рублей. Сорок килограммов хорошей свинины, или за два месяца долги по всем коммунальным жировкам можно заплатить. Да, заманчиво.

Несколько дней после предложения жил как обычно, но в голове постоянно крутился маховичок, который рождает сюжет. Крутился вхолостую, ни за что не цепляясь; я надеялся на сон, и спал долго, ожидая, что там появится оригинальная картинка революции и послереволюционного мира. Ну, не мира, и даже не России, и даже не Москвы, а хотя бы меня.

А кому нужен именно я? Да и что со мной произойдет? Малозаметную газету, в штате которой я состою и получаю пятнадцать тысяч в месяц, вряд ли закроют, коммунальные платежи вряд ли резко повысят или понизят, сосиски вряд ли исчезнут. Буду жить со своей женой и дочками, как и раньше. Внимательней, наверное, за новостями стану следить, на митинги загляну, чтоб впечатлениями набраться; эмоции наверняка яркие испытаю, иллюзия появится, что не так пуста ежедневность…

Так, а кто может совершить революцию? Ну, допустим, завтра на одну из площадей Москвы придут не пятьдесят тысяч человек, а полмиллиона. И вот эти полмиллиона катятся на Кремль, берут его. Занимают разные важные учреждения. Президент, члены правительства и прочие разбегаются, прячутся. Ну и так далее. Сценарий революций, в общем-то, всегда одинаков. То Бастилия, то Тюильри, то Зимний, Берлинская стена… Почему бы не штурмануть Кремль?

Так, взяли Кремль. Несколько сотен погибших только распаляют толпу. Вчерашние клерки становятся ненавистниками существующего порядка и остервенело рушат этот порядок. Москва переживает жуткую, но и восхитительную ночь. Пережившие её – никогда её не забудут. Даже я, запертый женой в квартире: «Дети! Подумай о детях!» – испытал небывалое для себя воодушевление. Не отрывался от телевизора, где в прямом эфире показывали этапы рождения новой эпохи… Захотелось написать роман о пробуждении.

Но наступает утро. Происходят попытки сформировать переходное правительство. Кто в него входит? Конечно, герои оппозиции последних лет: Рыжков Владимир, Навальный, Каспаров, Яшин, Удальцов (министр без портфеля), Кудрин (один из лучших финансистов в мире)… Рвётся и Эдуард Лимонов, но ему всё припоминают, все оскорбления, и разрешают митинговать на Триумфальной площади без согласования.

Возглавляет правительство Борис Ефимович Немцов, так как у него есть опыт государственного управления. Он берёт в советники Касьянова…

После триумфальной встречи в аэропорту «Домодедово», Ходорковский начинает возрождать «Юкос», активно занимаясь при этом общественной деятельностью.

Возвращается Березовский, заявивший, что Россия сделала правильный выбор; на волне всеобщего ликования ему прощают прошлое.

В Думе и правительстве идёт борьба социалистов и капиталистов, радикалов и постепенников. Удальцов и Зюганов требуют национализации, Немцов и Рыжков убеждают не ломать основы. «Государство невозможно изменить за сутки!» – говорят они.

Пока готовятся честные выборы, газ и нефть по-прежнему обильно текут по трубам на Запад и Восток, банковские счета заморожены только у самых одиозных фигур. Все международные договорённости соблюдаются. Интерпол ищет Путина, Сечина, Чурова, Суркова, но не особо активно, да его и не торопят, – исчезли враги, и ладно. Медведев здесь, под домашним арестом. Грызлов, Нургалиев, Голикова, ещё сотни три им подобных ждут своей участи.

Так, а дальше? Через месяц после революции, через два… Чтобы живо представить возможные варианты, я (нынешний) просматриваю программы нынешних кандидатов в президенты, лидеров оппозиции. Все первым делом обещают демократию. Так, положим, у нас демократия. Опять бесконечные политические дебаты, принятие любого закона происходит со скрипом. Правительство тоже коалиционное, там тоже споры, споры и споры. За всем этим интересно наблюдать по телевизору, а жить при этом не так уж уютно. Тем более что не получается выбрать модель. Половина против свободного рынка, половина – против национализации. Проханов требует строить заводы, объявить мобилизационный призыв. С ним, в принципе, соглашаются. Но вкладывать миллиарды в новые заводы, в научные исследования, которые вряд ли дадут быстрые плоды, опасно. Деньги копят на всякий случай. Тем более – новый виток мирового кризиса.

Правда, дан зеленый свет развитию малого бизнеса. Любой может открыть свое дело, и государство готово содействовать организации фермерских хозяйств, небольших производств, кафе и тому подобного. Но народ бездействует – не верит.

Антикоррупционные комитеты не справляются с работой, сам министр по борьбе с коррупцией Навальный валится с ног – работы невпроворот. Меняют и меняют чиновников всех уровней от Анадыря до Калининграда, увольняют, заводят дела, но улучшения не наблюдается – механизм сломать не удается. Хуже всего, что меняют и увольняют нередко честных, не коррумпированных: наветы, доносы, подставы.

Нет, конечно, воровать и откатывать уже боятся в прежних размерах. Хотя это подрывает экономику. Автомобилей покупают меньше, предметы роскоши – тем более. Да что там, пустуют элитные рестораны и гастрономы типа «Азбука вкуса» и «Калинка Стокманн». Ведущие бренды начинают сворачивать работу в России…

Надо быть экономистом, чтобы правдоподобно представить те изменения, что произойдут, случись у нас завтра революция. Да и экономист наверняка сломает голову. Наверное, легче фантазировать, кто придет к власти после переходного периода, который займет полгода или год. Не определенное лицо даже, а силу.

Левые? Зюганов, Удальцов, Лимонов, Косякин, кто там ещё… Вряд ли. «Россия уже проходила социализм с коммунизмом, – бросят им. – Нахлебались кровушки». Правые? Борис Ефимович Немцов с командой? Девяностых, когда они подруливали Ельцину, тоже хватило… Скорее всего, большинство голосов на выборах получат все-таки левые. Но правое большинство у руля переходного правительства вряд ли с этим смирится. Немцову с Касьяновым, да и Рыжкову снова идти на улицу не захочется. И опять фальсификации?

Я (нынешний) вытягиваю себя из будущего, гашу вращение маховичка в голове. Лучше не думать, что там завтра. Хочется, конечно, чтобы появилась своя промышленность. Писать отечественными ручками, ездить на отечественном транспорте высокого качества, знать, что мы научились выпускать высокооктановый бензин в достаточном количестве, набирать тексты не на японском или южнокорейском ноутбуке, а на сделанном у нас, здесь. Чтобы на Марс всё-таки мы первыми полетели, а не китайцы. Да и территориальное расширение не помешало бы…

Но нужно ли это всё практически? Не развалимся ли, не сойдем ли коллективно с ума, изобретая отличный и при этом дешевый для потребителя ноутбук? Не оголодаем ли, возрождая деревню? Не потеряем ли последние силы, возводя новый завод-гигант, прорывая канал?

Анархию бы ввести, но где найти такое самосознание? Чтобы не воровали, не задыхались в роскоши, чтобы инженер уважал рабочего, а рабочий не старался подгадить инженеру. Чтобы каждый стремился помочь ближнему, а не утопить в дерьме…

Нет, тяжёлое, непосильное дело фантазировать на эти темы. Лучше уж тихо и приятно тревожиться, ощущая некое предвестие революции, чем угадывать, что там будет после неё… И я, более-менее известный писатель, вздохнув, оставляю попытки написать предложенный текст, за который получил бы десять тысяч рублей, и принимаюсь за повесть о сегодняшней, путинской, действительности. Её я хоть фрагментарно, но вижу… Через полгода закончу, отнесу в журнал, ещё через несколько месяцев её напечатают и заплатят мне тысяч пять. Что ж, тоже деньги.

Февраль 2012 г.

Муза публицистики и демон колумнизма

Поговорить о прозаиках, поэтах, критиках, пишущих в том числе и публицистические тексты, хотелось давно. Правда, поводов для этого почти не было. Точнее, возникали локальные поводы: в 2008-м году вышла книга Сергея Шаргунова «Битва за воздух свободы», в 2009-м – книга Захара Прилепина «Terra Tartarara», в начале 2011-го – Льва Пирогова «Хочу быть бедным», на которые я отзывался тоже локально – рецензиями. Во второй половине ушедшего года поводов стало больше, и они в итоге слились в некую тенденцию, да и события декабря – января заставили задуматься не о выборах, легитимности и прочих политических вещах, а о публицистике и её роли в жизни общества.

Несмотря на то, что сам я часто пишу нечто вроде критических статей и рецензий, а иногда и публицистические вещи, отношусь к этому занятию с опаской. Всё-таки разные участки мозга (да и сердца) включаются, когда пытаешься писать прозу и нечто иное. Беда, когда включаются не те участки, и проза становится публицистикой, а публицистика напоминает прозу. Да и нужно ли писателю вообще обращаться к орудию публицистики, если он способен (по крайней мере, уверен, что способен, поэтому и считает себя писателем) сказать о волнующих его проблемах в прозе, или в поэзии, или пьесу написать. Ведь эти жанры литературы изначально сильнее статьи.

В своё время меня напугала мысль Сергея Шаргунова из «введения» (термин автора) к книге «Битва за воздух свободы»: «Сначала я хотел написать роман про всё это (своё участие в политической жизни – Р.С), художественную вещь, акварельный пейзаж. Даже написал, представьте. Но пока раздумал издавать. Остановимся на публицистике. Хлёсткие мазки маслом».

«Вот как, – помню, изумился я, – проза для него, значит – акварельный пейзаж, а публицистика – хлёсткие мазки маслом! Ведь на самом-то деле наоборот! По большому счёту».

Прошло несколько лет, и вот читаю в предисловии к книге публицистики Захара Прилепина «К нам едет Пересвет»: «Есть вещи, которые никогда не напишешь в прозе – они выламываются из текста. Когда о прозе говорят: «слишком публицистично» – это всегда минус. Что вовсе не отменяет ценность самой публицистики».

Вот такие две мысли уважаемых мною прозаиков. И в литературе они двигаются хоть и невдалеке друг от друга, но разными дорогами. Сергей Шаргунов стирает (по крайней мере, пока, и довольно уже давно) границу между публицистикой и прозой (недаром его художественную «Книгу без фотографий» газета «НГ Exlibris» назвала в числе лучших пятидесяти в разделе «Non fiction»), а Захар Прилепин всё отчётливей уходит в прозе от злободневного, вспоминая то детство, то юность, конструируя полуфантастические страхи, погружаясь то в Африку, то в средние века, а о сегодняшнем предпочитая говорить языком публицистики…

И – для продолжения разговора – дальше цитата из прилепинского предисловия: «Только дураки пишут исключительно в расчёте на вечность и не размениваясь по мелочам. В этой книжке я, напротив, старательно размениваюсь по мелочам, и хорошо, что так, и правильно».

Не могу судить про «дураков». Было немало великих писателей, которые писали исключительно в расчёте на вечность, но большинство тех, кто считал своим главным делом высокую литературу (хоть, случалось, они от неё отрекались и проклинали), действительно отрывались от романа или поэмы и писали статью. Зачем?

Наверное, затем, чтобы напрямую влиять на человека. В художественном произведении реальность даже против воли автора показывается под разными углами зрения, повсюду противоречия, внутренний спор, голос повествователя сбивается, и в итоге зачастую произведение приобретает совершенно противоположный смысл, чем тот, какого хотел добиться автор. В публицистической статье иначе – прямое действие, точность формулировок.

Хотя с публицистикой художников не всегда так. То есть, в одной статье может быть один смысл, а в следующей – противоположный.

В середине прошлого года в издательстве «Лимбус Пресс» вышла книга Германа Садулаева «Марш, марш правой!

Нация. Родина. Социализм». Книга публицистики, как сказано в аннотации.

Я читал почти всю прозу Садулаева, его интервью, люблю слушать его вживую. По моему мнению, это очень умный и образованный человек, и его талант публициста не уступает, по крайней мере, таланту художника. (Кстати сказать, его первую повесть – «Одна ласточка ещё не делает весны» – я прочитал не как повесть, а как отличный, своеобразный очерк; немного позже такие очерки составили книгу «Я – чеченец!».) Но вот именно статей Германа Садулаева я почти не встречал. Две или три в каких-то (не-толстых) журналах. Поэтому книгу приобрёл.

Прочитал быстро и задумался о том, что хотел сказать автор. Каждая отдельная статья блестяща, умна. Хочется цитировать и цитировать. Такое, например:

«Помимо того что материал истории российского общества в девяностые годы был использован для построения мифа, легитимирующего элиту, он имел и своё собственное содержание. Гораздо более страшное, чем данное ему сказочное толкование.

Война всех против всех, включившая в себя и боевые действия в Чечне, выделила из общества массу пассионарных, решительных, агрессивных личностей. И эти личности уничтожили друг друга.

Поэтому, среди людей действия, практически не осталось тех, кто мог бы быть не согласен, кто был бы способен к сопротивлению и отстаиванию своих прав и интересов. Произведена масштабная селекция народонаселения, изъятие всех опасных, активных элементов и превращение остальных в послушную биомассу» (из статьи «Прощание с девяностыми: «Бригада», июнь 2008).

Или вот: «В наше время повседневная жизнь обычных людей не обладает эпическим измерением. Это просто сутолока, борьба за существование, в котором нет явленного смысла, как нет и неявленного. Есть только здесь и сейчас – формула западной психологии наконец победила историчность мышления. Это хорошо и удобно. Но нет глубины и перспективы, которые необходимы эпическому произведению. Поэтому настоящая сага, даже баллада, роман – невозможны. Действительность адекватна, на низшем уровне искусства, скетчам про «нашу рашу», на высоком – абсурду и гротеску а la Сорокин, который именно сейчас живее всех живых» (из статьи «Золотые сны об империи», июнь 2008).

Интересны подсчёты Садулаева в статье «Социализм – это будущее», согласно которым на каждого жителя Земли в год приходится 9868 долларов 7 центов (цифры начала 2008 года). Автор разделил валовый мировой продукт за 2007 год на численность населения земли на февраль 2008-го. Но особенно любопытны размышления по поводу этих подсчётов, которые всем советую прочитать.

Очень кстати вспоминает (и анализирует) Герман роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи», который наша серьёзная критика почти не заметила, зато стремящаяся устроиться в капитализме масса сметает с полок книжных магазинов тираж за тиражом…

Да, каждая статья интересна и умна, но вот книга целиком… После прочтения я растерялся и отложил её в сторону – до лучших времён.

Дело в том, что автор любит в тексте загонять сам себя (и читателя) в угол, и затем из этого угла выбираться, сокрушая самим же собой воздвигнутые препятствия. И именно это стало сюжетом книги – в одной статье автор загоняет себя в один угол, в следующей – в другой. Спорит со всеми подряд, включая и себя самого. С одной стороны, – прекрасно, так как диалектика развивает мозг, а с другой, остаётся неясно, как на самом деле относится Герман Садулаев к национализму, протекционизму, социализму, капитализму и так далее. «Марш, марш правой!» оставляет впечатление книги умной, но на борьбу за определённые ценности не вдохновляет. Путь не указывает…

У Дмитрия Чёрного и Льва Пирогова принципы вроде бы лежат на поверхности, хотя разделять их мешает, в случае Чёрного, романтизация 30-х – 50-х годов прошлого века и вообще всего советского при слабом взгляде в будущее, а в случае Пирогова – его несколько ёрническая манера и нарочито газетный формат статей, который не позволяет проникнуться его идеями.

Не знаю, когда появится книга публицистики Дениса Гуцко (он не так широко известен, как Садулаев, Прилепин, Шаргунов), хотя им помимо прозы написано множество острых, душевных, тревожных статей и очерков (опубликованы в основном в журнале «Огонёк»). Но понять, какой именно видит Россию (да и вообще мир) автор – невозможно. Критика отдельных тёмных пятен, констатация фактов беззакония, указывание на мрачные тенденции всё же слабо отзываются в душах читателей.

Так же и с книгой «Бураттини» Михаила Елизарова. Здесь, правда, вместо статей – нечто вроде сказок, хотя и с явным политическим подтекстом. Но зачем подтекст, когда можно дать текст? Прямой и внятный. А чтобы сделать его интересным и сочным, таланта и оригинальности Елизарову не занимать, да и свой взгляд на происходящее и скорое будущее у него, судя по многочисленным интервью, есть.

Правда, можно возразить, что писатель не обязан писать именно публицистику, теоретизировать, отбросить игру, не рассматривать поочерёдно множество язвочек, а охватывать взглядом всё испятнанное болезнью тело родины (или человеческой цивилизации в целом). Да, это так. Но, с другой стороны, статьи вышеназванных авторов, по большей части, лишь некая вибрация в застоявшемся воздухе нынешней вымученной стабильности, а не ураган и даже не ветерок. И эта вибрация скорее на руку тем, кто стабильность удерживает – вот, дескать, разные мнения, критика, умственная деятельность, – чем силам, стремящимся к переменам.

Беда нашей нынешней многочисленной оппозиции в том, что её лидеры не обладают литературным талантом. Ни Рыжков, ни Немцов (как скучны по форме его книжки про Лужкова и Путина!), ни Удальцов, ни Яшин, ни Навальный и прочие. Эдуард Вениаминович Лимонов почти ежедневно делает записи в своём блоге, но это именно записи, реплики; и не случайно число сторонников Лимонова тает – нет подпитки. А ведь когда-то к нему и за ним шли тысячи, и в первую очередь не из-за конкретных политических взглядов Лимонова, а благодаря его книгам, в том числе и публицистическим – «Убийство часового», «Дисциплинарный санаторий», «Анатомия героя» и тех семи-десяти, что он написал, находясь в заключении… Но вот почти десять лет Лимонов практически ничего (кроме стихотворений, записей в ЖЖ и некрологов) не публикует, и у него всё меньше сторонников.

Впрочем, требовать от писателей, занимающихся художественной литературой, определённой гражданской позиции вроде бы глупо. На то они и художники, чтобы быть не то чтобы над гражданскими схватками, но смотреть на них несколько со стороны и затем отображать в художественном произведении. Но это писателям (в том числе и русским) удавалось крайне редко. Точнее – очень немногим.

Наверное, не нужно бояться быть в статьях простым и даже порой смешным, поднимать глобальные проблемы, которые поднимают обычно профессиональные учёные, философы (да и поднимают ли они их в последние десятилетия?); не нужно бояться упрощать, идеализировать… Здесь можно вспомнить старика Толстого, чьи статьи начала прошлого века одновременно и гениальны, и просты до смешного. У меня улыбка сама собой неизменно возникает, например, при чтении такого вот фрагмента:

«Если мы увидим, что человек на улице роет яму и наполняет её динамитом, мы приходим в ужас и хватаем и судим этого человека, тогда как самое ужасное, что мог сделать этот человек, это то, чтобы убить десятка два людей и разрушить несколько домов. А на наших глазах эти безбожные, несчастные, ошалелые люди, наряженные в мундиры и ленты, называемые монархами и министрами, делают парады, смотры, маневры, заставляя приготовленных для этого людей стрелять, колоть воображаемых неприятелей, награждая тех, которые лучше это делают, которые придумывают более жестокие средства убийств, и заставляют колоть, стрелять этих же воображаемых неприятелей. Что же мы этих людей оставляем в покое, а не бросаемся на них и не рассаживаем их по смирительным заведениям?»

Да, улыбка возникает, но тут же стирается пониманием, что эти слова написаны за пять лет до начала Первой мировой войны, в которой неизвестно за что погибло несколько миллионов человек, из которой выросла гражданская война в России, войны в Германии, Испании и многих других странах мира, а потом и Вторая мировая война, породившая атомную бомбу… Да, если бы тех, кто готовил народ к убийству, посадили в смирительный дом, не было бы столько смертей.

Или как не улыбнуться, читая такую упрощённую, идеалистическую схему из статьи «Пора понять» (первоначальное название – «Анархизм»):

«Сознание ненужной, бессмысленной и вредной царской власти стало теперь более или менее очевидно, ясно огромному большинству народа. Трудно предвидеть, какие будут последствия этого сознания, но последствия эти, и непременно губительные для правительства, не могут не быть. Может быть, как это ни мало вероятно, но всё-таки может быть – то, что власть, пользуясь всеми внешними матерьяльными средствами, которыми она обладает, продержится ещё некоторое время. Может быть и то, что опять вспыхнет революция, которая опять будет задавлена, так как средства борющихся слишком неравномерны.

Но в обоих случаях неизбежно будет то, что сознание ненужности и преступности правительства будет делаться всё яснее и яснее людям русского народа и сделается, наконец, то, что огромное большинство людей не будет уже в состоянии, не ввиду каких-либо внешних целей, а только потому, что это будет явно и мучительно их нравственному сознанию, не будет уже в состоянии повиноваться правительству и исполнять те его безнравственные требования, которыми оно держится. А как только это будет, как только будет ясно каждому человеку, что то, что называется правительством, есть только соединение людей, отстаивающих своё положение рядом неперестающих преступлений, так неизбежно прекратится и повиновение такой власти, и то участие в деятельности правительства, которое одно поддерживает его. <…>

Такое отношение к тому, что называется русским правительством, уже живёт теперь в сознании большинства русских людей, а продолжись ещё некоторое время безумная, бесчеловечная и грубо жестокая деятельность этого правительства, и то, что теперь только в сознании, неизбежно перейдёт и в дело. А перейдёт сознание в дело, т. е. перестанут большинство людей, повинуясь правительству, участвовать в его преступлениях, и само собой без борьбы падёт то ужасное, отжившее русское правительственное устройство, существование которого уже давно не соответствует нравственным требованиям людей нашего мира».

Да, схема упрощённая, но ведь так, по существу, и произошло. И к марту 1917 года не осталось тех, кто бы защищал царя и его правительство…

Сегодня дело, судя по всему, медленно идёт к тому же, хотя нет войны, у большинства людей в материальном плане вполне терпимая, а то и сытная жизнь (особенно по всё ещё яркому контрасту с серединой 90-х, когда зарплаты не платили месяцами, пенсии задерживали на недели, цены росли чуть ли не ежедневно). Но дело не только в материальной обеспеченности. Пустота существования тоже способна выбросить сотни тысяч людей на улицы, толкнуть на самые радикальные действия. Со скуки, грубо говоря. Или тоски. И тут вспоминаются слова одного из героев Достоевского: «Сначала высшая идея, а потом деньги, а без высшей идеи с деньгами общество провалится».

Все нулевые мы прожили без высшей идеи, заменяя её потреблением разнообразных продуктов – от колбасы до яхт и дворцов. Выборы в декабре прошлого года стали поводом вспомнить, что мы граждане, усилить наше гражданское томление, которое мучает и либералов, и патриотов, и националистов, и даже анархистов (которых на Болотной было немало). И все они хоть на время слились. Но что может предложить оппозиция внятного, кроме лозунга «За честные выборы»? Все программы, проекты «новой России» попросту нечитабельны и потому не воспринимаемы народом. Нужны не столько программы и агитационные речи, сколько яркие статьи.

Недаром основной претендент на пост президента публикует сейчас каждую неделю по статье. Их вряд ли стоит рассматривать как программы – в них очень много так называемого популизма, много непродуманных, да и несбыточных идей, но тем не менее статьи эти производят довольно сильный эффект. Людям даются хоть какие-то перспективы будущего, причём не эпизодически (вспоминается статья «Россия, вперёд!», опубликованная Дмитрием Медведевым посредине своего президентского срока, после которой не было продолжения не только реального, но и даже в виде новых статей). И симпатия к этому основному претенденту благодаря статьям явно растёт. Люди увидели человека, который размышляет, смотрит в будущее, а не только исполняет некие функции, в перерывах забавляя телезрителей, летая на истребителях, ныряя за амфорами…

Пусть всё (или почти всё), что планируется в этих статьях, не будет исполнено (как не исполнены остались, к примеру, идеи статьи «Государство и революция» Ленина). Сейчас это – исполнение или неисполнение – не важно ни одной из сторон. Важен эффект. А эффект есть. И наверняка до марта нас ждёт ещё немало публицистических произведений за подписью «Владимир Путин».

Интересно, что за смутный январь им написано (допустим, что написано им самим) больше, чем за все нулевые. Что там было? – пяток небольших статей и газетных колонок.

Кстати, о колонках. Вот почему публицистика наших писателей так малодейственна, – она пишется, по большей части, в форме колонок. Определённый объём, лаконичность, некоторая беллетристичность, живость… Профессиональный писатель, как правило, способен написать страницу-другую практически на любую тему, и журналы, газеты активно печатают такие тексты – тексты писателей с именем пользуются у читателей вниманием. Писателям тоже колонки небезынтересны – порой гонорар за них выше, чем за повесть в толстом журнале.

Демон колумнизма давно разрушает нашу публицистику разъедает её. Почти нет серьёзных, обстоятельных статей на злобу дня, зато реплик, колонок, мнений – предостаточно. В любом периодическом издании, в Интернете. Время от времени (по западному образцу, где колумнистика возникла намного раньше) такие тексты собираются в книги. Их раскупают, читают, но толку от этого немного – прочитанное почти не задевает, а щекотание нервов злободневными, яркими миниатюрами и зараженность на действие – совсем не одно и то же. (Сравните свои впечатления от статьи «Политическое послепутинье» в книге Сергея Шаргунова «Битва за воздух свободы» и двух десятков помещённых следом колонок, или от трёх статей о социализме в книге Германа Садулаева и подвёрстанных к ним явных колонок, только портящих, затуманивающих идею, содержащуюся в статьях.)

Время колумнистов, на мой взгляд, должно закончиться. Хватит легковесно рассуждать по любому вопросу бытия и тут же переключаться на другое. Нужно начать бить в одну точку. Каждому в свою, но в одну. Да, сегодня, пожалуй, важнейшая проблема – политическое устройство нашей страны. Ясно, что нынешняя власть, которая, по мнению многих, медленно тянет Россию в пропасть, сама не уйдёт. Её представители по большей части молоды, они хорошо и правильно питаются, без выматывающих очередей обслуживаются лучшими медработниками, имеют время и возможность заниматься физкультурой и т. д. Да, нынешний режим сам не уйдёт. И пятьдесят, сто, сто пятьдесят расслабленных и растерянных граждан, инстинктивно чувствующих близость катастрофы, но не умеющих её распознать, вышедших на площадь, – режиму не угроза. Нужно открывать глаза миллионам, в том числе и режиму. Постепенно, но постоянно. И публицистика для этого – лучшее средство. По сути, публицистика и меняет порядок в государствах, а не политические программы и экономические платформы.

Февраль 2012 г.

В «фаланстере» по-простому

Писатели всё активней пытаются участвовать в общественно-политической жизни страны. Им мало письменного стола и микрофона в теле– и радиостудии. Они отправляются на встречи с первыми лицами государства и порой задают им неудобные вопросы, выступают на митингах – одни на Болотной площади, другие на Поклонной горе, – входят в комитеты и лиги. Социальная активность пишущей братии органично вылилась на днях во встречу с лидером КПРФ Геннадием Зюгановым в московском книжном магазине «Фаланстер». В ней участвовало десятка два прозаиков, поэтов и критиков, в том числе Сергей Шаргунов, Герман Садулаев, Ильдар Абузяров, Всеволод Емелин, Лев Пирогов, Андрей Рудалёв, Арслан Хасавов, Дмитрий Чёрный, Борис Куприянов, а также координатор «Левого фронта» Сергей Удальцов, который в начале вечера заявил, что на данном этапе он в союзе с Зюгановым.

Сам Геннадий Андреевич вспоминал эпоху Ельцина и губернаторское прошлое Немцова, открывал глаза собравшимся на экономическую политику Кудрина, на реформы образования Фурсенко. И сделал вывод: «Я с теми, кто понимает, что если тащить по пути либеральной проказы страну, то мы её потеряем неизбежно». Не раз лидер коммунистов высказывался за национализацию минерально-сырьевой базы, заверял, что готов прикладывать максимальные усилия по смене существующего режима, но не хочет повторения 91-го года.

В целом общение писателей с политиком проходило в свободном ключе, вход в «Фаланстер» был открыт для всех желающих. Несмотря на свою кирпичность, Геннадий Андреевич производил вполне приятное впечатление, пытался шутить, отвечал на вопросы с художественными деталями (а они наверняка пригодятся инженерам человеческих душ), правда, так обстоятельно, что почти ни один ответ не был доведён до конца.

Вот несколько фрагментов общения писателей с одним из главных политических долгожителей страны.

Ильдар Абузяров: «Мы, по моему ощущению, стоим на пороге очередной глобальной войны. Нестабильность в мире нарастает. Югославия, Ирак, Ливия… Сейчас на очереди Сирия и Иран. В Грузии и Армении всё заметнее присутствие НАТО. В Восточной Европе строятся ПРО… Кольцо вокруг России сжимается. У меня первый вопрос: поддерживаете ли вы режимы вроде того, что существует сегодня в Сирии? И второй: Россия сдаёт одного своего союзника за другим, и их уже практически не осталось. Как нам остановить сжимающееся кольцо? Может быть, поддерживать движения вроде «Захвати Уолл-стрит» или, может, как это было раньше, вводить свои контингенты в страны, которым угрожает агрессия извне?»

Геннадий Зюганов:«Намой взгляд, американская идея сделать мир под американцев – под большим сомнением. Тем не менее такой возможности они не исключают. Если посмотреть, куда американцы вкладывают самые большие средства, то это – новые технологии. Они хотят владеть космосом и одновременно захватить основные энергетические потоки. Им крайне важно установить контроль над нефтью и газом. Сейчас они очень энергично разрабатывают сланцы, и самое поразительное, что две недели назад цена на газ в Америке стала меньше, чем в России, а Россия добывает 35 % газа, и, казалось бы, сам бог велел нам продавать его своим гражданам по дешёвке, газифицировать всю деревню.

У США идея фикс: установить свой порядок от Гибралтара до Гималаев. Отчасти они справились с этой задачей. Их не устраивали довольно устойчивые режимы, которые были им хотя бы отчасти неподвластны. Им нужно иметь контроль над их ресурсами, а для этого нужно разрушать традиционно складывающуюся ситуацию, при которой потребление этих ресурсов на планете должно повышаться. Им опасен крепнущий Китай, – если бы китайцы сегодня потребляли столько энергоресурсов, сколько потребляют американцы, разведанных запасов хватило бы лет на 15–20.

В эту стратегию вмешивается новая составляющая – климатическая. Природно-климатические условия разбалансированы, и ситуация, похоже, будет усугубляться. Вот почему, скажем, на Балканах американцы создали самую мощную военную базу? Там, где они выдавили сербов… Отдельный город с великолепной инфраструктурой. Дело в том, что если мировой океан поднимется хотя бы на один метр, то такие города, как Лондон, Амстердам, Нью-Йорк, будут плавать. То есть, идёт поиск мест на Земле, где бы было более удобно жить в этом отношении. Няне исключаю, что Северная Африка в перспективе будет самым хлеборобным краем и главным огородом для «золотого миллиарда».

Отсюда выстраивается ещё одна линия, которую американцы проводят внешне почти незаметно, но тем не менее довольно интенсивно. Их не устраивают национально мыслящие, самостоятельные государства, такие как Иран, Куба, Белоруссия. Абсолютно не устраивает и наша власть, которая бы была национально ориентирована и думала о своих. В нашей стране осталось 2 % населения планеты и треть главных стратегических ресурсов… Многие считают, что стратегические ресурсы нефть и газ. Нет, они уже на грани исчезновения. Главные ресурсы – чернозёмы, лес, чистая пресная вода. И у нас, вместе с Украиной и Казахстаном, половина чернозёмов; у нас более половины хвойного леса планеты; чистой пресной воды у нас в одном Байкале 24 % мировых запасов. Мы могли бы жить преуспевающе, если бы сами этим распоряжались и всё это контролировали. Наши просторы могут кормить 700–800 миллионов человек, а мы половину продовольствия завозим чужого… И вот их задача – любой ценой не допустить у нас национально мыслящую власть, поэтому они всячески поддерживали Ельцина, подкармливают Немцова и целый ряд других. И в этом плане они добились, намой взгляд, довольно больших результатов.

Сегодня ситуация усложняется вокруг Ирана. Мы, Иран, Катар и Алжир – 80 % мирового газа. Если бы у нас была серьёзная власть, можно было создать газовый ОПЕК Сегодня цена на газ привязана к нефти. А цены на нефть устанавливают в Лондоне и Нью-Йорке. И Иран будут душить не потому, что он разрабатывает ядерное оружие, а потому, что он как кость в горле стоит поперёк той политики, которую американцам позарез нужно провести, подчинив своим интересам огромную кладовую. Их планы понятны, а мы… Пока у нас есть ядерный зуб, нас не тронут. Но… Первое, что у нас угробили – базу на Чукотке, затем базу на Алтае, сейчас добивают базу на Урале… Недавно были сюжеты о больных солдатах в Красноярском крае – это последняя дивизия, которая стережёт наш покой, но время уходит… У нас было одиннадцать пороховых заводов – осталось полтора. Нам с вами надо укреплять все звенья. Нынешняя реформа армии направлена на её развал, и ни один умный человек не держал бы Сердюкова на руководстве армии ни одного дня…»

Голос: «Геннадий Андреевич…»

Геннадий Зюганов: «Я заканчиваю… Нам надо думать, как бы в ближайшее время вывернуть курс, чтобы Россия снова стала сильной и крепкой, и без мощной армии и военно-промышленного комплекса мы не обойдёмся. А он сейчас работает вхолостую или ржавеет… Извините, что я так подробно, но что делать, если вопросы задают на докторскую диссертацию.»

Всеволод Емелин: «Что ж делать, если у нас теперь, после двадцати лет, все вопросы на докторскую диссертацию. Я тоже задам такой: что делать с Кавказом? Вот вы становитесь президентом и получаете Чечню, Дагестан в том виде, в каком они есть. Со всеми завязками на деньги и прочим… Только, ради бога, не отвечайте, что всё будет хорошо и все будем дружить. Конкретно, как распутывать ситуацию?»

Геннадий Зюганов: «У нашей сегодняшнем власти нет ни кавказской, ни восточной, ни серьёзной западной политики… На Кавказе мы воевали больше всего. Сорок шесть лет шло покорение Северного Кавказа, и когда имам Шамиль сдался, у императора было два варианта: или казнить его, или – почётный плен. Выбрали второе. Поселили в имении, сыновей определили на царскую службу… На многие десятилетия вопрос был решён… Сегодня власть предпочитает от Северного Кавказа откупаться и ничего там не делать, не работать с ним. А ведь это уникальные районы нашей страны. По Тереку, Манычу растут лучшие сорта пшеницы в мире, но эту пшеницу не хотят покупать за нормальные деньги. В районе перевала Гумбаши в сторону Домбая, на высоте 2300 метров ходило сто отар суперклассной породы овец. Любой ресторан за золото бы брал. Не берут, отказались. Дербентские, кизлярские коньяки – лучше французских, но их тоже не хотят брать, чинят препятствия. Но тогда каким образом людям жить? Из десяти молодых: людей у восьми нет работы. Отсюда и сегодняшняя нестабильность, раздражение, взрывы, всё остальное… В Москве и вокруг Москвы 5 миллионов гастарбайтеров. У многих нет работы, а кто работает, тем выписывают сорок тысяч, дают на руки пятнадцать, а остальное забирают себе. Это выгодно.

Военного решения у этой проблемы нет. Нужна умная политика, развитие экономики, и тогда мы получим колоссальные результаты… Туризм, красоты Домбая, Приэльбрусье – золотое дно. Люди бы работали, и сюда бы никто не бежал… Раньше за нас в Дагестане голосовали 80–90 % людей.

Сегодня они отчаялись, превращены в ничто, ни во что уже не верят. По нашим данным, явка на парламентских выборах по Дагестану была 7-1576. Написали 85 и всё ссыпали «Единой России». Никаких протестов…А ведь там много удивительных, ярких людей, но они вынуждены быть пассивными. Если мы будем работать в плане возрождения Северного Кавказа, то мы сможем их вернуть. Но власть бросила и русских, и все остальные 180 народов и народностей России. Нужно о них заботиться. Поэтому я всё-таки за дружбу.»

Удалось задать вопрос и мне: «В последнее время всё чаще вспоминают президентские выборы 96-го года – и ваши, судя по всему, потенциальные сторонники, и противники утверждают, что тогда победили вы, но не захотели взять власть. Действительно ли это так, или это очередная фальсификация?»

Геннадий Зюганов: «Если хотите исследовать эту проблему, то надо посмотреть всё, что напечатано между 1996-м и 2000-м годами. В те годы никто ни разу не утверждал, что я победил. Это возникло на встрече Слиски и Жириновского, чтобы нас подсадить на выборах 2000 года. Для этого и изобрели такую байку… Что касается 96-го года. Страна раскололась: за меня проголосовали от Тихого Дона до Тихого океана по югу России. За Ельцина – крупные города и обе столицы, Урал, большая часть молодёжи и деловые люди, которым ельцинская власть позволяла обогащаться. Получилось почти пополам. Возникли вопросы: начинать войну Севера с Югом? Возможно ли проверить результаты?. На кассе сидел Рябов. Мы подготовили документы, пришли на Первый канал, но нас не пустили, хотя у меня по закону было десять минут эфирного времени. Тогда я вместе с Говорухиным и Горячевой провёл пресс-конференцию, где было двадцать с лишним телекамер. В итоге показал один иностранный канал… Мы попытались добиться проверки результатов выборов в суде, открыть дело по воровству голосов в Татарстане. Три года добивались, истратили море денег, нервов, нужно было пройти все этапы – районный суд, городской, республиканский, верховный, конституционный… В итоге 600 тысяч голосов я выспорил, но Рябова в ЦИК уже давно не было, а бюллетени через полгода после выборов уничтожили. Ни с правовой, ни с любой другой точки зрения доказать, что результаты были подтасованы, уже было нельзя. Конечно, и согласие Александра Лебедя принять от Ельцина пост секретаря Совета безопасности сыграло большую роль, хотя перед тем он заверял меня, что будет агитировать за нас… Напомню, что он набрал в первом туре 14 %, и большинство этих голосов во втором ушли Ельцину…

Вот так было в 96-м. Сейчас сценарий повторяется, для этого среди претендентов и Миронов, и Прохоров. Зато убрали Лимонова, Бориса Миронова, Ивашова и Явлинского, которые могли бы реально набрать значительное число протестных голосов…»

Дмитрий Чёрный: «Геннадий Андреевич, но вы готовы стать нашим стенобитным орудием?»

Геннадий Зюганов: «Если говорить о моих физических данных, то во мне 110 килограммов, могу стену пробить. А если серьёзно, то, конечно, готов. Но всё-таки я хочу быть лидером, который предлагает реальные идеи, имеет команду, опыт. Чужие идеи всё-таки нужно давить своими идеями.»

Не раз возникала тема того, что грядущие выборы уже заранее нелегитимны, так как до них не допущены представители довольно больших групп населения страны. Поступали предложения Зюганову стать переходным президентом сроком на три года. В ответ Геннадий Андреевич рассказывал о своей программе, которая рассчитана на пять лет. Но в конце концов его удалось уломать.»

Леонид Развозжаев: «Я давно участвую в левом движении, хожу на акции протеста. Люди вам симпатизируют, но эти выборы считают нечестными. Спрашивают меня, как быть. Что им отвечать? – готовы ли вы дать какие-то сроки переизбрания нового президента после проведения вами демократической реформы. Вы как президент-реформатор, скажем, через три года принимаете участие в выборах по новым правилам. Что мне отвечать людям на следующих акциях? Согласны ли вы на это?»

Геннадий Зюганов (с улыбкой): «Согласен.»

На этом, собственно, встреча завершилась. Началась в меру скромная неформальная часть. Общение, кстати, продолжилось.

Да, ещё: вопросы и ответы были тщательно зафиксированы съёмочной группой «Первого канала». Правда, в эфире о встрече в «Фаланстере», кажется, не было сказано ни слова.

Февраль 2012 г.

Умереть не обещаем

Уже совсем скоро, в воскресенье ближе к ночи всё станет ясно. Конечно, ясно стало уже довольно давно, числа 10 декабря, когда массу недовольных итогами парламентских выборов увели с площади Революции на Болотную площадь. Осталось человек сто пятьдесят, тесно окруживших памятник Карлу Марксу. Они выкрикивали сердитые лозунги, но были уже безопасны и безобидны; полиция их не тронула. Безопасны оказались и те десятки тысяч, что пришли на Болотную. Они могли делать там, за отделённой Москвой-рекой спиной Кремля, что хотели, хоть жить остаться, – никакой реальной угрозы режиму эти десятки тысяч не представляли.

С тех пор случилось ещё несколько массовых акций и даже шествие – от Калужской до всё той же символичной Болотной. Создавались комитеты, объединения, лиги, даже встреча внесистемных политиков с завершающим свой срок президентом. Вроде бы довольно бурные три месяца, но на деле… А на деле всё текло своим, заданным ещё двенадцать лет назад чередом, и вытекло к 4 марта, которое укажет, как нам жить ещё много-много лет. Близких катастроф не предвидится, трудные времена наверняка разделим вместе со всем цивилизованным миром, основную часть населяющих Россию людей не бросят умирать от голода, так как только голод (или отсутствие сигарет) могут привести к реальному бунту, а бунт хоть и довольно легко подавить, но режиму на него потребуется отвлекаться от более важных дел, тратить деньги, которых жалко.

Да, под митинги, автопробеги и шествия оппозиции всё шло своим чередом – кандидаты на президентский пост были зарегистрированы какие надо, главный кандидат написал несколько статей, в которых пообещал процветание, смысл и вообще большое будущее. Десятки известных людей стали доверенными лицами главного кандидата – то есть, фактически хотя бы на время сделались его копиями, в меру сил и таланта, доказывали, что только он может быть у руля России. Пошли в дело и протестные настроения. И они оказались благом для главного кандидата. Дескать, они – признак демократии, подтверждение, что предвыборная кампания проходит по всем правилам, и впереди ожидается углубление и расширение демократических процессов.

Вот, к примеру, как пел известный Михаил Барщевский на радиостанции «Эхо Москвы» 21 февраля:

«Вот эта предвыборная кампания – она 4 марта не то что закончилась, её в шкаф убрали и забыли. Всё, что произнесено (слово не воробей, да?), всё это уже в обществе. И я имею в виду не только статьи Путина, но и высказывания оппозиции. Плюс ко всему очевидно совершенно, на этом сегодня уже, по-моему, все сошлись, что политическая ситуация в стране поменялась кардинально и возврата к старому больше нет. Ну, одна встреча Медведева с лидерами незарегистрированных партий… Знаете, когда я смотрю, когда рядом сидит Медведев, Рыжков, Немцов, Бабурин, ну, как-то уже, вот… Год назад это себе представить было невозможно. <…>

Демократия – это то, что вырастает. Её нельзя, там, инъекцию демократии сделать. Это вырастает. Вот, с моей точки зрения у нас сейчас становится совершенно нормальное по западным стандартам общество с очень жаркими дискуссиями, с отсутствием неприкасаемых. Знаете, когда Миронов начинает ругать Путина, у меня такое ощущение, что я сошёл с ума. Да? Ну, как-то, вот, вспоминается особенно предыдущая предвыборная кампания. То есть к старому возврата больше нет. <…>

А вот этот процесс уже необратимый. С моей точки зрения, он уже необратимый. И плюс ко всему, по-моему, уже наступает конец думских старцев. На следующих выборах их не будет, с моей точки зрения. Вот, очень интересная фигура, по-моему, Прохоров. Я за Прохоровым, наблюдаю по понятным причинам очень пристально, с момента, как он возглавил «Правое дело». И надо сказать, что, с моей точки зрения, он растёт просто на глазах. То есть когда он был в «Правом деле», знаете, я смотрел на него, на то, что он делал, с такой доброй, иронической улыбкой. Ну, такие детские ошибки. Но! Когда вот августовский скандал произошёл, я так думал, сломается, не сломается? И вдруг не сломался. А просто, там, в октябре появился другой человек. <…>

И у меня такая есть абстрактная мечта. Я бы очень хотел второй тур, Путин-Прохоров. Потому что вот тогда россияне окажутся перед выбором между настоящим, вот, действующим, стабильностью, если хотите, и перспективами. Сложным, несладким, потому что Прохоров ничего сладенького не обещает. Кстати, Путин тоже, между прочим. А второй тур Зюганов-Путин – вот это вот означает, что ничего не поменялось, это означает, что по-прежнему выбираем между прошлым, ностальгируем по прошлому, и между настоящим. Когда выбор между прошлым и настоящим, нет перспектив развития. <…>

Вы знаете, я с достаточно большим уважением отношусь к выбору народа, – в данном случае не населения, а народа, – и мне кажется, что в больших городах, я думаю, что соотношение Путин-Прохоров где-то два к одному в пользу Путина. Но согласитесь, это уже колоссально для Прохорова. Потому что только что как чёрт из табакерки выскочил в октябре – его никто не знал. И с учётом тяжелейшего анамнеза – миллиардер….миллиардер наберёт больше пяти процентов, это значит, что Россия выздоровела, у нас стало всё нормально с головой. Потому что идеология «Если богатый, значит, сволочь» – это идеология, которая вела страну и ведёт страну в тупик. Если мы начнём понимать, что богатый – это не значит сволочь, а значит умелый, то у страны появляются перспективы».

Хочется схватиться за голову и закричать: «На что тратится человеческий интеллект!» Но, с другой стороны, тратится он не впустую. Десять, двадцать таких пений здорово промывают мозги, и уже кажется, что Прохоров – перспективная фигура, и пусть не сейчас, но через шесть лет он может стать чем-то уже реально серьёзным; что Миронов действительно стал противником главного кандидата; что за Зюганова голосуют только ностальгирующие; что встреча нынешнего президента с «лидерами незарегистрированных партий» принесёт какие-то ощутимые результаты.

Что ж, посмотрим, что будет 5 марта с миллиардером, как трансформируется ролевая ругань Миронова. Левые идеи не исчезнут вместе с Зюгановым и ностальгирующими, и когда-нибудь прорвутся новой социальной бурей, и чем дольше их будут заваливать историческим мусором, тем сильнее грянет буря. Многие лидеры, собравшиеся у пока ещё президента, вряд ли могут таковыми считаться – лет десять о них не было слышно ни слова, да и ещё пока активные почти наверняка не станут лидерами зарегистрированных партий. Так и обессилят, и состарятся, время от времени выходя на улицу, изредка проговаривая свою позицию в некоторых СМИ. Хотя тоже не факт. Методов лишения слова сегодня предостаточно.

Народ же массово не станет возмущаться ограничению свободы слова. Даже его отсутствию. Уж чего народ точно не хочет, это повторения 90-х. А большая часть вожаков протестного движения ассоциируется именно с ними. Так называемые праволиберальные силы идут во главе марша, выступают со сцены, координируют мероприятия. Левых не гонят, но и не пускают вперёд, слушают речи Удальцова с терпеливой полуулыбкой: ладно, дескать, пускай пока…

Но если вдруг завтра нынешний режим рухнет и придут Немцов и компания, что произойдёт? Значит, на белом коне вернётся Березовский? Этого люди боятся, и потому многие, очень многие проголосуют за того, кто Россию от Березовского избавил (или, скажем так, сделал видимость того, что Березовский как явление – вне России). Люди недовольны сегодняшним положением дел, но боятся худшего, и выразителем этих настроений является писатель Александр Проханов.

Но сколько можно верить в проблесковый маячок? Какие же силы никак не дают национальному лидеру возрождать Россию?.. А может, их и нет уже, и дело в другом?

Я был рад объединению оппозиции. Она объединялась медленно и вопреки идеологическим убеждениям разных её течений. Были Марши несогласных и коалиции; к горстке тех, кого именуют экстремистами, пытающихся подойти раз в два месяца к памятнику Маяковскому, присоединялись бывшие думцы, вице-премьеры, ветераны диссидентского движения. И кульминацией этого объединения должна была стать площадь Революции 10 декабря. Но не стала. И всё останется по-прежнему.

Впрочем, по-прежнему вряд ли.

Речь главного кандидата 23 февраля в «Лужниках» была сильной, впечатляющей. Особенно эффектным оказался переход от позитивного настроения выступающего к суровости и почти гневу к тем, кто России угрожает. Лучше приведу отрывок из речи:

«Главное – чтобы мы были вместе. Мы – это многонациональный, но единый и могучий российский народ. Я хочу вам сказать, что мы никого не отталкиваем, никого не шельмуем и не цепляем. Наоборот, мы призываем всех объединиться вокруг нашей страны, конечно, всех тех, кто считает нашу Россию своей собственной Родиной, кто готов беречь её, дорожить ею и кто верит в неё. И мы просим всех не заглядывать за бугор, не бегать налево, на сторону и не изменять своей Родине, а быть вместе с нами, работать на неё и её народ и любить её так, как мы – всем сердцем. И я спрошу вас ещё раз: мы любим Россию?.. Да.

Я хочу вас всех поблагодарить за поддержку и всех, кто здесь на стадионе находится в «Лужниках», и за его стенами, и всех тех, кто поддерживает нас в каждом уголке нашей огромной великой Родины. Я не могу обнять каждого из вас и каждому из вас пожать руку, но я всё вижу и благодарю вас и за поддержку, и за моральную помощь, благодарю вас за каждый ваш голос. Мы ещё очень многое должны сделать для нашей России и для нашего народа. И мы будем делать это, опираясь на талант нашего народа, на нашу великую историю, которая написана потом и кровью наших предков. В этом году мы будем отмечать 200-летие со дня Бородинской битвы. И как не вспомнить Лермонтова и его чудо-богатырей, мы помним эти слова ещё с детства, со школы. Помним этих чудо-богатырей, воинов, которые перед битвой за Москву клялись в верности Отечеству и мечтали умереть за него. Помните, как они говорили?.. И Есенина будем помнить, будем помнить всё наше величие… Так вот, вспомним эти слова: «Умрёмте ж под Москвой, / как наши братья умирали!/ И умереть мы обещали,/ И клятву верности сдержали/Мы в Бородинский бой». Битва за Россию продолжается. Победа будет за нами!»

Хорошая предвыборная речь, и в США кандидаты выступают ещё более экспрессивно, поэтому анализировать каждое слово не хочется, тем более размышлять о местоимении «мы» (дескать, кто так величается – только лишь выступающий или, может, плюс к нему и доверенные лица, или же все, кто любит Россию)… Но вот поневоле приходят вопросы: а где работать на Родину и её народ? Подскажите, главный кандидат. Я бы гвозди делать пошёл, да нет у нас уже гвозде-делательных заводов. А перепродавать гвозди из Германии или Индии – не хочу. Это не является работой на Родину… Или вот хотелось бы уточнить: что значит заглядывать за бугор и изменять своей Родине? Тут даже и гадать страшно… Меня в Финляндию на два дня пригласили, уже и в посольстве ихнем побывал, теперь даже не знаю, что и делать… А критика политической и общественной жизни нынешней России, это наверняка измена, и я, хоть и не очень активный критик, а ведь наверняка засветился…

Мурашки побежали по коже, когда главный кандидат декламировал Лермонтова. Сильно. «И умереть мы обещали»… Где француз, или кто там? Нет, имя врага не прозвучало. Или это про внутренних? Размышляю.

Во всяком случае, я, да и большинство умереть не обещаем. Будем жить в тех рамках, в какие нас поместят. Тетрадки и ручки (даже отечественного производства!) пока в магазинах продаются, компьютеры (забугорные) имеются. Будем фиксировать, что тут у нас происходит. Носить свои тексты в журналы и издательства, предлагать… Может, и рамки раздвигать попытаемся. Конечно, Сартры из нас вряд ли получатся (посадят за экстремизм в два счёта), но будем стараться.

В России десятки и десятки талантливых людей, пишущих прозу. Александр Морев на Сахалине, Василий Авченко и Наталья Литовченко в Приморье, Екатерина Базарова и Жанна Райгородская в Иркутской области, Дарья Антипова, Михаил Тарковский, Евгений Эдин в Красноярском крае, Полина Корицкая в Томске, Екатерина Гашева в Пермском крае, Яна Кондрашкина в Екатеринбурге, Зоя Игнатова в Костромской области, Сергей Кубрин в Пензенской области, Степан Ломаев в Ижевске, Алексей Захаров в Кургане, Ирина Михайлова в Люберцах, Евгений Москвин в Королёве, Сергей Самсонов в Подольске, Алексей Полубота в Реутове, Сулиман Мусаев и Аслан Шалаев в Чечне, Екатерина Вольховская и Денис Гуцко в Ростовской области, Ирина Богатырёва и Дмитрий Манцуров в Ульяновске, Анна Андронова, Алёна Чурбанова, Захар Прилепин в Нижегородской области, Борис Екимов в Волгоградской области, Станислав Харин в Северной Осетии, Андрей Иванов (Юрич) в Кемерово, Герман Садулаев, Ксения Букша в Питере, Марина Кошкина в Ярославле, Данил Гурьянов в Саранске, Ирина Мамаева в Петрозаводске, Екатерина Ткачёва в Калининграде… И ещё множество молодых и не совсем молодых, и пожилых людей, имеющих писательский дар.

Это огромная армия, которая в состоянии показать, как и чем живёт современная Россия. Или уже доживает? Гибнет или, наоборот, возрождается. Если бы каждый написал повесть о том, что происходит в его городе, городке, посёлке, на месте его работы, с его соседями, родными, то это стало бы весомейшим документом, который придавил бы все песни, ликующие крики, бесконечные обещания и лозунги.

И не стоит бояться публицистичности, не нужно бояться вставлять в прозу справки и отписки, приказы и квитанции.

Наша литература слишком долго была чересчур художественной, философичной, поднимала некие общечеловеческие проблемы. Её давно уже не берут в расчёт, не считают чем-то серьёзным. Но русская литература всегда играла в общественной жизни важнейшую роль, она меняла режимы и поднимала народ. И сегодня никакие телевизоры и блоги её не заменят.

Так что умереть мы не обещаем. Наоборот, несмотря на хмарь и, по прогнозам, медленную весну, состояние бодрое.

Февраль 2012 г.

Покарать? Понять? Простить?

Президентская предвыборная кампания в этот раз оказалась увлекательной и острой, даже несмотря на то, что альтернативы ВВП, по существу, не было. Но слов говорилось много, страсти кипели, призывы сыпались как из рога изобилия. Казалось, ничто не в состоянии отвлечь внимание людей от пустых, но жарких баталий… Панк-группе «Pussy Riot» внимание, хоть на день-другой, отвлечь удалось. Их акция в Храме Христа Спасителя вызвала бурное негодование большинства и столь же бурное сочувствие меньшинства.

Поначалу казалось, что несколько минут в ярких платьях и масках на головах, дрыганье ногами у входа в алтарь останутся для девиц безнаказанными. Тем более, раньше обходилось – и когда пели на Лобном месте, и перед спецприем-ником, где сидели участники несанкционированных митингов, и в метро. Но в этот раз было заведено уголовное дело, возникла формулировка «до 7 лет лишения свободы», и перед самыми выборами СМИ сообщили, что нескольких участниц «Pussy Riot» задержали (пока на 48 часов), в их квартирах провели обыски, ищут остальных…

Мне нравится панк-рок, я сторонник грязного звука и неразборчивого вокала, так как такой вокал заставляет человека вслушиваться, раздражает, и тем самым выводит из состояния комфорта, покоя. Также симпатичен в панке социальный протест, и чем он наивней, тем, на мой взгляд, искренней – пусть учёные и политики занимаются умствованием… По этим причинам группа «Pussy Riot» пришлась мне по душе. Не знаю, как они выступали вживую, но клипы я просматриваю часто, песни вертятся на языке.

Их акция в Храме Христа Спасителя вызвала у меня, как говорится, сложное чувство. С одной стороны, и клип, и сама композиция оказались лучше предыдущих, что-то важное есть и в самом жесте, но, с другой стороны, девушки поступили некрасиво, опасно, и в первую очередь опасно для самих себя и своих детей (а дети, как оказалось, в ходе уголовного расследования, у некоторых из подозреваемых имеются).

Впрочем, на то они и выбрали панк, чтобы совершать некрасивые поступки. Панки, как и их духовные предки – киники, – для чего-то возникают в человеческой цивилизации. Читаешь о деяниях Диогена Синопского и удивляешься: как его не убили за то, или за это, или за вот это? Или – как англичане, американцы, французы позволяли Сиду Вишезу и Сьюкси (ставшей потом по-настоящему выдающейся певицей) разгуливать по их улицам в свастике?

Киники и панки обзывались, били благопристойных горожан палкой по головам, надругивались над святынями, над памятью, глумились, бесчинствовали, и так далее… В этот ряд можно поставить и «Pussy Riot».

Известие об их уголовном преследовании тоже озадачило. Вспомнилось пресловутое «церковь отделена от государства», и, по существу, если Церковь посчитала себя оскорбленной, то сама себя и должна защитить. Участницы «Pussy Riot» в интервью признались, что они православные. Может быть, стоит их наказать по законам православной церкви. Причём здесь полиция (а по некоторым данным ФСБ и Центр «Э») и СИЗО? Впрочем, нет гарантии, что оскорбленные верующие не накажут девушек суровей светского суда.

В общем, поступок «Pussy Riot» смутил мою душу. В попытке избавиться от этой смуты, я обратился к писателям, критикам и музыкантам с вопросом: «Заслуживают ли участницы группы «Pussy Riot» уголовного преследования?»

Скажу сразу, что разброс мнений смуту только усилил.

Александр Иванов, издатель

Я же не прокурор. Я знал немного патриарха Кирилла, ещё когда он не был патриархом, – он любил в Швейцарии кататься на горных лыжах. И он был одним из тех, кто прикрывал через разные фонды и офшоры первые каналы частной продажи нефти за границу и покупку на вырученные деньги сигарет и алкоголя для их беспошлинного ввоза в Россию. Это было самое начало 1990-х годов. Он – типичный «православный бизнесмен» (фирма «Софрино» и т. д.). Я также знаю многих иерархов из провинции, которые были возмущены его избранием. Верхушка церкви нашей давно коррумпирована и повязана с властью счетами в офшорах, рейдерством, силовым бизнесом и т. п. Теперь – к «Писькам». Я уверен, без знания о «светскости» и коррумпированности современной православной номенклатуры их выступление не понять. Оно как раз об этом, о мамоне и о кесаре. Поэтому если говорить по-человечески и по-христиански, их надо простить. И объяснить верующим, о чём и против кого их акция.

Владимир Бондаренко, литературный критик

Участницы группы «Пусси райт» безусловно заслуживают уголовного наказания. Думаю, что в любой цивилизованной стране подобные издевки над национальными и религиозными ценностями народа не допускаются. Представьте, что в католической Польше в главном костеле будут издеваться над католическими святынями. Или давайте в синагогу московскую или иерусалимскую зайдём со свастиками и учиним непотребство. Я уж не говорю про мусульманские святыни, – у кого наберётся смелости опоганить где-нибудь в Саудовской Аравии, или в Грозном мечеть? Кстати, вот этот выбор православных святынь лишний раз доказывает, что все эти «Пусси райт» прекрасно понимают, что совершают преступление. На осквернение мечети или синагоги они никогда не решатся. Знают, что сразу же последует суровейшее наказание. Вот их и надо послать в качестве наказания в мечеть в непотребном виде. Думаю, девицы предпочтут простую русскую тюрьму. Я считаю, что любые подобные оскорбления и национальных, и религиозных святынь должны строго преследоваться в уголовном порядке. Если мы себя не уважаем, и готовы к любым унижениям, тогда – пожалуйста, стройте в алтарях сортиры, такое уже бывало. Помню, я в Герате в годы афганской войны зашел с группой офицеров в знаменитую мечеть. Война – войной, но наши офицеры вели себя достойно, иначе и быть не могло. И коран не сжигали, как нынче американцы. Так кто же ведет так разнузданно длительную войну с русским народом? И когда наш народ опомнится, и даст сдачи? Можно быть атеистом, иноверцем, но нельзя допускать подобных преступлений! Сжечь, что ли, их живьем на костре? Дабы другим неповадно было!

Ксения Степанычева, драматург

Я не юрист, но, насколько я понимаю, исполнение неприличной песни в храме является не уголовным, а административным правонарушением и, соответственно, «исполнительницы» подлежат не уголовному, а административному наказанию, в соответствии с действующим КоАПП РФ. И это справедливо: похулиганили – заплатите штраф. Какую же статью из Уголовного кодекса РФ им можно «впаять», я совершенно не представляю. Но, как гласит старая, ещё сталинских времен поговорка, был бы человек – статья найдётся. Так что – не удивлюсь, если и правда, найдётся… Что же касается моей личной позиции, то я глубоко убеждена в том, что религиозные чувства представителей любой конфессии, их обряды, храмы или молельные дома всякий порядочный человек должен уважать, независимо от его личных религиозных или политических взглядов. Исполнением в Храме Христа Спасителя песни, содержащей ненормативную лексику и шуточное обращение к Богородице, а так же пародированием христианских обрядов участницы группы «Pussy Riot», несомненно, оскорбили чувства верующих христиан. Я не принадлежу к этой конфессии, но для меня подобное поведение – абсолютно неприемлемо. Точно так же я реагировала бы, если бы аналогичная песня была исполнена в мечети, синагоге, храме Шивы или буддийском храме. В данной ситуации я искренне сочувствую христианам, и хочу, чтобы участницы группы «Pussy Riot» понесли наказание за своё безобразное поведение. Однако, наказание должно быть соразмерно вине, и подвергать участниц группы уголовному преследованию мне кажется чрезмерным.

Евгений Ермолин, литературный критик

Наказывать за молитву? Абсурд. Почему не предположить, что участницы акции были искренни в своей молитве? Я уверен, что они были искренни. Конечно, есть что-то очень наивное в этой попытке достучаться, докричаться до Богоматери и до церковного народа. Но вот, религиозное сознание наших богомолок такое, какое уж есть, и я б не стал вычитывать в сердцах что-то подозрительное и уличать в том, чего не было. Что мы знаем о пути души к Богу? У каждого этот путь свой. Девушки верят в Бога, уже хорошо.

Почему в храме нельзя молиться по-своему?.. В истории были разные формы религиозной жизни и молитвы. Вспомните о древней традиции юродства. Ветхие мехи не справляются с новым вином. Но эти мехи не суть веры, а только ее формы. И ничего нет плохого, если новое вино произведет перемену в этих формах. Знаю, что некоторым страшно такое слышать, поэтому отпускаю происходящее на волю Бога, однако в душе уверен, что церковной жизни предстоит сильное обновление. Меня смущает оргия обличений и призывов к расправе. Вот странно, мы не выясняем, во что и как верят наши персонажи, а обрушились на форму их веры, абсолютизировав ее и придав ей однозначный смысл. И активно чего-то опасаемся, чего – сами не знаем. Почему нужно подозревать людей неизменно в плохом? Это грех, в конце концов. В происходящей вакханалии я вижу какую-то болезненную подозрительность и тревожность религиозного сознания, как бы не вполне уверенного в себе и в Боге. Неужели наша доморощенная псевдоинквизиция оправдана сутью нашей веры?

Пётр Краснов, писатель

В том, что натворили эти наглые и недалёкие девки, не только жажда пиара и неких дивидендов от него. Это, конечно же, следствие полной внутренней разнузданности, которую верней назвать расхристанностью в буквальном значении слова. Они оскорбили не только религиозное чувство православных, своего народа русского, но и его историю, ведь Храм Христа Спасителя построен был в память победы в Отечественной войне 1812 года. Большими трудами и по первичной инициативе именно «Литературной России», её главного тогда редактора Эрнста Ивановича Сафонова (помню, как собирали мы первые пожертвования в созданный для этого Фонд) Храм был восстановлен, стал гордостью и радостью верующих, символом нового возрождения Веры предков. А эти жалкие существа, «недотыкомки» обоего пола не могут понять, мне сдаётся, ни глубины кощунства своего, ни тем более душеповреждения, которое нанесли себе же. Считаю, что они должны отвечать за содеянное по предельно жёстким статьям этого уголовного дела – для их же, будем надеяться, пользы.

Сергей Летов, музыкант

Мне кажется, что вопрос о форме их преследования находится в компетенции следственных и судебных органов. Мне они глубоко несимпатичны, я полагаю, что попустительство в отношении их поступка неуместно. Большего осуждения засуживают даже не они сами, не те, кто беззвучно кривлялся в храме, а те, кто потом монтировал видеоролик и выкладывал его в Интернет для всеобщего обозрения. Для меня это событие находится в одном ряду с аналогичной акцией Анны Синьковой, которая пожарила яичницу с колбасой на Вечном Огне в аллее Героев в Киеве. Намеренное оскорбление чувств миллионов людей под прикрытием «православного активизма». Тогда группа «Война» поддержала Синькову, выделила ей 1000 долларов с формулировкой «на продукты питания». Сейчас близкие к кругу «Войны» люди устраивают подобную оскорбительную акцию в России уже в православном храме. Если таково актуальное искусство, то я бы не хотел с ним иметь ничего общего.

Андрей Рудалёв, литературный критик

Я не уверен, что это какая-то важная общественная или культурологическая проблема. Едва ли у этой группы есть какое-то мощное культурное алиби, которое могло бы защитить ее, например, от обвинений в хулиганстве. В романе Сергея Носова «Грачи улетели» есть эпизод, который очень походит на данную ситуацию: молодые люди, в алкогольном хмелю помочились с моста, а потом объявили это фактом нового искусства… Мы любим обсуждать и искать смыслы во всевозможных пустышках. А при этом главное упускаем.

Евгений Алёхин, писатель и музыкант

Видимо, это вопрос относительно выступления во Храме Христа Спасителя? Так лично я там не был, но, как говорят, там ничего уголовного совершено не было. Если «Пусси райт» просто помешали заниматься людям своими делами (хотя я думаю, скорее всего, просто удивили) – достаточно было их вывести и обойтись, в общем-то, без полиции. Насколько я знаю феминисток, многие из них агрессивны и не совсем в своем уме. Но когда человек не в своём уме, ему лучше помочь или вообще не трогать, – не обращать внимания. А от уголовного преследования лучше не станет никому.

Март 2012 г.

После выбора

Опять не о литературе. Что ж делать, если политика (или как назвать то, что происходит последние три месяца?) интереснее литературы. Живёшь и словно читаешь книжку. Финал более-менее угадывается, сюжет не особенно оригинален, но вот детали попадаются отличные, есть динамичные сцены, иногда аж дух захватывает. В понедельник получилась неплохая глава этой книги…

4 марта (в воскресенье) выбирали главу государства (или – опять же – как определить территорию, находящуюся на месте бывшей РСФСР?). Подсчёт голосов был стремительный (новые технологии, видимо, сыграли свою роль), и уже днём 5-го глава ЦИК официально объявил победителя. Сенсации, как говорится, не случилось. По сравнению с подобранными ему в соперники персонажами сенсации и быть не могло. Двое (из четырёх) соперников тут же заявили, что они не сомневались в победе того, кто победил, и поздравили его от всей души. Двое других, правда, несколько по-разному, от поздравлений воздержались. О недопущенных до выборов кандидатах уже никто и не вспоминал, хотя эти-то недопущенные и являлись основными соперниками победителя.

4-го вечером все центральные площади столицы гремели ликованием. «Выбор сделан!» 5-го вечером гремели ликованием не все. Я отправился туда, где не ликовали. С ликованием (я допускаю, что оно было абсолютно искренним) всё понятно – основная масса россиян работает и получает зарплату, а если не работает – получает пособия или пенсии, колбаса и даже карбонад есть, новинки мирового автопрома поступают к нам без задержек; несколько процентов, обречённых на смерть, мало кого волнуют – на то они и несколько процентов.

Не ликовали на краю Лубянской площади в районе Большого Черкасского переулка. Там, говорят, находится ЦИК, где подсчитывают голоса. Мне хотелось посмотреть на это здание, но не получилось, – переулок был набит людьми в чёрных скафандрах. Тех, кто хотел войти в переулок, они не пускали, а особо настырных хватали и уводили. Даже уносили на руках.

Желающих полюбоваться ЦИКом оказалось немало. Но и не много. Кажется, больше было журналистов. Журналисты, кстати, и проявляли наибольшую активность – им, видимо, нужны были интересные фотки и кадры. Поэтому люди в скафандрах стали хватать журналистов.

Где-то, ходили слухи, задержали одного из недопущенных до выборов кандидатов на пост президента, где-то – одного из лидеров русских националистов. Не видел. Увидеть вообще было что-либо сложно – на крошечном пятачке давилась как-то бесцельно плотная толпа. Иногда в эту толпу стремительно врезались пять-семь людей в скафандрах и кого-нибудь утаскивали. Нечто уэллсовское это напоминало. То ли из «Машины времени», то ли из «Войны миров»…

Поняв, что на ЦИК посмотреть мне сегодня не удастся, я направился на Пушкинскую площадь. Шёл улицами и переулками и удивлялся, сколько у нас сотрудников правоохранительных органов. (Удивляюсь я этому часто, но удивление всё время какое-то свежее.) Даже фабула то ли утопии, то ли антиутопии в голове заворочалась: какой-нибудь 2024 год, и все взрослые россияне – сотрудники правоохранительных органов. Вот классно как!.. Работают же гастарбайтеры, ими управляют гастарбайтеры со стажем, а остальные охраняют порядок…

На Пушкинской кипел митинг. Ну, не совсем кипел. Может, докипал – отведённое на митингование время уже заканчивалось.

Когда закончилось, сотрудники правоохранительных органов стали просить граждан разойтись, потом стали требовать. И надо отдать должное гражданам – подавляющее большинство очистило площадь. Вокруг фонтана, что между памятником Пушкину и кинотеатром, раньше называвшимся «Россия», осталось человек… Не знаю сколько, не считал. Ну, прилично, хотя и не внушительно… У них возникла идея стоять здесь до победного конца. Кто-то, говорили, даже в ложе фонтана спрыгнул, заявив, что будет там протестовать. Но правоохранительные органы пошли в атаку и одержали победу.

Детали… Скажу только, что с 14 апреля 2007 года я такого не видел. Тогда народ (на самом деле ничтожно малая часть общества) хотел попасть на Пушкинскую площадь, а ему не давали. В итоге часть хотевших от…ли и загрузили в фургоны сначала в окрестностях площади, а оставшихся – на Рождественском бульваре. Там, на бульваре, вообще было тактически всё грамотно: окружили, сдавили, и – понеслось. Своеобразный звук издают дубинки, соприкасаясь со спинами. Я даже в блокнотике удачное словосочетание тогда записал – «резиновый дождь». Это, наверное, метафорой можно назвать…

Интересно, но ни тогда, ни 5-го меня не тронули. У меня вообще подозрение, что правоохранители меня принимают за оперативного работника. Тёмно-синий бушлат, чёрная шапка, угрюмый взгляд. Тем более что слово «Свобода!» я вблизи правоохранителей не выкрикиваю, стараюсь сдерживать эмоции.

Ну, в общем, площадь была очищена. Где-то что-то какое-то время ещё шумело, а потом на Москву опустилась ночь. Как обычно не глухая, не тёмная, но в Москве глухих и тёмных ночей не бывает.

Вернувшись домой, я узнал из радио, что задержали человек триста. Правда, вскоре выпустили с обязанностью такого-то числа явиться в суд. На суде им, скорее всего, выпишут штраф. Рублей пятьсот, а может, тысячу. (Это, кстати, неплохой бизнес – с трёхсот человек по тысяче: триста тысяч.) 10-го марта намечена новая акция протеста. Говорят, что мэрия Москвы разрешает оппозиционерам походить по Фрунзенской набережной. Чего-нибудь покричать. Схожу, наверно, хотя толку-то…

По моему мнению, 5-го завершился некий временной отрезок. Начался он 4-го декабря, пика своего достиг 10-го на площади Революции, а потом стал угасать. Докипание 5-го марта и холодный душ (у некоторых правоохранителей были какие-то баллоны, о наполнении которых гадать опасаюсь) оказалось символичным.

Да, пик был на площади Революции. Продолжался он, как и положено пику, несколько минут. Огромная масса народа, поколыхавшись возле памятника Марксу, двинулась в сторону Болотной. Либералы, демократы, националисты, коммунисты, анархисты. Дружными колоннами. Отпечаталась картинка (если под конец жизни решусь писать своего «Клима Самгина», обязательно использую): маленький, сухонький Эдуард Лимонов глухо кричит в слабосильный мегафон: «Не уходите! Вас обманывают!» В ответ – улыбки. Не радостные, а такие… Ну, так улыбаются тому, кто ведёт себя глупо.

На Болотной, слышал, было хорошо, внушительно. Правда, эта внушительность не дала никаких результатов. Все на месте, всё прошло и идёт по плану. Требования площади, как значительно выражался Владимир Рыжков, остались лишь помятой бумажкой. Слова добрейшего русского революционера «Права не дают – их берут» Рыжков и его соратники то ли не знают, то ли считают глупыми.

Будут ли закручиваться гайки? Вопрос этот задают многие. Непонятно, правда, кому задают, но я его слышу со всех сторон. Шелест такой беспрерывный.

Мне кажется, вряд ли. Оппозиция сдуется сама – декабрьская сотня тысяч превратилась в феврале в пятьдесят, в начале марта – в двадцать (от силы). Скоро останутся человек сто, регулярно пытающихся постоять на площади Маяковского. Но формально внесистемная оппозиция будет существовать, давать повод власти иногда говорить, что она-то и мешает России двигаться вперёд, развиваться и укрепляться.

Вождей внесистемных не посадят, не закроют, а уж тем более не ликвидируют. Сажают и ликвидируют у нас в основном по бизнесу. А у внесистемных бизнеса или нет, или слабенький, невкусный.

Скорее всего, продолжат выхватывать мелочь, чтоб показать: экстремисты у нас есть, правопорядок в опасности!

Вот как раз накануне выборов задержали (а затем, видимо, и арестовали) то ли действительных участниц панк-группы «Pussy riot», то ли возможных. Группа эта прыгала на Лобном месте, перед спецприёмником, в метро, а потом и в Храме Христа Спасителя… Спустя неделю с лишним после прыганья в храме случились задержания. Завели уголовное дело, обвиняют панкушек в хулиганстве, им грозит до семи лет лишения свободы. (Хотя реальный срок дадут вряд ли, но и несколько дней, которые они уже провели в СИЗО, тоже наверняка не сахар.) А главное, борцам с экстремизмом нашлось дело, светская власть выступила защитницей православных. Уверен, что многие верующие в том числе и поэтому отдали на выборах свои голоса за того, кто эту власть олицетворяет.

У меня к поступку «Pussy riot» неоднозначное отношение. В храме прыгать нехорошо, но панки редко совершают хорошие поступки. Они для чего-то другого созданы.

Чтобы определиться, я даже обратился к уважаемым мною деятелям культуры. Опросил несколько человек. Но и опрос не дал толку – отношение разное. Половина осуждает, половина поддерживает. Вот две крайние точки зрения:

Владимир Бондаренко, литературный критик:

– Участницы группы «Пусси райт» безусловно заслуживают уголовного наказания. Думаю, что в любой цивилизованной стране подобные издёвки над национальными и религиозными ценностями народа не допускаются. Представьте, что в католической Польше в главном костёле будут издеваться над католическими святынями. Или давайте в синагогу московскую или иерусалимскую зайдём со свастиками и учиним непотребство. Я уж не говорю про мусульманские святыни, – у кого наберётся смелости опоганить где-нибудь в Саудовской Аравии или в Грозном мечеть? Кстати, вот этот выбор православных святынь лишний раз доказывает, что все эти «Пусси райт» прекрасно понимают, что совершают преступление. На осквернение мечети или синагоги они никогда не решатся. Знают, что сразу же последует суровейшее наказание. Вот их и надо послать в качестве наказания в мечеть в непотребном виде. Думаю, девицы предпочтут простую русскую тюрьму. Я считаю, что любые подобные оскорбления и национальных, и религиозных святынь должны строго преследоваться в уголовном порядке. Если мы себя не уважаем, и готовы к любым унижениям, тогда – пожалуйста, стройте в алтарях сортиры, такое уже бывало. Помню, я в Герате в годы афганской войны зашёл с группой офицеров в знаменитую мечеть. Война – войной, но наши офицеры вели себя достойно, иначе и быть не могло. И коран не сжигали, как нынче американцы. Так кто же ведёт так разнузданно длительную войну с русским народом? И когда наш народ опомнится и даст сдачи? Можно быть атеистом, иноверцем, но нельзя допускать подобных преступлений! Сжечь, что ли, их живьём на костре? Дабы другим неповадно было!

Евгений Ермолин, тоже литературный критик:

– Наказывать за молитву? Абсурд. Почему не предположить, что участницы акции были искренни в своей молитве? Я уверен, что они были искренни. Конечно, есть что-то очень наивное в этой попытке достучаться, докричаться до Богоматери и до церковного народа. Но вот, религиозное сознание наших богомолок такое, какое уж есть, иябне стал вычитывать в сердцах что-то подозрительное и уличать в том, чего не было. Что мы знаем о пути души к Богу? У каждого этот путь свой. Девушки верят в Бога, уже хорошо.

Почему в храме нельзя молиться по-своему?.. В истории были разные формы религиозной жизни и молитвы. Вспомните о древней традиции юродства. Ветхие мехи не справляются с новым вином. Но эти мехи не суть веры, а только её формы. И ничего нет плохого, если новое вино произведёт перемену в этих формах. Знаю, что некоторым страшно такое слышать, поэтому отпускаю происходящее на волю Бога, однако в душе уверен, что церковной жизни предстоит сильное обновление. Меня смущает оргия обличений и призывов к расправе. Вот странно, мы не выясняем, во что и как верят наши персонажи, а обрушились на форму их веры, абсолютизировав её и придав ей однозначный смысл. И активно чего-то опасаемся, чего – сами не знаем. Почему нужно подозревать людей неизменно в плохом? Это грех, в конце концов. В происходящей вакханалии я вижу какую-то болезненную подозрительность и тревожность религиозного сознания, как бы не вполне уверенного в себе и в Боге. Неужели наша доморощенная псевдоинквизиция оправдана сутью нашей веры?

Вот такой разброс. Да и во всём разброс. И он будет продолжаться. С одной стороны, хорошо – признак демократии, свободы совести. А с другой… Нас всячески толкают спорить о всяких мелочах – сейчас вот спорим, надо ли школьную форму вводить, а до того спорили, есть ли смысл в видеокамерах на избирательных участках, а до того о чём-то ещё, и ещё… А серьёзные люди посмеиваются над этими спорами и делают своё дело.

Март 2012 г.

Руки развязаны – их можно распускать

«Возбуждено уголовное дело»… Слова эти без труда можно услышать, прочитать практически ежедневно. Ежедневно в России кого-нибудь или убивают, или что-то взрывается, горит, автомобили врезаются друг в друга, или террористы с экстремистами совершают или готовятся совершить преступления. И информация об этих фактах заканчивается, как правило, лаконичным – «возбуждено уголовное дело».

Мы привыкли к этим словам, душа на них уже не отзывается. Некий фон, общее место.

Правда, на следующее сообщение моя душа откликнулась:

«20 марта. ИНТЕРФАКС – Следственные органы после запроса в прокуратуру члена Общественной палаты РФ Бориса Якеменко возбудили уголовное дело против корреспондента «Новой газеты» Аркадия Бабченко, опубликовавшего в блоге своё мнение о несанкционированных митингах после президентских выборов.

«По указанному факту Главным следственным управлением СК России по Москве 2.03.2012 возбуждено уголовное дело № 459411 по признакам преступления, предусмотренного частью 3 статьи 212 УК РФ (призывы к массовым беспорядкам – ИФ)», – говорится в ответе на официальный запрос Б. Якеменко, размещенном в его блоге во вторник.

1 марта Б. Якеменко сообщил «Интерфаксу», что вместе с депутатом Госдумы Ильей Костуновым отправил официальный запрос в столичную прокуратуру с просьбой проверить пост в блоге А. Бабченко, датированный 27 февраля. «Перспектив у воинственного маргинала две: временно быть разлучённым со своими приятелями (не теряя с ними духовной связи) на пару лет, либо столь заманчивое предложение потрудиться на благо Родины те же пару лет, что от данного предложения будет просто невозможно отказаться», – сказал Б. Якеменко».

Да, душа откликнулась. Тем более что призывы к массовым беспорядкам звучит достаточно внушительно, да к тому же с Аркадием Бабченко я давно знаком. Это отличный писатель, его рассказы и повести публиковались в «Новом мире», ему была вручена премия «Дебют», проза переведена на несколько языков. Одно время Аркадий работал в «Новой газете», писал, по-моему, честные, построенные на конкретных фактах, статьи о российской армии.

Я встречал Бабченко на многих протестных митингах. Он был их рядовым участником, на трибуны не лез. Скорее наблюдал, чем активистничал. Может быть, собирал материал для повести… И вдруг уголовное дело, призыв к массовым беспорядкам…

Без труда нашёл ту самую запись в его «Живом журнале». Запись называется «Пара мыслей о тактике в марте», датирована 27 февраля. Продублирована автором 20 марта, когда стало известно о возбуждении уголовного дела.

Цитировать не буду, чтобы не подставлять издание, да и самого себя (а то ещё обвинят в пропаганде чего-нибудь). Почитайте сами, составьте мнение. Скажу только, что при желании усмотреть некие призывы можно. Тем более если изучением записи займется прокурор. Но вот к беспорядку ли призывает автор?

Что такое, собственно, беспорядок?

В последние годы беспорядком стало считаться собрание на улице нескольких человек без предварительного согласования с властью. Да и в одиночку в некоторые точки России лучше в определенные часы не соваться. Например, попытайтесь полюбоваться памятником поэту Маяковскому в Москве 31 числа в любой из подходящих для этого месяцев. Примерно в половине седьмого вечера возьмите и попытайтесь…

Нет, не советую. В лучше случае, не пустят и пошлют подальше, а в худшем отвезут в спецприемник на полмесяца. Если же дотронетесь до представителя правопорядка, то и на зону можете угодить. Есть такие случаи.

Ну вот. А Аркадий Бабченко предложил в своей записи прийти на одну (любую) из центральных площадей в Москве и там быть. Стоять, сидеть, лежать. Ни с кем не драться, машин не переворачивать, даже ничего не выкрикивать. Короче, беспорядков не устраивать… В общем-то, для того площади в городах и придуманы, чтобы на них народ собирался.

Собирался, чтоб порадоваться чему-нибудь или, если нет повода радоваться, то повозмущаться, обсудить, так сказать, проблемы. В старину площади были излюбленным местом юродивых – там они открывали людям глаза на происходящее. Могли и царю всю правду сказать (тогда цари иногда по площадям без особой охраны ходили).

Но теперь площади у нас большей частью огорожены, и чтобы собраться на них, нужны разрешения. Желающим порадоваться разрешения дают охотно, желающим повозмущаться – не очень. Или совсем не дают. Случается, желающие вступают в столкновения друг с другом возле специального окошечка в мэрии, где заявки на радость и возмущение принимают. Рвут брюки и обувь, чтобы свою заявку раньше подать.

Довольно комично и нелепо, особенно если дело касается права на возмущение. На протест. Как это – согласовывать место, на котором можно протестовать, с теми, против кого протестуешь?.. В последнее время частенько в определенных слоях общества писателя Оруэлла вспоминают. Так вот очень подходящий для его эпигонов сюжет. Впрочем, не только для эпигонов. Сюжет из реальности ведь, из нашей действительности.

Аркадий Бабченко, судя по всему, (а он писатель, напомню, причём реалист) острее многих нелепость эту видит. Ну и создал накануне президентских выборов и приуроченных к ним, но не разрешенных акций протеста, свою запись в «Живом журнале». И вот спустя почти месяц открылось уголовное дело.

Открылось, если исходить из все той же нашей действительности, по делу. Если уж за слово «Свобода» не на кухне можно получить штраф в размере 1000 рублей, то что говорить о… Всё-таки рискну процитировать, не забывая, конечно, про контекст.

В общем, как, надеюсь, некоторые ещё помнят, 4 марта у нас состоялись выборы президента. Кандидаты были заранее просеяны и оставлены самые подходящие, поэтому в победе одного из них, конкретного, ни у кого сомнений не возникало. Потому часть российских граждан заранее возмущалась. Пик возмущения назначили на 5-е число. Но возмущаться там, где эта часть хотела, ей не позволили. А хотелось на Лубянской площади неподалеку от ЦИКа (где голоса избирателей считают и объявляют о победе).

Да, на Лубянке запретили. И вот тут Аркадий Бабченко с присущим хорошему писателю жаром (и с непременными для «Живого журнала» грамматическими ошибками) выдал своё видение ситуации. Обращался к, так сказать, лидерам протестного движения. Спрашивал, чего они, собственно, хотят и что делать недовольным существующим положением вещей… Поспрашивал, а потом набросал своё предложение: что если уж идти на Лубянку (а можно и на другую площадь в центре Москвы), то стоять там до победного конца. А так как холодно, то нужно взять палатки, дрова, буржуйки. А так как не пропустят, и наверняка будут бить, то лучше прихватить «несколько сотен шлемов и щитов» (мне сразу вспомнились митинги японских недовольных). Писательское воображение подложило автору свинью в виде мысли «найти снегоуборочную машину для прорыва милицейского кордона» и это-то, собственно, стало поводом открыть уголовное дело.

Да, снегоуборочная машина, ползущая на кордон инопланетян в блестящих скафандрах, это дело серьёзное. Это почти вооруженное восстание. Это призыв нарушить Конституцию… А с другой стороны, запрет на проведение митингов, это не нарушение Конституции? Почему вечером 5 марта люди не имели права собраться на Лубянской площади, постоять неподалеку от ЦИКа?

Я пришёл в тот вечер на Лубянку. Пришёл мирно, без оружия. Пришли ещё человек сто, а может, триста. Путь к ЦИКу преграждало неимоверное количество тех, кого до реформы МВД называли омоновцами. Граждан, которые подходили к ним слишком близко, бывшие омоновцы хватали и уволакивали в свои недра. Потом, говорят, их везли в суды и выписывали штрафы… Короче говоря, показать членам ЦИКа, что некоторая часть российского общества недовольна выборами, не удалось.

Протестовали на Пушкинской площади – протестующим отвели пятачок за спиной памятника автору оды «Вольность» и других произведений. Определили время, когда можно выражать недовольство. Когда время истекло, призвали разойтись, а потом разогнали, побили, похватали.

И всё пошло дальше по выработанному существующей властью плану. Продолжился уже длящийся не первый десяток лет процесс, начало которого описал в своей книге «История разграбления России» Пол Хлебников. Часть персонажей поменялась, автора книги застрелили, чтобы дальше не писал, а процесс идёт и развивается.

И что делать тем, кто не хочет с этим мириться? Кто видит, что Россию сталкивают в пропасть, украшая её всякими стразами, чтоб сталкивание не так было заметно, и желает его остановить? У кого, грубо говоря, кипит возмущённый разум?

Тут не только снегоуборочную машину представишь, а и, не дай бог, тачанку…

Не хочется впадать в паранойю, но, скорее всего, уголовных дел, подобных тому, что завели на Аркадия Бабченко, будет пребывать. Не резко, почти незаметно. Так, как бы разрозненно, по факту. Скорее всего, до посадок будет доводиться меньшинство, но свою роль эти дела сыграют. А роль их – запугивание.

Не выходят из головы пресловутые «Pussy riot» (тем более что три то ли участницы, то ли нет, находятся в СИЗО). Светская власть, по-моему, решила покарать панкушек не потому, что посчитала нужным заступиться за верующих и даже не потому, что усмотрела в их выходках нарушение УК РФ, а чтоб другим неповадно было. Неповадно было проявлять свои эмоции в общественных местах.

У власти после 4 марта вновь развязаны руки. Уже 5-го вечером она их распустила, ломая руки другим. Бояться ей нечего. Отчитываться не перед кем. Конечно, игры в кошки-мышки с горсткой оппозиционеров будут продолжаться, – у нас ведь хоть и суверенная, но демократия. Видимость её желательно соблюдать. Крошечная дырочка в крышке пароварки.

Россия большая, грабить её можно долго. Состарятся одни паханы, их сменят новые, которых сейчас заботливо пестуют, постепенно вводят в курс дела. Новые обеспечат предшественникам спокойную, во всех отношениях, старость. А что там будет, когда кожа России останется пустой и сухой, когда чрево её выскребут до последней жиринки? А, это мало кого волнует. Большинство живёт по принципу: на наш век, дескать, хватит.

Но вот есть Аркадий Бабченко, который ходит на митинги, пишет опасные слова в Интернете, готов бороться. Он это делает не для себя, а для дочки, которой, как он надеется, жить здесь, в России. Я тоже надеюсь, что мои дочки будут здесь. А может, и внуки. Хотя внукам руки власти уже вряд ли оставят ресурсы для существования.

Март 2012 г.

После успеха

2000–2005 годы дали нам целую когорту новых талантливых прозаиков, причём из самых разных регионов страны. Во многом этому способствовало появление премий «Дебют» и «Национальный бестселлер», Форума молодых писателей в Липках, понимание редакциями толстых журналов того, что без вливания свежей крови журналы рискуют окончательно потерять читателей; к середине 00-х к новым именам проявили интерес и крупнейшие российские издательства – «АСТ» и «Эксмо».

Одни из этой когорты дебютировали ярко, что называется, проснулись знаменитыми, и продолжают и сегодня быть в центре читательского внимания (Захар Прилепин, Андрей Рубанов, Сергей Шаргунов), другие добивались внимания постепенно, входили, а не врывались в литературный процесс, и теперь без них этот процесс представить сложно (Александр Иличевский, Ильдар Абузяров, Дмитрий Данилов, Наталья Рубанова, Александр Снегирёв), третьи, ярко заявив о себе, затем ушли в тень (Денис Гуцко, Илья Кочергин, Олег Зоберн) или же вовсе затерялись (Максим Свириденков, Ирина Денежкина, Марина Кошкина).

Ниже я попытаюсь посмотреть, что пишут сегодня те, кто не особенно на слуху, чья творческая судьба идёт пока вроде бы по нисходящей – от успеха к почти полному отсутствию внимания к новым произведениям… Впрочем, такие строгие условия вряд ли будут соблюдены – в живой литературе всё зыбко и изменчиво, и, например, творческие пути Дмитрия Данилова, Сергея Самсонова вряд ли вписываются в только что заявленную мной схему – их судьбы складываются волнообразно, и это, наверное, правильно. Тем любопытней взглянуть на их новые произведения, постараться угадать, что напишут они в скором будущем.

Начну с одного из моих любимых современных писателей – Дениса Гуцко. Его дебют можно назвать классическим для начала двухтысячных (когда они были ещё свежими, не превратились в нулевые). Открыл его, тридцатилетнего жителя Ростова-на-Дону, Первый форум в Липках; до него Гуцко как прозаик практически не публиковался (один-два опыта в местных газетах вряд ли можно считать дебютом). Первая повесть «Апсны абукет. Вкус войны» была написана от первого лица, хотя героем в ней выступил отец повествователя, и сразу произвела на читателей (в тот момент – участников форума) большое впечатление. «Апсны абукет» опубликовали в 8-м номере журнала «Знамя» за 2002 год, затем появились повесть «Там, при реках Вавилона» («Дружба народов», 2004, № 2), тоже вызвавшая массу откликов, и роман «Без пути-следа» («Дружба народов», 2004, №№ 11, 12), удостоенный премии «Букер – Открытая Россия» и в сокращённом варианте составивший вторую часть первой книги Гуцко «Русскоговорящий». (На мой взгляд, к роману автору стоило бы вернуться – при сокращении ушло много важных деталей, притупилось ощущение того жуткого лабиринта, в котором пребывает герой – русский парень, рождённый в союзной республике, пытающийся после распада СССР получить российское гражданство.)

После книги «Русскоговорящий» Денис Гуцко опубликовал ряд рассказов и небольших повестей, из которых получился сборник «Покемонов день», роман «Домик в Армагеддоне», продолжает печатать рассказы и повести в толстых журналах, выступает и как публицист. Но того внимания, какое привлекали к себе его первые произведения, уже нет.

В чём же дело?

Попытаюсь выяснить это, рассмотрев два новых рассказа Гуцко – «Берёзовый компот» («Дружба народов», 2011, № 12) и «Мужчины не плачут» («Знамя», 2012, № 1).

Начало «Берёзового компота» – многообещающее. Главный герой, Пётр Валентинович Мальников (на фамилии я всю дорогу запинался взглядом), – шеф-повар на реалити-шоу «Национальный лидер». Не так давно Мальников побыл медиа-звездой, и вирус успеха, кое-какой известности заставляет его снова оказаться пусть не на телеэкране, но хотя бы вблизи него. Плюс к тому герою необходимо сменить обстановку и образ жизни: недавно от него ушла любимая женщина.

Мальников не ограничивается руководством на кухне, он пытается наладить контакты с телевизионным начальством, быть позаметней, попасть в кадр. Правда, это ему удаётся слабо, да и его потуги не особо настойчивы (с другой стороны, настырностью можно всё испортить). Мальников в основном наблюдает, и его оценка реалити-шоу, кажется, помимо его желания, достаточно иронична. Да и как без иронии воспринять, например, такое: «В студии шёл очередной «Вопрос эпохи». Или это: «Магазин, который поставлял для «Национального лидера» скоропортящиеся продукты, по какой-то нелепой накладке, в рамках компании «Честные цены», прикрыли».

Впрочем, тема реалити-шоу и попытки Мальникова пробиться в телевизионные звёзды постепенно отступает. Автор сосредоточивается на воспоминаниях героя о бросившей его девушке Владе (которая пробиваться, кажется, умеет) и том внимании, которое Мальникову оказывает уборщица Таня. И вскоре это внимание перерастает в связь. «Связь с уборщицей», – с неловкостью перед самим собой осознаёт повар.

«Национальный лидер» становится и для героя, и для читателей лишь фоном, на котором существует Мальников. Иногда доносятся обрывки политических споров, порой герой присутствует при планировании дальнейшего сценария шоу. Не больше. Да и рассказ, собственно, не о шоу, а об одном из его винтиков (притом не очень-то важном). О винтике, у которого, как и у всех, свои мысли, оценки, проблемы, свои планы на будущее. Скоро шоу закончится, и ему нужно будет возвращаться в реальность, как-то дальше строить маленькую личную жизнь.

Связь с уборщицей, ещё более ничтожным винтиком, чем он сам, которая поначалу для героя отвратительна, затем представляется здесь, в этих стенах, нелишней, а в финале оказывается прочной и, быть может, долговечной. Когда механизм «Национального лидера» разбирается, винтики и винты рассыпаются в разные стороны, эти два остаются вместе. «Танька, так Танька, – сказал себе Мальников. – Сойдёт на первое время. Баба горячая. Там посмотрим». Судя по всему, случай посмотреть в дальнейшем ему вряд ли представится.

Рассказ, конечно, не о любви. Он о чём-то могущем её заменить, да и зачастую заменяющем. Ведь смешно же нам, взрослым людям, утверждать, что все пары создаются исключительно по любви…

Второй рассказ, «Мужчины не плачут», тоже не о любви, но о мужчинах и женщинах.

Главная героиня, Лилечка (по-моему, можно было и просто Лиля или, лучше, Оля, Наташа, Лена, Таня – типичное имя нынешней женщины около сорока), имеет квартиру, двоих сыновей, не совсем безденежную работу. С мужем вот только не очень-то повезло – периодически уходит из дому, мечется, влюбляется и разлюбляется и возвращается к Лилечке.

В его многомесячные исчезновения она пытается не забыть, что она женщина. У неё появляется любовник из другого города. Они встречаются раз-два в месяц в Москве, куда ездят якобы в командировку. Снимают на сутки номер, не выбираются из постели.

Но вот любовник оставляет её, признавшись, что жена дороже. Лилечка принимает это с пониманием, без истерики – сказывается жизненный опыт, да и характер у неё не стервозный.

Вернувшись домой, она делает генеральную уборку, ремонтирует бытовую технику, а тут появляется и блудный муж. После короткой борьбы Лилечка принимает его, сначала как полового партнёра, а потом, когда становится ясно, что беременна, и как мужа… Жизнь налаживается, и внешне это вполне благополучная семья – муж и жена, трое детей, работа, квартира… Да, внешне всё в порядке, а внутренне?..

Новые рассказы Дениса Гуцко я бы не назвал лучшими из им написанных (в отличие, по крайней мере, от потрясающих «Сороковин») – язык несколько старомоден («Тима просто так суровость свою четырнадцатилетнюю на телячьи нежности не разменивает, только в особых случаях, и то нужно изловчиться, не вспугнуть. А Саньке всегда мало. Всегда голодный – как голокожий слепой птенец с жадно распахнутым клювом, алчущий корма, ежеминутно караулит, выпрашивает материнской ласки. Вовремя не приласкаешь – захандрит»), хотя часто можно встретить живые детали («телефон истерично жужжит и ползает по прикроватной тумбочке в поисках хозяйской руки»); непонятно, зачем автор ввёл компот из берёзового сока, чуть было не сведший рассказ к анекдоту, жаль, что сильное название – «Мужчины не плачут» – почти не раскрыто в тексте рассказа… Впрочем, эти вещи однозначно художественная проза, и жаль, что они остаются практически незамеченными, не разобранными критикой.

Причин здесь, по-моему, несколько. Во-первых, внимание к толстым журналам у нашей критики близко к нулевому. Обзоров почти не осталось, очень редкая публикация вызывает отклик в прессе. Во-вторых, сам жанр рассказа, слегка заинтересовавший критику в середине 00-х, вновь ушёл в тень крупных произведений, которые сегодня в изобилии представлены на книжном рынке. И, в третьих, что касается такой прозы, какую пишет Денис Гуцко, – о ней сложно писать исключительно как о литературе (точнее, о литературе, как мы её сегодня понимаем). В этих рассказах нет особой интриги, фантазии, сюжеты просты, стиль неоригинален. Критику не на чем отвести душу ни в каком смысле.

Но эти рассказы нужно рассматривать как документ времени, в них нужно искать, в первую очередь, не словесной прелести, новаций и тому подобного, а социальные и нравственные проблемы.

Очень многие произведения проходят мимо критиков, литобозревателей и литжурналистов (а следовательно, и мимо читателей, для которых рецензии, советы, ориентиры в море публикаций и изданий очень важны) именно по этой причине. Критики и близкие к ним специалисты не хотят или не умеют указывать на вроде бы далёкое от самой литературы значение прозы. Пёстрая пустышка сегодня важнее грубого сосуда, наполненного живительной влагой…

Не удостоились внимания и два рассказа Ильи Кочергина, опубликованные в последнем за прошлый год номере журнала «Знамя». В них нет той экзотики Алтая, воспоминаний о позднем советском и раннем рыночном времени, которые лет десять-двенадцать назад покорили столичный литературный мир, принесли ему известность и россыпь наград (премии журналов «Новый мир» и «Знамя», «Эврика», правительства Москвы, финал премии Белкина…).

В рассказах, вышедших после более чем четырёхлетнего молчания (повесть «Я внук твой» была опубликована в том же «Знамени» в июне 2007-го), действительно нет ничего для читателей необычного. В первом, «Крещение кукушки», речь о москвиче, уже не юном, но и не умудрённом жизнью. Да и что может умудрить современного москвича? Какой опыт?

Герой по имени Дима существует в этом круговращении и не знает, зачем. Вроде бы есть события, причём важные: вот рожает жена, и Дима героически помогает ей и врачам: «…ему дали задание – держать роженицу за плечи, чтобы та не отползала от края стола, а то врачам неудобно»; вот они с женой едут во Францию; вот у жены обнаружили саркому кости, и Дима опять ухаживает за ней, и болезнь отступает… Но всё это кажется герою словно бы происходящим понарошку, он воспринимает радости и беды будто сквозь сон. Его не «торкает».

Постепенно всё больше пьёт, начинает, чтобы спастись, строить дом вдалеке от Москвы, но в глуши пьёт ещё сильнее. Крестится и тут же уходит в новый запой. Возвращается в Москву, посещает собрания алкоголиков, но потом бросает.

Весной снова едет в деревню, сажает огород. И вот последние абзацы рассказа хотелось бы привести целиком… Нет, лучше посоветую найти журнал и прочитать. В них пусть для кого-то банальный, но, на мой взгляд, истинный смысл человеческой жизни – видеть, как растёт и развивается, крепнет посаженное тобой. Редиска, морковка, фасоль, картошка…

«Тут, на картошке, с ним это наконец-то и случилось. И совсем не так, как думалось раньше. Не так, как Олимпий рассказывал, что мол, Евангелие прочёл – и торкнуло, вся жизнь сразу переменилась. У Димы вышло совсем наоборот – мягко так, бережно.

Смотрел просто он, как незаметно, но быстро живут растения, и всё время удивлялся. Каждое утро Дима начинал именно так – с осмотра того, что успело вырасти или измениться за ночь. Одну сигарету выкуривал, вторую, ходил вдоль грядок. И не переставал удивляться и видеть чудесные превращения. Вот и всё».

В финале – осень. Сбор урожая. Радость, «что будут кормиться эту зиму своей картошкой».

Совсем не исключено, что через месяц, полгода, пять лет Дима снова сорвётся, полезет в петлю, но пока – ему хорошо, и он понимает, зачем живёт.

Ощущение открытости финала усиливает второй рассказ – «Нечаянная радость», в котором та же география, те же (или почти те же) персонажи, то же ощущение зыбкости и тревоги, душевной пустоты.

Но здесь у главного героя есть вполне конкретные противники и в то же время образцы для подражания – некие биороботы арбайтеры. (Поначалу я неприятно удивился тому, что сугубый реалист Кочергин подался в области фантастики, но затем вспомнил, что в реальной жизни дачники часто не воспринимают деревенских как стопроцентно настоящих, с какими-то своими мыслями и соображениями, людей; гастарбайтеры для нас тем более не совсем настоящие; поэтому фантастика в рассказе Кочергина достаточно условна.) Арбайтеры не пьют, не курят, верят в Бога; они трудолюбивы, добропорядочны. Слегка ворчливы и туповаты, но что ж делать – всё-таки роботы.

И герой рассказа то раздражается их поведением, то завидует, то презирает. Но в конце концов, далеко не праведник, всё же радуется тому, что он человек, что у него всё так сложно, и не понять, где что: горе, счастье, добро, зло, отдых, работа… Нет правил и заложенной в голову программы.

Как и у Дениса Гуцко, рассказы у Кочергина неброские, но они не забываются вскоре после прочтения. Есть в них то, что должно быть в настоящей прозе – какой-то не дающий покоя нерв, возвращающие к себе вопросы…

«Русский прикид» («Новый мир», 2012, № 1) Олега Зоберна, несколько лет назад считавшегося самым, пожалуй, многообещающим молодым рассказчиком, сложно признать рассказом. По существу, он продолжает цикл довольно странных текстов, которые стали выходить из-под зоберновского пера после издания книги «Тихий Иерихон». «Русский прикид», как и предыдущие вещи, это то ли маленькое эссе, то ли зарисовка, то ли какая-то шутка…

Впрочем, что бы это ни было, текст заслуживает внимания. В нём показан (а вернее – создан) тип молодого человека, добровольно не вписывающегося в понятия и условия современной Москвы. Даже точнее так – он на некоторое время выписывается из этих условий. По вечерам одевается как гопник: спортивные штаны, лакированные туфли, ветровка «Adidas», и идёт в парк заниматься физкультурой… Это нам становится понятно в первых же строках.

Дальнейшие полторы страницы (текст действительно крошечный) – обоснование такого поведения.

Герой начитан, циничен и то ли умён, то ли безумен. Шагая в парк и пугая редких прохожих, качаясь на турнике, он размышляет: «В конце концов, позволить себе одеться бездумно или вообще «никак» – роскошь в муниципальном мире. И в природе этой роскоши заключено то, что мы напрасно утаиваем от самих себя – чувство родства с третьестепенными приметами времени, кроме которых, по сути, нет больше ничего, ведь явления первой величины доживают последние промозглые деньки в лживых обещаниях и риторических фигурах.

Весь двадцатый век наиболее психически здоровые люди старались на одной невозмутимой интонации говорить и про покрой одежды, и про стать загорелого торса, и про абортивный материал, и закоулки для развития в себе такого чудесного отчуждения современник может отыскать в любом районе Москвы. Достаточно развить наблюдательность. Главное, чтобы поблизости не горела помойка, не велись дорожные работы и не шумела пьяная компания».

Можно счесть поведение героя глупым протестом, посмеяться, хотя нельзя не принять, что в этом прикиде да после физических упражнений он чувствует прилив сил, ощущает себя мужчиной. А это, пусть не в литературе, так в реальной жизни, – самое важное.

К сожалению, и Кочергин, и Зоберн в последние годы очень редко публикуются (а значит, видимо, мало пишут, так как и тот и другой востребованы, по крайней мере, в толстых журналах). А обоим, как мне кажется, есть что сказать. Кочергин большую часть времени живёт в настоящей (каких мало осталось по России) деревне на краю Рязанской области, Зоберн ведёт скрытную жизнь в Москве, наверняка следя за развитием или же деградацией персонажей своих прежних рассказов. Думаю, их художественные наблюдения-летописи обогатили бы нашу литературу. Сейчас же мы имеем дело лишь с фрагментами этих летописей.

Ещё один автор, обретший известность несколько лет назад, – Дмитрий Данилов.

Сначала известность его ограничивалась узким, но благодарным кругом читателей. О его книгах «Чёрный и зелёный» и «Дом десять» восторженно спорили в литературных кафешках, давали друг другу почитать редкие экземпляры (тиражи были мизерные). Та проза Данилова действительно заслуживала чтения и восторга – он нашёл в окраинных районах Москвы особую поэтичность, каждую никчёмную мелочь украшал и делал произведением искусства. К тому же читать Данилова было легко и приятно – не так часто в нынешней литературе встречаются писатели, способные подбирать слова так, чтобы взгляд не спотыкался, не буксовал, не отпрыгивал в ужасе или негодовании.

Но всё равно те книги были для узкого круга. Широкий круг вряд ли бы понял, зачем ему (кругу) это читать. Не развлечёшься, не приколешься, а удовольствие от самого процесса чтения хорошей литературы теперь способен получить далеко не каждый…

О писателе Дмитрии Данилове узнали под конец 2010 года, когда в «Новом мире» появился журнальный вариант его романа «Горизонтальное положение». Затем была издана книга, которая вошла в финал премий «Большая книга».

Роман удивительный. На мой взгляд, он очень точно показывает жизнь обычного жителя российского мегаполиса. Много перемещений не только по городу и его окрестностям, но и по стране (командировки), множество людей вокруг, знание разных аксессуаров, компьютерных игр и тому подобного; много услышанных слов, много зачатков мыслей, планов, идей. Но в итоге лишь усталость и опустошение, и желание упасть на кровать – принять горизонтальное положение.

Данилов безжалостно фиксирует суету и пустоту каждого дня, выбрав для этого форму дневника. Форма архаическая, почти графоманская ныне, но именно она позволяет автору не уйти в беллетристику, не заслонить ужас, по сути, бесцельного существования увлекательным сюжетом. Создавать текст лаконичный и в то же время изобилующий деталями… «Горизонтальное положение» находится на грани документа и художественной литературы. И только язык – язык действительно талантливого писателя – говорит нам, что это настоящая проза.

Приведу цитату из романа, чтобы продемонстрировать стиль Данилова. Хотя оговорюсь, что читать «Горизонтальное положение» нужно целиком, постепенно попадая в тот круговорот существования, который попытался (очень удачно) показать нам автор:

«К автобусной остановке подъезжает автобус 855. Посадка в автобус 855. Автобус начинает движение. Езда на автобусе 855 по улице Дмитриевского, раньше автобусы доезжали до Каскадной улицы и ехали по ней, а теперь открыли скоростную магистраль, и автобус, не доезжая до Каскадной улицы, сворачивает на скоростную магистраль, едет по ней до Новоухтомского шоссе и дальше едет по Новоухтомскому шоссе.

Маленькие унылые домики района Косино.

Мост через МКАД, пост ГИБДД.

Серые девятиэтажные дома улицы Молдагуловой.

Серые девятиэтажные и более высокие дома Вешняковской улицы.

Покидание автобуса.

Базарная суета рядом со станцией метро «Выхино». Какие-то бабы продают прямо посреди тротуара непонятно что.

Слякоть, грязь, мерзость запустения рядом со станцией метро «Выхино».

Подъём по лестнице на платформу станции метро «Выхино».

Ожидание поезда».

Конечно, можно утверждать, что это не литература. Или – это не пища для литературы. На мой же взгляд, пища для литературы есть везде, в том числе и в рядовой поездке в автобусе, в бездумном ожидании поезда… Главное, как написать. Данилов написал отлично, органично, и подтверждение тому – отзывы критиков, шорт-листы премий, читательское внимание (книгу раскупали, как я знаю, довольно энергично).

Но я разделяю мнение тех, кто считает этот роман жестом, приёмом, повторять который не стоит.

Дмитрий Данилов, судя по всему, решил его повторить. (Впрочем, и раньше у него были подобные рассказы, но их можно рассматривать как эскизы к «Горизонтальному положению».) В 1-м номере «Дружбы народов» за этот год опубликован «путевой отчёт» под названием «146 часов» о поездке поездом во Владивосток.

Вроде бы подобная, в несколько дней, поездка – отличный материал для прозы. Лично я, каждый год совершая путь на поезде от Москвы до Абакана и обратно, несколько раз брался зафиксировать то, что происходит за эти трое суток со мной, с моими соседями, которые по большей части меняются по два-три-четыре раза; как я воспринимаю большие и малые города, которые для меня, пассажира, являются лишь станциями.

Но – не получалось. Впечатления мимолётны, разговоров с соседями или нет вовсе, или они совершенно дежурны, сухи. Бывают интересные случаи, но именно случаи, ситуации, которые становятся рассказами или эпизодами больших вещей. Но вот путевой очерк у меня так и не вышел.

У Дмитрия Данилова – вышел. И если бы я не был знаком с его романом «Горизонтальное положение», «146 часов» вызвали бы у меня восхищение. Именно так, на мой взгляд, должен выглядеть путевой очерк пассажира поезда. Конечно, можно нафантазировать, ввести интересных попутчиков, дать одну, другую человеческую исповедь. Но, по-честному, стенограмма – и есть исчерпывающая форма такого рода произведения. Рассказчик сидит на своём пятачке, смотрит в окно, поглядывает (именно поглядывает) на соседей и отмечает в блокноте или ноутбуке скудные впечатления. А поезд везёт его из одного конца страны в другой. Огромной, разнообразной страны, остающейся за стеклом.

Вот цитата:

«Смешанный лес и пустые открытые пространства.

Наступает вечер. Теперь местность выглядит ещё более уныло. Скоро Новосибирск.

Вот и Новосибирск. С берега Оби открывается панорама Новосибирска с несколькими выделяющимися высотными зданиями, хотя назвать их небоскрёбами всё же затруднительно.

Посередине Оби стоит несколько больших барж.

Поезд переезжает Обь и крадучись, со скоростью примерно пять километров в час, подбирается к станции Новосибирск. Подбирается, подбирается, и наконец подбирается.

На станции Новосибирск население вагона резко увеличивается. Соседние боковые места занимают мужчина в белой футболке с надписью Russia и женщина в розовой футболке с надписью Russia.

Отправление поезда от станции Новосибирск.

Широкие улицы и высокие дома Новосибирска. В темноте сияет зелёная неоновая вывеска «Зелёные купола».

Наступает ночь, за окном практически ничего не видно».

С одной стороны, именно то, что есть на самом деле. Больше, если не фантазировать, написать вряд ли что получится. Нет, конечно, можно зафиксировать множество деталей, но это окажется психологической неправдой, – человек, находящийся в вагоне, тем более не первый день, не хочет замечать детали, он томится своим здесь пребыванием, ему здесь тягостно, даже если он сел в этот вагон ради того, чтобы всё описать.

Но, при уважении к методу Данилова, я как читатель протестую. Я прочитал «Горизонтальное положение», написанное также, ещё два-три подобных по стилю рассказа, и больше уже не могу. Путевой очерк читал без всякого удовольствия. И, судя по рецензиям на сайте премии «Национальный бестселлер», новое произведение Данилова «Описание города» – в том же ключе.

Тот же стилистический самоповтор мы видим и в романе Сергея Самсонова «Проводник электричества». Я с трудом могу представить себе читателя, наслаждающегося этой огромной, нарочито сложно написанной книгой. Тем более после «Аномалии Камлаева» и «Кислородного предела»…

Закончу этот обзор новой прозой одного из самых ярких дебютантов начала 00-х Дмитрия Новикова из Петрозаводска.

Его рассказы «Муха в янтаре», «Там, где зимуют тритоны», «Куйпога», «На Суме-реке», «Рубиновый вторник», опубликованные в «Дружбе народов» и «Новом мире» и вскоре составившие сборник «Муха в янтаре», были встречены с огромной и дружной радостью. Эти рассказы стали, прошу простить за штамп, свежей струёй в довольно-таки душной атмосфере нашей тогдашней прозы.

Дмитрий Новиков (параллельно с Ильёй Кочергиным) открыл нам нового героя – вроде бы сугубо городского человека, уже пожившего, но не вжившегося в реалии постсоветской действительности. Эта душевная неустроенность провоцирует героя на смешные, но искренние безрассудства («Рубиновый вторник»), гонит за город, к природе («Куйпога», «На Суме-реке»), которую герой не понимает, боится, и недаром – природа только обостряет тоску.

Постепенно герой Новикова примирился с природой, почувствовал в ней настоящую силу и поддержку. Но та нота тоски, что заставляла читателя сострадать герою, исчезла. Рассказы – «Строить!», «В сетях Твоих», «Змей» – стали всё сильнее напоминать этнографические, краеведческие очерки. Читать их интересно и полезно, но не более. Слёзы, как лично у меня до сих пор происходит при чтении «Там, где зимуют тритоны», «Куйпога», не наворачиваются…

Конечно, автор – хозяин своих тем, стиля. Его внутреннюю установку не изменить. И, приняв участие в коллективном романе «Шестнадцать карт» («Урал», 2012, № 1), Дмитрий Новиков, в отличие от большинства других авторов, остался в своей теме, надломив только-только начавший выстраиваться сюжет коллективного произведения.

Дмитрий Новиков не раз говорил, что пишет большой роман. Скорее всего, опубликованные в последние два-три года тексты – его фрагменты или эскизы. Что ж, быть может, уже скоро мы прочитаем наверняка сложный, многолинейный роман целиком.

На дворе 2012 год. Разгоняется второе десятилетие XXI века. Дебютанты начала 00-х по большей части обрели известность и вес в литературном (по крайней мере, литературном) мире. Но всё-таки меня лично грызёт чувство неудовлетворённости судьбой многих изначально, от природы талантливых писателей. Кому-то, видимо, не хватает пресловутой работоспособности, кто-то увяз в поиске опять же пресловутых важных тем, другие, не исключено, нашли занятия интересней писанья прозы, и возвращаются к ней время от времени…

История литературы показывает, что у редкого русского писателя была долгая творческая жизнь. В основном она умещалась в десять-пятнадцать лет. А потом наступал или спад и бесплодие, или физическая смерть. Не прозевать бы поколению, пришедшему в нулевые, свои лучшие годы. А то, что нулевые были для них лишь разгоном, я уверен.

Апрель 2012 г.

Как у людей

Даже во время самой злой ссоры, супруги очень редко говорят друг другу всю правду; прижатый к стене бедами и несчастьями человек вряд ли станет посылать проклятья всему человечеству; непросто найти идейного мизантропа или хотя бы того, кто критикует не только отдельные недостатки, но устройство общества целиком.

Это касается и литературы, кинематографа. Авторам попросту легче показать нам негодяев, портящих жизнь нормальным людям. Но что такое нормальные люди и из чего состоит их жизнь?

Одно из немногих произведений об этом – многосерийный фильм «Краткий курс счастливой жизни». Сценарий написала Анна Козлова, срежиссировала Валерия Гай Германика.

Знакомые с их творчеством, могли заранее догадаться, что это будет за кино. Козлова известна своими ультрашоковыми (по определению критика Льва Данилкина) книгами «Открытие удочки», «Общество смелых», «Люди с чистой совестью», «Всё, что вы хотели, но боялись поджечь», фильмы Германики «Все умрут, а я останусь» и «Школа» вызвали небывалые для нового российского кино обсуждения и споры.

«Краткий курс счастливой жизни», по моему мнению, стал эссенцией их творчества да, судя по всему, и мировоззрения. Эссенцией, которая если и не сожжёт дотла то, что принято называть душой, то обжечь может здорово.

Лично у меня – обожгло.

В этом фильме почти не стреляют (единственным, кажется, выстрелом убивают мышь), почти нет крови (дерутся редко, правда, в одной серии появляется маньяк – актер театра кукол, – убивающий женщин), но сюжет «Краткого курса…» намного более трагичен, чем десятки криминальных сериалов и исторических эпопей.

Сюжет пересказывать не буду. Во-первых, не ставлю перед собой задачи написать рецензию, а во-вторых, сюжета-то особого нет. На протяжении шестнадцати серий четыре московские женщины в районе тридцатника (плюс-минус пять лет), впрочем, как и остальные действующие лица, ищут несбыточного. Любви.

У старшей, Кати, двое детей и муж, у другой, Любы, муж, и она хочет ребенка, у третьей, Саши, сын, а с мужем она развелась, у четвертой, Ани, ни мужа, ни детей, зато есть парень, бывший муж Саши… Работают вместе – в агентстве по подбору персонала. Начальник у них – породистый, солидный и пока еще молодой мужчина Петр. И все несчастны, все томятся и ищут…

На протяжении шестнадцати серий (почти четырнадцать часов эфирного времени), в которых заключены несколько месяцев жизни героинь и героев, кое-что меняется. Разводы и разрывы, обретения и потери. Но в финале, который вроде бы достаточно благополучен, – так или иначе, многие получили, чего хотели, или, по крайней мере, избежали худшего, – мы не видим счастья. Наверняка там, после финала, после старомодного слова «Конец» перед титрами, будут новые разрывы, новые разочарования и поиски.

И дело здесь в самом устройстве так называемой городской цивилизации. Несмотря на яркие витрины и дорогие автомобили, здесь не водится принцев, впрочем, как и принцесс; здесь нет места мужественности, а женственность принимается за тупость и слабость, – мешает. Мужчины и женщины сталкиваются друг с другом, друг в друга влипают, но, спустя короткое время, друг от друга отскакивают с перекошенными от ненависти лицами.

Много раз приходилось встречать в отзывах о книгах, фильмах слово «бытовуха». Его употребляют неизменно в отрицательном смысле. Дескать, не стоит читать, смотреть; это не стоит внимания. Для меня же такая характеристика – повод читать и смотреть.

Из чего слагается наша жизнь? У одних на сто процентов, у других на девяносто, у третьих, самых, так сказать, духовных, – на семьдесят пять из пресловутого быта. Быт управляет сознанием, из быта состоят мелочи жизни, а из мелочей состоит сама жизнь.

И большинство людей, занимающихся творчеством, по-моему, попросту боятся этих мелочей. Ведь если фиксировать мелочи, то большинство произведений окажутся несостоятельными, авторская идея развалится или окажется очевидно искусственной. Но когда мелочи, этот ежедневный быт включается в прозу или кино, получается нечто вроде «Крейцеровой сонаты» или прозы Чехова, или фильм «Слёзы капали», или вот «Краткий курс счастливой жизни», который наглядно доказывает, что счастье невозможно. Счастье убивается бытом – человека колют тысячи и тысячи игл мелочей. И от них не защитишься, пребывая здесь…

Лично я не верю авторам, которые утверждают, что из произведений необходимо отжимать воду, брать только важное. В этой так называемой воде, на мой взгляд, вся и соль.

Валерия Гай Германика упорно говорит в многочисленных интервью, что этот фильм снимала без желания, для денег; что хочет снимать полный метр, а не сериалы. Ее понять можно – она воспринимает кинематограф как искусство, а оно в сериале практически невозможно. Но именно сериал дает возможность отобразить действительность в мелочах. И тогда действительность окажется, может быть, и сносной для существования, но никак не для жизни.

У героев «Краткого курса…», по сути-то, всё как у людей. Работа, квартиры, у некоторых дети, мужья и жены. Правда, всё рассыпается, всё превращается в труху. В чём причина?

В первую очередь, никто из персонажей ничем не занимается. Или же занимаются тем, что в народе называется говноделием. По большому счету, все – паразиты. Причём, что возможно, видимо, лишь в современном мегаполисе, паразитируют друг на друге. Высасывают друг из друга то, что принято называть благами цивилизации. Но эти блага оказываются пустотой вроде сахарной ваты… Проще говоря, никто из персонажей не производит материальные ценности и почти не пользуется материальными ценностями. Этакий пластмассовый мир с пластмассовыми фигурками.

Во-вторых. Так как люди – паразиты, то они заранее опасаются окружающих. Вполне можно стать жертвой, если сблизишься. И почти каждое сближение заканчивается обманом, предательством, неприятностями. Причем, зачастую виновник неприятности не хотел их доставлять. Просто так устроена, в данном случае, московская жизнь.

В третьих… А в третьих, женам и мужьям, девушкам и парням, родителям и детям попросту не о чем разговаривать друг с другом. Их ничто духовно не роднит, у них нет общих не то что дел, а даже интересов. Любой диалог заканчивается ссорой или, в лучшем случае, раздражением; очень точно, что супруги (именно они) не способны обсудить ту или иную ситуацию, решить проблему. Лично я не видел супругов, которые бы сели и решили проблему. Начав решать, они неизбежно поссорятся. Недаром выражения решать проблемы, выяснять отношения давно стали синонимами слова ссориться.

Метания одной из героинь фильма, Любы, нагляднейше показывают, что найти не просто самца, а действительно близкого человека в городе практически невозможно. Вот у нее есть муж, симпатичный молодой человек. Не дурак, не быдло, но вялый, разнеженный домашним существованием, алкоголем (хотя он не алкаш, а любитель выпить). Наверняка в первые месяцы Любе было с ним приятно, видимо, секс доставлял наслаждение, но теперь муж ее бесит. Они пребывают в одной – маленькой – квартире, и одновременно словно бы вдалеке друг от друга… Люба мечтает забеременеть, но на секс с мужем ее ничто не провоцирует. Для спаривания нужна хоть малая искорка, а искорки этой всё нет и нет.

Люба случайно знакомится с капитаном милиции, случайно с ним совокупляется и вскоре обнаруживает, что ждет ребенка. Милиционер принимает ее в своей квартире. Люба разводится с мужем; дело идет к свадьбе с капитаном.

Милиционер не красавец, но, кажется, довольно честный и даже благородный человек. Правда, не интеллектуал. Хотя и, опять же, не быдло. Нормальный. Но жизнь с ним Любе вскоре становится невыносимой. Предел этой невыносимости мы наблюдаем в обыденной вроде бы сцене. То, что чуть ли не в каждой семье происходит чуть ли не каждый вечер. Мужчина и женщина лежат на кровати и смотрят телевизор. Какую-то юмористическую передачу или комедию. Свет потушен, комната и лица мужчины и женщины освещает свет экрана. Мужчина смеется тому, что видит и слышит, а женщина в ужасе. И снята эта, занимающая всего несколько секунд сцена так, что зритель тоже приходит в ужас… Действительно, это и есть ад так называемой нормальной, как у людей, жизни.

Хотя вроде бы ничего ужасного. А что ещё делать после рабочего дня? Сексом заниматься бесконечно попросту физиологически невозможно. Не книгу же вслух читать.

Есть, впрочем, в фильме и чтение вслух (у другой пары). Но то ли книга не та, то ли еще что, только и книга не помогает.

Люба бросается к бывшему мужу, как только он предлагает ей снова жить вместе. Тем более что бывший изменился к лучшему – работает, купил автомобиль, меньше пьет да вдобавок собирается переехать в Канаду. В финале они женятся (расписываются, точнее). Может быть, в далёкой Канаде у них всё сложится…

Положение центральной пары – Саши и её начальника Петра, – пожалуй, самое безвыходное. И не потому, что у Петра двое детей и у разведенки Саши сын, а в их характерах. Оба они (потенциально), как говорилось в советское время, волевые и цельные люди (правда, уже в советское же время такое определение воспринималось иронически – вспомним хотя бы фильм «Осенний марафон»). И они, кажется, действительно любят друг друга; и в итоге, разрывая цепи, прощая друг другу обиды и посылания в жопу, соединяются.

Но… (Простите мне эти такие частые «но».) Но что они будут делать дальше? Некоторое время главным будет секс, а дальше? Театры, кино, выставки? Но это лишь приправа (они не богемные персонажи). Впрягутся в работу в агентстве? Вряд ли – как поступают им разовые заказы, так и будут поступать. Ожидание и куча свободного времени, а отсюда томление, тоска, претензии друг к другу, ссоры, усталость. Наверняка всё пойдет по-прежнему, только в кровать станут ложиться вместе. И в конце концов приведет к разрыву. Как у большинства.

Каков процент разводов в современной России? В районе семидесяти. Не вызывают удивления люди, побывавшие в браке три, четыре, пять раз. Ищут, ищут и не могут найти. Да и вряд ли найдут. Устройство нынешней жизни не позволяет найти того, с кем был бы счастлив. Ну, пусть не счастлив (счастье, это мгновения), а хотя бы… Скажу так: ощущал бы смысл быть с человеком рядом.

Впрочем, это проблема не только нашего времени. И сто пятьдесят лет назад в том слое российского общества, которому, по существу, нечего было делать, наблюдалось подобное. Вот что писал Дмитрий Писарев в одной из статей:

«Любить жену и детей – это, по-видимому, так просто и естественно, что каждый самый дюжинный человек должен был бы в этом отношении оказываться совершенно состоятельным. Но действительная жизнь говорит нам совсем другое: счастливые супружества и нормальные отношения родителей к детям рассеяны, как крошечные оазисы, в целой неизмеримой Сахаре разнообразнейших семейных раздоров, которые начинаются обыкновенно с затаенной взаимной антипатии и кончаются нередко скандалами или даже уголовными преступлениями. Чтобы действительно любить жену и детей и чтобы этою любовью доставлять первой прочное счастие, а вторым – истинную пользу, надо быть высоко развитым человеком, или по крайней мере надо жить постоянно в здоровой и укрепляющей атмосфере честного труда. Мыслящий человек достоин быть другом своей жены и своих детей; работник, добывающий свой насущный хлеб ценою тяжелых и постоянных усилий, способен также уважать в своей жене добрую и расторопную помощницу и воспитывать в своих детях честных и полезных тружеников. Но те люди, у которых нет в жизни ни определенной цели, ни любимого умственного труда, ни тяжелой необходимости заниматься ручною работою, те люди, которые живут для того, чтобы платить оброк виноторговцам и содержателям увеселительных заведений, – те могут понимать женщину только со стороны её пластической привлекательности и относиться к своим детям так, как многие старики и старухи относятся к забавным комнатным зверкам».

Конечно, можно считать это идеализмом – «укрепляющая атмосфера честного труда», – но другого рецепта у меня лично для героев фильма «Краткий курс счастливой жизни» и сотен тысяч их прототипов нет.

Апрель 2012 г.

Чтоб не помнили

«В Тюмени закрыто движение транспорта по улице Герцена, на участке от Первомайской до Челюскинцев. Причиной стали очередной провал асфальта и связанные с этим дорожные работы.

Как сообщает пресс-служба ГИБДД, 26 марта будут изменены режимы работы светофоров на перекрестках улиц Первомайской и Герцена, Челюскинцев и Герцена.

Напомним, что ранее асфальт на этом участке, где ведется строительство главного самотечного канализационного коллектора, проваливался дважды».

На это сообщение в новостях «Яндекса» я наткнулся вечером 25 марта, в день рождения Александра Ивановича Герцена по старому стилю. Не просто в день рождения, а в 200-летний юбилей. В общем-то кроме этого упоминания, о Герцене ничего больше 25-го не было.

Вот-вот наступит юбилей и по стилю новому. Судя по всему, отмечать его будут локально, скромно.

Что ж, можно сделать вывод, что Герцен канул в Лету? Не выдержал испытания временем?

Впрочем, круглые даты деятелей прошлого вообще в последнее время отмечать на так называемом государственном уровне не принято. С одной стороны, это хорошо – мы помним, как в советское время отмечали юбилеи революционеров, революционных демократов, руководителей коммунистических партий стран почти всего мира, писателей, художников, скульпторов, композиторов… В общем-то, почти каждый день о ком-нибудь вспоминали, а очередной день рождения Ленина начинали отмечать задолго до 22 апреля. И сколько публиковалось тогда дежурных, халтурных статей о виновниках торжества!.. Такое внимание, по существу, отбивало всякое желание узнать, чем же замечателен тот или иной революционер, учёный, мыслитель, художник.

Но, с другой стороны, без отмечания юбилеев невозможно передать память о людях прошлого новым поколениям.

Тот же Герцен уже действительно почти забыт, а молодежи попросту неизвестен. О его главном труде – «Былое и думы» – иногда ещё упоминают, а другие произведения сданы в архив.

Не помнят ни о Чаадаеве, ни о Лунине, ни о Чернышевском, Добролюбове, Бакунине, Салтыкове-Щедрине как публицисте, о Писареве, Плеханове, Кропоткине… Недавнее 200-летие со дня рождения Белинского спровоцировало давний спор о его значении в русской истории, но спор этот не вышел за рамки ученого общества.

Государство предпочитает отмечать юбилеи не конкретных людей, а исторических событий. По большей части – военных побед. Причём уточняется, что победили не военачальники, а народ.

Это, конечно, правильно, хотя без персоналий военная победа становится сухой и почти ненастоящей.

Почему же государство не стремится вспоминать конкретных людей?.. Нет, бесспорные вроде бы фигуры у нас есть. Пушкин, к примеру. О Льве Толстом, Достоевском, Чехове тоже вспоминают довольно часто. Это, так сказать, наши бренды в литературе. Их можно и россиянам предъявить, когда говоришь о величии России, и иностранцам.

Правда, дальше общих слов об этих писателях государство не идет, да и народу не рекомендует изучать их творчество подробно. Главных произведений, дескать, достаточно. И со своей точки зрения, государство право: начни оно издавать огромными тиражами публицистику Льва Толстого, «Дневник писателя» Достоевского, «Остров Сахалин» Чехова, то это приведёт к довольно тревожным для него (государства) последствиям.

Почему погибла советская власть? Об этом до сих пор довольно много спорят. И причин, конечно, было несколько. Но одной из основных называют такую: большевики в начале 20-х годов допустили ошибку, вернув на пароход современности классику прошлого.

Как можно было, например, вытравить из русского народа православие, когда всё русское искусство и литература (в том числе и богоборческая) были пропитаны им; как можно было утверждать, что мы живем в лучшем обществе, когда Лев Толстой писал о совсем другом лучшем обществе? Читая критику царской России, советский человек волей-неволей переносил эту критику на советский строй, который, принципиально, от самодержавия мало чем отличался, как, в сущности, мало чем отличаются любые формы государственного правления…

Любой размышляющий над книгой человек опасен для государства, и потому поощрять серьезное чтение государству не стоит. С точки зрения государства, конечно. Лучше всего иметь тупой и необразованный народ, не пробовавший ничего, слаще морковки ни в духовном, ни в прямом смысле слова. Потребительская корзина большинства не должна быть слишком разнообразна. Память – слишком длинной.

Сейчас мы вернулись примерно во времена Николая I. Минимум свобод, минимум дискуссий, историческое прошлое изучать дотошно не приветствуется. Экономика в плачевнешем состоянии, зато авторитет первого лица непререкаем. Образование общества всячески тормозится. Нынешнему режиму, как и тому, что существовал в 40–50 годы XIX века, нужны узкие специалисты, безропотно выполняющие указания. Правда, запрещенных книг сегодня, в отличие от николаевских времен, немного, но, во-первых, книга уже давно не является основным источником получения информации, а во-вторых, достаточно не говорить о книге, и люди о ней забудут окончательно. А великие идеи, крамольные мысли, динамит, о котором писал Андрей Синявский, пути развития общества, содержатся в первую очередь в книгах.

Да, руководители государства нередко выказывают уважение к нашей литературе, философии, выступают за ее сбережение. Но начни сегодня цитировать, особенно если без упоминания автора, статьи Толстого, Достоевского, письма Чехова, и вполне вероятно попадешь под статью о разжигании социальной, национальной, религиозной розни или о призыве к смене государственного строя насильственным путем. Это касается и цитирования многих фрагментов Нового Завета, от которого, кстати сказать, и правительство, и церковь всегда народ ограждали.

Почти 850 лет православные верили в то, о чём имели самое общее представление. Лишь в 1822 году, благодаря усилиям Российского библейского общества Новый Завет был издан по-русски. Несмотря на сопротивление духовенства, было отпечатано около миллиона экземпляров. В 1826 году Николай I просьбы священнослужителей удовлетворил и закрыл Общество. Вскоре была прекращена и продажа Нового Завета. Позже печатание его то разрешали, то запрещали.

Полная русская Библия вышла в свет только в 1876 году, но по настоящему доступной она стала для нас лишь в начале 1990-х, и благодаря, в первую очередь, не православной церкви, а различным протестантским организациям. По крайней мере, почти все экземпляры Библии, которые я видел в квартирах обычных людей, изданы евангельскими христианами.

Да, нас почти всегда ограждали от мыслительной деятельности, прятали инструментарий. Искали и находили его лишь самые упорные. Сегодня много говорят о возможностях, которые содержатся в Интернете. Да, вроде бы там есть всё. Все сокровища человеческой мысли оцифрованы и находятся в открытом доступе. Но много ли людей их там находят? Тем более если не знают, что им, собственно, искать.

Уверен, большинство томимых духовной жаждой, ничего не слышали о тех источниках, что могли бы их напитать исцеляющей влагой. Большинство двигаются наугад по джунглям информации. Свежей, старой, достоверной, лживой, разрозненной…

По-моему, правящий режим стремится приучить людей к тому, что до него практически ничего не было. Никто не приходил к великим духовным открытиям, не создавал заслуживающие внимания модели общественной жизни, не конструировал Города Солнца… До нас не было ничего, – дают понять нынешние лидеры. Иногда намекают: а если и было, то во сто крат хуже, чем нынешнее. Великие победы добыты огромной кровью. И поэтому, мол, радуйтесь тому, что есть в сегодняшней действительности. Даже если в этой действительности полным-полно недостатков.

Телевизор я смотрю редко, и каждый раз поражаюсь, сколько там негативных новостей. Убийства, взяточники, наркоторговцы, техногенные катастрофы, несправедливость, коррупция, похищения… Вроде бы невыносимая обстановка в стране.

Я долго не понимал, почему все каналы (как правило, контролируемые государством) дружно льют чернуху, ведь это может вызвать какой-нибудь социальный взрыв. Недавно стал, кажется, догадываться: а никакого взрыва такой поток не вызовет. Ведь зритель смотрит не на свою жизнь, а на чужую. Других людей. Да, у них несчастья, беды, проблемы, трагедии. Но у зрителя, у пресловутого большинства всё терпимо. И это большинство тихо радуется, не понимая, что завтра подобное произойдет с ними. С кем-нибудь из них. Потому что эти проблемы и трагедии не случайны, а, как принято сейчас говорить, системны…

Герцен не призывал к топору. Он выступал за постепенное преобразование жизни, за совершеннолетие большинства. Революция в стране, где большинство неразвито, обречена на поражение. Герцен ссылался на республику Робеспьера; история показала, что и Союз советских социалистических республик тоже оказался нежизнеспособен из-за того, что большинство было пассивным и неразвитым. Нынешнему режиму эта пассивность и неразвитость только на руку. Хотя рано или поздно пассивность и неразвитость превращаются в бунт. Кровавый и беспощадный.

Наверное, лишь тогда, когда в Тюмени людям надоест ездить по улице Герцена, рискуя рухнуть в очередной провал, в других городах и сёлах терпеть другие хронические неудобства, несправедливость и произвол, что-то изменится.

Апраль 2012 г.

Новые политические

Увидев обложку этой книги, я в первый момент разозлился: «Да сколько можно?!» Действительно, с неделю назад купил сборник рассказов Захара Прилепина «Восьмёрка», ещё и дочитать не успел, а тут – опять. Лишь потом заметил меленькие буквы слова «представляет»… Да, Захар Прилепин представляет «Лимонку в тюрьму».

«Надо сразу пояснить читателям этой книги, – пишет Прилепин почему-то в послесловии (по всем приметам этот текст – предисловие), – что все её авторы в разное время являлись активистами Национал-большевистской партии. Включая и меня тоже. НБП запрещена в России как экстремистская организация, хотя в результате ее деятельности никогда ни один посторонний человек не пострадал.

Зато более ста партийцев получили уголовные срока, тысячи проходили по административным делам, многих пытались запугивать, на многих давили, кого-то неизвестные, но хорошо подготовленные прохожие били на улицах, кому-то смышленые и бесстыдные опера подбрасывали патроны и наркоту. Несколько нацболов погибли при невыясненных обстоятельствах – что характерно, либо накануне громких партийных акций, либо сразу после них».

Вспоминаю 1996 год. Тогда, приехав поступать в Литературный институт и бросив вещи в общежитии на Добролюбова, я первым делом помчался отыскивать энбэпэшный бункер на Фрунзенской. С тех пор бывал там часто – покупал газету «Лимонка», кассеты с панк-группами; до сих пор у меня хранится программа НБП – книжица в малиновой обложке. Часто я ходил на митинги лимоновцев, случалось, шагал с ними в одной колонне на 1 мая и 7 ноября, кричал их лозунги, но вступать в партию не решался. Быть партийцем, тем более нацболом, дело не только рискованное, но и ответственное. Отвечаешь не только за себя, но и за других, в том числе и за вождя – Эдуарда Лимонова, одного из моих любимейших писателей с детства. (Действительно, с детства – я полюбил его, когда отец прочитал вслух опубликованную в «Литературной газете» статью под названием «Человек на дне» – сквозь обличение автором впавшего в нищету эмигранта, написавшего книгу о своих злоключениях, чувствовалось, что этот нищий – настоящий человек; были в той статье цитаты из романа «Это я – Эдичка», который мне удалось прочитать лет через десять.)

Впрочем, для того, чтобы не вступать в НБП нашлись и другие причины – далеко не симпатичный любому русскому флаг, некоторые тезисы программы (позже названные «дугинизмами» – по фамилии одного из основателей партии Александра Дугина), да и какой-то реальной деятельности нацболов я не видел. До поры до времени. В начале 00-х нацболов стали сажать.

Не буду судить, по делу их сажали или нет. Но вряд ли яйцо на пиджаке режиссера Никиты Михалкова тянет на несколько месяцев тюрьмы, а мирный захват приемной администрации президента РФ (от которой гражданам нет никакой пользы) – на годы за решеткой.

Вообще я хотел поговорить о другом, тем более что в книге почти нет идеологии НБП, так называемой партийности. Книга состоит из очерков, рассказов, стихов, дневников людей (по большей части совсем молодых в момент ареста), побывавших в заключении. В одних камерах с ворами, мошенниками, грабителями – уголовниками. Себя же авторы «Лимонка в тюрьму» считают политическими. И вот об этом, об опыте заключения и своего пребывания в чуждом им мире, они и повествуют.

(Хорошо, что в книге почти не представлено творчество Эдуарда Лимонова – всего три стихотворения, – его зэковская одиссея описана не в одной книге. Здесь же мы читаем свидетельства тех, чьи имена подавляющему большинству ничего не говорят. Просто ребята, девушки.)

Произведения, включенные в книгу, продолжают мысль «Записок из Мертвого дома», «Крутого маршрута», «Архипелага ГУЛАГа», которую можно выразить названием известной картины Ярошенко – «Всюду жизнь». Да, и в тюрьме, и на зоне, и в штрафном изоляторе – жизнь. (Особенно детально эта жизнь в неволе показана в «Дембельском альбоме» Натальи Черновой – дневниковых записях последних ста дней ее срока.) У этой жизни свои законы и понятия, свой распорядок, свой язык. Уж насколько феня внедрена в нашу лексику, но многие страницы «Лимонки в тюрьму» читать трудно, понять смысл почти невозможно из-за обилия специфических слов и выражений. Не помогают порой даже пояснения авторов и словарик в конце книги.

Вот пример: «Раздался цинк в тормоза (из хаты напротив кинули в нашу дверь кусочек засушенного хлеба). Это сигнал, что надо отрабатывать брос. <…> Я смотрю в шнифт – на продоле никого нет, дорожник из хаты напротив жестами показывает: «Открывайтесь!»

Но эта специфичность не минус, а плюс – она усиливает эмоциональное воздействие. Да и познавательную роль этой книги нельзя не отметить…

Я читал «Лимонку в тюрьму» под бубнеж радио. Читал не торопясь, дней пять. И то и дело отмечал доносившиеся фразы во время выпусков новостей: «Возбуждено уголовное дело… Взят под стражу… Задержан… Арестован…» Особенно в последние два-три года эти слова стали почти обязательными в новостных блоках. Может быть, действительно все аресты, задержания, все уголовные дела – по делу. Не исключаю такой возможности. Но ведь это страшно – вот не самые свежие данные: «По состоянию на 1 августа 2010 года в пенитенциарных учреждениях Российской Федерации находилось 842,2 тыс. человек». Наверняка за полтора года с тех пор село больше, чем вышло. А сколько потенциальных зэков пока на свободе…

Так что ознакомиться с книгой рекомендую всех, независимо от пола и возраста. От сумы и от тюрьмы, как говорится, не зарекайся. Желательно читать с карандашом в руке, отмечать правильное поведение новичка, обычаи населения камер, слова… Вполне может пригодиться. Вам сколько угодно может казаться, что вы честны и законопослушны, но следствие и суд вполне вероятно решат иначе. И отправитесь вы в места не столь отдалённые, а то и отдалённые.

Политических заключенных у нас, как известно, сегодня нет. Сидят по иным статьям. Нацболы – авторы «Лимонки в тюрьму» – были по большей части осуждены за хулиганство: выразили свой протест против существующего положения дел активно. Но всё же себя они считали политическими осужденными и, если верить их текстам, в заключении к ним относились как к политическим. И администрация, и сокамерники. Нацболы не пополнили ряды рецидивистов, не стали профессиональными преступниками (в нормальном смысле этого понятия, т. е. не превратились в воров, убийц, мошенников), и это дало им возможность написать о быте тюрем и зон хоть и со знанием дела, но и несколько со стороны; увидеть контингент мест заключения, рассказать о судьбах людей.

И вот к какому выводу приходишь, прочитав два, три, десять текстов из «Лимонки в тюрьму»: люди с активной жизненной позицией, с обостренным чувством справедливости, стремящиеся зарабатывать большие деньги, любящие рисковать попросту не могут не оказаться за решеткой. Наша действительность так устроена, что каждый находится на крючке, и каждого в любой момент могут выдернуть из пруда и бросить в садок.

К тому же судебная, пенитенциарная системы – очень доходный бизнес. Конечно, не такой лакомый, как нефтедобыча, зато деньги здесь делаются буквально из воздуха. Попавший под суд и затем в лагерь должен платить, платить и платить, чтобы выжить. Поэтому тюрьмы и зоны у нас вряд ли когда-нибудь разгрузятся…

Каторжанская и лагерная литература не раз становилась одной из главных причин повышения градуса общественной жизни. Эту литературу не забывали, руша старые миры и строя новые, другие, без Бастилий. Но Бастилии, к сожалению, появлялись снова, а в них и новые политические узники, мечтающие разрушить старое и построить новое… Что ж, это естественно, и, главное, это движение, которое, надеюсь, через тернии, приведёт человечество к некоему более или менее идеальному устройству цивилизации. Двигаться необходимо. И «Лимонка в тюрьму», как и судьбы её авторов, это несколько шажков куда-то вперед.

P.S. Видимо, по иронии судьбы, следующей книгой, попавшей мне в руки, оказалась «Родина имени Путина» Ивана Миронова.

Полистал её и сразу наткнулся на всё то же: «хата», «продол», «дороги», «дальняк», «шнифт»… Что ж, то ли действительно совпадение, то ли – тенденция.

Апрель 2012 г.

Культурная столица рулит

Не даёт в последнее время скучать культурная столица России. Столько новостей оттуда приходит – хоть всю газету на них отводи. Вот одна из самых свежих: из книжных магазинов Петербурга исчез ряд книг. Специфический, надо признать, ряд, хотя и давно уже ставший вполне законным в мировой литературе… Короче говоря, не пытайтесь теперь найти в продаже многие романы Ирвина Уэлша, Уильяма Берроуза, «Пляж» Алекса Гарленда, «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» Томпсона, а также «Искусственный рай» Шарля Бодлера, «О дивный новый мир» Хаксли и даже «Растаманские сказки» Дмитрия Гайдука… Ну и ещё десяток произведений.

Что их объединяет? В них фигурируют наркотики.

По неподтверждённым (пока?) данным, Госнаркоконт-роль разослал по издательствам и магазинам «чёрный список» не рекомендованных к печати и продаже книг, в которых содержатся признаки скрытой рекламы или пропаганды наркотиков. Документ такой отыскать пока что не удалось; неизвестно, все ли издательства и книжные магазины страны список получили.

В ФСКН информацию о «чёрном списке» опровергли, но как-то двусмысленно, заметив, что в административном Кодексе есть статьи, которые предусматривают ответственность за распространение подобной (то есть, содержащей скрытую рекламу или пропаганду наркотиков) литературы. Впрочем, в Госнаркоконтроле подчеркнули, что изымать такого рода литературу возможно лишь по решению суда.

Видимо, зная, что собой представляет наш российский суд (ни в коей мере не намекаю на то, что он неправый, намекну лучше, что долгий, с массой инстанций, обжалований всяких), борцы с наркоманией решили просто порекомендовать. В Питере вот их услышали лучше и быстрее других. Спросишь там про великую антиутопию Олдоса Хаксли, и продавщицы делают страшные глаза, тихо отвечают: «Нет-нет, такой книги у нас больше нет!»

Вообще борьба с наркоманией у нас нередко принимает какие-то неправильные обороты. Вот боролись-боролись с кокаином, героином и прочим и доборолись до того, что наркоманы стали употреблять «крокодил», изготовляемый из общедоступных средств, вроде «Терпинкота», бензина и спичечных головок. Несколько уколов – и человек необратимо начинает гнить. В прямом смысле слова.

А что даст исчезновение из продажи, скажем, «Джанки» Берроуза или «Искусственного рая» бедолаги Бодлера? Наверняка только подогреет к ним интерес. Точнее, не к ним, а к теме наркотиков. Тут даже и читать не надо – достаточно ореола запретности…

Да и что книги в магазинах? Уэлша у нас столько наиздавали, что просто станут передавать из рук в руки. Ещё и секту уэлшевцев какую-нибудь создадут, фильмам по его романам будут поклоняться. К тому же в Интернете всё оцифровано, и на сотнях сайтов лежит. Тут надо весь Интернет вырубать, квартиры прочёсывать, преподавателей литературы поголовно менять, которые уже привыкли о Бодлере рассказывать, о Хаксли и даже Берроузе с Уэлшем…

И ещё одна мысль. Что-то не вспомню я книжки, где бы наркотики рекламировались, а наркомания пропагандировалась. Везде трагедия, повсюду предостережение. Мне лично «Джанки» Берроуза наглядно показали, что колоть в себя ничего не надо – лучше не будет, а хуже – наверняка. «Искусственный рай» Бодлера заставил не увлекаться гашишем и прочими изделиями из конопли. Лучше алкоголь. Из-за романов Уэлша (которые я читал уже взросленьким), уверен, никто в наркоманы не пошёл, а отказаться от первой (и главной) дозы внутривенного кайфа его книги помогли многим.

Роман «О дивный новый мир» в «чёрном списке» заслуживает особого анализа, от которого воздержусь в силу того, что о существовании «чёрного списка» пока известно со слов книготорговцев.

В заключение же выражу недоумение, почему в питерских магазинах остались книги Михаила Булгакова, содержащие рассказ «Морфий»? Вот где описание кайфа дано в полной мере, так, что хочется… Правда, могут возразить, что дальше у главного героя всё не очень хорошо складывается, но можно ведь рассказ и не дочитывать – достаточно сцены… Впрочем, не буду иронизировать – и над Булгаковым (не из-за «Морфия») давно и упорно сгущаются тучи.

Апрель 2012 г.

Что же делать с «Pussy Riot»?

Публично рассуждать о панк-группе «Pussy Riot» – дело опасное. Начни их защищать (даже не поддерживать) – и станешь врагом для одной половины общества, начни называть богохульницами и говорить, что заключили их под стражу поделом – на тебя накинется другая половина. Равнодушных в этом вопросе почти не встречал, здесь, как в гражданской войне, – «серёдки нету».

В начале марта, когда против «Pussy Riot» только-только возбудили уголовное дело, я обратился к своим знакомым, людям творческим, с вопросом: «Заслуживают ли участницы «Pussy Riot» уголовного преследования?». И меня очень удивило, что большинство ответивших, в том числе и далеких от церкви, авангардных, либеральных и либертарианских категорически выступили за наказание. К примеру, безмерно мной уважаемый Сергей Летов, потрясающий музыкант, сказал так:

«Мне кажется, что вопрос о форме их преследования находится в компетенции следственных и судебных органов. Мне они глубоко несимпатичны, я полагаю, что попустительство в отношении их поступка неуместно. Большего осуждения засуживают даже не они сами, не те, кто беззвучно кривлялся в храме, а те, кто потом монтировал видеоролик и выкладывал его в интернет для всеобщего обозрения. Для меня это событие находится в одном ряду с аналогичной акцией Анны Синьковой, которая пожарила яичницу с колбасой на вечном огне в аллее Героев в Киеве. Намеренное оскорбление чувств миллионов людей под прикрытием «православного активизма». Тогда группа «Война» поддержала Синькову, выделила ей тысячу долларов с формулировкой «на продукты питания». Сейчас близкие к кругу «Войны» люди устраивают подобную оскорбительную акцию в России уже в православном храме. Если таково актуальное искусство, то я бы хотел не иметь с ним ничего общего».

В общем-то, всё правильно – попустительство неуместно. Оно было неуместно и после акций «Pussy riot» в метро, и на крыше троллейбуса, и в каком-то бутике… Панков преследовали и преследуют за такие дела в любой точке мира, вне зависимости от того, демократия там или тоталитаризм. Но возбудили уголовное дело после акции в Храме Христа Спасителя, трех подозреваемых взяли под стражу, надели наручники.

Мнений, что с ними делать, в обществе появилось множество. От довольно мягкого общественного порицания до сожжения на костре. Утверждение, что девушки в шапках-масках не сделали абсолютно ничего плохого, всё-таки не выдерживает критики – есть церковные каноны, нарушать которые непозволительно никому; плясать на амвоне, это грех в любом случае, пусть даже тот или иной храм (как религиозное сооружение) – не может теми или иными людьми, или большой группой людей, считаться святым местом.

Государство пошло самым легким для себя путем: выяснив отношение верующих к этой акции, оно задержало сначала двух вероятных участниц группы, а потом еще одну, и посадило их в СИЗО. В общем-то, всё вроде по Конституции – «религиозные объединения отделены от государства», но «равны перед законом». То есть, надо понимать, любые правонарушения на церковной земле находятся в ведении светских органов правопорядка. В принципе, это правильно – верующие зачастую расправляются куда круче с посягателями на их святыни, чем спецназовцы…

Короче говоря, трех девушек задержали, потом арестовали, и они провели за решеткой больше месяца. А на днях суд продлил их нахождение под стражей. Причём причиной этого продления оказалась забота о безопасности подозреваемых.

Такая формулировка не лишена логики, хотя, по-моему, государство попросту не знает, что с ними делать. Отпустить под подписку о невыезде – поражение, обойтись штрафом – тем более… И вот их оставили в СИЗО еще на пару месяцев. Мало ли что произойдет за эти два месяца…

Во все времена в разнообразных бастилиях сидели подобные узники, а в эпоху Возрождения, говорят, такими вот девицами (или теми, за кого этих девиц принимают) были забиты темницы в Германии, Испании и большинстве других стран Европы. Повела себя в церкви неадекватно – и в темницу. А там дыба, колесование, охрана колыбели, груша, стул ведьмы и в итоге, нередко, после признания во всём и выдачи других слуг сатаны, – костёр…

Этих трёх, кажется, не пытают. По крайней мере, они никого не выдали (в акции в Храме Христа Спасителя участвовали, по крайней мере, четыре девушки, а на Лобном месте – в двух шагах от Кремля! – аж целых восемь, не считая помощников, операторов), следствию не помогают, ни в чем не признаются. Что ж, будут сидеть. Как любят говорить следователи и судьи подозреваемым и подсудимым в таких именно случаях: «У меня впереди вечность».

Но вот о чём хочется порассуждать – совершили ли бы кощунство эти (а может, и не эти) девицы, если бы церковь не вторгалась в жизнь светского общества так бурно, как это происходит в последние десять (особенно) лет?

С одной стороны, любая религия жива именно тем, что стремится пополнять и пополнять число верующих, подчинить себе мир вместе с государствами, и так далее. Но действуют миссионеры нередко так агрессивно, что дикарям, язычникам… называйте как хотите, просто невозможно не проникнуться к ним ненавистью. Отсюда, из-за агрессии миссионеров, и появляются воинствующие атеисты. И та озверелость, с какой после Октябрьской революции огромная часть русского народа набросилась на церкви и священников имела под собой основу. Много веков утрамбовывающуюся основу.

Чудом (а точнее – благодаря непоследовательности большевиков) русская православная церковь сохранилась. Остались церкви, не прервалась духовная связь с православием прошлых веков. И 80-е – 90-е годы, несмотря на трагедию распада страны – страны, которую собирали русские цари, а потом, по крайней мере, территориально, сохраняли коммунисты – все же не стали крахом России во многом потому, что в нашу жизнь вернулось православие (как и буддизм, ислам, иудаизм, евангельские христиане). Вернулась необходимая составляющая для любой нации.

Да, именно русская православная церковь станет через век, два, три последней защитой русской культуры, русской цивилизации. Но сейчас, когда церковь вторгается в науку, образование, во все институты светской жизни, возникает протест, вновь появляются воинствующие атеисты.

Многочисленные примеры этих вторжений можно легко найти, полистав историю последнего десятка лет. Приведу один. Не совсем свежий, но яркий, не забывающийся. И вообще очень напоминающий подлог.

В начале 2011 года тиражом 4000 экземпляров Свято-Троицкий собор города Армавира издал книжку под названием «Сказка о купце Кузьме Остолопе и работнике его Балде». На обложке указан и её автор – «А.С. Пушкин».

Наверняка в среде рядовых почитателей великого поэта должна была произойти сенсация – издано его неизвестное произведение. На самом же деле «Сказка о купце Кузьме Остолопе…» – это хорошо известная каждому с детства «Сказка о попе и работнике его Балде». Правда, издана в оригинальном виде она была впервые лишь в 1882 году в собрании сочинений Пушкина, а до этого с 1841-го публиковалась как сказка о купце. Переменил попа на купца по цензурным причинам Василий Жуковский, который занимался изданием неопубликованных при жизни произведений «солнца русской поэзии». Им была внесена правка не только в это произведение, но и в поэму «Медный всадник», стихотворение «Памятник» и во многие другие.

С одной стороны, выпуск «Сказки о купце…» интересен и в какой-то мере полезен (хотя бы как пример некоего литературного казуса), но зачем приписывать её Александру Сергеевичу? Тем более книжка поступила в воскресные школы, церковные лавки. Не берусь судить, подсудное ли это дело – приписывать автору произведение, которое он не писал, но с точки зрения этики, это просто безобразие.

Издатель «Сказки о купце…» отец Павел объяснил, что, выпуская книгу, хотел восстановить историческую справедливость и доказать, что Пушкин «не был богохульником».

В чём заключается историческая справедливость, совершенно непонятно. Если Пушкин сделал одного из персонажей сказки попом, то, значит, и имел в виду его, а не купца. Тем более, читал «Сказку о попе…» (а не о купце) друзьям, держал её в архиве, не отредактировав, не заменив род занятий этого персонажа.

И что значит «не был богохульником»? В сказке Пушкин бога не хулит. Священники же такие, каким выведен поп в сказке, наверняка были в России начала XIX века, да и появляются снова.

Но, может быть, отец Павел заблуждался, когда восстанавливал историческую справедливость? Журналисты обратились за разъяснением к руководителю пресс-секретаря Патриарха Московского и всея Руси протоиерею Владимиру Вигилянскому. И он, к слову сказать, выпускник Литературного института, ответил: здесь нет никакого самочиния – Жуковский заменил главного героя с попа на купца по просьбе Пушкина.

Вот так, постепенно, но методично, создаётся новая культура, новая мифология, новая классика русской литературы, в которой со временем не будет многого, очень многого из того, что считалось необходимым для того, чтобы быть образованным, культурным человеком даже при царях-батюшках.

Естественно, что у некоторых, понимающих это, мутится сознание, и они (я сейчас даже не о «Pussy Riot») врываются в храмы, рубят иконы, ломают церковную утварь, бьют священников. И церковь принимает бой – вместо слов «любите врагов ваших» всё чаще и чаще можно услышать: «Не мир пришел Я принести, но меч». Что ж, меч так меч…

Кстати будет добавить, что в то время, когда к Таганскому суду Москвы, где продлевали срок заключения подозреваемым в хулиганстве и кощунстве девицам, стянули усиленные наряды полиции, на Пресненском Валу расстреляли прямо в автомобиле бизнесмена и его пассажирку (к счастью, она выжила), грабанули аптеку… Ни убийцы, ни грабители по горячем следам задержаны не были. Но они, в принципе, мелочь – банальные уголовники, устоев не подрывают.

Апрель 2012 г.

Без философии – никак

«Философ», «философия» – эти слова давно уже имеют если и не ругательную, то уж точно ироническую окраску. Но именно философы, по сути, двигают развитие человечества. Точнее – дают смысл этому развитию. В последние десятилетия смысла развития у России не наблюдается. Может быть, потому, что философов у нас нет? Или они так отстранённо и заумно философствуют, что кроме узкого круга их никто не слышит и не понимает?

Приближаются майские праздники, которых у нас в этом году три: 1 мая, 9 мая, а между ними 7 мая – инаугурация президента Российской Федерации. Наверняка на эти дни придётся и обострение социальной активности. Снова митинги протеста, а то и марши, требования, лозунги… А потом – рабочие недели, сезон запланированных отпусков: возвращение в неудобную для многих, но привычную и, как кажется этим же многим, единственно возможную колею жизни…

Давно замечено, что выборы – самый опасный период для любой власти. Даже в самом тоталитарном государстве – а там тоже зачастую устраивают выборы – может произойти нечто неожиданное (это хорошо показал Евгений Замятин в романе «Мы»), угрожающее тем, кто наверху.

Поводом для последней вспышки недовольства в России явились выборы в Государственную Думу. По мнению немалого числа людей они были нечестными, результаты неудовлетворительными, и сначала тысячи, а потом многие десятки тысяч вышли на улицы. Главный лозунг митингов и шествий был такой – «За честные выборы». Локальный, на самом деле, лозунг, локальны оказались и очаги протестующих, которые быстро погасли.

Выборы президента через три месяца прошли почти спокойно, результаты их ни в судах, ни на площадях уже особо не оспаривали.

Все вернулись в проторенную лет двенадцать назад колею. И никаких предпосылок того, что в ближайшие годы снова из неё массово выскочат, нет. Да и поводов тоже не видно. Уличный первомай и протесты на площадях, уверен, власть не особо заметит. Так – комариный писк, и признак демократической свободы в рамках правового поля.

Лозунг «За честные выборы» был неправильным изначально. Результаты выборов в Думу стали толчком к почти стихийному, неожиданно массовому (первоначально там ожидалось несколько сотен) сходу людей на Чистых прудах. Через несколько дней, 10, прийти на площадь Революции выразили желание десятки тысяч. Гнали их туда не эти частные и локальные результаты, а другое. Но вожаки протеста свели это другое в узкие рамки борьбы за честные выборы. И ничего удивительного не было в том, что очень быстро – через месяц-другой люди плюнули и погрузились обратно в колею, которая, как многие ощущают, приведет их к пропасти.

Что же нужно? Бунт, революция? Но в нынешней ситуации они не случатся – никто из-за несправедливого распределения кресел в Госдуме, или не того человека в Кремле, или коррупционной паутины на баррикады не пойдет. Ощущение приближения к пропасти – оно и есть ощущение, не больше. Да и многих останавливает опасение того, что смена власти приближение это может только ускорить. У общества нет альтернативы нынешней форме режима. Есть условные правые – вспоминающие Гайдара и Ельцина, есть условные левые – вспоминающие Сталина и Берию. Есть еще несколько вспоминающих прошлое групп граждан…

Короткое время – в декабре – феврале – люди ждали услышать настоящую альтернативу от новых политиков (вроде Навального, Удальцова) и гражданских активистов (Пархоменко, Акунина, Парфёнова). Но всё свелось к нечестным выборам и прочим локальным требования. Даже лозунг «Россия без Путина!», по сути, локален. Вот окажется Россия без Путина – и что? О том, что будет, говорят очень туманно и осторожно… У политиков, как известно, с воображением всегда туговато (и это хорошо), но не политики же строят государства…

Четыре последних года немалая часть россиян надеялась, что при президенте Медведеве что-то (именно что-то) изменится, журналисты, политологи ловили некие знаки и пытались их расшифровать; из медведевского афоризма «Свобода лучше, чем несвобода» вывели нечто вроде теории… Не изменилось ровным счетом ничего, Россия передается вернувшемуся гаранту стабильности в том же виде, в каком была четыре года назад.

Общество (или немалая его часть) в растерянности и унынии. И дело тут не столько в несокрушимости режима, сколько в отсутствии альтернативного направления развития страны. Протестовать можно лишь против чего-то, а не за что-то. Длительный протест попросту комичен.

И здесь мы можем вспомнить о философии.

Управляли жизнью народов и государств не политики, не экономисты, а философы. Они давали идеи, направляли и посылали массы ломать старое и строить новое. Преобразовывали извечно живущее в народах желание бунта в революцию или, когда слова философов слышали правители, в эволюцию.

Последним философским учением, оказавшим на развитие цивилизации огромное влияние, а может, это развитие изменившим, стал марксизм. Недаром вражья Би-би-си назвала его величайшим мыслителем тысячелетия. (Впрочем, удивляться здесь нечему – эта корпорация устроена по законам Маркса.) Взявшие в конце XIX века на вооружение хотя бы часть марксовских идей государства избежали революций и гражданских войн, пребывавшие в стабильности поплатились миллионами погибших…

Впрочем, не буду рассуждать о плюсах и минусах марксизма, как и любой другой философской концепции. Важны идеи, притом более или менее внятно, но притом убедительно изложенные. И не мелкие, как, например, отставка Чурова, борьба с коррупцией, свобода митингов, а глобальные.

Эти идеи, повторюсь, могут дать только философы.

Но что сегодня (да и уже довольно давно) представляет собой философия?

Это некий, замкнутый в себе мирок, говорящий на своем языке, обсуждающий проблемы, человечества практически никак не касающиеся. Для того чтобы тебя считали философом, нужно знать несколько десятков терминов и словосочетаний, к примеру, «физикализм», «неотомизм», «эпистемология», «хаос концепций» и выражать мысли (или имитации мыслей) предельно усложненно. Людям же нужно другое.

Не случайно такой взрыв интереса практически во всем мире вызвала книга «Конец истории и последний человек» Фукуямы. Его сложно называть философом (как, кстати, и Маркса, но у Маркса был Энгельс), и, тем не менее, эта книга оказалась на безрыбье жемчужиной философской мысли.

Уже два десятка лет о «Конце истории…» спорят, то находя подтверждения пророчествам автора, то наоборот объявляя его лжепророкам… Но с философами всегда спорила реальность, и зачастую выигрывала спор, хотя это не значит, что нужно не мыслить.

Отдельно взятая Россия двадцать лет (а может, и полвека) существует без большой идеи. Это губительно. Многие из нас сыты, у немалой части в загашниках солидные сбережения «на черный день». Но мы томимся и ощущаем близость катастрофы. Справедливо ощущаем.

Один из персонажей романа Достоевского «Подросток» произносит великие слова: «Сначала высшая идея, а потом деньги, а без высшей идеи с деньгами общество провалится». Судя по всему, та почти общенародная (у меньшинства активная, у большинства пассивная) ненависть к правящему режиму сегодня объясняется именно этим: нет высшей идеи.

Власть время от времени подкидывает нам нацпроекты, Сколково, олимпиады и чемпионаты, планы полета на Марс… Нет, такие идеи способны только раздражать.

Есть США, которые с момента своего основания реализуют свою высшую идею, есть Европа, тоже реализующая свою идею, то кроваво, то мирно. Есть, наконец, арабский мир… Мы же пребываем в озлобленной растерянности и, когда нам позволяют, требуем то отмены 6-й статьи, то импичмента, то отставки Чурова, сохранения Химкинского леса…

Да, без высшей идеи, которую могут дать лишь философы (философы в истинном смысле этого слова, а не считающиеся таковыми лишь потому, что получили корочки кандидатов и докторов философских наук) нам никак. А философы играют в свои игры.

Может быть, в философы пойти публицистам, писателям? Не исключено. В идеале любой публицист и писатель должен найти эту высшую идею и стремиться донести ее до людей. До пресловутого общества.

Правда, публицисты и писатели сегодня предпочитают (как и дипломированные философы) пребывать в своем загончике и заниматься своими делами. Публицисты – комментировать мелочи жизни, критиковать те или иные шаги власти, а писатели…

После смерти Солженицына у нас не осталось ни одного писателя с масштабным зрением. Не дали такого писателя ни брежневский застой, ни горбачёвская перестройка, ни ельцинский переходный период, ни путинская стабильность. Даже самые серьёзные, умные, глубокие писатели сегодня – беллетристы. Мастера изящной словесности, а не мыслители. Их произведениями можно наслаждаться, восхищаться, но почерпнуть из них нечего.

Наверняка боясь повторить трагедию Солженицына (погубившего в себе художника), современные писатели как огня боятся публицистичности в своей прозе, а если и обращаются к публицистике, то в рамках такой вот колонки. Высказался на определённую тему и переключился на другое. Извините.

Апрель 2012 г.

Лучшее произведение Бориса Акунина

Писатели увлекли массы

Уверен, такого не ожидал никто. Что на Пушкинскую площадь 13 мая придут не десяток литераторов и два-три десятка читателей, что не будет ОМОНа, провокаторов и даже нарушителей просьбы организаторов Контрольной прогулки не выкрикивать лозунгов, не приносить флагов.

Не знаю, как другие, но мы с женой отправлялись на это мероприятие не без тревоги. Во-первых, оно не было санкционировано (а уже это подразумевает разгон и автозаки), а во-вторых, оставалось совершенно непонятно, что за люди на него придут. И поэтому мы проинструктировали дочек, как вести себя, если нас долго не будет, прихватили с собой кое-какой еды и воду и отправились.

За полчаса до начала Контрольной прогулки Пушкинская была многолюдна, но мало чем отличалась от своего обычного состояния в воскресный день. Разве что обращало на себя внимание обилие людей с видеокамерами да возникали островки почти давки, в центре которых находились известные писатели – Дмитрий Быков, Борис Акунин, Людмила Улицкая. Менее известных (по крайней мере, в лицо) тоже было немало. Юрий Арабов, Сергей Шаргунов, Борис Минаев, Дмитрий Глуховский, Евгений Лесин, Мария Галина… Были и издатели, критики, рок-музыканты, актёры.

Неожиданно появился Александр Проханов. Но оказалось, что пришёл он не поддерживать Контрольную прогулку, а наоборот. Окружившим его читателям Александр Андреевич говорил, что оранжевой революции нужны жертвы. 6 мая пролилась кровь, а сегодня могут быть трупы. К счастью, его пророчества не сбылись – прогулка, больше похожая, правда, на марш (поступь людей была куда твёрже, а шаг бодрее, чем на шествиях по Якиманке), оказалась хоть и внушительной, но абсолютно мирной.

Впрочем, это была не праздничная, не благодушная мирность – люди, эти многие тысячи, быть может, в последний раз показали, что не хотят гражданской войны, но и не позволят обращаться с собой, как с быдлом. А 6–8 мая в Москве были, по-моему, пиком издевательства власти над народом.

Поразительно, но Контрольная прогулка с лёгкостью развеяла множество мифов, в которые нас заставили поверить. Например, что повсюду прячутся экстремисты и террористы и только и ждут повода дестабилизировать ситуацию. 13 мая ни тех ни других не оказалось. Не понадобились и рамки металлоискателей, шмонающие сумки полицейские, выбрасывающие пилки для ногтей, ножницы и пластиковые бутылки с водой; не обязательными оказались и подача заявки с числом участников, согласование мероприятия с чиновниками мэрии, милицейскими-полицейскими генералами…

Борис Акунин просто уведомил общественность, что группа писателей хочет прогуляться от памятника Пушкину до памятника Грибоедову тогда-то и во столько-то, и пригласил присоединяться всех желающих. И в назначенное время желающие пришли. И небо не рухнуло на землю, и ни одна подошва не была оторвана на предварительных процедурах, потому что на процедуры писатель Акунин и его коллеги не пошли. (Правда, скептики почти утверждают, что тайные переговоры организаторов прогулки с властями были, но даже если такое допустить, то что эти переговоры могли дать? Никто не знал, сколько человек придёт и кем эти люди окажутся.) Всё как-то само организовалось и получилось. По моему мнению, идея Контрольной прогулки, сломавшей все эти мифы, – лучшее произведение литератора Б. Акунина.

Я был 6 мая в окрестностях Болотной площади. Говорю «в окрестностях», потому что площадь, где должен был состояться митинг, оказалась огороженной и охранялась полицией. Свободной была лишь Болотная набережная, попасть на которую можно было лишь через пресловутые рамки (которые люди уже миновали час назад на Калужской площади). Чтобы снова пройти через них, к тому же с атрибутами шествия и митинга, потребовалось бы ещё часа два… Сейчас правоохранительные органы усиленно ищут зачинщиков беспорядков 6 мая. Мне почему-то кажется, что искать нужно среди тех, кто отдавал приказы перекрывать Болотную, не пускать людей ни влево (где Дом на набережной, а за ним Фабрика с кафешками, галереями и прочими культурно-досуговыми местами), ни вправо, где торчали рамки (впрочем, проблеск разума у кого-то состоялся – их в конце концов убрали), ни назад, откуда напирали участники шествия. Ни уж тем более вперёд, где маячили стены Кремля… А 7–8 мая власть продемонстрировала главный признак тоталитаризма: запрещала гражданам собираться на улице больше двух человек.

13 мая я видел по пути от Пушкинской до Чистых прудов много тех, кто участвовал в событиях 6 мая, за кем гонялся ОМОН 7 и 8 числа. И ничего – когда их не провоцировали ни «космонавты», ни рамки, ни барьеры, ни тарахтящий над головой вертолёт – они свободно и мирно шли по городу, пропускали на светофорах автомобили, аплодировали полицейским, просящим быть осторожнее, так как впереди ступени, и закончили прогулку там, где без всяких споров и заседаний, заочно, договорились с литератором Акуниным.

Я не обольщаюсь, что это некая победа. Хотя что-то от победы здесь есть. Не исключено, что вскоре общество наконец-то отстоит право собираться возле памятника Маяковскому по 31-м числам, за что уже третий год бьётся литератор Эдуард Лимонов. Покричать там, поскандировать, проявить активность, что очень любил и в себе и в других Владимир Владимирович. Автор поэмы «150 000 000» и других произведений.

Май 2012 г.

Трезвое размышление о топонимике

Интересная новость появилась на днях. Формально это и не новость, а песчинка в бархане интернет-информации, но автор песчинки – высокопоставленный чиновник, да и ресурс, песчинку эту выбросивший в свет, нынче почти сакральный – Твиттер…

В общем, губернатор Петербурга Георгий Полтавченко откликнулся на предложение блогеров назвать одну из улиц Северной столицы в честь Виктора Цоя. Губернатор написал: «Идея нравится, надо проработать».

Может быть, слова эти так и останутся словами – всё-таки мало что пишут высокопоставленные чиновники, даже в газетах публикуют большие статьи-обещания, а потом сами о них забывают. Случается такое. Но в данном случае у меня лично есть уверенность, что в Питере появится улица Цоя. Скорее всего, где-нибудь в новостройках или в его родном Купчино, но лучше бы, конечно, поближе к местам творческой деятельности рок-героя – Петроградская сторона или окрестности Невского. Найти подходящее место всегда можно. Или не улицу назвать, а площадь. М?

Уверенности добавляет и то, что скоро юбилей Виктора Цоя: ему исполнилось бы 50 лет. Уже третье десятилетие пошло, как его с нами нет, а память живет, песни слушают. Даже больше того – поют. Не так давно слышал сам: протестующие, двигаясь колоннами от Калужской площади к Болотной, пели: «Пе-ре-мен! Мы ждём перемен!»

И вот тут возникают у меня сомнения. Точнее, какой-то ясности хочется.

Да, Цой – легендарная фигура, его песни продолжают жить, и память вроде бы надо увековечить. Улица Виктора Цоя – звучит. Только вот что увековечивать в смысле идеологии? Как это соотносится с курсом стабильности и с принципом власти пресекать любые проявления радикализма, экстремизма и призывов к социальной и прочей ненависти, проведением профилактики массовых беспорядков.

Слушаю я песни Цоя, и что слышу? А вот: «Мы пришли заявить о своих правах. Да!»; «Мы будем делать всё, что мы захотим, пока вы не угробили весь этот мир»; «Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом»; «Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки?» А уж песни «Война», «Электричка» и особенно «Перемен!», это целиком призывы к чему-то нехорошему.

И только не надо говорить, что песни эти были созданы в советское время, а теперь у нас другой мир. Принцип власти один и тот же. Начиная с первых государств и заканчивая нынешними вроде бы суперлиберальными образованиями, у которых и границы с трудом прослеживаются. Но стоит группе людей пойти по любой улице мира с чем-нибудь вроде «Пе-ре-мен!» сразу выскочат другие люди, в шлемах и с дубинками и заткнут.

Поэтому Виктор Цой, если вдуматься, враждебен любой власти, и ставить ему памятники, называть улицы его именем это как-то нелогично. Да и прочим подобным. Большего и меньшего калибра.

Майская эпопея с разгонами сначала шествия, а потом народных гуляний, запретом сидеть на траве, петь после захода солнца песни, читать вслух стихи натолкнула меня на идею переоценить многие ценности. Вот есть в Москве рядом со станцией метро «Улица 1905 года» памятник. На него давно москвичи не обращают внимания, но до недавних пор немосквич – мэр Москвы Сергей Собянин, однажды обратил. И рассердился, что памятник почти не видно из-за киосков и палаток. Киоски и палатки ликвидировали. Памятник стал бросаться в глаза. И кому же памятник?

Официально – героям революции 1905–1907 годов. А по смыслу? Кто это был-то? Экстремисты, причем некоторые были вооруженные огнестрельным оружием! Убивали представителей правоохранительных органов, и царя убили бы, если бы добрались.

И вот таким стоят сотни памятников по всей Руси великой. Не говоря уж о Ленине, который во всеуслышание брал курс на вооруженное восстание и устраивал настолько массовые беспорядки, что ни в какие ворота… Сейчас таких до суда предпочитают ликвидировать, а ему – памятники. Ладно, тогда ставили потомки экстремистов, но теперь, когда дело Ленина исторически проиграло… И что мы удивляемся, что молодежь снова кидается камнями в полицию? Есть с кого брать пример. (Рядом с тем огромным памятником возле метро находится другой, ныне заброшенный, а раньше знаменитый – «Булыжник – оружие пролетариата». Так вот парень, поднимающий каменюгу, типичный экстремист, только маски не хватает.)

Но главное, конечно, так называемые деятели культуры. Особенно – литераторы.

Статистика утверждает, что читают в России всё меньше, статус писателя – ниже и ниже. Только соответствует ли это реальности?

Недавняя Контрольная прогулка, устроенная Борисом Акуниным и еще несколькими литераторами показала, что художники слова по-прежнему имеют вес. На призыв пройтись от памятника Пушкину до памятника Грибоедову откликнулось несколько тысяч человек. Собрались и пошли. Чудом не произошли массовые беспорядки. Ведь столько людей в одном месте, да без охраны!..

Кстати сказать, такая вот прогулка в январе 1905 года в Петербурге привела к массовым беспорядкам и пролитию крови. Тогда один из активистов прогулки литератор Максим Горький был арестован. Правда, отделался довольно легко.

С нынешних, раскачивающих лодку писателей наверняка ещё спросится. Поэтому хотелось бы обратить внимание на тех, кого общество считает бесспорными или почти бесспорными фигурами, кому тут и там в Москве, да и в ряде других городов России стоят памятники, чьими именами названы улицы, площади, а то и целые муниципальные образования.

Вот, например, Александр Пушкин, возле чьего памятника собрались нынешние литераторы и примкнувшие к ним, чтобы начать Контрольную прогулку. Да, Пушкин солнце русской поэзии, бесспорный талант, но ведь это не всё. А каким он был гражданином, патриотом? Не является ли он одним из предвестников нынешних оранжевых смутьянов? Не пропагандировал ли Пушкин социальную ненависть в своих произведениях? Не занимался ли богохульством?

Конечно, у него есть прекрасное стихотворение «Клеветникам России» (без всякой иронии – прекрасное и отвечающее на многие вопросы). Но есть и другое. Очень много есть другого. Самое вопиющее – из послания декабристам: «И братья меч вам отдадут». Что это, как ни призыв к массовым беспорядкам. Да какое там! Это призыв к насильственному изменению государственного строя!

И после этого Пушкин до сих пор «наше всё». Да это один из главных врагов стабильности.

А Грибоедов. Да, талантливый дипломат. Да, служил в интересах России. Но от крамольной своей комедии «Горе от ума» он не отказался. Не покаялся. Не призвал уничтожить все копии. А «Горе от ума», как ни крути, как не интерпретируй, – враг стабильности. Стабильности во вневременном понимании этого слова.

Я уж не буду касаться таких личностей как Лев Толстой (уж он был враг государства первостатейный, а всё – гениальный, гордость России), Антон Чехов (точил своими рассказами устои, точил), Фёдор Достоевский (дёргает мозг россиянам который уж век), Михаил Лермонтов (руку, видишь ли, ему некому было подать, и про властные институты как писал возмутительно)… Да нет, куда ни плюнь, повсюду антигосударственные элементы, откровенные экстремисты или пособники.

И ведь не изглаживают память о них, а наоборот – заставляют читать, почитать. Цветы класть. Да что мы при такой политике построим? Какую великую Россию?! Тут бы рассудок не потерять, когда душа жаждет стабильности, а глаз видит бунтовщиков в граните и бронзе.

Вот примеры топонимики. Один отрицательный и один положительный.

Есть в Москве памятник Маяковскому (это который «ваше слово, товарищ маузер» в массы бросал), и возле него который год по 31-м числам происходят беспорядки. Собирается толпа и пытается там постоять.

Конечно, памятник именно Маяковскому (которого, кстати, неоднократно арестовывали за противоправные действия) – главная притягательная сила для толпы. А не будь его, а будь там, на Триумфальной площади, триумфальная арка в честь, например, выхода в полуфинал Кубка Европы сборной России по футболу, уверен, так бы исступлённо туда не стремились.

Вспомним попытки оккупировать Кудринскую площадь в середине мая. Ведь не получилось, вяло пытались. А почему? Потому, что нет там провоцирующего памятника, а название площади абсолютно нейтрально. Но ещё двадцать лет назад площадь называлась – Восстания. Абсолютно точно, останься она таковой, бунтовщики бы держались на ней до последнего.

Убрать провоцирующие памятники, до конца всё переименовать обратно или по-новому. Почему нельзя сделать хоть десять Столыпинских улиц в Москве? 1-я Столыпинская, 2-я Столыпинская… Проспект Горемыкина устроить можно. Святополка-Мирского, Трёпова, Хвостова… Тех, кто за Россию кровь проливал. Патронов не жалел, холостых залпов не давал.

Действительно, хватит играть в толерантность и демократию. Тут же говорить о стабильности и называть улицы именами бунтарей. Перемен которые требуют. Никакие перемены, как известно, ни к чему хорошему никогда не приводили. По крайней мере, руководители государств (любых, подчеркну, государств) от них натерпелись. Постоянно дискомфорт от этих переменщиков. Лучше им и не давать поднимать голову, рот раскрывать.

Поэтому инициативу неких блогеров, тем более таких высокопоставленных госчиновников каким является губернатор Петербурга Полтавченко назвать одну из улиц Северной столицы именем Виктора Цоя я, трезво поразмышляв и взвесив все за и против, поддержать не могу. Не друг он был государству как таковому, не защищал бы стабильность и суверенную нашу демократию. А вот вреда его песни (многие его песни, поправлюсь) и харизма вся эта его до сих пор приносят немало. Что это такое, на самом-то деле:

Перемен! – требуют наши сердца.

Перемен! – требуют наши глаза.

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен:

«Перемен!

Мы ждём перемен!»

Июнь 2012 г

Сколько можно просыпаться знаменитым?

Как хорошо известно тем, кто следит за современной русской литературой, девиз популярной премии «Национальный бестселлер» такой: «Проснуться знаменитым».

Это надо так понимать, что вот есть писатель, пусть и не начинающий, и не совсем безвестный, но звёзд с неба не хватающий. И вот его книге присуждают «Национальный бестселлер», и тут он становится знаменитым. Читатели бегут в магазины, типографии (несколько – от Владивостока до Калининграда и от Мурманска до Сочи) печатают всё новые экземпляры. Споры, обсуждения, брожение умов, властители дум…

Идеализм, понятно, мечты, которые наверняка несбыточны. Впрочем, организаторам «Нацбеста» поначалу несколько раз удавалось более или менее успешно воплотить в жизнь свой девиз. Вот стал Леонид Юзефович, писатель со стажем, но не особо замечаемый, тихий, лауреатом в далёком уже 2001 году, и его открыли. И не напрасно – хорошие книги пишет, читатели покупают и не жалуются.

Или вот премия Александру Проханову в 2002-м. Был он до этого старым советским писателем, публиковался много, но так как-то полуподпольно, точнее – внерыночно. Интересовались им, может, тысяча таких же старых и советских, а всего вероятней, сто – сто пятьдесят. Но тут написал Проханов «Господин Гексоген», напечатал, по обыкновению, полуподпольно, и вдруг роман этот попался заинтересованному в забойном тексте редактору, встретилось подходящее издательство, а вдобавок затем свалилась на голову премия «Национальный бестселлер». И Александр Андреевич помолодел, обрёл новые силы, легион почитателей, стал действительно знаменитым. Вообще как второй раз родился. В творческом плане, имею в виду…

На следующий 2003 год лауреатами стал тандем авторов, причём авторов не из России: победили никому не известные Гаррос и Евдокимов с романом «головоломка]». Не бестселлер, и бестселлером не ставший, хотя именно с него, по существу, у нас пошли романы этакого капиталистического уклона. Критика капитализма изнутри. И дети или племянники «голово[ломки]» нередко становились бестселлерами.

А в дальнейшем девиз «Проснуться знаменитым» как-то всё бледнел и бледнел. Побеждали в основном литераторы известные, на подъёме. Виктор Пелевин, например, Михаил Шишкин, Дмитрий Быков (дважды), Захар Прилепин, Андрей Геласимов. Может быть, стоит назвать исключением Илью Бояшова и Эдуарда Кочергина, но Бояшов тоже известен, а Эдуард Кочергин… Выбивается он из обоймы тех, кто пишет и пишет: у него по жизни другое занятие, а две книги, которые написал, хоть и сильные, но это не проза всё-таки и не художественная биография известного человека, как «Пастернак» у Быкова. Как-то не сочетается Эдуард Кочергин именно с премией «Национальный бестселлер».

И вот новая церемония, новый лауреат…

Стоит напомнить, что в финал вышли следующие книги: «Русский садизм» Владимира Лидского, «Копи царя Соломона» Владимира Лорченкова, «Франсуаза, или Путь к леднику» Сергея Носова, «Живущий» Анны Старобинец, «Женщины Лазаря» Марины Степновой и «Немцы» Александра Терехова.

За тот месяц с небольшим, что отделял оглашение короткого списка от объявления победителя, литнарод гадал, кому дадут. Романтики утверждали, что кому-то из малоизвестных в широких кругах: Лидскому, Лорченкову или Носову. Те, кто за литературу для души (чтобы удовольствие от чтения получать), высказывались за Степнову. А те, кто разбирается в литпроцессе, сразу определили: дадут Терехову.

Правы оказались последние, проснулся знаменитым Александр Терехов.

Правда, просыпался знаменитым он совсем недавно и не в формате премии «Нацбест». Прошлый его роман «Каменный мост», чуть потолще «Немцев», удостоился премии «Большая книга», вошёл в шорт-лист «Русского Букера».

С одной стороны, что ж делать, жюри так проголосовало. Может быть, и честно, по совести проголосовало – «Немцев» читать хоть и мучительно трудно, но это настоящая литература, отборная русская проза образца начала XXI века. И всё же осадок остался…

Помнится, год назад второй раз в формате «Нацбеста» проснулся знаменитым Дмитрий Быков (так-то он знаменитым просыпается, бывают периоды, каждую неделю). И мотор премии критик Виктор Топоров тогда ругался и на жюри, и почему-то на Быкова, и, хоть косвенно, на сам механизм премии – «нет прививки против Быкова».

Теперь история почти повторилась – вошедший в литературную моду (пусть заслуженно) Александр Терехов уверенно, подавляющим большинством голосов членов жюри, получил «Национальный бестселлер». И почему-то у меня уверенность, что жюри голосовало за имя, а не за книгу.

За последние десять лет у нас возник круг авторов. Кто-то дозированно выбывает (перестаёт писать или делает паузы, а то и, к сожалению, умирает), кто-то дозированно прибывает. Этот круг, в общем-то, соответствует наличию у нас по-настоящему талантливых авторов. Непризнанных гениев, кажется, не заметно. И представители этого круга входят со своими произведениями в ту, другую, третью, четвёртую премии. Кто-нибудь из них обязательно становится лауреатом.

В общем-то, это справедливо. Но и как-то неправильно, что ли. Должны быть премии разные, в том числе и те, что ориентированы на то, чтобы действительно просыпаться знаменитыми. Причём в первый раз. А у нас и премия «Дебют» расширила возрастной диапазон с 25 до 35 лет, и вдобавок теоретически лауреатом «Дебюта» можно стать несколько раз.

Вот есть ещё «Русская премия». Когда она появилась, в 2005 году, это стало событием: наконец мы услышим тех, кто остался за пределами России, но пишет на русском языке. И лауреаты первых лет гремели, как только можно греметь в наше литературно-тихое время, – Сухбат Афлатуни, Михаил Земсков, Николай Верёвочкин, Анастасия Афанасьева, Владимир Лорченков, Яна Дубинянская… Но затем что-то случилось, изменилась концепция, и побеждать стали в основном тоже живущие за рубежом, тоже пишущие на русском языке, но из другой породы русских иностранцев, что ли… Борис Хазанов, Бахыт Кенжеев, Дина Рубина, Марина Палей, Наталья Горбаневская, Юз Алешковский, Алексей Цветков… Не прекрасные незнакомцы это, скажем так.

И премия захирела, ею перестали всерьёз интересоваться, ждать объявления длинных списков, коротких списков в надежде найти новое имя, новую прозу, стихи.

То же, по-моему, происходит и с «Нацбестом».

Я не за интригу ради интриги, не за такие сенсации, что зачастую устраивает «Русский Букер», объявляющий лауреатом самое неожиданное и, к сожалению, не всегда самое лучшее. Нет, но нужно всё-таки соответствовать девизу А у «Нацбеста» девиз очень правильный.

Как быть? Составлять стоп-листы? Глупо и как-то несправедливо. Подтасовывать результаты? Нехорошо. Может быть, увеличить число членов жюри? Того жюри, что сегодня в «Нацбесте» называется Малым. Бестселлер почти невозможно определить нескольким, но можно попытаться задействовать в этом два-три десятка читателей-экспертов.

Впрочем, академия «Большой книги», говорят, насчитывает больше сотни членов, но и её выбор подвергается критике.

В общем, что-то похожее на тупик впереди. Некий очередной литературный застой, несмотря на внешние признаки активной издательско-премиальной жизни. Всё те же лица, всё те же здравицы, всё тот же круг.

Остаётся, видимо, ждать новых гуннов, которые вторгнутся в эти Палестины. Правда, они очень быстро ассимилируются. Как и все предыдущие новые волны.

Июнь 2012 г

Побочки алкоголизма или трезвые подстрекательства?

Интернет, конечно, очень удобная вещь. Особенно он облегчил деятельность литераторов. Вот раньше как было: написал человек произведение, положил его в конверт и отправил заказным письмом. И неделю-полторы-две оно путешествовало в разных видах транспорта, терялось и находилось и затем наконец-то ложилось на стол редактору. Хорошо, если это роман, цикл стихотворений, трактат о вечном, а если статья на злободневную тему, подборка афоризмов, сатирический рассказ… Сколько важного, острого теряло свою важность и остроту из-за несовершенства средств связи! Известные писатели, правда, свои произведения частенько диктовали по телефону, но это известные, а неизвестные или малоизвестные попросту чахли.

Интернет оставил почтовую проблему в прошлом. Написал современный автор хоть новую «Войну и мир», хоть гениальное четверостишие, и то и другое минут через пять уже будет пред очами издателя.

Незаменим Интернет со всеми своими блогами, «ЖЖ» и прочими чудесами для любого мыслящего человека, имеющего что сказать. Захотелось откликнуться на то или иное событие, сообщить важную мысль, поделиться эмоциями, черкнул в Сети и донёс до миллионов потенциальных читателей.

Правда, существует у чудес и оборотная сторона.

Вот есть такой писатель – Эдуард Багиров. Откуда явился он, не столь важно, главное, с чем явился. А явился примерно на экваторе нулевых с романом «Гастарбайтер», который в виде книг усеял практически все московские магазины. Повсюду стоял и лежал «Гастарбайтер»… Прочитали. Не «Дyxless», конечно, но тоже ничего. Нормальная современная проза… Следующие романы «Любовники» и «Идеалист» не были столь навязчивы, и их прочитало меньшее число людей. Логично, что меньше оказалось и отзывов. Впрочем, писатель, так или иначе, состоялся, и слава богу.

Всё бы ничего, но Эдуард Исмаилович пристрастился к чудесам Интернета. Особенно к «Твиттеру». Вместо того чтобы сидеть над листами бумаги или напротив виртуальных листов в компьютере, он стал записывать в микроблоге каждую свою мыслишку, фиксировать каждый свой пук. Что пьёт, например, какой в данный момент слушает кусок «Риголетто», как мечтает, чтобы «Кашину оторвали ходилку», как ему не терпится поехать на Триумфальную площадь с битой… Много-много у Эдуарда Багирова таких записей, иногда есть и более развёрнутые тексты в «Живом журнале».

Вот троечка цитат. Первая из давнего, про молдаван: «Их всю жизнь трахали все, кому не лень, у них на эту тему мозг сломан пополам ещё на генетическом уровне… Им сложно принять, что совсем ещё недавно никакой Молдавии не было. Было княжество Молдавское несколько веков назад, которое к тому же триста лет существовало под протекторатом турков, а их обожаемые румыны до 1940 года избивали молдаван палками да впрягали в повозки в качестве тяглового скота. А в 1940-м пришёл Сталин и научил этот дикий скот вытирать жопу туалетной бумагой, а не кирпичами, плюс сделал для них отдельную республику, построил больницы и школы, плюс пристегнул в подарок нынешнее Приднестровье. Расстрелял, конечно, до кучи сколько-то народа, ну так на то он и Сталин, зато теперь есть Молдавия. А до Сталина её не было… Это испорченная генетика. Это рабы».

А это – из обращения к москвичам: «Я вам не безобидный, запуганный и затюканный торговец арбузами. Ну-ка, попробуйте хотя бы выселить меня из моей съёмной квартиры или обидеть мою (русскую!) девушку! Я вас, бл. дъ, забью до фарша и сожгу дотла вместе с вашими товарищами-гопниками. Я вас зубами загрызу. Таких кротов, «капитан каталкин чёрный пистолет стайл», даже и убивать-то не потребуется, лично я один пятерых таких «дружинников» просто заплюю до смерти. Таких, как я, в Москве – миллионы».

Или вот про Петербург и петербуржцев: «Ненавижу этот ё. аный быдлогород всеми фибрами души. Культурной столицей самоназываются, а сами зубного порошку наглотались третьего дня. Сжёг бы собственными руками. Заживо. Или ещё одну блокаду бы устроил, чтоб снова вместо хлеба жрали казеиновый клей и извёстку со стен обгладывали. Животные. Животные. Деревенщина ё. аная, бл. дь».

А вот из недавнего – персональное:

«Латынина уже в пятой подряд программе говорит про меня не соответствующие действительности слова… Мне лестно такое внимание, но как-то уже поддостало. Что с ней делать? Может – заказать, чтобы её застрелили в подъезде, как Политковскую?»

Когда на эту запись в «Твиттере» обратили внимание журналисты («прям сутра за. балили журналисты»), Багиров сделал новые: «В связи с этим хочу сделать ещё одно официальное заявление: асуанского верблюдолова Мальгина я тоже хочу застрелить. Но уже собственноручно»; «А ещё я хочу застрелить правозащитника Льва Пономарёва, например».

Юлия Латынина, Андрей Мальгин, Лев Пономарёв, конечно, не ангелы, поэтому их вполне могут лишить жизни. Ведь лишили жизни Анну Политковскую и ещё многих и многих не-ангелов, пытавшихся не молчать в нынешней России. И записи Багирова не могут не быть незамеченными.

Впрочем, сам он признался в том же «Твиттере»: «Жесть. Надо прекращать писать в тви пьяным. А то посадят к чёртовой матери, а я и помнить не буду – за что».

Как человек, скажем так, выпивающий, я могу понять Эдуарда Багирова. Действительно, что только не натворит пьяный человек, а уж если у него под рукой компьютер, то, как говорится, сам бог велел выплеснуть то, что на душе… Вообще, хочу признаться, часто порываюсь засесть за повесть о человеке, который, напившись, совершает преступление и потом, на допросах, на суде, долгие годы в заключении, вспоминает, как и почему он это преступление совершил. К сожалению, останавливает мысль, что тема уже испорчена неоконченным романом Франца Кафки…

Но в случае (в случаях) Багирова мне не кажется, что пишет он подобное пьяным.

Я долго не мог понять, за что Эдуарда держали в заключении в Молдове. Лишь поизучав его записи в «Твиттере» и «ЖЖ», понял: да вот за это. За вполне трезвые подстрекательства к… Пусть будет: к беспорядкам. В беспорядок входят и нападения на людей, выражающих иные взгляды, на раздражающих журналистов, на тех, кто не той национальности и вероисповедания.

В Молдове в 2009-м произошла «Революция Твиттера», в которой Багиров довольно активно участвовал. Её хронологию можно легко найти в том же Интернете… В декабре 2011-го в России началось массовое, но мирное протестное движение, которое Багиров опять же активно, при помощи Интернета, стремится перевести в немирное: или противники режима, начитавшись его записей, сорвутся, или, что вероятней, сторонники режима решат реализовать багировские идеи.

Выпивох на Руси жалеют, они почти юродивые у нас, и Багиров под такового рядится. Хлопнул, дескать, несколько стопок вискарика и написал глупость. Что ж, бывает…

В Молдове не совсем прокатило, а здесь не только прокатывает, но и приносит ощутимую пользу. Даже доверенным лицом нашего главного путешественника из Кремля в Дом Правительства и обратно побывал!..

Режиму такие подстрекатели нужны. Наверняка немалое число миролюбивых, но недовольных существующим положением дел в стране людей не вышли на улицу, опасаясь встретить там Багирова и его читателей с битами в руках. Тем более режим откровенно даёт понять, что этим, с битами (хоть реальными, хоть виртуальными), ничего не будет.

На тех, кто смело критикует в «ЖЖ» действия режима, заводят уголовные дела; девушек, подозреваемых в пляске в храме, четвёртый месяц держат в заключении и возят на суд в наручниках, как убийц; пачками арестовывают тех, кто отбивался от агрессивно настроенной группы лиц, вооружённой холодным оружием в окрестностях Болотной площади 6 мая; проводят бессудные обыски в квартирах оппозиционеров, ломая бытовую технику… А вот Багиров и ему подобные процветают…

Что ж, выводы, кажется, очевидны. Точнее, аналогии… Был в одной европейской стране лет семьдесят-восемьдесят назад такой литератор. Интернет тогда ещё не изобрели, поэтому он завёл газету, публиковал там коротенькие статьи и заметки. В итоге оказался на Нюрнбергском процессе в числе обвиняемых. Вроде, никого сам не убивал, концлагеря не обустраивал. Писал, писал и дописался. Повесили.

Июнь 2012 г

Они доиграются

Слово «Селигер» давно уже стало нарицательным. Теперь оно ассоциируется не с озером и заповедными местами вокруг, а с форумом, где летом собирается так называемая про-кремлёвская молодёжь.

«Селигер» этого года обещал стать необычным. Дело в том, что посетить его с лекциями обещали некоторые представители оппозиции. Правда, почти все вскоре отказались. В знак протеста против продолжающихся арестов по делу 6 мая.

Сюрпризом стало появление на форуме главы Центральной избирательной комиссии, автора книг по истории Владимира Чурова, широко известного в обществе под кличкой Волшебник.

Нет, само появление этого господина на «Селигере» сюрпризом назвать никак нельзя. Это откровенно одна из органичнейших фигур там, где промывают мозги и обучают политическим фокусам. Сюрпризом стало то, что Чуров прилетел на воздушном шаре.

На Чурове была фуражка капитана и футболка с надписью «Инженер Сайрес Смит». Журналистам главный волшебник страны объяснил, что он очень любит роман Жюля Верна «Таинственный остров», поэтому решил побыть героем этой книги. В корзине летательного аппарата оказались живые воплощения и других персонажей «Таинственного острова». В том числе слуга Наб. Воплощениями выступили верные сотрудники учреждения, которое с 2007 года возглавляет Чуров.

Во время визита Чуров обильно шутил. Сравнил, например, оппозицию с лисой, которую он и другие владельцы охотничьих собак когда-то вскладчину покупали, чтоб их питомцы не утеряли вкус к охоте.

Елеем на души воцерковлённых должно было пролиться признание Волшебника о том, что слово «бессмертный» он пишет через «з». (Интересно, а как пишет он «бессовестный»?)

В общем, глава Центризбиркома был, как всегда, в ударе, излучал позитив и неплохую физическую форму. Впрочем, как и большинство представителей правящей верхушки (а Чуров, как его ни маскируй, одна из ярчайших фигур этой верхушки). Не чужда ему и тяга поиграть. Конечно, сверхзвуковыми истребителями он не управляет, за амфорами в море не ныряет, из «Максима» не строчит (хотя как знать), но поиграть тем не менее любит.

То в книжках своих, то в Центризбиркоме, то вот на «Селигере»…

Вообще эта кремлёвская и околокремлёвская группа – люди одного поколения. Старшим из них немного за шестьдесят, младшим под пятьдесят. Их детство и юность пришлись на брежневский застой – время скучное, пресное, скудноватое. Развлечений было мало, игрушки убогие, зарплаты невысокие, вкусное и красивое являлось дефицитом.

Короче, невесело было пребывать в толще развитого социализма. Главным словом тогда являлось слово «блат». Недаром «блатной» имело два равноупотребляемых значения.

Молодёжь того времени стремилась к блату. Одна часть явно, другая в мечтах. Спецбуфеты, спецзаказы, спецобслуживание… К этому нужно было начинать путь со школы – активный пионер, пламенный комсомолец, примерный член КПСС. Играть с жизнью было некогда, да и рискованно – поиграешь и наверняка можешь оказаться на дне, где лишь копчёный минтай, сырок «Дружба» и штаны «маде ин Калуга».

Но вот повезло одному, забросило на вершину вертикали, и он подтянул к себе знакомых сверстников. И пришло время отыграться за все прошлые лишения. И они резвятся уже второе десятилетие. А мы наблюдаем и наблюдаем. Хорошо хоть, что без особой зависти, но раздражение копится.

Июль 2012 г

У прозаика отобрали микрофон

Хорошо известно, что прозаики любят петь. В последнее время поют они не только во время застолий, но и со сцены, в студии звукозаписи. Не очень напрягаясь, можно отыскать аудио с голосами Людмилы Петрушевской, Евгения Гришковца, Захара Прилепина, Михаила Елизарова, Германа Садулаева…

Автор двух книг прозы и множества журнальных публикаций, лауреат премии «Дебют» Евгений Алёхин занимается пением, а точнее, чтением рэпа, всерьёз. Его группа «Макулатура» довольно известна, случаются гастроли, концерты собирают внушительное число слушателей.

Впрочем, до всероссийской славы «Макулатуре» было как до Луны пешком. Локальная известность, конечно, не слава. Но случай, кажется, помог рэперам. Раскруткой, как это не так давно повелось, занялись правоохранительные органы.

В минувшее воскресенье в саду имени Баумана состоялся некий вегетарианский фестиваль. Не очень людный, не очень шумный. Одно из множества мероприятий, проходящих каждые выходные в столице нашей страны.

Ближе к вечеру на крошечной сцене начался концерт. Спел один артист, другая артистка, а затем вышли участники «Макулатуры» писатель Евгений Алёхин и редактор интернет-издания «Мнения. Ру» Константин Строкольский.

Ребята врубили «минусовку» и стали речитативить. Нечто такое:

…Но вдруг кто-то крепко взял меня под руку.

Милиция – но нет, это был не простой милиционер,

А милиционер будущего, он сказал,

Улыбнувшись на американский манер:

«Эй ты, трутень, запомни, Путин – крутень,

На указательном пальце земной шар крутит.

У меня никогда не вставал вопрос,

За кого голосовать – единорос».

За их выступлением кроме добровольных зрителей наблюдало несколько полицейских. Без спецсредств и бронежилетов, вроде бы довольно миролюбивых. Но вслушавшись в несущееся из колонок, они мгновенно утратили благодушие. Двое мужчин в голубых рубашках поднялись на сцену и остановили музыку.

Алёхина и Строкольского попытались сразу препроводить в полицейский автомобиль, но вегетарианцы, да и сами рэперы потребовали объяснить, что произошло. Вроде бы Алёхин назвал полицейских нехорошим словом, вроде бы в песнях оказались матерные слова… Точного ответа блюстители порядка не дали, отделались шуткой: «Концерт продолжится в ОВД «Басманное».

Под крики «Позор!» рэперов затолкали в полицейскую легковушку, и, врубив сирену и проблесковый маячок, машина их увезла.

Ночь Алёхин и Строкольский провели в заключении, а утром Басманный суд приговорил их к 1000 рублей штрафа за «мелкое хулиганство».

С одной стороны, ребята легко отделались (могли впаять по 15 суток), а с другой – до сих пор непонятно, за что же их сдёрнули со сцены. Устроители фестиваля утверждают, что плохих слов не слышали, тем более что выступающие заранее договорились не материться, так как в парке были дети. Может быть, всё дело в остросоциальной и политической направленности песен? Как знать, как знать…

В любом случае, участники «Макулатуры» взяты на карандаш (Константин Строкольский, кстати, на карандаше давно – несколько лет назад получил условный срок за сочувственные публикации в Интернете о лимоновцах). Теперь любое выступление рэперов наверняка превратится в полицейскую операцию, а это всегда подогревает интерес публики. Глядишь, дело и до славы дойдёт.

Евгению Алёхину как прозаику тоже этот случай в плюс: допеть не дали, зато какой резонанс. А резонанс наверняка повлияет на рейтинг продаж алёхинских книг. Очень неплохих, кстати, книг.

Август 2012 г

Спорьте, спорые, дурачки

Публикация Захара Прилепина под названием «Письмо товарищу Сталину», а особенно следующая, «Стесняться своих отцов», ещё раз показали мне, что газетная и сетевая публицистика – эти короткие, одномерные тексты – большое зло. Хочет сказать человек (в данном случае талантливейший, тонкий прозаик) много и широко, объяснить и убедить, но формат диктует куцую лаконичность. Заявить, а не доказать.

Я не люблю ввязываться в печатные полемики, так как истина в них не рождается, а лишь усиливается неприязнь спорящих, которые отделены друг от друга расстоянием. Отделены и защищены. Лучше спорить лично, как делали древние греки, попивая разбавленное вино, тогда есть шанс на чём-то сойтись. Ну или подраться, в крайнем случае, чем греческие философы, да и протопоп Аввакум с соратниками, например, не брезговали. Здесь же – почти бессмысленный лай.

Да, ввязываться в этот лай не хотелось. Но «Письмо…», опубликованное на сайте «Свободная пресса» в конце июля, а затем появившееся на сайте газеты «Завтра», на сайте «Однако» (с ехидным предисловием) и т. д., тормошило внутренне все эти дни. То и дело встречались в интернете, в газетах, на радио ответы Прилепину, одни более или менее разумные, другие – непримиримо-глухие. В мозгу постоянно что-то крутилось и щипало. А на днях я прочитал своего рода ответ Прилепина на отклики на его «Письмо…» и стало совсем нехорошо. Необходимым показалось, нет, не спорить, а всерьез обдумать этот вопрос, и так как обдумывать внутри головы у меня получается слабо, пришлось прибегнуть к писчим принадлежностям. Может, с помощью них что-то получится.

Проблема, как водится, кроется и в содержании этих публицистических произведений, и в их форме. «Письмо товарищу Сталину», это…

Действительно, что это в плане содержания?

Отбросим пока изыски формы (о них позже) и сформулируем так: обращаясь к определённой части общества, Захар Прилепин говорит, что эта часть растащила богатство и мощь, которые были созданы и заложены Сталиным, обогатилась и теперь же его проклинает; что народ, под руководством Сталина, спас отцов и дедов этой части общества от гитлеровских газовых камер, а потомки не благодарны ему за это; что Сталин создал целую цивилизацию, в которой сытно существует эта часть, но которую упорно ненавидит.

Примерно так я понял смысл.

Что сказать… Из множество реакций (а они возникают в мозгу постоянно, как в банке с вареньем, куда сыпанули дрожжей) ни одна не кажется мне удовлетворительной. А сказать, в первую очередь себе самому, нужно конкретно – сама статья Прилепина на это провоцирует – «да» или «нет». Но, к сожалению, я так как-то устроен, что до сих пор, взрослый уже человек, отец семейства, на очень многие вопросы даю ответ: «Не знаю». Действительно, не знаю. В этом случае, тем более.

Мне кажется, дело здесь не столько в Сталине и его эпохе, о которых в обществе (и не только в определённой его части) яростно спорят, сколько в нашем сегодняшнем дне.

У Мандельштама есть стихотворение 1933 года, которое начинается так – «Мы живём, под собою не чуя страны…» Страшное, сильное стихотворение. Но меня с детства мучил вопрос: что имел в виду поэт под «страной». Как это они жили в 1933 году, под собою не чуя страны? Что в данном случае «страна» – собственно Россия с её далями или государство (тем более что вторая строка явно указывает на давление государства: «Наши речи за десять шагов не слышны»)? Ответа я не нашёл в комментариях, а воспоминаний о работе над этим произведением Мандельштам по понятным причинам не оставил.

Сегодня строку «Мы живём, под собою не чуя страны» повторяют очень часто. Действительно, именно сегодня очень многие остро почувствовали эту пустоту под ногами. Нет страны, нет государства, нет народа. Всё распалось, почти исчезло. Вроде бы большинство не голодает, и даже припасает деньги на черный день; дорогущие автомобили есть в любом населенном пункте, строятся замки вокруг больших и малых городов, карбонат с сервелатом в изобилии. Но томление всё острее и непереносимее. Вот от этого и появляются такие крики души (надеюсь, души), как прилепинское «Письмо товарищу Сталину».

Помню, в конце 70-х, когда было объявлено о развитом социализме и практически прекращено движение к коммунизму, на лобовых, реже на задних стеклах советских автомобилей появились портреты Сталина. Символично. Народ (какая-то его часть, точнее) показывала, что томится бездействием и не чувствует полного счастья, катаясь на своих личных машинах… Началась перестройка, и антисталинистами стали практически все. Конечно, не из-за статей Роя Медведева и ему подобных. Просто появились признаки, что советский народ двинется дальше к светлому будущему.

Перестройка закончилась талонами на всё, распадом СССР (территориального преемника Российской империи), войнами. Последовал переходный период, 90-е… Потом тучные, но бессмысленные 00-е… Сталинистов становится всё больше, и не потому, что снова хотят такого же, как Сталин, а потому, по-моему, что там, в тех временах, видят величие страны, смысл жизни и смерти миллионов и миллионов людей. Граждан. Сейчас же смысла нет. Вкусно есть и иметь хорошую машину всё же не смысл…

Около трёх лет назад председателем Совета при президенте России по развитию гражданского права и правам человека стал Михаил Федотов. Первым делом он заявил: нужна десталинизация. Услышал я об этом по радио и, помню, уставившись в чёрный динамик, спросил: «А что взамен?» Этот проект провалился. Путинская Россия ничего не дала своим гражданам. Никаких общественных смыслов.

Наоборот, государство растворяется, почва уходит из под ног, но критика Сталина продолжается. А зачастую и не критика, а проклятия в его адрес по любому поводу. Генофонд подорван – Сталин виноват. Климат меняется – Сталин виноват… Это, конечно, многих раздражает. Выразителями этого раздражения становятся многие, но Прилепин выразил его особенно резко; да к тому же он не только талантлив, но моден, причём и в среде определённой части общества. Отсюда и такой шум.

Теперь о форме.

Форма, конечно, похлеще содержания. Думаю, большинство насмерть обидевшихся на Прилепина, обиделись именно за форму.

Во-первых, Захар написал не от своего имени, а от лица «либеральной общественности» (себе же отвёл роль всего лишь почтальона). А во-вторых, в эту «либеральную общественность» он включил представителей лишь одного народа.

В статье «Стыдиться своих отцов» – ответе на критику – автор утверждает, что это не так. Обращаясь к обвинившему его в антисемитизме Виктору Шендеровичу, Прилепин пишет: «Обнаружить во мне антисемита может только человек, незнающий ни круга моего общения, ни музыку, на которой я вырос, ни круга моего чтения, ни моих учителей, ни моих друзей. Собственно, и книг моих тоже не читавший.

Текст обращён вовсе не к тем, за кого грудью встаёт Шендерович.

Текст обращён к тем, кто сразу себя там узнал. Быков не узнал, Ольшанский не узнал – у них, видимо, всё в порядке со здравым смыслом, – и нам есть о чём поговорить при всей разнице взглядов.

Ещё он обращён к тем, кто упрямо узнавать себя не хочет – сегодня, чаще всего, это мои, забывшее родство и совесть, соплеменники, русские по крови, лишённые чести и совести нелюди, у которых тоже бывает местечковое сознание.

Ещё он обращён к тем, что последовательно и ретиво выступает в роли адвоката этих нелюдей; и адвокаты всякие бывают».

Такие слова…

Ну вот прямо антисемитизма я в «Письме товарищу Сталину» не увидел, но «русских по крови» среди якобы подписавшей письмо «либеральной общественности» не обнаружил тоже.

«Ты сохранил жизнь нашему роду. Если бы не ты, наших дедов и прадедов передушили бы в газовых камерах, аккуратно расставленных от Бреста до Владивостока, и наш вопрос был бы окончательно решён. Ты положил в семь слоёв русских людей, чтоб спасти жизнь нашему семени.

Когда мы говорим о себе, что мы тоже воевали, мы отдаём себе отчёт, что воевали мы только в России, с Россией, на хребте русских людей. Во Франции, в Польше, в Венгрии, в Чехословакии, в Румынии, и далее везде у нас воевать не получилось так хорошо, нас там собирали и жгли. Получилось только в России, где мы обрели спасение под твоим гадким крылом».

Среди тех, кто громко и стойко проклинает Сталина, много разных «по крови». Конечно, Захар может утверждать, что он обратился «вовсе не к тем, за кого грудью встает Шендерович», но получилось то, что получилось. Впрочем, меня вопрос крови в данном случае волнует мало – хорошо известно, что если ты становишься более или менее заметен (выражаешь громко свое мнение, зарабатываешь приличные деньги, имеешь какой либо дар, получаешь высокую должность и т. п.), то сразу превращаешься в представителя определённого народа. Спросите, кто по национальности президент, премьер, Навальный, Якеменко, Проханов, Прилепин, Дёмушкин, Новодворская, вам с готовностью всё разъяснят…

Больше вопросов у меня к ответу Захара на критику.

Почему, скажем, он считает «русских по крови» ругателей Сталина «забывшими родство и совесть» «нелюдями»? Вот вспоминает Пушкина, который «воспел Петра». Ну, Пушкин Петра не только воспевал, но можно вспомнить Льва Толстого, называвшего Петра «осатанелым зверем» и еще много как, и в то же время жившего в цивилизации и по законам цивилизации, созданной Петром. Справедливо ли будет зачислять Толстого в «забывшие родство и совесть», в «нелюди»?

Прилепин в своем «Письме…» рубанул сплеча, допуская второпях явные стилистические ошибки (как читать, например, вот это, несколькими абзацами выше процитированное «воевали мы только в России, с Россией»?), а потом сказал, что его не совсем так поняли. И кто обиделся и узнал себя, тот и враг. Или дурак.

Но суть формы «Письма…» не в национальности тех, кто проклинает сегодня Сталина и, дескать, написал этот текст. Суть в пресловутой «либеральной общественности», чья подпись стоит под ним.

В общем-то, с давних пор считается хорошим тоном у русских писателей ругать либералов. Это их (наша) любимая мишень. Но парадокс в том, что русский писатель и является либералом. Больше всего на свете он любит свободу. Уж каким революционером был Горький до Октября, а потом, когда прижало даже не столько его, сколько других, стал либералом, подкармливал Розанова, выбил пенсию Буренину, отправлял за границу потенциальных «врагов народа». То же и с Луначарским (тоже писатель), и с Маяковским, который не грозил маузером в реальной жизни, зато нередко проявлял либерализм (за что потом ему всыпали молодые безвестные рапповцы). Поэтический революционер похлеще Маяковского в 18–19 годах Есенин вскоре главной заслугой своей считал то, что «не расстреливал несчастных по темницам». Не говоря уж про массу попутчиков, из которых либерализм прямо фонтанировал.

Можно вспомнить пример яркого либерализма из другого времени и другого стана: Василий Шульгин, например.

Ярый антисемит и охранитель, когда столкнулся с явной ложью в деле Менделя Бейлиса, он стал таким же ярым его защитником, чуть сам не попал за решетку. Депутатская неприкосновенность спасла.

Хм, либералом поневоле стал недавно и Эдуард Лимонов. А как расценить его «Стратегию 31»?

Я к тому, что когда случаются переломные моменты (пусть это касается судьбы и одного человека), русский писатель, как правило, превращается в либерала, выбирающего, свободу личности, а не крепость государства. Наверняка и Захар Прилепин в такой ситуации станет де-факто либералом. Да по сути, в тех условиях, какие сегодня для нас созданы, он и есть де-факто либерал. Хоть и позиционирует себя совсем иначе в публицистических произведениях.

Да, шум его «Письмо…» вызвало большой. Как известно, тишина в обществе хуже всего, но это – нехороший шум. Протестное движение снова расколото, снова появились непримиримые (по крайней мере, на ближайшие годы) враги, возродился термин «нерукопожатные»… Наметившееся в последний год единение, когда либералы стали признавать, что и у националистов есть право выражать свои идеи и добиваться своих целей, когда националисты прислушались к коммунистам и пошли с ними рядом, снова грозит распасться. «Письмо…» стало толчком, информационным поводом возродить старую ссору о прошлом. И утверждение, что пока мы не разберемся с прошлым – не двинемся в будущее, мне не кажется верным. Никакой народ по-настоящему не разобрался со своим прошлым, даже немцы.

А разброд в нашей оппозиции на руку, естественно, правящему режиму. Пока мы спорим о прошлом, пока Сванидзе бьётся в телевизоре с Кургиняном, пока лаем друг на друга по поводу таких вот текстов, какой написал Захар Прилепин, пребывающие во власти высасывают соки из России, делая нищими наших внуков и правнуков (правда, будут ли правнуки, я абсолютно не уверен). Да ещё подливая масла в огонь, то, например, развешивая плакаты со Сталиным, то создавая его очередную карикатуру в кино. Спорьте, спорьте, дескать, дурачки.

Август 2012 г.

Как кошка с мышью

В детстве я раза два-три видел, как кошка играет с мышью.

У бабушки в избе жила кошка, её не то чтобы совсем не кормили, но давали еду по случаю – то кусок хлеба бросят в блюдце под столом, то рыбьи кости, то обрата плеснут… В деревне принято, чтобы кошки искали пропитание сами – достаточно того, что позволяют подремать у печки.

Летом кошка охотилась в стайках, в огороде, а зимой – в подполе, где хранилась картошка, морковка, прочие запасы. Зимой кошку и подкармливали чаще – зима все-таки, никому не сладко.

И вот случалось, что уже поздно вечером, когда люди ложились спать, на кухне раздавался шумок, негромкий – кастрюли не падали, банки не бились, – да, негромкий, но резкий. Такое движение… Взрослые не обращали внимания, а я вскакивал с кровати, бежал посмотреть.

Включал свет, видел – кошка держит в зубах и прижимает лапами к полу мышь. Мы встречаемся с кошкой глазами, и её огромные зрачки говорят: «Это – моё!» Я не спорю, и тогда она отпускает добычу.

Полузадушенная мышь пытается убежать, но кошка хватает её снова, и снова отпускает. И так несколько раз. Когда мышь уже не может двигаться, кошка сама её шевелит, подкидывает, а потом уносит в отдушину в полу – куда-то в дебри подпола… Съедала там сразу или оставляла на потом, не знаю.

Я спрашивал бабушку, зачем кошка так делает – то отпускает, то хватает бедную мышку. Бабушка отвечала: «Скучно ей, поиграть хочется. И чтоб навык не потерять свой охотничий».

Нынешнее отношение правящего режима к оппозиции всё сильнее напоминает мне нечто подобное…

Недавнее «Письмо товарищу Сталину» Захара Прилепина вызвало множество откликов. Одобрительных, возмущенных. Некоторые оппоненты указывали на то, что сталинизм вполне может вернуться. Вот, например, мнение писателя Дениса Гуцко:

«Сталинизм не только наше прошлое. Он – до сих пор – и наше возможное будущее.

Разумеется, сталинизм невозможен в исконном виде. Эпоха не та, не переварит столько человечины. Не нужно оплачивать индустриализацию миллионами жизней, не нужно готовить лапотников к танковым сражениям. А всё же сталинская матрица – в которой все нервы страны сошлись в одном кулаке, и справедливый мир строится репрессиями и пропагандой – сталинская матрица цела и невредима, и желанна верхами и низами одинаково.

Тут вот какая загогулина, Захар. Национал-большевизм, идеологию которого ты столь эффектно отстаиваешь, и который столько лет покусывает загривок суверенной демократии, в меру сил своих приближает не её конец, но её спасительную метаморфозу в суверенную диктатуру: Лимонов никогда не станет президентом, а Путин, с его внятной заявкой на диктаторство, вполне сойдёт за сталинский эрзац, сменивший ВКП(б) на РПЦ и классовую борьбу – на защиту от бандерлогов».

Несколько лет назад я думал так же. Что фигура, носящая неофициальный титул нацлидера, по крайней мере, в деле подавления оппозиции идет по пути Сталина и Гитлера. Подавление, уничтожение, неограниченная единоличная власть. Отец народов, фюрер… Даже рассказ написал (вскоре после разгона Марша несогласных 14 апреля 2007 года в Москве), в котором попытался провести параллели.

Но поведение нацлидера последних лет показывает, что никем он становиться не хочет. В общем-то, каким он был в 2000 году, таким остаётся и в 2012-м. Власть его (осторожно оговоримся – внешне хотя бы) неограниченная, оппозиция как и 12 лет назад, несмотря на несколько вспышек, находится в таком же жалком и растерянном состоянии.

Нет, вроде бы оппозиция шумная, особенно после выборов в Госдуму в декабре прошлого года. Несколько многолюдных митингов и шествий, несколько новых ярких фигур, некоторая консолидация сил… Но вспомним то, что происходило двадцать лет назад, сколько людей выходило на московские улицы, причем, действительно раздраженных и отчаявшихся людей, в 92–93 годах. И все-равно тот режим, дескать, демократический режим, устоял, в критический момент дав несколько очередей из пулемета по толпе. После периода интенсивного разграбления промышленности, захвата нефтяных и газовых скважин, вождь демократов ушел на покой и передал власть нынешнему нацлидеру.

Прошло 12 лет. Существенных изменений в стране мы не видим. Точнее, самое существенное есть – большинству предоставлена возможность выживать, чего при Ельцине не было. Простой народ до сих пор с содроганием вспоминает 92–96 годы, бизнесмены поеживаются от 98-го. И почти все радуются, что такого с тех пор не было.

Чем обеспечена нынешняя стабильность, к чему приведет она, мало кто задумывается. Одни боятся задуматься, хотя потребность есть, другие никак не могут наесться. Конечно, некоторым задуматься приходится поневоле – то одного бизнесмена, служащего, чиновника, рабочего, учителя, то другого выхватывают и сажают: хапнул не свое, или слишком много, или не дал хапнуть, помешал хапнуть одним фактом своего существования.

Реальная, деятельная, убежденная оппозиция малочисленна. Если по статистике революцию делают 3–5 решительных процентов населения страны, то у нас таких решительных сегодня намного меньше процента. В ряды оппозиции вливается молодежь, но, слегка повзрослев, эти ребята в большинстве своем пополняют ряды безропотных; случается, поднимаются многие тысячи вроде бы уже смирившихся, благополучных, и, выразив свое недовольство, стихают. Так было, скажем, во время монетизации льгот (вторая половина 2004 – начало 2005), после выборов в Государственную Думу (декабрь 2011 – весна 2012).

Оппозиционная деятельность трудна, отнимает много времени и энергии, так или иначе требует денежных трат; к тому же она опасна. И очень трудно из года в год бить в стену вроде бы сокрушительным оружием и видеть, что эта стена цела-целехонька… Сколько лет, например, Юлия Латынина вскрывает факты, которые должны, по идее, приводить к уголовным делам (может, и против нее, за клевету), но факты эти уходят в пустоту. Ее статьи и радиовыступления уже и у ее сторонников не вызывают особой реакции… Или Навальный со своим «РОСпилом», Немцов с «Итогами», Каспаров, правозащитники, доклады Счётной палаты, в конце концов… Шквал информации превращается в белый шум.

Сейчас трудно поверить, что в первые годы президентства Путина у нас практически не было оппозиции. Даже сатирик Шендерович не находил в достаточном количестве вкусной пищи для своих программ. «Акции прямого действия» нацболов воспринимались обществом как хулиганство.

В 2000–2004 годах общество ждало от нового президента реальных дел по возрождению России. Вместо этого случился Беслан, массовое и демонстративное избиение жителей башкирского Благовещенска (и нескольких других городов), монетизация льгот и так далее, и тому подобное… Если вспомнить события второй половины 2004 – начала 2005 годов, то легко увидеть, что власть усиленно взращивала те силы, которые бы ей противостояли. Пиком можно назвать создание молодежного движения с гениальным названием «Наши».

Тогда, в марте 2005-го молодёжная политика была в моде, в дискуссионных клубах кипели споры о будущем страны, политические партии пестовали свои молодежные отделения, и тут явились «Наши», сразу поделившие молодежь на наших и не наших. Да и не только молодежь…

И началось виртуальное противостояние, то и дело перерастающее в локальные физические стычки. Причем, спровоцированные, как правило, властью или симпатизирующими ей, но почти всегда неустановленными лицами. Помните массовое избиение левых активистов в августе 2005 года? А убийства и избиения журналистов, гражданских активистов, происходившие чуть ли не ежедневно в 2005–2010 годах? Перманентный разгон и избиение участников Маршей несогласных, Стратегии 31, Дней гнева, на которые граждане собирались мирно и без оружия? На эти акции редко когда приходило больше трехсот человек, но власти стабильно их запрещали (официально – не согласовывали), свозили сотни омоновцев на спецтехнике, тем самым наращивая раздражение в обществе.

Протест декабря 2011 – марта 2012 годов оказался массовым, но мирным. Десятки, а то и сотни тысяч людей проходили согласованным с властями маршрутом, выслушивали речи ораторов на митингах и расходились. С одной стороны, действительно мирный протест, а с другой – стойкий. Люди собирались и собирались… А вдруг в следующий раз соберётся не сто тысяч, а пятьсот, и это уже угроза! Может быть, так думала власть, планируя провокацию 6 мая 2012-го в районе Болотной площади. А может, просто скучно стало наблюдать за этим мирным движением граждан в относительной близости от Кремля.

И случились так называемые беспорядки 6 мая, когда несколько тысяч людей зажали на пятачке возле Малого Каменного моста. Сзади давила колонна в ещё несколько тысяч. И когда зажатые инстинктивно решили куда-то деться, выбраться из давки, их принялись избивать и утаскивать в автозаки. В итоге власть добилась своего – взбешенные граждане стали кидать в полицейских бутылки и куски асфальта… Я не уверен, что это были провокаторы – людям свойственно давать сдачи обидчикам. Это право за ними в свое время признал министр МВД Нургалиев, на две секунды превратившись из мента в человека. Правда, теперь у нас другой министр, который вряд ли такие превращения допустит. На посту главного по Москве он подавлял всё живое безупречно.

С тех пор было ещё несколько акций, то мирных и даже благостных вроде Контрольной прогулки писателей, а заодно и нескольких тысяч неписателей, за которой наблюдал от силы десяток полицейских; были и разгоны, задержания, избиения… Власть то отпускала, то прихватывала и душила… Нет ощущения тюрьмы, но есть тень когтистой лапы, которая в любой момент может сцапать любого. В лучшем случае часы несвободы и штраф, в худшем – несколько часов в специзоляторе; если уж совсем не повезет – уголовное дело…

Серьёзнее с теми, кто выбивается в первый ряд протестующих или вовсе выбивается из общей колонны. За таких берутся не по-детски. Сажают нечасто, но крутят годами… Практически все лидеры оппозиции ходят у нас под статьями или под угрозой заведения дел.

И в последнее время мы обсуждаем в основном: посадят такого-то или нет, дадут ли реальный срок тем-то или ограничатся условным сроком, заведут на того-то дело или просто припугнули, чтоб вел себя потише; гадаем, арест того-то, это уже начало реальных репрессий или еще все-таки нет… Да, это главные темы разговоров людей, наблюдающих за тем, что происходит в стране.

На днях в одном райсуде Москвы дали два года колонии трём панкухам-феминисткам, и тут же подбросили нам новую пищу для переживаний: заведут ли уголовное дело на Гарри Каспарова, который (якобы?) укусил полицейского, что будет с девушкой, оказавшейся на территории посольства Турции, спасаясь от стража порядка? Звенья цепи, которую уже давно плетет правящий режим…

Мы обсуждаем «побочные конфликты» (удачное выражение Эдуарда Лимонова) и почти не обращаем внимания на экономику, на внешнюю политику, приватизацию, коррупцию и так далее. Просто не хватает эмоций и мозгов на всё.

Тратишь их вроде бы на главное – физическая свобода или несвобода человека.

Зачем тираны, диктаторы уничтожают конкурентов, оппозицию? Чтобы реализовывать свои порой великие, порой безумные, античеловеческие замыслы. Наш нацлидер играет с оппозицией как кошка с мышью, держит общество в напряжении, давая возможность своему окружению, да и себе наверняка, с бешеным аппетитом высасывать из России соки. Из нашей родной страны.

Август 2012 г.

Писатель: ответственность или свобода?

Эта толстенная книга – семьсот пятьдесят страниц на плотной бумаге – издана в Новосибирске тиражом 100 экземпляров. Автор – критик и историк литературы Владимир Яранцев.

В книге рассказывается о судьбе писателя 20-х – 30-х годов Владимира Зазубрина, автора романов «Два мира», «Горы», повести «Щепка», рассказа «Общежитие». Но, по сути, это не просто биография, автору удалось показать рождение послереволюционной сибирской литературы и, на мой взгляд, сделать главное – натолкнуть читателя на размышление: как быть, что делать писателю в переломные, а потом и в переходные моменты истории.

Владимир Зазубрин (настоящая фамилия Зубцов) стал революционером в ранней юности. Это, как нередко случалось в России в начале прошлого века, оказалось наследственным. Обыски, аресты, надзор полиции… Жили во глубине России – Пенза, Сызрань, – выполняли партийную работу. Отец принадлежал к эсерам-максималистам, сын руководил большевистской ячейкой. Сын писал статьи, фельетоны…

В январе 1917 года в судьбе Владимира Зазубрина произошло событие, которое аукнулось ему через двадцать лет. 11 января он стал агентом Сызранское жандармского отделения. Вскоре случилась Февральская революция. В марте-апреле последовала череда арестов, но в конце концов товарищам по организации удалось доказать, что Зазубрин был послан в охранку для контрразведки. Вроде бы полное оправдание и даже некоторая слава, но пятно осталось, и в свое время оно, это пятно, превратится в расстрельный приговор.

Дальше – вихрь месяцев меж двух революций. Организация рабочих собраний, нелегальное положение, аресты властями Временного правительства, мобилизация в армию Временного правительства, Павловское юнкерское училище, участие в Октябрьском перевороте на стороне большевиков, должность в Госбанке, но в начале 1918 года возвращение в Сызрань, а в середине – мобилизация белыми, с которыми Зазубрин оказывается в Сибири. Осенью 1919-го он переходит на сторону красных партизан, причем переход сопровождался следствием, была угроза расстрела… В 1920-м бои, кружение по Сибири, сотрудничество с чекистами, выполнение заданий, раскрытие заговоров и подозрение чекистами, что он скрытый враг…

Лечение от тифа дало несколько недель передышки, и в маленьком городе Канске, что восточнее Красноярска, Зазубрин пишет роман «Два мира» – первый советский роман, как назовут его позже литературоведы. Роман о гражданской войне в Сибири, написанный по горячим следам. Цепь страшных, ярких, безжалостных картин.

Очень быстро роман набрали и издали в походной типографии, книжка добралась до Москвы и вызвала одобрительные отзывы Ленина, Горького.

Вскоре Зазубрин стал, что называется, профессиональным писателем. Пытался продолжить «Два мира», где хотел показать жизнь Сибири после «окончательной победы народа». Но от этих попыток осталось лишь несколько отрывков. Автор, видимо, понял, что до окончательной победы ещё далеко.

В 1923 году Зазубрин переехал в Новосибирск, стал работать в журнале «Сибирские огни», активно участвовал в общественной жизни. В общем-то, он стал одним из тех, кто создавал сибирскую советскую литературу…

Основной объем книги Владимира Яранцева и посвящен этому периоду – периоду общественной деятельности Зазубрина. Редакторская работа, организация съездов, споры, статьи… История создания «Двух миров» остается читателю неизвестна, как, впрочем, и повести «Щепка», рассказов «Общежитие», «Бледная правда».

А была ли история? Можно ли действительно восстановить или хотя бы представить, как, в каких условиях, с какой скоростью создавалась первая проза Шолохова, Булгакова, Фадеева, Всеволода Иванова, Фурманова, Леонова, Бабеля? Эти молодые люди (двадцать – тридцать лет) спешили зафиксировать, сохранить то, что увидели, испытали, чувствовали в страшные и неразрешимо-сложные годы гражданской войны.

Интересно, что жестокость и белых и красных в то время воспринималась, по крайней мере, с пониманием. На то она и война…

Но затем жестокость, да и вообще реализм, который слили с враждебным новому строю натурализмом, и уж тем более эзопов язык, замаскированный под фантастику, стали мешать. Особенно если жестокость или темные пятна касались нового строя, нового мира, нового устройства жизни.

С писателями, чуждыми этому новому устройству вроде Булгакова, Замятина режим зачастую поступал относительно мягко – перекрывал доступ к печати, а то и вовсе отпускал за границу. Со своими же – Пильняком, Бабелем, Зазубриным, – не церемонился – уничтожал. Удачно (по крайней мере, внешне) переживших 30-е годы – единицы. Например, Михаил Шолохов.

Действительно, внешне у него всё было неплохо – хоть со скрипом (третий том «Тихого Дона»), но публиковался и под идеологические рамки в прозе не очень-то подстраивался. «Тихий Дон», первый том «Поднятой целины» – пожалуй, главные художественные свидетельства о гражданской войне и коллективизации.

Впрочем, что бы стало с Шолоховым, не успей он опубликовать первые два тома «Тихого Дона» в середине 20-х? Не начни повествование с нейтральной хуторской жизни еще до Первой мировой (а ведь первоначально сел писать романище именно о гражданской войне)? Не стань очень известным молодым советским писателем к первым процессам над вредителями, троцкистами и тому подобными? Короче, если бы принес из Вешенской все четыре тома в издательство году в 35-м, что бы с ним сделали?..

Но это вопросы риторические, пресловутое сослагательное наклонение. Сложности хватало и в реальности. Больно и как-то тяжело для психики читать, что писали тот же Шолохов или Зазубрин в прозе и в публицистике в определенный период. В момент завершения «Тихого Дона», в момент написания «Гор». Как в них уживалась свобода художника и чувство ответственности советского гражданина? Чудовищное душевное раздвоение. Или не раздвоение? Может быть, поэт и гражданин могут уживаться в одном человеке? Утром и вечером ты свободный поэт, а днем – ответственный гражданин?

К чему я задаюсь такими вопросами?

По-моему, сегодня они снова стали насущными. Как в конце 20-х, как на стыке 80-х и 90-х. Происходит гражданский подъем, общество расколото, выстраивается в походные колонны друг против друга. И писатели, как уж повелось у нас, в авангарде обеих колонн. Быть аполитичным, быть индивидуалистом сделалось неприлично.

Писатели выступают на митингах, входят в общественные комитеты, подписывают открытые письма; буйно расцвела актуальная публицистика, в которой главную роль играют не публицисты и журналисты, а прозаики.

Правда, художественных произведений, отражающих нынешнее противостояние, мы не встречаем. Можно утверждать, что прошло совсем немного времени с момента, когда гражданский подъем проявился по-настоящему, но, с другой стороны, в литературе почти не запечатлены, не осмыслены 90-е годы, 00-е… И перестройка, и вообще этот переход от социализма к тому, в чём мы оказались нынче…

Интересно, что писатели (по крайней мере, очень многие писатели) чувствуют свою гражданскую ответственность, сознают свой до сих пор высокий в России статус, но проявляют их не в той сфере, к которой призваны своим талантом. Нет, они создают художественные произведения – свободные, подчас мощные, – но произведения эти так далеки от проблем действительности.

Революция и последовавшая за ней беспощадная бойня, ощущались за много-много десятилетий до 1917 года. Писатели говорили о ней в своей прозе, стихах, пьесах громче революционеров. Василий Розанов позже как раз русскую литературу обвинил в том, что она «погубила Россию». По-моему, наоборот, литература стремилась предупредить. Но вершина государственной пирамиды не желала слушать, а если ее слишком донимали, велела запретить; середина находила в журналах и книгах подтверждение своей тревоге, мыслям о том, что в государстве не всё благополучно; а придавленное основание пирамиды наливалось злобой и собиралось с силами распрямиться. Пришел момент, и пирамида развалилась.

Сегодня именно по литературе – от Радищева до Леонида Андреева – мы можем детально проследить, как созревала русская революция. Благодаря литературе короткого периода относительной свободы 20-х годов мы можем почувствовать весь ужас гражданской войны… С тех пор литература еще два раза выступила подобным великим документом: военной прозой, которая, правда, проявилась спустя более чем через десять лет после Великой Отечественной, во времена оттепели, и деревенская проза 60-х – 70-х.

Вскоре наступила гласность, и писатели предпочли доносить свои идеи с трибун, а не через прозу В прозе они, как правило, стали отдыхать от реальности.

«Тенденциозность» воспринимается как нечто нехорошее, нечестное, нечистое. Оценка: «Это тенденциозная вещь» подразумевает: «Этого не стоит читать». Но ведь всё, что дошло до нас из XIX века, что читается и живет – тенденциозная проза.

Тенденциозно писали Пушкин, Лермонтов, Гончаров, Тургенев, Писемский, Достоевский, Лесков, Чехов, Горький… Что может быть тенденциозней «Войны и мира»? До сих пор задаются вопросом: «Почему Толстой так описал Наполеона? Ведь он был не таким!» Да вот именно потому…

Писатели XIX века обращались к прозе, в первую очередь, для того, чтобы выразить в ней свои идеи. Полнее и убедительнее. Отлично сформулировал Достоевский в письме Страхову по поводу «Бесов»:

«На вещь, которую я теперь пишу в «Русский вестник», я сильно надеюсь, но не с художественной, а с тенденциозной стороны; хочется высказать несколько мыслей, хотя бы погибла при этом моя художественность. Но меня увлекает накопившееся в уме и в сердце; пусть выйдет хоть памфлет, но я выскажусь».

Роман «Бесы» тенденциозен предельно, действительно граничит с памфлетом, но это проза – многогранное, многослойное художественное произведение. Может быть, и вопреки воле автора. Как вопреки воле Толстого написалась такой «Анна Каренина», видимо, «Обломов» Гончарова, да и многое-многое другое. Форма прозы спорит с тем, кто ее пишет, и зачастую побеждает…

В XX веке произведений, где были бы попытки выражения авторской идеи, мы знаем немного – что бы хорошего ни говорили сегодня об эпохе социализма, но уж точно литература не была тогда свободна. Поэтому, видимо – парадокс? – не появилось талантливых книг о том, как здорово живётся при социализме: талантливому писателю было просто опасно писать такие книги, от него прогрессивное общество вполне могло отвернуться. Некоторый социалистический свет позволялся лишь дебютантам, и здесь в первую очередь мне вспоминаются аксеновские «Коллеги»…

Уже двадцать с лишним лет наша литература абсолютно свободна. От всего. До самого недавнего времени и большинство писателей чувствовали себя абсолютно свободными от общественных да и гражданских обязанностей. Лишь в последний год всполошились. Правда, всполошились не художественными произведениями, а речами на митингах, шквалом колонок, постов в ЖЖ.

Русская литература знает немало примеров, когда большие писатели теряли свой дар, распыляли энергию, сгорали в общественной работе, в статьях, речах, политической и идеологической борьбе. Шолохов, Фадеев, Зазубрин, Федин, Твардовский, Распутин… Но у них в начале их творческой жизни были великие достижения, последние же двадцать лет великими литературными достижениями, по-моему, не отмечены.

Художественная литература давно не востребована не только как великая летопись, но и как мощнейшее орудие борьбы. Литературно талантливые борцы есть, но хватаются они за какие-то палочки антиутопии, прутики сатиры, пугачи гротеска, песок колумнистики и не видят гаубицы прозы. Обидно.

Сентябрь 2012 г.

Всё это было бы смешно…

Летнего затишья в общественно-политической жизни у нас нынче не было. Да и трудно вспомнить, когда оно было. Именно летом, в жару, в сезон отпусков и самой природой диктуемой расслабухи и происходит по-настоящему важное.

Не буду перебирать события ушедшего лета. Скажу лишь, что, по-моему, в июне-августе мы все перескочили в какое-то новое историческое измерение. А может, оно и не новое, а старое, хотя разница невелика. Жутковато от того, что нами можно так легко управлять – взять и парочкой провокаций переместить из новейшей истории в средние века или в какую-нибудь постновейшую эру. Впрочем, большую часть человечества так и перемещают заинтересованные в чём-либо сильные мира сего.

А с другой стороны, главное, нам не скучно. Пусть жутковато, зато чувствуешь, что живёшь, а не прозябаешь, не спишь, а пытаешься осмыслить происходящее, различить так называемые тенденции, угадать знаки.

3 сентября я поднялся с кровати в благостном состоянии, отвёз дочку в школу, точно, наверное, так же, как возили детей москвичи в школы лет двадцать-сорок назад; Каретными переулками дошёл до работы, включил компьютер. И сразу наткнулся на новость: «Директор Московского бюро по правам человека Александр Брод объявил голодовку в знак несогласия с тем, как прошёл подбор кандидатов на вакантные места в президентском Совете по правам человека».

Александра Семёновича я немного знаю лично, периодически встречаю его публикации, рассылаемую его Бюро информацию о нарушении прав… Далеко не во всём он мне симпатичен, но за права человека, по крайней мере, бьётся, продолжает традицию советских правозащитников.

В общем, можно сказать, что Александра Брода я считаю серьёзным человеком, но объявление им голодовки вызвало у меня усмешку. Тут же вспомнилась песня «Доктор Хайдер снова начал есть…». Нет, голодовка, бесспорно, жест сильный, отчаянный. Только вот сколько мы видим случаев, когда дело кончается достаточно комично, – помнится, Дмитрий Олегович Рогозин с однопартийцами голодал в здании Думы и, ничего не добившись, пошёл в думский буфет. Олег Шеин голодал-голодал, а потом прекратил. И пусть простит меня Сергей Удальцов, которого уважаю, разделяю его политические взгляды, но ничего ведь конкретного он своими голодовками не добился. Для того чтобы привлечь внимание, заострить проблему, тем более целей добиться, у крепких взрослых мужиков, по моему мнению, есть другие пути.

Правда, вспоминаются ирландские революционеры, Анатолий Марченко, пошедшие до конца… Для них голодовка оказалась единственным орудием – все они находились в длительном заключении.

Не думаю, что Александр Брод будет голодать до своей победы… А чего он, собственно, добивается?

«Я сам не сторонник радикальных методов протеста. Но весь мой арсенал мер и моих коллег исчерпан, – заявил правозащитник. – Мы хотим видеть сильный Совет, который будет защищать интересы людей с привлечением опытных общественников. Среди кандидатов, бесспорно, есть очень авторитетные фигуры. Но есть и те, кого рабочая группа протащила «за красивые глаза». Такая клановость недопустима. Я считаю, что немало профессионалов осталось за бортом».

За бортом остались, к примеру, адвокат Владимир Жеребёнков, глава общественной организации «Офицеры России» Антон Цветков, лидер «Федерации автовладельцев России» Сергей Канаев, главный редактор «Новых известий» и министр по информационной политике Подмосковья Валерий Яков, писательница Мария Арбатова, сам Александр Брод. Их заявки отклонены «из-за нарушений в анкетах или отсутствия у кандидатов опыта в заявленной номинации».

– Что ещё за номинации? – удивился я и, вместо того чтобы на рабочем месте писать рецензию на прочитанную книгу (работаю всё-таки в литературном еженедельнике), полез на сайт «Совета при президенте РФ по правам человека».

Действительно, есть номинации. Их тринадцать:

«1. Общественный контроль за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания, реформа системы ФСИН.

2. Защита общества от агрессивного национализма, ксенофобии и экстремизма.

3. Защита прав инвалидов, бездомных, иных социально уязвимых категорий населения.

4. Общественное расследование случаев похищения людей и применения пыток.

5. Защита гласности, прав журналистов и свободы информации.

6. Судебная реформа, общественный контроль в сфере судебной власти.

7. Общественное телерадиовещание.

8. Защита прав военнослужащих и призывников, военная реформа.

9. Миграционная политика, защита прав мигрантов.

10. Полицейская реформа, общественный контроль за правоохранительными органами.

11. Защита избирательных прав граждан, развитие избирательной системы.

12. Защита прав человека на Северном Кавказе, содействие формированию гражданского мира и искоренению терроризма в СКФО.

13. Защита прав человека на постсоветском пространстве и в других регионах мира».

Кандидаты предоставляют анкеты, в которых указано, как они отличились по той или иной номинации, а потом на заседании Рабочей группы по вопросам ротации состава Совета они «будут проанализированы и подведены итоги обработки и проверки анкет, поступивших от кандидатов в члены Совета через официальный сайт Совета. В заседании примут участие председатель Совета Михаил Федотов, члены Совета, а также волонтёры, которые помогали Совету в обработке анкет». Такое заседание случилось 27 августа, а 3 сентября утром Александр Брод объявил голодовку.

Любопытна реакция главы Совета. Он вспомнил, как несколько лет назад Союз журналистов России выдвинул его кандидатуру в Общественную палату. Члены палаты не поддержали кандидатуру Михаила Федотова. «По логике Александра Семёновича мне тоже надо было объявить голодовку. Но мне такое в голову не пришло. Ко всяким проблемам нужно относиться спокойно и принимать как данность, если решение принято коллегиально, – мудро заметил глава и затем, не скрывая иронии, добавил: – Жаль, что тогда не объявил голодовку. Конечно, это бы не привело к включению меня в состав Общественной палаты, но от лишних нескольких килограммов я бы избавился».

Что ж, лечебно голодать главному по правам человека в РФ никто не запрещает. Не станем мы и перемывать косточки утверждённым кандидатурам на «вакантные» места в СПЧ. Лучше ещё раз заглянем на сайт.

Там есть такая рубрика (или как это называется на сайтах?) – «Отчёт о работе Совета». Самый свежий – за 2009–2010 годы. Я попытался его открыть – не получилось ни с одного из трёх компьютеров. Заглянул в «План работы Совета» и обнаружил лишь «План работы Совета на период с 1 ноября 2011 г. по 7 мая 2012 г.». Почитал разнообразные заявления, но они написаны так витиевато, что понять суть мне лично не удалось…

Я не следил специально за работой Совета по правам человека, не знаю о его реальных делах, победах. Наверняка они есть. Но ведь были локальные победы по соблюдению прав человека и в самых тоталитарных государствах. И без всяких Советов, без борьбы за «вакансии».

Речи Михаила Федотова я частенько слушаю по радио, но у меня он стойко ассоциируется единственно с программой десталинизации, о которой Федотов заявил вскоре после того, как его назначили на нынешний пост. Эта программа в очередной раз, что называется, расколола общество, ожесточённые споры кипят до сих пор. И хоть Федотов не раз объяснял, что дело не в Сталине, а, дескать, в системе, построенной Сталиным, которая не демонтирована до сих пор, и оттого у нас все беды, но масло в притихший огонь давнего гражданского противостояния было подлито. И как раз вовремя – когда людям особенно необходимо было объединяться в борьбе за свои права.

И как-то смешно само существование подобного Совета под крылом правящего режима. Да и вообще государства. Ленин в своё время понятно объяснил, что такое государство и как оно относится к правам человека. Любое государство.

Права человека должны отстаивать романтики, фанатики этих прав, мученики, а не кабинетные господа, имеющие периодический доступ к главному человеку в государстве, ответственному за всё, в том числе и за нарушение прав человека.

Сентябрь 2012 г.

Коридор для протеста

Проведение протестных акций стало некоей эпопеей. Точнее не само проведение, а так называемое согласование… Вообще, забавное слово вошло в наш лексикон; когда я слышу его, вспоминается строчка из одной песни Петра Мамонова. Такая строчка: «Нам распределили тяжёлые лопаты». Стилистически, конечно, неправильно, но суть-то абсолютно точно передана: «Нам распределили». Так же и с «согласовали»: «Нам согласовали».

Оппозиция, конечно, так не говорит, но за сообщениями: «Мы согласовали с мэрией маршрут шествия» слышится другое.

Две недели велись «тяжелые, сложные» переговоры вожаков оппозиции с властями Москвы о маршруте шествия, месте проведения митинга, намеченных на 15 сентября. Оппозиция требовала (а точнее сказать, просила) о территории внутри Садового кольца, власть предлагала те куски Москвы, где протестующие будут особенно незаметны и безопасны, хоть соберись их там полмиллиона.

Удивительно ещё, что заявку в мэрию удалось подать в этот раз относительно спокойно – не было оторванных подошв, потасовок у специального окошечка. Но, тем не менее, активисты вынуждены были провести у здания мэрии ночь, чтобы ровно в восемь утра, первыми, раньше про-кремлевских конкурентов, подать документы.

Бумажки, согласования, заявленная численность участников… Что-то абсурдное во всём этом так и бьётся, просится, чтоб облекли в форму очередной антиутопии. Да нет, это реальность, нормальная наша сегодняшняя реальность.

Вот как, к примеру, можно заявить число участников настоящей протестной акции? Кто может предположить, сколько придет людей? Это не собрание кружка по интересам, хотя и там неизвестно, придёт десять человек или вдруг двадцать пять. Но нынче мы живем по правилам, когда протест строго нормирован и обложен массой ограничений, когда оппозиционные партии получают деньги на свое существование из рук власти (наверное, потому их, зарегистрированных, так мало, иначе государство разорится). Когда, наконец, сам глава государства («машины для поддержания господства одного класса над другим» по исторически справедливому утверждению Ленина) набирает членов в Совет по правам человека, который, по идее, создан, чтобы защищать права человека от произвола государства.

Почему власть держит оппозицию у ноги в крепком наморднике и в полупридушенном состоянии? Почему не задушит окончательно? Или не отстегнёт поводок?

Да ей так удобно. Видимость демократии, сохранение ощущения некоторой конфронтации в обществе и, по-моему, главное, – новые и новые информационные поводы, чтобы отвлекать внимание граждан от происходящего в экономике, социальной сфере, во внешней политике… Позавчера мы пристально следили, дадут реальные срока участницам «Pussy riot», вчера – арестуют или нет Алексея Навального, сегодня – лишат ли Геннадия Гудкова мандата и разрешат ли (а в понимании большинства людей именно так: разрешат или не разрешат) «Марш миллионов» 15 сентября.

Марш разрешили, но, как гениально выразился некогда кот Бегемот, урезали. (Впрочем, о предстоящем Марше немного ниже.)

С 10 декабря, с памятного перетекания протестующих с площади Революции на Болотную, власть мурыжит оппозицию, постепенно выдавливая из нее силы и энергию, провоцируя ее то на рычание, то на скулёж.

Правда, среди вожаков протеста есть люди, не готовые, судя по всему, бесконечно вести переговоры, согласовывать, искать идиотские компромиссы по каждой мелочи. 10 декабря не готов оказался Эдуард Лимонов, оставшийся с горсткой таких же бескомпромиссных возле памятника Карлу Марксу; позже откололась и большая часть националистов, затем – левые силы… Видимо, терпение кончается и у тех, кто шел с властью на переговоры даже после того, как их ни за что стаскивали с митинговой сцены, заламывали руки, давали сутки в специзоляторе…

Вот Алексей Навальный на днях в эфире «Эха Москвы» сказал вроде бы банальные, но важные слова: «Пятнадцатого числа в любом случае будет массовая акция протеста. Она будет разрешённой или нет, это не имеет значения. Нам не нужно никакое разрешение. Десятки и сотни тысяч москвичей имеют право выражать свой протест мирно и без оружия. Это записано в Конституции».

Конечно, банально и даже смешно ссылаться на известную статью Конституции, которая давным-давно фактически упразднена. Но с другой стороны, что еще остается?

Постепенно власть заключила протест в некий узкий и душный коридор, лишь по которому и разрешает гулять недовольным. По своей прихоти она этот коридор то открывает, то запирает, то устанавливает внутри него перегородки, чтоб поглядеть, что будет. 6 мая, например, власть провела такой эксперимент с перегородками, и когда недовольные стали давиться, биться в узком пространстве, объявила это массовыми беспорядками и начала подавление.

После провокации 6 мая была зачистка лидеров перед Маршем 12 июня, теперь идёт явное вынуждение оппозиции окончательно встать на колени. Добиться согласия бродить где-нибудь на отдаленной от Кремля набережной, митинговать на каком-нибудь пустыре. Власть просто издевается, а заодно и подзадоривает: давайте, попробуйте рыпнуться… Известно же, что у нас давно уже даже «интеллигенция поёт блатные песни», что уж говорить про тех, кто носил погоны, разруливал бандитские разборки. Зоновские понятия разлиты по всей шкале вертикали.

Кстати, и маршруты шествий напоминают тюремный коридор. Цепи полицейских или пацанов-вэвэшников символизируют стены. Влиться в колонны протестующих с тротуара невозможно, вылиться тоже бывает проблематично. Вошел в определенном властью месте, пробрел положенное расстояние, послушал ораторов с такого-то часа по такой-то и тогда уж – свободен. Хорош протест!

9 сентября левые силы проводили акцию «Антикапитализм». Там была использована, по-моему, новая технология: полиции (на виду) мало, зато весь маршрут шествия огородили железными барьерами, и «Левый фронт», лимоновцы, социалисты, анархисты, выкрикивая гневные лозунги, твердя боевые речовки, шли по этому коридору. Как цирковые звери от клетки до арены…

Да, оппозицию, в том числе и самую радикальную, приучили к согласовыванию, шмону у рамок металлоискателей и прочей абсурдной для принципов оппозиционности дисциплине. Но есть отличный пример, когда никто не стал согласовывать, и всё прошло без пресловутых массовых беспорядков и хоть внушительно, но, тем не менее, мирно.

Я вспоминаю о Контрольной прогулке 13 мая этого года, через неделю после столкновений (назовём это так) в окрестностях Болотной площади.

Знаю, что отношение к Контрольной прогулке у многих более чем скептическое. И было тогда, и остается до сих пор. Но, на мой взгляд, это удивительный пример того, что в обществе не прячутся, ожидая подходящего момента, экстремисты, террористы и провокаторы. И чрезмерные меры предосторожности – издевательство не только над стойкими оппозиционерами, но и над гражданскими свободами.

Уверен, никто не знал, сколько тогда, 13 мая, на Пушкинскую площадь в Москве придёт людей. Лично я был уверен – немного. Две, три сотни от силы. Во-первых, инициатор акции – Борис Акунин – хоть и популярный литератор, но человек не особо публичный, а его коллеги у многих вызывают больше раздражения, чем симпатии. Во-вторых, Контрольная прогулка всё-таки не была согласована, и власти пусть не очень настойчиво, но всё же рекомендовали на неё не приходить, а память о полицейских дубинках 6-го была еще остра. И, в-третьих, какой-то особой рекламы, ореола напряжённой организационной работы, какой сопровождались подготовки к Маршам миллионов, у Прогулки не было.

Борис Акунин на какой-то пресс-конференции уведомил общество, что намерен с несколькими коллегами прогуляться по бульварам в такое-то время, и пригласил желающих составить им компанию.

У меня нет вертолета и приборов для подсчёта голов, но я уверен: пришли многие и многие тысячи. Их никто не обыскивал, не пропускал через рамки, не зажимал в коридорах. Выходили из ямок метро и двигались волной по Бульварному кольцу… Я увидел несколько полицейских. Двое возле кинотеатра «Россия» заботливо предупреждали граждан, что впереди «ступени», еще трое-четверо стояли возле памятника поэту и дипломату Грибоедову, где Контрольная прогулка завершалась. И всё, от Пушкинской площади до Чистых прудов делай что хочешь. Бей, круши, проявляй любой экстремизм… Но на удивление ничего такого не происходило. Куда делись те, кто якобы устроил насилие над силами правопорядка 6 мая?.. Почти молчаливый, сдержанный, но внушительный протест. Общество показало, что оно не желает крови и разбитых витрин, но очень многим недовольно.

Заявители Марша миллионов 15 сентября хотели провести людей от Белорусского вокзала до Боровицкой площади. В общем-то, путь для шествий не новый – ходили по нему десятки тысяч людей не раз и в разные периоды истории. Правда, с недавних пор, это исключительно лояльные власти тысячи, нередко возглавляемые первыми лицами столицы, а то и страны. Оппозиции, судя по всему, центральные улицы и площади заказаны.

Марш 15 сентября всё-таки согласовали. Но это вряд ли можно назвать тактической победой оппозиции. Вместо символичного движения к центру протестующие двинутся от него: от Пушкинской площади к проспекту Сахарова. Очередная невнятная демонстрация непонятно чего по бульварному коридору… Но особой издевкой выглядит условие мэрии: прийти на Марш миллионов должно не больше 25 тысяч (первоначально было заявлено пятьдесят). А остальных что – не пустят? Или при переборе впаяют штраф заявителям?

Но, честно говоря, вряд ли на Марш придёт слишком много людей. Зимой-весной ещё был смысл в таких шествиях, теперь же… Подобным образом можно ходить ещё хоть четверть века – всё будет так. Исхода нет.

Впрочем, Блок в своем пророчестве про четверть века ошибся. Долбануло лет через пять после написания строк. И стало не до вялых прогулок и размеренной грусти.

Сентябрь 2012 г.

Бетон застыл, ломики погнулись

Оперативность у нас – самое главное. Во всём. Не дают научные исследования быстрых результатов – их прекращают, не могут конструкторы изобрести свой автомобиль, налаживают линию «Вольво» и «Фордов»… Что уж говорить о журналистике, причём не репортерского плана, а аналитической. Времени подумать ни журналистам, ни публицистам не дают. Увидел, посмотрел, и давай складный текст. Но оперативнее всех, конечно, работают политические аналитики. Перефразируя О.Генри: анализ опережает календарь.

Вот пример. Ещё не успели 15 сентября дойти к митинговой сцене на проспекте Сахарова в Москве колонны Марша миллионов, а разнообразные политические аналитики уже давали в разнообразных эфирах свои оценки этому мероприятию, да и заодно не начавшемуся митингу.

Оценки, кстати, довольно-таки разумные, верные. И что людей меньше собралось, чем зимой, весной и летом, и настрой уже не такой боевой, и что у Навального тоска в глазах. Впрочем, все это прогнозировали задолго до Марша.

Марш был нужен, причём именно такой. Нужно было окончательно понять, что необходимы новые формы. Переформатирование полезно не только телеканалам и газетам, но и протесту.

Организаторы Марша пошли на все условия власти. Изменили маршрут, сократили заявленную численность с 50 тысяч до 25-ти (в последний момент «50 тысяч» вернулось); даже с тем, что воду на территорию (так и хочется сказать – зону) нельзя проносить, согласились. Согласились организаторы и с тем, чтобы проводить митинг на том участке проспекта Сахарова, который находится на внешней к Садовому кольцу стороне. Это и символично – оппозицию все-таки вытолкнули за пределы Садового, – и, что важнее, продемонстрировали сотням и сотням москвичей, что акции оппозиции действительно доставляют неудобства: как же, ради этих протестующих пришлось движение по главной транспортной жиле перекрывать, чтобы они прошли, куда им надо. Этот переход через Садовое я лично буду помнить долго. Унизительно это было – цепи солдатиков в касках, омоновцев, поливальных машин. И где-то там за ними ждущие полчаса, час люди в автомобилях. А тут, дескать, самодуры решили погулять по проезжей части…

Зато и власть как бы пошла навстречу – разрешила митинговать до 10 вечера вместо 6-ти. Но тут власть поступила очень умно: удручающее это зрелище, когда ораторы на сцене произносят гневные речи, а уставшие люди внизу растекаются, площадь (на самом деле кусок проспекта) пустеет, пустеет. А потом и сами ораторы отправляются отдыхать.

К десяти часам из вождей протеста остаётся один Сергей Удальцов, вокруг него человек сто протестующих и человек пятьдесят журналистов. Минут без пяти десять Удальцов к чему-то призвал (мало кто услышал) и его затолкнули в полицейскую машину. Увезли. Остальных полиция оттеснила к Комсомольской площади и запихнула в метро.

Недавно объявили, что следующий Марш миллионов намечен на начало декабря. Точную дату определит Координационный совет, который будет избран в октябре.

Что ж, будем ждать Координационного совета. Это, с одной стороны, правильный шаг – собрать некую организацию разных людей, но с одной целью. Цель эта известна всем. Лет семь назад, по крайней мере, в Москве ее озвучивали десятки лимоновцев, лет пять назад – сотни и тысячи участников Маршей несогласных, прошлой зимой – десятки и сотни тысяч протестующих на Болотной площади, теперь – десятки тысяч участников Маршей миллионов. Какая-то часть общества цель эту поддерживает, какая-то часть – нет. Есть наверняка и равнодушные, хотя в это трудно поверить; они, скорее всего, таковыми прикидываются, чтоб как бы чего не вышло.

У протестующих есть и промежуточные цели, цели-минимум вроде честных выборов, искоренения коррупции, освобождения политических заключенных, но корень зла для них в одном человеке. И Координационный совет, по всей видимости, создается для того, чтобы найти способ этого человека победить, убрать из Кремля и его окрестностей.

Впрочем, кандидатами в этот совет идут и те, у кого цель вроде бы не такая. К примеру, пресловутая Ксения Собчак.

Я не думаю, что она засланный казачок в стан оппозиционеров, диверсант, у которого задание разрушить оппозицию изнутри. По-моему, она искренна, когда говорит о свободе, демократии и тому подобных ценностях. Но методы достижения их вряд ли реальны. Речи о честных выборах, это в большой степени забалтывание проблемы. Немалая часть нашего общества при нынешней власти не поверит в честность любых выборов.

Нет, консолидация оппозиции, это, конечно, правильно. Только все-таки как могут двигаться вместе, скажем, Удальцов, Немцов, Навальный, Касьянов, я не понимаю. То есть, цель у них одна, а будущее России они видят совершенно по-разному.

Не исключаю, что Немцов и Касьянов – правы, их программы верны. Но всплывают в памяти картинки из прошлого.

Вот разгар кризиса девяносто восьмого года. Мрачные дни после относительно благополучных месяцев, призрак новой разрухи, безденежья, пустых магазинов. Происходит отставка правительства, и Борис Немцов выбегает из Белого дома, словно школьник после уроков. Свобода! Сброшено бремя государевой службы! Теперь можно выпить водки с шахтерами, как равный с равными…

Удивительно, как безропотно, а порой с радостью члены правительства, его председатели принимают известия о своей отставке. Как освобождение. Потом часть из них идет в университеты читать лекции (опытом, что ли, делиться), а часть – в оппозицию. Сейчас Немцов и Касьянов одни из лидеров оппозиции. Они борются за власть. Но что им мешало заявить в свое время: «Не уйду. Я ответственен перед страной, народом, я буду им служить. У меня есть идеи, как выправить ситуацию».

Это уже давно стало штампом: нужны новые люди. Но так оно и есть.

Навальный и Удальцов – новые. Во многом разные, по многим проблемам имеют полярно противоположные взгляды, и всё же есть ощущение, что приди они к власти, они сумеют договориться. Хотя бы на время. У Навального есть мозг, у Удальцова – энергия… Наверняка большинство читателей здесь усмехнутся, но выбирать-то действительно особенно не из чего. Гражданских активистов предостаточно, желающих вернуться в Кремль и Белый дом тоже, а вот новых…

Впрочем, что фантазировать – ни при каких условиях им реализовать свои программы по управлению страной не удастся. Кроме «коренного, качественного изменения, скачкообразного перехода от одного качественного состояния к другому, от старого к новому; переломного, поворотного периода в жизни общества и государства; скачкообразного перехода от старого общественно-политического строя к новому, коренного переворота в развитии общественных производственных отношениях». В общем, того, что называется революцией.

Но её тоже ничто не предвещает. Глобальные кризисы и катастрофы вряд ли в ближайшее время случатся, на улицы вряд ли выйдут миллионы. Так и будут ходить разрешенными маршрутами раза три-четыре в год двадцать-сорок тысяч в Москве и сто-пятьсот человек в других городах России.

Вот лет через тридцать, когда мы будем старыми и дряхлыми, внуки скажут нам: «А как нам жить в этой пустыне теперь? На нашей земле ничего нет, и в земле ничего не осталось. Что вы делали, когда можно было что-то исправить?!» Мы, конечно, что-нибудь забормочем…

(Хм, вот совпадение – прямо сейчас услышал новость по радио, что добыча нефти в России падает, и разработка месторождений в Западной Сибири не может удовлетворить потребности… И ведь наступит момент, когда появится новость: всё закончилось окончательно и навсегда. Не исключено, что мы до нее доживем.)

Как некая идея-фикс, меня не отпускает воспоминание о 10 декабря прошлого года. Площадь Революции. Тысячи людей, раздраженных, готовых действовать. И вот их уводят на Болотную площадь, чтобы там произнести им речи, пообещать продолжить борьбу и распустить по домам.

Междуцарствие, выборы – с давних времен самые подходящие для бескровных или относительно бескровных перемен моменты. Они представляются нечасто. В некоторых государствах их не случается многие десятилетия. Неизвестно, когда нечто вроде 10 декабря повторится у нас. Быть может, очень нескоро.

Бетон власти, жидковатый в декабре, затвердел, ломики оппозиции погнулись. Что дальше…

Сентябрь 2012 г.

Голова Рушди подорожала

Похоже, мир вновь находится на пороге религиозной войны.

Не успело человечество осознать, что принесла ему Арабская весна, как появилось новое испытание – буря возмущения представителей одной из мировых религий. Как водится, буря эта действительно бурная, с жертвами.

Вызвал её самодеятельный фильм «Невинность мусульман», снятый где-то во глубине Соединённых Штатов Америки. Заявлено, что бюджет картины составляет 5 миллионов долларов. По всей видимости, львиная доля от этой суммы пошла на раскрутку. Фильм в прямом смысле слова убогий, скучный, тупой, но своё дело он сделал – исламский мир обиделся, разозлился и отозвался шумными демонстрациями, пожарами и убийствами.

Тут ещё европейская пресса подлила в огонь маслица – выбросила в свет новую порцию карикатур на пророка. Пока газеты с карикатурами не оказались в каждой мусульманской семье, европейские страны спешно закрывают свои учреждения в странах Ближнего Востока и Северной Африки…

Впрочем, до полноценной войны сейчас вряд ли дойдёт. Западу нужны газ и нефть, Востоку – технологии, но треск раскалывающейся человеческой цивилизации всё слышнее. Когда-нибудь наверняка треснет по-настоящему, а так как государства с их границами и народами становятся всё эфемернее, то не исключена и глобальная религиозная резня. Демонстрации (назовём эти акции так) возмущённых мусульман во Франции, Бельгии – зрелище сильное…

Посла США в Ливии уже то ли зарезали, то ли застрелили, есть и другие жертвы. На волне возмущения вспомнили и о писателе Салмане Рушди, ещё в 1988 году приговорённом аятоллой Хомейни к смертной казни. Не просто, конечно, вспомнили, а на пятьсот тысяч долларов увеличили награду за его голову. Теперь жизнь автора «Сатанинских стихов» иранский фонд «15 июня» оценивает в 33 миллиона.

В коммюнике глава фонда Хассан Саней заявил:

«Пока не будет исполнено указание аятоллы Хомейни убить отступника Рутттди, атаки на ислам, такие как вышедший недавно фильм, оскорбляющий пророка, продолжатся. Указ убить Рутттди был дан для того, чтобы искоренить анти-исламскую конспирацию, и было бы целесообразно убить его сейчас».

О юности и религиозных воззрениях родившегося в Бомбее, жившего то в Индии, то в Англии, то в Пакистане Салмана Рутттди отлично написала в 2006 году в газете «НГ-религии» Елена Калинникова. Да, он родился в мусульманской семье, но очень рано испытал влияние других религий, да и родители не очень ревностно исполняли мусульманские обряды.

Можно ли считать Рутттди отступником – вопрос. Хотя издавна так повелось, что ребёнка скорее – пока он ничего не соображает – или крестят, или обрезают… Восстающих против этого клеймят как еретиков и отступников…

В январе 2010 года я побывал в Каире на книжной выставке. В воздухе ещё не пахло близкой революцией, площадь Тахрир имела абсолютно мирный вид, каирцы улыбались. Египетские писатели выглядели немного грустными, как, впрочем, и положено выглядеть писателям, в меру, но зато открыто жаловались на неполную свободу слова, на различные ущемления прав, с ностальгией вспоминали Насера. Я, помню, спросил: «А возможен ли в Египте писатель-атеист?» И египтяне дружно замотали головами: «Нет-нет, он должен показать, что во что-то верит. Обязательно!».

Салман Рушди не раз признавался, что не верит «ни в какого бога». Потому, видимо, и живёт уже четверть века без адреса… Не так давно израильский писатель Йорам Канюк добился через суд, чтобы в его удостоверении личности вместо «еврей» написали «неверующий» и подвергся остракизму. Скорее всего, в ближайшем будущем и христианский мир станет относиться к атеистам и неверующим более жёстко.

А в России, как обычно, власть, воспользовавшись моментом, пытается подзакрутить гайки: фильм «Невинность мусульман» доступен на ресурсе «YouTube», и вот уже пошли инициативы закрыть этот ресурс целиком, чтобы никто ничего не увидел. В том числе, видимо, и видеоролики, где первые лица предстают в очень неприглядном виде.

Зрение отнять – эффективнее всего. Это ещё древние знали.

Сентябрь 2012 г.

Дождались

Долго печалились критики да литературоведы: камерность сплошная и мелкотемье, нет героев, а всё одни бледные персонажи, вместо сюжетов – схемы. И тут обрушилась животворящим ливнем на печальные головы весть: создан самый настоящий эпос с героем-богатырём, творящим чудеса, спасающим Землю! Весть всколыхнула филологическую и прочую общественность, и даже меня встряхнула. Тем более обрушилась она не откуда-нибудь, а с моей малой родины – Тувы (Республики Тыва – официально).

Бросился я искать эпос по наводкам новостей. Услышал, что опубликован он на сайте «Международный Фонд Исследования Тенгри». Искал-искал сам текст, а он, оказывается, на самом видном месте лежит: открываешь ссылку, и сразу тут – перед глазами.

Но я долго не замечал. Думал, что это предисловие автора, объяснение его, краткое содержание, может. Нет, оказалось, что предисловие и объяснение занимают несколько строк, а дальше – сто с небольшим строк, это и есть сам эпос. «О Буга тур Шойгу» – «О богатыре Шойгу». То есть – о современном «российском государственном деятеле» (как указано в «Википедии») Сергее Кужугетовиче Шойгу. Среди второстепенных героев – другие госдеятели. Вы их узнаете…

Эпос я прочитал.

Что ж, автор Айбек Соскал – учёный, сотрудник Тувинского госуниверситета, справедливо считает свой эпос лабораторной работой… Нет, лучше я процитирую: «Богатырский эпос «О Буга тур Шойгу» – это моя лабораторная работа по реконструкции всего того, что я сам смог понять и уяснить для себя». И – дальше из предисловия: «Для меня важно было сохранить эпические традиции преемственности, правдивости и историчности. Основой эпоса стали тувинские героические эпосы, исторические легенды, сказки и тенгрианская философия древних тюрков и монголов. Профессор Абаев Н.В. провёл исторические изыскания о возникновении племени Кужугет от найманского племени Таян-Хаана (китайск. вариант) Он-Хаан (тюрк, вариант) и его сына Кучутуга (Кучулук-хаан), одного из самых образованных, сильных ханов, который принял христианскую веру Его образ удачно вошёл в героический эпос».

Ну, если автор считает, что удачно, то остаётся порадоваться, – главное, чтобы самому автору нравилось, что он написал. Если Айбек Соскал вынес своё произведение на суд читателей (а читателей уже тысячи и тысячи), то, значит, уверен, что оно получилось.

Текст эпоса пока не издан (впрочем, такой объём даже для брошюры маловат, но если крупным шрифтом да с соответствующими иллюстрациями, то можно, понятно, сделать и книжку), газетную публикацию, на которую есть отсылка в финале эпоса, разыскать не удалось; люди, далёкие от Интернета, наверняка томятся, поэтому мы публикуем героический эпос, родившийся в котловине Саянской горной системы.

Но перед этим – коротко моё личное мнение. Большинство отзывов ироничное, есть раздражённые, а мне кажется, что не так всё просто. Может, и нужны подобные тексты. А уж героями их становятся те, кто есть в реальности. Как говорится: какова реальность, таковы и герои.

Эпос «О богатыре Шойгу»

Слушайте и запоминайте, узрите истину и правду моих слов, передавайте сыну, дочери и внукам «О доспехах богатыре Шойгу», который родился между двумя драконами в долине Хемчик, у реки Хондергей.

Со времён сотворения мира тыва кижилер (тувинцы) жили между спящими Улу-драконами в шести долинах. В одной из этих долин проживало племя Кужугет.

Они, как все люди тывар тывалар, своей силой (Кужу-биле) и ловкостью добывали диких животных, собирали дикие растения, пили чистую воду, радовались жизни.

Однажды по велению зова предков их старейшина поднялся на священную гору «Чингирлээн», принял позу для Харам и провёл ритуал Тейлээр поклонения Создателю (Ча-якчы). Он ничего не жертвовал, священного огня не разводил. Он просто молился, говорил: «Создатель, я твой сын на земле «хос подум» (букв, «я пустой») не обременяю тебя просьбами, благодарю тебя, что живу на земле. Когда мне холодно, не говорю холодно. Когда жарко мне, не говорю тебе жарко. Создатель, чтоб согреть пищу, вы дали дерево и уголь для огня. Для утоления жажды – чистую горную воду. В тайге обитают дикие животные и растения, которые дают моему телу земную силу».

После девяти дней моления вождь спустился в долину и жена его после девяти лун родила сына крепкого, кучерявого, с носом как дикий лук.

После Той предки дали ему прозвище «сергек» (букв. «бодрый»). Он рос сильным, бодрым, шаловливым. Его характер был в его имени.

Пил живительную воду горных ручейков, целебную воду аржаанов, вдыхал в себя холодный Сай Улу (букв, «северный Дух») и жаркий летний южный Танды-Уула.

Когда он вырос и окреп, спустился вниз по воде, словно рыба мыйыт, получил он знания у старцев на берегу реки Эне-Сай, в большой красной юрте. Стал он, после долгих лет учёбы умным, сильным и могучим, как Буга (бык). Строил он в далёких землях заводы и дома, творил добро.

В народе шести долин и тайги зашептали – «Родившийся в племени Кужугет парень по имени Сергек-Сергей творит чудеса, внизу по течении реки Эне-Сай. Слава о нём растёт с каждым прилётом драконов-Улу, гром и молнии извещают о его делах тувинскому народу». «Вернётся ли богатырь на родную долину?», – шептали в народе о защитнике рода, племени Кужугет. Курай – Курай – Курай.

Однажды ему стало легко на душе, он провёл ритуал де-виг, после девяти шагов взлетел на небо в образе Орла, долетел по лучам утренней зари до херим (русс, забор, кремль) и спустился он в образе человека богатыря в чугунных доспехах.

Избранные Синим волком богатыри в хериме-кремле, увидели, что у него орлиный взгляд, плечи как у быка, руки как у медведя и дали ему «хуурек» (букв. «лопата»), словно меч богатыря в сказках и легендах.

Избранный Небом, потомок Синего волока Эрцих ни – Кол-Ай, сын Бору – волка (Борис) – Главный волк говорящий с Луной (ай) оставил позле себя бугатырей «Пут дазылдыг могэ». Ноги одного из них как корни врастали в землю, сам же в седло коня. Крепко стоящего борца в народе прозвали «Путтуг могэ» (Путин) Влад еющий и мир ом (Делегей ээзи).

Другого бугатура в народе звали Дидим (Дмитрий) Анаа толдуг (Анатольевич) из рода Адыг (медведь), потомок первочеловека. И сказали те бугатыри Сергеку «Ты спустился к нам от Вечного Синего Неба – Тенгри, владеешь волшебством неведомым для нас, у тебя орлиный взгляд, плечи как у быка, руки как у медведя, будешь -СПАСАТЕЛЕМ (Амы-Тын алыры) нашей земли, от восхода до заката в образе Орла будешь облетать матушку-землю, остерегать от беды, от медведя до мышей. На море и океане и в реках спасать от кита до карася.

Его сила «КАМГАЛЫКЧЫ» простирается везде, где свет Солнца и Луны достигают землю и моря. Оберегать всё живое на земле – это его судьба, дарованная Вечно Синим Небом – Тенгри. Для племени Кужугет он стал могущественным спасателем: как орёл, взлетая высоко, от восхода до заката посещал верхний мир и земли от Севера до Юга облетал. В срединном мире, как бык служил людям. Как мышь успевал и заглядывал в страшный, подземный мир, узнавал про тайные дела Эрлик-Хаана.

За свои заслуги перед народом живущих под Вечно Синим Небом, он отмечен славой демдек Маадыр (герой) Буга дыр. Сакральные числа 1 – 999 отметили его бессмертие.

Собрал вокруг себя богатырей, которые едины духу и по делам праведным, народу истину просвещать. Во всех уголках земли от восхода до заката его сторонники сидят, поддерживают нить единого дыхания с ним под Вечно Синим Небом – Тенгри.

Тайна рождения Сергек-кижи – спасателя земли.

Общий предок Ада-Тюрков Синий волк, хозяин земель, простирающих от восхода до заката, там, где вечно светят Солнце и Луна. Великий дух, Тын Синего Волка охраняет род племени Кужугет и распространяется на все народы живущих в лесах и горах, степях и пустынях, на берегу рек и морей. Его дух -Тын как луч света объединяет его с животными, растительным и водным миром, вселяя надежду быть найденным, спасённым, оживлённым, сохранённым.

Его Богатырское тело, его родные, обрели доспехи Шой – чугун, не боятся ни жары, ни холода и в народе про них говорят Шойгулуг улус. Его волшебство– хулгаазын состоит из духа – Тын, Создателя Тенгри. Он бессмертен под Вечно Синим Небом – Тенгри, пока живёт племя Кужугет, живут и другие племена Тыва чон.

Я, потомок рода «Адыг-Тулуш», живущий испокон веков на берегу реки Улуг-Хему скал Улуг-Хая горы Буура-Даг и Танды-Уула и священной горы Хайыракан, – земной свидетель под Вечно Синим Небом и Духом Синего Волка, подтверждаю, что это правда. Я сказку и легенду не сказывал, он живой и будет жить на земле пока одет в свои доспехи из чугуна (Шойгу)

Адыг-Тулуш глаголет: «Слушайте свидетеля Синего волка. Когда его дед провёл ритуал Харам и Тейлер, Создатель увидел, что он, не разводил священный костёр, и не брызгал арагу и не просил ничего от Создателя, несмотря на свои страдания за свой род-племя Кужугет.

Создатель дал родившему ребёнку демдек – знак неба, тёмно-синее пятно ниже поясницы, частицу себя Вечного Синего Неба-Тенгри!

А отцу ребёнка Вечное Небо возвратил память о предках, его родовые корни берут начало от славных Уйгуров племени найман.

Кучутуг-Хаан, сын Таян Хана, после исторической битвы у реки Иртыш на Алтайских землях ушёл от Чингине – Хаана в страну Урянхай.

В местечке Кызыл-Даг в Бай-Тайге, где покоится прах Буга туров племени найманов, остался улус Кучутуг хана, хранитель могущественного очага Таян-Хаана. С лёгкой душой он прославил себя как полководец, был Царём в Средней Азии. Кучутуг Улус за 900 лет в долине реки Хемчик стал именоваться как племя Кужугет.

Вот и эпосу конец, кто слушал меня, тот поймёт, кто читал, запомнит. А кто газету купит и сохранит, и внукам расскажет, тот молодец. Наш герой ещё много славных дел сотворит. И уста народа будут говорить, пером пропишут люди о нём. А кто придёт на Великое камлание, тот очистится, будет храбрее, умнее, доблестнее. Вечное Синее Небо после девяти шагов вас приметит и лучами утренней зари отметит.

Орфография, пунктуация, примечания в тексте, а также выделения жирным – авторские. Да, и вопрос: это перевод с тувинского, или Айбек Соскал написал современный тувинский эпос по-русски?

Октябрь 2012 г.

Из врагов режима во враги народа

В середине 00-х власть стала делить наше общество на своих и врагов. Начали, как водится, с молодёжи, создав вместо пресных «Идущих вместе» агрессивное и по названию, и по сути движение «Наши»; затем заявили, что оппозиция в стране неконструктивная – в ней, дескать, радикалы и экстремисты, а также «поураганившие» в 90-е и снова рвущиеся к деньгам, – и диалога с такой оппозицией не будет. Марши несогласных и другие акции протеста (как правило, малочисленные) чаще всего разгонялись, о лидерах оппозиции время от времени публиковалась информация, что они кормятся с руки Запада, шакалят у иностранных посольств… В общем, лет семь продолжалась такая вялотекущая история. Вяло течь её заставили и четыре года президентства Дмитрия Медведева, на которого оппозиция до последнего момента надеялась. По крайней мере, надеялась на диалог. Единственная встреча уже уходящего с поста Медведева с Владимиром Рыжковым, Сергеем Удальцовым и другими оппозиционерами превратилась в откровенный фарс. Стороны о чём-то договаривались, строили планы, но всем было ясно, что ничего не будет. В лучшем случае, фарс будет продолжаться, что мы наблюдаем с оживлённой Республиканской партией, взявшей себе ещё и приставку-удавку – ПАРНАС.

Выборы депутатов Госдумы и президента в декабре 2011-го – весной 2012-го, а точнее, изначальная несправедливость этих выборов, спровоцировали оппозицию объединиться. Левые, правые, просто активно недовольные составили в Москве десятки тысяч человек, в других городах – тысячи и сотни. На самом деле, не то чтобы очень много, но ведь, как известно, сегодня трое, а завтра – пятеро.

Наш нынешний (и позапрошлый) президент не раз доказывал, что он человек волевой, не робкого десятка. С врагами в переговоры не вступает. А оппозиция для него, похоже, абсолютный враг. Правда, судя по некоторым приметам, необходимый… Но об этом – позже.

К чему я это пишу? Да под впечатлением от фильма «Анатомия протеста 2».

Сразу после показа фильма по НТВ раздались утверждения: «Ну всё, теперь начнутся реальные посадки оппозиции. Удальцов и без того давно ждёт ареста, и теперь арест неизбежен». Несмотря на выходные множество депутатов потребовали проверить факты, показанные в фильме, и принять меры, СК сделал заявление, что начинает расследование. В общем, работа закипела с новой силой (работа в СК и Генеральной прокуратуре кипит как-то волнами, то фонтанируя, то затихая; смотря по обстоятельствам).

Действительно, то, что мы увидели в «Анатомии протеста 2» – чудовищно. Оказывается, внесистемные левые силы, вместо того чтобы отстаивать интересы народа, вынашивают планы, как бы сделать народу хуже. Планируют массовые беспорядки в Калининграде, перекрытие Транссиба, освобождение уголовников из зон, мобилизацию тысяч баркашовцев в форме (интересно, из каких схронов их выведут), захват русской святыни – колокольни Ивана Великого в Кремле! Причём сговариваются они не только между собой, не только с националистами и Немцовым (что, в общем-то, мало кого может шокировать в нынешних условиях), но и с внешними врагами России.

Становым хребтом фильма является съёмка скрытой камерой переговоров Сергея Удальцова и его соратников с неким жирным грузином по имени Гиви. (Я специально не лезу в Интернет уточнять фамилию персонажа, его официальную должность – для рядового зрителя важна фактура и, простите, национальность.) И вот этот Гиви расслабленным, вальяжным голосом советует Удальцову (до поры до времени поверим авторам фильма, что это он), как лучше всего дестабилизировать ситуацию в России, а Удальцов в ответ просит у Гиви фальшивые паспорта, деньги (не раз фигурирует сумма 35 тысяч долларов).

По телевизору фильм произвёл мощное впечатление. Видеоряд впечатляющий. Съёмки переговоров, правда, не очень убедили, но ведь не стоит предъявлять больших требований к такого рода информации – на то это и скрытая камера, чтобы качество было не идеальным, не всё и все попадали в кадр (а Удальцова в кадре практически нет)… Отлично, что придумали компьютер с Интернетом. Я пересмотрел «Анатомию…» там, заострил своё внимание на определённых эпизодах и увидел нечто странное. Бросился в Сеть, чтоб донести открытие до народа, но оказалось, что десятки наблюдательных меня опередили.

Дело в том, что в фильме дважды демонстрируется один и тот же эпизод, а говорят о разном… Сначала я решил, что это очередной ляп, каких немало в нашем нынешнем типа документальном кино, а потом стал склоняться к тому, что один из создателей послал нам знак: это фальшивка. Ведь повторяется самый колоритный момент переговоров: в фокусе камеры появляется мужик и, пристально глядя туда, откуда ведётся съёмка, начинает подтягивать штаны. Поневоле запомнишь, и новое подтягивание через несколько минут натолкнёт на нехорошие мысли. В данном случае самая нехорошая: а правда ли то, что мы видим?

По поводу «Анатомии протеста 2» можно писать долго. Материал даёт обильную пищу для этого. Фильм создан для тех, кто хочет верить, что оппозиционеры – плохие. Теперь в представлении этих верящих они не только враги власти, режима, но и враги народа. Они планируют кровавые беспорядки с участием чеченских боевиков и зэков, создают лагеря боевиков, жрут чёрную икру ложками… А ими руководит жирный Гиви.

Я посмотрел, в чём обвиняли врагов народа в 30-е годы. Да, в общем-то, в том же самом. Будто для лидеров нынешней оппозиции (точнее, для антигероев «Анатомии…») писались пункты 58-й статьи тогдашнего УК. И странно, что в фильме не прозвучало знаковое слово эпохи Большого террора – «наймиты». Может, потому, что в наймиты могут угодить сегодня далеко не только Удальцов, Немцов и им подобные. Если начать копать, то докопаться можно до многого…

Так, ладно, это лирика. А что реально может грозить Сергею Удальцову после такого фильма? Интересно, что даже среди пользователей Интернета многие поверили всему, что увидели в «Анатомии…». Поверили и ужаснулись, и требуют кары. Что уж говорить о депутатах, о Следственном комитете. И судьи у нас склонны очень верить стороне обвинения.

Наверняка дело заведут. Навешивать на оппозиционеров дела вошло в практику. Это действенное средство пригасить пыл противника. Когда на тебе статья (да не одна), когда то и дело ходишь на допросы, ждёшь ареста, сложнее быть пламенным – поневоле будешь осторожнее. Да и на свободе Удальцов (в данном случае, речь о нём одном) режиму удобнее – при случае на него можно свалить теракт (а фильм показал, что Удальцов в шаге от терроризма), невозможность развития страны, дальнейшей демократизации общества. Естественно, когда такие персонажи у нас существуют, как же развиваться? – они всё и тормозят, мешают, вредят.

Куда опаснее положение у фигур менее публичных, например, Леонида Развозжаева, который в «Анатомии…» представлен одним из подручных Удальцова, причём, если верить титрам во время переговоров с Гиви, именно Развозжаев выдвигает самые экстремистские методы борьбы… Если посадят Удальцова – резонанс будет мощный и для режима негативный, а если Развозжаева… Что ж, ещё один клиент СИЗО, потом зоны. А сидеть-то кто-нибудь да должен: пенитенциарная система у нас, это, как известно, один из самых доходных бизнесов. Да и как скакнёт безработица, если хотя бы четверть тюрем и колоний вдруг окажутся лишними. Куда пойдут десятки тысяч охранников, кумов? Нет, зэков у нас меньше не станет.

Но лидеров оппозиции вряд ли закроют. Они существующей власти необходимы. Это Сталин уничтожал оппозицию (в том числе и мнимую), чтобы куда-то двигать страну. Нынешнему режиму важнее сохранять стабильность. Чтобы Россия находилась в одном положении и не брыкалась. Когда выкачивают кровь, тоже требуют не брыкаться…

Конечно, справедливо будет восклицание: но ведь мы хоть медленно, но развиваемся! Ну да. И при Брежневе, например, тоже медленно, но развивались. Автомобили потихонечку становились лучше, чёрно-белые телевизоры менялись на цветные, тяжёлые молочные бутылки уступали место картонным упаковкам… А когда кто-нибудь внутри простого народа начинал выражать неудовольствие, что развиваемся так медленно, что так как-то всё не так, ему говорили со всех сторон: «В войну было тяжелей! А в войну как жили!» Я часто слышал эти слова в начале 80-х, стоя в очередях то за макаронами, то за кофе, то за мясом (в каждый отдел своя очередь). Потом наступил конец 80-х, и воспоминания о жизни в войну прекратились…

Теперь, когда критикуешь нынешнюю действительность, часто слышишь: «При Ельцине было хуже». Согласен. Но когда-нибудь прекратятся и такие воспоминания и народу станет неважно, что в 00-е и 10-е были враги народа, которые мешали, что у нас была стабильность (как похоже на «развитой социализм»). Прикрываться преемникам нынешних обитателей Кремля и его окрестностей (а может, судя по состоянию здоровья, ещё и нынешним обитателям) станет нечем. Хлопнет без всякого Гиви так, что мало не покажется.

P.S. Кстати, может возникнуть вопрос, почему эта далёкая от литературы статья публикуется в газете писателей «Литературная Россия». Но речь в «Анатомии протеста 2» шла и о «представителях так называемой творческой интеллигенции России» (цитата из фильма), с которыми зловещий Гиви устанавливает связи (понятно, для чего). Из писателей назван и показан лишь Дмитрий Быков, но, как гласит народная мудрость, «Лиха беда начало».

Октябрь 2012 г.

Туркменская модель

Я недавно побывал в Туркменистане. Пригласили на книжную выставку, я поехал. Интересно.

Собираясь, специально не шерстил Интернет в поисках сведений об этой стране, решил, что посмотрю незамутнённым взглядом и тогда уж стану изучать современную историю Туркменистана, сравнивать свои впечатления с тем, что обнаружу в СМИ. (Впрочем, слегка лукавлю: пригласили нас вместе с женой, поэтессой Елизаветой Емельяновой, и прежде чем согласиться, оставить детей, глянули, как там с преступностью, терроризмом – не хотелось, чтоб дети сделались круглыми сиротами… Ничего страшного не нашли.)

Для меня, как, уверен, и для большинства россиян, Туркменистан, это практически белое пятно на карте мира. Конечно, я кое-что слышал о, так скажем, реформах предыдущего президента страны – Сапармурата Ниязова, носившего титул Туркменбаши. Например, об отмене пенсий пожилым людям (кормить их должны были взрослые дети, а если детей нет, старики переселялись в дома престарелых), о том, что чиновникам не полагались золотые зубы, и имевшие их, обязаны были пойти в поликлинику и попросить, чтобы удалили; об огромной золотой статуе президента, вращающейся вместе с солнцем…

Запомнился литературный скандал: несколько либеральных писателей захотели перевести стихотворения Ниязова, и это вызвало громкое возмущение других нескольких либеральных писателей… Когда-то я минут десять общался с туркменским писателем Рахимом Эсеновым, ветераном Великой Отечественной войны. Он тогда представлял свой, изданный в Москве, роман «Венценосный скиталец». Вернувшись затем с книгами на родину в Туркменистан, Эсенов попал в тюрьму, откуда его с большим трудом удалось вызволить усилиями Международного ПЕН-центра…

Все эти сведения и впечатления относятся к концу 90-х – середине 2000-х. В 2006-м пожизненный президент Туркменистана скоропостижно скончался; его преемник несколько демократизировал жизнь в стране (разрешил Интернет, вернул пенсии, григорианский календарь), и СМИ потеряли интерес к происходящему в среднеазиатском государстве. В последние годы я лично слышу время от времени о туркменском газе, а вот о людях – совсем ничего. По телевизору, радио, в газетах у нас сообщают, как правило, о катастрофах, терактах, переворотах, а повседневность, тем более на постсоветском пространстве, мало кого интересует…

Конечно, за пять дней невозможно понять, как и чем живёт целая страна. Тем более что пять дней эти проводишь в столице. Беглые впечатления: архитектура современного Ашхабада величественная, по-настоящему столичная; много зелени, много фонтанов. Подростки на роликах, дискотека на улице Алишера Навои, в самом центре. На каждом перекрёстке стражи порядка, но, в отличие от московских, они без автоматов. Студентки в национальных платьях, с косами и в тюбетейках, с лёгкостью переходящие с туркменского на русский, с русского на английский. Никакой запуганности, напряженности, но дисциплина, особенно в рабочее время, чувствуется во всём, начиная с формы одежды и кончая поведением.

Гуляя вечерами по бульварам, мы то и дело слышали русскую речь (в отличие, скажем, от Еревана, Кишинева, где я побывал не так давно). Узнали – почти четверть населения города русскоязычные (русские, украинцы, татары, армяне, казахи). Одна из самых популярных газет – «Нейтральный Туркменистан» – издаётся на русском языке. Телевидение транслирует несколько российских каналов, а жилые дома буквально обвешаны тарелками, Интернет вполне доступен: информационного голода у людей вроде бы нет.

Туркменистан во всём подчеркнуто независимое, крепкое государство, идущее своим путем и в то же время стремящееся возродить и наладить контакты и со странами бывшего Советского Союза, и с остальным миром. И Россия, судя по всему, по-прежнему – самый близкий сосед. По крайней мере, пока. Не стоит забывать, что южные соседи светского Туркменистана – Иран, Афганистан и вообще очень неспокойный, бурно меняющийся регион.

В Ашхабаде я увидел немало примет позднесоветского времени, эти приметы могут показаться странными и слегка смешными, но если они вдруг исчезнут, то, скорее всего, станет хуже, мрачнее. Наверняка…

Именно здесь, в Ашхабаде, я задался вопросами (наивными, конечно, глупыми), что такое государство, что значит быть гражданином?.. В общем-то я часто ими задаюсь, особенно в последнее время, но когда ты оказываешься там, где государство во всём, а каждый человек очень напоминает гражданина, вопросы эти заостряются.

Я родился в 1971 году в далёком от Москвы городе Кызыле, стал что-то соображать году в 82-м; похороны Брежнева в ожившем после трех дней черноты телевизоре стали одним из ярчайших впечатлений уходящего детства. Впечатлением не из окружающего меня мира, а того, большого, внешнего.

Потом главой государства стал Андропов, и заговорили о трудовой дисциплине, порядке… Один раз я стал свидетелем такого: был в кино на дневном сеансе (пошел после уроков), и посреди фильма в зале зажегся свет, вошли дружинники и вывели в фойе взрослых. Через пару минут некоторые взрослые вернулись, а трёх-четырех, видимо, куда-то увезли, увели. Фильм продолжился. Дома я узнал, что теперь в дневное время опасно ходить в кино, в магазины, быть на улице – милиция и дружинники спрашивают, почему люди не на работе.

В общем, при Андропове стало жёстче, но, кажется, особых недовольств эта жёсткость не вызывала. Народ (пока еще советский народ) понимал, чувствовал, что эти ужесточения – быть может, последний шанс сохранить тот, по существу, устраивающий большинство строй, порядок вещей, да и огромную страну, которая при позднем Брежневе начала потрескивать (в Тувинской АССР, к примеру, всё чаще вспоминали, что до 1944-го года республика была независимой, и неплохо бы к независимости вернуться; это я помню хорошо). К тому же, вместе с ужесточением дисциплины, идеологии слегка спал советский аскетизм: скудный ассортимент ширпотреба и продуктов питания начал расширяться; событием стало появление в магазинах наших советских видеомагнитофонов… Может быть, они появились после смерти Андропова, но разрешение на их массовое производство и продажу упорно приписывали Юрию Владимировичу.

Потом пришёл Черненко, подморозил реформы, продолжил застой. А сменивший его Горбачёв с быстрыми и часто спорными преобразованиями, свободой и гласностью развалил и строй и страну. И парадокс в том, что освобожденный от гнета коммунистов, государства народ возненавидел освободителя; и на рубеже 80-х – 90-х никакие инициативы Горбачёва и его правительства (а в целом и государства) не могли быть реализованы: люди (подавляющее большинство) хотели лишь одного, чтобы Горбачёв ушел. Тем более это желание обострилось, когда опустели продуктовые магазины.

А затем на месте СССР возникли пятнадцать государств, следом наступили 90-е, когда государства мы практически не чувствовали… А чувствуем ли его последние двенадцать лет?

Я попытался найти само государство в повседневной жизни, и убедился, что его практически нет. Государство надежно заслонено всяческими ОАО, ЗАО, управляющими компаниями. Причем до конца не понятно, государственное ли предприятие, например, «Газпром» или нет? То нам говорят, что абсолютно государственное («Газпром» – национальное достояние», как гласит реклама), то – не совсем. Точнее, что компания государственная, никто особенно не спорит, но вот деньги, которые она зарабатывает, народными де-факто не считаются. Ярко проявляется это в части увлечения руководства «Газпрома» футболом, и не только российским… Иногда (и уже на протяжении многих лет) по телевизору крутят рекламу «Газпрома», и там есть слова: «Каждый день мы газифицируем один населенный пункт». Я часто бываю в деревнях на юге Красноярского края, в Хакасии. Спрашиваю местных, набравшись храбрости: «Вас газифицировали?» Чаще всего люди грустно улыбаются в ответ, как-то раз послали подальше…

Может быть, у нас так много населённых пунктов? По переписи 2010 года в России насчитывалось 134972 обитаемых населенных пункта. Да, немало… Я попытался на сайте «Газпрома» найти, какие именно населенные пункты были газифицированы в прошлом году… в позапрошлом. Не нашёл. Общие слова о газификации…

Нас давно убеждают, что частные предприятия намного эффективнее государственных. Приватизация идёт полным ходом третье десятилетие. Государство продолжает освобождаться от не особенно ценного груза; сейчас вовсю готовится приватизации, например, «Почты России»… Нам говорят, что государство в основном должно следить за работой частных компаний, негосударственных пенсионных фондов и тому подобного, контролировать их деятельность. Но получается ли это у государства (или того, что заставляют нас считать государством)?

К обманутым дольщикам отношение у большинства россиян несколько ироническое. Дескать, сами виноваты – лоханулись. Власти тоже не особенно обращают на митинги, голодовки обманутых дольщиков внимание. А ведь это самый наглядный пример то ли бессилия государства, то ли преступления тех, кто считает себя государством. Люди отдавали деньги в строительные компании, имевшие государственные лицензии; потом одни компании разорились, другие исчезли, и люди остались без денег и без жилья. Обратились за помощью к властям, а те развели руками: сами виноваты… Кое-где кому-то помогают, но таких примеров очень мало…

Куда ни сунься, везде государство отделено от граждан лабиринтом всевозможных структур. Хм, вспомнилось, как искали полицейского, который 6 мая в районе Болотной площади в Москве бил ногой в пах лежащего человека. Сначала думали, что это девушка, потом выяснили, что парень. Полицейское начальство стало искать того, кто бил, и в итоге радостно доложило общественности: «В подразделениях московской полиции такого нет». И проблема как-то сама собой была снята. Точнее – затерялась в лабиринте.

Газета, в которой я работаю, уже несколько лет пытается выяснить, почему в большинстве киосков с вывеской «Пресса», «Печать» (и производными от слова «печать») в основном продаются сигареты, газировка, игрушки, а газеты и журналы занимают минимальную площадь. На обращение в государственные институты следует ответ: это частные компании, обращайтесь к ним. Частные компании объясняют: это сопутствующие товары, нам нужно получать прибыль. Такой вот круг.

То же и с пресловутым ЖКХ. Государство отмахивается: обращайтесь в свои управляющие компании. То есть к тем, кто обворовывает жильцов… Нет, ещё в суд рекомендуют обращаться, но это то же самое для обыкновенного человека с обыкновенными мозгами и обыкновенной зарплатой, что посылание на три буквы.

Государство (а точнее, опять же, то, что мы привыкли им считать) уже несколько десятилетий (кроме коротких периодов) отстраняется от своих граждан. При Брежневе была в ходу поговорка: «Вы делаете вид, что работаете, а мы делаем вид, что платим вам зарплату». Теперь уже и вид не делают: почти абсолютная свобода гражданина от государства и государства от гражданина. Чем занимается гражданин, на что живёт, государство не волнует. Пусть ворует, но не особенно наглеет, пусть проклинает представителей власти, только не очень громко, пусть работает на совесть, если ему хочется…

В Туркменистане иначе. Критиковать государство, особенно в печати – опасно. Государство повсюду оно требует практически каждого гражданина работать на себя, но и даёт гражданам немало.

Я, что называется, в кулуарах спрашивал местных деятелей культуры, как у них обстоят дела с литературой. Лирические и патриотические стихи приветствуются, с прозой – хуже. «Почему?» Мне отвечали: «В прозе обычно поднимаются проблемы, а у нас принято считать, что проблем нет. Герои книг должны быть обеспеченными, веселыми, умными». – «А есть проблемы в жизни? Бедность?» – «Бедность, конечно, есть. Хотя она в основном от самих людей зависит, у кого-то судьба не сложилась». – «Ну а вообще проблемы?»

Местные вздыхали и пытались объяснить: «Если жить… просто жить… то у большинства – нет. Газ, электричество, вода практически бесплатные. Каждому владельцу автомобиля выдается 120 литров бензина в месяц бесплатно. Квартиры доступны, и сдают их полностью благоустроенными… Но вот насчёт литературы… Недавно у одного писателя не напечатали рассказ только потому, что герой в нем ждёт автобуса. А туркмен не должен в произведении ждать автобуса – автобус должен подъезжать очень быстро».

В общем, творческие люди чувствуют себя несвободно. Но в то же время и оправдывают эту несвободу: «А с другой стороны, начни поднимать проблемы, и это может перейти рамки. Вот включаешь российские каналы – аварии, взрывы, включаешь турецкие – тоже аварии, взрывы. Так нельзя жить, тем более что-то делать».

Туркменское телевидение скучное. С ним я знаком давно. Ещё в начале нулевых, когда в селе, где живут мои родители (юг Красноярского края) перестал ловиться на обычную антенну даже Первый канал, они рискнули купить тарелку. Каналов появились десятки, в том числе три туркменских… Приезжая к родителям, я прошу их напомнить, как пользоваться пультом, чтобы не сбить настройки. Показывая, родители комментируют: «Здесь одно ТНТ, здесь другое, здесь ТВЦ, а здесь, – когда доходят до туркменских, – всё танцуют и поют».

Да, на туркменском ТВ в основном танцуют и поют. Или показывают красоты архитектуры. Или – трансляцию проверок президентом работы в республике. Президент сидит в кабинете, перед ним большой экран, в котором появляются чиновники. И они о чём-то разговаривают. Президент спрашивает, иногда очень грозно, а чиновники отвечают… И почему-то верится, что эти разговоры президента Туркменистана действенны, каждое его указание выполняется, его гнев будет иметь последствия.

В Туркменистане открывают всё новые месторождения газа. Состоящему почти полностью из пустыни – она сразу за зелёным, в фонтанах, Ашхабадом – государству очень повезло. За счет газа оно может жить и развиваться. Наверняка и там подворовывают, и президент, как и у нас, скорее всего, считается самым богатым человеком в стране. Но видно, куда большая часть вырученных за продажу газа денег уходит. Вплоть до покупки пресной воды в Азербайджане для озеленения пустыни – проекта, быть может, провального, но грандиозного: что-то ведь нужно делать на будущее.

Лично мне, уверен, тяжело было бы жить в Турменистане, быть его гражданином, подчиняться даже не законам, а правилам этой страны. Я люблю свободу, отравлен ощущением, что государство мне враг, которого нужно опасаться, а при возможности обмануть, обхитрить или, в лучшем случае, не замечать. Туркмены же напомнили мне муравьев, строящих, укрепляющих свой муравейник. Некоторые наверняка делают это без особого желания, но понимают, что иначе нельзя: понимают, что они граждане, и это их страна.

Да, повторю, правила в Туркменистане, судя по всему, довольно жёсткие. Но такая модель, мне кажется, правильнее, чем та непонятность, в которой жили мы в эпоху позднего СССР, который в итоге погиб, и теперь живем в «Новой России», которая никак не может понять, зачем она появилась и как ей быть. Население как-то существует, приспосабливается, а вот то, что принято называть государством…

Октябрь 2012 г.

Последний поход?

Не покидает ощущение, что цепь одиночных пикетов «Против репрессий и пыток», прошедшая в субботу 27 октября, стала последней массовой акцией гражданского протеста. По крайней мере, перед долгой паузой.

Нет, пытаюсь себя убедить, не может быть, чтобы все эти десятки тысяч, заполнявшие в декабре – июне Болотную площадь, Большую Якиманку, Петровский бульвар, проспект Сахарова исчезли. Будут еще Марши миллионов, злые и веселящие плакаты, будет крупномасштабный протест.

Наверняка. Но акция 27-го продемонстрировала наглядно пресловутый спад протестных настроений. Неверие, отчаяние, уныние.

К трём часам дня возле Соловецкого камня собралось человек сто. В основном, журналисты. Они окружили лидеров оппозиции, и лидеры им что-то говорили. Разглядеть, кто там, в ядре маленьких, но плотных толп, было сложно. Лично я увидел лишь Каспарова и Олега Кашина… Постепенно подтягивались и рядовые оппозиционеры. По одному, по два.

Потом появился Алексей Навальный, к нему сразу же подошли полицейские, предупредили, что если несанкционированная акция продолжится, то начнутся задержания. Навальный отвечал, что одиночные пикеты не нужно согласовывать и куда-то отправился. Минут через десять заговорили о том, что где-то неподалёку задержаны Удальцов и Яшин, следом – что Навальный. Собравшиеся у Соловецкого камня двинулись ручейком по Маросейке по направлению к Следственному комитету. Я постоял возле Политехнического музея, надеясь, что сейчас, как 13 мая, в день Контрольной прогулки, из подземного перехода польётся человеческая волна… Волны не было, стал догонять ручеёк.

То в тридцати метрах друг от друга, то в пятидесяти, то в ста стояли люди с бумажками «Я против репрессий и пыток», «Сегодня сажают моих друзей, завтра посадят ваших», «Путин, остановись». Ручеёк приветствовал пикетчиков, благодарил, фотографировал. Шутками встретили поэта Сергея Гандлевского, который двигался против течения – со стороны СК в сторону Лубянки…

Дорога была длинной, и настроение падало, пикетчики попадались реже и реже. На Бауманской улице, уже неподалеку от поворота в Технический переулок, где вознесся к небу Следственный комитет, навстречу мне попалась бегущая женщина с белой ленточкой. Она открыла дверцу фиолетовой машины и крикнула водителю: «Заводи!» Следом за женщиной в машину заскочили Гарри Каспаров и двое его то ли телохранителей, то ли соратников. Автомобиль сорвался с места, офицеры полиции, преследовавшие шахматиста-оппозиционера, как-то облегчённо проводили машину взглядом.

Идти дальше мне расхотелось. Я уже набегался 5 марта в окрестностях ЦИК, 6 мая возле Болотной площади… Поехал домой, и минут через сорок сидел за столом, пил водку Усадского спиртзавода и пытался разобраться в происходящем.

Акция была правильная. Теоретически (теоретически!) нас от новых Соловков отделяет один шаг. Вообще-то нынешнему режиму было бы честнее собрать ядро непримиримой оппозиции (человек пятьсот самых-самых, а если оставшиеся не успокоятся, то ещё пару-тройку тысяч) и отправить в определённое место. И пусть они там протестуют, строят планы, создают комитеты и советы; можно даже разрешить журнал, газету выпускать, театр организовать, музей антиклерикализма. На Соловках, кажется, нравы были довольно свободные. По крайней мере, поначалу…

Но понятно, что массовых репрессий режим не хочет. Разнообразные вредители (а после фильма «Анатомия протеста 2» слово это можно писать уже без кавычек) на свободе ей полезнее, чем в заключении – на вредителей можно списывать и медленное развитие страны, и аварии, техногенные катастрофы, всё что угодно вплоть до природных катаклизмов. Сажать стоит или по-настоящему опасных (как Ходорковский), или рядовых (таких сидит на зоне или в СИЗО немало), чтобы оппозиция не становилась слишком уж многочисленной; чтоб подумали другие рядовые перед тем как отправляться на очередную акцию: «А не окажусь ли я после неё за решеткой, как те участники 6-го мая?»

Впрочем, главная фигура нынешнего режима, кажется, всё-таки искренне верит, что оппозиционеры действительно вредители, причём стараются вредить не только тому режиму, какой она (фигура) возглавляет, а вообще – России. Вот интересный момент обнаруживается в фильме, снятом к 60-летию президента. Журналист Такменёв спрашивает у Владимира Владимировича: «Вы предвидели, были готовы к тому, что в Москве на улицы выйдет народ с лозунгом: „Путин, уходи„?» И президент первым делом, почти не обдумывая, отвечает: «Вы знаете, дело в том, что достаточно сил, которые не хотят укрепления России». И потом уже, как-то спохватившись, говорит о том, что есть люди, которые не понимают или не хотят понимать, думают, что можно сделать по-другому и было бы лучше… И так далее, уже достаточно здравое.

Людовик XIV заявлял: «Государство, это я». Наш президент, судя по всему, пошёл дальше. Он считает, что он не только государство, но и – Россия. А как понять иначе первый, необдуманный, а следовательно самый честный, ответ на вопрос про реакцию на лозунг: «Путин, уходи»? Теперь становится понятно, почему ядро оппозиции столь непримиримо – оно понимает, что какие бы разумные и полезные предложения не поступали от Навального или Удальцова, или Немцова, или Лимонова, они при нынешнем главе режима не будут приняты или хотя бы рассмотрены.

У Василия Розанова есть миниатюра про Чернышевского. Начало её часто цитируют: «Конечно, не использовать такую кипучую энергию, как у Чернышевского, для государственного строительства – было преступлением, граничащим со злодеянием».

А несколькими строками ниже можно найти потрясающую мысль:

«Но тут мы должны пенять и на него: каким образом, чувствуя в груди такой запас энергии, было, в целях прорваться к делу, не расцеловать ручки всем генералам, и, вообще, целовать „кого угодно в плечико“ – лишь бы дали помочь народу, подпустили к Народу, дали бы „департамент“».

Вот я стойко верю, что Дмитрий Олегович Рогозин искренне хочет сделать жизнь в России лучше. Но для того, чтобы стать государственным деятелем, он был вынужден (считаю, что вынужден) долго и эмоционально клясться в верности лично тогдашнему премьер-министру и скорому президенту. Поклялся в конце сентября 2011-го, а в конце декабря стал заместителем премьер-министра. И кое-что делает полезное. Ну или заявляет, что готов делать.

Понятно, что Навальный, Каспаров, Удальцов, а уж тем более Немцов, у которого к Путину совершенно особенное какое-то отношение, клясться в верности не будут. И вряд ли им такие предложения поступали. Обидно, что Каспаров так и будет бегать от полицейских, а Навальный то париться в автозаках, то ходить на допросы. И это может продолжаться не одно десятилетие. Уйдёт на покой нынешний глава режима, его кресло, скорее всего, займёт подобный. Лев Толстой сравнивал царей с патронами в магазинном ружье – на место одного механически становится другой. То же и с президентами РФ – уходит один, приходит другой. Преемник.

Можно сказать, что бывает всякое, но революции не случаются часто, а так называемым цивилизованным путём перемены вряд ли возможны.

До сих пор звучат призывы концентрироваться на будущих выборах, готовиться к ним, завоевывать симпатии людей. Смешно. Институт выборов у нас давным-давно превращен в комедию, и случись даже честный подсчет голосов, мало кто в результаты поверит. Впрочем, о том чтобы к выборам допустили неподконтрольных режиму кандидатов, даже в самом фантастическом сне не приснится.

Тут какое-то время лидер партии «Справедливая Россия» Сергей Миронов притворялся неподконтрольным, но всё хорошее, как известно, кончается… В ту субботу, перед тем как отправиться к Соловецкому камню, я услышал по радио его заявление: «Каждый член партии, особенно это касается членов фракции в Госдуме и членов коллегиальных органов нашей партии, должен для себя сделать очень простой выбор – с кем он: с партией, реализующей социал-демократическую программу, или с теми, кто мечтает о либеральном реванше и жаждет просто смуты».

Что там их фракция может сделать в Госдуме? Сидеть и слушать речи депутата Сидякина? Новеллы депутата Митрофанова?

Оппозицию, настоящую оппозицию, превращают во врагов народа, которые жаждут смуты. Хм, и мечтают о либеральном реванше… Вообще слово «либерализм» у нас давным-давно, не первый век уже, ругательное. Правда, мало кто хочет разбираться в том, какой бывает либерализм, что бывает, когда либерализм (любые его разновидности) исчезает… Но есть ещё левые идеи…

Недавний фильм «Анатомия протеста 2» ударил по оппозиции и в частности по левому крылу оппозиции очень мощно. Особенно съёмка скрытой камерой переговоров Сергея Удальцова и его соратников с неким грузином по имени Гиви, которого авторы фильма обозначили как специалиста по оранжевым революциям… Вернее, наиболее мощный удар нанесла запись допроса Удальцова по поводу фильма, ключевую часть которого показали на федеральных каналах. Это – признание, что Удальцов вместе со своими соратниками Развозжаевым и Лебедевым (первый в тот момент скрывался, второй уже был задержан) действительно встречались с «бизнесменами», которые «интересовались деятельностью Левого фронта, общественно-политической ситуацией в России. Люди были разных национальностей… по-моему, молдаване были, грузины были… Георгий Васильевич (имеется в виду тот Гиви – Р.С.), по-моему, грузин».

Можно считать, что Удальцов подтвердил достоверность аудио-ряда той съёмки скрытой камерой. А ряд довольно серьёзный: идеи поднять восстание в Калининграде, перекрыть Транссиб и прочие ужасы вплоть до захвата колокольни Ивана Великого… Кстати, в 2005 году «АКМ», лидером которого тогда был Сергей Удальцов, колокольню уже захватывал. Ребятам дали тогда по 10 суток. Захват был мирный. Ни один фэсэошник не пострадал.

Удальцов никогда не призывал к насилию, и поверить, что он действительно планирует устроить настоящее восстание где либо – невозможно. Но зачем тогда такие идеи? Тем более, вслух?

Эти переговоры с Гиви навели на очень неприятную мысль: Удальцов с соратниками дают понять, что они будут пытаться устроить некие акции, а Гиви пусть не забывает про деньги. В фильме фигурируют и миллионы, но акцент ставится на сумме 35 тысяч долларов… Вообще-то финансированием протестных сил и революционеров из-за рубежа никого не удивишь и не возмутишь (еще декабрист Пестель мистифицировал (а может, и нет) Следственную комиссию, что получал деньги от англичан), но здесь попахивает некой разводкой: мы типа попытались поднять восстание, но не получилось, а деньги пошли на эти попытки, давай еще сумму для новых попыток…

Такое ощущение (именно ощущение, и именно после кадров допроса Удальцова) возникло не только у меня. К сожалению.

Лебедева и Развозжаева, скорее всего, посадят. Может быть, надолго. Удальцова делают мучеником совести – он на свободе, а менее виноватые, хотя бы тем, что они не лидеры, за решёткой. Да и внушительная часть тех, кто считал Сергея своим вождём, перестали его таковым считать. Опять же, к сожалению.

Недавно избранный Координационный совет оппозиции запланировал новый Марш миллионов на начало декабря. Очень слабо верится, что он будет согласован с властями. Зачем давать лишнюю возможность заявить о себе тем, кто «просто жаждет смуты»? На несогласованный Марш вряд ли выйдет больше сотни-другой. Да и куда выйдет? Режим научился оперативно и надежно перекрывать площади и целые проспекты. И главное, на лицах участников субботней акции читалась обреченность. Шли от Лубянки к Техническому переулку, как в последний раз. Последний поход остатков десятков тысяч…

Хорошо, если бы я ошибался.

Октябрь 2012 г.

Все они но и врио

Весной первое лицо в России в очередной раз поменялось. Формально. На самом деле всё по-прежнему, по-старому, как и завелось в отдалённом, но ещё живом в памяти 1993 году, когда, избавившись от взбунтовавшейся части окружения, первый президент России сделал себе удобную Конституцию и стал практически царём.

Когда он устал, то передал власть тому, в ком не сомневался. Потом, года через три-четыре вроде бы засомневался, даже выступил публично с критикой действий преемника, но и критика была осторожной, да и приемник ответил четко и ясно: это мнение одного из граждан России, не больше. И первый президент (себя он как-то раз, во время паломничества в Палестину, назвал «святой президент») окончательно занялся отдыхом, а потом скончался и был с почестями похоронен.

Преемник, по счету второй президент России, управлял страной два раза подряд по четыре года. Восемь лет. Потом, согласно неудобной статье Конституции (а в любой Конституции оказываются неудобные статьи), ему потребовалось освободить пост, стул под двуглавым орлом. Немалая часть окружения и, как говорят, простых граждан страны, просили его остаться. Не найти, дескать, лучше. Но он ушёл… То есть, отошёл в сторону и показал на преемника.

Преемника, естественно, выбрали.

Одним из первых преобразований этого преемника стало изменение неудобной статьи Конституции. Не очень сильно он ее изменил, но все же – прибавил два года к четырем, являющимся одним сроком пребывания у руля. И не для себя (не под себя, как принято выражаться) он изменил статью, а для будущего руководителя. Чтобы не так часто случалась выборная чехарда, чтоб пореже подвергалась лихорадке стабильность.

Под конец своего четырехлетнего пребывания на стуле под орлом, второй преемник указал на первого преемника, то есть на того, кто был президентом до него. А тот в свою очередь пообещал не обижать преемника, чьим преемником в свою очередь он явился, и пообещал дать тот пост, который ему дал его преемник, став президентом… В общем, они поменялись. Один вновь стал президентом, а президент стал премьер-министром.

Конечно, были возмущения, крики: «Абсурд! Позорная рокировка!» Но справедливости ради надо отметить, что возмущения были не очень массовые. Да и что возмущаться – кто там знает, скорее всего, при новых лицах может стать хуже. А у нас ведь главное заклинание: лишь бы хуже не было.

Оба преемника увели с собой большую часть своих команд – один из правительства в администрацию президента, другой – наоборот. Некоторых в открытое море крупного бизнеса отпустили. На своих местах остались единицы. В том числе министр обороны Сердюков. Оставили его, непопулярного, как объяснил новый и позапрошлый (в одном лице) президент, чтоб доделывал реформы в армии, расхлебывал кашу.

Самой заметной перестановкой вблизи правящей элиты стало назначение главы МЧС Сергея Кужугетовича Шойгу на пост губернатора Подмосковья. Без Шойгу МЧС представить себе невозможно было – он эту структуру и создал в далеком, голодном для большинства россиян 1994 году, – но так случилось: перебросили министра на губернаторство. Тем более что, по видимому, деятельность Шойгу кардинально не поменялась: раньше спасал и теперь должен был спасать – до Москвы давно уже доходили слухи, что в Подмосковье не всё ладно. И вот с середины мая Сергей Кужугетович стал входить в курс подмосковных дел.

Прошло полгода. В общем-то, по стране, стабильно они прошли, без потрясений. Конечно, не обошлось без акций недовольных, даже без заговоров против правящей власти, Церкви и целиком российского народа, но уж это как водится – недовольные и враги в любом государстве находятся.

И тут вдруг треснуло небо – оказалось, что в министерстве обороны совсем всё плохо, хищения исчисляются миллиардами рублей. Обыски, аресты. Министра отправляют в отставку, а на его место перебрасывают опять же Сергея Кужугетовича. Булгаковым запахло с его «Дьяволиадой»…

Узнав об этом, я кинулся в Интернет изучать реакцию общественности. К моему удивлению, люди отнеслись в большинстве своем к этому назначению благожелательно, а немалая часть – с восторгом. Офицеры (которых Сердюков не успел уволить), ещё неделю назад сквозь зубы публично поддерживавшие реформы, теперь клянут недавнего министра и утверждают, что при Шойгу произойдет возрождение российской армии. Даже либералы и прочие мутные типы, поухмылявшись, признали, что Шойгу – не худший вариант: довольно-таки симпатичный человек, эффективный руководитель.

Да, Сергей Кужугетович не самый отвратительный персонаж ельцинско-путинской эпохи, но, боже мой, какие только пожары (в первую очередь, политические), какие дыры ни затыкали этим славным сыном тувинского народа. Можно вспомнить парочку фактов. Например, как во время политического кризиса в октябре 93-го, он передал сторонникам Егора Гайдара тысячу новеньких автоматов с боезапасом «из подведомственной ему системы гражданской обороны». В 1996 году Шойгу курировал избирательную кампанию президента РФ в «субъектах Российской Федерации». Вообще, кстати, ни одни парламентские и президентские выборы в «новой России» не обходятся без Сергея Кужугетовича: то он возглавляет списки, то входит в первую десятку списков. Естественно всё это списки партий и движений власти.

Власть, что ельцинская, что путинская, Шойгу не обижает. Лейтенант запаса за годы руководством МЧС превратился в генерала армии (какой армии, попробую ниже понять), руководимое им министерство, скажем так, не бедствует, да и члены семьи министра устроены в жизни: супруга не совсем понятно, где именно работает, но доходы декларирует приличные; дочки – одна в двадцать с небольшим стала директором Центра экстренной психологической помощи МЧС, а вторая, отучившись в МГИМО, устроилась помощником заместителя руководителя Ростехнадзора. Сестра Сергея Кужугетовича уже второй срок пребывает в Госдуме (естественно, от партии «Единая Россия»). В общем, не обычная российская семья. Да и сам Шойгу выходец не из чабанской среды. Потомственная элита. Сперва республиканского значения, а теперь вот федерального.

Ну ладно. А как с эффективностью работы в МЧС? Мощное министерство. Вычитал, что в нем 300 тысяч человек служит, третье по численности министерство в стране. Правда?.. Так или иначе, а людей в форме МЧС можно встретить не намного реже, чем в форме полицейских; автомобили с эмблемой министерства – постоянные участники дорожного движения. Силы и средства, базы, своя авиация…

Чрезвычайные ситуации случаются часто. На мелкие мы, большинство, обращаем мало внимания, а вот резонансные перманентно вызывают недоумение. Нет, чаще всего спасатели действуют самоотверженно, сам Шойгу, не раз слышал, (особенно на общей нашей малой родине) обладает экстрасенсорными способностями и лично находит людей под завалами… Но вот после каждого большого пожара, обрушения, наводнения, землетрясения глава министерства как заклинание повторяет: «Надо переходить на систему мониторинга». Проходит месяц-другой-полгода относительного спокойствия, а потом опять – бах! – и что-нибудь как снег на голову. И опять заклинание.

Меня, помню, потрясло признание Сергея Кужугетовича после ликвидации пожаров (в возникновении которых винили природу с погодой и, как водится, советскую власть, которая осушала болота) летом 2010 года. Он тогда пожаловался, что не хватало вёдер, и их приходилось брать (на каких условиях, не уточнил) в сельмагах. Головой понимаешь, что вёдер на пожаре всегда нужно, чем больше, тем лучше, но сердце не принимает… МЧС с ее современными базами (во многих медвежьих углах – центры цивилизации, правда, за высокими заборами), с техникой, авиацией… Вёдер не хватает.

Да, у Шойгу недаром звание генерал армии – МЧС, это действительно армия, и быть может, мобильностью, решительностью, дисциплиной превосходящая Вооруженные силы. Ведь эмчеэсники имеют постоянную практику – борются с последствиями различных катастроф. И в этом плане назначение Шойгу на пост министра обороны (с возвращением воинского звания) вполне логично.

Правда, в то, что после этого армия наша начнётся возрождаться, мне лично не верится. Очень сомнительно, что в строй вернут тысячи уволенных молодых и желающих служить Родине офицеров и в то же время перестанут гоняться за восемнадцатилетними дистрофанами; что прекратят коммерциализацию Вооруженных сил, вернут им распроданное (и, как теперь оказывается, разворованное) имущество, перестанут закупать вооружение зарубежного производства, откроют вновь сокращенные военные учебные заведения, отменят или хотя бы снизят пресловутый аутсорсинг… В общем, прекратят многое из того, за что критиковали и поносили Сердюкова.

Да нет, так называемые реформы продолжатся, так как проводил их Сердюков не по своему хотению, а по велению свыше. История с «Оборонсервисом» стала предлогом убрать Сердюкова, и здесь для президента Путина сплошные плюсы: освободил армию от ненавистного начальника, показал, что борется с коррупцией (следствие по делу сотрудников «Оборонсервиса» набрало за считанные дни бешеную скорость), доказал, что не боится убирать с руководящих постов тех, кого считают его друзьями.

Ну, убрали Сердюкова, и что? Дадут срока этим тёткам из «Оборонсервиса», а бывший министр, в лучшем случае, пройдет как свидетель и войдёт затем в какой-нибудь совет директоров или свой бизнес создаст. А скорее всего, найдут ему не очень приметное место в госорганах. Такие фигуры у нас непотопляемы. (О, вот как раз «Интерфакс» сообщил, что Серюков уже трудоустроен: стал советником гендиректора государственной корпорации «Ростехнологии» Сергея Чемезова.) И дело даже не в том, что президенту жалко сажать такого человека – нет, ему такая посадка просто невыгодна. Ведь если посадят только тёток, это будет значить, что виноват Сердюков, не доглядевший, что у него под носом воруют, а если посадят Сердюкова, то ведь окажется виноват Путин, что не доглядел за Сердюковым. Так ведь? Зачем президенту (и недавнему премьер-министру) ронять себя в глазах россиян?

Есть и практическая польза для президента в отставке Сердюкова: пока новый министр обороны войдёт в курс дела, пока будет пытаться кое-что исправить, вернуть (или имитировать), пройдёт ещё лет пять. А там, мол, посмотрим. Там и выборы подоспеют…

У нас принято отправлять в отставку (хоть и случается это нечасто) тех, кто находится в высшем эшелоне власти. Или принимать отставку. Вот Кудрин поруководил финансами (одни говорят, не раз спасал Россию от потрясений, другие – что навредил здорово), и в один прекрасный момент решил, что хватит ему руководить. И спокойно ушел. Так и с премьер-министрами (вторыми, типа, людьми в стране): отправили Касьянова в отставку, и он пошел, а потом прозрел и стал возмущаться, сделался одним из главных оппозиционеров. Как легко сажали в кресло премьер-министра Фрадкова или… кто там еще?.. Зубкова, так же легко и убирали. И – как не было.

Но человек может сидеть в правительстве и десяток лет (один даже президентил четыре года), а впечатление, что он всё равно ио или врио. Постоянный у нас один. Сами знаете кто. И весь ужас (да, именно ужас) в том, что он тасует этих ио и врио, перемещает их по госполю, то понижая, то повышая, но почти ни с кем не разрывая отношений, почти никого реально не выпуская с этого поля, не карая за то и дело вскрывающиеся преступления. Практически одна и та же группа людей, небольшая группа, торчит в верхней части вертикали, редко кого в свой круг принимая и крайне редко кого исторгая.

Что ж, это не ново в истории человечества, да и удобно для будущего «коренного, качественного изменения жизни общества и государства». Ведь все они вместе, все намозолили глаза, и когда рванёт, их оправдания, что, дескать, они де-факто были лишь ио и врио, ничего не решали на самом-то деле, приняты во внимание, надеюсь, не будут.

Ноябрь 2012 г.

Тихая проза, крепкая жизнь

Как хорошо становится, когда читаешь настоящую прозу… Я в последнее время пристально следил за, с позволения сказать, политическими процессами в стране, часто отзывался статьёй или заметкой на что-либо возмутительное, из ряда вон выходящее и как-то отвлёкся от художественной литературы… Точнее, не так, – читал довольно много, но в основном по обязанности: газета, жюри, ридерство. Но это очень разные вещи, разное что-то внутри задействуется, когда читаешь потому, что надо и, когда после рабочего дня, уставшим и измотанным открываешь случайную (или почти случайную) книгу или журнал и натыкаешься на нечто… на нечто настоящее.

На такое настоящее я наткнулся, открыв недавно альманах «Земляки» (выпуск тринадцатый), где напечатана повесть Анны Андроновой «Я не зайчик».

С прозой Андроновой я знаком уже несколько лет. Но знакомство это до последнего времени было эпизодическим и тоже почти случайным. Лет семь-восемь назад на Форуме молодых писателей в Липках мне попался рассказ. Очень неплохой рассказ, а главное, не подростковый, не ученический, как большинство рукописей участников Форумов. (В общем-то, мероприятие и создано для того, чтобы помочь начинающим авторам, подсказать, поддержать, подбодрить, показать, что они не одиноки в своём чудаковатом занятии писать, но найти там уже готовое для публикации или для чтения в своё удовольствие произведение непросто.)

Да, рассказ был выделяющимся из общей массы липкинских рукописей, но он был один у сразу запомнившейся мне по имени-фамилии – «Анна Андронова» – писательницы…

На следующий год я прочитал ещё один рассказ или маленькую повесть Андроновой. Тоже выделяющее из общей массы. Дома покопался в Интернете и почти ничего из прозы Андроновой там не нашёл (это был год 2006-й). И подумал: «Вот человек пишет, и пишет хорошо, по-настоящему, но какие у него как у писателя перспективы? Если даже наберётся двадцать таких текстов, то и тогда их вряд ли издадут. Какому издательству нужны неизвестные авторы рассказов о жизни?» Надежда была на серию книг «Молодая проза России», которая при участии Форума в Липках выходила в «Вагриусе», но серия пополнялась новыми книгами медленно.

Году в 2008-м я собирал книжицу под названием «Каталог лучших произведений молодых писателей». Этот каталог мы делали, так сказать, в помощь издательствам, журналам, театрам. Может, кто-то заинтересуется молодыми прозаиками, поэтами, драматургами, детскими писателями… Каталог строился так: фото, краткая биография, два-три высказывания известного писателя о молодом, а потом или отрывок из прозы или пьесы, или несколько стихотворений.

В каталог я включил и Анну Андронову с отрывком из рассказа «Золотая рыбка», за напутственными словами обратился к Леониду Юзефовичу, на чьём семинаре Андронова занималась в Липках, и к её земляку-нижегородцу Захару Прилепину. Оба написали тёплые тексты, и концовка прилепинского мне запомнилась: «Множество людей (читавших, допустим, вчера и позавчера Викторию Токареву) подобную прозу ищут (и не находят), ждут. Мы как-то говорили с Леонидом Юзефовичем об Ане и сошлись на том, что, скажем прямо, неизвестность Андроновой в читательском мире очевидное недоразумение. Надеюсь, оно скоро исправится».

Да, действительно, недоразумение. Но, к сожалению, таких недоразумений у нас предостаточно: Андрей Иванов (Юрич), Александр Морев, Алексей Серов, Ирина Богатырёва, Илья Кочергин (кстати, его новый рассказ «Лэндлорд» опубликован в том же номере «Земляков», что и повесть Андроновой), Антон Тихолоз, Данил Гурьянов, Екатерина Ткачёва, Алексей Полубота, Елена Сафронова, Жанна Райгородская да и, по большому счёту, Михаил Тарковский хоть и публикуются, но читательскому миру практически неизвестны. А пишу-то хорошо… Хорошо, но не шумно.

Я очень люблю слова Белинского: «Шум, конечно, не всегда одно и то же с славою, но без шуму нет славы». Это точно.

Кстати сказать, и Леонид Юзефович, и Захар Прилепин немало сделали для того, чтобы о прозе Андроновой узнал широкий читатель. При участии Юзефовича в издательстве «АСТ» вышли две её небольшие книги «Побудь здесь ещё немного» и «Симптомы счастья» (редактор – Лев Пирогов), а Прилепин включил рассказы Андроновой в антологию женской прозы «14».

Критических отзывов на рассказы и повести Анны Андроновой немного. Вообще о такой прозе сложно писать – сюжет не закручен, не динамичен, нет эпатажа, стилистических новаций. Довольно традиционный, простой внешне язык, повествование о повседневном, о той жизни, которой живёт большинство.

Андронова – врач. Не фигуральный, а самый настоящий, работает в больнице. И в её вещах очень много про больницу, про болеющих людей. Но описывает она их, как и положено врачу, без смакования, почти холодно – больные, это непременное составляющее вселенной многих её героинь, вечные её спутники.

Повесть «Я не зайчик» тоже про больницу. И про семью. Главная героиня, Юля, кардиолог, у неё муж и двое сыновей. И ещё больные. Один из них, «не старый ещё человек, спортсмен-пенсионер» Комиссаров, умирает. «Комиссаров сначала попал в другой стационар, хирургический. Его прооперировали, убрали тромб из вены на правой ноге. После выписки месяц прошёл, а отёчность так и осталась. Потом увеличилась. В поликлинике ему сказали, что это «от сердца» и в кардиологию. К Юле в палату. Сердечных проблем не обнаружилось, зато подтвердился тромбоз теперь уже другой вены. И жидкость в животе. <…> Юле уже было ясно, что где-то в Комиссаровском животе скрылась опухоль, пережимающая отток крови и сеющая смертоносные тромбы. Только где?»

В общем-то, этим и заняты мысли главной героини. И семьёй, конечно, младшим сыном, пока ещё детсадичником (но скоро в школу) Илюшей, который… взрослые это называют – «капризничает». Вообще он особенный ребёнок, внутренне особенный. Вот старший, десятилетний Владик, другой. «Воспитанный в другой концепции – «какой взрослый сыну папы». Всё сам. <…> Да, старший уже совершенно отравлен этим условным миром, пропитан. Это нельзя, так не круто, так только полные лохозавры делают, ты чё, совсем? Мальчики, мальчики…»

Семейная линия рассказа держится на вроде бы ничтожных, смешных проблемах. Вот приближается Новый год, и мальчики в группе должны быть в костюме зайчиков. Все мальчики не против, один Илюша сопротивляется.

«– Зайчиком не буду.

– Как не будешь? Со всеми ребятами? Ты видел, какие у всех костюмы? Ушки, шортики. Все песенки поют. Илюш, надо зайчика учить, Надежда Юрьевна велела.

– Я же мальчик».

Вдобавок к капризам костюма зайчика Илюше не достаётся (несколько дней перед утренником болел), и Юля шьёт его сама. Вроде бы легко – уши и хвостик, – но уши никак не стоят… Шьёт поздно вечером, после работы…

Зайчиком сын так и не стал – устроил плач во время переодевания. Отпросившаяся с работы Юля слышит его с лестницы, вбегает в группу.

Её встречает воспитательница Надежда Юрьевна:

«– Ну вот, наконец, мать появилась! Уймите вашего сына, пожалуйста! Того гляди весь утренник сорвёт!»

Да, порядок нарушен, всем доставлены неудобства. Праздник подпорчен.

«– Так, всё, времени больше нет, давайте стройтесь, зайцы! Сомов, уже и мама тебя уговаривает. Давай, хватит тут над нами издеваться, одевайся и стройся. <…>

– Нет! Нет! Нет! – он вскочил на ноги, чувствуя за спиной спасительное Юлькино присутствие. – Я не зайчик! Я Илюша Сомов!

И тут на него внезапно бросился Владик, его Юлька как-то из виду упустила, а он, оказывается, тоже уже плакал.

– Ты гад, гад! Я из-за тебя из школы ушёл! <…> Мы всё бросили, прибежали на тебя смотреть! Мама всю ночь шила. А ты! Одевайся сейчас же, чёртов дурак! Плакса!»

Владика уводит в актовый зал подоспевший Слава, муж героини, а она остаётся с младшим. Он медленно успокаивается, а она вспоминает, как познакомилась со Славой, их первые месяцы вместе, как «тихо расписались». Весной Слава поехал к родителям в посёлок в пятидесяти километрах от Тольятти, через несколько дней к нему должна была приехать и Юля. Познакомиться с его матерью и отцом.

«На вокзале её никто не встретил». Подождав Славу, «бог знает, что передумав» за час на перроне, она отправилась его искать. «Если бы тогда были сотовые телефоны!» Доехала на автобусе до посёлка, узнала, где дом Сомовых. Оказалось, Слава в поселковой больничке – крупозная пневмония «с кризисом и сердечной недостаточностью»…

Героиня вспоминает об этом подробно, но и суховато, как врач. Вспоминает, как выхаживала мужа, советовалась по телефону с «завкафедрой терапии»… Она воспринимает свои действия, как само собой разумеющееся, но ведь сколько бы других молодых жён, не найдя муженька на перроне, психанули бы и уехали обратно, и на развод бы скорей подали – «он подлец!» Юля совершила свой маленький жизненный подвиг, отыскав и выходив мужа, сохранив семью. И потом ещё много раз совершала свои маленькие подвиги, воспринимая это как обычные явления жизни.

То, что защитила сына, не включилась в общий хор уговоров и требований надеть костюм зайчика и идти в актовый зал, тоже подвиг.

«– Мам, ну ты-то хоть веришь, что я не зайчик? Что я Илюша Сомов? <…>

– Илюша, ты как маленький!

– Ты знаешь, мам, просто не очень хочется смотреть, как там сейчас волк кого-нибудь съест!

– Да ты что? Как съест? Он же не настоящий, он в костюме просто! <…>

– Мне Владик знаешь, что сказал? <…> Он сказал, что… если кого-то едят, ну, то есть, съели, зверя там, зайчика, или человека… <…> Ну, в общем, даже мальчика, если съели, то он умирает, понимаешь? Совсем. И лежит молча, как бабушка Даши Панкратовой. Так что если сейчас один как будто зайчик уже съеден, то, значит, всё не понарошку!

– Ну что ты, Илюшенька! <…> Я тебе обещаю – тебя никогда не съедят. Ты не умрёшь».

Юля успокаивает сына и невольно думает о безнадёжном Комиссарове: «Я скажу ему, что он поправится… Скажу, что наконец-то окончательно разобрались. Болезнь тяжёлая, но она лечится».

В рассказе вроде бы нет социальности, но это, по сути, очень социальное произведение. Остросоциальное. А как иначе может быть, когда пишешь о человеке в обществе, человеке, который чувствует свою ответственность, который старается хорошо исполнять свои обязанности на работе, свой долг матери…

Краткий пересказ, цитаты, скорее всего, заостряют содержание рассказа, не могут передать того, что это чувство ответственности у героини почти инстинктивное. Она не рассуждает, как бы ей получше устроиться в жизни, хороший ли ей достался муж, где бы найти работу полегче. Она действует, как ей диктует что-то внутри. Человеческая природа плюс какое-то бессознательное сознание, что она – член общества, и без неё, находящейся на этом месте, общество будет беднее, что-то нарушится.

Об этом, в сущности, и многие другие нешумные рассказы и повести Андроновой. И в итоге они выстроились в определённую философию. Философию, которая показывает нам внутренне крепкого человека, которого не сдует даже ураган проблем и несчастий. Не заставит бежать и прятаться. Такой человек будет инстинктивно сопротивляться.

…Мне показалось, что в предыдущих трёх абзацах я написал какой-то пафосный бред. Но чем-то, кроме рассказа, он был вызван. Полез в архив в своём компьютере и без труда нашёл старый, когда-то скопированный из Интернета материал.

Отчёт Дмитрия Орехова о встрече молодых писателей с тогдашним замглавы администрации президента Владиславом Сурковым («МК» в Питере», 2006, 13 декабря).

Вот отрывок:

«Тут выступила Анна Андронова, прозаик из Нижнего Новгорода:

– Вот я – врач. Получаю три тысячи. Выхожу из дома, вижу объявление: набираем водителей мусоровозов. Зарплата -15 тысяч. Так что, на мусоровоз пойти?

– Я бы пошёл – на вашем месте, – ответил Сурков. – Вы знаете, мобильность – это первое условие гибкого, свободного демократического общества. Если мы не хотим менять место жительства, место работы ради чего-то лучшего – наше общество обречено. У нас до сих нор есть города вокруг уже не существующих предприятий. Градообразующего завода уже нет, а люди там живут, и я не знаю на что. Они никуда не хотят уезжать в поисках лучшей доли».

Комментировать слова этого интеллектуала не буду. За ним своя правда – история США, Австралии, многих других процветающих стран, куда в своё время ринулись «в поисках лучшей доли» сотни тысяч людей из Старого Света, в том числе и врачей. Но как-то жутко и противно от сурков-ской философии, и хочется посоветовать её авторам и проповедникам самим уехать «в поисках лучшей доли». Впрочем, они и перемещаются, мобильно, гибко: с одного поста на другой. То в Кремль, то в Белый дом. Могут и в Лондон, если что…

Андронова из больницы не уволилась, за лучшей долей не подалась. Всё у неё по-прежнему: работает, пишет. Да, тут вычитал, третьего сына не так давно родила. Укрепляет своё и мужа древо на родной земле.

Ноябрь 2012 г.

Тёплый год ледникового периода

Политический 2012-й наступил на месяц раньше, чем календарный. Не 1 января, а 5 декабря, в день, когда были объявлены результаты выборов в Государственную Думу и на Чистых прудах собрались несколько тысяч недовольных этими результатами. Санкционированный митинг был в итоге разогнан, три сотни человек задержаны, одни из лидеров оппозиции Алексей Навальный и Илья Яшин приговорены к аресту на 15 суток.

Дальнейшая хронология уходящего года хорошо известна, многие ключевые события зафиксированы в статьях, которые и составили этот сборник.

Конечно, был шанс всерьёз повлиять на власть или, по крайней мере, по-настоящему показать, что немалая часть населения Москвы (будем говорить в первую очередь о Москве) не согласна с тем, что происходит. Я имею в виду 10 декабря 2011 года. Но шанс упустили. Настоящие вожди протеста Навальный и Удальцов отбывали свои административные срока, а взявший на себя руководство Борис Немцов увёл десятки тысяч людей с площади Революции на Болотную площадь. Помитинговав там час-два среди деревьев, народ разошёлся…

Останься эти десятки тысяч на площади Революции, почти под стенами Кремля, и многое могло бы пойти по-другому. Могло бы. А так – итоги выборов в Госдуму утвердили, затем так же, как по маслу, выбрали президента; глава ЦИК Чуров по итогам этих кампаний был награждён орденом Александра Невского. Награждён, правда, почти тайно, как действующий разведчик.

С тех пор время от времени люди выходят на марши и митинги, но уже без надежды как-то повлиять на жизнь в стране, а скорее для очистки совести.

Эти марши и митинги до определённого момента представлялись всё же довольно грозной силой. Тем более что они объединяли почти все (за исключением Лимонова, Новодворской и небольшой части националистов) оппозиционные силы, которые выглядели в тот момент действительно монолитом. Но летом, на Марше миллионов 12 июня антифа стали переругиваться с националистами, а 15 сентября дошло и до потасовок. Ясно, когда силы некуда приложить, ребята начинают бить друг друга или трясти историю, как, например, Дмитрий Дёмушкин, требующий признать сочинения Ленина экстремистскими (довод, кстати, потрясающий: почему сочинения Гитлера признаны таковыми, а Ленина – нет?).

К ноябрю массовость протеста исчезла. Уже не десятки тысяч, а сотни людей отзывались на призывы оппозиционных вождей. Марш миллионов 20 октября, объявленный Сергеем Удальцовым на митинге 15 сентября, не состоялся. Вряд ли следующий Марш, который готовятся провести к годовщине начала массового протеста, будет столь же многолюдным, как и декабрьские – июньские акции.

Поборовшись с массовостью и компроматом и физически, режим активизировал процесс зачистки, правда, откровенно выборочной, целью которой является запугивание протестного большинства.

Самыми показными результатами зачистки стали, на сегодняшний день, дела «Pussy riot» и Даниила Константинова, арест около двадцати человек, которые (якобы?) участвовали в массовых беспорядках 6 мая и которым грозят большие срока заключения (один уже получил четыре с половиной года), арест Лебедева и Развозжаева, которые (опять же – якобы?) вели переговоры с иностранцами, планируя восстания и массовые беспорядки… Лебедеву и Развозжаеву тоже, судя по всему, дадут по многу лет заключения, хотя, в сущности, собираются судить их за разговоры, огрубляя, за болтовню – десятки тысяч людей в России говорят то же самое на кухнях и в кафешках; расставь под слушку и грузи таких пачками.

Да и грузят. Вспомним хотя бы Квачкова, дело 12-ти в Питере, неких заговорщиков, готовивших в Одессе покушение на Путина…

Подлость ситуации с Лебедевым и Развозжаевым состоит в том, что третий переговорщик с российской стороны (и главный), Сергей Удальцов, оставлен на свободе. Оставлен с единственной целью – дискредитировать Удальцова. Дескать, его подчинённые за решёткой, а сам он на свободе, и завтра вы, идущие за ним, тоже окажетесь в СИЗО, а Удальцов будет так же разгуливать по улицам Москвы. И наверняка немалая часть симпатизировавших Удальцову от него отвернулась. Или хотя бы стала осторожней…

14 октября в регионах России прошли выборы (теперь у нас единый день выборов в полном смысле этого слова – один день в году). Победила партия власти, выдвиженцы власти. Конкурентов у них, по сути, не оказалось. Точнее, конкуренция, как обычно, была задавлена в зародыше. Владимир Рыжков, стойко придерживающийся цивилизованных методов борьбы за власть, т. е. через выборы, после кампании в Барнауле и Саратовской области признался, что похож на идиота, получившего граблями меж глаз.

А что он думал, Владимир Александрович? Что его и его Республиканскую партию России (теперь с приставкой ПАРНАС) после возвращения ей госрегистрации пустят к креслам гордум и облдум по красной дорожке? Ну, сунули в почти родном Рыжкову Барнауле издевательски один мандат депутата, и он его (Рыжков шёл первым в партийном списке) передал другому кандидату. Поступил так же, как критикуемые им всяческие едросы.

Да, реакция Рыжкова на несправедливость выборов 14 октября удивительна. Будто он первый день в политике или же где-то пребывал лет десять и ничего не слышал про внутренние дела в России… И даже после своего признания про грабли Владимир Александрович предлагает оппозиции готовиться, собирать силы к новым выборам.

Зачем? Чтоб снова получить граблями меж глаз?

Большинство никогда не проголосует за оппозицию. Нет, оно может проголосовать, но отстаивать свои голоса большинство уж точно не будет. Отстаивать будут тысячи, десятки тысяч, а не миллионы.

Вообще, по-моему, у нас нет сейчас настоящих оппозиционных политиков. Существуют программы, проекты развития страны, но доносить их до людей (до значительного числа людей) те, кто называет себя политиками, или не умеют, или ленятся. В основном идёт критика существующего режима, причём критика, как правило, митинговая, вроде – «Жулики и воры», а взгляд оппозиционеров на будущее доступен и понятен немногим.

Правда, появилось огромное количество гражданских активистов. Одних мы хорошо и давно знаем, других узнали за этот год, но тысячи остаются безвестными, и на них-то лежит основная работа.

Восхищение вызвали у меня «Лига избирателей», «РОС-пилы» (хотя читают их, по большому счёту, единицы), организация выборов в Координационный совет (работа которого, правда, разочаровывает). Всем этим занимаются совсем молодые, образованные, кипящие энергией люди. Действительно, активисты. Беда в том, что энергия нередко кончается или переключается на другое… Обидно, что медийные фигуры вроде Леонида Парфёнова, Артемия Троицкого, Юрия Шевчука, Дмитрия Быкова, Людмилы Улицкой, которых массы принимали за вожаков на одном митинге, не приходили на следующий (другие дела?), по существу, эти массы бросали.

Впрочем, это непостоянство касается и тех, кого мы считаем (вернее, хотим считать) политиками. Вот, к примеру, Алексей Навальный ходил несколько лет на Русские марши 4 ноября, а в этом взял и не пошёл (хотя и обещал). Зря. Политик, борющийся за власть, не имеет права обманывать. Обещать и не приходить… Тем более, националисты, которые в подавляющем большинстве составляют колонны Русских маршей, для оппозиции (в том числе и относительно либеральной, и левой, ведь недаром так популярны сегодня словосочетания «лево-правая идеология», «национал-либерализм») – источник сил. Судя по всему, националистические настроения в России будут нарастать. В традиционно русских регионах будет увеличиваться число и активность русских националистов, в мусульманских регионах – мусульманских. Россия давно уже не федерация, а конфедерация, по сути, неформально, по понятиям, поделённая на кантоны. Достаточно увидеть, насколько отдельны от остальной страны республики Северного Кавказа, Тува, Татарстан, где и русский язык уже фактически не является государственным…

Ясно, что оппозиционная деятельность – это тяжёлый и долгий труд. Может быть, понадобятся десятилетия, чтобы свалить нынешний режим. Десятилетия ежедневной работы… Чтобы исчезло самодержавие (именно самодержавие, а не институт монархии), потребовалось почти сто лет целенаправленной деятельности нескольких поколений русской интеллигенции. Начиная с декабристов и кончая Прогрессивным блоком в Государственной Думе… Самодержавие ухватилось за власть так крепко, что в долгом 1917-м вместе с ним чуть было не исчезла Россия…

2012-й тоже был долгим. Долгим и разным. От тёплого дуновения гражданского пробуждения до новой апатии, нового движения льда реакции.

Впрочем, нечто странное мы наблюдаем сейчас на верхних этажах вертикали. Я имею в виду заведение уголовных дел по «Рособоронсервису», ГЛОНАССу «Ростелекому», «Росагролизингу» и так далее. Миллиарды рублей, оказывается, разворовывались из госструктур. Тут не коррупция, а простое, тупое воровство…

Сразу же раздались возгласы одобрения по поводу этих дел, в том числе и от либеральных деятелей: «Наконец-то! Путин 2.0!»

Да, за воров взялись круто, громко, гласно. Но будет ли толк?

Наверняка, кого-то посадят. Скорее всего, это будут пешки, мелочь, которая, правда, воровала так, что пачки долларов не вмещались в банковские ячейки, а от драгоценностей и антиквариата просторные квартиры в буквальном смысле ломились…

Пока что из высшего эшелона пострадал лишь министр обороны Сердюков: отправлен в отставку. Было сообщение, что устроился в «Ростехнологии», но затем оно не подтвердилось (умышленная деза, чтоб общественность потеряла след экс-министра?). Остальные действующие и бывшие (путинского кабинета) министры, вице-премьеры и прочие шишки чувствуют себя уверенно.

Вот, к примеру, Сергей Борисович Иванов. Один из ближайших, скажем так, соратников нынешнего президента. Был он за последние двенадцать лет и секретарём Совета безопасности, и министром обороны, и первым вице-премьером, и просто вице-премьером. Теперь руководит администрацией президента. В общем, по сути, один из самых влиятельных, осведомлённых людей путинской эпохи.

И вот когда разгорелся скандал с ГЛОНАССом, он отважно встретился с журналисткой Первого канала.

Вопрос журналистки: «Вы были одним из отцов-идеологов проекта. Соответственно, когда вскрылось, что в ГЛОНАСС могут быть и есть злоупотребления, вероятно, вы одним из первых получили информацию об этом?»

Ответ Сергея Иванова: «Когда я начинал работу, а программа начиналась в 2006–2007 году, для этого были выделены огромные бюджетные средства. И где-то в 2009–2010 году у меня, знаете, на уровне ощущения стали возникать подозрения, что что-то не так. А в начале 2010 года ко мне обратился тогдашний министр внутренних дел Рашид Гумарович Нургалиев, который мне доверительно сообщил, что у него не только ощущение, но и появляются первые факты, или основания, подозревать, что бюджетные средства ГЛОНАСС, говоря по-простому, воруются. После этого я встретился в закрытом совершенно режиме с некоторыми – не буду называть их имена – следователями, операми, сотрудниками МВД, которые непосредственно работают по этому делу. Они мне показали бумаги размером примерно со стол, просто простыни, где, по их мнению, чёткими стрелочками было показано, как ходят деньги и куда они уходят. И я попросил их продолжать работу, естественно, не снижать никаких темпов».

Вопрос: «Но тем не менее на этих простынях имена людей, которым вы давали поручения, которым вы верили, с которыми, в принципе, за два года расследования вы были вынуждены, ничего не говоря, никак не намекая, здороваться за руку. Что это было для вас?»

Сергей Иванов: «Я большую часть своей жизни провёл во внешней разведке. Самое страшное, что там может быть, это предательство. Вот то же самое и здесь. Когда ты видишь, что люди, которым ты доверял, которым в конце концов государство доверяло и выделило огромные деньги для определённых целей, и они, мягко говоря, используются не по назначению, ну, как можно к этому человеку относиться? Или к этим людям относиться? Ну, терпел. Терпел. Я не подавал виду, потому что я понимал, что если я начну подавать вид, то это приведёт просто к настороженности и попытке замести следы».

По этому поводу уже много чего было сказано в прессе, поэтому соревноваться в остротах не буду. Думаю, и цитаты достаточно, чтоб продемонстрировать цинизм и уверенность в своей безнаказанности такого уровня людей. Терпел он…

Журналистка задала хороший и довольно смелый для Первого канала вопрос: «Вы крайне болезненно относитесь к проявлениям коррупции. А мне всегда очень любопытно спросить. Вот Владимир Владимирович много лет на важнейших постах, каждый день он получает информацию, которую получает только он. Вы когда-нибудь обсуждаете, что люди, которым он в принципе доверял, подводят его, в том числе его лично?»

Сергей Иванов: «Обсуждали. Какое чувство? Чувство брезгливости, наверное, это самое правильное слово. Но, с другой стороны, когда такая информация поступает, она, как правило, носит первичный, юридически не закреплённый характер, а Владимир Владимирович, в отличие от меня, юрист. А в нём больше всё-таки основа на законотворчестве и на законах и на железной необходимости соблюдения законов. Он даёт поручение разобраться, поставить точку в этом вопросе с точки зрения, извините за тавтологию, правда это или неправда, и если это правда, то, пожалуйста, полный карт-бланш соответствующим органам довести это дело до конца».

Ну, про брезгливость не станем рассуждать. Это некая нравственная оценка, которая с государственной деятельностью, с правосудием не имеет ничего общего. А вот про «железную необходимость соблюдения законов» стоит сказать хоть два слова.

Удивительно, что в определённых ситуациях (чаще всего по отношению к оппозиции) реакция власти молниеносна, а вот когда дело касается коррупции или казнокрадства, то тут уходят годы на то, чтобы терпеливо разбираться. Вот Сергей Иванов видит, что воруют, и терпит, Нургалиев терпел, терпел, мусолил факты на простыне, и так и ушёл на заслуженный отдых, не разобравшись с ворами… Если и есть здесь логика, то какая-то странная, нечеловеческая.

Кстати, Дмитрий Рогозин, не так давно (год в путинскую эпоху – это, как мы привыкли считать, малый срок) назначенный вице-премьером с поручением курировать ВПК и оборонзаказ, сообщил на днях в интервью: «Имущественные отношения внутри этого министерства (Минобороны. – Р.С.) разрешались на уровне доверия лично к руководству Министерства обороны».

Да, опять же странное для государства слово «доверие». Ну, если уж доверяете, то проверяйте почаще. Как там Ленин говорил: «Доверяй, но проверяй».

Яркую, кстати, фразу произнёс и Сергей Иванов в том интервью: «Я сам возглавляю Президиум по борьбе с коррупцией Совета по коррупции, которую возглавляет наш Президент Верховный Главнокомандующий». Понятно, что это прямая речь, а мы в большинстве своём косноязычны, но тут очень хочется уточнить, что же именно возглавляет «наш Президент Верховный Главнокомандующий». Что – борьбу? Или?.. Ладно, гадать вслух опасно.

Не верится, что нынешняя движуха с «Рособоронсервисом», ГЛОНАССом и подобными структурами и проектами, приведёт к чему-то реальному. Так, скорее всего, имитация борьбы. Правда, иногда посещают мысли, что вот пробрался в высший эшелон власти Дмитрий Рогозин (следуя совету, который Розанов (запоздало, правда) дал Чернышевскому, что, мол, если чувствуешь в груди такой запас энергии, нужно, в целях прорваться к делу, расцеловать ручки всем генералам и, вообще, целовать «кого угодно в плечико» – лишь бы дали помочь народу, подпустили к Народу, дали бы «департамент») и принялся наводить порядок. Но понимаю, что мысль эта посещает от безысходности…

Михаил Барщевский в программе «Особое мнение» на «Эхе Москвы» от 20 ноября дал своё объяснение движухе:

«…А то, что власть действует в ответ на реакцию общества, действует по запросу общества, реагирует на вызовы, поднимаемые обществом, это нормально. Потому что ваша позиция (ведущего программы Сергея Корзуна. – Р.С), извините меня, патерналистская позиция. Потому что «Сделайте мне хорошо. Я, вот, буду сидеть и молчать, а вы давайте там пашите, чтобы мне было хорошо». Так не бывает.

Вот когда вы выходите на улицу и требуете того-то и того-то, когда вы на радио требуете того-то и того-то, когда вы в блоге говорите о том-то и о том-то, когда на выборах вы (ну, об этом ещё только мечтать) голосуете против правящей партии, потому что вы недовольны, что она делает, то тогда новая партия, которая приходит, реагирует на те вызовы».

Опять же косноязычно и расплывчато, но смысл понятен, тем более что Барщевский повторял это неоднократно на протяжении сорока минут: «Путин услышал общественное мнение». Услышал, дескать, увидел цифры и стал действовать. Поднимать Россию с коррупционного дна. «Причём, как в России довольно часто бывает, всплытие будет, наверное, довольно быстрым и очень громким. Вот, по моему предсказанию 2013 и 2014 годы – это будут годы, в течение месяца какминимум по одному-двум громким делам будет возникать».

Ну, как сбываются предсказания Барщевского, мы знаем. Вспомнить хотя бы, как накануне президентских выборов он утверждал, что с появлением Михаила Прохорова политический ландшафт России кардинально изменился… Прошло девять месяцев, и кто помнит политика Прохорова? Кто видит его деятельность? Время от времени доносится некий шелест: «Гражданская платформа…» И, кажется, всё.

Но вот за что можно зацепиться в выступлении полномочного представителя Правительства Российской Федерации в высших судебных инстанциях (должность Михаила Барщевского), так это за то, что выход на улицу масс, так или иначе, имеет смысл. К сожалению, массы эти даже зимой-весной были невелики, а главное – слишком миролюбивы. Мы видим по «Евроньюс», как проходят акции протеста в Европе. Власть там вынуждена отвечать протестующим, но и прислушиваться к их требованиям. У нас же она просто отмахивается, смахивая кое-кого за решётку. Или всё-таки реагирует?..

За последний год я настрочил более тридцати текстов о том, что происходит в стране. Нет, это громко сказано. Писал нечто из разряда – «не могу молчать»… Короче, почитав эти тексты, меня спрашивают знакомые: «Пишешь, ругаешься, а чего ты, собственно, хочешь?»

Сложно сформулировать, как, наверное, и большинству людей. Скорее всего, писать и ругаться заставляет ощущение, что страна сползает к краю пропасти. Медленно сползает, но верно. Россия – богатая страна, и её добро можно долго растаскивать. Не одно десятилетие. Но потом здесь будет пустыня. И на земле, и в земле.

Последние двадцать с лишним лет вяло, но упорно спорят, была ли социалистическая система настолько плоха, что развалился Советский Союз, поделом ли социализм был почти единодушно тогда (летом и осенью 1991-го) отправлен на свалку истории. По-моему, социалистический строй планомерно убивали, в том числе и люди, находившиеся во власти. Убивали и убили. И осенью 91-го явилась гайдаровско-чубайсковская команда, которая мгновенно создала ту систему, в какой мы живём до сих пор. Непонятную, античеловеческую систему. (Впрочем, схватить за хвост советскую экономику Чубайс готовился ещё во времена глухого-глухого застоя.)

Все 90-е годы окружение Ельцина разграбляло государственную собственность. В 1998 году стало ясно, что Россия дышит на ладан. Призвали Евгения Примакова, и он не то чтобы несколько выправил ситуацию (попросту не успел), но успокоил людей. И Ельцин просидел в Кремле ещё год, подыскивая преемника. В декабре 99-го передал власть Путину и уехал за город – на пенсию.

Путин, конечно, приостановил то дикое разграбление страны, что происходило до него. Выдавил из страны очень уж одиозных Березовского и Гусинского и ещё ряд грабителей помельче. Подчинил себе остальных олигархов, а кого не подчинил – посадил. Но система осталась прежней; вместо Ходорковского, Березовского появились Сечин, Тимченко, которые понимают президента с одного взгляда. (Или он их?)

Но разграбление России не прекратилось. Скорее приняло более цивилизованные, отлаженные, промышленные формы. И если копнуть (а независимые журналисты, экономисты и даже Счётная палата копают, показывают, только видеть мало кто хочет), то окажется, что воруют и грабят везде. Сама система на это провоцирует.

Попробуй человек даже с экономическим образованием всерьёз разобраться в формах собственности, аренды, в видах кредитования, и он вполне может через некоторое время угодить в психбольницу. Это не подвластно пониманию.

И не надо говорить о том, что дело в низком уровне образования, в том, что государство – это сложный организм. Нет, сложность умышленна: разнообразным мошенникам она даёт множество вариантов вывода, увода, а то и простого воровства средств, а честных окружает минами и ловушками, на которые невозможно не напороться.

Пока эта система сохраняется, у нас не будет ни честного бизнеса, ни развития промышленности. Мы так и будем топтаться на месте, а на самом деле пятиться по наклонной к пропасти.

Кто разрушит эту систему? Таких сил я не вижу. Да и большинство выходивших на митинги и шествия не видят. Поэтому и выступают против, а не за. Но кто придёт вместо Путина? Есть, теоретически, Немцов, Дёмушкин, Навальный и Удальцов. Фигуры, за которыми стоит довольно большое количество людей. Есть ещё Лимонов, который, случись свободные выборы, может выскочить в лидеры (от безысходности за него наверняка проголосует внушительная часть избирателей).

Но, честно говоря, никто из этих лидеров не конкурент нынешнему президенту. Люди боятся перемен, многие, хоть и ворчат, но довольны. В этом вся трагедия. Режим разбрасывает подачки, выполняет основные социальные обязанности, имитирует борьбу с коррупцией и казнокрадством, содержит и стимулирует системную оппозицию (вон как старательно Сергей Миронов прикидывался оппозиционером, а как теперь Сердюков терпит оскорбления, выполняя приказ стать козлом отпущения в рамках проекта борьбы с коррупцией). И, вибрируя подобным образом, режим может существовать очень долго. Пока не случится неожиданная осечка, одна из тех осечек, что вызывают революции, или пока не иссякнет Россия. Третьего варианта я лично не вижу.

3 декабря 2012 г.

Content

Роман Сенчин
Тёплый год ледникового периода

С утреца Типа фантазия

Как выдвигали гражданина в президенты

С детективной приправой О фильме «Высоцкий. Спасибо, что живой»

Раб успеха Гриша. Он же Боря, Толя, Аня

Новое имя в публицистике

Если завтра… всё-таки

Муза публицистики и демон колумнизма

В «фаланстере» по-простому

Умереть не обещаем

Покарать? Понять? Простить?

После выбора

Руки развязаны – их можно распускать

После успеха

Как у людей

Чтоб не помнили

Новые политические

Культурная столица рулит

Что же делать с «Pussy Riot»?

Без философии – никак

Лучшее произведение Бориса Акунина Писатели увлекли массы

Трезвое размышление о топонимике

Сколько можно просыпаться знаменитым?

Побочки алкоголизма или трезвые подстрекательства?

Они доиграются

У прозаика отобрали микрофон

Спорьте, спорые, дурачки

Как кошка с мышью

Писатель: ответственность или свобода?

Всё это было бы смешно…

Коридор для протеста

Бетон застыл, ломики погнулись

Голова Рушди подорожала

Дождались

Из врагов режима во враги народа

Туркменская модель

Последний поход?

Все они но и врио

Тихая проза, крепкая жизнь

Тёплый год ледникового периода