Кевин Алан Милн

Сладкая неудача

Кому-то везет в любви. Только не тебе, увы…

Посвящается Ребекке, лучшей моей половинке

© Гилярова И., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Часть I

Начало конца

Глава 1

Потерпи немного: дождливые дни скоро вернутся.

21 сентября 2009

Поджидая на автобусной остановке на улице Харборвью-драйв экспресс «Гиг-Харбор – Такона», Софи Джонс, еще издали заметив его, в мельчайших подробностях представила себе, как встретит ее сейчас сидящая за рулем широкоплечая коротышка. Женщина нахмурит крашеные брови, подожмет губы в скептической мине, а дальше последует до боли знакомая Софи сцена. В ее ушах сама собой прозвучала фраза, которой встретит ее водительница автобуса, открывая для пассажиров дверь: «Опять? С ума сойти, эта девчонка! Ну что ты выпендриваешься? А без парашюта не пробовала?»

Экспресс подкатил, сработала дверная гидравлика, и Софи неторопливо шагнула с бордюра в автобус. Прижимая к себе черный, необъятных размеров зонт, она мимолетно улыбнулась водительнице и немедленно пожалела об этом: как глупо – есть ли смысл разбрасываться направо и налево улыбками, если в ответ тебя не удостаивают даже благосклонным кивком?

Софи назубок знала, что случится в следующий момент, и начала отсчет.

Три…

Вот водительница автобуса скривила физиономию, опустила голову и раскрыла рот, выставив на всеобщее обозрение яркую амальгаму зубных пломб и царапнув колючим взглядом Софи с ее невероятным зонтом.

Два…

Вот она сняла на пару секунд руки с руля и скрестила их на груди, чуть ниже именной планки, накрыв надпись «Пьюджет-Саунд. Муниципальный транспорт», украшающую ладную униформу.

Один…

Теперь громкое сопение, упрямое движение лбом, как будто она хочет кого-то боднуть, и… вот оно:

– Опять! С ума сойти, эта девчонка! Ну что ты выпендриваешься? А без парашюта не пробовала? Такое прекрасное утро! Понедельник…

Подавившись смешком, Софи прислонила зонтик к перегородке и оплатила проезд. Она не видела ничего смешного ни в сотруднице транспортной фирмы, ни в ее комментариях, но ее забавляло, что в протоколе этой утренней встречи нет никаких, самых незначительных, отступлений.

– А вдруг дождь? – с невинным видом ответила водительнице Софи.

– Да откуда ему взяться? Ты видишь на небе хоть одно облачко? Хвала господу, за всю неделю на землю не упало ни капли, надо постучать по дереву. – Она постучала костяшками пальцев по металлической стойке.

Софи недовольно качнула головой. И с чего эта женщина взялась ее поучать? Впрочем, насчет погоды нынешним днем она абсолютно права. Утренний воздух пока что прохладен, но небосвод сияет голубизной до самого горизонта, а метеорологи все как один предсказывали ясную погоду. Только какое дело Софи Джонс до метеорологов? У нее свои счеты с погодой.

– Я всегда ожидаю худшего, – отшутилась она и старательно приподняла уголки губ, изображая улыбку.

– Оно и заметно, – нарочито тяжко вздохнула женщина за рулем. – В этом-то у тебя и проблема, дева.

Пока Софи искала глазами свободное место, женщина добавила еще что-то неодобрительное в ее адрес, но автобус сорвался с места, и слова транспортной тьюторши утонули в бурчанье мотора. Впрочем, Софи все равно не стала бы вслушиваться в воспитательные комментарии. Утро и правда сегодня чудесное, так что пускай эта автомобильная прорицательница смотрит внимательнее на дорогу и помалкивает насчет парашютов и всего прочего. Тем более что впереди действительно прекрасный солнечный день.

Вот только день хотя и был солнечным, однако далеко не самым приятным.

Для Софи Джонс этот день – самый худший из всех дней в году. С ним в ее жизни связан ежегодно повторяющийся кошмар, и ей его не избежать. Не будь у нее неотложных дел, она бы с радостью задернула занавески, выключила мобильный, зарылась в постель и проспала бы так целые сутки в состоянии, близком к анабиозному оцепенению.

Если бы, если бы, если бы, размышляла Софи, двигаясь по проходу к своему излюбленному месту в самом конце автобуса. Пассажиры, ехавшие из Гиг-Харбора, чаще всего рассаживались на передних местах, мало кто забирался так далеко, и высокое заднее сиденье обычно было целиком в ее распоряжении. Во время утренней дороги к месту работы Софи предпочитала молча созерцать окрестности, и этот «трон» оберегал ее от пустой болтовни, в которую с таким удовольствием пускались ее попутчики. Пока автобус несся по магистрали, она смотрела на мелькающие за окном склоны, покрытые сочной зеленью, на редкие суденышки, болтающиеся в водах Саунда. Она разглядывала высокие пилоны висячего Такомского моста, который соединял небольшой городок Гиг-Харбор и Олимпийский полуостров с материковой территорией штата Вашингтон. Обычно всего этого было достаточно, чтобы отвлечь ее от горькой реальности жизни.

Но этот день был не такой, как все остальные.

Для Софи это был день утрат и потерь, и ничто не могло умерить ее сердечную боль, оживавшую для нее каждый год в этот день. Никакие сосны, паруса и водный простор за грязноватыми стеклами автобусных окон не помогали ей забыть прошлое. День моей личной скорби и ненависти к себе, – так решила она, запихивая огромный зонт в щель между креслами. – Мой персональный праздник самоуничижения. И это мое персональное неоспоримое право – чувствовать себя несчастной, ничтожной и жалкой в такой мере, в какой я хочу…

– С днем рождения, моя дорогая!

Софи аж подпрыгнула от внезапного словесного вторжения в свою безмолвную душевную смуту и готова была огрызнуться, мол, какого черта… Но ахнула, когда ее сознание пробилось в действительность и опознало знакомый голос.

– Глазам не верю, Эви! Вот ненормальная! Что ты здесь делаешь? – Софи проигнорировала заинтересованные взгляды близсидящих к ней пассажиров, которые выворачивали шеи, чтобы увидеть, что происходит.

– Решила устроить тебе сюрприз. Кажется, получилось. – Эви широко улыбнулась и уселась на свободное место рядом.

Софи напустила на себя гневный вид:

– Только этого не хватало! У меня одна-единственная подруга в этом кошмарном мире. И как она проявляет ко мне свою любовь? Крадется за мной, пугает, устраивает бесплатный спектакль для скучающих пассажиров и напоминает мне, какой сегодня день.

Лицо Эви по-прежнему сияло радостью.

– Потому что тебе ну-у-ужно напоминать, – с нажимом пропела она. – А что до твоих гнусных инсинуаций, так я не кралась. Я села в автобус на две остановки раньше тебя, но ты в своем ментальном тумане прошла мимо и не изволила меня заметить. Хотя я помахала тебе рукой! – Она помолчала. – Ладно, проехали. Сегодня у тебя день рождения, так что ты прощена.

– Да, сегодня мой день рождения, – унылым эхом повторила Софи.

– Ох, сделай милость, смени настроение, – весело отмахнулась от нее Эви. – Мы с тобой знаем, что самый плохой день был давным-давно, поэтому сегодня – это начало чего-то хорошего.

Эви была невысокой шатенкой с подкупающей улыбкой, заливистым смехом и красивым бронзовым загаром, который сохранялся и зимой. Волосы и улыбку она унаследовала от матери, а цвет кожи от латиноамериканского отца, которого она никогда не видела. Смех был для нее просто способом преодолевать жизненные проблемы. А еще она была одной из немногих в этом мире, кому Софи целиком и полностью доверяла. К досаде Софи, полное имя ее подруги, Эвалинн Марион Мейсон, недавно дополнилось и стало Эвалинн Марион Мейсон-Мэк. Дефис добавился полгода назад в результате замужества Эви. Ее мужем стал Джастин Мак, их приятель по колледжу. Софи ничего не имела против Джастина – вообще-то, она была за подругу рада, – но их брак вызвал у нее беспокойство, что жизнь стремительно проносится мимо нее. Это ощущение усилилось десятикратно, когда через два месяца Эвалинн сообщила ей о своей беременности.

Внешне Эви и Софи были разными, словно день и ночь. Эви маленькая ростом, Софи высокая. У Эви волосы прямые, темные и короткие, у Софи золотистые локоны, изящно спадающие ей на плечи. Если Эви была общительной, то Софи более замкнутой. Все, кто их знал, считали, что их дружба основывается лишь на принципе «противоположности притягиваются», но Софи-то знала, что все гораздо глубже. Они были словно сестры, и их привязанность трудно было понять людям, которые росли в более нормальных условиях. Какими бы разными они ни казались на посторонний взгляд, по крайней мере две вещи у них были общими и скрепляли их, словно кусочки ткани в лоскутном одеяле: трагедия, которую они пережили в детстве, и их афроамериканская приемная мать.

– Тебе отлично известно: я ненавижу свой день рождения, – отчеканила с неудовольствием Софи.

– Угу.

– Так что тебя подняло с постели из-под бочка твоего благоверного? Могла бы остаться при нем, а я – при своей хандре. Имею я право в собственный день рожденья на гадкое настроение?

– О, разумеется, сколько угодно…

Софи зевнула, поморщилась.

– Тогда почему ты здесь? Только не говори, что в компании хандрить веселее. Я – ходячее опровержение этого тезиса.

Желая разрядить обстановку, Эвалинн подстроилась под грубоватую насмешливость тетки, управлявшей автобусом:

– Дева, да ты рехнулась? Мыслимое ли это дело – оставить тебя одну в такой день? Двадцать девять лет как-никак стукнуло! Эй! На будущий год ты уже будешь числиться старой девой. Так что наслаждайся – тебе еще двадцать с хвостиком, пока он не отсох у тебя, ха-ха-ха!

– Прекрати паясничать! Кого ты из себя строишь?! Дурочку?

Эви хихикнула.

– Не угадала. Все как раз наоборот – дурочкой я выставляю тебя. И у меня это хорошо получается. – Она ласково ткнула кулачком подругу в бок. – Не злись! Лучше улыбнись, Соф! Я не хочу смотреть весь день на твою постную физиономию.

Софи без улыбки удивленно вскинула брови:

– Весь день?

– Видишь ли, я села в этот автобус вовсе не для того, чтобы поздравить тебя с днем рождения и тут же выскочить. Моя начальница дала мне отгул – так и сказала, что сможет спокойно прожить сегодня без одного референта. Так что я абсолютно свободна и помогу тебе с шоколадом и прочим. Не хочу, чтобы ты кисла.

– Поясни-ка… Ты поможешь мне с шоколадом… готовить его или есть? В последний раз, помнится, ты мне так «помогла», что ой-ой. Покупателям ничего не осталось!

Эвалинн расплылась в блаженной улыбке.

– Имею право: трюфели на арахисовом масле – моя особенная любовь. Ладно, дашь мне какую-нибудь другую работу, я не настаиваю на шоколаде. И вообще, у меня есть и другие планы, мне вовсе не обязательно лить в формочки шоколад и макать туда вишню. Я задумала кое-что, дабы отвлечь тебя от дурных мыслей.

– Задумала? Кое-что? Мне заранее не по себе… Эв! Страшновато…

Эвалинн взглянула на нее заговорщически:

– Извини, молчу-молчу. Рот на замок. Это сюрприз. Наберись терпения.

Следующая остановка была перехватывающая парковка на Кимбел-драйв. Несколько человек сошли, чтобы пересесть на другие маршруты, зато прибавилась дюжина новых пассажиров, практически всех Софи узнавала в лицо. Но одного она видела первый раз в жизни. На мужчине был темно-синий блейзер и штаны цвета хаки. Высокорослому, ему пришлось наклониться, чтобы не стукнуться головой о потолочные поручни. Его каштановые волосы игриво завивались над ушами, а яркие синие глаза мерцали в утреннем свете. Если бы Софи не поставила крест на мужчинах, ей, пожалуй, захотелось бы не ограничиться беглым взглядом, а уделить данному экземпляру более пристальное внимание. Но она оборвала в себе подобные мысли.

Почти все вошедшие занимали первые попавшиеся места, но незнакомец обвел взглядом салон и не поспешил сесть даже после того, как автобус тронулся и поехал. Казалось, он не замечал взгляда Софи. С компьютерной сумкой в одной руке и картой автобусных маршрутов в другой он неторопливо шел по проходу, балансируя при толчках.

Софи отвернулась и стала смотреть в окно.

– Здесь свободно? – вежливо спросил новый пассажир через несколько секунд, показывая на пустую половину высокого кресла, где сидела Софи.

Та продолжала сосредоточенно глядеть в окно, словно не слышала его слов.

Он кашлянул.

– Извините. Можно мне сесть рядом с вами?

Софи обратила к нему лицо. Эвалинн поблизости негромко, но выразительно хмыкнула.

– Это муниципальный транспорт, тут можно садиться где вам угодно, – холодно отвечала мужчине Софи. – Но почему бы не сесть вам вон там? – Она кивнула на пустые кресла, которые он по дороге сюда миновал.

Мужчина вежливо улыбнулся, сел подле нее, положил на колени компьютерную сумку и развернул карту.

– Вид отсюда гораздо лучше, – сказал он, обернувшись к Софи.

Софи слегка подобралась, а мысли ее ненадолго устремились к ее бывшему жениху – она против воли зачем-то сравнила его с этим мужчиной. Этот лучше. Высокий. Симпатичный. Уверенный в себе.

Но все равно он не Гаррет.

– Как хотите, – уронила она. – Мне осталось ехать одну остановку.

Мужчина продолжал улыбаться.

– Что ж, в таком случае, может быть, вы подскажете мне?.. Я тут новичок. Переехал в эти выходные из Орегона и пытаюсь по карте разобраться в окрестностях. Сколько остановок до Сиэтла, до его даунтауна?

– Много, – ответила она, наконец позволив себе улыбнуться, хотя бы из удивления перед той ситуацией, в какой оказался этот общительный незнакомец. – Этот автобус ходит только от Такомы до Гиг-Харбор. Вам надо было сесть на той остановке на другой автобус.

– Понятно, – кивнул он, скептически поджав губы и вздохнув с сожалением. – Значит, я заблудился.

– Боюсь, что так.

Но его это не огорчило.

– В таком случае я очень рад, что сел именно здесь. Раз уж я заблудился и скорее всего опоздал на работу, к слову сказать, на новую для себя работу, то хотя бы познакомился с вами.

Софи смерила его недоверчивым взглядом.

– Минуточку. Это что, ваш маленький трюк? Сесть в автобус с картой в руке и сделать вид, что вы приезжий, чтобы знакомиться с наивными дурочками?

– Если это так, то мой трюк сработал? – мгновенно нашелся он.

– Глубоко заблуждаетесь! – отрезала Софи с возмущением, надо заметить, искренним.

– Простите, я пошутил, – добродушно засмеялся попутчик. – Вообще-то я не из тех, кто пристает к наивным дурочкам… то есть… – он замялся в легком смущении, – нет-нет, вы никакая не дурочка и не наивная, но… ну, вы понимаете, что я хочу сказать.

Софи промолчала. Какой смысл разговаривать? Он может флиртовать, сколько его душе угодно, ей безразлично. С мужчинами у нее покончено. В ее сознании снова всплыл образ Гаррета.

Мужчина тем не менее продолжал говорить:

– Мой новый босс уверял меня, что ездить на автобусе проще, чем мучиться в утренних пробках, но теперь я в том не уверен.

Вытащив зонт из-за кресла, Софи неожиданно для себя спросила:

– Так вы правда из Орегона?

Сосед кивнул.

– Из Астории. Это на побережье.

– Что ж, добро пожаловать в штат Вашингтон, – вежливо молвила пассажиру Софи. – А мне пора выходить. Пропустите меня, пожалуйста. – Она бросила Эвалинн: – Ты готова?

Подруга кивнула. И обе встали.

Мужчина отодвинул колени, чтобы Софи смогла выйти.

– Послушайте, – сказал он, пока она протискивалась мимо него, – мне действительно нужна помощь. Вы можете хотя бы сказать мне, как добраться до Сиэтла?

Наклонившись к нему, чтобы не говорить громко, Софи прошипела:

– В автобусе полно женщин. Я не сомневаюсь, что кто-нибудь из них вам поможет.

В ответ пассажир промолчал.

Сойдя на тротуар, Эвалинн снова ткнула подругу в бок:

– Да ты в своем уме? Такой парень!

Софи упрямо повела подбородком:

– Новая головная боль? Еще чего не хватало! Я уже сказала тебе: мне хорошо одной и никто мне не нужен.

– Ты хочешь сама себя в том уверить? – еле слышно пробормотала Эвалинн.

Софи сузила глаза до воинственных щелочек:

– С чего ты взяла? Кстати, думаешь, теперь у тебя в жизни полный порядок? Теперь, когда вы с Джастином в одной упряжке?

– Очень даже хорошо, что рядом со мной Джастин, – с пафосом ответила Эвалинн, помолчала и положила руку на свой живот. – Просто я могла бы обойтись без «подарка», который он мне преподнес.

Софи хихикнула, но невольно задумалась: шутит подруга или всерьез говорит? За последние недели она несколько раз заводила речь про что-то подобное. Софи уже начинала тревожиться, что, возможно, ее пугает грядущая роль матери. Поэтому она предпочла ничего не переспрашивать и не уточнять. Если у Эви в самом деле какие-то внутренние проблемы, она сама рано или поздно поделится ими.

Так, болтая, они прошли оставшиеся им до кафе четыре квартала. Впрочем, говорила в основном Эвалинн, а Софи только слушала, положив на плечо зонт, и мысли ее были далеко-далеко – в голове крутились воспоминания о прежних ее днях рождения. Но на переднем плане был самый важный из всех этих дней, тот, что двадцать лет тому назад оказался днем новых начал и трагических завершений; день, который изменил всю ее дальнейшую жизнь.

И для Софи тот день рождения навсегда остался тем днем, когда ее прежняя жизнь разлетелась вдребезги.

Глава 2

У тебя хорошая память, отягощенная печальными воспоминаниями.

21 сентября 1989

Джекоб Барнс вытер лицо рукавом пиджака, тщетно пытаясь убрать предательскую пелену, заволакивающую зрение. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он лихорадочно анализировал события последних пятнадцати минут, но пока еще не мог точно припомнить, как оказался тут, на обочине автомагистрали. Прислонясь спиной к столбу освещения, он сердито потянул за свой шелковый галстук, внезапно показавшийся ему удавкой. Его дорогой итальянский костюм промок насквозь на груди и коленях, но Джекоб сообразил, что причина этому – унылый, назойливый дождь, такой обычный для Сиэтла.

– Боже мой, – проговорил он немеющими губами, когда более-менее пришел в себя и мог сфокусироваться на том, что его окружало, но для верности прищурил глаза. Он никогда не мог похвастаться крепким желудком, и то, что он увидел перед собой, плюс его собственные расплывчатые воспоминания вызвали у него рвотные позывы. Огромными усилиями он подавил их.

– Это я во всем виновата, – прошептал где-то рядом испуганный голос.

Туманным взором Джекоб обвел обочину, отыскивая обладательницу этого голоса. В нескольких шагах от него, возле желтого пожарного гидранта сидела девочка. Она тоже вытирала лицо рукавом, но лишь для того, чтобы скрыть слезы. Хотя дождик моросил так, что лицо все равно осталось бы мокрым, вытирай не вытирай. Ее нос и губы распухли и побагровели, а из глубокой царапины на щеке текла красная струйка и капала на шею. На белой блузке краснели пятна.

Девочка обхватила дрожащими руками коленки и съежилась, словно пыталась защититься от дождя и необычно холодного сентябрьского ветра.

– Я… мне… просто хотелось кусочек шоколада, – рыдала она. – Только оди-ин кусочек.

Джекобу снова стало хуже. Он крепче ухватился за столб, надеясь, что сумеет удержаться и не потеряет сознание.

– Ты думаешь, что это случилось из-за тебя? – спросил он более грубо, чем хотел. – И при чем тут шоколад?

Девочка ответила кивком на первый вопрос и стала раскачиваться взад-вперед, испуганно глядя на то, что творилось на магистрали. Джекоб тоже перевел туда взгляд – вой сирен и гудки автомобилей, мигание красных огней, полицейские, лихорадочно пытающиеся справиться со стремительно растущей пробкой, команды пожарных, «Скорые», разбитое стекло, покореженный металл и кровь… так много крови. Эти звуки и эта картина, даже запахи и вкус ужасающей аварии переполнили его органы чувств. Девочка снова повернулась к нему и жалобно смотрела. Он молчал.

В эту минуту к ним подбежали женщина из полиции и молодой медик из «Скорой». Джекоб почему-то подумал, что они с девочкой находятся слишком далеко от места аварии и что первые медики, прибывшие по вызову, могли принять их за обычных зевак.

– Сэр, – заботливо проговорил парень из «Скорой», – давайте я помогу вам сесть. – Поспешно поставив на землю чемоданчик, он обхватил Джекоба за талию своей огромной ручищей и осторожно посадил его на бордюр. – Можете выполнить мою просьбу? Поднимите левую руку над головой и держите ее так, пока я наложу вам повязку. Сделайте так, пожалуйста.

Странное пожелание медика озадачило Джекоба даже больше, чем слова девочки, винившей во всем какой-то там шоколад.

– Зачем? У меня все в порядке. Вы разве не видите? Лучше помогите ребенку – похоже, она немного ушиблась.

– Сэр, у вас…

– Меня зовут Джекоб.

– Хорошо, Джекоб, у вас шоковое состояние. Я думаю, что вы потеряли много крови, и я хочу сделать так, чтобы вы не потеряли еще больше…

– Крови? Откуда? Почему у меня течет кровь?

– Все нормально. Если вы будете слушать мои указания, все будет хорошо. Просто поднимите руку. Вот так. – Медбрат помог Джекобу поднять левую руку. Держать ее так оказалось непросто, и Джекобу пришлось поддерживать ее другой рукой.

Еще одна волна тошноты нахлынула на него.

– Я ранен в голову? В лицо? – В его голосе зазвучала паника. – Какого черта я держу руку над головой, разве это поможет мне? Ведь к голове прихлынет еще больше крови и кровопотеря увеличится. Вы уверены, что все делаете правильно? Судя по вашему возрасту, вы…

– Джекоб! – сердито заорал на него медик. – Рана у вас не на голове. Взгляните на вашу руку!

Джекоб растерянно повернул голову. Щурясь от дождевых капель и люминесцентных уличных фонарей, он впервые сфокусировал взгляд на руке, которую держал над головой. И тут же его живот свело от нового рвотного позыва. Все четыре пальца на его левой руке пропали, были срезаны до ладони. Остался только большой палец. Он машинально попытался пошевелить пальцами. Как ни странно, его мозг сообщил ему, что все они шевелятся, но на самом деле ожил только большой.

– Я… по-моему, мне надо лечь, – простонал он.

Пока медик занимался его рукой и обрабатывал другие травмы, не такие серьезные, Джекоб перевел взгляд на девочку и женщину из полиции. Лежа на спине, он видел и слышал все. Сотрудницу полиции звали Эллен, или по крайней мере так она назвала себя, обращаясь ребенку. Разговаривая с девочкой, она осторожно обтирала ватным тампоном ее лицо. Потом села рядом с ней на мокрый бордюр. Девочка все время поглядывала на изувеченную руку Джекоба.

– Все будет хорошо, милая. Все будет хорошо. – Эллен замолчала и взглянула на последствия аварии, словно сомневаясь, может ли что-нибудь быть хорошо после всего этого. – Ну а теперь ты можешь мне сказать твое имя? – осторожно спросила она.

Девочка посмотрела на нее отсутствующим взглядом, словно пыталась понять смысл ее слов. Потом кивнула и тихо прошептала:

– София Мария Джонс.

– Ах, какое красивое имя. Рада познакомиться, София Мария.

Девочка пожала плечами.

– Все зовут меня Софи.

– Что ж, Софи так Софи. Сколько тебе лет, Софи? – Сотрудницу, по-видимому, учили сначала задавать простые вопросы, подготавливая почву для более сложных, которые тоже всегда приходится задавать.

Девочка снова вытерла нос рукавом блузки.

– Восемь. Нет – девять.

– Ого, – ответила женщина, – какой чудесный возраст. Я помню, как мне было девять лет. Когда у тебя день рождения?

Новая, огромная слеза набухла в уголке глаза Софи и пролилась на щеку.

– С-с-сегодня, – ответила она и всхлипнула.

– О-о, понятно, – тихо сказала Эллен. – И ты куда-то ехала его праздновать?

Девочка кивнула.

– Софи, ты была в одной из тех машин?

Новый кивок.

В горле у Джекоба вырос огромный комок. Он почти не замечал медбрата, который ловко возился с его искалеченной рукой, накладывая на нее бинты.

– Ты можешь сказать мне, в какой? – допытывалась Эллен, снова переводя взгляд на искореженные автомобили. В пятидесяти шагах от них лежал на боку синий «Датсун», прямо перед универсалом последней модели, смятым с обоих концов. Ни одной из этих машин больше не суждено было ездить, но их пассажиры хотя бы выбрались из них самостоятельно. Четыре другие машины, пострадавшие в аварии – «Вольво», маленький пикап, «Мерседес» седан и большой фургон Единой службы доставки посылок, – были разбросаны поперек четырех полос автомагистрали. Пикап получил удар со стороны пассажирского места и перевернулся, вероятно, ударив при этом «Датсун». Сильнее всех пострадал «Вольво» – кажется, он воткнулся в массивный фургон. «Мерседес» Джекоба лежал на правом боку у противоположной обочины. Джекоб ничего не помнил, но, похоже, он кувыркнулся один или два раза, прежде чем оказался там. Он смотрел, как мужчины в комбинезонах с помощью гидравлического разжима вскрывали смятую дверцу «Вольво», чтобы извлечь оттуда бездыханное тело. На дороге, у заднего колеса автомобиля, под синей пленкой лежал еще один труп, который они уже извлекли из салона. В двадцати ярдах дальше медики «Скорой» хлопотали над сильно пострадавшим водителем фургона.

– Миленькая, ты можешь мне сказать, в какой машине ты ехала? – опять спросила Эллен.

Софи молча кивнула в третий раз. Она жалобно глядела на Эллен, словно умоляла не спрашивать ее об этом. Но потом, казалось, поняла, что эта тетя из полиции должна все знать. Софи медленно, собрав все силы, подняла руку и показала на «Вольво».

– Вон в той. Это моя мамочка, – прошептала она, когда два пожарника осторожно вытаскивали из проема, где еще несколько мгновений назад была искореженная передняя дверца, безжизненное тело стройной женщины лет тридцати.

Джекоб больше не мог справляться с позывами. Отвернувшись, он изверг из себя окрашенную желчью рвотную массу; жидкость потекла к нему, но ему было все равно. Он закрыл глаза и стал тихо ждать, когда закончится последний час его жизни.

Сотруднице полиции Эллен Монро хотелось заплакать, но она понимала, что слезы делу не помогут. Поэтому она подхватила девочку на руки и поскорее понесла ее к самой дальней карете «Скорой помощи», откуда не видна была сцена ужасной трагедии.

– Похоже, тебе предстоит много хлопот, – заметил ее коллега, когда Эллен проходила мимо него. – Тебе помочь?

Эллен лишь поморщилась.

– С нами все будет в порядке, – тихо ответила она, скрывая нараставшую тревогу за ребенка, обессиленно уронившего голову ей на плечо. – Впрочем, позвони от моего имени в СС. Боюсь, что нам придется иметь с ними дело.

– В СС? – не понял ее полицейский.

Эллен не хотела произносить при девочке «социальная служба». Еле заметно она кивнула на девочку и тут же метнула свирепый взгляд на коллегу, и взгляд ее говорил: напряги мозги, идиот!

– А-а, – наконец-то сообразил он. – Конечно. Я немедленно позвоню им.

Эллен осторожно посадила Софи в салон «Скорой» и закутала ее в одеяло.

– Деточка, ты должна все это выдержать. Ты ведь это понимаешь, верно?

Софи лишь слабо улыбнулась.

– Вот и молодец. Много людей готовы тебе помочь. – Улыбка исчезла; Софи нахмурилась. Эллен поскорее сменила тему, чтобы девочка не замкнулась в своем горе до того, как прибудет психологическая помощь. – Когда я подходила к тебе, мне показалось, что тот мужчина что-то говорил тебе про шоколад. Ты любишь шоколад? У меня в кармане случайно оказалась шоколадная конфетка. Хочешь? – Пошарив в кармане, она вынула завернутую в фольгу шоколадную луковку «Херши киссес». Во взгляде девочки мелькнул интерес. – Вот, бери.

Софи развернула обертку и сунула конфету в рот.

Шоколад – надежный помощник, отметила про себя Эллен.

– Так скажи мне, Софи, – попросила она, – как ты собиралась отпраздновать сегодня свой день рождения? Ты так нарядно одета. Вы с мамочкой ехали куда-нибудь в приятное место?

– У-гу.

– Здорово. И куда же вы направлялись? Наверняка это было очень хорошее место… – Эллен умела разговаривать с детьми, хотя сама жила одна, без семьи; умела разговорить любого ребенка, которого видела впервые в жизни. Через десять минут они уже болтали, как давние знакомые. Это умение особенно помогало ей в таких трагических ситуациях.

– Я не помню название. Какой-то японский ресторан. Мы ездим туда, только когда хотим что-нибудь отпраздновать. – Софи перевела взгляд на свою руку и тут же судорожно сжала пальцы.

– Ты хотела что-то мне показать? – Эллен кивнула на ее сжатый кулачок.

– Я не хочу, чтобы вы это видели.

– Ладно, – добродушно согласилась Эллен. – Так что, хорошо вам было в ресторане?

– Угу. – Девочка помолчала, вспоминая. – Они готовили прямо на столе. Повар превратил луковицу в извергающийся вулкан. Мне это понравилось больше всего.

– Как здорово! Замечательный получился праздник. А после ресторана что вы делали?

– Папа сказал, что надо ехать домой, потому что завтра мне в школу.

Стоп! Значит, под синей пленкой – ее отец.

– Значит, вы были втроем, мама с папой и ты?

– Еще бабушка. Она живет с нами, после того как умер дедушка.

Еще одна жертва!

– Понятно. Значит, вы все вместе поехали домой?

– Да. – Софи еще крепче сжала кулачки.

– А потом… вы где-нибудь останавливались? – «Ну, Софи, что же случилось? Помоги мне понять, что ты пережила сегодня, и тогда я смогу тебе помочь», – мысленно взмолилась Эллен.

Софи перевела взгляд на дорогу и остановила его на какой-то удаленной точке.

– Я хотела. Но папа… он торопился домой. Я сказала, что очень хочу шоколадку. Вон из той шоколадной лавки. – Она махнула рукой куда-то за магистраль. – Там продается лучший в городе шоколад. Мама так говорит.

– Правда? Ну, надо мне обязательно попробовать. Что же было потом?

– Папа сказал нет.

– Не захотел купить тебе шоколад?

– Да. Сказал, что на сегодня хватит, потому что мы уже ели десерт в ресторане. Но я стала уговаривать его, потому что мне очень хотелось шоколадку.

Эллен подняла брови и насторожилась.

– Что же он ответил?

Софи посмотрела на свой сжатый кулак, потом на женщину-полицейского, потом туда, где продается лучший в городе шоколад.

– Он… он, наверно, забыл.

– Ты о чем?

– Ну, мне очень хотелось чуточку шоколада. Но он, наверно, забыл, вот я и показала ему… – Софи подняла руку с крепко сжатым кулаком, сжатым так крепко, что побелели костяшки. – Я показала ему, что нам нужно остановиться.

– Ты показала ему рукой?

Софи помотала головой.

– Я показала ему то, что было у меня в руке. Он сказал мне в ресторане, что это обязательно сбудется, вот я и решила ему напомнить. И тогда…

Эллен ласково обняла девочку за плечи.

– Все нормально, моя хорошая. Что было потом?

– Он оглянулся, чтобы посмотреть. Тут нам загудела другая машина. Папа не успел свернуть. – Последние слова Софи произнесла чуть слышно и опустила голову. – Это я во всем виновата. – У нее снова потекли по щекам слезы.

В это время вернулся второй полицейский.

– Они уже едут, – негромко сообщил он, стараясь не вмешиваться в их беседу.

– Спасибо, Пит. Эй, в машине была еще бабушка Софи. Ты можешь?..

Пит взглядом оборвал ее на полуслове – мол, не спрашивай, ничего хорошего.

Эллен крепче прижала девочку к себе.

– Все будет хорошо, Софи Джонс. Обещаю. Так или иначе, но все будет хорошо. И ты ни в чем не виновата.

Софи поправила на себе одеяло и опять посмотрела на свой сжатый кулачок.

– Ты все-таки покажи мне, что там у тебя в руке.

Послушно кивнув, девочка медленно разжала пальцы. На ее дрожащей ладошке лежала смятая бумажка, какие кладут в печенье с предсказанием судьбы. Эллен наклонилась, чтобы прочесть написанное, и все поняла.

Счастье – это дар, который светит внутри тебя.

Желание твоего сердца скоро исполнится.

– Ведь это неправда? – спросила Софи. – Такие предсказания не сбываются, да? Папа меня обманул.

Эллен не знала, что и ответить, чтобы еще сильнее не травмировать девочку.

– Ну, вообще-то они сбываются, – пробормотала она. – Но не всегда сразу, а когда-нибудь потом.

Софи широко раскрыла глаза и с сомнением посмотрела на нее.

– Правда?

– Точно тебе говорю. – Эллен пожала плечами. – Зачем твоему папе обманывать тебя? Да и мне тоже. То, что там написано, обязательно сбудется.

Софи обдумала и взвесила слова Эллен.

– Ладно. Если вы и вправду считаете, что предсказание сбудется, тогда сейчас я хочу всем сердцем, чтобы мои мама с папой и бабушка были со мной. Я видела их в машине, и… я уже большая и знаю, что они умерли. Но я хочу, чтобы они вернулись! Вот мое самое большое желание.

Эллен показалось, что ее сердце сейчас разорвется. Впервые за все время службы она позволила чувствам, накопившимся в ее груди, пролиться слезами.

– Ох, милая девочка… – Она всхлипнула. – Я знаю, да… Понимаю… Но… но…

– Значит, я не могу загадать такое желание?

Эллен тяжело вздохнула, утерла со своего лица слезы, заправила девочке прядь волос за ухо.

– Боюсь, что нет, моя ты хорошая…

Софи смяла бумажку и отшвырнула ее. Она беззвучно упала в дождевой ручеек, бежавший по краю дороги, и поплыла, унося с собой все надежды и несбывшиеся мечты. Софи провожала ее взглядом. Ей хотелось догнать бумажный комочек, поднять, обтереть и сделать вид, что все хорошо. Но хорошо уже не будет, она не собиралась себя обманывать. Ее родители умерли, бабушка с дедушкой тоже, и в целом мире не осталось никого, кто бы ее любил. В памяти вспыхнула сцена аварии – погибший водитель фургона, в беспорядке застывшие автомобили, мужчина, которому оторвало пальцы руки, и особенно ее родители, их безжизненные тела…

– Я виновата во всем, – беззвучно прошептала она. – Это моя вина.

Глава 3

Что-то из того, что вы потеряли, вскоре найдется, но некоторые потерянные вещи лучше и не искать.

21 сентября 2009

Кафе-бутик Софи приютился в небольшом торговом центре на Коммерс-авеню. Его узкая никелевая вывеска была прикреплена прямо над входом в здание на небольшом отступе от стены. Вывеска сообщала: «Шоколат де Соф», а ниже, мелким курсивом, шло убедительное добавление: «Сделано с душой».

Интерьер кафе был тонко продуман. На стенах асимметрично были развешаны несколько больших авангардных картин, их красочные композиции привлекали взгляд интересными цветовыми пятнами на фоне сверкающих черных панелей и уголков из нержавеющей стали, благодаря чему глаз не уставал от гигиенически скупого современного декорирования внутренних помещений. Четыре блюда из австрийского хрусталя в стеклянной витрине – для пробных кусочков свежей шоколадной помадки. Черные гранитные столы на массивных опорах из кованой стали по сторонам тонированных окон, удобные барные стулья – все здесь служило тому, чтобы клиенты наслаждались теплым напитком и смаковали шедевры из шоколада в атмосфере эстетического комфорта.

Утренние часы текли как обычно. Софи спокойно справлялась со своими обязанностями – измельчала орехи, наполняла формочки, растапливала сливочное масло, смешивала порошок, взбивала сливки, отмеряла жидкости, добавляла подсластители и выполняла еще тысячу других процедур, которые надо было закончить до десяти утра, когда гостеприимно откроются двери кафе. Занимаясь делами, Софи не забывала поглядывать, чтобы Эвалинн не приближалась к шарикам из арахисового масла, охлаждавшимся в холодильнике, пока они достаточно не затвердеют, и тогда их можно будет погружать в шоколад.

Помощь от Эвалинн была невелика. По большей части она пробовала шоколадные кремы и прикидывала, какой ей нравится больше. Софи не возражала. Хотя она и предпочла бы остаться наедине со своими мыслями, ей была приятна забота подруги. Присутствие Эви немного отвлекало ее от невеселых дум.

В девять сорок, когда почти все было готово, Софи схватила в маленьком кабинете, соседствовавшем с кухней в глубине кафе, ручку и несколько узких полосок бумаги и села за столик. Придумывать и писать необычные предсказания судьбы стало ее любимым занятием и, пожалуй, главной причиной, по которой ее скромный бизнес держался на плаву в условиях экономического спада.

– Сегодня у тебя какая-нибудь особая тема? – поинтересовалась Эвалинн, заглядывая ей через плечо.

– Нет. – Софи вытянула губы трубочкой и стала постукивать по ним указательным пальцем, словно бы в ожидании, что сейчас с ее уст само собой сорвется удачное предсказание.

– Ты нацелена на легкое разочарование или на оглушительную сердечную боль? – ехидно спросила Эви, подбираясь с другого боку.

Софи с досадой поморщилась:

– Сделай одолжение, помолчи. Ни то и ни другое. Цель – реальность, ничего больше.

Эви подавила смешок.

– Чья реальность, твоя или моя?

– Не мешай же, прошу! Ты мешаешь мне думать.

– Можно, я помогу тебе?

– Нет.

– Ну, тогда можно мне хотя бы съесть один трюфель?

– Вот-вот, возьми что-нибудь в рот! – прорычала Софи.

– Ты необычайно великодушна. Считаю это согласием, – прошептала Эвалинн и удалилась в соседнее помещение, где стоял поднос со свежими трюфелями.

– Вот так-то лучше, – пробормотала ей вслед Софи.

Через пятнадцать минут, довольная, что теперь ей хватит бумажек с предсказаниями на целый день, она собрала их в пачку и вышла к подруге в торговый зал.

– И как? Напророчила? – встретила ее Эвалинн вопросом, облизывая кончики пальцев.

Софи протянула ей бумажные полоски.

– Смотри сама. А потом засунь их, пожалуйста, в печенье. До открытия мне надо еще кое-что помыть на кухне.

Утренняя торговля, как правило, идет медленно даже у самых раскрученных шоколатье, так что Софи не удивлялась, что никто не ломится в дверь сразу после того, как она включает в окне неоновую надпись «Открыто». Вот и сегодня «Шоколат де Соф» открылся ровно в десять, но первые клиенты не появятся до половины одиннадцатого, да и то их будут интересовать бесплатные пробные кусочки, а не что-то другое.

Вскоре после одиннадцати, в часы ланча, торговля оживилась. Как всегда, покупателей привлекало «печенье неудач от Софи» – каждое содержало ее уникальные, написанные от руки предсказания огорчений, провалов или грядущих неприятных событий. Само по себе «печенье неудач» было не самым вкусным изделием в кондитерском бутике. После того как его формовали и выпекали в традиционных формочках, оно обмакивалось в несладкую шоколадную массу, которая импортировалась прямо с плантации какао в Бразилии. В итоге ничего не подозревающие рты испытывали шок. Когда Софи одиннадцать месяцев назад придумала это странное угощение, она рассчитывала, что это будет в лучшем случае недолгой сенсацией, которая скоро выдохнется. Но, к немалому ее удивлению, горькие крохи выросли в высокодоходный продукт, получивший достаточно скандальную известность, и потому его неизменно сметали с полок. Софи даже стала получать по почте заказы из других мест.

Около двух часов дня, когда она возилась с супружеской парой, которым «печенье неудач» предрекло, что их автомобиль скоро сломается, а в придачу сообщило, о чем другие судачат про них за их спиной, Эви постучала пальцем по своим часам и произнесла одними губами: «Почти пора!»

Софи нахмурила брови, вспомнив о сюрпризе, про который говорила утром ее подруга, выдала озадаченным супругам сдачу, дождалась, пока они выйдут, и лишь потом повернулась к Эви:

– Итак, что у тебя за сюрприз? Валяй, выкладывай.

Эвалинн снова бросила взгляд на часы.

– Минуту терпения.

– Сюда что-то доставят? – Молчание. – Это можно пощупать или попробовать? – Опять молчание. – Ну Эви! Ты просто издеваешься надо мной! Хоть намекни мне. Ты ведь знаешь, я терпеть не могу сюрпризы.

– Хорошо. Да, нечто скоро прибудет в твой магазин. Его можно пощупать. Но это все, что я могу тебе открыть. – Она коснулась пальцами губ, изобразила, что запирает рот на замок, и сунула «ключ» в карман блузки.

– И когда это будет? Лучше бы в конце дня.

Эвалинн поглядела на дверь, опять на свои часы и на цыпочках стала отходить в сторону кухни.

– О-о, – медленно протянула она и бросила быстрый взгляд в большое окно. – Кажется, уже вот-вот… – Эви пригнулась и крикнула через плечо: – Готово!

В тот самый миг звякнул дверной колокольчик. Софи стояла спиной к входу; ей не хотелось смотреть ни на какой сюрприз, который появится сейчас в ее магазине. В груди бурлил ужас, мозг лихорадочно вычислял, что за сюрприз прибыл с такой пунктуальностью ровно в два часа пополудни. Поющая телеграмма? Нет, это было бы слишком пошло, даже для Эви. Доставка… чего? Точно не шоколада. Быть может, цветов? Да! Она сказала, что все устроила. Она могла заказать доставку букета, верно? Красивого такого букета. «Как я ненавижу сюрпризы! Пусть это будут цветы. Пусть…»

Софи медленно повернулась и закрыла глаза в последней попытке отсрочить неизбежное. После нескольких учащенных вдохов и выдохов, чередовавшихся с сердитыми комментариями в адрес Эвалинн, придумавшей для нее такие мучения, Софи заставила себя приоткрыть один глаз, совсем чуть-чуть… И ахнула, вытаращившись.

– Что за… – Ее лицо вспыхнуло алым. Она попыталась взять себя в руки, пробормотала: – Ох. Черт… – Это было не совсем то, что она хотела сказать, но она произнесла эти слова с предельной любезностью и самообладанием, на какие только была способна в сложившейся ситуации, и красноречиво закончила: – Вот уж сюрприз так сюрприз.

Глава 4

Яблоко в день – и никаких докторов. Вкладывайте деньги в яблоневый сад.

Это был и вправду букет. Нежный, изысканный. Только в руках его держал…

– Тебе нехорошо? Доктор не требуется? – Он протянул ей букет из роз на длинных стеблях и лилий. А еще у него были умопомрачительные губы, даже когда он говорил, и крепкая челюсть. Он был выше Софи и хорошо сложен. Все в нем – густые темные волосы, ямочки, проникновенный тембр голоса – было таким, как она помнила.

Софи захотелось поправить прическу и одернуть блузку, но она удержалась. С плохими привычками трудно расстаться, мелькнуло у нее в голове.

– Я уже общалась с одним. В этом-то и проблема. – Она замолчала. Глаза ее блуждали по залу, она надеялась отыскать что-то более достойное своего взгляда, чем он. – Хм-м. Почему ты здесь?

Он сделал пару шагов к ней, чтобы дверь за его спиной закрылась. На его лице упорно держалась вежливая улыбка.

– Мы можем секунду поговорить нормально? Может быть, начнем с простого приветствия? Например, скажем друг другу «Привет!» или «Какая радость видеть тебя!».

Она покусала губу.

– Это так обязательно?

Он вздохнул.

– Нет, но я бы хотел.

Она еще раз окинула его строгим взглядом, однако смягчилась.

– Ладно.

– Да?

– Да. – Она ждала. – О-о, ты хочешь, чтобы я сказала первой?

– Ну, это ведь твое кафе, – ответил он, улыбнувшись.

Софи вспомнила, как ей нравилась эта его улыбка. Но сейчас она не была в том уверена.

– Ладно. Хм-м. Привет… Гаррет. Ты – здесь. Нежданно-негаданно, могу добавить. Добро пожаловать.

– Привет, Софи, – все с той же с улыбкой ответил он. – С днем рождения. – Он выставил перед собой цветы и пошел к ней, медленно, словно осторожная мышь, решившая посмотреть на мышеловку. – Выглядишь бесподобно. Как у тебя дела?

Софи не сразу ответила. Бросив взгляд на витрину, она увидела в стекле свое отражение и ужаснулась. Там была не независимая и уверенная в себе женщина и не успешная бизнес-леди, а девочка-подросток с горящим взором, мечтающая о большой любви. Она еще раз посмотрелась в стекло витрины и увидела ту же самую девочку, только теперь она была старше на несколько лет и училась в колледже, страдала от одиночества и боялась, что не встретит никого, кто стал бы бескорыстно о ней заботиться. Отражение снова поменялось. Теперь она перескакивала от одной сомнительной связи к другой, один парень сменялся другим, двигало ею любопытство, но все заканчивалось сердечной болью. Потом, будто по мановению волшебной палочки, она помолвлена и хвастается перед Эви кольцом, держа Гаррета за руку, они планируют свадьбу и рассылают приглашения. Софи прищурилась, всматриваясь в витрину, но картинка пропала. Что ж, кто б сомневался…

– Бывали и лучше. Но вернемся к моему вопросу. Что ты тут делаешь?

Гаррет наклонялся все ближе к ней; наконец между ними оказалась стеклянная витрина. Он смотрел на Софи, и его взгляд все больше смягчался. Его улыбка, ямочки на щеках исчезли, губы сложились в торжественную, серьезную линию.

– Я скучал без тебя, Соф.

Софи понадобилась лишь секунда, чтобы взвесить все варианты реакции на такое невероятное утверждение: презрительно расхохотаться и уйти с гордо поднятой головой; возликовать и броситься в его объятья; истерически закричать; блевануть; грохнуться в обморок; вызвать полицию; швырнуть ему в морду первую попавшуюся под руку миску с помадкой; сделать все вышеперечисленное одновременно, или…

Софи засмеялась. Просто засмеялась, словно показывая, что до сих пор не слышала такой несусветной глупости. Потом посмотрела в окно, чтобы убедиться, что сейчас к ней не собирается войти никто из ее клиентов.

Только тогда, убедившись, что посторонних нет, она заорала во всю глотку:

– Эвалинн Марион Мейсон-Мак! Немедленно сюда! Живо!

Где-то в глубине помещения отозвался слабый голос:

– Хм-м… минуточку.

– Живо! – неистово проорала Софи. – И убери свои грязные пальцы из теста с арахисовым маслом!

После небольшой паузы раздался чуть слышный возглас:

– Ты ведьма? Или у тебя в холодильнике скрытые камеры? – Через секунду Эви высунула голову из-за перегородки, отделявшей кухню от магазина. Потом сделала дурашливый книксен. – Вы кричали, миледи?

Софи протянула руку и вытащила ее за рукав.

– Объясни это! – процедила она сквозь зубы и указала пальцем на Гаррета, который уже не улыбался.

– Эй, осторожнее обращайся с беременной женщиной, – возмутилась Эвалинн.

– Я требую объяснений!

– Уймись, Софи. Я подумала… ну… возможно, тебе не мешает добавить чуточку искры к своему дню рождения.

– Искры? – взвыла Софи. – Ничего себе искра. Взрыв! Имплозия – взрыв, направленный внутрь. О чем ты думала?

– Я… я… – бормотала Эвалинн. – Кажется, я понимаю тебя. Но… честное слово, я думала… В общем, хватит меня ругать! Ты не способна увидеть в этом всем… ну… юмор? Своего рода юмор. Искры от старого пламени светятся ярче, верно?

Софи опять едва не сорвалась на крик, но невероятным усилием воли подавила в себе этот порыв.

– Так вот что за сюрприз… Прошло двадцать лет с самого плохого дня в моей жизни, и ты пригласила отмечать его парня, виновного во втором самом плохом дне в моей жизни. Очень тонко задумано…

Эвалинн пожала плечами.

– Раз ты все видишь в таком свете, то я…

– Подождите минутку, леди, – вмешался Гаррет, снова с серьезным лицом. Софи подумала, что с таким выражением он сообщает плохие новости своим пациентам. – Вы дадите мне слово? – Не получив ответа, он продолжал: – Софи, Эви тут ни при чем. Это я позвонил ей и сказал, что хочу тебя видеть. Она не разыскивала меня и не приглашала сюда. Говоря по правде, она даже посоветовала мне оставить тебя в покое. Но потом увидела, что меня не переубедишь, и решила приехать сюда, чтобы побыть с тобой. На всякий случай.

Софи всем корпусом повернулась к Эвалинн.

– Это правда?

Эви кивнула.

– Я прекрасно понимаю, – продолжал Гаррет, – что обидел тебя, причинил тебе боль. Я не собираюсь оправдываться, но знай, что мой поступок причинил боль и мне. Твой второй самый плохой день в твоей жизни оказался моим самым плохим днем. Вот почему я и пришел сегодня. Там были обстоятельства, о которых я тогда не был готов рассказать тебе, но я чувствую, что ты должна знать правду. Если ты дашь мне шанс, то ты узнаешь, что твой день рождения – самое лучшее время, чтобы выслушать то, что мне нужно тебе сказать.

С этими словами Гаррет протянул ей цветы и заглянул в глаза.

Красноречиво сверкнув взглядом, она неохотно взяла букет. Потом не менее сердито взглянула на Эвалинн и опять на Гаррета.

– Вы с ума посходили? Придумали тоже! Гаррет, честное слово, я не думаю, что нам нужно что-либо обсуждать. Прошел почти год. Ты оставил меня. У тебя были на это свои причины. Все. Конец фильма.

Гаррет помрачнел.

– Неужели ты не подаришь мне маленькое, короткое свидание? Мы просто посидим и поговорим, и я расскажу тебе, что…

– Но ты сказал, что просто пришел поговорить! Я не ослышалась? А теперь хочешь еще и свидание?

– Софи, – надавил Гаррет, – послушай. То, что я должен тебе сказать, очень важно. Возможно, тебе это не понравится, но важно, чтобы ты все равно меня выслушала. Можешь ты уделить мне один вечер, чтобы я сказал то, что должен сказать, чтобы мы оба как бы закрыли эту тему? – Он смотрел на нее умоляюще. – Пожалуйста!

Она строго повела головой.

– Нет. Этого не будет.

– Но я…

Она подняла палец.

– Нет.

– Только один вечер, – уговаривал он. – Я понимаю, что должен был действовать по-другому, но неужели ты не можешь уделить мне всего час своего времени, чтобы я сказал тебе то, что надо было сказать давным-давно?

Софи игнорировала его.

– Извини, но меня ждут дела. Эви, я буду тут в зале, а ты займись посудой, пожалуйста!

Эвалинн виновато кивнула и удалилась.

Гаррет стоял как побитый. Он с тоской взирал на красивую женщину, которая завладела его сердцем. С тех пор прошел год. Но он тоже владел ее сердцем, держал его в руках, словно сокровище, а потом, когда она меньше всего того ожидала, бросил его и растоптал.

– Что ж, раз я тут, – проговорил он со вздохом, – могу я купить у тебя шоколада?

Софи быстро прикинула, не кроется ли в его словах какой-то подвох.

– Ладно. Глупо пренебрегать платежеспособным клиентом.

Он уткнулся глазами в витрину.

– Есть что-нибудь новое с тех пор, как я был здесь в последний раз?

В уголках губ Софи появилась озорная усмешка, но она постаралась упрятать ее побыстрей.

– Разумеется. Ничто не стоит на месте. Вот моя козырная продукция, – с гордостью сообщила она, вытаскивая из-за прилавка корзинку с печеньем, глазированным шоколадом. – Это печенье с предсказаниями. Веришь или нет, но ты отчасти вдохновил меня на эту затею.

– В самом деле? – Он был явно польщен, но все-таки не очень верил ее словам. – Вид у них восхитительный. Сколько стоят?

– Три доллара.

– Отлично, одну штучку. Плюс полдюжины трюфелей на дорогу. Разных.

Софи выбрала трюфели и уложила в коробку, но «печенье неудач» оставила на салфетке. Она понимала, что это жестоко, однако надеялась, что он съест его до того, как уйти, и она посмотрит на его реакцию. Гаррет не разочаровал ее. Он достал бумажник, протянул ей деньги, потом схватил печенье и вонзил в него свои безупречные белые зубы. Софи ждала, ее ироничная усмешка расплылась шире.

Поначалу Гаррет неторопливо прожевал кусочек, чтобы его вкусовые луковицы оценили новый, странный вкус. Но вскоре глаза его округлились, он скривил губы.

– Софи, это… – пробормотал он, – это голое тертое какао…

Софи выпятила губы и изобразила на лице огорчение.

– Ой, тебе не понравилось. Я огорчена, можно сказать, раздавлена…

Он вытер горькую массу с губ и несколько раз сплюнул в салфетку.

– И что – есть покупатели на это… тьфу, тьфу… печенье? Неужели за него кто-то готов заплатить?

Впервые после того, как он вошел в магазин, она искренне улыбнулась.

– Разве оно не замечательное? Я назвала его «печенье неудач». Только самые жадные доедают его до конца. Многие покупают только лишь для того, чтобы прочесть предсказание.

Гаррет разломил печенье и без труда достал бумажную полоску. Его глаза пробежали написанное. И он прочел вслух, выделяя голосом каждое слово:

– «Ты уверен, что у тебя все в порядке с работой. Потерпи. Ничто не вечно!» И что же это значит?

Софи пожала плечами.

– Откуда я знаю, доктор Блэк? Я просто пишу…

– Это самое депрессивное предсказание, какое мне доводилось читать.

– Ну, купи еще печенья, – ответила она с лукавой искрой в глазах. – Найдешь что-нибудь и похуже…

На лице Гаррета застыло недоумение.

– Ты говоришь, люди приходят сюда ради этого вот печенья, чтобы прочесть предсказание? Но я не понимаю… Что в этом такого приятного?

Сияя, Софи выдала Гаррету сдачу.

– На первый вопрос отвечаю – да, а вот насчет второго мнения расходятся. Эви считает, что клиенты любят их за уникальность, потому что других таких нет. Но моя гипотеза – люди хотят иногда получить дозу реальности. Ведь жизнь – штука горькая, как этот вот шоколад, так зачем делать вид, что это не так?

Гаррет смотрел на нее и не знал, что сказать.

– Ох, – вздохнул он наконец, – пожалуй, Эвалинн права. Ты вправду несчастна, да?

Ее улыбка померкла. Она оглянулась через плечо, но Эви была за перегородкой.

– Она так сказала?

Он кивнул.

– Что ж, возможно… – Софи пожала плечами. – То есть я не грущу, и уж депрессии у меня точно нет. Но я не могу похвастаться тем, что я счастлива.

– Хм-м. И давно ты так себя чувствуешь?

– Только не пытайся ставить диагноз, доктор. Вспомни, ты ортопед, не психиатр. Да и вообще, что такое счастье? Скорее всего люди, считающие себя счастливыми, не могут ответить на этот вопрос. А те, которые думают, что знают, что такое счастье, вероятно, просто придумали его ради того, чтобы лучше себя чувствовать.

Гаррет нахмурился и сунул руки в карманы.

– Значит, ты не веришь в него?

Она заправила за ухо светлую волнистую прядь.

– Почему бы и нет? Погляди на мир. Вещи, с которыми люди связывают счастье, весьма мимолетны. Возьми, к примеру, наши с тобой отношения. Ты, я, мы… все было так быстротечно. Как написано в твоей бумажке – ничто не вечно.

– По-моему, ты ошибаешься.

Софи посмотрела на него, посмотрела в упор. Гаррет стоял по другую сторону прилавка. Как давно она не видела близко его лицо. В глубине души она не могла отрицать, что по-прежнему смотрит на него с наслаждением. А когда-то у нее трепетало все внутри, потому что он умел смотреть на нее так, словно она единственная женщина на планете.

– Тогда скажи мне, Гаррет, что такое счастье?

Он потеребил мочку уха, обдумывая вопрос.

– Для меня? Хм-м. Прямо сейчас я бы сказал, что счастье – когда ты абсолютно честен с людьми, которые тебе близки.

Ответ озадачил Софи. Она разгладила на себе передник.

– Что это означает?

– То, что последние одиннадцать месяцев я жил с секретом, и он убивал меня. Я не могу быть счастливым, пока ты не узнаешь обо мне правду.

От удивления Софи отступила на шаг.

– Час от часу не легче! О тебе есть какая-то «правда»? Что за правда? Нет, постой! Я хочу сама догадаться. – Она растерялась. После того как он безжалостно бросил ее, Софи бесконечно долго размышляла, что она такого сделала, чем его оттолкнула. Впрочем, она допускала и то, что он не хочет, чтобы она знала какие-то вещи, и что единственный способ избежать этого – уйти. Теперь к ней снова вернулись те мысли. – Ты лгал мне, да? – Ей хотелось плакать.

– Нет, я не мог никогда…

– Тогда что же? Ты не доктор на самом деле? Или ты платишь большую сумму своей бывшей жене, о которой никогда мне не рассказывал? Ты заразился дурной болезнью? – Она ахнула и прикрыла ладонью рот. – Ох. Не говори мне, что я была твоей любовницей. Ты женат, да?

– Софи! – закричал он, пытаясь добиться, чтобы она его услышала. – Нет! Ничего подобного! Мне не верится, что ты можешь даже подумать обо мне такое!

– Тогда что?

Более мягким тоном он ей сказал:

– Повторяю, я не могу говорить здесь. Давай уединимся. Вопрос сложный и заслуживает твоего полного внимания. Одна встреча – все, о чем я прошу. Место выбери сама.

Звякнул колокольчик, и вошла молодая мама с двумя детьми. Гаррет отошел от прилавка и сел на табурет возле окна, чтобы не мешать детям рассматривать в витрине сладости. Он надеялся, что они не выберут «печенье неудач».

Пока мама помогала детям выбирать лакомство, Софи обдумывала слова, сказанные Гарретом. «Он жестокий, – думала она. – Украл у меня счастье, а теперь появился неизвестно откуда и винит меня в том, что я несчастна». Но, подумав еще, Софи поняла, что Гаррет был не первым, кто неожиданно отнял у нее счастье и любовь. «Такова история моей жизни. Как я могу винить его за то, что он добавил к ней еще одну главу?»

Она снова перевела взгляд на витрину и сначала увидела за стеклами лица детей. Малыши стояли по другую от нее сторону и, облизывая губы, оценивали каждую шоколадку. Приглядевшись, она различила в стекле и собственное отражение. Словно забытая подруга, там улыбалась ей маленькая девочка; она сидела на коленях у папы, хихикала, когда мама щекотала ей пятки. На глаза Софи навернулись слезы и смыли эту картинку. Ее сменила другая, где Софи была на несколько лет старше. Не настолько взрослая, чтобы осознать свое везение, что она осталась живой-здоровой и не калекой, но достаточно большая, чтобы запомнить все подробности случившегося несчастья. Она замерзла. Замерзла и промокла до нитки, и ничто в этом мире не казалось реальным. Все шло неправильно, потому что она знала, что все случилось по ее вине. Софи моргнула, и картинка пропала. Теперь на нее глядело из витрины знакомое лицо почти тридцатилетней женщины. Счастье так мимолетно, снова напомнило оно ей.

– Гаррет, – сказала Софи, когда женщина с детьми ушла. – Послушай. Счастлива я или нет – не твое дело. Ты забыл, что бросил меня? Теперь ты лишился права голоса в моей жизни. Что касается той ужасной вещи, которой ты хочешь со мной поделиться, то, честно говоря, я бы предпочла не знать ее. – Она замолчала и посмотрела на него. – Я считаю, что нам нужно оставить в покое наше прошлое. Согласен?

Гаррет спокойно сидел, глядя в пол. После затянувшегося молчания он встал и заговорил:

– Софи, вот ты сама подумай, может, ты ошибаешься? Может, счастье все-таки существует? И оно вовсе не мимолетное чудо? Может, мы держали его в руках и потеряли по моей вине? Что, если?.. – Он нерешительно шагнул к ней. – Может, у нас еще есть шанс его вернуть?

– Ничего у нас нет, – упорствовала она. – В твоих словах слишком часто звучит слово «может».

– Тогда что ты скажешь насчет слова «как»?

– Что?

– Как мне уговорить тебя согласиться на одно свидание? Соф, я должен сказать тебе, что разговор коснулся бы не только меня, но и тебя.

Софи легонько забарабанила пальцами по прилавку, глядя на мужчину, который когда-то обращался с ней так, словно она была солнцем, луной и звездами одновременно. Вплоть до того дня, когда он ушел, напомнила она себе.

– Я вот что тебе скажу, – сказала она. Пальцы, выбивавшие дробь, замерли. Она снова крутила свою золотистую прядь. – Давай заключим сделку.

Гаррет удивленно поднял брови.

– Какую сделку? Как это?

«Такую сделку, в которой у тебя нет шансов выиграть», – подумала она.

– Понимаешь, Эвалинн вышла замуж и теперь все время твердит, что я должна найти мужчину, чтобы мы с ней могли сочувствовать друг другу. На прошлой неделе она даже заставляла меня дать объявление в газете.

Гаррет засмеялся.

– Типа «незамужняя белая женщина ищет…»?

– «Ищет кого угодно, только не ортопеда». Да, что-то наподобие этого. Впрочем, я сказала ей, что всегда подозревала, что такие объявления дают те, кто ищет короткие развлечения, а не прочное счастье. Но настоящее счастье не нуждается в сексе, правда? – Она посмотрела на Гаррета, ожидая ответа. – Правда?

– О-о… Да, конечно. Ну, то есть… это часто помогает. Но это не абсолютная необходимость.

Она усмехнулась.

– Хорошо. Тогда, раз уж ты заговорил о счастье и так уверен, что оно существует, может, попытаешься найти его для меня?

Гаррет нахмурил лоб.

– Каким образом?

Софи широко улыбнулась.

– С помощью газеты! Там ведь полно объявлений на все случаи жизни. Почему бы не дать объявление о счастье?

– Что-то я ничего не понимаю. Ты хочешь, чтобы я дал вместо тебя объявление?

– Нет. Я имею в виду объявление «Розыск: требуется счастье». Ты поместишь его в «Сиэтл таймс», и если на него откликнутся, скажем, сто человек, откликнутся нормально, разумно, тогда я соглашусь на свидание. Одно свидание.

– Может, я дам такое объявление в Интернете?

Она покачала головой:

– Нет, это риск, что его увидит слишком много народу. Пожалуйста, только в печатном виде, на бумаге.

Гаррет смотрел на нее. Он понимал, что едва ли вообще кто-нибудь откликнется на такое объявление, а уж получить сотню ответов просто невозможно.

– Ты и вправду не хочешь выслушать то, что я должен сказать?

– Одиннадцать месяцев назад – да, я хотела бы. Ну а теперь? Не очень. Но я тебе хотя бы даю теперь шанс для борьбы, верно?

Он огорченно нахмурился.

– Конечно. Может, есть и другие условия этой сделки, о которых мне нужно знать?

Софи опять забарабанила пальцами по стеклу, размышляя.

– Хмммм… да. Все должно быть полностью анонимным. Ты не должен просить своих друзей, пациентов либо кого-то еще, чтобы они отозвались. И все должно поступать на мой почтовый ящик, который у меня для бизнеса. Я не хочу, чтобы какие-нибудь придурки являлись ко мне домой или сюда, в магазин, надеясь осчастливить меня.

Он не отрывал от нее взгляда.

– А что ты имеешь в виду под «нормальным, разумным ответом»?

Софи рассмеялась.

– Это уж я решу, когда прочту их. В общем, я хочу получить рациональные, разумные послания о счастье. Ничего сексуального. Ничего жуткого или странного. И, главное, ничего эфемерного, мимолетного.

Гаррет негромко хмыкнул.

– Значит, я должен дать объявление в «Сиэтл таймс», получить сотню предложений, и ничего из этого мне не зачтется?

– Таковы условия, если ты хочешь прийти ко мне на свидание.

– А временной срок тоже имеется?

– Нет. Предложение действительно до дня моей кончины; скорее всего, столько времени и понадобится, чтобы найти сто счастливых людей по этому объявлению. – Софи понравилась идея, и ее суровая улыбка это подтверждала.

А вот Гаррет был явно разочарован. Целых одиннадцать месяцев он собирался с духом, чтобы поведать Софи свой секрет, и вот теперь она отвергла его попытку. Он повернулся и понуро направился к выходу. Потом постоял пару мгновений, словно взвешивал, не сказать ли ей все прямо там. Но, по-видимому, решил, что это слишком сложно. Перед тем как открыть дверь, он оглянулся через плечо.

– До свидания, Софи.

В глубине души она жалела, что была с ним так сурова. Ведь разве она не думала о нем все время, разве не мечтала, чтобы все у них было как прежде? Но умом она понимала, что это уже невозможно, и не хотела, чтобы ее сердце было опять разбито.

– До свидания, Гаррет.

Он посмотрел на Софи долгим взглядом.

– Я буду заглядывать к тебе иногда, чтобы узнать, поступают ли сообщения. Соф, но если мы никогда не наберем сотню, – тихо добавил он, – пожалуйста, знай, что я всегда тебя любил. Пусть я был трусом и шутом, но мои чувства к тебе никогда не менялись.

Софи не позволила себе заплакать после его ухода.

– Мои тоже, – прошептала она, когда за ним закрылась дверь.

Глава 5

Ты никогда не будешь по-настоящему счастливой. Как это грустно.

После ухода Гаррета Софи стала уговаривать Эвалинн ехать домой – к мужу. Но та не желала ничего слушать.

– Ты ведь не платишь мне за то, что я здесь, – отстаивала она свое право остаться в кафе. – Я решила провести этот день с тобой, и мы будем вместе, пока не вернемся в Гиг-Харбор и не выйдем из автобуса.

– Я не поеду домой на автобусе, – пробормотала Софи.

– Неужели? – засмеялась Эвалинн, решив, что подруга шутит.

– Я серьезно, Эв. Так что езжай одна.

– Это почему же? Боишься, что в автобусе к тебе пристанет очередной субъект приятной наружности?

Софи нахмурилась – они столько лет дружны… Эвалинн должна и сама догадаться.

– Сегодня вечером мне нужно еще кое-что сделать.

– Ох, конечно!.. Прости, Соф… Кладбище, да? – Лицо Софи окаменело, она промолчала в ответ. – Может быть, мне пойти с тобой? Можно?

Софи слабо улыбнулась.

– Ты уже и так много для меня сделала. Правда. Но тут я сама, одна. А тебе пора под крылышко Джастина.

Эвалинн кивнула, обняла свою названую сестру, как бы говоря – все будет хорошо. Но сама думала: «Когда же у тебя все будет хорошо? Пора тебе расстаться с прошлым и смотреть вперед». И Эвалинн думала так не оттого, что не понимала Софи. Как и Софи, она не понаслышке знала, что такое трагедия. Ее мать получила тюремный срок, и воспитывали ее другие люди. Но по каким-то причинам, которых Эвалинн не вполне понимала, душевные раны у Софи были глубже, чем у нее, – вероятно, влияло предательство Гаррета, усиливая ощущение безнадежности и потери.

Эвалинн разжала объятия.

– Ты уверена? Подумай. А Джастин будет даже доволен, если я приеду домой позже и не буду мешать ему смотреть вечерний футбол.

– Нет-нет, я пойду одна.

Когда в пять часов пришел ее вечерний помощник, Рэнди, рыжеволосый студент колледжа, Софи была как выжатый лимон. Физически день этот был не тяжелее любого другого, но эмоционально она его еле выдержала. Обычно она еще немного задерживалась после прихода Рэнди и кое-что готовила для следующего дня, но сентябрьское солнце уже клонилось к закату, и время стало критическим фактором.

Остановив первое же свободное такси, Софи поехала на север, в Сиэтл. Она не могла заставить себя бывать на кладбище больше одного раза в год, но дорогу за эти годы выучила наизусть. Она подсказывала таксисту, как ехать, но тот проявлял недовольство и клялся, что довезет ее и без ее помощи.

Как и обычно, на I-5 творился кошмар. Когда такси затормозило на Аврора-авеню возле кладбища «Эвергрин Уошелли», солнце висело совсем низко над горизонтом. Софи расплатилась и быстро вошла в ворота, надеясь дойти до могилы, пока не стемнело.

Она шла по главной аллее, дугой сворачивающей на восток. Аллея раздваивалась возле знаменитого памятника солдатам Первой мировой под названием «Пехотинец» – заляпанный грязью американский солдат, вернувшийся с поля боя, улыбается. Улыбается тому, что остался жив. От фигуры солдата она пошла на север по левой дороге, огибающей сразу несколько пологих холмов, где росли высокие кедры.

– Вон там, возле забора, – прошептала она, взглядом определив расстояние, какое ей осталось пройти по холму. Вокруг никого не было, но, разговаривая с собой, она таким способом успокаивала свои нервы.

Ускорив шаг, Софи свернула с дороги и последний отрезок пути поднималась вверх по тропе, обходя деревья, кусты и могилы. На самом верху выстроились в ряд березы. Теперь ничто не закрывало от нее могилу родителей недалеко от места, где она стояла сейчас. Внезапно Софи застыла. Там, куда она шла, на траве, спиной к ней, сидел какой-то мужчина.

Надо же. На всем кладбище ей попался только один человек, и где – у могилы ее родителей! Как-то странно все это. По спине ее пробежал холодок. Скоро начнет темнеть… Что это за человек? Тихонько повернувшись, она решила незаметно уйти, но тут человек окликнул ее:

– Алло! Постойте! Я ухожу. – Голос говорившего был странно певуч. Что-то необычайное.

Софи повернулась, разглядывая незнакомца.

Парень был невысокий, широкоплечий, в темных очках, защищавших его глаза от пронзительных лучей вечернего солнца. Улыбаясь, он двинулся к ней – какой-то странной, подпрыгивающей походкой.

– Да-да, правда, – продолжал он. – Я тут все закончил.

Софи стояла и смотрела на него. Он был моложе, чем она, лет двадцати. В другой ситуации она бы перепугалась, но что-то в его поведении говорило ей, что бояться она не должна. Когда он приблизился, она заметила, что его голова несколько великовата в пропорции к телу, а лицо совсем круглое. Ей хотелось увидеть его глаза, но они были спрятаны за зеркальными стеклами. Софи нервно сглотнула.

– Вы нашли то, что искали? – неуверенно спросила она, когда он подошел к ней совсем близко.

Он заулыбался, но не остановился и даже не замедлил шаг.

– Я просто проходил мимо, – сообщил он как ни в чем не бывало. – Надо было поправить могилу отца. – Парень улыбнулся еще шире, сунул руки глубже в карманы и пошел своей дорогой.

Софи еще какое-то время с любопытством смотрела вслед незнакомцу. Ее впечатлил его неожиданно высокий голос – смягченная шепелявость, звучавшая как мелодия. Но тут в поле ее зрения попало светлое пятно, зашевелившееся у подножья пригорка, – кто-то снизу махал ей рукой.

– Софи! Подожди!

Конечно. Кто бы еще это мог быть! Софи спокойно наблюдала, как Эви, тоже в темных очках, торопливо прошла мимо странного парня и быстрым шагом теперь поднималась к ней.

– По-моему, я недвусмысленно сказала тебе, что хочу здесь побыть одна, – встретила ее Софи легким укором.

– Правда? – Эвалинн удивленно округлила глаза.

– Не прикидывайся дурочкой. Что за манера, в самом-то деле!

– Ладно, ладно, не буду, не заводись… Но тут какая загвоздка! Джастин знал, что я вернусь поздно, и позвал приятелей посмотреть вместе футбол. Понимаешь теперь? Мне-то что с ними делать? Быть пятым колесом в телеге?.. Так что поймала тачку – и вот я тут. – Она замолчала и лишь смотрела, как на лице подруги меняются стадии неудовольствия от легкого недоумения до насмешки с оттенком неодобрения. – Зато теперь тебе не придется платить за такси на обратном пути. – И с озорной улыбкой добавила: – Можешь заплатить мне.

Сдавленный смешок, невольно вырвавшийся у Софи, помог ей выровнять настроение.

– Ни за что в жизни. Но я с радостью куплю нам по дороге что-нибудь вкусное. Я умираю с голоду и готова утопить свои горести в большом шоколадном шейке и тарелке луковых колец во фритюре.

Эвалинн с облегчением улыбнулась.

– Заманчивое предложение. Ну, пошли же к родителям…

И они пошли в дальний конец участка к простому надгробному камню у изгороди, где ветви простер старый кедр. Там обрели последний покой Томас и Сесилия Джонс. Надпись на камне гласила:

Супруг и отец

Супруга и мать

Они очень любили свою дочь и друг друга.

Эвалинн молча вздохнула. Потом окинула взглядом соседние могилы.

– Твоя бабушка тоже где-нибудь здесь?

– Нет. Она всегда хотела, чтобы ее похоронили рядом с ее мужем – моим дедом – где-то в другом месте в нашем штате. Кажется, в Камасе. Я никогда там не была.

Эвалинн кивнула.

– Знаешь что? Я поброжу тут где-то поблизости, а ты побудь покуда одна. Пока не стемнело… – И она повернулась, чтобы уйти.

– Нет, не надо, – махнув рукой, задержала ее Софи. – Веришь или нет, но я буду здесь недолго.

Эвалинн с любопытством наблюдала за действиями Софи. Вот она вытащила из сумочки маленькую коробку шоколада, взяла из нее маленький трюфель и аккуратно положила его на могильный камень между именами родителей. Затем достала из сумочки маленькую полоску бумаги и булавку. Встала на колени и осторожно пришпилила бумажку в середину трюфеля.

И напоследок Софи сделала еще одну вещь – смутившую Эвалинн. Возле угла надгробного камня лежал плоский и гладкий небольшой камешек. Ясно было, что здесь он лежит не случайно – агат, местами почти прозрачный, местами матовый, но с яркими серебристыми и вишневыми крапинками. Софи посмотрела на него, полюбовалась и положила в сумочку.

– Пошли! – сказала она, поднимаясь с коленей.

– Что? – удивилась Эвалинн. – И это все?

– Я же сказала тебе, что я быстро. Теперь все.

Софи повернулась и хотела уже уходить.

Эвалинн не тронулась с места.

– Соф, сегодня двадцатая годовщина. Неужели ты не хочешь, ну… сказать им что-нибудь? Или хотя бы побыть возле них немножко подольше?

– Зачем?

– Видишь ли… – Впервые за несколько минут голос Эви зазвучал не извиняющимся шепотом, а чуть громче. – Так положено… ведь это твои родители!

– Все в порядке, Эв. Я сделала то, ради чего сюда ехала. Я привезла им мой ежегодный дар.

Эвалинн не сразу ответила. Было видно, что она в смятении и пытается разобраться в своих эмоциях.

– Шоколад?.. Ты оставляешь здесь каждый год… шоколад?

Софи кивнула.

Эвалинн перевела взгляд на могильный камень:

– А что там за бумажка на трюфеле? Ты тоже оставляешь ее каждый год?

Софи отрицательно повела головой.

– Я добавила ее в этом году. После… – Она замолчала и на секунду прикусила губу. – После истории с Гарретом я решила, что мои жизненные перспективы будут немного другими. В записке я просто написала обо всем, что я чувствую. Не хочу говорить это вслух.

Эви улыбнулась.

– Вот и правильно. А что ты там написала? Секрет?

Софи пожала плечами.

– Прочти, если хочешь… Никакого секрета. Тут любой может ее прочесть.

Эвалинн опустилась на колени. В исчезающем солнечном свете ей было нелегко разобрать слова, написанные мелкими буквами, тем более в темных очках. Конечно, легче было бы взять трюфель в руки и поднести к лицу, но она не хотела разрушать то, что Софи так старательно сооружала. Она встала на четвереньки, наклонилась пониже и, сдвинув очки на лоб, прищурилась и прочитала вслух:

– «В ближайшем будущем ты воспользуешься удобным шансом и выиграешь». – Не меняя позы, она ахнула и посмотрела на довольно улыбающуюся Софи. – София Мария Джонс! Ты приехала сюда, чтобы побыть у могилы родителей. А при чем тут эта дурацкая бумажка с каким-то нелепейшим предсказанием?

Софи чуть помедлила, словно решая, отвечать ей на вопрос или нет.

– Вообще-то… она не моя, – вымолвила она чуть погодя. – Такой сиропчик – это не мой стиль. Вчера после работы я зашла в «Панда экспресс». В печенье оказалось два предсказания. Второе гласило: «Шанс стучится к себе. Ты ответишь?» Приятное, правда? Но я выбрала то, которое ты сейчас прочитала.

Эвалинн выпрямилась и отряхнула колени.

– Ох, никак я тебя не пойму! Мне все равно, где ты взяла эту бумажку. Ты, ты, ты волнуешь меня! Вот ты сказала, что хочешь выразить родителям то, что чувствуешь. Но как это предсказание хотя бы отдаленно выражает твои чувства к родителям?

– Я сказала, что это выражает то, что я чувствую. Но я не сказала, что это то, что я чувствую по отношению к моим родителям.

– Но ты же пришла к родителям, и свои чувства к ним ты решила выразить в письменной форме, чтобы не произносить вслух. Это я понимаю. Но в этой записке на трюфеле… Поясни, что это значит…

Софи поглядела вокруг и прищурилась, скользнув взглядом по красному диску заходящего солнца.

– Ну, подумай сама. Сегодня прекрасная погода, солнечно и тепло. А что будет завтра? Думаю, пойдет дождь, будет ветрено, бумажка намокнет и пропадет… А трюфель? Голодная белка или енот сожрут его уже сегодня к утру. Так что бумажка с гаданием и кусочек шоколада – просто маленькие напоминания – моим родителям, мне, любому… – что мечты и надежды рано или поздно исчезнут. – Она посмотрела на могильный камень и молча прочла еще раз надпись на нем. – Это история моей жизни. Все мимолетно.

Эвалинн смотрела на нее и молчала.

Какое-то время Софи избегала встречаться с ней взглядом, глядела себе под ноги и медленно растирала ладонями плечи. Наконец подняла глаза. На лице Эвалинн читалась тревога. И озадаченность. Пожалуй, даже чуточку разочарования.

– Вот почему я хотела приехать сюда одна, – нарушила молчание Софи. – Я знала, Эв, что тебе будет трудно все это понять. Я уверена, что теперь ты уж точно считаешь меня ненормальной.

Эвалинн по-прежнему не проронила ни слова.

– Послушай, – продолжала Софи. – Я знаю, что на моем месте ты скорее всего поступила бы как-нибудь по-другому, но мне помогает вот так… Так что прими все как есть. Ладно?

Эвалинн хотелось подойти к ней и хорошенько ее встряхнуть, чтобы она образумилась. Еще она хотела взять за шиворот Гаррета Блэка и заставить его заплатить за то, что он разбил сердце Софи. Но Эвалинн знала, что не сделает ни того ни другого. Она просто кивнула и заставила себя улыбнуться.

– Да, Софи, ладно. Я приму все как есть.

И они стали молча спускаться с холма. Они не заметили одинокой фигуры за стволом старого кедра. Они не слышали, как хрустнула ветка, когда мужчина вышел из своего укрытия и остановился над могилой Томаса и Сесилии Джонс.

Постояв, он наклонился и положил возле угла надгробного камня маленький круглый камешек. Затем взял трюфель, вытащил из него булавку с полоской бумаги, сунул конфету в рот и спокойно скрылся в тени деревьев.

Глава 6

Это любовь или жалость? Постарайся не думать об этом.

Прошло пять дней и одиннадцать часов. Завибрировав на ночном столике, мобильный телефон вырвал Софи из очередной беспокойной ночи. Она то и дело выныривала из зыбкого сна, не в силах уснуть крепко и по-настоящему отдохнуть. Вглядевшись в дисплей мобильного – 6:26 утра, – она прочла имя звонившего и заколебалась, отвечать на звонок или нет.

– Сегодня у меня выходной, – простонала она в трубку, скрепя сердце нажав на кнопку «ответить». – Ты чудовище! Зачем ты звонишь мне в такую рань?

– Так получилось, – весело прощебетала ей Эвалинн. – И вообще, хватит спать, ты и так красивая, и тебе не нужен для поддержания обаяния продолжительный сон. – Она перешла на венгерский акцент знаменитой актрисы Жа Жа Габор, который успешно усовершенствовала еще в старших классах. – Ты великолепна, дорогая, просто великолепна.

Софи зависла в сомнениях.

– Спасибо, конечно, но ты все-таки неисправимо ужасная. К тому же сейчас еще слишком рано для утренней лести. – Она замолчала и потерла глаза. – Итак, что вы хотите, миссис Мейсон-Мэк?

– Во-первых, чтобы ты больше никогда не называла меня вот так. При слове «миссис» я кажусь себе старухой. Во-вторых, мы с Джастином скоро уезжаем, но перед этим я хотела сообщить тебе, чтобы ты купила сегодня воскресный номер «Таймс». Тебе будет интересно увидеть, что напечатано на одной из страниц.

– А что напечатано там на одной из страниц? – сонно спросила Софи, вяло стараясь стряхнуть с себя паутину сна.

– Ты хочешь, чтобы я испортила тебе сюрприз, или предпочтешь немножечко подождать и увидеть все своими глазами?

– Эв. Ты звонишь мне ни свет ни заря. Скажи мне, что ты там откопала, чтобы я могла еще немного поспать.

Эвалинн захихикала.

– Честно тебе говорю, Соф, ты посмеешься. Ну, если не посмеешься, то… только обещай мне, что ты купишь для себя номер газеты. Ради потомков.

– Потомков? Не смеши меня.

– Обещаешь? – еще раз спросила Эвалинн, бурля от восторга.

– Эви Мэк, выкладывай же наконец, или я выключу телефон.

– Хорошо, ладно. Вот тут. Пара слов. Готова?

– Эвалинн!

– Хорошо, хорошо! Ну дай мне тебя помучить. Это так приятно… Не лишай меня удовольствия. Вот здесь. «Розыск. Требуется. Счастье». – Она произнесла эти слова медленно и отчетливо, артикулируя каждый слог.

Последовало долгое молчание. Затем Софи осознала все и застонала.

– Он в самом деле дал объявление?

– Угу.

– Я была абсолютно уверена, что он просто отмахнется от моего предложения. Ведь у него нет никаких шансов получить сто откликов.

– Вероятно, он думает иначе.

Снова стон.

– Как ты это обнаружила?

– Совершенно случайно. Купила газету, чтобы посмотреть, не продается ли гараж где-нибудь поблизости от родителей Джастина. Джастин тащит меня сегодня к ним в Эверетт, а я знаю, что его мать любит выискивать всякие выгодные сделки, вот и решила к ней подольститься.

Джастин на том конце связи неуверенным тоном принялся убеждать Эвалинн, что его мама души в ней не чает.

– Она терпеть не может меня! – скороговоркой прошептала Эвалинн в трубку и продолжала обычным голосом: – В общем, я просматривала объявления, и вот это мне сразу так и бросилось в глаза. Напечатано крупным шрифтом. И жирным.

– Пожалуйста, скажи мне, что он не называет там моего имени.

– Нет. Ни имени, ни номера телефона. Только твой почтовый адрес в Такоме. Да, и в конце маленькое примечание, что женщинам отзываться не нужно, ибо ты горячая леди, ждущая своего мистера То-что-надо.

– Заткнись лучше, а?

– Постой, я ошиблась. На самом деле тут написано: «Ворчливая одинокая женщина без всякого чувства юмора. Цепляется за отчаяние и несчастье».

Софи не смогла удержать в себе громкий зевок.

– Стоп. Я уже сказала тебе, что для лести еще слишком ранний час.

– Ладно, мне все равно пора убегать. Джастин дергает меня за рукав. Говорит, что если мы сейчас же не выйдем из дома, то торчать нам в городе в пробке на Сихокс.

– Здорово. Что ж, Эв, спасибо, что разбудила меня ради такой замечательной новости, – бесстрастно уронила Софи. – Ты настоящий друг.

– О, все понятно. Льстить еще рано, а вот для сарказма самое время.

– У меня это лучше всего получается.

– Чао, Соф!

Софи отложила мобильник, натянула на голову одеяло, ворочалась-ворочалась, даже сунула голову под подушку, но так и не смогла заснуть. Встала, зашлепала в ванную. Залезла в горячую ванну и сидела там, пока кожа не побагровела. Потом, натянув на себя рубашку и самые удобные джинсы, она положила на плечо зонтик и отправилась гулять под утренним солнцем.

За углом недалеко от ее дома был маленький рынок, но по воскресеньям он открывался в девять. Софи перешла на другую сторону дороги и прошла вдоль залива до следующего перекрестка. В полумиле оттуда, в торговом центре на склоне крутого холма, можно было купить газету в автоматах. Она заплатила доллар и пятьдесят центов и вот уже листала «Сиэтл таймс».

Нужный раздел и страницу она нашла быстро и стала искать глазами короткое объявление, напечатанное жирным шрифтом.

Увидев его в середине колонки, прямо под предложением бесплатных котят, Софи фыркнула. Она заставляла себя нахмуриться, но не сумела; в уголках ее губ играла улыбка, когда она читала, а потом перечитывала короткое объявление.

Розыск: требуется счастье

Пожалуйста, помогите мне найти

То, что я потеряла.

Предложения направляйте по адресу:

PO Box 3297, TACOMA, WA

98402 (Только прочное счастье, пожалуйста.

Ничего мимолетного.)

– Гаррет Блэк, – проговорила она вслух и покачала головой, хотя ее губы все еще пытались сделать выбор между недовольной гримасой и веселой улыбкой. – Зря надеешься. В этом мире все мимолетно.

Часть II

Начало

Глава 7

Ты скоро упадешь в объятья любви. Осторожно: когда люди падают, они обычно что-нибудь ломают.

Октябрь 2007

– Нет, это невозможно, – простонал Гаррет в трубку. – Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

На другом конце связи, в своем доме в Сиэтле, Оливия Де-Маттио говорила с ним легкомысленно, словно школьница. Де-Маттио она стала в браке – во втором браке, первый распался, едва начавшись. Хотя Оливии нравилась ее новая фамилия, имени своего она никогда не любила – возможно, поэтому ее так никто и не называл. Ее супруг Кен Де-Маттио, с которым она прожила шестнадцать лет, экономист из «Майкрософт», иногда называл ее Лив. Либо Сладкая моя, Помадка или, чаще всего, Сладкая Булочка. Друзья в полиции обычно звали ее Ливи, если не были в патруле, а тогда она отзывалась на «Диспетчер». Ее мать, которая и дала ей имя Оливия, звала ее Олив, и это была мука для подрастающей девочки. «Моя дочка Олив, – говорила мать своим подругам, – такая маленькая озорница! Ни на кого не похожая. Своеобразная. Как овощной салат, который она любит».

Гаррет никогда не называл Оливию каким-то из этих имен. Для него она была просто мама.

– Гаррет, не упирайся. Не делай вид, что тебе это неинтересно.

Гаррет ответил не сразу, подождал немного.

– Все это ужасно походит на телешоу «Свидание с незнакомкой», а ты знаешь, я терпеть его не могу.

– Почему? Потому что она не знает, кто ты? Пффф. Даже если бы это было так – а это не так, – но если бы было, то «слепое свидание» все-таки лучше, чем ничего, верно? – Оливия помолчала. – И кто знает, может быть, вы оба в конце концов найдете что-то, о чем пока не подозреваете. Во всяком случае, мы уже знаем, что у вас очень много общего.

– Невероятно. Ты перескакиваешь от «слепого свидания» к… чему? К предположению, что в женщине, которую я никогда не видел, я найду что-то такое, чего мне не хватает?

– Так ты не хочешь воспользоваться такой возможностью? – наседала Оливия.

Гаррет отстранил руку с телефоном от уха и сказал старшей сиделке, что сейчас придет.

– Ладно, – неохотно сказал он в трубку, когда сиделка ушла. – Я пойду. Но ты не надейся, что из этого что-то получится. Я иду из чистого любопытства. Одно свидание, и все.

– Как скажешь, Гаррет.

– Хорошо. Договорились. И вот еще что: Софи знает что-нибудь обо мне?

– Только то, что я рассказывала на работе Эллен, то есть немного.

– Ты можешь рассказать мне что-то о ней?

Оливия задумалась.

– Мне как-то ничего не приходит в голову, кроме того, что ты уже знаешь. Впрочем, сегодня я видела фотографии.

– И что?

Оливия фыркнула.

– Ничего. Подожди и увидишь сам. – Потом нерешительно спросила: – Но, Гаррет?..

– Что?

– Постарайся понять, что у нее внутри.

Он понимал, что значат эти слова. Еще в юности, когда речь заходила о девочках, мать никогда не упускала случая, чтобы сказать ему, что «настоящие жемчужины среди женского пола часто скрываются за далеким от совершенства экстерьером». Сама Оливия никогда не могла претендовать на титул королевы красоты, и Гаррет не сомневался, что мать считала себя вот такой неявленной жемчужиной.

– Не беспокойся, – пообещал он. – Я буду с ней галантным, как бы она ни выглядела.

Он знал, что последует за небольшой паузой.

– Ты хороший мальчик, Гаррет.

– Ма, я уже не мальчик.

– Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

– Эй, мне пора бежать. Ты можешь прислать мне электронное письмо с деталями этой встречи?

– Нет. Она в эту пятницу, в семь часов. Это нетрудно запомнить и без письма. Но она не захотела, чтобы ты заехал за ней, так что мне нужно, чтобы ты сообщил мне, где ты хотел бы с ней встретиться. Я передам это Эллен.

– О-о. Хмммм… ну, недалеко отсюда есть KFC, маленький, но фантастически привлекательный…

– Гаррет!

– Ладно. Как насчет «Спейс Нидл»? Я заходил туда, чтобы полюбоваться видом на залив, но слышал, что там еще и превосходный ресторан.

– Думаю, неплохой выбор. Зарезервируй столик, а я сообщу Эллен, что ты встретишься с Софи в семь часов в салоне сувениров.

Он посмотрел на часы и отметил, что его очередной пациент ждет его уже пять минут.

– Как я ее узнаю?

Оливия засмеялась.

– Просто поищи скрытую жемчужину среди одиноких женщин. Не ошибешься.

Гаррет тяжело вздохнул.

– Только один раз, – напомнил он матери.

– Гаррет, поговорим об этом потом.

Телефон отключился.

Пятница настала намного быстрее, чем хотелось Гаррету Блэку. Раза два у него было сильное искушение позвонить матери и сказать, что он заболел и лежит в постели. Но он опасался, что она направит к нему одну из своих подруг-детективов и все закончится сущим адом.

В четверть седьмого он неохотно вышел из своего офиса в Такоме и без пяти семь нашел пустое парковочное место на Четвертой авеню в нескольких кварталах от «Спейс Нидл». Паркометр проглотил хрустящую десятидолларовую бумажку, и он прошел пешком оставшуюся четверть мили до самого узнаваемого места Сиэтла – «Спейс Нидл», «Космической иглы». Эта башня высотой 605 футов была построена в 1962 году для Всемирной выставки, а высоко-высоко на ней была оборудована обзорная площадка, похожая на НЛО.

В цоколе башни возле салона сувениров он еще раз взглянул на часы и увидел, что опаздывает на две минуты. В магазине бродили люди, разглядывали сувениры, но несколько женщин, которые как-то подходили под сложившийся в его голове образ «неявленной жемчужины», были либо с мужьями, либо с детьми. Одна из женщин, с маленьким мальчиком, улыбнулась ему, поймав его взгляд, и он улыбнулся в ответ, потом тихонько засмеялся. Он и прежде приходил на свидания с женщинами, у которых был ребенок, и ничего не имел против этого, но мысль, чтобы она могла притащить ребенка на первое свидание, как-то не укладывалась в его голове.

Продолжая поиски Софи Джонс, Гаррет сделал два круга по магазину, но так и не обнаружил ее.

– Ненавижу свидания с незнакомками, – пробормотал он.

Когда он проходил в третий раз мимо южного лифта, кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, Гаррет оказался лицом к лицу с весьма яркой женщиной. Он уже заметил ее во время предыдущих кругов, но старательно отводил взгляд, из страха, что она может подумать, будто он пялится на нее. На ней были слаксы и свитер с треугольным вырезом. Светлые волосы падали на плечи густыми волнистыми локонами, губы очаровательно улыбались, а на щеках от улыбки обозначились ямочки; глаза тоже смеялись и сверкали яркой голубизной.

– У вас такой растерянный вид… – сказала она.

– О-о, – пробормотал он. – Нет. Просто я… Я ищу… Должен встретиться с девушкой… леди… женщиной. – Идиот, мысленно обругал он себя.

Ее улыбка сделалась лучезарнее.

– Может быть, я вам помогу?

Да, подумал он.

– Нет. Все в порядке. Я уверен, она рано или поздно придет. Надеюсь, скоро, у нас зарезервирован столик в ресторане, и через минуту можно туда идти.

– Как она выглядит? – спросила блондинка.

– Если б я знал… Как ни нелепо это звучит, у нас «слепое свидание»…

Она понимающе покивала.

– Да, звучит нелепо.

– Но еще нелепее то, что все это организовала моя мама.

– Ох!

– Увы!

Стройная блондинка кивнула на дородную женщину с каштановыми волосами, которая в это время вошла в магазин.

– По-моему, приятная женщина. Вероятно, это она.

Гаррет пожал плечами.

– Возможно.

– Тогда почему вы не идете знакомиться?

Он снова пожал плечами, потом подошел к женщине и спросил, не она ли Софи Джонс. Та кокетливо откинула со лба волосы, шагнула к нему, коснулась его руки и сказала, что она может стать Софи Джонс, если он хочет. Гаррет воспринял это как отрицание и вернулся к блондинке, которая изо всех сил пыталась сдержать смех.

– Не она?

– Увы, нет.

Блондинка закусила губу и стала крутить на палец прядку волос.

– Знаете что, – сказала она через пару секунд. – Пойдите к администратору и попросите вызвать ее. Так вы сбережете силы и найдете друг друга.

Он взглянул на часы.

– Отлично! Спасибо вам за совет. Самое время идти в ресторан.

Администратор сидела чуть в стороне, возле лифта. Блондинка сопроводила Гаррета до ее столика.

– Я могу дать объявление и вызвать кого-то сюда? – спросил он у молодой леди.

– Конечно. Потерялись? – спросила она. – Надеюсь, не ваши дети. – Она перевела взгляд с Гаррета на его спутницу, потом снова на него.

– О… нет… мы не… – забормотал Гаррет, взглянув на блондинку. – Я ищу одного человека. Она мне просто помогает.

– Я поняла вас, – сказала администратор. – Как имя?

– Софи Джонс.

– Благодарю. Минуточку. – Девушка поправила жилетку с вышитой на ней надписью «Спейс Нидл», наклонилась к маленькому микрофону, затем нажала на кнопку и объявила: – Софи Джонс, просьба подойти к администратору. Софи Джонс, пожалуйста, подойдите к администратору. Вас ждет знакомый.

Люди замедляли шаг, прислушивались к объявлению, потом продолжали свои дела.

Блондинка хихикнула, хихиканье быстро переросло в смешок, и вот она уже откровенно смеется.

Девушка-администратор и Гаррет удивленно глядели на нее.

– Я… ой… простите! – с трудом проговорила она среди приступов смеха и протянула Гаррету руку. – Я… Софи Джонс.

Лицо Гаррета отразило крайнее замешательство.

– Но вы… то есть… вы… Софи? – Она абсолютно не соответствовала тому образу скрытой жемчужины, который он представлял себе. Она была лучше.

Она кивнула, еще смеясь.

– Я сообразила, что это вы – то есть тот, с кем я встречаюсь, – когда тронула вас за плечо. Но вы не сказали, кого ищете, и я просто вам подыграла. – Она успокоилась было, но прыснула, не удержавшись от нового приступа хохота. – Так что прошу прощения за маленький розыгрыш. И спасибо. Давно я так не смеялась.

– Я рад, что дал вам такую возможность. – Гаррет все еще не пришел в себя от изумления – такая женщина пришла к нему на свидание! Ему вспомнился совет матери постараться понять, что у Софи внутри, и внезапно совет показался ему более чем разумным. Ведь когда общаешься с такой привлекательной женщиной, как Софи, легко увлечься одной только внешностью.

Софи и Гаррет опаздывали и поэтому вскочили в первый попавшийся лифт и поднялись в ресторан, находившийся прямо под обзорной площадкой. Как только раздвинулись створки, их встретил официант, его звали Андре.

– Осторожнее, – предупредил Андре, когда они вошли в круглый зал ресторана. – Тут движется пол. – Он отвел их к черному гранитному столику у окна. По дороге Андре объяснил, каким образом ресторан непрерывно двигается по кругу и совершает полный оборот примерно за час. Благодаря этому посетители могут наслаждаться всеми видами окружающего ландшафта. Сообщив еще несколько фактов и цифр об истории и назначении «Иглы», Андре вручил каждому из них меню. Он рекомендовал им попробовать аляскинского лосося и котлетки из мяса дандженесского краба из северо-западной части Тихого океана и ушел за напитками.

Когда они сделали заказы – ни один из них не выбрал ни лосося, ни краба, – Софи достала из сумочки ручку и нацарапала несколько слов по краю розового пакетика заменителя сахара, который она взяла из маленькой корзинки, стоявшей в центре стола. Закончив писать, она положила пакет на подоконник рядом с собой.

– Зачем вы это сделали? – удивился Гаррет.

– Сувенир, – пояснила она. – Здесь такая традиция. Я написала наши имена и сегодняшнее число, плюс откуда мы. Все гости ресторана увидят это на окне, когда проедут мимо, а некоторые из них добавят шутки ради свои имена. Кто-то, возможно, даже напишет нам послание. Так что через тридцать или сорок минут, когда мы совершим полный круг, я получу маленький сувенир о нашем визите сюда. – Она помолчала. – А вы не хотите сделать то же самое?

– Конечно. Только не розовый. Лучше белый пакетик с сахаром.

Софи написала то же самое на белом пакетике и положила его на окно. Заменитель сахара уже удалился от них на некоторое расстояние.

– Ну вот. Через годы вы возьмете что-нибудь сладкое и вспомните меня. – Она заправила за ухо прядь волос, развернула салфетку и постелила ее на колени.

– После того как я объявлял ваше имя по громкой связи, не думаю, что мне удастся забыть вас.

Она закусила губу – это, как он заметил, получалось у нее очень мило – и улыбнулась.

– Я правда сожалею, – сказала она. – Знаете что? Почему бы нам для начала не представиться друг другу? Ведь мы перескочили через положенные формальности, потому что спешили.

– Через какие формальности?

– Ну, например: «Привет, меня зовут Софи. Я рада познакомиться с вами». Вот такие.

– Давайте.

– Да? Хорошо.

Гаррет ждал, но она просто смотрела на него и улыбалась.

– О, вы хотите, чтобы начал я? – спросил он.

– Пожалуй… это было бы по-джентльменски.

С кроткой улыбкой он ей ответил:

– А я хотел пропустить впереди себя леди. Впрочем, ладно. – Он кашлянул. – Привет, мое имя Гаррет. Хм-м… Гаррет Блэк. И я рад познакомиться с вами.

– Молодец. Замечательно. Теперь моя очередь. Привет, я Софи Джонс. Возможно, вы слышали обо мне раньше. Мое имя объявляли тут по громкой связи, и если оно вам знакомо, то вот почему.

Гаррет покачал головой и рассмеялся.

– Очень забавно. Скажите мне, Софи Джонс, как получилось, что мы с вами оказались на этом свидании? Чьи это усилия, моей матери или вашей?

Софи нахмурила лоб, и ее улыбка слегка померкла. Прежде чем ответить, она выпила глоток воды.

– Думаю, они в равной степени участвовали в преступлении. Если бы они не работали в полиции, я бы предложила их арестовать. Но…

– Но?

– Ничего. Просто… Ну, вообще-то она мне не родная мать. Эллен моя приемная мать.

Идиот!

– О? И долго вы ее знаете?

– С девяти лет.

Гаррет размышлял, что сказать. Радикально поменять тему? Это может показаться бесчувственным. А рыться с ходу в ее прошлом – такой же риск.

– Я понимаю, что это, пожалуй, не соответствует списку вопросов, которые полагается задавать при знакомстве, но… вы не возражаете, если я спрошу, как получилось, что вы жили у приемной матери?

Софи сделала еще глоток воды.

– Ответ, приличествующий первому свиданию, таков: «Мои родители умерли».

– О, простите. Вы столько пережили. А я в двенадцать лет потерял отца. Родители развелись, когда я был совсем маленьким, так что я редко видел его. Но все равно это было больно.

Софи почувствовала себя свободно, внезапно поняв, что они на одной волне. В ответ она позволила себе улыбнуться.

– Давайте не будем говорить о прошлом. Ведь есть и другие, гораздо более интересные темы, верно?

– Верно, – кивнул он.

Вскоре Андре принес первое блюдо – томатный суп-пюре и блюдо с сырным и хлебным ассорти. За едой Гаррет узнал всю полагающуюся для первого свидания информацию об этой необыкновенной женщине, которая сидела напротив него: где она окончила школу, что изучала в колледже и чем зарабатывает теперь на жизнь.

– Шоколатье? – переспросил он, когда она рассказала ему о своем шоколадном кафе. – Ну, тут я совершенный профан; честно признаться, у меня до сих пор не было знакомых шоколатье.

– Хотелось бы и мне сказать, что я никогда не была знакома с докторами, – улыбнулась она всеми своими ямочками. – Но вы еще и ортопед? Сколько же проблем у людей с ногами, что даже потребовались специалисты?

Он вежливо улыбнулся, уловив сарказм в ее интонации.

– Вы удивитесь – много. Вот подождите – заработаете плоскостопие, сразу побежите к ближайшему ортопеду.

Появился официант.

– Еще воды? – спросил он и, не дожидаясь ответа Софи, наполнил ее бокал. – А вам, сэр?

Гаррет кивнул.

Пока Андре убирал тарелки, Гаррет незаметно взглянул на часы. По его расчетам, их свидание подобралось к половине. Внезапно он почувствовал разочарование, что этот вечер с Софи Джонс близится к концу.

– Можно попросить у вас ручку? – спросил он.

Она встретила его просьбу вопросительным взглядом, но тут же протянула ему через стол то, что он попросил. А он взял еще один пакетик с сахаром и быстро написал на нем несколько слов.

– Я сейчас вернусь. – Он встал, прошел по ресторану и положил пакетик на окно возле свободного столика.

– Что вы придумали? – спросила она, когда он вернулся.

– Еще один сувенир, – ответил он. – Мне надо, чтобы он приплыл к нам до нашего ухода, вот я и положил его туда.

Она опять посмотрела на него удивленно, но больше всего ее занимали ямочки, появлявшиеся на его щеках, когда он улыбался.

– А-а.

Через несколько минут, когда они ели следующее блюдо, показался розовый пакетик c заменителем сахара, который положила Софи, и вот он уже поравнялся с их столиком.

– Четыре имени, – с гордостью объявила она, подхватив его. – Двое из Спокана, один из Портленда и один даже из Коннектикута. – Она перевернула пакетик. – Ой, тут еще что-то написано! «Сахарин – причина рака».

Они громко расхохотались.

– Заявление спорное, потому что ничего еще не доказано, – возразил Гаррет, – но в целом забавно.

Вскоре приплыл белый сахарный пакетик. Гаррет предоставил Софи прочесть то, что на нем написали, ведь она же затеяла эту игру.

– Проклятье, – чертыхнулась она и забавно нахмурилась. – Вы получили больше подписей, чем я. Две снова из Спокана, видно, те же самые люди. Потом одна из Сиэтла и три из Калифорнии.

– Но без посланий?

Софи перевернула конвертик и снова расхохоталась.

– Что? Неужели кто-то считает, что сахар – тоже канцероген?

Свет в ресторане был неяркий, но Гаррет мог поклясться, что у Софи порозовели щеки.

– Нет, – сказала она, борясь со смехом, затем перечитала написанное еще раз и смяла пакетик, зажав его в кулаке. – Вам правда интересно, что там?

– Конечно. Я люблю посмеяться.

– Тогда ладно. Тут написано: «Эй, блондинка, бросай этого недотепу. У нас за столиком найдется место для тебя». Подпись: «Родни и приятели».

– Но это неправда, верно? – спросил Гаррет и внезапно нахмурил брови.

Софи опять рассмеялась и протянула ему пакетик. Потом посмотрела куда-то в зал мимо него и вежливо помахала рукой.

Гаррет читал короткую записку и чувствовал, что краснеет. Он повернулся, посмотрел, кому махала Софи, и покраснел еще сильнее, когда увидел виновников его огорчения, трех мужиков лет пятидесяти. Они хохотали до истерики и чуть не падали со стульев. Один из них, вероятно, тот самый Родни, утирал слезы и надувал щеки. Они махали руками, показывали на Гаррета и продолжали хохотать.

– Простите, – сказала Софи, стараясь подавить в себе смех. – Честно говоря, я не согласна с их оценкой. По-моему, вы никак не похожи на недотепу.

Гаррет знал, что его щеки все еще пылают, но старался не думать об этом.

– А вы не спешите с выводами, – нашел в себе силы ответить он. – Сами подумайте. Только недотепы ходят на «слепое свидание», устроенное мамочкой.

Софи склонила голову к плечу и намотала на палец длинную прядь. Все это время она не сводила с Гаррета глаз.

– Хороший аргумент. Единственное возражение, которое пришло мне в голову, это то, что некая особа согласилась пойти на «слепое свидание», устроенное приемной матерью. – Она весело улыбнулась и снова направила все свое внимание на тарелку с едой.

Второй пакетик Гаррета приплыл к их столику, когда они заканчивали десерт. Еще издали они увидели, что он весь исписан, хотя Гаррет написал лишь несколько слов.

– Вы прочтете? – спросила Софи. – Или я для полного счета?

– Валяйте. Но предупреждаю, что тут я написал немного другое, чем остальные.

Она не ответила, лишь загадочно на него посмотрела.

Ничего не получится, подумал Гаррет.

Софи взяла пакетик и положила его на ладонь. Она рассматривала обе стороны целую вечность – секунд десять. Наконец заговорила:

– Как я поняла, вы планируете с кем-то свидание?

Он усмехнулся.

– В общем-то, да.

Она вскинула брови.

– С кем-то для вас особенным?

Он вспомнил совет Оливии.

– Насколько я могу судить, с настоящей жемчужиной.

– О! Интересно! Вы уже сказали ей об этом?

– Нет, пока не успел.

Софи улыбалась, и это вселило в него надежду.

– Значит, этот маленький пакетик сахара поможет вам спланировать ваше следующее свидание с «настоящей жемчужиной»? Я правильно вас поняла?

– Да, такова была идея в общих чертах. Ну что, есть там что-то хорошее?

– Прочесть? – Она засмеялась.

Он улыбнулся в ответ и кивнул:

– Да, пожалуйста.

Софи заправила за ухо прядь волос и прочла вопрос, который Гаррет написал на пакетике сверху:

– «Есть идеи для второго свидания?» – Она взглянула на него. – Просто, чтобы вы знали, тут пара ответов – думаю, от Родни и его компании – очень грубые. Можно, я их пропущу? Я уверена, что ваша жемчужина все равно на них не согласится.

– Как хотите, можете отфильтровать всю дрянь.

– Отлично, – сказала она и снова прочла: – «Есть идеи для второго свидания?» – Помолчала, прокашлялась. – И теперь цитирую: «Три Б: бар, боулинг, “Будвайзер”».

– Наверняка тоже Родни, – фыркнул Гаррет.

Она хихикнула.

– Несомненно. Дальше – «Обеденный круиз на Пьюджет-Саунд». Звучит заманчиво. «Ленивый день»… Хм-м… Вероятно, написал какой-то подросток. Следующее написано очень мелко, кажется, «Обед и кино». По-моему, совершенно глупо. Вот это меня поразило. «Встреча с родителями!» Ладно. – Она перевернула пакетик. – «Подняться на гору Рейнир». Извините, не в это время года. «Пойти в сауну». Ну, не на втором же свидании. И наконец: «Провести весь вечер, глядя на звезды». Я уверена, это писала женщина. – Софи посмотрела на пакетик, лежащий на ее ладони, и улыбнулась.

– Почему женщина?

– Потому что только здесь есть хоть капелька романтичности.

– А-а. Так романтичность нужна?

– Романтичность – в основе всего. Готова побиться об заклад, что ваша подруга мечтает о нежном и заботливом мужчине, который помнит о таких мелочах. Они очень важны. Герой ее грез должен сделать все, чтобы завоевать ее сердце.

– Да? А потом? Ускакать в сторону заката?

Она опустила голову и улыбнулась.

– Ну, что-то такое.

– Романтичность – штука пугающая, – заметил он; улыбка подчеркнула ямочки на его щеках. – Итак, если выбирать для моего следующего свидания что-то из этого списка, то вы наверняка посоветуете вечер под звездами?

– Конечно.

Вернулся Андре с кредитной карточкой Гаррета и чеком и поблагодарил их за посещение ресторана. Он стоял возле них и ждал, и Софи с Гарретом поняли, что им пора уходить. Андре провел их к главному лифту, и через сорок три секунды они вернулись на планету Земля.

– Софи, – сказал Гаррет, когда они выходили из сувенирного салона. – Я хочу извиниться за то, что не планировал на сегодня ничего, кроме ужина. Мне казалось, для «слепого свидания» так безопаснее.

– Все было прекрасно, – ответила она, казалось, искренне. – Вы расскажете мне, как пройдет ваше второе свидание с той жемчужиной?

– Я бы рад. Но как мне вам позвонить?

В ее глазах мелькнула улыбка, и она достала еще один розовый пакетик с заменителем сахара. На нем уже были написаны имя, адрес и номер ее телефона.

– Вот. Возьмите. – Гаррет не понял, когда у нее было время незаметно для него написать это все, но ясно, что она это сделала. – Так когда вы пойдете на то свидание?

У Гаррета учащенно забилось сердце.

– Завтра вечером, – нервничая, сообщил он. – Если она сможет.

Софи лукаво улыбнулась.

– Если уж она такая жемчужина, как вы говорите, я уверена, она найдет время. – И нерешительно добавила: – Готова поспорить, она освободится в половине восьмого.

Снова порывшись в сумочке, Софи нашла сахарный пакетик с предложениями, как провести второе свидание, и вручила ему. Она положила пакетик ему на ладонь, и руки их на краткий миг соприкоснулись. Его сердце забилось еще сильнее.

– Спасибо, – пробормотал он, слишком нервничая, чтобы сказать что-нибудь вразумительное.

– Спокойной ночи, Гаррет, – вежливо попрощалась Софи, прикусив губу и пряча улыбку, и повернулась, чтобы уйти. Гаррет стал читать написанное на пакетике, который она только что передала ему. Перевернул, прочел другую сторону, еще раз перевернул и прочел все заново. И тут его озарила догадка.

– Софи! – закричал он, но дверь за нею уже закрылась. Он побежал к выходу и выскочил в ночь. – Софи! – снова позвал он.

Она с улыбкой оглянулась, словно знала, что он ей скажет.

– Тут не написано «Провести весь вечер, глядя на звезды».

С озорной усмешкой Софи вернулась к нему.

– Правда? – Она взяла из его рук пакетик, написала на нем что-то и опять положила ему на ладонь. – Ну вот, теперь написано. Спокойной ночи, Гаррет Блэк.

– Спокойной ночи, Софи Джонс.

Глава 8

Доверяйте вашей интуиции. Тогда рано или поздно все будет в порядке.

На следующий день Гаррет без труда нашел дом Софи в Гиг-Харборе. Городок был маленький, а она жила на главной его артерии – улице, которая шла вдоль берега залива. Дом был небольшой, двухэтажное бунгало постройки сороковых годов, но синевато-серая изгородь и черепичная крыша выглядели новыми, а ярко-белая полоса вокруг окон и под крышей придавала дому некий классический шарм. Гаррет появился около дома ровно в семь тридцать в слаксах и легкой спортивной куртке.

На Софи, когда она вышла к нему, была толстая зимняя парка, шерстяной шарф и перчатки. Оба на миг замерли, оценивая экипировку друг друга.

– Вы не замерзнете! – улыбнулся ей Гаррет. – Э-э… я сражен. Вам это все очень идет.

– Ветер прохладный, а я подумала, что мы, пожалуй, пройдемся немного. Как?

Он засмеялся и вытащил из кармана пакетик сахара.

– Я еще раз вник в эти идеи насчет второго свидания, – весело сказал он, – и хотя мне понравилась мысль посмотреть на звезды, боюсь, сегодня для этого слишком облачно. Потому я выбрал другое.

– Что же?

– Три «Б»! Боулинг, бар и «Будвайзер».

У нее вытянулось лицо.

– Вы шутите, да?

– Да, – ответил он, просияв. – Впрочем, я небольшой поклонник баров и пива, а еще меньше – боулинга. Но сегодня и в самом деле облачно и звезд не видно, так что я приготовил нам кое-что.

Она сверкнула улыбкой.

– Понятно. А я узнаю, что это такое? Не очень люблю сюрпризы.

Гаррет задумчиво потер подбородок.

– Могу сказать, что там определенно будет ужин. А в остальном немножечко подождите – и все увидите.

Она нахмурилась, но заметила, что в его глазах прыгают искорки смеха.

– Ладно. Только скажите мне хотя бы, не слишком ли тепло я оделась.

Он серьезно осмотрел ее с ног до головы.

– Думаю, с вами ничего не случится, если вы снимете с себя пару слоев, но это решайте сами.

Софи сменила парку с шарфом на короткое шерстяное пальто, но перчатки снимать не стала. Вскоре они уже ехали по мосту Нарроус-бридж в сторону Такомы, а еще через несколько минут выехали на I-5 и взяли курс на север, к Сиэтлу. По дороге Софи всячески пыталась выведать, куда они едут и что им предстоит, но Гаррет упорно уклонялся от ее вопросов.

– Ладно, сдаюсь, – вздохнул он после ее третьей попытки. – Не хочу портить сюрприз, но мы едем в центр Сиэтла за корн-догами и поиграем в лазертаг.

Да он морочит ей голову! Она снова насела, выведывая подробности.

Он отговорился походом в кино. Но ее не проведешь! Вряд ли это кино.

Круиз с ужином, пообещал он.

– Правда? – воодушевилась она.

– Не совсем, – засмеялся он. – Извини.

Выехав из даунтауна на север, Гаррет сбавил скорость, достал из бардачка плотную черную маску для сна и протянул ей:

– Прошу вас надеть. Если вы сейчас увидите, куда мы едем, сюрприза не получится.

Она с большим сомнением приняла из его руки маску.

– Что-то мне страшновато. Такая таинственность… А если я хлопнусь в обморок?

Гаррет игриво усмехнулся.

– Вы мне не доверяете?

– У меня старые проблемы с доверием к людям. А вас я почти не знаю. Кроме того, я однажды уже приходила на «слепое свидание» с вами, и этого достаточно, так что благодарю.

Не переставая улыбаться, он полез в нагрудный карман и вытащил сотовый, полистал меню и добрался до нужного номера. Нажал на клавишу.

– Я так и думал, что вы не захотите надеть маску без гарантии, что вам ничто не грозит, – сказал он, протягивая ей телефон. – Вот. Поговорите.

Она смотрела на него как на безумца.

– Что?

– Просто скажите «алло», – прошептал он.

– Хм-м… алло?

– Софи, это ты?

– Эллен? – Софи устремила на Гаррета очередной вопросительный взгляд. – Что происходит?

– Не беспокойся, Конфетка. Мама Гаррета дала ему мой номер, и мы с ним уже поговорили. Между прочим, по-моему, он очень приятный. Он такой же молодец, каким кажется по телефону?

Конфетка – ласковое прозвище, которое Эллен дала когда-то Софи за ее неудержимую любовь к сладкому. Она не всегда могла позволить себе покупать сладости девочкам, когда они были помладше, но это не мешало маленькой Софи просить их всякий раз, как она видела их в витрине. Прозвище к ней прилипло, когда она стала подростком, а ее любовь к сладкому преобразилась в желание готовить сладости. Когда после окончания школы она поступила в колледж, у нее уже была собственная коллекция уникальных рецептов, которая потом помогла ей открыть «Шоколат де Соф».

Софи помолчала и снова бросила взгляд на Гаррета, надеясь, что он не слышал ее вопроса.

– Возможно.

– Вот и хорошо! Мне не терпится повидать его. Он говорил, что, возможно, позвонит мне. Так что не беспокойся, я хорошо знаю, куда вы, ребята, едете, и бояться тебе абсолютно нечего. Хорошо? Наслаждайся поездкой.

– А повязка для сна? Ты о ней знаешь?

– Да-да. Надень. Пускай это будет настоящее приключение.

Софи снова помолчала немного.

– Спасибо, Эл, – сказала она и отключила связь. – Так там не будет слишком страшно или жутко? – повернулась она к Гаррету.

– Доверьтесь мне, – успокоил он ее.

Софи со вздохом выразительно шлепнула на глаза маску и застегнула на затылке липучку.

– Вы что-нибудь видите? – уточнил Гаррет.

– Нет, ничего не вижу.

– Превосходно.

Они были в минутах от места назначения, но Гаррет нарочно сделал еще несколько кругов, чтобы она не поняла, куда они приехали. Когда мотор был выключен, Софи спросила, можно ли ей теперь снять повязку.

– Пока нет, – серьезно ответил он. – Сейчас мы немного пройдем, и тогда будет можно.

Он помог Софи выйти из машины, взял ее за руку и повел.

– Где мы? – спросила она, когда они куда-то зашли. – Мне кажется, мы тут одни.

Не отвечая на ее вопросы, он вел ее вверх по ступенькам, по длинному коридору. Они прошли через тяжелые двустворчатые двери.

Наконец он велел ей сесть и помог опуститься на расстеленное на полу одеяло. Она послушно села и, пошарив ладонями за краями одеяла, озабоченно поняла, что под ними бетонный пол. Но еще больше ее беспокоила полнейшая тишина, не было слышно ни звука. Значит, вокруг и впрямь никого нет. Ей уже стало казаться, что повязка на глаза и вся эта таинственность – не такая и безобидная затея, что бы там ни говорила Эллен ради ее спокойствия.

Гаррет понял, что ей не по себе, по складкам, появившимся вокруг ее губ.

– Вы готовы снять маску? – спросил он, присаживаясь рядом с ней.

– Не то слово.

– Тогда вуаля! Мы на месте. Снимайте!

Софи аккуратно разъединила липучку и сдернула эластичную ленту, обхватившую ее голову. Прищурилась, готовясь к удару непривычного света в глаза.

Только вот… кругом было сумрачно.

Она обвела взглядом странное голое помещение. Стена была одна, непрерывная, она окружала их куполом. Перед собой на полу она увидела две тарелки, а рядом несколько небольших коробок – видимо, с готовыми блюдами.

– Начинай, Ванс, – попросил Гаррет, оглянувшись на дверь. Через несколько секунд стало темнее.

Софи посмотрела на Гаррета. А он глядел на нее – с каким-то мальчишеским задором и предвкушением. Когда стало совсем темно, у них над головами и вокруг что-то стало мерцать. Софи крутила головой и с восторгом наблюдала, как загорались тысячи крошечных огоньков. И тогда она поняла. И вскрикнула:

– Звезды! Боже мой!.. Я не была в планетарии с пятого класса! Как же вы все это устроили?

– Я знаю этого парня, – довольно ответил Гаррет, и по его голосу она поняла, что он улыбается. – Ванс мой пациент, он руководит Тихоокеанским научным центром. Я позвонил ему вчера, и он сказал, что предоставит все это в наше распоряжение.

– Восхитительно, – выдохнула она.

– Я рад, что вам нравится.

Софи показала на бетонный пол:

– По-моему, тут были кресла для зрителей.

– Да, увы. Сейчас тут меняют старые кресла на новые, более удобные.

– Ладно, дело не в креслах. Это невероятно! Мне просто не верится! – Она упоенно смотрела на обступившие их созвездия. – Спасибо вам!

Гаррет в темноте продолжал улыбаться.

И весь вечер они занимались тем, чего так хотелось Софи: смотрели на звезды. Гаррет надеялся, что она оценит романтичность такого свидания, и был в том почти уверен, но в темноте не видел ее лица, а ему очень хотелось поймать ее восхищенный – он это чувствовал – взгляд. Глядя на простиравшуюся вокруг них Вселенную, они много разговаривали о самых разных вещах, ели купленные в тайском ресторане кокосовый рис и пад тай, светя себе маленькими фонариками, которые принес Гаррет, чтобы они могли видеть еду. Конечно, это был не совсем романтический ужин со свечами и крахмальными скатертями, но что-то к нему приближенное.

Они разговаривали. Оказывается, тяга к астрономии у Софи давнишняя, особенная. Она и в колледже выбрала несколько дополнительных курсов по этому предмету и могла без труда и сейчас назвать и показать двенадцать зодиакальных созвездий Северного полушария и несколько менее известных созвездий, которые можно видеть в экваториальном поясе. Чем же ее так привлекают звезды, спросил он. Ответ заинтриговал его.

Лежа на спине, она не отрывала глаз от мерцающих над головой крошечных огоньков.

– Когда мы смотрим за звезды, мы словно заглядываем в историю, – отрешенно проговорила она. – То, что мы видим на небе, удалено от нас на миллионы световых лет. К примеру, галактика Андромеды находится в двух с половиной миллионах световых лет от Земли, а ведь она еще сравнительно близко от нас… – Она взяла его за руку и показала на расплывчатое пятно в галактике Андромеды. – И вот то, что мы видим – ну, если бы мы сейчас действительно стояли под звездным небом, – все на самом деле происходило миллионы лет назад. Мы живем в настоящем и вот так, вполне реально, смотрим на прошлое. – Она замолчала, краешком глаза поглядывая на Гаррета. – Во Вселенной все прошлое, но звезды и не пытаются это скрывать. Они просто светят для всех.

Гаррет разглядывал ее лицо, освещенное призрачным звездным светом.

– Андромеда. Что-то греческое, верно?

– Правильно. Она дочь царя мифической Эфиопии. Еще ее называют Прикованная-к-скале.

– О, правда? За что же она была прикована?

Взгляд Софи на краткий миг встретился с его взглядом. Она не сразу ответила:

– За прошлое.

И отвернулась. Но Гаррет продолжать смотреть на нее. Все в ней его завораживало. Еле заметная перемена в ее голосе, когда она говорила про Андромеду, навела его на предположение, не считает ли она себя современной Прикованной Андромедой, тоже привязанной к какому-то неведомому прошлому. «Или, пожалуй, она больше похожа на звезду, а не на красавицу из греческой мифологии, – сказал он себе. – И если ты поймешь ее настоящее, то тем самым заглянешь в ее прошлое». Но если она была звездой – а по тому, как светилась Софи, улыбаясь, Гаррет знал, что она и есть звезда, – тогда у них общее нечто фундаментальное: прошлое, которое рано или поздно выйдет на свет.

Глядя на ее профиль, он хотел узнать как можно больше об этой женщине. Он хотел встречаться с ней, видеть ее, часто-часто, при любой возможности, лелея надежду заглянуть в это ее прошлое и стараясь стать частью ее будущего.

Глава 9

Не попадай в ловушку безнадежной романтики. Рано или поздно она выветрится, и останется одна безнадежность.

«Слепого свидания», когда они с Софи Джонс медленно плыли вокруг «Космической иглы», и следующего вечера, когда они смотрели с бетонного пола на искусственные звезды, для Гаррета оказалось достаточно, чтобы понять: его первоначальный план – встретиться с ней только раз – был весьма недальновидным. Любопытство сменилось восторгом, и теперь его неудержимо тянуло к ней. Он чувствовал себя глуповато, позволив себе так сильно увлечься, но уже через десять минут после того, как он высадил Софи возле ее дома по завершении их второго свидания, он решил, что пора снова пригласить ее куда-нибудь. Он въехал на пустующее парковочное место и достал сотовый. Его посетила мысль послать ей сообщение. Набирая буквы на крошечной клавиатуре, он вдруг подумал, что не приглашал никого вот так, письменным образом, после того как в пятом классе оставил на столе одной девочки записку с приглашением покататься после уроков на велосипеде и попросил ее обвести кружком «да» или «нет».

Сейчас он отправил Софи сообщение и стал ждать ответа.

«Ты свободна завтра?» – спросил он.

Через тридцать секунд пришел ответ, вызвавший у него улыбку.

«Свободна? Нет. И недешева».

«Ха! Я могу увидеть тебя снова? Ужин @ 7??»

«Извини. Мне надо работать. Мой помощник уезжает».

«Ты не возражаешь, если я зайду к тебе в кафе?»

Гаррет ожидал быстрого ответа, но прошло несколько минут, прежде чем Софи отозвалась, и сухость ее ответа застала его врасплох.

«Я возражаю».

Надеясь, что она шутит, Гаррет поскорее набрал еще одну короткую фразу:

«Это твердое нет???»

«Да… извини».

Гаррет уставился на эти два слова и внезапно почувствовал себя как тогда, в пятом классе, когда его избранница обвела «нет» красным фломастером да еще пустила записку по классу, чтобы все видели.

У него засосало под ложечкой. А он-то был самодовольно уверен, что Софи все понравилось на их свиданиях! Так что же случилось? Она не хочет больше видеть его? «Вот опять, – подумал он. – Я ничего не понимаю в женщинах. Может, она просто хотела быть со мной вежливой?» Поколебавшись, стоит ли продолжать переписку и что-либо выяснять, Гаррет решил оставить все как есть. Резво рванув машину с места, он вырулил на дорогу и покатил домой.

Часом позже, лежа в постели, Софи смотрела на последнее сообщение, которое она отправила Гаррету. «Да… извини». Она очень жалела, что не сделала это в более мягкой форме. Ведь не то чтобы она не хотела его снова увидеть; просто она не хотела встречаться с ним так скоро. У нее уже были романы, которые быстро завязывались и всегда так же быстро и выдыхались. На этот раз она хотела избежать этого, изменить неугодный сценарий.

Следующие тридцать минут Софи так и лежала, распростершись, с телефоном в руке, в надежде, что Гаррет пришлет ей еще сообщение, и тогда она все ему объяснит, но ничего не было. Еще через полчаса она забеспокоилась, что он, чего доброго, больше вообще ей не напишет и не позвонит, и она набралась духу и сама написала ему:

«Эй, Гаррет! Куда ты исчез??»

Он тоже сидел в руках с телефоном и, не тратя лишней секунды, ответил:

«Сижу и пытаюсь понять, что я сделал неправильно :)»

«Ой, прости! Я веду себя по-дурацки. Но я хочу тебя видеть. ПОЖАЛУЙСТА, приходи завтра в кафе. Поможешь мне делать помадку!»

«Почему такой скачок настроения?»

«Просто приходи в кафе после работы… Я там объясню».

«Ладно. Но лишь потому, что я неравнодушен к помадкам».

«Прекрасно! СпокНочи!»

Весь следующий день Гаррет нервно раздумывал, что он скажет Софи и почему она обвела кружком «нет» в его послании. Но когда вечером он явился в «Шоколат де Соф», то быстро понял, что напрасно тревожился. Едва он возник в дверях, Софи, улыбаясь, подошла к нему и нежно обняла, потом посадила на табурет возле окна.

– Тут всех посетителей так обнимают? – спросил он лукаво. – Тогда я буду заходить почаще.

– Вот поэтому я и держусь до сих пор в бизнесе, – хихикнула она. Села рядом и посерьезнела. – Слушай, про вчерашний вечер… Это все нервы. Меня можно извинить – у меня невеселый опыт… – Она заметила у себя на фартуке капельку засохшего шоколада и принялась соскребать ее ногтем.

– Опыт чего? – начал было допытываться он с ходу, но быстро притормозил и стал терпеливо ждать.

Софи скребла и скребла пятно, пока не счистила, и только тогда подняла на него взгляд. Глаза у Гаррета были коричневого оттенка – темный шоколад со сливками. У нее было несколько вариантов, чтобы закончить фразу, но она не знала наверняка, какой из них подойдет мужчине, которого она только что обнимала. Невеселый опыт общения с красивыми мужчинами? Когда ты раскрываешь перед кем-то свою душу? Проявления нежной привязанности? Отношений в целом?

– Опыт доверия, – сказала она наконец.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Ты мне не доверяешь?

Она засмеялась и хлопнула его по коленке – под столом.

– Нет, ты вызываешь у меня полное доверие. Дело во мне, я не доверяю себе. У меня завелась плохая привычка разрушать все более-менее нормальные отношения, и когда ты сказал, что хочешь встретиться со мной так скоро, я чуть-чуть занервничала. Пожалуй, я не доверяю самой себе, я не уверена, что не испорчу наших отношений. Такое объяснение звучит для тебя убедительно?

– Кажется, да.

Софи смотрела в пространство перед собой.

– Если подумать, то в этом есть какая-то ирония. Из страха оттолкнуть парней я их все равно отталкиваю.

Гаррет засмеялся.

– Перестань. Какой нормальный парень позволит тебе оттолкнуть его?

Софи нравилось, как звучит его голос. Он как-то ее успокаивал, в нем чувствовались твердость, уверенность. Еще ей нравилось смотреть, как на его щеках образуются ямочки, когда он улыбается.

– Вот так и говорил мне последний парень, который приходил в мое кафе и помогал мне делать помадки, и ты знаешь, где он сейчас? – Она подержала паузу. Гаррет молчал, глядя на нее выжидательно, с легкой улыбкой. Она засмеялась: – Вот и я тоже не знаю! Но уверена, что он далеко отсюда.

Гаррет продолжал улыбаться. Как ни странно, ему нравился этот ее мрачноватый юмор.

– Я рассказывал тебе, что всегда говорит моя мама начет отношений между мужчиной и женщиной?

– Всячески избегай их, потому что они приносят только сердечную боль?

– Близко, но не совсем, – радостно подхватил он. – Она говорит, что всякий новый роман заканчивается полной катастрофой до тех пор, пока один не закончится успехом, и тогда все предыдущие станут успешными – ведь ты смог пережить их и найти то, что тебе нужно.

Софи сложила руки и усмехнулась, слегка игриво.

– И ты веришь своей милой старой мамочке? По-моему, это та самая женщина, которая устроила тебе свидание со мной, так что тебе пора удивиться ее правоте.

– Что я и делаю. Какими бы горькими ни были неудачи на моем пути – а их было очень много, – я все-таки лелеял надежду, что встречу ту самую, о которой мечтаю. И тогда все горькое превратится в сладкое.

– Ах! – воскликнула она с нежной насмешкой. – Ты не просто романтик, ты еще и безнадежный романтик.

– Полный надежд романтик! – возразил он. – Разница в этом. И я надеюсь, что это неплохо.

Она встретилась с ним взглядом, пытаясь по глазам прочесть его мысли.

– Да, это неплохо, – согласилась она и, помолчав, добавила: – Только запомни, что я сказала тебе про себя и доверие, хорошо? Я не хочу, чтобы ты подумал, что раз мы встречаемся с тобой уже третий вечер подряд, то твоя вереница неудач закончилась. Считай, что ты предупрежден, Гаррет Блэк, – чем больше я вижусь с парнем и чем больше он нравится мне, тем более вероятно, что я совершу что-то такое, что по-настоящему все испортит. – Она опять помолчала. – Это неизбежно.

Гаррет встал, шагнул к ней и ласково дотронулся до ее руки.

– Я приму это как вызов. – Он улыбнулся ей, заглянул в глаза и опустил руку. – Кажется, ты обещала мне показать, как делают шоколад – или что-то там еще?

Она тряхнула головой и тоже встала.

– Шоколад. Пойдем.

На кухне Софи стала учить Гаррета основным приемам изготовления помадки. Затем они перешли к трюфелям и фруктам. Весь вечер они работали бок о бок, готовя продукцию для следующего дня. Когда на входной двери звенел колокольчик, Софи стремительно садилась за кассу либо помогала покупателям выбрать то, что им нужно, но остальное время они провели в шутках и спорах, макали в шоколад вишни и наполняли формочки. В общем, им было чудесно.

С помощью Гаррета ее работа шла быстрее обычного. К девяти часам, когда кафе закрывалось, Софи закончила почти все приготовления на завтрашний день. Слабо кипела в небольшом бойлере лишь новая смесь, над которой Софи колдовала вот уже не одну неделю. Это была смесь из темного шоколада, сгущенного молока с сахаром, мятного ликера и ассортимента различных сливок, сливочного масла и сахара. Пока Гаррет расставлял на столе кастрюли, Софи осторожно макнула палец в варево и слизнула его.

– Иди попробуй, – позвала она, подзывая Гаррета, чтобы он подошел к плите. – Я вожусь над новым рецептом, и мне нужно услышать честное и непредвзятое мнение. – Она схватила ложку, опустила ее в смесь и поднесла к его рту, подставив снизу ладонь, чтобы поймать капли.

Он нагнулся и неторопливо попробовал.

– Ну?

Облизав губы, Гаррет ответил, что все хорошо. А потом, не думая, наклонился к Софи. Она не сопротивлялась, когда он ласково поцеловал ее в щеку.

– Нет, – сказал он, выпрямляясь. – Это больше, чем хорошо. Пожалуй, это лучшее, что я когда-нибудь пробовал.

Софи склонила к плечу голову и засмеялась.

– Новый рецепт? Или?..

Гаррет светло улыбнулся:

– И то и другое.

Глава 10

Ты бдительно скрываешь свою истинную суть от других… и по веской причине.

Как бы Софи ни хотелось ускорить все в их с Гарретом отношениях, она боялась этого. Впрочем, несмотря на ее постоянные напоминания самой себе, что чем больше времени они проводят вместе, тем вероятнее, что он захочет сбежать, – они с Гарретом были, по всем стандартам, привязаны друг к другу. После их первого поцелуя в «Шоколат де Соф» они проводили вместе все время, какое им позволяла работа. Чаще всего Гаррет забирал Софи у кафе и вез домой, чтобы ей не приходилось ждать автобус. Потом они просто болтали, гуляли, ужинали, смеялись, занимались любой ерундой, которая им все равно нравилась, потому что они были вместе.

В первые несколько месяцев их знакомства Софи взяла себе за правило как можно чаще напоминать Гаррету, что хотя они и неразлучны, это еще не значит, что их можно считать счастливым исключением из общей печальной статистики. Она настаивала, что они оба могут встречаться и с другими, если того хотят. Так она давала ему понять, что он свободен и всегда может уйти. Хотя ей нравилось быть рядом с ним и в душе она надеялась, что у них все будет хорошо и дальше, в глубине сознания Софи всегда ожидала, что рано или поздно он от нее уйдет. Всякий раз, когда она говорила об этом, Гаррет терпеливо напоминал ей, что, если у нее самой нет таких же планов, она будет с ним.

В январе, а это был четвертый месяц со дня их встречи в «Космической игле», Гаррет пригласил Софи в поездку в Кэннон-Бич, маленький городок на северном побережье Орегона, к югу от границы штата Вашингтон. Погода была слишком холодная, чтобы наслаждаться волнами океана, но искать между камней в оставшихся от прилива лужах крабов и морских звезд, а потом полакомиться свежей похлебкой из них в ресторане китайца Мо казалось им интересным разнообразием для ленивого зимнего воскресенья. Как он и ожидал, во время их трехчасовой поездки Софи как бы невзначай спросила его, скоро ли он найдет себе другую привлекательную женщину, которая понравится ему больше, чем она.

Он шумно вздохнул и не торопился с ответом. Честно говоря, Гаррет был вынужден признаться себе, что его стали утомлять ее постоянные сомнения в его верности. В душе он не был уверен, сможет ли Софи когда-нибудь доверять ему – или себе – настолько, чтобы сохранить их отношения. Когда он заговорил, в его словах не было обычной убежденности, что в их отношениях все нормально.

– Ладно тебе, Соф, – проговорил он, не глядя на нее. – Опять начнем старую песню?

Софи уловила перемену в его интонации. Она по опыту умела уловить знакомую нотку и точно знала, что она означает: начало конца.

– Просто я практично гляжу на жизнь, – уныло отвечала она. – Все хорошее когда-нибудь заканчивается, верно?

Гаррет на секунду оторвал взгляд от дороги, быстро поглядел на Софи, сидевшую рядом с ним, и взял ее за руку.

– Нет. Это абсолютно неправильно. Как ты думаешь, что я пытался доказать тебе в те первые месяцы? Не все хорошее должно заканчиваться! Почему ты не можешь понять, что мне больше никто не нужен?

Она долго глядела на него, потом отвернулась и пожала плечами.

– Я не знаю.

Он попробовал улыбнуться.

– Так или иначе, нам придется прояснить этот вопрос. Потому что я никуда не собираюсь бежать от тебя.

Она сжала его руку.

– Я верю, что ты веришь в это. Но я… мне трудно представить, что все это… что сейчас между нами… не исчезнет. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Гаррет засмеялся.

– Потому что твои старые бойфренды не терпели тебя столько, сколько я?

– Грубиян! – хмыкнула она и ткнула его в бок. Софи знала, что он шутит, но все-таки задумалась над его вопросом. – Не думаю, что дело тут в парнях, с которыми я встречалась. Тут все глубже.

– В чем же тогда?

– В страхе. В гложущем меня подозрении, что все хорошее рано или поздно заканчивается. И это не из-за моих бойфрендов.

Гаррет оторвал взгляд от габаритных огней переднего авто и увидел, что выражение ее лица соответствовало грусти в ее голосе. Когда они познакомились, она несколько раз затрагивала эту тему, но до сути они никогда не добирались.

– Тогда из-за кого? Из-за твоих родителей? – осмелился он на вопрос.

Софи почти незаметно кивнула.

– Не могли тебя поделить?

Она отпустила его руку, чтобы поправить ремень безопасности. Внезапно ей показалось, что он ее душит.

– Не совсем.

К Гаррету вернулась его уверенная, успокаивающая интонация.

– Я уверен, что твои чувства совершенно нормальные. Попробуй рассказать мне о них.

Софи засмеялась.

– Ты говоришь как опытный психолог, которого я посещала подростком. Знаешь, что он сказал мне? Сказал – я была права! Я должна привыкнуть к тому факту, что все уходит. Мы все умираем, сказал он, и это тоже конец, так что надо жить и радоваться тому, что у нас есть, ведь это тоже не вечно.

– Ну и болван! Говорить такие вещи ребенку!

– Да, – согласилась она, – после этого я перестала к нему ходить.

– Так ты думаешь, поскольку ты потеряла родителей, что и все отношения будут рано или поздно заканчиваться так же?

Взглянув на Гаррета, Софи позволила легкой усмешке проскользнуть в уголках ее губ.

– Э-э, доктор Блэк, когда у всех людей исчезнут проблемы с ногами, можете попробовать себя в качестве психолога.

– Так что же?

Она пожала плечами.

– Пожалуй, дело в этом. Я не могу себе представить, что может быть еще. – Софи лукавила и на самом деле знала больше, например, тот факт, что она сыграла главную роль в трагедии ее семьи. Умолчала она и о том, что с тех пор не хотела рисковать и причинить вред близким людям. Но обо всем этом ей почему-то не хотелось рассказывать Гаррету. – После гибели родителей все отношения с людьми стали мне казаться очень… непрочными, какими-то временными. Дело не только в потере родителей. После этого я сменила несколько приемных семей, почти все куда-то переехали, а один из моих приемных отцов даже умер.

– Но как же Эллен? Она ведь никуда не переехала. Или Эвалинн.

– Ну-у, Эллен коп, она постоянно находится в зоне риска. Я всегда беспокоюсь – честное слово, беспокоюсь и по сей день, – что она попадет под перестрелку или что-нибудь вроде. А Эв? Я уже теряю ее на недели, когда у нее с Джастином возникают какие-нибудь трения. А если у них вообще все сладится и они станут семьей… кто знает? Возможно, тогда я потеряю ее навсегда.

Гаррет снял руку с руля и потрепал ее по коленке.

– Софи Джонс, насчет меня ты можешь не беспокоиться. Я не приемная мать, не коп и не лучшая подруга, у которой бурный роман. Я парень, который влюбился в тебя.

Последняя его фраза застала Софи врасплох. И не только то, что Гаррет впервые произнес что-то близкое к слову «любовь», но и то, как он это сказал, заставило ее насторожиться. Парни иногда признавались ей в любви, но то, как это произнес Гаррет, звучало действительно искренне. В его словах не было скрытого смысла, не возникало ощущения, что он сказал это с какой-то целью. Ей не показалось, что он ожидал от нее ответного шага, и это хорошо, ибо она не была готова признаться ему в любви, пусть ее сердце и говорило, что оно чувствует это. Вместо ответа Софи расстегнула ремень безопасности, вытянула шею и чмокнула Гаррета в щеку.

– Осторожнее, – шутливо сказал он и опять потрепал ее по коленке. – Я теряю контроль над своим умственным и физическим аппаратом, когда твои губы приближаются к моему лицу, и если ты хочешь поцеловать меня во время езды на высокой скорости, так по крайней мере не расстегивай ремень безопасности.

Софи снова ткнула его в бок, взяла его руку в свою и переплела их пальцы. В ее голове крутились разные мысли. Отчасти это были прежние тревоги, что Гаррет когда-нибудь исчезнет из ее жизни, но больше она думала, как ей нравится этот мужчина, руки которого – она только что это обнаружила – подходят к ее рукам, как хорошие перчатки.

– Гаррет, – сказала она после недолгого молчания, – я рада, что твоя энергичная мама работает вместе с моей приемной матерью, которая очень любит совать нос в чужие дела.

Он слегка пожал ее пальцы.

– Я тоже рад.

Глава 11

Если тебе предложат мечту всей твоей жизни, скажи нет! Помни: это всего лишь мечта.

Для Софи та январская поездка с Гарретом в Кэннон-Бич и особенно его неожиданное признание в любви стали поворотной точкой в ее готовности признать, что, возможно – просто возможно, – у их отношений есть шанс выдержать суровое испытание временем. Теперь она уже допускала мысль, что он в самом деле относится к ней так, как говорит, и даже сама как-то намекнула, что испытывает к нему те же чувства.

День святого Валентина для кафе «Шоколат де Соф» был самым напряженным в году. Это означало, что Софи работала весь день и после появления Рэнди. Оба трудились не покладая рук, еле справляясь с наплывом покупателей, искавших маленькие подарки для своих возлюбленных. Гаррет приехал в половине седьмого и тоже стал помогать на кухне, надеясь, что это ускорит дело и они с Софи смогут хотя бы недолго побыть вдвоем. Но когда кафе закрылось и все было перемыто и расставлено по местам, была уже ночь. Софи так вымоталась за пятнадцать часов непрерывной работы, что у нее закрывались глаза. Гаррет отвез ее домой, поцеловал в щечку и пожелал спокойной ночи.

Правда, на следующий вечер он удивил ее новым свиданием, и оно с лихвой компенсировало отсутствие романтичности накануне. Забрав ее ровно в пять тридцать, он повез ее в северном направлении на частный аэродромчик по соседству с международным аэропортом Сиэтл/Такома. Там они сели в маленький сверхлегкий самолет, заказанный Гарретом. За двадцать минут они облетели Сиэтл и его окрестности, потом пилот повернул на запад и через тридцать минут посадил самолет далеко в горах на узкой полосе, посыпанной гравием.

Софи спросила, почему самолет сел.

– Разве ты не проголодалась? – усмехнулся Гаррет.

Взлетно-посадочная полоса, как узнала Софи, принадлежала ресторану. Еще лет тридцать назад в этом месте стоял лишь домик лесорубов. Но когда законы по защите окружающей среды выбросили лесозаготовительную компанию из бизнеса, группа предпринимателей скупила за центы ее собственность и открыла здесь ресторан для гурманов с охотничьей ноткой. Ресторан обслуживал почти исключительно энтузиастов сверхлегкой авиации. За десять лет после его открытия заведение превратилось в сверхкрутое место для авиаклубов всего северо-запада Тихоокеанского побережья.

Пилот читал журнал в вестибюле ресторана, а Софи и Гаррет обедали.

– Что-о-о? Это такой розыгрыш? – ахнула Софи, увидев цены в меню. – Столько за один обед! Да на эти деньги можно прожить неделю, ни в чем себе не отказывая.

– А ты не смотри на цены! – ответил ей Гаррет. – Я как раз стараюсь этого не делать. – И добавил: – Готов поклясться, люди, которые могут купить себе самолет, не интересуются стоимостью обеда.

– Да. Либо другое – они понимают, что статистика летных происшествий со сверхлегкими самолетами оправдывает дорогой обед, потому что он вполне может стать для них последним.

Гаррет засмеялся.

– У тебя хорошо получается меня рассмешить. Вероятно, это-то мне в тебе и нравится больше всего!

Момент, пожалуй, был не самый подходящий, но Софи не думала об этом, выпалив:

– Я тоже тебя люблю.

Когда эти слова сорвались с ее губ, оба долго сидели в молчании, удивленные. Гаррет пытался сообразить, правильно ли он расслышал ее, а Софи пыталась сообразить, на самом ли деле она сказала то, что хотела сказать, или это только игра ее воображения.

– О-о, – вымолвил после паузы Гаррет. – Ты сейчас?.. Ты… серьезно?

Не пряча взгляда, она ответила:

– По-моему, да. – И замолкла, нервно закусила губу. – Это… как?.. хорошо?

Он тепло улыбнулся и взял ее за руку.

– Это замечательно.

Она улыбнулась ему в ответ. Оттого, как смотрел на нее Гаррет, Софи испытывала странное чувство беззащитности, но оно уравновешивалось еще более странным ощущением безопасности и уверенности в том, что он не причинит ей боль. Такого она до сих пор не знала и теперь наслаждалась новыми восхитительными переживаниями. Вот, оказывается, как это бывает, говорила она себе.

Остаток вечера прошел на редкость волшебно, хотя детали, делавшие его таким, Софи помнила туманно. Единственной подробностью, которую она могла назвать на следующий день, была жесткая посадка возле Международного аэропорта и нежный поцелуй перед дверью ее дома.

– Я помню, мы говорили и говорили, но абсолютно не помню, кто из нас что сказал, – рассказывала она Эвалинн вечером по телефону. – Кажется, я была ошарашена тем, что сказала ему о своих чувствах, и больше ни о чем не могла думать. Все было в каком-то счастливом тумане.

Через две с половиной недели после Дня святого Валентина Гаррет уехал в Новый Орлеан на конференцию педиатров. В первый раз за неполных полгода они с Софи расстались на неделю.

На взгляд Эвалинн, после отъезда Гаррета Софи вела себя как полная дурочка; она так и заявила ей, когда они встречались два раза вместе поужинать.

– Мы можем с тобой нормально поесть и спокойно поговорить? – возмутилась Эвалинн на второй вечер. – Или ты будешь опять все время перебрасываться эсэмэсками со своим доктором?

Софи едва ее слышала.

– Да-да… сейчас… что ты сказала?.. – рассеянно отвечала она, почти не вслушиваясь в слова Эвалинн. – Сейчас… только отвечу… – Пальцы ее уже набирали текст.

– Извини, – негромко пробормотала Эвалинн, встала из-за стола и вытерла губы салфеткой. – Мне надо пойти в туалет. Меня тошнит.

Софи даже не подняла на нее глаз.

Гаррет вернулся из Луизианы в субботу 8 марта. Софи еще работала, когда прибыл его самолет, и он попросил ее не беспокоиться и не приезжать в аэропорт. Он пригласил ее сразу после работы на ужин, хотя куда они пойдут, не сказал, только одеться попросил соответственно.

Софи часто брала с собой на работу еще одно платье, чтобы переодеться во что-то приятное к приходу Гаррета. Сразу после того как Рэнди заступил на вечернюю смену, она пошла на кухню, умылась в раковине, взбила прическу перед зеркалом, после чего ускользнула в свой крошечный кабинетик и переоделась. Гаррет приехал через десять минут. В костюме.

– О, какие мы с тобой элегантные! – заметила Софи при виде него, порывисто обняла и поцеловала.

– Ребята, – возмутился Рэнди, глядя на них. – Я тут пытаюсь работать! Выметайтесь-ка поскорее!

Они проигнорировали его, тем не менее вышли и сели в машину.

Сорок пять минут они ехали в густом потоке, потом Гаррет достал уже знакомую Софи черную маску.

– Ты не могла бы надеть ее снова? Совсем ненадолго! На несколько минут!

Она рассмеялась.

– Зачем? Почему тебе так нравится эта маска?

– Речь идет об элементе сюрприза, который мне нравится, – загадочно отвечал он, – а отнюдь не о маске.

– Если я откажусь, ты опять позвонишь Эллен, чтобы она выкручивала мне руки?

– Может, и позвоню! – Выражение лица у него было вполне серьезное. – Поверь мне, я не боюсь звонить копам, если нет иного выхода.

– О, я тебе доверяю!

Застегивая на затылке липучку, Софи размышляла: надо же, она смогла сказать ему эти слова – и была искренней! И она не просто доверяла ему по части приготовленного им «сюрприза». Она верила, что он любит ее и что для него ее счастье важнее его собственного. Каким-то образом он сумел показать ей, что любовь и доверие неразделимы; чем больше росла ее любовь к нему, тем больше она верила, что он не исчезнет внезапно из ее жизни.

Через пять минут они прибыли на место назначения, в северный край Сиэтла. Субботним вечером с парковочными местами здесь было напряженно, и Гаррет, не поскупившись на лишние траты, решил воспользоваться услугами парковочного сервиса. Он вышел из «Мерседеса», отдал ключ подскочившему к нему парню и помог Софи пройти короткое расстояние до входных дверей.

Когда они вошли, он шепнул ей, что она может снять маску.

– Уф! – с облегчением вздохнула она. – Хоть я и не вижу этого, но чувствую, как смотрят на меня люди. – Освободившись, она мгновенно поняла, где они. – «Космическая игла»! – Она обернула веселое лицо к Гаррету – но того возле нее не оказалось. Она покрутила головой и быстро обошла сувенирный салон, однако нигде его так и не обнаружила.

Испарился! Не успела она подумать о его надежности… Она уже начала сочинять для него шутку на тему постоянства и верности своему слову и тут услышала женский голос, донесшийся из динамиков: «Софи Джонс, просьба подойти к администратору. Софи Джонс, пожалуйста, подойдите к администратору. Вас ждет знакомый».

Губы Софи сами собой расплылись в широкой улыбке, и она поспешила к лифтам, где был столик администратора. Там рядом с вызывавшей ее молодой женщиной стоял Гаррет с красной розой в руке.

– Что ты придумал? – спросила Софи, немного смущенная, но очень довольная.

– Сегодня у нас важная дата – полгода знакомства, – ответил Гаррет, протягивая ей розу и целуя в щеку. – Вот я и подумал, что будет знаменательно вернуться туда, где все начиналось.

– Ты сумасшедший! – Софи сияла. – Но как хорошо ты придумал…

Взяв за руку, Гаррет повел ее к лифту.

– Я забронировал тот же столик.

Сидя на огромной высоте и выслушивая от официанта обычное повествование о необычном ресторане, Софи и Гаррет достали ручки, написали свои имена на пакетиках с сахаром и положили их на подоконник. В ожидании заказанных блюд они болтали о том, как прошла неделя, говорили друг другу всякие незначительные, но приятные вещи и улыбались как самые счастливые люди на всем белом свете. Ничего глупее придумать было нельзя – но и ничего более радостного и вдохновенного: они были влюблены, и этим все сказано. Софи знала, что Эвалинн расхохоталась бы, услышав их сбивчивую и полную эмоций беседу. Но какое ей дело сейчас до Эвалинн и до того, что бы она подумала про них с Гарретом. И до людей со всей планеты ей тоже не было дела…

Когда они приступили к основному блюду, ресторан описал полный круг до того места, где на подоконнике лежали пакетики с сахаром. Гаррет сидел ближе; он схватил первый, посмотрел, увидел, что пять человек оставили на нем свои подписи, и протянул его Софи. Через несколько мгновений он взял в руки второй пакетик.

– Странно, никто не подписал его, кроме меня.

– Неужели никто ничего не написал? Быть такого не может!

– Ну, кто-то оставил странный вопрос, но не указал ни имени своего, ни города…

– А вопрос какой?

– «Ты хочешь?» – медленно прочитал Гаррет и протянул пакетик ей через стол. – Вот, посмотри.

Софи заметила, что пакетик был толще и тяжелее, чем тот, на котором она только что читала надписи. Странно…

– По-моему, там что-то лежит, – неуверенно предположила она.

– Да, Соф. Белое вещество под названием сахар, – улыбнулся ей Гаррет.

– Нет-нет, – возразила она, глядя на него испытующе. – Там что-то другое.

– Какой-нибудь таракан? Бр-р. Как тебе понравится таракан в кофе?

Софи двумя пальцами осторожно сжала пакетик.

– Нет, это тверже, чем таракан.

– Тогда открой. Мне тоже стало жуть как интересно.

– О-ой, не знаю. Вдруг там какая-то гадость?

– Что бы там ни было, я уверен, это не живое существо. Разорви-ка…

С гримасой брезгливости Софи осторожно разорвала край и высыпала содержимое пакета к себе на тарелку на чистое место. На горке сахара лежало… бриллиантовое кольцо. Красивое, изящное. Она молча взяла его и оттряхнула от сахарной пыли. Говорить она не могла.

А только взглянула на Гаррета. Тот кротко ей улыбался.

– Напомни мне, какой там вопрос?

Софи не поняла:

– Что?

– Вопрос там какой? На пакетике…

– О! – Она взяла пустую бумажную упаковку и прочитала: – «Ты хочешь?»

Гаррет наблюдал за ней. Он хотел, чтобы она сама догадалась о смысле вопроса. И ждал.

– Так что? Ты хочешь?

Она сдула кристаллик сахара, застрявший между бриллиантом и обрамлением из белого золота.

– Чего я хочу?.. – рассеянно переспросила она, рассматривая кольцо. Но через мгновение в ее сознании что-то вспыхнуло. Она оторопело смотрела на Гаррета. – О-о… Боже… ах! – пробормотала она, и у нее перехватило дыхание. – Ты только что?..

Софи не могла вымолвить свою догадку, уж слишком она была сказочной. Он пришел ей на помощь. А она для верности смотрела на его губы, не полагаясь на слух.

– Если ты спрашиваешь, не сделал ли я только что тебе предложение, то да. Вы выйдете за меня замуж, София Мария Джонс?

– О-о… Боже… ах! – повторила Софи, сраженная наповал. А потом ее понесло: – Что? Это немыслимо! Как мы можем? Мы встречаемся всего шесть месяцев… Шесть месяцев! Это пустяк, мгновение! Знаешь ли ты меня достаточно хорошо? Знаю ли я тебя достаточно хорошо? Разве так можно?

Гаррет только посмеивался, оглушенный лавиной ее эмоций.

– Я так и думал. Так и думал, что ты опрокинешь на мою голову кучу резонов и опасений. И ты не замедлила это сделать. Конечно! Мое предложение могло показаться тебе чуточку неожиданным, но я знаю, что я люблю тебя, и знаю, что ты тоже любишь меня. И поскольку я знаю, что мои чувства к тебе будут только расти, вот я и подумал – зачем тянуть?

– Видишь ли… все может в момент измениться. Если что-нибудь случится с тобой? Или со мной?

– Я предчувствовал, что ты и это можешь сказать. Помнишь, когда-то давно психолог сказал тебе, маленькой девочке: радуйся отношениям с людьми, пока они продолжаются. Конечно, говорить такое ребенку, потерявшему родителей, было жестоко, но, пожалуй, он имел в виду, что не надо мерить ценность отношений их продолжительностью… Теперь ты можешь это понять.

Она устремила на него долгий взгляд.

– Допустим, мы поженимся, а через два месяца я заболею и умру. Будет тогда это иметь для тебя какую-то ценность?

– Да! Да! Потому что те два месяца будут лучшими в моей жизни. О, конечно, мне страшно подумать о таком варианте. Но я выберу два месяца семейной жизни с тобой, чем ничего. – Он помялся. – Я знаю, что ты испугалась. Я тоже нервничаю. Женитьба – серьезный шаг! Но я никогда не был так счастлив, как теперь, и я хочу, чтобы ты стала для меня больше, чем просто красивая женщина, с которой я встречаюсь. Я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой.

Слова Гаррета заставили Софи прийти в себя. Но она еще не была готова ответить ни «да», ни «нет».

– Как же ты положил туда кольцо? – увильнула она.

Гаррет хмыкнул.

– Достигается практикой. Я тренировался. В самолете испортил пять пакетиков чая, пока не сделал все так, как надо. Леди рядом со мной, вероятно, думала, что я контрабандой провожу краденые ювелирные изделия.

Она поднесла колечко к лицу.

– Мне не верится, что ты оставил его на окне так надолго… Его могли украсть.

– Я не так прост, как тебе кажется. Все это время кольцо лежало у меня в кармане! Я заменил пакетик, пока ты читала надписи. – Он взял ее руку в свою. – И… что ты скажешь? Ты мне так и не ответила…

– Я думаю. – Она отвела глаза.

– Это лишнее, – усмехнулся он. – О таких вещах не надо думать. Просто слушай свое нутро.

Она хихикнула.

– Мое нутро бурлит. Кажется, оно говорит мне, что его тошнит. Ты уверен, что я должна ему доверять?

– Нет, лучше не надо. Лучше прислушайся к тому, что у тебя выше. К сердцу.

Софи откинулась на спинку кресла и посмотрела на огни Сиэтла. Когда она заговорила, ее голос звучал ровно, но настороженно.

– Оно говорит мне… что такие, как ты, парни встречаются раз в столетие. – Все это время она ни разу не взглянула ему в глаза.

– Хорошо, теперь мы хотя бы выбрали надежный и ответственный орган. Он говорит тебе еще что-нибудь?

– Что я никогда не буду счастливее, чем в эти недели, всю мою жизнь.

– Мне нравится эта мысль. Что-нибудь еще?

Софи повернулась к нему.

– Да. Мое сердце все-таки хочет получить гарантии, что ты не разобьешь его.

Гаррет долго смотрел на Софи. Она была самой красивой женщиной из всех, что он знал, красивой внешне и внутренне. Забавная, умная, терпеливая, заботливая, остроумная – в ней было все, что ему хотелось видеть в женщине. Глядя на нее, он был уверен, что его чувства к ней никогда не изменятся и что он готов пойти на что угодно, чтобы оградить ее от страданий.

– Соф, – мягко сказал он. – Честное слово, я люблю тебя больше, чем думал, что я могу кого-то так полюбить. Я даже не знал, что существует такой тип любви, пока не встретил тебя. Я не могу тебе обещать, что в нашей жизни не будет трудностей и проблем. И, как бы мне ни хотелось, я даже не могу тебе обещать, что я – или ты – не уйдем из жизни раньше, чем нам бы хотелось. Жизнь – штука непредсказуемая. Но без всяких сомнений я могу обещать тебе, что никогда не разобью твое сердце. – Помолчав, он улыбнулся. – Передай это своему сердцу и послушай, что оно тебе скажет.

Софи замерла, словно к чему-то прислушиваясь.

– Оно говорит «да», – наконец прошептала она.

– Да – что?

Она взяла с тарелки пустой пакетик с вопросом «Ты хочешь?».

– Да!

Гаррету захотелось подпрыгнуть, пробежать между столиками – совершить что-то безумное, невероятное, бесшабашное, но он сдержался.

– И мы поженимся? – не помня себя от счастья, спросил он.

Софи надела кольцо.

Совсем как Гаррет, подумалось ей, идеально подходит…

– Мы поженимся.

Глава 12

Высший момент в твоей жизни был вчера. Извини.

Свадьбу они назначили на 25 октября. У них было семь месяцев на приготовления. По мнению Гаррета, более чем достаточно, чтобы спланировать и выполнить все необходимое. Но Софи считала, что времени мало, тем более что она не могла оставлять надолго свое кафе.

К концу первой недели помолвки она набросала список того, что нужно сделать, и показала его Гаррету. Он с удивлением обнаружил, что планирование свадьбы не ограничивается приглашением родных и друзей на церемонию. Он несколько раз перечел «свадебный меморандум» и в изумлении покрутил головой. Выбор главного цвета свадьбы, свадебное платье, подружки невесты и шаферы, одежда для подружек невесты и шаферов, цветы, список гостей, список подарков, место проведения свадьбы, место проведения приема, священник, декор, обед после репетиции церемонии бракосочетания, фотографы, приглашения, закуски, основные блюда, ваза в центре стола, белые банты или розетки для гостей, гостевая книга, музыка, диджей, схема гостевых мест за столом, свадебный торт, фигурки для торта, нож для торта… Он присвистнул:

– Нам нужно еще и выбрать нож, чтобы разрезать торт? Послушай, да у меня куча ножей! Можем один прихватить с собой…

– А они подходят по цвету и по дизайну к набору ручек, которыми приглашенные будут оставлять записи в гостевой книге? – серьезно отвечала Софи.

Гаррет поперхнулся.

– Понятия не имею. Скорее всего нет.

– Тогда твои ножи не подходят, – отмела Софи его предложение.

Гаррет усмехнулся.

– Для женщины, которая сомневалась, выйдет ли она когда-нибудь замуж, ты довольно много знаешь о свадьбах!

– Несмотря на сомнения, каждая девушка мечтает о своей свадьбе, – назидательно возразила Софи.

Но как бы то ни было, они сообща составили пространный перечень дел и каждую неделю вычеркивали по нескольку выполненных пунктов. Время летело быстро, скучать было некогда. Не успели они оглянуться, как наступил и прошел сентябрь, и до знаменательной даты осталось всего четыре недели.

День рождения Софи пришелся на третье воскресенье этого месяца. Она была рада – не нужно идти на работу. В «свадебном меморандуме» оставалось еще сколько-то пунктов, однако Софи решила, что эти дела можно и отложить, а в этот день она отдохнет и отметит свой день рождения вместе с Гарретом.

– Сегодня у меня для тебя кое-что необычное, – негромко сообщила она ему за завтраком.

– Но сегодня же твой день рождения, и это я должен готовить тебе сюрприз!

– Это не то чтобы сюрприз… Это скорее то, чем я хочу с тобой поделиться. Мы можем сегодня кое-куда поехать?

Он кивнул, и спустя недолгое время они сели в машину. Софи дала направление на кладбище «Эвергрин», не говоря пока Гаррету, куда они едут.

– Это и есть твое «кое-что необычное»?

– Да… это то, что я делаю в каждый свой день рождения, – потупившись, слабо улыбнулась она.

Они вышли из машины у подножья холма и прошли, взявшись за руки, весь путь до старого кедра.

– Вот, – сказала Софи и указала рукой на могилу.

Гаррет внимательно прочел каждое слово на камне. Софи заметила, как напряглись мышцы его лица.

– Они погибли в день твоего рождения… – сумрачно проговорил он. – Я не знал.

– Не люблю об этом рассказывать, – тихо отозвалась Софи.

Он снова посмотрел на надгробье и прочел сам себе вслух:

– «21 сентября 1989 года…» О, Соф, значит… А скажи, в какой-нибудь газете об этом тогда написали?

Она пожала плечами.

– Даже не знаю. Во всяком случае, я об этом не слышала. Но кто знает?

– Должны были написать. Такое совпадение не ушло бы от внимания журналистов, они придали бы упоминанию об этом особенное значение.

– Какая разница… Мне хватает того, что этот день стал для меня значить больше, чем просто день моего рождения. – Она помолчала и заглянула ему в глаза. – Знаешь, не считая первых нескольких лет, когда я была еще маленькая и приезжала сюда с кем-то из взрослых, сегодня я в первый раз пришла их навестить не одна. И скажу: встречаться с прошлым, когда рядом ты, мне не так тяжело. Спасибо тебе за это.

Он ласково сжал ей пальцы, не отрывая глаз от надписи на могиле.

– Да… конечно.

Софи не уловила его отрешенности. Все, кому она рассказывала про смерть родителей, которые погибли в ее день рождения, всегда реагировали как-нибудь по-особенному, каждый по-своему. Гаррет в ее восприятии не стал исключением. Она открыла сумочку, достала из нее маленькую плитку шоколада, отломила одну полоску и положила на могильную плиту. Потом подняла красивый круглый камешек, лежавший в нижнем левом углу надгробья, и спрятала его в сумочку.

– Для чего шоколад?

– Так… маленькое напоминание, – тихо уронила она.

– О чем?

Софи выпрямилась, снова обняла его и одним пальцем уцепилась за петлю поясного ремня.

– Если у нас все будет хорошо, возможно, я когда-нибудь тебе расскажу.

Он нахмурился.

– А что, у нас не все хорошо?

– Ой, нет-нет, все хорошо. – Она засмеялась. – Если так будет и дальше, когда-нибудь я поделюсь с тобой этим.

– Понятно. А камень? Ты и о нем мне расскажешь?

Она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в губы.

– Угу… – И еще раз поцеловала его. Второй поцелуй длился чуточку дольше.

Софи закрыла глаза и не видела, что Гаррет еще раз взглянул на могильный камень.

Глава 13

Теряет равновесие тот, кто бросается грязью.

Они вышли из кладбищенских ворот, и к Гаррету вернулось его хорошее настроение. Софи была этому очень рада. Остаток дня они гуляли в Сиэтле по рынку на Пайк-стрит и решили перекусить у уличного торговца, чьи шиш-кебаб испускали соблазнительные ароматы.

Наевшись, они лениво вернулись к машине и поехали в сторону Гиг-Харбора. Но когда проехали Нэрроуз-бридж, Софи напомнила Гаррету, что хочет объяснить ему, что она делает с камнем, который берет с могилы. Они свернули с магистрали на узкую извилистую дорогу, которая шла к лесному поселку. Софи попросила Гаррета остановиться у обочины возле тропы, разделявшей участки.

– Что мы тут делаем?

– Отсюда мы пойдем пешком. – Софи достала из сумочки камень и вышла из машины первая.

Вскоре они оказались на берегу Нэрроуз, узкой водной полосы, отделяющей континентальную часть штата Вашингтон от Олимпийского полуострова. Почти над головой у них висел Нэрроуз-бридж.

Разговаривать здесь можно было, только крича – такой шум производили мчащиеся по мосту автомобили.

– Ты знаешь, что там? – Софи указала на воду.

– В твоем вопросе какой-то подвох? – уточнил Гаррет недоуменно.

– Никакого подвоха! – прокричала Софи.

– Под нами вода… что же еще? – так же громко ответил ей Гаррет.

– А под водой?..

Гаррет выразительно пожал плечами, вглядываясь в поверхность воды. Они отошли чуть в сторонку, чтобы слышать друг друга.

– Когда я училась во втором классе, папа привозил меня сюда пару раз, – стала вспоминать Софи. – Ему очень нравился этот подвесной мост. И он рассказал мне про другой, старый Нэрроуз-бридж. А потом я и сама про него почитала, когда выросла. Он был открыт в тысяча девятьсот сороковом году и считался произведением искусства и инженерным чудом.

– И что с ним случилось?

– Рухнул. Рухнул через пять месяцев после постройки. Вдоль Нэрроуз дул тогда сильный ветер, и мост стал раскачиваться. Те, кто видел, говорили потом, что им казалось, будто они попали в парк аттракционов. Ну и центральная часть моста развалилась и грохнулась в воду. К счастью, никто не погиб.

Гаррет поскреб подбородок.

– Впечатляет. Но почему ты сейчас мне все это рассказываешь? Что-то я в толк не возьму…

Софи посмотрела куда-то вдаль.

– Это была трагедия, Гаррет. Беда. Большая беда. Мост – лучший в мире – рухнул ни с того ни с сего. Но причина, почему я приезжаю сюда… Видишь ли, с годами я осознала то, что случилось с мостом после его обрушения. Инженеры-конструкторы во всем мире поняли, как надо строить такие мосты. А еще, плюс к тому, хочешь верь, хочешь нет, старый мост под водой превратился в огромный риф, и теперь там обитает множество морских тварей.

Гаррет обнял ее за плечи:

– Кажется, я понял. Что-то хорошее получилось из чего-то плохого. Так?

Она кивнула со смущенной улыбкой.

– А камень? Зачем тебе камень?

– Смотри… – Софи вынырнула из-под руки Гаррета, размахнулась и запустила камень лететь. Он подпрыгнул семь раз, посылая круги по воде, и исчез с водной поверхности. – Это, наверное, глупо, но, когда мне исполнилось десять лет, я нашла плоский камешек на могиле родителей. Это было в первую годовщину… Я тогда просто подумала, что он будет хорошо скакать по воде… Вот такая странная внезапная мысль промелькнула у меня в голове… И я попросила Эллен привезти меня сюда. Это место у меня связано с папой. Она привезла. И тогда я загадала желание, чтобы, как это случилось со старым мостом, из нашей семейной беды тоже выросло что-то хорошее. – Она замолчала, глядя на мелкую водную рябь, все еще заметную на поверхности там, где камень ударялся о воду. – Я приезжаю сюда каждый год и загадываю это желание.

Он понимающе кивнул.

– Ты ждешь, что оно сбудется?

Софи потерла пальцами нос.

– Угу. – Она взяла Гаррета за руку, и они вернулись к машине, каждый в своих мыслях.

Глава 14

Когда ты слишком открываешь свою душу перед любимым человеком, это может привести к печальным последствиям.

И вот до свадьбы осталось девятнадцать дней. Поздно вечером Гаррету позвонил нанятый им диск-жокей. Из-за «всякого там дерьма» он не сможет обслуживать их свадьбу, сообщил он. Более того, диджей Дэнни-Б уходит из бизнеса и не может вернуть заказчику деньги.

– Ты шутишь, да? – откликнулся Гаррет дрогнувшим голосом. – Скажи мне, что ты шутишь – пожалуйста!

– М-м-м…

– Подожди! Подожди, не говори ничего! Я хочу, чтобы ты понял: единственное поручение, которое я взял на себя, – это найти музыканта, что я и сделал. Я доверял тебе, диджей Дэнни, так что, пожалуйста… скажи мне теперь, что ты пошутил!

– Извини, босс. Сегодня мне не до шуток.

Приготовления к свадьбе легли на них невероятным грузом, и Гаррет был слишком измотан, чтобы с легкостью принять сейчас этот отказ. Он громко застонал, потом начал орать:

– Ты говоришь мне, что я должен найти нового диджея? Да? И это когда до свадьбы остались какие-то три недели? И я по твоей милости теряю при этом пятьсот баксов? Да это разбой на большой дороге!

– Сочувствую, – равнодушно бросил диджей Дэнни. – Но уж если кого жалеть, так это меня. Сопляк, у которого через день после твоей свадьбы бар-мицва, выпендривается и строит из себя гранда. Так что привет, брат!

Телефон замолк.

На следующий день они пять часов убили на поиски нового ответственного за музыку: листали желтые страницы и прочесывали Интернет, чтобы заменить Дэнни-Б. Найти квалифицированного и к тому же свободного в нужный им день диджея оказалось не так-то просто. Наконец, когда они такого нашли, гонорары его были вдвое выше стандарта.

А голос диджея Дидди-Дэна показался Гаррету странно похожим на голос Дэнни-Б.

– Спрос и предложение, брат. Бери – или до свидания.

Гаррет согласился, но был раздражен, подозревая мошенничество. Так диджей Дэнни увеличивал свои доходы – брал аванс и скрывался, а потом возникал под другим именем и брал двойную цену. Ну не разбойник? Софи спокойно напомнила жениху, что это не самое сейчас страшное, есть вещи и куда хуже – например, еще не было смотрин невесты. Так что Гаррет, хмыкнув, махнул рукой.

Закрыв вопрос с диджеем и решив еще несколько проблем, они поехали в «13 Монет», ресторан в Сиэтле, известный своим живым джазом и блюзами. Его Софи выбрала для приема после репетиции церемонии бракосочетания, ради Зала 13, большого зала, куда можно усадить всех приглашенных и угостить их хорошим обедом. Менеджер ресторана попросил их приехать еще разок – подтвердить выбор блюд и попробовать запланированные десерты.

После череды импортных кремов и свежих пирожных будущие молодожены были готовы съесть что-нибудь посущественнее. Гаррет поискал в своем джипиэсе список ресторанов в этом районе.

– Что выбираешь, Соф?

– Решай сам. Я согласна на все.

– Точно?

Она коснулась его коленки.

– Абсолютно. Удиви меня. – И, улыбнувшись, добавила: – Только без маски!

– Ладно.

Поискав еще, он нашел ресторан, и они покатили туда.

Женский голос из навигатора периодически произносил инструкции, и Гаррет легко вел машину по улицам с односторонним движением, менял полосы, поворачивал. Так они добрались до японского ресторана, одолев «шесть-точка-три мили».

– Мне это место знакомо, – прошептала Софи скорее самой себе, нежели Гаррету, выходя из машины.

– Да? Ты бывала здесь раньше?

Она нервно закусила губу, захваченная нахлынувшими воспоминаниями.

– Давным-давно, – ответила она, и голос ее оборвался.

Ресторан был в стиле хибачи; несколько квалифицированных поваров готовили блюда на столе прямо перед заказчиками. Гаррет рассчитывал, что все пройдет весело, но по лицу Софи понял – что-то не так.

Когда распорядительница посадила их за столик, где сидели еще четверо, он тихонько спросил у нее, что с ней.

– Это то самое место, – пробормотала она, обводя взглядом стены. – И тут все так же, как было тогда.

– Какое место?

Взяв в руку палочки, Софи потянула их, пока они не разошлись.

– Я была здесь с мамой и папой в тот день рождения. Тогда мы в последний раз в жизни сели вместе за стол. – Она повернулась и показала туда, где шеф сбрызгивал горку цыплят соусом терияки. – Вон за тем столом мы сидели тогда.

Гаррет ласково провел рукой по ее спине:

– Хочешь, поедем куда-то еще?

Она заставила себя улыбнуться:

– Спасибо за понимание… Но нет, все в порядке… – Она снова стала разглядывать ресторан. – А знаешь, хорошо, что мы все-таки здесь. Может быть, зря я так долго избегала этого места.

Через несколько минут подошел их шеф и начал кулинарное шоу. Все было занятно, но еда была не такая вкусная, как когда-то.

– Возможно, у них новый менеджер, – предположила Софи. – Ведь прошло двадцать лет!

В конце трапезы распорядительница вернулась и принесла для всех, кто был за столом, пирожки с гаданием. Она начала с четырех других посетителей, они выбирали себе пирожки из стальной кастрюли.

– Я думал, что пирожки с гаданием – китайская придумка, – заметил Гаррет, взяв последний пирожок.

Женщина вежливо наклонила голову.

– Азиатская традиция, – произнесла она с сильным японским акцентом. – Китай любит пирожки… Япония любит гадание.

Гаррет засмеялся.

– Понятно. Надо запомнить. А я-то всегда думал, что их делают только китайцы.

Женщина хохотнула, наклонилась к ним ближе и заговорила – акцента как не бывало!

– Вообще-то, – зашептала она, чтобы не слышали другие гости, – пирожки с гаданием изобрели американские иммигранты еще в конце девятнадцатого века. И поначалу это были отрывки из Библии, а не гадание… Но после Второй мировой войны американцы, у кого был свой ресторан, чтоб подстегнуть торговлю, так завлекали к себе посетителей. А Китай и Япония тут ни при чем.

– Серьезно? – удивилась Софи, заинтересовавшись таким уроком истории.

– Я могу подделать акцент, – подмигнула ей женщина, – но не стану подделывать факты. – Она снова включила акцент и заговорила более громко, чтобы слышали все: – Азия делится с вами удачей! Приходите еще! – Она с преувеличенным радушием поклонилась и стала обслуживать другой столик.

Гаррет по дороге к машине все еще посмеивался и повторял слова распорядительницы. Софи шла задумчивая.

– Прежде чем мы поедем домой, – сказала она, – ты не возражаешь, если мы чуточку проедем в другую сторону?

– Конечно. А что там?

Она подняла брови.

– Хочу показать тебе что-то.

Через несколько кварталов Софи попросила его свернуть на оживленную магистраль, и они проехали по ней еще милю. Софи вся застыла и сжалась, когда они миновали любимую шоколадную лавку ее матери, ту самую, возле которой она требовала остановиться тогда, в день рождения. Софи стиснула зубы. «Девятнадцать лет, – думала она, – а я так и не могу зайти в нее и купить конфет…»

За шоколадной лавкой она велела Гаррету сбавить скорость и перестроиться в правый ряд. Вот он, пожарный гидрант, рядом с которым она сидела тогда под дождем. Он быстро приближался.

– Еще медленнее! Мы на месте.

– Соф, если я поеду медленнее, то создам аварийную ситуацию. Зачем мы сюда приехали?

Она ответила не сразу, немного поколебалась.

– Место, где разбилась наша машина.

Останавливаться было нельзя, но Гаррет тем не менее сбавил скорость, так что теперь они еле ползли. Слева проносились автомобили, а те, что оказались позади них, начинали сигналить. Он включил аварийные огни и махал в окошко рукой, чтобы водители их обгоняли.

– Прямо здесь? – бесцветным голосом спросил он с каким-то внутренним напряжением.

– Я сидела тут возле гидранта и смотрела, как вокруг меня разворачивались ужасы. Вон там стояли «Скорые», а наш автомобиль был вон там, на второй полосе. – Она показала рукой. – Помню почтовый фургон и лежащего перед ним водителя. – Она говорила и говорила, а они медленно продвигались вперед. Гаррет молчал, как в рот воды набрал, а она перечисляла детали, те, что запомнила, – число пожарных машин и «Скорых», следы пожара на дороге, полицейские, направлявшие транспорт в объезд места аварии.

Она замолчала. Гаррет смотрел на дорогу.

– Гаррет? – позвала она. На секунду он повернул голову и быстро взглянул на нее. – О чем ты думаешь?

– Тебя слушаю…Столько тебе пришлось пережить…

Она ласково улыбнулась и коснулась его руки.

– Едем домой.

Глава 15

Твои сомнения насчет будущего объясняются просто: ты параноик.

– У тебя все в порядке? – спросила Софи, поцеловав Гаррета перед сном. – Ты какой-то молчаливый весь вечер.

– Должно быть, устал.

Софи показалось, что на его лице промелькнуло что-то новое, незнакомое.

– Правда? Или у тебя появились какие-нибудь сомнения?

Он изобразил улыбку и крепко обнял ее.

– Нет. Просто – я теперь увидел место, где погибли твои родители. Это на меня очень подействовало. Прежде ты редко говорила об этой аварии, а теперь я знаю, где это случилось, и представил, чего тебе стоило все пережить… Конечно, это ударило мне по нервам. Мне грустно, что ты носишь в себе эти воспоминания.

Софи не отпускала его – боялась, что если она сейчас отойдет от него, то он поймет по ее глазам, что были еще худшие вещи в той катастрофе, память о которых она тоже носит в себе, не делясь с ним.

– Спасибо, – прошептала она.

Гаррет еще раз поцеловал ее на прощанье.

– До завтра, Соф, – прошептал он и пошел к машине.

Возвращаясь к себе в Такому, он напряженно думал – думал сразу о разных вещах. Мысли так захватили его, что он проскочил нужный ему поворот. Ничего, сказал он себе, через милю еще один. Но он проскочил и его. Когда все повороты на Такому стали неясными пятнами в зеркале заднего вида, он перестал обманываться.

Ехал он не домой.

Эллен уже уплывала в сон, когда услышала звонок в дверь. Села на кровати, прислушалась. Через несколько секунд в коридоре снова прозвучали три колокольчика. Соскочив с кровати, она набросила халат, высунула голову в коридор и крикнула: «Постучи один раз, если ты друг, и два раза, если враг».

В ответ никакого стука, только снова звон колокольчиков. Схватив с ночного столика кобуру и револьвер на всякий случай, Эллен пошла к двери.

– Алло? – осторожно спросила она, прежде чем браться за замки. – Кто там?

– Гаррет Блэк, – раздался ответ. – Простите, что побеспокоил вас в такой час, Эллен, но мне нужно с вами поговорить.

Гаррет был последний, кого Эллен ожидала увидеть в такой поздний час, да еще явившегося без приглашения. И голос у него был встревоженный. Она поскорее отперла замок и впустила его.

– Что-то случилось, Гаррет? – спросила она, заметив, что на его лице застыла тревога.

– Все нормально, – ответил он, но его слабая улыбка говорила совсем о другом. – Честное слово, мне очень жаль, что я побеспокоил вас, но… Сегодня вечером Софи показала мне место аварии – той, в которой погибли ее родители.

Эллен пристально вглядывалась в его лицо.

– Понятно. Я вижу, она действительно любит тебя. Она неохотно рассказывает о том случае и никогда – никогда – не ездила туда ни с кем. Даже с Эвалинн.

– Я знаю, – тихо ответил он.

– Так в чем же дело?

– Соф не рассказала мне многих подробностей того происшествия. То есть – кое о чем она упомянула, но мне хотелось бы лучше понять, через что ей пришлось пройти. – Он помолчал. – Я понимаю, ей тяжело говорить об этом… Но я хочу ей помочь, хочу разделить с ней эту ужасную ношу, весь этот давящий ее груз… Хочу быть к ней ближе в этой беде… Вы меня понимаете?

Эллен улыбнулась.

– Еще бы. И, говоря начистоту, испытываю облегчение. Похоже, ты действительно любишь ее так же сильно, как и она тебя.

Он кивнул.

– Да, Эллен. Я знаю, что вы были в тот вечер там. Может быть, вы мне расскажете то, что запомнили?

– Если пообещаешь никому не рассказывать, я дам тебе взглянуть на копию полицейского отчета о той аварии. Там ты найдешь все детали.

– Софи читала ее?

Эллен покачала головой.

– Я сделала копию на случай, если она когда-нибудь придет и спросит меня о деталях, но за все эти годы она ни разу ничего не спросила. Она даже не знает о существовании этого документа. – Жестом она указала ему на диван. – Садись. Сейчас я все принесу.

Гаррет покорно сел, но после ее ухода встал – его притягивали фотографии на стене. Он уже был у Эллен несколько раз, но времени разглядеть эти фото не оставалось. В основном на них были Софи с Эвалинн – в школе, на вечеринке в выпускном классе, а вот их выпускной бал. А повыше висел небольшой снимок – молодые темнокожие супруги держатся за руки. В женщине он узнал Эллен и догадался, что с ней ее муж. Гаррет знал, что Эллен была замужем и что ее супруг умер, но это было все, что он слышал.

Пока он смотрел на фотографии, Эллен вернулась.

– Нашла! – объявила она.

Гаррет быстро шагнул назад. Он не хотел показаться ей любопытным, но ведь она все равно видела, что он разглядывает этот снимок.

– Эллен, это?..

– Мой муж Рик. Да, это он.

– Он тоже работал в полиции, верно?

Она молча кивнула.

– Софи говорила, что он был убит при исполнении…

Эллен снова наклонила голову, но только это был не подтверждающий кивок и не отрицающее мотание головой, а нечто среднее.

– Ну-у… приблизительно так.

Гаррет не хотел вторгаться в ее прошлое еще больше и промолчал. Однако по его лицу Эллен увидела, что ему любопытно.

– Он был не на службе, – продолжала она. – Я никогда не говорила девочкам напрямую, чтобы не пугать их, а то они боялись бы и за свою безопасность. Каждый раз, когда они спрашивали, я просто им говорила: «Он был храбрый и погиб, выполняя свою работу».

Гаррет вопросительно поднял брови.

– Почему же они боялись бы за свою безопасность?

Она вздохнула.

– Присядем. – Они сели. – Как-то я сказала Софи, что человек может стать мишенью для многих – в том числе и плохих – вещей… Она говорила тебе об этом?

– Да, был у нас с ней такой разговор. Хотя, если честно, я не думаю, что она в это верит.

– Я знаю. Когда-нибудь она, надеюсь, согласится со мной. Для меня благословением было то, что я стала матерью для Софи с Эвалинн. Но я никогда не узнала бы этой радости, если бы до этого не потеряла Рика. Софи была мой лучик надежды.

– Как тебя понимать?

– Это… сложно. У тебя есть время?

Он кивнул.

– Хорошо. Тогда, пожалуй, я начну с Рика. Мы с ним познакомились в полицейской академии, потом попали на один и тот же участок стажерами. Тогда нам было по двадцать два года. Поженились мы через год после начала знакомства, а еще через два года, когда мы решили, что пора и детей родить… – Она замолчала, явно колеблясь, говорить ли, но потом продолжала: – Я обнаружила, что не могу. Вероятно, я как-то неправильно сделана и не могу вынашивать ребенка. В общем, огромное разочарование. Мы ходили к разным специалистам, но всюду слышали одно: никаких шансов. Тогда мы взвесили наши опции. Мы понимали, что нам предстояло взять в семью осиротевшего малыша, и мы всерьез об этом думали. Но по работе мы также знали, что хорошие, безопасные приемные семьи пользуются повышенным спросом. Мы долго обсуждали нашу проблему, молились, но в конце концов почувствовали, что можем взять ребенка на воспитание и будем его любить. Мы как раз оформляли необходимые документы, когда умер Рик.

Гаррет с удивлением посмотрел на нее.

– Какое же отношение все это имеет к Софи?

Эллен опустила глаза. Затем медленно подняла их и встретилась с ним взглядом.

– Некоторые скажут, что это чисто случайное совпадение, но я вижу особенный смысл в том факте, что Софи стала сиротой в мой самый первый вечер, когда я снова вышла на дежурство, после того как стала вдовой. Я верю, что это все не случайно.

Он кашлянул.

– Как это?

Эллен болезненно поморщилась.

– Ну, целых два месяца я была в отпуске, приходила в себя, пыталась как-то справиться с моим горем. Было так тяжело потерять Рика… Ведь как это случилось? Я в тот день работала вторую смену вместо кого-то из наших и, когда Рик уже вышел из участка и пошел домой, я все еще была на дежурстве. Слушала обычные переговоры патрульных… И вдруг прозвучал приказ – всем свободным экипажам приехать по такому-то адресу в Сиэтле, где застрелен сотрудник полиции. – Эллен замолчала и посмотрела на Гаррета. – Это был мой адрес.

– О господи! – не выдержал Гаррет.

Она стоически улыбнулась.

– Я бросилась туда, но это не имело значения. Он был уже мертв. Оказалось, что он арестовал в тот вечер главаря банды, ограбившей магазин. Знак той банды был вырезан на нашей входной двери. Вероятно, один из них, кого не арестовали вместе с другими, ждал Рика возле полицейского участка и пошел за ним до самого дома. И застрелил его, когда тот открывал дверь.

Теперь понятно, почему Эллен нервничает, когда отвечает на звонок в дверь, подумал Гаррет.

– Ох. Не знаю, что и сказать. И не понимаю, как вы сумели увидеть в этом лучик надежды.

Она пожала плечами.

– Когда все улеглось худо-бедно, я сменила квартиру, и тогда я решила, что все-таки возьму на воспитание ребенка, стану приемной матерью. Вот только Рик хотел мальчиков, и мы так бы и сделали… Но за эти два месяца, свободные от работы, я решила, что для матери-одиночки лучше растить девочку. С такой мыслью я и вернулась на службу и в самый первый вечер встретила маленькую девочку, которая нуждалась в матери больше, чем кто-либо. В течение следующих месяцев я часто звонила, спрашивала о ней, давая понять, что я готова при необходимости заботиться о ней и в состоянии это делать. Потом распалась одна из ее приемных семей, когда глава семьи умер от инфаркта, и тогда сотрудники социальной службы привезли мой лучик надежды прямо к моему порогу. – Она опять помолчала, и Гаррет увидел на ее глазах слезы. – Я потеряла Рика, но получила Софи, а потом Эвалинн. Я понимаю, что, может быть, сама я не казалась тогда девочкам лучиком надежды, но для меня это было все.

Гаррет медленно выдохнул, обдумывая услышанное.

– А как получилось, что вы никогда не рассказывали им о том, что случилось с Риком?

– Мне не хотелось, чтобы девочки боялись любого подошедшего к нашей двери. Боялись бандита с пушкой. А еще у меня болело сердце при мысли, что выпало на долю этих девчушек. Мне казалось несправедливым говорить им, что их величайшие беды обернулись для меня величайшими радостями. Мне было стыдно даже думать об этом, не то что им говорить… Ну сам подумай…

Гаррет кивком показал, что все понял, но не произнес ни слова.

После недолгого молчания Эллен протянула ему полицейский отчет.

– Извини, я совсем тебя заговорила. Тебе все еще интересно взглянуть на это?

Слушая рассказ Эллен, он почти забыл об отчете.

– О, да. – Он раскрыл папку. В ней лежали десять страниц записей, где были и показания свидетелей, и подробности об автомобилях, попавших в ДТП, и ущерб, понесенный ими, имена и возраст ехавших в каждой машине. При оценке причин было сказано: «ненастная погода, скользкое дорожное полотно, плохая видимость».

Ведя пальцем от одного пункта к следующему, Гаррет просмотрел первые несколько страниц за минуту. Потом замедлил темп и оставшиеся страницы читал вдумчиво, вникая в каждое предложение. Его лицо пылало, и он надеялся, что Эллен не заметит этого. Закончив чтение, он закрыл папку и вернул ее Эллен.

Она слегка качнула головой.

– Теперь ты лучше понимаешь ситуацию.

Он кивнул.

– Да. Спасибо. И спасибо, что вы рассказали мне про вашего мужа. Софи действительно повезло, что у нее есть вы. Надеюсь, она когда-нибудь поймет, какое счастье, что ваши пути пересеклись. – Он встал. – Я пойду. Вам надо выспаться.

Она проводила его до двери.

– Спокойной ночи, Гаррет.

Он оглянулся, и странная печаль разлилась по его лицу.

– Прощайте, Эллен.

Глава 16

Если вам казалось, что ваши дела идут в гору, вы просто стояли на голове.

На следующий вечер Гаррет позвонил Софи после работы и объяснил, что ему нужно остаться в офисе еще на несколько часов, чтобы с легким сердцем взять затем отпуск для медового месяца. Софи прекрасно его понимала – ее ситуация была схожая. Оставалось всего две недели, а список вещей, которые надо было привести в порядок в кафе, чтобы она могла спокойно оставить Рэнди на целую неделю за главного, был бесконечный.

Так что то Гаррет был занят, то Софи не могла бросить дела, но так или иначе все эти дни они почти что не виделись. Софи скучала, однако напоминала себе: осталось всего чуть-чуть – и она будет видеть его каждый день до конца своей жизни, и это делало оставшиеся до их свадьбы дни без него более-менее сносными. К тому же они каждый вечер перед сном разговаривали по телефону – хотя бы некоторая компенсация.

В среду вечером, умаявшись на работе, Софи неожиданно для себя уснула раньше обычного, не дождавшись вечернего звонка Гаррета, и телефонный сигнал среди ночи подбросил ее в постели. Половина второго. Она не сразу проснулась и не успела еще осознать, что слышит мелодию Гаррета, и сонно ответила в трубку:

– Алло?

– Нам надо поговорить, Соф, – услышала она его голос. Голос звучал до странности отчужденно.

– Сейчас? – Она мгновенно проснулась.

– Я не могу ждать.

– Хм-м. Хорошо. Я тебя слушаю. У тебя все в порядке?

Он помолчал, словно искал ответ на этот простой вопрос, почти риторический.

– Ты можешь спуститься? Сюда ко мне. Я в машине возле твоего дома.

– Гаррет… что происходит?

– Спустись ко мне, Соф.

Тревога стиснула ее грудь. Сердце обдало страхом. О чем бы там ни хотел говорить с нею Гаррет, в душе она уже знала: это все не к добру и это связано с ней.

– Сейчас, – прошептала она.

И, отогнув край шторы, взглянула вниз, на дорогу. Со второго этажа она не видела лица Гаррета, а только его руки, лежащие на руле. Хотя на улице было сыро и холодно, она даже не сообразила надеть халат или тапочки; спеша выяснить, что же стряслось, чтобы он приехал к ней среди ночи и вызвал ее на улицу, она босиком и в пижаме выскочила за дверь и через несколько секунд была у его машины.

Дрожа, плюхнулась рядом с ним на сиденье и заставила себя улыбнуться, будто такие встречи стали у них доброй традицией:

– Рада видеть тебя! С добрым утром, красавчик.

Руки Гаррета остались лежать на руле. Он обернул к ней лицо. Оно не выражало никаких чувств, глаза были пустые – и это его глаза, которые вспыхивали радостью в первую же секунду, едва он взглядывал на нее! В фонарном свете она увидела слезы, блеснувшие на его ресницах.

– Два часа, – проговорил он непослушными губами, – битых два часа я сижу тут и ломаю голову, что мне делать…

Его тон обжег ее.

– Что происходит, Гаррет? Ты не успеваешь… если ты о…

Ее слова повисли в воздухе.

– Гаррет, – взмолилась она, – что там у тебя? Скажи, и мы все обсудим!

Он отвернулся и прошептал:

– Мне очень трудно сказать это, Соф… Мне жаль… Прости…

– Жаль? Чего тебе жаль, Гаррет? И за что ты просишь прощения? Говори же!

Он опустил глаза.

– Все кончено.

Тошнота подступила к самому ее горлу. Она прижала ладонь ко рту, боясь, что из него сейчас хлынет нечто ужасное.

– Что? – вымученно спросила она, когда рвотный рефлекс улегся. – Ты о ком говоришь? О нас? Что у нас кончено, не понимаю? Гаррет, что бы там ни было, я уверена, мы в силах все превозмочь! Ты только скажи… Ну пожалуйста…

Порыв ветра с дождем яростно хлестнул по машине, ее содрогнув.

– Прости, Софи, – повторил Гаррет, более прочувствованно. – Если бы можно было этого избежать, я бы… да… но… но некоторые неудачи невозможно исправить.

– Ах, ты даже продумал все?.. Ну так хотя бы скажи мне, в чем дело? – на верхних нотах простонала она.

Он медленно повел головой, как бы уклоняясь от ее сокрушающего желания знать, что происходит.

– Какая разница? Все кончено, Соф. Когда-то ты убеждала меня, что все хорошее долго не длится. Видимо, твоя правда…

Вот уж чего ей совсем не хотелось, так это удариться в слезы, но его слова отозвались в ней потоком рыданий.

– Ты мне все врал! – пронзительно закричала она. – Ты говорил, что будешь любить меня! Что будешь любить всегда! Что я могу доверять тебе! И что? Я тебе доверяла! Я тебе верила! И вот теперь… – Голос ее прервался, ей не хватило дыхания, она судорожно всхлипнула.

– Насчет свадебных дел не беспокойся, – отстраненно проговорил Гаррет, втиснув эту бесстрастную фразу между ее выкриками. – Я позабочусь, чтобы все были извещены. Тебе ничего не придется делать.

Она слышала его, но не видела – она вся была сплошной крик и непонимающее страдание.

Было много вещей, которые он хотел бы сказать ей, чтобы утешить, но он знал: любое его слово повлечет новые добавочные вопросы. Вопросы, на которые он не хотел отвечать.

– Мне надо ехать, – сухо уронил он.

– Так что же? Ты объявляешь, что все кончено, и уезжаешь? Вот прямо так?

Он молча кивнул.

Софи открыла дверцу и выскочила под проливной дождь. И так стояла, босая, в момент промокшая, наблюдая, как Гаррет отъезжает от ее дома и исчезает из ее жизни.

Когда скрылись габаритные огни, она вернулась в дом. Как была мокрая, рухнула на диван, сжалась в комок и проплакала до утра.

Глава 17

Возможно, мир – твоя устрица, только у твоей устрицы нет перламутра.

– Открой мне, Софи! – кричала Эвалинн в десятый раз.

– Уходи!

– Иди к черту! Я буду тут стучать, орать и звонить, пока ты не впустишь меня! – Эвалинн нажала на звонок пять раз подряд, потом снова принялась барабанить. – Соседи уже смотрят! Лучше открой, пока они не вызвали сюда копов!

Через полминуты Софи сдалась и открыла дверь. Она появилась перед подругой бледная, со свежими полосами слез на щеках. Ее глаза опухли, волосы напоминали воронье гнездо, и казалось, будто она год не вылезала из пижамы.

– Привет, Софи, – ласково начала Эвалинн.

– Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Неужели это так трудно понять!

– Да-да, я понимаю. Но ты уже изолировала себя… на сколько дней? На три дня. Хватит. Можно войти?

Сурово хмурясь, Софи пробормотала:

– Черт с тобой.

Эвалинн шагнула вперед, раскинула руки и обняла Софи.

– Не стану лукавить. Выглядишь ты ужасно.

– Заткнись…

– Фу-у… где твой обворожительный запах? Ты принимала душ?

– Нет.

– Тогда самое время.

Не обошлось без понуканий, но через час Софи выглядела и пахла вполне презентабельно. Вскоре после этого появилась и Эллен – на патрульном автомобиле.

– Зря ты не позвонила мне, Софи, – упрекнула ее Эллен, обнимая. – Тогда бы мне не пришлось узнавать об этой истории три дня спустя от матери Гаррета.

Софи высвободилась из ее рук.

– Ты права. Но… мне не хотелось ни о чем думать и ни с кем говорить. Не хотелось поворачиваться лицом к реальности.

Эллен снова ее обняла.

– Все так, Конфетка, все так… Моя милая…

Эллен обо всем узнала от матери Гаррета, пока дежурила в даунтауне: диспетчер полиции, Оливия, известила ее, что та срочно нужна в офисе. И когда Эллен прибыла, Оливия передала ей то, что только что сама узнала от сына.

– Уже три дня прошло, – бушевала она, – и он не потрудился до сегодняшнего дня поставить меня в известность! И даже сказав, ничего не объяснил, стервец! Сказал только, что Софи здесь ни при чем, а это он сам во всем виноват.

Эллен после разговора с Оливией бросилась звонить на сотовый телефон Софи, но там сразу включалась голосовая почта. Она пыталась звонить ей в кафе, но там никто не отвечал. Тогда она позвонила Эвалинн, которая только что вышла с работы, и передала ей все, что знала, и велела как можно скорее ехать к Софи.

Теперь, когда вся их семья была в сборе, Софи поведала подробности того, как она получила официальный отказ от доктора Гаррета Блэка. На это ушло пара минут, примерно столько же времени, по ее словам, потребовалось Гаррету, чтобы забрать все свои обязательства и укатить в дождливую ночь.

– Но почему? Он ничего не объяснил?..

– Не-а. Сказал, что у него есть мотивы, но будет лучше для нас обоих не говорить о причинах, почему он так делает.

– Уффф! – фыркнула Эвалинн. – Лучше – для кого? Для него?

Софи вздохнула.

– Мысль об этом меня и гложет… Ну ладно, все рухнуло. Да, конечно, мне не хотелось проходить через такое, но всякое бывает… Я ничего не понимаю. Почему он так сделал?.. Это просто нечестно. Я пыталась до него дозвониться, но он не отвечал.

– Мы должны поехать к нему! – Эллен встала. – Прямо сейчас. Как он посмел бросить тебя… вот так у дороги?..

Поначалу Софи сопротивлялась, но через десять минут они уже были в пути, а через пятнадцать – патрульная машина остановилась возле дома Гаррета. На улице было темно, поэтому они сразу увидели, что все огни в доме погашены. Но Софи все равно подошла к входной двери. На ее звонок никто не ответил. Она заглянула в окно, но из-за темноты ничего не смогла разглядеть. Она побежала к машине.

– Ты можешь направить на дом прожектор? – спросила она у Эллен.

– Без проблем, Конфетка. Ты что-то там разглядела?

– Нет. Я просто хочу убедиться, что ничего не вижу.

Софи поспешила к двери и снова заглянула в окно. На этот раз она видела все с полной ясностью. Только смотреть там было не на что. С тем же ощущением, что ее вот-вот стошнит, она медленно поплелась к машине и забралась на сиденье.

– Соф… что там? – спросила Эллен. Лицо Софи выражало состояние ужаса.

– Все точно закончилось, – ответила она еле слышно. – Все… его… нет… там ничего… нет…

– Что? – Эвалинн на заднем сиденье подалась вперед.

Не поворачивая головы, Софи хриплым голосом выдавила:

– Дом пустой. Гаррет… он съехал.

– Мы забыли про офис! – напомнила Эллен. – Если хочешь, мы можем туда заехать. Сейчас или завтра утром. Ведь рано или поздно он должен появиться на работе.

– Какой смысл ехать в офис? – резко возразила Софи. – Если человек хочет изменить свою жизнь, он меняет ее. Гаррет действительно уехал из этого дома! Если уж это не доказательство того, что он не хочет видеть меня, тогда не знаю… Нет, раз он не хочет, я не буду настаивать.

– Но, Соф, что, если…

– Нет! Эллен, теперь это не имеет значения. Я знала, с самого начала знала, что этим все и закончится. Такова история моей жизни. Поехали. Все кончено.

Глава 18

Твое самое успешное качество – способность ловить неудачи.

– Отвези меня в кафе, – уныло попросила Софи. Она сидела на переднем сиденье патрульной машины. Уже минут двадцать они бесцельно кружили в темноте по городу, пытаясь разобраться, где и когда у Софи с Гарретом пошло что-то не так. Теперь, когда ее страх потерять Гаррета стал реальностью, Софи хотела найти какой-то другой способ сбросить стресс, кроме бесконечных слез, и внезапно ее осенило.

– Что? – не поняла Эллен.

– Отвези меня в «Шоколат де Соф». Мне надо подготовиться к завтрашнему дню.

– Соф, ты сейчас в центре полномасштабного личного кризиса. Работа подождет, – провозгласила с заднего сиденья Эвалинн.

Софи решительно тряхнула головой.

– Я не могу позволить себе еще один день простоя. К тому же это станет для меня психотерапией.

– Размешивать шоколад в кастрюльке – какая же это терапия? – со смехом возразила ей Эвалинн. – Вот когда ты ешь шоколад – дело другое. Тогда я соглашусь с тобой.

– Ну отвезите меня туда! Я придумала новый рецепт и хочу его побыстрее испробовать. Рецепт в честь Гаррета.

Эллен прибавила скорость.

– И ты в его честь хочешь соорудить что-то сладкое?

– Не совсем, – спокойно отвечала Софи, а в ее голове уже вовсю работал калькулятор. Она прикидывала, какие ингредиенты возьмет для своего нового «лакомства».

И вот они приехали к кафе-бутику. Эвалинн вызвалась помочь Софи с приготовлениями.

Эллен задержалась ровно настолько, чтобы напомнить Софи, что все в ее жизни будет нормально.

– Бог помнит о тебе! – наставляла она. – Даже если ты думаешь, что твоя лодка тонет. Ты просто верь, что Капитан знает лучше тебя самой о том, куда ты направляешься, и скорее всего ты приплывешь туда, где тебе и нужно быть.

Впервые за весь вечер Софи расхохоталась:

– Если Бог направляет лодку, тогда я дам деру с нее! Либо это, либо подниму бунт. Но Бог не разбивал мое сердце. Тут постарался Гаррет.

– Дай себе время, Конфетка, – ласково вздохнула Эллен. – Дай время.

После ухода Эллен Софи поставила Эвалинн делать свежие порции помадки и помыть вишню, чтобы потом обмакнуть ее в шоколад. Сама же взялась за свое новое творение. Через час, уже в двенадцатом часу ночи, первая партия печенья с предсказаниями была готова. Оставалось лишь написать эти самые предсказания.

Она села за письменный стол в своем кабинетике, достала бумагу, нарезала ее на узкие полоски и стала писать на них все, что приходило ей в голову на невеселые темы. Больше всего ей понравилось самое первое ее предсказание. «Некоторым людям везет в любви. Ты к ним не относишься». Второе тоже заставило ее улыбнуться. «Ты не успеешь и глазом моргнуть, как твоя жизнь разлетится вдребезги. Не моргай!»

После этого из-под ее пера так и полились фразы. Вскоре на каждой полоске была засвидетельствована уникальная неудача. Она засунула бумажки в печенье, выложила его на поднос и показала все Эвалинн.

– Хочешь попробовать?

Эвалинн проглотила арахисовую массу, которую дожевывала.

– Печенье с предсказаниями, политое шоколадом? Такая твоя новая идея? Знаешь, не хочу тебя огорчать, но я уверена, что видела такое и раньше.

– Видела, да не такое! – Софи усмехнулась. – Ты видела гадальные пирожки, предсказывавшие счастье и удачу. А это печенье предсказывает несчастье и неудачи. Есть разница?

Эвалинн пожала плечами и двумя пальчиками осторожно взяла с подноса печенье. Откусила немного. Глядя на ее лицо, Софи убедилась, что рецепт обречен на успех. Через мгновенье Эвалинн выплюнула все на салфетку.

– Это просто какой-то ужас!

Софи удовлетворенно кивнула.

– Как я и говорила… это в честь Гаррета! Чего ж ты хотела? Какое там у тебя предсказание?

Эвалинн разломила печенье и вытащила бумажку.

– «Как печенье в твоей руке, твоя любовь со временем развалится и оставит лишь скверный привкус во рту», – прочла она вслух, подняла глаза на Софи и пробормотала: – Депрессуха какая-то…

– Угу. Именно.

– Я сразу задумалась насчет Джастина.

– Вот видишь? – снова усмехнулась Софи. – Терапевтическое действие. Традиционное гадальное печенье переполнено оптимизмом. А эти? Здоровая и полезная доза реальности для тех из нас, кто не раз был обманут и знает, что счастье – всего лишь иллюзия.

– Не знаю, пойму ли я когда-нибудь твой замысел, – скептически отозвалась Эвалинн.

Софи лишь пожала плечами:

– А ты попробуй.

Часть III

Конец

Глава 19

Смирись с тем, что ты не можешь изменить. Например, с тем, как ты выглядишь.

Октябрь 2009

Отделение почты, где Софи держала почтовый ящик, было в пяти кварталах от «Шоколат де Соф» – достаточно близко, чтобы она могла при необходимости дойти до него пешком, но на крутом холме, поэтому Софи не хотелось ходить туда чаще одного раза в неделю. Впрочем, чаще и не требовалось, ибо ей приходили лишь деловые счета да иногда каталоги от кулинарных и иных оптовиков. Прошло три недели с тех пор, как Гаррет поместил объявление «Розыск: требуется счастье» в «Сиэтл таймс», и, как и ожидалось, она не получила ни одного отклика во время двух ее предыдущих походов на почту.

Завершая свое восхождение на холм, Софи увидела бездомного мужчину, он махал ей рукой на противоположной стороне улицы. Она быстро помахала ему в ответ, немного отдышалась в ожидании зеленого сигнала, затем перешла через перекресток туда, где стоял он.

– Привет, Софи! Как дела у моей любимой клиентки? – Бездомный весело хмыкнул. Его седые волосы свисали спутанными космами со лба и за ушами на ворот красной фланелевой рубашки. Грязные полосы просматривались на обветренной коже у глаз, лицо скрывала густая борода, перехваченная резинкой под подбородком. Он держал картонную табличку, на которой было написано: «Вьетнам изменил меня. Ты тоже можешь меня изменить. У тебя есть лишняя мелочь?»

– Джим, вот кем я стала для тебя? Клиенткой? У нас с тобой это всего лишь сделка?

Она познакомилась с Джимом почти год назад, вскоре после того как из ее жизни исчез Гаррет. Она шла на почту, чтобы отправить маленькую коробку с «печеньем неудач» в Портленд владельцу салона новинок, которому требовались потенциально новые товары. Джим тогда подошел к ней и попросил денег. У нее не было с собой ни цента, и она сказала, что может угостить его «печеньем неудач», только вряд ли оно ему понравится. Он с радостью взял печенье и поблагодарил ее за отзывчивость.

Оказалось, вкусовые рецепторы Джима так притупились, что он стал единственной персоной из всех, кого знала Софи, кто не только не выплевывал «печенье неудач», но и получал от него удовольствие. Еще ему нравилось читать предсказания; он клялся, что ждет, когда они сбудутся, и что он хранит каждую бумажку. После их первой встречи он стал специально высматривать Софи и вскоре сообразил, что она ходит на почту по понедельникам. И вот он каждый понедельник торчал на этом перекрестке и ждал ее.

– Ведь я хожу сюда не ради здоровья, – лукаво возразил он скрипучим голосом. – Как это можно еще назвать, если не бизнесом? Я приманиваю клиентов своим обаянием и ярким обликом, вот как ты приманиваешь их в кафе вкусом своего восхитительного печенья.

– Почти все считают этот вкус ужасным, – засмеялась Софи.

– Точно! Вот я тоже не эталон красоты, но ведь как-то же заставляю людей давать мне деньги.

Она покачала головой.

– Ты дело другое.

Джим поскреб голову и воскликнул:

– Ха! Точно так говорила моя жена до того, как ушла от меня. – Он помолчал и с макушки перешел на затылок, где, вероятно, все тоже зудело. – Ладно, хватит болтать. Ты принесла мне угощение?

Софи достала из сумочки печенье, завернутое в салфетку, и протянула ему:

– На, держи. Свежее, утром пекла.

Джим облизал потрескавшиеся губы, поднес печенье ко рту и с наслаждением откусил. После того как печенье было наполовину съедено, он потянул за бумажку, развернул ее и молча прочел предсказание.

– Ого, черт побери! – заревел он. – Опять удача. Тут написано, что шины моего автомобиля скоро станут лысыми.

– Что ж тут хорошего? – удивилась Софи.

Он остановил на ней выразительный взгляд и укоризненно покачал головой.

– Почему тебе все приходится объяснять? Когда-нибудь это предсказание сбудется. И мне повезет. Лысые шины или не лысые, но ведь сейчас у меня нет никакой машины, а это значит, что у меня она когда-нибудь да появится…

– Джим, ты неисправимый оптимист. Ладно, мне действительно пора бежать. Наверняка Рэнди потерялся в догадках, куда я пропала.

– Ты придешь сюда через неделю, мисс Софи?

– Думаю, да. Если я не заберу свою почту, то кто же ее заберет?

Он улыбнулся, обнажив багровые беззубые десны.

– Я буду ждать.

Когда Софи открыла почтовый ящик, в нем, как обычно, лежало несколько конвертов. Но, к ее удивлению, на трех адрес был написан от руки, что нетипично для стандартных рекламных писем. Она вскрыла один и чуть не села на пол от удивления: это был отклик на объявление, что требуется счастье. Она поскорее заглянула в два других конверта и увидела, что это были тоже «письма счастья».

Она медленно шла под горку к «Шоколат де Соф» и вновь и вновь перечитывала краткие послания, удивляясь, что кто-то способен отозваться на дурашливое объявление в газете. Вернувшись в кафе, она сунула письма в верхний ящик письменного стола и сменила Рэнди за кассой, чтобы он занялся уборкой на кухне.

Вскоре зазвонил телефон.

– «Шоколат де Соф», – проговорила Софи, взяв трубку. – Что вы хотите?

– Будьте любезны, могу я поговорить с мисс де Соф?

– Очень смешно, Гаррет. Что тебе нужно?

– Привет, Софи. Как дела?

– Еще несколько секунд назад все было нормально, – буркнула она.

– Не начинай… Неужели тебе так трудно поговорить со мной? Я просто хочу проверить, действует ли мое объявление. Есть отзывы?

– Слабо действует, – почти немедленно ответила она. – Как я и ожидала.

– Значит, я заплатил за то, чтобы эта штука висела в «Таймс» три недели, и все равно никакого толку? Ох!

– Ну… парочка писем была, но ничего такого, о чем можно было бы всерьез говорить.

– О-о, правда? – внезапно оживился Гаррет. – Значит, где-то прячутся счастливые люди. И, очевидно, они читают объявления в газете.

– Очевидно, – отозвалась она.

– Так сколько было писем, одно или два?

Софи прокашлялась.

– Три. Я получила их сегодня.

– Три! Замечательно. В среднем по письму в неделю – неплохо. С такой скоростью через два года у нас с тобой состоится свидание.

– Ура! – отозвалась она с насмешкой. – Но имей в виду, что три этих письма хоть и пришли на мой адрес, но это еще не означает, что я возьму их в ту сотню. Мне требуются обоснованные, веские примеры счастья, причем счастья прочного, а не мимолетного. Поскольку судьей тут я, эти письма никуда не годятся.

Несколько мгновений трубка молчала.

– Ты действительно собираешься настаивать на этом?

– По-моему, с моей стороны оправданно принимать все меры, чтобы больше не встречаться с тобой.

Снова молчание, потом Гаррет осторожно спросил:

– Значит, если я получу сотню достойных писем, ты все равно их не засчитаешь?

Она рассмеялась.

– Да, забракую, но не все. Иначе будет нечестно. Но достаточно, чтобы отказать тебе в свидании.

– Ну, в таком случае, – сказал он, – думаю, что я тоже имею право читать эти письма, чтобы быть в курсе. Раз уж я вкладываю в это свои деньги, то по крайней мере должен знать, что ты даешь справедливые оценки.

Теперь замолчала Софи.

– Ты всерьез собираешься держать это объявление и дальше? – спросила она наконец. – Ведь это получается дорого.

– Эй, Соф, это ты установила правила. Я их принял. Пойми, так или иначе, но я должен сесть напротив тебя и объяснить, почему я сделал то, что сделал. Поэтому я потерплю.

Софи вздохнула. «Может, одно свидание не повредит, – подумала она. – Разделаюсь с ним и буду спокойно жить дальше». Она понимала, что просто упрямится и что надо бы ей уступить и дать Гаррету возможность сказать то, что он хочет. Но разве боль, которую он причинил ей, не дает ей права помучить его?

– Это твой выбор, – ответила она наконец.

– Совершенно верно.

– Что?

– Это мой выбор, и я хочу гарантий, что не зря плачу деньги. Скоро я приеду и прочту первые три письма. До встречи, Соф! – И он отключился, прежде чем она успела ему возразить.

Верный своему слову, через десять минут Гаррет появился в «Шоколат де Соф» с широкой улыбкой и в голубом врачебном костюме. В глубине кафе Софи собирала свои вещи, надеясь успеть улизнуть до его прихода. Закрыв за собой дверь, Гаррет весело махнул рукой Рэнди, обошел вокруг прилавка и устремился прямиком в кабинетик Софи.

– Ты так рано уходишь? – спросил он, заглянув к ней.

– Да, – ответила она, беря в руки зонтик, – но, оказывается, надо было еще раньше.

Гаррет продолжал улыбаться.

– Не торопись так. Я хочу взглянуть на письма, которые ты получила.

Софи поставила зонтик и выдвинула ящик стола.

– Хорошо. Вот, смотри. – Она протянула ему три верхних конверта из стопки.

Усевшись на край стола, Гаррет принялся читать письма. Прочтя все три, он вернулся к первому и затем внимательно изучил каждое. В одном была нарисованная картинка, в другом фото четыре на шесть, а в третьем было просто письмо. Ни одно из писем не было длинным, но прошло несколько минут, прежде чем он оторвался от них.

– Что ж, – заговорил он, повернувшись к Софи, – два письма из трех неплохие, согласна? Хоть мой еженедельный баланс и уменьшился на одно письмо, но все равно это лучше, чем ничего.

Софи презрительно фыркнула.

– Два? Да я не собираюсь причислять к сотне ни одно из них.

Гаррет засмеялся, выбрал одно письмо и бросил его на стол перед ней.

– Я сразу понял, что это послание ты не засчитаешь. И хотя я понимаю, как многие люди могут наслаждаться азартом охоты, не думаю, что убийство других живых существ ради спортивного интереса тянет на прочное счастье.

– Нет, не тянет, – согласилась она. – Меня чуть не стошнило, когда я увидела эту вот фотографию, где он стоит возле убитого лося. Ты видел, как у бедного зверя вывалился наружу язык? – Она содрогнулась.

– Значит, насчет этого письма у нас полное согласие, – засмеялся он и протянул ей два других конверта. – Но почему ты забраковала эти?

Она стояла, отделенная от него письменным столом.

– Первое, от женщины, слишком банальное. Она написала больше, чем остальные, но вся суть сводится к тому, что счастье – это когда ты видишь, как растут твои дети, а это неверно.

Он вопросительно наклонил голову.

– Почему неверно?

– Видишь ли, а как быть с людьми, у которых нет детей – которые не могут иметь детей? Они исключены из такого рода счастья. А дети тоже потенциально ненадежная радость, как это ни печально. Когда твои дети не доживают до взрослых лет, ты видишь не то, как они росли, а как умирали. Разве это счастье? И…

– Что-то еще?

– Стоп, – сказала она. – Ты хотел услышать мои доводы, вот я и привожу их. Ты просто подумай о моих родителях. По определению этой женщины, они не были счастливы, потому что не видели, как я росла, они не дожили до этого.

– Ты суровая, – ласково сказал он. – А что последнее письмо? От ребенка?

– О господи! – ответила она почти с раздражением. – Нарисованная мелком кошка? Ты шутишь?

– По мнению маленькой девочки, домашний любимец может принести счастье. Согласна?

– Это кошка, Гаррет. Она царапает мебель, оставляет на ней шерсть, выташнивает волосы, которые слизывает с тела. Это что – счастье, по-твоему? А сам рисунок? Если бы не подпись, я могла бы принять ее за гиппопотама.

Гаррет усмехнулся.

– Значит, решительное нет?

Софи кивнула.

– А теперь я могу тебе еще чем-то помочь? Я очень хочу успеть на ближайший автобус до Гиг-Харбора.

– Нет, помочь ты мне ничем не можешь, – ответил он с улыбкой и собрался уходить. – Ступай на свой автобус. Да, вот что: когда ты снова проверишь почту?

– В следующий понедельник. А что?

Усмехнувшись, Гаррет повернулся к ней и прошептал:

– Прекрасно. Тогда я приеду. – Он стремительно выскочил из кафе, прежде чем она успела ответить ему протестом.

Глава 20

Некоторые говорят, что наша жизнь – спектакль, а весь мир – подмостки. Если и ты так говоришь, тогда я надеюсь, что у тебя есть хороший дублер.

– Куда ты подевалась? – возмущенно набросилась на нее Эви, когда Софи наконец ответила на звонки. – Я уже час пытаюсь до тебя дозвониться, но попадаю на голосовую почту!

– Виновата, – извинилась Софи. – Я только что включила телефон. А то мне названивал Гаррет; я устала слушать его звонок, вот и отключилась. Что такое?

– Уф. Значит, ты не разговаривала с ним сегодня?

Софи услышала настороженность в ее голосе.

– Несколько дней назад он заявился ко мне в кафе, и с тех пор мы не общались. А что?

– Видимо, он звонил тебе по тому же поводу, что и я. Как я догадываюсь, ты не видела вечерние новости?

– Ты же знаешь, я их принципиально не смотрю. Половина этих сообщений – чистая депрессуха.

Софи услышала дыхание Эви – та словно пыталась перебороть смех.

– Трудно поспорить… Слушай, если ты не одета, быстренько набрось что-нибудь на себя, я заберу тебя через десять минут. Есть кое-какие депрессивные новости, на которые ты все же должна взглянуть!

– Что-нибудь… плохое? – с опаской спросила Софи.

– Нет-нет… погоди секундочку! – И она крикнула, отвернувшись от микрофона: – Джастин! Не смей переключать канал, пока точно не убедишься, что запись работает! Ты слушаешь меня, Соф? – вернулась она к разговору.

– Угу.

– Так что это не что-то плохое, а просто то, что ты должна увидеть собственными глазами. Поняла? Я скоро буду. Одевайся пока!

Тяжело вздохнув, Софи пробормотала:

– Жду тебя с нетерпением.

Не прошло и десяти минут, как Эвалинн подкатила к дому и стала сигналить. Джастин, когда они к ним приехали, вкручивал на кухне лампочку. Они прошли прямиком в гостиную. Плазменный телевизор стоял на паузе, и весь экран занимал крупный план геккона с отверстой пастью.

– Садись, – велела ей Эвалинн.

– Эй, Софи, – подсел Джастин в свободное кресло, – Эв тебе уже все рассказала?

– Ни слова.

Джастин потер руки.

– О-о, тогда для тебя это будет настоящее удовольствие. Мы уже смотрели это раз десять, и…

– Да помолчи же, – остановила его Эвалинн. – Пускай сама все увидит.

Софи смотрела то на того, то на другого. Эви закусила губу и хмурилась, Джастин ухмылялся. Она не знала, что и подумать, такая разная была их реакция. Но тянущее ощущение под ложечкой подсказывало, что ей будет нехорошо, что бы она там ни увидела на экране.

Эвалинн села рядом с ней на диван и направила пульт на экран.

– Поехали, – прошептала она.

Геккон ожил и с сильным акцентом кокни договорил свою последнюю фразу. Реклама кончилась. На экране появились семичасовые новости – теперь уже двухчасовой давности – и холеное лицо ведущего с Канала 2.

– Приветствую вас на программе новостей Канала 2, – произнес он с любезной улыбкой. – Я Кип Вейверли. – Улыбка телеведущего окрасилась грустью. – С сегодняшней порцией новостей штата нас познакомит Лори Эйкер, Такома. Лори?

При упоминании Такомы Софи поежилась.

Камера теперь демонстрировала ярко одетую женщину лет тридцати, с безупречным маникюром, стоящую возле почты, куда Софи ходила каждую неделю. Ветерок шевелил ее светлые волосы.

– Спасибо, Кип, – очень серьезно сказала она. – В этой непростой экономической ситуации, когда на самом высоком уровне много говорится о процентах безработицы, закрытии бизнеса и ипотечном кризисе, легко забывается, что за сухими цифрами стоят живые люди. Простые люди, которые пытаются выстоять, продержаться, следуя американской мечте о счастье. – Лори сделала драматическую паузу, сложив губы трубочкой. – Но что бывает, если осуществление мечты кажется уже невозможным? Если счастье кажется миражем? Некоторые из нас могут рассчитывать на поддержку семьи или друзей. Другие обращаются в религиозные общества или к духовным наставникам. Но вот многие ли из нас обратятся к обществу в целом? Вероятно, нет… но по крайней мере один человек в большом Сиэтле просит у людей подарить ему искру надежды.

Софи впилась ногтями в диван: корреспондентка показала в камеру номер «Сиэтл таймс».

– Благодаря одному из наших телезрителей, который обратил наше внимание на очень необычное объявление, я приехала сюда и хочу довести до вашего сведения, что отчаянный крик о помощи обращен ко всем нам.

Тут вмешался Кип Вейверли:

– Извини, Лори. Ты сказала про какое-то объявление?

– Совершенно верно, Кип. В последние недели в газете «Сиэтл таймс» постоянно печатается анонимное объявление. Позвольте мне прочесть эту краткую – но пронзительную – мольбу. – Лори снова сделала паузу, повернула газетный лист так, чтобы смотреть в текст, не загораживая своего лица, затем медленно прочла каждое слово из объявления, добавляя драматических ноток, где это возможно: «Розыск: требуется счастье. Пожалуйста, помогите мне найти то, что я потеряла. (Только прочное счастье, пожалуйста. Ничего мимолетного.)» Тут же указан адрес.

– Ого, – откомментировал Кип из студии. – Я бы никогда не догадался дать такое объявление о поиске счастья! Но думаю, если ты действительно нуждаешься в помощи, ты должен искать ее везде, где только можешь.

– Да, в самом деле, Кип. Я стою возле почты, где находится почтовый ящик анонимного подателя сего объявления и где, будем надеяться, он будет получать ответы – от всех нас, – которые помогут ему преодолеть трудные времена. Мы надеемся выяснить, кто этот человек, и как-то ему помочь, но тем временем, если вы хотите отозваться на это объявление, адрес вы найдете на нашем веб-сайте, который указан в нижней части экрана. Давайте поможем человеку понять, что мечта о счастье жива и здесь, в центре Пьюджет-Саунда. Это был репортаж из Такомы. Я Лори Эйкер. Кип?

– Спасибо, Лори. – Кип многозначительно кивнул и повернулся к ближайшей камере. – Теперь я хочу обратиться к той анонимной персоне, которая дала это весьма необычное объявление. Если вы нас смотрите, поверьте, что наши мысли – с вами. Мы надеемся, что вы найдете то, что ищете… – После еще одной паузы весь облик Кипа снова изменился. Теперь он сиял. – Переходим к другим новостям. Баскетболисты из «Сиэтл Суперсоникс»…

Эви выключила телевизор.

Софи сидела, оторопело уставившись в черный экран.

– «Просит у людей подарить ему искру надежды?» – сказала она наконец, повторяя слова Лори. – «Мечта о счастье жива и здесь, в центре Пьюджет-Саунда?» И это проходит за новости? Они стряпают новостные сюжеты на пустом месте!

– Они деньги получают за это, – возразил Джастин.

Софи проигнорировала его замечание.

– Прямо не знаю, смеяться мне или рыдать.

– Мы тоже не знали, – призналась Эвалинн. – Джастин смеялся. А я до сих пор не знаю, как на это смотреть.

Софи, сжав губы, встала и прошлась по комнате.

– Знаешь что? Я не злюсь на это. Я просто в ярости! «Благодаря одному из наших телезрителей», сказала она. Уж мы-то знаем, кто этот телез-ритель!

– Думаешь, это дело рук Гаррета? – спросила Эви.

– Конечно! Что за коварный тип – ох, зла не хватает! Я сказала ему, чтобы он дал объявление в «Таймс», но он нашел способ обойти это условие.

– Вообще-то, это круто, – захихикал Джастин.

Эвалинн метнула в него грозный взгляд.

– Шучу, шучу, – ретировался он.

Пока Эви делала Джастину еще одно невербальное внушение, Софи снова включила свой телефон и увидела, что пропустила десять звонков и шесть новых текстовых сообщений. Слушать голосовую почту она не стала. А набрала номер Гаррета.

Он ответил немедленно.

– Ты получила мои письма? – быстро спросил он, и было слышно, что он волнуется.

– Как ты мог мне устроить такое? – простонала она, и слова сами полетели из ее рта, выстраиваясь в маленькую тираду: – Даже если никто не узнает, что это я, все равно это жутко неприятно! Эта корреспондентка говорила про объявление так, словно это дело рук какого-то впавшего в депрессию психа, который висит на последней ниточке. Невероятно. Из всех пакостей, которые ты мне сделал, эта превосходит все остальные!

– Софи! – Он возвысил голос. – Ты лучше выслушай мои сообщения. Я удивлен не меньше тебя. Я пытался тебе позвонить, как только увидел этот сюжет, но не мог дозвониться.

– Я скрываюсь от тебя… и по веской причине. От тебя одни только проблемы.

– Я беспокоился, что ты подумаешь на меня, вот и стал тебе звонить.

Она не слушала его – или, если и слышала, то не верила тому, что он говорил.

– Вдруг они выяснят, что это я? Что, если у этого сюжета с продолжением будет мое лицо, приклеенное на весь экран? Что тогда? Ты подумал об этом, когда проталкивал сюжет в вечерние новости? Ну а что, если я сообщу им, что на самом деле это ты дал объявление? Твоим пациентам будет интересно узнать, что Лори Эйкер считает их доктора самым несчастным человеком на свете?

– Она этого не говорила! – отчаянно возразил он.

– Могла бы… Серьезно, Гаррет, что, если они докопаются до меня?

Он ответил не сразу.

– Это может быть полезным для бизнеса, – осторожно предположил он.

– Нет, это невыносимо!

– Я шучу, Соф. Честное слово, никто не собирается ничего выяснять. Я уже позвонил в газету и снял объявление. Еще я четко сказал им, что если информация о личности человека, поместившего объявление, станет хоть кому-то известна, они получат весьма ощутимый судебный иск.

Софи все еще расхаживала по гостиной. Пытаясь успокоиться, она выравнивала дыхание.

– Я просто… Я не могу поверить, что ты это сделал. Сделка отменяется, Гаррет. Никакого свидания. Вообще ничего.

Когда он снова заговорил, его голос звучал гораздо спокойнее, словно он надеялся, что, сменив тон, он скорее добьется ее внимания.

– Софи, – вкрадчиво проговорил он. – Я буду повторять это бесконечное число раз, чтобы ты поняла. Я не имею к этому никакого отношения. Честно признаться, с моей стороны это был бы умный ход. Подлый и нехороший, но умный. Но, клянусь, этого я не делал. Знаешь, все-таки некоторые люди читают объявления в газете. Многие читают. И любой мог заметить такое и поделиться им с телевизионщиками. Но я этого не делал.

Софи колебалась. Она хотела считать его виновным, гадким – такого она могла обвинить в чем угодно. Ей требовалась еще одна причина для ненависти после всего, что он ей сделал. Но тут она поняла, что он говорит правду. И все же она молчала, когда он закончил свой монолог.

– Софи?

– Что?..

– Ты мне веришь?

– Почему я должна тебе верить?

– Потому что это правда.

– Видишь ли… я… не хочу тебе верить, – честно отвечала она.

– И что?

– Пока ничего. Мне надо решить.

– Так… а наша сделка… Она еще в силе?

– Ладно, – неохотно согласилась она. – Но лишь потому, что я держу свое слово. В отличие от некоторых.

– О, я слегка задет.

– Проклятье, – вырвалось у нее, – я рассчитывала, что тебе будет очень больно.

– Что ж, спасибо, что позвонила. Даже когда ты кричишь на меня, я с удовольствием слушаю твой голос.

Она пожалела, что он не видит ее лица – на нем кипела злая досада.

– Спокойной ночи, Гаррет.

– Спокойной ночи, Соф.

Глава 21

Заставь себя сделать что-то, что ты не сделал бы в обычной ситуации, поскольку то, что ты обычно делаешь, не работает.

«Ты давно была online?»

Сообщение от Гаррета выскочило в сотовом телефоне Софи, когда она воскресным вечером уже собиралась ложиться спать. Прошло четыре дня с того злосчастного репортажа. Софи забралась под одеяло и, посмотрев на короткую строку, решила, что ей не хочется сейчас переписываться с кем бы то ни было – тем более с Гарретом. Она положила телефон на ночной столик, но выскочило второе сообщение. Она с досадой открыла письмо.

«Это распространяется со скоростью эпидемии!»

Любопытство пересилило, и она торопливо набрала ответ.

«Что распространяется?»

«IT! Объявление о счастье. Оно везде!»

Софи затаила дыхание.

«Ты шутишь?»

«Загляни в свою почту, я послал тебе ссылки… Уффф».

Захлопнув телефон, Софи соскочила с кровати и бросилась вниз к компьютеру. Ее почта была до отказа забита спамом, но она быстро его отфильтровала. Письмо от Гаррета пришло с темой «Ох, ах, не проклинай меня». В телеписьме не было никакого текста, а лишь ссылки на разные интернет-сайты.

Первая ссылка была на YouTube, где репортаж Лори Эйкер уже посмотрели по всему миру почти полмиллиона пользователей. Другие медийные точки по всей стране тоже подхватили сюжет, и как минимум дюжина других телеканалов передали свои версии истории, которые тоже попали в YouTube. Каждый из каналов подавал событие так, словно это его репортеры открыли сюжет об «эпически печальном, героически несчастном и весьма загадочном человеке из Такомы, штат Вашингтон, который достучался до наших сердец и заставил нас всех замереть и задуматься над тем, что такое счастье, где его искать и, самое главное, как его удержать».

– Что за чушь! – вырвалось у Софи. – Полный бред! – Она морщилась, открывая сюжет за сюжетом – по сути один и тот же сюжет.

Некоторые из присланных Гарретом ссылок привели ее в чаты, Фейсбук, Твиттер и МайСпейс. На одном из сайтов группа под названием «Счастливые руки помощи» собрала среди своих приверженцев достаточно денег, чтобы печатать объявление о счастье в течение месяца в двадцати крупнейших газетах США.

Софи просидела почти полтора часа, гуляя по Интернету. Каждая новая ссылка приводила ее к десятку других. Наконец она сдалась и выключила компьютер. В ее голове стучало. Она медленно перебралась в постель. Но прошел еще час, прежде чем она уснула. Пока она в досаде лежала без сна, в ее голове крутилась одна только мысль: «Почему я сразу не согласилась на это дурацкое свидание с Гарретом?»

Назавтра, дождавшись прихода Рэнди, Софи поспешила на холм – взяв, разумеется, зонтик и не забыв печенье для Джима. Интересно, придут ли еще письма в ответ на объявление, гадала она.

Джим с неизменной нагрудной картонкой ждал ее на обычном месте у почты. Казалось, он чуял, что Софи не до него, и, когда она вручила ему печенье, сократил свои комментарии до минимума, кратко поблагодарив ее за ее доброту, но зачитал предсказание.

– Черт побери! – захрипел он, растянув сухие, в трещинах, губы в улыбке. – Тут говорится, что мои пятнадцать минут славы будут сокращены до пяти. – Он подмигнул Софи. – Так я и на пять согласен. Все равно это больше, чем я ожидал. Еще раз спасибо, спасибо вам, мисс Софи!

Согласно почтовому распорядку, принятому в этом штате, рабочий день завершился, и на почте был открыт лишь вестибюль, где на двух стенах были прикреплены почтовые ящики. Там толклась немногочисленная группка людей, скорее всего они зашли за корреспонденцией по дороге домой, вот как Софи. Однако, когда она вставила ключ в ящик под номером 3297, атмосфера на почте переменилась, стало вдруг оживленно, прокатилась волна невнятного шепота.

Со всех сторон послышались тихие реплики, особенно от стайки у противоположной стены. Поначалу Софи не среагировала на шум, не придав ему никакого значения. Но оказалось, что игнорировать его невозможно. До ее слуха донеслось распорядительное шипение: «Скорее! Камеру сюда! Сними, как она открывает почтовый ящик!»

Опомнившись, Софи сообразила, что весь этот переполох поднялся из-за «таинственного подателя объявления», которого наконец-то удалось обнаружить. Единственной частью ее тела стало в этот миг сердце; оно бешено стучало в грудной клетке, словно пыталось вырваться и убежать.

Она поняла, что угодила в ловушку, и застыла на месте, не двигаясь – но сколько можно так простоять? Она вздохнула поглубже и распрямила плечи, вытащила единственную полоску бумаги желтого цвета, лежавшую в ящике, закрыла дверцу и спокойно повернулась к присутствующим, как актриса на сцене после финальной реплики перед поклонами.

Со всех сторон засверкали вспышки. В одно мгновение ее окружила толпа репортеров; они совали ей в лицо микрофоны и с маниакальной настойчивостью старались запечатлеть «героически несчастливую» женщину, стоящую перед ними.

– Не могли бы вы рассказать нам, что заставило вас дать в газету такое вот объявление? – спросила стройная блондинка, и Софи узнала в ней Лори Эйкер.

– Вы не производите впечатления женщины, не знающей счастья, – заметил другой репортер. – Это что – придуманный вами трюк с целью добиться публичности? Уловка с дальним прицелом?

Обстановка разогревалась. Софи молчала. Назревало что-то непонятное ей. Но каждый журналист смотрел на нее с какой-то своей, заранее определенной точки зрения и каждый надеялся пролить свет на истину, как она виделась им. Хаос нарастал. Софи не могла понять, на что же ей отвечать – вопросы сыпались на нее стремительно, в бешеном темпе, шквал вопросов.

– Назовите ваше полное имя!

– Сколько времени будет висеть объявление?

– Сколько ответов вы уже получили?

– Вы это делаете, чтобы привлечь к себе внимание, или вы в самом деле надеетесь найти счастье?

– Какой тип счастья, на ваш взгляд, прочный?

– Вы принимаете антидепрессанты?

Голова у нее пошла кругом. Нет, отвечать им Софи не могла. Она просто стояла и слушала и моргала, когда вспышки слепили глаза. Возможно, не повредило бы улыбнуться, мелькнуло у нее в голове, но лицевые мышцы не слушались. Через пару минут непрекращающегося гомона маленькая слезинка вытекла из уголка ее глаза. Теплая влага, сбежавшая по ее щеке, казалось, растопила плотины, сдерживавшие ее эмоции, и Софи ощутила себя на грани рыданий. Да, сейчас она не выдержит, и эти алчные до информационных поводов люди, готовые во всем видеть лишь их, а не живых людей, попадающих в трудные ситуации, – все эти люди получат максимум профессионального удовольствия и сорвут джек-пот журналистской удачи: подадут «картинку» – драму человеческой жизни в наглядности. Ей стало невыносимо горько.

И вот когда гигантская волна отчаяния захлестнула ее целиком, когда она была уверена, что через считаные секунды она зальет пол почтового зала своими слезами, где-то за спинами репортеров прозвучал громкий голос:

– Эй, какого черта вы к ней пристали?

Толпа мгновенно затихла, все как один обернули головы на нового персонажа.

– Это меня вы ищете! – гремел голос. – Оставьте ее в покое! Сейчас я вам сам обо всем расскажу!

Медийная тусовка изумленно перенастроилась на так внезапно появившееся действующее лицо. Софи испытала не меньшее удивление. У стеклянной входной двери стоял Джим, гордо вскинув косматую голову.

Лори Эйкер стояла к Софи ближе всех и быстро реализовала свое преимущество.

– Кто этот нищий? – жадно спросила она.

Софи и себе задавала этот вопрос.

– Почему вы сами его не спросите? – вежливо отшила она репортершу.

Джим услышал их беглый обмен репликами и юрко протолкнулся к Софи. Достал из кармана побитый жизнью бумажник и извлек из его недр мятую двадцатидолларовую банкноту. Убедившись, что все видят и слышат его, Джим широким демонстративным жестом протянул Софи деньги:

– Вот, мисс, пожалуйста! Как и договаривались! Двадцать баксов за вашу помощь! И я прошу меня извинить, что из-за меня вы попали в эту дурацкую переделку. – Вручая ей деньги, он повернулся спиной к толпе и прошептал так, чтобы слышала только она: – Вот и пять минут моей славы! – И озорно ей подмигнул.

– Хм-м… спасибо, – пробормотала Софи одновременно Джиму и репортерам. – Мне это не составило труда. Ну, разве что… вот с этой всей вакханалией. Но я просто хотела помочь. Так что платить мне не надо.

Софи отвела от себя руку Джима с банкнотой и ступила из освещенного пространства в сторону, стараясь не смотреть никому в глаза, чтобы по выражению ее лица – растерянному и незащищенному – не раскрылся обман. Наверное, разумнее всего было бы сразу уйти, не оглядываясь; но ей отчаянно хотелось узнать, что Джим скажет всем этим корреспондентам с камерами, замершими в азартной стойке охоты за броским кадром, и она решила рискнуть.

Джим кашлянул, облизал губы… Она поразилась той уверенности, с какой он держался. Удачливый политик на публике, даром что он откровенно врал во спасение! Только его бы помыть-побрить, приодеть, вставить ему зубы… Да, хороший бы из него получился политик – насколько политики могут считаться хорошими.

– Во-первых, – веско проговорил Джим, – позвольте мне заверить вас, что я понимаю ваш невысказанный вопрос: «Этот парень бездомный?» – Кое-кто из репортерской братии захихикал. Джим, казалось, не возражал. – Мой ответ – да. Я живу на улице. Моя жизнь тяжелая. Одинокая. И у меня очень много свободного времени на размышления.

– Почему мы должны верить, что бездомный поместил объявление? – возразил ему кто-то. Следом за ним взроптали другие, выражая сомнение.

Джим спокойно и властно поднял руки над своей головой, успокаивая поднявшийся ропот.

– Если вы позволите мне говорить, я все объясню. А уж поверите вы мне или нет – дело ваше. Я просто вам расскажу все как есть, а вы делайте с этим, что вам угодно. В прошлом году, примерно в это же время, ко мне подошли маленькая девчушка и ее мама и подали мне пять баксов… Да. Но когда они уходили, девчушка спросила, счастлив ли я, если живу вот так, без крыши над головой, на улице. Ее вопрос застрял у меня в голове. Я стал думать. В самом деле, счастлив ли я? И вообще, что такое счастье? Я каждый день вижу, как люди в блестящих автомобилях едут в свои большие теплые дома. Счастливее ли они, чем я? Не знаю. Но я понял, что мне хочется это выяснить. Конечно, понадобилось какое-то время, ведь, как вы сами догадались, я не купаюсь в деньгах. Но я ужимал свои потребности и копил деньги. Я был как одержимый. И вот месяц назад я располагал уже достаточной суммой, чтобы завести себе почтовый ящик и дать объявление в газете. Я хотел знать, что вы все думаете о счастье. Все, что было у меня когда-то в жизни и приносило мне счастье, кануло в небытие. Работа. Дом. Сбережения. Мне до смерти хотелось выяснить, знаете ли вы – благополучные и упакованные – что-нибудь о счастье больше, чем я. Ведь кто-то же должен знать, а? – Он сделал паузу и торжественно оглядел собравшихся. – Вот так. Теперь вы знаете мою историю.

Недолгое молчание. Потом один из журналистов спросил:

– Если это твой почтовый ящик, тогда почему ты послал к нему эту женщину?

Джим важно погладил бороду. Интриговал? Или лихорадочно сочинял ответ?

– Ты думаешь, я не читаю газет? Черт побери, да я сплю на них каждую ночь! Я просмотрел все издания за последние два дня и беспокоился, что тут начнут рыскать репортеры и вынюхивать, кто стоит за объявлением. Когда я увидел, что на почте торчит много народу, я подошел к ней на улице. В прошлом она уже не раз делала мне добрые дела, и я знаю, что у этой женщины очень большое сердце. Она согласилась зайти сюда ради меня. Конечно, я не ожидал, что тут будет такой кипиш. Я не видел машины телевизионщиков, наверное, они припаркованы за углом. Иначе я бы не стал подвергать ее такому стрессу. – Тут он обратился прямо к Софи: – Мэм, еще раз прошу прощения.

Софи лишь махнула рукой, мол, ничего страшного. И все-таки она боялась, что кто-нибудь спросит, почему она не отдала Джиму ключи и ту желтую бумажку, которую достала сейчас из ящика. Не спросили. Очевидно, явление и «проповедь» лохматого нищего отвлекли их настолько, что полностью изменили направление мыслей – они стали искать детали другой истории.

Сколько времени живет Джим на улице? Сколько лет было той девочке, которая пробудила в нем желание искать ответ на вопрос, что же такое счастье? На что он теперь надеется? Софи поняла, что может благополучно слинять. Она тихонько выскользнула за дверь, незамеченная.

Уже отойдя на безопасное расстояние, она нашла в сумочке ту желтую полоску бумаги, которую достала из ящика. Это было сообщение от сотрудника почты, гласившее, что нынешний объем полученной на ее имя корреспонденции превышает объем ящика и что ей придется забрать его в рабочие часы почтового пункта. Чтобы более не рисковать и не светиться на людях, она решила заказать доставку. В другое время, возможно, она бы огорчилась такой лавине откликов на объявление, но в тот момент она была счастлива, что благополучно сбежала, сохранив свою анонимность, и теперь возвращается в «Шоколат де Соф».

Через четыре часа Софи сидела на диване с Эвалинн и Джастином. Хохоча до слез, они смотрели, возвращались назад и снова смотрели топ-репортаж из десятичасовых новостей. Это был трогательный сюжет о бездомном мужчине из Такомы, чья скромная публикация на полосе объявлений – по словам Лори Эйкер – «заставила людей глубоко задуматься о том, что важнее всего в жизни искать свое счастье, каким бы оно ни было… Кип?»

Глава 22

Когда ты говоришь честно и открыто, другие слушают тебя. Они тебе не верят, но ты хотя бы владеешь их вниманием.

Прошло несколько дней, прежде чем почтовая контора обработала просьбу Софи направлять ее почту прямо в «Шоколат де Соф». К тому времени прошли почти три недели, с тех пор как она получила первые три ответа на объявление. После обращенного к ней внимания медиа она знала, что следующая порция писем будет гораздо больше.

Но она даже не представляла себе насколько.

Почтовый работник, подъехавший к кафе в субботу после полудня, зашел к ней и спросил, куда ему выгрузить почту.

– Да просто оставьте тут на прилавке, – беззаботно отвечала она. – Я просмотрю ее сидя за кассой.

Мужчина нахмурился, потом хмыкнул:

– Вряд ли это получится. А нет ли другого места?

– Что? Так много писем?

Он засмеялся, не потеряв мрачности.

– Может быть, у вас есть какое-нибудь свободное помещение? Тогда я подвезу прямо туда.

– Да-а… о-о… хм-м, конечно. Вполне.

Мужчина кивнул, подошел к своему почтовому вэну и открыл задний борт. Софи недоверчиво наблюдала, как он сложил четыре пластиковых ящика, полные писем, на тележку и повез их в кафе.

– Ничего себе! – медленно проговорила она, когда он проезжал мимо нее на кухню. – Да сколько же недель мне нужно их разбирать?

Почтовый работник издал еще один мрачный смешок.

– Это не все. – Сложив письма у стены ее маленького кабинета, он еще дважды возвращался к машине и нагружал тележку. Во время четвертого – и последнего – рейса он принес большой ящик, полный маленьких конвертов и пачек, которые не подходили для стандартной почтовой тары. – Это последнее, – сказал он Софи, закончив работу. – Удачи вам, мэм.

Она отрешенно кивнула, но глаза ее не могли оторваться от лежавшей перед ней почты. Почтальон ушел, а Софи все смотрела и смотрела на завораживающее зрелище.

Через несколько минут она услышала звон колокольчика и знакомые шаги Рэнди, идущего через кафе. Он замер, обогнув разделяющую стенку и войдя на кухню.

– Эге! Вот это я понимаю! Дело серьезное…

Софи провела пальцами по волосам.

– Вот скажи мне, как я буду все это читать?

– Как гриф, который клюет гниющее мясо со скелета слона. Не спеша, по кусочку.

Она отвернулась от писем и взглянула на своего премудрого помощника.

– Спасибо за такое наглядное – и слегка пугающее – описание.

Он кивнул.

– Конечно, некоторые хищные птицы не прочь поделиться с сородичами, если мяса слишком уж много. Кажется, я видел такой сюжет на «Дискавери».

Она посмотрела на него с заинтересованностью.

– С сородичами, говоришь, поделиться? Ты намекаешь, что готов помочь мне съесть кусок из этой гнилой кучи писем?

Рэнди пожал плечами.

– Если тебе нужна помощь, я сделаю все, что смогу.

Подойдя к ближайшей горке ящиков с почтой, Софи запустила растопыренную ладонь в кучу писем, подцепила охапку, и они посыпались вниз, словно огромные хлопья.

– Знаешь что? Ты мне вот как поможешь: давай сейчас возьмемся вдвоем за сладости и уборку, чтобы освободить от этого остаток дня, а потом примемся за этот кошмар. Возможно, я даже сделаю несколько звонков и посмотрю, может быть, к нашей стае присоединится еще парочка индеек.

– Грифов, – поправил он.

– Индейских грифов…

Рэнди подумал еще секунду и смерил долгим взглядом гору из писем и мелких посылок.

– Ты права, – согласился он и удалился в торговый зал.

Софи пошла в свой кабинет и позвонила Эвалинн и Эллен – не захотят ли они помочь ей с почтой. Они не только были свободны, но и с восторгом приняли ее предложение. Особенно Эллен. Она сказала, что ей очень хочется посмотреть, что пишут люди, но она боялась выставить себя любопытной.

Пока Софи посыпала орехами кешью свежую порцию карамелизованных яблок и подмешивала пралине в густой шоколадный соус, Рэнди считал деньги в кассе и подсчитывал дневную выручку. Зазвонил телефон, и он сбился.

– «Шоколат де Соф», – ответил он. – У телефона Рэнди.

Из-за угла выглянула Софи.

– Если это Гаррет, – настойчиво прошептала она, – я не хочу с ним говорить. Скажи ему, что я не могу подойти к телефону. – Уже два дня он посылал ей сообщения на мобильный и спрашивал, пришла ли новая почта, но пока ей удавалось избежать встреч.

Рэнди ладонью закрыл микрофон и прошептал в ответ:

– Да, это он. Что мне сказать?

– Что угодно! Мне все равно, придумай что-нибудь.

Кашлянув, Рэнди приложил трубку к уху.

– А-а, Гаррет. Извини, дружище, что ты сказал?

Софи следила за ним с явным интересом, вглядывалась в его лицо, пытаясь догадаться, о чем идет речь. Рэнди дважды согласно кивнул.

Потом заговорил:

– Да, конечно. Понял. Вот только она… она не может сейчас подойти к телефону, потому что она, ну… завалена почтой и всем прочим после того объявления. Завал, понятно?

– Нет! – закричала Софи. Ей было плевать, слышит ее Гаррет или не слышит. – Что угодно, только не это!

У Рэнди поползли на лоб брови. Но что он мог ей ответить? А Гаррет снова заговорил. Через несколько секунд Рэнди сказал:

– Да-а… хорошо. Угу… Я ей передам. Потом. – И он положил телефон на базу.

Рэнди ничего не сказал, но ему и не надо было ничего говорить. Выражение его лица говорило само за себя.

– Он сейчас приедет сюда, да? – полуутвердительно проговорила Софи.

Рэнди кивнул.

У нее поникли плечи. Мало того, что она проведет весь вечер, разбирая кучи ненужных писем от незнакомых людей. Но рядом будет торчать Гаррет, уговаривая ее признать, что она получила сотню ответов, а значит, он сможет тогда рассчитывать на свидание – и это казалось Софи суровым и изощренным наказанием неизвестно за какие проступки. Она горестно вздохнула.

– Ты, случайно, не знаешь, что делают друг с другом грифы, когда стая становится слишком большая? – уныло спросила она.

Он покачал головой.

– Ну, что бы то ни было, я уверен, что ничего хорошего. Софи нахмурилась и пошла заканчивать приготовления к долгой – очень долгой – ночи.

– Эй! Алло! – воскликнула Эвалинн, когда они с Джастином вошли в «Шоколат де Соф» и никого не увидели в зале.

– Мы тут, возле кухни! – крикнула им Софи.

Эвалинн и Джастин зашли за угол и обнаружили Софи, Эллен, Рэнди и Гаррета, сидящих на полу среди моря бумаги.

– Вот это номер! – присвистнул Джастин.

– Что ж теперь делать, – торопливо отозвалась Софи. – Я не приглашала его – он сам явился.

Гаррет захохотал.

– Думаю, он имел в виду почту. Как дела, Джастин? Давно не виделись.

– Держусь подальше от неприятностей. А ты?

С кривой усмешкой, словно наклеенной на лицо, Гаррет ответил:

– Думаю, после сегодняшнего вечера мои дела пойдут лучше. Я уверен, что выиграю. Мы затеяли тут игру одну… Небольшую такую…

Софи сделала вид, что не слышит его. Поток писем просто шокирует… Шансы Гаррета велики. Но она не хотела сдаваться и признавать, что он победил. В конце концов, только она одна может судить, чья победа, и потому полностью контролировала результат. «Нет, – сказала она себе, – если уж мне придется мучиться на свидании с ним, то я по крайней мере без боя не сдамся». Но даже когда ей пришла в голову эта мысль, она знала, что на самом деле ей хочется избежать не свидания с ним. Больше, чем перспектива остаться наедине с мужчиной, который растоптал ее сердце, ее страшно тревожило – и не давало спать по ночам – беспокойство, что у нее все-таки сохранились к нему прежние чувства. Так что она решила, что безопаснее избегать его и не идти на риск, что ее опять прожуют и потом выплюнут.

Голос Эвалинн вырвал Софи из невеселых раздумий.

– Извини за опоздание, Соф. Мы заезжали, чтобы купить на всех еды. Китайская устроит?

– О… да. Спасибо. Поставь вон туда на прилавок. Каждый возьмет, что ему надо.

– У вас есть какая-нибудь методика? – поинтересовался Джастин, обводя взглядом горы корреспонденции.

– Хм-м… вряд ли, – вздохнула Софи. – Но я думаю, надо разложить все письма на кучки, так проще. Читаешь и складываешь… Одна кучка для твердых «нет», другая для «возможно» и одна для ответов, которые содержат реальное обещание счастья. – Она помолчала и взглянула на Гаррета: – Если, конечно, допустить, что такие найдутся… Как вам мое предложение?

– Звучит разумно, – ответила за всех Эллен. Она сидела на стуле у стенки и держала на коленях пластиковый ящик с письмами. Она их перебирала, словно искала что-то конкретное. – Ой, подожди, Конфетка. Ты можешь мне объяснить, что отправлять в «нет», что в «возможно», а что в плюс?

Гаррет засмеялся.

– О-о! Вопрос своевременный!

Сердито сверкнув на него глазами, Софи объяснила:

– Отбраковывается что-то грубое или низменное, а также все про мужчин или романтические отношения. Да, и явно непрочное тоже идет в «нет». В остальном полагайтесь на здравый смысл. Я верю вам – ну, почти всем, – что вы сумеете разобраться и отфильтровать лишнее.

– А «возможно» – это что? – спросила Эллен. Она взяла письмо, проверила обратный адрес и положила в стопку нераспечатанных писем, растущую возле ее стула.

– Что угодно, что не показалось тебе полной ерундой, но и не выделяется какими-то достоинствами. Потом, если ты вдруг встретишь что-то, что покажется тебе очень хорошим, можешь положить это в третью кучку. – Она оглядела соратников. – Еще есть вопросы?

Гаррет поднял руку и ждал, когда Софи обратится к нему.

Она недовольно подняла брови.

– Что, мистер Блэк?

Он кротко улыбнулся.

– Да, хм-м… это что, новая блузка? Очень тебе идет.

Она спрятала глаза и нахмурилась, надеясь, что это отвлечет внимание от ее щек, которые внезапно вспыхнули.

– Есть вопросы, связанные с сортировкой почты?

Джастин и Гаррет загоготали.

Весь следующий час группа просматривала письмо за письмом, терпеливо сортируя их на стопки согласно инструкции распорядительницы. Вскоре все уже стали мастерами по скоростному чтению, научились отыскивать ключевые слова, помогавшие ориентироваться. Единственная, кто мало читал, была Эллен; ее стопка нераспечатанных писем росла очень быстро. Она просто смотрела обратный адрес на конверте и, если он ей почему-то не нравился, бросала письмо на пол. Софи видела, что делала Эллен, и даже хотела спросить, что она ищет, но решила, что это не имеет значения – если это важно, Эллен все равно ей потом скажет.

Софи даже не удивлялась, что большинство ответов не имели никакого отношения к поискам подлинного счастья, а скорее описывали «мимолетные приступы удовольствия», как она это про себя назвала. Так, Бобби, женщина из Луизианы, определила счастье как «“Харлей”, шлем и свободное время, чтобы можно было поездить». Ами из Бостона написала, что счастье – это «неделя на Бермудах, на пляже с розоватым песком», а какой-то мужчина из Айдахо, назвавшийся «дядя Рико Инкарнате», утверждал, что «истинное счастье – это тот магический момент в потоке времени, когда анимационный сериал «Наполеон Динамит» наконец-то будет понят зрителями».

Никого не удивляла лавина писем, где фигурировало слово «семья», но Софи категорически отвергала их, мотивируя это тем, что отсутствие у нее самой живых родственников доказывает недолговечный характер семьи, а значит, не соответствует заданным критериям. Эллен была явно задета громким заявлением Софи, что у нее не было семьи, но промолчала.

– Я правильно понимаю, – подал голос Рэнди через какое-то время, – многочасовой массаж не в счет, так? – В одной руке он держал яичный ролл, в другой письмо.

– Смотря кто его делает, – игриво возразил на это Джастин.

Эвалинн, сидевшая рядом с мужем, шлепнула его по плечу.

– Советую тебе думать обо мне, – предупредила она, – иначе тебя ждут серьезные неприятности.

– Угу, – подтвердила Софи. – Массаж точно исключается.

У Рэнди загорелись глаза.

– Отлично, – протянул он. – Тогда можно, я заберу купон в свою пользу? Спа в Сиэтле посылает тебе приглашение на часовой массаж на горячих камнях.

Софи улыбнулась и протянула руку:

– Хоть это и не счастье, но все равно штука невероятно хорошая…

Немного позже Джастин нашел письмо от женщины из Техаса, которое показалось ему достойным хотя бы кучки «возможно».

– Вот, Эв, – доложил он, протягивая супруге листочек бумаги, приколотый к фотографии младенца. – По-моему, тебе стоит взглянуть на это. Тут говорится, что счастье – это любовь к своим детям и гордость за них.

Эвалинн в мгновение вспыхнула, так что даже проступила вена на шее, и встала. Наклонившись к Джастину, она что-то прошептала ему сквозь сжатые зубы, повернулась и была такова. Через несколько секунд все услышали, как за ней захлопнулась входная дверь.

Все замерли в удивленном молчании.

– В чем дело? – растерянно спросил Гаррет.

– Тут так просто не объяснишь, – пробормотал Джастин, явно расстроенный. – Не надо мне было ляпать об этом при всех. Она разозлилась не на слова, а на то, что вы их слышали. Она не хочет, чтобы кто-то об этом знал.

– О чем об этом? – спросила Софи.

Джастин хмыкнул.

– Не знаю, стоит ли говорить. Она велела держать это между нами, но я все время ей твержу, что она должна поделиться своими тревогами с близкими ей людьми.

Софи переводила взгляд с Джастина на Гаррета, но потом взглянула на Эллен. Та держала в руке три письма, и казалось, вот-вот расплачется.

– Я уже знаю, – прошептала Эллен. – Узнала об этом некоторое время назад.

– А я гадал, знаете вы или нет, – вздохнул Джастин, – только не хотел спрашивать. Она вам рассказала?

Эллен покачала головой.

– Не совсем так. Но она иногда упоминала об этом, вот я и сопоставила факты…

– Ты знаешь – что? – снова спросила Софи. – Что происходит? – Хотя она уже знала много вещей, которые беспокоили Эвалинн, но все-таки ей хотелось, чтобы либо Джастин, либо сама Эвалинн подтвердили ее подозрения.

Джастин посмотрел на Эллен и кивнул, как бы разрешая ей просветить остальных.

Сглотнув комок в горле, Эллен начала:

– Просто Эви… не уверена, что хочет быть мамой. Если учесть, что она беременна уже четыре месяца, ситуация у нее сложная.

Джастин подтвердил кивком то, что она говорит.

– Нам пришлось несладко. Я думал, что она переменится во время беременности. Но все стало, по-моему, только хуже.

– Она боится болей при родах или чего? – спросил Рэнди.

– Нет-нет, тут другое, – потупилась Эллен.

– Тогда чего же? – удивился Рэнди.

Поначалу все молчали. Потом Эллен села поудобнее в кресле и попыталась улыбнуться.

– После того как она оказалась на моем попечении, она твердила, что мать ее бросила – что ее никто не любит. Я твердила ей до посинения, что ее мать сделала то, что сделала, из любви. Но она так этого и не поняла. Со временем я решила, что если даже и не сумею убедить ее, что ее родная мать любила ее, то хотя бы покажу, что я ее люблю. В какой-то мере это мне удалось. Но теперь она забеременела и беспокоится, что, может быть, она пошла в свою мать… Она боится, что не будет любить своего ребенка.

Джастин кивал, подтверждая слова Эллен.

Эллен покрутила письма, которые держала в руках, и продолжала:

– Я поняла, что с Эви творится, по тому, что она долго старалась молчать о своей беременности. Поэтому в последние месяцы я ломаю голову над тем, как мне доказать ей раз и навсегда, что она ошибается насчет своей матери. Ее мать умерла несколько лет назад, но я нашла женщину, знавшую ее, и та согласилась прислать свои воспоминания о матери Эви. Вот что я ищу сегодня в этой куче писем, но пока не нашла.

Теперь уже Софи, Джастин и Гаррет смотрели на нее, ничего не понимая.

– Что? – спросил Джастин.

Эллен протянула ему три письма, которые держала в руке.

– Все три письма из женской тюрьмы, это в тридцати минутах езды отсюда. Я наводила справки насчет семьи матери Эви и наткнулась на ее лучшую подругу по старшим классам школы, женщину по имени Карли. Я встретилась с ней месяц назад, объяснила, кто я такая, и она обещала помочь мне, чем только сможет. И вот когда началась вся эта кутерьма с объявлением о счастье, я прикинула, что Эви тоже будет читать ответы и мне будет легко подсунуть ей историю этой женщины, и она даже не догадается, что это сделала я. – Она помолчала и бросила взгляд на Софи. – Я понимаю, девочки, вам не нравится, что я вмешиваюсь. Вообще-то, несколько других сокамерниц тоже решили написать письма, просто так, чтобы скоротать время. Я нашла их письма, но вот письма Карли пока не вижу.

Джастин скользнул взглядом по груде конвертов.

– А что, Карли есть что сказать, и она могла бы помочь Эвалинн?

Эллен пожала плечами.

– Уверенности у меня нет, но мне бы хотелось так думать.

– Тогда давайте поищем ее письмо, – предложил Гаррет. И, посмотрев на Софи, добавил: – Все вместе.

Через двадцать минут сосредоточенных усилий Софи вскочила и радостно сообщила:

– Нашла!

Как ни хотелось ей вскрыть конверт, но она понимала – письмо не для нее. И она передала его Джастину.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Пойду-ка я поищу Эви. Надеюсь, она успела остыть. И мы поедем домой, хорошо? Вы тут без нас обойдетесь?

Софи кивнула.

– По правде сказать, – она оглядела бумажное море, – сегодня мы достаточно развлеклись. Давайте уберемся немного и на сегодня закончим. – Она поблагодарила Джастина за помощь, и он отправился искать Эви. Нашел он ее в двух кварталах от кафе.

– Как ты? – спросил Джастин, сев на скамейку рядом с женой. – Я за тебя волновался. – Он видел по ее лицу, что она плакала.

– Бывает и лучше, – отвечала она, не взглянув на него.

Он обнял ее за плечи, немного опасаясь, что она сбросит его руку.

– Прости. Прости мою глупость…

Она не стала оспаривать этой оценки того, что он сделал.

– Я тут принес тебе кое-что, – продолжал он. – Письмо пришло с почтой Софи, но на самом деле предназначено для тебя.

– Оно даже не открыто, – пробормотала она, взяв у него письмо. – Почему ты думаешь, что оно для меня?

– Просто чувствую, – ответил он. – Можешь считать меня экстрасенсом.

– Скорее экстрасексом.

Джастин засмеялся.

– Ну так ты будешь читать?

Эвалинн повернулась и посмотрела мужу в глаза.

– Ты честно думаешь, что это письмо для меня?

– Есть только один способ это узнать, – улыбнулся он.

– Если оно для меня, тогда почему оно пришло к Софи?

– Я потом тебе объясню, – пообещал он. – Сейчас ты просто прочти его, Эв.

Эвалинн больше ничего не сказала. Перевернув конверт, она аккуратно провела длинным ногтем под краем намазанного клеем клапана, прямо за штемпелем. Потом провела ногтем по всей длине конверта, бережно достала из него сложенные пополам листки и принялась читать.

Глава 23

Благородно брать на себя ответственность за ошибку. Но, конечно, менее благородно, чем просто жить нормально и не разрушать свою жизнь.

26 октября 2009

Тому, кому это интересно.

Недавно я видела в «Сиэтл таймс» твое объявление насчет поисков счастья. Признаться, оно меня насмешило. Спасибо тебе за это – у меня нечасто появляется хороший повод для смеха. Еще меньше у меня поводов для счастья. Но это не означает, что я не знаю кое-чего насчет счастья. Если ты посмотришь на меня, то скорее всего подумаешь, что я самая несчастная женщина на свете. Моя жизнь не сахар. Она даже не полноценная, в стандартном смысле. Какая есть, такая есть, и я смирилась с этим. Но по дороге в камеру 12х12, которую я пока что называю своим домом, у меня бывали моменты, когда я заглядывала в чудо под названием счастье, и хочу этим поделиться.

Думаю, что для полного понимания моей ситуации нужно знать мое прошлое. Мягко говоря, оно пестрое. Не хочу себя оправдывать, но мое детство было далеко не радужным. Нет – это еще слишком мягко сказано. Оно было просто хреновым. Мои родители были страшно бедными, и я росла как сорняк. Но этого мало. Я нуждалась не столько в материальных вещах (хотя трехразовое питание мне тогда тоже не помешало бы), потому что они недолговечны. Даже самые шикарные дизайнерские джинсы можно надеть лишь несколько раз, потом они начнут терять цвет или порвутся. Я мечтала о чем-то долговечном, постоянном.

Я нуждалась в любви.

Может, я думала, что мои родители не любят меня? Кто знает. Пожалуй, они любили меня по-своему. Но я не была для них чем-то главным. Эта честь принадлежала исключительно «Мэри Джейн и Герою», как они это называли, когда хотели накуриться (а хотели они всегда, когда не были под кайфом). Мои родители тратили практически каждый пенни, какой у них был, на наркоту, в основном на героин (Герой), но не брезговали ничем, лишь бы действовало.

Мне было чуть больше десяти лет, когда мама с папой позвали меня и дали в первый раз покурить травку (Мэри Джейн). До этого я получала эйфорию, когда дышала рядом с ними воздухом. С той поры они давали мне такую «награду», если я хорошо делала домашние задания и помогала по хозяйству. Все было ужасно извращенно. Мои родители, которые должны были ограждать меня от зла, использовали наркотики как морковку, чтобы заставить меня что-нибудь сделать. Но это срабатывало – я намывала до блеска наше жилье, мои оценки в школе всегда были неплохими. И за это я получала «награду».

Когда я была маленькая, у меня никогда не было подруг, потому что у других родителей хватало ума держать своих детей подальше от нашей семейки. Никаких дней рождения у других детей, никаких ночевок в гостях – ничего, что бывает в нормальном детстве. Моя первая настоящая подруга появилась в старших классах школы. Она хорошо училась, была очень умной – и хорошенькой. Она была не из тех, кому я могла бы понравиться, и я не понимала, почему она захотела со мной дружить, но и не спрашивала – я была просто рада, что могу с кем-то поговорить во время ланча.

Со временем я поняла, что на нее обрушились бедствия, гораздо более серьезные, чем мои. Бедняжка. Не буду грузить тебя деталями, но с ее приемного отца надо было снять живьем шкуру за то, что он с ней сделал.

Все эти годы учебы, пока мои родители были на работе, я приглашала подругу к себе домой и делала то, о чем буду всегда жалеть. Игнорируя очевидный факт, что у нее и так хватает проблем, я по глупости их умножала, когда запихивала ей в рот косяк и учила ее правильно вдыхать. Мне казалось, что это поможет ей заглушить боль от других вещей. К несчастью, так и получилось. Она пристрастилась к наркоте как муха к навозу и вскоре потеряла интерес ко всему остальному.

Поначалу она платила мне за наркотики, украденные мной у родителей. Потом, когда ей стало этого мало, она начала воровать в магазинах вещи, продавала их и на вырученные деньги сама покупала наркоту на улице.

Меня всегда терзала совесть за то, что я сделала с моей подругой. Ведь я знала, что наркотики ей не помогут, но все равно давала их. Но все же я не могла себе представить, что по моей вине у нее появилась привычка, которая потом сведет ее в могилу.

Теперь ты спросишь меня, при чем тут счастье. Как я говорила, у меня бывали моменты счастья – благодаря моей подруге, которая показала мне, что счастье иногда – самая печальная вещь на свете.

Через несколько лет после школы моя подруга забеременела. Она безумно любила свою дочку. Проблема была только в том, что она не могла порвать с наркотой, в которую я втянула ее. Она пыталась, поверь. Она использовала любую помощь и подолгу ходила чистая, но всегда срывалась. В конце концов она попала за решетку за дела с наркотой, а ее дочка оказалась в приемной семье. Моя подруга разрывалась, она страдала без дочки. Через четыре месяца она вышла, и ей сказали, что она должна быть чистой еще два месяца, чтобы получить назад свою девочку. Она ужасно страдала физически, но ради дочки держалась. Я была с ней, когда она пошла в социальную службу штата за дочкой. Мы должны были забрать ее в парке. Но когда мы подъехали, подруга увидела, как ее дочка играет на площадке с другой малышкой, и обе они веселые и здоровенькие.

«Она самая лучшая девочка на свете, правда?» – спросила она. Я согласилась с ней на сто процентов.

Кроме дочки, у нее не было в жизни другого счастья. Глядя, как ее малышка качалась на качелях, она заплакала. «Она заслуживает лучшей матери, чем я, – сказала она. – Ей нужен человек, который будет оберегать ее от бед и обеспечит ее будущее». Подруга посмотрела на меня и спросила: «Как ты думаешь, сильно ли я люблю моего маленького ангелочка?» Так она называла ее или иногда «Ангелочек Эв».

«Чертовски больше, чем мои родители любили меня», – ответила я.

«Это факт», – согласилась она. Тогда она сказала работнице социальной службы, чтобы та пошла и спросила у приемной матери, не хочет ли она надолго оставить у себя девочку.

Столько слез я еще никогда не видела в своей жизни. Так рыдала моя подруга, когда вернулась из парка без своей малышки. Но это были счастливые слезы. Она радовалась, что смогла сделать своей дочке подарок – подарила ей стабильность и безопасность. Подарила ей жизнь, свободную от ее собственных демонов.

Это было почти двадцать лет назад. Я молю Бога, чтобы та маленькая девочка, «ангелочек» Эвалинн, узнала, как сильно любила ее мама.

Я много думала о счастье, когда прочла то объявление в газете, и я не могу себе представить большего счастья, чем это: найти в себе мужество, как моя подруга Марион, и решиться на тяжелый для себя поступок ради тех, кого ты любишь, даже если это разобьет твое сердце.

Карли Гиббс

Глава 24

Жизнь швырнет тебя вперед так, что ты испугаешься.

На следующий день после коллективной сортировки почты Гаррет неожиданно и без приглашения появился в «Шоколат де Соф» в часы ланча, чтобы помочь с письмами и дальше. Софи всячески давала ему понять, как ее раздражает его присутствие, но он не обращал внимания на ее нахмуренные брови, вздохи досады и косые взгляды. И даже ухитрился сохранить на лице улыбку весь час, что он там пробыл, вежливо парируя все ядовитые уколы в свой адрес. Более того, он имел наглость явиться в кафе и после работы.

В вечерние часы Рэнди подолгу был в зале, обслуживая покупателей, и Софи оставалась наедине с Гарретом дольше, чем ей хотелось. Но чем больше времени они проводили вместе, тем явственнее она вспоминала, как ей нравилась когда-то его компания. Она то и дело ловила себя на том, что любуется ямочками на его щеках и упивается звуком его голоса. Но тут же ругала себя за отсутствие воли.

Их разговор крутился в основном вокруг нейтральных тем, связанных с почтой, которую они сортировали, но иногда Гаррет начинал фразу с «а помнишь, как…?», и мысли Софи сразу переносились в более счастливые времена – когда она не испытывала угрызений совести за то, что украдкой поглядывала на него для своего удовольствия. После третьего «а помнишь, как…?» она сказала себе, что должна следить за ходом их разговора, иначе рискует потерять контроль над своими эмоциями.

– Так ты видел, как в новостях показали меня, когда я пришла на почту? – спросила она, вскрывая розовый конверт из Сент-Луиса.

– И даже записал! – со смехом ответил он. – Непостижимо! Они купились на то, что наплел им этот бездомный парень!

– Да, Джим меня здорово выручил. Он просто спас нас с тобой! Как подумаю, что эти папарацци прилипли бы к нам… «А скажите…», «а почему…», «а как вы считаете…» Брррр…

Гаррет оперся о прилавок.

– Он и правда бездомный? Джим этот?..

Софи кивнула и с готовностью рассказала, как год назад познакомилась с Джимом и как у них начались еженедельные «рандеву с печеньем».

– Интересно, а как он узнал про весь этот шум с объявлением? – задумчиво спросил Гаррет.

Софи бросила письмо в кучку «нет».

– Очень просто. Вчера он заходил сюда и все объяснил. Оказывается, в тот день он сказал репортерам одну правдивую вещь. Он действительно прочел про наше объявление в газетах, которые стелил себе на ночь. А там упоминается почта. Он стал следить… Увидел репортеров, а потом я прошла мимо него на почту, он тут же сообразил, что к чему, и бросился меня выручать.

– Силы небесные. По-моему, он заслуживает награды. Он в самом деле бросил тебе спасательный круг.

– Именно так. Вчера я ему сказала, что он может сколько угодно приходить ко мне за шоколадом, как только ему захочется. Но ты бы видел его, когда он пришел сюда! Я узнала его только по беззубой усмешке. Весь чистый, в новой одежде! Блеск. После его «почтового брифинга» люди отовсюду шлют пожертвования в фонд, который телеканал открыл для него. У него уже есть жилье и небольшая работа. А еще, по его словам, фирма, торгующая автомобилями, предложила ему бесплатно автомобиль с пробегом в обмен на помощь в рекламе.

– Ты шутишь?

Она покачала головой:

– Зачем же мне так шутить! Говорю все как есть.

– Невероятно. – Гаррет нежно ей улыбнулся.

Софи тоже улыбнулась в ответ, но, опомнившись, быстренько стерла с лица улыбку. Не хватало еще, чтобы он вообразил, будто ей нравится вот так с ним болтать – как ни в чем не бывало, будто ничего не случилось! – а это не так. Или…

В восемь часов они вскрыли последние два письма, наскоро пробежали глазами и бросили в кучку «нет».

– Мое было от парня из Пенсильвании. Он считает, что счастье – это рулон туалетной бумаги, когда ты заблудился в лесу, – весело хохотнул Гаррет. – А твое?

– Просыпаться каждое утро рядом с одним и тем же мужчиной тридцать шесть лет подряд… и считать годы.

Он загадочно посмотрел на нее.

– И ты не думаешь, что это можно назвать счастьем?

– Что? – переспросила она, поведя плечами.

– Ты серьезно не собираешься засчитать это письмо? Я бы отдал что угодно, чтобы у меня был… кто-то… на кого я могу рассчитывать, что он будет каждый день со мной, чтобы столько лет жить в любви и доверии…

– Ах, неужели! – вскипела она, с трудом сдерживая чувства, рвущиеся наружу. – Позволь напомнить тебе, что ты мог получить все это, да только не захотел.

Он опустил глаза.

Она подождала, скажет ли он еще что-нибудь. Он молчал.

– По-моему, ты не совсем понял, что она написала, – вздохнув, проговорила она. – В сухом остатке получается, что счастье – это «просыпаться». А я не очень люблю утро, так что… нет, это точно не счастье.

Гаррет поднял глаза и засмеялся.

– А ты крепкий орешек, Софи Джонс!

Она строго посмотрела на него, раздраженная тем, как легко ее имя слетает с его языка, словно между ними и не было никакой драмы. Непостижимый человек!

– Трудно колется? Что ж, пожалуй. Но я не пустая внутри в отличие от некоторых.

Он снова засмеялся и взглянул на груды конвертов на кухонном полу.

– Ну, что дальше?

Софи перехватила его взгляд. Больше других была груда «нет». За ней следовала груда «возможно». Писем в кучке «да» было меньше всего, но все равно больше двухсот. А в глубине стояла еще одна большая коробка, которую они даже не открывали.

Чуть поодаль набралась четвертая груда случайных вещей, которые откладывали при сортировке. Их Софи никогда не назвала бы образцами счастья, но все захотели их оставить, чтобы еще раз взглянуть на странные предметы, которые присылают люди в письмах. Наверху лежала стоптанная биркенштоковская сандалия со стертой пробкой; накануне вечером по ее поводу разгорелся затяжной спор: Гаррет как ортопед утверждал, что ее нужно положить в груду «возможно», ибо «по дороге к счастью лучше идти в удобной обуви». В числе прочих предметов были: деревянная ложка, корешки от билетов в цирк, си-ди с Нейл Даймонд, каталог кофейных зерен для гурманов, фото Билла и Хиллари Клинтон и горсть неоткрытых упаковок соуса «Тако Белл».

– Теперь, – отвечала она, – я возьму их домой и решу, какие из них подходят под мои стандарты. – Она выровняла самую маленькую стопку писем и перетянула ее резинкой. – Письма «нет» можно сразу выбросить в мусорный бак. Письма «возможно» мы оставим у меня в кабинете, я прогляжу их потом. Еще я, пожалуй, возьму что-то из этих. – Снова вздохнув, она взяла из коробки пачку непрочитанных писем.

– Разумно, – отозвался Гаррет и посмотрел на часы. – Последний экспресс на Гиг-Харбор уже ушел… Можно, я подвезу тебя? Как ты повезешь всю эту почту через весь город на обычном автобусе?

Софи очень не хотелось быть наедине с Гарретом в тесном пространстве машины. В последний раз она сидела с ним близко возле своего дома в ту ночь, когда он отменил свадьбу – и был таков. Но тут он был прав – везти всю эту кореспонденцию на автобусе, который целый час колесит по городу… Это было бы утомительно. А если она быстро приедет домой, у нее будет время заглянуть к Эви и узнать, как у нее дела.

– Пожалуй, – ответила она без всякого энтузиазма. – Но лишь ради удобства.

– Разумеется, – как нарочно, просиял Гаррет всеми своими ямочками.

Софи отвернулась и стала собирать вещи.

– Ох, перестань ты дразнить меня, искуситель… – тихонько пробормотала она себе под нос.

По дороге домой Софи позвонила Эви. Она не говорила с ней после того, как та выскочила из кафе накануне вечером. Она могла бы позвонить ей и раньше, но хотела дать Эви время переварить то, что обитательница тюремной камеры написала в своем письме.

– Эй, Соф, – откликнулась Эви. – Я все жду, когда ты мне позвонишь.

– У тебя хороший голос. Все нормально?

Последовала краткая пауза.

– Д-д-да… Более чем.

– Так что… в этом письме? О чем оно?

– Ты зайди ко мне, и я дам тебе его прочесть. Найдешь время?

Софи повернулась к Гаррету и прошептала:

– Ты можешь высадить меня у Эви? – Он кивнул. – Угу, – сказала Софи в трубку. – Я скоро буду.

Через пятнадцать минут она сидела на диване в гостиной Эви. Дочитав письмо, она отерла слезу со щеки.

– Черт возьми. Пожалуй, я добавлю его к сотне Гаррета. – Она перевела взгляд с Джастина на Эвалинн. – Ну… Эв. Ты думаешь, это будет… ну… у тебя все будет в порядке? С твоими мыслями о?..

Эвалинн закусила губу и взглянула на Джастина. Потом одной рукой сжала его колено, а другой потерла себе живот. Снова посмотрела на Софи и сказала:

– Это письмо ответило мне на многое – на вопросы, которые мучили меня долгое время. – Она снова взглянула на Джастина и улыбнулась. – Думаю, у нас все будет хорошо.

– Из тебя получится чудесная мама, – с жаром поддержала ее Софи. – У меня нет ни капли сомнения.

– Я давно твержу ей об этом, – вмешался Джастин, – но понадобилось письмо от уголовницы, чтобы она прислушалась к моим доводам. Поди пойми ее, эту женщину! – Он игриво подмигнул Эвалинн и снова повернулся к Софи. – И прежде чем мы отправим нашу леди в постель, помочь тебе с письмами?

Софи строго поджала губы.

– Не хочу нагружать вас. Скорее всего я все выброшу, так что вам нет смысла тратить на это время.

– Ладно тебе, – стал уговаривать ее Джастин. – Кому от этого хуже? Ты позволь нам высказать наше мнение насчет них, прежде чем ты примешь окончательное решение. По крайней мере ты сможешь сказать Гаррету, что у тебя были сообщники в этом процессе и что ты справедливо оценила каждое письмо.

Софи обдумала его предложение. Она не хотела, чтобы друзья как-то повлияли на ее решение, тем более что никому из них не придется мучиться, явившись на свидание с ее бывшим женихом, если она найдет сотню подходящих писем. Но она всегда радовалась их компании, и перспектива провести остаток вечера в одиночестве, читая глупые письма незнакомых людей, не очень ее привлекала.

– Ладно, – согласилась она, – но только недолго, пока Эв не устанет.

И Софи стала брать письма поочередно и читать их вслух, независимо от длины, давая возможность Эви и Джастину их оценить, и уж потом принимала окончательное решение. Кроме письма от Карли Гиббс, первым, которое отвечало ее весьма субъективным критериям, было письмо от мужчины из Вичиты, штат Канзас. Он привел разумные доводы, подкрепленные примерами из собственной жизни, в поддержку точки зрения, что счастье – это «следствие реализации права на выбор между добром и злом, когда ты выбираешь добро».

Еще через тридцать минут только маленькая стопка писем получила от Софи штамп с одобрением, и у нее быстро росла уверенность, что она сможет с чистой совестью перебрать всю пачку, не дойдя даже близко до того количества приемлемых ответов, какое оговаривается в сделке.

Без пяти минут десять Софи закончила с письмами, которые считались перспективными, и занялась стопкой неоткрытой почты. Она взяла конверт, увидев, что он отправлен из Белвью, штат Вашингтон, а это в тридцати минутах езды от Такомы на северо-восток. Из всех конвертов этот был самым легким; ей даже показалось, что он вообще пустой и что кто-то шутки ради прислал его. Вскрыв верх, она увидела, что там все-таки что-то есть, но очень маленькое. Нахмурив лоб, она перевернула конверт и вытряхнула его содержимое на пол.

Выпала бумажка. Хмурое выражение на лице Софи сменилось испуганным. Для того, кто каждый день писал такие бумажки, ошибки быть не могло – это была маленькая прямоугольная полоска из гадальных пирожков. Она сразу поняла, что это не из «Шоколат де Соф», – она всегда писала предсказания от руки, тонкой ручкой, а это было напечатано. Еще было ясно, что это предсказание было давнишним. Бумага смялась и вытерлась, буквы расплылись.

С тревожным предчувствием Софи подняла ее, прочла крошечную надпись и громко ахнула, узнав. Она перевернула ее и застыла. Когда она глядела на оборот предсказания, единственным, что двигалось в ее теле, была слезинка, сбегавшая по щеке.

Наконец Софи смахнула ее и сжала в кулаке бумажку. Посмотрела на тревожные лица Джастина и Эвалинн.

– Соф? Что случилось?

Софи просительно посмотрела на Джастина.

– Мне нужно поговорить с Эви наедине, – произнесла она сдавленно.

– Конечно! – Он немедленно встал и тронул жену за плечо. – Я буду в холле.

– Мне нужно, чтобы ты была со мной абсолютно честной, Эви, – тут же начала Софи, едва Джастин вышел. – Может быть, это покажется тебе несколько странным, но… ты ведь знаешь, как погибли мои родители?

Эвалинн смотрела на нее во все глаза.

– Конечно… В автомобильной аварии…

– Да, но ты знаешь, кто был в ней виноват?

Снова удивленный взгляд.

– Погода… верно?

– Ты когда-нибудь говорила об этом с Эллен без меня?

– Возможно. Кажется, да.

– Она когда-нибудь упоминала, что что-то… или кто-то был отчасти виноват в том, что случилось?

– Нет. Софи, ты на что намекаешь?

Софи посмотрела на свой сжатый кулак. Ей вспомнилось, как когда-то она сжимала в руке бумажку с предсказанием.

– Я хочу сказать тебе одну вещь, но ты поклянись, что это останется между нами.

– Да, обещаю.

– Не говори даже твоему благоверному.

Эвалинн мельком оглянулась через плечо, убеждаясь, не слышит ли их Джастин, и прошептала:

– Поверь мне, Джастин много чего не знает.

Софи тяжело вздохнула. Много лет ей хотелось поделиться с Эвалинн этим секретом, но у нее не хватало духу. Теперь она понимала, что ей понадобится помощь. Почему давнее предсказание таинственным образом оказалось среди почты – и кто послал его? Она в подробностях стала рассказывать Эвалинн события конца того дня, когда ей исполнилось девять лет, закончившегося так трагически.

Эвалинн сидела, окаменев; иногда казалось, она вот-вот разрыдается.

Софи особенно давила на свою роль в том кошмаре, объяснив, как глупо она верила, что предсказание сбудется.

Когда она закончила, Эвалинн вскочила и обняла ее.

– Ты не должна обвинять себя! Ведь недаром авария признана несчастным случаем из-за погоды. Там не было твоей вины. Но вот скажи… – Она выпрямилась. – Если ты так долго носила это в себе, то почему теперь рассказала?

Софи потупилась.

– Потому что, – медленно проговорила она, снова глядя на свой сжатый кулак, – хоть это и был несчастный случай, большая часть вины все равно лежит на мне. – Она разжала пальцы. – И кто-то знает об этом.

Эвалинн взяла бумажку с предсказанием с открытой ладони Софи и прочла ее.

– «Счастье – дар, который светит внутри тебя. Желание твоего сердца скоро исполнится». – Она подняла глаза. – Это было двадцать лет назад – как ты можешь это помнить? Может, твое предсказание было просто похожим. К тому же такие штуки печатают тысячами. Это может быть простым совпадением.

Софи вскинула брови.

– Тут единственное совпадение в том, что бумажка попала ко мне из-за дурацкого объявления о счастье. Но самая жуть в том, что это действительно моя бумажка, сохранившаяся с того вечера. Пойми – не просто то же самое предсказание. Это тот самый клочок бумаги!

Эвалинн недоверчиво посмотрела на Софи.

– Откуда ты знаешь?

– Переверни ее! – Голос Софи дрожал. Она испытывала чувство, близкое к ужасу.

Эвалинн увидела надпись на обороте и ахнула так, что едва не подавилась. Это была выцветшая карандашная надпись: «София Мария Джонс, 21 сентября 1989».

– Нет! Это какой-то розыгрыш! Не иначе.

– Если это так, я не вижу юмора.

– Единственный человек, кому ты рассказала об этом, была Эллен?

– Просто я об этом помню. Ну, возможно, я говорила тогда и психиатру, но больше никому.

– Так ты думаешь, что это могла сделать Эллен? – спросила Эвалинн.

Софи пожала плечами.

– Не знаю. Хотелось бы думать, что она этого не делала, но ведь она копалась в твоем детстве, чтобы Карли прислала тебе письмо, так что кто знает? – Софи колебалась, пытаясь что-то понять. – В общем… картина не складывается.

– Что?

– Я выбросила эту бумажку! Скомкала и выбросила. Эллен была рядом со мной и тоже смотрела, как она уплывала в дождевой воде.

– Понимаю, – воскликнула Эви. – Она была там, и она единственная, кто знает, что у тебя была эта бумажка. Плюс, конверт с ней пришел на твой почтовый ящик, а ведь всего несколько человек знают, что это ты получаешь ответы. Так что она, возможно, имеет к этому какое-то отношение. – Эвалинн взглянула на часы, схватила Софи за руку и вскочила. – Поехали, быстро!

– Куда?

– Ради твоего умственного здоровья мы должны нанести Эллен маленький визит.

– Уже одиннадцатый час, – запротестовала Софи. – Пока мы доберемся, будет одиннадцать. А она рано ложится.

Эвалинн строго посмотрела на нее – мол, лучше не спорь – и спросила у Софи, смогут ли они сегодня заснуть.

– Вероятнее всего нет, – вздохнула Софи.

– А раз так, пусть и наша дорогая мамочка тоже не спит.

Глава 25

Счастье по праву ускользает от тебя.

– С тобой все хорошо? – спросила Эвалинн, когда они с Софи выбрались из машины перед домом Эллен на восточной окраине Сиэтла.

Было без десяти одиннадцать, дул холодный вечерний ветер. Софи застегнула куртку до самого подбородка и кивнула, а сама не отрывала глаз от четырехэтажного дома. Как обычно, он выглядел ободранным и запущенным. Кирпичи, которыми были облицованы два нижних этажа, были грязными и облупленными; по трещинам в цементе ползли плети вьющихся растений. Верхние два этажа были бетонные и выкрашены в тусклый цвет, серый, как строительный раствор. Во многих местах краска облезла, особенно под крышей в западной части дома, где из-за сломанного водостока вода текла прямо по стене вот уже много осенних и зимних месяцев.

Софи всегда удивлялась, почему Эллен не хотела переезжать в более приличное место, ведь она могла себе это позволить, особенно после того как они с Эвалинн выросли. Когда несколько лет назад Софи спросила ее об этом, Эллен объяснила, что все ее лучшие воспоминания связаны с этим домом. «Мои маленькие пташки хоть и выпорхнули из гнезда, – добавила она, – но гнездо все-таки меня устраивает».

– Добро пожаловать домой, – тихо прошептала Эвалинн и направилась к входной двери.

Внутри дом выглядел не таким запущенным, как снаружи, поскольку жильцы заботились о порядке. Никто, включая владельца, не желал тратить большие деньги на новые кирпичи или покраску фасада, но обитатели дома скидывались по десятку долларов и содержали в чистоте коридоры и лестничные пролеты.

У Софи и Эвалинн были собственные ключи от квартиры номер 309, но стрелка часов приближалась к одиннадцати, а в это время Эллен ложилась спать, так что они решили позвонить в дверь.

После недолгого ожидания они услышали «Кто там?», донесшееся из глубины квартиры, а потом стандартную фразу Эллен: «Постучи один раз, если ты друг, и два раза, если враг». Так она всегда говорила при неожиданных звонках или стуке в дверь. Софи и Эвалинн знали, что это была ее уловка, чтобы потянуть время и убедиться, что оружие у нее под рукой.

Софи постучала три раза.

– Эвалинн? Это ты? Или это Софи?

Эвалинн и Софи быстро переглянулись, прислушиваясь к шагам, которые из кухни стремительно приближались через гостиную к двери. Звякнул засов, и дверь распахнулась.

– Ах, мои пташки! Обе! – Эллен чуть не выпрыгнула из полицейских башмаков, которые надевала на длинное дежурство в даунтауне. Она бурно обняла Софи и втащила ее в квартиру, потом проделала то же самое с Эвалинн. – Девочки, что вы тут делаете в такой поздний час? Впрочем, не важно. Когда в последний раз мы были в этой квартире все вместе? По-моему, год назад или больше. Какая радость! – Она снова нежно сжала плечо Софи. От нее не укрылось мрачноватое настроение дочерей.

Они прошли через гостиную на кухню и уселись вокруг круглого обеденного столика. Теперь Эллен нервно переводила взгляд с Софи на Эвалинн, подозревая, что они явились к ней не с хорошими новостями.

Софи погладила ладонью деревянную столешницу. При желании она могла разобрать на ее поверхности вдавленные буквы и слова, оставшиеся с тех лет, когда они с Эвалинн писали домашние задания и сильно нажимали на ручку. Она провела пальцем по очертаниям своего имени, посмотрела на Эллен и заставила себя улыбнуться. Но молчала.

– Мне было интересно разбирать почту, – проговорила Эллен, нарушив затянувшееся молчание. – Ты нашла что-нибудь подходящее?

– Парочку писем, – ответила ей Софи.

Они снова замолчали. Софи обвела взглядом комнату, где она проводила когда-то так много времени. Теперь она, казалось, стала меньше. Несмотря на то что в квартире была довольно большая гостиная, они всегда собирались на кухне. Ели там, разговаривали, делали уроки, смотрели телевизор, а часто ухитрялись совершать все это одновременно. Интересно, подумала Софи, сколько часов в своем детстве она сидела в том кресле, что и сейчас?

Тут же воспоминания о детстве перенесли ее в тот день, когда она впервые появилась в доме сотрудницы полиции Эллен Монро. Софи вспомнила, как лило тогда с неба, еще сильнее, чем в тот злосчастный вечер, когда она впервые увидела Эллен Монро на обочине автомагистрали в Сиэтле. Струи дождя хлестали по стене многоквартирного дома под углом в сорок пять градусов. Работница социальной службы шла под зонтиком, но не собиралась им делиться, и, когда Софи дотащила свой чемоданчик от автомобиля до двери дома, она промокла до нитки, светлые кудряшки прилипли к ее лбу, будто лапша.

Софи до сих пор помнила, с какой неохотой она тащила чемоданчик вверх по лестнице на третий этаж. Сопровождающая куда-то спешила, но Софи нарочно тянула время. За пять месяцев это был уже четвертый адрес, и она не торопилась встречаться со своей очередной «семьей».

В первом доме, куда ее взяли, она пробыла недолго, около недели. Но это нормально – отвечавшая за нее сотрудница подыскивала в это время хорошую, надежную семью с перспективой удочерения. Когда ничего найти не удалось, Софи переехала в дом матери-одиночки Марион Мейсон, которая брала детей, чтобы доить из штата деньги. Вскоре социальные службы выяснили, что женщина покупает на эти деньги наркотики. Через семь недель Софи и еще одного приемного ребенка плюс родного ребенка той женщины – бойкую девочку по имени Эвалинн – посадили в белый вэн и отвезли в новую семью на север штата Вашингтон, в Эверетт.

Она попала в семью Бардов, очень приятных немолодых супругов, дети которых выросли и покинули родительское гнездо. По доброте душевной они время от времени брали детей, зная, как это нужно. К несчастью для Софи, сердце главы семьи было хорошим лишь в метафорическом смысле; ровно через два месяца после ее приезда у мистера Барда случился сердечный приступ. Сидя на кухне, Софи с ужасом наблюдала, как медики манипулируют в гостиной дефибриллятором, но потом они увезли больного. Миссис Бард рыдала и билась в истерике. Никто не пришел к Софи и не сказал, чем закончилась поездка мистера Барда в госпиталь; из этого Софи предположила самое худшее.

Поздним вечером, в разгар ливня, приехала кураторша и велела Софи собирать вещи. Они поехали на юг по автомагистрали, свернули на Сиэтл и остановились возле дома Эллен. После короткой пробежки под проливным дождем и медленного подъема на третий этаж промокшая и дрожащая от холода Эллен впервые постучалась в дверь 309-й квартиры.

– Постучи один раз, если ты друг, и два раза, если враг, – послышался добрый голос. Софи с недоумением посмотрела на социальную работницу и пожала плечами. Женщина велела ей постучать один раз. Через секунду дверь распахнулась, и Софи, к ее радостному удивлению, увидела знакомое лицо. В дверях, улыбаясь, стояла Эллен, та самая женщина-полицейский, которая первая беседовала с ней после аварии, та самая, которая так ласково опекала ее во время похорон родителей. Она раскинула руки и заключила Софи в объятья. В этих больших и добрых черных руках сердечко Софи впервые немного согрелось за все эти месяцы.

– У меня есть один секрет, – сказала Эллен, присев на корточки перед Софи. – Только ты не говори никому. Члены нашей семьи стучат три раза. Запомнила? Когда ты будешь стучать в следующий раз, не забудь. – Софи кивнула, а Эллен снова обняла ее и повела в квартиру.

Эвалинн появилась через месяц, когда ее мать попала в тюрьму за мошенничество и наркотики. Социальная служба попросила Эллен взять второго ребенка, они с Софи были почти ровесницами. Речь шла о шести месяцах, но мать Эвалинн увязла в проблемах, и девочка так и осталась у Эллен. С той поры черная женщина, белая девочка и латиноамериканка по отцу стали жить одной семьей.

– Софи?

Вопрос вывел Софи из раздумий. Она наклонила голову и попыталась улыбнуться.

– Что?

Эллен с тревогой посмотрела на нее.

– У тебя какие-то неприятности, Конфетка? Ты хотела о чем-то поговорить со мной?

Софи кивнула, но ничего не сказала.

Эллен беспокойно сменила положение в кресле.

– Ты обо всем узнала, да?

– О чем? – в унисон воскликнули Эвалинн и Софи.

– Что это я позвонила на телеканал насчет объявления о счастье.

– Ты? – воскликнула Софи. – Зачем ты это сделала?

– Затем, – ответила Эллен. – Конфетка, я хотела, чтобы ты пошла на свидание с Гарретом. Как бы то ни было, ты должна выслушать его оправдания. Он бы не появился у тебя через год, если бы это было ему не важно. Ты знаешь меня – я любопытная. Мне интересно узнать, что он скажет в свое оправдание. Поэтому я и пошла в газету, надеясь ускорить этот процесс. Господи, и я представить себе не могла, какую лавину писем ты получишь. – Поколебавшись, она снова спросила: – Так вы из-за этого приехали?

Софи покачала головой.

– Тогда почему? – недоумевала Эллен. – Ты можешь говорить мне все, Софи. Ты ведь знаешь это, правда? – Она посмотрела на Эвалинн. – Что-то серьезное? Это касается вас обеих?

– Меня нет, – ответила Эви. – Ха. Я на данный момент просто водила. – Она повернулась к Софи. – Покажи ей, Соф!

Снова кивнув, Софи расстегнула молнию на сумочке и достала письмо из Белвью.

– Эллен, – проговорила она, подвинув ей через стол конверт. – Тебе знаком этот адрес?

Щурясь, Эллен разглядывала конверт.

– Даунтаун Такома. Твой почтовый ящик, верно?

– Нет, адрес отправителя. Кто живет в Белвью, Эллен? – Софи говорила резче, чем того хотела, с женщиной, которая так много сделала для нее за эти годы. Но она ничего не могла с собой поделать.

Лицо Эллен выражало недоумение.

– Белвью? Я не знаю там никого. А что? В чем дело, Софи?

– Открой конверт.

Эллен запустила пальцы в надорванный конверт и вытряхнула из него маленькую бумажку. Она упала на стол, перевернувшись, и стали видны написанные от руки слова.

– Что такое? – спросила она, прочтя имя и дату. Разумеется, она знала, что это был за день. Казалось, в ее голове зажглась лампочка, когда она сообразила, что у нее в руке. Она быстро перевернула бумажку и ахнула. – Софи, клянусь тебе, я ничего не знаю об этом.

У Софи внутри что-то лопнуло. Она ударила кулаком по столу.

– Тогда кто знает? Эллен, ты была одна! Только ты знала про это предсказание! Кроме моих родителей, которые уж точно ничего мне не пришлют!

– Я ничего не… Честное слово… Я так же удивлена… – Взрыв Софи захватил Эллен врасплох, и она подыскивала правильные слова.

– Кому ты говорила об этом? Одному человеку или нескольким? Ты говорила людям об объявлении?

Эллен ужасно обиделась на такое обвинение. У нее навернулись слезы, как в тот вечер, когда она нашла Софи на обочине магистрали.

– Софи, я никогда не говорила о том предсказании ни единой душе. Я не представляю себе, как бумажка могла оказаться в твоей почте, не говоря уж об адресе, но я клянусь тебе, что не имею к этому никакого отношения.

Недолгим молчанием воспользовалась Эвалинн. Она поспешила направить разговор в другое русло, пока Софи не сказала ничего, о чем потом пожалеет.

– Спасибо, Эллен. Хорошо было услышать это прямо от тебя.

Ни Софи, ни Эллен не отозвались на ее слова.

– Я понимаю, что я тут почти посторонняя, – продолжала Эвалинн, – поскольку я до сегодняшнего вечера ничего не знала об этом, но, думаю, мы должны…

– Ты сказала ей? – перебила ее Эллен.

Софи кивнула.

– Мне надо было кому-нибудь рассказать. И еще я хотела выяснить, слышала ли она уже об этом от тебя.

– Хорошо. Много лет я твердила тебе: чем больше ты делишься с другими своим грузом проблем, тем легче он становится. Но я никогда не говорила об этом никому, Софи. Клянусь тебе.

Эвалинн снова заговорила:

– Я верю тебе, Эллен. Соф?

Софи смотрела то на Эвалинн, то на Эллен. Потом прошептала:

– Я тоже.

– Хорошо, – продолжала Эвалинн, вздохнув с облегчением. – Теперь, когда это улажено, думаю, мы должны выяснить, кто это послал и как у него оказалась эта бумажка. Я надеялась, что Эллен имеет какое-то отношение к этому. Тогда хотя бы все объяснилось. Но теперь? Прямо чертовщина какая-то.

Эллен снова взяла в руки конверт.

– Я согласна с тобой, Эв. И я думаю, что могу тут помочь. Дайте мне пару минут. Я сделаю пару звонков. – Она встала и вышла из кухни.

– Как ты? – спросила Эвалинн, когда они остались вдвоем.

– Нормально, – ответила Софи и сардонически хмыкнула. – Я не кричала на Эллен со старшего класса. Помнишь, она тогда сунула нос в наши отношения с Томом Поттером после танцев?

Эвалинн рассмеялась.

– Бедный Том. После того случая, по-моему, он не ухаживал ни за кем, пока не закончил школу. – Она помолчала. – А вообще ты, по-моему, вела себя сегодня вполне прилично, учитывая обстоятельства.

– Спасибо. Я не приблизилась к разгадке вопроса, кто это послал, но по крайней мере с облегчением узнала, что Эллен не имеет к этому отношения. Она нам почти что мать, и мне было бы тяжело думать, что я больше не могу ей доверять.

– У тебя есть другие предположения насчет того, кто мог это послать и откуда у него бумажка?

– Ничего абсолютно. Но ты знаешь Эллен. Раз она говорит, что может узнать информацию, можно не сомневаться, она это сделает.

Как и обещала, через несколько минут на кухню вернулась торжествующая Эллен.

– Узнала! – объявила она.

– Как быстро, – удивилась Софи.

– Все оказалось проще простого. Мне только пришлось позвонить одному старому…

Софи не хотелось выслушивать подробности охоты за информацией. С нарастаюшим раздражением она слушала подробные объяснения Эллен – ей было сейчас не до них.

– Так кто же отправил письмо, Эллен? – поторопила она. – Давай покороче…

– Хорошо, – покорно согласилась та. – Обратный адрес на конверте – дом некоего Джекоба Барнса. Тебе ничего не говорит это имя?

Эвалинн и Софи пожали плечами.

– Ну а мне говорит, – усмехнулась Эллен. – Как только мой знакомый из даунтауна назвал это имя, я сразу поняла, кто это. Но на всякий случай заглянула в давнишний полицейский отчет, который лежит у меня в столе. Вы догадываетесь, что это за отчет? – Она ждала ответа, но видела только недоуменные взгляды своих дочерей. – О том самом дорожном происшествии, Софи. Джекоб Барнс фигурирует там как один из тех, кто получил серьезную травму.

– Джекоб Барнс? – спросила Софи. – Ты помнишь его с того вечера?

– Милая Конфетка, – вздохнула Эллен, обнимая Софи за плечи и сразу превратившись из полицейского в ласковую мать, – в тот вечер я запомнила лишь тебя. Остальные подробности расплываются в тумане, как и множество других дорожных происшествий, которые я, увы, повидала за двадцать три года службы в полиции.

– Джекоб Барнс, – повторила Софи, как бы привыкая к этому имени. – Так если этот Джекоб Барнс там был, тогда он мог поднять мою бумажку, когда я швырнула ее в ручей. Но как он узнал, что это мое предсказание? Оно могло быть чье угодно.

– Трудно сказать, – заметила Эллен. – Но во всяком случае, я знаю, что он там был, и это объясняет, как бумажка оказалась у него.

– Я не детектив, – вмешалась Эвалинн, – но, кажется, я знаю, как нам выяснить, откуда он узнал, что это твоя бумажка и почему он написал на обороте твое имя. Ведь мы знаем, где он живет, верно? По-моему, мы должны в самое ближайшее время скататься в Белвью. Софи, ты согласна?

Софи кивнула.

– А ты, Эллен?

Эллен тоже кивнула.

– Я и моя пушка с радостью составят вам полицейский эскорт.

Глава 26

Если хорошим людям везет, а плохим не везет, тогда почему бывает еще и слепое везение?

Эвалинн и Софи заехали за Эллен вскоре после ланча в ближайшую субботу, первый удобный для всех день. Правда, Софи пришлось просить Рэнди, чтобы тот задержался в кафе, но парень всегда был готов им помочь. Джастин подарил Эвалинн на день рождения джипиэс-навигатор, так что найти дом Джекоба Барнса им будет легко. Следуя указаниям женского голоса, они проехали двадцать пять минут по автомагистрали, а оттуда по прямой 150-й авеню домчались до холма, на вершине которого, возле парка Сэдлбек, виднелись красивые дома.

– Ого! – присвистнула Эллен. – Джекоб Барнс хорошо устроился.

«До места назначения… осталась… одна миля», – сообщила электронная женщина, когда Эвалинн свернула на 54-ю площадь. Вскоре она остановила машину возле бордюра.

– Софи, ты точно справишься? – спросила она.

– Да, Конфетка, ты как? – подала голос с заднего сиденья Эллен. – Ты слегка нервничаешь.

Сжав в пальцах конверт, который был отправлен из соседнего дома, Софи попыталась им улыбнуться.

– Я не нервничала, пока мы не остановились. Но теперь…

– Уверена, для беспокойства нет поводов, – заверила ее Эвалинн.

Софи снова попробовала улыбнуться, переводя взгляд с одной на другую.

– Я знаю. Меня страшит не встреча с Джекобом Барнсом. Скорее мысль, что я встречусь со своим прошлым. Это просто… жутковато, понимаете? Через двадцать лет найти незнакомца, который знал, какую роль я сыграла в этой аварии…

– Еще неизвестно, так ли он думает.

– Я знаю – я это чувствую. Зачем еще надо было присылать мне эту бумажку? Должно быть, он увидел меня в новостях и каким-то образом узнал и сообразил, что это я дала объявление.

Эллен протянула руку и погладила Софи по плечу.

– Уже двадцать лет я твержу тебе: твоей вины нет ни в чем. Может быть, встреча с мистером Барнсом поможет тебе окончательно это понять.

– Может быть, – слабым эхом без особой уверенности согласилась Софи. Или он обвинит ее во всем и подкрепит ее худшие страхи! Но вслух она этого не сказала.

Они вышли из машины и пересекли улицу. Эллен шагала впереди, Эвалинн и Софи следом за ней. Софи заметила в окне соседнего дома женщину, та смотрела на них, как показалось Софи, орлиным взором, когда они одолевали крутой подъем. Еще она отметила, что возле дома нет ни одного автомобиля, и уцепилась за мысль, что никакой встречи не состоится, испытав вместе с этой надеждой некоторое облегчение.

Но вот Эллен решительно подошла к двери и позвонила. Софи и Эвалинн держались у нее за спиной.

Вскоре дверь им открыл плотный круглолицый молодой человек. У него были миндалевидные глаза и широкая улыбка.

– Привет! – Его речь отличалась странным акцентом. – Посетители. Я люблю посетителей. Хотя они бывают здесь редко. – Помолчав, он еще раз сказал: – Привет.

Никому из пришедших к нему сегодня женщин не надо было говорить, что у молодого человека синдром Дауна. Его приветливый вид моментально снял у них напряжение.

– Привет, – ответила Эллен. – Мы ищем Джекоба Барнса. Он дома?

Парень почесал густые светлые волосы.

– Это так важно? – спросил он с улыбкой. – Это мой отец. Может, я чем-то смогу вам помочь вместо него? Я Алекс. – Он взглянул на теплый джемпер Эвалинн и прочитал вслух лиловые буквы: – «Чуваки из штата Вашингтон».

Эвалинн засмеялась.

– Правильно. Ты тоже фан?

– Нет. Но мне нравится слово. Ч-У-В-А-К-И, – проговорил он нараспев. – Только я не уверен, что это слово написано правильно.

Софи пристально смотрела на парня. Что-то в нем казалось ей странно знакомым!

– Алекс, мы могли встречаться где-нибудь раньше? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Не знаю. Ты когда-нибудь бывала в супермаркете «Альбертсонс»? Я там работаю. Многие предпочитают «Альбертсонс». Покупают там сладости. – Он показал на собачку, изображенную на джемпере Эви. – И собачью еду. – Он помолчал, подумал. – Еще журналы с Бритни Спирс и Опрой на обложке.

– Пожалуй, – засмеялась Софи.

Эллен тоже засмеялась и открыла свой полицейский жетон, приколотый к бедру. Она всегда носила его с собой, так, на всякий случай, даже когда была не в форме. Не раз он выручал ее и избавлял от квитанции за превышение скорости.

– Алекс, я сотрудница полицейского департамента Сиэтла. Монро моя фамилия.

Он восхитился жетоном и провел пальцами по его сверкающей поверхности.

– Круто. Коп.

– Моя подруга, – продолжала Эллен, показав на Софи, – получила на этой неделе письмо от твоего отца.

Алекс в удивлении вскинулся на Софи.

– Так это ты ищешь счастье? Круто.

– Значит, ты в курсе, что было в письме? – Софи показала ему конверт.

– У-гу.

Софи вздохнула.

– Я бы хотела поговорить об этом с твоим отцом. Он дома?

– Не-а.

– А он скоро вернется?

– Не-а. – Широкая улыбка Алекса немного угасла.

И тут заговорила молчавшая до сих пор Эвалинн:

– Ты знаешь, где он? Если недалеко, может, мы заглянем к нему ненадолго?

Алекс снова почесал голову.

– Я знаю, где он. Не знаю адреса, но могу показать дорогу.

Эвалинн и Эллен вопросительно посмотрели на Софи. Та бросила ради встречи с Джекобом Барнсом свою работу и не хотела, чтобы их поездка оказалась пустой. Вот только следует ли им принять помощь сына этого Джекоба? Пока она раздумывала, как быть, возле дома показалась другая персона.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила женщина, подходя к крыльцу. – Я Мередит Слоан, соседка.

Та орлица из окна, решила Софи.

– Нет, я думаю, все в порядке, – улыбнулась Эллен. – Мы приехали, чтобы поговорить с мистером Барнсом.

Лицо женщины слегка изменилось.

– Ну, я не просто соседка Алекса. Мне платят, чтобы я присматривала за ним и помогала ему справляться с… бытовыми потребностями. Так что если у вас есть какие-нибудь вопросы, я отвечу на них.

Но прежде чем Софи, Эллен или Эвалинн успели открыть рот, вмешался Алекс.

– Все нормально, Мередит, – сказал он. – Она из полиции.

Мередит перепугалась.

– Господи. Что бы там ни случилось, я уверена, Алекс тут ни при чем. Он хороший мальчик.

– Нет-нет, мы по совсем другому вопросу, – заверила ее Эллен. – Я тут неофициально. Скорее это визит вежливости.

Софи шагнула вперед.

– Когда я была маленькая, случилась авария. Джекоб Барнс тоже там был.

– А-а. – Мередит кивнула. – Вероятно, та самая, где он потерял пальцы.

В памяти Софи всплыла картинка: мужчина лежит на земле и смотрит на свою искореженную руку, а медик пытается остановить кровотечение.

– Да, – тихим голосом подтвердила Софи, – она. Мы приехали разузнать кое-что, а Алекс сказал…

– Они хотят навестить моего папу, – перебил ее Алекс. – Можно, я покажу им?

– Вы хотите навестить Джекоба? – с еще большим удивлением спросила Мередит.

Визитерши дружно кивнули.

– Если это не потревожит его, – добавила быстро Софи. – Алекс знает, как туда ехать.

– Да, он хорошо знает. И часто бывает там. – Мередит взглянула на Алекса, потом на посетительниц. – Только я не понимаю, что вы собираетесь узнать на кладбище о той аварии…

– На кладбище? – ахнула Софи, обменявшись испуганным взглядом с Эллен. – Почему мы должна идти на?.. – Она осеклась и смущенно глядела на Мередит. – Что, Джекоб Барнс… умер?

Теперь пришел черед смутиться Мередит.

– А вы не знали? Да, он скончался… Несколько месяцев тому назад. От лейкемии.

– Конечно, нет… Откуда же… Мы… я… я получила письмо по почте и подумала… – Софи снова посмотрела на Алекса. И ее озарила догадка. – На каком кладбище он похоронен?

Алекс вопросительно взглянул на Мередит. Названия он не помнил.

– На «Эвергрин», – ответила за него соседка. – Это там, наверху…

– Аврора-авеню! – воскликнула Софи. – Вот где я тебя видела! Около месяца назад, в мой день рождения. Ты был в солнечных очках, правильно?

– Я всегда надеваю там солнечные очки, – признался Алекс.

– Чтобы никто не видел его слез, – негромко пояснила Мередит.

Софи вспомнила короткую, но странную встречу с Алексом в тот вечер, до того как появилась Эвалинн, и внезапно заподозрила неладное.

– Алекс, ты шел за мной по кладбищу?

Он сунул руки в карманы.

– Я приехал туда первый. Как я мог идти за тобой?

Резонно. Заправив за ухо прядь волос, Софи шагнула к Алексу, по-прежнему стоящему в дверях. Лицо ее было серьезным, но тон ласковым и осторожным.

– Алекс, когда я увидела тебя, ты был не у могилы твоего отца. Ты смотрел на могилу моих родителей. Что ты там делал?

Все молчали, ожидая ответа.

– Читал, – проговорил он, так же тихо и ласково, как Софи. – «Супруг и отец. Супруга и мать. Они очень любили свою дочь и друг друга». Очень трогательно. Я запомнил. Папа показывал мне эту могилу каждый раз, когда мы приходили туда. Он рассказывал мне, что один раз видел их дочь. – Он обвел взглядом женщин и остановил глаза на Софи. Его голос сделался еще тише, но лицо засияло невинным счастьем. – Пожалуй, ты и есть их дочь. София Мария Джонс.

Глава 27

Ошибочный вывод – просто место, где ты устал думать.

Все стояли в неловком молчании на пороге дома Барнса.

Вернее, неловко молчали все, кроме Алекса.

– Так мы поедем навещать моего папу? – спросил он. – Или вы хотите зайти ко мне? Тут теплее, чем на улице, а я люблю, когда тепло.

– Хорошая мысль, Алекс, – поддержала предложение Мередит, шагнув к двери. – Давайте зайдем в дом и посидим немного. Леди, вы выпьете что-нибудь?

Эвалинн и Эллен снова обернулись к Софи.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила та. – Было бы очень неплохо.

В доме оказалось еще просторнее, чем казалось, пока они не вошли. Потолочные своды и открытая планировка увеличивали помещения. В гостиной вдоль стен стояли выполненные на заказ застекленные шкафы из вишни. Почти во всех были книги. Прямо-таки небольшая библиотека. Только шкаф у дальней стены был заполнен лишь наполовину.

– Ого! – уважительно воскликнула Софи. – Кто-то здесь очень любит читать.

– Я! – с гордостью объявил Алекс. – Я тут прочел все книги. Некоторые больше одного раза. А некоторые даже больше двух раз.

– У тебя уже скоро не хватит места для них, – заметила Эвалинн. – Что ты будешь делать тогда?

Алекс удивленно взглянул на нее, словно взвешивая, не шутит ли эта девушка.

– Закажу еще полок, – ответил он наконец очень серьезно.

Софи и Эллен улыбнулись. А Софи начала испытывать огромное облегчение. Она боялась встречи с Джекобом Барнсом, ибо не знала, какой будет его реакция. Возможно, он вспоминал о ней все эти двадцать лет с огромной враждебностью? Может быть, у него разрушилась жизнь из-за ее детского эгоизма? Но вместо угрюмого старика, которого она ожидала увидеть, там оказался Алекс, чей радостный настрой и невинное дружелюбие были не страшнее мурлыканья котенка.

Мередит пошла за кофе, а они уселись в гостиной. Софи и Эвалинн на кожаном диване, Эллен на двухместном диванчике, а Алекс плюхнулся в замшевое кресло.

Когда все устроились, первой заговорила Софи:

– Алекс, мне очень жалко, что твой папа ушел из жизни. Я гляжу на тебя и понимаю, что он тоже был очень симпатичным человеком.

Алекс устремил все внимание на свои ногти, но продолжал улыбаться.

– Ты задашь мне много вопросов про папу.

– Я хочу спросить тебя кое-что, если ты не возражаешь.

Его брови взлетели на лоб, и он нервно почесал себе ухо. Потом, не сказав ни слова, вскочил с кресла и зашаркал в коридор к изогнутой консоли. Достал из верхнего ящика темные очки. Надел их и снова уселся в кресло.

– Я готов.

Софи ласково улыбнулась.

– Ладно. Ты сказал, что твой папа брал тебя на кладбище, на могилу моих родителей. Вы часто туда ходили?

– Каждый год. На следующий день после моего дня рождения.

– О! А когда у тебя день рождения?

– Двадцатого сентября.

Софи переглянулась с Эллен.

– Значит… накануне моего дня рождения. Значит, вы бывали на кладбище каждый год двадцать первого сентября?

Алекс подался вперед и кивнул.

– В мой день рождения мы всегда устраивали большой праздник. Папа говорил, что день, когда я родился, был очень-очень важным днем в его жизни. А следующий день был очень важным – с одним «очень». Были и другие важные дни, но я их не запомнил. Кроме Рождества. И Пасхи. – Он замолчал и улыбнулся. – И Дня святого Валентина. Их я помню.

Эвалинн улыбнулась.

– Он когда-нибудь рассказывал тебе о той аварии? – спросила Софи.

Вернулась из кухни Мередит с пятью кружками и травяным чаем нескольких сортов на выбор в пакетиках.

– Я забыла, мы не держим тут кофе – из-за Алекса, ему вредно. Чай вас устроит? Если нет, я сбегаю к себе и приготовлю кофе.

– Все нормально, – успокоила ее Эллен. – Спасибо.

Мередит поставила все на кофейный столик и тоже села в кресло.

– Какой вопрос ты мне задала? – спросил Алекс.

– О той аварии, в которую попали твой папа и я. Он много рассказывал тебе о ней? Может быть, когда вы ходили на кладбище?..

Он покачал головой:

– Не-а. Папа просто говорил, что он никогда не забудет тот день. Обычно мы просто ходили туда и приносили камни.

Софи аж привстала. Камни? Ей вспомнились те красивые камни, что она находила каждый год на надгробье родителей. Краешком глаза она видела, что Эвалинн тоже встрепенулась.

– Камни на могиле? Так это приносили вы с папой?

– Угу.

– Ты для этого и приходил две недели назад? Чтобы положить еще один камень?

– Да. Папа сказал мне перед тем, как он… ушел, что было бы хорошо приносить камни каждый год. Теперь я оставляю их для Томаса и Сесилии, Джекоба и Катрин, но в разные дни. – Алекс повозился с очками, чтобы они плотнее закрыли его глаза. – Несколько лет назад мы обнаружили, что если придем на кладбище к вечеру, то меня там будет ждать кусочек шоколада. Папа говорил, что это мне угощение за то, что я приношу камни.

Эллен перестала мешать чай в кружке.

– Кто это – Катрин?

Алекс не ответил.

– Пожалуй, я могу вам все объяснить, – вмешалась Мередит. – Раз уж ваша семья была так важна для Джекоба, немного заглянем в историю. Я мало знаю о той аварии, но я знаю очень много про Барнсов.

Пока Мередит рассказывала, Эвалинн и Софи приготовили себе апельсиновый чай. Алекс сидел и слушал, спрятав глаза за темными стеклами очков.

– Джекоб и Катрин Барнс были юристами, – вела рассказ Мередит. – Партнерами в крупной фирме, расположенной в центре города. Когда Катрин забеременела, они стали искать няньку, которая взяла бы на себя все хлопоты с новорожденным. – Мередит улыбнулась и сделала глоточек чаю. – Они нашли меня буквально за неделю до родов. К несчастью, – она взглянула на Алекса, словно просила у него позволения продолжить рассказ, – роды были тяжелые. С осложнениями. Организм Катрин их не выдержал.

В гостиной наступило молчание. Только Алекс ерзал и теребил свое ухо.

Мередит обхватила руками плечи.

– Так что все заботы о доме и о ребенке легли на меня полным грузом. Я старалась обеспечить нормальную семью для отца с сыном… Потом Алекс подрос и стало полегче, он весь день проводил в школе.

– И вы здесь жили все эти годы? – спросила Эллен.

Она кивнула.

– Нагрузка менялась в зависимости от потребностей Алекса и графика работы Джекоба. Но Алекс всегда был таким милым, и быть рядом с ним была чистая радость. Мне трудно было представить себе работу лучше этой. Потом я вышла замуж, и у меня появилась собственная семья. Сейчас у меня два сына-подростка – насколько я их знаю, сейчас они дерутся дома из-за видеоигр. Но мне всегда удавалось соединять свою жизнь с потребностями Барнсов. Когда у Джекоба началась лейкемия, он купил соседний дом, чтобы я с семьей жила рядом и чтобы не пришлось Алекса отправлять в пансионат, когда он останется один. Я до сих пор считаюсь наемным работником и получаю каждый месяц плату от попечительского фонда. Но на самом деле Алекс для меня член семьи, и это никогда не изменится. Его обожает вся моя семья. – Она помолчала и взглянула на Алекса. – Его все обожают.

Алекс сунул пальцы под очки и потер глаза.

Софи смотрела на чайный пакетик, который настаивался в ее кружке. Пора спросить о присланном ей предсказании… Она оторвала взгляд от теплого напитка и взглянула на Алекса. Через сколько бед ему довелось пройти в жизни, начиная с потери матери? Через сколько лет борьбы с собственной инвалидностью? И наконец недавняя утрата отца из-за смертельной болезни. Новое чувство вины зашевелилось в ней, добавилось к той боли, какую она причинила этой семье.

Она поставила кружку на столик и тяжело вздохнула. Посмотрела на Алекса и Мередит.

– Видите ли… Я приехала сюда… Многого я не знала, но сейчас хочу, чтобы вы знали правду. Я… в чем-то виновата в несчастье, которое случилось двадцать лет назад и стоило Джекобу потери пальцев. – Кратко рассказав, как она отвлекла отца от дороги, она достала из конверта бумажку с предсказанием и показала всем. – Это предсказание я получила на мое девятилетие. Я выбросила бумажку в тот вечер после аварии, когда рассказала сотруднице полиции – Эллен, – что это я виновата во всем. Но Джекоб как-то ее подобрал… – Софи перевела дух, а Мередит прочла предсказание. – Я могу лишь предположить, что он слышал, что я говорила Эллен, и все это время помнил, кто виноват в том, что он остался без пальцев. И вообще… я… я понимаю, что мне следовало извиниться перед Джекобом, когда он был еще… тут. Но не случилось… Так что я… очень сожалею.

Все в полном молчании выслушали ее. Потом заговорила Мередит:

– Мисс Джонс, спасибо вам за рассказ. Но, честно говоря, я уверена, что Джекоб не винил вас за то, что случилось с его рукой. – Она хихикнула. – Джекоб был честный и порядочный, но… он был юрист! И если бы он считал, что кто-то виноват в той аварии, уверяю вас, он бы его засудил.

– Тогда почему он хранил все время эту бумажку? И почему на ней мое имя? – Она повернулась к Алексу: – И еще – кто послал это письмо на прошлой неделе?

Алекс поднял руку. Очки соскользнули ему на нос, и все опять увидели его глаза.

– Я послал. Я увидел на YouTube – мне переслала Мередит – про объявление в газете и решил помочь. Папа всегда говорил мне, что счастье – это дар, вот я и подумал, что его бумажка может помочь кому-то – вероятно, тебе – найти его. Извини.

– Ой, не надо извиняться! – покраснела Софи. – Я просто хотела понять. – Она тепло улыбнулась Алексу. – Я рада, что ты послал мне ее. Из всех писем, которые мне присылают, твое лучше всех, потому что оно привело меня сюда и познакомило с тобой.

Алекс поправил очки, и они закрыли его глаза, но ничто не могло закрыть его широкую улыбку.

– Ну а почему он хранил все эти годы эту бумажку, – вмешалась Мередит, – трудно сказать. Но беспокоиться вам не надо. Возможно, ему нравилось само гадание, дарило ему надежду или поднимало настроение. Но я могу вас заверить, Софи, что он не испытывал к вам никакой враждебности.

– А можно узнать?.. – спросила Эвалинн после недолгого молчания. – Мне все-таки интересно, что означают те камни на могиле. Это какая-то религиозная штука?

Мередит засмеялась.

– Не думаю, что кто-то мог назвать Джекоба Барнса религиозным. Но вера у него была. Он твердо верил, что встретится снова с Катрин и что она не ушла навсегда. Когда я спрашивала его про камни, он всякий раз отвечал по-разному. «Просто для красоты», «Потому что цветы вянут», «Я люблю камни» и все в этом роде. Но однажды он сказал нечто совсем другое, и, по-моему, это чуточку ближе к правде – «Камни и воспоминания живут вечно». Думаю, что камни – просто его способ вспоминать любимую женщину.

Эвалинн кивнула, но Софи смотрела озадаченно.

– Тогда почему он клал их на могилу моих родителей?

Мередит пожала плечами.

– Может быть, из уважения к их памяти? Я не знаю. Алекс, а ты знаешь?

Он покачал головой:

– Не-а. Я просто знаю, что он приносил их, клал на могилу, потом рассказывал мне про Софию Марию Джонс. Вот и все. – Алекс посмотрел на Софи. – А иногда он говорил, что хорошо бы мне встретиться с тобой и… – Он над чем-то задумался. Голос его оборвался.

– Алекс? – спросила Мередит. – Все в порядке?

Через несколько секунд Алекс сдернул с лица очки. Глаза его сияли восторгом.

– Я сейчас вернусь! – крикнул он, вскочил и побежал по коридору. Через пару минут вернулся, слегка озадаченный.

– Не могу найти… – обескураженно сообщил он.

– А что ты искал? – поинтересовалась Ме-редит.

Алекс снова сел.

– Я вспомнил. Когда папа болел, он сказал, что пишет письмо Софии Марии Джонс. Сказал, что положит его на мое любимое место и что после того, как он… ну… после того, как он…

– …умрет, – тихо подсказала Мередит.

Алекс нахмурился.

– Угу… после этого… он сказал, что если я найду его, то чтобы я отправил его ей, и тогда, может быть, когда-нибудь она постучит в нашу дверь.

Софи выждала, не скажет ли он еще что-нибудь, и вздохнула:

– Ну, тогда, похоже, я приехала раньше времени.

Мередит спросила Алекса, где тот искал письмо.

– В моей комнате, – ответил он. – Мое любимое место – спальня. Я люблю спать, вот я и смотрел под кроватью, под матрасом, под простыней – даже под подушкой, но так и не нашел. – Он повернулся к Софи. – Прости, София, я не знаю, где это письмо. Но я буду искать его.

– Спасибо, Алекс. Очень любезно с твоей стороны. Хочешь, я дам тебе номер своего телефона, на случай, если оно отыщется?

У Алекса загорелись глаза.

– Да! Я люблю разговаривать по телефону. Можно, я буду тебе звонить?

– Конечно, – засмеялась она. – Если тебе захочется поговорить, ты просто звони мне.

Софи написала номер и протянула ему.

Алекс с широкой ухмылкой повернулся к Мередит:

– Теперь твои сыновья не будут меня дразнить, что я не болтаю с девушками!

Все громко расхохотались.

Все, кроме Алекса. Он просто улыбнулся и слегка порозовел.

Беседа еще немного продолжилась, потом Эллен решила, что пора ехать. Пока они разговаривали, Софи поглядывала на Алекса. Какой же он удивительный. Отозвался на объявление о поисках счастья – и это в его-то нерадужной ситуации: живет один, потерял родителей, нездоров… И все-таки ухитряется сохранять на лице улыбку…

Глава 28

Твой нрав должен быть усмирен, пока никто не пострадал.

Эвалинн вставила в прорезь панели ключ зажигания.

– Ну? Куда мы теперь? – Софи сидела рядом с ней на пассажирском месте и накручивала на палец прядку волос – жест, свидетельствующий о глубоком раздумье или волнении.

Но Софи ей не ответила. Она по-прежнему смотрела на дом Джекоба – и Алекса – Барнса. Алекс махал ей с порога. Софи улыбнулась и помахала в ответ.

Когда Софи не ответила на вопрос Эвалинн, подала голос Эллен:

– Знаешь, что я подумала, Конфетка? Я подумала, что не зря мы сюда приезжали.

– Да? – уронила Софи. – Что же тебе понравилось больше всего? То, что ты услышала, как исключительно по моей вине Джекоб потерял пальцы на следующий день после смерти жены, или то, что мы узнали, что он уже умер?

– Исключительно по твоей вине, – фыркнула Эви. – Какой ужас.

Эллен беспомощно пожала плечами.

– Мне понравилась та часть, когда ты услышала, что он тебя не винил.

– Уффф! Мередит все придумала.

– Софи, – по-матерински вкрадчиво проговорила Эллен. – Когда ты поймешь, что там не было твоей вины? Было просто несчастное стечение обстоятельств.

Софи нахмурила брови.

– Не уговаривай меня. Давай будем честными. Я много лет жила с этим, и ничего, справлялась, если не считать моей депрессии в дни рождения. Мы даже не начали бы этот спор, если бы та бумажка с предсказанием не явилась ко мне в письме.

Эллен понимающе улыбнулась.

– Ты права – ты нормально справлялась. Действительно, трудно поверить, что к тебе через двадцать лет вернулось то самое предсказание. Можно даже сказать, что это…

– Ну вот, приехали, – пробормотала Софи.

Эви рассмеялась.

Эллен проигнорировала их усмешки.

– Божественное провидение. Не иначе.

– Ну конечно, – тяжко вздохнула Софи и снова отвернулась к окну. – Бог заставил Алекса посмотреть YouTube, а потом велел ему написать ответ на объявление относительно счастья. Богу нечем больше заняться, и мое прошлое стоит наверху в списке Его неотложных дел. – Софи саркастически хохотнула. Ее всегда забавляла непоколебимая вера Эллен в то, что мелкие совпадения в жизни свидетельствуют об участии Бога в делах человеческих.

Эви хихикнула, слушая их.

– Смейтесь, если хотите, – отозвалась Эллен, – но я говорю вам, это рука провидения.

Софи и Эвалинн переглянулись, но спорить не стали. Алекс все еще стоял возле двери и махал им рукой на прощанье, и Эвалинн решила, что им действительно пора уезжать. Она выехала на улицу. Это был тупик, поэтому через тридцать секунд они снова проехали мимо дома. Алекс все еще улыбался и махал им. Они помахали ему в ответ.

Через некоторое время Эвалинн поправила зеркало заднего вида, чтобы лучше видеть лицо Эллен.

– Мне кто-нибудь наконец-то скажет, куда мы едем?

Встретившись с Эвалинн взглядом в зеркале, Эллен подняла брови, словно говоря – «если бы я знала».

– Софи? – спросила Эвалинн.

Опять молчание, но на этот раз недолгое.

– Я хочу взглянуть на твою копию полицейского доклада о той аварии, – негромко произнесла Софи, не поворачиваясь к Эллен. – Ты говорила, она есть у тебя, я не путаю?

– Да, – ответила та. – Но только никому не говори, хорошо? В принципе нельзя копировать такие документы и уносить их домой. Ты хочешь прочесть этот отчет?

Софи кивнула.

– Могу я спросить зачем?

Софи снова повернулась к Эллен. Ее лицо было спокойным и решительным, словно ей неожиданно все стало ясно.

– Потому что ты была права. Сегодняшняя поездка пошла мне на пользу. Мне надо было сделать это давным-давно. – Зазвонил ее телефон. Она посмотрела на номер. Номер был ей не знаком. Она решила не отвечать, но на пятом звонке сработало любопытство.

– Алло? – отозвалась она.

Голос в трубке был таким громким, что даже Эвалинн и Эллен слышали почти все. Софи пришлось слегка отдалить телефон от уха.

– Алло! Это София Джонс?

– Алекс?

– Да! Это я. Привет! Я звоню тебе.

– Алекс, говори чуть потише, а?

– Извини, Софи. Я редко говорю по телефону. Так лучше? Я знаю, ты едешь в машине. Ты слышишь меня?

Софи прижала трубку к уху и улыбнулась. Ей нравилась певучесть его голоса.

– Да, Алекс. Так гораздо лучше. Я хорошо тебя слышу. Чем я обязана таким удовольствием?

– Что?

Софи спохватилась:

– Что я могу для тебя сделать? У тебя все в порядке?

– О-о. Да. Но после твоего ухода я вспомнил несколько вещей.

Софи затаила дыхание. Сейчас она узнает новые подробности либо насчет аварии, либо про Джекоба Барнса!

– Правда? И ты хочешь со мной поделиться ими?

– Угу! Я вспомнил, что есть много причин для счастья, и хотел сказать тебе про них, чтобы ты больше не печатала таких объявлений.

Софи улыбнулась. Вздохнула.

– Понятно. Это очень любезно, Алекс. Можно, я включу громкую связь, чтобы тебя слышали Эвалинн и Эллен?

После небольшой паузы Алекс ей разрешил.

Пока Софи нажимала клавиши на телефоне, Эвалинн прошептала:

– Куда мы едем?

– К Эллен, – прошептала в ответ Софи. Потом сказала Алексу, что все готово.

– Софи?

– Да?

– Я никогда не говорил прежде по громкой связи.

– Понятно, – ласково отвечала она. – Ты нервничаешь? Если хочешь, я могу ее отключить.

Алекс на несколько секунд задумался.

– Нет, – решил он наконец. – Я буду просто думать, что я говорю в микрофон у «Альбертсонс». Иногда я это делаю. А иногда мое имя произносят по громкоговорителю, и все слышат. «Алекс вызывается в сервисную службу!» Громкая связь – хорошо.

– Замечательно. Выкладывай, – весело приказала Софи.

В течение следующих минут Алекс произнес проповедь о вещах, которые являются для него счастьем. Три женщины в салоне сидели и с напряженным вниманием слушали. Интересно. Потом они постараются вспомнить все, что он говорил, но сказано было так много, половину они не запомнили. Счастье, сказал он, это когда ты смотришь, как солнце пробивается сквозь облака или восходит утром над горизонтом…

– Если завтра не будет солнца, мне будет очень грустно. А еще будет очень темно.

Он объяснил, что счастье – это когда ты обедаешь со своей семьей – даже с мальчишками, которые тебя дразнят, – и обсуждаешь все, что произошло с тобой за этот день, все свои чувства, поступки и мысли. Это упорная работа, даже если она не всегда тебе нравится, потому что приятно же сознавать, что ты сделал все, что только мог. В его списке были и разговоры, и чтение хорошей книги, а лучше даже чтение вслух, чтобы ты мог одновременно читать и говорить. Назвал он счастьем и пробуждение по утрам.

– Пробуждение по утрам? – переспросила Софи, сомневаясь, правильно ли она его расслышала.

– Конечно. Когда ты в последний раз не проснулась утром?

Она засмеялась.

– Никогда.

– Вот видишь? Если ты не проснешься, я не думаю, что ты будешь счастлива.

В машине прозвучал смех. Алекс не понял, в чем юмор, но продолжал:

– Еще счастье – это помогать людям, когда они нуждаются в помощи, и улыбаться всем, даже если тебе в ответ не улыбаются. – Он помолчал. – Или если они над тобой смеются. Счастье – это смотреть на фотографии твоей семьи… и вспоминать. – Он снова умолк и на этот раз молчал дольше прежнего, и Софи показалось, что он положил трубку, а потом снова взял ее. – Это и грустно. Но все равно тут больше счастья, чем грусти.

– Алекс, ты надел темные очки? – спросила она.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Я догадалась.

Когда он договорил, слушательницы поблагодарили его за то, что он позвонил и поделился своими мыслями. Софи снова заверила его, что он может звонить ей в любое время, когда захочет.

– Я позвоню, когда придумаю и другие счастливые вещи, – радостно пообещал он.

– Буду ждать с нетерпением.

– Или если найду письмо…

– Спасибо тебе, Алекс.

– Или… может быть, я просто захочу поговорить.

– Мне будет приятно.

– Пока, София Джонс!

Софи улыбнулась в трубку.

– До свидания, Алекс.

Эвалинн сняла с руля руку и ткнула Софи в бок.

– Завела себе нового бойфренда.

– Да, – гордо отвечала Софи. – Ты права, пожалуй.

– Скажи нам, почему ты решила прочесть полицейский отчет? – спросила с заднего сиденья Эллен.

Ослабив ремень безопасности, Софи повернулась к ней:

– Самым важным на этой встрече было не то, что говорили мне Алекс и Мередит. Важным было то, что я им сказала. Я признала свою роль в этой аварии и извинилась… Я словно освободилась от тяжести. – На ее лицо вернулось решительное выражение. – Я хочу сбросить с плеч этот груз навсегда. Слишком долго эта черная туча омрачала мое сознание, я устала ощущать этот дождь. Если в отчете упоминается еще кто-то, кому я должна нанести визит, я хочу это выяснить.

Эллен кивнула:

– Отчет у меня дома, в столе.

Через пятнадцать минут они подъехали к облезлому зданию, где жила Эллен, и поднялись на третий этаж. Софи и Эвалинн сели за кухонный стол, Эллен пошла в спальню за полицейским отчетом.

Добрых двадцать минут Софи неторопливо читала пожелтевшие листки, отмечала имена людей, ехавших в других машинах, читала их сообщения о ДТП, читала показания свидетелей, которые наблюдали, как разворачивалась катастрофа. Для нее это было путешествие по дороге памяти, только воспоминания были несколько искажены – ее собственная версия случившегося в тот вечер была запечатлена с точки зрения испуганной девятилетней девочки. Теперь она читала взрослым взглядом показания других взрослых; никто из них не обмолвился и словом о том, что избалованная девчонка из «Вольво» имела какое-либо отношение к трагическому ДТП с несколькими погибшими.

Дочитав, Софи закрыла отчет и подвинула его к Эллен.

– Пожалуйста, не говори мне, что ты хочешь разыскать тех, кто пострадал в тот вечер, – ответила Эллен на ее действия.

Софи покачала головой:

– Нет…

– Похоже, что следом за «нет» ты скажешь «но», – пошутила Эви.

Софи слабо улыбнулась.

– Но… одна семья действительно заслуживает посещения.

Эллен нахмурилась.

– Семья того погибшего парня?

Софи кивнула.

– Тима Мак-Дональда. Он был водителем фургона Единой службы доставки посылок. Умер от полученных травм через несколько дней. Я просто… Хорошо, что я прочла этот отчет. Думаю, они тоже захотят его прочесть, если можно. А у меня появится возможность объяснить им несколько деталей, которые не вошли в отчет. Мне важно, чтобы они знали.

Эллен вздохнула и отодвинула стул от стола.

– Конфетка, я не могу оставить им копию, но могу дать эту, чтобы они прочли. – Она неодобрительно повела головой. – Надо позвонить в пару мест. Посмотрим, смогу ли я отыскать эту семью. – Она забрала отчет и ушла.

Через десять минут вернулась. Бросила полицейский отчет на стол и прилепила на него желтый стикер.

– Ближайшая из родственников Тима – его мать, Люси Мак-Дональд. Живет в другом конце штата, около Айдахо, в маленьком пригороде Спокана под названием Милвуд. Вот адрес.

– Милвуд, – повторила Софи. – Сколько часов туда ехать?

– Часов восемь, если туда и обратно, – ответила Эллен.

Софи усмехнулась.

– Похоже, мне точно придется совершенствовать свое мастерство вождения.

– Софи, одна ты не проедешь столько. Возьми с собой Эви. Если хочешь, могу поехать и я. Но столько за рулем ты не выдержишь. К тому же у тебя нет машины.

Софи барабанила пальцами по столу, обдумывая, что делать. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, Эллен заставила ее получить водительское удостоверение, но Софи ненавидела вождение, и не надо объяснять почему. Да, у нее были права, но она предпочитала ездить на автобусе или с друзьями.

– Верно. Пора мне купить машину.

– А меня с собой не возьмешь? – спросила Эвалинн, хотя по ее тону было ясно, что она все равно поедет, хочет того Софи или нет.

– Возьму, если хочешь. Только помоги мне разобраться с этой дурацкой почтой. Думаю, там опять набралась целая куча. Одна из нас будет читать письма, другая вести машину.

– Здорово… ну и клевая получится у нас поездка, – усмехнулась Эви. – Я буду читать письма, а ты браковать их и выбрасывать из окна!

Софи засмеялась.

– Точно! Эй, я готова на что угодно, лишь бы не идти на свидание сама знаешь с кем.

Глава 29

Твоя хроническая меланхолия тесно связана с твоим взглядом на жизнь.

Всю следующую неделю Гаррет названивал ей почти каждый день, спрашивая, как обстоят дела с почтой. Почта все копилась и копилась на кухне в кафе. Софи решила сделать небольшой перерыв, но обещала ему, что займется письмами во время своей воскресной поездки.

– Ах, вот как… И куда ты поедешь?

– Вряд ли тебя это касается.

– Но с кем? – упрямо продолжал он допытываться.

– С одним человеком, – вздохнув, спокойно отвечала она.

– Надеюсь, не с парнем?

В душе забавляясь, Софи сохраняла свой строгий и загадочный тон.

– Какое это имеет значение?

– Видишь ли… – обескураженно забормотал он. – Можно узнать хотя бы, какова цель поездки?

Софи откровенно наслаждалась затеянной ею игрой.

– М-м-м… допустим, я собираюсь познакомиться с родителями одного человека.

Гаррет притих. Софи ждала.

– Понятно, – бесцветным голосом уронил он спустя полминуты. – Что ж, желаю удачи… – И положил трубку.

В пятницу, дождавшись Рэнди, Софи, не теряя времени на разговоры, отправилась выполнять задуманное. Почти не колеблясь, она села в автобус, проехала три остановки и осуществила идею, которую вынашивала весь этот год: избавилась от обручального кольца, подарка Гаррета. В ломбарде ей за него дали убедительную сумму денег наличными. Пройдя пешком два квартала, она купила на них в салоне подержанных автомобилей семилетний «Форд Эксплорер». Машина была не из самых шикарных, но с небольшим пробегом и по нормальной цене. К тому же ей показалось, что водить его безопасно.

Если ехать по правой полосе и очень медленно.

Софи осторожно вывела «Форд» из салона и всю дорогу домой даже и не думала приближаться к скоростному лимиту. Безопасность прежде всего, твердила она себе, когда ей нервно сигналили сзади.

В субботу, после работы, она несколько часов колесила по близлежащим дорогам и привыкала к рулю. Чем больше она ездила, тем увереннее себя чувствовала, однако газ прибавлять не спешила, хотя и знала, что безопаснее всего соблюдать скорость потока.

– Ты что, так и будешь ползти, эй, старушка-развалюшка? – хмыкнула наутро Эвалинн, когда Софи заехала за ней, и они тронулись в свое долгое путешествие в Милвуд.

– Так говорят сексисты, – огрызнулась Софи.

– И геронтологи. Но это же чистая правда. Если ты не прибавишь скорость, мы не доедем туда и за неделю.

Софи вцепилась побелевшими пальцами в руль и чуть надавила на газ. Но скорости это им не прибавило, транспортный поток обтекал их по-прежнему, и по-прежнему им сигналили.

Спустя час этой нудной езды Эвалинн потребовала, чтобы Софи съехала с магистрали. Будет лучше поменяться местами. Софи с радостью подчинилась, облегченно вздохнула и занялась письмами. В руках Эвалинн машина устремилась вперед, словно конь, выпущенный из конюшни на волю.

На половине дороги у Софи зазвонил сотовый. Она взяла его, взглянула на монитор. Кто? На нее смотрела физиономия Гаррета.

– Как ты думаешь, ответить ему? – спросила она Эвалинн.

– А ты хочешь?

– Нет, не хочу.

– И прекрасно, не отвечай.

– Но ведь он будет названивать, пока я не отвечу.

– Тогда ответь, – засмеялась Эвалинн. – Ты же хочешь!

Софи нахмурилась, беззвучно произнесла: «Я не хочу!» – и одновременно нажала зеленую кнопку:

– Алло?

Гаррет сидел дома в гостиной.

– Эй, Соф! Это Гаррет.

– Вижу. Чего ты от меня хочешь? – буркнула она, изображая полное отсутствие интереса.

– Хочу узнать, как проходит поездка. Это сегодня? Так с кем ты, говоришь, поехала?

– Я ничего тебе не говорила, – сухо отвечала она.

– Ах, да, верно, – сыграл он забывчивость. – А как движется дело с письмами? Мы приближаемся к нашему свиданию?

– Я как раз их разбираю. Но должна тебе сказать, что перспектива пока неутешительная.

– Видишь ли, есть много безумных людей, которые не понимают своего счастья, даже если говорят с ним по телефону.

– Что? Ты на что намекаешь?

– Я пошутил, Соф. Но если серьезно, какой счет? Семьдесят? Восемьдесят?

– Двенадцать, – прощебетала она с легким лукавством. – Но я взяла с собой штук двести писем, так что к концу дня счет может увеличиться до тринадцати.

Гаррет засмеялся и хотел что-то ей возразить, но Софи опередила его:

– Подожди, Гаррет, секунду, отвечу… Кто-то еще звонит. – Он услышал, как связь отключилась и через тридцать секунд снова включилась. – Ты еще тут?

– Угу. Телемаркетеры?

– Тебе это неинтересно.

– Почему же?

– Прости, Гаррет, что разочарую тебя, но я должна принять этот звонок. Я не могу заставлять этого человека ждать слишком долго.

Гаррет сжал пальцы свободной руки в кулак.

– Этого человека? Что это за человек?

– Его зовут Алекс.

Последовало долгое молчание.

– И как же ты познакомилась с этим… Алексом?

– О, наши дороги пересеклись совсем недавно, и мы сразу же подружились. Он самый милый парень на всем белом свете.

Гаррет почувствовал, как его прошиб пот.

– Серьезно? Ты… ты… встречаешься с ним? Вот так внезапно?

– Почему же внезапно?

– Сама посуди. Ты сказала, что больше не хочешь никаких знакомств с мужчинами; я готов поклясться, что слышал от тебя это своими ушами.

– Извини, Гаррет. Я не могу заставлять его ждать так долго. Пока. – Софи переключилась.

Люси Мак-Дональд жила в конце пыльной дороги на краю городка. Симпатичный старый фермерский дом с островерхой крышей стоял на акре земли, но если тут и была когда-то ферма, то те времена давно миновали. Прилегающая к дому земля заросла высокой травой, которую никто не косил, а края участка были засажены старыми кленами, уже сбросившими на зиму листья.

И вот после четырех часов езды Эвалинн подкатила к дому Мак-Дональд. Софи быстро обвела взглядом окна, пытаясь понять, есть ли кто-нибудь дома. У нее забилось сердце, когда она увидела в двух окнах свет.

– Хочешь пойти со мной? – спросила она Эвалинн.

– Ты серьезно? Ты этого хочешь?

Софи шумно выдохнула, не скрывая, что нервы ее на взводе.

– Я нуждаюсь в твоей поддержке.

Они вышли из машины и приблизились к круглой веранде, огибающей дом с трех сторон. Софи позвонила. Дверь через несколько мгновений медленно отворилась. Перед ними стояла маленькая, сухонькая, слегка сгорбленная старушка и улыбалась.

– Я могу вам чем-то помочь? – приветливо спросила она.

– Я надеюсь на это, – ответила ей Софи. – Вы Люси Мак-Дональд?

Старушка кивнула.

– До сих пор была ею. – Она говорила медленно, но правильно и отчетливо. – Мы знакомы?

– Нет, мэм.

– Вы уверены? Готова поклясться, вы кажетесь мне знакомой. – Она сделала легкое движение пальцами перед своим лицом. – У меня прекрасная зрительная память. Зато имен вот не запоминаю… – Голос Люси оборвался; она разглядывала Софи, явно пытаясь вспомнить, откуда та ей знакома.

Софи старалась не обращать на это внимания.

– Простите, что побеспокоила вас, миссис Мак-Дональд. Меня зовут Софи. Я надеялась поговорить с вами о вашем сыне. Тиме. У вас найдется несколько минут?

– О Тиме? О господи! Мой милый Тим. Вы ведь знаете, что он скончался, да?

Софи скорбно склонила голову.

– Да. Как раз об этом я и хотела с вами поговорить.

– Ну что ж, – засуетилась старушка, – давайте не будем стоять на холоде. Заходите. Заходите.

Люси провела их через дом в гостиную, которая служила столовой и жилой комнатой. В камине горел огонь, придавая жилью уют. Люси оперлась руками о подлокотники высокого кресла и медленно села. Эвалинн и Софи уселись рядышком неподалеку на викторианском диване цвета бургундского, который чудесно сочетался с обоями темно-красного цвета.

– Вы знали Тимми? – спросила Люси, но тут же сама и ответила на свой вопрос: – Нет, вы были тогда слишком маленькая.

– Вы правы, я не знала его. Но я видела его однажды. В тот день, когда случилась авария.

До этой минуты с лица миссис Мак-Дональд не сходила улыбка, но в этот момент померкла.

– Понятно, – с тяжелым вздохом проговорила старушка. – В тот день или во время аварии?

Софи кашлянула.

– Во время… До того, как его увезли на «Скорой».

Люси кивнула и повернулась к Эвалинн:

– Вы тоже видели моего Тимми в тот вечер?

Эвалинн отрицательно повела головой.

Снова переведя взгляд на Софи, старушка начала говорить:

– Он был хорошим парнем. Мой Тимми. Конечно, были у него свои проблемы, как, пожалуй, у всякого. Но он был хороший. – Она все еще не сводила цепкого взгляда с Софи, но видела что-то свое, далекое, давнее. – Никогда не забуду тот день, когда я узнала об этом несчастье. Мать узнает, что ее сын погиб. Клянусь, я сама хотела умереть, когда услышала это. – Ее лицо болезненно сморщилось. – Оказывается, он три дня лежал в реанимации, а мне никто не удосужился сообщить. Почему меня не известили? Никто. Непонятно. Я узнала про аварию уже после того, как моего Тима не стало. Я даже не смогла попрощаться с ним, пока он был еще жив… – Люси заморгала. – Как случилось, что вы его видели? И вы видели, как все… это… произошло?

На лице Софи появилась встречная болезненная гримаса.

– Да. Видела. И очень близко. Я ехала в одной из тех машин, которые тогда столкнулись. После аварии я видела, как медики помогали вашему сыну. – Она помолчала. Вздохнула. – Я понимаю, с тех пор прошло очень много времени… Но я выражаю вам искреннее соболезнование, миссис Мак-Дональд.

Несмотря на преклонный возраст, Люси нельзя было отказать в проницательности.

– Я не могу представить себе, что вы разыскали меня и проехали такое расстояние только ради того, чтобы сказать мне, что вы видели моего сына на пороге смерти. – Она склонила голову к плечу и подалась вперед. – Я не из тех, с кем можно темнить. Зачем вы приехали, мисс Софи?

Софи попыталась ей улыбнуться, но не смогла. Она молча протянула старушке полицейский отчет.

– Я увидела это совсем недавно и подумала, что вы, может быть, захотите прочесть официальный отчет о том, что случилось в тот вечер.

Люси колебалась.

– Как любезно с вашей стороны, дорогая. Но вы напрасно тратили столько сил. – Она нерешительно протянула чуть дрожащую руку и взяла у Софи отчет. Полистала. Стала читать. Вот она дошла до строчек о своем сыне. – Да… Тут написано приблизительно то, о чем мне и сказали тогда. – Она провела пальцами по глазам. – А вы… вы в самом деле ехали сюда четыре часа лишь для того, чтобы я могла это прочесть?

– Да.

– И… это все?

– Н-не совсем. Я не знаю, с чего мне начать. Пожалуй, с того, что термин «дорожно-транспортное происшествие» может означать разные ситуации. Иногда оно бывает от механической неисправности, иногда от плохой погоды, как сказано в этом отчете. В общем, ситуации каждый раз бывают разные.

Слушая торопливую речь Софи, Люси откинулась на спинку кресла, положила отчет себе на колени.

– Теперь вы не просто темните. Вы ходите вокруг да около, не хотите говорить прямо. В чем суть, дорогая? Ближе к теме…

Софи растерянно посмотрела на Эвалинн. Та поощрительно ей покивала – мол, давай, в самом-то деле…

– Ладно… Суть вот в чем. Все списывают ту аварию на сильный дождь. Но там была и другая причина. Я хочу, чтобы вы узнали всю правду. В тот вечер, перед тем как автомобили столкнулись на мокрой дороге, кое-кто совершил роковую ошибку.

Люси заморгала, нахмурилась, сменила положение в кресле, отчет чуть не соскользнул с ее колен на пол, и она едва успела его придержать, судорожно стиснув страницы сухими пальцами.

– Ах, милая, – тихо проговорила она с тяжелым вздохом. – Я всегда подозревала, что виноват был Тим. Вы это хотели мне сообщить?

– Что?! – Софи дернулась. – О нет, все вовсе не так. Тут виноват… совсем другой человек. И все эти годы я страшно переживала из-за этого.

Миссис Мак-Дональд прищурила старческие глаза:

– Только не говорите мне, что это вы во всем виноваты.

– Но это действительно я во всем виновата, – пробормотала Софи. – Именно я.

– Неужели? Как же это могло случиться? Вы что, каким-то образом за рулем оказались?

– Нет, не за рулем, конечно же, но…

– Никаких «но». Вы были маленькой девочкой. Сколько вам было тогда? Шесть лет? Семь?

– Девять.

– Ну вот. Девять лет! Вы и до педалей-то управления не доставали ногами. Девятилетняя крошка, которая не водит машину, не может стать виновницей автомобильной аварии. Это неотменимый факт. И не пытайтесь спорить со мной.

– Но ведь…

– Тссс! Не спорьте! – Она улыбнулась. – Софи, я горюю по сыну. Я любила, его, как… ну, как любая мать любит свое дитя. Но не нужно взваливать всю тяжесть случившегося на свои плечи, что бы вы там ни думали. И я не считаю виновницей ни вас, ни кого-то другого. Авария случилась из-за дождя. Все. И закончим на этом драматическую часть обсуждения.

– Но я…

– Тссс! – Она опять улыбнулась и приложила палец к губам.

Эвалинн засмеялась.

Софи попыталась нахмуриться, но у нее не получилось, она слегка улыбнулась в ответ.

– И все-таки, – продолжала Люси, – меня не покидает чувство, что я где-то вас видела. Мы точно не встречались с вами где-нибудь раньше? – Она снова пристально пригляделась, изучая лицо Софи.

Софи уже хотела сказать ей, что она ни разу не была до этого ни в Милвуде, ни в Спокане, но тут в глазах Люси засветилась догадка.

– Господи! Как вас зовут?

– Софи.

– Да, но дальше как? Джонас?

– Джонс. Софи Джонс.

– Софи или София?

Софи настороженно смотрела на старушку.

– София, – ответила она. – А что?

– Господи! – с восторгом повторила Люси. – Я видела вас. Боже мой, я права! – Она протянула руку. – Помогите мне встать, дорогая! Я должна вам кое-что показать.

Софи и Эвалинн разом вскочили. Софи взяла под руку миссис Мак-Дональд, забирая у нее отчет, и Люси повела их на кухню. Возле большого кухонного «островка» она остановилась и показала на холодильник.

– Вот! – Она ткнула пальцем в бесчисленные записочки и конверты, прикрепленные магнитами к черному боку холодильника.

Софи онемела и устремила взор на зеленый конверт, видневшийся среди бумажек. Медленно шагнула поближе.

– Что за чудеса? – прошептала Эвалинн, когда поняла, куда смотрит Софи.

А Софи сняла магнит и взяла в руки конверт. Провела по нему ладонью, погладила вытисненных на нем голубков. Она знала, что в нем лежит, но все-таки открыла его.

В конверте лежала фотография – она и Гаррет, чуть больше года назад. Приглашение на их свадьбу, вот что было в этом зеленом конверте с милующимися голубками.

– Кто прислал это вам? – дрожащим голосом спросила Софи. Она напрягала память, пытаясь вспомнить, было ли имя Люси Мак-Дональд в списке гостей, кого они планировали позвать на свадьбу.

– Думаю, вы сама и прислали. Или, возможно, Гаррет, – ответила ей Люси с лукавым блеском в глазах.

– Но… почему? Откуда вы знаете Гаррета?

– Софи, дорогая, я не просто знаю Гаррета. Я его знаю с детства. С момента, как он родился. Это мой внук. А Тим Мак-Дональд – его отец. Вот так. Между прочим, Гаррет очень похож на него.

Софи прижала ладонь к губам. Закрыла глаза. Невероятно…

– Мы с ним редко виделись, – говорила Люси. Софи слушала. – Но я каждый год поздравляла его с днем рождения, а иногда получала от него письма. Он сообщил мне, что окончил школу, извещал об изменениях адреса и все прочее. Я была страшно рада, когда получила от него приглашение на свадьбу, потому что не виделась с ним несколько лет. Но за неделю до торжеств он позвонил мне и сообщил, что все отменилось. С тех пор я ничего от него не слыхала.

Пока Люси говорила, Софи не знала, что думать. Гаррет почти никогда не рассказывал ей об отце. Когда она спрашивала, он отнекивался, что ему нечего и сказать, потому что отец никогда не играл большой роли в его жизни. Никогда они не говорили и о том, почему он носит девичью фамилию матери, а не отцовскую. Ее мысли тут же перенеслись к тому вечеру, когда Гаррет спросил у нее про подробности того ДТП. Она вспомнила, как изменилось его лицо, когда он узнал, что ее родители погибли 21 сентября 1989 года. Такое же беспокойство вспыхнуло в его глазах, когда она показала ему место, где случилась авария.

Она побледнела. В ее сознании сложилась ясная картина случившегося.

– Господи, – прошептала она. – Он знал. Все это время он знал.

– Соф, это еще неизвестно, – возразила ей Эвалинн.

Софи посмотрела на Люси, потом на Эвалинн.

– Нет, я знаю точно. – Гримаса, появившаяся у нее на лице, была просто симптомом тошноты, которую она ощутила под ложечкой. Умоляюще взглянув на Люси, она попросила: – Не говорите ему ничего, миссис Мак-Дональд. Пожалуйста, обещайте мне: вы не скажете Гаррету, что я приезжала. Лучше я сама ему скажу, когда пойму, что ему нужно об этом знать…

Глава 30

Твоя решимость двигаться медленно может обернуться катастрофой.

Возвращаясь из Милвуда, Софи ухитрилась убедить себя, что Эллен знала про Люси Мак-Дональд больше, чем говорила, – а следовательно, и про Гаррета и его семью. Как она могла не знать? Она была на месте ДТП в тот вечер, когда пострадал Тим Мак-Дональд. Она двадцать лет хранит у себя копию полицейского отчета о той аварии. Она работает на одном участке с матерью Гаррета. Разве Эллен не любит совать нос в дела своих девочек? Тем более что у нее всегда рядом приятели-полицейские, готовые ответить на многие ее вопросы. Такие мысли вместе с неприятным ощущением предательства роились у Софи в тот момент, когда они попрощались с Люси и ехали по пыльной дороге к автомагистрали.

С трудом сдерживая эмоции, она взлетела на третий этаж и позвонила в дверь.

– Постучи один раз, если ты друг, и два раза, если враг!

Софи оглянулась на Эвалинн и прогрохотала кулаком три раза. Не выдержав, снова прогрохотала три раза, дверь приоткрылась, ограниченная с внутренней стороны толстой цепочкой.

Эллен выглянула в образовавшуюся щель.

– Софи? Эв? Девочки, что вы тут делаете? – Она сняла цепочку и распахнула дверь. – Я думала, вы еще не вернулись…

– Мы вернулись, – резко сказала Софи.

– Что? Той женщины не было дома?

– Нет, все в порядке, мы с ней встретились, – прорычала Софи. – И она приготовила нам сюрприз.

Эллен заметила ее раздражение.

– Ну-ка, Конфетка, давай присядем. – Она махнула рукой в сторону гостиной. – Что вы такие колючие?

За ее вопросом последовало неловкое молчание. Эвалинн, казалось, хотела что-то сказать, но не торопилась. Слово было за Софи. И вот она взорвалась.

– Я знаю, ты любишь вмешиваться в нашу жизнь, но это уж слишком! После всего, что я пережила из-за Гаррета, почему ты не сказала мне об этом? Честное слово, мне аж нехорошо стало, когда я узнала.

Эллен попятилась.

– Софи, я не понимаю, о чем ты.

– Не притворяйся, что ты не знаешь, кто такая Люси Мак-Дональд.

– А кто она? – ахнула Эллен.

– Ты узнала о ней до того, как Гаррет отменил свадьбу, или после?

– Что?

Порозовевшее от гнева лицо Софи сделалось красным – ей в голову пришла новая мысль.

– Вероятно, ты знала об этом с самого начала, еще до того, как я пошла на первое свидание!

– Прекрати! – пронзительно закричала Эллен. – Немедленно прекрати! Я понятия не имею, о чем ты говоришь, и я отказываюсь выслушивать твои обвинения! Объясни мне толком, в чем я, по-твоему, виновата.

Софи сжала кулаки.

– Ответь мне на один вопрос, и я клянусь – если ты солжешь, тогда ты меня больше не увидишь. Когда ты впервые узнала, что Гаррет сын Тима Мак-Дональда?

Эллен порывисто прижала ладонь к губам, как совсем недавно Софи, беседуя с миссис Мак-Дональд.

– Тот пострадавший в аварии водитель фургона?.. Это был отец Гаррета?

Софи и Эвалинн озадаченно переглянулись.

– Ты хочешь сказать, что ничего не знала об этом? – подозрительно спросила Софи.

– Клянусь жизнью, представления не имела. Ну, я слышала, как кто-то упоминал, что у него есть сын, но это все, что я знала про того человека. С той аварией работали дознаватели и сержант, они и сообщили миссис Мак-Дональд о гибели ее сына. Я клянусь, Софи, Господь свидетель, что я не подозревала о какой-то связи той аварии с Гарретом.

Софи рухнула на диван.

– Ну а Гаррет знал, – простонала она.

– Откуда? – Эллен села рядом с ней.

– Вероятно, он начал сопоставлять факты, когда я поехала с ним на кладбище и он увидел дату смерти моих родителей. Потом, примерно за неделю до того, как он ушел от меня, я показала ему место, где случилась авария, и даже указала, где медики со «Скорой» хлопотали над водителем фургона. Он не мог не знать. Тим погиб, когда Гаррету было двенадцать, и я уверена, что он хотя бы знал, кем работал его отец и как и где умер. – Она помолчала. – Он понял, что наши родители погибли в одной аварии, и это его потрясло.

Эллен снова прижала руку к губам и что-то пробормотала, слишком неразборчиво.

– Что? – переспросила Софи.

Опустив руку, Эллен повторила то, что сказала:

– Он читал отчет.

Софи выпрямилась.

– Что? Когда?

– Примерно за неделю до… Прости, Соф. Надо было сказать тебе раньше. Он явился ко мне однажды вечером и сказал, что хочет прочесть отчет, чтобы лучше понять, через что ты прошла. Я тогда еще подумала, какой он молодец, заботливый. Но это было по времени довольно далеко от той ночи, когда он ушел от тебя, и я не увидела в том никакой связи. И я… я не хотела говорить тебе про отчет, если ты сама не спросишь про подробности той аварии. Не хотела без необходимости ворошить прошлое.

Слова Эллен повисли в воздухе.

Софи в отчаянии откинулась на подушки.

– Он знает, – простонала она. – Вот почему он отменил нашу свадьбу. В отчете прямо сказано, что первыми столкнулись «Вольво» и почтовый фургон. Так что он знает, что моя семья убила его отца. – Она застонала еще громче. – Дождь – не дождь, но он знает, кто кого ударил. – Она замолчала. – Я не могу винить его за то, что он ушел от меня. Пожалуй, я сделала бы то же самое.

Эллен ласково коснулась ее рукой.

– Нет, ты бы так не сделала. Ты бы поговорила с ним. И сняла бы проблему.

Софи грустно засмеялась.

– Сомневаюсь. Ты подумай, в каком положении он оказался. Ты бы хотела создать семью с человеком, зная, что его семья убила твоего отца? Да об этом даже заговорить трудно.

Казалось, Эллен обдумывала слова Софи. Потом слегка улыбнулась:

– Ты помнишь, что я сказала после его бегства?

– Да.

– Что?

– Ну… Бог помнит о тебе, даже если ты думаешь, что твоя лодка тонет. Бог правит лодкой, и все имеет свою цель.

– Верно! Может быть, мы сейчас наблюдаем то, что разворачивается прямо перед нашими глазами. Какова была вероятность, что ты вырастешь и влюбишься в человека, который пережил в детстве ту же самую трагедию?

– Думаю, что небольшая.

– Небольшая? Да бесконечно малая, настолько, что и говорить нечего. – Она помолчала. – Это провидение, Конфетка.

Софи рассмеялась. Она заранее знала, что Эллен ей ответит; она всегда так говорила. Но Софи не позволит себе в это верить.

– Ты должна с ним поговорить, – добавила Эллен.

Софи понимала, что она должна сделать то, что предлагает Эллен, и обо всем поговорить с Гарретом. В душе ей даже немного хотелось этого. Но только чтобы потом расстаться с ним навсегда и забыть о нем. Однако это был не безликий незнакомец вроде Джекоба Барнса. И не Люси Мак-Дональд. Это был мальчишка, двадцать лет назад потерявший отца, и мальчишка вырос и превратился в мужчину, который похитил ее сердце. Это был Гаррет.

– Я все понимаю, – сказала она, и слезы снова полились по ее щекам. – Но я не смогу это сделать.

Глава 31

Тот, кого ты любишь, ближе, чем ты думаешь. Беги к нему, если у тебя есть разум.

Вечер. Вот уже больше часа Софи нервно ходила по комнате и поглядывала на сотовый телефон на кофейном столике. Время от времени она брала его, в нерешительности замирала и возвращала на место. Мысли, мысли обуревали ее… Вероятно, сейчас она испытывает то же чувство, какое мешало Гаррету все эти месяцы позвонить ей. Оказывается, это не так просто – взять в руки трубку и нажать нужную кнопку. А потом сказать то, чего просит сердце. Она будто примерила на себя его шкуру. Не очень уютно, прямо сказать!

Одной рукой Софи крутила пряди волос, на другой грызла ногти. Когда все ногти были беспощадно обгрызены, так что стали болеть, она решилась – сейчас либо никогда. Размашистым движением схватив телефон, она, нажав на нужную кнопку, приложила его к уху и стала с бьющимся сердцем ждать соединения.

Гудки шли и шли, один за другим. Но никто не отвечал. Потом включилась голосовая почта.

Софи разочарованно захлопнула телефон. Он всегда отвечает! А тут… Хотя сам звонит, когда ему взбредет в голову…

Она снова набрала номер. На этот раз соединение состоялось на четвертом гудке.

– Софи?

– Гаррет! Я пытаюсь до тебя дозвониться.

Он помолчал.

– Я… не ждал твоего звонка. Соф, можно, я тебе перезвоню? Сейчас я немного занят.

– О! Хм-м… ты занят? Видимо, потому что у меня назрел важный вопрос.

Снова молчание.

– Я разговариваю сейчас с другим человеком.

Теперь помолчала Софи, подыскивая подходящий ответ.

– О! Что-то, связанное с работой?

– Нет, Соф. Послушай, можно, я перезвоню тебе чуть позже? Я разговариваю довольно давно. Минут через пять или десять мы с ней попрощаемся.

– С ней? – мгновенно подхватила Софи, озадаченная. – Она – это кто? Твоя знакомая?

Гаррет в третий раз не торопился с ответом.

– Софи, я перезвоню тебе. Не уходи никуда.

В трубке наступила полная тишина.

Ожидая, Софи уткнулась взглядом в дисплей телефона. Там появилась информация, сколько продолжался ее с Гарретом разговор, на который она так мучительно готовила себя отважиться. И вот отважилась…

Одна минута и три секунды. Это после всех ее усилий – такая награда: жалкая минута плюс три секунды?

Нет, не эта минута сверлила ей душу. Разумеется, она не может ничего требовать от Гаррета, хотя бы и более длинного разговора. Ее уязвляла мысль, что он проводит время с какой-то другой женщиной. Ведь они, она и Гаррет, еще не до конца выяснили свои отношения! Неужели он не понимает, что ему нужно сначала решить все дела со старой привязанностью, а уж потом зажигать новый огонь? И вообще – кто заставлял его являться месяц назад к ней в кафе и клясться, что во всем виноват он и что он никогда не переставал ее любить? И вот теперь у него другая любовь… У нее появилось ощущение, будто она только что потеряла что-то очень важное. Она тут же возненавидела себя за это чувство. Еще чего не хватало! Утрата случилась больше года назад. А сейчас… Сейчас это просто… Она не успела додумать. Да и не хотела. Захлопнула телефон, отшвырнула его на диван и плюхнулась рядом.

Ровно через десять минут телефон зазвонил. Она немедленно ответила.

– Нам надо поговорить, – отрывисто проговорила в трубку, даже не потрудившись бросить «привет». Она не собиралась разговаривать с ним враждебно, но ничего не могла поделать со своим тоном – он был сухой и колючий. Еще бы! В его ушах еще не затих голос той, другой женщины, с которой он – черт! черт! – только что флиртовал.

– Я догадался, – засмеялся он. – Зачем еще звонить мне, как не ради того, чтобы поговорить?

– Очень смешно, – буркнула она злобно. – Но я говорю серьезно… нам надо поговорить. В общем, я согласна на тот разговор, который ты предлагал. Я решила больше не ждать и хочу услышать то, что ты собирался сказать мне.

В трубке прозвучал осторожный вопрос:

– Ты имеешь в виду ту дискуссию по поводу нашего свидания?

– Да.

Гаррет опять засмеялся, на этот раз громче.

– О, мне почудилась ревность, или я ошибаюсь? Как только ты услышала, что я разговариваю с другой женщиной, ты внезапно решила дать мне шанс?

– Тут нет никакой связи, – возмутилась Софи. – Просто я… нам нужно поговорить. Забудь про те мои условия. С моей стороны это была глупость. Давай забудем о нашей сделке и просто сходим куда-нибудь, где можно посидеть и поговорить. И не обязательно надо называть это свиданием. Если хочешь, можешь приехать сюда. Нам просто… надо поговорить. С глазу на глаз.

– Хм-м, – задумчиво отозвался он. – Не знаю, что скажет об этом женщина, с которой я только что беседовал. Можно, я привезу ее с собой?

Он что, дразнит ее? Пытается разозлить? И получает от этого удовольствие? Она опешила.

– Нет! Категорически – нет!

– Тогда я не знаю, Соф. Я не уверен, что нам нужно встречаться.

Она не верила своим ушам.

– Еще месяц назад ты умирал от желания поговорить со мной.

– Я помню, – холодно ответил он. – Я и сейчас этого хочу. Но только не скоропалительно. – Он сделал паузу, словно давал ей возможность обдумать его слова. – Знаешь, мы заключили с тобой сделку, дали объявление о счастье и все такое прочее… Так давай доведем все до конца. Дождемся результатов и встретимся, когда ты найдешь сто приемлемых для тебя ответов.

– Ты это серьезно?

– Конечно. А ты как хотела? Я серьезен, как никогда. – Трубка помолчала. – Соф, ты можешь выбирать из тысячи писем. А я хочу, чтобы ты признала, что счастье действительно существует. Так что покажи мне сто счастливых писем, и мы поговорим.

Краска бросилась ей в лицо, щеки вспыхнули жаром. Вот уж чего она не могла ожидать, так это что разговор примет такой оборот. Неужели он потерял интерес к свиданию с ней? И все из-за этой новоявленной женщины? Но что ее поразило еще больше – это ее собственная реакция на его потухший энтузиазм в отношении их встречи: его, мягко говоря, сдержанность выбила почву у нее из-под ног. Выходит, теперь он ставит условия в ответ на ее предложение об их встрече? Вот это финт… Кто бы подумал… Эх, зачем, зачем она послушалась Эллен и позвонила? Ладно. Лучше забыть об этом. Не нужно никаких разговоров. Она попыталась сделать ему одолжение, оно было отвергнуто, так что пусть все остается как есть. Видимо, она переоценила свои возможности снизойти до него. Шаг навстречу не получился.

– Все нормально, Софи? У тебя какой-то растерянный голос.

– Все замечательно! – подстегнула она себя бодрым кличем. – Пока, Гаррет.

Захлопнув телефон, она бросила его на диван. Упала рядом и позволила своим эмоциям высвободиться с потоком слез. Впервые после отмены свадьбы в ее слезах не было злости, ненависти и обиды на Гаррета. Скорее в них было неожиданное ощущение потери, которое пришло к ней с открытием, что в жизни Гаррета появилась другая женщина и что здесь уж ничего не поделаешь.

А Гаррет у себя дома в Такоме тоже закрыл телефон, разочарованный тем, что его разговор с Софи пошел не так, как он надеялся. Он швырнул телефон на каминную полку, и трубка, ударившись о каменную поверхность, разбилась.

Но ему было плевать.

Глава 32

Не важно, каким было твое прошлое; твое будущее выглядит тусклым.

Софи проворочалась в постели всю ночь, а как только погружалась в сон, в нем тут же появлялся Гаррет, который любезничал по телефону с ордами безликих женщин, и она тут же просыпалась в холодном поту. Проснувшись в третий раз, она решила не мучиться, вылезла из постели и стала собираться на работу.

Когда часом позже Софи приехала в «Шоколат де Соф» и занялась обычными приготовлениями, предсказания неудач выходили из-под ее пера легче обычного, и она даже не удивилась, что темой большинства из них так или иначе стала сердечная боль. Ее последнее предсказание было обращено специально к Гаррету. – «Конечно, в море много других привлекательных рыбок, – зачитала она вслух, проверяя, точно ли выразила свои чувства. – Вот только беда, что ты плаваешь в мелком пруду с пираньями». – С недоброй усмешкой она сунула бумажку в печенье и подумала вслух: – Надеюсь, она сожрет его живьем.

В положенное время она открыла кафе, но, прежде чем явились первые покупатели, у нее неожиданно зазвонил рабочий телефон.

– «Шоколат де Соф», – ответила она.

– Софи? – проговорил характерный певучий голос. – Это ты? Или это кто-то другой?

– Алекс? Почему ты звонишь не на сотовый?

– Потому что ты работаешь, и я подумал, что, может быть, тебе это неудобно. Мой босс в «Альбертсонс» никому не разрешает разговаривать по сотовому во время работы. Может, и твой тоже.

Звук его голоса успокоил ее, на лице появилась спокойная улыбка.

– Я сама себе босс, Алекс. Но спасибо за твою предупредительность. Как дела? Разве ты не должен быть сейчас на работе?

– Сейчас перерыв, и я могу звонить, кому хочу. Вот я и нашел в телефонной книге номер твоего кафе.

– Понятно. Что я могу для тебя сделать?

Она услышала, как он стучит пальцем по трубке, пытаясь вспомнить, зачем позвонил.

– Ну? Что?

– То письмо.

Софи замерла, собираясь с мыслями.

– От твоего папы?

– У-гу. Тебе.

Софи снова замерла.

– Софи?

Она прокашлялась.

– Ты уверен, что оно – мне?

– Угу. На нем написано твое имя. Софи Джонс. И твой адрес. И записка – чтобы я послал его тебе, когда найду. Желтая такая, с липкой полоской. И на письме уже есть штемпель.

– Где ты нашел его, Алекс?

– В «Убить пересмешника».

– В книге?

– У-гу. Я как-то не сообразил тогда, когда вы приезжали. Спальня – моя любимая комната, а эта книга тоже моя любимая. Я очень люблю, когда все хорошо кончается. И мне очень-очень нравится имя Бу. Я перечитываю ее каждый год хотя бы раз. Папа знал об этом. Вот и положил письмо туда.

– Ого! Ты читал письмо?

– Не-а. Оно запечатано. Хочешь, пришлю его тебе? – Он помолчал. – Или, может быть… сама приедешь и заберешь?

Софи слегка задумалась. Ей хотелось повидать Алекса, но она сомневалась, что сможет выбраться к нему в ближайшие дни. Плюс к этому были и другие вещи, требовавшие внимания.

– Софи?

– Прости, Алекс, – ответила она. – Боюсь, на этой неделе у меня ничего не получится. Так что, пожалуйста, отправь письмо почтой.

– Хорошо, – сказал он.

Софи расслышала разочарование в его голосе.

– Но я обещаю, что скоро приеду, – торопливо сказала она. – Как только немного разберусь с делами.

Прошло несколько секунд, прежде чем Алекс отозвался:

– Софи, ты нашла свое счастье?

– Увы, нет, – ответила она со вздохом.

– Ты получила еще письма о счастье?

– Много. Но, на мой взгляд, в них нет ничего о настоящем счастье.

– Я так и подумал. Хоть я и не вижу твоего лица, но голос у тебя грустный.

– Ты очень чуткий, Алекс. Но если ты и расслышал грусть, уверяю тебя, сейчас мое сердце улыбается, потому что я говорю с тобой.

Они снова надолго замолчали. Потом Алекс сказал:

– Софи?

– Что?

– Мой перерыв закончился, Софи.

Он попрощался и положил трубку.

Глава 33

Есть тонкая черта между успехом и неудачей, и ты переступила эту черту.

Часы на стене показывали без пяти минут пять. Софи протянула покупателю обжаренное на вертеле яблоко, покрытое мягкой смесью из молочного и белого шоколада, карамели, измельченных орехов кешью и толченого печенья «Орео».

– Божественно, – прошептал он, глотая слюну, почувствовав на ладони приятную тяжесть.

Она взглянула на свои часики – убедиться, что настенные часы идут точно. Те и другие показывали одно время, без пяти минут пять, а это значит, что почтальон опаздывает. Обычно ей было безразлично, когда придет почта, ибо это означало, что придут новые счета на уплату. Но прошло уже три дня после ее разговора с Алексом, и с каждым днем ей все сильнее хотелось узнать, что написал ей Джекоб Барнс – и она все больше нервничала.

Джекоб был вторым свидетелем того трагического происшествия, который мог что-то знать о ее роли в нем, и, видимо, их краткая встреча на обочине магистрали очень ему запомнилась, раз он помнил о ней до самой своей смерти. Хотя опекунша Алекса и клялась, что Джекоб не испытывал к ней никакой вражды, Софи все равно беспокоило, что Мередит, возможно, ошиблась. Иначе зачем же ему понадобилось писать ей, рассуждала она, если не ради обвинения? Такая мысль заставляла ее волноваться.

– Я не рекомендую вам съедать все яблоко за один присест, – посоветовала она покупателю. – Очень калорийно. Разве что вы поделитесь с кем-нибудь.

– Вы шутите? – усмехнулся он. – Это же яблоко! Практически здоровая пища. Нет уж, я съем его сам. – Он поднес яблоко ко рту, откусил немного, блаженно закатил глаза и вышел на улицу.

Через десять минут наконец-то вошел почтальон и поставил возле двери ящик с письмами. Софи так хотелось немедленно порыться в них и отыскать то письмо, но она была слишком занята: семья – мать, отец и пятеро малышей – взялась перепробовать все, что только можно, прежде чем остановиться на чем-то, чтобы купить. Когда все семеро поняли, чего они хотят, своей очереди уже ждали еще три покупательницы. Софи тяжело вздохнула. Если письмо Джекоба и пришло с этой почтой, то придется ему подождать.

Вскоре прибыл Рэнди и унес ящик с письмами, пока Софи возилась с восьмидесятилетней старушкой, а та, не умолкая, живописала, как ее правнуки любят мятные трюфели и каждый раз ликуют, когда находят их в рождественское утро в чулке.

– Но до Рождества еще два месяца, – возра-зила Софи. – Вы наверняка захотите купить более свежие накануне праздника.

Старушка сердито вскинула голову.

– Какая чепуха, моя милая. Сейчас, до начала предпраздничной лихорадки, лучшие цены! Я положу трюфели в морозильник, и дети не почувствуют разницы.

Как ей будет угодно, мысленно одернула себя Софи. Не отговаривать же покупателя от покупки!

– Что ж, тогда… веселого Рождества! – улыбнулась Софи.

Старушка, гордая своей экономической находчивостью, тоже довольно ей улыбнулась и помахала рукой.

– Рэнди? – крикнула Софи, когда все покупатели наконец ушли. – Куда ты дел почту?

Она бросила беглый взгляд на улицу, ожидая ответа. К вечеру здесь прибавилось автомобилей. В это время на парковку въехал знакомый ей «Мерседес».

– Ох, черт, – пробормотала она.

Метнувшись на кухню, она сдернула фартук и бросила его на грязный стол.

– Я ухожу, Рэнди. Где почта?

Рэнди поднял голову от кастрюли с помадкой.

– На твоем столе, я ведь сказал. Ты не слышала… – Он пригляделся к ней. – У тебя все хорошо?

– Нормально. Но если в ближайшие тридцать секунд кое-кто зайдет в кафе, постарайся его задержать, чтобы я успела слинять через заднюю дверь. – Мысли о новой женщине Гаррета не давали ей покоя с тех пор, как она обнаружила, что он с кем-то встречается. Да как он смеет? После всех его уговоров! Она позвонила ему, дала шанс, а он отказал ей! В тысячный раз эти мысли совершали порочный круг в ее голове. Она страдала. Ей было очень плохо. Она ревновала. И ее томили чувства от новости про его отца. Так что меньше всего ей хотелось говорить с ним прямо сейчас.

Рэнди небрежно кивнул ей, мол, дело знакомое, и пошел к кассе. Софи прошмыгнула в свой кабинетик и стала копаться в письмах. Звякнул дверной колокольчик.

– Привет, Рэнди, – услышала она голос Гаррета.

– И тебе, брат.

– Софи здесь?

Она замерла и прислушалась. Последовала долгая пауза. Потом Рэнди замямлил:

– М-м-м… кажется. То есть. Была. Но теперь… Не знаю. Хотя… да. Она там, но вроде в сортире… или типа того.

– О, – дипломатично ретировался Гаррет. – Тогда я подожду.

Софи усмехнулась. Жди, жди! Купился на откровенную ложь и не заподозрил обмана. Она продолжила спокойно разбирать почту. Письмо от Джекоба Барнса лежало почти на дне коробки. Она оставила другие письма на столе, схватила сумочку, зонтик, прошла на цыпочках к задней двери и выскочила в переулок.

Хотя чаще всего Софи ездила на автобусе, все же она понимала, что ездить на работу на машине тоже во многом удобно, например, можно дольше спать по утрам. Сегодня ей как раз было трудно проснуться, вот она и поехала из Гиг-Харбора до Такомы на своем «Форде» и поставила его в платном гараже в двух кварталах от «Шоколат де Соф».

Софи раскрыла зонтик – моросил дождь – и торопливо направилась к гаражу. Дойдя до парковки, она отыскала свою машину на четвертом уровне и заплатила за стоянку – по ее прикидкам, Гаррет должен был давно уйти из кафе. Либо продолжал ждать, недоумевая, чем она так долго занимается в ванной. Она выехала на дорогу, повернула направо, а на следующем светофоре налево. Через несколько минут она уже мчалась домой по магистрали со своей максимальной для дождливого дня скоростью сорок пять миль в час.

Как обычно, ее скорость раздражала водителей, но лишь некоторые ей сигналили – в основном те, кто застревал прямо за ней, либо какой-нибудь из самых нетерпеливых грозил ей пальцем. Она всех игнорировала и уже подъезжала к мосту Нэрроуз-бридж, когда кто-то поравнялся с ней, видимо, чтобы взглянуть, кто это тащится с такой черепашьей скоростью.

Автомобиль пристроился к ней слева и не обгонял ее. Просто ехал рядом с такой же скоростью. Софи не сомневалась, что водитель смотрит на нее, но не хотела поворачивать голову в его сторону, чтобы не отвлекаться и не отрывать взгляда от мокрой дороги.

Через несколько мгновений в ее сумке зазвонил телефон. Это была нехитрая мелодия нового звонка Гаррета – «Не разбивай мое сердце, мое больное сердце…». Должно быть, он наконец-то сообразил, что она не сидит в ванной. Но даже если бы она была не за рулем, то все равно не ответила бы ему по простой причине – ей нечего ему сказать.

Песня прозвучала дважды, потом телефон затих. Через несколько секунд он зазвонил снова. Сколько же раз он намерен звонить ей, прежде чем поймет, что она решила его игнорировать? Ей даже захотелось снять руки с руля и заставить телефон замолкнуть.

Когда песня в очередной раз закончилась, автомобиль на соседней полосе стал громко сигналить. Он сигналил пятнадцать секунд. Наконец это ей так надоело, что она бросила косой взгляд на водителя.

Лицо Гаррета с его ямочками ввергло ее в панику. Она ахнула, нога ее дернулась и нечаянно нажала на акселератор, машина рванула вперед. Внезапная перемена скорости напугала ее; она непроизвольно нажала на тормоз, чтобы исправить ситуацию.

Затем все пошло очень плохо.

Человек, ехавший за ней почти две мили, потому что никто не пропускал его, увеличил следом за ней скорость. Он так и сидел у нее на хвосте, когда у ее машины загорелись тормозные огни.

Софи почувствовала, как ее авто неестественно дрогнуло от удара сзади. Следующее, что она помнила, – как она скользит по дороге, потеряв контроль, шины скрежещут, сердце колотится, изо рта рвется крик. Ее «Форд» выскочил на полосу Гаррета, но это бы ничего. Он видел, как все разворачивалось, и ударил по тормозам. И тут в него врезалась машина, которая ехала сзади. Восемь других автомобилей, не соблюдавших дистанцию, угодили прямиком в эту кучу, громко стукаясь друг о друга.

Глава 34

Открой чуточку свое сердце, и оно испытает много боли.

Когда автомобиль Гаррета резко остановился, единственная его мысль была о Софи. Ее машина виднелась недалеко впереди, у въезда на мост, крепко зажатая под углом в девяносто градусов между другим автомобилем и ограждением. Убедившись, что выйти безопасно, он выскочил на обочину и помчался к мосту.

Пассажирская дверца «Форда» была не заперта. Он с силой распахнул ее. Софи сидела за спущенной подушкой безопасности, спрятав лицо в ладони.

Цела, не пострадала! По крайней мере нет внешних свидетельств какой-либо травмы. Уф.

– Софи, ты как?

Она не убирала рук, пряча в них слезы.

Мотор все еще работал. Гаррет забрался в салон и повернул ключ. Софи продолжала плакать, отказываясь ему отвечать.

– Соф?

Не зная, что еще сделать, Гаррет коснулся ладонью ее спины. Она вздрогнула, уронила руки и выпрямилась, шмыгнув носом.

– Я нормально, – выдавила она.

– Точно?

Она кивнула.

Гаррет повернулся и посмотрел в заднее окно.

– Слушай, я должен пойти и убедиться, что все живы. Ты посидишь здесь чуточку?

– Я пойду с тобой. Я должна… посмотреть, что я наделала.

Гаррет помог ей выбраться из машины, и вместе они побежали от машины к машине, проверяя, есть ли у кого травмы. Многие уже стояли на обочине и разговаривали, пытаясь понять, что случилось. Один пятидесятилетний мужчина жаловался на небольшую боль в спине; женщина в брючном костюме заработала большую шишку, стукнувшись о рулевую колонку, но все остальные не пострадали. Только убедившись, что никому не требуется срочная медицинская помощь, Гаррет и Софи вернулись к «Форду», чтобы спрятаться от дождя.

– Ну, хотя бы никто не пострадал, – сказал Гаррет, когда они устроились в салоне.

Софи смотрела в окно на Нэрроуз, на то место у другого берега, куда она однажды привозила Гаррета, чтобы бросить камень. Она молчала и делала вид, что не слышит его.

– Соф? Как ты? – Он осторожно дотронулся до ее плеча.

Когда Софи заговорила, ее слова напоминали рыдания:

– Ты… должен был… сказать мне.

– Что сказать? – Гаррет в растерянности убрал руку.

Софи едва держалась, боясь, что сейчас сорвется. Целый год она мучилась непониманием, отчего Гаррет бросил ее. А за двадцать лет до этого, когда она лишилась семьи, смерть родителей свинцовым грузом легла ей на сердце, погребая под собой надежду на счастье. И вот теперь вдруг оказалось, что обе трагедии ее жизни неумолимо связаны. Плюс только что случившееся по ее вине ДТП. Не слишком ли? Софи взорвалась.

– Ты должен был сказать мне! – повторила она, на этот раз выкрикнув. Громко зарыдала и лягнула его. – Ты знал, и ты не имел права молчать! Я заслуживала того, чтобы знать это!

Судя по выражению его лица, он ожидал услышать от нее после того, как она устроила столкновение десятка машин, что-то другое. Он взял Софи за руку – вполне возможно, чтобы она не бросилась на него с кулаками, – и осторожно переплел свои пальцы с ее.

– Соф, – тихо проговорил он, – что я должен был сказать тебе? Я скажу тебе все, что ты хочешь.

К окну Софи подбежал мужчина. Одной рукой он прижимал к уху сотовый телефон, другой прикрывал глаза от дождя.

– Вы в порядке, ребята? – крикнул он.

Гаррет кивнул.

Мужчина выставил большой палец.

– Отлично, – громко сказал он, чтобы его расслышали через закрытую дверцу. – Машины едва ползли, поэтому никаких серьезных травм. Очень удачно! – Он махнул рукой и ушел, чтобы направлять автомобили мимо смятого «Мерседеса» Гаррета, стоявшего на левой полосе.

– Удачно, – тихо пробормотала Софи и опять шмыгнула носом. – Очень удачно, подумать только.

Где-то завыли сирены. Гаррет нежно сжал ее руку.

– Скажи мне, Софи. Что я знал и должен был сказать тебе?

Царапнув по его лицу колючим взглядом, Софи рассмеялась и выдернула свою руку.

– О-о… я не знаю, – с сарказмом фыркнула она, заправляя за ухо прядь волос. – Может, я придаю этому слишком большое значение. Может, я все преувеличиваю, и ты имеешь право не говорить об этом. – Слезы снова полились из ее глаз, хлынули по лицу, а ее эмоции снова зашкалили. – Или, может, – пронзительно закричала она, – ты просто не знал, как высказать весь свой ужас, когда узнал, что моя семья убила твоего отца!

У Гаррета побелело лицо, нижняя губа затряслась.

– Как… как… ты узнала?

– Значит, так и есть! – печально уронила она. – Правильно я догадалась! Но ты не знаешь всей истории! Мои родители и бабушка были точно такими жертвами, как твой отец, Гаррет. Это я! Я виновница той аварии! Если ты хочешь кого-то обвинить, посмотри на меня!

– Что? Это неправда.

– Правда. – Ее голос понизился до шепота, голова упала на руки. – Все очень грустно. Не важно, что там говорят и сколько людей сказали мне, что я не виновата или что меня простили, фактов это не меняет. Я была достаточно большая, чтобы соображать. Я думала только о том, что нужно мне. Если бы я тогда не сделала того, что сделала, мои родители были бы живы. И твой отец тоже.

– Софи… как же?.. – с отчаянием простонал Гаррет. – Ты думала так все эти годы? Что ты виновата в той аварии?

– Но я виновата! – отрубила она.

– Нет, – возразил он. – Не виновата! Если бы я хоть секунду думал, что ты виновата, я бы сказал тебе об этом немедленно, как только это понял. Даже если бы ты думала, что виноваты твои родители, я бы поправил твою ошибку.

– Гаррет, там нечего поправлять. Я была там и знаю, как все случилось! Есть вещи, которые не вошли в полицейский отчет, поэтому ты ничего о них и не знаешь.

– Я мог бы сказать то же самое, – помолчав, проговорил он.

Софи вопросительно уставилась на него. К месту происшествия подъезжали с воем сирен первые спасатели. Сирены почти заглушили ее слова.

– Ты о чем говоришь?

Оглянувшись назад, Гаррет увидел, что полицейские машины остановились между его машиной и «Фордом» Софи. Он понимал, что к нему будет много вопросов. Одна женщина-полицейский уже вышла из патрульной машины и заглядывала в окно его «Мерседеса».

– Я все тебе объясню, как только мы разберемся со… всем этим. – Он показал на цепочку машин за ними. – Сейчас мне надо найти мои страховые бумаги.

Дождь, холод, длиннющая пробка… Все старались как можно скорее разобраться с аварией. Через десять минут приехали эвакуаторы и стали растаскивать автомобили. Сотрудница полиции, расспрашивая Гаррета о том, как все случилось, уложилась в две минуты. Он отвечал кратко, но она тем не менее прервала его:

– Кто-нибудь, на ваш взгляд, превышал скорость? Лихачил?

– Лихачил? Нет. Проявлял излишнюю осторожность, пожалуй… – Он нерешительно хохотнул, вспомнив, как Софи ехала, вцепившись в руль, на скорости сорок пять миль в час. – Нет, не лихачил. Определенно.

Не успела сотрудница закончить составление протокола, как подъехал эвакуатор и увез его машину. Сотрудница стала говорить с Софи, стоявшей под зонтиком возле своей машины.

Гаррет подошел ближе и слушал, как она задавала Софи те же вопросы. Он едва не откусил себе кончик языка, услышав ее слова:

– Во всем моя вина. Я всегда виновата.

Сотрудница полиции удивленно на нее посмотрела:

– Но ведь вы ехали на безопасной скорости, верно?

– Да.

– И вас ударили сзади, верно?

Софи кивнула.

– Ну, тогда, согласно закону, вы не виноваты.

– Но ведь…

– Но, – прервала она, прежде чем Софи могла что-то ей возразить, – сейчас слишком холодно для дебатов. Если у вас есть в машине что-нибудь ценное, заберите немедленно. Вас кто-нибудь довезет до дома?

Софи покачала было головой, но Гаррет тоже услышал этот вопрос.

– Я отвезу тебя, Соф! – подал он голос. – Я уже позвонил и взял машину напрокат.

Она снова кивнула.

Женщина-полицейский двинулась к следующей машине, и Гаррет встал под зонтик к Софи. Они молча смотрели с края шоссе, как эвакуатор повернул ее «Форд» в нужную сторону и потащил с места аварии. Тут Софи спохватилась, что она кое-что забыла в салоне.

– Письмо! – закричала она и, сунув зонтик Гаррету, побежала за эвакуатором. – Стой!

Водитель не слышал ее, но заметил в зеркале заднего вида и остановился. По технике безопасности он не мог позволить ей забраться в машину, но, видя ее отчаяние, вышел сам и достал ей письмо. Она поблагодарила его и бегом вернулась к Гаррету.

– Что ты там забыла? – полюбопытствовал он.

Софи хотела ему объяснить, но решила не начинать еще один сложный разговор, пока не закончен первый.

– Ничего, – отмахнулась она. – Скоро прибудет твоя машина?

– Не знаю. Минут через пятнадцать. Может, позже из-за этой пробки.

– Замечательно. Значит, у нас достаточно времени, чтобы ты договорил то, что начал.

Он поморщился.

– Согласен. Но прежде можно спросить у тебя еще одну вещь?

Она вскинула голову.

– Пожалуй.

– Как ты узнала, что мой отец попал в одну аварию с твоей семьей?

Впервые после того, как Софи вышла из кафе, в уголках ее губ появился слабый намек на улыбку.

– Я поняла это в воскресенье, когда встретилась с бабушкой Мак-Дональд.

Гаррет аж рот разинул от изумления.

– Так, значит, вот куда ты ездила?.. Но… как ты ее нашла?

– Объявление в газете. Это оно сработало. – Она помолчала, обдумывая, как ей рассказать про Алекса, не вдаваясь в ненужные подробности. – Этот человек… Его письмо меня… тронуло. И я решила повидаться с тем, кто его написал.

– И ты поехала?

– Да, с Эллен и Эви. И оказалось, у нас много общего. В общем, это долгая история. Вкратце скажу, что присланное им письмо стало для меня огромным подарком. Вот так.

– Так это…

– Алекс? Да. – Софи пристально посмотрела на Гаррета и с радостью заметила на его лице разочарование. – И вообще, мы сразу нашли с ним общий язык, и он как бы… побудил меня раз и навсегда расстаться с моим прошлым. Я решила, что для этого мне надо поговорить с другой семьей, потерявшей в ту ночь близкого человека. – Она снова помолчала и взглянула на него. – Я и представления не имела, что твоя мама дала тебе свою девичью фамилию. Мне стало это ясно, когда Люси сказала мне, что она твоя бабушка.

Гаррет провел пальцами по своим темным волосам и вздохнул.

– Я такой идиот. Если бы я мог повернуть время вспять, я должен был бы рассказать тебе об этом в ту ночь, когда я расторг нашу помолвку. Тогда я просто не знал, как это сказать. И я убедил себя, что узнать правду тебе будет труднее, чем расстаться со мной. – Он пожал плечами. – Плюс к этому я решил, что и так, и так потеряю тебя, вот и выбрал путь, который избавлял меня от объяснений, а тебя от горькой правды.

– Гаррет, – тихо проговорила она, – говоря словами твоей бабушки, в чем суть?

Он со стоном выдохнул.

– Суть в том, София Мария Джонс, что не вы были в тот вечер виновницей аварии. А я.

От неожиданности Софи шлепнула его по руке.

– Если это шутка, то очень жестокая! Что ты делаешь? Смеешься надо мной?

– Софи, я говорю совершенно серьезно. Раньше я просто не знал, как сказать тебе об этом. Я знал, как последствия этой аварии отразились на твоей жизни, и мне было больно думать, что я причинил тебе столько бед. Я понимал, что разобью твое сердце, если расскажу тебе об этом. Еще я понимал, что не смогу до конца своей жизни скрывать это от тебя. Вот я и ушел.

– Ты просто сумасшедший. Ведь тебя там даже не было.

Он снова вздохнул.

– Это верно. Но я был на расстоянии.

Она опустила голову.

– Объясни.

– Отец всегда говорил, чтобы я не звонил ему, когда он работает. – Гаррет устремил взгляд на Софи. – Однако он сказал, чтобы я звонил в чрезвычайной ситуации их диспетчеру, и она соединит меня с ним по их связи. – Он помолчал. – Я звонил отцу, но вопросы не были очень важными. А в тот день я страшно повздорил с матерью. Наговорил ей всего, о чем потом жалел, и в том числе заявил, что хочу уехать от нее и жить с отцом. Он никогда не занимал важного места в моей жизни, да, но по мере того как я взрослел, мне отчаянно хотелось, чтобы у меня был отец. Тогда был как раз тот момент, когда я ощутил это особенно остро. Поэтому я позвонил диспетчеру и попросил соединить меня с ним. В те минуты у него уже заканчивалась смена, но мне не терпелось, и я не мог дождаться, когда он придет домой. Мне надо было поговорить с ним немедленно. Диспетчер велела мне подождать, а через минуту сообщила, что не может связаться с ним. Тогда я сказал, что вопрос неотложный, – я искренне был в том уверен. Я попросил ее попробовать еще и сказать, чтобы он немедленно мне позвонил. – Гаррет замолчал, потупился.

– И что? – спросила Софи, подумав, не пропустила ли она что-то важное в его рассказе. – Как это связано с той аварией?

– Вроде ты сказала, что читала отчет?

– Да, читала, – с вызовом подтвердила она. – Между прочим, я знаю, что ты тоже его читал – за неделю до своего бегства.

– Что ж, может, ты читала его не так внимательно, как я.

– Что ты имеешь в виду?

Гаррет вздохнул, и его лицо исказилось гримасой мучительной боли.

– Софи, прежде чем я скажу тебе, что было в отчете, ты должна узнать еще кое-что.

Софи почувствовала знакомую тошноту.

– Если ты сейчас скажешь мне, что ты тоже обнаружил нашу давнюю и своеобразную связь друг с другом, клянусь, меня стошнит прямо тебе на брюки.

На его губах появилась недолгая улыбка и быстро увяла.

– Ничего подобного, но тебе это скорее всего не понравится.

– Хуже, чем сейчас, уже не бывает, – рассудительно отвечала она. – Так что выкладывай.

Набрав полную грудь воздуха, он начал:

– Ну, слушай. Несмотря на то что я не был по-настоящему близок с отцом, его смерть больно по мне ударила. Я страшно переживал. Ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было. Мама хранила все газетные вырезки об аварии и, когда я особенно горевал, успокаивала меня. «Да, ты потерял отца. Но прочти вот это и скажи мне, разве ты не благодарен судьбе за то, что у тебя есть?» Она отдала мне те газетные вырезки и показала… – он замолчал, глотая слезы, – маленькую девочку, моложе меня, которая в тот вечер потеряла всех. «София Мария Джонс потеряла всю свою семью, – сказала мать. – Так что считай свои счастливые звезды, Гаррет. Все-таки у тебя осталась мама, которая тебя любит».

Софи плакала, но Гаррет продолжал:

– Я часто думал о той маленькой девочке – что с ней стало, как сложилась ее судьба. Когда мою мать перевели два года назад на участок, где работала Эллен, и они познакомились… ну, она быстро вычислила, что Эллен была той сотрудницей полиции, которая занималась после аварии маленькой девочкой. Конечно, у Эллен не было никаких оснований связать мою мать с моим отцом, поскольку к тому времени она носила фамилию своего нового мужа. Когда они выяснили, что у обеих есть взрослые дети с несложившейся личной жизнью, им показалось забавным устроить нам «слепое свидание».

– Так ты знал! – зарычала она. – Ты знал еще до того, как мы встретились, что наши родители погибли в одной аварии!

Он лишь слегка наклонил голову.

– Тогда какого черта ты согласился на то свидание? Ради какого-то нелепого милосердия? Чтобы бедной девочке, которая потеряла родителей, было приятно?

– Соф, все было совсем не так.

– Тогда зачем? – негодовала она.

Он пожал плечами.

– В моем сознании ты всегда была человеком, которым я восхищался. В очень тяжелый период моей жизни ты подарила мне надежду. Хотя мы никогда не встречались, я всегда говорил себе: «Если та девочка справилась, то сумею и я». Так что я был заинтригован. Я хотел встретиться с взрослой версией той маленькой девочки, о которой читал в газете. Но клянусь, я никогда… – Его голос оборвался.

Софи смотрела на Гаррета. Он был похож на раненую собаку, и, несмотря на злость, ей стало его немного жалко. Она поняла его мотивы.

– Что ты никогда? – спросила она.

Его ответ прозвучал еле слышно, но Софи прочла по губам.

– Я никогда не думал, что полюблю тебя. – Когда Софи не ответила, он устремил на нее взгляд и кашлянул. – Я только хотел встретиться с тобой – чтобы самому увидеть, как выглядит птица Феникс, восставшая из пепла. Но встреча с тобой стала… роковой для меня. После нашего знакомства часть моей души хотела сказать тебе всю правду, но мне тогда хотелось забыть о прошлом, оставить его позади. Для меня та история, которая больно ударила по нам в детстве, была просто историей. И когда я подумал, что у нас появился шанс на совместное будущее, мне не хотелось, чтобы что-то стояло у нас на пути, тем более дорожная авария двадцатилетней давности.

Софи притихла и спокойно обдумывала услышанное.

– Тогда что изменилось? – спросила она после молчания. – Почему ты все-таки решил, что прошлое имеет значение?

– Во всем виноват полицейский отчет, – тихо ответил он. – Лучше бы я его не читал. Видя, как ты расстроилась, когда мы побывали на месте происшествия, мне действительно захотелось как можно больше узнать об этом. Я подумал, что чем лучше буду представлять себе то, через что ты прошла, тем больше ты сможешь рассчитывать на мою поддержку. Вот я и поехал к Эллен, и она сказала, что у нее сохранилась копия отчета. С этого все и пошло вкривь и вкось.

– Ничего не понимаю! – воскликнула Софи. – Ведь в отчете ничего особенного нет.

– Нет? Ты просто не обратила внимания… Там сказано, что водитель фургона держал в руке приемник диспетчерской радиосвязи, когда его вытащили из искореженной кабины.

– Да, я не помню этого, – подтвердила она озабоченным тоном. – Но это еще ничего не значит.

– Может, для тебя не значит. А для ребенка, который требовал, чтобы его немедленно соединили с отцом, значит много. Когда я прочел у Эллен про приемник, я нашел ту женщину-диспетчера. Частный детектив искал ее почти неделю, но потом я все-таки получил номер ее телефона. – Он замолчал.

– И что?

– Она сказала, что помнит, как говорила с ним в тот вечер по диспетчерской радиосвязи. Он сердился и хотел знать, что за срочность, а я, конечно, не сказал ей, потому что понимал, что он откажется со мной разговаривать. Но она сама была мать и стала с ним спорить. А потом он перестал ей отвечать. Она решила, что он ее игнорирует, но позже выяснилось, что произошла авария. Так что вот. Как я и говорил, это я спровоцировал аварию. Пускай не прямо, но… если бы я тогда не позвонил… кто знает? Может, он бы не отвлекся от мокрой дороги, и все закончилось бы по-другому для твоих родителей.

Теперь из глаз Софи лились ручьи слез.

– Не знаю, что и сказать, – всхлипнула она. – Ты… ты не придумываешь все, а?

Медленно покачав головой, Гаррет с шумом выдохнул воздух.

– Мне очень жаль, Софи. Мне следовало сказать тебе это год назад, как только я сам узнал. Но я не понимал, как это сделать.

В это время к ним подъехал автомобиль. Водитель опустил стекло в дверце.

– Вы Гаррет Блэк? Я из фирмы проката автомобилей.

Гаррет наклонился, чтобы лучше видеть его.

– Да, это я. Спасибо, что приехали.

Мужчина улыбнулся.

– Где вы хотите сесть, спереди или на заднем сиденье?

– Мы сядем сзади. Вы можете подвезти мою подругу в Гиг-Харбор? – Водитель ответил согласием, Гаррет открыл заднюю дверцу, и они с Софи сели в машину.

Водителю из проката автомобилей хотелось поговорить – в основном насчет недавнего столкновения десяти машин, – но через несколько минут он утолил свое любопытство и замолчал. Тогда Софи спросила шепотом у Гаррета:

– Мне нужно это для полной ясности – когда ты год назад решил ничего мне не говорить, ты это сделал, считая, что мне будет тяжело услышать эту новость, или потому, что тебе трудно было это сказать?

Он задумался, а потом просто сказал:

– Да.

– Значит, ты предпочел разбить мое сердце, лишь бы не пострадала твоя гордость? Я так мало для тебя значила?

Он виновато понурился.

– Через девятнадцать лет я узнал, что отчасти виноват не только в гибели своего отца, но и твоей семьи. Я понял, что твое сердце все равно будет разбито, что бы я там ни сказал. Ты так долго привыкала ко мне, стала мне доверять – а я клялся, что никогда не причиню тебе боль. Мое признание стало бы для тебя катастрофой.

– Поэтому ты выбрал самый простой выход, – буркнула она.

– Там не было ничего простого. Но я уже сказал, что если бы я мог перенестись на год назад, я бы многое сделал по-другому. Тем более зная то, что знаю теперь. Я поступил просто глупо.

– Да. Глупо. – Софи отвернулась к окну. Гаррет сидел молча, дав ей время подумать. – Ты даже не дал мне шанса решить, что думаю об этом я. Ты один решил, что наши отношения не выдержат такой встряски.

Они подъехали к дому Софи, и Гаррет проводил ее до двери.

– Соф, – сказал он, прежде чем она открыла замок. – Я уже говорил, что с радостью перевел бы часы назад, если бы мог.

Софи молчала, но по ее глазам Гаррет понял, что она его слушает.

– Если бы я мог исправить то, что сделал год назад, я бы ни секунды не медлил. Я никогда не прощу себя за то, что не рассказал тебе честно обо всем. С моей стороны это был эгоизм. Прости.

Она вскинула голову.

– Я впервые поняла тебя, – сказала она. – Мы с тобой действительно два обалдуя. Считаем себя виновниками одной и той же аварии. Ты ведь знаешь, что сказала бы насчет этого Эллен?

– «Божий промысел, Конфетка, прости меня, Господи», – очень похоже изобразил он.

– Точно, – усмехнулась Софи. – Но тогда мне пришлось бы напомнить ей, что провидению нужно было бы свести нас на более прочной основе.

Гаррет нахмурился.

– Веский аргумент.

– Думаю, вмешательство высших сил тут не помогло. – Софи пожала плечами и, открыв дверь, перешагнула порог.

Гаррет подождал, когда она повернется к нему.

– Так… значит, все кончено?

– Пожалуй… – Она взглянула на него. Как жаль, что они позволили рухнуть всему, что было между ними. Вот если бы он пришел к ней со своей правдой раньше… Впрочем, она понимала, почему он не сделал этого. Но теперь они в тупике. Он нашел себе другую, и она ничего не может с этим поделать.

– Удачи тебе с… как там ее зовут? Ну, с той, с кем ты разговаривал тогда по телефону.

Гаррет плотно сжал губы.

– Джейн.

– Джейн. Что ж, я желаю вам всего самого хорошего. Что бы там ни случилось, хуже, чем у нас с тобой, не будет. Верно?

Резко повернувшись, он бросил:

– До свидания, Софи.

– До свидания, Гаррет, – прошептала она ему вслед. Захлопнула дверь, заперла и прислонилась к ней спиной, ища опоры. День был длинный, трудный. Она устала.

Глава 35

То, что ты принимал за счастье, не было им. Пора двигаться дальше.

Часом позже, лежа в постели, Софи кадр за кадром вспоминала все, что случилось сегодня. Ей было очень понятно, почему Гаррет казнил себя за то, что в тот день добивался ответа отца на свой звонок. Как и она казнила себя, девятилетнюю, за свое бездумное поведение. Но год назад Гаррет не доверял ей настолько, чтобы все рассказать, не дал ей возможность простить его. Но если бы она знала, что в том ДТП погиб и его отец, смогла бы она признаться, что виновата в этом? И могла бы рассчитывать, что он простит ее, или она поступила бы так же, как он?

Происшествие, отнявшее у нее родителей, заняло в ее жизни меньше минуты, но последствия того краткого мига причиняют ей боль всю жизнь. Как бы она ни пыталась идти вперед, то несчастье упрямо тянет ее назад. Как Андромеда, она навечно прикована к своему прошлому.

Она вдруг вспомнила, что так и не прочла письмо Джекоба Барнса. Нехотя встала, поплелась на кухню, достала письмо из сумочки, села за стол и вскрыла конверт. Увидела дату в верхнем углу на первой странице и горько отметила, что оно было написано за несколько дней до его смерти.

Она не знала, что прочтет в этом письме, и заранее ощущала неприятный холод под ложечкой. Но когда дочитала письмо, эмоции снова захлестнули ее, а лицо стало мокрым от слез. Впервые с девятилетнего возраста София Мария Джонс почувствовала себя абсолютно свободной от своего прошлого. И вместе с тем ее терзала печаль – в будущем с ней рядом не будет Гаррета Блэка.

17 августа 2009

Дорогая София,

возможно, вы меня не помните. Но я не могу вас забыть. Для меня это невозможно. Мучительные воспоминания побудили меня написать вам. Хотя мне больно это делать, я не могу покинуть этот мир, не запечатлев на бумаге все мои мысли и чувства, связанные с нашей краткой встречей много лет назад.

Мое имя Джекоб Барнс. Поверите вы или нет, но мы с вами немного поговорили и вместе посидели на тротуаре – после той ужасной аварии, когда вам исполнилось девять лет. Я лишился тогда четырех пальцев, но вы потеряли гораздо больше. И я вам очень, очень сочувствую.

Пожалуйста, знайте: я много лет хотел отыскать вас или хотя бы написать вам письмо. Мне следовало сделать это давным-давно. Сначала я говорил себе, что вы слишком маленькая и ничего не поймете. Когда вы стали постарше, я убедил себя, что прошло слишком много времени, чтобы ворошить случившееся. Но все это были отговорки. На самом деле я просто был трусом.

В течение многих лет я пытался следить за вашей жизнью, чтобы убедиться, что у вас все в порядке. В прошлом сентябре я увидел в местной газете, что вы выходите замуж за д-ра Гаррета Блэка. Поздравляю! Надеюсь, ваше замужество будет удачным. Мое сердце затрепетало от радости, когда я увидел вас и вашего жениха на фотографии. Улыбка на вашем лице сказала мне, что вы смогли справиться с тяжким грузом, легшим на ваши плечи в тот злополучный вечер. Какой тяжкий груз? Груз вины за аварию, унесшую жизни ваших родных.

Как ни печально, но вы незаслуженно несли этот груз много лет. По высшей справедливости он полагался одному слабовольному трусу. То есть мне.

Надеюсь, вам когда-нибудь повезет, и у вас появится возможность встретиться с моим сыном, Алексом Барнсом. Если вы читаете это письмо, можете не сомневаться, что это он бросил его в почтовый ящик. Алекс – величайшая радость в моей жизни, и, увы, моя вина и стыд неразрывно связаны с ним. Позвольте мне объяснить.

Алекс родился 20 сентября 1989 года, незадолго до полуночи, менее чем за сутки до того, как случилась авария. Мы с моей супругой Катрин с радостным нетерпением ждали, когда он присоединится к нашей семье. Мы с ней были адвокатами и постоянно откладывали рождение ребенка. Мне было почти сорок пять, а супруге моей – сорок три, когда она забеременела. Беременность проходила нормально, и все было хорошо, вплоть до родов. Во время судебного заседания мне сообщили, что у Катрин отошли воды, и я сломя голову помчался в больницу.

Потом все пошло не так, как я ожидал. Еще во время схваток началось сильное кровотечение, но ребенок был еще далеко в родовом канале, так что врачи сосредоточили все внимание на нем. А потом занялись моей Катрин и остановили кровотечение, пульс стал ровным, хоть и очень слабым.

Доктора унесли Алекса и делали какие-то тесты, но я слишком тревожился за Катрин и не придал этому никакого значения, решив, что это у них стандартная процедура. Я сидел возле жены в палате. На лице ее была кислородная маска, но в остальном, казалось, все шло нормально. Я смотрел на нее, держал ее за руку. Так проходил час за часом. Внезапно она с ужасом посмотрела на меня, несколько раз судорожно вздохнула, закрыла глаза и ушла из жизни. Она умерла вот так, внезапно, не попрощавшись со мной, не сказав о своей любви. У нее даже не было возможности подержать на руках нашего сына. Потом мне сказали, что сгусток крови, образовавшийся во время кровотечения, попал в мозг и закупорил жизненно важный сосуд.

На меня навалилось огромное горе. Я был в ступоре, заполнял какие-то там бумаги, а сам пытался осознать факт ее смерти. Лишь в пять или шесть часов вечера я подумал о нашем сыне. Я попросил принести мне его, но доктора отказались, позвали главного педиатра. И он объяснил мне, что у моего ребенка обнаружены какие-то хромосомные ненормальности и что растить его будет трудно.

Услышав слова «синдром Дауна», я впал в панику. Меня уговаривали взять его на руки, подержать, но я отказался. Голова пошла кругом. Как я буду растить его без жены? Как мне своими силами вырастить такого ребенка? От всех этих мыслей мне стало жалко себя. Почему такие беды обрушились на меня? Почему так жестока и несправедлива жизнь? Почему я, потерявший только что любовь всей своей жизни, должен теперь взвалить на себя тяжкий груз – воспитание больного ребенка?

Конечно, мне тут нечем гордиться, но мои сожаления, что в тот момент я позволил себе допустить такие вот мысли, бледнеют по сравнению со жгучим стыдом за то, что я совершил потом.

Я ушел.

Я сказал докторам, что не смогу этого сделать, и просто вышел из больницы в темноту наступившего вечера. Я был бешено зол на все и вся, на врачей, допустивших, что моя жена умерла, на жену, за то, что она умерла, на этот мир за его несправедливость и, как ни печально, на сына за его врожденный дефект. Охваченный злостью, я сел в машину и помчался, сам не зная куда. Мне просто хотелось ехать, ехать быстро и ни о чем не думать, погасить быстрой ездой отчаяние.

Погода в тот вечер была просто жуткая, но это не остановило меня, не придало мне разума. Мне бы сбросить скорость сразу же, когда машину занесло в первый раз, но я этого не сделал. Когда я увидел на своей полосе почтовый фургон, меня разозлило, почему это я должен тащиться за этим коричневым сундуком. Внезапно я разозлился и на фургон, и на его водителя за то, что мне пришлось сбросить скорость. Я не мог обогнать помеху по левой полосе из-за плотного потока машин, и тогда я обогнал его справа и выскочил перед ним на дороге. Мне захотелось показать копуше-водиле, кто теперь хозяин дороги, и я тормознул прямо у него перед носом! Невероятная глупость, я понимаю. Но я был не в себе. Мысль, что может случиться авария, даже и не пришла мне в голову. Меня занесло, и я тормознул сильнее. Испугался, что фургон стукнет меня сзади, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что водитель вильнул влево. Кто знает, может, и его занесло, как меня, ведь он резко нажал на тормоз, чтобы в меня не врезаться. Во всяком случае, он слишком резко взял влево, объехал меня, но ударил в вашу машину.

Я понимаю, это ужасно. Во всем происшествии виноват только я. И ваша семья, и водитель фургона остались бы живы, если бы не мои выкрутасы.

Увидев – и услышав – первый удар, я потерял управление. Моя машина вильнула, я задел за отбойник и перевернулся – кажется, дважды. Все остальное помню плохо. Считается, что пальцы я потерял во время второго кульбита; вероятно, их придавило, когда моя рука высунулась из разбитого окна и попала между асфальтом и дверцей машины. Кто знает… Впрочем, это не имеет значения. Четыре пальца – невелика цена за трагическую беспечность… по пальцу за каждого погибшего в той аварии.

Я не помню, как угодили в ДТП другие автомобили, но припоминаю, что, пристегнутый, остался сидеть в машине, когда она остановилась; помню свой жгучий стыд за все, что натворил. Дверцу заклинило, но заднее стекло выпало целиком, так что я протиснулся в пустой проем и побежал на дорогу к вашей машине. На заднем сиденье я обнаружил плачущего ребенка – вас. Дверца возле вас была единственная, которая открывалась. Не зная, что еще делать, я решил увести вас подальше от того ужаса, который был в вашем «Вольво», вытащил вас, отнес на безопасное расстояние на обочину и посадил возле пожарного гидранта. Потом потерял сознание.

Позже – точно не знаю когда – я пришел в себя. Поначалу сознание было в тумане, и я не очень-то понимал, что происходит. Вы сидели там, все еще плакали и повторяли, что виноваты во всем. Пока медик обрабатывал мне руку, я узнал, что вас зовут София Мария Джонс. Сотрудница полиции отвела вас в машину «Скорой», а через несколько минут меня отвели в другую «Скорую». В какой-то момент я увидел, как вы выбросили что-то в ручей от дождя, бумажку – потом выяснилось, с предсказанием. Она медленно поплыла мимо меня, скомканный мокрый комочек, и я машинально поднял его и прочел. А потом решил сохранить – напоминанием о той жизни, которую я разрушил.

Поначалу я воспротивился, когда меня повезли в больницу, откуда я позорно бежал в этот вечер. Оглядываясь назад, я уверен: провидение вернуло меня обратно, чтобы я исполнил свой долг отца. Когда я попал туда, все мои мысли были о вас – что вы остались одна-одинешенька в этом мире. Я представлял себе, как вы будете жить без родителей, и решил, что не могу обречь на такую же участь своего несчастного сына. Я позвонил наверх докторам и попросил их принести Алекса ко мне вниз, в реанимацию. А взяв его на руки, уже никогда не хотел с ним расставаться.

Так почему же я пишу вам сейчас это письмо? Я миллион раз хотел сказать вам «простите» не только за ту аварию, случившуюся по моей дурости, но и за то, что я знал, что вас мучает совесть, знал, что вы считаете себя виноватой в случившемся, и не разубедил вас. Мне не следовало допускать, чтобы вы несли на своих хрупких плечах этот груз все эти годы.

Невыносимый стыд мешал мне сказать правду; даже теперь я не могу заставить себя встретиться с вами. За годы, прошедшие с того ДТП, я полюбил Алекса так, как никто и никогда не любил своего сына. Он редкое сокровище, необыкновенный подарок судьбы. Вместо тяжелого груза он стал для меня огромной радостью. Каждый раз, когда я говорю себе, что должен извиниться перед вами и сказать всю правду о том вечере, я не могу заставить себя это сделать, потому что тогда я буду вынужден признать два отвратительных факта. Первый. Когда Алекс родился, я оставил его круглым сиротой – хоть и на час с небольшим, – сочтя его неполноценным. Как безумно я ошибался! Второй факт: я никогда бы не испытал радости и счастья растить родного ребенка, если бы не авария, забравшая жизни ваших родителей. Я бы просто поехал себе дальше и никогда не вернулся назад. Как жестоко, правда? Ваша утрата обернулась моим невероятно счастливым обретением.

Я никогда не был особенно религиозным, но не устаю каждый день благодарить Бога за аварию, принудившую меня вернуться к сыну. И те же самые молитвы всегда включали то бесконечное «желание моего сердца», что когда-нибудь Господь исправит то, что Он позволил мне искалечить в вашей жизни.

Я прошу прощения за все. Я желаю вам и вашему супругу всех радостей и счастья, какие только возможны. Дорожите вашей любовью и живите каждое мгновение так, словно оно последнее. Надеюсь, что так и будет. Но если у вас все будет хорошо, уже не имеет значения, сколько продлится ваше счастье.

Да благословит вас Бог,

Джекоб П. Барнс

PS. Если вы когда-нибудь почувствуете грусть или разочарование, я советую вам встретиться с моим сыном Алексом. Он как никто поднимет вам дух. Я обещаю!

PPS. Каждый год в день вашего рождения мы с Алексом кладем камешки на могилу ваших родителей. Я надеюсь, вы позволите ему приносить их и впредь. Я был бы рад сказать, что в этом кроется какой-то глубокий смысл, но это не так. Мне кажется, в жизни слишком много вещей преходящих. А камни просто напоминают, что не все вещи быстро рассыпаются в прах. Некоторые живут многие и многие годы… возможно, дольше. Например, моя любовь к жене и нашему сыну. И, я уверен, ваша любовь к родителям. Надеюсь, также и любовь, какую вы испытываете к вашему супругу. Да благословит вас Господь, София Джонс.

Глава 36

В своей жизни ты преодолеваешь все, кроме собственных недостатков.

Софи отложила письмо на столик и рукавом утерла глаза. Посидела, приходя в себя от новой реальности, и позвонила Эллен.

– Ты ни за что не поверишь, какой у меня сегодня получился день, – хриплым и слабым голосом сообщила она.

– Расскажи… если можешь.

И Софи стала подробно рассказывать ей о Гаррете, как он нагрянул в кафе, как случилась авария, об их последующем разговоре, а в завершение прочла вслух письмо Джекоба Барнса.

– Боже милостивый! – медленно проговорила Эллен, когда Софи закончила. – Если ты не видишь тут чего-то большего, чем простую случайность, значит, ты слепая, как летучая мышь, и мне тебя жаль.

– Эллен…

– Я уже полвека Эллен! Ну я же с самого начала тебе говорила, что та авария отзовется чем-то хорошим. Мистер Барнс увидел после нее добро в своей жизни, и я надеюсь, что ты тоже его разглядишь. – Она замолчала, ожидая ответа Софи, но трубка молчала. – Ты была предназначена для Гаррета, Конфетка, – продолжала Эллен. – Двадцать лет все это зрело, но теперь пора. Сейчас я вот что хочу знать – ты так и будешь сидеть, цепляясь за прошлое, или ты сделаешь что-то ради своего будущего? Запомни – Господь направляет лодку к берегу, и тебе нужно только работать веслами.

– Это не так просто, Эл…

– Что там? – перебила она.

– У него есть женщина. Джейн.

– Он женат на ней? – рассмеялась Эллен.

– Нет.

– Они помолвлены?

– Не думаю.

Эллен понизила голос:

– Их связывает какая-нибудь история двадцатилетней давности?

– Скорее всего нет, – нерешительно пролепетала Софи.

Снова засмеявшись, Эллен сказала:

– Тогда у меня к тебе есть еще один вопрос. Ты все еще любишь его? В конце концов, только это действительно имеет значение.

Софи отозвалась не сразу:

– Я должна ответить тебе прямо сейчас?

– Ты вообще не должна отвечать. Во всяком случае, не мне.

Софи громко вздохнула в трубку.

– Спасибо за то, что ты меня выслушала, Эллен. И за твой совет. Я подумаю над ним.

– Ты все-таки знаешь, что тебе нужно делать?

Пока Софи говорила, на телефоне Софи выскочило сообщение. Гаррет. Воздух надежды наполнил ее легкие, по лицу расплылась улыбка.

– Эллен, – скороговоркой пробормотала она, – мне надо идти…

– Это еще куда? В такой поздний час?

– Я хочу опустить весла на воду и посмотреть, что получится.

– Ах ты, моя девочка! Я люблю тебя, Конфетка. Расскажешь потом, как все прошло.

– Спокойной ночи, Эллен.

Софи нажала на кнопку и открыла послание Гаррета:

«По дороге домой я остановился возле твоего кафе и сказал Рэнди, что с тобой все в порядке».

Софи быстро отстучала ответ:

«Спасибо. Очень разумно».

«Он сказал, что сегодня принесли еще кучу писем. Я посмотрел».

«И что???»

«100 писем, все от одного отправителя». (Кружок с недовольной гримасой.)

«Замолчи. Серьезно?»

«Угу. Все от твоего приятеля Алекса».

«Что??»

«Угу. Не волнуйся. Я прочел только несколько. Он большой оптимист. Тебе (очень) повезло».

Сначала Софи не знала, как ей на это ответить. Она не хотела продолжать эту игру и не хотела делать вид, что Алекс для нее что-то большее, чем друг. В большой степени ее неспособность быть до конца честной с Гарретом и его с ней и подорвали их отношения. Она понимала, если у нее есть хоть минимальный шанс вернуть его, она должна быть с ним искренней. После этих молниеносных соображений у нее родилась идея.

«Можно, я позвоню тебе?» – настучала она.

Звонить ей не пришлось. Через пять секунд зазвенел ее телефон.

– Что такое? – спросил Гаррет. – Разучилась работать пальцами?

– Нет, – ответила Софи сдержаннее обычного. – Я просто хотела сказать тебе кое-что.

– Ой-ой-ой.

– Нет, ничего плохого.

– Тогда почему у тебя такой мрачный голос? В чем дело?

– Объясняю. Не удивляйся, но… Я выхожу замуж.

В трубке наступило долгое молчание.

– Гаррет?

– Ты впечатлила меня… Соф. Я говорю – впечатлила. Тебе не кажется, что ты слишком торопишь события?

– Нет, не кажется. На этот раз нет.

– Ну… ты уверена, что любишь его?

– Более чем уверена. Я не думала, что смогу так любить кого-то.

– Ох. Это меня задело, – пробормотал Гаррет. – Ну, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Так… поздравляю… или как там полагается говорить.

– Спасибо, – прошептала она. – Эй, я знаю, что была слишком капризной в оценке всех этих писем. Я хочу извиниться перед тобой. И я знаю, что мое замужество немного притормозит нашу сделку, но я все же хочу прочесть все эти письма. Они снова накапливаются. Ты можешь приехать в кафе и мне помочь?

– Конечно. Скажи когда.

– Вот если завтра вечером?

– Думаю, что смогу. В какое время?

– Восемь тридцать не слишком поздно? Завтра я работаю без Рэнди и до этого времени никак не освобожусь.

– Все нормально, Соф, – откликнулся Гаррет. – До завтра.

– Замечательно. Спокойной ночи, Гаррет.

Нервно прикусив губу, Софи выключила телефон.

– Что ж, будет интересно, – провозгласила она. – Пожалуй, надо испечь кое-что.

Глава 37

Между солнцем и дождем висит радуга. Там ты и найдешь горшок с золотом.

На следующее утро, когда Софи пришла на автобусную остановку, лил дождь. Но она не обращала на него внимания. В отличие от предыдущих дождливых дней сегодня она радовалась дождевой влаге, ибо она смывала с нее все прошлое и жизнь начиналась заново. Софи шла по улице без зонта, и дождь, хлеставший ей в лицо, вызывал у нее непривычное чувство – что она хочет жить, что она полна жизни. Она улыбалась и радостно шла по дороге.

Водитель автобуса удивилась, увидев, как Софи вошла в автобус с широкой улыбкой и мокрыми волосами.

– Вот это новость, – проворчала она, окинув Софи подозрительным взглядом. – Должно быть, ад замерз, пока я тут отвлеклась. Что с тобой, дева? Неужели ты не видела, что на улице проливной дождь?

Софи, оплатив проезд, улыбнулась ей еще радостнее:

– Если бы не было иногда дождей, разве мы могли бы ценить солнечную погоду?

И, не дожидаясь ответа, прошла к задним сиденьям, где заняла свое привычное место.

Накануне Дня благодарения в «Шоколат де Соф» всегда бывало многолюдно, но в тот день особенно. Помимо большого и срочного заказа трюфелей для корпоративной вечеринки, Софи должна была приготовить нечто особенное для Гаррета. Ее график уплотнился еще больше, поскольку она потеряла целый час после полудня – ей пришлось закрыть кафе и съездить в авторемонтную мастерскую, куда эвакуатор доставил накануне ее автомобиль.

После обычной вечерней запарки Софи сосредоточила все внимание на своем новом изделии. В результате многих попыток и проб печенье у нее получилось почти такое, как ей хотелось! Она радовалась, что ей удалось довести его до нужного качества, и потому, когда в восемь часов она повесила на двери табличку «Закрыто», на душе у нее пели птички.

Дальше она спешно занималась уборкой. Начала со стеклянной витрины и торгового зала, потом быстро перешла на кухню, а в последние минуты до восьми тридцати успела стереть с лица случайно попавшие на него шоколадные капли и слегка взбила прическу.

Громкий стук в дверь эхом разнесся по кафе ровно в половине девятого.

Деловито заправив за ухо прядь волос, Софи обогнула стенку, отделявшую кухню от торгового зала, и помахала рукой Гаррету, который глядел на нее сквозь стеклянную дверь.

– Эй, Софи, – поприветствовал ее Гаррет, внося с собой волну холодного ветра с улицы. Под мышкой у него была маленькая коробка.

– Привет.

– Ну как, справилась сегодня без Рэнди? Долгий получился у тебя день.

– Справилась, – лучезарно кивнула она.

Гаррет посмотрел на нее так, словно хотел что-то сказать, но через секунду его лицо изменилось.

– Что ж, давай начнем с почты? Долго я у тебя не задержусь – понимаешь, когда меня долго нет дома, Джейн начинает нервничать.

– Понятно! – Софи с трудом сдержалась, чтобы не показать своего огорчения. – Но прежде чем мы начнем, у тебя найдется еще минутка на что-то другое? Я придумала новое печенье и хочу, чтобы ты попробовал. Пока я не выставила его на продажу, мне хочется услышать твое непредвзятое мнение.

– Конечно, – ответил он со своей легкой улыбкой и ямочками на щеках. – Я с удовольствием.

Софи повела его мимо двух больших медных кастрюль и новых коробок с почтой к маленькому столику на кухне. На столике стояло блюдо с двумя печеньями, облитыми шоколадом, подозрительно похожими на «печенье неудач», только на этих были толстые полоски белого цвета, которые вились, словно узор зебры.

Увидев печенье, Гаррет насторожился.

– «Печенье неудач»? Хм-м, нет, спасибо. Хватит мне того раза, когда ты меня одурачила. Второй раз не получится. У меня до сих пор, с сентября, остался на языке тот гадкий вкус, впору отплевываться.

Софи наклонила голову и усмехнулась.

– Ох, найди в себе чуточку веры. Доверься мне. Я обещаю – это печенье будет лучше, чем то.

– Потому что хуже не бывает? Это тоже «печенье неудач», я не ошибся?

– Пожалуй, да. Но рецепт совсем другой. Серьезно, Гаррет, поверь мне. – Прикусив губу, она взяла с тарелки одно печенье. – Вот, попробуй.

Недоверчиво хмурясь, Гаррет осторожно взял у нее из руки полосатое неизвестное и понюхал его.

– Кажется, тебе очень хочется, чтобы я положил… это… в рот. Как-то тревожно мне, знаешь ли…

– Трусишка, – усмехнулась она, понуждая его. – Ну откуси же немного!

– Ладно. Но если это опять подвох… – Он поднес печенье к губам, с ужасом откусил от шоколадной глазури, подержал ее на языке, затем пожевал и… улыбнулся.

– Ого, Соф! Очуметь… Даже и не знаю, как описать. Уникально и восхитительно. Да, ощущается горечь, но в сочетании со сладостью эффект совершенно другой.

Софи изобразила дурашливый книксен.

– Благодарю вас, добрый сэр. Я рада, что вы одобрили мою новинку.

– Так почему такая перемена?

– Просто я поняла, что для этого настала пора, – честно призналась она. – За последние два месяца мне открылась новая перспектива, думаю, я сильно изменилась. Да, жизнь нам готовит много горьких моментов. Но они часто уравновешиваются сладкими полосками счастья, и от этого неприятность сглаживается, приобретает другие краски, так что с ней легче смириться и можно жить, не закрываясь от радостей.

– Я впечатлен. Предсказания тоже изменились?

– Вроде как. В них по-прежнему спрятаны предсказания. Но в каждом печенье теперь их два – одно обнадеживающее, а другое, ну… такое, какое ты получил в прошлый раз. Думаю, ты можешь сейчас сказать, что получил хорошее вместе с плохим. Читай свое! – Она усмехнулась.

Гаррет осторожно вытащил из печенья две полоски бумаги и прочитал вслух верхнюю:

– «Ты часто обижаешь тех, кого любишь. Радуйся, что они все еще любят тебя». Ох. Спасибо за напоминание. Как я догадываюсь, это плохое?

Софи кивнула, и Гаррет развернул вторую бумажку. Текст на ней был напечатан, а не написан от руки, а сама она казалась старой и мятой. Буквы кое-где расплылись.

– «Счастье – это дар, который светит внутри тебя. Желание твоего сердца скоро исполнится», – прочел он. – Софи, это то самое предсказание, о котором ты мне рассказывала? Его тебе прислали в письме?

Она тяжело вздохнула.

– Это предсказание я получила в тот вечер, когда погибла моя семья. Я просто подумала… ведь твой отец погиб тогда же… возможно, ты захочешь получить свою долю этого обещания.

Он кивнул.

– Спасибо.

– Теперь попробуй второе печенье, – чуть дрогнувшим голосом попросила она.

– Оно другое? – уточнил он. – А я думал, оно твое.

– Хм-м, нет. Оно точно… другое.

– А-а. То самое, после которого я отплевывался и до сих пор продолжаю?

– Нет-нет, это совсем другое. Возможно, ты даже не почувствуешь разницу с первым печеньем. Но мне все же хочется знать, что ты о нем думаешь.

Пожав плечами, Гаррет положил на блюдо остатки первого печенья и взял второе, откусил немного и улыбнулся.

– Вкус точно такой же.

Софи попыталась улыбнуться, но ее хватило только на то, чтобы промычать что-то невнятное.

Откусив еще немного черно-белого печенья, Гаррет внимательно его рассмотрел, повертев в руках.

– А в этом нет предсказаний…

– Да? Как… странно.

Он откусил еще кусочек, печенье развалилось пополам, и на ладонь ему выпал блестящий металлический кружок.

– Что это такое?

Софи схватилась за столик – колени ее дрожали. Ее момент наступил. «Греби к берегу или утони», – мысленно приказала она себе.

– Это, Гаррет Блэк, буква «О».

– Я вижу, – засмеялся он. – Похоже, от какого-то автомобиля.

Она неловко пояснила:

– Да, верно. Если конкретнее, это «О» от заднего логотипа моего «Форда». Того самого, который вчера приказал долго жить. С моей помощью. Я попросила парня из автосервиса вырезать для меня эту букву.

– Но зачем? И почему ты запекла эту букву в печенье?

«Греби быстрее!»

– Потому что… это принадлежит тебе.

– Эта «О»?

– Тот автомобиль.

– Как это?

«Дыши. Просто дыши».

– Я тебе когда-нибудь говорила, на какие деньги я купила тот «Форд»?

– Хм… нет.

Она натужно засмеялась.

– Это забавная история. Хотя, пожалуй, не совсем забавная. Видишь ли, когда я была абсолютно уверена, что между нами все кончено, я отнесла обручальное кольцо, твой подарок, в ломбард и получила за него деньги.

Гаррет сглотнул.

– Ты заложила кольцо, чтобы купить автомобиль?

– У-гу.

Ничего не понимая, он снова посмотрел на свою ладонь, потом на Софи.

– Так при чем тут «О»?

Софи заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Ну, что бы там ни было, когда придет страховой чек, я отдам всю сумму тебе. Это твои деньги.

– Зачем? Не нужно…

– Дай мне договорить, – перебила она его. – Это твои деньги, и я возвращаю их тебе, хочешь ты или не хочешь. А я выбираю «О»… – Ее голос предательски дрогнул, когда она протянула руку и взяла с его ладони хромированную загогулину. – Я выбираю «О», – повторила она, на сей раз спокойнее, – потому что из всей машины, которая когда-то была красивым кольцом, осталась единственная блестящая часть, я нашла ее и смогла засунуть в печенье. И… ну… – Софи сунула мизинец в хромированный кружок и осторожно нацепила на него буковку. – Буква слишком мала для моего безымянного пальца, но зато сейчас она рядом с ним.

У Гаррета глаза чуть не выскочили из орбит.

– Софи, что ты…

– Я не закончила! Выслушай меня, Гаррет. Я долго жила с болью в душе и раскаянием, но теперь с этим покончено. Если я не получу то, что хочу, и если не скажу всего, что хочу сказать тебе прямо сейчас, потом я буду жалеть. Я знаю.

– Софи, позволь мне…

– Нет! Я не договорила. В первом печенье, которое ты разломил сегодня, было два предсказания. Первое, пожалуй, чуточку загадочное, но я хотела сказать в нем, что хоть ты и причинил мне боль, я поняла, почему ты это сделал, и… я все еще люблю тебя. И мне плевать, что у тебя есть эта… Джейн. Я знаю, она не может любить тебя так же сильно, как люблю я. А второе предсказание предназначается скорее мне, чем тебе. Мой папа обещал мне тогда, что желание моего сердца исполнится. В тот же вечер Эллен пообещала мне то же самое. – Она перевела дух. – Гаррет, я не могла и предполагать, что, пока я сидела там, на обочине, и плакала, ты, желание моего сердца, был совсем недалеко от меня. Ты желание моего сердца, Гаррет Блэк. Самые счастливые минуты моей жизни связаны с тобой, и я ничего так не хочу, как делить хорошее и плохое с тобой всю мою жизнь.

Гаррет слушал ее, как оглушенный. Он молчал, молчал и слушал учащенное дыхание Софи.

– Ты закончила? – тихо спросил он, когда она замолчала.

Она неуверенно кивнула и вгляделась в его лицо, пытаясь прочитать по его выражению, о чем он думает.

– Хорошо. – Быстрым движением он наклонился к ней, обнял за талию и поцеловал. И это было как в тот первый раз, когда они поцеловались на том же месте.

– Но как же Джейн? – зардевшись, спросила Софи после поцелуя.

Гаррет откинулся назад и засмеялся.

– Джейн ее среднее имя. Это Оливия Джейн Блэк Де-Маттио.

– Твоя мать? – ахнула Софи.

Он хохотнул.

– В тот вечер я сказал тебе лишь то, что я разговариваю по телефону с женщиной. Я не уточнил, с кем. Если бы ты подумала, что я имею в виду молодую красавицу, прикинул я, так и хорошо! Я ревновал и хотел, чтобы ты тоже испытывала ревность. – Его улыбка при этих словах померкла, брови сошлись к переносице. – А как же насчет Алекса и свадьбы?

Привстав на цыпочки, Софи чмокнула его в подбородок.

– Я сказала, что выхожу замуж, но не сказала, за кого. Если ты подумал, что я имела в виду Алекса, то и ладно! Таков был мой маленький план. – Она хихикнула. – По-моему, он удался.

– Минуту! Алекс же есть? Ведь это он прислал тебе вчера столько писем?

Она снова хихикнула.

– Да, Алекс есть, и он замечательный, и как здорово, что он прислал мне все эти письма. Алекс Барнс мне очень дорог. Честное слово, это самый чудесный парень, каких я встречала. Он по-настоящему умеет находить радость в жизни и умеет этому научить, и он преподал мне урок, можно и так сказать…

– Но между вами ничего нет?

– Ах, я люблю его. Он невероятно милый и славный. Но это не то, что ты думаешь. – Софи высвободилась из объятий Гаррета и пошла за своей сумочкой, достать письмо от Джекоба Барнса. – Вот, тебе нужно это прочесть. Оно от отца Алекса. Из этого письма ты не только узнаешь, что делает Алекса таким особенным. Здесь проясняются некоторые вещи из нашего прошлого и искаженные представления об аварии, в которой погибли наши родители.

– Что?

– Читай, читай!

– Не сейчас. – Он сунул руку в задний карман и вынул оттуда густо исписанный с обеих сторон и сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из блокнота. – Еще недавно я не собирался отдавать это тебе. Но теперь ты можешь прочесть. Это мой список счастья. Я подумал, что раз твой красавчик Алекс мог перечислить сто разных вещей, которые делают его счастливым, то и я смогу. Ты заметишь, когда будешь читать, что каждая строчка там – о тебе.

Софи почувствовала горячую влагу в глазах.

– Когда же ты собирался отдать это мне?

Гаррет махнул рукой.

– Как ты сказала на нашем первом свидании, настоящий романтик пойдет на что угодно, чтобы завоевать сердце леди. Вот я и готовился, чтобы сорвать вашу свадьбу. Я уже все продумал. Я выйду перед всеми, как это делают герои в фильмах, и прочту мой список счастья. Потом, если Алекс полезет в драку, я… хм… докажу свою вечную любовь к тебе.

– И потом мы ускачем на фоне заката? – лукаво подхватила она его интонацию.

– Да, – хмыкнул он. – Что-нибудь вроде этого.

– Я рада, что ты все-таки безнадежный романтик…

– Полный надежд романтик, – поправил он. – Большая разница!

Обняв Гаррета, Софи читала его список счастья и улыбалась.

Гаррет читал письмо Джекоба Барнса и плакал.

А потом они съели вместе последние кусочки нового «печенья неудач», наслаждаясь их горько-сладким вкусом.

Благодарности

Хочу поделиться с вами моим секретом: для меня всегда большой стресс – писать благодарности. Даже сейчас, когда я печатаю эти строчки, у меня подскочило давление. Я абсолютно уверен: это тревожное состояние напрямую связано с моей уверенностью, что все, что бы я ни сказал, будет страшно далеко от истины. Слово «благодарю» просто не вместит в полной мере всей моей признательности к тем, кто помогал мне выпустить эту и предыдущие книги.

Поскольку я все равно не смогу сказать все, что хочу, каждому, кто заслуживает благодарность за свой вклад, я решил вместо этого попробовать нечто… э-э… другое. Хайку! (Нет, я не чихнул. Это поэзия.) Я точно не поэт (как вы скоро в том убедитесь), но изложить мои мысли и чувства в такой форме гораздо более интересно и забавно и грозит значительно меньшим стрессом, чем вытягивать из себя скучные, затертые фразы. Итак, без долгих разговоров хочу поблагодарить за все, что они для меня сделали, следующих отдельных лиц и группы людей…

Благодарность

Хайку! (Здоровье)

Ребекке, моей жене, —

Ты мой чуткий резонатор и Муза

Бесконечной любви.

К. Бойсу, редактору, —

Ты всегда мудр и заботлив,

Словом и делом.

Джойс Харт, моему неизменному агенту, —

Ты сама радость и доброта.

Мы всегда идем рука об руку.

Издателю Рольфу Зеттерстену —

Ты признанный лидер и мой друг.

Еще раз спасибо за все.

Превосходной команде из «Hachette» —

Дизайн, маркетинг, продажа,

Столько поразительных талантов!

Острые глазки, быстрый ум:

Спасибо бабушке, маме, Кейси, Бекке, Йену —

Моим близким и их красному карандашу – за вычитку романа.

Спасибо Джейсону Райту —

За его ценные советы

И – ах! – за великолепную прозу.

Спасибо моим детям, всем пятерым, —

За много шума в нашем маленьком доме.

Я буду скучать без вас, когда вы вырастете.

Благодарю всех,

Кто прочел мою книгу (и получил удовольствие):

Друзья мои, спасибо вам!

Розыск: требуется счастье

Только прочное счастье, пожалуйста.

Ничего мимолетного. Предложения направляйте по адресу: happiness@kevinamilne.com

Как и можно было ожидать, когда Софи Джонс получила лавину писем в ответ на публикацию объявления в местной газете, она была вынуждена поменять адрес своего почтового ящика. Однако ее близкие знают, что ей по-прежнему интересно, что думают другие люди о настоящем и прочном счастье. По ее поручению Кевин Милн собирает такие высказывания. Если вы хотите поделиться своими мыслями о счастье, напишите ему. Его адрес: happiness@kevinamilne.com. Кевин периодически публикует понравившиеся ответы в своем блоге (http://kevinamilne.blogspot.com).

Content

Кевин Алан Милн
Сладкая неудача

Часть I Начало конца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II Начало

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть III Конец

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Благодарности

Благодарность