Владимир Геннадиевич Поселягин

Новик

© Поселягин В.Г., 2017

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2017

© «Центрполиграф», 2017

* * *

Порт Владивосток. Офицерская палата военного госпиталя

Полтора месяца спустя. 6 мая. Полдень

Открыв глаза, я медленно, с некоторым трудом повёл ими из стороны в сторону, – была сильная слабость после долгой болезни, – поворачивая голову. Больничная палата. Чёрт, как же я так опять, а?

Сидевшая рядом сестра милосердия, заметив, что я очнулся, оживилась и, дав мне напиться, выбежала из палаты. А через час, в который я прокручивал перипетии последних сражений, когда после купания в ледяной воде – минировать английский броненосец пришлось лично – меня свалила горячка простуды, двери вдруг распахнулись и широким шагом в палату вошёл адмирал Макаров, свита, видимо, осталась снаружи, а за ним…

«Бежать, нужно бежать», – сразу же машинально подумал я и отдал телу команду вскочить с кровати и рыбкой уйти в приоткрытое окно. Однако тело подвело меня и осталось лежать, лишь чуть пошевелило рукой и повернулось на бок от моего желания сбежать. Чёрт, в этот раз удрать не получилось, я был полностью во власти недавно назначенного нового наместника и его гостя.

– Ну что, отрок, – подходя, сказал адмирал, – наконец мы снова встретились, хватит бегать, пора и поговорить. Думаю, ты узнал посетителя. Разреши представить тебе…

Тут раздался стук в дверь выделенной мне на «Отроке» каюты, и я так и не услышал, как Макаров представляет гостя. Хотя это было излишне, я и так узнал его. Резко сев на достаточно широкой койке, поморщился от накатившей головной боли и потёр затылок. Глюки адмирала и императора Российского таяли перед глазами. Тьфу ты, привидится же такое. Хм, и ведь не принимал ничего, просто лёг отдохнуть на часик, пока мы с неизвестным конвоем сближались. В этот раз, похоже, допинг из кокаина не потребовался.

– Опять видение… Хм, но теперь я знаю, что нужно делать, чтобы избежать попадания в госпиталь, – пробормотал я и крикнул: – Встал! Что там?!

Дверь открылась, и в каюту заглянул молоденький вихрастый рыжий матрос из освобождённых русских моряков, кажется, из палубной команды на крейсере, я точно не помню, хотя активное участие принимал в распределении команды на крейсер, когда люди находились ещё в лагере для военнопленных под Токио. Ну точно, это моряк с торгового судна, которое везло, по мнению японской стороны, военную контрабанду.

– Мы вошли в зону открытия огня. Мы сменили курс, и ветер начал сносить дым из труб в другую сторону. Наш флаг стало видно, и капитаны судов забеспокоились, – речитативом выдохнул тот, явно сообщив всё, что ему велел передать капитан боевого корабля. – Капитан приказал сказать, что почти у всех – британские флаги. У трёх – вроде японские.

– Отлично. Иду.

Матрос, похоже имевший о военной субординации смутное представление, убежал, а я было стал натягивать сапоги, так как прилёг отдохнуть полуодетым, но задумался. Выходить на палубу снова в форме японского флотского офицера не стоило, поэтому быстро скинул её с себя и, подойдя к своим чемоданам и узлам, нашёл гражданскую одежду. Так лучше. Жаль, моя форма прапорщика по Адмиралтейству пропала с другими вещами. Ну что ж, будем обходиться тем, что есть. Да в принципе я ведь сам снял русскую форму, пообещав себе её больше не надевать, так что буду воевать в гражданке.

Только успел застегнуть верхние пуговицы, как наш бронепалубный крейсер содрогнулся от залпа. Особо неожиданным это для меня не было, командир крейсера имел неоднозначные приказы, данные мной. Японцев топить, англичан досматривать. Если есть военная контрабанда, тоже топить. Те же суда, что имели превосходный ход и радиостанции, брать в качестве трофеев. У меня были на них свои планы. Так что раз крейсер дал полный бортовой залп, значит, мы проходили мимо одного из японских пароходов. Странно только, что не обошлось парой палубных орудий, к чему тратить ценный боезапас на обычные грузовые суда? Надо узнать, к чему это.

Посмотрев в зеркало, как выгляжу, я поспешил наверх, очень уж хотелось узнать, какая обстановка снаружи. В иллюминатор было видно три судна, которые яро дымили, уходя в разные стороны, сообразили наконец, кто к ним подошёл, да поздно, а вот того, кого мы обстреляли, было не видно.

Взлетев по трапу, я забежал в боевую рубку, тут же потребовав доклада:

– Что у вас?

Пришлось переждать, так как последовал повторный залп. В принципе на кого оба обрушились, я успел рассмотреть. Впечатляющие результаты. Часть орудий была направлена на ближайшие японские суда, которые шли как бы отдельной группой, а другие орудия открыли заградительный огонь. У конвоя имелось сопровождение из трёх английских миноносцев. Если до глюка я об этом мог только догадываться, то теперь знал точно, как, в общем-то, и наши возможные действия. Я ведь теперь мог их менять, не повторяя тот сценарий из глюков.

Капитаны боевых кораблей Великобритании явно были ошарашены нашей наглостью и попытались показать, что они всё же не зря сопровождают конвой. Может, их атаки и были имитационными, чтобы сбить нас с боевого курса и заставить отвернуть, но наши снаряды вставали у них на пути, заставляя отворачивать. То есть лейтенант одним залпом делал два дела: топил японцев – первое судно уже легло на бок, второе получило несколько попаданий, хотя больше всплесков было вокруг судна, и отогнал наглых англичан. Хм, судя по качеству стрельбы, не удивлюсь, что капитан трофейного крейсера приказал открыть огонь по миноносцам на поражение, но у нас были такие комендоры, что попасть просто не могли. Если только случайно. Ладно миноносцы, там цель юркая и маленькая, но как часть канониров по японцам промахнулась? Тут до них чуть ли не докинуть можно. Чую, скоро их ждут серьёзные времена по боевой подготовке. Будем учить стрелять. Безобразие. Прошлые моряки, что мне попадались, стреляли куда лучше. Можно сказать, были выше на голову по мастерству. Сейчас же или мне так везёт, или бывшие моряки крейсера, канлодки и с миноносцев с трудом осваивают крейсер. Может, и всё сразу. Хотя, если вспомнить, что из-за недостатка личного состава к орудиям частично пришлось поставить членов абордажной команды, то есть казаков, неудивителен такой результат. Да и команда «Варяга», частично присутствующая на палубе «Отрока», особо себя не проявила в бою у Чемульпо. Плохо они стреляли. Кстати, один расчёт как раз из них был сформирован. Остальные из команды этого прославившего себя крейсера были из трюмной и машинной команды и сейчас находились внизу.

Лейтенант мельком обернулся и тут же вернулся к биноклю, отстранённо доложив, правда, в его голосе столько радостных ноток было, отчего он часто запинался:

– Ворвались, как лиса в курятник… Англичане так и рванули в разные стороны, значит, им есть что прятать… Точно контрабанду везут… Орудия левого борта товсь, цель – третий японец по левому борту.

Я дождался, когда орудия «Отрока» произведут несколько выстрелов. Залпировать уже не требовалось, хватило шести выстрелов из двух стодвадцатимиллиметровых орудий левого борта, чтобы отправить судно на дно. В этот раз точность выстрелов была достаточно высока, что тут же прояснил Головизнин, назначенный мной капитан «Отрока».

– Самых опытных канониров перекинул на эти два орудия. Почти не было промахов.

– Один был, за судном, поэтому всплеска и не заметили, – поправил я его.

– Почему же, – возразил тот. – Видел. Поэтому и сказал почти… Англичане уходят. С японскими судами мы покончили, если даже какое судно не утонет, само до берегов Японии точно не дойдёт. Догоняем?

Вопрос был не праздный. Двух залпов хватило, чтобы дать понять командам английских миноносцев, чтобы к нам не лезли, так что они поспешили за своими подопечными, с истинной английской невозмутимостью сделав вид, что три судна под японскими флагами не под их защитой. В чём-то Головизнин был прав, одно дело – японцы, другое – английские торговцы под английским же охранением. Тут и до войны с Британией недалеко. С другой стороны, сами контрабанду везут, а я слишком наглый и уверенный в себе, чтобы спускать им это дело, хотя своими действиями и могу спровоцировать конфликт между Россией и Англией. Не знаю. В своём видении этот бой у меня в памяти отложился, правда кусками, но зато самыми интересными, причём до объявления войны так потом и не дошло, Англия не стала раздувать это дело. Разве что меня снова мясником объявила, который топит пассажирские суда, но помогать японцам стала уже нагло и цинично, не скрываясь, что полностью развязало мне руки. Если русские военные моряки были связаны приказами и старались не открывать огонь по английским кораблям, которые сопровождал японский конвой из Японии в Корею, то у меня таких проблем не было.

– Мы их уже и так догоняем, – едва заметно улыбнулся я. – Два румба вправо, отсечём самых медлительных. По дальнему из двух судов, что мы собирались подрезать, можно стрелять и с близкого расстояния, а вот по ближайшему что-то мне подсказывает, что лучше с дальней дистанции. Мой ангел-хранитель шепчет в ухо, что на нём, возможно, везут боезапасы, и, если судно рванёт, нам тоже достанется. А мне не хотелось бы, чтобы была уничтожена мачтой со взорвавшегося англичанина радиорубка с последующими работами по извлечению из брони этой мачты и чтобы погибло от взрыва два десятка человек из команды. Так что дальняя дистанция, и только дальняя. Придётся канонирам с ходу поднимать своё мастерство. Как я понял, лучших наводчиков вы уже отобрали?

– Да, командир… А как мы стрелять будем? – спросил лейтенант, встряхнувшись, – он явно с увлечением слушал меня, изредка поглядывая на курс боевого корабля. – Это же англичане, без досмотра нельзя.

– Некоторые суда конвоя имеют палубное вооружение. Так, мелочь, но капитаны совсем потеряли голову от своей наглости и могут первыми открыть огонь, уверенные в своей безнаказанности. В этом случае свод правил дозволяет нам ответить. Кстати, заметил, что английские миноносцы ни одного выстрела не сделали. Только имитацию торпедной атаки? Понимают, что к чему.

– Думаете, они будут стрелять?

– Увидите, лейтенант. Подрежьте корму этому судну, кажется, «Валенсия»? Однако ответного огня не открывайте. Когда подойдём ко второму судну, перед абордажем или после, в случае если этот нагличанин нас всё же обстреляет, отойдя подальше, откроем ответный огонь до утопления судна. А лучше предварительно укроемся за корпусом второго англичанина… Хм, как дымят, так стараются сбежать от нас.

Лейтенант, отдав приказы канонирам, с большим интересом следил за дальнейшим развитием ситуации, при этом присматривая за рулевым и в бинокль за водами вокруг. В общем, выполнял все функции капитана и части отсутствующих офицеров. В помощи он не нуждался, кажется, даже упивался своей работой, поэтому я стоял в стороне, наблюдая как за капитаном «Отрока», так и за англичанами.

Дважды по палубе из лужёных глоток пронеслось мощное «Ура-а!», когда два японца пошли ко дну. Первые жертвы нашей работы, что не могло не радовать. Капитан крейсера тут же внёс их в корабельный журнал боевых действий, который вёл на ходу. Но третий японец, вторая из целей нашей первой атаки, тонуть пока не желал, хотя крен и был очень силён, но, видимо с помощью затопления противоположной стороны, команда смогла немного выпрямить судно, однако волны теперь чуть ли не перекатывались по палубе. Немного ему осталось, это было видно, но пока не тонул.

К удивлению Головизнина, всё было так, как я и говорил. При приближении к первому английскому транспортному судну с его борта по нам открыли огонь две пушки. Одна мелкокалиберная, а вторая посерьёзнее, водяные столбики её снаряды поднимали заметно выше. Даже было одно почти попадание, мелкий снаряд рванул неподалёку от радиорубки, не нанеся, впрочем, никаких повреждений. Как доложил сбегавший посмотреть посыльный, тот самый рыжий матрос, там разве что краску на броне поцарапало. Английские миноносцы издалека наблюдали за нами, но не приближались. А вот канониры с транспортника, заметив, что мы обходим их по кругу, чтобы подобраться ко второму судну, кстати невооружённому, усилили темп стрельбы, видимо посчитав, что смогут отогнать нас своей артиллерией. Наивные.

Догнав второе транспортное судно, которое, несмотря на явно предельную для него скорость, вряд ли давало больше одиннадцати узлов, я кивнул Головизнину: можно начинать. «Отрок», подойдя к судну с левого борта, противоположного от зубастого транспорта, с ходу сбрасывая скорость, заскрежетал металлом бортов, прижимаясь к англичанину, и вместе с крюками на его борт перепрыгнуло с десяток русских казаков и три десятка бойцов… Позже, когда уже осматривали внутренние отсеки судна, перешёл ия. Так как я один знал английский язык.

И наш «Отрок» сразу стал отходить в сторону. Так как корабль лишился абордажной команды, а это большей части подносчиков боеприпасов и заряжающих соответственно, кондуктор Лисов, который за неимением офицеров отвечал за всю артиллерию крейсера, сформировал три компактных артиллерийских расчёта с самыми опытными и лучшими наводчиками и после отмашки лейтенанта стал вести ленивый огонь по первому транспорту. При этом крейсер, как я и велел, был укрыт корпусом взятого нами на абордаж судна. Снаряды летели над нашей головой.

Мы же в это время проводили осмотр груза. Ещё до того, как капитан судна по моему приказу принёс мне документы на него, старший абордажной команды вахмистр Жигарев доложил, что в трюме обнаружили детали для больших корабельных пушек. Более того, там же находилась практически в сборе орудийная башня, причём таких размеров, что явно для броненосца. Вроде ещё были пушечные стволы, но осмотреть не успели. Понятно. Значит, идёт ремонт одного из броненосцев, и англичане поспешили поделиться ремкомлектами, чтобы японцы побыстрее ввели в строй один из своих тяжёлых боевых кораблей. Ну-ну. Не удивлюсь, если на втором судне, вокруг которого сейчас вставали всплески разрывов, везут снаряды как раз для броненосцев. Пока ни одного попадания не было, и взбешённый Лисов метался по палубе между орудий, морально и физически убеждая канониров, чтобы они были более точными.

Когда английский капитан подал мне документы на груз, он уже успел всё высказать, что о нас думает, мол, мы пираты и всё такое, однако я лишь усмехнулся, обнаружив, что в бумагах указано, что везли они ткацкие станки.

– Готовь судно к затоплению, – приказал я Жигареву, и тот продублировал приказ морякам, которых ему придали.

– Но вы не имеете права!.. – взбешённо заорал капитан, сообразив, к чему всё идёт.

– Имею, – зло ответил я. – Если думаете, что, нацепив британский флаг на флагшток, можете возить контрабанду, то ошибаетесь. Не быть этому, пока я стою на страже русских интересов. Ясно?.. У вас две минуты, спускайте шлюпки. И не забудьте взять с собой воду и продовольствие, всё же до берега восемьдесят ми…

В это время, похоже, один из канониров, накрученных Лисовым, попал куда надо. На месте первого транспорта взмыл в небо натуральный смерч. Причём ударная волна была такова, что «Селена», на борту которой мы продолжали находиться, едва не легла на борт, но с трудом выправила и потом ещё долго качалась с борта на борт. Многих раскидало по палубе, но погибших не было. Двое англичан за борт свалились.

Повторив капитану, что на борт мы его взять не можем, посоветовал поспешить. Подрывные заряды уже заложены, его судно и так перегружено, так что, как камень, пойдёт ко дну. Грязно ругаясь, тот направился руководить спуском лодок, кстати, одна пострадала от ударной волны, бросившей её на палубу. Ничего, команда не большая. В двух других вполне уместится, хотя и будет тесно.

«Отрок» подошёл к борту судна, часть абордажников стала перебираться обратно на него, и я дал отмашку Жигареву. Тот передал в трюм, чтобы поджигали бикфордовы шнуры для подрыва зарядов. Мне очень не понравилось, что англичане практически демонстративно медленно готовятся к спасению, явно пытаясь нас задержать, давая возможность другим судам уйти как можно дальше. Зря стараются, как и «Селена», они были перегружены и взять хороший ход просто не могли. Я вообще удивлён, что им в сопровождение дали одни только миноносцы, видимо, все крейсеры были заняты. Что ж, нам это на руку.

Правда, надо отдать им должное, они сразу поняли наши действия, молниеносно спустили лодки и, работая вёслами, поспешили отойти от обречённого судна. Ну а мы, наращивая темп, погнались за остальными. В этот раз миноносцы, которые прикрывали уже снова собравшиеся в конвой на горизонте суда, встали между нами, явно со всей серьёзностью собираясь не допустить нас к своим подопечным.

Подрывные заряды сработали как надо, и, как я и предсказывал, «Селена» на удивление быстро скрылась под водой. Жаль, что столько времени было потрачено на закладку зарядов, но спецов, что могли их заложить, у абордажников было всего двое. К счастью, время закладки в первый раз было не критично, «Отрок» вёл огонь по первому судну, так что время было, но мне всё равно эта задержка не понравилась. Нужно что-то делать.

Пройдя в боевую рубку крейсера, я передал судовой журнал «Селены» Головизнину и своей рукой сделал запись в корабельном журнале боевых действий, который завёл капитан корабля, об абордаже и о реальном грузе английского судна. Написал немного расширенный доклад, упомянув о противодействии команды, после чего, поставив свою подпись, вышел на палубу, где абордажная команда под шутки и взрывы хохота рассказывала, как впервые взяла судно на абордаж. Рассказать действительно было что, и не сказать, что захват прошёл идеально, поэтому я решил поделиться, так сказать, опытом. Тем более часа три у нас было, именно столько нам потребуется, чтобы догнать конвой. Кстати, наш угольщик как держался на горизонте, так и держится. Судно было невооружённым, и влезать в конвой ему не стоило. Вот я и приказал капитану судна мичману Гаранину держаться пока в стороне. Мало того что у него и так людей в команде не хватало, фактически полуторная смена, так ещё и пушки мы на него установить не успели, создавая из неплохого и ходкого судна вспомогательный крейсер.

Где достать команду для обоих моих кораблей, я уже подумал, в том же Шанхае стоит интернированный «Маньчжур». Незаметно проникнуть в порт, добраться до корабля под видом китайцев и с одобрения капитана сагитировать часть команды, это можно, стоит попробовать. Тем более до того, как перегнать будущие трофеи и все захваченные боевые корабли к Владивостоку, пока я только о бывшем «Талботе», у меня в планах хорошо порезвиться на японских коммуникациях. Конечно, на те, где идут поставки в Корею, сейчас мне не сесть, весь японский флот там охраняет свои транспорты от моего возможного появления, но как только уйдёт информация о том, что я атаковал конвой, уничтожая те суда, что везли контрабанду, уверен, часть японских сил направится сюда. Англичане всеми силами будут помогать им найти меня. В результате и появится возможность слегка порезвиться на японских коммуникациях. Долго мне там поработать не дадут, но что успею, всё моё будет.

Всё свободное время я натаскивал абордажников. До этого я ими не занимался, Жигарев своим умом пытался их подтянуть, ну и первый же абордаж показал, кто чего стоит. Не идеал, конечно, больше на адреналине работали, можно сказать, своим умом, а теперь нужно их было учить. Благо первый опыт показал, что не всё у них гладко получилось, много огрехов, и бойцы это видели, так что учились с охоткой. К сожалению, учебных абордажей провести было нельзя, но скоро возможности для практики прибавится, а там уже не зевай.

Наблюдения с английских миноносцев мы не снимали, так что, когда они при нашем приближении двинули наперерез, я следом за посыльным, которого направил ко мне капитан «Отрока», поспешил в рубку.

– До наступления темноты осталось два часа, – сказал я, проходя в боевую рубку. – Стоит поспешить и прижучить хотя бы одного-двух нагличан. Уверен, у всех англичан груз входит в контрабандные списки.

С моей лёгкой руки прозвище англичан быстро распространилось на русском флоте, так что их теперь никто кроме как нагличанами и не звал. Даже на сухопутные войска начало распространяться. Это я по казакам понял. В заметках Эриха я нередко едко проходился по нагличанам, тот в тексте ничего не менял, что вызывало взрывы возмущения у джентльменов туманного Альбиона.

– Я тоже так думаю, командир, – кивнул Головизнин, опуская бинокль. – Вот только дадут ли нам провести осмотр английских судов? Японца и те два, думаю, мы взяли больше на наглости, не ожидали англичане от нас такого, а вот к остальным капитаны миноносцев нас не пустят. Это ведь, считай, конец их карьеры, и так она под ударом от наших действий.

– Думаешь, будут атаковать? – спросил я, с любопытством посмотрев на лейтенанта.

Меня интересовали его ответ и соответствующие выводы анализа возможной ситуации.

– Думаю, атакуют, – уверенно кивнул тот. – Нейтральные воды. Если дойдёт до конфликта, это может привести к войне, мы и так действуем на грани всех писаных и неписаных правил. Можно сказать, балансируем по краю закона.

– Это так, – не мог не согласиться я. – А вот действия англичан, что доставляют японцам всё им остро необходимое, как по-твоему?

– Это уже верх наглости, – покачал тот головой. – Англичане нарушают все возможные законы и моральные принципы. Но мы – не они.

– И это так, – снова вынужден согласиться я, поглядывая на лейтенанта и обдумывая, что сказать дальше.

В моём глюке, который я видел всего несколько часов назад, этот момент тоже был. И что немаловажно, в нём мы всё же отвернули и направились на соединение с нашим угольщиком, не доводя ситуацию с конвоем до крайности, в чём тогда лейтенант смог убедить меня, и мы довольствовались семью утопленными судами. Сейчас же мне хотелось хоть немного, но изменить ситуацию, посмотреть, что из этого выйдет. Правда, в случае, если дойдёт до боя с миноносцами, не думаю, что меня поддержат флотские офицеры, да и сам Макаров тоже. Можно было ведь и не доводить до этого.

В принципе я и сам был согласен, что атаковать охраняемый караван не стоит. Если дойдёт до боя и до погибших с той стороны, крайним сделают меня, без сомнений, всё же командую тут я, а вот по-тихому подгадить британцам я за всегда готов, главное, чтобы это потом ко мне не привело. Но не так в открытую, как сейчас. Конечно, на меня и так всех собак спустят, из моих глюков знаю, что позже во всех газетах появятся заголовки, что я потопил транспортные суда с беженцами из Японии, мол, они были пассажирскими и везли не контрабанду, как сообщалось в русский газетах, а именно людей. Однако после заметок Эриха англичанам верить перестали, потеряли они своим враньём веру в их печать. Правда, если долго врать, кто-то будет считать это за правду…

– Отворачиваем? – прервал мои размышления Головизины.

Он, как и все присутствующие в рубке – рулевой, часть кондукторов, что отвечали за управление кораблём, – поглядывал на меня. Сейчас всё решится: или в бой, или отворот. Я не обманул их ожиданий, желание поквитаться с наглыми англичанами было у всех, но Головизнин смог не только убедить меня, но и остальных, что это будет удар и по России, а нам этого не нужно.

– Время пока есть, идём на караван, а как войдём в зону уверенного открытия артиллерийского огня с миноносцев, отворачиваем к Гаранину и идём на соединение с ним.

Капитан «Отрока» с заметным облегчением улыбнулся, его порадовал мой приказ. Такой прямой конфликт нам действительно не был нужен, и так натворили немало дел. Пять судов с контрабандой на дно пустили!

– Командир, разрешите уточнить, – обратился вдруг лейтенант.

– Говорите, – кивнул я.

– Почему нам следует тянуть с разворотом? Действуем на нервы английским офицерам с миноносцев?

– И это тоже, но не это главное. Посмотрите на все суда. Насколько я вижу и могу их подсчитать, их четырнадцать. Все они идут полным ходом?

– Думаю, у большей части клапаны заклёпаны, чтобы дать максимальный ход. Взрыв судна с боеприпасами явно подстегнул их, напугав команды.

– Верно. А теперь подумайте, что будет с котлами, да и со всеми механизмами после такого их насилия над ними?

– Большую часть судов ждёт серьёзный ремонт, – уверенно ответил лейтенант, и по его губам скользнула усмешка: он понял, почему нам так важна каждая секунда погони. – Вы были правы, крайнее правое судно вывалилось из конвоя, замедляя ход. Похоже, неполадки в машинном отделении. Такое бегство не прошло для них зря. Видимо, у него механизмы и так были изношены и не выдержали такого отношения к ним.

– Ну, как говорит мой ангел-хранитель, до поворота осталось ещё минуты три, а это не последнее судно, что сбросит ход. Ещё у одного, как вы сказали, лейтенант, должны быть до предела изношенные механизмы, и оно не выдержит такого бегства. Самое забавное, что миноносцы охранять их не будут и уйдут следом за конвоем. Видимо, командиры миноносцев решили, что мы можем перешагнуть черту и пугнуть их на поражение. В этом случае нам никто не помешает досмотреть их. Ну, или им дали чёткий приказ довести до точки назначения хоть что-то, не скажу. Радист слушает эфир, зёву много, у некоторых судов имеются радиостанции, но толку пока мало. Эфир он не забивает, нужно, чтобы японцы быстро узнали, где мы, чтобы отреагировать на это. Пока всё по плану.

– Надеюсь, так и будет, – кинув на меня заинтересованный взгляд, лейтенанта явно интриговали такие мои предсказания, сказал тот.

Мне удалось не разочаровать лейтенанта. Второе судно стало сбрасывать ход, и мы отвернули, очень вовремя, к заметному облегчению команд миноносцев. У нас крейсер как раз предназначался для охоты на такие вот миноносцы, так что ситуация была патовой. Скорее всего, мы взаимно уничтожили бы друг друга. Несмотря на овеянную славой храбрость британских моряков, погибать они всё же не хотели. Думаю, именно из-за этого, не обращая внимания на бедственные сигналы двух тяжелогружёных судов, что дрейфовали в стороне, те кинулись нагонять конвой. В общем, бросили нам добычу, чтобы мы тут застряли, пока конвой уходит. Как доложил наш радист, им пришёл приказ уводить остальной конвой. Правда, не думаю, что их капитанов это спасёт. В глюках о них было мало информации, но вроде старшего над миноносцами сняли и уволили с позором из флота. Но информация не точная, через третьи руки дошла до меня. Да и глюки всё же.

Дав возможность миноносцам догнать конвой, тот как раз добрался до горизонта, мы, сделав полукруг, направились к первому из двух английских судов. Тот ход сохранил в отличие от собрата, шёл на двух узлах, однако это нисколько не помешало нам притереться к его борту, снова сдирая краску, и спокойно высадить абордажную команду. В этот раз бойцы действовали куда увереннее, всё же некоторые знания закрепились в их памяти, да и прошлые ошибки были учтены. Тут груз так же был военного назначения, стрелковое оружие, боеприпасы и даже пулемёты. Все пулемёты по моему приказу стали поднимать на палубу, как и ящики с боеприпасами. Ракетой был дан сигнал Гаранину приблизиться, погрузка будет осуществляться на американца. Благо там была грузовая стрела.

Скоро, как я говорил, должно было стемнеть, поэтому половина абордажной команды вернулась обратно на борт «Отрока», и тот, отойдя от борта английского судна, поспешил ко второму транспорту, пока наш угольщик к нам шёл на максимальном для него ходу. Всё же Головизнин не успел. Когда тот начал сближаться, из трюма второго транспорта показался дым и языки пламени, а от его бортов отходили лодки, полные людей. Так что лейтенант дал почти в упор пару выстрелов ниже ватерлинии, чтобы наверняка, и направился к нам обратно. Команда этого судна – несмотря на его вооружение, было видно три орудия – не стала рисковать и сама уничтожила его.

Когда крейсер вернулся, Гаранин ещё был на подходе, я перешёл на борт «Отрока» и стал инструктировать лейтенанта по дальнейшим действиям. Понятно, что тот тоже устал и адреналин уже не гуляет по его крови, но работы предстоит ещё много. Так что, хорошенько проинструктировав командира крейсера, что ему делать дальше и когда меня будить, я с частью абордажной команды направился отсыпаться, на ночь у меня в планах много работы, и я собирался отдохнуть, чтобы набраться сил. Вот остальным требовалось поработать за двоих, всё же на такой крейсер требовалась команда в полтысячи человек, а в наличии было едва половина, но я надеялся поправить эту проблему в моряках и офицерах за счёт «Маньчжура».

Особо ничего невозможного лейтенанту я не поручал. Требовалось с прибытием угольщика перегрузить на его борт пару сотен английских винтовок и все наличные в грузе пулемёты. Вот боеприпасов – много. Часть амуниции, включая бинокли. В общем, всё из списков, что я дал Головизнину. Аврал по перегрузке закончится уже в полной темноте. Дальше – отойти от борта англичанина, подорвать его, чтобы он затонул, – английская команда должна быть уже в шлюпках, – и на полном ходу оба корабля по плану двинут к берегам Китая. Точнее, к Шанхаю.

В моих глюках истории с «Маньчжуром» не было, это уже моя идея. А команду мне удалось пополнить случайно, встретив через три дня русское судно, принадлежавшее Добровольному флоту. Там с него было снято с два десятка палубных матросов, десяток кочегаров и, что немаловажно, полноценная рота казаков с офицерами. Они мне были нужны. Совершив переход через Тихий океан из Америки, судно имело проблемы с машинами и сейчас ремонтировалось, дрейфуя в полутора сотнях километрах от нас, счастливо избежав чужого внимания. Насчёт него я из своей истории ничего не помню, не мелькала о нём информация. Вот в глюках я присоединил этот пароход к себе. Правда, быстро пожалел и избавился от него. Мало того, что тихоходное, так ещё постоянные поломки. В общем, балласт.

Ничего, ремонтироваться тому ещё три дня, так что успею наведаться в Шанхай и пообщаться с и. о. командира «Маньчжура» лейтенантом Лазаревым. Кроуна на борту канлодки уже не было, с небольшой частью команды он смог незаметно перебраться в Порт-Артур, где адмирал Макаров назначил его начальником штаба Тихоокеанской эскадры. В принципе всё как и в моём мире.

Разбудил меня стук в дверь. Я перевернулся на спину, протерев ладонью лицо, прогоняя сонную одурь. Иллюминатор был зашторен, думаю, как крейсер, так и угольщик, следуя моему приказу, идут в режиме светомаскировки, и включать в каюте свет я не стал, мало ли, вся операция может сорваться от любого пренебрежения к ней, никто не должен знать, что мы здесь.

Легко встав, я подошёл к двери и открыл её. Там стоял тот же рыжий вихрастый посыльный, только сейчас в тусклом свете одиночного ночника на его лице была заметна печать сильной усталости. Матрос вытянулся и, отдавая честь, с рукой у виска (научили-таки) доложил:

– Ваше благородие, командир крейсера «Отрок», его благородие лейтенант Головизнин сообщает, что появились огни Шанхая. Он приказал поднять вас.

– Передай лейтенанту, – кивнул я, – что я сейчас поднимусь на мостик.

– Есть, – снова козырнул тот и, немного неумело развернувшись, быстрым шагом направился к ближнему трапу.

Команда уже изучила боевой корабль и стала свободно ориентироваться в лабиринте внутренних проходов и отсеков.

Умывшись, я протёр полотенцем торс, оделся, взял приготовленный портфель и направился в боевую рубку, которую сам же и обозвал мостиком. К сожалению, мостиков у рубки не было, что не давало вести хорошее наблюдение за водами вокруг, так как видимость через узкие щели бойниц была так себе, особенно в бою.

Взбегая по трапу, я поправил скрытую пиджаком кобуру с одним из бельгийских пистолетов, который взял с собой, и вошёл в рубку, где меня дожидался пошатывающийся от усталости лейтенант, тяжело ему было одному управлять кораблём.

– Шанхай, – указал он вперёд. – Шлюпка готова, солдаты, которых вы отобрали, тоже.

Я стал изучать едва виднеющуюся береговую линию.

– Хорошо. Сейчас я покину борт корабля по своим делам. Что вам делать дальше, вы в курсе.

– Так точно. Отойти в открытые воды, лечь в дрейф и отдыхать, выставив наблюдателей.

– Отойти миль на сорок, – уточнил я. – Всё же здесь довольно активное транспортное движение, поэтому не стоит попадать на глаза местным торгашам. Быстро сдадут. В дрейф ляжете подальше от их традиционных маршрутов. Они в основном у берега ходят. Редко когда далеко забираются. Может, только американцы, но они тут нечасты. Если повезёт, так никого и не встретите… Как потом действовать, помните?

– Да. Как стемнеет, вернуться к устью входа в порт Шанхая и встретить вас.

– Сигнал?

– Три раза должна мигнуть сигнальная лампа. Промежуток между сигналами – три секунды.

– Всё верно.

В это время подбежал боцман и сообщил, что лодка спущена и отобранные мной люди уже в ней. В общем, не стоит задерживаться. В этом я был прав, даже ночью тут было движение. Правда, в основном каботажников, серьёзные грузовые суда ходили днём, особенно те, капитаны которых плохо знали здешние воды, а таких в последнее время хватало, поэтому поторопимся. Кстати, перехваченный нами конвой вышел из Шанхая.

Я спустился в лодку, где сидели два матроса и четыре казака, все в военной российской форме. Это требовалось для скорейшего опознания и переговоров с офицерским составом канлодки. Я не переоделся по той причине, что помимо формы офицера ВМФ Японии у меня были только гражданские костюмы.

«Отрок» и угольщик, которому мы пока так и не дали имени, не заслужил, двинули в открытое море, шли они тёмными массами без ходовых огней, потеряться так было легко, а мы направились к порту. Как я и думал, в стороне замелькали китайские лодки – рыбаки вышли на ночной лов. Подойдя к одной из них и не договорившись, мы направились ко второй. Это была крохотная джонка тонн на восемьдесят с шестью китайцами-рыбаками. Вот с ними мы смогли договориться.

Старик с куцей бородкой, когда назвал цену за работу и получил её в английских фунтах – деньги из судовой кассы «Отрока», на моё сетование насчёт первой джонки затрясся всем телом, квохча от смеха. Китайский я знал очень плохо, хотя разобрать, о чём говорят, мог, но хозяин лодки владел корейским, как родным, так что проблем с пониманием не было.

– Так то контрабандисты, ждут второе судно, а тут вы. Неудивительно, что они вас послали далеко и надолго. Странно, что не обстреляли, видимо, что-то важное ждут, раз боятся шуметь.

– Теперь понятно, – кивнул я. – Ладно, можем двигаться? Всё делаем, как условились.

Договориться с китайцами было действительно не сложно. За деньги те были готовы на всё. Я говорю за всю социальную сферу Китая. Даже дворяне могут за деньги сделать многое, тут всё от суммы зависит. Тем же рыбакам я заплатил на удивление мало, цена за три их улова примерно, но они и этому были рады.

– Всё сделаем, – согласился старик и стал отдавать приказы своим родственникам, составлявшим команду.

Моя боевая группа из моряков и казаков уже перебралась на джонку. Нашу шлюпку привезли к корме и забросали её старыми сетями, чтобы часть свешивалась за борт. Маскировка туфтовая, но хоть так. Жаль, что в устье мы войдём при свете солнца, горизонт уже посветлел, и вот-вот появится светило. Однако ничего, прорвёмся. «Отрок» и угольщик уже ушли за горизонт, мы их не видели, так что пока о нашем появлении в Шанхае никто не знал. Надеюсь, до отбытия всё так и будет.

Я устроился на носу джонки, один из китайцев по приказу старика бросил там свёрнутый кусок брезента, так что полулежал я вполне с удобствами. Пара казаков наблюдали за хозяевами лодки, остальные отдыхали, крепко сжимая японские винтовки. Вот так и плыли в порт.

Я поглядывал по сторонам. Охраны на входе не было. «Маньчжур» до интернирования охранял старый японский крейсер «Мацусима». Сейчас его конечно же здесь не было, он действовал в составе японского флота. Пока он мне на пути не попадался, хотя с этим типом судна встречаться уже приходилось. В бухте Сасебо однотипный «Ицукусима» не был нами торпедирован, но, как я потом узнал, один из случайных снарядов с горевших складов с боеприпасами попал ему в полубак, нанёс серьёзные повреждения и вызвал пожары. Сейчас этот крейсер стоял на ремонте. Хотя уже достаточно много времени прошло, могут уже вернуть в строй. Японские ремонтники на удивление быстро работали.

Нас не досматривали, просто некому было, и мы направились в порт. Шли достаточно далеко от нашей интернированной канлодки, казаки и те из моряков, что не спали, вытянув шею, старались рассмотреть стоявший на якоре боевой корабль, который, к сожалению, был исключён из этой войны, но ничего не поделаешь. А так, глядишь, и нам он пригодится. Насколько я знал, на борту оставалось около сотни моряков и с пяток офицеров.

Пока мы неторопливо входили в порт, рассвело, и нижний край солнца оторвался от горизонта, поднимаясь выше. Китайцы были с уловом, и их уже ждали на пирсе, чтобы купить свежую рыбу, но мы сперва свернули к стоянке джонок. Там рыбаки отцепили лодку вместе с нами и тогда пошли к пирсу. Со стороны внимания мы не привлекли. Винтовки и подсумки спрятали под старыми сетями, которые нам отдал старик, вернее, я их у него купил. Как за новые заплатил, но торговаться не хотелось. Дальше, подходя к разным судам, я узнавал, какая из джонок продаётся. На нас смотрели без особого любопытства, тем более по приказу моряки и солдаты скинули верхнюю одежду и фуражки, оставшись в нательных рубахах, так что нашу национальную принадлежность распознать китайцы с ходу не могли, а общался я вообще на корейском. И достаточно быстро удалось выяснить, какие суда выставлены на продажу.

После недолгого осмотра, а я уже специалистом стал за эти месяцы, выбрал небольшую джонку тонн на сто пятьдесят и уплатил за неё хозяину. По моим прикидкам, если повезёт, то добудем около пятидесяти так нужных нам моряков, и джонка спокойно переправит их на крейсер. Я нанял бывшего владельца судна на пополнение припасов, и в её трюм было спущено три десятка мешков с рисом и несколько бочонков с солониной. Потом я на шлюпке с двумя казаками направился к «Маньчжуру». На дне было две корзины со свежей рыбой, для маскировки – мы, мол, рыбаки. Тем более через бывшего хозяина лодки нам удалось приобрести китайскую одежду. Я в курсе, что разнотипных шпионов здесь хватает, и информация тоже стоит, скорее всего, о нас быстро узнают, но я особо об этом не переживал. Везде я доплачивал за молчание, тут отдельный тариф, так что надеялся, что до вечера сведения будут попридержаны, а дальше уже не важно.

– Эй, на лодке! – окликнули нас с борта канлодки, на английском, в Шанхае это был международный язык. Да и вряд ли кто из команды знал китайский.

– Свежая лыба, сэл, свежая лыба! – как картавят обычно китайцы, крикнул я в ответ, кутаясь в накидку. – Ещё лис.

Уверен, за канлодкой со стороны наблюдают, и любая лодка привлечёт внимание, поэтому и такие напряги с маскировкой.

– Рыба с рисом? – задумчиво пробормотали с канлодки на русском, явно пробуя эти слова на вкус, после чего ответили на английском: – Ладно, подходи к правому борту, спустим забортный трап.

– Гребите к правому борту, – тихо велел я двум казакам, сидевшим на вёслах.

Моряки с «Отрока» остались на джонке, готовя её к выходу. На ней требовалось провести некоторые процедуры, так как уже больше года она провела на якорной стоянке.

Как только шлюпка подошла к правому борту канлодки, я бросил наверх верёвку, чтобы вахтенный закрепил конец, а сам руками о забортный трап погасил скорость и вторым концом привязал к нему лодку. К нам уже спускались два моряка, сверху поглядывал офицер в звании мичмана, поэтому, часто кланяясь русским морякам, я тихо сказал ближайшему на русском языке:

– Я Максим Ларин. Отведи меня к командиру «Маньчжура».

Тот несколько удивлённо покосился на меня, рассматривая лицо, потом на казаков, убеждаясь, что мы славяне. Один из казаков, Рустем Закиров, из казанских татар, улыбнулся белозубой улыбкой и негромко спросил:

– Что, не веришь? Из Японии мы. Из плена бежали. Его благородие выручил, освободил.

– Делайте вид, что всё идёт как и прежде, мы китайские рыбаки, привезли вам рыбу и рис, а ты проводи меня к капитану корабля, – быстро велел я.

– А шлюпка-то корабельная… Прошу за мной, – пригласил моряк, и, пока второй осматривал корзины и два мешка с рисом на дне лодки, мы поднялись на палубу «Маньчжура».

Матрос первым с немалой сноровкой взлетел наверх и что-то шепнул на ухо встревожившемуся офицеру, который сверху не мог не заметить наше общение. Судя по округлившимся глазам мичмана, матрос с ходу выдал, кто мы. В принципе правильно сделал. Передав меня с рук на руки своему вахтенному офицеру, быстро вникшему в суть дела, он поспешил дальше изображать обычную суету при покупке продовольствия. То есть спустился обратно в нашу шлюпку помогать напарнику.

Пока мы шли к каюте старпома, которую занимал исполняющий обязанности капитана канлодки – капитан Краун до сих пор числился её реальным командиром, – я продолжал изображать китайца, то есть кланялся всем подряд, офицерам – глубоко, унтерам чуть меньше. Мичман всё же не удержался и, когда не было свидетелей, быстро спросил:

– Скажите, вы действительно тот самый Максим Ларин?

– Что значит тот самый? – заинтересовался я, разгибаясь уже у двери в каюту. Мы как раз спустились, так что надобность в маскировке отпала.

– Тот самый, что потопил броненосцы Того в первый день войны и чуть позже навёл панику в Сасебо. Все газеты только об этом и пишут. Тот немецкий журналист, что с вами был, сейчас стал самым знаменитым в своей братии. После вас, конечно.

– Если броненосцы и Сасебо, тот самый, – поправляя одежду, кивнул я.

– А где вы пропадали этот месяц? Никаких слухов о новых сражениях не было, только заметки о ваших действиях в Сасебо и после. Недавно вышла последняя заметка с теми приключениями, где участвовал немецкий журналист. На этом всё. Больше слухов.

– В Японии жил, изучал противника, так сказать, изнутри. Заодно освободил лагерь военнопленных с нашими парнями. Угнал из столичного порта Токио японский крейсер, бывший английский «Талбот», ну, и угольщик. По пути досмотрел четыре английских судна, все везли контрабанду, снял команду и потопил их. Ещё три японских без досмотра пустил на дно. Сейчас у меня проблемы с недостатком команды, и я планировал её решить за ваш счёт. Поэтому и прибыл в Шанхай. Это реально? Люди у вас есть? Беру только добровольцев. Могу обещать море приключений и, если повезёт, славу.

– Надеюсь, командир решит этот вопрос. Мичман Богданов к вашим услугам. Если что, я первый из добровольцев.

– После меня, – сказал молодой мужчина в накинутом сюртуке с погонами лейтенанта, открывший дверь. – Вы так «шептались», что я всё слышал… Лейтенант Лазарев к вашим услугам. Наслышан. Прошу.

Лейтенант посторонился, и мы с мичманом прошли в его, надо сказать, не такую и большую каюту. Это не помешало нам устроиться с некоторыми удобствами.

Исполняющий обязанности капитана очень желал услышать мои приключения, однако я напомнил, что долго задерживаться не могу, это может вызвать подозрения у наблюдателей. А они точно есть. Поэтому по возможности хотелось бы закончить побыстрее. Но и уйти без рассказа я не мог. Лейтенант вызвал других офицеров, даже разбудили, что был вахтенным ночью. В каюте сразу стало тесно. Кроме и. о., все были мичманами, лейтенантов Краун с собой забрал, как и расчёты тяжёлого калибра. Парни понимали, что могут простоять здесь всю войну, и, честно говоря, желали повоевать, тем более обо мне какие только слухи не ходили!

В общем, когда офицеры собрались, я достаточно кратко, без особых подробностей описал свои приключения. Даже упомянул, что встречался с выздоравливающим Того в японском госпитале и мы неплохо поболтали. О подарках ему и императору тоже упомянул, не видя в этом ничего такого. Описание их вызвало у офицеров одобрительные улыбки. Они посчитали их щелчком по носу императора. Потом я коснулся проблемы нехватки команд на «Отроке» и американце и желании её решить за счёт «Маньчжура».

Лазарев в большей части моего рассказа пребывал в задумчивости, соображая, сколько людей и офицеров может дать. Так что когда я закончил и достал из-за пазухи запечатанный сургучом мой доклад по последним действиям, он принял его, соглашаясь передать через наше консульство в Шанхае дальше, и сказал:

– Знаете, Максим Евгеньевич, я прикинул все возможности пополнения ваших кораблей специалистами, и выходит вот что. Самый минимальный для ухода за нашим кораблём экипаж может быть в количестве семнадцати матросов при трёх кондукторах и одном офицере. Получается, с борта можно снять восемьдесят шесть матросов, одиннадцать кондукторов и пять офицеров.

– Отлично, – широко улыбнулся я. – Я, честно говоря, на меньшее рассчитывал.

– Это ещё не всё. Кроме «Маньчжура» в порту Шанхая стоят два наших грузовых судна. Они тоже интернированы. Есть возможность и с них снять часть экипажей, тем более они штатные. Беседу с капитанами я возьму на себя.

– Я так понимаю, Андрей Олегович, вы тоже идёте? – уточнил я. – Вы можете это сделать? А кто вместо вас останется?

– Да, я решил пойти с вами. Покинуть нашу канлодку могу. Напишу приказ о назначении одного из мичманов исполняющим обязанности и уйду с вами. Влетит, конечно, но позже. А вот по поводу того, кто останется, я долго думал и решил пустить выбор на волю случая. Жребий.

– Это без меня, времени не осталось.

– Согласен.

Мы быстро обговорили, как я буду снимать экипаж с «Маньчжура», повторив, что среди моряков нужно отобрать добровольцев. Все, кто не желает войны, мне не нужны, пусть остаются здесь и несут тихую спокойную службу. И я покинул каюту Лазарева. К лодке меня сопровождал тот же офицер, для маскировки, после чего мы отчалили и на вёслах пошли обратно к стоянке джонок. Дальше уже не моя работа, надеюсь, Лазарев справится, было видно, что ему до тошноты надоела стоянка в порту, хотелось действий. В принципе в том же состоянии были и мичманы, а тут такой луч надежды в моём лице. Теперь понятно, почему они зачитывали до дыр газеты с заметками Эриха о наших приключениях.

Мы благополучно вернулись обратно. Матросы уже подготовили судно к отплытию, поэтому я объявил отбой. Сам устроился в одной из двух кают, а пятёрка подчинённых во второй. Лишь вахтенный находился на палубе.

Когда стемнело, джонка, скрипя рангоутом, снялась с якоря и медленно поползла в сторону канлодки. Хотелось бы сказать, что поползла под парусом, но нет. Ветер был, однако встречный. Поэтому я спустил всю шестёрку в лодку, она у нас четырёхвёсельная, но ничего, на одну пару по двое село, и на канате стали буксировать судно с места стоянки.

Наконец джонка была выведена на чистую воду. До канлодки тут по прямой с пару километров будет, уставшие буксировщики замучаются грести, так что когда те привязали шлюпку к кормовому канату и поднялись на борт, то, командуя двумя своими моряками, я поднял парус и галсами направился к «Маньчжуру». С опозданием в получас наша джонка подошла к борту канлодки. После негромких окриков, опознание прошло нормально, мы подвели наше судно к боевому и, к сожалению, разоружённому кораблю.

Как только мы встали борт к борту, три каната крепко прижали судно к бронированному борту канлодки. Сразу были перекинуты к нам два штурм-трапа, и по ним с личными вещами стали перебираться матросы. Казаки, одетые по всей форме, стали руководить приёмом людей. Часть их отправили в трюм, часть разместили на палубе. Каюты были для офицеров и кондукторов.

Как и обещал Лазарев, были одни добровольцы. Так что моряки перебирались к нам с большой охоткой. К сожалению, я не рассчитывал на такое количество людей при выборе судна, однако перед наступлением темноты решил этот вопрос, купив большую лодку. Часть моряков были направлены туда, как и в нашу шлюпку, что так же буксировалась за кормой. В новой лодке кроме шести вёсел ничего не было, но её предполагалось буксировать, так что тут я проблем не видел. В эту лодку могло вместиться до шестидесяти человек, но это впритык, так что поменьше устроим.

– Кто остался по жребию на канлодке? – поинтересовался я у лейтенанта, который следил, чтобы матросы, спускавшие его вещи в одну из кают, уложили их как надо.

– Мичман Богданов. Тот, что был вахтенным офицером, когда вас встречал.

– Справится?

– Конечно, Всеволод молодой офицер, меньше года на службе, но я оставил ему трёх кондукторов в качестве вахтенной смены, один опытный. Справятся… Все разместились? Места есть?

– Как я понял, есть. Размещением ваши офицеры командуют, я им передал это дело.

– Ну, значит, всё в порядке.

– Как там переговоры с капитанами торговых судов?

– А знаете, есть подвижки. Сейчас от них лодки подойдут. По времени уже должны быть. Удалось договориться с обоими капитанами. Они в принципе не против были, и, выстроив команды на палубе, я пообщался с ними. Как вы и просили, отобраны только добровольцы. По спискам должно прибыть сорок семь человек, включая трёх шкиперов, они числятся прапорщиками по Адмиралтейству. Но, как вы понимаете, призвать их никто не успел. Война застала нас здесь. Не мы одни скучаем в местном порту. Часть людей – машинные команды и кочегары. При стоянке кормить такую ораву, которая ничего не делает, капитанам не хочется, так что они легко расстались со специалистами. У обоих осталось по одной смене, так что порядок.

– Отлично, – обрадовался я и стал мысленно прикидывать, хватит ли нам места для новых людей? По всему выходило – нет. – Похоже, придётся задействовать шлюпки с «Маньчжура», посадочных мест не хватает.

– Не проблема, те, кто остался на канлодке, приведут их обратно.

– Отлично. Действуйте.

Начали подходить шлюпки с торговых судов, поэтому с ходу часть людей была поднята на борт джонки, часть пересажена на шлюпки «Маньчжура», которые спустили на талях на воду. Знакомство со всеми добровольцами я оставил на потом, так что, когда все разместились и была проведена перекличка, мы отошли от борта канлодки и направились к выходу из порта. Там, где-то на горизонте, нас должен ожидать «Отрок» под командованием Головизнина.

Покинули порт без проблем. Ночь, ничего не видно, вперёдсмотрящие только и поглядывали по нашему курсу, чтобы не налететь на кого, не мы одни без ходовых огней ходим. Однако ничего, в тесноте да не в обиде вышли в открытые воды Восточно-Китайского моря. Когда огни Шанхая стали едва видны, один из матросов достал сигнальную лампу, зажёг её и, прикрывая тряпочкой на необходимое время, подал сигнал в открытое море. Через пару минут был ответный сигнал, он оказался сильно в стороне, поэтому, сменив маршрут, мы направились в сторону «Отрока».

На подходе мы сначала услышали шум судовых механизмов, и только потом из ночной темени, а действительно было очень темно, тучи даже звёзды закрыли, вынырнула туша нашего крейсера. Как только тот сбросил скорость и лёг в дрейф, мы подошли к нему. Я знал, что нас держали на прицеле двух пулемётов, на всякий случай, так что ещё опознались голосом, и я приказал спускать забортный трап.

Народу я доставил много, почти полторы сотни, причём очень нужных специалистов, однако конечно же всё равно недостаточно. Одного трапа для приёма людей, впрочем, хватило. Сперва на борт поднялись моряки с «Маньчжура» и добровольцы с обоих грузовых судов, интернированных в Шанхае. Людей не сортировали, оставили это на завтрашний день, тогда же и распределение по боевым постам будет, а пока устраивали их в матросских кубриках или прямо на палубе, где набросали тростниковые маты.

Офицеров же, естественно, по каютам распределили. Ожидалось, что их будет два-три, а тут сразу восемь, я и троих гражданских штурманов считаю. На всё про всё почти сорок минут ушло. Шестёрка моряков с канлодки, которые должны были вернуть шлюпки обратно, как только трюм джонки был освобождён от продовольствия, перешли на неё и, забрав все плавсредства, двинули назад. Своё дело они сделали, ну а мы, дав ход, пошли в открытое море. Я прошёл к себе в каюту, помылся и вызвал Лазарева, с помощью которого составил список, кого куда лучше распределять, он-то своих людей хорошо знал. А потом спокойно уснул на своей кровати. Всё же койкой её язык не поворачивается назвать. Натуральная двуспалка.

Поднялся в восемь утра, когда прозвучал сигнал к завтраку. Выйдя на палубу подышать свежим воздухом, с интересом посмотрел на американца, идущего малым ходом неподалёку от нас. К обеду мы должны были выйти к дрейфующему судну, которое производило ремонт. Там я тоже планировал пополнить свои ряды добровольцами.

Поев в заметно оживившейся кают-компании, я кивнул Головизнину.

– Господа офицеры, – встал тот, – прошу вашего внимания.

На командира крейсера сразу же было сосредоточено всё внимание. Лейтенант взял поданный мной вчерашний список и зачитал его. Двоих, одного мичмана и одного штурмана торгового флота, мы направляли на наш угольщик, а то Гранин, впрочем как и командир «Отрока», совсем зашивался. Этого, конечно, тоже мало, но снимет много проблем. Кстати, пока оба корабля весь прошлый день лежали в дрейфе, к полудню были произведены некоторые работы. Встав борт о борт, с «Отрока» на угольщик были перекинуты три пушки. Две небольшие, противоминного калибра, и одна покрупнее, семидесятишестимиллиметровая. Запас боеприпасов тоже передали, по два боекомплекта на каждую пушку.

Лазарев стал заместителем Головизнина и принял на себя всю артиллерию крейсера, включая минные аппараты. Дальше уже распределяли людей без меня, назначая их на боевые посты. Даже сейчас, несмотря на малый ход, крейсером управлял один из кондукторов, так что вахтенные офицеры уже были нужны. Оба лейтенанта быстро раскидали людей. Ещё бы сотню – и экипаж будет укомплектован. А пока новичкам следовало освоиться на боевом корабле, некоторые ведь никогда не ступали на их палубу. Несмотря на нехватку, Гаранину всё же тоже выделили немного людей: кочегаров, механиков и даже артиллеристов для тех пушек, что установили на палубе.

Когда распределение было закончено, оба корабля сбросили ход, и на двух шлюпках пополнение со своими личными вещами было переправлено на угольщик, а заодно загрузили угольные ямы «Отрока» после прошедших схваток.

После этого мы двинули дальше. На обоих кораблях часто звучала учебная тревога, новички, как и основные экипажи, стали их осваивать. Лазарев и на «Маньчжуре» командовал артиллерией, так что тему знал и за свою работу взялся со всей серьёзностью. Пока какие-либо выводы делать рано, были всего лишь сформированы дополнительные расчёты для тех пушек, что не имели их. Правда, для противоминного калибра их так подобрать и не удалось, да и не старались, нам эти пушки всё равно ни к чему. Я вообще планировал их демонтировать.

Вот так и проходило наше плавание, даже обед пролетел как-то незаметно. Сам я тоже активно участвовал в учебном процессе, но в основном с казаками. Трижды мы сходились борт о борт с угольщиком. И ребята на практике показывали, как усваивали учебный материал. С каждым разом всё лучше и лучше, есть за что похвалить.

Дым на горизонте от работающих котлов лежавшего в дрейфе корабля заметил один из сигнальщиков, он нам и сообщил через вахтенного офицера. Мы чуть было не проскочили мимо, но, сменив курс, направились к судну Добровольческого флота. Там были частично разобраны машины, поэтому дать ход оно не могло. Максимум пару узлов, поэтому капитан и не пытался бежать, смысла не было. Как он потом объяснил, они испытали неимоверное облегчение, рассмотрев на флагштоках обоих кораблей российские флаги. Раньше там висели самоделки, где нам в Японии русские флаги взять? Но после захода в Шанхай канлодка поделилась с нами своими флагами. Так что у нас теперь даже запас был. Когда мы подошли ближе к ремонтирующемуся судну, то с его палубы, где толпились казаки, а там их было больше сотни, прозвучало хорошо слышное «Ур-ра-а!». Кстати, эти казаки в бинокли и подзорные трубы тоже рассмотрели, что у нас на палубах есть их коллеги. А как же! Несколько казаков несли службу. Раз они теперь морская пехота, хоть и временно, то служба есть служба. Тут Жигарев распоряжался, так что часовые у арсенала и рубки стояли при полном снаряжении и вооружении, с винтовками на ремне. Часовые, а их на судне было трое на боевых постах, назначенных Головизниным, сменялись каждые четыре часа.

Команды обоих наших кораблей тоже приветствовали своих соотечественников, махая руками или бескозырками. Интенсивные тренировки были пока закончены, чтобы дать людям отдых, все свободные от вахты высыпали на палубу. Ещё бы, такая встреча! Может, кому-то она и показалась случайной и неожиданной, но, кажется, командир крейсера что-то подозревал. Я ведь ему сообщил точные координаты, куда следовать. Так что он ожидал что-то тут найти, и вот нашёл.

– Лейтенант, – обратился я к Головизнину, – сообщите на «Мариуполь», что я ожидаю у себя капитана судна Лажена и командира конвойной роты. То есть командира сотни подъесаула Елисеева.

Вот теперь подозрения лейтенанта переросли в уверенность, что я был в курсе местонахождения русского судна и знал, кого тут встречу. Он поспешил отдать распоряжения, теперь с появлением офицеров он мог себе это позволить, а я неторопливо двинул к себе в каюту. Один из вахтенных матросов последовал за мной. На нём – приборка каюты к встрече офицеров.

Оба корабля так же легли в дрейф. С помощью сигнальных флажков, они у нас появились тоже благодаря Лазареву, сигнальщики передали на ремонтируемое судно просьбу прибыть на борт крейсера названных людей. С «Мариуполя» спустили шлюпку, и вызванные офицеры вскоре оказались на борту «Отрока». Правда, подъесаул был не один, его сопровождали два офицера, один был сотником, второй – хорунжий.

Капитан с казаком были ошарашены, когда узнали, что обоими кораблями командую я. Да, они обо мне уже слышали, причём не только хорошее. Вон в Америке, откуда они шли, меня тоже начали поливать грязью. Политика, чтоб её! В общем, отношение ко мне было скорее настороженное – верить или нет. Так что я дал им с полчаса покрутиться в среде моих моряков, которые, естественно, информированы были куда больше, так что, когда они после уточняющих вопросов прояснили себе некоторые моменты, например узнали, что большая часть команды, включая казаков, освобождена мной из японского плена, отношение ко мне стало постепенно меняться.

– Господа, присаживайтесь, – после того как Головизнин представил нас друг другу, указал я на стулья и небольшую софу, сам устроившись на своей койке. Мне здесь удобно было, всех вижу.

Кстати, лейтенант удивился, когда я велел ему представить нас. Он был уверен, что мы знаем друг друга, все предпосылки к этому были. Два казачьих офицера остались на палубе, продолжая общаться с нашими офицерами из экипажа, получая от них самые свежие новости о местных боевых действиях, а то они уже давно были оторваны от происходящего и у них начался информационный голод. Наши моряки им даже выдали немного потрёпанные, но самые свежие газеты, чтобы и другие могли почитать, когда офицеры вернутся на борт своего судна. Правда, почти все они были на немецком или английском языках, но полиглотов на «Мариуполе» хватает, переведут остальным.

Командир сотни и капитан «Мариуполя» устроились на указанных местах, казак только шашку поправил, чтобы не мешала. Головизнин сел на свободный стул. Его глодало любопытство, причём, как я понял, очень острое, он просто не понимал, что происходит, ну а то, что я жестом не отправил его из каюты, и позволило ему остаться. Раз не запрещают, значит, можно.

– Прежде чем перейти к серьёзному разговору, хотелось бы узнать, есть ли острые проблемы, которые нужно быстро решить? – поинтересовался я, прекрасно зная ответ.

– Ещё как есть! – откликнулся капитан «Мариуполя».

– Продовольствие и вода, – понимающе кивнул я.

– Откуда вы?!. – изумился капитан.

– Это не трудно просчитать. Я закупил в Шанхае продовольствие, не так много, как хотелось бы, но вам до Порт-Артура хватит, позволит слезть с урезанных пайков. Вы ведь туда идёте?

– Именно так.

– Хорошо. Сейчас лейтенант Головизнин, командир крейсера «Отрок», отдаст приказ и продовольствие на шлюпках будет отправлено к вам на борт. Включая бочонки с водой.

Лейтенант вернулся в ту же минуту, явно не собираясь пропускать ни слова. Наверное, вахтенный матрос стоял за дверью, вроде мелькал там рукав форменной военно-морской куртки.

Выяснив у капитана степень сложности ремонта и пообещав помочь механиками, у меня теперь их хватало, я свернул к своей теме. Мне нужны были люди. Естественно, капитан был против, чтобы я забрал часть его команды. Причём большую часть, однако я находил убедительные доводы, и тот всё же сдался, сказав, что отпустит только добровольцев. Видимо, он был уверен, что их будет не так и много. Судя по усмешке казака, тот сомневался в этом.

Головизнин же понимал, что моряки с торгового судна для крейсера не подходят, слишком долго переучивать, угольщик наш имеет в принципе полную команду и пополнения не требует, хотя и может её принять. Когда капитан после наших недолгих споров на миг замолк, обдумывая решение, лейтенант почти одними губами вопросительно шепнул мне:

– Зачем они нам?

– Перегонные команды, – так же тихо ответил я.

Судя по посветлевшему лицу лейтенанта, ему это элементарное объяснение в голову просто не приходило, так что он только кивнул. Тогда люди действительно нужны. В общем, мы ударили с капитаном Лаженом по рукам, и в прошлом потомок французов дал добро. После этого он вышел с Головизниным решать рабочие вопросы, их хватало, а мы уже с подъесаулом перешли к своим темам.

– Как вы оказались на «Мариуполе», я в курсе. Как я понял, вы должны по прибытии в Порт-Артур поступить под командование старшего казачьего войска, а дальше какие приказы поступят. Я не военный, приказы вам отдавать не могу, однако прошу: до того момента, пока вы не ступите на русскую землю, или где находятся русские представительства, временно отойти под мою руку. Обещать вам могу изрядных приключений, немало рубок на шашках, но главное, ваша задача – это абордаж судов и боевых кораблей противника, возможные высадки десантом на вражеском берегу для совершения небольших или больших диверсий. Со своей стороны могу обещать приложить все силы, чтобы потери были минимальны. Да я и сам просто не ввяжусь в бой, если не буду убежден, что выиграю схватку.

– То есть упустите противника? – удивлённо посмотрел тот на меня, пребывая в изрядной задумчивости. – Не трусость ли это?

– А при чём тут трусость? На мой взгляд, это обычная тактика летучего отряда, что вы не можете не знать. Такие группы, как мой отряд, как действуют? Обнаружил цель, если она по зубам, атакуют и уничтожают. Подобные булавочные уколы наносят противнику потери куда больше, чем один крупный, но с нашим уничтожением. Ну потеряем мы корабли, и что? Кто дальше будет наносить удары? Нет, нервировать противника, заставляя его перекидывать с места на место и так не многочисленные силы, – вот наша тактика. Ресурсы у боевых кораблей японцев не бесконечны, и угля они жрут дай боже, а они их гоняют всюду, где мерещатся мои корабли. Это не я сказал, один английский офицер с торгового судна, которое мы после досмотра утопили. Контрабанду везли.

Говорил я всё то же самое, что и в своём глюке, там мне подъесаула удалось уговорить, причём не зря. Ребята оказались действительно отчаянные до беспредела и отважные. Позже я ни разу не пожалел о своём таком приобретении. Вот и в этот раз долго уговаривать казака не пришлось, как и в случае с канонеркой в Шанхае, всё решила скука, и долгое плавание через Тихий океан явно поспособствовало нужному мне принятию решения. Дальше, после того как Елисеев дал своё согласие, мы уже решали рабочие вопросы. В общем, на время сотня в полном составе переходит к нам, благо лошадей, как можно было ожидать, у них не было, ну а с проживанием решит Головизнин, проблем на борту с этим не было из-за нехватки экипажа.

Подъесаул ушёл, у него теперь было много работы, нужно всю сотню со всем имуществом перевезти на «Отрок», а я ополоснулся в тазике, освежившись. Кстати, появление казаков на «Мариуполе» можно назвать счастливым стечением обстоятельств. Грузовое судно находилось в Сан-Франциско, когда началась война. Намекну, оно там ремонтировалось. Там же стояла личная яхта одного из великих князей дома Романовых, и при ней была сотня казаков. Та самая, елисеевская. Князь был с официальным визитом, потому такая охрана. Узнав о войне, он стал снаряжать яхту для скорого отбытия обратно в Россию, когда его глаз зацепился за мирно стоявший «Мариуполь». Узнав, что тот как раз идёт в Порт-Артур, князь решил отправить свою сотню казаков трошки повоевать, тем более сами казаки как раз не были против. Так что он ссадил их и отбыл. «Мариуполь» так же почти сразу покинул американский порт, опасаясь интернирования, тем более груз в трюме был очень важен – снаряды для русских броненосцев и разная сопутствующая мелочь. В общем, на малом ходу, задействовав только часть котлов, судно отошло дальше по побережью и, найдя тихую пустую бухту, встало на ремонт. От скуки, а стояли они там почти две недели, казаки охотой извели всю живность на берегу, пока наконец корабль не был готов к выходу. Кстати, они не были оторваны от информации, как можно было бы подумать, переодеваясь в гражданскую одежду, один из офицеров прогуливался до ближайшего городка, где закупал свежую прессу, так что более-менее были в курсе всего. Американцы, окрестные жители, о русском судне знали. Именно они доставляли на берег к лодкам свежее продовольствие, фрукты-овощи. В общем, подзарабатывали.

Потом было долгое плавание, трижды вставали у каких-то островков для ремонта – с частыми поломками была проблема, а там уже и произошла наша встреча. Так что встретили нас реально чуть ли не как спасителей. Вон, казаки со счастливыми улыбками перебирались к нам на крейсер. Жигарев, а он, кстати, казачий чин имел взводного урядника, со своими подчинёнными перешёл под руку Елисеева, войдя в сотню в качестве дополнительного взвода.

На месте стоянки «Мариуполя» мы задержались почти на сутки, что было в принципе не так и много. К счастью, на американце нашлись нужные запчасти, именно их отсутствие и заставляло капитана Лажена так часто ложиться в дрейф для ремонта, в Америке нужные детали они приобрести не успели, война началась. Часто приходилось гасить вообще все котлы. А тут, получив нужные запчасти и целую команду механиков, за сутки основная неисправность была удалена, и судно встало на ход. Его угольные ямы тоже были пополнены благодаря нам, чтобы точно дошёл до Порт-Артура. Я дал Лажену и карты подходов к нему как с нашими, так и японскими минными полями, чтобы тот не подорвался, а там, на подступах его встретят. Пусть идёт ночью и недалеко от берега. Служба дальнего обнаружения благодаря Макарову в Порт-Артуре сейчас работает как надо, так что действительно встретят и сопроводят. Ну а путь у берега обезопасит судно от возможной встречи с японскими миноносцами. Они там редко ходят.

Естественно, стоило бы его сопроводить, но у меня столько планов и столько ребят, жаждущих повоевать, так что я займусь своей привычной и, надо сказать, уже любимой работой – диверсиями на коммуникациях японцев. То есть буду ставить им палки в колёса. Между прочим, в своём рапорте, который я отправил через консульство Шанхая на имя Макарова, предупредил, что, если ещё раз встречу конвой из англичан, идущих с контрабандами в сторону Японии, буду их топить. Даже если будет сопровождение, и его потоплю. Оборзели совсем.

Сам Лажен, когда мы в последний раз разговаривали на прощальном вечере в салоне «Отрока», выразил мне своё недовольство. По его мнению, мы его ограбили. Ну не ожидал он, что столько моряков согласится отправиться с нами. Из пяти офицеров, находившихся на борту, со мной пошли четверо, включая старшего механика. Тот отговорился тем, что, мол, машины до Порт-Артура выдержат, а там можно найти другого механика, тем более помощника он подготовил и тот проследит за механизмами до самого пункта назначения. Причём все новички имели новенькую форму прапорщиков по Адмиралтейству и щеголяли в ней. Мои офицеры тут же встали в стойку и выяснили, что на борту «Мариуполя» среди пассажиров находится самый настоящий портной, он следовал в Порт-Артур, причём со швейной машинкой и многочисленными рулонами ткани. Так как часть моих офицеров, из тех, что были в плену, изрядно пообносились, да и три штурмана из Шанхая тоже формы не имели, то смогли как-то уговорить портного перебраться на один из наших кораблей. Тот выбрал угольщик. Там ему выделили комфортабельную каюту. Деньги у команды были, я трофеи распределил, так что портному сразу заказали несколько комплектов формы, и тот, сняв мерки, начал шить.

У капитана Лажена числилось в команде пятьдесят три моряка при пяти офицерах, он был шестым. Четверо ушли ко мне, на борту остались сам капитан и его давний друг старший штурман, тоже пожилой, усатый мужчина. Ко мне ушла вся молодёжь. Из команды перешли тридцать матросов. Фактически, чтобы перегнать судно к пункту назначения, придётся оставшимся приложить немало сил, но это было возможно. Мы все это понимали, однако люди мне действительно были нужны, и я не мог не принять их.

Как стемнело, «Мариуполь» двинул в сторону Кореи, а мы в сторону Японии, счастливо миновав боевую английскую группу из одного броненосца и нескольких крейсеров. Это они нас искали. Приказ английского адмирала был достаточно жёсток: найти русского пирата и покарать за нападения на английские мирные торговые суда.

Головизнину больше не требовалось постоянно находиться в рубке, теперь у него были вахтенные офицеры, поэтому, проверив, что курс проложен правильно, его прапоры прокладывали, он спустился ко мне в каюту.

– Войдите, – ответил я на стук в дверь.

– Разрешите? – И лейтенант перешагнул порог. – Хотелось бы узнать о ближайших ваших планах.

– Если надеешься на морское сражение, разочарую: зря, первой у нас будет сухопутная операция, тут вся надежда на казаков.

– Что-то серьёзное? – насторожился он, внимательно меня слушая.

– Ещё бы. Японцы катают бронесталь для своих кораблей, а присадки для этой брони получают в одной шахте, надо сказать, единственной на острове. Она находится не так и далеко от берега, в двадцати километрах. Задача казаков – незаметно добраться до шахты, ночью пойдут, уничтожить охрану, а она там есть, и, заминировав шахту, взорвать её. Необходимого металла у японцев запасено не так и много, да и он уходит со свистом, так что потеря шахты сразу поставит их в тяжёлое положение. Придётся договариваться о внешних поставках, пока восстанавливают шахты, а это всё время, такое нужное нам время!

– Серьёзное дело, – невольно присвистнул тот. – И нужное.

– Это так. Ладно, ко мне сейчас Елисеев с офицерами подойдёт, буду вводить их в курс, всё же у них меньше суток для подготовки. Высаживать будем завтра поздним вечером. Высадка на тебе, тоже готовься. Координаты чуть позже сообщу.

– Ясно. Разрешите идти?

– Идите.

Не успел уйти командир крейсера, как раздался стук в дверь: казаки пришли, так что, впустив их, сразу стал объяснять им диспозицию, сообщив, что иду с ними. Кроме меня специалистов по Японии больше не было. Когда постановка задачи была закончена, я не мог не похвастаться перед ними своей коллекцией японских мечей, а те реально были ценителями, так что изучали мои мечи со всей тщательностью и даже восхищением. Были там старые и ценные экспонаты. Сотник даже предложил провести спарринг со мной, выяснив, что я каждый день провожу тренировку, чтобы не потерять форму. С казаками я уже тренировался, вполне неплохой уровень владения шашкой, однако сразиться в учебном бою с офицером тоже был не прочь.

Оказалось, Елисеев тоже увлекается коллекционированием холодного оружия. Сам он свою коллекцию продемонстрировать не мог, осталась дома в родной станице, но как эксперт выступал достаточно грамотно, несмотря на то что в России японское оружие и культура были слабо изучены. Японского он действительно не был особым знатоком, хотя, с его слов, пара катан в коллекции у него имеется, но пояснить многие моменты другим офицерам мог. Именно он, узрев у меня очень древнюю вакидзаси, не мог её просто выпустить из рук, буквально возжелав, тут же стал предлагать что-то на обмен из своей коллекции. Ага, сейчас. Это был подарок мне от старого мастера меча, с которым я общался, живя в Токио. Подарок тем и ценен, что памятен.

Подъесаул очень расстроился, но я успокоил его: японцев, что носят при себе семейные реликвии, хватает, глядишь, и повезёт в предстоящей боевой операции, отчего тот воспрянул духом. Закончив хвастаться своими приобретениями, я отправил казаков отдыхать и готовиться к будущей высадке, им ещё предстоит изучить английские винтовки, на которые должны перевооружиться, к ним патронов было много, и три пулемёта, которые я планировал взять с собой.

Нам пришлось следующий световой день держаться подальше от японских берегов, лишь провожая дымы транспортных и грузовых судов на горизонте огорчёнными взглядами. Столько целей и уходят. Перед операцией так светиться не стоило, это уже потом можно здесь поработать. Судя по совершенно спокойному и беспечному движению, о прошлых наших рейдах успели позабыть. Лично я тут не работал, а вот Эссен – да, повеселился. Что ж, восстановим статус-кво, но главное, с шахтой разобраться, я на неё давно нацелился, да всё руки на доходили.

Место высадки нами уже было присмотрено, так что, как начало темнеть, мы двинули к берегу и подошли к нему, когда окончательно стемнело, практически в полночь. Я был в своей привычной и уже разношенной форме японского флотского офицера с длинной саблей. Трап, по которому я спускался в шлюпку, придерживали двое моряков, чтобы не мотало – что-то волнение поднялось, мне это не нравилось. На восьми шлюпках, тут и с «Американца» плавсредства были задействованы, на вёслах двинули к берегу. Название угольщику я так и не придумал, а его так привыкли называть американцем, что это и стало названием. Гаранин даже приказал боцману закрасить старое на борту.

Задействовали мы дополнительные лодки, чтобы одним заходом высадить всю ораву казаков, включая десяток моряков и минного офицера, они отвечали за взрывчатку и несколько снарядов, что мы взяли с собой для подрыва. Перевезли и часть боезапасов, а также пулемёты с расчётами из моряков. Высадка прошла на удивление хорошо, бухта тихая, никто не замочился. Мы проверили амуницию и, выслав вперёд разведчиков, двинули следом. Лодки пошли обратно, и оба корабля в ожидании нас отойдут от берега как можно дальше, то есть за пределы видимости. Я назначил время встречи, к которому крейсер должен вернуться к берегу, но не сюда, а где таиться не потребуется.

Шли мы спокойно, дорога, на которую нас вскоре вывели разведчики, была совершенно пустынна. Ветер крепчал, похоже, я был прав, наступала непогода, которая нам могла помешать, что совершенно не хотелось бы. Разведчики радостно доложили, что чуть дальше обнаружили корчму, как они её назвали на свой лад. Но это действительно оказался не такой и большой постоялый двор. Причём отнюдь не пустой. Самое главное, там были лошади и даже повозки. Так что полусотня под руководством сотника Евстигнеева, окружив корчму и тихо вскрыв ворота, стала проникать внутрь. Без шума, конечно, не обошлось, когда казаки ворвались внутрь здания, даже раздалось несколько выстрелов. Но убитых не было ни с той стороны, ни с нашей. Раненые имелись, один казак получил рану в ногу, ножевую. Пехотный офицер полоснул ножом. Вот у японцев было их с десяток, в основном со штыковыми ранами: несмотря на то что английские винтовки парнями были плохо изучены, работали они с ними вполне уверенно. Важно – добыли транспорт. Пока груз, который мы тащили на плечах и на носилках, укладывался на повозки и запрягались лошади, четыре казака поскакали разведывать дорогу, а я допрашивал хозяина корчмы и некоторых постояльцев. Мимо, никого с шахт здесь не было. Конечно, они здесь не раз останавливались, но хозяин ничего конкретного, что нам было нужно, не знал. Придётся искать другие источники информации.

На постоялом дворе мы оставили тройку казаков для присмотра за пленными, они под утро должны на одноконной пролётке догнать нас.

Кстати, Елисеев привязал к седлу коня, которого ему выделили, сразу три катаны и одну выкидзаси, не считая ножей. То есть, судя по его действиям, он серьёзно собирался меня переплюнуть, набрав большую коллекцию японских мечей. Другим офицерам досталось личное оружие взятых в плен шестерых офицеров. Кто-то скажет, что не правильно, бесчестно лишать офицеров их родового оружия, но тут была причина так поступить. У одного капитана-артиллериста, похоже ветерана, что заканчивал лечение в госпитале, явно собираясь возвращаться в Корею, оказалась казацкая шашка. Причём именная. Обнаружив её, казаки этого капитана чуть не порвали, отметелили знатно. Выяснилось, этот казак им был известен, отчаянный рубака. Вот и лишили в отместку японцев всех мечей за это дело. Только одна катана досталась сотнику. Елисеев её осмотрел и, скривившись, отдал своим офицерам: новодел, причём не очень хорошего качества. А ту шашку он себе забрал, планировал позже родственникам бывшего хозяина отправить…

Дальше мы двигались ускоренным маршем и к двум часам ночи прибыли на место. Разведчики уже частично облазили подходы к шахте и выявили огневые точки. Пулемётов и тем более пушек тут не было, так что, оставив наши средства передвижения недалече, сотня сделала марш-бросок к позициям, которые уже начали готовить разведчики, и стала разворачивать пулемёты. Небольшие группы казаков, пользуясь полной темнотой, фактически на ощупь двинули к казармам рабочих и охраны, остановившись у ограды. Не совсем понятно, где шахтёры жили, а где охрана. Только с отдельным домиком было ясно: наверняка там офицеры и начальник шахты. Для вышек уже были выделены лучшие стрелки. Источники света на территории лагеря – несколько масляных фонарей.

Как только всё было готово, я, давая отмашку, прошептал лежавшему рядом бородатому казаку, выделенному мне Елисеевым посыльному:

– Ахмед.

– Поджигай, – прохрипел тот в сторону двух матросов, стоявших метрах в десяти от нас. Звали его по-другому, но уж больно южный вид он имел, вот прозвище и приклеилось, изрядно меня забавляя.

Там чиркнули кремнем, воспламеняя бикфордов шнур, и до того, как часовые подняли тревогу, заметив несколько огоньков, в небо, шипя, поднялись две яркие осветительные ракеты, взятые нами из корабельных запасов «Отрока». Стало светло, как днём, но это ненадолго, поэтому моряки готовили следующие ракеты. Рядом стоял целый ящик с ними.

Я лежал за одним из «максимов», установленных на пехотном станке. И это естественно, что, будучи самым опытным и повоевавшим пулемётчиком из всех, кто с нами был, я возьмусь за рукоятки пулемёта. Дальше я операцией не командовал, моё – только дать сигнал к началу. И когда ракеты взлетели, я, щуря глаза, которые ещё не привыкли к свету, чуть опустил ствол – мы находились на вершине холма, а казармы в низине – и стал короткими очередями дырявить ближайшее дощатое строение, которое пули пробивали без проблем, наверняка находя жертвы.

Подготовились мы знатно. Второй пулемёт работал по второй казарме, а третий находился в резерве, на случай нештатной ситуации. И она наступила, когда сигнальщики пустили в небо третью пару ракет, а из второй казармы выхлестнула полуодетая толпа японских солдат. У меня оставалось патронов десять в ленте. Я выпустил их по толпе и стал перезаряжаться, второй расчёт тоже этим занимался. А вот третий, наоборот, радостно застрочил, выбивая у японцев целые бреши. Да и казаки, что подобрались к ограде и там залегли, зачастили выстрелами, выбивая солдат охраны. По моим прикидкам, их было около роты. Серьёзная охрана. Да и всё же два пулемёта у них было, но задействовать их японцы не успели, и они попали в наши трофеи.

Как оказалось, я поливал огнём казарму рабочих, так что после перезарядки я огня не открывал, уже не требовалось, да и любое шевеление, кроме площади у казармы, где стонали и кричали раненые, стихло, а вперед выступили казаки. Хорошо выступили, прикрывая друг друга, поглядывая по сторонам. Ракеты ещё мы запускали, так что они видели, что делать. В казарме охраны пришлось немного пострелять, и у нас тоже появились раненые, но ничего, разоружили всех, после чего минёры двинули к шахте. Там тоже была охрана, но её сняли разведчики в начале боя, именно там, в капонире с мешками с песком, и обнаружился первый пулемёт. Второй был чуть дальше, с позиции на холме много что открывалось. Повезло, что разведчики хорошо сработали и японцы не смогли открыть огонь, а то мы двумя убитыми, из тех, кто плац у казарм зачищал, не обошлись бы. Взбешённые потерями, казаки пленных уже не брали.

Минёры стали минировать шахту, углубившись в неё. Чуть позже казаки при обыске построек нашли в отдельно и далеко стоявшем от всех построек сарайчике запасы динамита. И дело пошло веселее. Пока парни собирали трофеи, перевязывали раненых, а их было шестеро, японские солдаты, даже раненые, продолжали стрелять. Уважаю.

Сам я бегал наблюдать то за погрузкой – тут тоже лошадей и повозки добыли, – то за минированием, стараясь не лезть мичману Карташову под руку. Парень опытный, это видно, мои советы, конечно, принимает, но и свой ум имеет…

Когда мы удалились от шахт на километр, земля дрогнула и за спиной неярко полыхнуло.

– Хорошо долбануло, – пробормотал я.

– Там была разветвлённая сеть шахт. Пришлось подумать, чтобы взорвать всё разом, – сказала шедшая рядом тёмная фигура голосом мичмана Карташова.

– Это вы, мичман, молодец. По возвращении обязательно напишу на вас представление к награде. Не только на вас. На многих участников этой операции. Однако поспешим. У нас скоро встреча с «Отроком».

Раненых посадили на повозки, там же были тела погибших. На рассвете к нам присоединилась та тройка, что охраняла постояльцев в корчме. Они доложились своему командиру, а уже подъесаул мне. Там тоже норма.

По плану, мы к обеду должны выйти в бухту, где располагалась рыбачья деревушка, захватить её, сил для этого более чем достаточно, и ждать «Отрока». Глубины здесь у берега приличные, корабль может близко подойти. Однако благодаря внезапному появлению транспортных средств к деревне мы выйдем утром.

Что меня привлекало в этой деревушке, так это, несмотря на её малые размеры, на три десятка домов, наличие складов. Не сказать, что больших, но для нас приличных. Торговцы доставляли сюда морем товар, и его по земле развозили по всем окрестным деревням. В основном это был рис. Но можно было найти что-то ещё. Это продовольствие я и собирался прихватить. Вообще-то пока у нас с ним проблем нет, но именно что пока, по примерным прикидкам Головизнина, затеявшего проверку, у нас провизии, с учётом новичков, едва на неделю. Стоит пополнить. Тем более пресной воды было всего дня на три, а рядом с деревушкой имелось пресное озеро с родником, из которого многие воду пополняли. Конечно, грабить деревенских, а тут, как ни посмотри, всё так и есть, нехорошо, но делать нечего. Если встретим какое судно с нужным нам грузом, заберём, а пока нам и со складов риса хватит.

Но утешал я себя зря, склады, как впоследствии выяснилось, были пусты, рановато мы прибыли, подвоз должен был быть дня через три. Ну да ладно. Зато на другой сюрприз нарвались.

Уже полностью рассвело, поэтому редкие встречные были шокированы, глядя на спокойно, но быстро идущих вооружённых русских солдат. Причём, как выяснилось, не разбирались в национальной принадлежности, поэтому, заметив меня в японской офицерской форме, робко старались узнать, что это за подразделение, или проскальзывали мимо, видимо принимая за союзников. Любопытным я отвечал, что это английские кирасиры, и прокатывало.

До берега оставалось не так и много, мы уже сошли с местной центральной дороги, на которой располагался тот постоялый двор, на более узкую, хотя тоже неплохо укатанную, когда я заметил возвращение одного из разведчиков. Он доложил подъесаулу, и тот с явно встревоженным лицом направился ко мне. Сам Елисеев в это время распекал хорунжего, командовавшего авангардом: там порубили двух японских офицеров, что передвигались в двуколке, те и сами виноваты, за оружие схватились, но можно было это сделать более тихо. Хлестнул одиночный выстрел, вот подъесаул и помчался разбираться, всё же я приказал идти в полной тишине. Не на своей земле идём.

– В бухте у деревни японский миноносец стоит, – выдохнул Елисеев, натягивая поводья рядом с двуколкой, на которой я ехал со своим готовым к бою пулемётом.

Казаки уже вполне уверенно разбирались в типах военных кораблей, так что сомнений у меня не было: сказали миноносец, значит, действительно миноносец. Только что он тут делает? Никаких подготовленных мощностей в деревне не было. За водой зашёл? Вполне возможно.

Видимо, я задал этот вопрос вслух, потому что услышал предположение Елисеева:

– Может, отдыхают?

– Может, – задумчиво отозвался я. – А разведчики что?

– Как увидели миноносец, сразу выслали сообщение, чтобы мы не входили в деревню. Она рядом, в трёх километрах, лишь обойти тот холм.

– Сотня, стой! – скомандовал я. – Пока не будут точные разведданные, подождём. Если что, нас «Отрок» поддержит. А пока усильте разведку, и нужно выкрасть жителя деревни. Я хочу знать, что японцы здесь делают.

Сотня сошла с дороги, устраиваясь на отдых, были выставлены наблюдатели с биноклями, секреты, даже пулемёты сняты и поставлены на главные направления, чтобы прикрыть лагерь на случай внезапной атаки. С десяток казаков под командованием опытного урядника ушли к деревне. Там овраг был удобный. По нему можно незаметно добраться до деревни даже днём.

Буквально через сорок минут два казака притащили языка, паренька-рыбачка лет шестнадцати. За это время секрет перехватил на дороге местного торговца, который как раз и скупал товар на берегу и развозил его по окрестным деревням.

С парнишкой, моим ровесником, я общался недолго. Тот особо ничего и не скрывал, с удивлением рассматривая нас, так что обошлось без пыток, хотя сотник и начал готовиться, оказалось, он в этом дока был.

– И что он сказал, командир? – поинтересовался Елисеев, который всю мою беседу с молодым рыбаком простоял рядом.

– Это не из-за нас. Ночь, помнишь, ветреная была, когда мы шахту брали?

– Ещё бы.

– А на море сильное волнение, это серьёзное препятствие для миноносца, тем более старого проекта. Третий класс. Рухлядь. Японцы такие для береговой службы используют.

– Как называется?

– Названия нет, номерной. Французской постройки… Хм, а что, если нам захватить его? Правда, боевой ценности он не представляет, да и минные аппараты имеют другой калибр по сравнению с «Отроком», то есть фактически одноразовый, но можно что-нибудь придумать.

– Позвать ребят, чтобы описали, где он стоит и как?

– Не требуется, от рыбачка уже всё узнал. Хотя нет, зови, уточню кое-что…

Захват миноносца прошёл на удивление просто. О том, что был взрыв на шахте, да и о нас здесь не подозревали, не дошли ещё слухи, мы всех посыльных перехватить успели, трое связанных в одной из повозок лежат, в другие стороны слухи пошли, а в эту, благодаря нам, нет. Миноносец осадку имел небольшую, так что спокойно покачивался у пирса, где обычно стояли рыбачьи баркасы, джонки или грузовой лихтер. Местным ещё повезло, не у всех были такие склады на берегу, соответственно, и не до пирса им, вытащил джонку на берег, и нормально.

Строй в три десятка казаков, что шёл по дороге к берегу, привлёк, конечно, внимание местных, но поглядывали без узнавания, рыбаки просто не могли сообразить, кто мы. Часовой на пирсе у борта корабля забеспокоился. Но было поздно, слишком близко он подпустил неизвестный воинский отряд. Ещё и английские винтовки его с толку сбили, у самого на плече такая же висела. Одиночный выстрел снял часового, и казаки, бегом преодолев оставшееся небольшое расстояние, стуча сапогами по доскам настила пирса, взяли корабль на абордаж, сразу же заняв на палубе оборону, пока остальная сотня, цепью появившаяся на холме, прочёсывала деревню. Большая часть экипажа была на берегу, в единственной небольшой корчме обнаружилась, так что особо искать никого не пришлось. Разве что двоих из постели вдов рыбаков вытащили. Капитан миноносца спал в своей каюте, там его и разбудили.

Склады действительно были пусты, как мне доложил возбуждённый и радостный Елисеев – захват миноносца в зачёт сотни пойдёт. К нам как раз подкатил караван повозок, которым командовал мичман Карташов, и я, посмотрев на японца, указал ему на него:

– Принимайте командование.

– Есть, – козырнул тот, сверкнув глазами. Всё же это был его первый корабль с самостоятельным командованием.

Казаки повели пленных к складам, а мичман, забрав всех подчинённых, их было восемь человек, стал изучать миноносец, распределяя людей по местам. Плохо, что машинной команды у него не было, все моряки были минёрами, с минными аппаратами быстро разобрались, с тридцатисемимиллиметровыми пушками тоже, а вот в машинное отделение мичману пришлось самому спускаться и на примере показывать, как закидывать уголь в топку и держать давление.

Вскоре я тоже прошёл на палубу боевого корабля. Вахтенный, которого уже выставили, сообщил командиру корабля о моём прибытии, и Карташов, с помощниками изучавший запасы на борту, тут же выскочил наружу. Выслушав доклад, я кивнул и, осмотрев миноносец, спросил:

– Ну как вам приобретение?

– Честно, командир?

– Валяй, выкладывай.

Мои странные и незнакомые словечки у местных уже в притчу вошли, даже ожидали, что ещё такое я выдам. Но в этот раз мичман на незнакомое слово не обратил внимания, главное, понял его смысл и начал описывать состояние судна, упирая на его боевую ценность.

– Да всё понятно, рухлядь. Если не утопит противник, сам утонет. Раз больше двадцати узлов это корыто не даёт, используем его в разовой акции. Сейчас подойдёт Головизнин, с него вам передадут механика и несколько кочегаров. Где-то тут рядом, в районе Коти, находится «Такао», крейсер береговой обороны, и вот что мы сделаем…

«Отрок» в этой операции, к сожалению, не участвовал. Не моему сожалению, а экипажа и особенно командира, но тут я был не приклонен. Командир «Такао» был достаточно осторожен и опытен, мог и не связываться с нами, а уйти под прикрытие порта Коти, где имелись береговые пушки. Немного, но всё же для нашего бронепалубного крейсера вполне хватит. Если попадут, конечно. Однако рисковать я не собирался.

«Отрок» подошёл к берегу, как мы и договаривались, в двенадцать дня. Конечно, Головизнин насторожился, обнаружив в бухте миноносец, но, отметив, что мы спокойно ожидаем его на берегу, двинул ближе. Правда, всё же спустил одну шлюпку, пустив её вперёд для проверки. Убедившись, что мы действительно захватили старый миноносец, то стал помогать в погрузке. Часть экипажа на лодках с бочками отправилась за водой.

Но возникла проблема с Елисеевым и его сотником. Среди трофейных лошадей оказались бесценные экземпляры, которые даже в России стоили крайне дорого. Ну не могли профессиональные лошадники их бросить. В общем, с некоторым трудом, под лошадиное ржание и скрип зубов командира корабля, их подняли на борт. Тот и согласился только потому, что казаки обещали, что сами будут ухаживать за лошадьми и кормить их. Корм на пару недель набрали, небольшой запас был у одного местного рыбака из обеспеченных.

Команду миноносца пополнили, так что оба боевых корабля покинули бухту и двинули в сторону Коти. Если «Токао» и укрывался от ночной непогоды, то только там. План мой приняли, никаких возражений я не услышал. Тут или профессионализм мой растёт, или, что более вероятно, авторитет мой был столь высок, что возражать молодые офицеры просто не смели. Да, думаю, второй вариант более верный, судя по их поведению. С каждой удачной операцией мой авторитет рос как на дрожжах, даже я это замечал.

Проблема с началом операции была мелкой. Дело в том, что с рассветом «Американец» с моего разрешения отправлялся в свободное плавание, его задача – поработать на транспортных коммуникациях противника, топя всё, что держится на воде, то есть на наш угольщик я планировал возложить всю тяжесть предстоящей операции. Конечно же старый крейсер береговой обороны погоды в этой войне не сделает, никакой славы от его потопления не будет, корыто – оно и есть корыто, однако всё же некоторую ценность для нас он имел, а именно – достаточно современное вооружение, полученное после последней модернизации. А это четыре мощные крупповские стопятидесятидвухмиллиметровые пушки, шесть пулемётов и два торпедных аппарата, схожие по калибру с теми, что стоят на «Отроке». Почему-то эти аппараты все военные моряки большинства стран ставят на всё, что может держаться на воде. Ещё была пара сорокасемимиллиметровых пушек, но особого интереса они для меня не представляли. Помимо пушек было солидное количество боеприпасов. Мне чем-то надо вооружать свои будущие вспомогательные крейсеры, и это то, что нужно. Продолжать разоружать «Отрок» не хотелось. С одного «Такао» вооружения хватит, чтобы снарядить два вспомогательных крейсера, даже на третий что-то останется. Головизнин только пушки успел передать, хотя я велел также снять и переправить на «Американца» один однотрубный минный аппарат с бывшего «Талбота» с запасом мин, но уже не успели, с пушками провозились. Думаю, по одному аппарату на каждый вспомогательный крейсер будет нормально. Всё же тут большее значение имеют скоростные характеристики и палубная артиллерия. Мины пойдут, лишь если потребуется быстро потопить какое-нибудь грузовое судно, на случай быстрого бегства или крайней нужды.

Где занимается крейсерством «Американец», мы знали, так что шли в нужную сторону. То, что Гаранин активно работает, было видно. Сначала нам встретились обломки и шлюпка под берегом, полная людей, а чуть позже, отметив несколько дымов, обнаружили и «Американца». Тот стоял в паре кабельтовых от американского судна в пределах видимости с берега, сейчас на борту производился досмотр. Не повезло, даже я видел, что, судя по осадке, судно пусто. Что ж, не пойман – не вор. Пришлось отпускать. «Американец» на полном ходу стал улепётывать, а я, когда мы подошли к нашему угольщику, вызвал к себе Гаранина. Пока мы общались, часть казаков перебралась к нему на борт. А то я так подготавливался к операции по уничтожению шахты, что «Американец» пошёл работать на японские коммуникации без абордажной команды, часть экипажа для этого была задействована, что не есть хорошо.

Тот внимательно выслушал план операции, даже сделал пару конструктивных предложений, легко принятых мной, действительно дельные советы, после чего он отправился обратно на свой корабль. Теперь всё зависит от мичмана. Кстати, он доложил об успехах в своей работе. За полдня – а он вышел на коммуникации с рассветом – они потопили шесть рыбачьих джонок, позволив командам добраться до берега, потом каботажную шхуну, как я понял, это были её обломки и шлюпка под берегом, и вот встретился нормальный пароход, да и тот пустой американец. На этом всё.

Запасы динамита с шахты мы использовали не все, довольно много привезли с собой, вот его часть и была отправлена с казаками. В случае если на встречном иностранном судне будет обнаружена контрабанда, их задача – подорвать его, не тратя и так небольшой запас артиллерийских снарядов.

Карташов с Гараниным разыграли всё как надо. Юркий и не сказать, что быстрый миноносец маневрировал под градом снарядов, проходя в пределах видимости Коти, а за ним шёл наш вспомогательный крейсер, скоростные характеристики которого вполне позволяли держаться за кормой японца. На миноносце развевался японский флаг, так что сомнений у наблюдателей на берегу, чей этот корабль, не было. Да и знали они его, тоже часто в Коти заходил. Уловка сработала, когда группа актёров уже почти скрылась за мысом, а из порта показался идущий на всех парах «Такао». Да и команда миноносца смогла сманеврировать, обогнув вспомогательный крейсер русских стороной и рванув навстречу японскому крейсеру береговой обороны, явно собираясь уйти под его защиту. Вот только проходя мимо идущего навстречу «Такао», миноносец вдруг вильнул и почти в упор выпустил торпеду. Это было так неожиданно для японцев, что они не сразу отреагировали, хотя команда и суетилась у пушек, готовясь открыть огонь. Торпеда попала в нос крейсера, вызвав обширные лакуны затопления. Вот тут началась и паника, подстёгнутая четырьмя пулемётами с миноносца, что выбивала команду старого корабля. От полного затопления «Такао» спас «Американец». Он быстро подошёл к борту тонущего крейсера – подойти к орудиям японским канонирам не давали пулемёты миноносца – и с помощью крепких тросов дал возможность старому кораблю пока остаться на плаву.

Казаки стали быстро зачищать крейсер, перегоняя пленных на палубу нашего угольщика, устраивая их на корме. Матросы, которых мы усилили сотней Гаранина с «Отрока», уже работали на палубе японца, демонтируя все орудия, а для торпедных аппаратов через люки на палубу подавался боезапас. Уже длинные сигары мин стали подавать. Это хорошо, уж они точно пригодятся. Часть казематов было затоплено, но наши моряки в ледяной воде доставали снаряды и всё равно подавали их наверх. «Американец» серьёзно кренился, тросы скрипели, натянутые как струны, с трудом удерживая «Такао», который полностью потерял плавучесть, однако за три часа авральной работы всё, что можно было, снято и тросы перерублены. И «Такао» камнем пошёл на дно. Глубина здесь была значительная, так что остов затонувшего крейсера, мешать судовождению не будет.

К этому моменту и наш крейсер подошёл к берегу у входа в порт Коти и открыл по порту артиллерийский огонь. С берега тявкала батарея, мы по ней тоже отстрелялись, хоть и не попали, но пожары в порту были видны невооружённым глазом. Смысла обстрела этого порта не было, кроме психологического, мол, русский флот продолжает наносить внезапные удары. Да и видно было, что мы сделали с их крейсером береговой обороны.

Вот так, дальше танцуя под обстрелом береговой батареи, мы оттянулись подальше от берега и направились к Гаранину и Карташову. Палуба угольщика была буквально забита разным имуществом и вооружением. Часть уже спускали в один из пустых трюмов. Я передал Гаранину список вооружения, что он может монтировать у себя, остальное для вооружения следующих вспомогательных крейсеров. Ну и сотню моряков с «Отрока» вернул, они нам тоже нужны. Ничего особого в списке вооружения не было: установить перед ходовой рубкой одно стопятидесятидвухмиллиметровое орудие, там палуба как раз была подготовлена для установки таких орудий. Вернее, для стодвадцатимиллиметрового, но думаю, и этого монстра выдержит, Гаранин в этом тоже был уверен. Ещё установить минный аппарат, хватит одного, и усилить бортовое вооружение тремя пулемётами из последних трофеев, а то всего один был. А миноносец, раз остался цел, пусть сопровождает. Будет загонщиком.

Дальше мы разделились: пара – «Американец» и миноносец – пошли вдоль берега в сторону провинции Кагосимы, дойдут и повернут обратно, на крейсерство я им дал два дня, назначив точку встречи. Ну а мы двинули в сторону Токио. Наша задача была не только досматривать иностранные суда и топить их, если там была контрабанда, но и топить всё, над чем реял японский флаг. В общем, кошмарить эти воды. Однако главная задача была подобрать пароходы, пригодные для использования в качестве вспомогательных крейсеров. Желательно радиофицированные, как «Отрок» и «Американец». Да, у нас всего лишь трое радистов, один военный моряк, двое из пополнения с интернированных в иностранных портах судов, но и это хоть что-то. Двое ушли с Гараниным. Один, тот, который военный моряк, устроился в радиорубке крейсера. Я часто посещал его рабочее место, если он слышал в эфире переговоры на японском. Английский он плохо знал, но справлялся сам, а вот японские переговоры давал слушать мне. Это помогало, именно так мы к вечеру на второй день рейда вышли на стоянку двух грузовых японских пароходов. С открытого океана их не было видно, высокий мыс защищал, а топки были потушены, чтобы по дымам их не обнаружили. Весть о нашем появлении уже пронеслась на тот момент по побережью, вот они и прятались.

После того как дымы из труб кораблей Гаранина и Карташова скрылись за горизонтом, нам повезло наткнуться на первого японца. Это был старый пароход-каботажник, который густо дымил, пытаясь уйти от нас. Сперва капитан не распознал, кто мы, а когда повернул к берегу, было поздно. После пары холостых выстрелов капитан судна предпочёл лечь в дрейф и принять на шлюпке досмотровую команду. Тут нам повезло. Мало того что капитан хоть и плохо, но уверенно изъяснялся на английском, так ещё и его трюм был полон продовольствия. Не думаю, что это груз в Корею. Помимо риса на борту было много чего, включая даже консервы с заводов Циндао. Немцы их гнали. Редкость, конечно, но нам всё сгодится.

В общем, крейсер подошёл к борту старого трампа. Тоннаж судна едва до восьмисот тонн дотягивал, но это не помешало нам забрать половину груза, забив им все кладовые и часть крохотного трюма. В общем, эта проблема была частично решена, после чего команда на шлюпках была отправлена к берегу, а судно подрывными зарядами отправлено на дно. (Обычное дело в рейде.) Пришлось казакам, которые учились под моим приглядом минировать, выдать по моряку, чтобы знали, куда закладывать их, чтобы судно быстро пошло ко дну с минимальным количеством зарядов.

Чуть позже нам встретилось сразу три грузовых судна. Одно японское, что шло немного впереди группы из двух английских, но главное – гружёное, очень уж низко сидело. В моих глюках эта встреча тоже была. С «Такао» – нет, это уже моя импровизация, но с этой тройкой в глюках я встречался, правда, тогда я не отпускал Гаранина в свободное плавание старшим и он сопровождал нас.

Когда меня вызвали в рубку, я в это время продолжал на корме заниматься с казаками, то, взяв бинокль и сразу определив, кого вижу, быстро скомандовал вахтенному офицеру:

– По японцу не стрелять, только по курсу. Боеприпасы для полевой артиллерии японских войск в Корею везёт. Не хватало ещё, чтобы он рванул вблизи нас. Дать выстрел и сигнал флагами, чтобы японец остановился. Потом приказ команде покинуть судно.

В принципе по кораблю уже звучала боевая тревога, так что все занимали свои боевые посты, вот и рубка пополнилась офицерами.

– Будем брать себе? – поинтересовался забежавший в рубку Головизнин, сейчас была не его вахта, вызвали, перед тем как бить в колокол боевой тревоги. – На вид вполне неплохой пароход, шустрый.

– Он радиофицирован, Андреев в рубке уже минут пять морзянкой эфир забивает, чтобы они тревогу не подняли. Только вот брать мы его не будем. Команда выполнит все наши приказы, даже пароход покинет, но, как только абордажная команда поднимется на борт, он взорвётся с детонацией груза. Команда заминирует его перед покиданием и подожжёт бикфордов шнур. Он долго будет гореть, позволив японцам удалиться к берегу, а нашим добраться на шлюпках до их судна… Хм, предположу, что, потеряв тридцать казаков и два десятка моряков перегонной команды, мы с вами впадём в такую ярость, что потопим все три шлюпки с наглыми япошками. До берега они добраться не успеют.

– Я бы потопил… – задумчиво протянул Головизнин. – Однако с получением такой информации людей мы не будем посылать на японца, как я понимаю… Кстати, пароход после нашего холостого выстрела и сигналами флагами сбрасывает ход. Вы были правы, оно ложится в дрейф.

– Ну так… Отметьте только, что англичане, наоборот, увеличили ход, решив проскочить между нами и берегом.

– Командир, я не удивлюсь, если узнаю, что вы знаете о характере груза на них, видно, что не пустые идут.

– Тут вы правы. Мало того, что не пустые, а с контрабандой прошу заметить. Причём на борту того, что побольше, находится пехотный батальон полного состава. Интересно, его контрабандой считать можно?

– Вот гады, – выругался командир «Отрока». Другие офицеры, присутствующие в рубке, выразились матерно. – Уже и солдат не стесняются на своих судах перевозить. Натуральные нагличане.

– Это точно… Ну всё, япошки покинули своё судно и, как видно, налегают на вёсла, чтобы побыстрее удалиться от своего заминированного судна, так что не обращаем на него внимания и догоняем англичан, они уже успели проскочить, пока мы вокруг японца крутились. Кстати, первым догоним того, что покрупнее, даже предположу, что нас при сближении встретит винтовочный залп. Считайте это актом агрессии и без разговоров пустите в судно мину, после чего, не обращая внимания на него, догоняйте второе. Вот там действуйте по всем правилам. Судно скоростное, может дать девятнадцать узлов, почти столько же, сколько и мы, оно не радиофицировано, но зато перевозит боеприпасы для японской армии. Патроны и снаряды для их полевой артиллерии. Груз вполне ценен, судно берём себе, команду высаживаем на шлюпки. Возражения не слушайте, если что, простимулируете прикладами, если не захотят выполнять приказы. Всем всё ясно? Тогда выполняйте.

Дальше я молча наблюдал за всем, что творилось на нашем корабле и вокруг. Взрыв на японском грузовом пароходе произошёл в тот момент, когда мы, уже пустив торпеду из правого минного аппарата, бросились догонять второе судно. Вот за несколько секунд до подрыва мины под кормой англичанина и произошла детонация груза боеприпасов, так что подрыв мины для экипажа «Отрока» прошёл незамеченным, все смотрели на чёрный гриб за кормой. Кстати, в моих глюках «Отрок» тоже не пострадал, так как, отправив на шлюпках казаков и перегонную команду, бросился за англичанами. После взрыва бросил погоню и вернулся, уничтожив японскую команду огнем мелкокалиберной артиллерии и пулемётов. Те немного не успели, метров триста до берега оставалось. Англичан мы догнали уже под самый вечер. Не повезло им. Не нашлось ни одного порта по пути, чтобы укрыться, в Коти они не успели, перед самым входом мы их догнали. Правда, оба судна тогда затопили, как же я жалел об этом через несколько дней! Теперь же, благодаря глюкам, мог корректировать свои приключения, срезая углы.

Англичанин, который выбросил флаг бедствия, стал заметно садиться на корму, а мы стали медленно, но неуклонно догонять его напарника, бросившего на произвол судьбы своего спутника. Первый холостой выстрел из носового орудия ничего не дал, команда английского грузового судна сделала вид, что не заметила его, в глюках такого не было, там после выстрела обе лоханки легли в дрейф. Пришлось Головизнину скомандовать на выстрел боевым по курсу судна. В этот раз подействовало, судно начало сбрасывать ход.

На двух шлюпках к англичанину направились те тридцать казаков под командованием хорунжего и перегонная команда, в этот раз не сгинувшая в огне детонации. Казаки после того, как выпнут команду и проверят судно, останутся на его борту. Мне надоело постоянно класть крейсер в дрейф, чтобы спускать шлюпки, абордажем будет заниматься теперь наш трофей, вернее, подходить борт к борту, чтобы высадить абордажников. Там мы ускорим время досмотра и, в случае нахождения контрабанды, захвата. Превращать это судно во вспомогательный крейсер я не собирался, мне груз нужен, так что пусть следует за нами хвостиком и перевозит часть абордажников. Вооружения мы на него не передавали, кроме пары пулемётов для непосредственного прикрытия казаков.

Естественно, команда была возмущена, но всё же мой совет действовал, вернее, действовали приклады английских винтовок. Бывшая команда отправилась к берегу, так как возить их с собой у меня не было ни сил, ни желания, а мы развернулись и пошли к первому судну, которое никак не желало тонуть, хоть и потеряло ход, дрейфуя на крупной волне. Трофей шёл за нами. Вернувшиеся моряки на шлюпках уже подтвердили характер груза, добавив, что на борту также было два японца, сопровождавших груз. Трогать их не стали, да те и не оказывали сопротивления, так что отпустили с командой на берег.

Мы подошли к первому судну, где шла спешная эвакуация: три шлюпки уже были на полпути к берегу, ещё две плавали вверх дном, видимо перевёрнутые в панике, ну и на борту хватало японских солдат, цеплявшихся за всё, что можно, на сильно накренившейся палубе. К нашему удивлению, они снова открыли винтовочный огонь, даже пулемёт протрещал, наверное, из трюма достали. Тратить снаряды мы снова не стали, разрядили мину из левого минного аппарата. Попадание было в мидель, и судно стало быстро тонуть, ну а мы, увеличив ход до четырнадцати узлов, направились дальше вдоль побережья. Операция эта была внесена в журнал, и, как только была отменена боевая тревога, как и все, я отправился отдыхать, передав казакам через посыльного, что мы продолжим тренировки вечером, за час до наступления темноты. Казаки оказались отличными учениками, и опыт, который я им передавал, буквально впитывали как губка, так что не были против уроков, даже охотно шли на них, занимая все свободные места на корме. Да и фехтование на шашках и катанах они преподавали отлично, я много нового узнал. Целая сотня отличных учителей, как этим не воспользоваться? Вот я и воспользовался, часа по два в сутки тратил на обучение, причём с большим удовольствием. Многие показывали мне свои семейные секреты в рубке, что и как делать, поэтому моё мастерство день ото дня росло, что не могло не радовать.

После ужина снова засигналил колокол боевой тревоги: показались дымы на горизонте.

– Это не грузовые суда, – осматривая два дыма, уверенно сказал Лазарев, находящийся в рубке. – Это боевые идут, дымят меньше.

– Да, грузовые дымят так, что полгоризонта закрывают, а тут небольшие столбики. Я думаю даже, что это миноносцы, – опуская бинокль, задумчиво проговорил я. – Для крейсеров они слишком тонкие.

– Миноносцы и есть, – подтвердил командир «Отрока».

В моих глюках никаких встреч с военными судами не было, кроме старого сторожевого судна на входе в токийский пролив. Мы его благополучно потопили, так что я пребывал в сомнениях. Реальная история уже шла не так, как в глюках, так что такие нежданчики могут быть. Может, пока я гнал англичан к Коти, эти миноносцы вошли в какой порт или бухту? Не знаю, да и гадать не стоит. Лишь в одном я был уверен: это точно были миноносцы.

Как только стало видно корпуса встречных боевых кораблей, Головизнин воскликнул:

– Так это же наши старые знакомые, противники самого первого боя на «Отроке»!.. А где третий миноносец?

– Да, – согласился я. – Это англичане из сопровождения прошлого конвоя. Значит, довели до места, отбункеровались и двинули по каким-то своим делам. А вот насчёт третьего ничего не скажу, возможно, на ремонте. А может, на другом задании. Тут поди угадай.

– Что будем делать? – поинтересовался Головизнин.

– Хм… – опуская бинокль, задумчиво протянул я. – Я бы сделал в журнале боевых действий отметку, что обнаружил в японских территориальных водах два японских миноносца, маскирующихся под английским флагом, и атаковал их, однако они нас тоже опознали.

– Разворачиваются! – воскликнул вахтенный офицер.

– Только бы обратно не пошли! – взмолился Лазарев. – Они же нам всех распугают.

– Повернули обратно, – прокомментировал Головизнин, тоже опуская бинокль. – Ну всё, дальше идти смысла нет. Никого не встретим.

Заметив, что на меня косятся, ожидая приказов, я скомандовал:

– Увеличить ход до восемнадцати узлов. Перед нами не самые современные и скоростные корабли, максимум дадут двадцать пять узлов. Однако англичане далеко от своих баз и не будут насиловать машины. Значит, войдут в ближайший порт, а у нас ближайший… – повернулся я к штурманам, и старший мгновенно отреагировал, даже не взглянув на карты, расстеленные на столе:

– Небольшой порт Минами.

– Минами, – повторил я за штурманом. – Загоним англичан в порт и направимся дальше. Воевать они с нами не будут, знают, что мы до конца пойдём, да и не их это война, хотя они тут больше союзники японцам, чем нам.

– Отворачивают в открытые воды! – вдруг воскликнул Лазарев.

Подняв бинокль, я убедился, что лейтенант прав, оба миноносца, синхронно сделав поворот, на максимальном ходу стали уходить в открытый океан.

– Что и требовалось доказать. Английские офицеры тоже не идиоты, понимают, зачем мы здесь, заметили, что мы прибавили ходу, и просто ушли в сторону, не мешая нам. Свою задачу они выполнили, хоть и частично, но довели конвой до цели. Атаковать нас приказа им никто из командования не давал. Повторю, не их эта война… Ладно, двигаемся дальше. Уменьшите ход до среднего.

Снова был отбой боевой тревоги, так что мы разошлись по своим делам. Я, как и обещал, направился на корму, у меня осталась незаконченной тема «Действия морского десанта во вражеском неукреплённом порту». На сегодня учебных тревог не было, боевых хватало, что тоже заметно поднимало боевой дух и умения пока ещё плохо сбитого экипажа, так что люди пока отдыхали.

До темноты нам встретилось шесть рыбачьих джонок, две джонки береговых торговцев, три торговые шхуны, парусно-паровой бриг и семь пароходов. Почти все они пошли на дно, так как, кроме двух, были под японским флагом. Два парохода, четырёхтысячник с максимальным ходом в одиннадцать узлов и шеститысячник с тринадцатью узлами, с большим запасом продовольствия для воюющей японской армии я оставил, высадив на них перегонные команды. Двадцать моряков при одном прапорщике по Адмиралтейству в качестве временного капитана на каждый. Продовольствие и нашим пригодится. Я их отправил к месту встречи с Гараниным. Два других японских парохода везли ценные грузы. У одного было инженерное оснащение, мы, прежде чем пустить его на дно, забрали всю взрывчатку и детонаторы со средствами инициации. Во втором была артиллерия, дивизион полевой артиллерии с боезапасом и расчётами. Честно говоря, я бы и артиллерию прихватил, отогнав вместе с двумя первыми трофеями в Порт-Артур, но не сложилось, артиллеристы отчаянно отстреливались. Пока мы досматривали первые три судна, они умудрились развернуть одну пушку, что стояла под брезентом на палубе, и открыть огонь. Причём попали. Серьёзных повреждений не нанесли, но разозлили так, что наши артиллеристы хорошо так постреляли. Надо сказать, Лазарев неплохо потренировал их, и темп стрельбы повысился, и кучность стала лучше. Так что после первых двух попаданий главным калибром в борт судно сразу пошло на дно. На американца, судя по флагу, наш трофей уже высадил казаков, и там шёл досмотр, а мы подошли к последнему, к моему удивлению, это оказался голландец. Впервые этот флаг вижу в местных водах. Про Шанхай или Циндао не говорю, были там голландцы.

Мы перевели почти всех казаков на трофей, на «Отроке» остался один взвод, так что людей для осмотра обоих судов хватало. Англичанина пришлось отпустить, он пустой шёл, причём мы его опознали. Из состава конвоя, который нам удалось встретить. Вот с голландцем пришлось задержаться, как ни прискорбно это говорить, но у него был груз, который значился в списках контрабанды. Это были станки. Очень современные и специализированные, один так вообще для катания бронелистов. Естественно, по документам везли совсем другое, капитан, он же владелец судна, был очень расстроен. Выяснилось, что его уже просветили о методах наших действий. Если есть контрабанда, судно на дно. Правда, ему ещё сказали, что вместе с экипажем, но офицер, участвовавший в досмотре, успокоил его: такого у нас не бывает, если только судно не стреляет по нам. В принципе тот это и сам видел. Некоторые японские команды на шлюпках только-только подходили к берегу. Так что его попросили подписать протокол досмотра о найденной контрабанде и – прошу в шлюпки, до берега близко, меньше двух морских миль, доберутся.

Голландское судно мы действительно пустили на дно, несмотря на ценность груза, нашим он точно пригодился бы для ремонта кораблей первой линии Порт-Артура. Если с англичанами я мог проявить некоторую вольность, то с другими национальностями старался этого не делать. Дело в том, что, по международному праву, я могу затопить судно с контрабандой в случае крайней нужды, а у меня она всегда крайняя. Но если я конфисковывал судно и груз, то не имел права ссаживать команду. Они должны дойти до нашего порта, и там военным судом им или вернут транспорт, или заставят платить за него штраф. Груз так и так идёт как конфискат, и за него не платят. Контрабанда и есть контрабанда. Так что англичан, прежде чем конфисковать судно, ссаживать я не имел права. Как они трактовали международный свод правил в своей манере, так и я делал.

Когда стемнело, мы ушли подальше от берега и легли в дрейф. Вдоль побережья было и ночное движение, но наткнуться и случайно обстрелять порожнего нейтрала не хотелось.

На следующее утро мы продолжили наш рейд по транспортным морским коммуникациям противника. Уже одно то, что к десяти нам не попалось ни одного парохода, кроме пары рыбачьих джонок, показало, что о нас стало известно. Чуть позже мы встретили американца, причём заметили его со стороны океана, приближающимся к Японским островам. Из Америки шёл с грузом. Так что «Отрок» бросился на перехват, а трофей пошлёпал за ним на среднем ходу. Казаки в трофейные бинокли с его палубы рассматривали кромку берега. И не зря. Трижды находили прятавшихся каботажников и наводили на них артиллерию крейсера.

Груз у американца оказался ценным даже для нас. Уголь для боевых кораблей. Полные трюмы восьмитысячника. Конфисковали, тем более судно было вполне ходким. Команду пришлось запереть во внутренних отсеках, её остался охранять десяток казаков, а перегонная команда повела судно к месту встречи с Гараниным, там же должны ожидать два трофейных японца с продовольствием. Как мне чуть позже доложили, капитан угольщика очень грязно ругался. Он был в бешенстве, что после тяжёлого плавания его взяли фактически на виду у японских берегов. Вернувшись к трофею, он обнаружил ещё один прятавшийся под прикрытием берега каботажник и отправил к нему шлюпку с казаками. Когда мы подошли, те, заложив подрывные заряды (хозяева судна и команда уже сбежали), пустили шхуну на дно.

К обеду встретили целый караван судов, пять единиц, причём все под японским флагом. Пришлось нам с трофеем разделиться, так как, опознав нас, японцы бросились врассыпную. На абордаж мы их не брали: или мину пускали, или артиллерией накрывали, а вот наш помощник, за неимением орудий, догоняя японцев, или заставлял их выброситься на камни, как это произошло с первым судном, или брал на абордаж под прикрытием пулемётов. Как ни маневрировал капитан японца, сообразив, что трофей не вооружён, всё равно нашим удалось сблизиться и забросить абордажные крючья. Японец тоже был не вооружён, так что нормально всё прошло, разве что казаки, разозлённые на япошек, немного побили их при захвате. Тут же, когда мы осваивали трофеи, я приказал передать наконец с крейсера на борт трофея две сорокасемимиллиметровые пушки с запасом снарядов. Их тумбы сразу же стали монтировать.

У единственного взятого на абордаж судна груз оказался не самым полезным, хотя казаки как раз начали пускать слюни. Лошади там для начсостава были в количестве восьмидесяти шести голов. Даже коляски и повозки на палубе имелись и корма на месяц. В общем, Елисеев очень просил не топить его. Мы и не стали. Но уже к вечеру я пожалел, что оставил судно при себе. Опытные коневоды, отметив, что воды мало, а лошади пили что твой насос, попросили пристать к берегу набрать пресной воды. И пока они пополняли её запасы, используя шлюпки и бочонки, мы по переговорам в эфире вычислили два спрятавшихся японских парохода. Хоть они, а то что-то воды вокруг совсем опустели. Подойдя к входу в бухту, где никаких поселений не было, мы встали на виду, и канониры «Отрока» расстреляли оба судна примерно две тысячи тонн каждое. Так как глубина там была небольшой, оба погрузились по палубу и сели на киль, слегка накренившись, на одном полыхал пожар. Убедившись, что дело сделано, я отдал приказ Головизнину возвращаться. И, захватив лошедевоз, он направил нашу группу из одного боевого корабля и двух трофеев к общему месту встречи.

Добрались под утро и, когда рассвело, обнаружили помимо конфискованных нами судов ещё четыре. Один, ладно, легко узнаваемый силуэт «Американца», а вот три других, видимо, были его трофеями. О миноносце я и не говорю, он покачивался на довольно крупной волне под прикрытием борта большого напарника.

На корабле уже была объявлена побудка, но завтрак мне ещё не принесли, вместо личного слуги (как мне не хватает Ена!) обычно его обязанности исполнял кто-то из вахтенных матросов. Поднявшись на мостик и выслушав доклад вахтенного офицера, я велел передать с помощью флагов на «Американец», что жду с докладом Гаранина и Карташова, и вернулся к себе. Тут как раз и завтрак принесли, поэтому не торопясь и со вкусом поел. В этот раз кок расстарался, вполне неплохо, рисовая каша с подливой.

Когда прибыл Гаранин со своим временным подчинённым, я выслушал доклад. Как и в моём случае, парни оказались везучи на встречи с японцами и иностранными судами. Причём они даже нас переплюнули. Надо было всё-таки нам в ту сторону идти. За время рейда ими было обнаружено и остановлено семнадцать пароходов, из них четырнадцать пущено на дно, два с отличными мореходными качествами и ценным военным грузом взяты в качестве призовых судов и один, шедший порожняком, был отпущен. Одиннадцать были японскими судами.

Потом я направился на корму «Отрока», там уже ждали меня два учителя по фехтованию. Бойцов, которые могут работать сразу с двумя клинками, их ещё называют обеирукими, трудно встретить, очень редки они, однако в казачьей сотне их оказалось аж двое. Огромное количество, поверьте мне. Оба были обучены и подготовлены в своих казачьих семьях дедами и прадедами. То есть их умение совершенствовалось столетиями, передаваясь от деда сыну, внуку и дальше. В результате на данный момент мастерство обоих урядников было на максимально возможной высоте. И что меня очень радовало, они не отказывались поделиться семейными секретами, поэтому фактически всё свободное время я тратил на обучение. Причём обучали они оба и практически одновременно. Повезло, что начальная подготовка у меня кое-какая имелась, так что учили не с нуля. Оба хвалили меня, мол, всё схватываю на лету. Всего несколько дней интенсивных тренировок – и даже я стал замечать, что моё мастерство поползло вверх. Эх, подольше бы с парнями провести времени, перенять весь их опыт! В принципе основное они показали, дальше только наработка ударов до автоматизма, ну и, естественно, боевой опыт.

Почти сутки мы простояли на месте встречи, пополняя припасы и проводя бункеровку, у нас теперь было аж два угольщика. После чего я отдал приказ начать движение. И направились мы к Порт-Артуру, так как я собирался избавиться от всего балласта, что нарос со времени угона японского крейсера. Конечно, после того, как японцы провели действительно блестящую акцию и брандерами закупорили фарватер, ничего крупного войти или выйти из бухты не могло. Однако тот самый офицер миноносца, которого я допрашивал в японской рыбачьей деревушке, также сообщил, что русские броненосцы на днях видели в Жёлтом море. Это можно было принять за утку, ну, померещилось японским морякам, бывает, только такие миражи не стреляют и не топят миноносцы. Да-да, с русской эскадрой случайно повстречались два «истребителя» и направились посмотреть, кто там дымит. Случайным снарядом один миноносец был потоплен, а второй рванул к своим. Так что информация точная, значит, за эти полтора месяца Макаров как-то умудрился освободить фарватер, вот и передадим ему мои трофеи. Причём все. Больно уж планы у меня резко изменились с новостями, что принёс Гаранин. Дело тут не в том, что он видел большой конвой из английских грузовых судов, шедший в сторону Сасебо, где шли большие восстановительные работы, а в том, что в сопровождении были английские боевые корабли, но под японскими флагами. То, что они английские, сомнений не вызывало, почти все он знал, видел, и не раз, в Шанхае, а тут они под японцами. Самое поганое – в сопровождении помимо шести крейсеров, два из которых были броненосными, было три броненосца. Широко англичане замахнулись. В общем, я решил преподать им урок, но делать это придётся одному. От балласта из временных подчинённых нужно избавляться, мне свидетели ни к чему. А вот Макаров, думаю, обрадуется призам, тут и продовольствие в тему, и уголь, да и снаряды моим прошлым трофеям тоже пригодятся, ведь не все типы боезапасов этого стандарта были на складах Порт-Артура, а тут мы даже итальянским крейсерам привезём хоть и куцый, но запас. Что там по полтора боекомплекта для их главного калибра?

Пока шли, я редко появлялся на мостике. Лишь указал кривую линию, как будем идти. Да и двигались не сказать, что быстро, на десяти узлах, подстраиваясь под самого медлительного из призов. Большую часть времени я проводил у себя, время от времени вызывая кого-то из офицеров «Маньчжура». Этот корабль до начала войны почти неделю стоял на базе английского флота в Вейхае, доставив туда русского консула, потом вернулся в Шанхай, где и встретил начало войны. В общем, я составлял планы, как наведаться в этот порт. В Сасебо я уже был, японцы до сих пор «счастливы» от этих моих двух посещений, пора и англичан порадовать.

Всё же соскочить с каравана кораблей и призов до прихода в Порт-Артур мне не удалось. Просто не успел. Была причина раньше сойти с «Отрока»: несмотря на то что командовал теперь Макаров, всё же русской стороне я не до верял. Не раз удавалось убедиться, что не стоит иметь с ней никаких дел. Дело в том, что на второй день – а мы проходили недалеко от Циндао, больше приближаясь к китайским берегам, чем к корейским, где встретить японцев было труднее, – мы повстречали наши боевые корабли. Заметив дымы на горизонте, миноносец Карташова «побежал» на восемнадцати узлах посмотреть, кто это там идёт. Вернулся он через три часа в сопровождении двух наших миноносцев из Порт-Артура. Это Макаров, узнав о нашем конвое, отправил миноносцы встретить нас. Причём с достаточно жёстким приказом командиру группы лейтенанту Рощаковскому доставить меня пред очи адмирала. Уж очень он хотел меня видеть. Ладно, хоть опознались благополучно, несмотря на иероглифы на бортах и явно японский вид нашего трофея. Правда, военно-морской флаг России имелся на флагштоке, но японцы уже показали свою иезуитскую хитрость, так что флагу можно было не доверять.

Делать нечего, я, взяв сумку с рапортами, спустился на миноносец лейтенанта, и мы на максимальной скорости пошли к эскадре. Второй миноносец остался сопровождать конвой. Пока шли, я прямо на мостике опрашивал Рощаковского о действиях эскадры за последний месяц. Тому было что поведать. Кстати, именно он, когда находился на дежурстве у входа в Порт-Артур, встретил «Мариуполь». Добрался-таки инвалид. В частности он рассказал, как удалось очистить фарватер. Там были и водолазные, и взрывные работы. В общем, напрягая до предела силы, удалось сделать невозможное, и вот уже как неделю был свободный вход в бухту. Также лейтенант описал, как японцы вскрыли их минные поля, чтобы провести брандеры, точно кто-то из местных помогал, ну и как шла служба. О Владивостокском отряде крейсеров поведал. Неделю назад, как раз до окончания очистки фарватера, те умудрились прославиться. Внезапно вышли из своего порта, причём японские наблюдатели это как-то прощёлкали, телеграф за два дня до этого был блокирован, и двинули к Корейскому проливу. А там… Короче, за сутки отряд отправил на дно одиннадцать японских судов, а шесть в качестве призов привёл обратно во Владивосток. Помимо гражданских кораблей, но с военными грузами им было встречено несколько миноносцев и старый китайский крейсер, захваченный японцами и переименованный в «Сайен». Его использовали для охраны транспортных коммуникаций. «Громобой» догнал его и вынудил принять бой, чуть позже подошла «Россия» и потопила старичка. С воды удалось поднять едва тридцать матросов и ни одного офицера. Чуть позже появился броненосец, сопровождавший несколько грузовых судов, идущих в Корею, «Громобой», что к нему «сбегал», сообщил, что это «Фусо», тоже старичок, но уже из японского состава, зачем-то японцы его вывели на свои коммуникации. На этом их последний выход и закончился. До него были не такие яркие. Пяток перехваченных пароходов максимум.

Четно говоря, командуя таким отрядом, я ещё пошуровал бы на японских коммуникациях, а тут как-то неприглядно всё выглядело. Высунула мышка-отряд нос из норки-порта, схватила кусок сыра-призов и быстро обратно. У меня в мыслях сразу замелькали картинки, что бы я делал, имея такой отряд. Эх, мечты-мечты… Причём, слушая лейтенанта, я сам не молчал, комментировал подаваемую информацию, получалось едко, но командир «Решительного» не обижался. Я тоже поведал ему, где был, не видя смысла скрывать, особенно подробно описал свою встречу с адмиралом Того. Лейтенант не просто смеялся, а ржал, представляя, как себя чувствовал японский адмирал, узнавая, что у них из-под носа из защищённой бухты увели боевой корабль. На бывший «Талбот» он уже успел полюбоваться. О том, как адмирал описывал операцию по блокированию фарватера Порт-Артура, я тоже рассказал подробно. Тут Рощаковский очень внимательно слушал, для него многое представало с обратной стороны, как и для меня когда-то.

Наконец мы подошли к эскадре. С «Петропавловска», идущего под адмиральским флагом, нам просигналили подойти к правому борту. Швартовка, если это можно так назвать, была проведена практически идеально. Я, шагнув, перешёл на трап, передал матросу, который мне помогал, тяжёлую сумку с рапортами. По старой привычке в каждом запечатанном пакете была картечь, чтобы, если что, за борт, сразу на дно пойдут, не доставшись противнику.

Когда я поднялся на палубу, к моему изумлению, меня встретили, как адмирала, то есть с теми же почестями. Чуть позже узнал, как мне шепнул вахтенный офицер флагмана, это был приказ Макарова, но и сами офицеры были рады меня видеть. С других кораблей эскадры флажками мне передавали приветы и благодарности. Когда торжественная часть была закончена, вместе с командиром броненосца я был сопровождён в адмиральские покои. Когда я вошёл, стало понятно, почему адмирал меня не встречал. Трость у стола и забинтованная нога. И ведь никто не сказал, только Рощаковский мельком упомянул, что командующий «немного прихворнул».

– Здравствуй, Максим, давно не виделись.

– Больше полугода прошло, Степан Осипович, – согласился я, ответив на приветствие.

Адмирал пригласил меня присесть и, одобрительно пронаблюдав, как я выложил на его письменный стол с десяток пакетов с рапортами, которые составлялись чуть ли не после каждой операции, попросил меня описать всё, что было со мной с момента, когда я покинул территорию России на арендованном судне. О рапорте, переданном мной через консула, он знал, но тот всё ещё шёл диппочтой. За всё время беседы нас почти не беспокоили, хотя я видел, поднявшись на борт, что офицеры с флагмана желали пообщаться со мной. Нам лишь принесли чай, потом обед да ужин. Мы действительно засиделись. Да прерывались раз, когда корабельный врач осматривал рану на ноге Макарова. Адмирал сказал, что его ранили два дня назад. Причём удалось, благодаря жандармам, которые вели это дело, обуздать слухи и пустить свой, что Макаров немного «приболел». Да и рана несерьёзная была, не глубокая. Стрелка взяли, почти всю сеть вскрыли. А вот то, что тут поработали японцы, вызывало сомнение. Я лично думаю, это всё нагличане, Макаров был со мной согласен, он со своим активным командованием был у них как кость в горле.

Эскадра, взяв под охрану мои суда, уже была на подходе к Порт-Артуру, когда я наконец закончил повествование своих приключений. Естественно, о том, о чём лучше не говорить, я умолчал. Описывал, где были свидетели моих действий. Правда, о моих походах в Чемульпо и Сасебо указал.

– Что значит «не хочешь в Порт-Артур»? – грозно нахмурился адмирал. – Что значит «свои планы»?

– Степан Осипович, я ведь вам уже сообщил о пополнении японского флота благодаря англичанам. Стоит им за это ответить. Не скрою, хотя и подумывал об этом: я собираюсь тайно посетить их военно-морскую базу в Вэйхае и провести акцию вроде Чемульпо. Тайную, чтобы ни на вас, ни на меня не подумали. Более того, хотелось бы и те корабли, которые они уже передали, навестить. Я знаю, где они стоят. Несмотря на то, что на них были японские флаги, как мне удалось узнать через одного японского капитана призового судна, перегоняли их английские команды. А вы должны знать, сколько длится приём и освоение кораблей. Вон наша команда уже почти неделю осваивает «Отрок», и конца-края этому не видно.

Адмирал задумчиво и как-то отстранённо потирал перебинтованную ногу, слушая меня. Когда я замолчал, в адмиральском салоне на несколько минут воцарилась тишина, только гул судовых машин был слышен. Звякнув стаканом, я налил себе вишнёвый сок, а адмиралу коньяк.

– Скажу честно, Максим, я хотел бы тебя отпустить, но в Порт-Артуре тебя ждёт флигель-адъютант его императорского величества Шепелев. Прибыл буквально за два дня до выхода эскадры. При нём пакет. Его содержимое мне не известно. Пакет был направлен на твоё имя, и Шепелев ожидает, чтобы его вручить именно тебе.

– А что там может быть? – нахмурился я.

– Думаю, личное приглашение его императорского величества посетить Санкт-Петербург и императорский дворец. За твои действия, то, что ты принёс нам в этой войне, тебя осыпать должны наградами. Фактически все наши победы, которые числятся за флотом, совершены тобой. Как это ни странно, флот в войне себя никак не проявил. То, что пишут в газетах, в большей части преувеличение и приписка флоту того, что он не совершал. Мне не нравится это.

– Возможно-возможно… – задумчиво протянул я и посмотрел на адмирала, мысленно прикидывая, что делать.

Эскадра, как нам доложили, уже подошла к Порт-Артуру, и в начавшейся сгущаться темноте первые призы стали заходить в порт. Время свалить ещё было. Почему-то встречаться с посланником императора мне не хотелось. Предчувствие нехороших новостей? Возможно. Опыт получения таких новостей у меня был. В глюках ничего этого не было, я тогда повёл конвой во Владивосток, на траверзе покинул его, оставив командование всей корабельной группы на Головизнине. Сейчас всё по-другому. Да и то, что в глюках я планировал загнать набитый боеприпасами японский пароход в Токийский залив к одной из баз флота Японии, причём собираясь поджечь его, тоже не получилось. Там пароход с боеприпасами я пустил на дно, в реале им командует Гаранин, но до Токийского залива мы не дошли и сторожевое судно не потопили, как было в моих глюках.

– Если порученец императора действительно прислал приглашение, то получается, пока я мотаюсь туда и обратно, японцы введут в строй и освоят те корабли, что передали им англичане?

На лицо Макарова снова набежала тень, и он поморщился. Об этой подлости англичан адмирал даже слышать не хотел. Бесило это его. Интересно, как лорды Британии будут оправдываться перед Россией, которой были якобы союзником? Как-то будут. Думаю, Макаров отправит на имя императора за действия англичан такой рапорт, тут реальная работа против союзника, что тот вынужден будет как-то реагировать.

– Ничего, справимся своими силами. Ведь и мы должны показать себя, не всё тебе воевать, пока мы ремонтируемся и готовимся… Кстати, спасибо за обоих угольщиков, да и за снаряды, у нас действительно вскоре с ними могли возникнуть проблемы. Японцы вот-вот перережут железную дорогу. Всё же у нас очень мало пехотных частей. Я уже оформил в представительстве Сибирского торгового банка в Порт-Артуре чековую книжку, держи. За все те призовые суда и боевые корабли, что были тобой взяты, должны поступить деньги, там чиновники налогового департамента работают, призовые через них будут проходить. Приказ о призовых выплатах уже подписан императором, а ты у нас самый везучий на это дело. Думаю, скоро ты станешь самым обеспеченным человеком в России и от опекуна уже не отобьёшься. Твой номинальный опекун, назначенный мной, тот, которого ты не одобрил, тут не поможет.

– Мне опекуны не нужны, вы же знаете… Ладно, встречусь я с этим флигелем, а там по ситуации.

На своё место стоянки флагман встал в полночь, но к тому моменту я уже спал глубоким сном в выделенной мне каюте, где я обнаружил и все свои вещи и коллекцию мечей. Значит, передали их с «Отрока». Жаль, что с учителями по фехтованию проститься придётся, очень уж мне пришлись по душе такие тренировки. Что ж, значит, как они и советовали, буду совершенствоваться сам, основы-то они мне дали. Даже удары успели поставить. Серьёзные парни и учителя великолепные. За пять дней с момента начала учёбы такой прогресс!

– Это что, шутка? – Макаров заморозил взглядом Шепелева, закончив читать послание, которое, изучив, я ему передал в руки с кривой усмешкой. Почему-то ничего другого я и не ожидал.

Пребывать в ярости у того была причина, примерно те же эмоции я испытывал, читая письмо, написанное канцелярией императора. На нём стояла его личная подпись и печать. Правда, когда закончил читать и передал его адмиралу, то уже перешёл из состояния крайнего бешенства в спокойное, даже несколько беспечное. Что ж, раз судьба сделала новый поворот, пусть так и будет. Причина таких эмоциональных скачков была в том, что в послании императора было не совсем то, что ожидал Макаров, пытаясь предсказать содержание. Император достаточно вежливо попросил меня больше не участвовать в этом вооружённом конфликте, мол, его просто забросали жалобами послы разных стран. Все жаловались на меня, особенно англичане преуспели в этом. В письме императора указывалось, что Тихоокеанская эскадра сильная, как никогда, и обойдётся без моей помощи. Под конец посоветовал больше не нарушать международные законы и не пиратствовать. Последнее совсем убивало, будто я для себя это делал.

Это была фактически пощёчина, причём понятная даже Макарову, более чем понятная, раз его лицо темнело, наливаясь злостью.

– Это не шутка, – невозмутимо ответил посланец. Вот уж кто был совершенно флегматичен.

Тогда адмирал, подозревая подлог, стал выпытывать у него, откуда письмо. Но нет, с разочарованием узнал, что получил конверт Шепелев лично из рук начальника канцелярии императора. Более того, их было два. Второй он должен был вручить адмиралу после того, как я прочитаю своё послание, что и проделал. Теперь, после прочтения своего послания, Макаров побледнел как полотно и ещё несколько раз перечитал, после чего лист в его руках был смят в комок, а из уст вырвался настоящий морской загиб.

– Тут приказ арестовать тебя за оскорбление императорской семьи, – тихо сказал он мне.

– Не понял, – удивился я. – Когда это я их оскорблял?

– Заметки того немецкого журналиста. Ты ведь там по всем прошёлся, как члены августейшей семьи легко продаются за денежку малую и работают на врагов страны. Ох и острый у тебя язык.

– За правду не обижаются.

– Это приказ, и я должен его выполнить, – тяжело вздохнул Макаров, откинувшись на спинку высокого резного стула. Мы находились во дворце наместника, ранее занимаемом Алексеевым, чтобы ему пусто было вместе с императором. Посмотрев на Шепелева, адмирал велел: – Подождите в приёмной.

Когда тот покинул кабинет, нам занесли чай на подносе. Вот так чаем мы немного успокоились. Когда Макаров пришёл в себя, то сказал:

– Я не могу не выполнить этот приказ, однако и терять свою честь, а поступок такой я считаю бесчестным, не могу и не хочу… У тебя ведь есть опыт незаметного покидания Порт-Артура?..

Мы оба понимающе улыбнулись. Спасибо, адмирал, хоть за это. Подлый удар в спину мне был, конечно, неприятен, однако, раз моя помощь не нужна, как я уже не раз говорил, пусть справляются сами. В принципе Макаров был уверен в своих людях, может, действительно справится. Вон, как-то я планировал отдохнуть, в Бразилии побывать. Отдохнул тогда в Токио, но планы насчёт Бразилии не изменились, теперь можно спокойно их осуществить.

– Твои вещи прибыли из Владивостока по железной дороге, я приказал всё разгрузить на охраняемый склад. С тем, что ты привёз к нам из последнего рейда, можно поступить так же, могу отправить незаметно в любое удобное для тебя место.

– Хм, неплохо. Не подставитесь? Недругов, что метят на ваше место, у вас хватает, узнают об этом и сообщат кому нужно. Подпортят вашу репутацию.

– Поверь, не подпортят. Даже если подобное случится, матросы и офицеры будут на моей стороне. Это в столице ничего не видят и не знают, а во Владивостоке и Порт-Артуре тебя если не благодарят за все действия, то очень уважают точно. У тебя, кстати, также недругов из старших офицеров хватает, завидуют успехам и везению, но при этом также испытывают к тебе неподдельное уважение. Пехотные офицеры и простые солдаты тебя готовы на руках носить за пулемёты и опытных пулемётчиков. Ты знаешь, что твой бывший слуга Ен уже урядника получил и два Георгиевских креста? В казаках он нынче. Думаю за последний рейд ему хорунжего дать. Рассеял полковую колонну на марше, а также увёл у них обоз с артиллерией. Как тебе?

– Молодец Ен и в чинах быстро растёт.

– Я, когда его в последний раз награждал, долго расспрашивал о тебе в этом же кабинете. Много интересного узнал. Нововведение это, тачанки, оказывается, тобой придуманы, а пулемётные засады?

– Тут важно не то, что я передал это Ену, а то, что он внимательно выслушал и на практике всё осуществил. Это тоже нужно смочь, Степан Осипович.

Адмирал открыл ящик стола и положил на столешницу орден и какой-то листок.

– Когда я сюда ехал, чтобы принять командование, то получил на руки награду для тебя за потопление броненосцев Того в первый день войны, ну и за захват миноносца. Хотел вручить торжественно, перед строем. Здесь приказ о присвоении тебе звания мичмана Российского военного флота. За захват броненосных крейсеров итальянской постройки тебя ждало звание лейтенанта и ещё награды, однако… С последним письмом от императора теперь эта наша благодарность тебе недействительна. Император отметил это в письме… Может, задним числом проведём?

– Не нужно, не достоин так не достоин.

– Не достоин?! – резко разозлился Макаров и прошипел: – Я такой рапорт на имя императора напишу… Он должен понять, как ошибался.

– Думаю, его окружила такая когорта прихлебателей, причём большая часть работает на англичан, эти последние письма вам и мне, предположу, их работа, что и вам к нему не пробиться.

– Нужно лично отправляться в столицу, но я не могу бросить эскадру.

– Ничего страшного, я переживу. Не стоит расстраиваться, у вас сердце и ранение. Давайте лучше обговорим план моего «побега» из-под стражи…

Сидя на вынесенном на берег топляке – судя по блестевшему стволу, как скамейку его использовали давно, даже странно, что на дрова не утащили, тут с этим проблемы, – я рассматривал стоянку кораблей эскадры. С некоторых призов шла неспешная разгрузка. «Американец» стоял у борта «Петропавловска», там царил аврал, шла загрузка бункеров броненосца углём. С того первого дня, когда я впервые увидел стоянку, состав эскадры заметно увеличился, вернулись в строй корабли, что были на ремонте, трофеев хватало. Фактически эскадра была в полной боеготовности. Однако всё равно с последними приобретениями японцев, что усилились благодаря англичанам, флот их был сильнее. На два броненосца, но всё же.

После вчерашних шокирующих новостей я чувствовал в душе опустошение. Подленький удар императора под дых немного выбил меня из колеи, но за прошедшую ночь я уже пришёл в себя и просто плюнул на него. Прогнал так прогнал. Снова я был на нелегальном положении, снова на мне корейские одежды, и снова я фактически в бегах. Сам побег был ничем не примечательным. Макаров вызвал конвой, о чём-то поговорил с офицером один на один, после чего меня вывели наружу и повели в сторону местной тюрьмы. Не дошли, меня просто отпустили и, когда я отошёл подальше, затерявшись в улочках туземного города, дали несколько выстрелов, собирая ночные патрули, чтобы сообщить о побеге узника. В принципе меня и не искали. Утром, как и договорились, я встретился и пообщался с представителем адмирала. Он сообщил, что эскадра бурлит, до бунтов в связи с моим арестом пока не дошло, но всё к этому идёт. Тем более Макаров, сегодня утром собрав офицерский состав эскадры и крепости, зачитал им с мятого листа приказ императора, пришедший на его имя. Всё, что касалось моей персоны. В общем, оборона на данный момент фактически небоеспособна, так как сообщение адмирала с площади мигом разнеслось по всем подразделениям и кораблям. Если бы японцы узнали об этом, они крепость взяли бы голыми руками.

Деньги у меня были, почти вся касса с трофеев в котомке, что висела на плече, так что я собирался незаметно покинуть город, причём по земле, думаю, повторяться с джонкой не стоит, доберусь до Гонконга, а там будет видно, что делать дальше. Макаров обещал отправить всё моё имущество в Харбин. Там я его заберу, ну и буду держать путь в Китай. Всегда хотел посетить древние китайские города. Посмотреть их архитектуру, можно сказать, прочувствовать ритм жизни этого времени. Кстати, документы мне тоже все вернули, даже штурманский патент, они тоже в котомке.

Сменив позу, я продолжал отстранённо рассматривать залив, размышляя. После того как мне лично император надавал по рукам, да хорошей такой увесистой палкой, у меня как-то резко отбило желание продолжать участвовать в этой войне. Не, ну реальная подлость, причём предпосылок к этому я не могу найти, тем и неожиданней такой поворот событий, что ещё больше унижало меня и, что уж говорить, обижало. Не знаю, кто подталкивал императора к написанию этого письма и принятию подобных решений, но он своего добился, рукоплещу мастеру. Участвовать в Русско-японской войне я больше не буду. Из принципа. Планы мои снова дали резкий и неожиданный поворот, так что, позабыв о старых, я сидел на бревне и создавал мысленно новые. Раз воевать закончил, значит, будем путешествовать, что я любил не меньше. По морским волнам, естественно. Только подберу себе нормальное судно, хочу в одиночку путешествовать. Однако сначала Китай, изучить его я не передумал.

Время посидеть и поразмышлять у меня было. Поезд на Харбин уходил вечером, до него ещё о-го-го сколько, почти семь часов оставалось, так что подготовиться успею. Тем более по подложным документам я уже купил билет, подойду перед самым отправлением. Посмотрев на часы и увидев, что время уже обеденное, невольно от удивления поднял брови. Ничего себе, три часа на бревне в задумчивости просидел! Я встал и, размяв ноги, направился к ближайшей точке общепита. Ну нравятся мне китайские пельмени, и всё тут, да и суп из лапши тоже ничего.

Поев и вернувшись обратно, я стал рассматривать «Отрока». Его плохо было видно из-за корпуса «Севастополя», однако то, что там велись активные работы, наблюдал. Кстати, Макаров подтвердил все мои назначения: Головизнин остался командовать крейсером, в ближайшее время его ждало повышение в чине до капитана второго ранга; Гаранин как был на «Американце», так и оставался, судно действительно отличное, сейчас его планировали довооружить, да и в состав эскадры уже включили в качестве вспомогательного крейсера. С нашим приходом в состав эскадры вошло семь судов, это «Отрок», «Американец», ещё два судна в качестве вспомогательных крейсеров, миноносец Карташова, который остался на нём командиром, он так и оставался номерным, и ещё два судна в качестве транспортов обеспечения. Один из них угольщик. Со своими крейсерами, включая вспомогательные, Макаров планировал устроить несколько рейдов на морские транспортные коммуникации противника, они как раз для этого и предназначались. Раз Владивостокский отряд не мычит не телится, адмирал создал свой. «Отрок» туда же вошёл.

Ладно, это уже дела местных и меня не касаются. Свои я сделал, получил за это «благодарность», так, чтобы не сделать хуже, дальше не буду вмешиваться.

Вдруг со стороны ремонтных мастерских в небо взлетела ракета, отчего я удивлённо поднял голову, рассматривая её. Мы обговаривали с Макаровым экстренные средства связи, и сейчас, судя по сигналу, со мной хотели срочно поговорить. Встав, я отряхнул штаны, лицо грязью испачкал и, горбясь, подволакивая левую ногу, направился в сторону места встречи. Да, меня если и узнают, не сдадут, но раз снова на нелегальном положении, то и вести себя нужно соответствующе.

На назначенной точке встречи находилась адмиральская коляска с адъютантом Макарова, причём мичман так сиял, что на него прохожим смотреть было больно, столько радости.

Пробежавшись вокруг и убедившись в отсутствии засады, кроме адъютанта был лишь возница-моряк, я подошёл к коляске и, кланяясь, стал канючить денежку. Тот меня не узнал, бросил мелкую монету и брезгливо махнул рукой, мол, проваливай.

– Чего звали? Чего экстренного случилось? – спросил я у него.

Мичман от неожиданности чуть на полметра не подскочил, но, присмотревшись, просиял. Узнал. Вот что он мне быстро выложил. Кстати, предложил сесть в коляску. Но я отказался, он мне так легенду рушил, как стоял рядом с коляской в полусогнутом положении с почтением и подобрастием на лице, так и стоял. Да и со стороны мы внимания не привлекали, офицер, сидевший в коляске что-то бормотал, а молодой кореец его внимательно слушал. Возница отошёл, в стороне прогуливался, чтобы не слышать нашу беседу и не мешать.

А она была более чем интересная. После того как Шепелев вручил нам письма, он прямо тем же вечером отправился на телеграфную станцию и отстучал в столицу о выполнении приказа. Потом там, как доложили телеграфисты, шёл долгий обмен письмами, закончившийся уже утром, как раз когда Макаров на площади послание императора зачитал. Тут Шепелев примчался к нему во дворец с выпученными глазами и новым сообщением-приказом от императора, мол, оба письма, отправленные на моё имя и адмирала, считать недействительными, подложными. Также мне его императорским величеством предписывалось незамедлительно отправиться в Питер. Ага, сейчас. Бегу и падаю.

– Нет, Серёга, умерла так умерла, – сказал я мичману. – Степану Осиповичу передашь мою просьбу: все мои вещи отправить в столицу, на мою квартиру. Адрес он знает.

– Подожди, – попытался остановить он меня. – У меня же приказ доставить тебя прямо в кабинет его превосходительства.

– Нет, послание императора было последней каплей. У любого с таким правительством и командованием шарики за ролики заедут. Зря я в Россию приехал. Всё, прощай.

Мичман пытался меня остановить, но я уже затерялся среди местных жителей. Общались мы в тупичке в центре туземного города. Хм, о поезде можно забыть, придётся плагиатить себя же. Снова лодка и снова открытое море. Опять планы меняются. Вот сейчас придётся прятаться, Макаров все силы бросит на мои поиски, так как знает, как я хочу навестить англичан и хорошенько проучить их. Хотя, может, наоборот, сделает всё, чтобы я спокойно ушёл, он их тоже очень не любил, а с последними событиями наверняка мне еще и судно полное динамита предоставит, чтобы точно хватило. Такое судно было среди последних наших призов.

Ушёл я из города без проблем. Что-то делать в порту – значит, подставиться, логичнее всего меня там искать. Нет, пока я воспользуюсь поездом, как мне сообщили, не перерезали железную дорогу. Японцы способны наступать только из-за острой нехватки патронов к нашим пулемётам, так что ситуация тут, можно сказать, сложилась патовой. На душе у меня было легко, фактически император тем письмом, которое хранилось у меня в котомке среди бумаг, снял с меня все моральные обязательства перед Россией, которые хоть как-то сохранились. Общее ощущение свободы и радости – вот что меня переполняло. Ну а на ту чушь, что передал Сергей, адъютант Макарова, я и внимания не обратил. Лишь отметил, что теперь Макаров мне не помощник, он лицо подневольное. Да, он говорил, что собирается подать рапорт на имя главы Морского министерства об отставке, не понравилось ему, что происходило. Но рапорт до окончания войны подать Макаров не мог, у него были свои моральные принципы, и просить эскадру он пока не мог. Судя по поведению, другие офицеры собирались поступить так же, считая поступок императора бесчестным. Но тихо, чтобы жандармы не слышали, которых с лёгкой руки Макарова тут стало много. В основном буйствовала молодёжь, те, что постарше, спокойнее себя вели.

Ладно, это его дела, у меня были свои.

Выйдя из города – а наблюдателей из частей крепостной обороны хватало, но на меня никто не обратил внимания, подумаешь, ещё один китаец (я по пути сменил одежду на китайскую, взяв её из заранее подготовленного схрона), да ещё инвалид, хромает, не интересен я никому был, – я пошёл вдоль железной дороги. Мне лишь пару раз повстречались казачьи разъезды, причём второй разъезд был из казаков подъесаула Елисеева, видимо, на тех лошадях, что мы отбили у японцев. Меня они не опознали и даже не остановили. Быстро их к делу приставили, едва сутки прошли.

Я шагал сквозь высокую траву, прикидывая, что делать дальше, и мысленно перечисляя, что имел при себе. Котомка с документами и деньгами. Хватит на три паровые яхты вроде «Щуки». Ещё на ноге был закреплён нож. Перочинный – в кармане, ну и два пистолета, оба на сбруе под одеждой. Небольшой запас патронов, штук по пятьдесят на каждый ствол, вот и всё.

Я подошёл к довольно крутому повороту, тут железная дорога обходила овраг, и присел рядом, потом вообще на спину лёг, отдыхая. Машинист сто процентов сбросит здесь скорость, что позволит мне попасть на поезд. Он был грузопассажирским, а мне нужны пассажирские вагоны. Доеду до станции Анынаня, дальше уже пёхом. Или нет, куплю повозку или коня, всё же идея путешествовать пешком меня как-то не привлекала.

Потом доберусь до Пекина и из него уже отправлюсь морем до английского порта, арендованного у китайцев. Там по ситуации. Дальше я ничего не планировал, посмотрим, как с местью англичанам пойдёт. Это, конечно, больше наброски, серьёзные планы, которых надо жёстко придерживаться, я не делал, всё по ситуации, импровизация – наше всё. Я уже чуть не уснул, когда услышал шум приближающегося состава. Вскочив, перекинул лямку котомки через голову и подошёл к рельсам.

– Хм, хорошо состав охраняют, я смотрю, мои советы пошли в дело. Пулемёты имеются.

Запрыгнуть в поезд я так и не смог, один из пулемётчиков резко навёл на меня ствол и сопровождал им, пока эшелон не отдалился. Серьёзно у них служба поставлена.

– Тьфу ты, надавал советов, идиот.

Кстати, с бронепоездами тоже насоветовал, странно, что они здесь не курсируют. Идея иметь сухопутные броненосцы Макарову очень понравилась.

Посмотрев вслед скрывающемуся за поворотом составу, на последней платформе которого была позиция ещё одних пулемётчиков, в этот раз с «мадсеном», я расстроенно махнул рукой и направился прочь от дороги. Путь мой лежал в сторону порта Дальнего. Оттуда свалю куда подальше. Хм, вот из-за таких служак за пулемётами планы у людей и летят к чёрту. Выйдя на полевую дорогу, я дошёл до перекрёстка и свернул в нужную сторону, двинув в направлении японских войск. А что, они тут уже властвовали. Навстречу потянулись повозки с ранеными, попутно – с боеприпасами и водой.

Под утро я пересёк позиции русских войск – мелкие, плохо оборудованные окопы, а чуть позже и японские. Когда совсем рассвело, я уже был далеко от позиций, как, впрочем, и от дорог. Шёл по степи, поглядывая по сторонам. Хотелось есть и пить. Спать тоже очень хотелось, всё же целую ночь топал.

Выбрался я к дороге только в два часа дня, часы у меня были уже больше двух месяцев. Замаскировавшись в траве на обочине, я достал один из двух «мелиоров» и навернул на ствол новенький глушитель.

Оказалось, что эта дорога используется японцами для снабжения своих войск, может, она не одна, но уж больно поток плотный. Даже пешие пехотные колонны. Часто мелькали конные разъезды, шла артиллерия, повозки. В обратную сторону везли раненых, и много, надо сказать. Полчаса наблюдения мне хватило, чтобы понять, что ловить тут нечего. Голодный желудок подталкивал меня к бессмысленной жертве по добыче продовольствия, но я проявил силу воли и потихоньку отполз от дороги. Когда её не стало видно, встал и дальше двинул быстрым шагом.

Примерно через два часа, когда я начал чувствовать упадок сил, наткнулся на укатанную телегами дорогу, она пресекала мой путь. Слева – транспортная артерия японцев, а что справа?

– Проверим, – пробормотал я и двинул по дороге, как оказалось, к небольшой деревушке.

Причём не пустой деревушке. Судя по дальнейшим событиям, похоже, я наткнулся на базу отдыха одной из китайских банд. Как интересно. Здесь были выставлены часовые, и они меня заметили раньше, чем я их, даже раньше, чем я увидел деревушку, хотя по дымам из труб догадался, что за холмом будет населённый пункт. Наблюдатель находился на холме, так что вскоре мне навстречу выехало трое китайских бандитов, видимо, одинокие путники тут были большой редкостью, раз они так отреагировали. Что мне сразу и резко не понравилось, так это манера их переговоров. Тот, что скакал впереди с коротким немецким кавалерийским карабином на руках, с ходу, с сорока метров навскидку выстрелил, причём на поражение. Пуля чиркнула по воротнику и, не задев меня, подняла фонтанчик земли за спиной. Я видел это, когда, делая вид, что ранен, заваливался на бок.

Рухнув в траву на обочине, я сделал перекат в сторону и почти в упор открыл ответный огонь. Глушитель так и не был снят с пистолета, так что хлопков наблюдателю на холме наверняка было не слышно, а вот то, что двое его друзей вылетели из седла, а третий, застряв ногой в стремени, волочился за своей лошадью, наверняка рассмотрел хорошо. Значит, нужно поторопиться.

– Как меня тут всё достало! Одно и то же. Нет, надо менять обстановку, а то каждый раз чувствую дежавю, – бормотал я, подбегая к тому коню, в стремени которого застряла нога одного из бандитов.

Несмотря на крайне малое время, я с конём на поводу оббежал и два других тела, снимая с них пояса и забирая лежавшее в пыли оружие. Потом вскочил в седло и ударил каблуками мятых сбитых сапожек по лошадиным бокам. По пути перехватил и второго коня. Поводья привязал к луке своего седла и таким тандемом рванул в степь. Вслед мне с холма стреляли, но я не обращал на это внимания, прижимаясь к шее коня. Обе лошадки были мохнатые, небольшие. Не сказать, что пони, но близко, родство есть. Скакали они на изумление ровно и, что удивительно, не попадая в норы сусликов. Сам видел, как перепрыгивали их. Помнится, некогда у захваченного состава, где я пострелял из пулемёта, тоже были лошади, но там они были крупные, можно сказать, обычные обозные кони. Рысаки. И скакать по степи явно были не обучены, как эти пони. Скорее всего, тех коней захватили на другом русском эшелоне.

Насчёт дежавю я прав на все сто, вот прям всё как под копирку. Мне такого не хочется, глаз замыливается. Так что как ни крути, а с войны меня прогнали. Вот посещу англичан, да так, чтобы у них земля под ногами горела, палуба вспучилась и скрылась под водой, и тогда всё, можно начать путешествовать. Сами справятся так сами. Я и так помог нашим, причём до такой степени, что англичане забеспокоились за свои вклады и начали уже в открытую, несмотря на возмущение других стран, снабжать японцев. Да, читал я в Порт-Артуре новые статьи Эриха. Тогда он ещё не знал о передаче боевых кораблей, но о конвоях написал так, что англичане себя должны чувствовать облитыми дёгтем и вывалянными в перьях. Ну, мастер слова, что тут ещё скажешь. Эх, жаль, что всё закончилось, сейчас бы снова его взять, как в старые добрые времена, и опять идти творить диверсии. Было интересно. Ну да ладно. Хватило мне того, что я воюю, а по возвращении меня каждый раз мордой в гуано тычут. Может, это мне так везёт, но спасибо, наелся.

Удалиться от места короткой, но жаркой схватки я успел метров на двести, когда заметил, что пули свистят уж очень часто. Натянув поводья, я сорвал с плеча более-менее нормальную винтовку из трофеев, Мосина. Другое подобранное оружие было немецким карабином, из которого меня чуть не продырявили, и английской, кажется, однозарядной винтовкой Мартини – Генри. Мне такие уже встречались, хотя пострелять из них не доводилось. Единственно, что мне известно, патроны были с дымным порохом, как у берданок.

Зажав поводья зубами и вскинув винтовку к плечу, я стал выцеливать заметно вырвавшегося вперёд первого из семи всадников, которые, паля из стволов, мчались за мной. Между нами было метров триста. Винтовка дёрнулась от выстрела, сильно толкнув меня в плечо, но я быстро выбросил гильзу и, перезарядив оружие, снова вскинул его к плечу, выискивая следующую цель. Приходилось стрелять очень быстро, работая на автомате. Результат: четверых мои пули выбили из седла, но в пятого, к сожалению, промахнулся: конь подо мной в момент выстрела дёрнулся, да и сам всадник увёл свою лошадь чуть в сторону. Ну да ладно, разряженная винтовка, скользнув ремнём по руке, упала в высокую траву. Оставшиеся трое бандитов уже были близко, можно и пистолеты использовать, но я содрал с плеча карабин и сделал два выстрела, больше патронов в нём не было. Первый – промах, оружие незнакомое, вторым, почти в упор, попал в грудь. И тут же я выхватил пистолет и трижды выстрелил. В третий раз можно было не стрелять, добивал. Кстати, бандиты, расстреляв всё из длинноствольного оружия, тоже палили в меня из короткоствола. Однако попасть, да ещё когда скачут галопом… это фантастика, разве что больше на нервы противника действует. Кстати, действительно действует, на себе ощутил. Пришлось проявить силу воли, чтобы не реагировать на свист пуль.

Я не знаю, сколько бандитов в деревне, но решил поторопиться. Мало ли, остальные набегут. Тут вдруг конь, который и так дрожал подо мной, начал заваливаться. Успев соскочить, я вытащил из-под туши винтовку и карабин, которые бросил под копыта, и только потом осмотрел коня. Да-а, хунзуры стрелять всё же умеют. В меня не попали, а вот в обоих коней более чем. В том, на котором я сидел, насчитал три дырки, и конь умирал, а во втором была одна. В бабку попали, выбив и эту транспортную единицу.

– Вот гады, я в их коней не стрелял, – возмутился я.

Понятно, что попадания случайны, но мне всё равно это не нравилось. Вздохнув, я сунул ствол глушителя в ухо тяжелораненого коня и нажал на спуск. Второго не стрелял, рана не слишком серьёзная, заживёт. Оставлю здесь, деревенские приберут.

Пришлось ловить других коней. Два легко дались, четырех отлавливал верхом. Седьмой конь, взбрыкивая задними ногами, ускакал обратно в деревню. Видимо, бандиты собирались покидать деревню, так как две лошади были нагружены какими-то тюками и чересседельные сумки полны. Теперь всё моё. Выбрав себе коня, статного, хотя и пони, я обратил внимание на брезентовый свёрток с чем-то тяжёлым, длинным и массивным, притороченный к седлу. Сняв его, развернул на траве и издал радостный вопль. Вот теперь бандиты сколь угодно могут атаковать меня, с пулемётом я вообще это не считал проблемой. Причём пулемёт был наш, из моей партии «мадсенов» под датский патрон. И взят был явно в бою, нагару столько, что чистить придётся. Правда, радость быстро потускнела, патронов к пулемёту было полтора магазина. Немного. Однако, всё равно весело насвистывая своим мыслям, я быстро привёл его к бою и поставил на сошки. Прямо на брезенте, чтобы ствол смотрел в сторону деревни. Если что, мигом открою огонь. Кстати, хунзур, что его прихватил, был вполне хозяйственный, в брезентовом чехле были нашиты самодельные подсумки, в которых находилось пять запасных магазинов. Пустых, правда, но главное, что были.

После этого я стал осматривать тела ближайших бандитов, обыскивая их и снимая всё ценное. Обнаружил шесть полных фляг, так что я сразу вдоволь напился. Было и продовольствие с посудой в мешках, которыми я нагрузил лошадей. Теперь надо до дальних бандитов добраться, и лучше с пулемётом. Ага, не зря я его прихватил, не всех хунзур выбил, как теплилась надежда. На холме, где был наблюдатель, я рассмотрел ещё нескольких всадников и, вскинув пулемёт на плечо, прицелился и дал короткую очередь в четыре патрона. Намёк был ясный, ко мне лучше не приближаться, и те действительно не рискнули, скрывшись с глаз.

Собрав за полчаса хабар, я сформировал из лошадей караван и направился в сторону Дальнего.

Двигался я долго, прямо в седле поел и поспал. Про последнее шучу, но усталость была такова, что клевал носом. Чуть пулемёт не потерял, лежавший поперёк седла. Когда до темноты осталось не так и много времени, а до порта буквально рукой подать, километров шесть, по моим прикидкам, я стал устраивать лагерь. Выкопав ямку, я нарубил сухостоя и разжёг костёр, подвесив котелок. Пока вода из двух фляг кипятилась, снял с лошадей поклажу и сёдла. Лошади были напоены, когда километрах в двух назад мы проходили речушку, так что сейчас, стреноженные, они пощипывали травку.

Добычу из-за сильной усталости перебирать я не стал, оставил это на завтра, лишь поел и, сделав из тюков бруствер, на который поставил пулемёт, лёг спать.

Выспался просто отлично, и, что совсем хорошо, никто мне не помешал. Была опаска, что, пока сплю, меня попытаются, подкравшись, спеленать, но, к счастью, спасало то, что я расположился в небольшой низине. Так что меня с лошадьми не могли рассмотреть. Сделав свои утренние дела, я поднялся наверх и осмотрелся. С одной стороны было какое-то движение, но далеко, на горизонте, не опасно. Вернувшись в лагерь, я поставил котелок на костёр, а позавтракав, стал осматривать трофеи. Довольно быстро я отобрал то, что мне пригодится, сложив отдельно. Однако бросать я ничего не собирался. Барахло из второй кучи пойдёт для продажи в Дальнем.

Насколько я знал, после тяжёлых боёв, закончившихся неделю назад и фактически полностью разрушивших город, порт был взят японскими войсками. Да и немногочисленные русские войска, прежде чем покинуть его, вывезли что могли, а остальное уничтожили, так как Дальний был подготовлен к возможной сдаче. Все суда, находившиеся в бухте, покинули её. Они сейчас в Порт-Артуре, их караваном перегнали в одну из ночей. Правда, на моих планах это не сильно сказывалось, местные жители, конечно, пострадали во время двухдневного сражения за порт, но всё же оставались там, и приобрести если не джонку, так лодку, думаю, там было вполне реально.

Я собрал вокруг всё оружие и стал заниматься им. Почистил его найденными среди вещей специальными приспособлениями. Некоторое оружие, судя по всему, вообще никогда не чистилось. Начал с пулемёта, потом две винтовки Мосина, а закончил уже совсем древними экземплярами оружия разного народа. Тут даже итальянская винтовка была, вот уж совсем раритет. Всё оружие, естественно, я заряжал, приводя в боевое положение. Порадовало, даже осчастливило, что среди оружия были винтовка из Дании и патроны того же калибра, как и у пулемёта, но всего семьдесят штук. Зато теперь у меня было снаряжено четыре магазина, что совсем хорошо.

Закончил освоение трофеев я к обеду. Даже захоронки бандитов нашёл, прощупав пояса. Тут я опытный, знал, что делать. Оседлав отобранного коня и оставив вещи и других лошадей в низине, я с одной из винтовок, поприличнее, на плече поскакал в сторону Дальнего. Нужно провести разведку.

Не добрался, не знаю, к счастью или нет, но я повстречал наших. Хотя, думаю, для них – к счастью.

Так как я был один в один похож на китайского бандита, даже элементы одежды, снятые с хунзуров, надел, то спокойно добрался до дороги, которую углядел утром на горизонте, решив двигаться по ней. А что, хунзуры на зарплате у японцев, те их нанимали, чтобы они в наших тылах шакалили, наверняка обе винтовки и пулемёт оттуда, так что прикрытие если не идеальное, то вполне хорошее. А чтобы совсем не вызывать подозрения, я перебинтовал правую руку и повесил её на самодельную косынку. Типа ранен я. Как выяснилось, маскировка не подвела. Конные патрули, что иногда проносились в разные стороны, на меня и не смотрели.

Движение на дороге было не сказать, что спешное, и я стал обгонять повозки, пешие колонны в основном шли навстречу, изредка попадалась артиллерия. Побатарейно шли. Вот так я и догнал небольшую процессию. Два японских солдата конвоировали пятерых русских пленных, связанных одной верёвкой. Они брели в пыли дороги по одному друг за другом. Пристроившись сзади, я двинулся следом, поглядывая по сторонам. Мне свидетели не нужны, тут же обстреляют или начнут погоню. Да, я решил освободить пленных. Но пока на дороге были японцы, и я присмотрелся к пленным. Впереди шёл крепкий и самый высокий, весь в синяках, явно артиллерист, о чём свидетельствовали красные погоны. Фуражку он где-то потерял. Белые шаровары сильно испачканы на коленях землёй, сбоку вырван клок материи. За ним плелись три пехотинца. Обычная форма, блины фуражек на голове, тоже пыльные и грязные, у одного, молодого, бланш на пол-лица. Двое других сильно в возрасте, вроде таких в строю не держали. Вот с пятым, тоже пожилым, я никак не мог понять, что не так, пока не догадался, что он был не строевой, кажется, фельдшер. Похоже, японцы на обоз наткнулись, и пленные – результат боестолкновения. Кого побили, кого по степи рассеяли, а эти в плен попали. Теперь всё складывается, двое немолодых, видимо, возничие, фельдшер с ними был, а артиллерист и пехотинец или просто попутчики, например, в часть возвращались, или в охране были. Надо будет узнать, когда освобожу, угадал или нет.

Когда дорога стала свободнее, японцы далеко сзади и впереди, я сделал два выстрела из пистолета с глушителем и, соскользнув с коня на землю, подбежал к пленным с ножом в руке.

– Я свой. Сейчас срежу верёвки, и вы оттаскиваете трупы японцев в поле, там в траве их не будет видно. После чего уходим. Оружие и боезапас берём. Быстро, быстро.

Похоже, приблизившиеся японцы ничего не поняли и, когда мы удалялись от дороги, вслед нам не стреляли: сошёл кто-то с дороги, ну и чёрт с ним, а кто уходит, не разглядели.

Место в седле я сразу уступил самому престарелому, фельдшеру. А заметив, что бегущие рядом пленные задыхаются, я снял одну из фляг и передал бегущему рядом артиллеристу. Догадка оказалась верна: пленных мучила жажда. Так что, передавая друг другу флягу, два литра они выдули в момент.

Когда мы достаточно удалились и перешли на шаг, я стал опрашивать пленных. Кстати, фельдшер, он всё же был строевой, в звании унтера, тоже поинтересовался, кто я такой. Сказал, вызвав удивление, обо мне уже все слышали, причём только хорошее. Так что поглядывали на меня с некоторым почтением и уважением. Льстило, не скрою. Насчёт обоза я угадал, фельдшер и два возничих были оттуда, а вот молодой солдат и артиллерист – нет, их чуть позже свели вместе с обозниками. Они сообщили, как попали в плен. Ну, артиллерист ладно, до ветру отошёл от своей батареи, менявшей позицию, вот его и прихватили в качестве языка в кустарнике у дороги. А пехотинец оказался из летучего отряда разведчиков. Из тех, что работают по тылам японцев. Их вооружали парой пулемётов, проводили лёгкое обучение, и вот они уже действуют в тылах. Причём солдатик был уже опытным, четыре раза у японцев в тылу был. Как я понял, не только казаки так действовали, но и из пехоты формировали подобные отряды, особенно из эскадронов разведки. Тачанки становились новым словом вооружения и техники в этой войне, до такой степени, что и у японцев они стали появляться. Кстати, о Ене он знал, тот тоже на слуху был. А попал в плен просто: в бою чиркнуло пулей по голове, видимо, товарищи это не заметили или посчитали мёртвым, так что очнулся, когда его обыскивали. Рану он показал, приподняв свою мятую фуражку. Фельдшер обещал посмотреть, когда мы прибудем на место, японцы же перевязкой не озаботились, не посчитав это нужным.

Идя, я поглядывал по сторонам. Поэтому, заметив одинокое дерево, которое давно было мертво, выбелено временем, мы свернули к нему и наломали веток для костра. Наконец, почти под вечер, мы добрались до места моей стоянки. К счастью, тут никого так и не было, правда, два коня, поднявшись по склону, щипали траву наверху, пришлось направить одного из возничих, чтобы он спустил их, а то они демаскируют укрытие. Артиллерист, вооружённый винтовкой одного из конвоиров, вторая досталась раненому стрелку, встал в охранение, один возничий готовил еду, а я занялся распределением трофеев. Да что распределение. Котомка при мне, пистолеты тоже. Отобрал лишь ценности, что были у хунзуров, сложив всё в заплечный мешок, это точно пригодится, особенно наличность, имевшая здесь хождение. В мешок положил одеяло и утварь с небольшим запасом продовольствия. Остальное отдал бывшим пленным. Всё, включая всех лошадей. Вон, парнишка опытный, знает, как тут ходить, так что доведёт отряд до наших, он и подтвердил, что сможет провести людей и лошадей в наш тыл, не везде оборона сплошная, есть места, где солдат вообще нет. Кстати, он же и пулемёт стал изучать с моей помощью, как только фельдшер обработал и промыл ему рану на голове. Перевязочный материал был среди трофеев. Даже какие-то мази имелись. Судя по тому, как их осмотрел и обнюхал фельдшер, он знал, что это такое. Одной вонючей мазью намазал рану, забинтовав голову. Парнишка, его Фёдором зовут, «мадсены» раньше видел, когда с одним из летучих отрядов казаков повстречался, дали посмотреть, но использовать не получилось, так что сейчас будет шанс. Вот именно он и вооружился пулемётом. Артиллерист сменил трофейную винтовку на более привычную Мосина, остальные трофеи, включая четыре револьвера, разобрали обозники. Кстати, я с удивлением узнал, что в начале войны артиллеристы имели на вооружении только пушки, личного оружия не было, и только с приездом Макарова поступил приказ вооружить артиллеристов. Оружия не хватало, потому выдали им по остаточному принципу винтовки Бердана. У артиллериста, его Семёном звали, была как раз не берданка, а хоть и сильно расстрелянная, но мосинка, так что тот её знал.

Во время ужина, а посуды хватило всем, мы продолжали общаться. Тут же освобождённые пленные и узнали, что всё, навоевался я. По приказу императора мне теперь запрещено воевать на русской стороне. Солдаты не поверили, пришлось доказывать. Единственный, кто умел читать, фельдшер вслух прочитал письмо от императора. Когда он закончил, все сидели в унылом молчании. Сперва, конечно, повозмущались, но потом лишь огорчённо вздыхали. Со слов Семёна, он вообще не понимал, какая муха укусила правителя. У меня были одни только победы, пулемёты я доставил на своих судах, что так помогали, это было известно в подразделениях, воевал вовсю, японские корабли топил, уменьшая и ослабляя их флот, и тут такое.

Убрав письмо обратно в котомку, я продолжил общаться с ребятами. Интересные люди, много нового мне об этой войне поведали.

Утром после лёгкого завтрака я попрощался с ребятами, и мы разошлись. Те, оседлав лошадей и забрав все мои трофеи, верхом потянулись в сторону фронта, их Фёдор вёл, командование на себя фельдшер взял, как старший по званию, ну а я направился в сторону Дальнего.

Был у него уже к обеду. Мне удалось беспрепятственно попасть в порт, хотя он и был наводнён японцами, они его использовали для высадки войск и снабжения армии, что наступала на этом направлении. Эх, сейчас бы несколько мин поставить на фарватере, а то в порту, почитай, с сотню пароходов было, что разгружались, а некоторые загружались, как, например, два госпитальных судна. Естественно, туда, где была зона японцев, я не пошёл, а двинул в сторону небольшой туземной деревни. Она действительно сильно пострадала, на первый взгляд, уцелело не более десятка строений, но люди были. Вот от них я и узнал, что все лодки реквизировали для разгрузки японцы, как, впрочем, и всё мужское население. И если я не хочу, чтобы и меня прихватили, лучше спрятаться. Мне так одна корейская женщина посоветовала. Я же из её слов выудил кое-какую для себя нужную информацию, так что, спрятав свои мешок и котомку, дал возможность прихватить меня двум японским солдатам. Они то ли в патруле были, то ли просто шакалили в деревне, пытаясь найти, чем бы поживиться. Обыскивать меня не стали и не нашли три динамитные шашки. Я больше бы взял, но среди трофеев хунзуров шашек и было всего три, да не длинный бикфордов шнур. Минут на пять, а это очень мало. Ничего, я что-нибудь придумаю. Хочу устроить японцам прощальный подарок. Рвануть судно с боеприпасами. Порт с трудом вмещал все грузовые суда, что тут находились, так что если какое судно или склад на берегу взлетит на воздух, мне даже сложно представить, что тут будет. Правда, тогда я потеряю в Дальнем возможность найти лодку или какое другое средство передвижения по воде, но я готов на это пойти.

Всё получилось, как я и планировал. На нанятых корейцев и китайцев японцы особо не обращали внимания, ничему их жизнь не учит, покрикивали только, чтобы шустрее шевелились, и всё. Так что мне удавалось перемещаться между разгружаемыми судами и, обнаружив вставший под разгрузку полный артиллерийскими боеприпасами пароход, включился в команду по его разгрузке. В его трюме я и заложил все шашки среди ящиков. Поджёг бикфордов шнур и, подхватив ящик, что полегче, бегом поднявшись наверх, пробежал по шатким мосткам и заторопился к складу на берегу. Успел бросить ящик и бросился в укрытие, которое заранее присмотрел. Впервые взрываю судно так близко и, надо сказать, не радовался этому. Укрытие было отличным, земляной вал у бывшей электростанции, так что, забежав за него, упал у недостроенного сруба, покоцанного пулями, и сжался в комок, закрыв голову руками, открыв рот. Когда я бежал, японцы криком пытались привлечь моё внимание, но я не обращал на них внимания, если кто выживет на берегу, а таких будет мало, поверьте, обо мне и не вспомнят.

Когда вдруг наступило ЭТО, я чуть не потерял себя. Тряхнув головой, посмотрел в сторону огромного чёрного облака, поднимающегося над портом. Земляной вал был практически полностью сметён, от сруба остались одни нижние венцы, за которыми я и прятался.

Быстро ощупал себя с ног до головы. Состояние было непонятным, руки дрожали, как от болезни Паркинсона, да и всего трясло, однако переломов не было, хотя синяков, предполагаю, много, по всему телу. Нет, больше так близко взрывать не стоит, опыт был не совсем хорош. Сбросив с себя бревно, что придавило ноги, я с трудом встал, рассматривая жуткую картину вокруг. Почти треть судов, насколько я видел через дымы в порту, была выкинута на берег, жертвы и потери были страшными. Да и из-за дымов я половины не видел, но представлял всё прекрасно. Пошатываясь, похоже, я ещё и лёгкую контузию получил, направился за своими вещами. Часть туземной деревни горела, но, к счастью, мои вещи не пострадали. Пока шёл, пытаясь перейти на бег, приметил несколько лодок, дрейфовавших в заливе. Но как добраться? Как до них добраться?

Помогли мне сами японцы. Лавируя между повреждёнными и полузатопленными судами, к берегу шёл паровой катер. Мне он не подходил, дальность хода небольшая, а вот сменить местоположение – самое то. Похоже, японцы использовали его как лоцманское судно. Встречали суда на входе и проводили через минный фарватер, и во время взрыва он был на входе, поэтому не пострадал. Приметив, куда команда собирается пристать, я с вещами побежал туда. Никто не заметил, что команда была перебита, так как работал я с глушителем, и сброшена в воду у разбитого пирса. Я занял место рулевого и повёл баркас обратно к выходу. Пока вокруг неразбериха, надо сваливать.

Когда давление пара начало падать, я подбросил угля, отметив его запас. До англичан дотянуть не хватит, но если идти вдоль берега, то, добравшись до ближайшей рыбачьей деревушки, можно махнуть его на нормальную лодку с мачтой и парусом. А там и цель достигну. Ох, и не завидую я нагличанам!

Опустив подзорную трубу, я задумался. Не знаю, где ходит-бродит большая часть эскадры, что дислоцируется в порту Вэйхая, но на месте оставалось едва треть. Правда, отсутствовали в основном крейсеры, но зато было три броненосца, и два из них самые современные, что были во флоте нагличан. Именно ими англичане пугали наших, намекая, что могут вступить в эту войну на стороне Японии. Я это из английских газет узнал.

Да и склады на берегу представляли для меня немалый интерес.

Сложив трубу, я стал спускаться с холма. Прибыл я к этому берегу вчера вечером и только сейчас, к обеду, сподобился провести первичную разведку. Теперь идём в город, нужно замаскироваться среди местного населения и подготовить акт возмездия.

Путешествие через пролив особо ничем не запомнилось. Тогда, благополучно покинув Дальний, я добрался до первой попавшейся деревушки и действительно без проблем поменял паровой катер на большую лодку с парусом. Причём без доплаты, рыбаки просто были не в себе от счастья обменять грошовую лодку на дорогой и современный катер. Ха, пусть потом с бывшими хозяевами разбираются, если те найдут своё имущество. Ну да ладно. Набрав там также продовольствия, такого, что можно есть без готовки и оно долго хранится, почти два дня плыл к китайскому берегу. Лодка оказалась не самой ходкой. Добрался благополучно. Несколько раз видел дымы, тогда складывал мачту, чтобы меня не заметили. Проходили наши и японские миноносцы, но меня они так и не рассмотрели. Штурман я неплохой и вывел баркас без карт с одним компасом точно к цели. Вытащил лодку на берег, сложив мачту, и провёл на свёрнутом парусе ночь, укрывшись своим походным одеялом, а утром занялся своими вещами и избавился от лодки, столкнул её в воду, как раз был отлив, так что она стала, дрейфуя, удаляться от берега, а пробитое небольшим топориком днище не позволит ей долго маячить перед глазами. Топорик и моток верёвки были из запасов самой лодки. Хозяин так рад был её мне отдать в обмен на катер, что всё, что было в лодке, досталось мне. Топорик был неплох, правда, почему-то бронзовый, причём по виду ясно, что старый, до времён фараонов. Древний артефакт. Но зато заточенный до бритвенной остроты.

И вот только сейчас, поднявшись на холм, я осмотрел порт и стоянку английских военных кораблей. В общем, я у цели, осталось только побольнее укусить. Да так, чтобы на всю жизнь запомнили.

Спускаясь по натоптанной вьющейся по склону холма тропинке, я внимательно рассматривал город. Англичане отстроились здесь знатно, и было бы неплохо снести город взрывной волной, но англичане предусмотрели такую возможность. Ничего, я всё равно что-нибудь придумаю.

В городе я отметил нововведение, сделанное у складов англичанами, что заставило меня выругаться. То, что земляной вал насыпали между складами и городом недавно, это было видно, свежий он был. Отреагировали на мои атаки Сасебо и Чемульпо, получается. Кто-то здесь умеет думать головой и имеет нужное образование, ну, или привлёк для этого специалистов. Надо бы эту головёнку свернуть паразиту, чтобы умные мысли в голову меньше приходили.

Что мне ещё не понравилось, видимо, англичане ввели в порту военное положение, очень мало было людей у складов, особенно китайцев. Плохо. Я планировал поджечь их, на одном из них точно хранятся снаряды для эскадры. Ладно, и тут что-нибудь придумаем. Я мстительный, я мстить буду.

Англичане были в своём репертуаре: отдельно их город, отдельно китайский. В принципе у нас в Порт-Артуре было так же, но там города совмещались, и между ними по пустырю не ходили патрули. Я видел мундиры цвета хаки пехотинцев из крепости порта. Направлялся я, естественно, в город не англичан. Маскировка на месте: одет как китаец, прихрамываю, лицо испачкано, так что моё место именно в туземном городе. Нигде иначе.

Добравшись до окраины туземного городка, я прошёл мимо крайних лачуг, в которых селилась беднота. То, что именно беднота, я почувствовал быстро. На меня налетело три подростка примерно моих лет, одетых в рваньё. Видимо, их впечатлили мои мешок с котомкой. Не пожалел я их, бил, чтобы покалечить или убить. Первый удар, я, не ожидая нападения, пропустил, и мне разбили нижнюю губу, так что дальше дрался с холодным разумом и бешенством в душе. Пришлось сбросить поклажу, чтобы нормально развернуться. Удары мои не проходили даром, снося с ног нападавших. Причём двое явно знали какие-то китайские единоборства, двигались плавно да шипели. Фигня, оба со сломанными челюстями и рёбрами легли в грязь кривой улочки. Свидетелей драки было много, однако только смотрели со стороны, комментируя зрелище, так что, дав леща, нет, ЛЕЩА мелкому салаге лет восьми, что пытался утянуть мою котомку, отчего тот сел на задницу и свёл глаза в кучу, я подхватил вещи и двинул дальше. Культуру русского бокса тут ещё не знают, и я хорошо её продемонстрировал. Восточные единоборства я здесь не использовал, могли подловить, а вот с боксом хорошо получилось.

Китайский я всё так же знал плохо, фактически никак, но найти знающего корейский смог, а маскировался я именно под корейца. Он же подсказал, у кого можно снять комнату. Отыскав старушку кореянку, договорился с ней, она запросила оплату в английских деньгах, они у меня были, спасибо кассе бывшего «Талбота», так что уплатил сразу за пять дней. Не знаю, насколько я тут задержусь, но рисковать не хотелось, мне ещё на разведку время нужно. С хозяйкой я общался спокойно, она даже обрадовалась, что я знаю её язык, правда, то, что я не кореец, быстро раскусила, пришлось выдавать другую легенду: отец француз, мать кореянка, вырос в Корее. Вроде проглотила. Дом у старушки был построен в китайском стиле, мне не совсем нравились эти тонкие перегородки из пергамента, однако под потолком были балки, и я спрятал котомку на ней, мешок оставил в углу у постели. Там тоже были, конечно, ценности, но не такие, как в котомке.

Уже вечерело, поэтому я сходил в забегаловку поесть. Заказал местной лапши, хотел снять пробу. Чуть позже до наступления темноты погулял по берегу, разглядывая бухту. У грузовых причалов стояли под разгрузкой четыре английских парохода. Со смешком отметил там знакомое судно. В третий раз встречаемся. Сначала в составе конвоя под охраной миноносцев, потом у японских берегов, повезло ему, порожним шло, и, наконец, здесь.

Гуляя, я размышлял. Уничтожать нужно всё одновременно, иначе взорвёшь одно, сразу ужесточится охрана и начнутся поиски, а охочих до денег людей среди китайцев хватает, быстро помогут меня найти и сдадут. Даже сейчас была некоторая опаска, что англичане уже интересуются всеми новичками и им обо мне сообщат. Можно этого избежать, и об этом я тоже подумал. Например, стоит купить небольшую повозку, это вполне реально, и, удалившись от города километров на пять, организовать лагерь в тихом, неприметном месте. Когда месть свершится, двину под видом простого путника на этой повозке. Дальше Циндао, хочу посетить Эриха, планы у меня изменились насчёт Пекина. Вот пока и всё.

Заметив, что начало темнеть, я поспешил к своему дому, а то в темноте без провожатого чёрта с два найду, хотя и запоминал путь к порту. Осмотрев со стороны дом, похоже, засады нет, прошёл к себе, подпёр дверь мешком, услышу, если попытаются открыть, и, устроившись одетым на кровати и приготовив оружие, спокойно заснул.

Утром я привёл себя в порядок, отмылся, одежду почистил, чтобы выглядеть неплохо, и понял, что это не поможет. Поистрепался я. Так что, вспомнив, где живёт встретившийся мне рыбак – знаток корейского, согласившийся, помимо поработать переводчиком, поучить меня и китайскому, вызвал его. Мы посетили местного портного, и, отобрав себе из готового, я остался доволен. Взял два комплекта одежды. Переоделся, низко надвинутая шапка скрывала наполовину лицо, и мы направились искать подходящую повозку.

Их продавалось не так и много, пять штук. Первые две не понравились. С третьей не повезло, продали, так что пошли по следующему адресу и наконец нашли то, что нужно.

Оплатив повозку, мы с Бохаем, как звали моего переводчика, болтая на ходу, покатили к местному небольшому рынку. Рыбак честно выполнял все взятые на себя обязательства, показывал город, рассказывал об англичанах, по ходу уча китайскому языку, и постепенно моя память заполнялась, достигнув уже порядка ста слов. К вечеру я практически уверенно понимал всё, о чём говорят местные, что не могло не радовать, даже отвечать начал.

Днём на пару часов я расстался с Бохаем, он отправился к себе обедать, а я на повозке с покупками покинул туземный городок и покатил от города в глубь континента. Найти подходящее место для лагеря удалось достаточно быстро, правда, далековато, почти за семь километров, но заросший кустарником овраг мне подходил просто отлично. Найдя пологий подходящий спуск, взял коня под узду и спустился с ним. Мы долго шли по дну оврага, пока не ушли подальше от дороги из города. Тут уже были крутые склоны, конь наверх не поднимется, так что распряг его, стреножил и оставил пастись. Неподалёку была большая лужа, вроде чистая, для коня пойдёт, чтобы напиться. Травы тоже хватало, молодая, весенняя, так что питаться есть чем, пусть тут будет. Проверил поклажу на повозке, осмотрелся и довольно кивнул. Бегом вернулся на дорогу, после чего и в город, где продолжил наши уроки с Бохаем. Я решил нанять его на все пять дней, не стоит отказываться от такого хорошего учителя, а как я успел убедиться, он имел способности к обучению. Не у всех есть такой дар, вот я, например, его лишён. Это я о систематическом обучении, хотя редкие лекции могу прочитать.

С грузом в повозке там всё стандартно, всё для похода. Даже нашёл небольшой шатёр, он тюком лежит у заднего борта. Посуда, одеяла, ну и продовольствие для путешествия. В общем, к отходу подготовился. Купил ещё два отличных бамбуковых бакена и японские деревянные мечи, случайно на торгу усмотрел. Тренировок забрасывать я не хотел. Раз решил стать обеируким, то чего бросать на полпути, тренироваться нужно и тренироваться.

Бохай откровенно изумлялся, как я за следующие семь дней, вышло чуть больше, чем рассчитывал, подтянул свои знания языка и явно думал, что я над ним шутил, притворяясь, что не знаю языка. В совершенстве я им не овладел, однако, хоть и с сильным акцентом, общаться стал вполне уверенно. А в последние четыре дня стал ещё брать уроки китайской письменности у местного учителя этого предмета. Вот уж где было тяжело. Но ничего, так же уверенно учился и познавал эти иероглифы. Это же надо было додуматься: один иероглиф – одно слово! Местный учитель был довольно хорошо образован и знал два вида китайского языка, старый и буквально недавно разработанный новый. Учил меня он старому, но вводил в курс и по новому, чтобы я знал о нём хоть что-то.

За эти семь дней моя жизнь даже вошла в привычную колею, однако о причинах появления здесь не забывал и готовился. Спозаранку я легко завтракал и совершал пробежку до лагеря, проверял коня, обихаживал его, проводил часовую тренировку на деревянных мечах, после чего так же бегом возвращался. Там мы с Бохаем продолжали уроки языка, гуляли и изучали порт. После обеда – уроки письменности до четырёх часов, и снова Бохай со своим обучением. Вечером я снова бежал в лагерь, проверял, как там, тренировка с мечами, полчаса, не больше, и уже затемно возвращался в город, ночевать я предпочитал в снятой комнате. Лишь последние две ночи провёл в лагере, тем более все вещи уже были перенесены и укрыты, чтобы не нашли их, если кто случайно наткнётся на лагерь.

И вот на седьмой день, возвратившись утром в город, я продолжил интенсивное изучение языка и к обеду сообщил Бохаю, что всё, мол, отправляюсь в путешествие, всегда мечтал посмотреть на Китай. Он получал оплату по факту, то есть каждый день, вот и сейчас, получив деньги за полдня, отправился по своим делам, перед уходом пожелав мне хорошего и удачного путешествия. Я же направился к учителю письменности, отказываться от уроков на сегодня не планировал. Акция мести англичанам у меня назначена на вечер и на остаток ночи. Всё было продумано и подготовлено, я всё сделал, пока мы с Бохаем изучали туземный город и порт. Я закупил всё необходимое на рынке, а там даже динамит свободно продавался, отнёс всё на берег в схроны, и осталось только действовать. Вот и будем, но это вечером, сейчас у меня урок.

На миг выглянув из-за башни главного калибра «Глори», английского броненосца типа «Конопус», я снова присел и задумался. Шестёрка морских пехотинцев, что смеялась и курила у правого борта, не давала мне возможности пройти к люку, который вёл к носовым погребам, там находился боезапас для носовых казематных орудий. Как я понял из их разговора, перемежающегося смехом, у одного из них сегодня был день рождения, тридцать лет детине исполнилось, и его незаметно праздновали. Сейчас же вышли на подветренную сторону проветриться и покурить. А в кубрике их ждали остатки выпивки и закуски. Как я понял, такие вечеринки были строго запрещены на английском флоте. Однако некоторые капитаны делали послабления своим экипажам, всё же такое удаление от метрополии. Мол, пусть ребята спустят пар. Среди морпехов затесалось несколько матросов, видимо участвующих в вечеринке, но всё равно их было много. Начну стрелять, привлеку внимание. Да, этот броненосец под адмиральским флагом у меня был последним, два других – броненосный крейсер и судно, стоявшее под загрузкой боеприпасов, их отправляли в Японию, я уже заминировал, а время тикало, химические взрыватели, да ещё самодельные, были не самыми надёжными. Но я был в них уверен. Поэтому до первого взрыва – не думаю, что они рванут одновременно, всё же разброс будет, – оставалось чуть больше получаса.

Сейчас я был совершенно голый. Лишь сумка непромокаемая на поясе, там пистолет и два взрывателя, а за спиной мокрый, вернее, промокший рюкзак с динамитом, динамит внутри в небольшом непромокаемом мешке. С меня вода уже стекла, и при луне, которая предательски выглядывала из-за туч, моё тело блестело от толстого слоя сала. Хотя после стольких купаний и ползания по якорным цепям от этого сала мало что осталось, но я возобновлял защиту. Банка с салом у меня была в том же рюкзаке. Следы я подтирал, воспользовавшись опытом первого подобного минирования крейсера типа «Крейси» в германском порту. Тогда, правда, не я на дело ходил, но опыт есть опыт. На голове у меня чёрным полотнищем был намотан тюрбан, им я следы на палубе и подтирал. Это очень важный момент, поверьте. Английские матросы благодаря своим офицерам и уорент-офицерам известные чистоплюи в отношении корабля, на котором несли службу, так что, если заметят где пятнышко, тут же нагнут всю вахтенную смену и будут их песочить в такой позе, а это срыв операции.

Меня уже била крупная дрожь, я замерзал, а гулёны всё не уходили, и вахтенный офицер, что маялся дальше на палубе, эту компанию не разгонял, сволочь. Я так вообще замёрзну, водичка в бухте отнюдь не летняя, а тут ветерок на палубе. Достал из набрюшной сумки бутылку с ромом, им я подогревался, а весь хмель моментально слетал, когда я возвращался в воду, и сделал пару глотков. Наконец не выдержал и из-за башни крикнул:

– Парни, быстрее вниз, там на нашу выпивку нацелились.

Такая шутка сработала, те бросились вниз, а я скользнул к нужному люку и, спрыгнув на плохо освещённую аварийным питанием палубу, столкнулся там с двумя матросами. Судя по инструменту, разбросанному вокруг, и кабелям, это ремонтники-электрики. От неожиданности матросы сразу бросились в драку, не привлекая криками внимания, что хорошо. Одного получилось выбить сразу. А вот второй, что-то вякнув вроде «сипай», видимо, принял меня за индийца из-за тюрбана, гы, отскочил с чем-то вроде киянки в руках или небольшого ломика, кажется, он им отгибал держатели кабелей на стенках. За пистолетом было лезть долго, я подобрал какую-то мелочь под ногами, попалась киянка, и бросил её в лицо матросу, тот закрылся руками, что позволило мне с ним сблизиться и тремя ударами вырубить. Два не помогали, череп буквально дубовый.

Я рванул к погребам, без удивления обнаружив, что они охраняются. На одном из броненосцев охрана тоже была. Снял её пистолетом с глушителем и скользнул внутрь. На установку мины мне понадобилось две минуты. Замедлитель я поставил на десять минут, чтобы корабль рванул в тот же временной период, что и остальные, я с часами сверялся, они у меня были в набрюшной сумке. После этого я кинулся наверх, благополучно и незаметно добрался до якорной цепи, и, быстро перебирая руками и ногами, скользнул в воду, нырнув в неё с головой. Плыл я от корабля большей частью под водой, а когда удалился, на максимальной скорости рванул к берегу, оплывая стороной стоявший на якоре бронепалубный крейсер. Ранее его не было, три дня назад пришёл. Кстати, с ним надо тоже что-то делать, я вообще собирался потопить все боевые корабли в бухте. В общем, посмотрим, надеюсь, забитое боезапасом судно у грузовой флотской стенки всё доделает за меня, крейсер стоял недалеко от него. Его взрывом пустить на дно ещё можно, но это более тяжёлые суда, и я перестраховался, решив заминировать их. Английские корабли плохо держались на воде при взрывах боезапасов, так что сомневаться в их дальнейшей судьбе не приходилось. Правда, на местах их стоянок не такая и большая глубина, поднять можно, вот ремонтировать вряд ли, проще новые построить, но это всё время, оно позволит нашим расправить плечи.

Добравшись до берега, я выбрался из воды и, взяв подготовленное полотенце, быстро вытерся, снимая жир. Первое полотенце быстро пришло в негодность, и я воспользовался вторым, вытерся уже насухо, оделся в трофейную форму, имевшую очень тёплое нательное бельё – то, что мне нужно. Сверху ещё накинул меховую куртку, надел такую же меховую шапку, отложив в сторону форменную кепи, и укрылся за валуном. Сейчас главное согреться. Остался один заряд и одно средство инициации. В моих глюках было немного по-другому, да я и использовал бикфордов шнур. А так вообще история, по сравнению с глюками, оставалась прежней. Англичане крейсерами сопровождали свои конвои в Японию и нагло демонстрировали пренебрежение обязанностями союзника Российской империи и наплевательское отношение к законам. Пора их за это проучить. В глюках я подорвал два броненосца, третий остался цел, что-то не сработало, может, кто заметил, как дымит шнур, и смог нейтрализовать бомбу? Так же был подорван один из броненосных крейсеров. По иронии судьбы, тот же, что стоял в бухте сейчас, в реале. Потом меня свалила простуда, и я после горячки очнулся в госпитале Владивостока. Парни мои меня туда доставили. Тогда мне помогали, это так, тут же я действовал один, так как брать акцию в Вэйхайе в ближайшее время не планировал, в будущем посмотрим, но не сейчас. Сам я находился недалеко от складов флотского имущества. Чуть дальше начинались пирсы. Всё сделано, и я, мысленно отсчитывая время, ожидал, когда сработает первый взрыватель. Немного беспокоили часовые на двух броненосцах, как бы они их не обнаружили. В принципе я их хорошо спрятал, сразу не найдут, а это всё время.

Когда срок истёк, я досчитал ещё раз до десяти и расстроенно крякнул. Как же так? Эти химические взрыватели вполне успешно срабатывали при испытаниях, а тут что? Неужели сбой? В это время меня оглушил грохот разрыва, очень громкий и яркий, вспышка осветила всё вокруг. Осторожно выглянув из-за валуна, я радостно увидел, что один из двух, типа «Конопус», фактически лишился носа и быстро тонул. Башня броненосца улетела куда-то в город, не туземный, английский, рухнув на крайние дома. Ещё я отметил, что на втором броненосце, том, который я минировал последним, было включено освещение, прожекторами осматривали воду вокруг и носились люди. Видимо, ещё до взрыва там обнаружили часового и электриков. И тут фактически разом рванули ещё два корабля. Сначала броненосный крейсер, а потом броненосец. А спустя три секунды подорвался на мине броненосец «Центурион». Все мины на боевых кораблях сработали, что не могло не радовать. Осталась последняя.

Пришлось ждать. Мина на грузовом судне должна сработать через пятнадцать минут после взрывов боевых кораблей, чтобы жертв от этой акции было больше: к этому моменту зеваки должны были собраться на берегу, да и помощь к тонущим кораблям отправиться. Уцелевшие корабли заиграли боевую тревогу. Прошло не пятнадцать, а четырнадцать минут, когда рвануло грузовое судно. Я, оглохший, лежал за валуном, осыпанный с ног до головы песком, и только через минуту смог, отряхнувшись, выглянуть. Метрах в шести от меня из песка торчал большой судовой якорь, другие обломки так же тут и там усеивали заметно изменившуюся береговую полосу. Хорошо, что у меня валун был углублён, иначе и его бы сдвинуло. Однако укрытием он оказался отличным, и я не пострадал. Вот порт… Можно сказать: порта не было. Посмотрев же в сторону складов, я лишь выругался. Взрывной волной их раскидало, и сейчас там царили пожары. Но длинный пакгауз-склад с боеприпасами был самым дальним, и он фактически не пострадал, кроме крыши, которую частично сорвало. Не сдетонировал заряд, как я надеялся. Что ж, последний всё же пригодится, у меня был резервный.

А так в бухте был ад, на моих глазах утонуло три из шести миноносцев, остальные были в таком состоянии, что смотреть страшно. Тот крейсер, мимо которого я проплывал, уже перевернулся и тоже затонул. Небольшая глубина не давала ему уйти под воду полностью, был виден киль. На уцелевших судах были видны пожары и крены от подступающей воды. Другие грузовые суда также пострадали, кажется, три из них тонули, ещё два, дав пар, ползли к берегу, чтобы выброситься на него. Там уже выбросился один из миноносцев. Хорошо поработал, я удовлетворён. Жаль, многочисленные дымы мешали рассмотреть дела своих рук, хотя пожары освещали весь порт.

У валуна я пролежал ещё минуты три, пока паника у складов не усилилась, после чего включился в неё, но бежал, в отличие от остальных солдат, в нужном мне направлении. Я был одет в форму английского солдата, с винтовкой на плече, так что ничем не отличался от сотен таких же солдат, что носились вокруг. Лишь меховую шапку снял, успел согреться, да форменную кепи надел. Большая часть офицеров находились в городе, а единственный дежурный и немногочисленные сержанты остановить панику вот так разом не могли, да и потери среди них были немалые, казармы ведь тоже пострадали и горели.

Мне поведал об этом солдат из патруля, которого я, добежав до нужного склада, где находились боезапасы, допросил перед началом операции, форма с него же. Я снял из пистолета часового, сбил парой выстрелов замок, мысленно отметив, что стрелять в сторону склада боезапасов как-то необдуманно, приоткрыл одну створку, пришлось приложить силы, так как ворота от взрыва перекосило, и проник внутрь, затащив и часового. Закладка мины заняла три минуты, да и то в основном из-за того, что в глубь склада бегал, чтобы мину не нашли. Задержку сделал в полчаса. Времени предостаточно, чтобы свалить. Выскользнув наружу, прикрыл дверь и замер, вытянувшись, изображая часового, – мимо пронеслись два сержанта и офицер из дежурных. Как только они скрылись за углом, я тоже побежал. Пробежал английский город – ох и паника тут стояла! С десяток домов было охвачено огнём, там тушением занимались. Почти у всех зданий на набережной снесло крыши, окна повыбиты, а пара строений полностью развалились. Ещё два очага было в туземном городе, видимо, и ему досталось, хотя он от эпицентров взрывов был дальше. Однако мой схрон на территории туземного города был в порядке, я там переоделся и рванул дальше. Форму оставил, завалив камнями, да и винтовку тоже. Так что, когда англичане перекрыли все выходы, по пятнам света масляных фонарей это понял, я уже покинул сильно пострадавшие порт и город и по хорошо изученной дороге бежал к своему лагерю. Когда за спиной рвануло – яркая вспышка и зарево, потом донёсся рокочущий грохот взрыва, я довольно улыбнулся: сработала мина. Хорошие взрыватели я всё же сделал, не подвели.

Добежав до лагеря, я запряг в повозку коня, сложил в неё со схронов своё имущество, деньги и документы и покатил по дну оврага. Там, где было полого, поднялся наверх и уже дальше помчал по дороге. Когда рассвело, я съехал с дороги и, укрывшись в роще, стал готовить себе завтрак. Да и вообще собрался встать на днёвку, отдохнуть от ночной тяжёлой, но, что уж говорить, вполне приятной работы. И вовремя: по дороге пронеслось несколько всадников, английские драгуны, и, глядя с опушки, я отметил, что они останавливали всех на дороге и досматривали. Поэтому дальше двину ночью, и так, пока не уйду из английской зоны оккупации, а дальше буду путешествовать уже в своё удовольствие днём.

От Вэйхайя до Циндао было чуть больше двухсот километров, но, несмотря на это, путь туда занял у меня почти две недели, так как по дороге я заглядывал в десяток городков и деревень. Старые традиционные китайской постройки дома и архитектура меня действительно серьёзно интересовали. За время этого путешествия я в совершенстве освоил китайский язык. Выяснив, что говорю на одном из диалектов, пришлось убирать акцент. С письменностью закончил, уверенно читал. И отдохнул душой и телом. Когда показался пригород Циндао, я натянул поводья и, лёжа в своей любимой позе, так путешествовать было удобнее, стал в небольшую подзорную трубу рассматривать город.

– Кораблей и судов прилично. Надеюсь, тут найдётся пакетбот, что идёт в метрополию, вернее, в сторону Южной или Северной Америки. Всё же заглянем в Бразилию к бразильянкам, что-то китаянки мне не по вкусу пришлись.

В последнее время у меня появилась привычка разговаривать с самим собой, бормоча под нос, это когда свидетелей, естественно, не было, так что и тут я себе это позволил. Рядом никого, дорога практически пустынна. Лишь к городу подходило несколько гружённых мешками повозок. Кажется, в город привезли рис, такие мешки я уже видел.

Тронув поводья, я заставил своего коня, к которому за это время уже привык, двинуться дальше. К коню я привык, однако продам без сожаления. Скотина та ещё. Если заметит свежую травку у обочины, встанет и будет жрать, ни на что не реагируя. Характер у коня был поистине ослиным, неудивительно, что мне его с такой лёгкостью уступили.

За время путешествия я не раз отмечал активные поиски китайских и английских военных. Вот только искали не одинокого путника, а группу повстанцев из Индии. Я только посмеялся, когда в закусочной узнал, что англичане ищут тех, кто напал на них, вызвав большие разрушения города и многочисленные жертвы, про утопшие броненосцы те говорили вскользь, да и то цедя сквозь зубы. Похоже, кто-то из тех двух электриков выжил, его допросили, вот и искали в округе индийцев.

В Циндао я собирался встретиться со своим знакомым журналистом Эрихом Грейнцем, хотелось пообщаться и рассказать о своих последних приключениях. Это я не про Вэйхай. Где он живёт, я не знал, узнаю чуть позже. Поэтому направил повозку в сторону туземного квартала, он тут тоже был. Там мне удалось достаточно быстро и почти без потерь продать повозку со всем скарбом. Оставил себе заспинный мешок и котомку. После чего двинул в сторону обычных кварталов, где проживали немцы, именно их администрация тут хозяйничала. Там нашёл портного и заказал у него три комплекта европейской одежды – два походных и один более дорогой костюм для выхода в свет, сразу уплатив, а то он на меня с некоторым сомнением смотрел. Пока гулял в китайской одежде, сменки-то еще не было, выяснил, где живёт Эрих. Многие из местных удивлялись, что китайский паренёк так хорошо знает немецкий. Найдя неплохую комнатку, снял её на пару дней, оставил там мешок и пошёл к Эриху. Тот, к счастью, был дома, как раз пришёл обедать, и он мне обрадовался, хотя чуть и не прогнал, сразу не опознав.

Тут ведь как дело было: он сидит, спокойно обедает, когда в окно стали лететь мелкие камешки. Выйдя, чтобы надрать мне уши, он был остановлен моей улыбкой до ушей и словами:

– Здоров, Эрих. Как синяки, смотрю, сошли уже, а?

– Чёрт возьми, Максим, ты ли это?

– Я, я, ты только на всю улицу не ори, – настороженно осмотрелся я. – Вообще обо мне никому, никто не должен знать, что я в Циндао.

– Ты один? Надолго? Твои корабли ожидают тебя в море?

– Нет, Эрих, – со вздохом ответил я. – По личному приказу российского императора мне запретили участвовать в этой войне, так что всё, я теперь обычный путешественник. Поможешь приобрести билет на пароход до любой из Америк? Чтобы не на моё имя был?

– Конечно, сделаю, – согласился он, даже немного удивившись просьбе.

Небольшой одноэтажный домик старогерманской постройки журналист снимает не так давно: когда его статьи пошли с увеличенными тиражами, то и денежка покапала, гонорары резко скакнули вверх. Он планировал себе купить дом в Берлине, копил на него. Эрих попросил хозяйку подать ещё один столовый прибор и пригласил меня к столу. Было видно, как он рад меня видеть, ещё бы, такие статьи со мной в главной роли дали отличный доход, да ещё с фото, а когда эта тема вместе с информацией обо мне закончились, Эрих перешёл к разгромным статьям, в основном касающихся англичан. Правда, в последнее время они тоже пошли на спад. Англичане через администрацию Циндао надавили на редактора газеты, и тот пошёл им навстречу, чем перекрыл Эриху кислород. Теперь понятно, почему он мне так обрадовался, запрещать статьи обо мне ему не думали. Эрих не хотел сдавать свои позиции ведущего журналиста, поэтому, отправив мальчишку-посыльного на работу, сообщив, что его сегодня не будет, мы после сытного обеда прошли в его кабинет. Не совсем кабинет, скорее, в отдельную комнату с его рабочим местом. Узнав, что я снял угол в туземном городе, он искренне обиделся, пришлось извиняться и отправлять другого посыльного, в этот раз китайчонка, за моими вещами. И хозяйка дома стала готовить гостевую спальню.

Мы проговорили почти до самой темноты, вечером к ужину пришёл редактор Эриха, он же хозяин местной типографии. (На самом деле газета была берлинская, а тут что-то вроде филиала, перепечатка, ну и свои местные новости. И редактор, и журналист числились в штате берлинской газеты и получали оттуда зарплату.) Оказывается, Эрих, отправляя посыльного, через него шепнул редактору, что я в городе. Только тсс. Вот тот и пришёл ко мне знакомиться, не выдержал. Нормальный такой дядька, с шикарной седой бородой до пояса. На Маркса похож. Рядом с чисто выбритыми немцами он смотрелся как хиповатый старичок.

Герр Гроссе активно включился в нашу беседу, мы с ним быстро перешли на «ты», и он стал слушать дальнейшие мои повествования, Эрих же их записывал в блокнот. Когда я дошёл до приказа императора, герр Гроссе был в шоке, Эрих о письме уже знал. Я им предъявил его, на что редактор тут же попросил письмо на время, собираясь отпечатать его, причём в двух экземплярах, одно в виде фото, чтобы показать, что письмо настоящее, второе на немецком языке, перевод. Оба понимали, что это настоящая бомба, и явно пребывали в нетерпении.

– Хорошо, – кивнул я, – но с одним условием. Эрих, записываешь?

– Да-да, конечно, – кивнул тот, строча по бумаге.

– Отлично. Значит, вот что пиши, потом отредактируешь. После получения этого письма я, естественно, уже не мог принимать участия в боевых действиях. Я решил начать путешествовать, на мир посмотреть, закончив путь в Париже. Мне предлагали прочитать там лекции, так как некоторые известные химики и физики сомневаются в моих знаниях. Предлагают в ноябре этого года собрать в Парижском университете всех этих недоверчивых людей, там я им предъявляю некоторые из своих знаний. Думаю, это вызовет шок в учёном мире, а многое из них его перевернёт. Более того, я нарисую вам одну формулу, и вы её напечатаете у себя. Это – формула-загадка. Тот из учёных или не ученых, кто ее решит, получит от меня премию в сто тысяч российских рублей золотом. Это очень большая сумма, три больших парохода купить можно или бронепалубный крейсер. Для информации: я эту загадку решить не смог… Что-то я отвлёкся, к этой теме вернёмся позже. Обговорим её более спокойно. Так вот, я решил путешествовать и покинул Порт-Артур. Планировал побывать в Пекине, посмотреть его архитектуру, изучить быт, жизнь китайцев, однако случай привёл меня в порт Дальний, где хозяйничали японцы. Там я предполагал добыть лодку и перебраться на берег, где находится Циндао, а потом уже прибыть сюда, что я в итоге и сделал. В Дальнем у меня просто сердце кровью обливалось, когда я смотрел на более сотни грузовых японских судов, разгружавшихся там. В общем, я пошёл на нарушение приказа императора, снова вмешавшись в эту войну – за что искренне прошу у него прощения, – понимая, что этим своим проступком навсегда закрываю себе дорогу обратно в Россию – не хочу быть арестованным и по суду отправленным на каторгу. Да я и не собирался больше возвращаться в Россию. Я взорвал пароход с боеприпасами у причальной стенки, где тот разгружался. Это вызвало многочисленные жертвы среди японцев и повреждения других судов. Некоторые даже затонули. Надеюсь, его величество немного смилостивится, всё же через этот порт велось снабжение наступающей японской армии, и после взрыва оно было на несколько дней приостановлено.

– Некоторые повреждены? – несколько странно хмыкнул редактор. – Да по последним подсчётам, шестнадцать судов затонули, около трёх десятков требуют серьёзного ремонта, две трети из них выбросились на берег, остальные тоже пострадали. Погибло примерно около двенадцати тысяч солдат японской армии, находившихся в порту, и около двух тысяч работников порта. Вот такой взрыв… Не понимаю всё же вашего императора.

– Я тоже, герр Гроссе, я тоже. Но это решение на его совести, теперь Русско-японская война меня не касается. Думаю, благодаря помощи англичан японцы если не победят, то сведут войну к ничьей. Вот такие дела.

– Кстати, – немного хитро улыбнулся редактор, – а случай на военно-морской базе англичан в Вэйхае, случайно, не твоя работа? Больно похоже.

– Вэйхай – это тот, что в двухстах тридцати километрах от Циндао?

– Именно так.

– Там ещё два города, английский и туземный в бухте? В центре туземного ещё такое красивое шестиэтажное здание в китайском стиле?

– Не знаю, но возможно.

– И берега там ещё кустарником покрыты, и на дальнем склоне маяк стоит? А в бухте множество боевых кораблей, некоторые ещё горят и тонут?

– Точно.

– В первый раз слышу, – отрезал я.

Герр Гроссе только улыбнулся на такое моё категорическое заявление, все всё понимали. Взрыв на военно-морской базе англичан – моё дело. Месть за их вмешательство в войну. И, судя по одобрению в словах и глазах обоих немцев, они были всецело на моей стороне.

– Герр Гроссе, Максим в довольно затруднительном положении, – сказал Эрих, закончив записывать мою речь. – Среди других грузовых судов было достаточно большое количество английских. Англичане уже делали предположение, кто виновен в минировании и взрыве их судна в порте Дальний, хотя и неуверенно, но после нашей первой же статьи они могут снова поднять вой. Если и раньше Максим был в несколько подвешенном, как он сам говорит, состоянии, официально не принятым на службу, но действующим по приказу русских флотоводцев, то сейчас он чисто гражданский и взрывать пароход в порту Дальнем не имел права. Это уже может классифицироваться как бандитские и террористические действия.

– Каждый русский человек, военный или нет, должен встать на защиту своей родины, – покачал я головой. Эрих тут же записал мои слова. – Те же, кто этого избегает, патриотами и уж тем более русскими считаться не могут.

Эрих снова заскрипел пером, записывая следующую мою цитату. При этой нашей встрече я ими так и сыпал. Мы обговорили порядок издания статей, а материала Эриху набралось аж на шесть больших, чему он был очень доволен, причём в последней будет и письмо императора, и информация по Дальнему. То есть, когда выйдет эта статья, я уже буду далеко и англичане не успеют отреагировать.

Оба немца не стали распускать обо мне информацию, а то, чую, здешний наместник меня так просто не отпустил бы. Нет, не арестовал, это немцам даже в голову не пришло бы, но моя известность в Циндао была такова, что балы и разные вечерние и званые ужины обеспечены, весь белый свет Циндао наверняка возжелал бы со мной познакомиться. Это герр Гроссе сказал, Эрих подтвердил.

Я прожил в доме Эриха несколько дней. Билет на пароход мне организовали быстро, но отходил он только через четыре дня. За это время я приоделся, снова став белым человеком. Багаж прикупил, два новеньких кожаных чемодана. Мелочь разную, требуемую в дороге. За это время Эрих написал первую статью и отправил её телеграфом в Берлин. Она сразу же вышла на главной странице. Герр Гроссе готовился её перепечатать уже тут, в Циндао. В статье были подробности захвата двух японских крейсеров у их берегов, как вели себя перегонные английские команды и остальное, вплоть до их перегона в Порт-Артур. Алексеева там тоже коснулось, не смог я удержаться. Описал, что из-за него много что пошло прахом, и о своём первом аресте упомянул. Да, моя формула-загадка вышла с этой же статьёй, как и предложение всему учёному миру из желающих встретиться со мной в Парижском университете. Ждём ответной реакции. Насчёт формулы я был уверен, её и в моё-то время никто не мог решить, что уж об этом говорить. Её создал в двадцатом веке один профессор-физик, и вот с тех пор она как камень в зубах науки: видно, а разгрызть не получается. Кто только за неё не брался!

Прощались мы недолго. Эрих помог мне устроиться в каюте, после чего, обняв на миг, кивнул и покинул борт судна. Мы с ним обещали держать связь через телеграф, так что, надеюсь, его статьи насчёт меня не прекратятся.

Потом было довольно долгое и неторопливое плавание, пароход оказался на удивление нескоростным, и вот берег Северной Америки, порт Сан-Франциско. Ближайший пароход из Циндао шёл именно сюда. К сожалению, рейсов до Южной Америки не было. Правда, этот пароход, разгрузившись и снова загрузившись, вернётся в Циндао, а потом снова пересечёт Тихий океан, но путь его уже будет лежать к Южной Америке, но ждать так долго мне не хотелось.

Таможню я прошёл легко, чуть-чуть накинул на лапу таможеннику, и тот не обратил внимания, что в списках пассажиров парохода я значусь под одним именем, а документы были на другое. Однако отметка порта Циндао на них имелась, Эрих расстарался, вот и тот поставил штамп, дружелюбно улыбнувшись.

– Надолго к нам, господин Ларин? – поинтересовался таможенник.

– Нет, не надолго. Путешествую я.

– Добро пожаловать в Америку. Надеюсь, вам здесь понравится.

– Благодарю.

Таможенник продолжил заниматься своей работой, на очереди были остальные пассажиры, я умудрился первым проскочить, покидая судно, ну а я, свистнув носильщика, двинул в сторону ближайшего отеля. Потом я планировал найти попутный борт, чтобы прокатиться по всей Америке, посмотреть, как тут живут.

Портье в отеле узнал меня по фамилии, здесь я тоже был на слуху, и попросил оставить автограф, немного выбив меня из колеи. Это был первый автограф, и я растерялся. Правда, быстро собрался и оставил свою роспись. Оставив в номере багаж, я направился на телеграф. Там написал сообщение Эриху, что добрался до места, и поинтересовался новостями. До вечера ожидать ответа не стоило, так что, оставив свой адрес, чтобы ответ принесли мне в номер, я направился обедать, а потом в порт.

Попутные суда были, но все каботажники и меня не устроили. Посмотрел я и на те, что были выставлены на продажу. Среди них даже затесалось несколько парусно-паровых яхт, но мне они были не интересны, там команда была нужна. Я уже было решил отправиться по земле, через Мексику, как один местный портовый работник посоветовал посмотреть выставляемую на продажу парусно-паровую яхту одного почившего банкира, родня которого распродавала часть имущества. Не потому, что тот их оставил в долгах, тут с этим было всё в порядке, а просто потому, что семейство увлечения своего главы не поддерживало. Тот любил ходить в море один, поэтому и яхта была спроектирована так, что можно было управлять ею без экипажа. А продать не могли вот уже второй месяц, потому что цену ломили. Яхта – действительно эксклюзив, одна в своём роде, однако величине цены я тоже удивился, но яхтой заинтересовался.

Договорившись встретиться с адвокатом семейства, само оно отсутствовало во Фриско, мы вместе направились смотреть яхту. Она стояла на отдельной стоянке яхт, фактически в яхт-клубе в его первоначальном виде и, к моему удивлению, оказалась большой, триста семьдесят тонн, причём корпус выполнен по проекту миноносца-истребителя. Банкир качку не любил, а такой размер позволял её особо не чувствовать. Яхте было три года, и она была в отличном состоянии. Изучая судно, я всё больше и больше приходил к мысли, что это то, что нужно. Если бы я строил себе яхту по своим запросам, я построил бы нечто подобное.

Корпус металлический, клёпаный, узкий силуэт давал хорошую скорость и отличную мореходность, две мачты с косыми парусами позволяли идти под ветром, а четыре котла в машинном отделении – при необходимости под паром, причём так же ходко, под двадцать пять узлов при наличии машинной команды и кочегаров. Паспортная скорость «Астории» была двадцать четыре узла, наверное, из-за мачт, создававших сопротивление ветру. Комфортабельные каюты оборудованы для всего семейства банкира в носу и на корме, так что на борту с некоторой свободой и даже роскошью могло разместиться двенадцать человек. Плюс трое из прислуги: повар и две горничные. Управлял же судном банкир один. Яхта была и электрифицирована. Хм, а на носу вместо кают можно сделать неплохую химлабораторию. Нужно подумать.

– Удобное расположение противовесов, – изучив, как поднимаются паруса, сказал я сам себе, адвокат в это время скучал в сторонке у кормы и мне не мешал. – Хороший инженер строил эту яхту, вообще отличный.

Я уже принял решение, поэтому осматривал яхту больше для собственного интереса. Когда закончил, а это было перед самым наступлением темноты, то, подойдя к адвокату, поинтересовался скидкой.

– Цену скинуть как-то можно, только хозяева будут недовольны, – покачал он головой.

– А если два процента от общей суммы пойдёт вам, а не хозяевам?

– Мне разрешили скидку максимально на десять процентов, – тут же заинтересовался мужчина.

– Тоже неплохо, – согласился я, и мы после небольших переговоров ударили по рукам. Яхту я брал.

Регистрацией и всем положенным оформлением займёмся завтра, адвокат сам заедет за мной. А вернувшись в отель, я узнал, что мне пришёл ответ от Эриха. Получив запечатанный конверт у портье, я направился в ресторан отеля ужинать. Новости от Эриха были интересными. Можно сказать, впечатляющими. Я не о тех трёх статьях, что уже вышли, и вот-вот выйдет четвёртая, да и мой вызов учёные приняли и будут в ноябре в университете. Некоторые из маститых ответили, даже формулу-загадку обещали разгадать к моменту нашей встречи. Я не об этом. Мы с Эрихом обговорили, что через несколько дней после моего отбытия в Америку он отправит призрака в другую сторону, то есть зарегистрирует меня на борту парохода, который идёт не так далеко, и пустит слух, что я у него тайно жил и сел на пароход. Информация должна была дойти до англичан. Я очень хотел узнать степень их решимости призвать меня к ответу за некоторые дела. И ещё как узнал. Судно шло в Гонконг и было остановлено на полпути двумя бронепалубными крейсерами. Их прикрывали три миноносца. В общем, абордаж немецкого судна да ещё под немецким флагом не удался, меня не нашли, хотя судно вместе с грузом перевернули сверху донизу. Когда пароход вернулся обратно в Циндао, разразился скандал, который перекинулся в метрополию. Причём англичане вынуждены были принести экипажу и всем пассажирам свои официальные извинения за бесцеремонность моряков. Но скандал ещё не утих, и Эрих ювелирно манипулирует этим, беся нагличан. С другой стороны, в этом тоже был свой плюс. Кайзер решил усилить своё военное присутствие и направил в Циндао эскадру. Что явно вызвало у англичан желудочные колики. Думаю, и это мне припишут и припомнят. Хотя я сам злопамятный, что угодно и кому угодно припомнить могу. Одно тут понятно: к Панамскому перешейку лучше не соваться, могут быть проблемы. Хотя чего мне там делать, я тут на днях, к своему изумлению, узнал, что Панамских шлюзов ещё не существует, хотя в газетах писалось, что вроде скоро начнут их строить. Я вот планировал резко сократить поголовье великий князей в России, а сейчас начал подумывать, что королевская британская верхушка так же зажилась на этом свете.

Письмо меня, конечно, от ужина сильно отвлекало, однако я был голоден и съел всё, что заказал. Потом, поднявшись в свой элитный номер на четвёртый этаж, принял ванную и ещё некоторое время анализировал информацию письма. Разозлил я англичан конкретно, в принципе чего и добивался, и то, что именно я поработал на их военно-морской базе, думаю, сомнения у них не вызывает. Будут меня искать, будут, но неофициально. Официально предъявить доказательства они не могут, улик нет, а делать пустопорожние объявления не будут. Уже несколько раз обожглись на этом, сейчас к осторожности перейдут.

В своих предположениях я убедился достаточно быстро.

На следующее утро адвокат прибыл, как мы и договорились, после завтрака, и мы отправились всё оформлять. Это заняло четыре часа, после чего я стал владеть новым имуществом. Яхта стояла на охраняемой площадке, но так как я уже решил, как её модернизировать, то её буксиром отогнали к причальной стенке местных судоремонтных доков. На следующий день, встретившись с инженером, описал, что хочу видеть. Тот внёс пару дельных предложений, которые я одобрил. Во Фриско были бензиновые двигатели и электрогенераторы, их, выкупив, поставят мне на судно, таким образом я решал проблему поступления энергии на борту судна за время стоянок или движения под ветром с заглушенными топками. Помнится, у меня были припрятаны подобные двигатели на одном из островков-скал Японского моря, там были солидные запасы, и, между прочим, мной не брошенные. О них знал Макаров и тоже такие ресурсы бросить не мог, так что, думаю, заберёт. Да что думаю, уверен в этом, слишком с заинтересованным видом он расспрашивал о запасах и просил написать список всего, что там есть. Наверное, как временную базу планирует риф использовать. Как вспомню, что из этих движков хотел построить аэроплан, так в истерику бросает. Нет, тут нужны серьёзные мощности и исследования, а самолёт я всё же построю, но во Франции, где планирую жить. Правда, подданство французское брать не буду, вот аргентинское можно, и фазенду там прикуплю. Планов у меня много, однако всё же через год я планирую подняться первым в воздух на настоящем самолёте, что сможет держаться в воздухе достаточно долго и совершать длительные перелёты. Сделаю что-то вроде «фармана», назвал его уже «Ларин-1», в моё время это был один из массовых самолётов с толкающим винтом.

Следующие дни перетекали в недели, а вот они в месяц не успели, застопорились на четвёртой неделе. Ко мне пришли. Но перед этим я успел провести полную модернизацию яхты по своим задумкам, прибыла в сборе заказанная через телеграф из Нью-Йорка лучшая химическая лаборатория и химреактивы. Установлено на судно самое передовое оборудование, радиостанция, станки и двигатель. Вот с ним после установки мне пришлось изрядно поработать, вводя новаторские идеи, что заметно увеличило его ресурс и работоспособность. По совету инженера верфи я их запатентовал в местном патентном бюро. Более того, нанял одну адвокатскую контору, и та стала представлять мои интересы. Их задача – провести регистрацию патентов в других странах. В общем, эти знания тоже пошли в дело. Всего было зарегистрировано более пятидесяти патентов. Пять процентов отчислений будет капать этой адвокатской конторе, так что те активно взялись за дело.

Моя красавица, названная мной «Низвергатель владычицы морей», наконец покинула док и стояла в порту, я её отогнал в отдельный затон яхт-клуба. Надо сказать, название привлекло внимание, и вот уже три дня о ней трубили все газеты, обо мне в принципе тоже, уже на второй день после моего прибытия об этом знал весь город, а через неделю вся Америка. Впрочем, никаких претензий ко мне не поступало, несмотря на то что мои корабли некогда останавливали американские суда и даже некоторые топили. Объяснялось просто: там были русские офицеры и моряки, а я так, сбоку припёка. Нет, конечно, ко мне приходил официальный представитель штата, сенатор, и в присутствии прессы провёл опрос, на котором присутствовал и начальник полиции города. Однако ничего предъявить мне не смогли, даже главный обвинитель, хозяин и капитан одного из утопленных судов, не смог этого сделать. Я прямо спросил у него: видел он меня или нет, тот вынужден был признать, что все переговоры вели русские военные моряки досмотровой команды, а меня он в глаза не видел. Тогда я за клевету написал на него заявление. Слухи – это слухи, а обвинять меня в пиратстве – уже беспредел. Где доказательства? Ах, моряки говорили, что я у них старший? Так это шутили они так, кто же шестнадцатилетнего мальчишку слушать будет? До суда дело не дошло, капитан принёс мне извинения, и мы обошлись без эксцессов.

Вот таким образом и прошли эти недели во Фриско. Пресса стала не такая надоедливая, уже не преследовали меня репортёры везде, где только можно, так что готовился я степенно и качественно, когда вдруг на пол пути к отелю от дома одной почитательницы мне дорогу заступило несколько человек в костюмах. Оглядевшись по сторонам, я внимательно осмотрел их. Это перед американской общественностью я строил пушистого кролика, мол, я не я, а тут уже всё серьёзно. Сложно не узнать в этих людях профессиональных боевиков. Особо гадать, кого они представляют, не стоило, небольшой выбор, я бы даже сказал, совсем крохотный.

Сунув руку под свой расстёгнутый двубортный пиджак (в Америке учился носить костюмы), я внимательно контролировал их движения.

– Всего пять? – сказал ближайшему, видимо, старшему, презрительно скривив губы. – Мне не противники.

– Мы пришли не воевать, это моя охрана, господин Ларин… Кстати, забавное название у вашей яхты. Все газеты об этом трубят уже третий день.

Вот это заставило меня перекоситься. Мой прокол. Не название, а общение с одной милой девушкой, прошедшее три дня назад. В постели она оказалась бомбой. Но на следующий день по всему Фриско продавались газеты с моим невольным интервью. Подпись журналиста – Шарлотта, так звали ту девушку. Она после этого старалась не попадаться мне на глаза, справедливо опасаясь возмездия. Очень уж профессионально вызвала меня на беседу, строя глазки и хлопая ресничками, и фактически слово в слово описала её в своей статье. До этого я даже не подозревал, что есть женщины-репортёры, вот немного и разоткровенничался.

В Америке мода на постоянные вызовы в суд ещё не вошла в те объёмы, что в будущем, но они уже практиковались. Правда, подавать в суд на Шарлотту за клевету, как в принципе и на её газету, я не собирался, всё, что описано в газете, было правдой, и я готов был подписаться под каждым словом. Например, я честно ответил, что сильно огорчён, что меня поганой метлой погнали с места боевых действий, причём у меня был подготовлен план, как принудить Японию к капитуляции, и даже перечислил средства, необходимые мне для этого: пехотная дивизия полного штата, полк казаков, все части сверх штата должны быть усилены пулемётами, два бронепалубных крейсера, восемь миноносцев с ходом не ниже двадцати пяти узлов и сорок восемь грузовых судов с ходом не менее пятнадцати узлов. Вот такие незначительные силы – и Япония уже через неделю капитулировала бы. Сложно этого не сделать, когда император Японии стоит на коленях с лезвием казацкой шашки на шее, а по его дворцу ходят русские солдаты, прицениваясь к будущим трофеям.

Вот об этом Шарлотта написала, так же как и о моих планах на будущее. Что решил приобрести себе несколько домов в разных странах, так как в Россию возвращаться не планировал. Достаточно подробно – о предстоящей встрече с самыми известными учёными в Париже. Упомянула и о формуле-загадке. Причины были. Многие из учёных, включая Менделеева, узнав, где я нахожусь, устроили со мной переписку по телеграфу. Те, кто ещё сомневался, получая письма с профессиональными ответами, причём многое они не понимали, давали согласие быть в Париже в нужное время. Менделеев ещё думал, возраст всё же.

Однако англичанин, а выговор коренного лондонца был слышен отчётливо, явно намекал не на это. О яхте не писал только самый ленивый. Слишком уж смелое заявление для меня, Британия сейчас продолжает быть владычицей морей. Однако менять название я не собирался. Да, нарываюсь, однако привкус победы, а также надежда на продолжение конфликта, подталкивали меня на подобное провоцирование нагличан, не могут они не ответить.

Напрягшись, я контролировал движение каждого британца, вот он, момент истины, кто кого. Спина прикрыта кирпичной стеной, один противник передо мной, тут два метра, трое слева и один справа. Вооружены. На вопрос старшего я ухмыльнулся и с вызовом спросил:

– А что, намёк с Вэйхаем не помог? Хотите, повторю это на всех английских базах метрополии? Легко. Я ведь профессиональный диверсант, и подобного боевого опыта и подготовки ни у кого нет. А с учётом, что после приказа императора России я теперь ещё и свободен и могу без разрешения власть имущих творить, что хочу. Очень уж мне не понравились ваши действия и помощь Японии. За это Вэйхай и получил. А если начнёте на меня охоту, войну, то я уничтожу ваших глав. Лордов правительства и королевскую семью под корень – само собой. Но главное – ликвидирую реальных правителей Британии, банкиров. Вместе с семьями. Передайте им это на небесах.

– Стреляться не будем, – покачал головой старший, пристально меня рассматривая. – Разрешите достать из внутреннего кармана пиджака конверт?

– Валяй.

Напарники старшего напряглись, это было заметно, они явно страховали посланника короны, однако тот спокойно, без резких движений достал большой конверт и протянул мне. Взяв конверт свободной рукой, я изучил, что на нём написано.

– Королевская канцелярия? – приподняв правую бровь, усмехнулся я, убирая правую руку с рукоятки пистолета.

То, что до стрельбы не дойдёт, было понятно. Перехватили меня действительно на тихой, почти пустой улочке, но, пока общались, начали собираться зеваки, меня в городе благодаря фото в некоторых газетах узнавали сразу, вот и наблюдали со стороны, что будет. Даже шесть полисменов было. Но известность моя была не только из-за газеты, но и из-за фуршета, который я устроил для простых жителей города на центральной площади Фриско. С разрешения мэра, конечно. Дело в том, что два дня назад Макаров вывел все свои корабли из Порт-Артура и прошёлся до Корейского пролива. Были обстреляны порты Дальний и Чемульпо, что вызвало там многочисленные пожары и затопления повреждённых кораблей. Потом крейсеры, включая около трёх десятков вспомогательных, пошли в Корейский пролив, где встретили множество японских и других иностранных судов, чувствующих себя в безопасности. Одно то, что в Порт-Артур привели семьдесят шесть одних только призовых судов, больше сотни было утоплено, показывало, какой урон был нанесён транспортным силам Японского флота. С эскадрой японцев наши повстречались на обратном пути, и даже был бой. Один – три. Японцы утопили «Россию», потеряв при этом один броненосец и два бронепалубных крейсера. Владивостокский отряд участвовал в этом рейде, но в Японском море, прошёлся вдоль берегов Японии, наводя там панику. Четырнадцать призовых судов взяли. Вот за эту нашу победу и выкатили на площадь за мой счёт бочки с хмельным. Хорошо отметили, фейерверками. Попраздновали. То, что среди призовых судов было шесть американских, как-то не уточнялось. Бывает. Так что зеваки были расположены ко мне, по привычке недолюбливая бриттов.

Вскрыв конверт, я осмотрел королевскую печать и быстро пробежался по тексту письма, написанного рукой короля Англии Эдуардом Седьмым. В недоумении тряхнул головой и перечитал ещё несколько раз. После четвёртого раза, когда суть его усвоилась в моей голове, я сунул его в нос фельдъегеря, – а господинчик, похоже, королевский посыльный, – и ошарашенно спросил:

– Вы в курсе, что здесь написано?

Чтобы вести дальнейший разговор, я должен был знать степень информированности своего собеседника. Теперь понятно, почему он говорил тихо и почему его люди стояли в отдалении. Задавая вопрос, я также понизил голос, хотя до этого и не думал это делать.

– Да, мне известно, что написано в послании. Сообщили на словах.

Я тут же бросил всю силу своего мозга на осмысление ситуации, а особенно на послание. Король Британии написал в письме, что он согласен на нейтралитет. Просит меня лично. Конечно, прямо о нейтралитете там ничего не сказано, но прочитать это между строк было нетрудно. Если точнее, то в письме была личная просьба короля забыть прежние распри. С минуты вручения послания со стороны Англии в мою сторону не будет никаких телодвижений, соответственно и я не должен вмешиваться в политику Англии. Король своим личным словом подтверждает, что на территориях, контролируемых Британией, я могу чувствовать себя свободно. Однако, если где будут видны мои уши, ответ будет всей мощью британской нации.

Задумчиво посмотрев на посыльного, которому явно не нравилось это задание, попытка сделать невозмутимое лицо ему не сильно давалась, я продолжил размышлять. Меня интересовали причины такого поступка британцев. Диверсия в Вэнхае? Чушь, для Британии укус незначителен. Да, все пострадавшие корабли пошли в утиль, но этих кораблей у пока ещё владычицы морей хватает. И тут меня осенило. Репортаж, который я дал американским журналистам на второй день пребывания в Америке! Я же там довольно красочно описал основные действия диверсантов, и достаточно опытный отряд может полностью блокировать порт, уничтожая инфраструктуры и боевые корабли. Мои действия с японцами это ярко подтверждали, а случай с Вэйхаем поставил жирную точку. Кто-то в Англии умел анализировать отрывочные данные и составлять их вместе, обобщая. То есть меня признали серьёзной силой на их местной геополитической арене и поспешили заключить перемирие. Думаю, временное, чтобы выработать противодействие. В принципе это перемирие и мне на руку. Закончу свои дела, в Париже поживу, с учёными пообщаюсь. В общем, дам толчок науке, самолёт построю, даже в трёх вариантах. Один с закрытой кабиной и четырьмя пассажирскими местами, один истребитель и один бомбардировщик, представив их на общие испытания. Это тоже толчок в развитии, теперь уже в авиационной промышленности, которая только-только зарождалась. Хватит летающие макеты клепать в покосившихся сараях, даёшь авиазаводы! Построю такой под Парижем. Там на месте определимся, где его лучше строить, чтобы всё было для производства.

– Ваше предложение меня изрядно позабавило, – очнувшись от размышлений, сказал я. – Однако не совсем понимаю, почему вы пошли на нейтралитет? Проще просто устранить проблему. Это ведь в вашей манере. Как там сказал один ваш генерал? «Нет человека – нет проблемы»? Я думаю, вы знаете ответ на мой вопрос, просветите, утолите моё любопытство, иначе я сам отправлюсь в Лондон, чтобы это узнать. Поверьте, будет много жертв, и нейтралитет волей-неволей будет нарушен.

– Вы монстр, – громко сглотнув, жёстко сказал тот. – Да, я знаю ответ. Он один. Приказ короля, и он не обсуждается. Король поклялся своей честью, что с этой минуты у нас вооружённый нейтралитет, и кто его нарушит…

– Я в шоке, нация и один слабенький безобидный мальчишка… Вооружённый нейтралитет… Какие громкие слова!

Посмотрев на здоровяка – когда тот поднимал руки, разводя их, пиджак натянулся, обрисовав оружие в кобуре, – я вдруг замер, припоминая два именных «маузера» и госпиталь на берегу Тихого океана.

– Скажите, – вдруг осенило меня, – а, случайно, король не встречался с адмиралом Того?

– Не думаю, что наш король вообще знает, кто это. Я сам читал об адмирале в газетах. Кажется, он проходил обучение в нашем флоте.

– Ну да, ну да, – задумчиво посмотрел я на посыльного, он, похоже, не лгал, и его изрядно удивил мой вопрос.

Чёрт, теперь англичане заинтересуются, для чего адмиралу встречаться с их королём. Как бы моя обмолвка не всплыла. Хотя, если всплывёт, ничего страшного я в этом не видел, выкручусь. Зато теперь легко будет объяснить все мои странности и обширные знания. Идея с ребёнком-вундеркиндом работала, но с заметными пробуксовками. Вундеркинды пока были малоизвестны, а вот гость из будущего… Тогда да, всё объясняется. Да и я думаю, что зря адмирала помянул, он вроде слово умеет держать, однако у него могут быть свои интересы. Политик он был ещё тот.

– Вот что… – медленно проговорил я, обдумывая свои дальнейшие слова и возможную реакцию на них. – Пока я согласен, однако предупреждаю: сам первый нарываться не буду, но если тронете меня, даже случайно… Обещание пройтись по королевской семье, лордам и банкирам в силе. Оно всегда в силе. Вы знаете, что такое боевые отравляющие газы и что будет, если их пустить с подветренной стороны столицы? Я химик, причём безбашенный, и вашу нацию за людей не считаю. Передайте королю такие мои слова: «Меня не трогают – я никого не трогаю». Инцидент в Русско-японской войне это ярко показал. Пока вы нагло не влезли в наши с японцами дела, я вас не трогал, а как только это произошло, пожалуйста, Вэйхай во всей красе. Снова влезете в мои дела, особенно если вам в голову придёт мысль меня убить, помните о моём образовании химика. Ответ будет жесток, и мне плевать на международную реакцию, законы и моральную подоплёку этого вопроса. Вы мне слишком несимпатичны, вы паразиты на теле планеты, вся ваша история – это история захватов, войн и высасывания соков из других стран. Однако сейчас я согласен на нейтралитет, так и передайте. Сам на конфликт не пойду, всё же человек, имеющий трезвую голову, и если он произойдёт, то только по вашей вине.

– А если кто-то другой на вас нападёт? Как определить, кто виноват, мы заинтересованы в этом нейтралитете?

– А мне всё равно, кто нападёт. Кто будет крайним, я знаю. Да и вы теперь тоже… Не волнуйтесь, первичную проверку и выяснения, кто заказчик, проведу, однако и без этого знаю, что вы там будете замешаны. А вашему величеству я особо не верю, врать, изворачиваться и обманывать его учили с малых лет.

– Я передам его величеству ваши слова. Если вы согласны с предложением, прошу написать на обороте конверта ответ.

– Хм, как у вас всё строго. Однако письмо короля я оставлю на память.

– Если только обещаете его не афишировать.

Достав из внутреннего кармана перьевую ручку «Паркер», с чернилами внутри, тут уже купил, и быстро накидав текст на английском языке, постарался делать это без ошибок, размашисто расписался.

– «С условиями согласен, уточнение на словах. Максим Ларин», – прочитал посланник. – Благодарю.

Коротко кивнув, он забрал своих людей и направился к порту, а ко мне подошли двое полицейских, остальные разгоняли зевак.

– Добрый вечер, господин Ларин, – поздоровался старший из них с нашивками сержанта. – Это ведь были томми? Они вам угрожали?

– Нет, всё в порядке. Передали привет от своего короля, – рассеянно ответил я. – Сказали, что претензий от них за название яхты не будет.

Это вызвало искренний смех полицейских, и, пока они смеялись, я свернул письмо по уже образованным складкам и убрал его во внутренний карман, такие письма лучше хранить, и хранить долго. Ещё немного пообщавшись с полицейскими, я направился в отель. Там поужинал и поднялся в номер. В этот раз я принял все положенные меры безопасности, и даже более, их можно назвать параноидальными. Спал я в ванной, утащив туда матрас, приготовив оружие и натянув во всех комнатах тонкие мотки шёлковой рыбачьей лески, чтобы перемещаться по апартаментам было невозможно. Ну и другую сигнализацию установил. На полу лежал винчестер, тут в охотничьем магазине купил, пара шашек динамита и пистолет.

Но ночь прошла спокойно, правда, ванна была коротковата, ноги не вытянешь, спать неудобно, однако безопасно.

– Ничего себе, – проснувшись, пробормотал я. – Неужто англичане выполняют свои договоры? Что-то не верится. Ладно, посмотрим дальше на их поведение, однако бдительность всё равно терять не будем. Ну не доверяю я им, и всё тут.

Припомнив, как пялился посыльный на перстень у меня на пальце, я проанализировал этот момент. Перстень из прошлого мира, однако взят трофеем именно в Англии. Тот узнал его или понял, что означают руны на нём? Хм, интересно. Ладно, будет возможность, разузнаю, какой семье он принадлежит, уж больно руны похожи на дворянский герб. Я встал и, потянувшись, стал убирать все ловушки.

Собрав вещи, я покинул номер, в этот раз навсегда. Британцы меня вчера вовремя подловили, сегодня я покидал Фриско и отплывал к экватору. Между прочим, собрался пройти мимо мыса Горн, но проскочить его незаметно, избегая лишних глаз, а тут такая возможность проверить слово, данное англичанам, и спокойно заходить в порты, где те имеют влияние. Вот через Панамский канал не пройти за неимением оного. Его только начали строить в этом году, в газетах вычитал. Ну, никуда не денешься, мыс Гор так мыс Горн.

Несмотря на то что в Америке я был частным образом, провожать меня вышло достаточно большое количество народу, во Фриско я был популярной личностью. Тем более после работы папарацци мои снимки появились в газетах, вот и пришлось махнуть на это рукой и давать себя щёлкать, ища глазами птичку, что вот-вот вылетит из гнезда. Столько раз эти фотографы подставляли, а я всё ведусь и ведусь…

Меня попросили на набережной порта сказать прощальную речь, её я загнул на пять минут, вызвав бурные овации в конце. Я похвалил простой американский народ, никак не касаясь их правительства, которое откровенно не жаловал. Потом на наёмной лодке добрался до яхты, стоявшей на якоре, мои две судовые шлюпки были подняты на борт, после чего, осмотрев судно, уплатил двум отставным солдатам, что её охраняли, и отпустил их. Те перед уходом доложили, что попыток сделать закладку не было. Потом я с помощью буксира вышел в открытые воды и под его приветственный гудок, подняв паруса, направился в сторону Южной Америки. Котлы я не запускал, хотя угольные ямы были полны отличным углем, который использовали военные корабли. Обычно гражданские суда ходили на буром угле, их машины и котлы были на него спроектированы, однако у себя на яхте помимо миноносного корпуса – как только он совмещался с мачтами? – стояли также и военные котлы. Хорошие и качественные. Запас запчастей имелся, механик я неплохой, успел изучить все механизмы. Много со флотскими инженерами и ремонтниками общался, так что был уверен в своих силах. И, устроившись в кресле у штурвала, держал курс за горизонт. Банкир был ещё тем душкой, даже при управлении был полный комфорт. Я тут не только о кресле, но и о встроенном баре. Причём не пустом. Яхта легко побежала по волнам при попутном ветре на пятнадцати узлах. Сам удивлялся, но так и было, оба косых паруса подняты, крепко натянуты канаты, и яхта легко резала заострённым форштевнем океанские волны.

Откинув все мысли о последних днях во Фриско, я пытался рассчитать валкость корпуса при использовании мачт и парусов. Меня беспокоил корпус, ведь у парусных судов совсем другие обводы, чем у тех, кто ходит на пару. И корпусы новейших миноносцев в большинстве своём были именно таким. Проще говоря, при боковых галсах была большая вероятность, что яхта ляжет на бок при резком порыве ветра, которые суда с обычными обводами спокойно выдерживали. В общем, в гавани Сан-Франциско я это не проверял, оставив на будущее, однако, найдя пустынный островок с хорошей и чистой бухтой, обязательно поныряю и посмотрю днище. В доках корпус не осушали, инженер сообщил, что всего полгода назад делали чистку корпуса, так что весь ремонт шёл у стоявшего у стенки судна. А так вообще опасно идти на судне, не зная все его болезни и каков у него норов. В общем, посмотрим, изучим и попробуем.

Следующие три дня «Низвергатель» шёл на юг, пока мы не добрались до экватора. Шли далеко от берега, его не было видно, соответственно и далеко от обычных торговых маршрутов. Конечно, большую часть времени я проводил на палубе, поглядывая по сторонам, на штурвале была накинута верёвка автопилота, и моего постоянного присутствия не требовалось. Не моё изобретение, этот автопилот чутко реагировал на изменение ветра, то есть работал только при попутном ветре. На третий день ветер сменился, так что пришлось отключать автопилот и брать штурвал в свои руки. За эти дни я неплохо изучил яхту, было разное, и даже под хороший бриз попадал. Однако никаких намёков лечь на бок я не заметил, особой валкости не было. Хорошо держал удары мой «Низвергатель», да и скорость во время сильного ветра поднялась до семнадцати узлов. Это вообще ни в какие ворота. Нет, всё же надо посмотреть на обводы под водой, уж очень интересно, как же инженер-проектировщик вывернулся, чтобы совместить так корпус с парусным оснащением.

К островку, указанному на навигационных картах, я подошёл на третий день, у меня на борту судна был весь штурманский комплект, причём не только берегов Америки, а вообще всего нашего шарика. Что меня изрядно удивило, но на этих картах хватало белых пятен. Я как-то думал, что к тысяче девятьсот четвертому году многочисленные путешественники, авантюристы и натуралисты все места уже посетили, но нет, ещё имеются неизведанные земли. В большинстве – на суше, но на море они тоже были. Ну да ладно, берега Америки хорошо изведаны, даже глубины указаны, так что, подходя к острову, ещё до того, как он показался на горизонте, я спустился и разжёг огонь в двух топках из четырёх, поднимать давление с помощью всех четырёх не видел смысла. Устраивать гонки мне ни с кем не требовалось, а так и с двух котлов достаточно будет пара и давления, чтобы подвести яхту к берегу. Надо поискать бухту. На картах островок был, только кроме координат никаких подробностей о нём.

Когда давления стало хватать, я спустил паруса, и в дыму из одной трубы – яхта у меня двухтрубная, топки под второй, как я уже говорил, не запускал – направился к берегу. Я уже не пользовался автопилотом, накинул на рукоятку штурвала стопор, чтобы судно шло прямо, и сбегал вниз подкинуть с десяток лопат угля. Прикрыв дверцы топок, поднялся наверх и осмотрел горизонт. Суда здесь ходили, на горизонте часто можно было увидеть дымы, но, избегая встреч с ними, я старался держаться от них подальше.

Почти сразу выяснилось, что островок занят. Нет, он действительно был необитаем, то есть жителей там не имел, просто с подветренного берега стояла парусная яхта. Небольшая, тонн на сто, с лениво колыхавшимся американским флагом за кормой. Проходя в шести кабельтовых от неё, я поднял сигнальный флаг, приветствуя их. Судя по фигуркам на палубе, мне махали руками, путешествовала семья. Родители, пара парнишек и несколько девчушек меньше возрастом. Кажется, голов восемь общим числом. Я рассматривал яхту и комнату в бинокль, обнаружив, что стал причиной такого же интереса со стороны капитана судна и главы семейства. Правда, подзорную трубу у него быстро отобрали, и она пошла по детским рукам.

Удобной бухты у островка всё ж не оказалось, я полностью обошёл его, однако достаточно высокий берег и позволяющие подойти к нему глубины неплохо защищали выбранное янки место стоянки. Пришлось воспользоваться их примером. Повторно пройдя мимо них, снова помахав в ответ рукой, я двинул чуть дальше и встал в трёх кабельтовых от берега, спустив оба якоря. Всё же хорошо, что управление судном на паровом ходу выведено наружу к штурвалу, только и приходится изредка бегать вниз угольку подкидывать, так что в принципе и испытание хода под углём прошло успешно. Как только яхта встала на своём месте стоянки, я занялся судовыми делами, одновременно присматривая за готовящимся на камбузе ужином, всё же вечер, да и всухомятку питаться надоело, раньше я как-то ленился сварить простой суп. Ведь как, тут и палубу от угольной пыли отмыть надо, все бронзовые и металлические части отдраить, чтобы сверкали, ну и, погасив топки, провести их чистку, сбрасывая шлак за борт. Обычная утилизация, все так делают, зелёные, за голову не хватайтесь. А когда появилось свободное время после всех дел, взял навигационные приборы, измерил солнце по горизонту и сделал расчёты, проверяя координаты. Всё верно, остров указан на карте правильно.

Ужинал я на палубе, подняв туда столик на двоих и плетёный стул. Они на судовом складе хранились, так как яхту я купил со всем оборудованием, включая запас оружия и всего снаряжения. Хотя на кого банкир собирался охотиться в море, а у него в арсенале было два натуральных слонобоя, я не представляю, но думаю, он планировал кругосветку. В Африке можно из обоих ружей пострелять. Я осмотрел их и почистил всю коллекцию, похоже, давно этим никто не занимался. Боезапас перебрал. Вот стрелять из здоровяков опасался. Я, конечно, каждодневными тренировками наращивал мышечную массу, да и, естественно, рос, однако всё же веса пока не хватало, чтоб из этих дур палить. Пусть пока в запасе будут. После ужина полчаса отдыхал, ничего не делая, а когда стемнело, зажёг масляные светильники, достал оба бакена, они до сих пор со мной, и занялся тренировками. Потом сменил бакены на две кавалерийские сабли, в Штатах купил, и продолжил тренировки. Обеируким я собирался стать очень серьёзно и не отступал от своего желания.

Утром, когда я в очередной раз вынырнул из воды, отфыркиваясь, приметил, что от американцев ко мне, танцуя на волнах, направляется шлюпка с двумя седоками. Видимо, решили познакомиться с временным соседом. Временно – это точно, завтра утром я планировал покинуть остров и двинуть дальше. За десяток ныряний с открытыми глазами я увидел всё, что нужно. В принципе корпус миноносца корпусом и оставался, лишь инженер углубил киль, так что судно у меня скоростное, но всё же осадка больше, чем у подобного миноносца, это плата за мачты. В принципе всё гениальное просто, мог бы и сам с этим килем догадаться, инженер, конечно, с постройкой судна вывернулся, однако если бы не этот киль, судно было бы скоростнее узлов на пять.

Подплыв к верёвочному трапу, я поднялся на борт и, взяв висевшее на спинке стула полотенце, стал растираться, время от времени поглядывая на приближающуюся лодку. Спустившись в каюту, – а плавал я голышом, чего одежду мочить? – быстро оделся. У меня было несколько комплектов одежды, купленных во Фриско, а также несколько пошитых специально для меня лучшими портными костюмов. Особо я на подобные покупки не тратился, всё же расту, фигура меняется. Так что пары вполне неплохих выходных костюмов, двух дорожных, для путешествий, с пяток матросских, для плавания, причём разных размеров, на вырост, мне хватало. С обувью так же. Сейчас надел я типичный матросский костюм, свою повседневную одежду, и снова поднялся на палубу, придирчиво осматриваясь. Не хочу, чтобы гости заметили какой-нибудь непорядок, да я и сам его не люблю, педант ещё тот. Всё было в порядке. Палуба в идеале, всё блестит, на флагштоке красуется флаг Российской империи. А что, я до сих пор её подданный, какой ещё флаг мне вешать? Правда, порт приписки на корме судна был указан Сан-Франциско, так как я там оформлял борт.

Когда лодка подошла ближе, я окликнул гостей. Мы познакомились, и я помог гостям подняться на яхту. Приплыли трое: парнишка лет четырнадцати, он на вёслах сидел, девочка лет десяти и их отец. Сходство, как говорится, налицо. Кстати, лодка крупновата, чтобы её на борт яхты поднимать, думаю, они её на буксире с собой таскают. Вчера я её видел, у борта стояла, покачивалась, мальчишки на неё поднимались из воды, когда купались. Гости по флагу и яхте меня опознали: оказывается, ещё две недели назад сообщалось, что я приобрёл яхту и готовлюсь к длительному плаванию. А они неделю как из Сан-Диего вышли. Вчера не беспокоили, давая возможность подготовиться к стоянке, да и темнело тут быстро, а сегодня нанесли визит вежливости и пригласили на обед на своё судно. Я не видел причин отказываться.

Сами они были из Феникса, яхта приобретена в порту Сан-Диего, и это их первое плавание. Когда я спросил, на каком уровне тот владеет штурманской подготовкой, у меня волосы на голове зашевелились. А вообще никакой. Карты есть, компас тоже, вот он по ним и ходил. А остров они три дня назад случайно нашли. С управлением яхты так же. Месяц назад они и море-то никогда не видели, а после покупки им яхты показали, за что дёргать, за что тянуть и как управлять. Все уроки заняли два дня, и отправили в свободное плавание. Причём капитан и владелец яхты был настолько уверен в себе, что эта уверенность из него буквально пёрла.

Мы с ним сидели на стульях, попивая херес, пока детишки осматривали яхту, но только палубу, спуски вниз у меня были закрыты, ещё не хватало соглядатаев иметь. Мало ли что. Не думаю, что этих американцев подвели ко мне, однако всё равно не хотелось, чтобы любая информация обо мне, из того что могло мне повредить, ушла на сторону. Да, химлаборатория на борту яхты имелась, однако работать на ней в волнении я не стал бы, поэтому двери в эти помещения были заперты.

Пообщавшись около часа, гости направились к себе, напомнив, что ждут меня в пол второго. Сверили часы.

Когда соседи отплыли, я занялся, причём с немалым удовольствием, делами, которые на судне всегда есть. Теперь я понимал того банкира: он, конечно, строил яхту на всю семью, но та его страсть не разделяла, и банкир ходил в море в одиночку. Я теперь был таким же счастливым, как он когда-то, такое единение с природой и миром! Мне всё больше и больше нравилась жизнь отшельника. Мельком заглянув в штурманскую, я обновил карты, расстелив те, где были воды, через которые буду идти в ближайший месяц, но взгляд на барометр, висевший на стене, несколько изменил мои планы. Давление стремительно падало. Беда. Похоже, придётся застрять у островка. Причём высокий берег в случае смены ветра ничем не поможет. А ветер сменится, при штормах это частое явление.

В конце концов, подумаешь, постою у островка чуть дольше, однако действовать всё же надо. Взяв линь с грузиком, так называемый лот для замеров глубины, я спустил кормовую шлюпку, которая в отличие от второй, своей десятиместной близняшки, – сразу видно, один мастер делал, – вмещала шесть человек. Оснастил её всем необходимым, тут не только мачта с парусом и вёсла, но и солидные запасы воды, а также продовольствия, и отправился к берегу. Достаточно быстро выяснив, где глубины не позволяли мне стоять, я вернулся и, с некоторым трудом подняв якоря, тут всё же ручной подъём был, лебёдкой, стал дрейфовать к берегу. Был прилив, поэтому я и не ставил паруса и не запускал машину. С небольшим сносом в сторону соседей подошёл почти к береговой линии и там снова встал на оба якоря. Даже при отливе глубины мне хватало, так что нормальное место для стоянки. Тут уже была очень мелкая волна, берег хорошо защищал.

Я оделся в дорожный костюм, спустился в лодку, поставил парус и направился к соседней яхте. Идти под вёслами, как гости, я не собирался, для чего тогда парус и толкательная сила практически попутного ветра. Не забыл я и о подарках, всё же в гости пригласили. Однако подарки несущественные, люди мне были незнакомы. Для хозяина судна небольшой пятилитровый бочонок хереса, который ему так понравился, для хозяйки ликёр, а детям лимонад. Последний уже из моих запасов, лимонад я сам любил, а спиртное от банкира осталось.

Посидели мы хорошо, мне понравилось, а когда время обеда стало подходить к концу, я, к своему удивлению, увидел, что резкий порыв ветра и облака на горизонте изумили хозяев. Ещё больше удивился, узнав, что на борту не было барометра и семейство не знало о наступающем ненастье, ну а то, что я подошёл ближе к берегу, посчитали моей блажью. Удивляюсь я этим людям. Хотя, надо сказать, смелости им было не занимать, они стали спокойно готовиться к буре. В том, что хозяин яхты решил отправить детей и жену на берег, я его полностью поддержал. Они подтянули лодку к борту, спустили в неё припасы, включая два охотничьих карабина, и направились к берегу, среди вещей были палатки и навес. Я пожелал им удачи и отправился на свой борт.

По тучам я прикинул направление ветра и понял, что к берегу подошёл зря, ветер менялся, и меня, наоборот, будет прижимать к нему, выбрасывая на сушу. Нужно менять стоянку. Причём поскорее. Сильный бриз подгонял мою шлюпку, позволив добраться до «Низвергателя» очень быстро. Привязав шлюпку к кормовому канату, я поднялся на борт, подтянул трап и, переодевшись, поспешил к топкам.

Уже через полчаса в двух из них полыхал огонь, а через час, убедившись, что давления хватает, я закинул ещё пару лопат и, притворив дверцы, поднялся на палубу. О смене ветра соседей я предупредил, посоветовав тоже менять место стоянки. Так что лодка соседей возвращалась обратно с их главой и обоими пацанами. Видимо, решили последовать моему совету. Я же, подняв носовой якорь, развернул судно на кормовом, нос теперь смотрел в сторону открытого моря, и, дав самый малый ход, с закреплённым штурвалом, чтобы удаляться от берега, стал поднимать кормовой якорь. Когда поднял его и закрепил, яхта уже достаточно удалилась от берега.

Сбегав вниз и подкинув угля, я вернулся к штурвалу и подвёл судно к соседям. Моё предложение помочь было принято, так что, бросив им буксирный конец и попросив не раздавить мою шлюпку, дал ход в четыре узла и направился вдоль берега к другой стороне острова. Нам нужно подветренное место стоянки. Такое нашлось чуть дальше. Ветер к этому времени усилился, в открытом океане уже гуляли большие волны, и начался мелкий дождь, предзнаменовывая начало шквала. Мы успели встать у берега, он тут был ниже, однако тоже вполне защищал благодаря пальмам. Отдав буксирный конец, яхта соседей прошла немного вперёд и встала на якорь, осадка позволяла, а мне пришлось то и дело бросать линь, замеряя глубину. Так что встал я чуть дальше от берега.

Потом была подготовка к непогоде. Всё убрал с палубы, что было не прикручено и не привязано, проверил, как закреплены крышки люков, один пришлось переделывать, могло сорвать. Когда начался шквал и быстро стемнело от дождевых низко висевших туч, я как раз закончил чистить котлы, избавляясь от шлака. Пережидать шторм я остался на достаточно сильно покачивающейся яхте, а вот глава семейства соседей после спуска якоря отправил своих пацанов на берег. До темноты те успели привести женскую часть семьи на нашу сторону берега и под пальмами разбили лагерь, установив палатки. Место, откровенно говоря, не самое удачное, можно было и получше найти, однако опыт дело наживное, дальше умнее будут себя вести.

Шторм длился шесть дней. Мы с «Низвергателем» пережили его вполне благополучно, якоря удержали, берег прикрыл от основных ударов, в общем, норма, так что, когда на седьмой день засветило солнышко и погода наладилась, я стал прибираться на палубе. Внутри порядок, а вот снаружи набросало с близкого берега, даже сбитые пальмовые ветви были. Над трубой камбуза рассеивался дымок, наконец-то горячее поем, на корме тарахтел бензиновый двигатель, он у меня каждые сутки по три часа работал, свет давал на борту яхты, а я слушал эфир.

Соседи шторм не пережили. Я не о людях на берегу, я не знаю, что с их главой. На четвёртый день шторма, не обнаружив на месте стоянки яхту соседей, я понял, что её сорвало с якоря и унесло в открытое море. С учётом того, что на борту был лишь глава семейства, можно сказать, обошлись малой кровью. Думаю, он погиб. Странно, вроде умный человек, инженер-строитель по образованию, а такое допустил. Советовал же ему тоже на берег отправиться, больно уж хлипкая у них была яхта для подобных путешествий. У берега под парусом ходить ещё можно, главное, чтобы защищённый порт рядом был на случай ненастья, а они пошли в открытый океан. Что делать дальше, пока не понятно, естественно, что людей на острове бросать не буду, доставлю на землю, тут рядом берега Мексики и вход в Калифорнийский залив, а вот стоит ли их отца искать? Думаю, стоит. Когда сорвало яхту с якоря, примерно знаю, скорость ветра и местные течения мне известны, определить, где может быть судно, если оно ещё на плаву, вполне реально. Конечно, большой круг поисков получался, но хотя бы не по всему океану искать.

Правда, был один момент. Если капитан поставил парус, то он до сих пор может двигаться вместе со шквалом, а это плохо, тогда зона поиска расширяется неимоверно, и тут можно надеяться только на удачу.

Уборка заняла почти два часа, я только раз прервался, чтобы пообедать. Горячий суп и яичница с колбасой удались. А уж чай после, да ещё с печеньем, так совсем сказка. Продолжая убираться, я заметил, что у кромки воды бродит один из парнишек, поглядывая в мою сторону. А в бинокль рассмотрел, что в изрядно прореженной пальмовой роще на костре готовят обед. Лодки, которая была вытащена на берег, не было, видимо, смыло, вот семейство и ожидало реакции от меня.

После уборки я спустил за борт шлюпку и направился к берегу. Там меня встречали. Ничего хорошего я сообщить им не мог. Как сорвало их яхту с якоря, не видел, это ночью произошло, обнаружил только утром. Сказал, что если будем искать их отца, стоит поторопиться. Но посоветовал оставить на месте лагеря записку для отца. Чтобы, если вернётся, ждал нас здесь. Вот и всё. Помог с разборкой лагеря, одна из пальм во время ненастья чуть не раздавила палатку, упала совсем рядом, но повезло, никто не пострадал. Страху, конечно, натерпелись, но все живы, и это хорошо. В два приёма доставив людей и их имущество на борт своей яхты, я подключил к делу парнишек, показывая им и объясняя всё, что нужно, и мы снялись с якоря. Несмотря на ещё сильное волнение, пошли по ветру под парусами.

Миссис Марпл, я не шучу, именно такова была фамилия у семьи, занялась камбузом. Мне пришлось открыть две из четырёх гостевых кают, чтобы всех разместить, так что, пока девочки там осваивались, мы с парнями управляли судном. Поисками я решил заняться не в одиночку, зря, что ли, у меня радиотелеграф на борту? Запустил бензиновый движок и, проверив эфир, стал вызывать всех, кто меня слышит. Отозвалось два радиофицированных судна, переживших это ненастье, одно шло в сторону ближайшего порта Мексики, а угля остался мизер, возможно, даже не хватит, и было у нас за кормой. А второе сильно пострадало, но при этом капитан согласился помочь, осмотрев те координаты, что я ему сообщил, небольшой ближайший к нему участок. Мы также доставали и до Мексики, ответил порт Ла-Паса, там совсем недавно развернули достаточно мощную радиостанцию, так что нас они принимали. И, выяснив причину вызова, направили на помощь три рыболовных судна. Дальше они уже общались с радистом того грузового судна, что потеряло весь запас угля, борясь с ненастьем, и обещали направить единственный паровой буксир, как только тот освободится. На случай, если судно всё же не дойдёт до берегов Мексики.

Я уже собрался снимать самодельные наушники и идти глушить двигатель, как буквально краем уха уловил очень слабый сигнал. Вмешавшись в переговоры диспетчера и радиста судна, попросил их прекратить общение, мол, слышу ещё один сигнал, причём похожий на SOS. Радист судна без угля ничего не слышал, да и был он дальше, приближался к Мексике, а вот радист второго судна подтвердил, что тоже слышал сигнал. Я с облегчением вздохнул, уже посчитав, что уловил эхо отражённого сигнала. Радист второго судна, которое было ближе к терпящему бедствие кораблю, и стал вести с ним переговоры. Выяснилось, что это американское грузопассажирское судно серьёзно пострадало и почти лежало на боку, полностью потеряв ход, – как они радиостанцию-то смогли задействовать? – и просило помощи. Координаты штурману удалось определить, так что радист второго грузового судна через меня передал их в Ла-Пас. Там стали формировать группу спасения, как я понял, из буксира и двух рыболовных сейнеров, единственных на паровом ходу. Выйти они должны в ближайший час.

Понимая, что у меня больше шансов дойти до терпящего судна раньше других, я направил к нему легко бегущую по высоким волнам яхту. Повреждённый грузовик тоже направился туда, но ход выше трёх узлов сейчас дать не мог. Это ещё не всё. Радиостанция терпящего бедствие судна то и дело пропадала, пока совсем не умолкла, но передать они успели, что видели небольшую парусную яхту сутки назад, как раз перед окончанием шторма, однако сделать ничего не могли, сами уже имели повреждения, да и яхта под одним парусом прошла далеко. Однако рассмотрели, что на борту был выживший. Больше радист не откликался, так что, обогнав инвалида, видел его дым на горизонте, первым под самый вечер добрался до потерпевших крушение. Судно, покачиваясь на крупной волне, не почти, а полностью лежало боком на воде. Более того, весь борт был усыпан людьми. Шлюпок в воде не было, только одна перевернутая, что качалась сильно в стороне, на ней сидело лишь двое промокших матросов. Именно к ним мы подошли первыми. Парни совсем ослабли, даже не могли самостоятельно подняться на борт, их талями поднимали. Двое суток они держались за эту лодку, и, к несчастью, одного матроса перед окончанием шторма смыло.

Над ними, лежавшими на палубе, сразу засуетилась миссис Марпл со своей помощницей – одной из дочерей, давая воду и немного пищи. Я связался с диспетчером порта, чтобы сообщить координаты судна, однако тот сказал, что помощь вышла, но все три судна не радиофицированы. Заглушив движок, я с парнями багром подтянул ту шлюпку, на которой спаслись матросы, перевернул с помощью тех же талей и взял на буксир. Пока младший шустро вычёрпывал из неё воду, с его старшим братом под одним парусом направили яхту к терпящему бедствие судну. Идти пришлось против ветра, галсами. Близко подходить не стали, мусору в воде хватало. Спустив свою лодку, я отправился к судну. И тут же был встречен капитаном и радистом, так что удалось узнать, сколько точно людей спаслось.

Набрав полную лодку людей, вернулся на борт яхты. В основном тут были женщины и дети из пассажиров, а также часть команды. Дальше уже матросы из команды делали второй рейс, забирая последних выживших. Внутри судна никого не осталось, капитан за это поручился, последних вытащили из машинного отделения, потеряв троих, захлебнувшихся в затопленных переходах. Всего было потеряно одиннадцать человек, вернее, теперь было девять, двое матросов, числившиеся утонувшими, были подобраны мной.

Я решил идти навстречу инвалиду. Народу, конечно, много было снято, но уместились все, и они слишком быстро уничтожали мои и так невеликие запасы продовольствия и воды. С инвалидным судном, кстати мексиканским, встретились, уже когда наступила ночь. За час передали всех спасённых, и доктор их начал осматривать, он был среди команды, а я, со всеми попрощавшись, направился в сторону, куда примерно несло яхту семейства Марпл. Вот они остались на борту, прибирая яхту от бедлама, оставленного спасёнными.

Далеко мы не ушли, легли в дрейф, пока инвалид, развернувшись, малым ходом пошёл навстречу группе спасения. Поиски мы продолжим завтра, а то ночью, не заметив, можем проскочить мимо яхты Марпл. То, что все шансы выжить у главы семейства были, признавал даже я. Несмотря на неопытность, он был сильным и уверенным в себе человеком, яхта имела небольшой тоннаж, это так, однако была крепкой и относительно новой, и мореходные качества были более-менее на высоте. Так я успокаивал семейство, перед тем как они легли спать. После этого, установив масляные светильники стояночных огней и поставив на вахту старшего из братьев, потом второй заступит, ну а моя будет собачья вахта, мы и разошлись.

Следующие двое суток поисков прошли безрезультатно. Группа спасения из двух сейнеров тоже была здесь. Буксир подошёл к почему-то не тонущему американцу и поволок его в порт. Дня три тащить будет, если тот ко дну не пойдёт или не перевернётся. Инвалид был на полпути к берегу, ну а мы искали яхту. Было встречались разные обломки, которые мы обязательно осматривали, однако ничего не находили. Время от времени я выходил в эфир, вдруг какое судно отзовётся на мои запросы. И вот полчаса назад действительно откликнулся очередной американец, на этот раз крейсер. И, о счастье, с разрешения капитана боевого корабля, телеграфист сообщил, что вчера днём они видели яхту, идущую под парусами в сторону Американского континента. Они даже подходили, спрашивали, не требуется ли помощь. Единственный человек на борту, представившийся Грегори Марпл, ответил, что помощи не требуется. Мне сообщили курс, куда он следовал. Ага, штурман из него никакой, мало того что мимо островка проходил, от которого его с якоря сорвало, так, похоже, ещё и в Канаду направлялся. Штурман с крейсера помог ему с определением координат и пальцем ткнул, куда нужно двигаться, так что, где примерно его ловить, я знал.

Заглушив двигатель, а соответственно и генератор, я дошёл сначала до одного сейнера, а потом и до второго. На втором меня ждал сюрприз: им из воды был поднят матрос с американца, едва живой, но вроде шанс есть. Значит, погибло не девять, а восемь человек. Думаю, спасённого откачают, рыбаки обещали, среди них был один понимающий в медицине.

Получив сообщение, что потеряшка нашёлся, рыбаки выразили радость. И тут же занялись своим делом, готовя снасти. А мой «Низвергатель» погнался за яхтой семейства Марпл один. Нашли мы его утром следующего дня. Сперва увидели парус на горизонте, а после шестичасовой гонки уже встали борт к борту. Я предлагал Грегори на буксире довести его до берега, но он был упрямый как чёрт, в яхте своей был уверен, в своих силах ещё больше уверился после таких испытаний. Ничему его жизнь не учит. Так что, сняв с моей яхты свою семью, он искренне поблагодарил меня за помощь, сказав, что в их доме мне всегда рады, и отправился в сторону Сан-Диего, решив, что приключений для первого морского путешествия хватит. Тут я ему помог, так как он снова ошибся с расчётами.

И семейство Марпл пошло в одну сторону, а я – в другую. Надо пополнить изрядно опустошённые запасы, а то после спасённых там чуть ли не крохи оставались. Да и воды – один сорокалитровый бак. Мизер.

Припасы я пополнил в городке Пуэрто-Вальярто. Там же привёл своё судно в порядок и запасся углем, он там был нужного качества, не так и много, но мне и требовалось всего три тонны. Именно столько я потратил на все манёвры. Общий же запас на борту составлял сто десять тонн. Бункеры увеличены, это не моя прихоть, ещё банкир сделал, дальность яхты на паровом ходу стала в тысячу триста морских миль при экономичном ходе в десять узлов.

Тут же, узнав, что в порту имеются запасы бензина, приобрёл и его. Не у местных. На якоре стояло грузовое судно, в трюме которого были бочки с бензином, их везли для продажи. Бензин был неплохой, так что я тоже пополнил изрядно потраченные запасы и даже увеличил их. Приобрёл и масло, а также нужную смазку.

В порту я простоял четыре дня, отдыхал душой и телом, часто купаясь в тёплых водах удивительно тихой бухты, очень мне это нравилось.

А потом, закупив скоропортящихся продуктов, из тех, что нужно побыстрее съесть за неимением холодильной камеры, погрузил всё в кладовые и, покинув бухту, специально подгадав, чтобы ветер был попутный, направился в сторону мыса Горн. Путешествие у меня фактически только началось, небольшие приключения с поисками пропавшего главы семейства Марпл получились как приправа для этого блюда из путешествия. Мне нравилось, а это было очень хорошо.

И там я наконец впервые запустил лабораторию, проводя небольшие исследования, но главное, работу по созданию некоторых лекарств, нужные реактивы к которым я заранее приобрёл. Подготовил всё для получения пенициллина. Его делать достаточно долго, поэтому оставил на будущее. Нужно ещё подумать, как его хранить, а то испортится, срок годности был ограничен полугодом. И сделал базовый вариант диклофенака, две двухлитровые банки. Одну убрал в кладовую, где у меня стоял большой ящик с красным крестом. А вторую передал для исследований врачу единственной больницы в Пуэрто-Вальярто. Тот не очень хотел испытывать на людях неизвестный препарат, много мошенников было, выдававших разную муть за эликсиры и снадобья, однако на добровольцах проверить согласился. Да и то из-за того авторитета, который я уже заработал в газетах. Я ему написал инструкцию, при каких болезнях требуется его применять, подтвердив, что лекарство имеет эффект аспирина, который ему уже был известен, он даже выписал его по почте. Врач записал, что диклофенак должен применяться в лечении ревматологических заболеваний, где важны оба компонента: выраженный противовоспалительный и мощный анальгетический эффект. Также его можно использовать в хирургии, травматологии, неврологии, гинекологии, урологии, онкологии и офтальмологии. Если тут эти понятия известны. Оказалось, некоторые известны, а вот о спортивной медицине врач не знал совсем. Однако серьёзно кивнул, когда я добавил, что из-за увеличения риска инфарктов и других сердечно-сосудистых заболеваний при длительном приёме часто использовать его не стоит. Мы с ним обговорили, как будем общаться, мне был интересен результат применения этого средства. Ошибок при создании я не совершил, так что рассчитывал на заметный эффект. А отправлять мне письма он должен на моё имя на телеграф Буэнос-Айреса, куда я направлялся и где собирался задержаться на длительное время, там и перепишемся, узнаю, был эффект или нет.

Приметив, что к борту «Низвергателя» подходит очередная шлюпка, за сегодняшний неполный день эта третья, я подошёл к борту и, поставив локти на перила фальшборта и наклонившись вперёд, стал задумчиво её рассматривать. Без моей помощи поднимутся на борт. Эти господа за последнюю неделю уже изрядно достали меня вопросами и предложениями. Интересно, что нового они придумают, чтобы начать массовый выпуск ларинина, в «девичестве» пенициллина? В принципе шанс я им дал, так что пусть побегают, а то решили войти ко мне в долю в этом деле. Правда, перед началом производства его ещё нужно провести по всем патентным бюро, он ещё был не зарегистрирован на меня, правда, за последние две недели из того месяца, что я находился в порту Буэнос-Айреса, этот препарат стал широко известен благодаря газетчикам именно как ларинин. А что, название звучит, пусть так и будет. Да и производство, организованное в Аргентине, даст заметный толчок к развитию и так небедной страны, местные в этом были очень заинтересованы, тем более я планировал разместить здесь не одно производство, а эти господа были местными бизнесменами в сфере скотоводства и сельского хозяйства. Два брата, Энрике и Иглесиас Рабаль, уже давно планировали расширить сферы своего бизнеса, то есть ещё стать промышленниками. Они как раз подбирали, куда можно вложить деньги, их интересовала деревообрабатывающая промышленность, и адвокат, что с ними работал, посоветовал опередить конкурентов и договориться со мной о производстве ларинина. Как раз только-только информация пошла в массы.

Братья загорелись. Все четыре литра препарата, которые я отправил на пробу в местные столичные больницы, быстро подошли к концу, остался НЗ, а медики уже не просили, требовали срочно пополнить их запасы. Результат применения ларинина шокировал их, инфекционные больные, даже те, кто считался безнадёжным, покидали свои палаты после полного излечения. Их позже вызывали в больницу, проверяя, нет ли рецидивов. Тем более я расписал степень применения препарата, указав дозы по диагнозам, ну и что лечить.

Так как местные врачи были связаны с другими медиками, известность ларинина стала стремительно разноситься по всему миру. Сам такого не ожидал. В жарких тропиках Южной Америки, где подхватить инфекцию простое дело, появление такого средства было встречено лекарями на ура, а когда были проведены первичные опыты использования, при которых велась серьёзная документация препарата, так сомнений не осталось. Вот оно, лекарство от всех болезней. Это я, конечно, загнул, но местные медики, похоже, считали это именно так. Диклофенак у них тоже проверялся, так же охотно его одобрили, тем более первым его применил врач из Мексики, с которым они стали переписываться, но ларинин всё перекрыл.

Стоит вспомнить того врача из Пуэрто-Вальярто, да и само плавание, которое длилось почти три недели. Я тогда не торопился. Плавание проходило на удивление скучно, никаких приключений не было. Изредка пополняя в редких портах запасы воды, я обогнул мыс Горн и направился вдоль побережья Аргентины к её столице. Там прошёл таможню и в течение первой недели фактически не покидал яхту, стоявшую на якоре отдельно от всех. Свежее продовольствие мне привозили местные торговцы-лодочники. Всё это время я возился с ларинином, отмахиваясь от попыток разных прохиндеев привлечь моё внимание, на все просьбы отвечая тем, что очень занят. Правда, приглашение президента Хулио Рока всё же принял и действительно побывал на балу, устроенном в мою честь. Даже тут знали меня.

Общаясь с президентом тет-а-тет, когда мы на несколько минут покинули зал, я описал ему свои планы относительно Аргентины. Пояснил, чем занимаюсь, какие у меня планы, и получил полное его одобрение. Он даже пообещал мне свою полную поддержку, сообщив, что у него на примете есть с два десятка дворцов, выставленных на продажу, или крупных фазенд. Это он так отреагировал на моё желание приобрести в Аргентине жильё. Насчёт гражданства я тоже намекнул, президент подтвердил, проблем с этим не будет. Вот тогда мы на словах и обговорили первичный договор об организации производства медицинских препаратов. Одно из поместий я планировал использовать для будущей фабрики. Именно поэтому, когда закончил ларинин и отправил его вместе с диклофенаком на практические исследования и испытания на добровольцах, снова засел на яхте, продолжив работы по другим лекарственным препаратам, пока неизвестным в это время. Причина такого решения была банальна: если уж будет у меня тут своё производство, президент реально заинтересовал, сделав такое предложение, то не стоит зацикливаться на двух препаратах, стоит расширить свои возможности производства и выпускать специализированные. Я, конечно, не всё знаю, но основное изучил в своё время. Так что за последние дни подготовил ещё четыре препарата и одну мазь, в моё время известную как мазь Вишневского. Реактивов мне на всё не хватило, закупал у местных, для мази так вообще привозной материал использовал. Её я собирался назвать «линимент бальзамический по Ларину» или «мазь Ларина». Себя забывать нельзя, реклама того стоит.

Помимо работ в судовой лаборатории я также допоздна засиживался в кабинете, писал будущие патенты, готовил документы для регистрации. Патентное бюро здесь было, местная адвокатская контора, которую я нанял на днях, готовилась отправить своих сотрудников регистрировать эти патенты в других странах. Завтра отправлюсь заниматься регистрацией, уже можно было. Ну и готовые препараты также отправлю на исследования.

Братья Рабаль успели первыми, кто вышел на меня с предложением войти в долю. Они были согласны даже на двадцать процентов. Похоже, аргентинцы имели деловую хватку и видели, что этот бизнес попрёт в гору, причём резко. Видя их энергию и решимость, я обещал подумать. В принципе это возможно, тем более на братьев я планировал повесить всё производство. А так, по акциям фабрики, согласно договорённости с президентом, восемьдесят процентов мои, двадцать – государства. Ничего, поделюсь с Рабалями, пусть у них будет двадцать, а у меня шестьдесят. Но зато я смогу спокойно оставить производство на них, разовьют и расширят. Такое дело, несмотря на неопытность, они потянут и людей найдут. Вот сама подготовка к производству будет на мне. Первичные шаги я уже сделал, заказал в Штатах достаточно много специфического оборудования, застрахованное судно уже вышло из американского порта и направлялось в Аргентину. Правда, на это ушли мои последние запасы средств, что были при мне. Оплата заказа требовалась полная, провёл её через один из столичных банков Аргентины. Так что, кроме небольшого количества наличности, ничего больше у меня не было.

Поручение, которое я дал обоим братьям, было в том, что они должны были найти людей на производство, а ведь его требовалось начинать с нуля, значит, обучение тоже было на мне, хотя я и сам тут не специалист. А также проехаться по всем пригородным дворцам и фазендам, выставленным на продажу, и, осмотрев их, определить степень возможности использовать под фабрику. Платить за землю и за фазенды не потребуется, это была плата Аргентины за вход в долю. На братьях всё производство и люди, распространение на них и на государстве, от Аргентины на фабрике будет сидеть их человек, что должен частично отвечать за распространение. Денег братьям на оснащение будущей фабрики, переделки некоторых помещений потребуется потратить немало, но, когда придёт часть закупленного оборудования, дальше начнётся установка, обучение сотрудников, думаю, пятидесяти человек хватит, там должно быть восемь профессиональных химиков-фармацевтов. Управляющий, специалисты, на которых поиск нужных компонентов для производства. В общем, много чего.

Немаловажно, что в пригороде столицы Аргентины был стекольный завод. Нам потребуется заказывать ампулы, а также баночки для готовых препаратов. Я сегодня как раз размышлял, как их после изготовления подготавливать для использования. Всё же требовалось, чтобы те были идеально чистыми, прежде чем поместить в них препараты или мазь. Таблетки тоже будут в герметично закрытых банках. Возможно, с ампулами я перегнул, всё в банках будет перевозиться, однако посмотрим по ходу дела, за это направление я ещё толком не брался, братьям поручил. Стекольный завод тоже. Они и его посетить должны.

– Я смотрю, ваш вояж закончился успешно? – поинтересовался я, отметив, какими широкими улыбками обмениваются братья.

Судя по их довольному виду, те действительно выполнили все поручения и, соответственно, мою первую проверку прошли. Правда, это у них заняло шесть дней вместо пяти, что я дал, но и это неплохо. Главное – победа, а не только участие.

Как только аргентинцы поднялись на палубу, я поздоровался с ними за руку и повёл в свой кабинет, там оба авантюриста от бизнеса и доложили, что успели сделать за эту неполную неделю. Первое: осмотр подходящих поместий они провели за три дня, именно поэтому было опоздание по срокам, и выбор пал на то, что находилось на берегу судоходной реки. Что ни говори, а сейчас основной транспортный поток идёт по рекам. Ну и то, что неподалёку расквартирован пехотный полк, тоже имеет значение, как и военный госпиталь. Это самый интересный вариант. Было ещё три, и я рассмотрел их все, слушая описания, но остановился всё же на первом. Он нам действительно подходил не только потому, что у реки стоял и там имелась хоть и небольшая, но качественная пристань, а также постройками. Было три основных одноэтажных господских здания, они отлично подходили для производственных цехов, остальные пять строений поместья можно использовать для складов, администрации и столовой, которую я собирался развернуть на территории фабрики, чтобы работники во время работы не думали о питании. Организовать им девятичасовой рабочий день, в субботу сокращённый на час, в воскресенье выходной. Охрана обязательно, чтобы следили за территорией и отлавливали всех, кто попытается на неё попасть. Тут уже государство поможет, их люди будут охранять.

Оказалось, братья предполагали, что я выберу именно это поместье, так что достали из тубуса, что был при них, план-схему поместья. Это позволило мне точнее прикинуть, как разместить на территории фабрику. Сам я тоже сообщил, что заказал часть требуемого оборудования, к сожалению, не всё было в наличии, но несколько производств запустить они смогут, требуется лишь установка и обучение персонала.

Потом мы решали рабочие вопросы, договорившись, что именно завтра я создам компанию по производству медицинских лекарств и препаратов, куда будут включены и братья. Ну и третий наш партнёр, правительство, тоже будет включён. Тогда же и патенты зарегистрирую. Проверку они недели три проходить будут, и, когда пройдут, запущу фабрику. Через месяц я должен покинуть Аргентину, иначе не успею к той дате, на которую назначил встречу с именитыми химиками и физиками в Париже.

По поводу персонала парни тоже не облажались, пока были проведены предварительные переговоры с некоторыми местными фармацевтами. В Аргентине уже было несколько фармацевтических лабораторий, так что понимающие люди были. Восемь человек братья нашли. Причём одним из фармацевтов оказалась женщина. Мне кажется, те её больше для количества приплели, явно не планируя увидеть женщину в нашем деле, но я решил обязательно на неё посмотреть. Было любопытно взглянуть на того, кто пробил себе дорогу наверх в то время, когда работающая женщина – нонсенс. Меня не особо удивило, что она оказалась американского происхождения. Вся прогрессивная муть шла из Америки. Четверо фармацевтов находятся в столице Аргентины, с остальными братья переписывались по телеграфу, так что нужные специалисты лишь ждали отмашки, чтобы прибыть. Согласие на работу на новой фабрике они дали.

Насчёт типографии поговорили, нам же где-то нужно печатать инструкции к лекарствам и бланки для рецептов. Выяснилось, что в столице продаётся хорошо оснащённая типография, и братья предлагали купить её, включив в нашу компанию. После недолгого обдумывания я кивнул, хорошее предложение, тем более весь персонал типографии пока работал и искать специалистов не требовалось. Пусть покупают. Со всеми специалистами я решил переговорить лично, проверить уровень их образования.

Мы обговорили несколько кандидатур на роль директора-управленца. Ещё ставя задачу по поиску персонала, я отметил, что знание медицины директором не является обязательным, позже нахватается основ, главное, чтобы мог поставить обучение на поток, как и работу, вот его зам по производству должен быть специалистом. Обязательно должен быть контролёр качества. Тоже специалист. Низовых работников я планировал набрать чуть позже из молодых людей, в основном женщин, зная их усидчивость и скрупулёзность. В этом братья мне не перечили. Раз потребны женщины, будут женщины. Но всё равно требуется их обучить и подготовить. Коснулись и остального персонала и охраны.

Далее поговорили о стекольном заводе. Выяснилось, что, несмотря на его достаточно плотную загрузку, возможность выделить для нас мощности есть, так что проблем с тарой не будет. Более того, братья проявили заметное усердие и инициативу. Они прокатились на небольшую фабрику, где изготавливалась разная тара из дерева. Теперь у нас могут быть ящики с делениями для перевозки препаратов. Деления будут изготавливаться по размеру бутылок-банок. Предполагалось потом их засыпать опилками, чтобы не бились, но я наложил на это вето, делений в ящиках вполне хватит.

И везде на производстве лекарств должна быть стерильная чистота, любой намёк на грязь – это удар по репутации и нашей, и фабрики. Я даже описал, как вижу: работники ходят в белых халатах с марлевыми повязками на лицах и в шапочках, на ногах – тапочки. Вход по спецпропускам. На рабочих местах много света. Стены, потолок и пол должны быть покрашены в белый цвет. Перед сменой работники обязаны принять душ, потом облачиться в рабочую одежду.

Общались мы с братьями порядка шести часов, эта сфера производства им была совершенно незнакома, так что я подробно, много раз возвращаясь назад, чтобы не было непонятных моментов, объяснял, как должна работать фабрика. Я так понял, на первых порах они сами будут её контролировать, так что им требовалось знать, что можно, а что нет, вот я и внушал им некоторые прописные истины.

После того как Рабали отправились на берег, я продолжил работать над патентами. Нужно успеть до завтрашнего дня.

Утром, позавтракав, я сложил все свои наработки в портфель, и нанятый мной лодочник, которого я вчера попросил подойти к определённому времени, доставил меня к пассажирским причалам. Там меня уже ждала наёмная коляска с представителем адвокатской конторы. Когда оформление закончилось, он остался дальше работать, все эти патенты регистрировать в других странах, а я направился к братьям, у них под офис было целое здание в личной собственности, все же они своими продуктами снабжали половину ресторанов столицы.

Братья уже давно ждали, всё было готово, и мы, просмотрев документы, что подготовил их юрист для регистрации новой компании, я назвал её «Мед-Ком», просто и со вкусом, прокатились в государственную службу. Однако регистрацию у нас не приняли. Согласно новому закону, введённому всего две недели назад, владеть производствами, компаниями и фирмами могли только граждане Аргентины, а я им не являлся. Братья были изрядно удивлены новыми порядками. Но я проблем не видел, конституция Аргентины позволяла иметь двойное гражданство, так что мы направились к нужному зданию, оно тут рядом находилось, можно было пешком пройти, и погода отличная, и улица хорошо отделана – декоратор постарался, всё в зелени утопает. У меня приняли заявление, и уже через час, пробормотав присягу, я стал гражданином. У братьев был сильно озадаченно-задумчивый вид, видимо, стали понимать, что к чему. К вечеру обещали подготовить все документы, но справку о гражданстве выдали. Вот благодаря ей мы нашу компанию и зарегистрировали со своим торговым знаком.

Потом мы встречались с куратором от правительства, бывшим полковником медицинской службы, так что он был в теме.

В офисе братьев мы шикарно пообедали, отметив регистрацию компании. Потом пообщались с найденными фармацевтами-американцами. Все были мной одобрены, включая женщину, и я приказал юристу братьев, сопровождавшему всё оформление новой корпорации, подписать с ними пятилетние контракты. Они изучили правила работы, ответственности и штрафные санкции, так как утечка информации имела место, и подписали договоры. Остальным по телеграфу дали отмашку, должны прибыть в течение недели.

Тут же, в офисе, меня отловил чиновник из министерства здравоохранения Аргентины, с которым мы общались, когда я выдавал препараты на изучение. Он напомнил, что все они закончились, и намекнул, да что намекнул, потребовал партию их ещё. Я ему сообщил, что уже подготовил новые препараты, но они остались на борту. Сегодня много работы и суеты, вот и не стал смешивать все дела. Пришлось уступить его уговорам, и мы отправились на мою яхту.

– Всё в порядке? – поинтересовался я у отставного солдата, прохаживавшегося по палубе с охотничьим карабином на плече.

Ещё двое отдыхали, устроившись неподалёку. Об охране я позаботился, как только прибыл в порт столицы Аргентины, предпочтя нанять бывших солдат, ветеранов. Один из этих троих неплохо готовил и за дополнительную плату выполнял обязанности кока, стряпал на охранников и на меня, чтобы я не отвлекался на готовку. Причём мужики, а им всем было далеко за сорок, до такой степени тихо ходили, что я, бывало, сутками их не видел, не слышал, как духи, хотя отмечал, что они на борту и службу несут исправно.

– Несколько подозрительных лодок крутилось рядом, но, увидя нас, поспешили уйти. Ещё два раза подходили на расстояние окрика какие-то господа, вас искали. Мы им сообщили, что вы на берегу. Это всё, – доложил солдат.

– Молодцы. Это со мной, – кивнул я на чиновника.

Мы прошли в мой кабинет, я открыл встроенный в стенку сейф и достал специальный портфель с разными отделениями, в котором всё и находилось. Пришлось вместе с чиновником ехать в главную государственную больницу для неимущих Буэнос-Айреса, там я долго общался с несколькими врачами. Так как поступали новейшие лекарства и мазь, пришлось на словах объяснить, как они применяются, инструкции, написанные на бумаге, передал главврачу на изучение.

Я вернулся к братьям в офис, и оттуда мы с братьями и полковником поехали смотреть будущие корпуса фабрики. Пробыли там до темноты, но я посмотрел все строения. Потом прошлись по окрестностям, где я мысленно прикидывал, как расположить охрану. Полковник, стараясь вникнуть во всё, что мы делали, сообщил, что будет выделен для этого дела специальный отряд полиции, именно она возьмёт на себя охранные функции. По всем сооружениям мне было что сказать. Если склады и будущее административное здание с правлением капитально переделывать не требовалось, то в тех, где развернутся производственные цеха, много что необходимо было реконструировать. Братья, а всё это было на них, обещали завтра же найти опытного инженера-строителя и подогнать лучшие строительные бригады. Полковник же пообещал завтра же зарегистрировать это поместье на компанию.

Следующие дни были не менее насыщенны. Разговор на территории поместья с профессиональным инженером-строителем, при котором я на пальцах объяснял ему, что хочу, сразу предупредив, что дополнительных поправок в модернизации зданий будет много, чтобы потом стенать не начал, а вот сроки остаются прежними. Тот обещал быстро составить смету.

Общение с братьями по их теме. Рабали арендовали в городе химическую лабораторию и учебные классы, так что я занялся преподавательской деятельностью. Первые же дни показали, что фармацевты хотя и имели мало опыта, большинство недавно закончили учебные заведения, но при этом были полны уверенности в себе и задора и в повышении квалификации были не против, учились очень даже хорошо. В лаборатории я давал им задания и наблюдал за исполнением, поправлять иногда приходилось, но этих поправок становилось всё меньше и меньше. Причём единственная девушка, на которую парни поглядывали явно недовольно, не понимая, как она затесалась к ним, имела все шансы стать контролером качества, к этому я ее и готовил. Очень нужен такой работник.

Вот так дни и шли, работники медленно пополняли корпорацию. Не только фармацевты-специалисты, но и ими же отобранные помощники, да и весь обслуживающий персонал вплоть до уборщиц был нанят заранее. Пришло моё судно с оборудованием, которое разгрузили на арендованные склады. Ремонт и модернизация в поместье под будущую фабрику шли полным ходом, я ежедневно проверял, как идёт работа, и действительно вносил поправки. Словом, жизнь у меня тут вошла в привычную колею. Утром отправлялся в поместье, мне братья одну из своих колясок с кучером выделили, давал инженеру дополнительные задания, в последние дни уже следил за установкой оборудования в готовых цехах. Часам к десяти отправлялся в учебные классы, где вёл уроки. Перерыв на обед, потом снова занятия. После трёх часов дня гулял по городу и окрестностям, в последнее время мне это доставляло всё больше и больше удовольствия. Заодно присматривал себе жилище, денег на него не было, нужно ещё добраться до моего дома в Париже, однако, где лучше всего приобретать домик или выкупать квартиру, присмотрел. По вечерам или отдыхал у себя на борту яхты или, чаще, посещал вечера у некоторых именитых людей. Действительно было интересно, да и познакомился со многими полезными людьми, а это всегда пригодится.

После того как здания были полностью подготовлены, всё оборудование завезено, установлено на станины, в специальных помещениях развёрнуты три лаборатории с закреплёнными за ними работниками, был пробный пуск. Дополнительное оборудование и материалы, которые я не смог найти, добыл новый директор фабрики, показывая свой профессионализм и деловую хватку (платили братья, у меня средств не осталось). Так что фабрика была полностью комплектна. Технологические цепочки изготовления прошедших проверку и исследования препаратов я уже передал, более того, во время учебных процессов все фармацевты уже их изготавливали, так что остаётся только наладить процесс производства и сбыта, но это уже на директоре. С ценами на лекарства определились неделю назад. Была создана комиссия, куда входили также мы с братьями, и после почти пятичасовых дискуссий цены на продукт были выставлены. Для внутреннего рынка и для внешней реализации.

Пробный запуск фабрики, конечно, выявил много огрехов, но для этого я его и планировал. Братья высказывались против него, но, увидев своими глазами, сколько было этих огрехов, стали поглядывать на меня с ещё большим уважением, хотя куда уж больше.

В отношении охраны я вообще на территории фабрики ввёл драконовские правила, и если в первые дни было какое-то непонимание, то к концу стартовой недели не то чтобы согласились с ними, а просто привыкли. Это я говорю о внешней охране, отряд полиции взял поместье под охрану ещё в начале его реконструкции. Да и крепкая ограда вокруг фабрики затрудняла попадание внутрь, а часовые приобрели вредную привычку сначала стрелять, а потом спрашивать, кто это там через забор лезет. И если в первое время любой под видом ремонтника, строителя или рабочего мог пройти на территорию, то теперь вход был только по пропускам. Строителям я выдал временные пропуска, а тридцати семи постоянным работникам фабрики, и начальству, и обслуживающему персоналу – спецпропуска с фотографией. Всех же поставщиков, доставлявших песок, строительный материал и остальное, всегда сопровождал кто-то из охраны.

Ещё я развернул внутреннюю охрану, причём директору она не подчинялась, только мне и другим владельцам. Это посты на входах во все здания, без дополнительного пропуска в которые ты не попадёшь. Бойцов на внутреннюю охрану я нашёл среди солдат-отставников аргентинской армии. Их, знакомых и сослуживцев, подтянули те охранники, что сторожили мою яхту, так что два десятка крепких ветеранов и взяли на себя эту работу, командовал им бывший уорент-офицер. Отлично командовал, есть за что похвалить. С начала строительства было арестовано одиннадцать человек, все сопровождены в полицию. Пятерых вскоре отпустили, обычные зеваки оказались, решившие посмотреть, что на окраине города строится, а вот с семерыми работали плотно и жёстко, это уже серьёзно, чьи-то разведки активность проявляли. В результате, как промышленных шпионов начали ловить, сразу в охрану были включены люди из контрразведки.

Часть работников фабрики жили в городе в своих домах, часть снимали жильё, но на окраине поместья, на небольшом косогоре у реки быстро росла деревушка для них, заложили сразу тридцать домов, двадцать для семей и десять двухквартирных коттеджей. Это я настоял, чтобы людям издалека не добираться до места работы. Но переселения я не застану, уже отбуду.

Большие окна производственных цехов давали достаточно света, но всё равно во все помещения было проведено электричество, запитали не от городской энергосети, а поставили котельную с паровой машиной и электрогенератором, этого с лихвой хватит на фабрику и на деревню. Столбы для проводки скоро будут ставить. Все помещения фабрики выполнены в одном стиле, окрашены в белую краску, пол в белой плитке. Фармацевтам рядом с лабораторией устроили кабинеты со столами, шкафами для делопроизводства и с диванчиками для отдыха. Были назначены ответственные работники, та девушка-фармацевт получила всё же должность контролёра, без её подписи мало что могло решиться. Очень важная и ответственная работа, и она уже поняла это, деловая, жуть. В упаковочном цехе часто бывала, если какой недосмотр, то только там. То ящик криво подготовят, то банки побьют.

В административном здании уже осваивался на рабочих местах директор с замами, правда, здесь ещё сильно пахло краской, ремонт в этом здании закончили последним, однако ничего, окна открыты, выветрится быстро. Во время предстартовой недели работники, ещё слабо понимающие, что конкретно от них требуется, конечно же делали ошибки, но я наблюдал за ними и давал ЦУ.

Так медленно, постепенно, под присмотром также начальников производственных цехов, дело сдвинулось с мёртвой точки. Пока на фабрике будет работать одна смена, но я братьям, остававшимся за старших, пояснил: когда фабрика через год-другой выйдет на полную мощность и производство скакнёт сильно вверх, можно будет набрать новых людей и, перемешав их с наработавшими к тому времени практический опыт нынешними работниками, организовать две смены, что скажется на выработке. Много чего ещё я братьям говорил и советовал. Те, скинув свой прежний бизнес на управляющих, с азартом и с большим интересом втянулись в новое для себя дело.

Сегодня официальный запуск фабрики. Я думал, президент на моё приглашение не откликнется, но от него прибыл курьер, который передал его согласие, именно поэтому мы так и готовились. Тут неизвестен пока обычай перерезать красную ленту, и я решил его завести. Президент прибыл с помпой. В его свите было много знакомых лиц, да и пресса присутствовала. Что делать, глава государства знал, так как я отправил с приглашением инструкции. Сначала президент толкнул небольшую речь, потом мы вместе под вспышки фотоаппаратов перерезали ленту и направились в цеха. Братьям Рабаль пришлось погонять людей, чтобы собрать нужное количество белоснежных халатов, докторских шапочек, марлевых повязок и специальных рабочих тапочек, так что на выходе начальники цехов непреклонным тоном требовали переодеться в специальной раздевалке-гардеробе. Президент и его свита, с интересом изучив шкафчики с именами владельцев, без возражений переоделись, и дальше их водили по цехам. Я больше молчал, в роли гидов выступали начальники цехов. Пусть стараются, зря, что ли, столько репетировали?

Наблюдая со стороны, я видел, как были шокированы президент, свита и пресса: порядок и чистота как в операционных, даже ещё круче. Всё на своём месте, работники дисциплинированны. В административном здании на отдельном столе были выставлены образцы продукции фабрики, изготовленные во время стартовой недели, нарушения процесса изготовления зафиксировано не было, так что и они были рекомендованы контролёром к использованию. Среди свиты было несколько врачей, они лучше других понимали уровень производства еще в полную силу не запущенной фабрики и только качали головой в восхищении. Да, мы старались не зря, что и отпраздновали вечером на общем фуршете. На нём был и президент, я лично его пригласил, так что мы с ним плотно пообщались. Много вопросов у него было, на большую часть я ответил, некоторые же заставляли меня задуматься.

Следующие пять дней я наблюдал, как работает фабрика. Лекарства пока в основном шли в местные больницы, и только двадцать процентов – на продажу. Пока не будут покрыты потребности здешних медиков, процент продаж на сторону не повысится. Однако несколько ящиков препаратов я, как владелец фабрики, урвал, буквально забив ими трюм яхты. Фактически я забрал результат недельной работы фабрики.

Наконец наступило назначенное мной время отплытия, так что я со всеми попрощался. Патенты мои прошли регистрацию, сейчас в других странах проходят. Своей фабрике я выдал генеральные лицензии на производство препаратов, бюрократия, чтоб её, но раз положено… Так что фабрика со всех сторон прикрыта и спокойно работает. Несмотря на требования директора уже увеличить производство, я приказал ему не зарываться, да и сбыт стабильно растёт, но люди устают, а ошибок нам не простят.

В государственном банке Аргентины у меня был открыт счёт, и все отчисления по патентам должны поступать туда. Туда же пойдут суммы от производства. Братья согласились помочь мне с приобретением выбранного мной отличного двухэтажного домика на берегу бухты с красивым видом на порт и город. Он был выставлен на продажу, поэтому, как накопится необходимая сумма, его сразу приобретут и оформят на меня. В долг я брать не хотел. Хотя братья и предложили одолжить средства, я предпочитал покупать на свои, так им и сказал, поблагодарив за помощь. Рабали же выдали мне такую информацию: дом на берегу бухты, практически в центре столицы, это, конечно, хорошо, но каждый уважающий себя кабальеро имеет родовую фазенду или поместье. Я просто не могу без неё обойтись, высший свет Аргентины не поймёт. Подумав, я ответил, что пусть приобретут сначала дом, а уж потом фазенду. Не самую большую. Главное, чтобы недалеко и отдыхать там было хорошо. Можно и две фазенды, я в принципе не против, но чтобы денег хватило.

Половину отчислений с фабрики я перевёл на отдельный счёт, также дав к нему доступ братьям. Она должна пойти на развитие фабрики. Тут не только постройка дополнительных производственных цехов, я ещё планировал выстроить здание исследовательской лаборатории, пригласив туда лучших аргентинских учёных. Нужны исследования в области медицины. Буду давать им рецепты: процесс изготовления лекарств не знаю, но их состав мне известен, – вот пусть и выводят, решая технический вопрос. А после проверки их на добровольцах запускать в производство.

Всю Аргентину я не видел, но столица мне понравилась – архитектурой, людьми, красотой. Очень понравилась. Думаю, если я доживу до старости, то последние годы мне хотелось бы прожить здесь. Грустно было покидать бухту. Когда яхта выходила в открытое море, мне гудками или сигнальными флажками многие суда со стоянок желали счастливого пути. Да я уж постараюсь. Подготовился всё-таки знатно. Кладовые полны продовольствия, воды хватает, яхта в отличном состоянии, ну и на судне я теперь не один. Нет, команду я не набрал, мне всё также нравилось одному заниматься яхтой, однако прислуга теперь у меня есть. Две недели назад мне встретилась настоящая испанская красотка: губки, фигурка, глаза – всё привело меня в восторг. Я даже удивился, почему этот цветок до сих пор не сорван. Один из братьев, увидев Терезу, защёлкал языком, явно сожалея, что не успел первым. Выяснилось, что та с мамой только что приехала в Буэнос-Айрес. Да, я думал о возможной подводке, но оказалось – нет, действительно встреча случайна. Так что нас закрутил огонь страсти. О любви я не говорю, так как было заметно, что кроме страсти нас ничего не связывало. Девочкой та, к сожалению, не была, в местной среде находилась на низшей ступени, не имела ничего и не умела, так что я взял её к себе горничной, ну а то, что жила она у меня, это скорее следствие. Вернее, даже не следствие, постель у нас была до того, как я её нанял. Зарплата высокая, любовник есть, причём достаточно опытный и молодой, а той больше ничего и не надо, вполне довольна. А вот её мать…

Мать звали Изабеллой, отпустить дочь одну она отказывалась категорически. Я выяснил, что Изабелла у прошлых хозяев была поварихой, вот тот хозяин и заделал ей дочку. Причина бегства с тёплого места – смерть прошлого хозяина, отца Терезы, а единственный наследник сказал им: или они сами исчезнут, или он поможет им это сделать. Конкуренты, даже внебрачные, ему не нужны. Вот красотки и оказались в столице, а там, на въезде, во время одной из своих прогулок я с ними и повстречался. Судьба, можно сказать.

Я нанял мамашу коком, всё же Терезу терять мне не хотелось. Правда, потом нисколько не жалел: Изабелла, сама тридцатилетняя знойная красавица, вступившая в самый расцвет сил, всем своим видом демонстрировала, какой станет Тереза в будущем. Честно говоря, я и на неё слюни пускал, и чуть позже выяснилось, что не безрезультатно. После фуршета на открытии фабрики, где я немного выпил, вернувшись на яхту, заглянул к себе в каюту. Тереза спала, и, чтобы не будить её, пошёл к Изабелле. Не прогнала. Потом уже, когда был трезвый, снова навестил её. Ох и охочая она до постельных игр! На то, что я с её дочкой сплю, особо внимания не обращала, да и Тереза недолго поревела, быстро свыклась.

Балласт, который я взял на борт, оказался очень полезным. И я доволен – проблема с женским полом разрешилась разом, и они довольны – и зарплатой, и нашими постельными играми. Тоже ведь хотят постоянного и регулярного. Правда, секса втроём не было ни разу, обе категорически против, пуританки хреновы, так что кочую по каютам.

Плавание проходило нормально. Дошли до крайней восточной оконечности Южной Америки и свернули в открытый океан, направляясь к Африке, тут расстояние между материками было самое минимальное. Добрались до Сенегала и пошли на север. Всё вроде хорошо, лишь одно омрачало: Тереза страдала морской болезнью, так что практически на весь путь я поселился у Изабеллы, отчего та заметно расцвела, глаза блестели, а роскошные губы то и дело расплывались в улыбке. Я так понял, нормального мужчины у неё давно не было, все старого хозяина боялись.

В Лиссабоне мы простояли пять дней. Тихая бухта и поездки на берег дали возможность Терезе прийти в себя. После пополнения продуктов, воды и других мелких покупок я приодел своих женщин в одежду, которую здесь носили. Также приобрёл комплект униформы прислуги, а то мы с Изабеллой последнюю порвали несколько дней назад. Ролевые игры – наше всё. Постояли бы и дольше, но я уже начинал опаздывать, так что, покинув порт, двинули дальше. За кормой колыхался аргентинский флаг. Раз я теперь гражданин этой южной страны, то почему нет? Да и порт приписки поменял.

Так мы добрались до Бреста, где я нанял охрану, оставил яхту на якорной охраняемой стоянке и, упаковав необходимый груз, вместе с моими девчатами на поезде отправился в Париж. Там груз направил на охраняемый склад, а мы, поймав коляску, покатили к моему дому. К счастью, тут всё было в норме, нанятые люди следили за домом, всё было цело, включая трофеи из банка Англии, я всё проверил. Судя по слою пыли, здесь вообще никого не было, что хорошо. Ключи прислуге я не давал. И женщины, особенно Тереза, после тяжёлого путешествия немного придя в себя во время поездки к Парижу, взялись за вёдра и тряпки, начав наводить чистоту. Я поинтересовался у дворецкого, где можно нанять уборщиц, тот подсказал, и работницы за два дня привели дом в полный порядок. Протопив его несколько раз, я остался доволен.

Я занимался покупками, пополняя кладовые дома, остальным – женщины, так что за эти два дня заселение состоялось. Через дворецкого же я договорился с лавочниками, и свежие продукты нам теперь будут доставлять прямо на дом, включая парное молоко. Я, как и Тереза, его очень любил. Изабелла была назначена мной управляющей и получила ключи от всего дома, кроме некоторых помещений подвала. Ей же я поручил нанять дополнительную прислугу. Правда, кроме испанского, никакими другими языками она не владела, но это не помешало ей достаточно быстро найти двух женщин, одну на кухню, другую гувернанткой. Муж одной из них взял на себя работу садовника, тем более опыт этой работы у него был. Ему предстояло много работы, сад был запущен. Больше Изабелла никого не нанимала, посчитав, что и так хватает людей, дом действительно был не самым большим, хотя внутри и казался просторным. Все слуги были испанцами. Поселил я их во флигеле. Изабелла в доме заняла отдельную комнату, Тереза же по привычке обосновалась в моей спальне, чему я никоим образом не препятствовал.

На третий день мы отправились гулять по Парижу, изучая город. Побывали в самых значимых и красивых местах, в том числе и на Эйфелевой башне. Женщины кутались в меховые накидки, меня спасал утеплённый плащ, так как наверху было холодно, всё же осень, и ветрено. И вечером вернулись домой уставшие и довольные.

На следующее утро в наёмной коляске я направился в университет. Ректор этого учебного заведения, учёный с мировым именем, уже давно ждал меня, и до обеда мы с ним всё обговорили. Первые лекции были назначены через четыре дня, не все учёные прибыли, а те, что приехали, уже интересовались. Ректор был в курсе о моей формуле-загадке. Сам пробовал её решить и не смог, такие же неудачи потерпели и другие учёные. Посмотрим, что дальше будет.

После университета я посетил банк, нужно было дать Изабелле доступ к счёту, ей дом вести, средства потребуются. Потом прокатился по аптекам и больницам, делая рекламу своей фабрике. Оказалось, о ней уже трубили в газетах, даже сейчас были заметки. Идея хорошая, и я поехал в редакцию главной парижской газеты, где дал интервью, сообщив, что привёз образцы товара. В течение нескольких дней в Париже будет образовано представительство компании «Мед-Ком», и официальные представители государственных учреждений или частники смогут там делать заказы на лекарства. Со временем, возможно, в окрестностях Парижа будет развёрнут филиал производственной фабрики компании. От спроса зависит, возить лекарства из Аргентины накладно, да и там свои потребности покрыть бы.

В этот день организовать офис я не успел и занялся им на следующий день, как раз к моменту выхода газеты. Мои адвокаты, занимавшиеся здесь патентами, помогли и с этим делом. Выкупили первый этаж одного из зданий так называемой главной деловой улицы столицы, пока я нанимал персонал. Тут и нужно-то всего три человека: управляющий, секретарь-менеджер и бухгалтер. Грузчики в штат не входили. Помещение подготовили быстро, и, как раз когда наступил первый день моих лекций, представительство заработало, его склады были полны ящиками с лекарствами. Кстати, часть уже успели продать двум аптечным сетям. Спрос был. Управляющий офисом связался с братьями Рабаль в Буэнос-Айресе, предложив им организовать такие же представительства в других столицах разных государств, не забывая о рекламе. Кстати, теперь и сама компания начала формироваться, пополняясь людьми, а то оформили её, фабрику запустили, а по сути компании всё ещё не было, вот пусть и создают её. Как я уже говорил, братья были пробивными людьми, тем более имелась поддержка государства.

Идея насчёт разворачивания фабрик «Мед-Ком» в других странах мне показалась интересной. Действительно, из Аргентины товара не навозишь, а спрос растёт, всё, что я привёз, уже было выкуплено, и шли многочисленные заказы на поставки. В принципе братья в Аргентине уже были не нужны, фабрика работала, все мелкие проблемы решит директор-управляющий, который вполне освоился на своём месте, а сами братья, уже получив опыт разворачивания производств, пригодятся мне здесь. Я им отправил телеграмму, что имею большие средства для перевода нашей компании на международный уровень, и предложил возглавить постройку других фабрик. В Северной Америке, в России, во Франции, в Англии и в Австралии. В Азию пока не полезем. Причём в телеграмме уточнил, что средств хватит сразу на разворачивание всех производств в указанных странах. Это братьев впечатлило, и уже через несколько часов мне доставили на дом ответную телеграмму, там было всего одно слово: «Выезжаем».

В общем, толчок я дал, средства реально есть, с золотом ещё думаю, скорее всего, переплавлю, смешав с другими слитками, чтобы по примесям и оттискам не узнали, откуда оно, и пущу в дело. У братьев я уточнял, были возможности легализовать это золото.

То, что стоит поторопиться с фабриками, я понял, когда со мной начали настойчиво искать встречи представители разных промышленников, так или иначе связанных с медициной. От самых наглых, которые просто предлагали выкупить патенты, отмахивался, а вот кто приходил с деловыми предложениями, выпускать лекарства с патентными отчислениями за производство, общался. Со своим адвокатом я заключил контракты, и те, довольные, отбыли к своим работодателям с подписанными договорами и конвертами, где было описано техпроизводство лекарств, на которые были заключены договоры. Пока их было шесть, но дело сдвинулось, так что, думаю, скоро их будет много. Их, конечно, можно считать конкурентами. Однако мои фабрики будут выпускать разные медикаменты, чего не добиться другим, я знаю, к чему нужно стремиться. А конкуренции пока не будет, больно уж спрос оказался шокирующе большим. Мои адвокаты подписали рабочие договоры со мной как владельцем компании «Мед-Ком» и теперь официально представляли её юридические права во Франции, сейчас они плотно сотрудничали с офисом представительства компании в Париже.

Ещё на адвокатов я повесил задачу добиться разрешения на организацию производства и на поиск места под фабрику, подойдут уже готовые строения, это ускорит разворачивание. То есть я занял их работой, братьям по прибытии во Францию будет легче, основные моменты будут решены, останется только закончить. А потом им придётся помотаться по миру или подготовить людей, которые этим займутся. Последнее, что я успел сделать перед тем, как уйти в пучину формул и расчётов в университете, так это открыл два счёта: компании и свой, положив туда в равных пропорциях почти всю наличность из подвалов. Четверть оставил, на всякий случай. Вот эти средства и пойдут на развитие компании. Компания будет чисто по авиации. Ею займусь, когда опущу ниже плинтуса всех учёных, которые уже собирались в Париже, доказав свои знания. Кстати, а Менделеев приехал с несколькими своими коллегами, я их поселил у себя в гостевых покоях.

Выйдя в зал учебной аудитории, буквально забитой до предела, я положил на столешницу учебный материал и, посмотрев на слушателей, улыбнувшись, спросил:

– Ну что, начнём с простенького или сразу ударим тяжёлой артиллерией? Надеюсь, вы слышали о законе дополнительности?.. Нет? Странно, а вот он мне известен, и сейчас, прошу внимания на доску, я напишу его… Начнём с основ…

Лёгкие работали легко и размеренно, ноги, уже давно привыкшие к подобным пробежкам, несли меня по протоптанным тропинкам Венсенского леса в сторону озера Гравель. К покрытым брусчаткой дорожкам я не приближался, тяжело по таким бегать, да и отдыхающие, прогуливавшиеся по лесу, постоянно останавливали, недоумевая, почему я бегу. Подобные пробежки большинству парижан были незнакомы. Я пытался объяснить или отмахнуться, но после стал бегать в глубине леса, приближаясь лишь к мостикам через ручьи или каналы, и написал большую статью о пользе пробежек и разных спортивных занятий, приведя примеры из зарождавшейся спортивной медицины. Хорошо тут, мне нравится, но и на тропках дышащих свежим воздухом парижан хватало, в большинстве своём это были пожилые мужчины, некоторые с тросточками, но за полтора года они ко мне привыкли: в основном здесь гуляют завсегдатаи, и мы знаем друг друга по именам и киваем при встрече. Если человек интересный, у нас иногда возникают дискуссии, тогда я бегаю вокруг него, ведя беседу, это тоже непростое дело, разговаривать и бегать, нужна специальная методика, чтобы не сбить дыхание.

Сегодня я выбежал немного раньше. От моего дома до этого леса двадцать минут трусцой, потом полтора часа бега по лесу, все мои. Пока знакомых не встречалось, так как старички – жуткие педанты, выходят на прогулку в определённое время, так что повстречаемся с ними чуть позже, на обратном пути. Я стараюсь не прерывать свои занятия, такие пробежки мне доставляют немало удовольствия. Однако последние два дня я не мог их совершать, так как был занят, у меня довольно часто бывают подобные пропуски, чаще всего просто из-за моего отсутствия в Париже.

Я добежал до огромного дуба за озером и, развернувшись, потрусил обратно. Вот теперь знакомые стали попадаться. Первый же знакомец остановил и печально сообщил, что вчера умер отставной жандарм, он был среди таких гуляющих людей, хороший дядька, мы часто с ним общались. Жаль. Пока бежал дальше, все остальные тоже сообщили о смерти этого достойного парижанина. В конце концов это стало уже раздражать, так что на улицу я выбежал с некоторым облегчением.

Однако на выходе из леса меня остановил окрик. Причём звучал он на русском, молодо и задорно:

– Господин Ларин! Можно вас на минутку?

С русскими за всё это время проживания в Париже я практически не общался, хотя здесь их хватало, просто не видел смысла. Общался с химиками, тот же Менделеев со своими знакомыми у меня месяц жил, но сам на приглашения не реагировал. Мне одного раза хватило, первого, где молодой пехотный поручик обвинил меня в их проигрыше в Русско-японской войне. И это при том, что все в мире благодаря Эриху знали о приказе императора, где запрещалось мне участвовать в этой войне. В общем, я поручику чуть нос не сломал, еле разняли. Послание императора у меня было в банковской ячейке. Банк ещё не закрылся, поэтому я быстро скатался на наёмной коляске и забрал из сейфа доказательства того, что не виноват в произошедшем. Чтобы сторонние свидетели этого конфликта, а там были и представители прессы, видели, что проигрыш в войне был не по моей вине. Да я и сам был в шоке: они проиграли, а виноват я. Тот поручик, изучив письмо, то краснея, то бледнея, принёс мне извинения, он думал, что это всего лишь слухи. Некоторые же сомневались, что письмо настоящее, фальшивкой называли. С тех пор я зарёкся общаться с русскими, одни претензии, никакой благодарности.

Кстати, насчёт англичан: ни одной попытки ликвидации меня. То, что их люди, бывает, крутятся около меня, это я замечал. Двум самым наглым из промышленных шпионов руки битой сломал, поймав на территории домового участка. И как отрезало, издалека за мной следили, больше не приближаясь, намёки они хорошо понимали, тем более если их правильно подать. Когда я на яхте ходил обратно в Буэнос-Айрес, это было восемь месяцев назад, ещё в тысяча девятьсот пятом году, летом, меня сопровождал бронепалубный английский крейсер. На горизонте постоянно его дым было видно. Три недели я там провёл, изучая свой дом и три поместья, братья что-то уж больно развернулись. Со всеми работниками поместий познакомился, ну и прислугой в доме. Одно из поместий – натуральный конезавод. Я там неделю пробыл, знакомясь с профи, что выводили коней, и наблюдая за самим процессом. Брал уроки верховой езды, понравилось, и мне морем доставили в мой парижский дом скакуна, так что я старался почаще выезжать на нём: и сам учился, и конь не застаивался. Я учился на нём брать разные преграды и даже вести бой, так как тренировки с двумя саблями не забросил. Но сейчас коня у меня не было, недавно я подарил его соседу на день рождения, больно уж у него к коню любовь возникла, с первого взгляда, причём, похоже, взаимная.

За год наша первая фабрика выросла почти в два раза благодаря дополнительным цехам, полтысячи человек теперь на ней трудятся. Теперь у нас пять фабрик по всему миру, проблемы с медикаментами, конечно, не закрыли, но и дефицит с ними убрали, тем более я ввёл ещё два новых лекарства, они после проверки уже активно поставлялись заказчикам. Фабрики нашей компании были развёрнуты ещё в пяти государствах, это Россия, Франция, Англия, САСШ и Австралия. И, как владелец компании, я стал самым завидным женихом в Париже.

Когда в газете было повторно указано, что мне всего шестнадцать лет, сейчас восемнадцать, и у меня нет опекуна, многие правительства как-то сразу этим озаботились. Однако я черкнул в парижской газете заметку, что если мне назначат опекуна, то не только с ним произойдёт несчастный случай, но и с тем, кто его назначит. Парижане это посчитали искромётной шуткой, но разговоры про опекуна с тех пор прекратились. Да и я тоже не сидел на месте. Ведь я владел не только аргентинской компанией, уже ставшим известным «Мед-Комом», но и ещё тремя (третья – транспортная), правда, уже единолично, они были зарегистрированы во Франции. Одна компания занимается чисто авиацией, завод уже работал, производя мои самолёты, заказчиков столько, что на десять лет работы хватит, тем более наука не стоит на месте. Вторая компания занималась автомобилями, у меня в гараже дома стояло два прототипа ручной сборки, мне они как-то привычнее лошадей, ими я активно пользовался, пугая прохожих звуками клаксона. Автомобили уже тоже на конвейере. Правда, шестьдесят единиц в месяц, конечно, мало, однако я сделал ставку на надёжность. Тут скооперировался с одним французским промышленником, который начал строить заправки по Парижу и окрестностям. Уже полтысячи машин разъезжало по столице, около сотни были отправлены за границу, и спрос на автомобили рос день ото дня. Ещё бы, такая новинка, да ещё от знаменитого Ларина.

Все автомобили были пока представлены в трёх вариантах. Бюджетный четырёхместный фаэтон, который мог приобрести средний обыватель, и две дорогие модели: двухместная спортивная машина и шестиместный лимузин. Несмотря на то что на моём автозаводе, названном «Лада», также выпускались развозные трёхколёсные мотофургончики, я их грузовыми мопедами называл – молочник нам последнюю неделю на таком фургончике, тарахтя двухцилиндровым двигателем, молоко доставлял, – за автомобили я их не считал, хотя они тоже разлетались быстро. Эти фургончики по пятьдесят единиц в месяц собирались. Сейчас инженеры решали задачу по заказу правительства. У меня был прототип грузовика для перевозки грузов, в армейской надобности – боеприпасов или людей, те его оценили во время автопоказа месяц назад и сделали заказ на десять грузовиков, из них три в санитарном исполнении, а также на пять автобусов и десять командно-штабных машин. То есть вездеходов. С грузовиками ещё ладно, мелкими партиями они собирались, но в основном специализированные, бензовозы. Франсуа, хозяин заправок, их активно скупал, ну и на мои аэродромы те шли, для заправки самолётов. В Центральном аэропорту Парижа, принадлежавшем мне, было пока три таких машины. Аэродромные службы, не так давно сформированные, осваивали их. Ещё один бензовоз был на моём аэродроме в пригороде Лондона, и пятый, пока последний, на аэродроме в Цюрихе. Две недели назад был доставлен туда поездом. К сожалению, это всё, пока три хорошо оборудованных, но главное, моих аэродрома, другие частные я не считаю. С бензовозами я просто отрабатывал постройку, бочками проще бензин перевозить, так что грузовиков собиралось больше. Вон, за свои средства купил десять крытых грузовиков, два автобуса, три фаэтона и с десяток грузовых мопедов, отправив их в Аргентину. Там братьями уже было построено в столице две бензоколонки, ведь с полсотни машин разъезжало. Не моих, не один я их клепаю. Помнится, в Аргентине моих машин – штук десять, да и то две из них лимузины, остальные купили военные для исследования. Часть техники поступит в мои поместья. Водители и механики учились на организованных курсах. Остальные машины, а это четыре грузовика, один автобус, один фаэтон для управляющего и три грузовых мопеда, поступят в автопарк фабрики, а то там ничего нет. Братья сообщили, что гаражные боксы и бензоколонка уже строятся.

Более того, теперь я ещё и банкир, свой банк я открыл в Швейцарии, его филиалы пока находились в Париже и Лондоне, будут ещё, уже отправлены эмиссары в Нью-Йорк, Берлин и в Санкт-Петербург, но это всё время. Филиал в Буэнос-Айресе откроется буквально на днях. Люди работают, молодые, резвые, зубастые, я редко вмешиваюсь в их работу, вижу, что стараются, команду отличную создал.

Вот такой я человек: отодвинув конкурентов в сторону, занял освободившиеся ниши. Предприятия мои развивались, управляющими я был доволен, мой пригляд уже не требовался, сами вполне справлялись, так что я собирался покинуть Францию и попутешествовать. Давно об этом мечтаю. Дела разобрал, часть свалив на помощников, и теперь спокойно смогу отдохнуть. Завтра мы с Изабеллой и Терезой отправляемся в Брест, а уж потом… Сначала в Аргентину, по пути посетив несколько государств, хочу посмотреть, как люди живут, а там уже видно будет.

И тут раз – и окрик, да ещё на русском. Когда же я говорил на нём в последний раз? Вчера, но недолго. Да два месяца назад, когда курьер прибыл от Менделеева, он свои расчёты мне присылал, интересовался моим мнением. Тогда курьер у нас сутки прожил, забрал заметно распухший конверт с моими комментариями и пометками и отправился обратно. В этой истории Дмитрий Иванович не умер, вытянули, правда, уже лето, а тот до сих пор слаб, возраст, однако работы не бросал и курьеры от него нет-нет да прибывали. Терять старичка не хотелось, он единственный понимал моральную подоплёку того, что я живу сразу с двумя женщинами, общественности об этом стало известно очень быстро, но только Менделеев меня поддержал. Хороший старик, я радовался, что мои лекарства вытянули его с того света.

Много что промелькнуло у меня в голове, пока я оборачивался. У закрытой кареты стоял молодой парень, точно мне незнакомый, военная выправка показывала, что это офицер, которого обрядили в гражданскую одежду, сидела она на нём, скажем, не очень. В карете кто-то был, я видел, как шевельнулась занавеска. Кучер местный, по одежде видно, значит, коляска наёмная.

– Кричать через всю улицу и призывать человека таким методом – это всё равно что свистом собаку, – ответил я и побежал дальше. Встречи с соотечественниками мне были не нужны. Тем более такими гонористыми.

Как и ожидалось, когда я свернул на другую улицу, то услышал стук копыт и приближающийся грохот колёс по булыжной мостовой. Когда карета приблизилась, я услышал знакомый голос:

– Максим, постой.

Мельком обернувшись, я остановился. Вот с этим человеком пообщаться я не отказываюсь, интересно, что нужно от меня Макарову. Живой. О том, как Россия проиграла японцам войну, я знал хорошо, более того, дал несколько обширных статей Эриху. Тот давно переехал в Берлин, купил дом и женился, а в последнее время часто наскоками наведывается в Париж и живёт у меня, вот я ему по старой дружбе и подкидываю материал. Вот аналитический обзор по той войне я ему тоже представил. Шуму это особо не вызвало, но определённый интерес был.

Японцы были биты на суше и победили на море. Когда Макаров вывел эскадру в бой, японцы уже были готовы. В своей аналитике я указывал на этот момент, перетянули, нужно было спровоцировать на бой японцев раньше, пока они не освоили британские корабли, пока ещё плохо их знали. Но как бы то ни было, сражение состоялось. Тут не было Цусимского сражения, было Чемульпское, так как бой шёл на траверзе этого корейского порта. Бой длился одиннадцать часов, чуть позже разбившись на отдельные очаги схваток, и хотя японский флот сильно пострадал, как сообщил адмирал Того, и не хватало всего мгновения, чтобы начать отход, русские его начали первыми. Причина – тяжёлое ранение адмирала Макарова: разорвавшийся рядом снаряд срезал осколком ему ступню. Лечился он долго, даже ампутацию пережил, поэтому я был несколько удивлён встречей. После Макарова Тихоокеанской эскадрой руководил Рожественский, а он за достаточно короткое время довёл остатки эскадры до совершенно небоевого состояния, практически полностью исключив моряков из этой войны. Те участвовали в ней дальше только в качестве морской пехоты.

Когда воды были очищены от русских кораблей, а Владивостокская эскадра заперта в своём порте, японцы активизировали перевозку грузов, накопили резервы, надо сказать, последние крохи выгребли и ударили, сбивая немногочисленные заслоны русских войск. Наши подготовиться тоже успели, да и опыта за эти месяцы набрались изрядного, так что пулемётами встречали такие атаки. Японцы быстро сообразили, что если атаковать в лоб пехотными цепями, они быстро останутся без солдат, английские советники в их рядах рекомендовали вызывать огонь пулемётов, чтобы те себя обнаружили, а потом артиллерией сбивать их. Наши потеряли порядка трети парка пулемётов и много пулемётчиков, пока не нашли выхода, однако японцы уже продвинулись далеко. Порт-Артур был блокирован и находился в осаде. Просидел в ней чуть больше месяца, пока по приказу Рожественского не началась капитуляция. Того потом арестовали за этот приказ и отправили в ссылку, однако сделанного не воротишь, начались переговоры о мире. Фактически требования японцев были схожи с теми же, что и в моём мире, Россия пошла на них. Англия третьей стороной тут выступала, уже всем давно известно, чей интерес был в этой войне.

В своей аналитике этой войны я откровенно прошёлся по тем, кто был заинтересован в проигрыше, кто этому способствовал. Прямо по именам из великих князей дома Романовых. Как они с помощью своих людей блокировали отправку так нужных там соединений, боеприпасов да и вообще любой помощи. Почему было так мало наших войск, и загруженность железной дороги тут имела мало значения. Предатели, вот кто поспособствовал проигрышу в этой войне. Один из самых активных великих князей был изобличён и бежал за границу. Думаете, откуда я узнал так много о его делах? Пообщаться пришлось с год назад. Потом он оставил слезливую записку, где признавался в своих грехах, просил его простить, а потом повесился. Я это точно знаю, сам за ноги придерживал, чтобы тушка в петле не дёргалась.

Я подошёл к карете и спокойно сел напротив адмирала, заинтересованно его разглядывая. Судя по протезу на его левой ноге, он воспользовался услугами моей компании «Мед-Ком», только мы выпускаем подобные протезы, я видел эскизы дизайнеров французской фабрики. Пока только здесь малым количеством начали осваивать протезирование, на остальных фабриках подобного нет. Адмирал заметно изменился, однако старался казаться всё тем же бодряком.

– Доброго утра, Степан Осипович. Какими судьбами в Париже?

– Вашими стараниями, Максим Евгеньевич, именно вашими. Вы так раструбили по всему свету своё авиашоу, которое шло три дня и закончилось только вчера, что собрали в Париже почти весь высший свет большинства государств.

– Ага, только этот высший свет почти весь в мундирах был, – хмыкнул я.

– Так ведь говорилось, что будут демонстрироваться новейшая военная техника, самолёты-истребители и самолёты-бомбардировщики. Кстати, примите моё восхищение: так всё организовать и так показать! Я впервые был на подобном шоу и изучил все представленные образцы с большим интересом. Буклеты понравились.

– Так ведь техника не стоит на месте, Степан Осипович, – пояснил я. – Кстати, благодарю, что вы все мои вещи отправили на мою питерскую квартиру. Потом работники фабрики, что развернулась рядом со столицей, вывезли их. Моя коллекция сабель сейчас в парижском доме. Люблю иногда помахать этими железками.

– А квартиру зачем же передали компании? Они её в качестве гостевой теперь используют.

– А зачем она мне? – просто спросил я.

На несколько минут в карете воцарилось молчание, нарушаемое помощником адмирала, который, постукивая подковками сапог, вышагивал рядом, да кучером, покашливавшим на скамейке. Надеюсь, русского он не знает.

– Ты знаешь, что то письмо, якобы от его императорского величества, поддельное?

– Догадался, хотя и не сразу. А недавно удалось убедиться в этом окончательно, когда инициатор отправки этой подделки вдруг повесился на своей вилле в Италии.

– Так я и думал, что он не сам. Мелкий человечишка, хотя в его жилах и течёт кровь Романовых… Значит, своё обещание уничтожить предателей ты выполняешь?

– Пока только одного покарал, остальных не трогаю, ни к чему, ваш император настолько разозлился, что сам благополучно их давит.

– Максим, мне поручено лично его императорским величеством Николаем Вторым принести тебе искренние извинения за то недоразумение с поддельным письмом. Если бы не личный посыльный императора, всего этого не было бы. Тот уже понёс наказание. Император также желает твоего возвращения.

– Что ж, – после недолгого раздумия сказал я, – извинения, конечно, сильно запоздали, однако передайте императору, что они принимаются. Насчёт возвращения, извините, нет. Интереса в России у меня никакого нет, да и император смерть своего непутёвого братца не простит, я там засветиться умудрился, видели меня. Он своих предателей давит, но как-то странно, лишением всего и ссылкой. То есть он крови боится, а вот отправленные в ссылку – отнюдь. Вернутся и зальют Россию кровью, устроив революцию. Пускай он сам это расхлёбывает, раз заварил. Без меня. Это всё. Надеюсь, официальная часть встречи закончилась? Может, ко мне поедем, чаем угощу? У меня повариха настоящая мастерица, круассаны делает – пальчики оближешь.

– Чуть позже, – грустно улыбнулся адмирал и, потерев ногу, сказал: – Спасибо за протез. Зашёл из любопытства в аптеку твоей компании, изучил образцы товара. Я был по-настоящему ошарашен. Там были костыли и даже протезы. Молодая, но бойкая девица в медицинском халате сняла мерку и обещала, что курьер доставит заказ уже на следующий день, и вот я сегодня впервые надел протез и хожу теперь с обычной тросточкой, очень удобно, и протез выглядит настоящей ногой, гнётся и не привлекает внимания. Хочу перед отъездом ещё два заказать под разную обувь.

– Не стоит благодарностей, – слегка кивнул я. – Я вижу, вы ещё что-то хотите сказать, господин адмирал? Вы говорите, не стесняйтесь, раньше я что-то стеснительности в вас не замечал.

– Знаешь, Максим, не будем говорить языком протокола, но всё же вернёмся к причинам, почему меня послали в Париж.

– Хорошо.

– Это всё твоё авиашоу на аэродроме под Парижем. Оно не могло не заинтересовать нас. Помня, кто владелец всего этого, решили взять меня. Всё же у нас с тобой сохранились тёплые отношения, спасибо за письма, в госпитале было скучно, читал их.

– Ближе к телу, то есть к делу, Степан Осипович.

– Личный представитель императора, князь…

– Я знаю, кто представитель от России, вчера перед закрытием авиашоу с ним общался. Крайне неприятный тип. Не стоит упоминать при мне этого… человека. Мы при личной встрече почувствовали резкую антипатию друг к другу.

– Бывает такое, – согласился адмирал. – Тогда в двух словах. Нас заинтересовали самолёты, и мы как официальное представительство хотели бы купить несколько самолётов, а также получить разрешение на их сборку в России. Оплата по отчислениям за патенты будет поступать вовремя.

– Всё это, конечно, интересно, только я не занимаюсь этими вопросами. Есть специальный совет директоров моей авиакомпании, они и заключают все контракты, имея для этого разрешение. Уже четыре контракта подписали за вчерашний день. России, насколько я помню, там не было.

– Именно поэтому нам и хотелось бы решить проблему через тебя. Нас не устраивают сроки поставок.

– Но это естественно, завод только приступил к выполнению заказов, рабочие ещё учатся, вал продукции пойдёт не раньше чем через месяц.

– Однако самолёты строятся, взять хотя бы пассажирские. Их мы тоже хотели бы приобрести.

– Вот тут я, к сожалению, вас огорчу, Степан Осипович. Пассажирские суда модели «Аэробус-МЛ-6» в свободный оборот поступать не будут до того момента, пока моя новая компания по авиаперевозкам не насытит свой парк. Хотя компании два месяца, но грузопассажирскими перевозками она начала заниматься всего месяц назад. Мало пилотов, моя лётная школа напрягается, пытаясь дать как можно больше квалифицированных кадров, но лётчики пока учатся, стажёры ходят вторыми пилотами на транспортных самолётах для получения опыта. Пока не налетают пятьдесят часов, доступ в свободный полёт и корочки лётчика они не получают.

Адмирал слушал не без интереса, это было видно. Да и было чем ему заинтересоваться. Моя недавно образованная компания по авиаперевозкам стартанула ярко, не без этого. На самом деле к её появлению я готовился заранее, за полгода. Набирал людей, обучал, так что когда компания была образована, то люди и техника у неё были, поэтому она и начала работать почти сразу. Мои люди – банкиры, управленцы и остальные – взвыли, когда четыре месяца назад прототип моего транспортного воздушного судна с закрытой, непродуваемой кабиной поднялся в воздух. Ещё бы, дальность – шестьсот километров, с подвесными баками восемьсот семьдесят километров. Так что эта машинка после всесторонних испытаний, проведённых мной и всего двумя малоопытными лётчиками-испытателями компании, которых опять же готовил я, хотя лётная школа на тот момент уже действовала, пошла в серию. Преподавателей было не так много, но главное, что они тянули на себе основной груз обучения.

Сама лётная школа только так называлась, на самом деле там готовили не только лётчиков, но и всех тех, без кого лётчики не могут обойтись. Техников, мотористов, ремонтников, заправщиков, водителей машин, на каждом аэродроме должно быть по бензовозу, грузовику и автобусу для перевозки пассажиров. То есть начальник аэродрома, его замы и весь обслуживающий персонал готовились именно в лётной школе, причём лётчиков в классах по сравнению с ними было не так и много. Школа действует меньше года, а слава о ней разнеслась уже по многим государствам.

Так вот, когда те люди, которым нужно постоянно перемещаться, узнали ТТХ самолёта, они потребовали себе такие транспортные средства. Более того, я их лично покатал, мы сделали беспосадочный перелёт в Англию и обратно за световой день. Аэродром я там заранее подготовил. Толпы лондонцев встречали нас, это был первый полёт такой дальности, мировой рекорд, даже тут меня внесли в историю. У меня на заводе работали многие специалисты, имена которых прославятся в будущем – в моей истории прославились, – поэтому я надеялся, что они вскоре дадут хорошие самолёты. Я помогал им, конечно, но не так активно, как в автомобильной промышленности, моей второй компании.

Тот перелёт произвёл фурор не только в правительственных кругах разных государств, об обывателях и не говорю, но и у моих людей, которые работали в разных компаниях. Их восхитила скорость перемещения, и они слёзно попросили предоставить им подобную технику. Мол, проекты и контракты горят. Давили на сознательность. В общем, этот самолёт пошёл в дело, был оборудован второй аэродром, в Цюрихе, и строилось ещё шесть, через две недели их откроют, и часть самолётов будет пущено на новые маршруты. На сегодняшний день у меня было в наличии всего двенадцать аэробусов трёх модификаций: восемь чисто пассажирских, самых востребованных, два грузовых, один из них используется представителями моей компании по назначению, а второй стал почтовым судном, летает по маршруту Лондон – Париж – Цюрих, такие пересылки писем и бандеролей тоже стали пользоваться активным спросом. Двенадцатое воздушное судно – это специализированный борт, санитарный, с красными крестами на бортах и с логотипом моей компании. Его бронируют для перевозки тяжёлых больных в разные больницы. Самолёт в принципе может сесть на любое поле, ровное, естественно, так что экипаж этого борта постоянно занят, пришлось даже организовать сразу три экипажа. Тут и дополнительный лётный состав практику проходит, и самолёт эксплуатируется без остановок. Это конструкторы просили, хотели посмотреть испытания. Правда, я их просьбу расширил, теперь на всех транспортниках был запасной экипаж: один слетал в рейс, второй после обслуживания воздушного судна вылетает в другой.

Из восьми пассажирских бортов два были заказные – улучшенная отделка, удобные кресла, даже бар на борту, и они тоже не простаивают, эти самолёты заказывают обеспеченные люди, заказ стоит немалых денег. Сколько только заказов не поступило купить подобные воздушные суда, кто только к нашим менеджерам не обращался! Несмотря на то что мы собирались для начала построить самолёты себе, всё же шесть воздушных судов заложили на сторону. Цеппелину, президентам Франции и Аргентины, последнему по моей инициативе, подарок, а также трём частникам, промышленникам-олигархам. Отделка внутри тоже по высшему разряду. Их люди, присланные для обучения, уже проходят её в лётной школе, так что машины и специалисты к ним будут готовы одновременно. Обслуживать же частные воздушные суда мы будем согласно регламентным работам. К каждому самолёту обязательно шла дополнительная пара запасных моторов. Несмотря на то что инженеры-мотористы довели их работоспособность до ста пятидесяти часов постоянной эксплуатации, после чего требуется замена, я просил поднять её выше, до двух тысяч часов. Рядом с лабораториями авиазавода достраивался исследовательский центр, но инженеры и учёные уже частично переехали в готовые корпуса и продолжили работы.

К представителям авиакомпании по производству авиатехники уже стали обращаться с предложением купить лицензии на производство «аэробусов». Это были русские и американцы, другие пока ожидали, но авиашоу я именно для того и затеял, чтобы подтолкнуть их к принятию решения. Французов, например, подтолкнуло, вчера они подписали несколько договоров, и вот-вот в мой банк должны поступить транши для оплаты заказов. Кстати, работают все мои компании только через мои банки.

– Максим, расскажи подробнее об этой авиакомпании. Действительно очень интересно.

– А что рассказывать? Сначала я в большом ангаре сделал небольшой самолёт из досок и материи. Когда научился летать и поднялся на нем в воздух, страху натерпелся. Хорошо, тогда при мне парашют был, первый в мире на тот момент подобной конструкции. Моя личная разработка.

– Да, на авиашоу, когда из пяти твоих самолётов разом выпрыгнуло столько человек, я думал, разобьются. Аж сердце прихватило. А сколько дам в обмороки упало… Парашютисты сделали несколько фигур в воздухе, прежде чем над их головами раскрылись похожие на крылья полотнища в цветах аргентинского флага. И все сели прямо на взлётное поле. Столько цветов им надарили! А француженки прямо зацеловали, даже больше, чем лётчиков. Кстати, а почему не было флагов российской империи? Никто подданства тебя не лишал.

– Парашютный спорт стал набирать обороты, – пояснил я, проигнорировав последний вопрос. – В выходные думаю выделять пару «аистов» для парашютистов. Это моноплан с верхним крылом, покидать машину в воздухе удобно. Сейчас много желающих проходят при моей лётной школе отдельные курсы парашютистов. А насчёт подобного группового прыжка, то пришлось на неделю выделить два самолёта, чтобы отработать его в пустынной местности. К счастью, всё прошло хорошо, никаких травм, и именно потому, что держали в тайне тренировки, и удалось произвести такое впечатление на авиашоу.

– Интересный ты человек, Максим, как же ты нужен России! – вздохнул адмирал.

– Извините, Степан Осипович, Россия сама меня оттолкнула и прогнала. Возвращения не будет. Я продолжу?

– Да-да, конечно.

– Так вот, я построил первый самолёт, который произвёл фурор. Под это дело выкупил цеха разорившегося завода, да ещё стройку начал, расширяя территории. Владелец – карточный игрок, он и виноват в развале завода. После приобретения я перепрофилировал его в авиазавод. Многие удивлялись, куда мне такие большие корпуса, но я по всему миру набрал больше тысячи человек, в основном из тех, кто кустарно занимался сборкой самолётов, и создал авиагигант. В первое время мы клепали тех уродцев с толкающим винтом, пятьдесят самолетов в месяц, это очень неплохо, да и деньги хорошо пошли, завод даже вышел на самоокупаемость. Потом, когда инженеры освоились, начали вводить новые конструкции, давая большое разнообразие. Шестнадцать выставочных образцов на авиашоу это ясно показали. На данный момент у нас идёт серийная сборка двух видов самолётов: «аэробусов» разных типов и небольших самолётов-монопланов модели «Аист» с закрытыми кабинами. «Аэробусы» у нас собираются по одиннадцать единиц в месяц, это уже максимальное количество на данный день, а вот «аистов» семнадцать в месяц. Было бы больше, но Цеппелин иногда срывает поставки материала, в частности фанеры. Мы свои обязательства выполняем, он нет, при этом Германия уже закупила шесть «аистов» и сделала заказ ещё на два десятка, да и Цеппелину я строю личный самолёт по его просьбе. Через две недели пригонят, а он так ведёт себя! Нехорошо. Ладно, это представители компании решают, как прекратить срывы поставок, это их работа. В принципе это всё.

– Как же всё, а военные самолёты, боевые? Стрельба из пулемётов по конусу из истребителя и сброс с бомбардировщика бомб чугунными чушками произвели впечатление на военных, тем более бомбардировка шла с километровой высоты. А уж точность…

– Тренировались пилоты, чтобы так выступить, но вы правы, это очень серьёзное оружие, и оно действительно должно быть в России.

Адмирал прав, демонстрация была шокирующая, многие генералы и адмиралы, находившиеся на авиашоу, поняли, что я создал. Помимо этих двух типов судов, были ещё образцы, те же «аисты» в трёх вариациях: разведчик, санитарный и транспортный, были три разных типа гидросамолётов на поплавках из алюминия. Всё же все мои суда пока фанерные, делать их из металла слишком дорого и, что уж говорить, невозможно, не хватало его. Нужно заводы строить или покупать. Я пока склоняюсь ко второму, и с нужными заводами уже ведутся предварительные переговоры.

Остальные самолёты были в основном гражданского применения. Просто для количества собрал всё, что было сделано в единственных экземплярах, причём все они летали. Около гидросамолётов тоже народу хватало, англичан больше всего. Их интересовала возможность перевозить самолёты на своих судах, спускать на воду и использовать как разведчиков и небольшие бомбардировщики. Специальные люди, стоявшие у выставочных самолётов, отвечали на все их вопросы. Всё же месяц их готовили к этому авиашоу.

– Это так. Однако при такой очереди в твоей компании мы ещё долго не получим подобные самолёты. Вот почему аргентинцы всё получили сразу, ведь ты не только гражданин Аргентины, но и России?! Надеюсь, слова «патриотизм» и «долг перед Родиной» у тебя не исчезли совсем?

– Эх, – вздохнул я, понимая намёк адмирала. – Хорошо, только для вас лично. Небольшой резерв на заводе есть, как и в авиашколе. Присылайте людей, чтобы мы их обучили, и подготовьте договоры на приобретение самолётов. Самолёты стоят в ангарах. Я дам разрешение продать вам два «аиста», грузовой и санитарный, ещё один «Аист-ССГ», гидросамолёт, два бомбардировщика «СВ-600» и два истребителя «Ларин-2». Остальные – в порядке очереди. Если бы вы заключили контракты и ваш представитель не воротил нос, самолёты получили бы уже через полгода, а не через год. Перед вами два государства успели завалить нас заказами, да и сейчас вы теряете время, и срок поставок увеличивается.

– Но?..

– В порядке очереди, Степан Осипович, – жёстко ответил я. – Аргентинцев я сразу предупредил, чтобы прибывали с людьми, и уже через полгода у них будут специалисты, да и самолёты я им действительно отложил, сейчас их грузят в Бресте на судно со всеми комплектующими. Дал им пять бомбардировщиков, четыре истребителя, три гидросамолёта-разведчика и пару «аистов»-санитаров. Пока хватит, пусть их осваивают, учатся взаимодействовать с другими, сухопутными и морскими, родами войск.

– Но они первые в очереди, и им продолжат поступать самолёты.

– Не так и много, не хватает обученных специалистов, но заказы действительно у них первые. Не волнуйтесь, заказ не такой и большой, закроем его за два месяца.

– Однако?..

– Вот не стоит давить на мой патриотизм, после Русско-японской войны это для меня пустой звук, а помогаю… потому что просто помогаю, человек хороший. И так из своего резерва выдаю вам самолёты. Их хватит, чтобы хоть немного освоить и создать новый род войск, остальные в порядке очереди или стройте сами, купить лицензию на производство реально, делайте отчисления за мои патенты и стройте.

– Спасибо хоть за это, – вздохнул, немного помолчав, адмирал, осмотрел мой спортивный костюм, после моих пробежек ставший входить в моду, и вдруг улыбнулся: – А ты всё же прыгнул очень высоко, выше, чем я думал, Максим. Сколько у тебя Нобелевских премий?

– Три раза подавали на них и три раза вручали. В области химии, физики и физиологии, ну, медицины. Первую премию я получил в тысяча девятьсот четвёртом, в декабре, остальные в течение последующего полугода.

– А деньги не взял, на детские дома Аргентины и Франции пустил.

– А вы хорошо осведомлены. Так и есть. Теперь эти шесть детских домов под моим патронажем, как в принципе и моих компаний. Там организованы школы, при подаче заявок выпускники могут работать в моих компаниях. Семнадцать уже работают, насколько я помню, четверо на лётчиков учатся, один уже выпустился, это он демонстрировал стрельбу по конусу, ещё три штурмана будет, пять техников, остальные в медицину пошли, в моих специализированных техникумах учатся. При фабриках курсы повышения квалификации имеются, вот они и разворачиваются в эти техникумы.

– По праву ты премии получил, по праву, – улыбнулся адмирал, наблюдая, как я, разгорячившись, с теплотой в голосе говорю о выпускниках детских домов. – Вот только объясни мне, Максим, как ты смог стать профессором химии и физики в шестнадцать лет?

– В семнадцать. Ещё в математике, медицине и фармакологии, – педантично поправил я его.

– Да, ещё и в этих науках.

– Да как? – пожал я плечами, мысленно возвращаясь в те дни, когда начал читать лекции в Парижском университете. – В первый же день, когда лекцию начал читать и формулы выводил на доске, меня прервали и спросили, что за высшую математику я применяю, делая расчёты. Оказалось, никому из присутствующих они незнакомы, хотя там сидели натуральные зубры. Пришлось изменить тему лекции и читать математику, очень просили. Тут импровизировал, не подготовил учебного материала. Вместо двух лекций в неделю я проводил в университете каждый день, кроме воскресенья, по пять часов, и так целый месяц. Уже на второй неделе, по решению коллегии учёных, мне была присуждена первая профессорская степень по физике, а потом и остальные пошли. Впечатлил я тогда учёных. Сейчас, как Дмитрий Иванович пишет, являюсь настоящим столпом науки.

– Дмитрий Иванович – это профессор Менделеев? – уточнил адмирал.

– Он. После его отъезда я и снизил нагрузку. Сначала читал лекции два раза в неделю, а сейчас только по средам и только по два часа. Да и то когда в Париже нахожусь. Всё же своими компаниями занимался. Правда, в самой большой аудитории в университете, и она всегда переполнена.

– Да-а, необычный ты юноша, Максим. Новик, ершистый, но всё равно новик. А автомобили?

– А что автомобили? Показ я устраивал месяц назад, ваши представители там были, заказы сделаны. Насколько я помню, четыре дня назад первая партия была отгружена на русский пароход в Бресте, и тот уже покинул порт. Кажется, было отгружено шестнадцать единиц, включая два грузовика. Две автошколы у меня уже полгода как работают, ремонтники и механики русского происхождения всё ещё учатся, разве что водители отбыли, у них курсы короче.

Мы ещё пообщались с адмиралом. Через полчаса он извинился, что ему пора ехать, нужно поговорить со старшим русского представительства, прибывшего на моё авиашоу. Сегодня адмирал вежливо отказался побывать у меня, но завтра в обед будет, твёрдо обещал. И карета укатила, а я побежал по знакомому пути, где постоянно бегаю.

Добежав до приусадебного участка, забор которого оброс плющом, что смотрелось очень стильно, я открыл калитку для слуг и побежал по дорожке к дому, по пути кивнув охраннику, патрулировавшему участок с дробовиком на плече. Забежал, как всегда, с чёрного входа, где была оборудована раздевалка для меня. Бросив пропотевшую одежду в корзину для грязного белья, надел халат, собираясь в душ, и, сунув ноги в шлёпанцы, тоже моё изобретение, местные ничем подобным не пользовались, направился к лестнице.

Подойдя к ней, удивлённо посмотрел на стоявшие у ступеней три чемодана и две дорожные сумки. Сверху спускались Изабелла и Тереза. Почему-то в дорожных платьях и широкополых шляпах.

– Вы так торопитесь домой, что сегодня собрались? – со смешком спросил я и напомнил: – Поезд завтра.

– Максим, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, – нервно комкая носовой платок, сказала Тереза, остановившись на середине лестницы.

– Это не может подождать, пока я душ приму?

– Сейчас, – решительно ответила та.

– Ну ладно, не будем в холле общаться, идём в кабинет.

Мы прошли в кабинет, благо он был тут же, на первом этаже. Я устроился в кресле, а обе дамы – а за полтора года они стали натуральными дамами, я и учителей нанимал, – устроились на диване напротив. О чём пойдёт разговор, я догадывался, всё к этому шло, но не думал, что это произойдёт так быстро.

– Макси! – вдруг взвыла, ещё больше комкая платок, Тереза.

Я поморщился:

– Не называй меня так, знаешь же, что не люблю. Ближе к делу, и завываний этих не нужно.

– Хорошо, – мгновенно успокоилась та и для поддержки положив руку на колено матери сказала: – Я полюбила другого и переезжаю к нему.

– Я так понимаю, это Альфред? Тот белокурый красавец, твой учитель танцев?

– Ты знал? – ахнула она, распахнув свои прелестные глаза с длинными ресницами.

– Прошлой ночью, когда ты завывала на полдома в нашей постели, я что-то не заметил, чтобы ты вспоминала о своём возлюбленном… – Сложив пальцы обеих рук в кольцо, я под напряжёнными взглядами обеих аргентинок задумался.

– Ну ты же понимаешь, я не могла так просто уйти, – немного зарделась та.

– Понимаю. Весь гардероб, что я тебе подарил, подарки, драгоценности, смотрю, тоже забираешь?

– Ты меня их лишишь? – неверяще посмотрела она на меня.

– Да нет, забирай… Ты знаешь, что твой Альфред жиголо и живёт тем, что обворовывает богатых дур? Хотя, конечно, как учитель танцев он был непревзойдён. Мастер.

– Так ты нас отпускаешь? – тихо спросила Тереза.

– Ты тоже уходишь? – посмотрел я на Изабеллу: вот её терять я не хотел, прикипел.

– Она моя дочь.

Молча кивнув, я снова задумался на несколько секунд. Было понятно, что их кинут и выбросят на улицу без всего, но, судя по решительному виду, переубедить их не удастся. Я уже знал характер обеих, если что-то втемяшится, будут идти до конца. Посмотрев на них, ответил на вопросительные взгляды:

– Это ваше решение, запомните это. Вещи вы уже собрали, задерживать не смею. Прощаться не будем. Изабелла, передай ключи Лючии, она будет хорошей домомучительницей.

Обе аргентинки встали и вышли из кабинета. Я остался в кресле с задумчивым видом, провожать их я и не думал. Конечно, я знал, что это произойдёт, но как-то оттягивал момент расставания, похоже, я стал рабом своих привычек. Хотя, с другой стороны, страсть к Терезе у меня прошла, причём, похоже, с её стороны тоже. Обдумав всё, что только что случилось с разных сторон, я даже повеселел: конечно, регулярный секс – это отлично, но теперь можно спокойно путешествовать, тем более чувствительность Терезы к качке сказывалась на моих планах. А я ведь в кругосветку собрался. То, что меня скоро оставят одного, как я уже говорил, догадывался, как и о связи Терезы с этим Альфредом, интима у них вроде не было, но точно не скажу. Зато с помощью нанятых детективов я всё узнал о нём, даже сколько богатых дам тот ограбил. Ладно, это их дело, теперь это уже не мои проблемы. Терезу я предупредил, к кому она собралась, влюблённая глупышка слушать меня не стала и шустро умотала к своему ухажёру, снимая с меня этим всю ответственность за неё, впрочем, как и за её мать. Бегать за ними уговаривать и объяснять, что они делают ошибку, было не в моих правилах. Решили и решили.

– Месье? – услышал я стук, и в кабинет вошла Лючия.

– Проходи, – пригласил я её и, когда она подошла, поинтересовался: – Изабелла всё передала тебе?

– Да, месье, госпожа Изабелла всё мне передала, сразу как вы побежали на пробежку.

– Ясно.

– Мне вас так жалко, месье, этот Альфред всюду совал свой нос, и у него такой масленый взгляд был…

– Не нужно, я всё знаю. Ушли так ушли. Теперь слушайте: завтра ко мне по приглашению подъедет мой старый знакомый, нужен хороший обед. Будет адмирал, скорее всего, с двумя-тремя спутниками.

– Господин, нас осталось всего двое, нужно нанять слуг, чтобы провести хороший приём… И ещё, деньги, которые всегда лежат для закупки продуктов и остального, вы его, господин, резервом называете, они… Их нет. Там было…

– Две с половиной тысячи франков, я знаю. Пусть это будет на их совести, – ответил я, вставая.

Подойдя к сейфу, открыл и достал початую пачку банкнотов, протянул домоправительнице. Та, слегка присев, приняла деньги и убрала их в кармашек передника служебной формы, но так как он был маленький, то часть пачки торчала наружу, немного её смущая.

– Насчёт слуг. Если только на завтра, а в остальном всё остаётся по-прежнему. Я отбываю завтра вечером, вы остаётесь старшей с поварихой и со своим мужем. Когда вернусь, не знаю, средства на содержание дома и свои зарплаты будете получать в банке.

– Я помню инструкции, что вы вчера давали, – присела та с лёгким поклоном и, внимательно глядя на меня, ожидала следующих приказов.

– Это хорошо. Обед в обычной манере, ничего серьёзного или необычного. Знакомые мои подданные Российской империи, обед исполните в итальянском стиле. Они к нему непривычны, но, думаю, распробуют.

– Хорошо, господин.

– Ещё: те две дамы, что только что покинули мой дом, впредь нежелательные гости. Не то что в дом, на порог придомовой территории не пускать. Я не прощаю предательства. Если узнаю, что вы их пустили, будете уволены, я знаю, что вы были дружны с Изабеллой. Всё ясно?

– Ясно, господин.

– Это всё, в остальном как обычно. Разве что обед и ужин на одного, сегодня гости у меня не ожидаются. Можете идти.

Ещё раз поклонившись, ключница покинула кабинет, а я, немного посидев, вздохнул и направился наверх, нужно всё же душ принять.

Насчёт того, что гости не ожидаются, я немного ошибся, прибыли управляющие всех трёх моих личных компаний, они знали, что я ухожу путешествовать морем по планете, но сколько продлится это путешествие, не знаю даже я, вот те и прибыли засвидетельствовать своё почтение, а заодно памятные подарки вручили. Ладно, хоть без жён были, поужинали со мной, поварихе пришлось экстренно готовить дополнительные блюда, и мы оккупировали кабинет, где заседали почти до полуночи. Все рабочие вопросы я ещё вчера с ними обговорил, к чему стремиться, они знают, так что общались мы больше на земные темы. То, что от меня ушли обе мои сеньориты, на которых многие из моих управленцев пускали слюни, явно их изумило, однако сочувствия я не принимал, оно мне не требовалось. Перед уходом они обговорили связь. Всё не уймутся. В общем, по их просьбе я согласился быть на связи. То есть если зайду в какой порт, отправлю им сообщение по телеграфу, ожидая ответа. Мало ли что случится и потребует моего срочного присутствия. Просьба была вполне адекватной, так что я обещал время от времени выходить на связь, всё же детище своё оставляю. И не хотелось бы его терять.

Проводив своих управленцев, я наконец с некоторым облегчением вздохнул и, матерясь в душе, поплёлся наверх. Ну вот не понимаю, почему я должен в своём доме при полном параде быть, встречая гостей? Полтора года тут, столько раз гостей принимал, устраивая вечеринки, торжественные ужины или балы, а привыкнуть никак не могу. Нет, встретил бы в халате, и нормально, однако этим я бы нанёс оскорбление своим гостям, вот и приходится, хочешь не хочешь, следовать местным правилам.

Макарова я встречал лично, проявляя этим своё уважение. Нанятые на сегодня слуги суетились вокруг, двое принимали у гостей головные уборы и трости. Адмирал, как я и думал, прибыл не один, а в сопровождении трёх спутников. Одного я видел: молодой офицер, что вчера окрикнул меня на улице. Двух других не знал, которому помоложе, было лет тридцать, другому ближе к сорока. Последний не имел армейской осанки, однако государева человека в нём отчётливо было видно, наверное, какой-то чиновник. Адмирал лично представил мне своих спутников, немного нарушив уже устоявшийся для меня церемониал, но, так как я сам его недолюбливал, сделал вид, что не заметил. Молодой офицер оказался личным порученцем и адъютантом адмирала, который всё же не покинул службу, а перешёл в географическое общество и готовил судно для исследования Арктики. Какой неугомонный.

Пожилой оказался представителем МИДа Российской империи. Для чего его взял адмирал, не совсем понятно, может, сам напросился? Вот третий, блондин лет тридцати, был в прошлом капитаном второго ранга ВМФ РИ, командовал в Русско-японскую звездой вспомогательных крейсеров. Звезда – это пять вооружённых судов. То-то лицо знакомое, видел я его в Порт-Артуре, он вроде тогда лейтенантом был на «Севастополе». Он, как и многие из офицеров, подал в отставку после позорнейшего поражения. В тяжёлом сражении русский флот не смог разбить японскую эскадру, усиленную английскими кораблями. Японские сухопутные войска, в первое время лишённые снабжения, не смогли захватить Порт-Артур и были вынуждены осесть в оборону, окружив город. Из-за открытого предательства оборона была развалена, и войска и остатки флота буквально сданы неприятелю, к их полному изумлению и радости.

Заключён мирный договор при помощи англичан, по которому воюющие стороны остались при своём. В течение нескольких дней после капитуляции в отставку подают офицеры, воевавшие под командованием Макарова с Японией, а следом за офицерами Тихоокеанской эскадры уходят со службы и другие боевые офицеры и старослужащие из рядового состава. По примеру флота сухопутную армию покидают офицеры и унтеры, тем самым выражая недоверие императору, который поставил интересы семьи выше интересов России.

К тому моменту как раз дошли до них газеты Эриха, где было выложено письмо, по которому меня фактически прогоняют с театра военных действий. После этого начинаются повальные увольнения. Именно это и разъярило императора до такой степени, что он начал чистку. Насчёт меня и того письма было выложено опровержение, что оно поддельное, однако моё интервью, где указывалось, что я получал его из рук личного порученца императора, ставило под сомнение это опровержение. Сомневались очень многие. В результате война закончена, корабли на других флотах, и вооружение в наличии, а тех, кто умеет и хочет воевать, фактически нет. Полно придворных и блестящих штабных офицеров, есть гвардия, а тех, кто способен вести за собой и побеждать, не имеется. Это был тот удар, который Россия с трудом сдержала, и, если вдруг снова возникнет какой конфликт, воевать практически будет некому.

Кавторанга звали Андреем Ворониным, с учётом того, что войну он начал мичманом, капитаном буксира, приписанного к Тихоокеанской эскадре, до этого был лейтенантом на броненосце, но перед началом войны с понижением в звании переведён на буксир. За него Макаров поручился, значит, офицер стоящий. Алексеева, прошлого наместника Дальнего Востока, капитан, как и я, терпеть не мог, это наместник его на буксир перевёл. А так получить капитана второго ранга к концу войны и три боевых ордена дорогого стоит. По словам адмирала, который отвёл меня чуть в сторону, давая краткую, но достаточно качественную информацию о гостях, причина появления Воронова была абсолютно прозаична. Так как уволилось довольно много народу, то, как истинный моряк, он никак не мог найти работу и, узнав, что мои компании строят суда – я подумывал образовать четвёртую, по морским перевозкам, но работать она будет исключительно на мои предприятия, – приехал в надежде получить место. Причём это первая ласточка, остальные ожидают, какое я приму решение.

Вот чиновник мне был не интересен, хотя он как раз прибыл по делу: императора интересовала постройка авиазавода на территории империи. Переговоры предварительные, однако думать о них мне не хотелось, для этого управляющие есть, они могут принимать такие решения, тем более я уже дал им разрешение, если к ним обратятся с такими предложениями. Дело в том, что тут, во Франции, я приобрёл очень дорогой, но и отлично оснащённый завод по производству разных станков. Их всего три во Франции. Завод вошёл в состав моей авиакомпании. Мухлевал, конечно: при покупке двое акционеров из состава умерли от несчастных случаев, как раз те, кто был категорически против продажи, но завод всё равно стал моим. Острая необходимость в нём была, вот и пришлось идти на непопулярные методы.

– Причина появления этих людей понятна, – с интересом рассматривая спутников адмирала, которые по приглашению Лючии направились к обеденному залу, сказал я Макарову. – Ладно, давайте пообедаем, и я пока подумаю.

Во время обеда, который длился полтора часа, и это было нормально, мы обсуждали ту самую Русско-японскую войну. Если поначалу между мной и гостями был лёгкий ледок, похоже, они смущались, были не в своей тарелке, то к окончанию обеда уже разгорячённо спорили со мной по тому или иному поводу или с горечью соглашались, когда я описывал явные ошибки. После обеда мы прошли в мой кабинет, где, устроившись в креслах и на диване, продолжили разговор. В камине потрескивали поленья, придавая комнате уют и давая тепло, кабинет находился всегда в тени, солнце редко заглядывало в окна кабинета. Закончив обсуждать последствия войны, я ответил на вопросы бывшего кавторанга и чиновника. Капитану сказал, что пока у меня четыре грузовых судна, в Италии на стапелях ещё шесть восьмитысячников. Числятся они пока за «Мед-Ком», и я подумываю развернуть ещё транспортную компанию по морским перевозкам, однако окончательного решения ещё не принял. Вот туда нужны команды, и я ничего не имею против русских моряков. Так что, если тот возьмёт на себя набор команд в России, поставлю его шеф-капитаном. То есть старшим.

Чиновнику же сразу сказал: обращайтесь официально к моим представителям, им даны нужные указания, они же и заключат предварительные договоры. Строительство авиазавода в России возможно, хотя, конечно, нежелательно.

– Почему, профессор? – прямо спросил чиновник. – Вы всё ещё держите обиду? Но ведь в газетах было напечатано опровержение, что письмо поддельное.

– Меня сейчас это уже не волнует. Обиды детские, не интересно, перегорело. Ну, или повзрослел. Нет, размещать авиазавод на территории империи я не желаю по другой причине. Вскоре, по моему анализу, лет через десять Российская империя как государство рухнет. Перестанет существовать.

– Я читал вашу статью в «Таймс», она дала перепечатку, – неожиданно сказал чиновник. – Вы действительно считаете, что в России возможна революция?

– А она разве не была? Та попытка в Питере? Сколько там революционеров погибло? Сколько на каторгу отправилось? Думаете, они вернутся перевоспитавшимися ангелами? Нет, это уже будут лидеры, которые поведут за собой людей. С учётом, что в ссылку были отправлены многие из императорской семьи, кто в монастырь, кто ещё куда, будет много крови. Страна рухнет, пойдут брат на брата, отец на сына, и кто придёт к власти, тому и достанется мой завод? Нет уж, извините, как-то не хочется. Они же сразу национализируют все предприятия, включая мой завод, и обзовут приспешником царского режима.

Чиновник со мной спорить не стал, перекрестился только, в России действительно встала проблема с революционерами, и он больше напирал на острую необходимость нового оружия, так как военные, что были на показе, давали ему достаточно лестную оценку. Не все, конечно, много было ретроградов, но общее мнение было таково: новому оружию быть.

– Хорошо. Считай, вы меня заинтересовали этим, – кивнул я, когда он оговорил, какими будут пошлины и налоги, причём на все мои компании. – Только одно: во время волнений в стране, когда император отречётся, если я не смогу вывезти оборудование, то, заминировав, взорву. И это не обсуждается.

– Император не отречётся, это ересь, господин профессор, – довольно резко сказал чиновник, снова перекрестившись.

Со священниками за время моего пребывания на театре боевых действий или на территории России у меня складывались не очень хорошие отношения. Да и какие они могут быть, если я некрещённый, и к тому же относился к этой братии с плохо скрытым презрением. Мало того, что они требуют, чтобы им все с дохода долю несли, так ещё лезут во все дела, раздавая «умные» советы. Жизни, видишь ли, учат. Они мне и в моей первой жизни не нравились, и тут я к ним неоднозначно относился. Если проще, то просто избегал общаться. Удавалось, на счастье. Пару раз разные люди указывали, что, мол, при входе на образа не крещусь, церковь не посещаю, но я делал вид, что не замечаю их намёков. Оно мне надо? Вот когда большевики пришли к власти, то отменили обязательное посещение церкви, с тех пор в приход практически никто и не ходил. Навязана эта церковь была, навязана. Фанатики, конечно, есть, куда без них, но их мизер. В церкви это понимают, именно поэтому сейчас посещение священниками армии и флота строго обязательно. Мои же компании налоги платят только государству. Если какой верующий рабочий из своей зарплаты хочет им жертвовать, пожалуйста, я же в церковь ни копейки не дам.

Похоже, чиновник был из этой фанатичной братии, поэтому интерес у меня к нему сразу пропал, и я поглядывал на него с плохо скрытым призрением. Для меня он стал не более чем душевнобольным. А как с ними общаться? Так-то профессором он, в отличие от адмирала, называл меня без явной насмешки в голосе, уважая подобную учёную степень, тем более она у меня была не одна. Я же старательно доводил чиновника весь обед и сейчас в кабинете и таки дождался срыва. Плохо готовят подобных переговорщиков, плохо.

– Предатели из правительства заставят, – отмахнулся я рукой. – Давайте закончим этот пустой разговор. Я дал своё согласие, а дальше ваше дело. Поедете в офис авиакомпании и заключите договор, они предупреждены.

Когда чиновник и оба офицера вышли во двор покурить – в кабинете я не дал, сам не курю и другим воздух в своём доме портить не разрешаю, – то спросил у адмирала, кивнув им вслед:

– Зачем вы привели этого клоуна?

– Навязали, Максим, – развёл тот руками. – Прости уж старика.

– Странно, и князю говорил, и вам, что все вопросы могут решиться только через моих управляющих, а всё равно ко мне прутся всякие представители разных стран. То англичане, то немцы. Разве что американцы не надоедают. То ли поумнели, то ли, что вероятнее, просто им ещё не до самолётов, вроде выборы на носу. Правда, интерес к самолётам проявляют, не без этого.

– У нас считается, что правительство Франции, особенно Англии, не желают, чтобы у нас были размещены подобные производства, и будут делать всё, что бы этого не допустить.

– В принципе предположения имеют вполне реальную подоплёку. Некоторые просьбы от правительства Франции действительно поступали, и даже, скажем так, было давление на членов правления моих компаний. На некоторых. Сейчас тех, кто давил, нет.

– Вот как? – немного удивился адмирал и несколько настороженно поинтересовался: – И как же тебе удалось избежать такого пристального внимания?

– Ну как сказать. Я ведь кардинально решаю проблемы. Мне проще человека отправить на тот свет, чем заплатить, однако обошлось без этого. Одного начальника из правительства Франции отправили в одну из колоний, овец пасти, трёх его помощников с понижением на разные окраины страны без возможности продолжать служебный рост. То есть платил я не четверым, как они даже не просили, а требовали, а заплатил одному их начальнику.

– Хм, неплохо придумано, Максим. Больше подобного не происходило?

– Ну почему, ещё были наезды. Но потом кто утонул на своей речной яхте вместе семьёй, кого медведь покусал. Насмерть.

– А тут и медведи есть?

– Сам удивился.

Макаров на несколько секунд замолчал, пристально меня рассматривая. В его голове явно бродили какие-то мысли. И он спросил:

– Скажи, как ты смог за такое малое время всё это создать?

– Деньги у меня были, достаточно на такой рывок. Хотя, надо сказать, потратил почти половину, но компании создал. Скажу честно, Степан Осипович, что весь этот бизнес мне не особо нужен был, я проверял себя в разных направлениях. Склонности к бизнесу и науке у меня есть, это вы сами видите, умение есть, а вот интереса уже нет. Если в первые месяцы мне действительно было интересно создавать с нуля новые компании и запускать их, то потом это превратилось в рутину. А вот скорость их развёртывания – это да. Мне ещё братья Рабаль подсказали: без хороших управленцев и помощников сделать что-либо одному трудно и тяжело. Поэтому по прибытии во Францию первым делом я набрал штат управленцев. Отличные помощники, отмечу. И они тянули всю тяжесть становления компаний. Признаюсь, если бы не они, то эти компании я лет десять доводил бы до настоящего уровня. Однако, как я уже говорил, интерес к бизнесу я потерял, дальше компании будут развиваться сами, без меня, хотя приобретённый опыт считаю очень полезным. А так тяну всё больше по привычке. К счастью, теперь ничего тянуть не надо, всё делают за меня. Я это ещё по войне понял: каждый должен заниматься своим делом. Там я только командовал, а мои приказы исполнялись. Так же примерно и в бизнесе. Ничего, сегодня отправляюсь в Брест и отплываю, у меня начинается путешествие. Я слишком долго ждал его, чтобы откладывать, так что сегодня точно отбываю.

– Уже сегодня?

– Да, поезд через пять часов.

– Жаль-жаль, – пробормотал адмирал, видимо, у него были насчёт меня какие-то свои планы. – Кстати, как тебе новый президент Аргентины?

– Да я его и раньше знал. Как он прорвался к своему посту, не совсем понятно, но человек он временный, как мне кажется. Главное, палки в колёса не ставит, уже это радует.

– Он не очень гневается по поводу охраны на твоих заводах и фабриках? Даже в газетах писали, сколько у тебя охраны. И тут у тебя охрана, видел двоих, причём даже на первый взгляд – повоевавшие солдаты.

– Вообще-то в Аргентине охраной моей фабрики занимается правительство, там полицейские, и их не так и много, человек шестьдесят. На них внешний периметр, доступа в цеха у них нет, там внутренняя охрана. А вот в других странах, вы правы, охрана моя. И если прикинуть, то на всех моих предприятиях получается… да почти полторы тысячи человек. Большая часть – опытные солдаты, отслужившие своё, командует ими полковник Орейро, бывший офицер Иностранного легиона. Так что охрана у меня действительно на высоте. Знали бы вы, сколько шпионов они отловили. Их использую на разных грязных работах, прежде чем передать в специальные службы. Пока всё работает, дальше посмотрим.

– Понятно, – кивнул адмирал и, посмотрев в окно на курильщиков, которые о чём-то спорили, сменил тему: – Я слышал, с тобой живут две прелестные красавицы. Ты нас не представишь?

– Уже нет. Сегодня забрали своё и часть моего имущества и ушли. Нашли себе любовника постарше, но, главное, покрасивее. На жиголо нарвались. Это их проблемы, меня уже не интересует. Так что, извините, не представлю.

– Хм, извини, Максим, если потревожил твою душевную рану.

– Да нечего там тревожить. Ушли так ушли, тем более я даже сам рад, что их теперь нет. Я планировал расстаться с ними в Аргентине, а тут сами ушли.

Мы ещё немного поболтали, но тут вернулись курильщики, разя табаком, и разговоры свернули на другие темы. Почти два часа мы ещё беседовали, пока адмирал, посмотрев на циферблат своих серебряных часов, не встрепенулся, что им пора. Процедура прощания не затянулась, думаю, мы ещё в скором времени встретимся. Воронову я дал рекомендательное письмо, с которым он должен отправиться в отдел дирекции «Мед-Ком», занимающийся морскими грузоперевозками. На нём же была постройка ещё шести судов в Италии. Дополнительное письмо я отправил начальнику этого отдела, так что Воронова должны хорошо встретить.

Когда гости ушли, я облегчённо вздохнул и, дав указания Лючии, направился наверх. Приняв душ, переоделся в чистое бельё и походную одежду, заранее приготовленную прислугой, повторил ей свои указания: дом перевести на консервацию, покрыть всю мебель специальными чехлами, здание запереть и ждать моего возвращения. Охрана поместья состояла из двух вооружённых ветеранов Иностранного легиона. Она меняется раз в неделю, так что подкупить её невозможно, хотя троих из охраны специальный отдел уже ловил на взятках. Очень жёстко их уволили: согласно подписанным договорам, они за подобное дело должны выплатить огромный штраф, всю жизнь теперь выплачивать будут. Эта информация быстро распространилась по охране, так что больше попыток подкупов замечено не было. Вернее, попыток как раз хватало, только охранники больше не брали. Их устраивали и высокая зарплата, и премия, если удастся прихватить такого «покупателя». Вот так постепенно охрана у меня и была приведена к идеалу. Набираясь опыта, она держала защиту и на предприятиях.

За домом дополнительно будет следить специальный человек из управления одной компании, периодически проводя аудит. Охрана теперь будет постоянной. Насчёт возвращения аргентинок я уже предупредил, хотя и сомневался, что те вернутся. Вот что их ждёт: ну, обманет, ну, обворует и бросит без всего. Пойдут ко мне? Сомневаюсь, знают, что я буду отсутствовать, а дом законсервируют, так что, скорее всего, наскребут средств на билеты и отправятся в Аргентину. Как говорится, дома и родные стены помогают. Однако они – уже прошедший этап моей жизни, и я вычеркнул этих двух женщин из своей памяти.

Наёмная коляска, а я нанял работника со своим транспортным средством, как всегда, ожидала у входа. Кстати, когда я вчера вернулся с пробежки, она находилась тут же. Нисколько не удивлюсь, если сеньориты попросили кучера отвезти их к новому месту жительства. Правда, уточнять это у него не стал. Багаж у меня состоял из одного ручного кофра, всё остальное ещё три дня назад было отправлено в Брест на борт моей яхты. Подойдя к коляске, возница, его звали Франк, спрыгнул, снимая шляпу, и, поклонившись, открыл дверцу лёгкой кареты.

– К Остину, – коротко велел я ему, устраиваясь на сиденье.

Сегодня был последний день его работы, он уже получил расчёт, так что, доставив меня на железнодорожный вокзал, будет свободен, как ветер. Франк у меня проработал семь месяцев, до этого было двое возниц, но их поймали на том, что они слушали всё, что я говорил в коляске, и передавали тем, кто их подкупил. А ведь я часто на ходу общался с нужными людьми, и то, о чём мы говорили, часто являлось тайной компании. Франку я предложил устроиться на таких же условиях, что и у меня, в одну из моих компаний, он пока думает. Ничего, рекомендательное письмо у него есть, устроится, если не захочет – вольному воля.

Куда ехать, возница знал отлично. Часто меня туда возил. Это был офис управления моей фабрики по производству медикаментов, достаточно широкого спектра, вон, даже протезы начали выпускать, пока в малом объёме, хотя спрос есть. Там располагался и филиал отдела, отвечающего за морские перевозки. Нужно заехать и поговорить о найме русских команд для строящихся в Италии судов. Причём доставка команд в Италию для приёма судов – на компании. В принципе это всё, остальное я обговорил с управленцами ранее. Да и вообще те ещё месяца два назад в свободное плавание ушли, уже без моего контроля, так что я лишь поглядывал, как они работают. На фабрику в Англии, правда, братьям велел отправить группу аудита, что-то там странное творится. Материал для производства закупают в том же объёме, а выпуск упал. Подозрительно.

Остин, начальник отдела, встретил меня лично, видимо, кто-то усмотрел в окно офиса на втором этаже, как подъехала моя карета. Мы поднялись к нему в кабинет и поговорили насчёт найма людей в России. Тот осторожно намекнул, что это не самая лучшая идея, но я продавил этот приказ, сообщив, что вскоре подойдёт дворянин, соискатель на должность шеф-капитана, последующий наём команд будет на нём. Пусть сразу включает его в дело, оформив на работу по повышенной ставке. Контракт серебряный. Кстати, русским командам платить должны так же хорошо, как и остальным, я собирался приманить как можно больше людей, чтобы были полные команды.

Пообщавшись немного с Остином на эту тему, подробнее обговорив все условия, я спустился, и мы покатили к вокзалу. Времени оставалось чуть меньше часа. Там я прошёл в своё купе, брал на троих, но придётся ехать одному. Когда поезд отошёл от вокзала в сторону Бреста, дым от него стал стелиться вдоль вагонов, из-за чего пришлось закрыть окно.

– Чёртов ветер, – ругнулся я.

Когда стемнело, я устроился на диване и, укрывшись одеялом, проспал почти всю ночь.

Утром, прибыв в Брест, я нанял пролётку, покатил в порт. В порту же в одном из кафе и позавтракал, и от него добрался до причалов, где нанял лодку.

Охрана на яхте бодрствовала. Поблагодарив их за службу, выдав каждому по серебряной монете, сообщил, что перед отходом отправлю всех на берег, а пока пусть службу тянут. Что делать после схода на берег, те знали: отправятся в отдел кадров, где получат направление на новую работу. Вообще эта охрана работала здесь, в Бресте, охраняя склады и контролируя погрузки-разгрузки. Мою яхту они охраняли за отдельную плату, причём платил я из своего кармана.

Насчёт своей гибели я подумал. Всё же в путешествие отправлюсь, мало ли, как оно повернётся, а наследников у меня нет. Я оставил завещание, и по нему специальный Совет из управленцев продолжит развитие производств, они же будут следить за предприятиями и за моими патронажными детдомами, две трети доходов должны идти на обеспечения детских домов Аргентины и Франции. России тоже, но от доходов тех предприятий, что находятся там. Выпускники этих домов по сравнению с другими желающими будут иметь некоторые льготы на поступление в разные учебные заведения, как государственные, так и мои, которые организовал уже я. То есть дело не развалится, если что случится. Конечно, надеюсь, обойдётся без этого, но все мы смертны, что я вынужден признать, так что хвосты прикрыл.

Да, честно говоря, мне уже как-то всё равно, что будет с моими предприятиями. Для меня они не более чем стартовая площадка для проверки своих умений и возможностей. То есть детская песочница, где я строил песочные замки, проверяя, как они у меня получаются. Надо заметить, чем дальше, тем красивее и красивее. Опыта набирался. Однако интерес терял с каждым месяцем. Да, способности есть, а интереса уже нет. Как что-то новое и свежее, бизнес меня привлекал поначалу очень, столько сил и времени на него тратил! А сейчас, освоившись, понял: это точно не моё. Но что моё?

То, что люблю путешествовать и, похоже, буду любить всегда, это понятно. Люблю заниматься исследованиями, часто провожу время в своей лаборатории. Она в подвале моего особняка в Париже сейчас тоже законсервирована, я даже все реактивы вывез. Разве что там часть золотого запаса сохранялась, остальное всё давно в швейцарских банках осело. После переплавки, естественно. Ещё не хватало, чтобы по банковским оттискам на слитках меня нашли, хотя англичане, кажется, начали о чём-то догадываться. Как я узнал, некоторые обработанные слитки они брали в банках на экспертизу. Правду, видимо, доказать не могли, при переплавке я туда добавлял примеси.

В общем, эти полтора года не прошли безрезультатно, но и тихая, спокойная жизнь надоедает, вот я и решил: всё, хватит. Иду в кругосветку, скажем так, встряхнусь. Думаю, путешествие займёт год, мне хотелось то в одном порту задержаться, посмотреть на быт аборигенов, то в другом. Люблю познавать что-то новое.

Отбыл я не в этот же день, так как нужно пополнить некоторые запасы, в основном продовольствия и свежей воды, а этим я предпочитал заниматься лично. Так-то судно было полностью готово к выходу, яхту осмотрели в местных доках, почистили днище и провели лёгкий ремонт. Личные вещи уже были на борту, и я первым делом стал их разбирать. Свои отнёс в каюту и в кладовую, разместив по полкам и шкафам, то, что принадлежало Терезе и Изабелле, отдал ближайшему лодочнику, проплывавшему мимо.

Потом я направился на берег и заказал нужное продовольствие и воду, были тут фирмы, которые таким снабжением занимались. Когда к яхте стали подходить лихтеры с моими заказами, я с двумя нанятыми на сегодня матросами загружал припасы. Потом матросы удалились, охранники остались, присматривать за яхтой, а я на наёмной лодке сплавал к складам и забрал свой давний заказ – реактивы для лаборатории. Часть этого груза спустил в трюм, а часть, требующую специального хранения, убрал в металлические шкафы, имеющие хорошую вытяжку. Потом я соорудил ужин на троих, чтобы и охрану покормить. Ух, устал! Отвык от таких авралов.

Ночь на борту прошла нормально, хотя снова пришлось привыкать к скрипу такелажа, плеску волн о борт и к остальной обычной шумихе порта. Утром после лёгкого завтрака из яичницы с беконом я отпустил охранников и стал готовиться к отплытию. Запустил двигатель, устроился в кресле рулевого, нажал на нужные кнопки, снимаясь с якоря, и на малом ходу в три узла с поднятым флагом Аргентины направился к выходу из порта. Да, теперь у меня электромоторы поднимали якоря, под такими же электромоторами, но мощнее, тарахтел на корме двигатель. Нет, паровые котлы я не убирал, просто поставил муфту при модернизации судна полугодичной давности, и теперь судно имело три типа хода: паровой, парусный и электромоторный. Причина таких действий была веской. Часто при заходе в порт приходилось идти против ветра, что на узком фарватере может быть опасным – выкинет на мель. Тут спасают котлы, но пока поднимешь пар, пока войдёшь в порт, очень много времени тратить приходится. Я это уже не один раз проходил и, намучившись, подумал, как решить эту проблему. Вот и решил. На автозаводе мне сделали нужные детали и провели модернизацию «Низвергателя» в ремонтных доках Бреста. Теперь у меня стоял дизель и были запасы топлива для него, электрический ход не превышал пяти узлов, что для маневрирования в порту или для захода-выхода вполне нормально. Правда, оба электромотора капризные, ещё толком обкатку не прошли, поэтому нужно с ними быть осторожным. Хотя не страшно, запасной движок был, да и запчасти, это был совместный со мной проект, так что, как ремонтировать, знал.

Вышел из порта совершенно спокойно и, отойдя от берега на пять морских миль, повернул влево. Качаясь на крупной волне, под парусами яхта полетела дальше. При этом электроэнергия продолжала поступать в бортовую сеть судна, хотя дизель я заглушил. Причина в небольшом электрогенераторе, который крутил ветряк на верхушке передней мачты. А что, теперь и во время стоянки я могу получать бесплатную энергию, не придётся гонять дизель. Тоже моя задумка. Правда, генератор даёт не так и много энергии, тот же якорный электромотор не потянет, не хватит, но обычный свет в каютах – вполне реально. Сейчас такие ветряки после хорошей рекламы стали давать стабильный рост продаж. Французы расхватывали очень быстро, особенно фермеры и другие люди, что жили отдалённо. А насчёт мощности – ставьте сразу несколько ветряков, и энергии будет больше. Например, для обычного фермерского хозяйства нужно три или четыре ветряка, денег за это оборудование, конечно, просили много, но доставка и установка были бесплатными, так что скупались, ещё как скупались. Первый год обслуживание бесплатно, по гарантии, дальше уже за фиксированную плату.

Ну да ладно, главное, наконец началось то, к чему я давно шёл, и хотя ветер был не самым попутным, мне это нисколько не мешало идти редкими галсами вдоль французского побережья. Первый порт, куда я собирался зайти дней на пять, а то и на неделю, это Лиссабон. Не думайте, что я вот так сорвался с места, никого не предупредив, всё в спешке и тому подобное. Нет, к путешествию я стал готовиться ещё восемь месяц назад, проводил модернизацию яхты, готовил людей к тому, что им скоро придётся работать без моего контроля, и это уже два месяца длится, как я уже ранее говорил, ну и составлял план путешествия. В принципе план был пока один: дойти до Буэнос-Айреса, а вот дальше уже куда душа ляжет. Жёсткого плана по путешествию не было, так что куда захочется, туда и поплыву.

До Лиссабона я дошёл за три дня, ветер сменился и почти две трети пути был попутным, так что тут повезло. А вот в порту простоял не неделю, как думал, а почти две, так как во время прогулок по старому городу познакомился с молодой вдовушкой. Так что та мало того что показывала мне много нового в постели, а я думал, что всё знаю, так ещё проводила экскурсии по городу. Очень качественные, мне понравилось. Но через две недели я покинул порт, расставшись с вдовой. Оставив ей много подарков, чтобы не расстраивалась, а то, кажется, у неё насчёт меня были серьёзные планы, но жениться в таком молодом возрасте, да ещё на женщине старше меня на четыре года, совсем не хотелось.

Покинув порт Португалии, всё так же вдоль побережья пошёл к Африке, Гибралтар остался по левому борту, и он меня, честно говоря, пока не интересовал, хотя надо бы туда зайти, посмотреть, что там происходит, есть ли уже на Кипре курорты. Думаю, нет, время не то.

Если бы не мои ночные стоянки, до Аргентины я добрался бы быстрее, однако, будучи один в команде, рисковать идти ещё и ночью не собирался. Ночью я сплю. Так что вставал у берега под якорь и спокойно отправлялся спать, а уж утром снимался и шёл дальше. Вот так вот и длилось моё путешествие. По ночам на борту я ставил сигналки, всё же у берега стою, а у берегов Африки это вдвойне опасно на случай возможного абордажа чернокожими пиратами, тут это обычное дело, однако повезло, обошлось. Ночной атаки не дождался, а вот дневной…

На четвёртый день после того, как вошёл в воды Африки, я видел две лодки под парусами, что пытались перерезать мне путь, но яхта моя была ходкой, а лодки были переполнены и нормального хода дать не могли. Правда, пока яхта проходила мимо них, словила с десяток свинцовых подарков. Если бы не островок, за которым и прятались пираты, я бы их так близко не подпустил, а тут сами виноваты. Там, сообразив, что я спокойно уйду, со злости начали стрелять. Я удивлён, но вроде у них были дульнозарядные мушкеты. Современные тоже имелись, но в малом количестве, видимо трофеи. Я обиделся. Одна из пуль повредила проводку на мачте, и, несмотря на то что ветровик на месте продолжал крутиться, свет пропал, так что, спустив паруса, я положил яхту в дрейф. Пираты не могли поверить своему счастью и налегли на вёсла, ветер был встречный. Когда они подошли ближе, поставив пулемёт на фальшборт, я открыл огонь в упор, сперва прочесал первую лодку, трое вывалились в воду, пачкая её кровью, а потом, опустив «мадсен» на палубу, открыл огонь из второго. Я предпочитал иметь средства на все случаи жизни, и ручные пулемёты в количестве четырёх единиц в эти средства входили. Боеприпаса тоже хватало, на пару войн будет. Его бывает или мало, или больше не унести, но к счастью, мне было где его хранить, полный трюм добра. Припас всё на всякий случай, а то мало ли, надо – а у меня есть.

Расстреляв вторую лодку, я сменил магазины у обоих пулемётов и, подняв прислонённую к фальшборту лично отстрелянную винтовку с самодельным оптическим прицелом, стал выискивать живых, а их хватало – когда нужно, негры умели притворяться убитыми, и начал их отстрел. Не выдержав губительного огня, некоторые попрыгали за борт. Думали вплавь добраться до берега. Ага, а плавники, что появились вблизи, их, видимо, не волновали. Ничего, стрелял так, чтобы ранить пловцов, так что дальше дело акул. Как я и думал, недалеко уплыли.

Ещё около получаса прождав, внимательно отслеживая любое шевеление в лодках, я на всякий случай повторно прочесал лодки из пулемёта и, сменив его на пистолеты, начал спускать судовую шлюпку. А то лодки дрейфуют, одну вообще за дальность стрельбы снесло, а редкие коллекционные единицы оружия всё же хотелось бы приобрести. Наверняка оно имеет ужасное состояние и расстреляно в хлам, но ничего, приведу в порядок, ремонтная мастерская на борту у меня тоже имелась. Я в последнее время стал не только холодное оружие коллекционировать, но и некоторые единицы огнестрельного. Не ружья, а пистолеты, причём кремнёвые, дульнозарядные, и, кажется, у пиратов такие были, два точно рассмотрел за широкими красными матерчатыми поясами. У меня в коллекции был пистолет с кремнёвым замком и, внимание… с нарезами в стволе. А оружие, по примерным прикидкам, времён Ивана Грозного. Вот такой выверт. Причём оружие было стреляющим, пули вот только специальные нужно отливать, вкручивая в ствол, но прицельная дальность – шестьдесят метров, а это очень прилично. У меня теплилась надежда найти среди трофеев ещё один такой раритет. А вдруг?

Как только лодка оказалась на воде, покачиваясь на крупной зыби, я скользнул по талям вниз, отцепил их и на вёслах стал догонять ближайшую лодку. Та дрейфовала, дырявый парус обвис, половина дыр моего исполнения, так что догнал достаточно быстро, на подходе встав на ноги, держа оружие в руке, сначала сделал контроль, нисколько не жалея патронов. Как и думал, двое вполне в сознании были, лежали не двигаясь, а тут задёргались, понимая, что происходит, но за оружие схватиться я им не дал. Вот теперь всё, лодка точно зачищена. Со стороны, с открытой воды доносились душераздирающие крики, похоже, кого-то ели заживо, и, кажется, даже не одного. Схватив винтовку, что лежала под ногами, я стал целиться. Нет, не в тех, кого жрали акулы, а в трёх пиратов на второй лодке. Те выстрелы тоже слышали и отлично поняли, что происходит, вот они и стали разворачивать лодку, чтобы поймать ветер. Один прыгнул за кормовой румпель, второй и третий стали сбрасывать тела за борт. Видимо, чтобы облегчить лодку.

– Ах ты, скотина, там же пистолет был редкий! – воскликнул я, когда приметил, что за борт перевалился труп пирата, за поясом которого был инструктированный серебром кремнёвый пистолет. Я уже считал его своим, а тут такая подлянка.

Дважды хлопнула винтовка, и оба пирата свалились, в этот раз уже навечно, третий выстрел достался кормчему. Болтанка шлюпки мне нисколько не мешала стрелять.

Посмотрев в сторону дыма на горизонте – англичане в своём репертуаре, за мной наблюдал их соглядатай, который эту картину явно пропустил, – я заторопился. Нужно избавиться от лодок и трупов, да и лодка, простреленная из пулемёта, начинала медленно тонуть. Так что, обыскав пиратов, немного испачкавшись в крови и добыв четыре единицы вполне неплохого оружия, я топориком пробил днище лодки, чтобы она быстрее пошла ко дну, и погрёб ко второй. Топорик, кстати, тот же самый, бронзовый, приобретённый в Корее. Он до сих пор при мне, отличная штука, это и оружие, и плотницкий инструмент, у меня на спине, где в перевязи закреплены две сабли, был чехол и для него.

Проделав во второй шлюпке те же процедуры, я вернулся на яхту и, подняв трофеи, следом втянул и шлюпку. После чего, поставив паруса, двинул дальше. Англичане, а бронепалубный крейсер продолжал маячить на горизонте, слегка довернул к месту побоища, видимо, что-то засёк или интересовался местом моей недолгой стоянки. Хотя, думаю, трупы заинтересовали. Часть держалась на поверхности, хотя я пробил им клинком и живот, и лёгкие. Ну да ладно. От соглядатая, конечно, нужно избавляться, уже сейчас нервировало такое внимание, но не всё сразу. Англичанам известно, куда я направляюсь, так что как ни бегай, будут ждать меня там. Уйти от них легко, под покровом ночи, но как я уже сказал, маршрут они знали, найдут. Вот после Аргентины хвост нужно обязательно срубать.

Ветер был не сильно попутным, поэтому, когда я поставил яхту на автопилот, она, слегка накренившись, скользила по волнам, а я занялся делами. Первым делом спустил все трофеи в мастерскую, приставив или разложив их по стойкам или на полках, потом займусь внимательным осмотром и ремонтом, а потом, взяв ЗИП, направился к мачте, нужно починить повреждения. Пуля, попав в проводку, вызвала замыкание, к счастью, сработали предохранители, так что электромотор не сгорел. Выковыряв пулю, я осмотрел две половинки кабеля и решил, что делать соединение – не совсем хорошая идея, проще заменить кабель, тем более тут всего шесть метров, а этот повреждённый пойдёт в ЗИП. Решено – сделано. Сбегав за бухтой, я за двадцать минут снял с держателей повреждённый кабель и, растянув новый, соединил, после чего сменил сгоревший предохранитель, и на судне снова появилось электричество, что не могло не радовать. Некоторые приводы в мастерской были на электричестве, так что оно мне было нужно.

После окончания ремонта я приготовил ужин, так как уже наступал вечер, и, спокойно на палубе поев, поглядывая на красоты вокруг, особенно закат был красив, стал готовиться к ночёвке. Британцы встали в пределах видимости, но после того, как наступила тьма, я отключил бортовые огни и драпанул. Естественно, меня искали, два прожектора освещали море, так и метались световые лучи. Да поздно. Сделав полукруг в открытом море, я вернулся немного по своим следам и снова встал на якорь уже за пределами видимости британцев. Те меня дальше будут искать, так что остальной путь я собирался провести в одиночестве, без хвоста, как и планировал. Всё же они немного нервировали.

Утром горизонт был пуст, поэтому я решил остаться на месте, яхта тихо покачивалась на небольшой волне, поскрипывая рангоутом, так что, запустив дизель, энергии для мастерской от ветряка не хватало, и, спустившись, я стал работать над оружием. Вчера вечером, прежде чем уходить в ночь от хвоста, я успел всё осмотреть и уже прикинул, как буду ремонтировать и наводить лоск на трофеи. Интересные экземпляры были, но раритета таки не нашёл.

У берега я простоял три дня, первые двое суток занимался оружием, некоторые образцы холодного оружия тоже были интересными, даже два кинжала со сталью из Дамаска встретились, старые, много лет им. А потом просто отдыхал и купался. На берегу, рядом с которым я стоял на якоре, оказался на удивление отличный пляж с мелким песком. Обычного мусора на нём не было, видимо, последний шторм всё смыл, ни водорослей, ни тухлой рыбы, ничего такого. Это в будущем на оборудованных пляжах чисто, там специальные работники следят за пляжем, а дикие – грязные. На фильмы не смотрите, где герои отдыхают на чистом морском и вроде как диком берегу. Чуть прибрались перед этим, будьте уверены. Ну, или, как у меня, был недавний шторм, смывший всё, и пока не успело набросать новой грязи и мусора.

Вот так, немного отдохнув и отлично загорев, я вернулся на борт и направился вдоль побережья дальше. В одной деревушке пополнил запасы воды и повернул в открытое море, теперь мой путь лежал к Южной Америке. Дошёл до неё за двенадцать дней. И то потому, что не торопился, а яхта была ходкой. Потом вдоль берега стал спускаться к югу, и наконец вот он, порт Буэнос-Айрес. Хм, английский крейсер стоял тут же. Покачивался на мелкой зыби во внутреннем порту. Пройдя мимо него, подошёл к берегу и встал точно напротив моего особняка. Братья меня уже ждали, так что, как только якорь опустился на грунт, их лодка сразу пристала к борту.

Следующие шесть дней я занимался своими хозяйствами, домом и поместьями. На яхте была охрана, из внутренней с фабрики. У них отпуск был, вот я и дал возможность ветеранам подзаработать. На седьмой день грянул гром: мне в поместье, где я сегодня ночевал, курьером доставили письмо с телеграфа. Прочитав его, я выругался. Проблемы были с моим судном, отправленным с грузом медикаментов и ветряков в Китай. Хотелось заинтересовать китайцев подобным товаром. Однако на Тайване судно было арестовано без какого-либо повода, и японцы заявили, что это военная контрабанда, и объявили судно призом, бесплатно получив его вместе с грузом, а команда была арестована, и её судьба пока решалась. Это был натуральный беспредел.

– Вот уроды. Забыли меня, получается. Ещё бы, если бы Того не погиб в конце войны, он бы такой глупости не допустил. Что ж, война – значит, война… Ха, наконец что-то интересное. Если бы япошки так не подставились, надо было бы самому их подставить. Хорошая идея, но запоздалая, всё решилось за меня.

Сообщение директора «Авто-Ком», конечно, ошарашило, именно его компания отвечала за эту перевозку, да и вообще за фрахт судов для доставки некоторых грузов. Обычно мы пользуемся зафрахтованными судами, но в последние полгода стали закупать свои и, как я уже сообщил, заложили на итальянских верфях ещё новые. Мало пока, но докупим, однако то, что произошло, – это ни в какие ворота. Мне кажется, всё было сделано специально, чтобы проверить реакцию не столько дирекции всех компаний, сколько мою.

Ещё раз прочитав сообщение, я оторвался от обеда, встал и подошёл к большому панорамному окну в обеденном зале поместья. Заложив руки за спину, я рассматривал береговую линию и просторы Атлантики. Поместье находилось на высоком холме, и вид отсюда открывался просто замечательный. Если раньше я им любовался, мне тут всё нравилось, то сейчас смотрел больше безразлично. Мои мысли скакали, как скаковые лошади, я делал расчёты и аналитику. Это меня серьёзно заняло, минут двадцать так простоял, пока дворецкий не покашлял, привлекая к себе внимание.

– Подавать десерт, господин?

– Да, Абу, подавай, – вздохнув, кивнул я и, отвернувшись от окна, прошествовал к своему месту.

За десертом я продолжал сидеть с несколько отсутствующим видом, прикидывая все за и против, и чем больше я анализировал, тем быстрее ко мне приходили интересные мысли, а соответственно, с ними и хорошее настроение. Вспышка ярости уже давно канула в Лету, поэтому, расправив сообщение, смятое от злости в кулаке, стал изучать некоторое моменты. Сообщение было достаточно обширным, так что зацепиться было за что.

Мои размышления привели вот к чему. Отомстить японцам – это довольно просто, те даже этого не подозревали, а вот отомстить так, чтобы отжать у них несколько островов, – очень даже интересно. Я нацелился на тот самый Тайвань, где и произошёл инцидент. Вот его я и приобрету в собственность со всеми прилегающими островами. А что, здоровая наглость жить помогает. Конечно, такую операцию в одиночку мне не потянуть, хотя я считал, что можно, однако лучше привлечь дополнительные силы. Да и лишать парней, у которых отняли победу в Русско-японской войне, возможности поучаствовать в этом конфликте не просто преступно, а подло. Вот я и решил набрать людей в России, закупить с полсотни судов и двинуть к Японии. Вооружение выкуплю, снаряжу пять-шесть пехотных полков, один драгун или казаков, последние – желательно, я был в целом удовлетворён их выучкой, ну и команды для боевых кораблей. А что, отжать у Японии с десяток кораблей вполне реально. Выиграть войну тоже реально, но что дальше? Вот и подумал, а почему бы не организовать на Тайване своё государство? Парням, что со мной пойдут в бой, предложить земли и гражданство, думаю, многие там осядут и привезут семьи. Аборигенам дам права свободных граждан, и пусть живут, глядишь, со временем обрусеют. Будет сопротивление, вывезем в Китай, мне не нужны революционеры. А дальше сами не захотят, чтобы мы уходили. Производства организую и подниму уровень жизни будущих граждан.

Хм, что-то я увлёкся, Тайвань ещё нужно подмять. В успехе я не сомневаюсь, однако стоит провести предварительные переговоры. Для этого как связной пойдёт Воронов. Тем более он уже в России набирает команды для шести судов, вот и поручим ему уговорить людей из старших офицеров, а уж те отберут всё, что необходимо. Я им перечислю, какие полки формировать, а вооружение и снаряжение – за мной. Пока стоит вопрос, где будет сбор эскадры, не уверен, что власти Франции обрадуются, что мы используем их порты. Думаю, в Либерии будет в самый раз, хотя там тоже сейчас британцы и французы господствуют после недавнего раздела Африки. Да в принципе зачем мне какой-то порт, когда хватит любого пустынного побережья Африки, где можно сбить подразделения и провести тренировки. А на суда погрузить обмундирование, оружие и чуть позже – людей. За время плавания они привыкнут к оружию, форме и к снаряжению, я предпочитал цвет хаки со стальными шлемами, и в Африке уже проведём учения. Пушки на суда, чтобы превратить их во вспомогательные крейсеры, закуплю во Франции. Есть у меня там выходы на нескольких тыловиков. Сделаю так, что комар носа не подточит. Я даже имел возможность купить боевые корабли, те же крейсеры, причём вполне официально, пока закона не вводили, что боевые корабли должны быть обязательно только у государств, причём признанных. Чую, такой закон скоро внедрят, так как некоторые торговцы вооружают свои суда, только чехлы накидывают, заходя в порт. Строго за этим не следят.

Это всё примерные прикидки, плана пока не было, поэтому, закончив с обедом, я направился в свой кабинет и, окружив там себя стопками бумажных листов, стал на них наносить свой план, высчитывая сметы, а также часто делая дополнения. Наконец под вечер черновик был готов, и я сделал беловик. После этого сжёг черновик. Сообщив дворецкому, что отбываю в свой дом в Буэнос-Айрес, стал собираться. Тут пылить по дороге два с половиной часа, поместье находилось недалеко от столицы, километрах в шестидесяти. Машину подали, водитель за рулём, и мы покатили к столице. По пути я всё думал, где взять денег на этот конфликт. Ну, да счета у меня полны, однако всё равно этих средств не хватит, хотя счета пополняются постоянно, весь бизнес у меня прибыльный. Получается, придётся тронуть мой НЗ, алмазы и брильянты. Вот их хватит закупить и оснастить боевой флот с броненосцами, соответственно и мне должно хватить. Правильно говорят, чтобы победить, нужно три вещи: деньги, деньги и деньги.

Добрались уже когда стемнело, но поехали сразу на телеграф. Там я пробыл почти два часа, пока телеграфист отправлял приказы в офисы моих компаний во Франции и в Россию Воронову. Тот был на связи с моей компанией в Париже. Так что где искать его, я знал. Сейчас в России было раннее утро, но телеграмма дошла до пункта назначения в Питере, так что, надеюсь, Воронов быстро её получит. Потом я направился к себе. Ждать ответа скоро не стоит, пока изучат, пока обдумают, пока ответ заготовят. Дело это тоже не быстрое, тем более некоторые могут находиться не на работе. Время-то в Аргентине не сильно совпадает с другими странами, приходится высчитывать это.

Утром, когда мне подавали завтрак, также доставили и письма, полученные с телеграфа. Куда отправлять ответы, я сразу сообщил. Меня в столице Аргентины хорошо знали, дом пользовался популярностью, тем более я повесил табличку на воротах, мол, профессор и лауреат Нобелевской премии такой-то… Начал я с самых интересных писем. Директора трёх моих компаний, «Мед-Ком» в этом не участвовал, сообщили, что вчера направили в посольство Японии в Париже ноту протеста за незаконное задержание нашего судна, а уж за арест, проведённый не по международным правилам, после моего вчерашнего приказа, официально сообщили Японии, что им объявляется война. Это хорошо, сообщение и нота вручены. Дальше компании стали готовиться к войне. Нет, ничего серьёзного, просто отдали приказ не появляться нашим судам в территориальных водах Японии, да и поблизости тоже. В принципе их там так и так не было, первое же судно, отправленное в те воды, и было арестовано.

В других письмах сообщалось, что идут подготовительные работы к остальным приказам. Например, ещё во время становления компаний я занялся дизайном военной формы, и мы подобрали оптимальный вариант. Форма цвета хаки со множеством накладных карманов, кепи того же цвета, амуниция, что носилась не на поясе, а на некотором подобии разгрузки. Обувь – кожаные сапоги, лёгкие; стальной противошрапнельный шлем. Оружие – карабин, у офицеров – карабин и пистолет «Браунинг». Патроны к личному оружию под основное оружие России – винтовку Мосина.

Подготовка пошла: закупалось оружие, материалы для пошива – были заняты все швейные мастерские. Шлемы будут штамповкой печатать уже дня через три, нужные станки имелись. Всего требовалось пятнадцать тысяч комплектов для солдат и кавалерии, а также пять тысяч комплектов формы для моряков. Тоже военной. Если нужно увеличить или уменьшить количество, это можно обговорить позже. Отдельные люди разлетелись по соседним странам, их задача – покупка и оформление на мои компании судов. О том, что Японии объявлена война, уже подана информация в прессу с нужными нам эмоциями, чтобы перетянуть общественность на себя. Мои люди уж в чём, в чём, а в этом поднаторели, знали и умели правильно всё преподнести. Успели опыт наработать. Что задержали нейтральный борт с медикаментами, обговаривалось отдельно. Пока подробных сведений об этом не было, меньше суток прошло. От Воронова сообщение пришло, самое краткое из всех: задача принята, и бывший капитан второго ранга просит включить его в состав моей будущей эскадры, а также обещает найти и подобрать людей. Правда, количество его слегка удивило, но ничего страшного, набрать он их сможет за месяц. Не все в Питере проживали. Причём отберут только добровольцев, их хватало. Также обещал узнать, продаются ли суда, и отправить на них первых добровольцев во Францию.

Дальше я оперировал, как тот паук своими нитями, готовя людей к войне. Почти две недели пришлось в столице Аргентины провести, даже к президенту вызывали, то есть вежливо приглашали и интересовались, правда ли сообщение о войне с Японией, – перепечатки французских газет были и в столице Аргентины. Президенту я ответил, что это частное дело и Аргентины оно не коснётся ни в коем разе, она соблюдает нейтралитет. Единственно, просили взять полсотни офицеров аргентинской армии для получения опыта ведения современной войны. Отказываться не стал, договорился, где приму их на борту. Это уже произойдёт, когда мы двинем в сторону Японии, обходя Африку.

Убедившись, что подготовка поставлена как надо, Япония за это время не то что извинений не принесла, даже судно с экипажем не вернула, так что останавливаться я не стал, нужно проучить зарвавшихся макак. Так вот, убедившись, что всё подготовлено, я полным ходом двинул во Францию. Если раньше я двигался в своё удовольствие, просто путешествуя, то сейчас пёр то на паровом ходу, то на парусном, если ветер был попутным. Британцы не смогли за мной угнаться и быстро отстали. Нанятая трюмная команда давала достаточно угля, чтобы идти полным ходом. У Африки закончился уголь, пришлось зайти в один из портов, потом оставили на траверзе Гибралтар и двинули дальше. Снова бункеровка, в этот раз в Лиссабоне, ветер постоянно был встречный, и, наконец, вот он, Брест. Прибыл, теперь можно взять на себя основную подготовку. Тем более за это время из России уже прибыла дивизия, по численности русских добровольцев, и стоит комплектовать из них команды для вспомогательных крейсеров, пулемётные роты, пехотные, кавалерию и артиллерию. Об авиации я не забывал, и одно из судов в доке Бреста уже заканчивало подготовку к переделке под авианосец. В общем, деньги улетали со свистом, однако и подготовка близилась к своему завершению, что не могло не радовать. У меня были действительно отличные управленцы, которые смогли справиться с подобной задачей. В порту меня встречал бывший генерал-лейтенант Кондратенко, он не погиб в этой истории, но со службы ушёл, он же был первым из добровольцев. Так что добровольцами командовал пока именно он. Пехотой, артиллерией и кавалерий я и собирался поставить его командовать. Флотом – нет, это уже моё.

– Добрый день, Роман Исидорович, давненько не виделись, – покидая лодку, сказал я, подходя к группе встречающих офицеров.

Почему-то все они были в полной форме русских офицеров со всеми наградами, шашкам и даже личным оружием. Среди встречающих были в основном старшие офицеры. Большую часть я знал лично, познакомились ещё в Порт-Артуре, а вот некоторых видел впервые. Воронов, который с моего разрешения круто развернулся, брал добровольцами всех, кто желал показать японцам кузькину мать. Тут было три генерала, о Кондратенко я уже говорил, два адмирала, Эссен и Небогатов, вот последнего не ожидал увидеть, как мне было известно, он службу не покидал, и что делал на месте сбора подразделений моих компаний, было не совсем понятно. Перед тем как я покинул Аргентину, о нём ничего не упоминалось. Помимо них были девять капитанов первого и второго ранга, Воронова не было, он находился в Италии, принимал грузовые суда, которые были спущены на воду и проходили оснащение. Пришлось доплатить, так-то мы их через месяц должны были получить. Воронов сам подобрал команды и принимал суда. Он и будет командовать этой звездой из шести остриёв.

Шесть полковников, два подполковника, один из них был пограничником. Два казака, подъесаулы. Причём один хорошо знакомый по боевым действиям, Елисеев, снятый мной с борта «Мариуполя» вместе со своей сотней во время своего последнего рейда на той войне. Наград прибавилось, а вот звание осталось прежним. Ещё около трёх десятков офицеров в меньших званиях находилось в стороне, там были кавалеристы, артиллеристы, пехотинцы и моряки и даже пара инженеров. Мелькали знакомые лица, например Головизнина, командира «Отрока», и Гаранина, командира вспомогательного крейсера «Американец». Поздоровавшись со всеми за руку, никого не пропустив, я осмотрелся, отметив большое количество зевак из местных, и обратился к Кондратенко:

– Подразделения уже начали формироваться?

– Так точно, Максим Евгеньевич, – кивнул генерал. – Пока остаётся вопрос о формировании штаба.

– Этот вопрос можно решить прямо здесь. На время операции вы должны стать сотрудниками моих компаний, вам дадут фальшивые, можно сказать, ненастоящие должности со вполне настоящей зарплатой. Причём вполне приличной. Вы все поступите в сильно раздувшийся штат охраны моих предприятий, а в действительности, как Воронов и говорил, мы пойдём воевать с японцами.

– Простите, господин профессор, – вежливо обратился ко мне адмирал Эссен, он помнил, что между нами пробежал холодок во время совместного рейда. – Боевые корабли будут?

– На месте добудем. Сейчас главное сформировать конвой из грузовых судов, чтобы вместили всех людей, припасы, вооружение, и подготовить снабжение. Извините, что раздаю маршальские жезлы тут, прямо на пристани, но тянуть уже нельзя. Значит, так, адмирал Эссен, вы становитесь командующим флотом на всё время войны с Японией вплоть до её капитуляции. Адмирал Небогатов – ваш начальник штаба, он же отвечает за снабжение и подготовку флота, пока из тридцати семи судов, к походу. Дальше людей распределите сами. Сразу сформируйте команды для крейсеров и броненосцев, что мы добудем у японцев. Пока на пять кораблей первой линии, дальше будет видно.

Мне было известно, что среди добровольцев была целиком команда броненосца «Цесаревич», так что для флагмана экипаж у нас был.

– Вы не слишком самоуверенны, господин Ларин? – спросил один из неизвестных мне капитанов второго ранга.

– Отнюдь, сколько я ни воевал с японцами, каждый раз убеждался, что они не особо сложный противник. Вам известно, что такое военная хитрость?

– Известно, но я считаю, что настоящий офицер и дворянин должен встречать опасность лицом к лицу.

– А вот этого близко к боевым кораблям не подпускать, пусть снабжением занимается, – ткнул я пальцем в кавторанга, посмотрев на Эссена. Тот меня понял и утвердительно кивнул. – Из-за таких, как он, вы войну и проиграли. Солдат положил, зато герой. Настоящие офицеры должны положить солдат противника с минимальными у себя потерями. Вот это я считаю нормальной работой на войне. Не подвигом, а именно работой, а вы, кавторанг, этого понимать не хотите и, я так понял, не поймёте… Ладно, Роман Исидорович, вы назначаетесь командовать сухопутными войсками. Подберите себе офицеров в штаб, начальника разведки и контрразведки. Кстати, по прибытии в Брест французы вам не мешали?

– Скорее, усиленно любопытствовали, Максим Евгеньевич, – легко ответил Кондратенко. – Однако на удивление наглое любопытство проявили англичане. Думаю, вашего прибытия ждали, чтобы вручить ноту протеста. Мне уже намекали, что такое большое количество пароходов, набитых русскими военными в порту Бреста, им не нравится.

– Это да, – согласился я, мельком посмотрев на заполненный пароходами с флагами моих компаний внешний рейд порта. – С этим надо будет что-то делать.

После поражения в войне с Японией среди большинства офицеров и солдат росла англофобия, я бы даже сказал, распространялась мгновенно, так что англичан в моём экспедиционном корпусе не то что не любили, а очень даже ненавидели. Всей душой, если можно так сказать. Ещё один момент, про который как раз англичане упомянули. Те, кто побывал в плену, давали подписки не воевать больше с Японией. Это есть, и, к сожалению, с этим ничего не поделаешь. Однако такие подписки давали только те, кто попал в плен во время боёв и, не дожидаясь окончания войны, желал отправиться в Россию. Все, кто здесь собрался, таких расписок не давали: или терпеливо ждали окончания войны, или попали в плен после капитуляции Рожественского. Причём только сейчас я узнал, почему адмирал так поступил, хотя был достаточно твёрдым офицером и предательства не терпел. А всё оказалось просто: к нему прибыл посыльный от императора, старая схема, и вручил приказ о капитуляции, подписанный самим императором. А тот, натуральный служака, не проверив полученный документ, приказал сложить оружие и капитулировать. Вот после такой повторной подставы российский император и взбесился. Аресты пошли и остальное. Если в реальности никого в доме Романовых он не тронул, то в этот раз серьёзно начал чистки своего аппарата. Не особо преуспел, по моему мнению, но родственничков от власти удалил. Вот только для серьёзных решений духу ему всё же не хватило, или жёнушка нашептала, успокоив его. Так что самая страшная кара за предательство среди Романовых – это десятилетняя ссылка в Сибирь. Вот помощники князей и княгинь получили уже каторгу, да и то не все.

Не скажу, что это забавно, хотя у меня и вызвало изумление, Кондратенко на момент капитуляции так же командовал обороной, и Рожественскому ни он, ни его штаб не подчинялся, однако генерал отбыл на дальний форт, и адмирал, получив извещение, капитулировал через его голову. Когда командующий обороной об этом узнал, то было поздно, японцы уже входили в город, растекаясь по улицам. Заняв оборону в форте, генерал держался ещё четыре дня и был вынужден капитулировать, когда закончилось продовольствие и запас воды. Вот такая странная та была война. Именно Кондратенко сказал историческую фразу, которую распечатали все российские и часть иностранных газет: «Русская армия воевала с Японией, а получила нож в спину от своих».

Именно Кондратенко, прибыв в Питер, первым подал в отставку, дальше это уже пошло лавиной. На многие теологические споры он отвечал частенько: «Каков император, такая и канцелярия», что закрыло ему двери многих домов высшего света. Эту фразу он сказал и когда некоторые приверженцы императора сообщили, что к капитуляции Николай не имел никакого отношения, произошла трагическая ошибка, вернее, предательство. Ещё одно: именно Кондратенко отвесил адмиралу Рожественскому знатную оплеуху на одном из балов, которые устраивал министр двора. Тогда адмирала не осудили, шло следствие. В общем, Роман Исидорович в России был среди знати, с одной стороны, герой той войны, дрался до конца, с другой – явно переходил в стан революционеров. Это уже на него стали вешать собак, как ни странно, но он как был монархистом, так и оставался. Несдержанность, ранее не замеченная в нём, проявилась после окончания войны с Японией. Ах да, за время осады генерала пытались четыре раза убить. Дважды в него стреляли свои же офицеры, обошлось, потом был старый китаец-крестьянин, и в четвёртый раз пытались взорвать, кто именно, выяснить так и не удалось. Генерала задержал адъютант у дома, ему доставили послание, а дом разлетелся на куски. Генерал и адъютант получили контузии, прислуга из трёх человек погибла внутри дома.

Долго мы на пирсе не пробыли, закончив с распределением и частичным знакомством с офицерами, отбыли на борт флагманского пассажирского лайнера, на котором и держали свои флаги Эссен и Кондратенко. Французские власти мне сообщили, что не желают видеть русских солдат и моряков на своей земле, исключение делалось лишь для офицеров, так что те свободно отдыхали или совершали прогулки по городу. За этим пристально следил подполковник-пограничник, которого я поставил начальником контрразведки. Ему была поставлена задача не допустить вербовки русских офицеров Францией или Англией. А это возможно, в чём был убеждён не только я, но и он сам. Выделив ему десять солдат и четырёх в меру вменяемых молодых офицеров, я и поставил ему эту задачу, пусть дальше сам решает, всё же какой-никакой опыт он имел, занимался чем-то подобным в Порт-Артуре, когда убило разрывом снаряда начальника контрразведки. Этот отдел развернул ещё Макаров, а упавшее знамя подхватил Кондратенко.

В течение следующих шести дней я помогал организовывать нормальную работу двух штабов, сухопутных войск и флота и, когда убедился, что оба работают достаточно стабильно, провёл смотр добровольцев на судах. Прямо на борту шло формирование разных рот и подразделений. Уже широким потоком на эти суда пошли оснащение, вооружение и боеприпасы. Удалось оснастить формой и шлемами два полка солдат, вооружить их, а пулемётами даже с избытками. Я имею в виду «мадсенами». Удалось и «максимы» достать в количестве сорока единиц, мы четыре отдельные пулемётные роты сформировали, но работали через контрабандистов. Причём покупка вооружения во Франции шла также скрытно, но с одобрения правительства страны. Вы бы знали, чего мне это стоило! Похоже, финансы у меня скоро запоют романсы, я всё вложил в это дело. Алмазы уходили со свистом, но денег пока хватало, так что, похоже, справимся. Закупка морских пушек для будущих вспомогательных крейсеров тоже шла и смех и грех. Вроде тайком, а многие об этом знали. Правда, японцы об этом быстро узнали и вручили ноту правительству Франции, так что этот поток перекрыли. Поздно японцы спохватились, всё, что надо, мы уже получили.

В общем, через шесть дней, когда часть добровольцев была оснащена, грузовые суда загружены боеприпасами, продовольствием и водой, я отправил практически всех в Африку. С караваном из сорока двух судов шло восемь арендованных нами угольщиков. Место высадки для организации лагеря на берегу и тренировок я уже указал, так что большая часть добровольцев ушла. Осталось одно судно, где находились начальники штабов флота и корпуса. Именно на них были подготовка к снабжению и продолжение оснащения корпуса и грузовой эскадры. После осмотра всех судов моряки признали годными всего семнадцать из них для оснащения под вспомогательные крейсера.

Ладно, это их дела, прибудут к берегам Африки, и пока пехота с артиллеристами и казаками, у которых была всего сотня лошадей, проводят тренировки, флот модернизирует семнадцать отобранных судов и начнёт манёвры для набора опыта совместного похода и взаимодействия. На всё про всё я давал не больше месяца. Последние добровольцы уже должны были покинуть Россию и отравиться к нам, в Брест. Их вёл полковник Добровольский, его уже назначили начальником разведки, даже отдел в штабе корпуса организовали и, более того, выделили полуроту для формирования подразделения пешей разведки.

Перед уходом каравана с командующими я, вернее, мои люди из компаний, успели оформить всех добровольцев в охрану. Так что по спискам у нас проходили все. Никто не прицепится, что с нами варяги воюют. Если что, добровольцы официально числятся в списках сотрудников компаний, так что они отстаивают честь и желают отомстить вероломным японцам за незаконный арест нашего судна в их порту. Не подкопаешься. Было для меня немного странным поведение Франции и Англии – на ноты послов Японии они реагировали, однако демонстративно держали выжидательную позицию, с пристальным интересом наблюдая за сборами корпуса и флота. Палки в колёса, конечно, вставляли, поначалу ещё как, но после моего прибытия прекратили. Ещё бы, если исполнители мрут как мухи, кто же решится продолжать работу против нас. Пытались эти трупы на нас повесить, да куда там, свидетелей нет, и всё тут.

Полностью переложив работы по подготовке на начальников штабов, я с головой углубился в свою подготовку. Достройка первого авианосца в этом мире шла к завершению, я часто пропадал в доке Бреста, куда был поставлен на модернизацию выкупленный моими директорами у прошлых хозяев самый крупный и скоростной пароход американской постройки, да ещё радиофицированный, но результатами был доволен. Фактически французские инженеры его разбирали. Работали аврально, но качественно, через три недели должны завершить. Теперь рубка и две трубы сместились к правому борту, а по всей длине был деревянный настил лётной палубы. Такую же палубу плотники сколотили на аэродроме, и двадцать шесть лётчиков-добровольцев учились взлетать с неё с грузом и совершать посадку, как с грузом, так и без. Тренировки, на которых мы разбили три самолёта, показали, что садиться нужно только пустыми, так что бомбы должны сбрасываться в воду или на цель. В такие тренировки и писались инструкции для будущих лётчиков морской авиации.

Техподразделение я также формировал, возглавит его инженер Перье. Почти сотня техников, оружейников и ремонтников собиралась. Команду для самого авианосца предоставит флот. Капитан и часть команды уже были, в порту ожидали окончания строительства. Капитан присутствовал при модернизации. Ему было известно, что ждать на выходе, а задача, поставленная мной, – наблюдать и не дать французам как-то навредить будущему авианосцу. В принципе Перье занимался тем же.

Кстати, первую группу я отправил с авиационным прикрытием. На два судна было погружено четыре гидросамолёта-разведчика, их с помощью крана можно спускать на воду или поднимать с неё, так что разведку проводить по ходу движения они могут. Даже не только могут, но и будут. Эссену я поставил задачу чаще использовать самолёты и воздушных наблюдателей, нужно учиться взаимодействовать с этим новым родом войск, о котором мои добровольцы пока не имеют никакого понятия. Что ж, они же первыми и получат опыт применения авиации, причём боевой.

Для моей яхты, которая стала флагманом, а именно должность главнокомандующего я и взвалил на себя, была подобрана команда. Командиром стал молодой лейтенант, в прошлую войну командир миноносца. Он знал, что должность временная, что, как только в моём флоте появятся военные корабли, он получит если не крейсер, то миноносец, но и яхта ему нравилась. Вот он и «сбегал» за ушедшим караваном, заодно тренируя и спаивая экипаж, и, вернувшись, сообщил, что караван сопровождают как французские военные корабли, так и английские. Вроде даже итальянцы и германцы отметились парой кораблей. Причём англичане, новаторы, для разведки ещё и гидросамолёт нашей постройки используют. Быстро они его освоили. Ничего, все четыре наших разведчика вооружены «мадсенами» на вертлюге с авиационными прицелами, которые ещё проходили тестирование, есть чем отбиться.

Вот так и шла подготовка. Причём, как я замечал, чем дальше, тем больше возрастало сопротивление властей, похоже, уже через несколько дней нас отсюда «попросят». Прибыла группа судов с последними добровольцами из России в количестве пяти с половиной тысяч человек, как раз в этот же день, маневрируя на ходу, шли тренировки, подошёл и Воронов из Италии на новеньких судах. На них погрузили часть вооружения, припасов и по роте солдат. В общем, всё было готово, авианосец уже покинул док и проводил ходовые испытания. Отклонения не было, девятнадцать узлов, да и качка не опрокидывала его, как предрекали многие.

Дальше пошла загрузка. Один только авианосец загружали три дня, отчего он сильно осел в воду и теперь ход давал семнадцать с половиной узлов. Ну да ладно, самолёты на месте, небольшой запас топлива для них. Основные запасы топлива и авиабомб с другими боеприпасами – на двух приписанных к авианосцу транспортах. На авианосце же размещались самолёты, люди, большее количество запчастей, из которых можно собрать ещё с десяток самолётов разных типов. Ну и четыре семидесятишестимиллиметровые пушки и три зенитных пулемёта. Пока хватит. К берегам Африки, куда ушёл флот и корпус, я уже дважды отправлял небольшие конвои с припасами, вооружением и амуницией. Последними переодели добровольцев полковника Добровольского, вооружили их уже в море.

Когда мы покинули воды Франции, на судах Воронова начались авральные работы. Устанавливались пушки и по одному зенитному пулемёту. Последние – мои поделки на эту тему. Пушек было по три на судно: одна стодвадцатимиллиметровая, главный калибр, и две семидесятишестимиллиметровые. На других вспомогательных крейсерах вооружение схожее. Разве что на некоторых ещё планируется установить минные аппараты. Но не на всех, не хватало, мало закупить смогли, всего двадцать два аппарата на три сотни мин. Что меня позабавило, а многих добровольцев порадовало до слёз – жители Бреста провожали нас с цветами, подходили шлюпки и лодки, цветы передавали всем, офицерам и обычным солдатам и матросам. Напутствий было много, но ясно, что нам желали победы.

Когда порт остался позади нашего достаточно крупного каравана из двадцати трёх судов, не считая шести угольщиков – это чистые наёмники, частный фрахт, как их трюмы от угля освободятся, то всё, они свободны как ветер, – я повернулся к Эриху:

– Ну что, теперь поздно передумывать, мы на пути к победе. Шанс я тебе давал.

– Чтобы я пропустил такой материал? – покачал головой немец. – Ты меня плохо знаешь.

– Да нет, почему же, хорошо, поэтому и согласился с собой взять. Ты единственный аккредитованный журналист в моём флоте, пользуйся этим.

Эрих кивнул, он об этом знал, и отошёл в сторону с треногой фотоаппарата на плече. Фотографа взять я не разрешил, так как знал, что Эрих сам отличный фотограф, вот он и стал искать место на палубе, чтобы сделать пару снимков идущего под дымом каравана. Подготовился он для похода знатно, недостатка в материале для съёмок не испытывал, так что мог тратить, как хотел. Эрих также понимал, что поход этот – исторический.

Я отошёл в сторону, чтобы не мешать команде, хотя какая тут команда – одиннадцать человек во главе с капитаном, у которого и старпом один в звании мичмана. Между прочим, с моего согласия добровольцами к нам прибыло порядка сотни офицеров русского флота для получения боевого опыта, в основном лейтенанты и мичманы, примерно пятьдесят офицеров разных сухопутных родов войск. Даже пара лётчиков имелась, я их на авианосец не пускал, разведчиками на гидросамолёты с Эссеном ушли. Связь с ним мы держим, самолёты он действительно использует часто, даже поблагодарил меня за такой бесценный подарок. Один самолёт умудрились разбить при посадке, но достали из воды и сейчас ремонтируют, благо есть чем. Лётчик пострадал, но уже через две недели должен вернуться в строй.

Облокотившись о леера, я посмотрел вдаль, за горизонт. Моя яхта шла во главе каравана, так что никто не мешал мне любоваться закатом. Лишь пара британских крейсеров, маячивших в стороне, не давали сосредоточиться. Вот как у них получается – раздражать одним только своим видом? Пусть их. Так вот, подготовка действительно близилась к завершению. Однако у берегов Африки мы задержимся ещё на пару недель, тут и скорое пополнение из Франции – дополнительный боезапас, мины, бомбы и остальное, что выделывают на моих заводах или по заказу на других, а также тренировки пехоты. Отрабатывались штурмы высоток, причём не в лоб, я отметил это, а под прикрытием пулемётов и всего одной лёгкой пушечной батареи на весь корпус обходным манёвром. Атаки в лоб я вообще запретил, с изменением в вооружении в армиях, теперь это не просто лишено смысла, а преступно. На последнее слово нажал. Кондратенко был со мной согласен, нужно воевать малой кровью, он и сам стремился к этому. Посмотрим, к чему привели учения за эти недели.

Честно говоря, за последние дни до выхода я сильно уставал, не столько физически, сколько морально. Очень трудно контролировать всё. Вернее, я контролировал людей, выполнявших мои поручения, но приходилось общаться и с другими. Правительство Франции постоянно слало в Брест своих эмиссаров. А уж как уговаривали взять на борт наблюдателей, не намного слабее англичан, которые стали меня крайне раздражать. Они то ли забыли о своём соглашении, подписанном королём, то ли стали игнорировать его. Вели себя вызывающе нагло, и чем больше я наблюдал за ними, тем больше понимал, что японцы с судном моей компании действовали по их науськиванию. Да и догадаться об этом было несложно, они нашли возможность спровоцировать меня, ну и посмотреть на новое оружие – авиацию, как она применяется и как используется. Надо сказать, хитрый ход. Понимали, что я не удержусь и буду её испытывать, а взглянуть, что та собой представляет, они жуть как хотели.

Вот в такой нервотрёпке я и собирался. А когда вахтенный матрос за три дня до назначенного дня отбытия сообщил, что ко мне прибыли две женщины, я не сразу отреагировал. Добиться встречи со мной хотели многие, уже полсотни французов из отставных военных пополнили ряды корпуса и флота, некоторые прибывали с жёнами, но сейчас только две женщины. Я недоумевал. Покинув каюту, уже в сгущающихся сумерках подошёл к борту и с удивлением увидел в лодке Терезу и Изабеллу. Ничего себе, это сколько же бесстыдства надо иметь, чтобы заявиться ко мне?! Вид их, надо сказать, был ошеломляющ. Некогда красивые платья были изрядно замызганы, у Изабеллы краснела щека и имелась царапина, на шее засос, который та стеснительно пыталась прикрыть уцелевшим шарфиком. А вот у Терезы – бланш на пол-лица. Потасканность обеих «дам» была видна невооружённым глазом.

– Добрый день… кхм, дамы. Чему обязан?

«Дамы», вернее, то, что от них осталось после французских ночлежек, смущённо отводили глаза и молчали. Вздохнув, я вызвал вахтенного офицера и, ткнув в них пальцем, приказал:

– Накормить, переодеть, поселить в гостинице и ближайшим судном отправить в Аргентину. Выполнять.

Я развернулся и направился обратно к себе в каюту, за отчёты, а мичман стал выполнять мой приказ. Пускать этих вроде уже завшивевших «дам» на борт своего судна я не собирался. Умерли для меня так умерли. Я уже и забыть о них успел. Это же надо набраться такой наглости: узнать, что я в порту, и добраться до меня! Пришлось ещё и деньги выделять, чтобы мичман выполнил поручение. Могли и сами заработать на билет обратно, на спине, но, видимо, обратиться ко мне посчитали за лучшее. Вот я и решил. Попытаются ещё раз со мной встретиться, собак на них спущу. Нет их? Заведу. В Аргентине в поместьях у меня сторожевые собаки есть.

Встреча эта была неприятной, однако я быстро забыл о ней, занимаясь делами, лишь чуть позже мичман сообщил, что мой приказ выполнен. Видя по моему недоумевающему взгляду, что я не понимаю какой, пояснил, что он имел в виду аргентинок. На борт судна посажены и отправлены домой. Я лишь поблагодарил его за службу и почти сразу забыл об этом, меня закрутил круговорот дел, был последний день перед отходом.

Подготовка шла тяжело, это я на себе испытал. Мои директора и их службы снабжения, на которых и легла большая часть работы, до конца её не выполнили: был недостаток авиабомб и части боеприпасов, поэтому суда с обеспечением мы будем ждать у назначенного места, грузовики для перевозки уже подготовлены, четыре стояли в порту, ещё пять должны подойти, их перегоняли. По предварительным расчётам, в поход идут семьдесят три судна, из них на тридцати пяти – солдаты, остальное – обеспечение. Несколько больше, чем по моим расчётам, которые я делал ещё в Аргентине, но брал я всё самое необходимое, надеясь на трофеи. Ведь как я думал: соберу тысяч десять-пятнадцать добровольцев, а количество уже приближалось к двадцати пяти тысячам. Ха, стоит вспомнить нашу встречу с Еном, он мной был поставлен командиром пулемётной роты, поручик и кавалер трёх орденов. Опытным рубакой стал, надеюсь, и тут покажет себя во всей красе.

Так я и стоял, смотря на закат и обдумывая дальнейшие шаги. Всё уже было распланировано, однако мелкие детали могут изменить планы. Ситуация в принципе для воюющей стороны нормальная, вот и приходится думать, как реагировать на ту или иную проблему. Пока проблема у меня в англичанах. Уверен, каждое моё движение или каждое судно известно японцам через них. Значит, нужно сбросить хвост, что в начале похода, до входа в воды Индийского океана, сделать проблематично. Я не говорю, что нереально, но проблематично.

Со стороны, где находился Эрих, мелькнули несколько раз вспышки фотоаппарата. Я, вздохнув, разогнулся и направился к себе. Караваном командовал капитан второго ранга Дебальцев, из новоприбывших добровольцев, он успел, загоняя коней, добраться из своего поместья в Твери до Питера с компанией своих друзей и знакомых. Уходили они одними из последних. Думаю, добровольцы ещё будут, со всей страны стекались, однако ждать их уже не было возможности. Правда, Дебальцев уговорил Добровольцева оставить одно судно для припозднившихся. Если всё будет нормально, они догонят нас с караваном обеспечения, который через неделю выйдет к нам из Бреста. Сам Дебальцев в Русско-японской войне участия не принимал, простоял у стенки командиром миноносца на Балтийском флоте. Офицер достаточно опытный, хотя и без боевого опыта, руководил хорошо и грамотно, вот я и поставил его командовать караваном. Пусть учится. Суда все радиофицированы, что позволяет нормально управлять караваном.

Поход до Африки прошёл без серьёзных происшествий. На второй же день начались интенсивные тренировки лётчиков, которые учились взлетать с палубы и совершать посадку без грузов во время движения судна. Состав авиаэскадрильи – это название уже вошло в обиход, – был достаточно обширен. Я говорю не о техниках и ремонтниках, обслуживавших самолёты. Было четыре истребителя, по два лётчика на каждый, можно летать посменно, как техники подготовят самолёт. Ещё восемнадцать бомбардировщиков-бипланов с максимальной загрузкой в шестьсот килограммов. У нас были бомболюки и держатели под бомбы пятидесяти килограммов, сотки и пятисотки. Правда, пятисоток мало, едва две сотни успели отлить и подготовить. Детонаторы меня немного смущали, но, надеюсь, количество отказов не превысит двадцати процентов. Это ещё нормально. На бомбардировщиках, а они были похожи на «У-2» из будущего, было место для штурмана-стрелка, сброс бомб осуществлял лётчик. У истребителей стояли спаренные «мадсены», стреляли они через винт, очень сложно было сделать синхронизаторы, но инженеры моей компании справились. Ну, и я им немного помог. Истребители всё же были нужны, уверен, что у японцев будут самолёты. Англичане закупили у нас двадцать гидросамолётов-бипланов, восемь бомбардировщиков, и всё, заказ на истребители им был пока не готов. Часть уже готового заказа забрал я, будем воевать на истребителях, не ставших английскими или, что вероятнее, японскими.

Последние сутки до прибытия на место я находился на авианосце. Один из лётчиков при посадке бомбардировщика надломил стойку его шасси, и тот пропахал настил судна, теперь машина требовала ремонта. После ремонта настила, благо запас крепких и толстых досок имелся, мы проводили учебные взлёты под грузом (под видом бомб вешали стальные болванки) и бомбометания. Одно удалось выяснить быстро: взлететь с пятисоткилограммовой бомбой с авианосца нереально, длины взлётной полосы не хватало, да и, вешая сотки, пришлось понижать бомбовую нагрузку до четырёх бомб. Хорошо, лётчик успел сбросить пустышку и приводнился. Так что, отвернув, авианосец сбросил ход, а шли мы отдельно от каравана по его правому траверзу и подняли на борт с помощью кран-балки не успевший затонуть самолёт и лётчиков. Самолёт сейчас на ремонте, лётчики изучают курс морской авиации. Его я писал после выхода из порта, а сейчас выдал к ознакомлению.

Командовал авиаполком капитан второго ранга мой однофамилец, Константин Ларин. Опытным военачальником в этом роде войск он, конечно, не был, да и вообще пришёл к нам из кавалерии, однако учился и познавал, как и все, тренировками и учениями. То, что было повреждено всего два самолёта, меня не расстраивало, я бы даже сказал, порадовало, что обошлись без серьёзных проблем. Вот пока шли, мы и устраивали игры: я ставил задачу, мол, предположительно там-то и там-то должны находиться корабль или эскадра противника. Вылетал разведчик с лётнабом на борту, часто это был сам Ларин, последних готовили отдельно и специально. Обнаружив неприятеля, он возвращался и давал ракету, снова поворачивая. Именно лётнаб и проводил наблюдение за атаками кораблей противника и, более того, делал съёмку сверху специальным фотоаппаратом. Нам две единицы со специальной плёнкой выделили в хозяйстве одного французского промышленника, который массово начал выпускать фотоаппараты. Мой заказ на такие специализированные, чтобы можно было вести съёмку на скорости и было чётко видно, тот сделал, даже с объективом. Обе машины экспериментальные и существуют всего в двух экземплярах. Ладно, хоть их успели сделать за эти полтора месяца.

На борту авианосца было шесть пока слабо подготовленных лётнабов, время им нужно, чтобы опыта набраться, и затемнённое помещение с двумя специалистами для проявления плёнки. Разведчики тренировались на крейсерах сопровождения разных стран, что шли неподалёку от нас. Потом снимки проявлялись, и лётчики, получая необходимый опыт, на снимках показывали, с какой стороны они бы заходили в атаку. Слушая их, я даже жалел, что торпедоносцы мне пока не доступны, может, через пару лет я и смогу поднять в воздух такое судно, что способно нести мину, тоже ведь конструировать нужно. Вот так вот мы и учились. Тренировались, горючего и ресурса самолётов я не жалел. В трюме две сотни запасных моторов, весь резерв с авиамоторного забрал с запчастями.

Насчёт звания командира авиаполка я не оговорился, командовал на авианосце он. Корабль к флоту приписан, значит, и лётчики военно-морские, и звания соответствовали. Все, кто получал корочки в моей авиашколе, если попадали по распределению в морской авиаполк – то мичмана, если в сухопутную авиацию – то корнеты. Сейчас в полку, состоявшем из двух с половиной десятков всевозможных воздушных судов, было сорок три мичмана, восемь лейтенантов и два капитана второго ранга. Второй – это инженер полка Перье.

Сухопутные лётчики у нас были, так как на борту одного из судов было десять бомбардировщиков в разобранном виде, четыре истребителя и шесть разведчиков. Также там было и два транспортных воздушных судна. Те самые аэробусы. Пригодятся. Командовал эскадрильей ротмистр Васильев, из артиллеристов и отчаянный истребитель. Кстати, у него был явно природный дар к этому делу. В отличие от моряков сухопутники могли лишь наблюдать за их тренировками, до дела у них дойдёт не так и скоро, ещё до Японии дойти надо.

…Наконец вдали показались немногочисленные дымы: у части судов, стоявших на рейде у берега в большой незанятой бухте, были потушены топки, часть пехоты проживала прямо на борту, часть – в палатках на берегу. Не всем их хватало. Наше прибытие встретили холостыми выстрелами пушек, приветствуя мой флаг. А что, я взял флаг одной из своих компаний и сделал его своим личным, то есть флагом командующего.

На следующий день Кондратенко и Эссен продемонстрировали, что они успели освоить. Неплохо – штурм высоты при поддержке морских орудий со вспомогательных крейсеров. Единственная пушечная батарея перевозилась грузовиками, их было десять на четыре пушки, три легковых автомобиля – командира и два – артиллерийская разведка, со снятыми крышами и пулемётами на треногах. У них на машине была рация, на батарее тоже, корректировка такая, что в первые дни во время учений артиллеристы пребывали в нирване. За время этих трёхнедельных учений они сломали половину машин, сами же их починили, запчасти были, так что новое вооружение и технику освоили и были уверены в своих действиях. В общем, демонстрация длилась целые сутки, даже ночной бой предъявили. Потом адмирал и генерал осмотрели новичков и сформировали ещё один, четвёртый пехотный полк. Кстати, многих удивляло, что я артиллеристам на батарею приказал передать два «мадсена», но пусть будут для защиты на случай возможной атаки кавалерии или пехоты противника.

Тут уже две сотни казаков начали понимать, почему лошадей у них не было, они получили шесть грузовиков и три десятка фаэтонов с пулемётами и водителями. За эти дни они их так погоняли, что механикам пришлось изрядно поломать голову, чтобы отремонтировать, зато теперь сотники знали, чего ожидать от этой техники, и вполне её одобрили, хотя коней всё равно баловали и холили. Правда, автомобилей больше не было, лошади, которых мы везли, это для посыльных и командования. Единственно, четыре радийных грузовика имелось. Они пошли для Кондратенко, один – на батарее и три в штабе генерала. Тот тоже учился их использовать и был доволен. Такого оснащения от России он бы никогда не получил, а у нас, что ни попроси, всё доставали.

После показных учений, всего две машины сломались, но их быстро ввели в строй, я похвалил всех присутствующих офицеров и попросил три дня на подготовку уже своей атаки высоты. Три дня, кажется, много, но мне едва хватило. Казаки гоняли наблюдателей из англичан, в лагерь их, к полному их бешенству, вообще не пускали, а мы готовили окопы и чучела солдат противника. Делали из соломы – травы вокруг хватало. Вот дальше офицеров я изрядно впечатлил. Когда был отдан приказ штурмовать высоту, полк, который должен был это делать, остался на месте, лишь артиллеристы, сменив позицию, готовились открыть огонь. Сначала в небе появился разведчик с лётнабом на борту, а когда подошёл строй бомбардировщиков из семнадцати судов, с настоящими бомбами, а не пустышками, лётнаб с разведчика, это был Ларин, пустил три ракеты по отмеченным целям. На подходе самолёты разделились по группам в пять и шесть самолётов и стали бомбардировать высоту. Бомбы-сотки поднимали большие фонтаны и так перепаханной земли, потом окопы проштурмовали истребители, а последующий за ними второй разведчик сбросил дымовые шашки, причём так, чтобы уцелевшей пехоте и артиллеристам противника, если их остатки ещё не побежали, не видно было, куда стрелять. После этого два взвода гранатомётчиков под прикрытием пулемётчиков рывком подобрались к окопам и, закидав их ручными гранатами, начали зачистку. Только после этого дальше двинул и полк, занимать отбитые позиции.

Флот в этом бою участия не принимал, но был готов на случай, если потребуется поддержать огоньком. Нет, всё же дал я им поучаствовать. Лётнаб с самолёта пустил ракету за холм, якобы подходили подкрепления противника, и пушки со вспомогательных крейсеров накрыли там приличные площади. А после этого мы два дня разбирали каждый момент этого боя учений. Потом было проведено ещё несколько боёв, и, когда прибыли оставшиеся припасы и боезапас, включая полтысячи добровольцев, мы снялись с якоря и двинули вдоль африканского побережья в сторону мыса Доброй Надежды, по пути подобрав аргентинских военных. Англичане так и не заметили, что караван ночью покинуло восемь судов, самых скоростных, во главе с моей яхтой, и двинули вперёд. У нас была своя цель. А Небогатов, принявший флот вместо ушедшего со мной Эссена, повёл караван по заранее рассчитанному маршруту. И ему надо будет как-то сбросить соглядатаев. Те в последние дни вели себя осторожно. Англичане стояли на якорях в соседней бухте, по берегу засылая к нам разведчиков. Пришлось отправить к ним одиночный бомбардировщик, и тот сотками перепахал пляж. Намёк был ясен, и англичане снизили напор.

Ну вот наконец я и на воле, сброшен гигантский груз в виде каравана судов с войсками и обеспечением. Повесив эту тяжкую работу на адмирала Небогатова (обычная описка), я с небольшим отрядом гражданских судов, переделанных под вспомогательные крейсеры, даже на моей яхте стояли семидесятишестимиллиметровая пушка и два минно-торпедных аппарата, направился своим ходом. Наша задача – сделать рывок вперёд, чего англичане и уж тем более японцы не ожидают, и воспользоваться этим. А чтобы соглядатаям не дать подойти и подсчитать, сколько судов в караване, Небогатов должен использовать авиацию и бомбить прицельно. Правда, я приказал пустить в ход пустышки, однако и это серьёзная угроза. Заодно и лётчики потренируются бомбить двигающиеся боевые корабли. Всё чем-то полезны будут нагличане. Помимо этого Небогатову был дан строжайший приказ беречь авианосец, у нас основная надежда на него. Так что тот должен идти в ордере вспомогательных крейсеров, им Воронов командует. Если будут стоянки для пополнения питьевой водой, например, так же окружать его другими судами. При этом те, что везли боеприпасы, должны стоять или двигаться отдельно, чтобы в случае детонации других не зацепить. В общем, инструкций я оставил много. Одна из них гласила: в случае атаки любым кораблём любого государства сразу открывать ответный огонь. Поднимать самолёты и бомбить. То есть адекватно отвечать на агрессию. Именно поэтому я оставил авианосец с основным отрядом и забрал с собой лишь сухопутников и два гидроразведчика.

Ладно, встретимся с Небогатовым, снова соединившись с караваном, тогда и узнаем, каковы успехи в походе. Тот был отличным офицером, я и думаю, что всё будет в порядке. А наша группа, уходя подальше от берегов Африки, скрываясь от всех, кто нас мог увидеть, оставляя транспортные дороги далеко в стороне, двинула в сторону Филиппин.

Наш рывок прошёл успешно, никто нас не заметил и не ожидал. Днём, двигаясь на среднем ходу, мы запускали разведчика, и тот уводил нас в сторону от случайных встреч. Именно поэтому никто так и не узнал, что наш караван разделился. Причём тут и основная группа помогла. А дело в том, что три радиста, а у нас все суда были радиофицированы, проводили радиоигру, и все суда с имеющимися позывными, что со мной ушли, согласно этой радиоигре никуда якобы не уходили. Специальный офицер из контрразведки этим занимался, получая необходимый опыт обдуривания противника. Англичане и гидросамолёты наверняка пошлют, но их встретят наши, вооружённые пулемётами, и прогонят. Штурманам-стрелкам в случае нагнетания обстановки разрешалось открывать огонь на поражение. Конечно, наш караван англичанам с их четырьмя крейсерами и судами поддержки на один зуб, но наш джокер – авианосец, его мы и должны беречь. То есть в случае, если нагличане нападут, мы можем адекватно ответить. Правда, что нападение будет, я не уверен. Им это просто не нужно. Они добивались войны с Японией, для чего же им самим бить нас, лучше посмотреть на всё со стороны и проанализировать получившиеся результаты. Нет, наш караван не тронут, уверен.

Мы шли на максимальном ходу, переходя на средний только ночью. Оставили Мадагаскар по левому борту, добрались до Австралии, между островами Индонезии и Новой Гвинеи выбрались в Тихий океан и двинули к Тайваню. Вот моя цель.

Нормально оборудованных портов на острове было мало, разве что в столице Тайваня, Тайбэе, который японцы переименовали в Тайхоку. Проведённая под вечер авиаразведка показала, что в бухте стояло два десятка судов и четыре из них, как определили специалисты по снимкам, были военными. Два миноносца, судя по размерам, броненосный крейсер, даже определили, что это «Касуга», который я с Эссеном брал на абордаж, и тот вступил в строй в составе Российского флота Тихоокеанской эскадры вместе со своим братом-близнецом. Он, правда, погиб под Чемульпо, сейчас вроде покоится на дне, но вот этот крейсер восстановили, и он стоит на якоре в бухте Тайбэя. О четвёртом корабле сказать сложно, он с краю снимка и не совсем чёткий, однако, по всем признакам и размеру, это старый броненосец береговой обороны. Вполне возможно, «Фусо», который пережил ту войну. Неплохо.

Высадка проходила ночью на необорудованный, но удобный пляж вдалеке от населённых пунктов аборигенов. Лодки доставили на берег людей – два батальона пехоты, две сотни казаков, артиллерийскую батарею и разведчиков, а специальные понтоны начали разгрузку техники, автомобилей для казаков и артиллерийской батареи. Это и были мои силы, кроме лётчиков, которые ожидали, пока мы возьмём порт. Подразделениями на земле командовал полковник Ларцев, командир второго полка. После учений я определил, кто из офицеров больше всего расположен внедрять новинки, им и был Ларцев. Когда высадка закончилась, я остался на борту своей яхты и, проследив, как подразделения по дороге двинули к Тайбэю, последовал туда же, только морем.

Никакой охраны в порту не было, если и был замечен разведчик, то это никак не повлияло на ситуацию. В порт мы входили нагло при всех сигнальных огнях и даже прожекторах под английскими флагами. С лоцманского поста нас запросили, и пока Ей играл с ними в игру «Угадай, кто мы», суда, успевшие войти в порт, резко дали ход и, подходя к боевых кораблям, выпускали из своих недр абордажные команды. Специально подготовленных у нас было всего две роты, их пустили на захват крейсера и броненосца, а миноносцы, которые стояли у причальной стенки, брала пехотная полурота, сосредоточившаяся на борту моей яхты. В момент начала захвата в небо были запущены сигнальные ракеты, для Ларцева, полроты которого уже начали растекаться по городу, занимая важные здания. Казаки действовали нагло, захватили здание телеграфа и атаковали казармы с батальоном японских солдат. Их и взяли штурмом, закидав гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Война началась, но не по нашей вине. Сейчас казаки брали тюрьму, надеюсь, экипаж моего судна, арестованного японцами, там. Самого судна в порту я не заметил. Кстати, с четвёртым кораблём офицеры ошиблись. Это был не «Фусо», а «Фудзи», поднятый со дна бухты Сасебо, отремонтированный и вернувшийся в строй. Правда, Эссен хотел поднять флаг на «Касуге», которой собирались вернуть прежнее название – «Кореец», с которым он ходил под русским военно-морским стягом. Там ещё работы непочатый край, так что адмиралу я не мешал.

Когда наступил рассвет, а это произошло через час после начала атаки, порт и все суда, включая боевые, стали нашими. Разъезды вокруг города ловили беглецов, местных жителей и японцев, ночевавших в городе. Когда город был полностью взят, Ларцев с одним из батальонов двинул по дорогам под прикрытием казаков и артиллерийской батареи брать другие города, а два вспомогательных крейсера начали патрулировать окрестности. Ещё один, усиленный двумя стодвадцатимиллиметровыми пушками, отправился вдоль берега к городу, к которому шёл Ларцев. Поддержит его с воды. Чуть позже отправим миноносцы с парочкой вспомогательных крейсеров на свободную охоту. На дичь их будет выводить авиаразведка, а броненосец пустим на поддержание войск. Однако все трофеи нужно осваивать, и моряки, напрягая все силы, этим занимались.

Часам к десяти, когда освоение акватории порта было закончено и на всех судах в порту, кроме двух англичан и трёх американцев, подняты наши флаги, это были призовые суда, и нейтралы поспешили уйти, я направился на берег. Лодка ткнулась в пирс, и я поднялся на небольшой военный причал. Здесь только миноносцы швартовались, глубины маленькие для крейсера и уж тем более для броненосца. Меня сопровождали три вооружённых солдата, людей реально не хватало, поэтому я закрывал дыры приближёнными ко мне офицерами и солдатами. Почти сразу подскакал ко мне на вороном коне (явно трофей, лошадей с нами не было) командир полуроты штабс-капитан Мальцев, назначенный мной комендантом Тайбэя, и доложил об успехах. Всех пленных сгоняли на пустырь за городом в быстро сооружаемый за колючей проволокой лагерь для военнопленных. Там уже было более трёх тысяч японцев, моряков, солдат и гражданских. С четырёх краёв лагеря строились вышки для часовых, вооружённых пулемётами. Помимо этого готовился ещё один лагерь, чуть дальше. Для будущих пленных. Строительными работами занимались местные жители, китайцы. Языка мои люди не знали, всё больше жестами договаривались.

Так же он сообщил о трофеях, добытых на месте расквартировывания батальона японцев. Было чуть больше тысячи винтовок «арисаки», семнадцать пулеметов, похоже, часть – трофеи с Русско-японской, шесть пушек и почти семьдесят голов лошадей. С десяток повозок. Трофеи продолжают подсчитываться, это ещё моряки о взятых складах не докладывают, тоже всё изучают и считают. Тут подлетел на лёгкой одноконной повозке командир сухопутной эскадрильи, он проводил рекогносцировку по поводу аэродрома, который нужно было разместить в окрестностях города. Одна площадка была очень удобной, но военный комендант Тайбэя решил строить там лагерь. Вопрос я решил в пользу лётчика, велел ему организовать аэродром со всей инфраструктурой, взять шесть пулемётов из трофеев и взвод для охраны территории. Для пулемётов – мешки, чтобы сделать огневые точки. В общем, всё расписал. Оба офицера требовали людей, хорошо бы напрячь местных. Это я взял на себя. Кликнув здешнего подростка, я на китайском попросил его привести всех уважаемых жителей города на главную площадь – хочу произнести перед ними речь.

Пока шёл к площади, от коня отказался, всё же я не такой хороший наездник, обдумывал доклады коменданта и ротмистра, командира сухопутной эскадрильи. Нам срочно нужны «глаза» в небе, оба гидросамолёта, которые мы использовали, пока шли к острову, заняты: один покачивается на мелких водах бухты, где ведутся работы, пара механиков ползает, а второй улетел осматривать побережье и поглядывать, не появились ли у берегов японцы. Имею в виду случайные суда. О нас пока никому не известно. Хотелось бы, чтобы это продолжалось довольно долго, так как Тайвань для меня – основная база. У меня должна быть своя, прикрытая со всех сторон база, с которой я смогу совершать налёты на японцев. В прямом и фигуральном смысле. Тут и местных жителей нужно к покорности привести, повстанцев всё же хватало, ну и остров от японцев зачистить. Однако самое главное – не дать информации о нас просочиться хотя бы три-четыре дня, больше не получится. Телеграфная линия на Тайвань была японцами проведена не так давно, и эти три-четыре дня они ещё подождут, решив, что произошёл обрыв, но, отправив ремонтное или связное судно, догадаются, что проблема не в обрыве. Ну и беглецы, как же без них. Значит, что? Правильно, самолёты в воздух. Первый мой приказ местным рыбакам и торговцам: не удаляться от берега. Вот команды для миноносцев уже сформированы, Эссен ещё перед тем, как мы ушли от основного конвоя, об этом позаботился. У нас вообще было четыре полных экипажа для миноносцев, два с половиной для крейсеров и один для броненосца. «Фудзи», конечно, старый броненосец, однако сейчас его начали осваивать. Уже всех, кто погиб во время ночного боя внутри корабля, вынесли на палубу. Готовились отправить на берег для захоронения. Хотя на фиг они мне там нужны? В море вывезут и там похоронят со всеми положенными почестями, а вот наших – на берег, в братскую могилу. Обелиск поставим. Жаль только, среди обеих абордажных рот потери большие, их теперь можно свести в одну по количеству уцелевших бойцов. Хорошо, что они были оснащены ручными пулемётами и пистолетами, иначе потери вообще были бы громадными. Экипажи обоих кораблей, когда осознали, что произошло, дрались ожесточённо. На крейсере удалось сразу захватить арсенал и казематы с боеприпасами, а вот на броненосце вышел настоящий бой.

Я поднялся на небольшую возвышенность и осмотрел порт. От «Касуги», вернее, уже «Корейца», бывшего корабля Эссена, который он снова вернул себе, отвалила шлюпка и на вёслах пошла к берегу. В принципе по акватории небольшого порта их и так шныряло немало, но эта шла целенаправленно к пирсу, где покачивалась моя шлюпка. Похоже, моряки закончили с авральными работами, и адмирал отправил ко мне офицера для доклада. Мы договорились, что в первое время встречаться лично нецелесообразно, пусть ко мне молодых гоняет, чтобы я был в курсе дел флота.

Послышалось далёкое жужжание, и, подняв голову, я рассмотрел в небе точку нашего гидросамолёта. Что-то быстро возвращается, полчаса как улетел. Видимо, нашёл что-то интересное. Как приводнялся в порту, смотреть я не стал, направился в сторону порта. Разведывательная служба флота уже развёрнута, получила за время похода достаточно опыта, так что сейчас опросят лётчика и лётнаба и направят рапорт на имя адмирала. Дальше уже он отреагирует. Пока контролировал действия воздушной разведки Эссен, но, когда служба наладится, начальник разведки сам будет отправлять на перехват японских судов миноносцы или вспомогательные крейсера. Опыта к тому моменту наберётся.

Один из миноносцев стал отходить от стенки, да и у второго дым из труб повалил, похоже, планируется тренировочный выход в море. Командовать обоими миноносцами Эссен поставил капитана второго ранга Берга, он был старший пока небольшой флотилии, и лейтенанта Кузнецова. Экипажи опытные, было видно, что «истребители» им хорошо знакомы. Правда, эти японской постройки, как я успел рассмотреть, не номерные и имеют названия. Новенькие, одного типа. Четырёх лет не было, как их на воду спустили. Один «Мурасамэ», второй «Арарэ». Чуть позже их названия сменятся на «Хулигана» и «Драчуна», это я придумал.

Наконец я на площади. Она понемногу наполнялась, и, как я одобрительно заметил, не только видными людьми города, но и простыми гражданами. В основном речь я буду держать перед ними, мне требовалось заинтересовать их, сделать союзниками, впоследствии, возможно, подданными, но к этому ещё нужно прийти, война с Японией только-только вступила в боевые действия. Только японцы ждут меня совсем в другом месте и явно не ожидали, что я возьму Тайвань.

Пройдя к ступеням какого-то административного здания китайской постройки, я поднялся по ним и осмотрел собравшуюся толпу.

– Здравствуйте, жители Тайбэя. Меня зовут профессор Максим Ларин. Я владелец нескольких компаний, и привело меня к вам одно дело. Не буду ходить вокруг да около и сразу сообщу. Моё судно было незаконно арестовано японской администрацией в порту Тайбэя три месяца назад, груз похищен японцами. Поэтому я начал войну с Японией частным образом. Первая задача – захватить Тайвань – близится к завершению. Когда мы победим японцев, а в победе ни я, ни мои люди не сомневаются, я планирую взять Тайвань в собственность. Сразу сообщаю: земли у помещиков будут выкуплены и переданы арендаторам-крестьянам. Налоги будут более чем щадящие. Более того, все жители острова будут иметь те же права, что и другие граждане, включая дворян. Все будут уравнены. Все граждане, и мужчины и женщины, будут обязаны по исполнении восемнадцати лет отслужить в армии или на флоте. Женщины только во вспомогательных подразделениях. Сословная разница будет убрана. Правда, у дворян останутся привилегии, вроде службы в армии или на флоте, поступления в высшие учебные заведения, которые я планирую развернуть на Тайване. Также в моих планах поднять на острове уровень жизни процентов на десять. Далее, будет происходить набор добровольцев в территориальную пехоту. Все, кто прослужит в экспедиционном корпусе до конца войны, вместе с благодарностями и наградами за отличную службу или храбрость в бою получат в собственность земельные наделы. Размеры зависят от самого добровольца. Минимальный размер выдаваемой земли – пять соток. Налоги такие добровольцы не будут платить в течение двух лет после признания Тайваня другими государствами. Сейчас мне нужно поговорить с видными людьми города, которых японская администрация отстранила от службы.

В горле немного пересохло, и я сделал пару глотков из фляги, которую подал солдат из моей охраны. Эссен запретил мне появляться в городе без неё – несмотря на мою должность главнокомандующего, такие приказы он отдавать мог.

Недолгое бурление в толпе – и ко мне вышло семнадцать человек. Мы прошли в достаточно просторный зал для совещаний административного здания, уже подготовленного под комендатуру. По его коридорам бегали солдаты или быстро ходили офицеры, куда-то тянули два телефонных провода. Видимо, трофеи использовали, у нас телефонов не было. Комендатура обживалась.

С тайваньцами я общался долго, семеро почти сразу отсеялись, мне не понравилось, как они со мной говорили через губу, и я сделал запись, чтобы впредь никаких благ они не получали. Остальные же китайцы, почти все в прошлом имевшие высокие посты, остались. Тут был бывший начальник порта, заместитель начальника полиции, четыре офицера, один бывший командир батальона, другие – или предприниматели, или чиновники невысокого ранга. Однако все они были нужны. После достаточно долгих и тяжёлых переговоров между нами было заключено соглашение: они работают на меня, по своим специальностям, дальше уже я сдерживаю обещания. Более того, был составлен договор на русском и китайском языках. Когда все подписались, отказавшихся не было, я попросил тайваньцев найти тех, кто знает русский. Должны такие тут быть. Их следовало отправить в комендатуру на должность переводчика. К сожалению, кроме меня и одного солдата при коменданте, никто китайского не знал, Ей разве что, но он оборудует пулемётные позиции вокруг города и у будущего аэродрома. Да и солдат китайский язык знал так-сяк, он ранее охранял строительство железной дороги на Дальний Восток, вот и нахватался. Что говорят, всё понимал, ответить было сложно, словарный запас маленький.

Комендант, прибывший по моему приказу, выслушал о пополнении: я приказал ему сформировать из тайваньских добровольцев одну пехотную роту и одну артиллерийскую батарею, оснащая их трофейным оружием и униформой, но с нашими знаками различия. Роту направить пока на охрану японских военнопленных.

– А не выпустят? – с сомнением спросил штабс-капитан.

– Тут другого нужно бояться, местные японцев очень не любят, были причины, у них администрация вела жёсткую политику. Так что как бы они всех пленных не постреляли. Поэтому офицера и отделение солдат всё же выдели, чтобы присматривали за ними. Пусть наши у пулемётов стоят. Когда местные освоятся, развернём в батальон. Будет участвовать с нами в боях с японцами. Уже договорился. Если будут ещё добровольцы, то их будем использовать в береговой охране. Пусть остров свой защищают, ну и нашу базу заодно.

– Командир, а что вы им такое говорили, что и на площади вас странно восприняли, и эти какие-то задумчивые?

– Сказал, что на остров мы пришли навсегда, – спокойно ответил я.

– Это как? – несколько изумился комендант.

– В прямом смысле этого слова. Я планирую победить Японию, это не так и сложно, если знать, куда бить, а я знаю, куда и как. Это вопрос решаемый, меня он не особо беспокоит, однако, когда Япония капитулирует, нужно что-то ещё с них взять, кроме извинения за арест судна…

– Кстати, командир, когда наши освободили тюрьму, то нашли там экипаж «Глории», только капитана и штурмана нет, их японцы с собой забрали. Экипаж освобождён, направлен на отдых в гостиницу. Мы её взяли под контроль, теперь это ведомственная гостиница комендатуры. Принадлежала японцам, а персонал местный. Договорились, что будем платить им чуть больше японцев. Те вообще мало платили.

– Банк? – коротко поинтересовался я.

– Взят, все наличные средства наши.

– Пока будем использовать японские иены, раз они здесь в ходу, а потом перейдём и на рубли, это будет основная денежная единица, когда Тайвань станет королевством Росси. Я хоть и собираюсь остров сделать своим, конституционной монархией – я король и владелец всего и вся, но править будет премьер-министр, мне это не интересно. Скажу, какую политику ожидаю, дальше пусть работает и своих замов напрягает, но чтобы жизнь на острове простых граждан улучшилась. Основные налоги я планирую получить от туризма, но это в будущем, а так буду строить на острове заводы.

– Планы у вас, однако… – покачал головой капитан.

– А то. Иметь здоровую наглость в планах – это нормально. Кстати, кто после победы над Японией решит переселиться из России сюда, в королевство, буду только рад. Земли хватит. Тем более можно соседние острова использовать, чтобы поставить там поместья или особняки дворян. Между прочим, отличный курорт получится, хотя вам такое словосочетание не понятно. Будь уверен, уже через пять лет здесь будут толпы отдыхающих из России бродить. Мягкий климат, тёплая вода и отличная природа поможет этому, санатории и курорты, всё будет. Ну и налоги увеличатся… Ладно, это дело будущего.

О том, что остров я собираюсь сделать своим леном, в экспедиционном корпусе никто не знал, как и на флоте. Так что моё сообщение вызвало изрядное удивление, как это воспринимать, комендант пока не знал. Правда, это не помешало ему включиться в работу. Я представил его всем присутствующим в зале, познакомил с тайваньцами коменданта и отправил их дальше самим решать свои вопросы. Кстати, повезло с бывшим начальником порта, я планировал поставить его на ту же должность. Всё равно японцы в лагере, а тот сам из местных наберёт людей. Естественно, он будет руководить гражданским портом. Образование местной полиции и других служб – всё это на коменданте, он понимал, что работы много, но раз поставлен на пост, то нужно действовать и соответствовать.

Потом за меня взялись моряки и посыльный полковника Ларцева. У посыльного были срочные вести. Благодаря взятым и допрошенным пленным удалось выяснить, что японцев на острове не так и много, если сил бороться с повстанцами вполне достаточно, то противостоять кадровой армии они ничем не могут. Выбив японцев из двух небольших городков и осмотрев с десяток деревень, Ларцев двинул дальше. Все их атаки и появления в городах были неожиданными, слух о нас расползтись ещё не успел, за счёт этого и такое быстрое продвижение при небольших потерях. Госпитальное судно с основным караваном идёт, но небольшая группа врачей с нами прибыла. Медики осваивали японский госпиталь в Тайбэе, сейчас перевозили имущество. Но при этом хирурги уже вовсю работали, раненых у нас было много среди пленных. Комендатура же занималась погребением погибших. Два десятка пленных японских солдат копали братскую могилу за городом на холме, я там планировал в будущем поставить гранитный обелиск с фамилиями павших. Мы должны помнить своих героев.

Также полковник просил обеспечить воздушную разведку и прикрытие с воздуха, особенно бомбардировщиками. Около трёх сотен пленных направлены к нам под конвоем. Летуны сообщили, что работа по аэродрому сдвинулась с мёртвой точки, им выделялись люди из местных и шанцевый инструмент. Поле, найденное ими, вполне подходящее и совершенно пустое, так что помимо выравнивания будущей взлётной полосы там планировалось построить казармы, дома для лётчиков, склады и башню наблюдения за полётами. То есть повторить инфраструктуру аэродрома в Париже. Правильное решение, но долгосрочное. Я велел выделить им пока палатки, в них поживут, главное – развернуть авиачасть и начать работать, полковник очень просил. Васильев отправил на аэродром зама, тот проследит за работами, а сам с большей частью своих людей отправился на судно, где находилась техника эскадрильи, нужно было осторожно переправить разобранные самолёты на пирс, там будут ждать выделенные комендантом повозки для перевозки их на поле. Когда взлётная полоса будет готова, техники соберут самолёты, проверят их, и эскадрилья будет готова к действию. Для аэродрома уже была выделена охрана, взвод солдат при пяти пулемётах, из них два трофейных. Их задача сделать стационарные узлы обороны и взять под охрану аэродром. Там поручик Ен командовал, указывал, где ставить пулемётные точки, чтобы те перекрывали всё вокруг и не оставались мёртвые зоны.

После лётчиков я наконец смог поговорить и с морским офицером. Тот чуть в стороне ожидал, и к нему часто прибегали связные с последними новостями, так что он был хорошо информирован по действию нашей небольшой, но уже настоящей флотской эскадры. Первым делом он сообщил, что все четыре боевых корабля полностью очищены от противника, последних японских моряков отыскали по закоулкам и отправили в лагерь для военнопленных. Миноносцы уже осваиваются и вышли в открытое море на ходовые испытания и на тренировки. Через пару дней их можно будет включать в работу. На «Фудзи» сейчас идёт ремонт, повреждены некоторые его части. Работы мелкие, но всё же требующие время, так что на ближайшие шесть дней на броненосец можно не рассчитывать. В принципе я и не собирался. Мы его и планировали ввести в состав береговой обороны. Будет подходы охранять.

С «Корейцем» дела обстояли гораздо лучше, команда осваивается, причём её треть, включая командира корабля и адмирала, ходили ранее на нём же, так что знали его от и до. Уже через пару дней крейсер можно полноценно использовать, он будет введён в строй. Так же офицер сообщил, что воздушная авиаразведка обнаружила шесть пароходов – пять под японским флагом, один нейтрал. Вернувшись, лётнаб доложил местонахождение и курс всех японцев, и к ним было направлено четыре вспомогательных крейсера. Среди них и мой «Низвергатель». Так как он продолжал входить в состав экспедиционного флота и имел полную команду, разве что абордажников добавили, то адмирал отправил его в море на перехват самого дальнего из пароходов. Миноносцы пока были на учениях, их не трогали, наши вооружённые пароходы вполне справятся, они уже пару часов как покинули порт, благо команды успели пополнить запасы угля. Только один вспомогательный крейсер остался в порту. Были проблемы с машинами, и там шёл ремонт.

После этого порученец Эссена, капитан второго ранга Вятов, пожаловался на недостаточные мощности порта. Для гражданских он подходил, но для военных мало. То есть японцы также не использовали его как военно-морскую базу, стоянка для боевых кораблей годилась, но базы всё же тут не было, соответственно и инфраструктура была откровенно слабой. Но флотские спецы уже там осваивались, прикидывая, что можно использовать. Склады на берегу тоже осмотрели, в двух пакгаузах обнаружилось флотское имущество, включая небольшой склад с боеприпасами, так что пока проблема со снарядами для броненосца и миноносцев была решена, вот для «Корейца» нашлось не так много снарядов, для главного калибра так и вовсе не было. Надо будет допросить офицеров с крейсера, похоже, тот на момент нашей атаки оказался здесь случайно. Закончил порученец доклад тем, что доставивший сообщение о японских пароходах гидросамолёт поставлен на плановую замену двигателя, выработавшего свой ресурс, так что облёт острова совершает второй самолёт.

Пока я общался с местными жителями и принимал доклад, самолёт вернулся, и в море был отправлен один из миноносцев, так сказать, совмещая тренировку и дело. Небесные разведчики обнаружили шесть джонок, максимальным ходом шедших в сторону Китая, вот задача у команды миноносца и перехватить их, вернуть обратно, а при сопротивлении топить.

До самого вечера я сидел в комендатуре, получал доклады и отправлял по подразделениям приказы. Тут ещё Эрих пришёл, он сделал всё, что хотел, носясь вокруг с фотоаппаратом и делая бесценные снимки, и просил дать доступ к телеграфу. Подумав, я разрешил воспользоваться им через пару дней. Хотя вряд ли японские телеграфисты пропустят сообщение.

Следующая неделя прошла с заметным напряжением, но главное, что за это время с такими небольшими, но хорошо вооружёнными и манёвренными подразделениями мы взяли под контроль весь Тайвань. Было организовано четыре полевых лагеря для пленных, и постепенно их охрану мы перекладывали на местных. За неделю было сформировано двенадцать пехотных рот по сотне солдат, примерно половина раньше до японской оккупации носили военные мундиры, так что знали, как держать винтовку в руках, и учили остальных. Сейчас там шли учения, солдаты притирались друг к другу, ну, и военная подготовка шла своим ходом. Две роты солдат были отправлены мной в качестве абордажных команд на вспомогательные крейсеры, которые, как лисы в курятнике, творили в окрестностях что хотели. Четыре дня назад Эссен, забрав оба миноносца и два вспомогательных крейсера, ушёл к берегам Японии. Его задача – обстрелять несколько портов, напомнив, что мы всё ещё здесь. Японцы о нас знали, это точно, но никакой реакции я пока от них не заметил. Японские эскадры вблизи Тайваня разведчиками замечены не были.

Сегодня вернулся дальний разведчик, и я наконец вздохнул с некоторым облегчением: в трёхстах километрах от нас был обнаружен караван под командованием Небогатова. Разведчик сделал круг над судами и полетел обратно. Как только доложили, что нашли наших, навстречу каравану замом Эссена капитаном первого ранга Довлатовым – помимо командования «Фудзи» он был военным комендантом порта – был выслан один из наших вспомогательных крейсеров, чтобы он привёл караван прямо в Тайбэй. Главное, с авианосцем было всё в порядке, шёл в центре ордера судов.

За эту неделю во всех городах были организованы комендатуры, но администрации – в основном из местных. Те, кто не запятнал себя ярым служением японцам, оставались на своих постах и должностях, продолжая получать зарплату. Была пара неприятных инцидентов. Местные повстанцы решили проверить нас на прочность. Сначала пропал морской лейтенант, что на двуколке ехал из одного города в Тайбэй. Потом обстреляли разъезд казаков. Машины они не использовали, ресурс берегли, так что, захватив приличное количество верховых лошадей, передвигались на них. Реакция последовала незамедлительно, поднятый разведчик обнаружил лагерь повстанцев и навёл на них бомбардировщики. Звено сделало два захода, сбрасывая мелкие бомбы, а подошедшие казаки и рота тайваньских солдат довершили начатое. Пленных не брали. Тут же в глубокой яме и лейтенанта нашли. Живого, бомба не попала в зиндан. Кроме многочисленных синяков и сломанной челюсти, никаких других повреждений он не имел и был отправлен в госпиталь.

Во время второго схожего инцидента также применялась авиация, лётчики использовали любую возможность получить боевой опыт, так как, честно говоря, точность бомбардировки была низкой даже по неподвижной цели. Во время захвата острова бомбардировщики редко использовались, и развернуться им не дали, лишь все разведчики и часть истребителей использовались по полной для контроля окрестных вод. Четыре самолёта было переправлено с отрядом техников на противоположную сторону Тайваня, к городу Гаосюн. Сперва это был аэродром подскока, но на месте уже начал строиться второй аэродром Тайваня. На аэродроме Тайбэя шла сборка обоих аэробусов, у меня на них были свои планы.

Причина, почему лейтенант объезжал окрестности, была прозаична как никогда. Известие, что Тайвань я собираюсь сделать своим островом, по моим людям разнеслось мгновенно. Так же я сообщил, что всем офицерам и отличившимся солдатам и морякам по окончании войны будут выделены в собственность земли. Вот часть офицеров, из тех, что не восприняли мои слова с улыбкой пренебрежения, мол, ох и мечтатель профессор, тут ещё Японию победить надо, стали изучать окрестности. Я разрешил выбирать, что им понравится. Местные помещики были возмущены. Однако я показал несколько изданных мной законов, по которым эти помещики, когда остров официально станет моим, не смогут сохранить за собой земли, если не воевали на нашей стороне. После этого офицеров в пятом колониальном полку стало даже больше, чем было должностей для них.

Две артиллерийские батареи, сформированные из японской материальной части, трёхорудийного состава, тоже использовались нами, но только в обороне порта. Никакой обороны с моря Тайбэй не имел, вот я и разместил обе батареи с двух сторон на хорошо просматриваемых возвышенностях. Правда, пушки не самые хорошие для этого, полевые трёхдюймовки, причём наши, взятые японцами в войну трофеями, но зато артиллеристы, ранее на них воевавшие, помогли тайваньцам изучить матчасть. Боеприпасов к пушкам хватало. Отогнать вспомогательные крейсеры и миноносцы могли, этого достаточно, а вот против более крупных кораблей есть пушки броненосца и бомбы эскадрильи. Однако пока было тихо, видимо, японцы, побыв несколько дней в шоке от нашей наглости, начали готовиться. Уверен, в скором времени их стоит ожидать. Для нас главное, из-за чего мы и старались вести себя тише воды, ниже травы, – это благополучный приход каравана. Как только тот войдёт в порт, надеюсь, уместится весь, всё же порт был не самый крупный, тогда и можно будет развернуться, уже будет чем.

Местные китайские богачи, которых японцы до конца прижать не успели, хотя кислород перекрыли основательно, будто вдохнули глоток свежего воздуха, когда мы появились. Торговля в городах острова сразу стала увеличивать свои обороты. Так как призовые суда я разрешал флоту продавать для выплаты командам призовых, десять процентов шло Эссену как командующему флотом за каждый приз, треть команде, треть мне и треть в банк на обустройство Тайваня. В общем, китайские бизнесмены стали скупать грузы, а также сами призы. Оказалось, ранее продавать современные пароходы местным торговцам было запрещено. За неделю в порт пригнали шестнадцать призов, включая пятнадцать, что мы застали в порту, и четыре взятых в порту Гаосюна. Два парохода были включены в состав вспомогательных крейсеров, они были скоростными и неплохо радиофицированы, а остальные пошли на продажу. Даже торги пришлось организовывать из-за возникшего ажиотажа. Сейчас новые команды осваиваются на них, пара пароходов так ушли в сторону Филиппин с грузами, торговцы желали побыстрее отбить потраченное. Тут и возникала проблема: Тайвань считается под японцами, над островом подняты флаги моих компаний, я сразу три использовал. Так под каким флагом отправить на Филиппины эти пароходы? Ведь со сменой власти их статус пока был не понятен. В общем, я махнул рукой и дал разрешение временно использовать все три флага моих компаний. На Филиппинах сейчас бутанцы властвуют, посмотрим, как они на это отреагируют. Пока не знаю, оба парохода ушли всего два дня назад. А так торговцы в основном занимались продажами по острову, хотя внешний рынок так и манил их, однако я посоветовал подождать окончания войны, обещая, что долго она не продлится. Так что только самые нетерпеливые или недоверчивые отправили своих помощников на купленных пароходах осваивать внешний рынок.

Груз военного значения не продавался, он шёл на обеспечение флота. Для пленных японцев, а их набралось без малого семнадцать тысяч, тоже работа находилась. Часть восстанавливала дороги, вернее, проводила надлежащий ремонт, но большая часть, переведённая в Тайбэй, работала в порту, там, используя повозки, от берега в море стали медленно строить волнолом. Два инженера, что были у меня на борту, провели замеры и сообщили, что можно увеличить акваторию порта за счёт этого волнолома, благо каменоломни были не так и далеко. На его конце можно поставить маяк. Так как за сидение в лагере давали довольно скудный рацион, а за работу кормили нормально, добровольцев на работы хватало, так что пятый территориальный полк в основном был занят на охране лагерей и на таких вот трудовых работах. Японских офицеров и дворян на работы не привлекали, они вообще проживали в отдельных домиках, и с них была взята подписка, что до окончания вооружённого конфликта проблем от них не будет. Те с нашими офицерами в плену тоже в основном обращались хорошо, так что и мы не уходили от этой традиции.

Причина постройки волнолома была банальна: пока есть дармовые рабочие, это я о пленных, а также целый склад цемента, причём на одном из призов тоже грузом был цемент, стоит всё это использовать, и этот волнолом был выбран мной из десятка предложений, как самый полезный. Тайвань я обратно японцам и уж тем более китайцам отдавать не собирался. Мы даже все окрестные островки посетили, на двух были японские гарнизоны. Те, кто не погиб, пополнили лагеря или госпиталь для военнопленных, там японские медики работали. А на островах были подняты мои флаги. Правда, гарнизоны я там не оставлял, смысла не видел.

Вот так и протекала моя работа на Тайване. База была подготовлена к приёму экспедиционного корпуса и флота, так что встречаем и, дав небольшой отдых, надеюсь, к этому моменту японцы наконец двинут флот к нам, начнём работу.

Прибытие каравана было встречено нами с триумфом, все дошли, Небогатов оказался на удивление талантливым управленцем, раз смог всё так качественно подготовить и организовать. Он у меня шёл первым на роль будущего премьер-министра. Это так, один из вариантов. А пока я планировал его поставить военным наместником Тайваня, кто-то же должен взять на себя общие бразды правления островом и держать в кулаке нашу военно-морскую базу в Тайбэе. Как раз адмирал, по моему мнению, с этим справится.

Как только командир каравана сошёл на берег и я после взаимных поздравлений и объятий поблагодарил за проделанную работу, то с ходу озадачил Небогатова, велел ему организовать администрацию наместника Тайваня, назначив его самого наместником. Здание для администрации уже выделено, одно из самых крупных, где раньше располагалась комендатура, теперь переехавшая в соседнее строение. Взвод местной пехоты для охраны администрации тоже был выделен, они уже прошли проверку, так что мы туземцам стали доверять больше. Людей набирать из состава экспедиционного корпуса и флота, а также из местных жителей я разрешил Небогатову самостоятельно. Даже выделил ему двух переводчиков из комендатуры. К счастью, у адмирала был человек на замену на должность начальника штаба флота, так что перестановка прошла быстро, и дальше началась серьёзная работа. Поход был действительно тяжёлый, почти месяц солдаты и моряки не ступали на землю, так что почти сразу по прибытии началась высадка войск и части команд. Для них в городе и за городом были подготовлены места для проживания. Даже казармы японского батальона были приведены в порядок после боя и пожаров, отремонтированы и покрашены. Правда, там располагался один из пяти батальонов пятого территориального полка, но места хватало разместить ещё один батальон.

Часть судов направилась в другие города, чтобы высадить войска там, для усиления обороны. А я помогал Небогатову осваиваться на новом месте, в кресле наместника. Он, надо сказать, очень ответственно подошёл к делу, так что моя помощь почти не требовалась, и я занялся другими делами. В основном флотом, так как Эссен и большая часть его офицеров ушли в рейд.

Следующие три дня с момента прибытия каравана проходили в подготовке к боям, корпус окапывался на побережье, создавая три линии обороны. Для их возведения использовались пленные. Были проблемы с пушками, однако основная задача корпуса – отбить морские десанты, а японские боевые корабли я брал на себя, это задача авиации.

Сегодня из разведотдела штаба флота я узнал, что наконец активизировались японцы. С трёх сторон появились их боевые корабли. Три группы: в одной – крейсер и два миноносца, в другой – крейсер и три миноносца, в третьей – два броненосных крейсера. Все под японскими флагами. Но основной эскадры пока не было, но я уверен, что вскоре она появится на горизонте. Кстати, на броненосных крейсерах были гидросамолёты-разведчики производства моего завода. Всё же англичане подсуетились и поставили их японцам вместе с инструкторами. Не удивлюсь, что в кабинах сидят лётчики-инструкторы из Англии. Их начали пускать на воду, как только обнаружили наш разведчик. Тот направился обратно и ушёл от японцев. Более того, после дозаправки вернулся и снова повёл за собой взлетевшие с воды вооружённые бипланы. Однако в этот раз, обойдя оба японских гидросамолёта с тыла и зайдя с солнца, их атаковали две пары наших истребителей под командованием ротмистра Васильева. Он же в этой истории одержал первую победу в воздушном бою. Видимо, лётчик был убит, так как, пикируя без дыма, самолёт врезался в воды моря. После этого несколькими заходами был сбит и второй японец, вторым в мире одержал воздушную победу мичман Угаров, ведущий второй пары, так что броненосные крейсеры лишились поддержки с воздуха, а на подходе к ним уже были все десять бомбардировщиков под командованием штабс-ротмистра Кулагина. Это их командир. На восьми бомбардировщиках были пятисоткилограммовые бомбы, но на двух первых – сотки, они и наводили на цель. Три истребителя прикрывали бомбардировщики, один со снижением пошёл к берегу на аэродром, были попадания в самолёт от стрелка второго японца, и мотор работал с перебоями. Подставился под очередь при заходе на цель. Всё же мало опыта у лётчиков в воздушном бою. Это вообще первый воздушный бой в мире был. Истребитель сопровождал наш разведчик, это если вдруг придётся приводняться, чтобы подобрать лётчика. Такая операция пока не была проработана, но одна из обязанностей разведчиков – спасать с воды сбитых лётчиков. Второй разведчик кружил вокруг крейсеров, снимая момент атаки и результаты бомбардировки.

Был и третий разведчик, им управлял я, находясь в кабине пилота, а сзади на месте лётнаба-стрелка бесновался Эрих, который радостно орал в переговорную трубку, что это будет первая в истории атака на боевые корабли и снимает это именно он! Мол, теперь его имя точно прославится, и он войдёт в анналы журналистики. Особо не слушая вопли Эриха, я наблюдал за действием, разворачивающимся в водах Восточно-Китайского моря. До Тайваня отсюда было всего двадцать морских миль. Мы позволили войти этим бронированным гигантам как можно глубже в наши воды. Чтобы они достаточное время пребывали в зоне действия наших бомбардировщиков, я точно не представлял последствия налёта, и требовалась возможность сделать ещё несколько, мало ли. За остальными группами наблюдали разведчики эскадрильи Васильева. Сухопутники.

Это была первая бомбардировка крупных боевых кораблей, и я просто не мог остаться в стороне и не посмотреть лично на результаты. Тем более за бомбардировщиками Кулагина шла вторая волна бомбардировщиков, уже с авианосца. Те с пятисотками с палубы взлетать не могли, поэтому все бомбардировщики были переведены на аэродром ротмистра Васильева и работали оттуда, а вот разведка и истребители как раз с авианосца взлетали. Я решил начать с броненосных крейсеров, как с самого серьёзного отряда, отправленного японцами на разведку. Наверняка они шли перед эскадрой первой линии японского флота. Если удастся покончить с ними, хотя бы повредить до невозможности вести бой, займёмся остальными группами. Они, ещё не понимая, что входят в нашу ловушку, приближались к берегам Тайваня. Ничего, и до них очередь дойдёт.

– Что? – не расслышал я, прижав ухо к переговорной трубке.

– Я говорю: второй – это «Баян».

– Уверен?

– Да, я видел его после поднятия в бухте Порт-Артура и восстановления. Он. Не все корабли там ваши моряки успели взорвать или потопить, но «Баян» успели. Правда, он не взорвался, просто утонул. А второй не знаю, что за корабль.

– Я знаю, в штабе флота уже опознали его. Это «Адзума» французской постройки. О «Баяне» не говорили. Думали, это один из японских крейсеров. Лётчикам уже указали слабые места на палубе крейсера, хотя не думаю, что те смогут произвести точные бомбометания.

– С какой высоты бомбить будут?

– Триста метров. Ниже нельзя, если будут попадания, своими же осколками достанет… Снимай, ведущий под управлением Кулагина пошёл боевым курсом.

Крейсеры не делали противовоздушных зигзагов, они ещё не знали, что это такое. Кулагин был жёстко проинструктирован, КАК нужно заходить на боевые корабли для бомбардировки, так что, сделав разворот, он повёл бомбардировщики на «Баян» со стороны кормы. Так площадь накрытия больше, как и шансов попасть в корабль. Бывший «Баян» шёл вторым в ордере, поэтому неудивительно, что атаку начали с него. Вот Кулагин, сбросив скорость, догнав крейсер, нажал на сброс, и вниз посыпались сотки. А бомбардировщик, ревя двумя моторами, стал уходить влево, давая доступ следующим воздушным судам.

Штабс-ротмистр отбомбился на удивление точно, из пяти соток две попали в цель. Точно в боевую рубку и у головного орудия. Японцы оборудовали их щитами, но расчёты это не спасло, их снесло с палубы, где разгорался пожар. Крейсер вильнул и пошёл на циркуляцию. Тут Кулагин поступил правильно. Замахал красными флажками и велел идти остальным на второй крейсер. Второй бомбардировщик заход сделать не успел, проскочил, поэтому пошёл на разворот, в принципе как и три следующих за ним бомбардировщика, а вот пять остальных курс сменить успели и вышли точно на корабль. Первый заход – мимо, фонтан у борта, однако детонатор от удара о воду не сработал. Второй заход – бомба легла у носа и, что хорошо, сработала, нос крейсера подкинуло, но он только прибавил ход. У третьего пятисотка тоже легла у борта, Эрих ругался за спиной, но четвёртому повезло, попадание в корму. Бомба рванула и взрывной волной сбила с боевого курса пятый бомбардировщик, за которым уже пристраивались те, кто не отбомбился. Лётчик смог выровнять самолёт и стал отворачивать, чтобы повторить заход.

Когда дым рассеялся и ещё до того, как на «Адзуму» посыпались следующие бомбы, мы с Эрихом рассмотрели повреждения, нанесённые бомбой. Да, такие повреждения, однако, очень серьёзны. Корма была разворочена, орудия отсутствовали, их снесло в воду. Палуба пошла волнами, в месте разрыва – «розочка», изувеченной брони концами внутрь. Оттуда валил дым, и виднелись языки пожара, а сам крейсер стремительно терял ход, заметно оседая на корму. Потом было ещё два попадания, пятисоткой и соткой. Это и добило крейсер, да ещё был подрыв погребов, и корабль стал стремительно тонуть.

Кулагин повёл свой отряд обратно на аэродром, последний бомбардировщик едва тянул, левый мотор работал с перебоями. Или было попадание с крейсера, хотя вроде по самолётам никто не стрелял, или, возможно, мотор не выдержал полной бомбовой нагрузки, произошёл перегрев, и в результате имеем то, что имеем. Ничего, планёр хороший, пустой бомбардировщик и на одном моторе может долететь. При тренировках это отрабатывалось. Посмотрев на номер бомбардировщика, что имел проблемы с двигателем, поморщился. Похоже, это переусердствовал пилот из аргентинских добровольцев. Я знал, на какой машине тот летал. Кстати, это он шёл за Кулагиным и имел на борту сотки. Одну из них он положил достаточно прицельно, вызвав пожары на полубаке «Адзумы».

А в это время подходила вторая волна под командованием капитана второго ранга Ларина. «Адзима» уже легла на бок, так что они пошли на неподвижного бывшего «Баяна». Бомбардировка – как на полигоне. Встав на боевой курс, бомбардировщики засыпали крейсер бомбами. Несмотря на то что в пожарах и подрывах крейсер стал заваливаться на правый борт, бомбардировщики продолжали сбрасывать на гибнувший корабль свой смертоносный груз. Не на него, так в море придётся это сделать, совершать посадку на палубу авианосца с бомбами было категорически запрещено.

– Ну вот и всё, было два крейсера – и нет их.

– Да, не ожидал такого результата, ведь по силе эти механизмы несравнимы, – отозвался ошарашенный Эрих.

Несмотря на эмоции, снимать он не переставал.

– Да, многие недооценивают самолёты, а теперь поймут, какая это сила… Ладно, возвращаемся.

– А японские моряки?

– Не думаю, что много их выжило, однако вспомогательный крейсер «Акация» уже идёт полным ходом из Тайбэя к месту боя. Так что подберёт выживших.

– Это хорошо.

Мы догнали строй бомбардировщиков и вместе со вторым наблюдателем, с которого делались снимки для штаба флота, стали сопровождать самолёты к аэродрому. Добравшись до суши, я не стал смотреть, как бомбардировщики осторожно, по одному совершают посадку на аэродроме, а, приводнившись в бухте и подогнав гидросамолёт к пирсу, где и была стоянка разведывательных самолётов, дождался, когда на лодке подвезут канат и нас вручную подтянут к берегу. Там выбрался на пирс и поспешил в штаб флота. Сейчас техники и оружейники экстренно готовят самолёты ко второму вылету, летит вторая смена лётчиков. Их цель – вторая группа с бронепалубным крейсером и тремя миноносцами. Разбомбить миноносцы надежды мало, и цель маленькая, и юркие они, если только сыпнуть сотками и случайно попасть, а вот крейсер отправить на дно все шансы есть. Поэтому две трети бомбардировщиков брали сотки на борт, у нас их было просто больше, а пятисотики нужно беречь для броненосцев, в их эффективности мы убедились на деле.

В штабе, где собрались все старшие летчики, совершавшие первый боевой вылет на корабли противника, мы долго, шумно и спорно обсуждали вылет. Одно было ясно по сияющим лицам офицеров: быть японцам битыми. В этом уже никто не сомневался. Один из воздушных разведчиков доставил информацию, где на данный момент находится вторая группа японцев, поступил доклад, что самолёты подготовлены, оружейники и техники работали аврально, и я отдал приказ взлетать. До наступления темноты – три часа, должны успеть. Перед тем как я покинул здание, где располагался штаб нашей эскадры, пришло сообщение от разведотдела. Разведчики обнаружили возвращающиеся корабли Эссена. Количественно рейдовая группа была увеличена: вместо двух миноносцев – три, рядом с «Корейцем» шло неизвестное, явно сторожевое боевое судно. Два транспорта обеспечения увеличились ещё на пять единиц. На вид повреждений в рейдовой группе нет. Разведчика заметили и поприветствовали холостым выстрелом из пушки. На борту одного из транспортов обеспечения был свой гидросамолёт, но его в воздух не поднимали. Шли на максимальном ходу, подстроившись под самое медлительное судно. Преследования за группой выявлено не было.

Мой гидросамолёт уже заправили и провели обслуживание, Эрих сидел в кабине лётнаба и беспечно наблюдал, как со стоявшего в бухте авианосца неторопливо взлетают истребители и, на ходу разбившись на пары, направляются в сторону открытого моря. За ними пристраиваются морские бомбардировщики, взлетевшие с полевого аэродрома. Теперь они первыми шли в атаку, чуть позже подойдёт вторая волна из сухопутной эскадрильи. Мы тоже не заставили себя ждать и, следом за наблюдателем оторвавшись от поверхности воды, стали подниматься в ярко-голубое небо. Догнали строй уже фактически над японцами и смогли пронаблюдать и даже заснять результат бомбардировки. В этот раз сработали отлично. Удалось потопить один миноносец, тот затонул моментально от разрыва сотки. Крейсер, отхватив четыре сотки и две пятисотки, также быстро ушёл на дно, а вот за остальными миноносцами началась охота. Те знали, что такое маневрирование, бывали под артиллерийским огнём. Поэтому, уходя на максимальном ходу, бросали свои кораблики из стороны в сторону. Против бомбардировщиков это помогало, но не против истребителей, которые делали заход за заходом и команды, находящиеся на открытой палубе, несли тяжёлые потери. Один рыскнул на ходу и стал выписывать циркуляцию, одной из очередей с истребителя были убиты все, кто находился на мостике, и миноносец потерял управление. Сюда уже шли два вооруженных вспомогательных крейсера. Повезёт, будет у нас добыча.

Истребители до того замордовали миноносцы, что на палубах никого не было, и корабли фактически шли не глядя, машинным командам никто не приказывал застопорить ход. Флажками я отдал команду Кулагину, подходившему второй волной, идти на запасную цель, то есть к третьей группе. Топлива должно хватить, японцы были уже фактически в пределах видимости с берегов Тайваня.

– Держись! – крикнул я Эриху и подал флажками двум наблюдателям на гидросамолётах приказ: «Делай как я».

Мой гидросамолет, теряя скорость, стал заходить на посадку неподалёку от одного из миноносцев. Волны были пологими и позволяли совершить посадку. Опытному лётчику. К сожалению, таких среди нас троих не было, однако повезло – друг за другом под прикрытием истребителей мы приводнились и на подводных крыльях, глиссируя под рёв моторов, понеслись за ближайшим миноносцем, догоняя его.

Понятно, что всё это наглость и можно огрести проблем, но, как у нас говорят, наглость – это второе счастье. Догнав миноносец, я подвёл самолёт так, чтобы крылом тот касался борта. Эрих уже знал, что делать, я объяснил, и он по крылу, осторожно, чтобы не повредить обшивку, добравшись до борта японца, перебрался на него. Там нашёл бухту верёвки и радостно ею потряс. Я продолжал вести самолёт рядом, ожидая действий своего напарника, и поглядывал, что предпримут другие лётчики. Вдруг раздался рёв мотора сверху, и по палубе миноносца забарабанили пули, было множество рикошетов. Видимо, кто-то из японцев, привлечённый шумом, пытался узнать, что происходит, выбравшись наружу. А сверху видно всё, вот прикрытие и отработало. Судя по вою, кого-то зацепили, ладно, хоть по Эриху не попали, тот чуть позже выглянул из-за фальшборта и посмотрел на меня большими, круглыми от испуга глазами. Два других разведчика подошли по очереди к другому борту и высадили своих лётнабов. У тех револьверы были, штатное оружие летунов, а вот пулемёты они не снимали. Сложно ползти по крылу, да ещё с этой дурой в руках.

Эрих, как и договорились, бросил верёвку мне, и я привязал её к опоре пулемётов, после чего заглушил мотор и быстро пополз по крылу. Тело немного затекло, всё же столько времени в одной позе, однако я уверенно добрался до края. Эрих верёвкой подтягивал машину, чтобы крыло не уходило от борта, и я перебрался на борт миноносца. Мы дождались, когда самолёт уйдёт за корму, вытравили метров двадцать, привязали верёвку, буксируя самолёт. Эрих остался в кабине для лётнаба, всё же он журналист, а не боец, да и запрещено ему в подобном участвовать, а я, перепрыгивая через трупы, побежал в рубку. В одном месте на пролитой крови поскользнулся и упал, стукнувшись коленкой, больно, но, хромая, добрался до рубки. Тут уже осмотрелся и, отработав машинным семафором на средний ход и покрутив штурвал, направил миноносец к напарнику. Оба лётнаба были на палубе и контролировали люки. Лётчики это поняли и стали наблюдать за вторым миноносцем, к которому мы шли. Тот в трёх километрах от нас был, в другую сторону шёл, неуправляемый, но ничего, нагоняли. Вот только несмотря на работу машинного телеграфа, японцы внизу никак не реагировали, как шёл миноносец полным ходом, так и шёл.

Лётнабы мне, к сожалению, ничем помочь не могли, оба, насколько я знал, были из пехоты. Один унтер-офицер, другой вообще из полковой разведки, прапорщик, а сейчас оба мичманы. Однако японцев сдерживали, да ещё нашли личное оружие офицеров и довооружились. Главное, что взяли на себя основную проблему, а с остальным разберёмся. Единственно, что беспокоило, – это разведчик, которого мы тащили на буксире, его мотало из стороны в сторону, и я с беспокойством оглядывался, как бы чего не было. Другие два гидросамолёта уже давно были в небе. Полетели к берегам Тайваня.

Сейчас у нас главная проблема – машинная команда внизу и оставшиеся в живых японцы. Не думаю, что их много, скорее всего, даже мало. Быстро пробежав глазами по палубе, пересчитывая истерзанные пулями трупы, определил, что внизу не больше десятка человек, почти вся команда. Более того, судя по дыму и тому, что миноносец начинает понемногу сбрасывать ход, угля в топки никто не подбрасывает. Похоже, в машинном отделении никого нет, и, возможно, оставшаяся в живых команда готовится к бою. Как бы они сейчас толпой не полезли.

Подозвав Эриха, я поставил его за штурвал, выбросив из рубки трупы рулевого и офицеров. Журналист был бледен, но за штурвал встал твёрдо, ухватившись за рукоятки. То, что нужно держать направление на второй миноносец, уяснил хорошо. Я же, достав из кобуры капитана корабля револьвер, бросился вниз.

– Что у вас тут?

– Япошки что-то задумали, – ответил бывший разведчик.

– Тоже так думаю. Мне кажется, они у кормового люка, там удобно всем разом на палубу выскакивать. Нужно опередить их. Значит, ты резко распахиваешь люк, а мы стреляем. Подходим осторожно, без шума.

Когда лётнаб, имевший широкий разворот плеч, резко дёрнул на себя крышку люка, отпрянув в сторону, мы сразу открыли огонь из револьверов. Прямо за люком с оружием в руках сосредоточились японские моряки, пятеро, как я понял. Шквалом пуль из четырёх револьверов их просто смело.

– Оба вниз, осмотреть корабль.

Лётнабы скатились по трапу, держа оружие в руках, и исчезли в переходах. Вскоре появился бывший унтер.

– Трое раненых и больше никого.

– Нормально.

Показав унтеру, как подбрасывать уголь и держать давление, всё было просто, я поднялся в рубку и сменил Эриха. Тот стал обходить корабль и делать снимки. Свою фотоаппаратуру он носил с собой. Ход миноносца стал постепенно нарастать, и мы нагнали второй корабль. Когда притёрлись, оба лётнаба сразу перескочили на него и побежали по местам. Вдали были видны дымы двух вспомогательных крейсеров, там, помимо абордажников, были и перегонные команды. Второй миноносец тоже сбрасывал ход. Нет, это не действия лётнабов, их задача – не выпустить остатки команды снизу, видимо, тоже в топки уголь никто не подкидывал.

Вдруг со второго миноносца донеслась заполошная стрельба. Мы отошли метров на сто, но слышно было хорошо. Со стороны нашего борта удалось рассмотреть фигурки трёх японцев, которые крались к корме с нашей стороны. Отпустив штурвал, я бросился к левому борту и, направив на них пулемёт, парой очередей положил их. Чуть позже показался один из лётнабов и помахал рукой, мол, пока всё в норме, отбились.

Когда подошли вспомогательные крейсеры, оба миноносца стояли борт к борту и дрейфовали. Один из лётнабов, тот, что унтер, был тяжело ранен, а второй имел лёгкое касательное ранение. Главное сделано, оба миноносца у нас, я успел допросить пленных, так что наконец появилась первая информация от японцев. А то Эссена ждали или когда вспомогательные крейсеры поднимут с воды уцелевших моряков с утонувших крейсеров. Хоть обстановку прояснил. Среди пленных был раненый японский офицер, кстати, он пытался перед абордажем отдать приказ взорвать погреба с боезапасом, однако мы помешали. На вопросы отвечать не хотел, но потом разошёлся, зацепил я его, вот он в горячке и выболтал так нужную мне информацию.

То, что Тайвань захвачен моими войсками, вызвало в Японии шок. Меня ждали у берегов, а я их дальнюю колонию захватил и совершенно спокойно обустраиваюсь. А тут ещё Эссен стал терроризировать их прибрежные воды. Пришлось выделять группу крейсеров для поисков и перехвата рейдовой группы. Япония и так была сильно ослаблена войной, можно сказать, с трудом приходила в себя, а тут всё по новой. Тонут пароходы у входа в бухту у всех на глазах, причём большой броненосный крейсер вдруг стал вести огонь по порту, вызвав там многочисленные пожары и разрушения. Был под покровом ночи торпедирован бронепалубный крейсер, из-за чего ему пришлось выброситься на берег. Пропала канонерская лодка, хотя солдаты береговой обороны слышали в открытом море оружейную стрельбу, вроде даже пулемётную.

Эссена поймать не успели, а флот уже двинул к берегам Тайваня. Причина задержки банальна: десант в срок не уложился, но главное, к нам, помимо практически всего флота, шли на транспортных судах две пехотные дивизии с усилением. Шли позади разведки с отставанием на сто морских миль. Угу, значит, флот уже должен быть в пределах дальности наших разведчиков.

Передав раненого и оба миноносца перегонным командам, на борту одного из вспомогательных крейсеров был врач, который и о нашем раненом позаботится, и о японцах, мы расстались. Я с Эрихом и вторым лётнабом, подтянув самолёт, перебрались на него, немцу пришлось тесниться в одной кабине с лётнабом, и после долгого взлёта, всё же самолёт утяжелён, полетели к Тайбэю. О захвате ещё двух миноносцев там знали, истребители давно вернулись и доложились. Другое плохо: взлететь в темноте мне удалось благополучно, но совершать посадку ночью на воду ещё не удавалось. Однако кто-то догадливый, когда я делал третий круг над портом, приказал включить прожектор одного из судов и осветить воды порта, так что мы благополучно приземлились и подошли к месту стоянки. Там на лодке перебрались на берег, а техники начали осматривать самолёт, поздравив нас с захватом двух миноносцев, уже всем известно. Я заторопился в штаб флота, лётнаб – в свою часть, а Эрих пошёл домой – мы с ним жили в выделенном мне особняке бывшего главы города, который сейчас был в лагере.

В штабе меня тоже поздравили, хлопая по плечам и спине, и доложили, что стало с третьей группой. О ней тоже можно не беспокоиться. Разнесли крейсер, причём с первого же захода, повезло, что сотка после подрыва вызвала резонанс погребов, и тот камнем пошёл на дно. Крейсер был определён как бывший «Варяг». Миноносцев тоже погоняли, одного сразу под воду пустить смогли, а вот со вторым намучились. Пока не догадались карусель закрутить и бортстрелки из пулемётов не проредили команду. Защиты у неё никакой не было, кроме как спуститься под палубу. Истребителей не было, пришлось своими силами. Когда миноносец стал неуправляем, отбомбились последними сотками, отправив его на дно, и полетели обратно. Садились уже в сгущающихся сумерках. Опыта посадки ночью не было. Хотя на аэродроме и запалили костры, но у двух самолётов подломаны шасси. Ремонт их и повреждённых лопастей винтов начали сразу, благо запчасти есть, однако, по словам инженера обеих эскадрилий, быстро вернуть самолёты в строй не удастся, нужно не меньше пяти дней. Подумав, я отправил вестового на авианосец, попросил техников помочь сухопутникам с ремонтом. У меня сейчас каждый самолёт на счету, так как к нам шли достаточно большие силы.

Данные, что мне удалось узнать от пленного раненого японского морского офицера, уже были озвучены, составлены списки кораблей сил японского флота, что к нам подходили. Думаю, они под покровом ночи сближаются. Эссен ещё не подошёл, но, по словам разведки, вскоре должен войти в порт, близко наша рейдовая группа была. Ничего не оставалось, как ждать и, когда будет возможность, поднять гидросамолёты и изучить будущий театр военных действий – нам нужно знать, где сейчас японцы. Стычка с разведчиками, а это именно стычка, нам очень помогла. Теперь лётчики были уверены в своих силах и воодушевлены, в принципе такое же воодушевление прокатилось и по остальным войскам, которые продолжали окапываться и возводить оборону. Сейчас все лётчики, и сухопутные, и морские, пользовались заслуженной славой и уважением, герои, и это без пафоса. Однако я велел усилить охрану авианосца и аэродрома. А также места, где расквартированы техники и лётчики. От случайностей мне зависеть не хотелось. Эссен уже выходил на связь, ему приказали не подходить к порту, а ожидать рассвета поблизости. Все огни в городе были потушены, соблюдалась светомаскировка, специальные патрули наблюдали за этим, маяк, естественно, тоже не работал.

Изучив все последние данные и отдав несколько распоряжений, я направился домой под охраной четырёх солдат. Они меня по городу всегда сопровождали. В штаб Кондратенко я не заходил, все спят, там разве что дежурный у телефона, и всё. Завтра выслушаю доклад об обороне. Генерал вернулся после облёта позиций, в некоторых местах совершал посадку, нужно было что-то улучшить, где-то маскировку навести, чтобы окопы с воздуха было плохо видно. Оценив удобство перемещения на связном самолёте, генерал теперь редко бывал в штабе, облетая укрепления. Единственно, на что он жаловался, – это отсутствие нормальной артиллерии, две батареи на входе в Тайбэй, одна пятиорудийного состава у Гаосюна, второго порта, прикрывает со стороны моря, и всё, полевая батарея, что с нами прибыла, это так, на один укус. В общем, требовалась артиллерия. Это всё я ещё вчера обещал выдать, скоро будет. Японцы сами нам всё доставят, да ещё на берег перевезут. Разве что подарочной ленточкой не перевяжут с бантиком сверху.

Эрих уже спал, так что после водных процедур, один солдат меня из ведра поливал во внутреннем дворике особняка при свете масляной лампы, я тоже отправился спать. Здание охраняют десять солдат, хватает. Но сингалки на дверь и на окна я всё же поставил. Обычные вещи, которые, когда падают, издают шум. Приспособление нужное, пусть будут. Причины ставить сигналки были – нападают на наших, ещё как. Казаки, которых придали полицейским, изо всех сил ловят недобитков, выявляют и уничтожают, однако потери мы всё равно несём. Правда, всё меньше и меньше, выбиваем местных сопротивленцев. Действуют они в основном ночью, трижды на патрули нападали, были убитые и раненые, видимо, оружие пытались добыть. Один раз в дом проникли, вырезали семью и офицера, что у них квартировал. Пропало его личное оружие. И эту банду уже взяли, после допроса расстреляли, у них оружие и было найдено.

…Утром, сразу после завтрака я направился в штаб. То, что Эссен прибыл, видно хорошо: «Кореец» в порту, три миноносца, ещё два вчера нами захваченных у стенки стояли, новые команды их принимали. Вот сторожевое судно пришвартовалось отдельно, там велись какие-то работы, и рядом ещё несколько лодок. У пароходов тоже царила жизнь, там шла разгрузка.

– Неужто пушки? – изумился я, рассмотрев, что на пирс – к сожалению, встать сразу там могло только два судна – с помощью крана спускают гаубицу.

Эссен был в штабе, усталый, но счастливый. Он уже получил доклад по нашим действиям, явно пребывая в шоке от такой лёгкой победы над всеми тремя разведывательными группами японцев. Эссен был из тех, кто достаточно скептически относился к бомбардировщикам и истребителям, а вот разведчиков, особенно гидросамолёты, считал шедевром, «глазами флота». Сейчас адмирал распоряжался увеличенным составом флота, проще говоря, ставил командиров на корабли, ну и команды. Канонерку, несмотря на то что она была вооружена четырьмя современными стодвадцатимиллиметровыми пушками, в состав флота включать адмирал не стал. Теперь у нас было специализированное охранное судно для патрулирования побережья, а заодно и учебное, будем готовить на нём моряков. После войны, конечно, а сейчас нужно перегнать его в Гаосюн, чтобы прикрыть второй порт. Канонерка была типа «Майя» и ранее несла название «Акаги». Пока новое наименование она не получила, некогда, да и шло комплектование команды.

Посмотрев в окно на разгрузку транспорта – да, там была артиллерия, – я выслушал доклад Эссена о рейде. Продуктивный, надо сказать, рейд. В порту приземлился один из разведчиков, похоже, скоро у нас будут разведданные о японцах. Хотя чего их разведывать, вон на горизонте всё черно от дымов. За ночь приблизились. Сейчас разведчики только уточнят, весь тут флот или он разделился и часть пошла к другому побережью. Ничего, у нас организованы узлы обороны на возвышенностях, дадут десанту прикурить. Жаль только, кроме авиации спасти пехоту от действий морских орудий некому. Бросать в бой свой флот я не собирался, на добивание – можно, но не на бой, пусть сначала японцев мои лётчики потреплют, и начнут они с боевых кораблей. Десант мне был нужен. Желательно живым. Очень много требовалось дармовой рабочей силы. И пока пленные будут работать над стройками, предварительные расчёты для них проведены, мы устроим рейд к Японии. Правда, после капитуляции придётся всех вернуть, однако что-то сделать те успеют, в будущем сэкономив нам время. Один из планов сделать аэродром с бетонированной полосой для аэробусов, которые были практически готовы, с радиоаппаратурой на борту, а кроме пилота ещё лётнаб, корректировщик и радист. Их задача для наших артиллеристов сообщать координаты кораблей противника. В основном для броненосца, но раз теперь есть гаубицы, то можно и их использовать. Дивизиону, который принял полковник Гордеев, уже передали одну радийную машину со специалистами из резерва Кондратенко.

Стоя у окна и наблюдая, как гидросамолёт подходит к причалу, я слушал адмирала. Тот действовал в моей манере. Скрываясь от чужих глаз в Тихом океане, уйдя подальше от транспортных маршрутов, он добрался до берегов Японии. Там, пользуясь тем, что о них пока было не известно, с ходу атаковал один порт, ворвавшись в него. Десант, высаженный на берег за два часа до прорыва, обеспечил спокойный прорыв. Пушки на берегу не стреляли. В порту был захвачен миноносец. Двадцатишестиузловой. Из бывших наших. Команду под него быстро подобрали, взорвали все портовые сооружения и укрепления и так же быстро покинули порт.

В бухте было два грузовых судна, оба с полными трюмами риса и других круп. На Тайване пока проблем с продовольствием не было, однако тихоходы адмирал прихватил. Будет чем пленных кормить. Потом адмирал направился вдоль побережья к Токио, топя всё, что шло под японским флагом. Как удалось захватить канонерскую лодку, даже пересказывать забавно. На неё миноносец наскочил в темноте и в тумане. Удара удалось избежать, якорная цепь не дала проскочить мимо и прижала борт миноносца к канонерке. Однако капитан корабля не растерялся и решил пойти на абордаж. Пятьдесят русских моряков, включая трёх аргентинских добровольцев, с рёвом полезли на палубу судна противника. На других миноносцах, сообразив, что происходит, подошли к другому борту и поучаствовали в истреблении команды. Ночью часть команды спала, была только вахтенная смена, поэтому потери были небольшими, одиннадцать убито, восемнадцать ранено. А канонерку Эссен приказал забрать, пригодится. На неё перешла перегонная команда. Этой же ночью удалось с миноносца торпедировать крейсер, что их искал, и тот выбросился на берег. Другая мина прошла мимо, но и одной хватило, к сожалению, тот не затонул, был близко от берега, и в будущем у японцев есть шансы его восстановить.

Дальше рейдовая группа действовала так же: остановка японцев с последующим их утоплением, команды отправлялись на берег. Вот тогда и встретились нашим три парохода, причём войскового обеспечения, спешившие к месту сбора флота. На одном были артиллеристы и часть боезапаса, на втором – шестнадцать английских современных гаубиц, полный гаубичный дивизион, на третьем – боезапас. Артиллеристы сдаваться не захотели и были отправлены артиллерийским огнём с крейсера на дно, а два других благополучно взяты на абордаж. Ещё сутки адмирал бесчинствовал в опустевших водах, обстреливая порты, взял призом ещё один пароход с боеприпасами для японского флота, после чего ночью направился обратно. Своё дело он сделал, показал, что мы силу имеем, как и наглость, и это хорошо. Единственно, что я сделал бы на его месте, – разделил бы отряд на две группы. Например, оба миноносца с одним из вспомогательных крейсеров направил в одну сторону, флагман с другим вспомогательным крейсером – в другую. Больше побережья охватили бы. Однако и так неплохо.

С двумя судами с припасами Эссен вернулся на Тайвань, счастливо избежав по пути встречи с японским флотом. В принципе на этом всё. Кондратенко уже в курсе, и у него были артиллеристы, а сейчас шло формирование дивизиона. Четырёхбатарейного состава. Правда, лошадей для перевозки гаубиц не было, на пароходах, впрочем, тоже. Однако две упряжки из местных лошадей и коноводов сформировать удалось, так что перевозились гаубицы к узлам обороны с помощью них. Причём полностью дивизион не разгружался, две батареи планировалось морем отправить в Еаосюн, там тоже артиллерия нужна. Вот так частично и была решена проблема с пушками.

Лётнаб сначала забежал в разведотдел, оставил там аппаратуру, снимки сделать, и уже оттуда был отправлен к нам.

– Докладывайте, – приказал адмирал.

Лётнаб был мичманом и относился к морякам, то есть был в подчинении адмирала, те же сухопутники были в подчинении Кондратенко, хотя совместные операции проводились без проблем. Пока генерал только использовал разведчиков. Своих он тоже выслал к эскадре и приказал сделать облёт острова, чтобы засечь подбирающегося врага. Сам доложил мне, когда благодарил Эссена за доставленные гаубицы. Ночью в удобных местах для высадки были выставлены посты, но пока сообщений не было, чтобы кто-то пытался под покровом ночи выбросить на берег разведывательную или, возможно, даже диверсионную группу. Японцы хорошие ученики и на своих ошибках учатся, как бы не решили повторить мои дела на их острове. Рвануть склады. Однако я тоже об этом подумал и создал несколько десятков небольших, хорошо охраняемых складов. Так что дело изначально обречено на провал.

– Японский флот обнаружен, с высоты тысяча метров проведена съёмка. Пришлось делать восемь снимков, чтобы вся группировка и суда обеспечения вошли. Аппарат отдал в спецотдел, вскоре должны быть готовы снимки. Разделения флота на эскадры не выявлено, похоже, идут полным составом, тридцать семь боевых кораблей и порядка шестидесяти грузовых и транспортов обеспечения. Впереди двигается передовой отряд из крейсера и трёх миноносцев. За ним броненосные крейсеры и броненосцы. Дальше – транспорты и в прикрытии – две канонерские лодки и два миноносца. Левее, со стороны китайского берега были обнаружены ещё три крейсера под английским флагом, видимо, наблюдатели. С другой стороны – ещё два крейсера и два миноносца, тоже нагличане. Курс флота – на Тайбэй. До моего отлёта и передачи наблюдения сменившему нас экипажу разведывательного воздушного судна мичмана Круглова смены курса не выявлено.

– Покажите на карте, – приказал адмирал, и лётнаб, наклонившись, карандашом стал отмечать корабли противника, поясняя, где какие идут. Сверялся он со своей картой с кроками.

Когда мичман ушёл, адмирал осмотрел карту и, вздохнув, с удовлетворением сказал:

– Наконец-то научились правильно докладывать и наносить на карту метки.

– Учатся, – согласился я.

Мы стали ставить задачи нашим истребителям и бомбардировщикам, командиры морского авиаполка и эскадрильи до этого находились в коридоре, а тут адъютант адмирала вызвал лётчиков. Все пять миноносцев, что входили в состав нашего флота, готовились покинуть бухту. Удача при захвате миноносцев сыграла со мной дурную шутку: флотские офицеры запланировали захваты других японских миноносцев схожим способом, причём готовились серьёзно, внеся пару новшеств, а наши миноносцы несли призовые команды, их задача – догнать неуправляемых японцев и высадить абордажников для окончательной зачистки и перегона трофеев в порт Тайбэя.

Естественно, я не мог оставить это дело в стороне и также приказал готовить свой гидросамолёт к вылету. Первый удар должен быть сокрушительным. Поэтому бомбардировщики несли пятисотки, но у ведущих были только сотки. Первая и вторая волна – под прикрытием истребителей. Хотя у истребителей как раз была своя задача. Первыми в воздух стали подниматься морские бомбардировщики, парни Кулагина последуют за нами чуть позже. Поднялся в воздух и я, сзади, как и в прошлый раз, устроился Эрих. Пресса – штука нешуточная, и бросать информационную составляющую любой войны не просто глупо, преступно. Тем более Эрих уже нашёл возможность, как передавать информацию в Циндао, причём с помощью телеграфа, и уже все газеты в Европе, особенно в Берлине и России, пестрели заголовками о подвигах экспедиционного флота и корпуса в конфликте с Японией. Оккупирован Тайвань, японцы выбиты с острова. Взято много трофеев и пленных. Захвачены боевые корабли. Проведён рейд к берегам Японии, также взяты богатые трофеи. Об уничтожении разведывательных групп японцев с воздуха тоже информация пошла, но только сегодня утром, чтобы не спугнуть японцев. И вот сейчас то, на что мы и поставили в этой войне, гудя моторами, сближалось с флотской группировкой японцев. Там поднялось двенадцать гидросамолётов и направилось в нашу сторону. Звено истребителей Васильева – их задача расчистка воздуха – двинуло навстречу, перехватывая японцев.

Сразу начался бой. К счастью, истребители шли далеко впереди, так что, когда они перехватили передовую группу японцев и умудрились сбить три из них, строй бомбардировщиков сплотился (мы уже отрабатывали возможную оборонительную позицию на случай атаки с самолётов противника). Штурманы-стрелки готовились открыть огонь. Шесть гидросамолётов прорвались к нам и, напрягая моторы, разрозненно потянулись к строю бомбардировщиков. С нами в непосредственном охранении осталось две пары истребителей. Обе были выше на пятьсот метров и оттуда атаковали два гидроплана. Один сбили, второй ушёл со скольжением на левое крыло, а остальные прорвались к нам, и за них принялись стрелки. Длинные пулемётные очереди сразу семнадцати стрелков смогли подбить один гидросамолёт, тот камнем пошёл вниз, и повредить ещё два, четвёртый сам отвернул, уходя от атаки истребителя сверху. Тот успел снова подняться на высоту и атаковал, потеряв где-то ведомого. Завертелась круговерть боя, сейчас в небе шло две схватки, потери японцев были несравнимы, уже шесть самолётов сбито и три с дымными хвостами потянулись к своим. Правда, и у нас один истребитель клюнул носом и, дымя, пошёл вниз, вот от него отделился тёмный комок и раскрылся парашют. Ещё один истребитель пошёл с заметным дымным хвостом в сторону Тайбэя, но дымило не сильно, и истребитель, похоже, управлялся нормально, главное, чтобы мотор не заглох до аэродрома. К сбитому лётчику сразу направился один из наших гидропланов, готовясь совершить посадку на спокойные тропические воды. Кабина лётнаба была пуста, задача пилота как раз поднимать возможных сбитых с воды. И вот они у нас появились. Неприятно, но не смертельно.

Атака гидропланами строя бомбардировщиков не прошла зря. Я подлетел ближе и осмотрел, как топорщится фанера на фюзеляжах и ткань на крыльях, а мотор одного из бомбардировщиков, один из двух, стал работать с перебоями, выбрасывая в небо клубы дыма. Правда, лётчик упорно шёл на цель, мы были практически над эскадрой. Он снижался. Один мотор не тянул машину с нагрузкой, однако, думаю, до японцев дотянет и сбросит груз. По номеру я определил, что это один из добровольцев русской армии, взял его по договорённости с Николаем – император хотел прогнать своих офицеров через подобные бои. Японская война много что дала, но и потери были большими.

Что странно: японцы шли плотным строем, но, как оказалось, подготовиться они успели, я говорю не о самолётах, что им передали англичане, мы их почти все выбили. Истребители ушли на аэродром, похоже, боезапас весь расстреляли, но, вернувшись, добьют остатки воздушных японских сил. Нет, готовность японцев к возможной нашей встрече заключалась в другом. Видимо, их специалисты, изучив переданные самолёты, помозговали и выдали идею. Они сделали станины и подняли вверх пушки, заряженные шрапнелью. Фактически это были первые зенитные орудия в мире. На весь флот их и десятка не наберётся, но первые разрывы, далекие и неточные, удивили меня и напрягли лётчиков, строй чуть не смешался. Штурман с ведущего бомбардировщика замахал флажками, и бомбовозы стали выстраиваться в длинный строй, готовясь сбрасывать на японцев свой смертоносный груз. Тут-то с японцами их плотный строй и сыграл дурную шутку. Да, зенитки в таком строю били достаточно часто, хотя, по моему мнению, попадания если будут, то только случайные, однако это всё же мешало нашим лётчикам. Нервировало.

Первые сотки и пятисотки посыпались вниз, вставали водные столбы промахов, и гремели взрывы в облаках огня на бортах. Атаковали мы броненосцы, они наша главная цель. Эрих снимал сзади, что-то выкрикивая в азарте. Три сотки и две пятисотки попали в головной броненосец. Бывший английский корабль, переданный нагличанами во время Русско-японской войны, такого не перенёс, был взрыв погребов, и броненосец ушёл под воду. Всё произошло за минуту. Взрывная волна разметала бомбардировщиков, сбив их с боевого курса, и те сбрасывали бомбы, уже почти не целясь, однако и тут были попадания. Вздохнув, я покачал головой, всё же мало опыта боя, думали, всё будет как на ученьях, вроде избиения разведки, нет, тут дело серьёзное. После головного броненосца по пятисотке получили броненосный крейсер, на полубак, и бывшая «Победа», в прошлом русский броненосец, бомба попала в центр корпуса, вызвав большие разрушения и дымы. Броненосец выбыл из строя. Три попадания сотками вызывали пожары на других кораблях, но ни один корабль японцев больше утоплен не был. Фактически первый налёт пошёл прахом. Несмотря на уничтожение одного и повреждения трёх боевых кораблей.

Тут как раз подполз подбитый бомбардировщик с пятисоткой. Горевший мотор уже остановился, да и огонь удалось лётчику сбить, слегка дымил только, однако бомбу он сбросил, и – о счастье! – прямое попадание в бронепалубный крейсер, до строя броненосцев тот просто не дотянул. Переломившись, крейсер стал тонуть: носовая часть сразу ушла под воду, но корма держалась, как поплавок, и, что странно, винты ещё крутились. Правда, через пару минут тоже скрылась в пучине. А бомбардировщик, завывая одним мотором, развернувшись, пошёл на аэродром. Упорный парень, награжу. Вот остальных пилотов первой линии уже нет, атака была проведена откровенно скверно.

Топлива у меня хватало, были дополнительные баки, всё же разведчик, поэтому я дождался второй волны. За это время единственный оставшийся гидроплан японцев после перезарядки пулемётов и пополнения топлива тоже начал взлетать, оставляя пенистый след на воде. Не знаю, что он собирался противопоставить строю из восьми бомбардировщиков, однако истребительного прикрытия не было: я сделал ошибку, взяв в первый вылет все истребители, не использовав их по очереди, вот и осталась вторая волна без прикрытия. В воздухе только я и второй разведчик, где лётнаб вёл съёмку. Два гидроплана, что занимались спасением лётчиков с воды, отсутствовали. Один полетел к берегу доставить поднятого с воды сбитого лётчика, а второй сопровождал подбитый бомбардировщик, у него и со вторым мотором проблемы возникли, похоже, приводняться придётся. Блин, первый налёт – и такие потери, два самолёта. И не факт, что все вернувшиеся с задания техники выпустят в небо. Некоторые наверняка также имеют повреждения и требуют ремонта. Взять хотя бы ту же обшивку.

Вдали уже показались точки бомбардировщиков второй волны. Пока только восемь машин, две, что поломались при посадке, пока вводили в строй, работы там много, но обещали сделать в ближайшее время. Один бомбардировщик точно сегодня. Нам эти машины были очень нужны, поэтому лётчики и командование корпусом поторапливали техников. Японец уже взлетел, и второй наблюдатель стал пикировать на него. Обе машины были схожи, пулемёты у стрелка сзади, поэтому лётчик повёл машину сверху, обогнав японца, и резко снизился, давая лётнабу возможность открыть огонь. Мера вынужденная, чтобы не подставиться под огонь стрелка с японца. Вот так лётчик, пользуясь своей большей скоростью, вырвался вперёд, и лётнаб фактически в упор расстрелял беззащитную жертву. Отвернуть японец не мог, скорость небольшая, только-только от воды оторвался, чуть тронешь рукоятку штурвала – и завалишься на крыло, а вода – вот она, снизу блестит на ярком солнце. В общем, пули рвали обшивку и рикошетили от двигателя. Японцу так и не дали взлететь, надрывно ревущий мотор, что тянул гидросамолёт в воздух, зачихал, выбросил столб дыма, и, клюнув носом, самолёт противника, успевший подняться на двадцать метров, с левым разворотом рухнул в воды Восточно-Китайского моря. Последний гидросамолёт японской эскадры, развалившись и оставив на поверхности моря мелкие обломки, скрылся под водой. А наш самолёт стал кругами набирать высоту.

Японцы, разозлённые гибелью последнего гидросамолёта, обрушили на нашего разведчика шквал снарядов. Лётчик, видя рвущуюся вокруг шрапнель, счёл лучшим прервать набор высоты и со снижением уйти за дальность стрельбы зениток японцев. Это он молодец, я сам в стороне держался, чтобы по мне не стреляли. К этому времени подошла вторая волна бомбардировщиков и, встав на боевой курс, пошла на строй броненосцев японского флота. Сами японцы смогли выставить аж одиннадцать броненосцев. Тут были и английские, те, что они передали во время Русско-японской войны, подставляя нас, и наши трофеи, ну, и из японских, на которых они воевали с нами. Из тех, что уцелели. Один броненосец мы утопили, второй вышел из строя, чудом никого не таранив, и находился далеко в стороне, сбросив ход. Там к нему подошёл один из бронепалубных крейсеров. Похоже, попаданием бомбы были убиты все офицеры и полностью разрушена рубка. Управление боевым кораблём было нарушено. Это не наша цель, корабль выведен из строя, и явно надолго, а цель, которая нас интересовала, это остальные девять броненосцев. У одного был пожар на полубаке, но строй он не покинул, экипаж боролся с повреждениями и огнём. Японцы ещё не поняли, что такой плотный строй при фактическом отсутствии зенитного или авиационного прикрытия опасен прежде всего им самим. Так и оказалось, наши бомбардировщики накатывались на строй броненосцев и сыпали на них пятисотки. Пять соток на ведущем и по одной пятисотке на семи остальных бомбардировщиках. В этот раз зенитный огонь строй с курса не сбил, молодцы, выждали и сбросили бомбы. Три пятисотки и две сотки фактически разнесли флагман японцев, на борту которого находился главнокомандующий флотом Камимура. Детонация пороховых погребов на борту не оставила ни кораблю, ни команде ни единого шанса. Ещё одна пятисотка попала в нос броненосца английской постройки. Детонация боеприпаса полностью разрушила носовую часть, повредив взрывной волной переборки, и тот стал тонуть. Тяжело, долго, но корабль шёл ко дну.

Бомбардировщики, собравшись в строй, потянулись на аэродром, ну и мы следом за ними. Японцы лишились трёх броненосцев, броненосного и бронепалубного крейсеров, были повреждены ещё один броненосец и бронепалубный крейсер, однако их флот был силён. С гибелью командующего, уверен, что он погиб, да и флаг на этом броненосце адмиральский развивался, дальнейшие планы японцев мне становились неизвестными. Если Камимуру я ещё мог попробовать просчитать, то что будет делать его преемник, пока не понятно. Нужно прикинуть. Судя по адмиральским флагам ещё на трёх боевых кораблях, адмиралов в составе флота хватало, так что пока мы перезаряжаемся, кто-то из них возьмёт командование на себя. Японцы упорные, скорее всего, планы они не поменяют, ещё бы, такая пощёчина, да ещё после недавней победы. Как поступят японцы? Чем дольше они будут под бомбами моих летунов, тем больше будут нести потерь. Вывод очевиден: нужно как можно скорее подойти к порту и огнём броненосцев поддержать высадку десанта. Как только авианосец и полевой аэродром будут захвачены, чаша весов склонится на сторону японского флота и армии. Это понимали японцы, и это прекрасно понимали мы.

Вернувшись в порт и совершив посадку, я велел технику моего гидроплана побыстрее заправить самолёт. Бочки стояли у берега, так что пока техник осматривал самолёт, два его помощника готовились заправлять машину. Эрих поспешил к нашему месту жительства, ему нужно оставить снятые пленки и взять новые, а я – в штаб флота. Пока идёт заправка, успею пообщаться с командующим флотом. Эссен был на месте, в штабе царила деловая суета, чувствовалось, что офицеры были на подъёме. Видимо, были осведомлены о последних потерях японцев.

Первым делом я отругал летунов. Оба командира, и Васильев, и Ларин, были здесь, а на бомбёжку и прикрытие бомбардировщиков сейчас вылетали вторые смены. Я пропесочил обоих, правда, Васильеву также вынес благодарность за прикрытие, но лишь после того, как описал их ошибки, буквально тыкая носом. Ничего, с опытом придёт и умение. Потом доложились Эссен и Кондратенко, генерал тоже прибыл в штаб флотских. Эссен сообщил, какие потери у японцев (будто я сам не знал), подтвердил, что через полчаса морские бомбардировщики смогут подняться в небо и что рейдовая группа заканчивает подготовку к выходу, их задача – преследовать разбитые суда и корабли японцев. Пока до этого далеко, хотя сама группа стояла под парами, вскоре они покинут бухту. Вот генерал порадовал. Одна гаубичная батарея уже на позициях и готова открыть огонь по противнику, вторая пока только перемещается, хотя капониры уже отрыты. Через два часа два орудия этой батареи будут готовы открыть огонь, через шесть часов будут доставлены на холм ещё два, и батарея сможет стрелять в полном составе.

Помимо этого адмирал сообщил, что все пять наших миноносцев уже час как покинули порт. Дело в том, что один японский бронепалубный крейсер в сопровождении трёх миноносцев направился в отрыв от общего строя японского флота в обход Тайваня. Видимо, их задача – провести разведку побережья. Похоже, японцы так и не поняли, куда девалась их прошлая разведка. А может, и поняли, когда мы их бронированные утюги на дно пускали, а разведданные им всё равно кровь из носу нужны. Для миноносцев были выделены четыре истребителя, задача с воздуха – выбить палубную команду, а наши миноносцы доставят к бортам японских кораблей абордажные и перегонные команды. Все пять миноносцев были до предела загружены моряками. В случае удачи трофеи должны быть перегнаны в порт Гаосюн. Тот кроме артиллерийского прикрытия, откровенно слабого, больше ничего не имел. Даже канонерскую лодку, что мы собрались туда отправить, адмирал оставил в порту Тайбэя, четыре мощных морских орудия, находившиеся на палубе боевого судна, нам могут пригодиться. Если японцы не поторопятся сблизиться с нашими берегами, то у нас есть все шансы отбиться.

Судя по докладу адмирала, главной целью наших истребителей должна быть палуба японского крейсера, она открытая, после нескольких заходов очистится, а потом они будут работать по миноносцам, дальше уже как у абордажников дело сложится. При этом адмирал выразил искреннюю надежду, что удастся взять трофеями все четыре боевых корабля. Опыт для этого был, причём удачный. Подумав, я согласился с ним, шанс есть, но при этом посоветовал усилить истребительную группу ещё на две машины, всё же одного звена на четыре боевых корабля мало, сложно карусель крутить будет, чтобы палуба японского корабля, который они атакуют, была под постоянным ливнем пуль. Причём всю шестёрку нужно использовать только на одном корабле. Как очистят палубу, можно приниматься за следующий, пока наши миноносцы ловят неуправляемый корабль. Один истребитель следует выделить для прикрытия абордажников, чтобы тот загонял японцев обратно под палубу, если они решат вылезти и дать отпор нашим бойцам. Тут главное точность стрельбы. В прошлый раз нам повезло, не рванули мины в торпедных аппаратах и орудийный боезапас от ливня пуль, а тут посмотрим, как получится.

Истребители ещё не взлетели, рано им, наши миноносцы до места сражения пока не добрались, поэтому Васильев и Ларин поспешили отдать приказы своим лётчикам, достаточно подробно описав их задачи. Как они это сделали, не выходя из штаба? Так на одном из складов были захвачены приличные запасы кабелей и с десяток телефонов. Так что на аэродром и на авианосец несколько наших связистов телефонные линии прокинули, а это жизненная необходимость. Именно поэтому так скоро лётчикам была поставлена конкретная задача, и те, поднявшись в воздух, направились к небольшой группе японских боевых кораблей, уже удалившихся от основного состава на приличное расстояние, так что помочь им будет некому. Шанс один – врассыпную. Надеюсь, они не догадаются о нём, мне трофеи нужны. Свой флот у меня будет.

Тут вестовой сообщил, что мой самолёт заправлен и подготовлен к вылету. Не мешая дальше офицерам работать, они и сами прекрасно знают, что нужно делать, я поспешил к пирсу. Там уже, переминаясь с ноги на ногу, ждал Эрих. Мы накинули лямки парашютов и забрались в лодку. На ней добрались до стоявшего на якоре самолёта и забрались в кабину. Дождавшись, когда уберут якорь, запустил мотор, лодочник дёрнул винт, метнувшись в сторону. Я немного подождал, пока мотор прогреется, после чего дал газу и стал разгонять самолёт. Техникам, обслуживающим у пирса сразу пять гидросамолётов (у нас два прибавилось со вспомогательных крейсеров), было тяжело проводить обслуживание с воды, поэтому для удобства были сколочены два плота-понтона, которые подгоняли к самолётам и с которых техники уже спокойно работали, ощущая под ногами достаточно твёрдую и надёжную поверхность. А то с лодки проводить заправку и обслуживание – это немалым акробатом нужно быть.

Всё же флот японцев заметно сблизился, значит, командование на себя взял тот, кому остальные сразу подчинились. Корабли, не сбавляя хода, продолжали двигаться к Тайваню. Была надежда, что японские адмиралы передерутся в борьбе за власть, как это могло бы быть в русском флоте, если там будут адмиралы одного звания и на одинаковых должностях. Никто друг другу не уступит, хотя это тоже от характера зависит, но у японцев, видимо, адмирал, который числился вторым по званию и должности, пользовался авторитетом. И эта надежда не оправдалась.

На подлёте я встретил группу морских бомбардировщиков, возвращавшихся с боевого вылета, при этом шесть бомбардировщиков совершат посадку на взлётной полосе авианосца, а остальные уйдут на аэродром. Со стороны японской эскадры были видны дымы, причём от пожаров они были как-то гуще и чернее. Приветливо покачав крыльями, я направился дальше, пропустив строй бомбардировщиков в ста метрах по правому борту, и летели мы чуть выше, чем те. Добравшись до флота противника, я увёл гидроплан в сторону, а то уцелевшие зенитки начали бить, и неподалёку разорвалось два шрапнельных снаряда. Смотри-ка, учатся понемногу. Бомбардировщики потерь не имели, я специально пересчитал, а тут два близких разрыва. Может, и случайность.

– … н..!

– Что? – прижал я ухо к переговорной трубке. Плохо расслышал, что Эрих сказал.

– Я говорю, трёх броненосцев нет, исчезли, осталось четыре в строю, на двух пожары.

– Ясно.

А молодцы летуны, это они одним вылетом пятнадцати бомбардировщиков, два были явно сняты с вылетов из-за повреждений, пустили на дно три броненосца. Жаль, я не видел этого лично. Ничего, разведчик, как обычно, вертится в стороне, потом посмотрю снимки. Покрутившись вокруг флота – до берега уже осталось двенадцать морских миль, границу дальности стрельбы нашего единственного броненосца и береговых батарей японцы ещё не пресекли, – я стал ожидать бомбардировщиков с аэродрома Васильева. Пока вся тяжесть сражения с японским флотом лежала на плечах лётчиков. Понятно, что авианосец находится под ударом, запертый в бухте, поэтому в данный момент он в сопровождении «Корейца» и четырёх вспомогательных крейсеров покидал бухту и шёл следом за нашими миноносцами. Вёл отряд адмирал Эссен. Именно поэтому я и вернул на борт авианосца шесть бомбардировщиков, адмиралу они тоже пригодятся. Бывший «Фудзи» остался в бухте, чтобы вместе с канонеркой включиться в контрбатарейную борьбу. Как и раньше, в Тайбэе командовал генерал Кондратенко, так что оставшиеся в бухте моряки подчинялись ему. Группа преследования вышла вовремя и стала уходить в сторону. Авианосец им остро необходим, поэтому я его и отпустил. И их прикроет авиацией, и сам не попадёт под удар. В стороне помаячит. Авианосец ходкий, восемнадцать узлов может дать, не всякий крейсер догонит, так что он хорошо вписался в группу. Как наши миноносцы дело сделают, то включатся в группу преследования, отправив возможные трофеи в защищённую бухту.

На виду острова флот японцев начал дробиться на несколько групп, тихоходные транспортники, из-за которых в основном японцы и шли так медленно, под прикрытием пяти канлодок и трёх крейсеров отправились к восточному побережью Тайваня. Хм, понятно. Хотят высадить десант – там берег удобный, песчаный и небольшие волны позволяют использовать лодки – и перерезать пути к Тайбэю. То есть окружить порт. Почему-то весь десант и обеспечение пошли этим путём, а небольшую группу, которую уже наверняка перехватили наши истребители и на подходе миноносцы, они послали восточнее, основной же флот продолжал идти прямиком на Тайбэй. Разве что прибавил ходу, так как не требовалось прикрывать медлительные транспортные суда. Плохо дело, до темноты всего ничего, а ночью авиация не используется. За ночь броненосцы разнесут город и все постройки. Ответный огонь, конечно, будет, у нас у самих броненосец был, причём строевой, его ещё не вывели в запас, хотя он морально и устарел, да и артиллерийские и гаубичные батареи поддержат, так что потери среди мирных жителей будут.

Кондратенко был опытным командиром и не мог не учесть, что при обстреле с японских кораблей могут пострадать люди, поэтому ещё сегодня утром, когда выяснилось, что японская армада на подходе, началась эвакуация. Тех же японских военнопленных длинными колоннами под охраной рот пятого полка территориальной пехоты уводили в глубь острова. Эвакуация шла, и я, когда был в штабе в последний раз, наблюдал её. Жители действительно покидали город, хотя и не все. Сейчас оборона укреплялась, подводились последние штрихи. Что ж, сейчас подойдёт последняя группа бомбардировщиков, восемь машин с аэродрома Васильева, отбомбится, и будет виден результат работы лётчиков сегодня. В принципе он и так впечатлял, а тут уже после подсчёта будет ясно, как обороняться Кондратенко. Всю ночь будут работать пехотинцы и артиллеристы, именно для этого я и брал их, для кратковременной обороны. Наконец настанет и их очередь внести лепту в нашу победу. Им нужно продержаться ночь, дальше снова вступит в дело авиация. Ночью японцы смогут стрелять только наугад, прикрывая свой десант, ни о какой прицельной стрельбе и речи не может быть. Если наши не откроют ответный огонь и не выдадут свои позиции. Тогда уже огонь противника может быть точным. Днём они, конечно, смогут определить позиции, но и мы уже сможем использовать авиацию. Да и Эссен будет работать по их тылам, что тоже изрядно поможет. Хотя основная его забота – перехватывать всех, кто пойдёт обратно, тех же недобитков, ушёл японский флот к Тайваню и всё, как сгинул.

Кстати, я и наглых англичан собирался прищучить, причём щуками в пятьсот килограммов. Они до того обнаглели, что при бомбардировке опасно близко подходили к кораблям противника, поэтому я отдал такой приказ: увидите под собой корабли под английским флагом, бомбите смело, это японцы так маскируются. Лётчики это восприняли с немалым удовольствием и энтузиазмом, все помнили, кто помогал японцам победить Россию в этой войне. Предателей никто не любит, ни своих, ни чужих. Правда, попросил пока сосредоточиться на японцах. Нужно выдрать у них зубы-броненосцы, а с остальными мы справимся.

В этот раз второй волной подошли не восемь, а девять бомбардировщиков. Отлично, значит, одну машину вернули в строй. Теперь бомбардировщики под командованием лейтенанта Арефьева направили воздушные суда не навстречу строю броненосцев, а, облетев корабли и развернувшись, стали нагонять их с тыла. Наконец-то правильно сделали, да и Васильев, которому я это вдалбливал в голову, смог передать приказ. В этом случае скорость полёта будет ниже по отношению к броненосцам, соответственно и бомбить можно прицельнее. Результат меня не мог не порадовать: два попадания, один из броненосцев покинул строй и стал заваливаться на бок, пока не перевернулся, это был бывший «Петропавловск», я его сразу узнал, а второй, тоже вывалившись из строя, таранил один из бронепалубных крейсеров. Бронепалубнику конец, это было видно, он фактически был перерублен пополам, да и сам броненосец, которому бомба попала в центр корпуса и разворотила борт, тоже не жилец. Волны, бившие в борт, захлёстывали пробоину, вода стала попадать внутрь, при этом гася пожар, бушевавший там. На одном из двух оставшихся броненосцев тоже был пожар, видимо, сотка с ведущего попала, от пятисоток гораздо серьёзнее разрушения. А вот последний броненосец продолжал идти на Тайбэй на максимальном ходу в окружении сопровождавшей его стаи из малых кораблей. Он один не получил повреждений.

О подбитых кораблях я не беспокоился, и бывшая «Победа», дрейфующая на горизонте, и вот эта слипшаяся парочка – на Эссене, подранков добивать должен он. Жаль топить наши бывшие корабли, но делать нечего, взять их целыми и вернуть обратно практически невозможно. С «Фудзи» просто было удачное стечение обстоятельств.

Бомбардировщики легли на обратный курс, а я покружил ещё, позволяя Эриху сделать несколько снимков. Особенно корпус перевернувшегося «Петропавловска» отлично смотрелся. Правда, вскоре и он пошёл ко дну.

– Что?! – не расслышал я крик Эриха, прижав ухо к переговорной трубке.

– Второго наблюдателя обстреливают с гидросамолёта! – повторил Эрих. – Их двое, англичане, судя по знакам!

Закрутил головой, досадуя на себя, столько внимания японцам уделил, что не обратил внимания на англичан, а те подняли в воздух два своих гидроплана и напали на второго нашего разведчика. Причём, увидя место боя, оно было ниже нас на пятьсот метров, я обнаружил, что схватка шла один на один. Где же второй? Если есть второй, то, думаю, его цель – мы.

Резко дёрнув штурвал в сторону, я ввёл самолёт в пике под испуганные крики пассажира, но очередь незаметно сблизившегося с нами нагличанина прошла мимо. Сделав несколько воздушных пируэтов – крики при этом сзади усилились, ничего, потерпит, всё же пристёгнут, – я смог выйти в хвост англичанину. Нет, не изучают они подобную тактику боя, хорошо, что вообще летать научились. И стал сближаться с противником. Тот пытался крутиться, да куда там! Стараясь держаться чуть ниже хвоста, чтобы стрелок англичанина меня не срезал, я стал сближаться с гидропланом. На Эриха надежды не было, пулемётом он не воспользуется, как аккредитованному корреспонденту, ему вступать в схватки категорически запрещено. Вот и приходится делать всё самому.

Англичанин, как ни старался, не ушёл. Сблизившись с его птичкой, я совершил первый в этом мире воздушный таран. Удара не было. Винт стал осторожно рубить хвостовое оперение – всё же хорошо, что у нас не деревянные винты, как советовал один французский инженер, занимающийся авиационными моторами, а стальные, поэтому хвост был снесён мгновенно, правда, и у нас возникли проблемы, на небольшой стеклянный козырёк стало хлестать масло, обороты упали, появилась мелкая противная дрожь, но она снизилась, когда я убавил обороты двигателя, однако дело сделано. Несколько раз перевернувшись вокруг своей оси, небольшой биплан стал падать в море. Бой мы вели на километровой высоте, так что оба лётчика покинули машину, и над ними раскрылись парашюты. Развернув гидроплан, я стал медленно планировать к берегу, надеясь дотянуть до порта. Бой двух других самолётов продолжался, хотя Эрих, ругая меня за фигуры высшего пилотажа, так как выпустил из рук фотоаппарат и тот улетел вниз, булькнув в волнах, говорил, что дымят уже оба, но упорно сходятся вновь и вновь.

– Ничего, скоро узнаем, кто кого, хотя я и уверен в результате. Всё же у наших лётчиков была подготовка по ведению воздушного боя… А англичан надо бить. Теперь уже точно.

Всё же мы дотянули до порта и совершили посадку в сгущающейся тьме вечера. Освещения хватало приводниться. Буквально через пару минут нас на шлюпке отбуксировали к пирсу. Приводнился и разведчик. Его мотор дымил, и стрелок, выбравшись из кабины и встав на поплавок, стал пригоршнями лить воду на него. Молодцы, отбились. Вот только почему лётчик не вылезает? Похоже, ранен, так как к самолёту рвануло сразу две лодки с дежурным врачом.

Выбравшись на берег, Эрих направился к нам домой, а три солдата, приставленные ко мне для охраны, сопроводили меня до штаба флота. Так как оба штаба, и флота, и корпуса, находились в одном здании, было проще получить нужные сведения. Кондратенко уже знал на данный момент точное количество потопленных и повреждённых броненосцев, лётчики с аэродрома отзвонились.

Я сообщил генералу о нападении на нас английских ВВС, оба гидроплана вышли из строя, и, скорее всего, ремонт потребует пару дней. У меня точно мотор на замену шёл, отремонтировать можно, но это время. Да и ресурс уже был на исходе, а что со вторым, я не знаю. Приказ мой гласил: как только покончим с броненосцами и канонерками, то всей силой авиации навалиться на английские крейсеры. Как раз подошёл лётнаб с повреждённого разведчика (его лётчик был тяжело ранен, хотя и смог довести машину до порта, и отправлен в госпиталь на операцию) и подтвердил, что сам видел, как оба гидросамолёта спускают с палуб именно английских крейсеров. Значит, это не подстава. Лётнаб сказал, что нападения он не ждал, посчитал, что те проводят разведку, поэтому атака англичан была для него полной неожиданностью.

Выяснив всё, что мне нужно, и отдав необходимые распоряжения, я направился домой. После душа лёг спать и достаточно быстро уснул, умотал меня этот тяжёлый, но, надо сказать, результативный день. А выспаться нужно, завтра снова в воздух, самолёт, если мой за ночь не починят, мне подберут. Лишь в середине ночи я вскочил было, проснулся от грохота канонады, но потом снова уснул, дальше стрельба и грохот разрывов меня не беспокоили. Разве что стёкла выбило взрывной волной. В принципе японцы по городу не стреляли, били по портовым сооружениям да по обнаружившим себя береговым батареям, грохотал залпами наш броненосец, укрытый в бухте, однако спускаться в погреб, в укрытие я не посчитал нужным.

Эрих убежал в порт, он в штабе флота выпросил себе старенький фотоаппарат и снова был при деле, а я спал и набирался сил перед завтрашним днём. Чую, он будет очень тяжёлым.

Аравийское море, окрестности Мумбаи, Индия. Борт королевской парусной яхты-катамарана «Свобода»

12 лет спустя

Волны буквально швыряли небольшую двухкорпусную яхту по волнам. А тут ещё трос, поднимавший штормовой парус, без которого просто не обойтись, закусило на верхнем блоке. Была бы у меня двухмачтовая яхта, я не обеспокоился бы, на второй мачте парус поднял бы, однако яхта у меня гоночная, небольшая и с одной мачтой. Пришлось по вантам лезть наверх. Поднявшись до середины, я почувствовал, как натянулся пояс, страховочная верёвка не давала подняться выше. Отстегнув страховку, полез дальше. Наконец вот он, блок, чтоб ему пусто было. В это время налетевший шквал практически положил яхту на бок, чуть не сорвав меня с вантов, как удержался, сам не понимаю. Сердце стучит, несмотря на ливень и ветер, обливаюсь потом, но шквал был кратковременный, поэтому яхта с грохотом опустилась на второй корпус, и меня, как пращой, с верхушки мачты запустило в воздух. В этот раз удержаться уже не смог. Летел и думал, хорошо, что я в путешествие один отправился, жена и сын-наследник остались на Тайбэе, никто больше не пострадает. Тут последовал удар о воду, и волны сомкнулись надо мной.

Видимо, от удара я на мгновение потерял сознание, будто его выключили-включили, – вода быстро привела меня в чувство, и я заработал руками и ногами, выныривая на поверхность. Вот тут я испытал шок. Волны были пологими, море тихим, сверху светило солнце, никакой бури, и даже следа моей яхты вокруг не было. Далёкий берег едва просматривался на горизонте, вероятно, это Индия, рядом с берегом которой меня несло по воле ветра и волн. Что случилось, понять было не трудно: снова перенос.

– Охренетъ, – пробормотал я.

Мой голос изменился, он стал тоньше… Мальчишеским?

Быстро себя ощупав и осмотревшись, я счастливо захохотал. Я снова молодой, мальчишка, и, главное, Я СВОБОДЕН!

– Я сво-бо-ден! – заорал я, не удержав эмоции, работая руками и ногами.

То, что меня снова куда-то закинуло, да ещё омолодило, беспокоило мало, самое большое счастье я испытал, когда понял, что всё, мои мытарства подходят к концу. Да и с ходу разобрался, сколько мне лет. Когда меня скидывали с семнадцатого этажа и произошёл первый перенос, у меня тогда на руке была поджившая царапина, да в принципе просто красный след остался. Сейчас эта царапина была, значит, мне тринадцать с половиной лет. И я счастлив.

Дёрнувшись, я проснулся и посмотрел на солдата, разбудившего меня.

– Рассветает, ваше благородие, – сказал он. – Завтрак готов.

– Отлично. – Я бодро и энергично откинул одеяло. – Сейчас и наваляем япошкам и нагличанам. Ох, они у меня получат за те двенадцать лет будущей каторги в роли короля целого государства. Глюки врать не будут, мы победим, а вот дальше – катастрофа: я стану правителем и на простую прогулку на яхте смогу вырваться только через долгих двенадцать лет… Беда-а…

Content

Владимир Геннадиевич Поселягин
Новик