Дмитрий Семеник

Крест Христов

Умилительные слова о крестных страданиях Спасителя

Для Бога нет времени. Христос и сейчас распят за нас.

Тяжело тебе – посмотри на Крест Христов и познай, что такое тяжесть.

Радостно – взгляни на Крест, которым пришла к тебе радость.

Грешишь – посмотри, в Кого забиваешь гвозди.

Делаешь добро – вспомни, Чьё оно на самом деле.

Тебе кажется, что тебя не любят, – взгляни на Любовь, распятую ради тебя.

Не надеешься на исполнение твоей молитвы? Вот Крест, на котором распялся Бог, чтобы ты знал, что всё получишь.

Этим Крестом живём. С надеждой на него умираем. Им воскреснем!

Святитель Иннокентий Херсонский

Распятие

…У евреев, если верить Талмуду, существовало обыкновение, чтобы осужденный на смерть преступник был казнен не сразу после осуждения. Глашатай несколько раз всенародно объявлял его имя, вину, свидетелей преступления и род казни, ему назначенной, вызывая всякого, кто может идти в суд и защищать несчастного. И у римлян был закон, изданный Тиверием, по которому смертная казнь совершалась не раньше, чем через 10 дней после приговора. Но для Иисуса Христа, хотя Он судим был и по римским, и по иудейским законам, ни тот, ни другой обычай не был соблюден. Отсрочка казни простиралась только на обыкновенных преступников, а возмутители общественного спокойствия, враги Моисея и кесаря, каким клевета представила Иисуса, не имели права на эту милость: их казнь тем была законнее, чем скорее совершалась. Итак, Иисус Христос сразу после осуждения был предан воинам, которые у римлян совершали все казни. Первым делом их было снять с Него багряницу и одеть в собственную Его одежду: этого требовал обычай и, может быть, жалость. Молчание евангелистов не позволяет сказать решительно: был снят при этом и терновый венец или оставался на голове Господа до самого снятия Его с креста. Впрочем, древнее обыкновение изображать Иисуса Христа на кресте в терновом венце имеет вид исторического предания. В подтверждение его можно сказать, что распинатели имели достаточно поводов оставить венец на главе Господа, так как, по их представлению о Нем, он был весьма кстати, подтверждая то, о чем говорила надпись.

Потом воины, как было принято, возложили на Иисуса Христа крест и повели Его за город, где производились казни. Для такого шествия обыкновенно выбирались главнейшие улицы, и оно с намерением делалось как можно продолжительнее; но теперь ограниченность времени не допускала ни малейшего промедления, ибо до пасхального вечера, который был если не столь свят, как предшествующий, в который снедали пасху, то еще более торжествен и праздничен, оставалось всего несколько часов. Поскольку по закону распятых нельзя было оставлять на крестах после полуночи, а крестная смерть, как мы видели, была долгой, то распятие Иисуса Христа следовало отложить до другого времени, если бы не было принято в особых случаях прерывать жизнь распятых насильственной смертью. Синедрион, при всем желании продлить как можно более мучения личного врага своего, должен был решиться на это средство: иначе во время праздника пришлось бы опасаться возмущения народного в защиту Иисуса Христа.

Открылось необыкновенное зрелище! Тот, Чьи беседы в храме народ иерусалимский всегда слушал с восторгом, Который, казалось, повелевал всей природой, давая исцеление слепорожденным, изгоняя бесов, воскрешая мертвых, Которому еще за несколько дней оказывалось уважение как потомку Давида, как царю Израилеву, проходил пространными улицами и площадями иерусалимскими посреди двух злодеев, влача за Собой тяжелый крест! Теперь-то особенно должны были исполниться слова, сказанные некогда Иисусом Христом о Своем униженном состоянии: блажен, кто не соблазнится о Мне (Мф. 11, 6)!

«Возможно ли (так могли думать многие даже из тех, кто до сих пор надеялся увидеть в Иисусе Христе обетованного пророками Избавителя), возможно ли, чтобы Мессия подвергся такой участи, какой подвержен теперь Иисус? Кто сам не в состоянии избавить себя от поносной казни, тот может ли принести избавление бедному народу иудейскому? Разве не обманываемся мы все, ожидая восстановления царства Израилева, надеясь на пришествие Мессии сильного и могущественного? Но так учили нас отцы наши; так, говорят, писано в законе и пророках. И для чего бы все пророки за несколько веков в таких величественных выражениях предвозвещали пришествие Мессии, если Мессия будет таким человеком, каким является теперь Иисус, если ему суждено, ничего не сделав для народа, стонущего под игом бедствий, окончить жизнь свою поносной смертью? и какая смерть? Крестная!.. О, проклят всяк, висящий на древе! Нет! Что бы кто ни говорил, а это знамение не спасения, а клятвы: верно, Сам Бог нашел что-либо преступное в Этом Человеке».

Так могли думать некоторые. С другой стороны, колеблющаяся вера последователей Иисусовых имела для себя немалую опору. В ком было сердце, чуткое к истине и добродетели, знакомое с высокими чувствами веры и святой любви, тот не мог согласиться с фарисеями и книжниками, выставлявшими Иисуса Христа в виде обольстителя с нечистыми помыслами. «Нет! Он не обольщал нас, когда говорил с такой сладостью о любви к Богу и ближнему, когда раскрывал перед нами святые пути Промысла, взывал нас к подражанию вере и добродетелям наших праотцев; когда сердце наше пламенело тем чистым восторгом, которого никогда не вызывали беседы фарисеев и книжников. Поведение Его совершенно достойно Сына Давидова. Если бы Он искал земной славы, то сколько представлялось Ему случаев действовать силой! Не смирение ли и кротость Его были причиной того, что фарисеи так легко взяли Его? Ему приписали мятеж и измену, но это явная клевета, изобретенная первосвященниками за то, что Он обличал их пороки, от которых мы страдаем. Не сам ли Пилат объявлял Его несколько раз невиновным и во время осуждения назвал праведником? Его осудили на смерть крестную, но Он, слышно, Сам давно предрекал эту смерть, говорил, что Ему от Самого Бога предопределено пострадать для спасения Израиля. Мы, слушая наших (слепых) учителей, не ожидали подобных событий. Но разве нам известна вся судьба Мессии? Кто постиг весь смысл пророчеств, в которых Он изображается и страдающим? Не сами ли книжники противоречат себе, когда описывают лицо Мессии? Притом, еще не все окончится с Его смертью. Он обещал, как слышно, чрез три дня воскреснуть. О, если бы сбылось это обещание!..»

Поступок с Иисусом Христом Ирода, конечно, многим напомнил Иоанна Крестителя, им убитого, а воспоминание всеми уважаемого и любимого Иоанна устраняло соблазн, происходящий от креста Иисуса, ибо все знали, что Иоанн признавал Его Агнцем Божьим, вземлющим грехи мира, и так высоко ставил Его, что почитал себя недостойным служить Ему вместо раба (Ин. 1,27)…

За осужденными следовало великое множество народа. Казни среди праздников для набожных иудеев, какими становились в это время весьма многие, были делом неприятным и отвратительным. Но казнь Пророка Галилейского, в Ком многие надеялись увидеть Мессию, невольно привлекала всякого. Между тем, она сделалась теперь известной всему Иерусалиму, вмещавшему во время Пасхи несколько сот тысяч жителей.

С народом Господь не беседовал. Было время для имеющих уши слышать; теперь оставалось имеющим очи видеть. Само несение креста и изнеможение препятствовало Ему говорить, тем более для шумной толпы народа.

Жалостные крики и вопли некоторых женщин вывели однако же Господа из безмолвия. То были не ближайшие ученицы Его, которых мы увидим на Голгофе и которым не могло быть сказано то, что теперь будет сказано, а частью жены иерусалимские, может быть, матери детей, которые пели Ему «осанна», частью – другие из пришедших со всей Иудеи на праздник. Ничто не могло удержать их от слез при виде Иисуса, изнемогающего под тяжестью креста: ни присутствие первейших лиц синедриона, которые пылали ненавистью ко Господу и ко всякому, кто был к Нему привержен, ни опасение прослыть в народе соучастницами в преступлениях, приписанных Пророку Галилейскому, – они открыто предавались всей горести, к какой только способны сердца чуткие и безутешные…

Для Господа, Который обещал не забыть даже чаши студеной воды, поданной во имя Его (Мф. 10, 42), сострадание жен не могло не иметь значения. Но смерть, на которую шел Он, была превыше обыкновенных слез сострадания: надлежало плакать и сокрушаться всем коленам Израилевым, только не о том, о чем плакали жены.

«Дщери иерусалимские! – сказал Господь, обратясь к ним, – не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших».

(Такое дивное запрещение плакать о Нем, когда Он, изнемогая под крестом, шел на очевидную и мучительную смерть, могло быть совершенно понято лишь после Воскресения Иисуса Христа; но совет плакать о себе и о чадах своих и теперь давал понять женам и каждому, какое великое различие между чувствами Иисуса Христа, в таком положении не оставляющего мысли и заботы не только о настоящей, но и о будущей судьбе чад Иерусалима, и бесчувствием первосвященников, которые перед Пилатом с таким безрассудством призывали на своих соотечественников кровь Праведника.)

«Ибо, – продолжал Господь, – приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» (Лк. 23, 29–31.)

Нельзя было сильнее изобразить бедствий, угрожавших Иерусалиму. Бездетность почиталась у иудеев самым тяжким несчастьем и наказанием Божьим: а потому дойти до того, чтоб завидовать бездетным, значило придти в полное отчаяние. Так выражались и пророки (Ос. 10, 8; Ис. 2, 10–19; Откр. 6, 16), когда от имени Бога Израилева угрожали Израилю за его преступления. Но эта угроза произнесена Сыном Человеческим без всякого чувства личного негодования на неблагодарных соотечественников. Он не говорит, что наступают дни, когда вы, пославшие Меня на казнь, скажете, а говорит просто: скажут, ни мало не касаясь личных врагов Своих. Высочайшее чувство самоотвержения заставляет Его забыть все собственные страдания, и Он запрещает плакать о Себе; но истинное чувство любви к бедному отечеству побуждает не скрывать ужасных зол, его ожидающих, в предостережение тем, которые еще могли внимать истине. Это была последняя проповедь покаяния, которую народ иудейский слышал из уст своего Мессии, произнесенная с самым нежным чувством любви к ближним. Войны, глад, язвы и прочие бедствия, за которыми следовало разрушение Иерусалима, действительно, должны были обрушиться всей своей тяжестью на беременных женщин и матерей, имеющих грудных младенцев. Так и прежде, изображая ученикам Своим эти бедствия, Господь представил особенно участь жен непраздных: горе питающим сосцами в те дни (Лк. 21, 23; Мк. 13, 17; Мф. 24, 19)!

Слова: «Если с зеленеющим деревом (со Мной) это делают; то с сухим что будет» (с народом иудейским), – значат много, очень много ужасного для народа иудейского. Но и в этих словах нет никакого личного негодования. Это присловие, непрестанно переходившее из уст в уста; и когда же приличнее было употребить его, как не теперь, для вразумления всех и каждого? Если вожди народа иудейского, первосвященники, фарисеи и книжники сравниваются здесь с сухим деревом (обыкновенный у пророков символ людей нечестивых), то это сравнение еще с большей выразительностью уже звучало из уст Иоанна Крестителя, когда торжественное посольство от лица синедриона спрашивало его, не он ли Мессия (Мф. 3, 10).

В то время, когда Иисус Христос в последний раз предостерегал таким образом Своих соотечественников, слова Его, вероятно, были приняты с любовью немногими. Но во время разрушения Иерусалима, происшедшего спустя несколько лет, самые упорные враги Господа должны были вспомнить их. Нельзя без содрогания читать описания тогдашних бедствий народа иудейского. Состояние матерей было таково, что некоторые из них решались убивать собственных детей для снеди… Тогда скалы и пещеры палестинские, служившие во время войн обыкновенным убежищем иудеев, сделались, как предрекал теперь Господь, гробами для многих тысяч несчастных, которые действительно призывали сами на себя смерть как последнюю отраду.

Когда приблизились к городским воротам, Иисус Христос изнемог до того, что не в силах был далее нести Своего креста и, как говорит древнее предание, преклонился под ним. Человеколюбие ли римского сотника, распоряжавшегося казнью, или бесчеловечие иудеев, опасавшихся, что жертва их злобы может умереть до казни, были причиной, только воины решились помочь Иисусу и, вопреки обыкновению, возложить Его крест на другого. Провидение не умедлило послать для этого человека, некоего Симона, родом или прозванием Киринейского, который, возвращаясь с села, встретил стражу, ведущую Иисуса, при самом выходе из города. Воины тотчас захватили его и заставили нести крест Иисусов: поручение тягостное и, при настоящих обстоятельствах, чрезвычайно бесчестное; а поэтому весьма вероятна догадка некоторых, что Симон был из числа последователей Иисуса Христа и при встрече с Ним подал какой-либо знак сострадания, из-за чего воины сами или по совету иудеев решились возложить на него крест. По крайней мере, три евангелиста (Мф. 27, 32; Мк. 15, 21; Лк. 23, 26) не без причины почли нужным передать потомству имя и род человека, который нес крест Господа, и причину эту следует искать в том, что Симон нес крест не по одному принуждению, а с любовью к Распятому на нем; или в том, что он впоследствии совершенно узнал цену креста Иисусова и носил его до конца своей жизни. Св. Марк упоминает еще, что Симон был отцом Александра и Руфа, которые, по крайней мере, во время написания Маркова Евангелия, принадлежали к числу христиан и были всем известны по своим добродетелям: иначе упоминание о них не имело бы никакого смысла. Руф, видимо, есть тот самый, которого ап. Павел в послании к Римлянам (16, 13) называет избранным в Господе и которого память он столько уважал, что мать его именовал своей матерью. Такого семейства был главой Симон, удостоенный Провидением высочайшей и единственной чести – разделить с Господом тяжесть Его собственного креста!..

Чтобы кто-либо, видя Симона, несущего крест, не подумал, что он сам осужден на распятие, воины, возложив на него крест, заставили Иисуса Христа идти прямо впереди него. Новое положение это, являясь некоторым облегчением, в то же время могло служить для врагов Господа поводом к новым клеветам и насмешкам. Казалось, Провидение с намерением соединяло у креста Иисусова все, что могло быть мучительнейшего и более поносного, дабы Началовождь спасения человеческого собственным опытом узнал все…

Между тем как воины ставили и укрепляли кресты, Иисусу Христу дано было, по древнему обычаю, питье, состоящее из вина, смешанного со смирной. Такое смешение, вызывая помрачение рассудка, делало менее мучительными страдания распятых. Судя по тому, что в числе последователей Иисуса Христа было довольно людей весьма богатых и усердных, следовало ожидать, что питье, Ему поднесенное, будет приятно, по крайней мере, не отвратительно: между тем, оно было горько, как желчь, и кисло – как уксус. Обстоятельство это заставляет думать, что напиток готовили враги Иисуса Христа и что мирра и вино взяты были самые плохие.

Не были ли даже добавлены при этом настоящие желчь и уксус? Бесчеловечность врагов Иисусовых делает это возможным, а слова ев. Матфея подтверждают эту мысль (Мф. 27, 34). В таком случае, чтобы понять евангелистов, следует предположить, что одни подносили Господу вино, смешанное со смирной, как то упоминается у ев. Марка, а другие – враги Его – давали Ему пить уксус с желчью, как повествует Матфей. Впрочем, нет особенной нужды допускать, что евангелисты говорят не об одном и том же питье: ибо слово, употребленное св. Матфеем, означает не один уксус, а всякую кислоту, и в частности, вино плохое, окислое, какое, без сомнения, и давалось преступникам. Равным образом, и желчь означает всякую горечь, особенно смирну, которая у евреев и называлась горечью. А поэтому, говоря словами Феофилакта, уксус с желчью значит то же у св. Матфея, что у св. Марка вино со смирной: ибо и вино могло быть названо уксусом из-за очень кислого вкуса, и мирра – желчью, потому что она весьма горька. Так точно понимал сказания евангелистов в свое время и блж. Августин, основываясь, между прочим, на древнейшем сирийском переводе Евангелия Матфеева, где вместо желчи стоит слово, означающее вообще горечь. Ев. Матфей, заменяя смирну желчью и вино уксусом, без сомнения, имел в виду выражение псалма Давидова (по переводу Семидесяти): дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 22).

Господь принял в руки чашу с питьем, но, отведав, отдал назад. Чаша холодной воды, может быть, была бы Им выпита, потому что продолжительное изнеможение сил, в котором Он находился, вызывало жажду; но питье, притупляющее чувства, было недостойно Того, Кто один за всех пил чашу гнева Божьего. Несмотря на жестокость мучений, ожидавших Его на кресте, Сын Человеческий хотел претерпеть их все в полном сознании. Другого прохлаждающего питья без смирны или не было, или враги Господа не позволили дать.

Первосвященники и старейшины, несмотря на великий день праздника, все находились на Голгофе. Могли опасаться, что без их личного присутствия непостоянный народ изменит отношение к Иисусу Христу; или последователи Его отважатся остановить казнь. Но скорее всего, на Голгофу их привело желание быть свидетелями бесчестия и мучений умирающего Иисуса, отравить последние минуты Его клеветой и насмешками, не позволить хоть немного облегчить Его страдания, видеть образ мыслей собравшегося во множестве народа и сформировать по своему желанию его мнение.

Ах, природа человеческая обнаружилась уже во время суда над Иисусом Христом с такой мрачной и низкой стороны, что от нее, не искажая исторических фактов, можно ожидать теперь всего!..

Приступая к изображению самого распятия и смерти Богочеловека, честно признаемся, что мы с душевным трепетом касаемся этого предмета: надо повествовать о том, что вызывает благоговейное удивление самих ангелов (1 Петр. 1, 12)… Творец видимых и невидимых (Ин. 1,3; Кол. 1,16), Который мог призвать, даже сотворить легионы ангелов (Мф. 26, 53) для исполнения воли Своей, возносится на крест, подобно преступнику, и подвергается ужасным мучениям!.. Единородный Сын Божий оставляется среди мучений смертных Отцом, у Которого Он имел славу, прежде мир не бысть (Ин. 17, 5), с Которым Он есть едино (Ин. 10, 30. 5, 23) по существу и славе! Господь всяческих, имеющий жизнь в Самом Себе (Ин. 5, 26) и дающий бытие всякой твари, истаивает от жажды, умирает, как последний из сынов человеческих! Это такие понятия, которых никогда не создало бы самое пламенное воображение, если бы они не были преподаны верой; это премудрость Божья тайная, сокровенная, которая, будучи от век предназначена в славу нашу, никем однако ж не была познана, доколе Бог не благоволил открыть ее святым Своим (1 Кор. 2, 7–8). Здесь по необходимости теряется всякое соответствие слова и изображаемого предмета, и повествование, само по себе слабое, становится еще более поверхностным и косноязычным. Сами евангелисты в этом случае изображают Иисуса Христа, так сказать, только по плоти (1 Кор. 2, 7–8), как Он представлялся чувствам зрителей, не раскрывая того, что происходило в Его духе, не изъясняя тайны внутренних страданий Богочеловека. Кто хочет знать эту тайну (а не участвуя в ней живой верой и живой деятельностью, нельзя быть истинным христианином), тот должен обратиться с молитвой к Самому Духу Божьему (1 Кор. 2, 10), Который один предвозвещал Христовы страдания до совершения их (1 Петр. 1, 13), один и возвещает тайну этих страданий после их совершения. Слово Божье объявляет только, что для понимания всей силы страданий Христовых надо сораспяться со Христом и спогребстись Ему (Рим. 6, 4). А один из уразумевших свидетельствует, что после этого разумения весь мир покажется ничем (Флп. 2, 8).

Когда кресты были укреплены в земле, воины, как обычно, сняли с Иисуса Христа всю одежду, взяли пречистое тело Его, приподняли на крест, распростерли руки и начали прибивать их к дереву гвоздями. Потоки крови полились на землю…

Вместо стонов и воплей, обыкновенных и неизбежных в таком случае, из уст распинаемого Господа послышалось другое: в ту минуту, когда, по всей вероятности, ожесточенные враги Его со злобной радостью впились взором в Его лицо, ожидая видеть выражение муки, Господь кротко возвел очи к небу и сказал: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают».

Таково послушание даже до смерти, и смерти крестной! Того, Который предал Его в руки врагов, попустил осудить на мучения и смерть, Божественный Страдалец называет Своим Отцом, точно так же, как называл Его при гробе Лазаря (Ин. 11, 41) или когда глас с неба при всем народе свидетельствовал о Его Божественном достоинстве (Ин. 12, 28). Заповедав последователям Своим молиться за врагов, Богочеловек подает теперь пример этой высокой молитвы, подает в минуту ужаснейших страданий от врагов Своих. Непосредственно слова этой молитвы, конечно, относились к распинавшим воинам (которые виновны были не тем, что исполняли дело своего звания, но что, подчинившись желанию иудеев, обнаруживали излишнюю жестокость); но по сути своей ходатайственная молитва Господа обнимала собой всех врагов Его: из нее не исключался ни Каиафа, ни Пилат, ни Ирод. Ибо все они, по своей злобе или по лукавству, действительно не знали сами, что делали. «Ибо если бы знали, – говорит св. Павел, – то не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2, 6–8).

Впрочем, это не значит, что не было виновных в смерти Господа. Кто бы не смог понять, если бы захотел, того, что понял и с такой силой исповедал даже отчаянный Иуда? Поэтому-то и Господь говорит: «Прости им!» Без молитвы Господа, может быть, природа не перенесла бы поругания Творцу своему и враги Его, подобно врагам Моисея и Аарона (Числ. 16, 32), были бы поглощены землей, которая с трепетом держала на себе Его крест.

Иисус на кресте

После Иисуса Христа распяли и двух преступников, одного по правую, а другого по левую сторону. Такое положение было выбрано специально, чтобы Святой Святых и на кресте представился как бы преступнейшим из злодеев. Дьявол, по замечанию св. Златоуста, хотел через это помрачить славу Господа: но, сам не зная, увеличил ее, потому что через это исполнилось одно из пророчеств о том, что Иисус Христос будет к злодеям причтен (Ис. 53, 12).

После совершения казни над главами распятых, по обыкновению, прибиты были выбеленные дощечки, на которых изображалось их имя и преступление. В надписях разбойников не было никакого отступления от обыкновенной формы. Но над главой Господа вместо изъяснения вины, сверх чаяния, увидели следующие двусмысленные слова: «Иисус Назорянин, царь Иудейский» (Ин. 19, 19). Притом надпись эта была не только на латинском или иноземном языке, как обыкновенно делалось, а на всех основных для того времени языках, то есть латинском, греческом и иудейском. Так было сделано с особенным намерением по приказанию самого Пилата. Надпись составляла то же самое обвинение, по которому Иисус Христос был осужден на смерть: присвоение достоинства царя Иудейского; только оставалось нерешенным: законно или незаконно присваивал Он Себе это достоинство, признали Его иудеи своим царем или не признали? Судя по надписи, каждый скорее мог подумать, что это действительно царь Иудейский, которого подданные не смогли защитить от римлян или который изменнически оставлен ими. Три языка для надписи были использованы Пилатом, потому что чужестранцы и многие из иудеев, пришедших на праздник из отдаленных стран, плохо знали еврейский язык. Притом, такая торжественность еще более позволяла думать, что Распятый есть важное политическое лицо, а следовательно, подвергала гордый синедрион еще большему осмеянию. «Вот как, могли говорить, поступают с царями иудейскими! Вот какого Мессию ожидают иудеи! Как они безрассудны, слепы!..»

Первосвященники тотчас поняли смысл надписи и поспешили к Пилату с просьбой, чтобы он изменил ее. «Не надо, – говорили они, – писать: царь Иудейский, а написать, как Он говорит: Я царь Иудейский. То есть пусть каждый знает, что мы не признавали Его царем, а Он Сам выдавал Себя за Мессию».

«Что я написал, то написал», – был ответ прокуратора, и первосвященники со стыдом и досадой возвратились на Голгофу, чтобы насытить свое чувство мести…

Разделив одежду, воины оставались у креста в качестве стражи, которая приставлялась к распятым, чтобы тела их не были преждевременно сняты родственниками или знакомыми для погребения; и теперь была тем нужнее, что толпы стекавшегося народа могли устроить беспорядок.

Когда распинали Господа, враги Его, по-видимому, не издевались над Ним. Народ также стоял только и смотрел (Лк. 23, 35). Появление надписи над главой Его послужило как бы знаком к всеобщим насмешкам.

Толпа народа, всегда буйная, читая надпись, кивала головой и кричала: «Уа, тридневный восстановитель храма! Уа, царь Израилев! Что же Ты медлишь спасти Себя? Вот какой Ты Сын Божий, что не можешь сойти с креста» (Мк. 15, 29)!

Первосвященники и старейшины не только не препятствовали черни издеваться над умирающим Господом, но и сами всячески ругали и злословили Его. Насмешки и поругания оставались единственным средством, которое они могли противопоставить хитрости Пилата, хотевшего осмеять их посредством надписи. Между тем, у первосвященников лежало на сердце еще нечто, гораздо важнее надписи, что побуждало их участвовать в самых низких насмешках. Теперь всем сделалось известно, что они – единственная причина столь ужасной казни для Иисуса и что Пилат долго не хотел осуждать Его. Необходимо было оправдать перед народом свое злодеяние и настроить общественное мнение так, чтобы чужеземные иудеи, собравшиеся со всех уголков на праздник, не разнесли по свету историю, как синедрион из низкого честолюбия предал позорной смерти праведника, едва ли даже не Мессию. Для такой цели поругания и насмешки казались самым лучшим средством: ибо опыт доказывает, что достойнейшие люди теряют авторитет, когда по какой-либо причине подвергаются осмеянию.

Лицемеры, по обыкновению, приняли вид усерднейших служителей Бога Израилева, строжайших ревнителей закона и, обращаясь к народу, говорили:

«Смотрите, других спасал, а Себя не может спасти! Напрасно ли мы уверяли вас, что от Этого Человека нельзя ожидать ничего доброго? Что друг мытарей и грешников рано или поздно займет место посреди злодеев? Что осквернение субботы не останется без небесного отмщения? Нам не верили, думали, что Он свят; вот теперь самое дело показало, мы ли говорили правду или Он! Кто не ожидает Мессии? Мы жизнь свою отдали бы за Его пришествие. Но ужели мы обязаны веровать в Мессию на кресте? И много ли нужно доказательств? Если Он действительно царь Израилев, пусть сойдет сейчас с креста, и мы тотчас же уверуем в Него» (Мк. 15, 32).

«В самом деле, – издевались прочие старейшины, – это совсем не царский престол. Теперь видно, каков Он Сын Божий и каковы Его чудеса. Оставил ли бы Отец собственного Сына в таком положении? Он уповал на Бога, пусть же теперь избавит Его Бог, если Он угоден Ему» (Мф. 27, 39–43; Мк. 15, 29–32; Лк. 23, 35). Последние насмешки суть те же самые, которые Давид в вышеприведенном псалме влагает в уста врагов праведника, им описываемого. Так верно исполнялись пророчества в действиях, даже несознательных, тех самых людей, которые исполняли их. При насмешках, бесстыдно повторяемых самыми властями иудейскими, не удивительно, что и грубые воины, стоявшие на страже, говорили Иисусу Христу: «Если Ты царь Иудейский, то зачем не спасешь Себя?» Такая насмешка в устах римских воинов могла быть плодом только самого слепого подражания. Когда иудей кричал таким образом, то выражение: царь Израилев, для чего не спасешь Себя – у него имели смысл и силу, ибо Мессия, по его мнению, должен быть чудотворец, следовательно иметь возможность помогать себе во всех случаях; язычник, напротив, под царем Иудейским подразумевал обыкновенного человека, из чего никак не следовало, чтобы он мог сойти сам с креста. Но грубые воины нимало не заботились о смысле слов своих, бездумно повторяя слышанное от других. Св. Лука упоминает еще (Лк. 23, 36), что воины подносили Иисусу Христу кислое питье, без сомнения, то самое, которым они имели обыкновение утолять свою жажду, находясь под открытым небом в жаркий полдень. Значит, между насмешками они не забывали и сострадательности к распятым, которые от мучений еще сильнее их должны были чувствовать жажду: обыкновенное сочетание в грубых людях доброго с худым, человечности со зверством.

Молчания, по крайней мере, можно было ожидать от тех несчастных, которые сами висели на крестах. Но и из них один, по свидетельству евангелистов, злословил Иисуса, требуя, чтобы Он как Мессия спас и Себя, и их. Хотел ли этот несчастный в помрачении рассудка, вызванном смирной, только развеселить себя, участвуя в общих насмешках? Или действительно, по неведению, почитал Иисуса Христа виновным и достойным казни? Или даже гордился тем, что участвовал в возмущении за свободу, и думал низко о Том, Кто, называя Себя Мессией, не произвел никакого переворота? Во всяком случае, видно развращенное сердце, виден грешник, который хочет перейти нераскаянным и в другой мир (Лк. 23, 39–43).

Тем более возвышенный образ мыслей обнаружился в другом распятом. Хула на Иисуса Христа была для него нестерпимее креста. «Ужели в тебе, – сказал он хулившему, – совершенно нет страха Божьего, что ты издеваешься над тем, что сам терпишь? И мы осуждены праведно, терпим по делам; а Он, Он не сделал никакого зла!»

Слова эти как бы дали ему смелость изъявить перед Самим Господом чувство веры и уважения, таившееся в его сердце. «помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!»

«Истинно говорю тебе, – отвечал Господь, – ныне же будешь со Мною в раю»…

Торжество злоречия и клеветы не было продолжительно: вскоре после распятия Господа Промысл начал являть, что Он не даст святому Своему увидеть тления (Деян. 2, 27). Среди ясного полдня небо вдруг покрылось мраком (Мф. 27, 45; Мк. 15, 33; Лк. 23, 44), как бы во свидетельство, что великое дело тьмы приближалось уже к своей полуночи. Мрак этот походил на солнечное затмение; впрочем нисколько не был его следствием, потому что Пасха иудейская всегда совершалась во время полнолуния, когда луна не может находиться между землей и солнцем и вызвать солнечное затмение. По мнению Златоуста, Феофилакта и Евфимия, мрак во время распятия Иисуса Христа происходил от сгущения облаков между землей и солнцем, произведенного сверхъестественной силой.

Ев. Матфей говорит, что тьма наступила по всей земле. Хотя выражение это не должно понимать буквально, как справедливо замечено еще древними учителями Церкви, потому что земля у св. писателей часто означает одну какую-либо страну, особенно иудейскую, даже один город; впрочем, нет никакой причины ограничивать помрачения воздуха одной Палестиной. Оно, без сомнения, распространилось, в большей или меньшей степени, так же далеко, как и землетрясение, за ним последовавшее, которое, как видно из современных свидетельств, охватило большую часть Азии, Африки и Европы.

Замечательно, что древние иудейские писатели, которые в своих сочинениях обыкновенно или отвергают или извращают чудеса евангельские, не возражают против повествования о помрачении солнца во время страданий Христовых. Замечательно также, что языческий историк Флегонт, чьи слова приводятся Евсевием, Оригеном и Юлием Африканским, настолько согласен с евангелистами в описании одного необыкновенного помрачения солнца, случившегося в царствование Тиверия, что называет для него тот же самый час (шестой или, по нашему, 3-й пополудни). Вообще надо полагать, что событие это, как и прочие чудеса, за ним последовавшие, были тогда известны всем: иначе Тертуллиан, приводя их в доказательство божественности христианской религии, не ссылался бы перед лицом сената и народа римского на публичные архивы, где хранились описания подобных явлений.

Необыкновенное помрачение воздуха, последовавшее за распятием Господа, должно было закрыть хульные уста врагов Его и произвести на них впечатление самое мрачное. Если они не посчитали этого явления следствием бесчеловечности, проявленной по отношению к Праведнику, то, сообразно господствовавшим понятиям, не могли не видеть в нем предвестия общественных бедствий, тем более печального и ужасного, что оно случилось в день самого светлого праздника. В то время народы вообще верили, что необыкновенные воздушные явления, особенно помрачение солнца, предвещают худое, а иудеи тем более держались этого мнения, так как пророки, предсказывая народные бедствия, нередко соединяли с ними помрачение солнца. Особенно тьма могла просветить многих из иудеев, когда увидели, что, начавшись с распятием Иисуса Христа, она окончилась с Его жизнью; потому что обстоятельство это яснейшим образом показывало, что естественным, по-видимому, событием управляет сила сверхъестественная, Божья, и что свет мира материального померк, потому что на кресте угасал Свет мира духовного.

Для почитателей Иисуса Христа помрачение воздуха и сопровождавшая его тишина в природе были благоприятным случаем приблизиться ко кресту, где в это время сделалось покойнее. Таковы были, по свидетельству евангелистов, все знакомые Господу, в частности, многие жены галилейские, пришедшие на праздник, которые, по замечанию Марка, и когда Иисус был в Галилее, ходили за Ним (Мк. 15, 41) и помогали Ему от своего имущества (Мф. 27, 55): Саломия, жена Зеведея, мать Иакова и Иоанна (Мк. 15, 40; Мф. 27, 56); Мария Магдалина; Мария, сестра Богоматери, матерь Клеопы (Ин. 19, 25), Иакова и Иоссии; Иоанн, ученик и друг Иисусов; Матерь Господа.

Иосифа, обрученника Богоматери, не было, вероятно, не только на Голгофе, но и на земле. С того самого времени, как Иисус Христос, будучи 12 лет, приходил с родителями Своими в Иерусалим на праздник Пасхи (Лк. 2, 41–51), об Иосифе вовсе не упоминается в Евангелии, хотя при некоторых случаях весьма прилично было упомянуть о нем, если бы он был жив.

Учеников Иисусовых, кроме Иоанна, также не видно у креста: так, по крайней мере, заставляет думать молчание евангелистов. Отсутствие их тем извинительнее, что Сам Господь и Учитель запретил им подвергать себе опасности. У Петра был свой крест: он плакал в уединении…

С Матерью Господа неразлучнее всех был Иоанн: их соединяли и равная скорбь, и равная любовь к Распятому. Ученик по чувству сердца уже занимал место сына для безутешной Матери.

Прочие почитатели Господа все еще оставались в некотором отдалении от креста (Мк. 15, 40), может быть, на одной из возвышенностей, окружавших Голгофу. Но Богоматерь, св. Иоанн, Мария Клеопова и Мария Магдалина, презирая страх и опасность, подошли так близко, что Господь не только мог видеть их, но и говорить с ними (Ин. 19, 25). Ужасный вид для сердца матери, и – такой матери, какова была св. Мария! Оружие, предсказанное Симеоном в минуты Ее радости и величия (Лк. 2, 35), пронзило теперь всю душу Ее. Дружелюбное сердце Иоанново также терзалось печалью. Видя своего возлюбленного Учителя и Друга, висящего на кресте, посреди разбойников, – он невольно должен был вспомнить о своем безрассудном прошении. Теперь ясно было, что он совершенно не знал, чего просил у Иисуса, когда желал занять место по правую Его сторону, и как горька чаша, которую он обещался тогда испить с такой решительностью (Мф. 20, 22).

Впрочем, евангелисты не говорят, чтобы Матерь Господа и друзья Его рыдали, подобно женам иерусалимским. Их рыдания возмутили бы последние минуты лица, нежно любимого. Сама горесть их была выше слез: кто может плакать, тот еще не проникнут силой всей скорби, на какую способно сердце человеческое. И для Иисуса Христа взгляд на Матерь был новым мучением. Путешествуя постоянно из одной страны в другую для проповеди, Он не мог исполнять обычных обязанностей сына, но все же был надеждой и утешением Своей Матери, даже в земном отношении. Теперь Мария была Матерью уже не Иисуса, всеми любимого, уважаемого, Которого страшился сам синедрион, Который составлял предмет надежд для всего Израиля, а Иисуса, всеми оставленного, поруганного, окончившего жизнь на Голгофе, вместе со злодеями!.. Нужно было преподать какое-нибудь утешение, преподать однако же так, чтобы оно, служа отрадой на всю жизнь, не обрушило теперь на нее насмешек и преследований врагов, многие из которых находились еще у креста. Каких бы ни позволили они себе дерзостей, если бы узнали, что между ними находится Матерь Иисуса? Господь не назвал Ее Матерью.

«Жено, – сказал Он Матери, – се, сын Твой». Взгляд на Иоанна объяснил эти слова.

Потом, указывая взором на Матерь, сказал Иоанну: «Се, Матерь твоя» (Ин. 19, 26. 27).

Это значило, что последняя воля Божественного Страдальца состоит в том, чтобы Матерь и ученик не разлучались и после Его смерти, как соединились теперь у Его креста; чтобы Иоанн принял на себя обязанность сына, а св. Мария оказывала ему любовь матернюю. Ученик со всей точностью исполнил волю умирающего Учителя и Друга; и с того самого часа, как свидетельствует в своем Евангелии, принял Богоматерь в дом свой, заботился о Ней и до самой кончины Ее, как говорит предание, был Ее любящим сыном. Для св. Иоанна тем удобнее было принять в свою семью Богоматерь, что дом его был богат и благоустроен. Между тем, ученики Иисусовы, оставив все стяжания, чтобы последовать за Ним, не теряли через это прав собственности и, когда можно было, возвращались в свои дома и занимались хозяйством. И для Саломии, матери Иоанновой, усыновление сына ее Матерью Иисусовой было очень приятно. Ибо хотя она имела предрассудки в рассуждении земного царства Мессии (кто не имел их?) и получила от Иисуса Христа, как мы видели, отказ и упрек за прошение о невозможном (Мф. 20, 20–22), она нисколько не изменила свое отношение к Нему и теперь, забыв об опасности, стояла на Голгофе, чтобы быть свидетельницей последних минут Его.

Усыновление св. Иоанна служит новым доказательством, что св. Иосифа не было уже в живых и что братья Иисусовы, о которых упоминается в Евангелии (Ин. 7, 5), не были Его родными братьями, как думали некоторые еретики.

При снятии со креста и погребении Иисуса о Богоматери евангелисты уже не упоминают, хотя снова говорят о прочих женах. Отсюда заключают, что Богоматерь удалилась с Голгофы еще до смерти Господа, вскоре после того, как последовало усыновление Иоанна. Может быть, Сам Господь дал знак ученику увести Матерь. При всей крепости духа и преданности Ее в волю Промысла, которые достаточно засвидетельствованы присутствием Ее на Голгофе и приближением ко кресту, материнское сердце могло не перенести последней борьбы жизни со смертью, которая предстояла Богочеловеку. С Богоматерью должен был удалиться и Иоанн, присутствие которого для Нее было так нужно. Впрочем, он опять явится на Голгофе и, кажется, перед самой смертью своего Божественного Друга; ибо, описывая в своем Евангелии последние минуты Его, как очевидец, и дополняя в этом отношении прочих евангелистов, он за усыновлением непосредственно повествует о жажде Господа.

Преподавая утешение другим, Господь Сам имел величайшую нужду в утешении. Со времени распятия протекло около трех часов (Мф. 27,46); боль от ран, тяжесть в голове, томление в сердце, пламень во всех внутренностях усилились до крайней степени. Никогда пророчества не исполнялись с такой силой, как теперь исполнялись на Нем слова св. Давида о Мессии: «Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной. Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище» (Пс. 21, 15–18).

Божественный Страдалец, вероятно, Сам остановился мыслью на этом пророчестве… Сила уходила вместе с жизнью… Угасающий взор все еще стремился к небу, но оно было мрачно – ни одного луча света, ни одного утешения… Правосудный Отец как будто оставил Сына, страждущего за грехи людей… Мысль эта довершила меру страданий, и без того ужасных: человеческая природа изнемогла…

«Или, Или! – воскликнул Божественный Страдалец, – лама савахфани?» (Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?)

Ответа не было… Он заключался в наших грехах: Господь, по замечанию св. Киприана, для того вопросил Отца, чтобы мы вопросили самих себя и познали свои грехи. «Ибо, – продолжает священномученик, – для чего оставлен Господь? Дабы нам не быть оставленными Богом; оставлен для искупления нас от грехов и вечной смерти; оставлен для показания величайшей любви к роду человеческому; оставлен для доказательства правосудия и милосердия Божьего, для привлечения нашего сердца к Нему, для примера всем страдальцам».

Это единственное толкование жалобной молитвы Иисуса, которое надо знать и всегда помнить Его последователям. Полный смысл этой молитвы есть и должен быть для нас тайной… Впрочем, в ней не видно никакого сомнения или огорчения. Уже повторение слов: Боже Мой, Боже Мой, – показывает противное. Видна только жалоба на тяжесть мучений – и внешних, и внутренних, а особенно на видимое как бы затмение Божественного единства Его со Отцом, которое заменяло доселе все утешения, и теперь, нарушившись, составило последний предел внутренних страданий и верх креста; то есть видно такое чувство, которое столь же свойственно человечеству, сколько Божеству прилично бесстрастие.

Молитвенное восклицание Господа для врагов Его послужило новым поводом к насмешкам. Изверги притворились, что не поняли Его слов, и, основываясь на некотором сходстве звучания Или с именем Илии, придали им смысл обращения к этому пророку: «Смотрите, – кричали один другому, – Он зовет Илию на помощь», то есть смотрите, как Он, и умирая, продолжает представляться Мессией: ибо все верили, что Илия вместе с другими пророками должен явиться перед появлением Мессии и быть Его предтечей и слугой; верили также, что этот пророк является иногда, чтобы помочь тем, которые его призывают.

К прочим мучениям Господа присоединялись теперь еще смертельная жажда, следствие большой потери крови, – предвестница в распятых близкой смерти. Изнемогая от этого нового мучения, Божественный Страдалец воскликнул: «жажду!»

Жалобный вопль этот, провиденный и предсказанный также пророком (Пс. 69, 22), тронул одного из воинов. Он тотчас окунул в уксус губку, надел ее на иссоповую трость и приложил к устам Иисуса… Сотник не препятствовал человеколюбию подчиненного, будучи готов позволить и более, потому что распятый Праведник час от часу более привлекал его внимание и уважение.

Но враги Иисуса и здесь проявили бесчеловечность. «Оставь Его, – кричали с досадой воину, – Он надеется на Илию; так посмотрим, придет ли Илия снять Его со креста». Даже сам воин, напоивший Иисуса Христа, как бы опасаясь показаться слишком отзывчивым, говорил: «Что за нужда; может быть, Илия замедлит придти».

Вкусив немного прохладительного пития, Господь далее воскликнул громко: «Совершилось!» Это был последний предел и судеб Божьих, которые исполнялись теперь над Ходатаем Бога и человеков, и самых страданий Его; ибо пречистое тело Его, для которого страдания, по самому совершенству его, были невероятно мучительны, уже готово было разлучиться с душой. Возведя взор к небу, Иисус сказал: «Отче, в руки Твои предаю дух Мой!..» При этих божественных словах глава Его преклонилась (как обыкновенно бывает с умирающими), и Он предал дух (Ин. 19, 30; Лк. 23, 46)…

Так окончилась жизнь, равной которой не было и не будет на земле!

Все, сказанное Господом перед Своей смертью показывает, что мысль Его в эти решительные минуты была заключена в слове Божьем. При первой борьбе, которую Он, как второй Адам, должен был выдержать в пустыне в начале служения Своего, слово Божье было для Него единственным щитом против разжженных стрел сатаны (Мф. 4, 1—10). И теперь, в последней борьбе с немощами природы человеческой, с болезнями тела и духа, Господь обращается за утешением к тому же слову Божьему. В нем, как на чертеже Своей жизни и служения, видит настоящее, прошедшее и будущее: видит, что оставалось еще претерпеть для блага человечества, видит, наконец, исполнение всех великих судеб Божьих и как победитель, который истоптал уже точило ярости Божьей (Ис. 63, 2), восклицает: «Совершилось!» Нужно ли напоминать о том, как многозначительно это восклицание! Целая история рода человеческого должна служить его изъяснением; но одна только вечность раскроет вполне то, что совершилось теперь на малом холме Голгофском. Ап. Павел говорит, что на кресте расторгнуто рукописание грехов человеческих (Кол. 2, 13. 14): оно расторгнуто в ту самую минуту, когда Господь изрек: «Совершилось!»

При всей лютости страданий, при всем уничижении, Сын Человеческий до самой последней минуты является с полным сознанием Своего Божественного достоинства и великого предназначения. Последний взор Его устремлен к небу, последний глас Его обращен к Отцу! Мы видим всемогущего Посланника Божьего, у Которого, как Он Сам сказал, никто не может взять жизни против Его воли (Ин. 10, 18). Поэтому если Он предает ее теперь, то предает Сам, добровольно и только исполнив Свое великое дело, – предает не ангелу смерти, а Отцу, Который дал Ему иметь жизнь в Самом Себе (Ин. 5, 26)…

Впрочем, мнение, что смерть Богочеловека на кресте ускорена сверхъестественным действием Божественным, чтобы тело Его, которое должно воскреснуть, не подверглось сокрушению голеней, не может быть принято, хотя оно высказано еще древними учителями Церкви и подтверждается, по-видимому, некоторыми обстоятельствами самой истории евангельской (непродолжительным пребыванием Господа на кресте, удивлением Пилата, что Он уже умер, и сотника, что смерть Его наступила вдруг за громкими восклицаниями и проч.). Достойно ли это мнение Божественного Страдальца? Мы видели, как Он решительно отказался от всех сверхъестественных средств для Своей защиты; можно ли после этого думать, что Он воспользовался чем-то сверхъестественным для сокращения Своих страданий? Чтобы внутренний крест Его остался, так сказать, недоконченным? Нет! Кто учил других, что претерпевший до конца спасется, Тот Сам, без сомнения, терпел до конца: подвигоположник не может быть ниже подвижников. Вождь спасения нашего явился совершенным через страдания (Евр. 2, 10), поэтому, сокращая страдания, мы как бы сократим Его совершенства.

И не довольно ли естественных причин, которые могли ускорить на кресте смерть Богочеловека? Бичевание одно, как мы заметили, нередко оканчивалось смертью бичуемого. Удивительно ли, что прервалась жизнь Того, Кто, кроме бичевания, претерпел множество других мучений, Кто еще в саду Гефсиманском был изнурен кровавым потом до того, что имел нужду в ангеле укрепляющем, а на пути к Голгофе, под тяжестью креста ослабел настолько, что даже бесчеловечные враги заметили, что жизнь Его в опасности? Если крест иногда не скоро умерщвлял, то надо помнить, кого он не скоро умерщвлял и кто были люди, которых распинали на крестах. Громкие восклицания распятых не только не показывают избытка жизненных сил, но, по замечанию опытных физиологов, являются несомненным признаком наступающей смерти. Распятые вместе с Господом должны были остаться в живых дольше уже потому, что не были подвергнуты бичеванию, да и по некоторым другим причинам.

Митрополит Сурожский Антоний

Крестный путь Христов

Когда мы говорим о крестном пути, мы, большей частью, думаем о том периоде жизни Спасителя, который начинается с Его выходом на проповедь, или чаще – о том периоде, который мы называем Страстной седмицей. Но мне кажется, что надо рассматривать, видеть этот крестный путь Господень гораздо шире. Апостол Петр говорит, что Христос – Агнец, закланный прежде создания мира… Еще до того, как Господь державным Своим словом создал мир, Он в Своей премудрости, в Своем извечном знании судеб знал, чтo случится с этим миром. Он знал, что мир, который Он создает для вечной славы, трагически потеряет свой путь, отпадет от Него и что спасение этого мира будет обусловлено, осуществлено приходом на землю, воплощением Сына Божия, Спасителя нашего Иисуса Христа. Поэтому тайна Креста как бы вписана в самую тайну Святой Троицы. Когда священник начинает всенощную, он, держа кадило в руке, начертывает им крест и произносит слова: Слава Святей, Единосущней и Животворящей и Нераздельней Троице; и эти слова, и это движение его руки вписывают крест в самую тайну Святой Троицы. Святая Троица – это тайна Божественной любви; и эта Божественная любовь является одновременно и торжеством, и ликованием, и крестным состраданием со всей тварью. Центр этой тайны Святой Троицы по отношению к нам – распятая любовь.

Протопоп Аввакум в начале своего «Жития», размышляя над сотворением мира, представляет себе, как это совершилось, и говорит о том, как Предвечный Совет происходил. Отец сказал Сыну: «Создадим мир!» и Сын ответил: «Да, Отче!». «Но этот мир, – говорит Отец, – отпадет от своего пути, и для того, чтобы его спасти, Тебе придется стать человеком и умереть». «Да будет так!»– говорит Сын. И Господь создал мир.

Это, конечно, образные слова, но они выражают ту тайну любви Божией, которая не только ликует о создании, не только радуется о красоте, которую Он вписал в Свою тварь, не только дает нам свободу и жизнь и призывает нас быть детьми света и Своего Царства; эти слова открывают нам Бога, Который идет любовью до самого предела, то есть до смерти, и за предел смерти.

Вот где начинается наше созерцание, наше изумление и, может быть, наш ужас перед нашим же существованием и перед тайной нашего сотворения: Бог, который все знал наперед, нас создал, зная, что мы будем искуплены только крестом и смертью Единородного Его Сына. И в ответ на это мы можем отозваться только благоговением, благодарностью, любовью и готовностью все силы – пусть они будут малые, но все без остатка – приложить к тому, чтобы Божия крестная любовь не осталась без ответа, чтобы крестная смерть Спасителя Христа не была нами как бы забыта или отвергнута. Вся жизнь наша, перед лицом этой тайны Агнца Божия, распятого за спасение мира, должна стать и быть одной сплошной благодарностью. А благодарность Богу можно выразить, только следуя тем путем, который ведет нас ко спасению, тем путем, который жизнью и смертью Своей проложил Господь Иисус Христос.

Это первый образ: Агнец Божий, закланный до создания мира. Этот образ Агнца, ягненка, проходит красной нитью через весь Ветхий Завет; на протяжении всего Ветхого Завета Бог ставит нас перед лицом того, что невиновный страдает и погибает, потому что есть виновные, чистый погибает, потому что есть нечистота, праведник гибнет, потому что есть неправедность, и Всесвятой Бог должен умереть в плоти человека, потому что есть грех на земле. Это – закон жизни, который определяется, с одной стороны, неисчерпаемой любовью Божией, и с другой стороны – нашей греховностью. С одной стороны, Бог отдает все, с другой стороны, мы, большей частью, все отвергаем или забываем.

И вот распятие Христово, эта смерть Невинного должна нам напомнить о том, что этот страшный закон зависит от нас, и не только по отношению ко Христу, но по отношению друг к другу. По отношению к каждому человеку, к судьбе всей земли человеческий грех, человеческая злоба, неправда, жестокость всегда врезаются в плоть и в душу невинного. Вот первое, о чем нам говорит образ Агнца Божия, закланного до создания мира.

Второе – это само Воплощение. Сын Божий, Которым создан мир, есть творческое Слово и, одновременно, Тот, Кто должен Своей жизнью и смертью искупить этот мир. Он его создал, зная, что будет, и Он вступает в этот мир на смерть. Каждый из нас призывается Богом из небытия во временную, преходящую жизнь, чтобы через нее вырасти в жизнь вечную. Сын Божий из вечности, из области, где нет смерти, нет ограничений, нет страдания, нет греха, нет неправды, вступает доброй Своей волей в мир греха, неправды, ограниченности и смерти для нашего спасения. Мы через временную жизнь врастаем в вечную. Он из вечности как бы вступает во время и в земные условия, чтобы умереть.

И когда мы вглядываемся в тайну рождественской ночи, мы видим образ того, что есть любовь; видим ее образно, картинно, видим ее в Младенце, лежащем в яслях, Которого Бог и Отец нам отдал, чтобы мы, люди, поступили с Ним, как захотим… Любовь беззащитна, любовь отдает себя до конца, любовь до конца уязвима; и в лице Спасителя, родившегося в Вифлееме, мы видим, что представляет собой и Божественная любовь, и всякая любовь: отдача себя без защиты, готовность на все без сопротивления.

И этому можно научиться, потому что здесь уже область наша, земная. Какова наша любовь? Можем ли мы говорить о любви к самым близким, или к более дальним, или к Богу в таких категориях? Разве мы отдаем себя своему ближнему, даже и самому дорогому, без всякой мысли о том, чтобы сохранить свою «цельность», защитить себя от ран, от боли, от унижения, от разочарования, от измены, от обмана, от всего, что может нас ранить? Неужели наша любовь такая открытая, такая отданная, такая беззащитная, что готова на все, только бы не перестать, не измениться, не поколебаться? Вот о чем нам говорит Воплощение: о любви и о том, какова она. И если такова Божия любовь к нам и если Христос говорит нам: «Я вам дал пример, последуйте ему», – то этот образ мы должны воспринять ответственно.

Дальше мы видим в жизни Спасителя, как Его приносят в храм. Божия Матерь и названный Его отец, Иосиф, приносят Его в храм поставить перед Богом. Что это значит? Что обозначает этот обряд, о чем говорит этот праздник? Если вспомнить Ветхий Завет, то мы увидим, что Богу пришлось подвергнуть египтян одному ужасу за другим, чтобы освободить Израиль из египетского рабства; и предельным ужасом была смерть каждого первенца в Египте. И как бы выкуп за этот ужас Господь дал повеление Моисею: Он потребовал, чтобы каждый первенец мужеского пола, рождаемый от израильской матери, приносился к Нему в храм в жертву; то есть отдавался бы Ему на жизнь и на смерть, отдавался так, чтобы Бог мог решить: берет Он его и принимает Он его как кровавую жертву или отпускает за выкуп. Этим выкупом для более богатых людей был ягненок, а для бедных – два голубя.

Через всю историю Израиля проходит образ: для нашего спасения погибли дети египетские, и в выкуп за них мы приносим наших сыновей – перворожденных, самых дорогих. И Господь в Своей милости не требует от нас смерти этих детей, Он их отпускает с миром жить, но жить они должны уже как собственные Божии дети. В какой-то день в храм приносится особенный ребенок, небывалый ребенок: это Божий Сын, рожденный от Девы Иисус Христос. И Божий Сын, рожденный от Девы, Который через Свою Мать принадлежит к израильскому народу, а по Своему Отцу принадлежит вечности Божественной, этот Ребенок Богом принимается; только на время Бог приемлет в выкуп голубей, на то время, пока не совершит Его собственный Сын все, что Ему положено совершить – дело безграничной любви. А закончит Он Свою жизнь как кровавая жертва; единственный из первенцев за всю историю израильского народа Он умрет, потому что был принесен в храм как выкуп за Израиль, а также и за младенцев египетских, показывая этим, что Его смерть является спасением не только избранного народа, но всего человечества без остатка. Он умирает за всех и приносится Он за всех.

Здесь, так же как и в Воплощении, как бы одностороннее действие Божие: Бог отдает Своего Сына, Бог совершает воплощение и Бог, во Христе, отдает Себя. Младенец этот пока еще не берет Сам на Себя, в Своей поистине царственной человеческой свободе, той задачи, которую Бог на Него возлагает; здесь Он является агнцем, голубем невинным, приносимой жертвой.

И следующий шаг мы видим в день крещения Господня. Господь Иисус Христос вырос в полную меру Своего человеческого роста, Своей зрелости человеческой; и в этот момент Он, как человек Иисус Христос, по словам апостола Павла (Рим. 5, 15), берет на Себя все, что возложил на Него Бог в воплощении и в тайне Сретения, все, что Он принял на Себя в Извечном Совете по Своему Божеству. Он приходит на Иордан. И значительны, знаменательны слова, которые провозглашает Иоанн Креститель: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя весь грех мира, Который на Свои плечи берет мир с его грехом, со всеми последствиями этого греха»… И Христос требует крещения. Иоанн справедливо говорит: «Зачем? Как мне, человеку грешному, крестить Тебя, Бога воплощенного?» Зачем Ему креститься? Крещение Иоанново было крещением покаяния за грехи, но нет греха во Христе. Что же происходит? Происходит, может быть, то, что описывается в одной проповеди на Крещение Господне: воды иорданские омыли грехи десятков, сотен, может быть, тысяч людей, которые с покаянием пришли к Иоанну; эти воды отяжелели человеческим грехом. Они омыли греховность и из простых, земных вод стали как бы мертвой водой, где грех человеческий убил всякую возможность жизни; они стали водами способными, омыв грех, возложить его на Безгрешного, приобщить Его не к греху, а к смерти, которую за собой приносит грех. И Христос погружается в эти воды. Он, безгрешный, бессмертный, погружается в эти воды смерти и восстает из них, как бы облеченный в смертность погибшего человечества, в смертность, которая является следствием греха. Воды смерти… Но эти воды, к которым прикоснулось Его Божественное тело, теперь несут в себе не смерть, а жизнь. Эти воды иорданские приобрели как бы новое значение; и когда мы освящаем воду в крещенский праздник, или при крещении детей, или при любом случае, мы просим, чтобы им было дано приобщиться тайне Иордана. Простые воды прикоснулись к телу воплощенного Бога, и очистились, освятились, это уже не простые воды, а воды, носящие в себе жизнь, способные приобщить других к той жизни, которая ключом била во Христе.

И выходит из этих страшных вод иорданских Христос как бы облеченный в смерть. Проповедь, которую я упомянул, сравнивает эту тайну с погружением белой материи в краску красильщика. Погружается незапятнанная белизна, а выносится материя кровавого или черного цвета: кровь или смерть. Из древности, из греческой мифологии мы знаем образ, который уже говорил об этом. Это рассказ о Геркулесе, человеке небывалой силы, который творил только добро вокруг себя, уничтожал зло, и в этой борьбе со злом насмерть ранил кентавра. Кентавр, в котором зло било ключом, погрузил в свою кровь одежду и послал ее Геркулесу в подарок. И когда Геркулес надел эту хламиду, она прилипла к его плоти, стала жечь его, и он начал рвать ее с себя, но сорвать ее он мог только ценой собственной смерти. Так и Христос может освободиться от смертности, от последствий нашего греха, которые Он воспринял в крещении, только Своей смертью.

Вот путь Христов; но этот путь говорит нам и о нас самих, ибо это наш грех; грех всего человечества, но и каждого из нас, потому что грех земли сплетается из мелких и из крупных грехов каждого человека. Наш грех, мой, твой, ее, его грех ложится на Христа, как эта смертоносная хламида, как эта смертность, которая собирается со всего Иордана, чтобы осталась в нем только спасительная чистота. Как мы отзовемся на это? Бог отдал Своего Сына на смерть, невинного, беззащитного; и этот Сын человеческой и Божественной любви свободной волей на Себя принимает все, что Бог на Него возложил. Как мы отзовемся на такую любовь, на Божественную любовь и на человеческую любовь Христа? Как бы мы отозвались, если бы кто-либо из наших близких, друзей или кто-то нам совершенно чужой свободно, без принуждения отдал свою жизнь для того, чтобы вырвать нас из смерти? Апостол Павел дивится этому и говорит: Едва ли кто отдаст жизнь за своего друга, а Христос отдал свою жизнь за нас, когда мы были Ему врагами, когда мы служили, поклонялись греху, когда мы любили грех больше правды, больше Него… Как мы отзовемся на это? Неужели у нас не хватит ни сердца, ни воображения, чтобы понять, что это значит? Неужели, если бы кто-нибудь из нас принял смерть за другого, это было бы более убедительно, чем то, что мы знаем о Христе? Неужели человек, который бросается в огонь для того, чтобы спасти другого человека, и погибает, поступает более убедительно, чем Христос? Нельзя отговариваться тем, что Христос был Богом; Он живет и умирает в Своем человечестве, а не в Божестве. Так же как каждый из нас может отдать свою жизнь или отказать в ней ближнему, Он был свободен как человек сказать: «Возложенное на меня Отцом Я не могу принять в плоти Моей человеческой!» Он все знал, Он знал, что будет, – и Он это принял.

Вот над чем нам надо крепко-крепко задуматься, когда мы живем так, как мы живем, а не так, как Господь Своей жизнью и смертью нас молит жить.

* * *

Когда мне за многие последние годы приходилось говорить о страстях Господних, я старался сосредоточивать внимание на Самом Спасителе Христе. Сегодня я хочу говорить больше о тех людях, которые принимали участие в этом последнем, крестном пути Господнем, начиная с Вербного воскресенья.

Когда мы думаем об участниках этой страшной, страдной поры, мы всегда думаем о «них», как бы говоря: «Был я тут, этого бы я не сделал. Я бы все понимал, я бы на все отозвался, ничего бы не испугался, если только я тогда знал бы Христа». Но на самом деле это не так. Если посмотреть на себя честно, то можно себя узнать в каждом из участников этой страшной поры; и не в лице Христа, Божией Матери или тех, которые остались верными хотя бы ненадолго, но в лице тех, которые оставили Его.

И вот сейчас я хочу начать с Вербного воскресенья. Вербное воскресенье – праздник. Мы видим теперь, через две тысячи лет, как Спаситель входит в Иерусалим, как Он окружен приветственными возгласами, криками толпы. Где-то слышится голос и тех, которые хотят заставить эту толпу замолчать, которые Христа не приемлют. Но в основе мы видим вход Господень в Иерусалим как торжество, как момент, когда Он царственно, с миром въезжает в Сион, в Иерусалим, в град. Это, однако, только самая яркая сторона; что же в это время происходило? В это время толпа встречала Христа, ожидая, что Он восстановит Царство Израильское, что Он станет во главе восстания против римлян, обеспечит общественную и политическую свободу, и восстановится то, что когда-то было: независимость. А на самом деле Христос въезжал в град Иерусалимский, как пророки сказали, не на коне, словно победитель, а на осле, указывая этим, что Он приходит с миром, а не с войной, не как грозный царь, а как кроткий Спаситель. И в этом торжестве народа, в этих криках, в этом шуме только Христос знал, что все в Нем ошибаются, включая даже учеников; все думают о земном, не о небесном, и придет момент, когда разочарованные в Нем обратятся против Него с гневом, с яростью, со всей неблагодарностью своей, потому что Он обманул их надежду… Вход Господень в Иерусалим пронизан этой двойственностью. В этом смысле это страшный праздник, потому что в середине этого праздника Спаситель Христос – один, совершенно один; приветствуют не Его, приветствуют воображаемого политического вождя. И Он знает, что пройдет немного дней, как вся эта толпа будет кричать: «Распни, распни Его! Он нас обманул, Он обманул мою надежду, Он солгал против моей надежды». Вот одиночество Христа среди этой толпы.

Но где же мы в этой толпе? Неужели мы воображаем, что мы единственные понимаем Его пути, что мы всей душой с Ним!? Если бы это было так, то уже давным-давно в наших душах, в наших семьях, в нашей общественной жизни, в наших государствах мы создали бы Царство, которое не от мира сего, – Христово Царство. Наши отношения со Христом, наше отношение ко Христу такое же запятнанное, замаранное, как тогда; Он один. А вместе с этим, у нас Евангелие, у нас опыт двадцати столетий, мы знаем то, чего не знали ни евреи, ни язычники того времени о Христе, но все равно как будто не понимаем.

И нам надо опомниться; надо задуматься очень глубоко, очень крепко над тем, что происходит в этом торжестве; не запутаться, а стать в этот момент со Христом и далее идти со Христом.

Дальше разверзается Страстная; нарастающее разочарование тех, которые во Христе хотели видеть того, кем Он не был, и возрастающий с разочарованием гнев: Он их обманул, последняя их надежда разбита, и нарастает желание отомстить Тому, Кто столько сделал и, однако, обманул основную надежду. Он исцелял больных, воскрешал мертвых, проповедовал новую жизнь – это было хорошо; Он как бы готовил людей к тому, что все это Он сделает достоянием Своего народа. Но Он этого не сделал, – распни, распни Его!

Тайная вечеря. Ученики собрались вокруг Спасителя; Он ведет с ними долгую беседу. В Евангелии от Иоанна речь идет только от лица Христа; но можно себе представить, что были паузы, периоды молчания, размышления, вопрос или высказывался, или зарождался в чьем-то уме и сердце, и на него Христос, всеведущий, любящий, отвечал. И вот в этой группе людей происходит ряд событий.

Христос встает и хочет умыть ноги Своим ученикам. Он среди них, как слуга среди своих господ… У них недоумение; а Петр говорит: «Нет! Не умоешь моих ног!..» И Христос ему отвечает: «Если Я твои ноги не умою, то у тебя не будет части со Мной…» С каким смирением нам надо принимать Божии услуги. Мы ведь постоянно молимся Богу: «Господи, помоги! Господи, сотвори! Господи – дай!» Разве это не то же самое, что сказать: «Господи, умой мои ноги!» Мы считаем это молитвенным дерзновение, верой; но отдаем ли мы себе отчет в том, что, молясь таким образом, мы часто как бы требуем от Христа, чтобы Он стал слугой, – слугой наших реальных нужд или мимолетных желаний: «встань из-за стола, сними верхнюю одежду, препоясайся полотенцем, налей воды в таз, умой мои ноги, – я устал, мне что-то нужно, я чего-то хочу». Можно задуматься над этим.

Среди учеников и Иуда; ему тоже умывает Господь ноги; Он без разбора умывает ноги ученикам; Он все об Иуде знает, но Он и к нему относится, как слуга к своему господину, потому что Он пришел и его спасать, если только Иуда даст, позволит спасти себя.

И тут, когда Христос говорит о том, что придет волк и рассеет овец, что все Его скоро оставят, Петр бахвальствует: «Если и все Тебя оставят, я не оставлю Тебя!» И что? Через несколько часов он не только заснет во время страшной Гефсиманской ночи, но позже отречется от Христа, чтобы спасти себя от возможной опасности, со страху. Другие ученики тоже чувствуют, что они за Христа и на плаху пойдут, – но все Его оставят… Легко нам дивиться этому, но не то же ли самое мы делаем постоянно: нам стыдно называться Христовыми, нам стыдно сказать, что мы православные, нам стыдно поступать наперекор течению, нам боязно. Только в храме, только когда мы между собой, мы вдруг делаемся смелыми – но не перед лицом даже мнимой опасности, даже насмешки, даже пожимания плечами…

Иуда уходит, остаются другие ученики; но не легче Христу: Он знает, что сейчас один из Его учеников Его продает, что из-за этого ученика на Него сейчас медленно, но неумолимо надвигается смерть. Но, может быть, еще более тяжело у Него на душе за ученика-предателя… И продолжается эта вечеря, этот пасхальный пир, который для евреев в древнее время был пиром в память освобождения, а здесь делается как бы предсмертной тризной, которая расцветет в Церкви в Божественную литургию, Евхаристическую встречу, победу.

И ученики уходят вместе со Христом в Гефсиманский сад. Ночь, холод; троих – Петра, Иакова и Иоанна – Спаситель берет с Собой, чтобы они были при Нем, хоть на расстоянии броска камня. Древняя Церковь говорит о Петре, как о примере веры, об Иакове – как образе праведности, об Иоанне – как образе любви. И вот собрались вокруг Него человеческая вера, и праведность, и любовь; и Христос уходит и стоит перед лицом смерти, крестной смерти. А ученикам холодно, настала ночь, ранние, такие утомительные часы ночи; и тоска их гложет, и от тоски все трое засыпают. А в это время Христос стоит пред лицом Своей смерти, которая есть не что иное, как смертность всего человечества, которую в день Крещения Он, как человек, на Себя принял и которую, как Агнец, закланный до создания мира, Он воспринял на Себя. Смерть Ему чужда во всем; как Бог, Он бессмертен; как воплощенный Бог, Он самое тело воплощения сделал бессмертным, и смерть Его – наша смерть, которая Его убивает. Это всечеловеческое убийство. И перед эти ужасом смерти Он молится: «Господи, чтобы прошла эта чаша!». Содрогается плоть, душа Человека, может быть, более страшно, чем душа всякого человека и плоть всякого человека перед смертью.

И Он встает и идет к Своим ученикам в надежде, что встретит человеческий взор, что коснется Его человеческая рука, что хотя Он на каком-то расстоянии от них, но Он не один, – а они спят. Их тоска оказалась сильнее сострадания, любви, всего, что их связывало со Христом. Они спят, Христос снова отброшен в совершенное одиночество. Он снова молится. На этот раз Он сделал шаг к победе; в первый раз Он говорил: «Да мимо идет чаша сия», теперь Он говорит: «Если Мне надо ее пить – пусть будет так». И на этом Он истощил все Свои человеческие силы. И Он идет за помощью. А ученики спят, у них нет для Него ни взора, ни слова, ни прикосновения руки – ничего нет. Его снова отталкивают в одиночество. И третий раз Он молится: «Да будет воля Твоя!». И тогда все совершено. Он возвращается к ученикам, и теперь Он их может разбудить, теперь все на Нем – никто не помог.

Из этого мы можем многому научиться. Бывают моменты, когда и нам кажется, что мы если и не перед лицом смерти, то перед лицом какого-то решающего события, решающего поворота жизни, и так бы хотелось услышать хоть одно слово, чтобы хоть кто-нибудь взглянул, кто-нибудь прикоснулся к руке, но мы чувствуем, что мы одни и надо все сделать без помощи. И еще – что мы не можем этого сделать враз никакими силами, но мы можем бороться; Гефсиманское борение – для нас пример того, что с нами может быть. Если мы не можем сказать: «Да будет воля Твоя», – мы можем сказать: «Господи, Господи, пронеси эту чашу мимо меня, если только можно»; эти слова «если только можно» – предел нашей веры, предел нашей готовности принять волю Божию, даже если она такая страшная, такая страшная…

Второй раз мы можем приступить к борьбе; если первые слова – «если только можно» – были правдивыми в нашем сердце, то мы сможем сказать дальше; «Если надо – да, пусть будет; но только если надо! Сказать: «Да будет» – у меня нет сил». Но, если эти слова – «если только надо» – правдивы, у нас найдутся напоследок силы сказать: «Да будет воля Твоя», какова бы она ни была; если даже она обозначает, что самое страшное должно случиться… Но когда мы выходим из этой борьбы, или в промежутках между нашими такими отчаянными воплями – молитвенными или просто криками души, – как мы относимся к тем людям, от которых мы ожидали всю возможную помощь и которые заняты другим, каждый своим? Один спит душой, то есть неспособен даже услышать наш голос; он занят своими мыслями, своими заботами. А другого сердце заснуло, и то, что мы говорим, до него не доходит: «Да, да, о да, я понимаю…» – ничего не понимает и ничего знать не хочет… У каждого своя тоска, своя усталость, своя озабоченность, – разве есть время на твою?.. И вот Христос не похож на нас в этом; нам горько делается, гневно делается: где же дружба, где же любовь, где товарищество? А Христос ничего подобного им не говорит; Он смотрит, и Ему жалко их. Перед лицом самого великого события мира они ничего не чувствуют, не знают, что вообще что-то происходит; они ушли в себя, в сон, заснули… И так всю жизнь, дремлют и видят сны, и мимо них проходит реальность, да какая реальность: их грядущая смерть, смерть ближних, самого дорогого – смерть Христа. Христос даже не будит их; Ему их жалко: «Спите! Почивайте!» – говорит Господь. Не горьким голосом, как часто это читается вслух, а жалостливо: «Спите, дети! Почивайте, у вас не хватает сил для того, чтобы вместе со Мной один час понести Мою тоску предсмертную…»

А когда все уже совершено, Он им говорит: «Теперь вставайте; тот, кто Меня предает, уже приближается». И вот предатель приходит с толпой, целует Его. Этот поцелуй мы воспринимаем иначе, вероятно, чем он был воспринят тогда. В то время, когда вы хотели обличить человека в преступлении, вы должны были возложить свои руки ему на голову и провозгласить свое обличение. Но если ваше обличение оказалось ложным, вы сами подвергались тому наказанию, которому подвергся бы тот человек, будь ваше показание верным. Иуда не захотел подвергнуться этому риску; он не возложил свои руки на голову Христа, обличая Его в том, что Он богохульник, нарушает закон; он Его поцеловал, чтобы дать знак людям; ему страшно было того, что может случиться, если он ошибся во Христе. Поцелуем он предает Христа. И это он делает, обеспечивая себе безопасность, безнаказанность. И как Христос на это отзывается? Как называет его Спаситель, как обращается Он к нему? – «Друг!» Он ему не говорит: «Отойди, предатель! Ты три года со Мной жизнь делил, ты все видел, что Я сделал, ты был свидетелем всех Моих чудес, ты слышал Мое животворное учение, ты сам дрогнул душой, – а теперь, поцелуем ли меня предаешь?» Он ему сказал «Друг», Он от него не отвернулся, Он его не отверг. Он принял на Себя и предательство. И этим Он все победил. Победить ненависть других, победить оставленность, победить трусость друзей трудно, но можно. Но посмотреть в глаза человеку, который вас предает, и сказать: «Ты мне остаешься другом, я тебя люблю, как всегда, всей жизнью, всей смертью», – это подлинная, последняя победа… И тогда все разбежались. Это уже был не сон; реальность ворвалась в дрему, и эта реальность была такая страшная: Тот, Кого они считали непобедимым, по-видимому, побежден, – остается только спасать свою жизнь. И Петр, который хвалился: «Если и другие Тебя оставят, я Тебя не оставлю», тоже убежал; и все убежали, в сторону хотя бы, – кто дальше, в дом Марка, а кто на какое-то расстояние.

Как мы умеем отнестись к вражде, которая вдруг нас побеждает, и к предательству? Вот вопрос, который ставится нам этим отрывком евангельским. Когда мы окружены враждой, ненавистью, желанием нас размыть и разрушить, каково наше отношение? В нас поднимается гнев, ответная ненависть; не так во Христе! И когда мы видим, что мы преданы – с каким негодованием, ненавистью, презрением мы глядим на предателя, как мы стараемся его унизить, оскорбить! Не так поступает Христос, а значит, не так должны и мы поступать. Пока мы в себе не победили самую способность ненавидеть врага, того, кто нам опасен, кто может разбить нашу жизнь, пока мы не победили наше отношение к предателю, мы еще не Христовы до конца; сколько-то Христовы, но не до конца.

И дальше ведут Христа к Каиафе. За Ним издали идут два ученика; их пускают во двор, почему? Не потому, что они Христовы ученики, которые пришли свидетельствовать в Его пользу, а потому, что Иоанн – друг дома, того дома, где сейчас будут бить Христа по лицу, оплевывать, будут на Него клеветать, в котором Его засудят благодаря лжесвидетелям и против самого закона еврейского, вопреки всему, всякой правде. Иоанн, как друг этого дома, входит во двор, и благодаря ему пускают в этот двор и Петра. И тут трижды Петр отрекается от Спасителя. Когда одна из служанок, прислушиваясь к его говору, говорит: «А ты тоже из Галилеи, значит, ты тоже из Его учеников», Петр отрекается: Не знаю я Этого Человека! Неужели такое с нами не случалось в той или другой мере? Неужели нам не случалось как бы скрыться в толпе и не стать рядом с человеком, которого унижают, оскорбляют? Я не говорю о страшных событиях, а о самой обычной человеческой клевете, о самой плоской, подлой сплетне: «Я? Нет, не знаю; да, мы знакомы, но он мне не друг! Мы знакомы – и все». Петр, вышедши со двора, встретил взгляд Христа и заплакал. Если бы нам было дано в моменты такой подлой трусости обернуться и посмотреть в глаза человеку, от которого мы отреклись, может быть, мы бы тоже заплакали? Но мы закрываем глаза, отворачиваемся – только бы не встретить этого взора! Поэтому и покаяние в нас не рождается…

Но не только ученики – действующие лица этих событий; еще и народ, первосвященники, Пилат, Ирод царь, римские воины… Народ – тот самый, который приветствовал Его в день входа в Иерусалим: Осанна! Красуйся! Благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев! Он их обманул, только смерть может отомстить за их разочарование: Распни! Первосвященники, фарисеи видят в Нем и врага своей веры, и политическую опасность: из-за Него римляне могут поработить всю страну; не только ее оккупировать, но всецело присвоить. Этому нельзя дать случиться, лучше одному человеку умереть, чем всему народу погибнуть!.. Так и мы рассуждаем часто: лучше, чтоб одному человеку был позор, чтобы он все потерял, лишь бы только другие были безопасны… Ирод и Пилат: у них была власть спасти Христа; один был циником, ему все равно было, жив или нет невинный человек; а другой боялся за свою карьеру, за свою судьбу: стоит ли потерять все, что таким трудом нажито, для того, чтобы спасти какого-то человека? «Если ты отпустишь Иисуса, Который Себя называет Царем Израиля, ты не друг Кесаря!» – о нет! На это он не пойдет!.. Но и с нами бывает подобное, и с нами бывает, что мы боимся потерять то, что наше, ради спасения другого человека…

И еще: Христа берут в преторию; грубые воины, привыкшие к страданию других людей, привыкшие также и к своему страданию; они хотят позабавиться: закрывают глаза Спасителя, завязывают Ему глаза, ударяют в лицо, спрашивают: «Кто Тебя ударил?». Не так ли бывает с нами? Когда мы хотим сделать что-то недостойное, разве, образно говоря, мы не стараемся завязать глаза Христу? Вернее, в нашем случае, мы закрываем свои глаза, чтобы не видеть, что Христос тут, что Христос все видит, все слышит и что каждым подлым, лживым, недостойным словом или поступком мы даем пощечину Ему, ударяем Его в лицо, насмехаемся над Ним, готовя Его к худшему – к распятию; потому что может так случиться, что Он нам слишком уж будет мешать, и тогда мы Его сбудем, распнем. Не телесно, не физически, но внутри себя…

А затем – шествие с крестом и дивное, поистине дивное, событие: одному человеку дано понести вместе с Ним крест; телесно, физически, понести деревянный крест – но чем-то помочь Христу. Крест – это тяжесть, крест – это орудие смерти, которое человек на себе несет. В нашем случае крест складывается из противоречий нашей воли Божией воле; наперекор кладется перекладина нашей воли. И вот случается нам или нет, когда человек раздавлен этим противоречием, подставить свое плечо? Поддержать главную перекладину воли Божией, чтобы человеку легче было волю Божию понести на плечах?

И плачут по дороге женщины иерусалимские; и Христос на Своем пути к смерти останавливается и жалеет их… А дальше – распятие. Воины пригвождают Его ко кресту; им все равно, кто умирает, их дело – пробить руки и ноги преступнику и поставить крест. А дальше – скучное ожидание: неужели так долго умирать Ему?.. Играют, разговаривают… Это очень трагично; но разве не бывает так же, жутко, ужасно, когда в одной комнате, в той же квартире умирает человек, а родные, друзья сидят в кухне или другой комнате, пьют чай, разговаривают, шутят, – нельзя же все время быть такими напряженными. А человек умирает в одиночестве. Или кто-нибудь там сидит, да, – но другие в это время дают себе немножко подышать, дают отдых какой-то: нельзя же с человеком все время умирать! Умирать – его дело, а мы минутами поддержим; а пока – ну, силы собрать; мы же живы!.. Разве это не так?

И вот крест стоит; направо, налево – два разбойника. Один, видя, что и Праведного убивают, отрицает человеческий суд, человеческое право судить даже и разбойника; другой, видя, что и Праведник погибает от человеческой неправды, принимает свою смерть как должное: если Праведник страдает, то, конечно, беззаконник должен пострадать… Один из покоя вырывается даже в последнюю минуту, другой находит путь во внутренний и вечный покой… Как мы относимся сами к этому? Как мы относимся к тому, что с нами бывает порой мучительное, горькое, страшное? Не говорим ли мы Богу, что это несправедливо, что этого не должно бы быть? Понимаем ли мы, что если это с Ним было, то нам нечего говорить о себе?..

В середине этого ужаса – одна точка безмолвия: Христос и два человека – Божия Матерь и Иоанн. Божия Матерь, Которая Его родила, Которая Его принесла в храм в день Сретения в жертву и Которая теперь видит, что Бог эту жертву принял и что Христос умирает в выкуп за Израиль и за Египет, то есть и за все язычество, за праведность и неправедность, за все, за всех. И Иоанн, любовь которого сильнее страха, крепче веры, не нуждается в надежде, который – просто любовь, соединяющая его со Христом неразрывно.

А вокруг пестрая толпа: враги, которые радуются и смеются над Ним, и та толпа, которая там собралась. Одни мечтают о том, чтобы Христос сошел со креста, и тогда они смогут Ему поверить, тогда они будут знать, что Его учение действительно победит, что можно безопасно быть Христовыми. А другие мечтают, чтобы Христос не сошел со креста, потому что если Он не сойдет, то можно успокоиться; встревоженная Его учением, Его словом душа может спокойно вернуться к земле, приземлиться; Его страшное благовестие о любви без границ, о любви, подобной Божией любви, нереально, и земля победила небо; земля крепкая, солидная, а небо хрупкое – сплошная мечта, как облака. И все ждут смерти Христовой.

Где мы стоим в этой толпе? В той толпе, которая встречает Христа при входе Его в Иерусалим, в той толпе, которая за Ним движется в Гефсиманский сад, во двор архиереев, во дворец Ирода, в судилище Пилата и, наконец, на Голгофу, – где мы, кто мы? Вот вопрос, который мы должны себе ставить в течение всего Великого Поста: где я, кто я? Вот передо мной разверзаются величественные, спасительные Божии дела – где же я? Относятся ли они ко мне, или я остаюсь чуждым тому, что происходит?

Преподобный Ефрем Сирин

Слово о страданиях Спасителя

Боюсь говорить и коснуться языком сего страшного сказания о Спасителе, ибо действительно страшно повествовать об этом. Господь наш предан сегодня в руки грешников. Для чего же предается Он, Святой и Безгрешный Владыка? Ибо, ни в чем не согрешив, предан сегодня.

Придите, и узнаем, за что предан Христос Спаситель наш. За нас нечестивых предан Владыка. Кто ж не подивится? Кто не прославит? Рабы согрешили, а Владыка предан, чтобы собственной смертью освободить согрешивших сынов. Сыны погибели и чада тьмы пришли во мраке удержать Солнце, Которое в одно мгновение может попалить всех. Владыка же, видя их дерзость и гневное движение, с кротостью, добровольно предал Себя в руки нечестивых. И беззаконные, связав Пречистого Владыку, надругались над Ним, связавшим крепкого неразрешимыми узами и разрешившим нас от уз греховных. Сплели венец из терний своих, какие принес в плод иудейский виноградник. Ругаясь над Ним, называли царем, плевали беззаконные в лицо Пречистому, от Чьего взора приходят в трепет все небесные силы и чины ангельские. Вот снова сжимают у меня сердце и печаль и слезы, когда представляю себе, что Владыка терпит от рабов такие оскорбления и укоризны, бичевание, оплевание и оплеухи. Придите, и познаете чрезмерность щедрот, терпение и милосердие сладчайшего Владыки. Был у Него благопотребный раб в раю сладости, и он согрешив предан истязателям. Но Благий, видя, что немощен он духом, умилосердился к рабу, сжалился над ним и Себя Самого отдал на бичевание за него. Желал бы я умолкнуть по чрезмерному смущению ума и опять убоялся, чтобы молчанием своим не уничтожить Спасителеву благодать. Впрочем, со страхом говорю вам; ибо трепещут кости мои, когда представляю себе, что общий всех Создатель, Сам Господь наш, предстоит сегодня пред Каиафой, как осужденный, и один из слуг дает ему оплеухи. Трепещет сердце мое, когда помышляю о всем этом. Раб сидит, а Владыка стоит перед ним; исполненный беззаконий произносит суд на Безгрешного. Содрогнулись небеса, в ужас пришли основания мира, в изумлении все ангелы и архангелы, Гавриил и Михаил закрыли лица свои крылами; херувимы скрылись за колесами престола, серафимы ударились крылами друг с другом в этот час, когда слуга дал оплеуху Владыке. И как основания земли выдержали и колебание и трепет в этот час, когда поруган был Владыка? Представляю себе это, и трепещу, и снова прихожу в сокрушение, взирая на долготерпение благого Владыки. Ибо вот содрогаются внутренности мои, когда говорю, что Создатель, по милости сотворивший человека из праха, заушен прахом.

Придем в страх, братья, и не просто будем выслушивать все то, что Спаситель претерпел за нас. Скажи, жалкий слуга, за что заушил ты Владыку? Всякий раб, когда освобождают его от рабства, для приобретения временной свободы принимает заушение; но ты, жалкий, сам неправедно заушил Освободителя всех! Что же ожидал ты получить от Каиафы в награду за сие заушение? Или не слыхал, не узнал ни от кого, что Иисус – Небесный Владыка? Оплеуху дал ты Владыке всех и сделался на веки веков рабом рабов, предметом укоризны и омерзения, навсегда осужден мучиться в огне неугасимом. Великое чудо, братия, видеть кротость Христа Царя! Заушенный рабом мудро отвечал Он с кротостью и всяким благочестием. Раб негодует, Владыка терпит; раб гневается, Владыка исполнен благости. Кто в час гнева сдержит в себе раздражение и смятение? Но Господь наш совершил все это Своею благостью. Кто же в состоянии будет изобразить долготерпение Твое, Владыка!

Придите, о вожделенные, возлюбленные Христом, приобретшие сокрушение и любовь Спасителеву, придите узнать, что совершилось сегодня в Сионе, граде Давидовом, что сделало сегодня возлюбленное и избранное семя Авраамово – Пречистого Владыку предало оно смерти в день сей. Христос Спаситель наш руками беззаконных неправедно распят на древе крестном. Придем все и с воздыханиями будем обливать тело свое слезами; потому что Господь наш, Царь славы, предан смерти за нас нечестивых. Если кто внезапно слышит о смерти возлюбленного родственника, или также внезапно видит пред очами возлюбленного своего лежащего мертвым, – изменяется в лице и омрачается светлость взора его. Так и ясное солнце, с небесной высоты увидев поругание Владыки на древе крестном, изменилось в лице, удержало лучи своей светлости, не потерпело взирать на поругание Владыки, облеклось печалью и тьмою. Также и Дух Святой, сущий во Отце, узрев Возлюбленного Сына на древе крестном, сверху до низу разодрав завесу – это украшение храма, немедленно удалился в виде голубя. Все твари были в страхе и трепете, когда страдал Спаситель, Небесный Царь. А мы грешные, за которых и предан Единый Бессмертный, все еще остаемся небрежными. Смеемся ежедневно, слыша о страданиях и поругании Спасителя. Роскошествуем каждый день, прилагая все свое попечение об украшении одежд. Солнце на небе, по причине Владычнего поругания, во тьму преложило светлость свою, чтобы и мы, видя это, сделались подражателями. За тебя поруган Владыка на кресте, а ты, жалкий, украшаешь непрестанно наряд одежд своих. И не трепещет сердце твое, не ужасается мысль твоя, слыша это. За тебя нечестивого Единый Безгрешный предан смерти, поруганиям, поношению, а ты рассеянно выслушиваешь все это.

И всему словесному стаду надлежит взирать непрестанно на своего Пастыря и всегда любить и чтить Его; потому что за стадо Свое пострадал Он, Бесстрастный и Пречистый; и не одеждами должно величаться тленными, а также не роскошной жизнью, не мирскими яствами, но подвигами и всякой честностью угождать Творцу. Не будем подражателями иудеев: это народ жестокий и непокорный, всегда отвергавший Божии дары и благодеяния. Всевышний Бог, ради Авраама и Завета Своего с ним, с самого начала терпел злонравие народа сего; дал им в пишу манну с неба, а они недостойные вожделевали зловонных снедей – чесноку. Также дал им воду из камня в пустыне; а они за это, распяв на кресте, дали Ему уксус. Приложим старание, братие, чтобы не оказаться нам сообщниками иудеев, распявших Владыку, Создателя своего; придем в страх, имея всегда пред глазами страдания Спасителевы; будем всегда размышлять о страданиях Его. Ибо за нас пострадал бесстрастный Владыка, за нас распят Единый Безгрешный. Чем воздадим мы за это, братья? Будем же внимательными к себе самим и не станем уничижать страданий Его. Придите все чада Церкви, купленные честной и святой кровью пречистого Владыки. Придите, – будем размышлять о страданиях со слезами и воздыханиями, страхом преисполняясь мысленно, с трепетом приступая к размышлению, говоря самим себе: «За нас нечестивых предан смерти Христос Спаситель наш».

Вникни, брат, что значит слышимое тобою. Безгрешный Бог, Сын Всевышнего, предан за тебя. Отверзи сердце свое, изучи в точности Его страдания и скажи в себе: «Безгрешный Бог сегодня предан, сегодня осмеян; сегодня поруган; сегодня заушен; сегодня терпел бичевание; сегодня носил терновый венец; сегодня распят Небесный Агнец». Да содрогнется сердце твое, да ужаснется душа твоя. Каждый день проливай слезы при таком размышлении о Владычних страданиях. Услаждаются слезы эти, просвещается душа, непрестанно размышляющая о страданиях Христовых. Так всегда размышляя, плачь ежедневно и благодари Господа за страдания, которые претерпел за тебя, чтобы в день пришествия Его слезы твои обратились тебе в похвалу и прославление пред судилищем. Злопостражди и ты, размышляя о страданиях благого Владыки. Претерпи искушения от души. Блажен человек, который пред очами имеет Небесного Владыку и Его страдания, который распял себя самого для всех страстей и для всего земного и стал подражателем собственного своего Владыки. Вот благоразумие, вот расположение боголюбивых рабов, если всегда бывают они подражателями Владыке в добрых делах. Видишь, человек, Пречистого Владыку, висящего на кресте, и осмеливаешься, бесстыдный, в наслаждении и смехе проводить все время, какое живешь ты на земле! Или не знаешь, жалкий, что распятый Господь потребует ответа за все сии небрежения твои, о которых ты, слыша, нерадишь, и роскошествуя, смеешься, и проводишь время в различных забавах? Придет страшный тот день, когда не перестанешь плакать и взывать в огне от претерпеваемых мучений, и никто не даст тебе ответа, никто не сжалится над твоей душой.

Покланяюсь Тебе, Владыка, благословляю Тебя, Благий, умоляю Тебя, Святый, припадаю к Тебе, Человеколюбец, и прославляю Тебя, Христе; потому что Ты, Единородный, Владыка всяческих, Единый Безгрешный, за меня недостойного грешника, предан смерти и смерти крестной, чтобы освободить душу грешника от греховных уз. И чем воздам Тебе за это, Владыка? Слава Тебе, Человеколюбец! Слава Тебе, милосердый! Слава Тебе, долготерпеливый! Слава Тебе, прощающий все грехопадения! Слава Тебе, снисшедший спасти души наши! Слава Тебе, воплотившийся во чреве Девы! Слава Тебе, понесший узы! Слава Тебе, приявший бичевания! Слава Тебе, преданный посмеянию! Слава Тебе, распятый! Слава Тебе, погребенный! Слава Тебе, воскресший! Слава Тебе, проповеданный! Слава Тебе, в Которого мы уверовали! Слава Тебе, вознесшийся на небо! Слава Тебе, восседший с великою славою одесную Отца, и паки грядущий со славою Отца и со святыми ангелами судить всякую душу, уничижавшую святые страдания Твои! В тот трепетный и страшный час, когда подвигнутся небесные Силы, когда пред славою Твоей со страхом и трепетом придут вместе ангелы, архангелы, херувимы и серафимы, когда еще потрясутся основания земли, и ужаснется всякое дыхание от несравнимо великой славы Твоей, – в тот час да покроет меня рука Твоя под крылами Своими, и да избавится душа моя от страшного огня и скрежета зубов, и тьмы кромешной, и вечного плача, чтобы и я, благословляя, мог сказать: Слава Восхотевшему спасти грешника по великим щедротам Своего благоутробия!

Святой праведный Алексий Мечев

Слово в великую пятницу

Какое печальное зрелище пред очами нашими! Спаситель наш во гробе. Во гробе Радость наша, Сокровище нашего сердца. Но как Ты, наша Утеха, мог заключиться в малом этом гробе? Здесь ли место Тебе? Ты, живя на земле, жизнь всем отдавал, а Сам теперь лежишь безжизнен. Ты всем слезы осушал, а теперь Сам Своих возлюбленных повергаешь в слезы о Себе. Тебе ли место здесь? Здесь место нам, смертным, а не Тебе Бессмертному, нам с тленными и греховными телами, нам грешникам, достойно осужденным на смерть, а не Тебе, Святейшему и Безгрешному.

Братие! Восплачем и возрыдаем: это мы своими грехами заключили Безгрешного во узы смерти, это мы, осужденные на смерть, заставили Его снизойти до врат смертных, для нас, которых готов поглотить ад, Он сошел душою во ад, телом предлежа пред нами.

О, Божественная неисчерпаемая и несказанная Любовь! Сладчайший наш Иисусе! До чего Ты возлюбил человека – это ничтожнейшее и неблагодарное создание. Ты за него сделался Сам человеком, чтобы ввести его в общение с Богом, Сам страдал, чтобы избавить его от вечных страданий; Сам умер, чтобы он жил вечно; Сам сошел во ад, чтобы он никогда не был во аде. Всего человек лишился через грех, – и Ты ему все возвращаешь – и как возвращаешь?

Человек лишился блаженства через гордость, непослушание, через желание быть равным Богу, а Ты возвращаешь (его) через послушание Отцу Небесному, через глубочайшее самоуничижение и смирение, через самую поносную и тяжкую смерть, наконец, через нисшествие до бездн адовых. Ты возвратил человеку потерянное, – и вот он теперь стал воистину счастлив и блажен, теперь он опять с Богом, для Бога живет, к Богу стремится, в Боге ищет утешение, с Богом надеется жить и радоваться нескончаемые веки. Кто может описать, оценить всю бездну, все море милостей Божиих, которые излил на нас от Отца Своего наш Бесценный, Дражайший Спаситель, ныне безмолвно лежащий во гробе?

Братие! Восчувствуем все эти милости нашего Спасителя и в благодарности сердца повергнемся телом и душею пред гробом сим, облобызаем язвы Его, за нас претерпенные, руки и ноги Его, за нас пронзенные, облобызаем не устами только, но особенно горячим и любящим сердцем, и будем всю жизнь помнить милости Его и до конца дней возносить благодарение и славословие Ему. О, когда бы и вся жизнь наша была не иным чем, как благовонным кадилом перед Ним. Будем молиться об этом пред Лежащим во гробе сем, и слезную молитву грешника услышит Умерший за грешников. Аминь.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Слово на пассии. Десятое (1951)

Господа нашего Иисуса Христа и Спасителя мира начали бить еще в Гефсиманском саду. Его тогда били по ланитам, Его толкали, Его с побоями влекли в Иерусалим.

Так было положено начало избиению Того, Кто спасал мир.

А продолжение было у первосвященника Каиафы, там, в собрании злейших врагов Христовых, издевались над Ним, били Его, накрыв лицо Его и дерзко спрашивая: «Прореки нам, кто ударил Тебя», и плевали на Него.

Издевательства продолжались всю ночь, били Господа всю ночь, а рано утром повели в преторию к Пилату на суд.

О суде этом неправедном слышали вы в Евангельском чтении, слышали, что Пилат, хотя был убежден в невинности Господа, даже более того, считал Его праведником, тем не менее, устрашенный криками разъяренной толпы, требовавшей Его распятия, предал Его на бичевание.

И началось нечто ужасающее, ибо надо вам знать, надо представить себе, что такое это страшное римское бичевание. Бич, которым били несчастных, имел короткую рукоятку и целый пучок ремней, туго сплетенных и переплетенных медной проволокой, и в эти бичи по местам были ввязаны куски кости.

Вот этим страшным бичом с размаху, сплеча били Господа Иисуса.

Бичевание было так страшно, что нередко бичуемые умирали от него. При бичевании кровь несчастных лилась ручьем, куски кожи и мышц отрывались.

И это претерпел наш Искупитель от власти диавола, и это претерпел Он за всех нас, окаянных и грешных.

Кончилось страшное бичевание, сняли с Него багряницу, но, вероятно, оставили терновый венец, по которому били палкой, чтобы колючки венца вонзались в святую главу Господа, и крупные капли крови стекали по лицу Его.

Повели, повели его на казнь, повели узкой улицей, ибо все улицы восточных городов узки. Эта улица и доселе носит название, данное ей римскими католиками: Via Dolorosa – скорбный путь.

По этому скорбному пути гнали Господа Иисуса, возложив на Него тяжелый крест, ибо осужденный на распятие сам должен был нести до места казни свой страшный крест.

Господь Иисус Христос недолго понес его и упал под тяжестью креста… Его с побоями подняли, опять заставили нести крест, а Он все падал и падал.

Тогда, видя, что Он не может нести крест, остановили некоего Симона Киринеянина, возвращавшегося с поля своего, и ему приказали нести крест Христов.

О, блаженный Симон, знал ли ты, какой крест ты несешь? Конечно, не знал. А теперь знает, ибо за несение креста Христова он, я не сомневаюсь, удостоен Царствия Божия.

Господа Иисуса Христа сопровождала огромная толпа людей, ибо были дни Пасхи, а в эти дни в Иерусалиме скоплялось огромное множество народа, пришедшего на праздник. Собиралось около ста тысяч людей.

Огромная толпа шла вслед за Господом Иисусом. Там были мужчины, там были и женщины. И те, и другие по-разному относились к тому, что видели, к тому, как терзали и мучили Господа Иисуса. Женщины плакали, плакали горькими слезами, они рыдали. рыдали, ибо сердца их были мягки и чувствительны. Не могли они видеть таких страданий, такого поругания Безгрешного. А Господь, увидев их и услышав их плач, отверз уста Свои, долго молчавшие, и сказал им:

Дщери Иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших. Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные и утробы неродившие, и сосцы непитавшие. Тогда начнут говорить горам: падите на нас, и холмам: покройте нас. Ибо если с зеленеющим деревом это делают; то с сухим что будет? (Лк. 23, 28–31).

С зеленеющим деревом, полным жизни, с Носителем жизни, с Подателем ее так поступили, что же будет с сухим деревом народа еврейского, отвергшего Мессию, предавшего Его такой ужасной, такой невообразимо мучительной казни, что будет с ним?

Мы знаем, что было с ним, мы знаем, как сбылись эти пророческие страшные слова Христовы над Иерусалимом. Мы знаем, как пришли римские полководцы Веспасиан, а потом Тит и разрушили до основания весь Иерусалим и храм Иерусалимский.

Читаем у современного Христу иудейского историка Иосифа Флавия, какие неописуемые ужасы тогда происходили, как страшно было наказание народа, распявшего своего Мессию.

Это сбылось, как должно сбыться каждое слово Божие.

Оставим женщин, пусть плачут чистыми слезами. Посмотрим на мужчин, на эту огромную толпу, сопровождающую Иисуса, на тех, которые окружили Его вплотную, когда кончилась узкая улица Via Dolorosa, и вышли на холм Голгофа.

Что это за люди? Что творилось в их душах? Как же, как могли они радоваться тому, что видели? Как могли те самые люди, которые тому назад всего шесть дней встречали с великой радостью и славой Господа Иисуса при Его входе в Иерусалим криками: «Осанна в вышних!», постилали одежды свои под ноги осла, на котором Он сидел, – как могли они, эти самые люди дико вопить у Пилата: «Распни, распни его!»?

Что это? Как понять странное превращение сердец их, недавно славивших, а теперь с озверением дико требующих распятия?

Попытаюсь своим слабым умом объяснить это.

Всем тем, кто внимательно читает Евангелие, а особенно четвертое Евангелие от Иоанна, должно быть известно, что Господь Своими неслыханными ранее миром словами изумлял и смущал людей. Им должно быть известно, что называл Он Себя хлебом жизни, сшедшим с небес, говорил, что необходимо для спасения, чтобы люди ели Плоть Его и пили Кровь Его.

Эти слова глубоко смущали народ, приводили его в недоумение и во многих вызывали ярость. Когда слышали, что Он называл Себя Сшедшим с небес, хватали камни, чтобы побить Его, считая богохульником.

Эти слова Иисуса так не вмещались в сознание людей, были так несносны и непонятны для них, что даже многие из последователей Его, из учеников Его, всегда ходивших за Ним, отошли от Него, перестали ходить за Ним.

И Господь обратился к ближайшим двенадцати апостолам Своим с вопросом: Не хотите ли и вы отойти?

За всех ответил блаженный Петр: Господи! К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни (Ин. 6, 67–68).

Итак, во все время жизни Господа Иисуса Христа на земле умы евреев терзались противоречивыми мыслями: с одной стороны видели они, что это величайший чудотворец, а потом, когда слышали не вмещающиеся в их сознание слова о Божественности Его, хватались за камни, чтобы побить Его, считая эти слова богохульством.

Итак, смятение умов было великое и глубокое.

А народом руководили тогда его религиозные вожди – первосвященники, книжники и фарисеи, которые считались носителями непререкаемой истины, за которыми народ привык идти и без размышления принимал на веру все, что слышал от них.

Умы и сердца евреев терзались, двоились, не зная, чему верить. С одной стороны, видели величайшего чудотворца, Который повелевает морскими волнами, воскрешает мертвых, насытил пять тысяч человек пятью хлебами, Который исцеляет больных.

С другой стороны, слышали злобные, полные ненависти обвинения первосвященниками Господа Иисуса в том, что Он богохульствует и нарушает закон Моисеев.

И вот, пока Господь Иисус Христос был в силе и славе, народ в большинстве своем шел за ним, но когда Он был арестован, избит, осужден на смерть, когда увидели Его потерявшим всю Свою силу, тогда в их сердцах вспыхнуло стадное чувство, подобное тому, которое руководит животными, набрасывающимися на слабое и побежденное и терзающими его всей стаей до смерти. Так и у людей сразу теряется уважение и любовь даже к самому достойному и почтенному человеку, если он подвергается осмеянию и унижению.

Вот что было в сердцах людей, шедших на Голгофу за Иисусом – они поддались дикому стадному чувству: а, Ты побит, Ты побежден! Тебя бьют, так и мы будем гнать Тебя, будем проклинать, и мы будем с первосвященниками и книжниками кричать Тебе: Спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий… (Мф. 27, 40).

Вот что произошло, вот какую великую власть имели вожди народа израильского над этим народом, всецело поддавшимся тому, чего хотели и требовали эти вожди, поддавшимся даже до требования казни, даже до страшного крика: «Кровь Его на нас и на детях наших».

Вот объяснение, которое только и могу я представить вам.

Итак, совершился неописуемый ужас: Господа пригвоздили ко кресту, Господь терпел самую лютую, самую страшную из всех казней, какие только могла изобрести злоба человеческая.

Господь терпел эти страшные муки в течение шести часов. Через шесть часов Он испустил Свой дух с возгласом, который не должен никогда забывать мир: Совершилось!

Почему так скоро умер Христос?

Мы знаем, что распятые нередко мучились по трое, даже до шести суток, прежде чем умирали.

Почему? Потому что был Он болен. Не только потому, что был Он истерзан бичеванием, не мог Он нести креста Своего.

Он в холодную ночь в Гефсиманском саду, а позже у первосвященников и во дворе претории был простужен и болен.

Нам даже известно, чем Он был болен, но не стану об этом говорить. Поверьте тому, что Он был болен.

Конечно, настал девятый час, и тьма наступила по всей земле. Солнце померкло и скрыло лучи свои. Завеса в храме разорвалась надвое, сверху донизу.

Народ, недавно требовавший Его казни, расходился с Голгофы, низко понуря головы и бия себя в грудь.

Пойдем и мы, опустив низко свои головы, будем и мы помнить, что и за наши грехи, как за грехи всего человечества, претерпел Спаситель эти страшные муки и страдания. Пойдем, понурив головы свои и бия себя в грудь!

Слово на пассии. Одиннадцатое (1951)

Когда взошел Господь и Бог наш Иисус Христос на гору Фаворскую, чтобы там явить Свою Божественную славу, тогда взял Он с Собой трех любимых учеников – Петра, Иакова и Иоанна и пред ними преобразился, и им явил славу Свою.

Пришел час страшных и неописуемых страданий Его, и опять берет Он с Собой тех же трех учеников – Петра, Иакова и Иоанна в сад Гефсиманский, отходит вместе с ними от остальных учеников, велит им бодрствовать и молиться, а Сам отходит от них на бросок камня и начинает Свою мучительную последнюю молитву к Богу.

Если и на этот раз Господь счел нужным взять трех учеников, чтобы были они опять свидетелями Его, то значит – то, что должны они были видеть, слышать и свидетельствовать, было необычайно важно, было не менее велико, чем Его Преображение на горе Фаворской.

Итак, познаем, что борение духовное, которое испытывал Господь наш Иисус Христос, молясь Отцу Своему в саду Гефсиманском, было величайшим и вместе с тем тяжелейшим и страшнейшим из событий жизни Его.

Не думайте, не думайте, что только на кресте, в неописуемых страданиях претерпел Господь Свою страшную муку. Знайте, что Его мука еще более страшная, чем Его страдания на кресте, началась здесь, в Гефсиманскому саду, при свете луны.

О, как Он мучился! О, как Он терзался! О, как Он вопиял к Отцу Своему в Гефсиманском саду: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как я хочу, но как Ты (Мф. 26, 39).

Люди дерзкие, может быть, подумают: что за малодушие! Почему просил Он, чтобы пронес Отец чашу страданий мимо Него, если на эти страдания и пришел в мир? Люди дерзкие говорят даже, что и на кресте Господь не испытывал никаких страданий.

Были в ранние времена христианства еретики, докеты, которые учили, что тело Иисусово было не подлинным, а телом призрачным (dokeu – казаться; отсюда и название докетов). Они, конечно, уча столь нечестиво, были уверены, что никаких страданий Господь Иисус Христос не претерпел, ибо не имел подлинного и истинного тела человеческого, а мы знаем, глубоко убеждены, что Он был истинным человеком, как и истинным Богом.

Мы знаем, что телом Своим Он претерпел на кресте неописуемые страдания, ужасные муки.

Мы знаем это. Но не все вникают в то, что переживал в сердце Своем Господь. Не все знают, отчего так мучительна была Его молитва к Богу Отцу. Не все знают, почему кровавый пот капал с лица Его.

А я должен вам это пояснить.

Когда каплет кровавый пот с лица человеческого? Когда молятся люди с кровавыми слезами?

Это не метафора – это действительность, что плачут кровавыми слезами, что пот кровавый каплет. Это бывает тогда, когда муки человеческие достигают такой страшной силы напряжения, что никакие другие мучения не могут сравниться с ними.

Итак, уже из того, что кровавый пот капал с лица Спасителя, познаем мы, как страшны, как потрясающи были Его душевные страдания пред страданиями телесными.

Почему же они были так страшны? Почему так изнывал Христос Бог наш в предведении Своих страданий крестных?

Подумайте, если бы кому-нибудь из вас пришлось взять на себя грехи ста человек, окружающих вас, и дать за них ответ пред Богом, каким ужасом исполнились бы вы, как давили бы вас тяжестью грехи чужие, за которые вы должны дать ответ Богу.

А разве не знаете вы, что Господь Иисус Христос взял на Себя грехи всего мира, всего человечества? Разве не слышали никогда вы слов великого пророка Исаии: Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 5).

Разве не читали написанного в первом послании апостола Петра: Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились (1 Петр. 2, 24).

Итак, уже в саду Гефсиманском изнывал и мучился Он под страшной тяжестью грехов всего мира. Его давили несказанно, нестерпимо давили грехи мира, которые взял Он на Себя, за которые жертвой правосудию Божию должен был стать пред Богом, ибо только Он и никто другой мог искупить грехи всего мира.

Вот почему кровавый пот капал с чела Его, вот почему так мучился Он, молясь Отцу Своему: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия… (Мф. 26, 39).

И тотчас Он говорил иначе: впрочем, не как я хочу, но как Ты. Он предавал Себя всецело воле Божией, а грехи давили Его, мучили Его, терзали Его, и Он падал в изнеможении под тяжестью этих грехов.

Великий святой блаженный Августин так говорит: «Нигде так не поражает меня величие и святость Иисуса, как здесь. Я не знал бы всей великости Его благодеяний, если бы Он не обнаружил предо мною, чего они стоят Ему».

Мы не знали бы всего величия жертвы Христовой, если бы не знали о том, что пережил Он в страшный час Своей молитвы в саду Гефсиманском.

А ученики Его спали… Что значит, что они спали? Почему спали они? Простое объяснение состоит в том, что были они весьма утомлены полночным походом чрез поток Кедронский, обретались в слабости и, как говорит Евангелие от Луки, были подавлены печалью – от печали спали они.

Но подумаем, не было ли и иных, высших таинственных причин тому, что спали они, не было ли это устроено Богом?

Очень вероятно, что было. Вероятно, Богу было угодно, чтобы они только мельком видели страдания, которые испытывал Иисус в саду Гефсиманском. Вероятно, должна быть скрыта от очей мира вся страшная, бездонная глубина молитвы Иисуса. Вероятно, так…

Но все-таки они были нужны как свидетели, хотя бы и весьма неполные, Гефсиманских страданий души Иисусовой.

Они спали, но, пробуждаясь трижды по слову Иисусову, они, конечно, не тотчас же опять засыпали и при ярком свете полной луны видели, как молился Иисус, слышали страшные слова Его молитвы.

Ибо если не так, откуда узнал бы евангелист о том, что было в саду Гефсиманском, как написал бы то, что читаем, как узнали бы о каплях кровавого пота, капавших с чела Его, как узнали бы слова молитвы Его?

Они нужны были как свидетели: на горе Фаворской были они свидетелями Божественной Его славы, в саду Гефсиманском были свидетелями всей бездны страданий души Его пред тем, как взошел Он на крест.

Итак, запомните, что в саду Гефсиманском совершилась первая и, пожалуй, самая страшная часть страданий Христовых, ибо на кресте Он вел Себя гораздо бодрее.

Преклонимся со страхом и трепетом пред этим безмерным величием страданий Христовых. Припадем ко кресту Христову и воспоем от всего сердца: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое Воскресение Твое славим!»

Слово на пассии. Двенадцатое (1951)

Пройден тяжкий скорбный путь, кончилась Via Dolorosa.

Пришли на страшную Голгофу, роют яму, погружают в нее крест Иисусов и укрепляют его.

Снимают одежды с Иисуса – все, все одежды снимают…

О, Господи! Что они делают?!

Ангелы, херувимы и серафимы, видевшие это, в ужасе закрывают лица свои крыльями. Как могли бы они видеть наготу Того, Кто несказанной красотой украсил всю сотворенную Им природу, а теперь нагим стоит и ждет страшной казни!

Два воина поднимают Иисуса на крест, два других стали на табуреты и страшными гвоздями прибивают ко кресту те пречистые руки, прикосновение которых возвращало зрение слепым, мановением которых утихла буря на озере Генисаретском и престал веять ветер.

Прибили воины руки Иисуса.

Прибили и ноги Его гвоздями страшными…

Повисло Божественное тело…

И так страшна, так невыносима была боль при этом!

Как раздирались язвы гвоздиные под тяжестью тела Иисусова!

Казалось бы, должен изойти из груди Его стон – стон мучений… А стона не было, и вместо стона услышал мир, что Он молился о распинавших Его: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают».

И начались шестичасовые неописуемые страдания Богочеловека.

Над головой Его на кресте была прибита белая дощечка, на которой черным было написано «Иисус Назарянин, Царь Иудейский».

Так никогда не писали о распятых: так написал Пилат, чтобы излить свою злобу на книжников и первосвященников, предавших ему Иисуса.

Он знал, что праведен и невинен Тот, кто предан ему.

Он не хотел распять Иисуса, он всеми силами старался спасти Его, но когда услышал провокационные слова: «Если ты отпустишь Его, ты не друг кесарю», тогда опустились руки его, тогда не смел он боле противиться иудеям, но свое раздражение на них он излил в этой записи на кресте, ибо надпись эта обличала иудеев, распявших Христа.

Было написано, что распяли они своего царя, и это читали иудеи, во множестве сошедшиеся на праздник со всех концов тогдашнего света. Они не знали, что было до суда и на суде, они читали и думали: «О вы, кого вы распяли!? Царя нашего распяли!»

Книжники и фарисеи волновались: как можно, чтобы такую надпись читали все!

Побежали к Пилату и просили его: Не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский. Пилат отвечал: что я написал, то написал (Ин. 19, 21–22).

Получив такой ответ, злейшие враги Христовы хотели свою злобу и раздражение утолить злобными насмешками над распятым Иисусом. Они подходили ко кресту и говорили: Других спасал, а Себя Самого не может спасти. Если Он Царь Израилев; пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него. Уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын (Мф. 27, 42–43).

А толпа, темная толпа, всегда находящаяся под влиянием своих вождей, всегда подражающая им, подхватила эти издевательства – и проходили во множестве иудеи мимо креста, и повторяли издевательские слова первосвященников и книжников.

И грубые воины, распинавшие Иисуса, подражали им в насмешках.

Но вот что слышим мы – мы не верим ушам своим – мы слышим голос разбойника, распятого вместе с Иисусом: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое «.

О чудо! О необыкновенное, непостижимое чудо!

Когда все издевались, когда все злобствовали, тогда он, распятый вместе с Иисусом, исповедал Его Божественность, назвавши Господом, обратился к Нему с мольбой принять его в Царство Свое. И слышим ответ Богочеловека: Истинно говорю тебе: ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 42–43).

Что это, как объясним мы это поразительное происшествие, это исповедание Господа висящим на кресте?

Вряд ли своим слабым умом смогу я вам это объяснить.

Скажу только, что не знаем точно, кто был этот названный разбойник: был ли подлинным злодеем, разбойником, убивавшим на большой дороге людей и грабившим их, или совсем не так.

Не был ли это сообщник Вараввы, который устроил мятеж против римлян в Иерусалиме с большим пролитием крови незадолго до последних дней жизни Иисусовой?

Очень возможно, что это был именно сообщник Вараввы, и, если назван он разбойником, то потому, что люди привыкли считать разбойниками всех, поднимающих мятеж и творящих кровопролитие.

А так ли на самом деле?

Разве не знаете, что те, кто поднимает восстания, кто творит мятежи, часто бывают не злодеями, а людьми, проникнутыми желанием блага своему народу, пытающимися облегчить участь народа кровавым мятежом?

Это не разбойники и не злодеи – это люди в нравственном отношении нередко безупречные.

Не таков ли был этот покаявшийся разбойник?

Разве не могло быть, чтобы он, будучи на свободе, слышал проповедь Иисусову, был зрителем чудес Его и запомнил все это, ибо глубоко проникли слова проповеди Спасителя в сердце его.

И теперь, когда он увидел, что Иисус осужден, как он сам, на смерть, теперь содрогнулось сердце его, и незримый свет, исходивший от распятого на кресте Иисуса, Божественный свет проник в его сердце, внезапно озарил его, горячей верой внезапно наполнил сердце его.

Не этим ли объясним мы это внезапное, это поразительное обращение разбойника, эти изумительные слова: Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое.

О, какой пример для нас, знающих из Евангелия все, что творил Иисус, все, чему учил Он, свет души Которого изливается беспрестанным потоком в сердца наши со страниц Евангелия.

Мы, озаряемые этим светом, неужели не воскликнем вместе с разбойником: Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!

Совершено великое дело покаяния разбойника, обещано ему Царствие Божие в тот же день, прощены все грехи его за одно это полное веры и любви слово.

Умолкли слова разбойника, умолк и ответ Иисусов.

Мало-помалу стали затихать и те издевательства над Христом, в которых изливали свою злобу враги Его.

Медленно, медленно, с ужасной, невыносимой медленностью текли страшные часы страданий Христовых…

Он мучился. Он терзался. Он терпел невыносимые муки… Но все терпел…

Идут, идут медленно часы…

Вот уже и шестой час, и вот «настала тьма по всей земле».

Что значит по всей земле? Писатели того времени не знали, конечно, иных мест, иной земли, кроме своей Палестины и сопредельных с нею стран империи Римской.

Это была дня них вся земля.

Имеются несомненные и достоверные известия древних римских историков, что в этот именно день и час настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого (Мк. 15, 33).

Какого происхождения тьма эта? Можно ли думать, что это было солнечное затмение? Нет, никак, никак нельзя: это было в день полнолуния, а в дни полнолуний невозможно затмение. Оно бывает тогда, когда невидима луна с земли. Тьма солнечного затмения наступает на земле тогда, когда луна стоит между солнцем и землей и бросает на нее тень свою.

Что же была это за тьма?

Это была чудесная тьма, Богом посланная на грешную землю; тьма, подобная той тьме египетской, которая была одной из десяти казней, посланных фараону и народу его.

Это было одно из чудес Божьих. Иисус мучился, а близкие люди, стоявшие доселе вдали и с ужасом взиравшие на распятие, пользуясь тьмой, пользуясь смущением, охватившим врагов Иисусовых, стали приближаться ко кресту.

И стояла у самого креста Пречистая и Пресвятая Матерь Его, над Которой в этот час сбылось страшное предсказание Симеона Богоприимца в день Сретения: как меч обоюдоострый, страшное горе пронзило сердце Марии.

Она молчала, и Ее молчание несравненно глубже выражало Ее невыразимую скорбь, чем крики, вопли и стенания.

Стояли с Ней сестра Ее Мария, жена Клеопы, Мария Магдалина и любимый ученик Христов Иоанн.

И вот новое излияние любви Спасителя, Его благодарной заботы о Своей несчастной Матери. Обратя взор Свой к Ней, он сказал, взором указывая в другую сторону на Иоанна: «Жено, се, сын Твой», а обратившись к Иоанну: «Се, Матерь твоя». И с этого времени ученик сей взял Ее к себе (Ин. 19, 26–27).

Сколько любви, о, сколько заботы и нежности в час самых невыносимых страданий, уже близившихся к концу.

Страшные часы идут… Вот уже восьмой, вот и страшный девятый час…

И иссякают уже силы Иисуса…

Жгучая жажда иссушила уста Его и гортань, и воскликнул Он: «Жажду!»

И нашелся среди грубых воинов человек, который пожалел Его, вонзил на трость губку, напоенную водой с уксусом, и поднес к устам Иисусовым. Утолил жажду Иисус, но страдания Его достигли уже невыносимой степени.

И услышал народ страшные слова из уст Его: Элои! Элои! ламма савахфани? – что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мк. 15, 34).

Смущают некоторых эти слова: как это, почему оставил, почему не облегчил страдания Его?

А мы что скажем в объяснение этого недоумения? Так надлежало быть: Бог Отец не мог и не должен был облегчить Его страдания, ибо Он страдал за грехи всех людей, ибо на Нем висели и давили Его, как горы Памира, страшной тяжестью своей грехи всего мира.

Он должен был Сам Своими страданиями искупить все эти грехи, должен был стереть главу древнего змия диавола.

А для этого нужно было, чтобы исполнилось страшное пророчество великого Исаии: Наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 5).

Это наказание за грехи наши, именно поэтому, потому что бесчисленны грехи людей, грехи всего человечества, было так страшно наказание мира нашего на Нем.

Жил в III веке священномученик Киприан, епископ Карфагенский, и вот что он сказал в объяснение этих слов Иисусовых: «Для чего оставлен Господь? Дабы нам не быть оставленными Богом; оставлен для искупления нас от грехов и вечной смерти; оставлен для показания величайшей любви к роду человеческому; оставлен для доказательства правосудия и милосердия Божия; для привлечения нашего сердца к Нему, для примера всем страдальцам».

Чтобы нас не оставил Бог, если не снимет Христос с нас, грешных, наши грехи… Для привлечения наших сердец к Нему.

И привлек Он все сердца…

Неужели же останется хоть одно холодное сердце? Нет, нет, не может быть! Полны все сердца наши горячей любовью ко Христу Спасителю.

Настал страшный момент – момент смерти Иисусовой.

Из груди Богочеловека, страдавшего за весь мир, раздался глагол, который должен был потрясти весь мир, который потрясает и доселе весь мир христианский: Совершилось…

Свершилось великое дело искупления рода человеческого, и содрогнулась земля, вздрогнули, вздрогнули горы, расселись камни и скалы, и завеса в храме Иерусалимском раздралась надвое – с верхнего края до нижнего.

Сотник, командовавший казнью, и воины, исполнявшие ее, видя сие бывшее, содрогнулись, ужаснулись.

И уверовал сотник во Христа, восклицая: Истинно Человек Сей был сын Божий (Мк. 15, 39).

И принял он крещение во Имя Христово, и кончил свою жизнь мученической смертью, ибо не потерпели враги Иисусовы, книжники, первосвященники и фарисеи того, что сотник римский обратился ко Христу, наклеветали на него Пилату, и он отдал приказ отрубить сотнику голову.

О ты, блаженный мученик Лонгин, научи и нас воскликнуть, глядя на крест: Истинно Человек Сей был Сын Божий!

Святитель Иоанн Златоуст

Беседа 87 (Толкование на святого Матфея Евангелиста)

Тогда воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк и, раздев Его, надели на Него багряницу; и, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский!

(Мф. 27, 27–29).

1. Как будто по какому уговору ликовал тогда со всеми дьявол. Пусть, в самом деле, ругались над Христом иудеи, истаевая от зависти и ненависти; но каким образом и почему воины делали это? Не явно ли, что дьявол тогда со всеми пиршествовал? До того они были жестоки и неукротимы, что из оскорблений, наносимых Христу, делали себе удовольствие. Им надлежало удержаться от этого, надлежало плакать по примеру народа; но они не делали этого, а напротив, оскорбляли Его, нападали на Него нагло, может быть, желая тем угодить иудеям, или делая это только по своему злонравию. И оскорбления были различные и многообразные. Эту божественную главу то заушали, то уязвляли терновым венцем, то били тростью люди скверные и нечистые. Какой после этого мы дадим ответ, – мы, которые гневаемся за каждую обиду нам наносимую, тогда как Христос претерпел такие страдания? А то, что совершали с Ним, было крайнею степенью поругания. Не часть одна, а все тело терпело страдания: глава – от венца, трости и ударов, лицо – от заплеваний, ланиты – от заушений, все тело – от бичевания, одеяния хламидою и притворного поклонения, рука – от трости, которую дали держать Ему вместо скипетра, уста – от поднесения уксуса. Что может быть тяжелее этого? Что обиднее? Поистине, происходившее превосходит всякое описание. Как бы боясь, чтобы не опустить какой-либо наглости, они, убивавшие пророков своими руками, Христа умерщвляют по определению судии. Они все делают: и убивают своими руками, и судят, и осуждают, и на своем суде, и пред Пилатом, говоря: кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25); нападают с неистовством, издеваются, связывают, отводят, делаются виновниками оскорблений, нанесенных воинами, пригвождают ко кресту, поносят, оплевывают, насмехаются. Пилат здесь ничего не присоединял со своей стороны: они сами все делали, сами были и доносчиками, и судиями, и палачами, и всем. И это у нас прочитывается при всеобщем собрании. Чтобы не сказали нам язычники: вы показываете народу только блистательное и славное, например – знамения и чудеса, а позорное скрываете, благодать святого Духа так устроила, что все это прочитывается у нас во всенародный праздник, именно в великий вечер Пасхи, когда мужи и жены предстоят в большом множестве; когда стекается целая вселенная, тогда и проповедуется это громким голосом. И несмотря на то, что это читается и сообщается всем, мы веруем, что Христос есть Бог; и как по другим причинам, так и потому покланяемся Ему, что Он благоволил до того низойти для нас, что претерпел такие страдания и научил нас всякой добродетели. Но и всегда должны мы читать это, потому что великая отсюда происходит прибыль, великая польза. В самом деле, когда ты видишь, как и на словах, и на деле насмехаются над Ним, с каким издевательством склоняются пред Ним, как тяжко заушают Его и заставляют терпеть крайние страдания, – то хотя бы ты был бесчувственным камнем, сделаешься мягче воска, и изринешь из сердца твоего всю надменность. Слушай же, что следует далее. После того, как насмеялись над Ним, повели Его на распятие (Мф. 27, 31), и обнаживши Его, взяли себе одежды Его и, севши, выжидали, когда Он испустит дух. И разделили одежды Его, как это обыкновенно бывает с осужденными самого низкого рода, с отверженными, с беззащитными и беспомощными; разделили те ризы, которые произвели столько чудес, и которые однако же не оказывали тогда никакого действия, так как Христос удерживал Свою неизреченную силу. И этот поступок составляет немаловажное прибавление к их сумасбродству: они, как я сказал, во всем поступали с Ним, как с бесчестным и презренным, как самым последним человеком. С разбойниками ничего подобного они не делали, а против Христа достало у них дерзости на все это. Его и распяли посреди их, чтобы Он разделил с ними их худую славу. Дали Ему пить уксуса (Мф. 24, 34), – и это с целью надругаться: Он же не хотяше. Другой же повествует, что, отведав, Он сказал: совершилось (Ин. 19, 30)! Что же значит это слово: совершишася? Совершилось о Нем пророчество: дали, говорит, мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 22). Впрочем, и этот не показывает, что Он пил. Нет различия – отведать что-нибудь только и не пить: это означает одно и то же. Но и здесь еще не конец их неистовству. После того, как обнажили Его, распяли, подносили оцет, они идут еще далее: смотря на пригвожденного ко кресту, поносят и они сами, и мимоходящие; и что было всего тяжелее, Он терпел страдания как бы льстец и обманщик, как гордый и пустой самохвал. Для того они и распяли Его всенародно, чтобы в глазах всех ругаться над Ним; для того распяли и руками воинов, чтобы под предлогом, что приговор произнесен в народном судилище, тем свободнее предаваться неистовству.

2. И кого бы не смягчил народ, последующий за Ним и рыдающий? Но только не этих зверей. Вот почему Он тех и удостоил ответа, а этих не удостоил. После того, как сделали все, что хотели, стараются опорочить и славу Его, страшась Его воскресения. С этою целью они всенародно говорят об этом, распинают с Ним разбойников, и желая огласить Его льстецом, говорят: разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста (Мф. 37, 40). Когда, тщетно просивши Пилата снять вину (а вина была написана такая: царь Иудейский – Ин. 19, 21–22), они не успели в намерении (он воспротивился им, сказав: что я написал, то написал), – тогда они уже ругательствами своими старались показать, что Он не царь, Поэтому они, кроме тех слов, говорили и следующие: если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста (Мф. 27, 42); и еще: других спасал, а Себя Самого не может спасти, – и покушались таким образом омрачить и прежние знамения Его. Также: пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын. О, скверные и пребеззаконные! Что же: пророки разве не были пророками, или праведные – праведными, от того, что их Бог не избавил от напастей? Они оставались таковыми, хотя и претерпевали страдания. Что может сравняться с вашим безумием? Если их слава не омрачилась бедствиями, наведенными вами на них, но они остались пророками и при всех страданиях, которые терпели, то тем более не надлежало вам соблазняться о Христе, Который и делами, и словами искоренял в вас эту мысль. Впрочем, говоря и делая это, они ничего не успели даже в самое это время. Тот, который погибал в крайнем нечестии, который все время жизни своей провел в убийствах и грабежах, в то время, как говорено было это, исповедал Его и вспомнил о царствии; равно и народ плакал о Нем. Хотя неведущим строения тайны казалось, что все происходившее свидетельствовало о противном, – именно, что Он слаб и бессилен, – но истина и самыми противными обстоятельствами усилилась. Итак, слыша это, вооружимся против всякого возмущения сердечного, против всякого гнева. Если увидишь, что сердце твое возгорается, огради грудь твою крестным знамением: вспомни что-нибудь из случившегося тогда, – и этим воспоминанием ты рассеешь всякое возмущение духа, как прах. Помысли о словах, делах; помысли, что Он Владыка, а ты – раб. Он пострадал для тебя, а ты для себя; Он за облагодетельствованных Им и вместе распявших Его, а ты за себя самого; Он за причинявших Ему оскорбления, а ты часто за обиженных тобою; Он – в глазах целого города, даже всего народа иудейского, в глазах пришельцев и соотечественников, которым Он изрекал человеколюбивые глаголы, а ты – в присутствии нескольких. А что всего обиднее, Он оставлен был и самими учениками. Те, которые прежде услуживали Ему, убежали от Него; а враги и противники – иудеи, воины, с обеих сторон разбойники, окружая Распятого, досаждали, укоряли, поносили, насмехались, хулили: и разбойники оба поносили и хулили Его. Но как же Лука говорит (23, 40), что один из разбойников поносил Его? И то, и другое было; сперва хулили оба, а после не так уже. Чтобы ты не подумал, будто бы это произошло по какому-то согласию, или что разбойник не был разбойником, – евангелист его ругательством доказывает тебе, что сперва на кресте был разбойник и враг, но внезапно изменился. Итак, о всем этом размышляя, подумай: что потерпел ты подобное тому, что понес Господь твой? Ты посрамлен публично? Но, конечно, не так. Ты наказан? Но, конечно, не по всему телу, и не столько обнажен и мучен. Если и заушали тебя, то опять не так.

3. Прибавь к этому: от кого, за что, когда? И что всего тяжелее, – на происходившее тогда никто не жаловался, никто не обнаруживал негодования; напротив все хвалили, все вместе смеялись и посрамляли, поносили Его как обманщика, самохвала и льстеца, который не может оправдать делами слов своих. Но Он совершенно молчал, подавая нам неоцененное лекарство – долготерпение. А мы, слушая это, не умеем быть терпеливыми даже и пред рабами своими, но пуще диких ослов скачем и бьем ногами; люты и бесчеловечны бываем против обижающих нас, а о том, что касается до Бога, заботимся мало. Таковы же остаемся и в отношении к друзьям: если кто обидит нас, никак не стерпим; если досадит кто, мы свирепствуем более зверей, мы, которые читаем это ежедневно. Один ученик предал, прочие, оставив Его, убежали; те, которые облагодетельствованы, плевали на Него; слуга архиереев заушал; воины били по щекам; мимоходящие насмехались и поносили; разбойники также укоряли; и Он никому не отвечал ни слова, но всех победил молчанием, самым делом научая тебя тому, что чем более ты будешь переносить все с кротостью, тем легче победишь несправедливо поступающих с тобою, и всех заставишь удивляться тебе. Кто, в самом деле, не подивится тому, кто с кротостью переносит обиды, наносимые со стороны дерзких поносителей. Подобно тому, как тот, кто хотя и законно страдает, но переносит бедствия с кротостью, многими считается за невинного страдальца, так, напротив, тот, кто страдает и невинно, но от нетерпения неистовствует, навлекает подозрение, будто он терпит достойное, и становится предметом смеха, как пленник, увлекаемый гневом, потерявший свое благородство. Такой человек недостоин называться и свободным; хотя бы управлял тысячами слуг. Но тебя кто-нибудь сильно раздражил? И что же в том? Теперь-то и надлежит показать свое любомудрие. Мы и зверей видим кроткими, когда их никто не раздражает; не всегда и они свирепствуют, а когда только кто раздразнит их. Итак, если и мы только тогда остаемся спокойными, когда никто нас не раздражает, то чем мы превышаем зверей? Они не без причины часто мечутся, и могут быть извинены, так как ярятся оттого, что их раздражают и бьют; сверх того, у них нет рассудка и они от природы получили зверство. Но когда ты свирепствуешь и зверствуешь, скажи мне, в чем можешь найти себе извинение? Какое зло потерпел ты? Ограблен ли? Потому-то ты и должен перенести это, что тем самым приобретаешь большее. Обесславлен ли? Что же в этом? Ты сам от того не меньше стал, если ты рассудителен. Если же ты ничего не потерпел худого, то почему гневаешься на того, кто не только не причинил тебе зла, но принес еще и пользу? Те, которые уважают нас, усыпляют и разнеживают нас; напротив обижающие и презирающие делают более терпеливыми тех, которые внимательны к себе. Ленивые более терпят вреда, когда их уважают, нежели тогда, когда оскорбляют их. Оскорбляющие заставляют нас умудряться, когда мы бодрствуем над собою; а те, которые хвалят нас, умножают в нас надменность, возбуждают гордость, тщеславие, беспечность, и делают душу изнеженною и слабою. Это доказывают те отцы, которые не столько ласкают своих детей, сколько бранят, боясь, как бы они не потерпели вреда от снисхождения; то же средство употребляют и учители. Поэтому, если кого следует отвращаться, то именно льстецов, а не оскорбляющих нас: больше приносит вреда лесть, нежели обида. Ласкательство есть приманка для неосторожных, и от нее труднее предостеречься, нежели от той; да и больше за то награды, более славы. И подлинно, более достойно удивления видеть человека, которого оскорбляют и он не возмущается, чем такого, которого бьют, поражают, и он не падает. Но как возможно, скажешь ты, не возмущаться. Обидел ли кто тебя? Огради крестным знамением грудь; вспомни все, что происходило на кресте – и все погаснет. Не думай об одних обидах, но вспомни вместе и о добре, какое ты когда-нибудь получил от обидевшего; и тотчас станешь кротким. Особенно же и прежде всего приведи на мысль страх Божий, и вскоре сделаешься умерен и покоен.

Беседа 88 (Толкование на святого Матфея Евангелиста)

От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?

(Мф. 27, 45–46).

1. Вот то знамение, которое Он прежде обещал просившим! Род лукавый и прелюбодейный, – так говорил Он, – ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка (Мф. 12, 39; Лк. 11, 26), – то есть крест, смерть, гроб и воскресение. И опять, иным образом указывая на силу креста, говорил: когда вознесете Сына Человеческого, тогда узнаете, что это Я (Ин. 8, 28), – то есть, когда распнете Меня, и подумаете, что уже победили Меня, тогда-то особенно узнаете Мою силу. Действительно, после того как Он был распят, их город истреблен, иудейство кончилось, гражданское бытие и свобода их исчезли; напротив евангельская проповедь процвела и простерлась до пределов вселенной: земля и море, обитаемые и необитаемые страны, повсюду возвещают силу слова Христова. Итак, вот что говорит Он, и вот что случилось во время распятия на кресте! И это тем более удивительно, что случилось в то время, как Он пригвожден был ко кресту, а не тогда, когда ходил по земле. Но не это одно дивно; дивно то, что знамение, которого они искали, было и с неба, и явилось во всей вселенной, чего прежде никогда не случалось, разве только в Египте, когда надлежало совершить пасху, поскольку то было образом настоящих событий. Заметь и то, когда это происходит: в полдень, когда по всей вселенной был день, дабы знали все обитатели земли. Этого достаточно было, чтобы обратить их к истине, не только в виду величия чуда, но и в силу его благовременности. В самом деле, оно совершается уже после всех дел безумия их, после беззаконного издевательства, когда они уже оставили свое неистовство, когда перестали насмехаться, когда насытились бесстыдными ругательствами, и высказали все, что хотели: только после всего этого показал Он тьму, чтобы по крайней мере теперь они укротили гнев свой, и извлекли себе пользу из чуда. Совершать такие знамения на кресте было гораздо удивительнее, нежели сойти с креста. Если они думали, что эти чудеса совершал Он, то необходимо надлежало верить и трепетать; а если думали, что не Он, но Отец, – и тогда им надлежало придти в сокрушение, так как мрак этот свидетельствовал о том, что Отец прогневан был их преступлением. А что это не было затмение, а гнев и негодование, это видно, кроме того, и из самого времени: тьма продолжалась три часа. Затмение совершается в несколько минут, как это известно тем, кто наблюдал это явление; таково и в наше время случилось затмение. Отчего же, скажешь, не пришли в изумление все, и не признали Христа Богом? Оттого, что тогда род человеческий погружен был в беспечность и нечестие; чудо, это было одно, и едва явилось, вскоре окончилось; а ни у кого не было ревности изыскать причины его; явные беззакония находили себе извинение и в обычаях. Не хотели и знать, что за причина этого явления, а думали, что оно было следствием или затмения, или другой какой естественной причины. И что дивиться внешним, которые ничего не знали, и по своей великой беспечности не старались узнать причины события, когда жившие в самой Иудее, после стольких чудес, продолжали поносить Иисуса, хотя им явно было, что Он это сделал? Для того Он и говорит после этого чуда: Или, Или, лима савахфани, чтобы они знали, что Он еще жив, и что Он совершил его, и таким образом укротили бы свою ярость. Из этого они могли видеть, как Он даже до последнего издыхания чтит Отца, и не есть богопротивник. Он взывает пророческим голосом, свидетельствуя до последнего часа о истине ветхого завета, и не только пророческим, но и еврейским, чтобы им было понятно и внятно. Во всем этом показывал Он Свое единомыслие с Отцом Своим. Но заметь и здесь их дерзость, необузданность и безумие. Они подумали, говорит евангелист, что Он зовет Илию, – и тотчас напоили Его уксусом. А другой, подошедши, пронзил копьем бок Его. Что может быть нечестивее этого, что звероподобнее? До того простерли свое неистовство, что и над бездыханными останками ругаются. Но смотри, как Он и их нечестие обращает к нашему спасению. За ударом истекли источники спасения нашего. Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух (Мф. 27, 50). Вот то, о чем Он говорил: Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее (Ин. 10, 18). Для того Он и возопил, чтобы показать, что дело совершается по Его воле. Марк говорит: Пилат удивился, что Он уже умер (Мк. 15, 44), и что сотник особенно потому уверовал, что Иисус умер с знамениями власти. Голос этот раздрал завесу, отверз гробы и сделал храм пустым. И это учинил Он не для того, чтобы обесчестить храм (мог ли сделать это Тот, Кто говорил: дома Отца Моего не делайте домом торговли – Ин. 2, 16), но показывал этим, что они недостойны пребывания в нем; подобно тому как когда Он предал его и вавилонянам. Кроме того, настоящее событие было еще и предречением будущего запустения и перемены на лучшее и высшее и знамением Его могущества.

2. Вместе с тем и в последовавших за тем событиях Христос показал Свою силу, именно в воскресении мертвых, в затмении света, в перемене стихий. Во время Елисея один мертвец, коснувшись мертвеца, воскрес. Теперь голос воздвиг мертвецов, тогда как тело пригвождено было ко кресту. Впрочем, первое было прообразом настоящих событий; для того оно и происходило, чтобы верили настоящему. И не только возбуждаются мертвые, но и камни расседаются, и земля трясется, чтобы познали, что Он мог и их и омрачить, и расторгнуть. Тот, Кто расторгнул камни и омрачил вселенную, тем более мог сделать то же над ними, если бы захотел. Но Он не восхотел этого; излив гнев Свой на стихии, Он желал спасти их кротостью. Но они не оставили своего неистовства. Такова зависть, такова ненависть: не легко укротить ее! И при всех таковых явлениях бесстыдство их было одинаково. Впоследствии же, когда, не смотря на то, что положена была печать на гробе, приставлена воинская стража, Он воскрес, и они услышали об этом от самих стражей, обольстили и других деньгами, и хотели скрыть свидетельство о воскресении. Итак, не удивляйся тому, что они и тогда так бесчестно поступали: так они раз навсегда расположились во всем поступать бесстыдно! Смотри только, сколько знамений Он сотворил, то на небе, то на земле, то в самом храме. Этим Он частью показывал Свое негодование, частью то, что и недоступное сделается теперь доступным, и что небо отверзется и откроется истинное святое святых. Они говорили: если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста; а Он показывает им, что Он есть Царь всей вселенной. Они говорили: разрушающий храм и в три дня Созидающий; а Он указывает, что их храм совершенно запустеет. Далее, они говорили: других спасал, а Себя Самого не может спасти. Он же, пребывая на кресте, с избытком показывает им Свою силу над телами рабов Своих. Подлинно, если великое дело выйти из гроба четверодневному Лазарю, то гораздо важнее всем давно усопшим внезапно явиться живыми, что было знамением будущего воскресения. Многие, говорится, тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим (Мф. 27, 52–53). Чтобы это событие не сочли призрачным, воскресшие являются многим в городе. Тогда и сотник прославил Бога, говоря: воистину Он был Сын Божий (Мф. 27, 54). Такова сила Распятого, что после таких насмешек и ругательств, и сотник, и народ пришли в умиление! Некоторые говорят, что этот сотник, укрепившись после того в вере, совершил мученический подвиг. Там были также и смотрели издали многие женщины, которые следовали за Иисусом из Галилеи, служа Ему; между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых (ст. 55, 56). На эти события взирают жены, особенно сострадательные и сетующие. Смотри, каково их усердие! Они следовали за Ним, чтобы прислуживать Ему, и не отлучались от Него даже среди опасностей. Потому они и видели все: видели, как Он возопил, как испустил дух, как камни расселись, и все прочее. И они первые видят Иисуса, этот, столь презираемый, пол первый наслаждается созерцанием благ. В этом особенно видно их и мужество. Ученики убежали, а эти жены присутствовали. Кто же они были? Матерь Его, которую евангелист называет Иаковлевою, и прочие. Другой евангелист говорит, что и многие плакали об этом и били грудь свою. Это показывает, какова была жестокость иудеев. О чем другие воздыхали и плакали, над тем они смеялись, ни жалостью не трогались, ни страхом не укрощались. Все происходившее тогда было знамением великого гнева Божия; не просто знамением, но знамением ярости; все означало гнев чрезмерный, и тьма, и рассевшиеся камни, и разодранная пополам завеса, и землетрясение. Иосиф, придя к Пилату, просил тела Иисусова (ст. 58). Этот Иосиф – тот самый, который доселе скрывался; теперь, по смерти Христовой, он одушевился великим дерзновением. Он был не незаметный человек, но знаменитый и знатный, именно почтенный член синедриона. Отсюда особенно можно видеть его мужество. Он отваживался теперь на явную смерть, потому что возбуждал всеобщую против себя ненависть, когда обнаруживал свою любовь к Иисусу и дерзнул просить тело Его, и не прежде отступил, пока не получил его; дерзнул даже не только принять тело и погребсти честно, но и положить в своем новом гробе, чем показал и свою любовь, и мужество. И это случилось не без причины, но именно потому, чтобы не имели подозрения, будто вместо одного восстал другой. Была же там Мария Магдалина и другая Мария, которые сидели против гроба (Мф. 27, 61). Для чего они сидят здесь? Они ничего еще не знали о Нем должным образом, ничего не представляли великого и высокого. Потому принесли они и миро, и при гробе бодрствовали, чтобы, когда утишится неистовство иудеев, приступить и намастить Его.

Преподобный Симеон Новый Богослов

«Ставроанастасима» (Крестовоскресные слова)

Бог заушается от никчемного раба, а ты не хочешь потерпеть этого от такого же страстного человека, как сам? Стыдишься стать подражателем Бога – как же тогда будешь соцарствовать с Ним и сопрославляться в Небесном Царстве, если не терпишь своего брата?

I. О КРЕСТЕ

Христос, Иисус, Спаситель и Царь всего – свет; хлеб Его пречистой Плоти – свет; чаша Его честной Крови – свет; Его воскресение – свет; Его лицо – свет; Его руки, пальцы, уста – свет; Его глаза – свет[1].

В рае от мужа произошла жена – мать всех родившихся от земли.

В Церкви верных от жены родился муж – Христос Бог наш – начало и жизнь всех возрождающихся духовно верой в Него.

Там – дерево познания добра и зла, ставшее причиной смерти первородителей, когда они вкусили от его плода. Здесь – дерево креста, где Христос – второй Адам и Бог – был пригвожден в руки за руки Адама, которые прикоснулись к плоду, и в ноги за ноги, которые спешили навстречу преслушанию.

И если Адам, попробовав плод того дерева, стал причиной смерти и проклятия для всех, кто от него произошел, то Христос и Бог, вкусив желчи и испив уксуса, избавил их от проклятья, освободил от смертного тления и всем верующим в Него даровал вечную жизнь, дав им возможность уже в этом мире жить равноангельным сообществом[2].

Когда кто-нибудь вложит в свой ум, какие страдания претерпел за него бесстрастный по природе Сын Божий: предательство ученика, оковы, претерпленные Им от хулителей, то, как Его волочили подобно злодею, предали как преступника Пилату, как Он был заушаем от раба и молча принимал осуждение на смерть (Пилат говорит Ему: Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? (Ин. 19,10)), затем бичевание, осмеяние, оскорбления, багряницу, трость, которой богораспинатели били Его по пречистой главе, терновый венец и крест, который нес на Себе содержащий Своим словом миры, – когда задумается над тем, как Он был выведен за город на Лобное место, когда Его окружили палачи и воины вместе с толпой, следовавшей за Ним с тем, чтобы посмотреть на зрелище, как Ангелы ужасались с неба, а Бог и Отец видел единосущного, единопрестольного и единочестного Сына, понесшего все это от нечестивых иудеев, вспомнит, что Он был повешен на кресте обнаженным, пригвожденным в руки и ноги, пронзенным копьем в ребро, напоенным желчью и уксусом, и все это Он не только терпеливо претерпел, но и молился за своих распинателей, – как не возлюбит Его всем своим сердцем?

Христос называется тельцом потому, что как рога высоко поднимает крест, на котором враги распяли и умертвили Его и которым Он наносит врагу смертельную рану[3].

Подражай своему Христу и Богу. Пострадай и ты за свое спасение, как Он пострадал за тебя.

Услышь, как связанного Господа волочат подобно убийце и злодею, как унижают Его перед Пилатом, как Он принимает пощечину от раба, как Его заключают в темницу, как выводят из темницы, как Он влачится воинами и как Пилат предает Его народу, говоря: Возьмите Его вы и распните (Ин. 19,6).

Рассуди, что терпит, предавшись в их руки, Тот, Кто находится превыше всех небес и содержит все в Своей руке: Его толкают в разные стороны, бьют кулаками, заушают, осмеивают, бичуют, а затем ведут в преторию, раздевают – Того, Кто непостижим для всей твари и даже Серафимов, – привязывают к столбу и дают сорок ударов, что означает осуждение на смерть.

Что дальше? Его, издеваясь, облачают в красную хламиду, дают пощечину и спрашивают:

Кто ударил Тебя?

Его увенчивают тернием, поклоняются Ему, издеваются, плюют на Него и с насмешкой говорят:

Вот, Царь Иудейский, – затем опять одевают Его в Его одежду, обвязывают шею веревкой и влачат на смерть. Его заставляют нести крест, и, дойдя до места мучения, Он видит, как воздвигают этот крест. В это время Его оставляют друзья и ученики. Затем Его вновь раздевают и прибивают ко кресту; солдаты пригвождают руки и ноги, поднимают крест, поят Его желчью, пронзают ребро, разбойник хулит Его, а толпа смеется над Ним, говоря:

Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого;.. сойди с креста (Мф.27,40).

Если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него (Мф. 27,42).

И после всех этих страданий Он благодарит и молится за Своих распинателей, пока, наконец, не предает души в руки Своего Отца[4].

Господь и Бог наш Иисус, ни в чем не провинившись, был заушаем для того, чтобы грешники, которые будут подражать Ему, не только получали оставление своих грехов, но и становились через послушание сопричастниками Его Божества.

Он был Богом и стал ради нас человеком. Был заушаем, поругаем и распинаем. И всем тем, чем пострадал бесстрастный по Божеству, Он как бы учит и говорит каждому из нас:

«Если хочешь, человек, стать богом, удостоиться вечной жизни и жить вместе со Мной – то есть всего того, чего не достиг твой праотец (Адам), ибо стремился к этому злым путем, – смирись, как и Я смирился за тебя, избегай самонадеянности и демонской гордости, прими заушения, пощечины; претерпи их до смерти и не стыдись.

Если ты постыдишься претерпеть за Мои заповеди что-либо из этого, как Я, Бог, претерпел за тебя, то и Я посчитаю для Себя за стыд, чтобы ты был рядом со Мной во время славного Моего пришествия, и скажу Своим Ангелам:

«Этот постыдился исповедать Меня из-за Моего уничижения и не соизволил оставить мир, чтобы стать подобным Мне. Сейчас же он обнажился тленной славы, тогда как Я прославился в бессмертной славе Отца Моего, и Мне стыдно даже видеть его. Итак, бросьте его снаружи:

Если нечестивый будет помилован, то не научится он правде, – будет злодействовать в земле правых и не будет взирать на величие Господа (Ис. 26, 10).»

Трепещите, люди, убойтесь и терпите с радостью оскорбления, которые Бог претерпел за наше спасение. Бог заушается от никчемного раба, а ты не хочешь потерпеть этого от такого же страстного человека, как сам? Стыдишься стать подражателем Бога – как же тогда будешь соцарствовать с Ним и сопрославляться в Небесном Царстве, если не терпишь своего брата? Если бы и Он не захотел стать человеком для тебя и оставил бы тебя до сего дня лежать в падении, то не был бы ли ты сейчас на дне ада, несчастный, с неверными и злочестивыми?

Но что скажем тем, кто оставил все и стал нищим ради Царства Небесного?

Брат, ты обнищал и уподобился Господу Христу и Богу своему. Ты видишь, как Тот, Кто находится превыше всех небес, живет и соизменяется вместе с тобой. То есть на всем духовном пути человека Господь всегда пребывает рядом с ним, как бы восходя вместе с ним «от славы в славу». Вот, вы идете вдвоем, кто-то встречает вас на пути жизни, дает пощечину твоему Владыке, дает и тебе. Владыка не прекословит, а ты отвечаешь тем же? – «Да, – говорит, – потому что Он сказал заушавшему Его:

Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня? (Ин. 18,23)» -

Однако Он сказал это не противореча, как тебе кажется, но так как Сам не сотворил греха, и не обрелось лести в устах Его.

Он сказал эти слова для того, чтобы не показалось, будто раб справедливо ударил Его, говоря:

Так отвечаешь Ты первосвященнику? (Ин. 18,22), – будто Он действительно согрешил, но чтобы доказать Свою невиновность. Мы же, виновные во множестве грехов, не подобны Ему.

Далее, несмотря на то, что Он претерпел намного больше этого, не проронил и слова, но молился за Своих распинателей.

Он, хотя Его и осмеивали, не раздражался, а ты ропщешь?

Он терпит оплевания, пощечины и бичевания, а ты не можешь потерпеть и одного жесткого слова?

Он принимает крест, боль от гвоздей и бесчестную смерть, а ты не можешь совершить смиренное служение?

Так как же тебе стать сообщником в Его славе, если ты не можешь быть сообщником в Его бесчестной смерти? Воистину напрасно оставил ты свое богатство, если не несешь своего креста, то есть не терпишь нападения всех искушений. Из-за этого ты остаешься на дороге жизни один, и, к сожалению, отделяешься от сладчайшего своего Владыки и Бога![5]

II. О КРЕСТЕ И ВОСКРЕСЕНИИ

Как от ребра, то есть от женщины, на все тело, то есть на весь человеческий род, передалось проклятие, так опять через ребро, то есть через Господне тело, всему человечеству передалось благословение. Поэтому Он сошел во Ад, чтобы Его присутствие и спасение достигло также тех Святых, которые жили до Его пришествия на землю, чтобы соединить всех от века усопших Святых с теми Святыми, которые будут до скончания века; именно поэтому Он расположился во гробе, чтобы смертью Своего собственного тела сделать соучастниками в жизни и вечном воскресении ранее усопшие тела[6].

Поэтому я говорю и не перестану повторять, что тот, кто не стал подражателем в страстях Христовых через покаяние и послушание и не соделался соучастником Его смерти, не будет также соучастником в духовном воскресении и не получит Святого Духа. Потому что воскресение происходит через Святого Духа. И я не имею в виду воскресения тел, которое произойдет в конце мира (когда вострубит Ангел и воскреснут мертвые тела), но духовное возрождение и воскресение, которое каждый день совершается в духовно мертвых душах. Именно его дарует через Святого Духа Тот, Кто единожды умер и воскрес. Он Сам воскресает посредством всех и во всех тех, кто живет достойно, и совоскрешает души, которые свободно и с верой умерли вместе с Ним, уже здесь даруя им Царство Небесное[7].

Бог всяческих пришел в теле на землю для того, чтобы преобразить и обновить человека и благословить всю тварь, которая была проклята из-за человека.

Прежде всего Он оживотворил душу, которую принял, и, обессмертив ее, обожил. Его же пречистое и Божественное тело, хотя и было обожено, оставалось тленным и вещественным, потому что несомненно тленным и вещественным является тело, которое ест и пьет, устает и потеет, связывается и избивается, поднимается на крест и пригвождается. Все это суть свойства тленного тела. Поэтому оно умерло и было положено во гроб мертвым. Однако после Его воскресения воскресло и тело: нетленное, духовное, все божественное и все как бы нетелесное. Именно поэтому Он не тронул печатей гроба при выходе, но беспрепятственно входил и выходил через закрытые двери.

Однако почему вместе с душой Он не сделал нетленным и тело, которое принял? – Потому, что и Адам, вкушая запретный плод, сразу же после падения умер душой, тогда как телом – через много лет. Поэтому и Христос сначала воскресил, оживотворил и обожил душу, которая была наказана епитимьей смерти, а потом позаботился и о теле, которое, согласно древнему определению, через смерть возвращалось в землю, дав ему нетление через воскресение. И не только это, но также спустился во ад, освобождая из темницы души заключенных там святых и переводя их в место упокоения и невечернего света. Тел же их Он не воскресил, но оставил в гробах до общего воскресения.

Итак, то таинство, которое совершилось для всего мира согласно домостроительству воплощения Христова, оно же самое происходило в каждом святом и происходит в каждом верном доныне. Потому что, принимая дух Владыки и Бога нашего, мы делаемся сопричастниками Его Божества; вкушая же Его непорочную плоть, то есть пречистые Таинства, мы все воистину во всем становимся Христовыми и Его родственниками. Таким образом, теперь мы по благодати подобны человеколюбцу Богу и Владыке нашему, обновленные и измененные в душе, нетленные и воскресшие из мертвых, какими были раньше.

Святитель Илия Минятий

Слово в великую пятницу. О спасительном страдании

Каким Бог создал человека, и чем воздал человек Богу! В раю сладости, взяв прах от земли, Своими руками образовал Бог тело человека, вдохнув в него дыхание жизни, почтил его Своим образом и создал его человеком! Человек на Голгофе так поступил с Господом, что Он стал без вида, бездыханным, весь – в крови, весь – в ранах, пригвожден был к кресту… Там, в раю, я вижу Адама, как создал его Бог, оживотворенным образом Божиим, увенчанным славой и честью, самодержавным царем над всеми созданиями в поднебесной, в наслаждении всем земным блаженством. Здесь, на Голгофе, я вижу, до чего довел Иисуса Христа человек – без красоты, без вида, увенчанного терном, осужденного, обесчещенного, посреди двух разбойников, в подвиге, в агонии ужаснейшей смерти. Сравниваю тот и другой образ, Адама в раю и Христа на кресте, и в глубине души размышляю, каким дивным творением создали Адама щедрые руки Божии и каким достойным жалости позорищем сделали беззаконные человеческие руки Бога! Там, при создании человека, я вижу дело, которым Бог увенчал все дела рук Своих; здесь, в страдании Христа, узнаю такое беззаконие, каким дополнил и завершил человек все свои беззакония. Там усматриваю беспредельную любовь Божию к человеку; здесь – беспредельную неблагодарность человека к Богу. И я недоумеваю, чему мне больше изумляться… Одно вижу – мне одинаково надо плакать и о том, как безмерно много пострадал Господь, и о том, как страшно много дерзнул человек!.. И, горько плача, не отличаю одно от другого: проливая слезы о страданиях, тут же представляю себе виновника страданий, исчисляя раны, вижу руку, их причинившую. Взирая на Распятого, тут же вижу и распинателя, и в смерти неправедно убиенного Господа я вижу и человека-палача.

Среди многих страданий Иисуса Христа есть одно горчайшее всех, оно уязвляет главу Его больше тернового венца, оно пронзает Его сердце глубже копья, оно терзает Его ужаснее самого пригвождения; оно огорчает уста Его горше желчи, оно отягощает Его тяжелее креста; оно убивает Его быстрее смерти… Это страдание – видеть виновником Своих страстей и смерти человека, дело рук Своих! Вот почему нам надо проливать слезы – потому что мы распяли, мы умертвили Своего Господа. Если бы кто-нибудь другой, а не мы, был виновником Его страстей, нам и тогда надлежало бы страшно скорбеть, потому что никто другой так много не пострадал. Как же мы должны страдать и сокрушаться, зная, что ни кто другой, а мы – причина Его страданий?! Нам надо плакать и о Его страстях, и о нашей неблагодарности, нам надлежит вдвойне проливать слезы – слезы сострадания и сокрушения – и, таким образом, рыдать и о Христе, и о себе самих… Однако вовсе не с этой целью сегодня взошел я на эту священную кафедру… Я ведь хорошо знаю, что христиане, плачущие теперь о страстях, ожидают воскресения Распятого, чтобы снова пригвоздить Его к кресту!.. И потому я вовсе не для того пришел сюда, чтобы подвигнуть христиан к плачу. Не много ценю я эти мимолетные слезы, что струятся не из глубины сердца и не суть плод истинного сокрушения… Пусть христиане лучше поберегут свои слезы, чтобы плакать о каком-нибудь ущербе в своих делах или о смерти родственников, или из зависти к благополучию своих ближних… Не нуждается Иисус в таких слезах! Есть кому скорбеть о Том, о Ком не скорбят христиане! О Нем скорбит небо и покрывает глубочайшей тьмой светозарный лик свой, о Нем скорбит солнце и помрачает лучи свои. О Нем скорбит земля и в ужасе содрогается до основания и отверзает гробы и раздирает сверху донизу завесу храма. О Нем скорбят и сами распинатели… Они бегут, бия себя в грудь (Лк. 23, 48)… Нет, не для того пришел я к вам, чтобы возбудить вас к плачу! Я намерен только просто изъяснить вам страсти Христовы в трех главных смыслах. Во-первых: Кто был пострадавший, затем – как много Он пострадал. Будете слушать – увидите в лице Пострадавшего бесконечное снисхождение, в бездне страданий – изумительное долготерпение и в самой причине страданий – беспредельную любовь. И если вы не изумитесь перед этим снисхождением, если не исполнитесь сострадания при этом долготерпении, если останетесь бесчувственно-неблагодарными перед лицом бесконечной любви, тогда уж я скажу, что сердце ваше – подлинно камень, более жестокий, чем те, которые распались при смерти Христа!

Приступите же – взойдем теперь на гору Господню, на вершину Голгофы, чтобы увидеть там страшное зрелище. И среди этого ужасного мрака, покрывающего лицо вселенной – да идет перед нами и укажет нам путь честнейшее древо животворящего Креста! Где ты, о треблаженное древо, напоенное животворящей кровью Бога пригвожденного и возрастившее нам жизнь? Жертвенник бесконечной цены, на котором совершилось ныне искупление человеческого спасения! Престол пречестный, воссев на котором, восторжествовал над грехом новый Царь Израильский! Лестница небесная, откуда Начальник нашего спасения показал нам восхождение в рай! Столп огневидный, приводящий народ мног во блаженную землю Божьего обетования! Крест пресвятой, Церкви утверждение, похвала веры нашей! Некогда ты был древом бесчестия и смерти, теперь – древо славы и жизни! Мучительное орудие страстей Христовых – теперь треблаженное орудие нашего спасения! Приди и при настоящей скорбной беседе будь с нами – как весь пригвоздился к тебе Иисус наш, так да пригвоздится к тебе все сердце наше!

I

Все основание нашей православной веры состоит в том, что Тот, Кто пострадал, Кто был пригвожден к кресту, Кто умер, воистину был Сын Божий. Пусть это безумие для эллинов, пусть это соблазн для иудеев – мы проповедуем Христа… и притом распятого (1 Кор. 1, 23; 1 Кор. 2, 2), по слову апостола. Распятый за нас был воплощенный Бог! Правда, Он пострадал во плоти – по человеческому только, потому что как Бог Он не мог страдать. Но так как плоть соединена была ипостасно с Божиим Словом, человеческое – с Божеством и сама плоть была господственно обожена, то человек, пострадавший за нас, воистину был Бог! Воистину Он был Сын Девы и Сын Божий – один Иисус Богочеловек. Поэтому, как истинно то, что Он пострадал как человек, точно так же истинно и то, что пострадавший за нас человек был Бог. Высочайший Бог, Царь веков, Он тем не менее изволил принять вид раба, по виду став как человек (Флп. 2, 7). Всесвятейший Бог – и однако благоволил понести на Себе грехи человеческие и явиться как бы грешником. Бог, исполненный славы, исполненный силы, исполненный бессмертия – и тем не менее истощил Себя, по слову апостола Павла, явившись на земле без всего богатства Своего Божества, в немощи и скудости человеческого естества – даже до смерти (Флп. 2, 8)… И это истощение Григорий Богослов называет как бы некоторого рода ослаблением и умалением.

Но ужели была необходимость в том, чтобы пострадать, быть пригвожденным к кресту и умереть Господу славы? Ужели не было другого какого-либо средства спасти род человеческий? Поистине изумительно беспредельное снисхождение Божие!.. Залевк, царь Локрский, в числе прочих, издал закон, чтобы прелюбодеев лишать обоих глаз, – закон справедливого возмездия: света очей, драгоценнейшего блага жизни, должен был быть лишаем тот, кто посягает на честь другого, также драгоценнейшее благо. Первым, кто нарушил этот закон и был уличен в прелюбодеянии, оказался собственный сын царя. И справедливейший государь присуждает его к положенному законом наказанию. Тогда его начинают просить все приближенные, вельможи, весь народ, чтобы он помиловал своего сына, своего преемника и наследника царства. Но царь твердо стоит в своем решении и желает лучше сохранить закон, чем сына. Ходатайства и просьбы, однако, были столь неотступны, что царь начал мало-помалу смягчаться и прислушиваться не только к голосу справедливости, но и – отеческой любви. Справедливость, говорил он, рассуждая сам с собой, требует ослепить моего сына, оказавшегося нарушителем закона. Но отеческая любовь располагает меня к жалости, потому что он – чадо мое. Если я пренебрегу справедливостью и не накажу, как следует, я буду неправедный судья. А если подавлю чувство отеческой любви и накажу его по закону, я окажусь бессердечным отцом. О, судьба! Если мне предстояло быть отцом, зачем ты поставила меня судьей? О, природа! Если я должен быть судьей, зачем ты дала мне сына? Что же это? Я колеблюсь… Я справедливый судья, а правда слепа и не зрит на лицо преступника… На что же я должен осудить? Я чадолюбивый отец, а любовь также слепа и не смотрит на вину преступника. Я – царь… Я могу наказать, когда захочу, но ведь как царь я могу и простить. Как мне сохранить закон? Как мне спасти сына? Что мне делать несчастному – судье и отцу? Нет ли какой-нибудь возможности сохранить закон и спасти сына? Есть! Необходимо выколоть два глаза. Пусть же будет выколот один глаз у меня, а другой – у сына моего! Пусть он отдаст один глаз, как виновный, а другой я, как отец! Таким образом, я и правду мою удовлетворю, и успокою любовь отца, сохраню мой закон и спасу от потери зрения сына, явлюсь и судьей справедливым, и чадолюбивым отцом!» Так-то, слушатели… Здесь требовалось выколоть два глаза; но для того чтобы, с одной стороны сохранить закон и покарать преступление, а с другой – чтобы пощадить чувство отеческой любви и сохранить зрение преступному сыну, найдено было такое решение, чтобы отец отдал один глаз, а сын – другой. Это – прекраснейший из всех пример высшей царственной справедливости и отеческого милосердия. Однако, как пример человеческий, он бесконечно далек от того, чтобы стать в сравнение с тем, что совершил для нашего спасения правосудный и милосердый Бог!

Искони, с самого начала, в раю сладости, Божие определение начертано было на древе познания: если человек вкусит от него и таким образом нарушит заповедь Божию, немедленно постигнет его смерть – в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2, 17). В лице праотца Адама мы все согрешили – в Адаме все согрешили (Рим. 5, 12). Мы согрешили праотеческим и сверх того своим произвольным грехом, так что все подлежим проклятию от Бога, все достойны вечных мучений. Нам оставалось понести заслуженное наказание – лишиться как бы обоих глаз, т. е. обеих жизней – телесной и духовной, если бы не найден был способ избавления. Но в чем мог состоять этот способ, когда долг наш перед Богом бесконечен? Если бы пришли искупить нас тысячи таких мужей, как Моисей или иной кто из пророков, если бы воплотились и умерли за нас тысячи ангелов для того, чтобы удовлетворить правде Божией, то жертва их крови, ибо и она кровь существ тварных, не была бы достаточной, – была бы ограниченной, малой цены сравнительно с нашим долгом перед бесконечным Божеством. «Оставалось совершиться, – богословствует святой Прокл, – одному из двух: или всем подвергнуться осуждению смерти, потому что все согрешили; или же должно было быть принесено воздаяние такой цены, которое было бы достаточным удовлетворением долга. Человек сам себя спасти не мог, потому что сам подлежал долгу греха; ангел также не мог искупить человечество по своей ограниченности для такого искупления. Человек один спастись не мог, а Бог пострадать не мог». Необходимы были два естества – человеческое и Божеское. Не одно только человеческое, потому что оно не могло спасти своим страданием и смертью. Надлежало и человеческому, и Божескому естеству быть соединенными в одном Лице Богочеловека. Этому Лицу надлежало пострадать и умереть по своему человеческому, которое подлежит страданию и смерти, но вследствие соединения Божества и человеческого в одном Лице Богочеловека это страдание и эта смерть получают бесконечное достоинство, бесконечную цену. Таким образом, могла произойти уплата бесконечного долга. Так надлежало быть, так и совершилось. С одной стороны, внял Бог правде Своей, требовавшей возмездия за грех наш, потому что мы преступили Его заповедь. Истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил (Быт. 6, 7). Но, с другой стороны, Бог услышал глас Своего милосердия, ходатайствовавшего о прощении нас, потому что мы – дело рук Его. Живу Я… не хочу смерти грешника (Иез. 33, 11). Бог, как праведный Судия, хочет сохранить закон Свой и в то же время, как человеколюбивый Творец, желает спасти Свое создание. Что же Он совершит, Судия и Отец, Бог и Создатель? Бесконечная премудрость Его нашла средство сохранить закон и спасти Свое создание…

Здесь, сказал Он, необходимы два естества: Божеское и человеческое. Пусть человечество даст одно – со смертной плотью, а Я дам другое – Божие Слово. От соединения двух естеств произойдет одно Лицо – Богочеловек: совершенный человек и совершенный Бог. Он пусть пострадает, Он пусть умрет! Умрет, как человек, и пролитая кровь Его явится возмездием за грех; но так как умирающий человек будет вместе с тем и Бог, то цена этого возмездия будет бесконечной. Таким образом, возрадуется Мое милосердие, потому что кровью одного только человека искупится все остальное человечество. Удовлетворится и Моя правда, потому что кровью Богочеловека искупается бесконечный долг. И Я явлюсь и Судией правосудным, и Творцом человеколюбивым. Вот причина, в силу которой надлежало пострадать и умереть Богочеловеку, дабы, как человек, Он мог уплатить долг и, как Бог, доплатить сполна… Здесь, еще раз повторяю это, христиане, здесь необходимы как бы два ока – две природы. Мы, виновные, нарушители заповеди Божией, дали как бы одно око, человеческую природу. Бог и Отец дал как бы другое – Божество. В человеческом Христа нам угрожала казнь смертная, но в Его Божестве смерть упразднилась. Расплатились мы Божественной плотью, соединившейся с Божиим Словом, и избавились от осуждения смерти Божиим Словом, явившимся во плоти, как высочайшим образом изъясняет это великий Афанасий: «Подобало обоим преславно быть вместе, так что смерть всех исполнялась во плоти Господа, и та же смерть через Слово Божие, соединившееся с плотью, истреблялась». О, бесконечное Божие к нам снисхождение! Но, Боже многомилостивый, премилосердый! Ужели Твое всемогущество не имело другого средства – спасти человека без предания на смерть Твоего Единородного Сына, правого ока Твоего Божьего Лика? Без сомнения, всемогущий Бог, как единым словом сказал, и всё сделалось (Пс. 148, 5), точно так же одним словом мог бы повелеть, и спасение человека совершилось бы, мог Он без всякой уплаты отпустить бесконечный долг, мог и без смерти Единородного Сына Своего простить грех человека, мог и без крови Иисуса Христа угасить пламень вечного мучения…

Мог!! Но как в таком случае мы могли бы узнать о беспредельном всемогуществе Божием, о бесконечном Божием снисхождении? Бог соблаговолил поступить как Судия и Отец, явить Свое правосудие и Свою благость: Свою благость по отношению к человеку, нарушившему Его закон, и Свое правосудие, как Судия, в страданиях и смерти Иисуса Христа, Сына Божия. Так, ради любви к человеку, Он не пожалел Своего Единородного Сына (см.: Рим. 8, 32)… Некогда ведь и Авраам из любви к Богу решился принести в жертву своего единородного сына, но обратите внимание на исход этого события!.. Достигнув назначенного места, Авраам устроил жертвенник, положил на него дрова, зажег под ними огонь и, связав своего Исаака, возложил на жертвенник, потом взял нож и поднял руку, но в то мгновение, как он готов был нанести смертоносный удар, воззрел на него Бог и, умилостивившись, сказал ему через ангела Своего: «Аврааме, Аврааме, остановись, не возлагай руки твоей на отрока твоего и не делай ему никакого вреда! Достаточно для Меня твоего доброго произволения! Пусть останется жив сын твой Исаак – да будет он отцом многих народов, и Я благословлю их и умножу, как звезды небесные и как песок морской!» (см.: Быт. 22, 11–17) Но, Боже мой, что же было бы удивительного в том, что Авраам пожелал принести в жертву Тебе своего сына ради любви к Тебе? Ты – Бог, достойный бесконечной любви, Ты – Бог и Авраама, и Исаака, Ты – Бог, и все, что ни сделает для Тебя человек, будет достойно и праведно… А человек – что он такое? Ничтожный червь земли, преступник Твоих заповедей… И Ты столь много возлюбил его, что ради этой любви отдаешь в жертву Твоего Сына?! Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? (Пс. 8, 5). Что все это есть, как не величайшее Божие снисхождение? Он пожалел сына одного человека и не допустил его заклания, но не пощадил Своего собственного Сына и оставил Его умереть! Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас (Рим. 8, 32)! Предал Его на продажу учеником, на отречение от Него друзей, на осуждение врагов. Предал Его на зависть иудеев, на суд язычников, на поношение священников, на издевательства воинов, на ненависть и ярость неблагодарного народа, жаждавшего Его крови… Предал на оплевание, на оплеухи, на бичевание, на уколы терном, на крест, как бы не признавая в Нем более Своего Сына, но видя лишь грешника или лучше – сам грех! Предал, чтобы осудить Его, Своего Сына, как виновного, и освободить от вины преступного человека, чтобы покарать безгрешного и оправдать грешника, исполнить на Нем всю Божию правду и излить на человека все бесконечное милосердие. Не знавшего греха, учит святой апостол Павел, сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом (2 Кор. 5, 21). Какая бездна снисхождения Божия к нам! Вот каково было определение Отца о Сыне! А в чем выразилось произволение Сына? В бесконечном смирении и послушании. Смирил Себя, быв послушным даже до смерти (Флп. 2, 8). Припомните горницу Тайной Вечери! Здесь Он более чем где-либо является в рабском образе, омывая в умывальнике Своими руками ноги учеников, и дает Себя Самого в пищу ученикам в великом таинстве. Пример бесконечного послушания мы видим в саду Гефсиманском. Как человек, являя немощь естества, Он скорбит, но – скорбью глубокой, даже до смерти… Подвизается столь великим подвигом, что пот льется, как изобильная кровь, капавшая на землю… Лицом повергается на землю, а мольба души выражается устами – да не вкусит, если возможно, горькой смертной чаши (см.: Мф. 26, 39). При всем том остается послушным воле Отца даже до смерти. – Отче, глаголет, не как Я хочу, но как Ты… да будет воля Твоя! (Мф. 26, 39, 42). Возвратившись к трем ученикам, Он находит их спящими и пробуждает словами: встаньте, пойдем (Мф. 26, 46) туда, куда зовет воля Отца и спасение человека! Что здесь всего более изумительно, христиане? Решение Отца, осудившего на смерть Своего Сына или послушание Сына, с такой готовностью идущего на смерть? Ни то, ни другое. Подивимся лучше бесконечному Божию к нам снисхождению!

Для освобождения евреев от рабства египетского Бог послал человека – Моисея. Для прощения грехов их должна быть проливаема во всесожжении жертвенная кровь, но то была кровь козлов и тельцов. А для освобождения нас от владычества ада пришел Сам – самолично – на земли явися, и с человеки поживе (Догмат., 8). Для искупления грехов наших Он пролил Свою кровь. Не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию (Евр. 9, 12) спас нас. Так драгоценно спасение наше, что ценой ему – кровь Божия! Одна только капля Божией крови – бесценный жемчуг райский! Одна только капля может угасить весь пламень вечных мучений! И однако – как много ее излилось для спасения нашего! Всю ее источил до последней капли Распятый за нас! Вникните же поглубже во все это, христиане! Тот, Кто пострадал, Кто был пригвожден к кресту, Кто умер за нас – Сын Божий. Всю кровь Свою пролил Он для искупления душ наших. А мы – увы! – оставляем еще в плену души наши?! А мы все еще рабствуем греху? А мы все еще далеки от сердечного раскаяния и сокрушения? – Какая же польза, может сказать нам Спаситель наш, какая же польза от того, что Моя кровь пролита была из всех членов Моих? Тот подвиг, каким Я подвизался в саду, те потоки крови Моей, пролитой от бичевания, от терния на главе, от копья, пронзившего ребра Мои, от гвоздей, пробивших руки и ноги Мои – что же? Все это было всуе? Все это пало на землю на попрание людей? Нет пользы от пролития Моей крови?! Отче безначальный, Я исполнил святую волю Твою, пострадал, был распят, предал Дух Мой, источил всю кровь Мою для спасения христиан, но христиане не желают знать своего Спасителя, не ищут спасения, помирившись с вечными муками?! Я прошу прощения иудеям, Меня распявшим и умертвившим. Отпусти им (Лк. 23, 34). Но на христиан, которые делают Мою смерть бесполезной для них, Я требую суда! Суди их, Боже (см.: Пс. 81, 8). Правда Твоя повелела Мне пролить кровь Мою – и та же правда воздаст за кровь Мою… И не будет иметь никакого извинения нераскаянный христианин, попирает Сына Божия и не почитает за святыню Кровь завета (Евр. 10, 29), по слову апостола! Чем бесценнее было искупление, тем тяжелее будет кара за пренебрежение им. Да прославим же Спасителя нашего, да восприимем спасение, а принесем раскаяние, да будет спасительна нам бесценная Кровь, за нас излиянная! Мы видели, Кто пострадал за нас, и подивились бесконечному снисхождению. Теперь представим себе, как много Он пострадал, да спострадаем Его бесконечному долготерпению.

II

Приходилось ли вам, христиане, когда-нибудь видеть небольшую лодку среди обширного моря, вдали от берега, с неопытными и беспомощными пловцами, обуреваемую сильнейшими противными ветрами? Яростные волны бросаются на нее со всех сторон, и она погружается в пучину… Теперь представьте себе, что вы видите единственного Сына Пресвятой Девы в кровавом море жесточайших страданий, вдали от объятий возлюбленной Матери, оставленного безначальным Отцом, отдавшим Его на страдания – одного, без всякой помощи и участия покинувших и разбежавшихся учеников!.. Однако – нет! Вот является один ученик, с толпой воинов и слуг, с оружием, факелами, фонарями… Я вижу, как он приближается, обнимает, целует Его… В добрый час пришел ты, друже и верный учениче, утешить огорченного Учителя, побыть с Ним! Скажи же нам, с какой доброй вестью пришел ты со двора архиереев? Может быть, ты убедил их оставить в покое Богочеловека, Который не подал им никакого соблазна, напротив – оказал всему народу иерусалимскому тысячи благодеяний? Не проведал ли ты о каком-нибудь злодейском умысле с их стороны, и теперь привел с собой большой отряд для Его охраны? Что же ты не отвечаешь? Постой, дай-ка мне получше всмотреться в тебя… Ах! Да ведь это – Иуда предатель, апостол-изменник, ученик лукавый! Так это ты лобзаешь Его для предательства?! О, страшная неблагодарность Иуды! О, неизреченное страдание Христа!.. Говорят, когда Юлий Цезарь, окруженный убийцами в сенате, увидел среди них Брута, которого любил как сына, он воскликнул: «И ты, чадо мое?!» И тотчас закрыл лицо свое мантией, чтобы не видеть столь ужасного вероломства, которое заставило его содрогнуться больше самой смерти. Какую же скорбь причинило Иисусу появление Иуды предателя? И ты, чадо Мое… И ты, ученик Мой?! И ты, Мой апостол, в сообществе с врагами Моими? Ты служишь им охраной, взяв на себя предательство? Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого? (Лк. 22, 48) И в этом ужасном вероломстве – сколько уничижения предаваемому учителю! Были предаваемы и продаваемы и другие, но так, как предан и продан был Христос, никто другой! Брут предал Цезаря, но под предлогом освобождения отечества. Продали братья Иосифа, но для того, чтобы избавить его от смерти (см.: Быт. 37, 26–27). Иуда предал Христа на смерть – Сын Человеческий предан будет на распятие (Мф. 26, 2). Его признают Сыном Божиим – пусть так! Придет время, когда откроется Его слава! Так пусть признают за Ним хотя бы права Сына Человеческого! Но нет, с Ним поступают, как с бессловесным, как с агнцем, обреченным на заклание!

Его крови жаждут первосвященники и старцы и весь синедрион, собравшийся в доме Анны и Каиафы, куда вся «спира» привлекла и поставила на суд Иисуса. Судьи – враги, лживые свидетели, какого решения ждать от вас? Повинен смерти (Мф. 26, 66). Повинен смерти? Так пусть примет смерть! Но зачем же плевать Ему в лицо, зачем заушать и бить Его? Зачем надругаться над Ним и, закрывая очи, с приправой злых издевательств при каждом ударе святотатственной руки, спрашивать Его: Прореки, кто ударил Тебя? (Лк. 22, 64). Постойте, постойте, дерзкие слуги! Дайте и мне его спросить: «Иисусе мой, Избавителю мой, Ты доселе еще терпишь поругания? Доселе еще, под покровом веры, как бы закрыв руками светлый лик Твой, оскорбляют Тебя? Прореки нам, кто ударил Тебя? Прореки нам, кто наносит Тебе удары без числа? Еврей? Еретик? Православный христианин? Прореки нам, чья рука чаще других поражает Тебя, иудея-слуги, еретика или православного христианина? Прореки нам, кто больнее бьет Тебя, соблазнитель какой из духовных, нечестивый или мирянин, блудница, потерявшая стыд, или молодой прелюбодей, судья неправедный или алчный корыстолюбец, кровожадный убийца или хищный грабитель? Прореки нам, что больше огорчает Тебя – удары иудеев или пороки христиан? Но ныне мой Иисус не проповедует более, Он безмолвствует, как агнец… безгласен, по слову Исаии (53, 7).

Не желаете ли, чтобы я вместо Него прорек вам? Несравненно больнее Ему бесчисленных ударов слуг архиерейских те три удара, которые нанес Ему ученик Его своим троекратным отречением: Не знаю Сего Человека (Мф. 26, 72). Камень веры сделался камнем преткновения… Единственный камень, который распался еще раньше смерти Христовой, при троекратном отречении от Христа. Но ведь он сокрушился для раскаяния, чтобы затем исповедать Учителя. Некогда в пустыне жезл Моисея поразил камень; этот камень сокрушен взором Христа, но из того камня истекла вода, сладкая как мед, а теперь льются горькие слезы… Выйдя вон, плакал горько (Мф. 26, 75). Надлежит тебе, Петр, проливать безутешные слезы, но блажен ты, что так скоро раскаялся в совсем отречении. На один час ты согрешил – и всю жизнь оплакивал свой грех! О горе нам! Мы так скоры на всякий грех – и так медленны на раскаяние! Мы всю жизнь проводим в грехах – и не хотим плакать о них хотя бы один час!

Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? Петр кается и горько плачет – знак, что петел трижды возгласил. Утро. Наступает день… растворили двери претории Пилата, куда ведут со двора Каиафы связанного Христа, как преступника. Тяжко Ему было в руках священников, во дворах архиерейских, еще хуже – в руках язычников, в палатах властителей. О горе! Нет Ему нигде прибежища и помощи, везде – позор и мучения… Священники и миряне, иудеи и язычники, властители и рабы, судьи и воины, юноши и старики, вся «спира», весь народ – все осуждают Его, как преступника, требуют Его смерти, все кричат: Распни, распни Его (Лк. 23, 21). Предпочитают всем известного разбойника Варавву, а для безгрешного Иисуса – у всех одна мысль, один вопль: Да будет распят (Мф. 27, 22). Пилат изумляется этой злобе и желает знать, в чем состоит вина: Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? (Ин. 18, 35). Что с тобой, Пилат?! Или ты единственный здесь, в Иерусалиме, чужестранец, никогда ничего не слыхавший о делах Иисуса из Назарета? Что Ты сделал? Изволь – я скажу тебе: слепым возвратил свет очей, прокаженных очистил, расслабленных воздвигнул с одра болезни, умерших воскресил, накормил голодных, научил заблудших. Вот Его вина! Что ты сделал? Спроси народ, с восторгом внимавший Его проповеди! Спроси самарянку, которая по одному Его слову из блудницы стала целомудренной, спроси Магдалину, которая из грешницы стала равноапостольной, Закхея, который из корыстолюбца стал милостивым благотворителем, Матфея, который из мытаря сделался евангелистом, спроси Лазаря, которого Он воскресил – четверодневного мертвеца. Спроси детей иерусалимских, встречавших Его с ваиями и ветвями, с пением: Осанна! Что ты сделал? Да если б то было возможно, то с тобой заговорили бы об Его делах и море, и ветер, повиновавшиеся Ему, сами демоны – враги Его, исповедавшие Его Сыном Божиим! Что ты сделал? Да спроси лучше, чего Он не сделал! Если б ты имел разум, просвещенный высоким Богопознанием, я сказал бы тебе, что Он – то предвечное Слово Отца безначального, Имже вся быша. Он сотворил все, что ты видишь и чего не видишь, землю с ее растениями и животными, небо со звездами и солнцем, ангелов и род человеческий, да и тебя самого, Пилат! Одного только Он не сделал – греха! Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его (1 Петр. 2, 22). Но ведь об этом ты и сам знаешь, громко возвещая вслух всего народа: не нахожу в Нем вины! (Ин. 19, 6) Впрочем… беззаконны суды земные, неправедны приговоры сынов человеческих… Для оправдания человека далеко еще недостаточно одной невинности, если он попадет в руки неправедного судьи, который заботится более всего о своих интересах, который дрожит от страха, как бы не потерять ему благоволения кесаря…

Безгрешного Иисуса подвергают бичеванию, и если бы спросить самого судью, за что, он ответил бы: «За то, что не нахожу в Нем вины». О зрелище, достойное слез! Видеть Сына Божия, одевающегося в небесах светом яко ризою, обнаженным перед взорами воинов, надругающихся над Ним, и поносящих Его иудеев! Вот они вооружают свои бесчеловечные руки бичами – бьют, наносят удары, терзают пречистое тело Божественного Эммануила… Он содрогается, обливается потом, изнемогает от изобилия проливаемой крови… Разве не мне надлежало претерпеть все эти муки? Эти удары бичей не должны ли поражать мое тело, согрешившее тысячами грехов? Эти потоки крови не должны ли струиться из моего тела, чтобы омыть мою нечистоту?

Ангелы, серафимы, поспешите, поспешите покрыть эти непорочные члены, скройте их от нечистых взоров нечестивцев!

Но вот, я вижу, их покрывают червленой хламидой – воины надевают ее на Него, издеваясь над Ним, как над царем иудейским. Будто царскую корону, они возлагают на Него терновый венец, пронзающий и глубоко уязвляющий голову. Вместо скипетра дают Ему трость и, часто вырывая ее из рук Его, ударяют ею по голове. Преклоняют колена, ругаясь над Ним, как над безумцем, и приветствуют Его оплеваниями и оплеухами: Радуйся, Царь Иудейский! (Ин. 19, 3) Не ошиблись вы, нечестивцы, нет, не ошиблись. Представляя Его в насмешку ложным царем иудейским, вы сделали Его истинным Царем христиан. Царство Иисуса Христа – не царство от мира сего. Этому Царю, поруганному и измученному, мы поклоняемся, потому что это поругание и эти мучения – наше величие. Мы узнаем в Нем своего Царя в этой надругательской хламиде: это поругание – наша честь и слава. Мы чтим терновый венец Его, потому что скорбь и теснота – наш земной удел. Мы не желаем видеть у Него другого скипетра, кроме легкой трости, потому что не стремимся к тяжести земных отличий. Воистину не ошиблись вы, нечестивцы! Вопреки себе – вы поставили Его Царем над полками мучеников, над сонмами подвижников, над собором всех ищущих Царства Небесного. Ах! Если бы вы узнали, что этому Царю, над Которым вы так издеваетесь, с готовностью будут поклоняться все цари земли!.. Знайте же, что под покров этой разодранной хламиды, которую вы надели на Него, соберутся на поклонение все племена земные! Знайте же, что эти острые терния, из которых вы сплели Ему венец, будут стрелами, поражающими врагов истинной веры. Знайте, что эта легкая трость, которую вы Ему дали, сокрушит иудейскую синагогу и храмы язычников!

Разве не так, слушатели-христиане? Воистину Он – Царь, Которого мы – рабы. Царь страданий и долготерпения! Посмотрите на Него! Вот Он выходит, в терновом венце и багряной одежде, за ним – Пилат, который показывает Его всему иерусалимскому народу: Се, Человек (Ин. 19, 5). Удержите ваши слезы…

Я не желал бы, чтобы вы плакали… Падите лучше ниц перед Царем нашим! Се, Человек! Отче Небесный, этот Человек, не имеющий теперь ни вида, ни крепости, ведь единородный Сын Твой, Которого из чрева прежде денницы родил Ты! Ангелы, архангелы, этот многострадальный Человек – Царь славы, Которому вы немолчно воспеваете победную песнь на небесах! Се, Человек! Предстаньте, пророки: вы узрите чаяние народов, Царя израильского, желанного Мессию. Где вы, апостолы? Посмотрите на своего учителя и Бога! Где ты, Мария, нежнейшая Мати, взгляни на Своего единственного дорогого Сына! Се, человек! Иереи, взирайте на вашего верховного Первосвященника! Девы, смотрите на своего Жениха, сироты – на Отца, заблудшие – на своего Наставника! Расслабленные, глядите на своего Целителя, грешники – на своего Спасителя! Смотрите, все христиане, мужи и жены, и приветствуйте Царя вашего: Радуйся, Царю, но не иудейский, а христианский! О, Божественный Спаситель душ наших, вечный Женише Своей Церкви, теперь Ты не имеешь ни вида, ни образа человеческого, но мы поклоняемся Твоему лику, мы целуем узы рук Твоих, нас освободившие. Ты поруган, избит, окровавлен, и все-таки Ты – Царь наш! Инаго разве Тебе не вемы! Се, Человек! Человек ли только, не Бог ли? Мы узнаем в Нем человека, взирая на Его страдания, но мы в то же время видим в Нем Бога, смотря на Его благодеяния. Человек и Бог вместе, потому что страдает и спасает! Но, милостивый Господи, умоляем Тебя – не довольно ли страданий? Зачем еще страдать? Предовольно для нашего спасения и той крови, которую Ты уже излил! Иисусе мой, не прогневайся на меня – я не отступлю от Тебя! О, если бы возможно было, я скрыл бы Тебя в глубину моего сердца… Ах, горе мне! Мое сердце осквернено грехами, и я трепещу, что Тебе, чистейшему, угоднее идти на крест, чем остаться в моем нечистом сердце! Пусть так! Но дай мне последовать за Тобой – с моими слезами и словом моим!

И воистину крест – это смерть, на которую осудил Его Пилат: предал Его им на распятие (Ин. 19, 16). Со страшным воплем, с безумной радостью, среди бесчисленной толпы, иудеи выводят Его из претории Пилата. Воины возлагают на плечи Его орудие казни – древо крестное. Ведут Его по улицам иерусалимским и, измученного тяжкой ношей, обессиленного страданиями, обливающегося потом по всему лицу и кровью по всему телу, возводят на Голгофу, смачивают запекшиеся уста уксусом с желчью. Но уже немного жизни остается в страдальческом теле, и они спешат окончить свое беззаконное дело. Срывают одежды, повергают на землю, распростирают на кресте, пробивают гвоздями сперва правую руку, затем – левую, потом – обе ноги и наконец с тысячами ужасных криков и злохулений поднимают на высоту и ставят крест на Краниевом, т. е. лобном месте. Не довольно ли ужасов? Нет! В то же самое время распинают еще двух разбойников, одного по правую, другого по левую руку, дабы крайняя степень страданий не лишена была и крайнего бесчестия, дабы вдвойне страдали и тело, и душа! Ужасные муки жесточайшей казни распятия только тот и мог бы изобразить, кто имел бы терпение испытать их сам! Размышляя о святейшем теле Христа, священные богословы говорят, что оно превыше естества – ни от крови, ни от хотения плоти (Ин. 1, 13), но от всемогущества Божия, от Духа Свята и от чистых кровей Приснодевы. Оно – Богозданное жилище светлейшей души, одаренной внутренним миром и внешними силами в дивном совершенстве. Потому, говорят нам, все муки, испытанные мучениками, взятые вместе, не могут сравниться даже с одним из тех мучений, которые вкусил Христос. Сверх того, при страданиях мучеников невидимо присутствовал Сам Бог и укреплял их Своей благодатью. Потому-то они часто ликовали среди пламени, радовались при убиении – как бы вовсе не чувствуя страданий или забывая о них. Но в страданиях, какие вкусил Христос, Бог оставил Его и как бы вполне от Него отступился, о чем, как бы воздыхая, говорит Сам Иисус: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46). Небесный Отец оставил Христа, но не покинула Его возлюбленная Мать… Ах, христиане! Крест держит пригвожденного Христа за плечами Его. Присутствие сладчайшей Матери – другой для Него крест – перед очами Его… При кресте Иисуса стояла Матерь Его (Ин. 19, 25).

Она стоит, смотрит – не плачет, не выражает своих страданий, но молча держит в своем сердце тот меч, о котором предрекал Ей Симеон. Она стоит при распятии, как бы сама пригвожденная к кресту, и в то же время составляет как бы второй крест для Распятого… Но, о распятый Царь, не конец ли Твоему долготерпению? Не довольно ли для Тебя – пить смертную горькую чашу? Нет! – Жажду! (Ин. 29, 28). И вот Он вкушает уксус, смешанный с желчью, как бы последнюю каплю горькой чаши… Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось (Ин. 19, 30). Так, при Своей кончине, Он поступает, подобно благоразумному домохозяину. Почувствовав близость смертного часа, Он завершает дело учреждения Нового Завета и полагает конец Ветхому. Затем… прежде всего врагам Своим иудеям завещает прощение: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. (Лк. 23, 34). Распявшим Его воинам завещает Свои одежды, которые они и разделили между собой, бросив жребий. Не забывает доброго разбойника, молившего Его: Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии си, завещая ему рай: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43). Уверовавшего в Него сотника награждает истинным Богопознанием: воистину Он был Сын Божий (Мф. 27, 54). Возлюбленному ученику Своему Иоанну поручает попечение о Своей Матери: се, Матерь твоя (Ин. 19, 27). Оставляет страдалице Матери, в помощь Ей, ученика: Се, сын Твой (Ин. 19, 26). Завещает Своим чадам христианам Свой крест, чтобы они носили его при себе и не расставались с ним в течение всей жизни. Небесному Отцу Своему отдает Свой дух – Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46). Но и это делает с обычным послушанием – преклонив главу, предал дух (Ин. 19, 30). И вот уже Ты мертв, безгласен, Божие Слово… Прекращаю не надолго и я свое слово, оставляю моих слушателей – размыслить в душе о Твоих страданиях и спострадать Твоему неизреченному долготерпению!

Святитель Димитрий Ростовский

Поучение на страсти Господа нашего Иисуса Христа

Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь.

(Плач. 1, 13)

Да остановится здесь всякий человек, проходящий путь болезненного сего жития, да посмотрит и видит, есть ли болезнь, подобная болезни Господа нашего Иисуса Христа, носящего наши болезни, о Котором пророк говорит: Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо (1 Петр. 2, 24).

Каждый купец, которому случалось проходить опасными дорогами, видеть много зла и попадаться разбойникам, остановись и посмотри, есть ли столь лютый варвар, столь немилосердный разбойник, как здесь, где раб Владыку, тварь Создателя, человек Бога так связывает, обесчещивает, обнажает, мучает и бесчеловечно умерщвляет: Умертвили, повесив на древе (Деян. 5, 30). Каждый, кто многими скорбями, тесным и прискорбным старается войти в небо, остановись здесь, посмотри и увидь, есть ли такая скорбь, как скорбь Того, Который говорит: Душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26, 38; Мк. 14, 34).

О вы, проходящие по пути! Обернитесь и посмотрите на Того, у Кого нет ни вида, ни величия (Ис. 53, 2), примите во внимание, как предали Его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли Его (Лк. 24, 20)! Обернитесь и посмотрите!

Скажу словами Августиновыми: «Сын Божий ко Кресту ведется, тернием венчается пришедший уничтожить терния грешных, вяжется разрешающий на древе связанных, повешивается возводящий низверженных, уксусом напояется Источник жизни, Тот, Который определил некогда за совершенный в раю грех матери в болезнях рождать чад, Сам теперь, как мать, страдает, порождая нас кровью и водой: Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос! (Гал. 4, 19). В печали, в болезнях и муках рождает нас: Когда у беременной женщины приближаются роды, она от боли кричит (Ис. 26, 17), и от нестерпимой и тяжкой той болезни вопиет: «О вы, проходящие по пути, обратитесь и видите!» Как бы с многострадальным Иовом говорит: Помилуйте Меня, помилуйте Меня, о други! (Иов. 19, 21), – то есть соболезнуйте, состраждите Мне, сжальтесь надо Мной, все взирающие на Меня!

Но увы! Ждал сочувствующего Мне – и не было, и утешающих – и не нашел (Пс. 68, 21). Гнушаются Мною наперсники Мои, и те, которых Я любил, обратились против Меня (Иов. 19, 19). И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своей страны, чтобы посетовать с ним и утешить его. И увидев его издали, они не узнали его; и воскликнули и зарыдали; и разодрали верхние одежды свои, и посыпали землей головы свои. И сидели с ним семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели его язвы жестокие и великие (Иов. 2, 11–13).

Видим мы язвы жестокие и великие от ног до головы и в мысленном нашем Иове – Христе Спасителе.

Вы! Кто верный друг, пусть поспешит прийти к Тому, Кто называет нас истинными друзьями: Вы друзья Мои, чтобы не сказал Он: Друзья Мои и ближние Мои вдали от Меня встали (Пс. 37, 12–13)!

Кто Его друг, пусть сядет рядом с Ним набожным размышлением о Его страстях, не медля семь дней и семь ночей, как друзья Иовлевы, но в сей же самый настоящий час, чтобы не сказал Он и нам, как Петру: Не могли вы один час бодрствовать со Мною (Мф. 26, 40)!

Кто истинно любит Его, раздери не ризы., но сердце твое для Того, Кто дал сердце Свое ради тебя на раны. Пролей слезные капли ради Того, Кто пролил ради тебя Кровь Свою! Теперь, в этой Его великой беде и болезни, покажи себя Его другом, чтобы и Он в твоей беде оказался Благодетелем!

Итак, начиная повествовать о страстях Христовых к пользе душевной, с Его помощью буду говорить от Гефсиманского сада, в котором Он взят, и до самой Его смерти. Любовь же вашу прошу внимательно послушать и приклонить ухо ваше к словам уст моих, о которых вместе со святым Иовом скажу: Слова мои жестоки (Иов. 6, 3). К этому слушанию Сам Господь в Плаче пророка Иеремии нас призывает: Послушайте, все народы, и взгляните на болезнь Мою; болезнь Моя сильнее всех болезней, и сердце Мое скорбит (Плач. 1, 18, 22).

Итак, приклоните ухо, приступите с набожной мыслью, сокрушите жестокое сердце, возведите мысленные очи. Воззрите, скажу с блаженным Августином, на раны Висящего, на Кровь Умирающего, на цену Искупающего, сострадайте и соболезнуйте Ему сердечной болезнью.

Христос Спаситель! Ведаю я, что не столько словом, сколько делом, не столько Деяниями, сколько самой речью, не столько речью, сколько обильными слезами должно показать пречистую Твою страсть и повествовать о ней. Знаю я, что никто страсти Твоей Достойно восхвалить не может, если прежде всего, возненавидев и отвергнув то, за что Ты страдал, не возьмет крест свой. Но естество наше – страстное, и сила наша – немощная так, по крайней мере, подай мне силу представить страсть Твою мысленным очам моих слушателей. Ты, Который не дал Пилату и Ироду о Себе ответа, позволь мне возвестить о Тебе и о болезнях Твоих, как некогда глухому и немому отверз слух и язык, так и теперь слух и язык даруй нам: слушателям – слух для слышания страстей Твоих, мне же – язык для говорения. В этом, Христе, Твоей помощи, а у любви вашей терпеливого слушания прошу.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как Моя болезнь.

(Плач. 1, 12)

Болезновал некогда Создатель сердцем, взирая на злобу человеческую, слушатели благочестивые! И увидел Бог, как умножилась злоба людская на земле, и у всех помышления сердца были злыми во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле (Быт. 6, 5–6). Восскорбел Бог болезнью внутри Своего сердца.

Если только видя наши злодеяния восскорбел Бог болезнью в Своем сердце, то какую же, скажите мне, болезнь ощущает Он в Себе теперь, когда не только взирает на наши злодеяния, но и взял их на Себя – все грехи, все беззакония, все преступления целого света принял на Себя: Он берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29)? Не только внутри, но и снаружи невыносимую и нестерпимую сносит и терпит болезнь. Он жалуется у Псалмопевца: Истощилась в болезни жизнь Моя (Пс. 30, 11).

Он болезнует всеми членами Своего Тела, потому что мы все наши члены обратили ко греху. Болезнует головой, потому что беззакония наши превысили голову нашу (Пс. 37, 5). Болезнует очами, потому что очи наши мы устремили, чтобы приклонить на землю (Пс. 16, 11). Болезнует устами и языком, потому что уста наши размножают злословие, и язык наш сплетает льщения (Пс. 49, 19). Болезнует руками, потому что руки наши осмелились сорвать запретный плод. Болезнует сердцем, потому что из сердца нашего исходят злые помыслы (Мф. 15, 19). Болезнует утробой, потому что проклятие вошло, как вода, в утробу (Пс. 108, 18). Болезнует ногами, потому что ноги наши от пути правого заблудились. Болезнует весь, ибо всякий из нас одержим бесчисленными страстями и возлежит на ложе зла. Ложе зол наших возложило Его на болезненное ложе крестное (Дамаскин). Это мы все ложе Его обратили в Его болезнь, это мы зачали болезнь, родили беззаконие (Пс. 7, 15).

Наши гноящиеся греховные раны соделали Христу, Спасителю нашему, болезненные раны.

Страждешь, Господи, – говорит святой Амвросий, – и мучаешься не Твоими, но моими ранами, болезнуешь не Твоей смертью, но моей немощью. В лице каждого грешника Давид жаловался: Болезни смертные объяли меня, сети смерти встретили меня (Пс. 114, 3; 17, 6). Избавляя нас от сей адовой болезни и сетей смертных, Христос Спаситель Сам подъял на Себя болезни и сети.

Вот иудейское собрание, как ад, раскрыло против Него свои челюсти: Раскрыли на Меня пасть свою, – говорит Господь, – как лев, похищающий добычу и рыкающий (Пс. 21, 14). Вот Иуда еще во время трапезы, на Вечере, расставил против Него смертные сети, замыслив Его предать. Сетью была трапеза для него, и в сети своей увяз грешник Иуда (Пс. 68, 23; 9, 16). Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается (Мф. 26, 24)!

С ночи начинает болезнь Свою Господь, как бы говоря вместе с Иовом: Ночи на болезни даны Мне были (Иов. 7, 3). Еще на Вечере возмутился Иисус духом, сказав: Один из вас предаст Меня, а после Вечери изрек: Встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня (Мф. 26, 21,46).

Куда же Ты спешишь ночью, Господи? Еше недавно Ты поучал учеников Своих, чтобы ходили днем, а не ночью: Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним (Ин. 11, 9—10). Опасаюсь я, как бы не случилось с Тобой какого-нибудь преткновения, как бы Ты не упал: Да не когда споткнешься о камень ногой Твоей (Пс. 90, 12). Ты простираешь тьму, и наступает ночь (Пс. 103, 20). С ужасом помышляю, как бы Ты, Агнец Божий, не попал на свирепых зверей, ибо в ней (в ночи) ходят все звери лесные, молодые львы рыкающие о добыче (Пс. 103, 21). Боюсь я, как бы Ты не впал в какую-либо немощь, в какую-либо болезнь и потом не сказал: Скорбь и болезнь приобрел (Пс. 114, 3). Ночью ходят злодеи, разбойники, и я так ужасаюсь, Господи, чтобы и Тебя не сочли за злодея и не сказали: Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе (Ин. 18, 30), чтобы и Тебя не приняли за разбойника и посреди двух разбойников не поставили.

Но благословен грядущий во имя Господне (Мф. 21, 7)! И провожаю Тебя в дорогу с тем приветствием, которым некогда напутствовал Гедеона Ангел: Господь с тобой, муж сильный! Иди в этой силой твоей и спаси Израиля (Суд. 6, 12, 14).

Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон (Ин. 18, 1).

И было слово Господне ко Илии: иди отсюда на восток и скройся у потока Хорафа, что против Иордана; из этого потока ты будешь пить (3 Цар. 10, 2, 5). После хлеба на Вечери спешит Христос Спаситель наш к воде, к потоку: От потока на пути будет пить (Пс. 109, 7). Учителя церковные, объясняя слова Давидовы: Поток перешла душа наша (Пс. 123, 4), – называют потоком гонения, скорби и беды. Вот через какой поток идет наш Господь – через гонения, через скорби: Начал скорбеть и тосковать (Мф. 26, 37), – через беды. Вот от какого потока на пути будет пить, потому вознесет главу (Пс. 109, 7), когда будет вознесен на Крест. Идет через поток скорбей, чтобы и нам оставить в нем Свои следы. Стези в глубоких водах (Пс. 76, 20) – во многих скорбях, чтобы и мы путем многих скорбей шли за Ним к небесному царствию, чтобы поток бед прошла душа наша, то есть воду стремительную (Пс. 123, 4) гонений, преследований, нападений от мира, плоти и дьявола.

Бежит Давид от сына Авессалома через поток (2 Цар. 15, 23) с плачем, со скорбью: преследует и здесь злобный Авессалом, а грешник Отца своего, Который породил его водой и Духом. Идет и Господь через тот же поток со скорбью, говоря: Объяли меня болезни смертные, и потоки беззакония смутили меня (Пс. 17, 5), – ибо из-за потоков наших беззаконий Он переходит поток страстей.

Соломон, призвав Семея, сказал ему: Построй себе дом в Иерусалиме и живи там, и не выходи оттуда никуда; и знай, что в тот день, в который ты выйдешь и перейдешь поток Кедрон, непременно умрешь (3 Цар. 2, 36–37). Случилось, что Семей, забыв царский завет, уходил за бежавшими от него слугами, и он был умерщвлен за то, что перешел за поток Кедронский. Удалился грешник от своего Владыки: Пошел в дальнюю сторону (Лк. 15, 13), и вот, когда Ты, Господи, ищешь его, когда по милости Своей идешь за ним за поток Кедронский, я опасаюсь, чтобы Тебя не умертвили.

Ибо нечестивые мучители уже приготовляют для Тебя, Господи, свои орудия, смерть уже точит на Тебя, Христе, свою косу, и иудейская злоба хочет показать над Тобой свою свирепость. Собираются старейшины, стекается народ, восстает создание на своего Создателя. Князи собрались вместе против Господа и против Помазанника Его (Пс. 2, 2). Иисус вышел за поток. Вышел человек на дело свое и на делание свое до вечера (Пс. 103, 23), – не на праздность, не на леность, не на лежанье, не на спанье, не на отдых, но на труды, на работу, на дело, на установленное делание.

Каждый человек, как говорит Иов, рождается на свет для трудов (см. Иов. 5, 7), Ничего не делающему святой Павел запрещает есть хлеб: Кто не хочет трудиться, тот и не ешь (2 Фес. 3, 10). И тот, кто не трудится, ничего не имеет: Ленивый, – говорит Соломон, – всегда в убожестве (Притч. 11, 16). Поэтому каждый человек выходит на свое дело с самого утра, от стражи утренней до ночи (Пс. 129, 7), и на делание свое до вечера (Пс. 103, 23). Но бывает ли у какого-нибудь человека столь тяжкое делание, столь скорбная работа, столь трудное дело, как у Того, Кто сделался Человеком ради человеколюбия, Кто «на земли явися и с человеки поживе» (Догматик, 8 глас), Кого Пилат показывает народу со словами: Се, Человек (Ин. 19, 5), – делание Господа нашего Иисуса Христа, «нас ради, человек, и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася; распятаго за ны при Понтийстем Пилате и страдавша, и погребена», Который говорит: Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5, 17)? Что же это? «Спасение содея посреде земли, Христе Боже, на Кресте пречистыя Свои руце простер!»

О, сколь трудное дело, сколь великое делание, сколь тяжкая работа, в которой и слезами, и кровавым потом, и самой Кровью обливается Делатель!

ГЕФСИМАНСКИЙ САД

Входит Иисус в Гефсиманский сад на делание, чтобы вырвать, искоренить, вычистить в нем греховное терние, которое насадил и посеял первый человек в первом райском саду. Некогда царь Еквир, соскучившись на пиршестве, вышел в сад, чтобы там рассеять свою скуку, смотря на прекрасные аллеи, богатые виноградники и ароматные сады. Встал и Христос Спаситель с вечери, на которой только что преподал Тело и Кровь Свою драгоценнейшую Своим ученикам, встал уже с душевной скорбью: Иисус возмутился духом (Ин. 13, 21), – и вошел в сад.

Но Он и в нем не находит отрады; вместо утешения испытывает еще большую скорбь: Начал скорбеть и тосковать (Мф. 26, 37). Сирах предостерегает: Утешь сердце твое и печаль отгони от себя подальше: многих печаль убила, нет в ней пользы (Сир. 30, 24–25). Он же говорит: Душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26, 38). Источник всякого утешения скорбен до смерти, но не без пользы, ибо Он терпит скорби, уготовляя нам вечную радость.

Везде зеленеющие сады служат местом утешения и веселия, этот же, не знаю, какой-то дивный сад, ибо в нем представляются вместо роз – терние, вместо побегов – розги, вместо винограда – уксус, вместо деревьев – Крест Христу Спасителю. Вместо водных источников текут кровавые потоки, вместо тихого дуновения ветра слышатся тяжкие воздыхания из груди Христовой.

Он говорит: Душа Моя скорбит, – ибо ожидает страдания и поношения.

Зовет невеста Жениха своего: Да придет брат мой в сад свой и ест плоды (Песн. 5, 1). Но каким же плодом питается Возлюбленный? Тем, который вкусил Адам в раю и за которым последовали обнажение, изгнание и смерть. Ибо и здесь мысленный наш Адам претерпел обнажение: Сняли с Него багряницу (Мф. 27, 31), и изгнание: Вывели вон из виноградника (Мф. 21, 39), – и смерть уже наступает. Вкусил Адам яблоко в раю, и теперь он испытывает кислость и горечь того яблока, не сладкие, но горькие плоды вкушает, говоря: Насытил меня горестями Вышний (Иов. 9, 18). Горестью исполняется в том саду Спаситель наш, взирая на содомские яблоки, на гоморрские гроздья: От виноградов содомских виноград их, и лоза их от Гоморры; гроздья их – гроздья желчи, гроздья горести (Втор. 32, 32).

Много в том саду трудолюбивый Делатель трудится, ибо, все тернии греховные, все тяжести беззаконий наших в одно место собрав, возлагает их на плечи Свои, чтобы вынести их вон, и отягченный ими сетует: Беззакония (людские) превысили голову Мою, как бремя тяжкое отяготели на Мне (Пс. 37, 5), – и так отяготили, что Я должен уже упасть на землю от этой тяжести.

ПАЛ НА ЗЕМЛЮ

Пал на землю (Мк. 14, 35).

Пал на колени, пал на лицо Свое.

О сколь велика тяжесть греха, если Тот, Который подпирает небо и держит землю, под грехом нашим падает! Одного греха гордости в Деннице не могла сдержать твердь небесная и самая толща земная, и он (дьявол) только на самом дне ада остановился. А если несчетное множество наших грехов собралось вместе, умножились и стали больше числа песка морского, больше, чем волос на голове (Пс. 68, 5), то как же не упасть Сыну Божию под такой тяжестью? Падает Тот, пред Которым падают двадцать четыре старца (Откр. 4, 10).

Земля, земля! Слушай слово: Слово Господне падает. Доброе семя падает на землю, добрый дождь падает, чтобы земля наша дала плод свой (Пс. 66, 7). Проклял некогда землю: Проклята земля за дела твои (Быт. 3, 17), а теперь благословляет, возлагая на нее простертые Свои руки, падая под Крестом.

Не сподобился Моисей лицом к лицу посмотреть на Бога, теперь земля сподобилась иметь на себе лицо Божие. Пал на лицо Свое, чтобы обновить застарелое лицо земли, как говорит Псалмопевец: Обновишь лицо земли (Пс. 103, 30). Уходя от мира, как бы сказал земле: «Мир Мой даю (Ин. 14, 27) тебе, мир Мой оставляю тебе, и на земле мир» (Лк. 2, 14) Падает на землю, от лица всех грешников говоря: Не достоин воззреть на высоту небесную (2 Пар. 36). Стыдится грехов наших: Весь день посрамление Мое предо Мною (Пс. 43, 16). Возвещает пророк Захария: Иисус облечен в ризы гнусные (Зах. 3, 3). Что же это за гнусные ризы? Не что-либо иное, как только наши гнусности, наши греховные мерзости, гнусность самохвалов, блудников, пьяниц, разбойников. Так, гнусная одежда покрыла лицо Его: Стыд лица Моего покрыл Меня (Пс. 43, 16). Сего устыдившись, падает на землю. И как устыдившийся чего-либо обыкновенно краснеет лицом, так и Христос не только лицом, но и всем телом червленеет, когда обливается кровавым потом.

КРОВАВЫЙ ПОТ

Был пот Его, как капли крови, падающие на землю (Лк. 22, 44).

Теперь посмотри, невеста, на возлюбленного Жениха своего! Вот брат твой бел и красен (Песн. 10, 15). Бел, ибо побледнел от страха и боязни. Красен, ибо кровавым потом обагрился. Кто же, о Господи, без раны так поразил и уязвил Тебя, что Ты весь обливаешься Кровью? Это любовь, которая силой превосходит смерть: Крепка как смерть любовь (Песн. 8, 6).

О пламенеющая любовь, которую не только многая вода, но и сама кровь угасить не может!

Две силы, сражаясь во Христе Спасителе, вызвали у Него кровавый пот, – это боязнь и любовь. Боязнь поражает Его сердце тревогой, стеснением и принуждает просить Отца об отдалении чаши, которую показывает Ему явившийся Ангел: Отче Мой! Да минует Меня чаша сия (Мф. 26, 39). Любовь производит в сердце желание, повелевает немедленно принять рукой сию чашу, исполнить волю Отеческую: Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26, 42). Так эти две страсти, воюя в Нем, обагрили Его Кровью, и Он истекал кровавым потом. Это – второй Адам, в поте лица Своего ядущий хлеб (Быт. 3, 19): Были слезы Мои Мне хлеб день и ночь (Пс. 61, 4).

Рассказывает Плиний, что в Африке существует змея, которая, когда укусит человека, высасывает и выливает кровь из всего его тела.

Христос Спаситель! Ядовитый грех наш так поразил Тебя, что всю Кровь Твою выпил и вылил, пролил Кровь Твою, как воду окрест Иерусалима (Пс. 128, 3).

Сказал Иов: Видел пашущих, и сеющих злобу, и пожинающих печаль (Иов. 4, 8). Почему же Ты, Господи, кроткий, незлобивый, пожинаешь печали, если не сеял злобу? И почему истинны слова: Один сеет, а другой жнет (Ин. 4, 37)? Мы посеяли грех, а Ты пожинаешь болезни! В Египте, когда были превращены воды в кровь, наступила смерть первородных. И когда Ты, Господи, истекаешь Кровью, то это уже Твою, Первенец Бога и Отца, и Пречистой Богородицы, смерть предозначает!

Падает кровавый пот на землю… О чудная кровь неповинного Авеля! Сколь отличен Твой голос от голоса крови Авелевой (см. Быт. 4, 10)! Та – об отмщении, а Ты о прощении вопиешь к Богу. Также и нам, виновникам пролития Твоей Крови, отпущение грехов наших ходатайствуешь!

Омывалась некогда в своем уединенном саду Сусанна, исполненная страха Божия и похвальных добродетелей. И вот на нее разбойнически нападают два разбойника, два старца израильских. Учиняют неистовый крик, берут неповинную, ведут на смерть, полные беззаконного помышления о Сусанне, чтобы умертвить ее. Омывается Тот, у Кого невинны руки и чистое сердце (Пс. 23, 4) Жених в саду Своими слезами, своей Кровью. И вот Иуда и синагога иудейская, в злобе затвердевшая, с множеством вооруженного народа внезапно на Него нападают, как волки на агнца, учиняют неистовый крик, учеников отгоняют прочь: Оставив Его, бежали (Мф. 26, 56); а Неубегающего схватывают с льстивым лобзанием, святотатственной рукой, как некую добычу, связывают, на смерть приводят, полные беззаконного намерения умертвить Его.

СВЯЗАНИЕ

Взяли Иисуса и связали Его (Ин. 18, 12).

Увы! Ковчег Господень в плену и в неволе! И кто же не скажет с женой Финеесовой: Отошла слава от Израиля со взятием Ковчега Божия (1 Цар. 4, 21)? Отошла слава Израилева, ибо отнят Ковчег Божий.

Почему же, Боже Отче, Ты не наказываешь разными болезнями этих разбойников, как некогда иноплеменников, которые только отвезли к себе с честью Ковчег Господень? Почему не караешь их сокрушением как бога Дагона, пред которым только стоял Ковчег Господень (см. 1 Цар, гл. 5); мором как вефсамитян, которые только заглянули в Ковчег Господень (см. 1 Цар. 6, 13); внезапной смертью как Озу, который только прикоснулся к Ковчегу Господню (см. 2 Цар. 6, 6)?

Они же так дерзновенно к сему мысленному Кивоту прикасаются, что Он даже жаловаться начинает: Попрал Меня человек, попрали Меня враги Мои (Пс. 59, 2–3). Спрашивал Он некогда: Прикоснулся ко Мне некто, ибо Я чувствовал силу, исшедшую из Меня (Лк. 8, 46). Здесь же кровопийцы так прикасаются к Нему, что уже совсем ослабевает Его сила, ибо Он говорит: Оставила Меня сила Моя (Пс. 37, 11). Одни за волосы терзают, другие кулаками бьют, иные оружием и палками ударяют. Не только лишают силы телесной, но и к скорой смерти уготовляют Ему дорогу. Сетует Он у Иова: Ночью ноют кости Мои, жилы же Мои не имеют покоя; нападаешь на Меня без милости, рукою крепкою враждуешь против Меня (Иов. 30, 17,21).

Связала некогда Сампсона Далида и громко закричала ему: Иноплеменники идут на тебя, Сампсон! (Суд. 16, 19–20), – и распались узы на нем, как будто бы пережег их огонь. Хитрая Далида, злоба иудейская, связала Тебя, Всемогущий Сампсон, Христос Спаситель!

Почему же не расторгнешь Ты узы и не свергнешь их иго? Где же Твоя сила, крепкий во бранях Господи? А Ты говоришь им: Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?(Мф. 26, 53).

Вяжут связующего воду облачную, вяжут Того, Кто связанным дает свободу, Кто извел из смертной темницы Лазаря и повелел развязать его. Тот, у Кого руки невинны; Сам теперь дозволяет связать Себя.

Остановитесь, плотоядцы! Слово Божие не вяжется! Стойте, варвары! Это те руки, которых боится пламя и теряет свою силу. Это те руки, которых устрашается смерть: Взяв за руку, говорит: «Тебе говорю, встань» (Мк. 5, 41). Это те руки, которые сухоруких исцеляют, слепых делают зрячими. Вяжут руки, чтобы Он не освобождал и не насыщал их, вяжут, чтобы Он не благословлял их. Вяжут вольность, чтобы самим сделаться вечными невольниками дьявола. Вяжут, чтобы Он сказал им в свое время: Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю (Мф. 22, 13).

Подобно как некогда Иеремия, будучи схвачен, сказал народу: Вот – я в ваших руках; делайте со мною, что в глазах ваших покажется хорошим и справедливым; только твердо знайте, что если вы умертвите меня, то невинную кровь возложите на себя и на город сей и на жителей его; ибо истинно Господь послал меня к вам сказать все те слова вам (Иер. 26, 14–15), – так точно и Христос схваченный мог бы то же сказать. Что же они отвечают на это? Кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25).

Так, взяв Его, как злодея, с торжеством на место приводят, пред архиереями, книжниками и старцами людскими поставляют, вопрошают об учении и об учениках, ищут ложных свидетелей. Искали лжесвидетельства против Иисуса, и не находили (Мф. 26, 59–60). На эти лжесвидетельства Иисус не отвечал.

УДАРЫ ПО ЩЕКЕ

И вот, когда Он от страха не отверзал уст Своих, один из служителей, ударил Иисуса по щеке, сказав: «Так отвечаешь Ты первосвященнику?» (Ин. 18, 22). Взывает Иов: Простер руку свою беззаконник на Бога Вседержителя (Иов. 15, 25). «Ужаснися, бояйся, небо, и да подвижатся основания земли!» (Ирмос 6-го гласа).

В древние времена был обычай: когда раба освобождали на волю, то ударяли его в щеку. Господь терпит оплеухи, чтобы сделать нас свободными от рабства греховного (ибо делающий грех – раб греха – Ин. 8, 34), чтобы освободить от уз адских. Потому-то Дамаскин в Октоихе говорит: «Рукою в ланиту ударену Ти бывшу, свободу улучихом» (2 глас в пяток на утрени, песнь 4).

Простер царь Иеровоам руку свою от алтаря на пророка, и сказал: «Возьмите его». И усохла рука его, которую он простер на него (3 Цар. 13, 4). Отчего же не высохла рука того беззаконника, простертая не на пророка, а на Того, о Ком предвозвещали пророки? «Заушается бренною рукою рукою Создавый человека» (стихира в Страстную Пятницу). Он говорит: Я предал хребет Мой бьющим и ланиты Мои поражающим (Ис. 50, 6), – те ланиты, которые на Фаворе светились подобно солнцу; те ланиты, о которых говорит невеста: Ланиты Его как цветник ароматный, рождающий благовоние (Песн. 5, 13); те ланиты, то лицо, которое ищет Давид: Тебя искало лицо мое – лица Твоего, Господи, взыщу (Пс. 26, 8). Заушается так немилосердно железной рукой.

Как махина мира снесла бесчестие Своего Создателя?! Сколько тысяч людей поглотила земля за Моисеево обесчешение?! Сколько десятков мужей попалил огонь Илииным словом, а от Елисеева гнева какое воинство ослепло?!

Теперь же, когда Владыка терпит столь жестокое бесчестие, все стихии умолкли! Взывает Ангел к Аврааму: Не поднимай руки на отрока твоего Исаака (Быт. 22, 12). Почему же он поднимает свою руку на неповинного Исаака, Сына Божия? Горе тебе! Бог отмщений Господь (Пс. 93, 1). К кому ты прикасаешься? К скинии Святая святых. Разве ты не видишь безмолвной невинности?

ОТРЕЧЕНИЕ ПЕТРА

Но не так эти раны и заушения оскорбляют Владыку, как слова Петровы: Не знаю Сего Человека (Мф. 26, 72).

Петр святой! Как это ты забыл своего Благодетеля, взирая на Которого ты утешался, лицо Которого видел на Фаворе светлее солнца? Как ты говоришь: Не знаю Человека, – о Том, Кого еще недавно исповедал как Бога (Мф. 16, 16)? Это Тот Человек, Который исцелил тещу твою, сжигаемую горячкой (Мф. 8, 14). Это Тот Человек, о Котором святой Иоанн свидетельствовал: Я недостоин, наклонившись, развязать ремень обуви Его (Мк. 1, 7). Это Тот Человек, падая пред ногами Которого, ты взывал: Выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный (Лк. 5, 8). Это Тот Бог и Человек, у Которого ты просил, чтобы Он позволил тебе ходить по водам и Который спас тебя утопающего (Мф. 14, 29–31). Пока Владыка смотрел на тебя, ты говорил: Не поколеблюсь вовек (Пс. 29, 7), – а как только Он отвратил очи, ты уже отрекаешься: Отвратил лицо Свое, и я смущен был (Пс. 29, 8). Говорит Иисус Сирах: Бывает друг на время, и бывает другом участник в трапезе, и не пребудет с тобою во время скорби (Сир. 6, 8, 10). Пока был святой Петр за столом радостной мысли общником трапезы, до тех пор оказывал дружелюбие. Теперь же, когда для Христа Спасителя наступила скорбь, он уже от Него отрекается: Не пребудет во время скорби. У огня стоишь, Петр, но не в огне Господь, не согреет тебя тот огонь, когда ты погасил пламя любви, ревности и мужества, которые имел к своему Владыке. Был на дворе шум и споры, но не в этом Господь. Вот глас хлада тонкого (См. 3 Цар. 19, 11–12), взгляда Господня на тебя: здесь Господь!

Юлий, Римский кесарь, когда был заколот мечами в сенате, падая, увидел Брута, своего верного сенатора и друга, и сказал ему: «И ты, Брут, восстаешь против меня!» Так же и Господь, когда восстало на Него все множество, посмотрел на Петра: Взглянул Иисус на Петра (Лк. 22, 61) и, если не устами, то сердцем и самим печальным взором сказал ему: «И ты, Петр, восстал на Меня! Если бы враг поносил Меня, Я претерпел бы; и если бы ненавидящий Меня клеветал на Меня, Я укрылся бы от него, (Пс. 54, 13)». Петр! Это Тот Человек, Которому ты говорил: Если и все соблазнятся, я никогда не соблазнюсь (Мф. 26, 33).

Воззрел Господь на Петра, и Петр вспомнил слово Господа, и, выйдя вон, горько заплакал (Лк. 22, 61–62).

Плачь горько вместе с Петром и ты, грешный человек, ежедневными своими грехами отвергающий Господа, вместе с отвергшим Христа учеником говоря: Не знаю Человека, живущий не по-человечески, а по-скотски, сравнялся со скотами неразумным и уподобился им (Пс. 48, 13).

Плачь горько и с твоим страдающим сердцем сравнивай болезни Господа твоего, ибо есть ли болезнь, как болезнь Его (Плач. 1, 13). Смотри твоими мысленными очами за тем, что с Ним далее совершается.

ОПЛЕВАНИЕ

Тогда плевали Ему в лицо (Мф. 26, 67).

О прекраснейший всех сынов человеческих (Пс. 44, 3)! Омрачилась красота лица Твоего! Ты говоришь: Лица Моего не отвратил от стыда при оплевании (Ис. 50, 6). Учтивый человек и для того, чтобы плюнуть, выбирает место, угол какой-нибудь, чтобы не сделать гнусности в очах людских и для себя не совершить мерзости. Неужели же не было более подлейшего места, чем Твое прекраснейшее лицо, Господи, если эти неучтивые и мерзкие своевольники плюют на него?

О Солнце наисветлейшее! Как мрачные облака закрыли Тебя, заплевания затмили Твое сияние! Здесь исполняются Твои слова, которые Ты изрек: Исходящее из уст – из сердца исходит – сие оскверняет человека (Мф. 25, 18). И вот, исходящие из сих адских челюстей мерзости оскверняют Тебя, Праведный Богочеловече! Возглашает Исаия: Видел Его, и нет в Нем ни вида, ни величия; но вид Его бесчестен, умален пред людьми (Ис. 53, 2–3).

Но зачем мы их только обличаем? Обратимся к себе. Сколько раз мы плюем на лицо Его святое, на которое «не смеют чины ангельския взирати» (Ирмос, песнь 9), сколько раз к соблазну других произносим слава мерзкие, бесстыдные, бесовские! Из наших уст летят скверные заплевания на лицо Христово, когда исходят из них злословия, проклятия, клеветы и ругательства. Жалуется Господь: Стыд лица Моего покрыл Меня от голоса обидчика и клеветника (Пс. 43, 16–17), – ибо мы на лицо Христово плюем, когда поносим нашего ближнего, насмехаемся над ним, по ненависти и злости дьявольской и по злому нашему обыкновению бесчестим его перед другими и тем приносим ему много вреда. Иисус, сделав брение, помазал глаза слепому (Ин. 9, 8—11), и за это Ему в очи плюет неблагодарный еврейский род. Он же говорит: Воздали Мне злом за добро и ненавистью за любовь Мою (Пс. 108, 5).

ЗАКРЫТИЕ ЛИЦА

И так заплевали и осквернили прекраснейшее лицо Господа, что даже сами бесстыдные плотоядцы, не будучи в силах вынести совершенной гнусности заплевания, взяли какое-то рубище и возложили на очи и на лицо Его: Закрывали Ему лицо (Мк. 14, 65; Лк. 22, 64).

Молился Давид: Яви лицо Твое, и спасены будем (Пс. 79, 4, 8, 20).

Покажи нам, Господи, лицо Твое, и мы будем иметь надежду на спасение! Сии же разбойники не ожидают избавления и потому не хотят видеть лицо Божие, в чем единственное утешение, единственная радость святых Божиих. Но как же сыны погибели стараются о спасении? Они закрывают Его, как бы считая недостойным очей человеческих. Создавший око не видит ли (Пс. 93, 9)?

Когда неповинную Сусанну хотели побить камнями, закрыли лицо ее. Закрывают и лицо Христово, побивая Его более тяжелым, нежели камни, словами язвительными Взяли каменья, чтобы бросить на Него (Ин. 8, 59): бесчестные ругательства, жестокие заушения, удары и лжесвидетельства. Он же вместе с Сусанной взывает: Боже Вечный, ведающий сокровенное/ Ты знаешь, что они ложно свидетельствовали против Меня, и вот Я умираю, не сделав ничего (Дан. 13, 42–43).

Поведено было в Ветхом Завете закрывать Ковчег, чтобы нечестивые не могли его видеть. И здесь также лицо Христово закрывают, чтобы нечестивые никогда не увидели Его и на небе. Нечестивые не узрят славы Твоей, Христе Боже! Закрывают лицо свое Серафимы, не могущие смотреть на славу лица Господня. Здесь же лицо Господа закрыто скверным покрывалом, как солнце темным облаком, чтобы до Него не дошла их молитва, как говорит Иеремия: Ты закрыл Себя облаком, чтобы не доходила к Тебе молитва наша (Плач. 3, 44). Закрывают Бога, чтобы жить безбожно: Не увидит Господь, не узнает Бог Иакова! (Пс. 93, 7). Они не знают, что очи Господни в десять тысяч крат светлее солнца и взирают на все пути человеческие, и проникают в места сокровенные (Сир. 23, 27–28). Моисей положил покрывало на лицо свое. Ты же, Господи, не закрывай предо мной ласкового лица Твоего: Не отврати лица Твоего от отрока Твоего (Пс. 68, 18)), чтобы я мог смотреть на него, сбросив с моего сердца покрывало духовной слепоты, о котором говорит Павел: Доныне покрывало лежит на сердце их (2 Кор. 3, 15).

Проводят эту ночь безбожные люди, дожидаясь дня, и как хотят, надругаются над незлобивым Агнцем, Который как овца на заклание ведется (Ис. 53. 7).

Приступи ближе, слушатель благочестивый, мыслью к оплеванному, осмеянному и тяжко измученному Христу Спасителю. Взирай скорбными очами. Посмотри на синяки Тела Его от ударов и многих побоев, почти сокрушенным сердцем болезни сердца Его, слушая церковные песни о Его страстях. Я же на некоторое время оставлю свое слово и, несколько отдохнув, приготовлюсь к дальнейшему повествованию о Его страстях и к окончанию моей проповеди.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Все проходящие путем, взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь.

(Плач. 1, 12)

Ради великой любви к нам Христос Спаситель терпит великую болезнь во всех членах Тела, слушатели возлюбленные! И это для того, чтобы привлечь нас к Своей любви, чтобы вместить во всех наших членах великую любовь к Себе. Терпит болезнь в сердце, чтобы человек любил Его всем сердцем; болезнь в голове, чтобы человек любил Его всей мыслью своей; болезнь в костях, утверждающих и укрепляющих все тело, чтобы человек любил Его всей крепостью своей; болезнь в руках, чтобы человек всегда обращал свои руки к возлюбленной стране небесной: Как возлюблены селения Твои, Господи Сил! (Пс. 83, 2); болезнь в ногах, чтобы человек, воспламененный любовью, так стремился к Нему, как стремится лань на источники вод (Пс. 41, 1); болезнь во всем Теле, чтобы мы прославляли Бога и в телах наших и в душах наших, которые суть Божии (1 Кор. 7, 20). Об этих и еще больших болезнях Его и будет настоящая моя беседа.

Обесчещенного, осмеянного, оплеванного, измученного, едва живого Господа нашего, как только наступает день, ведут с великим шумом народа, влекут со двора во двор, с улицы на улицу, через рынки, через гостиницы, влекут на большое позорище, посмеяние и поругание, забыв увещания Сираха: Не ругай человека, когда на его душе горе (Сир. 7, 11), око, ругающее отца, выклюют вороны дольные и да съедят их птенцы орлиные (Притч. 30, 17). Он же жалуется вместе с пророком: Стая посмешищем всем людям, повседневная песнь их напоила Меня горестями (Плач. 3, 14–15). Восстали на Меня воры; ныне Я для них гусли, и Меня поносят (Иов. 30, 5, 9). Всякий день поносили Меня враги Мои; стал поношением для соседей, посмешищем и поруганием у окружающих нас (Пс. 101, 9; 78, 4). Но придет час, когда Живущий на небесах посмеется над ними, и Господь унизит их (Пс. 2, 4).

ОБНАЖЕНИЕ

Затем, измученного, по повелению Пилата и по просьбе иудеев препровождают в преторию, чтобы и там учинить над Ним свои мучительские свирепости: обнажают Тело Того, Кто «одевает небо облаками».

Нет ничего тяжелее для разумного и почтенного человека, чем стыд, так что даже на самой сокровенной таинственной исповеди мы оправдываем поступки наши словами и как бы некоторыми пеленами их окутываем.

Потому-то и само естество человеческое так стыда боится, что, стараясь закрыться от какого-либо пристыжающего слова людей, берет из сердца кровь и ею, как завесой, покрывает лицо, как бы говоря: пусть сердце тает и умирает без крови, лишь бы человек не был пристыжен.

Наибольший стыд испытывается от обнажения и телесной наготы. Когда увидел Адам в раю, что грех снял с него одежду невинности, он так устыдился единственной личности, и то – жены своей, что стал убегать, укрываться от нее и искать смоковных листьев для своего прикрытия. И с тех пор происходит так, что всякий скромный и богобоязненный человек, даже когда бывает наедине, сам с собой в особом месте, помня о всевидящих очах Божиих и о присутствии своего Ангела-хранителя, во время снимания одежд своих соблюдает всяческую скромность. Отец, увидев блудного сына, к нему возвратившегося, говорит слугам: Принесите лучшую одежду и оденьте его (Лк. 15, 22), покройте наготу его, пусть он не стоит предо мной обнаженным.

Пророк Исаия, предвозвещая духом о страстях Сына Божия, когда начал говорить об обнажении Христовом, то изумленный воскликнул: Кто уверовал слышанному от нас и мышца Твоя кому открылась (Ис. 53, 1)? Кто верил тому, что мы слышали от Тебя, Боже мой, и что Ты повелеваешь нам проповедовать? И кто же поверит, если мышцы, т. е. плечи Божии, обнаженными увидит? Но посмотри здесь, пророк, своим оком, и ты увидишь, что не только плечами, но и всем телом обнаженный стоит в претории иерусалимской Сын Божий.

Вот обнажается Тот, Кто всем дает одеяния, Кто даже полевым цветам дает такую красоту, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякий из них (Лк. 12, 27). Обнажается Тот, Кто дает нетлеющие в течение сорока лет одежды народу израильскому. Что же вы медлите, Серафимы, и не закрываете крыльями своего Господа? Почему же Ты, Боже Отче, не пожалевший одежды для блудного сына, не покрываешь Своего Сына, чистого сердцем? Почему не покрываешь покрывающего водами высоты Свои (Пс. 103, 3)? Для Святая Святых повелел Ты сделать завесу из багряницы, червленицы и виссона с вытканными на ней изображениями Херувимов. Почему же для Святейшего из святых у Тебя нет завесы, и Он покрывается как бы завесой, истканною несносным стыдом в очах смеющихся над Ним? Обнажается, как второй Иосиф, чтобы мы не грешили; лишается одежд, чтобы мы не облачались плотоугодием. Ради нас обнажается Христос, чтобы мы, совлекшись ветхого человека, облеклись в нового (Кол. 3, 9, 10). Вот Он, как Ной, пред очами бесстыдных хамов стоит обнаженным.

О Сын Божий! Ты унижен теперь больше отроков вавилонских. Их одежд не прикоснулся, не повредил огонь, и это для того, как говорит святой Златоуст, чтобы жадное и бесстыдное око не увидело наготы их чистых тел. Твое же пречистое Владычное Тело, обнаженное пред очами всех людей, только невинностью Своей закрывается. Представь набожным размышлениям твоим, человек, какую муку терпел Пречистый, зачатый и рожденный от пречистой крови Пречистой Богородицы, когда стоял так в бесчестии пред очами преступного народа, и уразумей, что как в саду кровавым потом, так и здесь от стыда обливал и одел Себя самой Кровью.

БИЧЕВАНИЕ

Так обнаженного привязывают к столпу, привязывают Того, Кто в столпе облачном (См. Исх. гл. 19) говорил к людям, стоит у столпа столпом огненным и облачным путеводивший Израиля (см. Исх. гл. 40; Пс. 77, 14)! Вот как платят Тебе, Христе Спасителю, за Твои благодеяния у столпа каменного, и это за то, что медом из камня их насытил (см. Втор. 32, 13)! Возглашали раньше: «Гряди, Царь Израилев!» Теперь же дают Царю своему вместо дани раны неисцельные, так что жалуется Он у Псалмопевца: На хребте Моем работали грешники, увеличивали беззаконие свое (Пс. 128, 3), в то время как бесчеловечные мучители по очереди жезлами ударяют Его.

Сказано было некогда Аврааму: Воззри на небо и изочти звезды, если можешь исчесть их (Быт. 15, 5). Воззри и ты, слушатель, умом твоим на небо, откуда проливается кровавый дождь на Тело Христово, проливается на Того, Кто исчисляет множество звезд и всем им имена нарекает (Пс. 146, 4). Сочти, если можешь сосчитать, звезды, то есть раны Его, которые покрыли все Тело Его от головы до ног, и как бы сплошную составляют рану. Нет исцеления в плоти Моей (Пс. 37, 4): кожа содрана, тело опало, остались почти одни кости!

О позорище, нигде невиданное, неслыханное, нигде достаточно не оплаканное!

Отец кого любит, того наказывает (Евр. 12, 6). Боже Отче! Ты так наказываешь Сына Твоего, что от головы до ног нет у Него неповрежденного места. В том ли, в том ли, милосердный Боже, показываешь Свое милосердие к единородному и возлюбленному Сыну Твоему, что между лютыми псами и свирепыми львами поставил Его! В том ли, Отец, Твое благоволение, чтобы над Твоим Сыном человек надругался! Неужели такова воля Твоя, чтобы Слово Твое Предвечное у столпа было привязано!

Теперь у Тебя, связанное Слово, нет иного прибежища, кроме столпа. О, Сыне Божий, привязанный, избитый, израненный! Слово Божие разбито, заплевано, измучено! Семя Небесное ногами потоптано, руками немилосердных варваров разрушено! Назвал Себя Христос Хлебом жизни (Ин. 6, 35), и вот сей Хлеб достался голодным псам. Говорит: Окружило Меня множество псов, скопище злых обступило Меня (Пс. 21, 17). Рвут сей Хлеб зубами свирепости своей, режут, ударяя руками, бичами, жезлами, ломают, ударяя ногами и руками: Плевали Ему в лицо и заушали Его (Мф. 26, 67).

Ручьями течет Кровь из Источника жизни, отпадает Тело кусками от святых Его костей. Летят по всей претории брызги святой Его Крови, и Он падает на землю у столпа, от ран не имея сил стоять. Они же и тут сверху наносят жестокие удары, причиняют рану за раной, топчут ногами, за волосы терзают, стараются как можно больше показать свою свирепость, сменяя одни другого.

Где же Твои легионы Ангелов, Ангелов Творче (см. Мф. 26, 53)? Где Твои огненные Серафимы, Боже наш, огнь поядающий (Евр. 12, 29)? Где Твоя сила, Сампсон Небесный? Все Тобой возгнушались: апостолы оставили, Ангелы отступили, Бог Отец отдал на смерть. Не имеешь ни от кого помощи, ни от кого защиты. Не имеешь никого, кто бы умилосердился над Тобой, кто бы заступился за Тебя на суде и доказал Твою невинность.

Где вы все, мертвые, хромые, слепые, прокаженные, недужные, которые получили жизнь и исцеление от Жизнодавца Христа? Почему вы не защищаете своего Благодетеля? Почему не заступаетесь за своего Исцелителя? Почему не испытаете Его силы и крепости? Или вы позабыли, сколько благодеяний Он вам сделал?

Все эти страдания, слушатели, Христос добровольно ради нас претерпеть изволил. В Ветхом завете было установлено по сорок ран каждому человеку, который в чем-либо провинился. Здесь же, в отношении к Тебе, Законодавче Христе, этот закон не хранят, хотя Ты ни в чем не погрешил и не сотворил греха: не сорок, а бесчисленное множество ран причиняют. Ты говоришь: Собрались на Меня наносящие раны, и подвергался Я истязанием весь день (Пс. 34, 15; 72, 14); И болезненность ран Моих увеличивали (Пс. 68, 27). Где же исполнение слов твоих, Псалмопевче: Не приступит к Тебе зло, и рана не приблизися к Телу Твоему (Пс. 90, 10)? Нет! Здесь – многочисленнейшие Безгрешному.

Удивлялся ты, Аввакум, видя Бога между животными (см. Авв. 3, 2); посмотри Его здесь между столь многими львами и ужаснись. Спрашивал ты, Иов святой: Кто Отец дождю? (Иов. 38, 28). Я же спрашиваю: доколе будет течь сей кровавый дождь и реки неповинной Крови Спасителя нашего? Уже ослабевает Он, уже молча проливает слезы, уже хочет преклонить голову, но не имеет места Тот, Кто по всемогуществу Своему «везде сый и все исполняяй».

Раб, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше (Лк. 12, 47–48). Ты Сам, Христос Спаситель, сказал это, творил волю Его во всем, был Ему во всем послушен: Смирил Себя, быв послушным даже до смерти (Флп. 2, 8); не сотворил ничего, достойного ран, однако терпишь нестерпимые и неисчислимые раны. Почему же это? Ты терпишь раны, чтобы исцелились наши греховные раны, сносишь все это за наши грехи: Пострадал за грехи наши (1 Петр. 3, 18).

Это мы, Христос, достойны тех бесчисленных ран, которые Ты теперь терпеливо сносишь! Мы грешили, а Ты за эти грехи терпишь наказание! О, сколь велика любовь Твоя, Человеколюбче!

ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ

Не удовольствовались бесчеловечные мучители пролитием Крови Его, не удовольствовались такими тяжкими Его муками, но еще далее простирают свою злобу, причиняя Ему еще более жестокое мучительство. После лютого избиения измышляют другое мучение: острый терновый венец вкалывают в главу Его. И, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову (Мф. 27, 29). Вот, Христе Спасителю, проклятая земля уродила терние на главу Твою: Терния и волчцы произрастит она тебе (Быт. 3, 18). Теперь семя небесное упало в терние, и выросло терние и заглушило его (Мф. 13, 7).

Вот царь наш, увенчанный тернием! Выходите же, дщери иерусалимские, души благочестивые, жители небесного Иерусалима, и смотрите на Царя вашего в терновом венце, которым увенчал Его неблагодарный народ еврейский!

Вот лилии в тернии, червленая роза, обагренная кровью, в венце терновом! Того, Кого венчают двадцать четыре старца, венцы свои возлагая и говоря: Достоин Агнец принять честь и славу (Откр. 5, 12), – тернием венчают евреи, крепчайшим образом утверждая его на главе Его, чтобы непоколебимым показать Его царство.

Терние означает грешников, как говорит Писание: А нечестивые будут, как выброшенное терние, которого не берут рукою (2 Цар. 23, 6). Терние принимает на главу Свою Господь, то есть грехи наши поднял на Тело Свое, чтобы человек принес плоды, достойные покаяния. Теперь каждый пусть знает, что прискорбен путь, ведущий в жизнь и царство, ибо он тернистый. Христос Спаситель, Который говорит: Я есть путь и истина (Ин. 14, 6), пришел к нам, чтобы препроводить нас в Свое царствие тернистой дорогой.

Потом выводит Его Пилат к Народу: Вышел Иисус в терновом венце и в багрянице (Ин. 19, 5). Хотя Он ничего не говорит Своими избитыми, израненными и запекшимися Кровью устами, но ранами Своими, зияющими по всему Телу, как бы отверстыми устами, к сердцам всех нас возглашает: Оглянитесь и посмотрите, есть ли еще болезнь, как Моя болезнь (Плач. 1, 13). Есть ли кто-нибудь, кто так страдал бы для Меня, как Я для него. Есть ли кто-нибудь, кто так любил бы Меня, умирал для мира ради Меня, как Я ради него, кто бы положил душу свою для спасения Моего, как я отдал душу Свою на смерть для Него? Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13).

О друзья! В последний час утешьте его в этой болезни сердечной благочестивым соболезнованием, воздыханием, пролитием слез, смиренным биением в перси, умиленным внутренним состраданием, искренним сокрушением в грехах и посильным убеждением к святому покаянию.

Так измученного, истекшего кровью, уязвленного до самых костей глубокими ранами, не имеющего от бесчеловечного мучительства ни вида, ни красоты (Ис. 53, 2), Пилат показывает народу, как чудо некое, невиданное, со словами: Се, Человек (Ин. 19, 5).

У римлян был праздник, в который они выставляли портреты своих предков и, приводя к ним своих детей, показывали их, говоря: вот этот предок твой, который до сих пор находится в памяти людей, как славный по своим добродетелям; это – прадед твой, мудрый, благоразумный в словах, изящный в поступках; это – друг твой, достойный памяти и похвалы от своих учеников. То же самое делает в Иерусалиме римлянин Пилат, когда показывает народу с высокого места, как бы портрет некоторый, нарисованный кровью, – израненного Христа Спасителя, говоря: Се, Человек! Вот Царь ваш! Не завидуйте Ему в царстве, ибо Ему уготованы вместо царских чертогов – гроб, вместо царских отличий – погребальные знаки. Вот Предок твой, слушатель, столь знаменитый! Поревнуй Ему и последуй добрым делам Его. Он оставил нам пример, дабы мы шли по следам Его (1 Петр. 2, 21).

Когда показывали на римской площади одежду римского кесаря Галлия, окровавленную и пронзенную мечами, во всем Риме был великий плач, вопли и рыдания. Вот Человек, имеющий Тело, как сеть изрешеченное ранами и плавающее в крови! Почему же окаменело сердце твое, человек? Почему не сожалеешь ты и не плачешь, взирая на столь жалостное зрелище? Се, Человек!

Вот Он, веселие Ангелов, изумление Херувимов, страшное видение Серафимов, сделавшийся орудием страшного позорища! Се, Человек!..

Боже Отче! Обличениями за беззакония Ты научал человека, и сокрушил как паутину душу Его (Пс. 38, 12). Се, Человек!

Доколе вы будете налегать на человека, все вы убиваете его, подобно наклоненной стене и упавшей загороди (Пс. 61, 4)? Се Человек! Человек родился в Нем, и Сам Вышний основал его (Пс. 86, 5). Се Человек, Который, исправляя человеческий образ, погубил Свой. Се Человек!

Молился ты, человек: Не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода (Ин. 5, 7). Вот ты имеешь Бога и Человека, Исцеляющего нас в купели Крови Своей. Се Человек! Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29).

Се Человек, и Человек добрый, как говорит апостол: Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом (Деян. 10, 38). И Сам Он возвещал: Блаженны очи, видящие то, что вы видите! (Лк. 10, 23); Авраам рад бы был, если бы видел день Мой. А проклятое сборище вопиет: мы не можем видеть Его: Возьми, возьми, распни Его! (Ин. 19, 15). Се Человек!

Червь, а не человек; поношение у людей и уничижение в народе (Пс. 21, 7). Он молит с Иовом: Помилуйте Меня, помилуйте Меня, о друзья! Рука Господня коснулась Меня, если те, кого люблю восстали на Меня (Иов. 19, 21, 19).

Да, иудеи! Он плоть от плоти и кость от костей ваших, и, однако, вы кричите: Кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25)! Не помогло показывание Пилатово: вместо того, чтобы умилосердиться, сжалиться над Ним, видя Его столь избитым, столь израненным и измученным, они, увидев Кровь, как псы, не знающие сытости, еще сильнее завыли: Распни, распни Его (Лк. 23, 21).

ПИЛАТ УМЫВАЕТ РУКИ

Видя невинность Христову, Пилат умыл руки (Мф. 27, 24), как бы последуя ветхозаветному обыкновению, данному Богом, по которому, если найдено будет в городе или на поле тело убитого человека, а убийцы не найдутся, старейшие в городе должны были умывать руки в крови телицы, у которой перерезаны жилы в бедре, и заявить: Руки наши не проливали крови сей, и очи наши не видели ее (Втор. 21, 7). Не в воде, а в истинной Крови незлобивого Агнца умывает руки беззаконный Пилат. Следовало бы безбожнику сему услышать то, что Бог говорит через пророка Иеремию: Отмой от лукавства сердце твое, и спасен будешь (Иер. 4, 14). Руки умывает, а сердцем, полным нечистоты, лукавства и злоумышления, Невинного на смерть осуждает!

Почему же не восклицаешь, о Христос, истинная невинность, вместе с Псалмопевцем: Суди Меня, Боже, и рассуди тяжбу Мою; от народа недоброго и от человека неправедного избави Меня! (Пс. 42, 1).

Хотя и говорит Пилат: Не нахожу никакой вины в этом Человеке (Лк. 23, 4), – однако предает Его на смерть. Синагога иудейская стоит на том, чтобы Он был распят, взывая: Распни, распни Его (Лк. 23, 21). Ибо поистине собрались в городе сем на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским (Деян. 4, 27).

О осужденный Судья мой! Не осуди меня во тьму кромешную!

НЕСЕНИЕ КРЕСТА

Осужденного, обреченного на смерть Господа, возложив Крест, выводят за город: Неся Крест Свой, Он вышел (Ин. 19, 17).

О сколь жалостная и печальная процессия! Шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем (Лк. 23, 27). Кровавая процессия! Ибо ту Кровь, которую не излил Он у столпа, которая осталась в Нем после тех зверских орудий муки, проливает теперь на дороге, придавленный гнетом Креста; остаток же ее источил на Кресте до последней капли. Изливает Кровь на пути, дабы омочится нога Его в крови (Пс. 67, 24).

Красна дорога к небу, Кровью Христовой обагренная! Сеющие слезами пожнут с радостью (Пс. 125, 5). Христос Спаситель сеет Кровь Свою, чтобы мы пожали на небе вечную радость. Прежде посылал Он слуг по дорогам и изгородям, чтобы убедили нищих и бедных войти в Его дом (Лк. 14, 21, 23), теперь же Сам выходит на площади и распутья, чтобы нас, бедных и нищих, призвать на пиршество небесное. Прежде обливал землю потопом, теперь обливает Кровью, чтобы потопить и омыть наши мерзости греховные.

О мрачная процессия или, лучше сказать, изгнание, в котором Сын Давидов терпит поругание от множества новых Семеев: Уходи, – говорят, – кровопийца и беззаконник (2 Цар. 16, 7)!

О как это было тяжко для Того, Кто говорит: Путь без беззакония протекал (Пс. 58, 5). Взывают книжники и фарисеи: уходи, уходи, муж беззаконный, который любит есть и пить, друг мытарей и грешников, сын веельзевулов, разоритель закона нашего (Мф. 11, 19; см. Мф. 12, 27)! Еще недавно восклицали младенцы въезжающему в город: Благословен Грядущий во имя Господне! (Мф. 21, 9). Теперь же родители тех младенцев, выводя за город, Проклинают Его: Проклят, висящий на дереве (Гал. 3,13)!

Кто не умилится, взирая на Странника, так бедно в Свой дом возвращающегося! Был Он у нас в гостях, мы дали Ему первый ночлег в стойле между животными, потом мы выпроводили Его в Египет к народу идолопоклонническому. У нас Он не имел где приклонить голову. Пришел к своим, и свои Его не приняли (Ин. 1, 11). Теперь же отправили Его в дорогу с тяжелым крестом: возложили на плечи Его тяжкое бремя наших грехов. Неся крест Свой, Он вышел, держа все словом силы Своей (Мф. 8, 20; Ин. 19, 17;Евр. 1, 3).

Несет Крест истинный Исаак – древо, на котором будет принесен в жертву. Тяжкий Крест! Под тяжестью Креста падает на дороге крепкий в бранях, явивший силу мышцы Своей (Лк. 1, 46). Многие плакали, но Христос говорит: Не плачьте обо Мне (Лк. 53, 58): сей Крест на плече – это власть, это тот ключ, которым Я отопру и изведу из заключенных адских дверей Адама, не плачьте. Иссахар доброе возжелал, лежа посреди границ; и увидел он, что покой хорош, и что земля приятна: и преклонил плечи свои для ношения бремени и стал работать как земледелец (Быт. 49, 14–15). И выйдет человек на дело свое (Пс. 103, 23).

Несет престол Свой Архиерей, чтобы благословить с него простертыми руками все части света.

Выходит на поле Исав, взяв лук и стрелы, чтобы наловить добычи отцу своему (Быт. 27, 5).

Выходит Христос Спаситель, взяв Крест вместо лука, чтобы наловить добычи, чтобы привлечь всех нас к Себе. Когда Я вознесен буду, всех привлеку к Себе (Ин. 12, 32).

Выходит мысленный Моисей, берет жезл, Крест Свой, простирает руки, разделяет Чермное море страстей, переводит нас от смерти к жизни, а дьявола, как фараона, потопляет в бездне адской.

Выводят Господа за город или, лучше сказать, изгоняют из города как злодея, осуждают вместе с злодеями: К злодеям причтен (Мк. 15, 28).

Вот Лазарь, страждущий у дверей богатого мира, вопиет: Пострадал и смирился до конца (Пс. 37, 7). На гору Голгофу восходит, чтобы весь мир взирал на Его позорную и жестокую смерть. На горе Синайской дал закон, а на сей горе закон тот подписывает Своей Кровью. Там слышался голос труб и громы, здесь слышен голос посмеяния, поношения и поругания. Вместо громов слышится прибивание ко Кресту, когда, распростерши на Кресте, вонзают в Его святейшие руки и ноги острые гвозди.

РАСПЯТИЕ

Распяли Его (Лк. 24, 20).

Как нас естество нагими в мир производит, так и Он нагим восходит на Крест, взывая вместе с Иовом: Наг вышел из чрева матери моей, наг и отхожу (Иов. 1,21). Простер руки Свои на восток, да от восток солнца до запад будет хвально имя Господне (Пс. 112, 3). Простер правую и левую руку, «праведныя любяй и грешныя милуя». Левую и правую руку простирает, чтобы раздать нам все то, что в них содержит: Долгота лет в правой руке Его, в левой же руке Его богатство и слава (Притч. 3, 16). Простирает руки, готовые обнять и приласкать грешника и обращающегося к Нему блудного сына. Хотя мы постоянно распинаем Его своими грехами, однако, умирая, Он не отвращает лица Своего от нас, но, преклонив голову, прощает нас и призывает к Себе.

Спрашивала в Ветхом завете невеста: Где Ты отдыхаешь в полдень (Песн. 1, 6)? Вот Он, пригвожденный в шестом часу, на Кресте обитает! На Фаворе говорил об исходе, а теперь на Голгофе оканчивает сей исход. Как радуга небесная, распростерт на Кресте. Взирай на радугу и благослови Сотворившего ее. Разные цвета на той радуге: и синие – от ударов, и красные – от пролития Крови.

Поистине, своими грехами заслужил мир еще больший потоп, нежели первые потомки Адамовы, но вот знак примирения – радуга, распростертая на облаке крестном. Напряж: ен как лук, из которого изощренные стрелы сильного стреляются в сердца (см. Пс. 63, 4–5). Уязвлен стрелой сотник, уязвлен стрелой разбойник, да и Сам Он, как бы цель, поставленная для стреляния разными стрелами: Поставь Меня как мишень для стреляния (Плач. 3, 12). Столь же много стрел в Него вонзилось, сколько насмешек произнесено. Э! Разрушающий храм (Мк. 15, 29). И Сам Он говорит: Все, видящие Меня, насмехались надо Мною, говорили устами, кивали головою (Пс. 21, 8). И уничижили Его как землю желанную, не поверили Его словам (Пс. 105, 24). Кивают головой все проходящие по пути (Плач. 2, 15).

ЖАЖДА

Измученный в кровавой пытке, Христос Господь изрекает: Жажду (Ин. 19, 28). Некогда Сампсон, победив неприятелей, и будучи воспламенен великой жаждой, обратился к Богу: Ты соделал рукою раба Твоего великое спасение сие, а ныне умираю от жажды (Суд. 15, 18). Жаждешь и Ты, Иисусе, Ты, Источник живой воды: Кто жаждет, иди ко Мне. Говорил Ты самарянке: Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: «Дай Мне пить», – то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую (Ин. 4, 10). Прежде Ты молился, дабы миновала Тебя чаша сия (Мф. 26, 39), теперь же более жаждешь Креста и поруганий, жаждешь спасения нашего, чтобы мы жаждали Тебя, Источника жизни.

Отверз Бог ямку на челюсти, и излилась из нее вода, и пили (Суд. 15, 19). Мысленного же Сэмпсона, который насытил в пустыне медом из камня – увы – уксусом и желчью напояют: В жажде Моей напоили Меня уксусом (Пс. 68, 22). Этим горьким напитком питает Он и прелюбезнейшую Мать Свою, стоящую у Креста. Ибо когда исполняет Ее горести от горькой чаши Своих страстей, Она говорит вместе с несчастной невестой Ноеминью: Не зовите меня Ноеминью, – то есть прекрасной, – но горькой, так как Вседержитель послал мне горесть великую (Руфь. 1, 20).

МАРИЯ, МАТЕРЬ БОЖИЯ

При Кресте Иисуса стояла Матерь Его (Ин. 19, 25). Говорит Соломон: Жену добродетельную кто найдет? (Притч. 31, 10). А вот Пресвятая Дева стоит мужественного у Креста и столь невыносимо страдает, что Ей приходят на память слова Симеоновы: И Тебе Самой оружие пройдет душу (Лк. 2, 35). В то время, когда заходит наше Солнце – Христос, – Пречистая Дева стоит у Креста, избранная как солнце, прекрасная как луна, возвышенная как утренняя заря. В то время, как открылась тьма всего мира, Она, как горящая свеча, пылает любовью.

О Пресвятая Дева! Кому уподоблю Тебя, с чем сравню теперешнюю болезнь Твою, когда печали Твои столь велики, как море! Христос, распростертый на Кресте, как струна на арфе, о сколь приятное издает сладкопение! Вот Он молится за убивающих Его: Отче! Прости им, ибо не знают, что делают (Л к. 23, 34). Вот разбойника делает спасенным: Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43). Вот Матерь Свою поручает Иоанну и вопиет к Богу Отцу: Возопил громким голосом (Мф. 27, 50). И от этого сладкопения затрепетала земля: Земля потряслась (Мф. 27, 51); посыпались камни, холмы, горы, встали из гробов мертвые: Многие тела усопших святых воскресли (Мф. 27, 52); отверзлись врата адовы. Но уже конец игранию, когда обрываются струны, когда разлучается душа с телом. Конец кровавой работе, когда наступает ночь. Конец болезням, когда наступает исцеление смертью. Конец страданиям, когда Он говорит: Совершилось!(Ин. 19, 30), как бы обращаясь к Богу Отцу: Совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить (Ин. 17, 4). Никто уже теперь не скажет: Этот человек начал строить и не мог окончить (Лк. 14, 30). Совершилось!

ПРЕКЛОНЯЕТ ГЛАВУ

Уже преклоняет главу Тот, Кто преклонил главу Свою Предтече, и этим наклонением как бы благодарит Бога Отца за чашу страстей. Преклоняет главу, указывая на сердце, что и оно будет измучено после Его смерти, и как бы говоря иудеям: уже нет Того, над кем бы вы могли надругаться и посмеяться, ибо в руки Отца Моего Я предал дух Мой. И вот Я завещаю вам для тиранства, для забавы сердце Мое, которое умирает не сразу, как и первое получает жизнь. Покажите еще и над ним и закончите свое лютое тиранство: пронзите его копьем, чтобы изошла из него Кровь и вода в истинное свидетельство того, что Я Сын Божий.

ПРЕДАЕТ ДУХ

И, преклонив главу, предал дух (Ин. 19, 30).

Бог Отец дал все в руки Сына, теперь же Сын предает дух Свой в руки Отца: Жертва Богу – дух сокрушен (Пс. 50, 19). Это за нас отдает Он в жертву дух Свой: В руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46). После многих страданий закрывает Господь наш Свои очи, умирает на ложе крестном, желает нам покоя, как бы говоря: «Доброй ночи!» И поистине как бы наступила ночь: Тьма была по всей земле (Мф. 27, 45). Вместе с Ним и небо смыкает свои светлые очи: Солнце превратится во тьму, и луна – в кровь (Деян. 2, 20).

Когда заходит Солнце правды, меркнет день, весь мир хочет разрушиться, видя неправду, учиненную своему Создателю. Весь мир сетует, когда умирает Владыка всего мира. Плачет невеста Христова – церковь, разодрав одежды свои: Завеса в храме раздралась надвое (Мф. 27, 51).

Раздери же и ты, слушатель благочестивый, не ризы, а сердце твое! Разбей окаменелую твердыню сердца твоего для милосердия к убогим! Выведи греховного мертвеца из гроба твоей совести святой исповедью! Закрой блистающие очи роскоши и плотоугодия, потряси землю тела твоего духовными делами и так сострадай Христу Спасителю, за нас пострадавшему: Так, как Христос пострадал за нас плотию, то и вы вооружитесь тою же мыслью (1 Петр. 4, 1).

Замолкло на крестной кафедре Слово Божие…

Закончу и я свою беседу, а любовь вашу прошу еще вечером (если захочет Бог и живы будем) для слушания, с Божиею помощью, моей скудоумной беседы о неисцельных ранах Христовых. Теперь же, благочестиво проводя день сей в посте, молитвах и слезах, созерцайте своими мысленными очами распятого за нас Господа; вспоминайте о мучениях, которые Он претерпел от грешников. Ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого (1 Кор. 2, 2), Который да пребудет в уме и в сердце вашем всегда, ныне и вовеки.

Аминь.

Семь слов Спасителя на Кресте

Святое богомыслие! Не хочешь ли и еще побыть при распятом на Кресте Спасителе нашем и слышать последние Его сладчайшие слова, которые изрек Он на Кресте и которых по счету семь?

Первое. Молясь о распинающих, Он так сказал Отцу Своему: Отче! Прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34). Вспоминая это, боголюбивый человек, и ты прощай своим врагам согрешения, молясь, чтобы прощены были их согрешения. Также и сам с умилением и слезами проси прощения у Бога, говоря; согрешил, прости мне!

Второе. Когда проходящие мимо хулили Его, качая своими головами, и говорили: Э! Разрушающий храм и в три дня созидающий! Если Ты Сын Божий, спаси Себя Самого и сойди со Креста (Мф. 27, 40; Мк. 15, 29), тогда и разбойники, распятые с Ним, поносили Его. Иисус, слышав, как неблагодарный народ и враги Его даже на Кресте оскорбляли Его своей неблагодарностью и поносили Его, возопил громко, говоря: Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил! (Мф. 27, 46). Вспоминая эти слова Христовы, и ты воскликни к Нему в великом умилении сердца, воскликни к Богу, говоря: «Боже Сыне, Слово Божие, Христе Спаситель мой, страждущий ради меня на Кресте плотью, услышь меня, вопиющего Тебе: Боже Мой, зачем Ты оставил меня? Подыми падшего! Оживи умерщвленного множеством грехов, чтобы не погиб я во грехах! Прими мое покаяние и человеколюбно помилуй!»

Третье. Один из повешенных с Ним злодеев хулил Его, говоря: Если Ты Христос, спаси Себя и нас (Лк. 23, 39). Другой же останавливал его, говоря: Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал он Иисусу: Помяни меня, Господи, когда приидешь во царствие Твое! И сказал ему Иисус: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43).

Размышляя об этом милостивом слове Христовом кающемуся разбойнику, приступим и мы к Нему с усердным покаянием, исповедуя грехи свои подобно тому, как и благоразумный разбойник не скрыл своих грехов, но исповедал, что по заслугам и за грехи он страдает. Кроме того, он исповедал еще и то, что Сын Божий был неповинен, и веровал, что Он не просто человек, но Господь. К Нему и вопль свой он направил, потому что верил в Него, как в Царя и Господа Бога Истинного. Поэтому и казнь, учиненная над ним, была вменена ему в наказание за его грехи, и отошел он, по словам Господа, в Его царство. Итак, возопием к Нему с покаянием и мы, подобно разбойнику: Помяни меня, Господи, когда приидешь во Царствие Твое! (Лк. 23, 42)

Четвертое. Иисус, видя стоящих при Кресте Мать Свою и ученика, которого Он любил, говорит Матери Своей: «Жено! Это сын Твой». Потом говорит ученику: «Это Матерь твоя!» (Ин. 19, 27). Здесь приведу слово святого Иоанна Златоуста о распятии Господнем, на плач Пресвятой Богородицы. «Почему нестерпимо страдала Мать, родившая Пречистого? По какой причине?! Потому, что Она Мать! Какое жало не язвило душу Ее?! Какие стрелы не пронзили сердце Ее? Какие копья не истерзали все существо Ее! Потому и удержаться не могла Она с подругами, предстоящими с Ней около Креста, соболезнующими и плачущими с Ней о несчастии, не могла Она стоять даже и недалеко. Не имея сил стерпеть сердечного содрогания и желая слышать последние слова возлюбленного Сына Своего, припала к Нему и, стоя при Кресте и рыдая, со стоном восклицала: «Что значит этот ужас, нестерпимый для очей Моих, Владыка Мой? Что сие чудо, затмевающее свет солнечный, о Сын Мой? Что сие недоуменное таинство, сладкий Иисусе? Не могу видеть нагим Тебя, одевающегося светом, как ризами! А ныне что вижу Я? О Твоей одежде воины жребий метают, о той одежде, которую соткала Я Своими руками. Терзается душа Моя, видя Тебя висящим посреди всей вселенной на высоком древе между двумя злодеями. Одного Ты в рай вводишь, являя образ языческого обращения, а долготерпишь другого хулящего, являющего образ ожесточения иудейского. О зависть! Ты всех праведных, живших от века, обошла и коснулась Моего Сладчайшего Чада. О премирные и бесплотные Силы! Сойдитесь со Мной и рыдайте. О солнце! Сострадай Чаду Моему; претворись во мрак, ибо уже скоро под землю сойдет свет очей Моих. О луна! Сокрой лучи свои, ибо уже во гроб входит заря души Моей. Куда скрылась красота Твоя, прекраснейший из всех сынов человеческих (см. Пс. 44, 3)? Как померкла светлость очей Твоих, око, иссушающее бездны?» Сказав это, Богородица изнемогла и, стоя пред Крестом, закрывая руками Свое лицо, в отчаянии недоумевала. Иисус же, склонив главу Свою к правой стороне и тихо отвернув уста, произнес: Жено! Это сын Твой, показывая на Своего ученика Иоанна Богослова. Размышляя обо всем этом, правоверная душа, со слезами молись Богу, говоря: «Господи, помилуй».

Пятое. После этого Иисус, зная, что все уже свершилось, сказал, да сбудется Писание: Жажду (Ин. 19, 28). Сосуд же, полный уксуса, стоял вблизи. Воины, наполнив губку уксусом, надели ее на трость и пододвинули к Его устам. Вспоминая это, с умилением сердца воскликнем к Нему: «Распятый ради нас, Христос Спаситель наш, сладость наша, напои нас от обилия дома Твоего питием сладости, и когда придешь судить со славою, да насытимся, как явится слава Твоя. Здесь же не презри нас, алчущих и жаждущих, но сподобь нас быть достойными причастниками Пречистых Таин Тела и Крови, которую Ты за нас пролил, сделай нас достойными и не осужденными во веки веков».

Шестое. Когда Иисус принял уксус, Он сказал: Совершилось! (Ин. 19, 30). Вспоминая это слово, говори так: «Христос, Спаситель и Искупитель наш! Сделай нас совершенными пред Тобой, чтобы, ходя путем заповедей Твоих, мы были совершенными в добрых делах и услышали бы сей превожделенный призыв: Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25, 34).

Седьмое. Громко воскликнув, Иисус сказал: Отче! В руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46). Сказав же это, Он, преклонив голову, испустил дух. Здесь, святое богомыслие, размышляй так. Кто предал дух? Сын Божий, Создатель наш и Искупитель наш. Поэтому с великим желанием сердца вещай к Нему: «Когда придет страшный час разлучения души моей от тела, тогда, Искупитель мой, прими ее в руки Твои и сохрани ее свободной от всяких бедствий, да не узрит душа моя мрачного взора лукавых демонов, но да спасенной пройдет все мытарства сии. О, Спаситель наш! Мы твердо надеемся получить это от Твоего человеколюбия и милосердия».

Покольку тогда была пятница, то чтобы не остались на кресте тела в субботу, ибо та суббота была день великий (Ин. 19, 31), иудеи молили Пилата, чтобы перебили повешенным голени и убрали их. Воины же, придя, первому перебили голени, а потом и другому, распятому со Христом. Иисусу же не перебили голеней, ибо увидели, что Он уже умер, но один из воинов пронзил Ему копьем ребро, и тотчас истекла Кровь и вода: Кровь на освящение наше, вода же на омовение. Тогда вся тварь поразилась страхом, видя мертвым и висящим на древе Жизнь всяческих. Тогда Иосиф Аримафейский пришел просить Тело Иисусово и, сняв его с древа, положил во Гробе новом. Воскресни, Господи Боже наш, и избави нас имене Твоего ради (Пс. 48, 27).

Плач на погребение Христово

Куда Ты идешь несомый, Сладчайший Иисусе? Куда идешь от нас, Надежда и Прибежище наше? Куда скрываешься от очей наших, Свет наш, незаходимое Солнце? Как познаешь закат Свой?

Остановитесь, носящие Того, Кто весь мир носит на длани! Остановитесь, носящие Того, Кто понес бремя греховное всего рода человеческого! Носящие, остановитесь, видя на Кресте Того, Которым солнце и луна поставлены на своем месте.

Не возбраняйте нам, детям, приходить к Отцу, хотя бы уже и умершему. Не возбраняйте чадам плакать об общем Родителе всех, Который породил нас Своею Кровию! Дайте пролить хоть немногие слезные капли над Тем, Кто источил потоки Крови Своей от всего Тела для нас и воду с Кровью из ребер Своих. О, что я вижу? Страшное, ужасное видение! О, что я вижу! Вижу то, чего не видели очи праотцев от начала веков. Кто ведь когда-нибудь видел Бога обнаженного, избитого, увенчанного тернием, напоенного уксусом с желчью, израненного гвоздями и копием и умершего? Ужаснитесь о сем боящиеся неба, и да содрогнутся основания земли (Иер. 2, 12).

Что я вижу? Вижу Бога бездыханного, Жизнодавца мертвого, Свет помраченный, Сладость огорченную, Прекраснейшего всех сынов человеческих (Пс. 44, 3); вижу вид не величественный: Он был презрен и умален превыше всех сынов человеческих (Ис. 53, 3).

Вижу Пречистое, Преблагословенное Тело Христа моего, неизреченно рожденное от Пречистой, Преблагословенной Девы, Тело – все окровавленное, все израненное, растерзанное как вретище, не имеющее целости с ног до головы.

Изранена пречистая глава, та глава, которая своею премудростью все устрояет, всем управляет и дивные удобства изобретает отчаянному человеческому спасению, эта глава до мозга ранена острыми терновыми шипами. Ныне видим Слово Божие, попавшее в терние, и терние, взросши, подавило его (Мф. 13, 7). Ныне мы видим исполнение древних слов Бога к человеку, сказавшего: Проклята земля за дела твои, терния и волчцы произрастит она тебе (Быт. 3, 17–18). Вот окаянная земля возрастила терние на главу моего Иисуса!

Потемнели очи, те очи, которые милосердно смотрели на всех, от светлого взгляда которых радовались любящие Его, утешались печальные и обращались в покаянии грешные: эти очи залиты слезами и Кровью и смежены мертвостью.

Потемнело лицо пречистое, пресветлое, боговидное, которое, осияваемое на Фаворе славой Божества, сияло как солнце. Это лицо ныне оплевано, бесчестится, ударяется сильной рукой и исполнено синевы: исчезла красота Твоя, Прекрасный, Прелюбезный!

Уста пресладкие, из которых истекал поток небесной сладости, слова, сладчайшие меда и сотов, умолкли, огорченные уксусом и желчию. Умолк язык богоглаголивый, умолкла гортань Божественного гласа, положено молчание на слово Божие. Кто же утешит плачущих? Кто словом исцелит больных и воскресит мертвых? Кто скажет грешнице: Прощаются грехи ее многие (Лк. 7,47)?

Изранены руки, от прикосновения которых содрогалась смерть, которые были целебным пластырем для всех недугов, в которых до изобилия умножились малые хлебы для насыщения тысяч народа. Эти руки, израненные длинными железными гвоздями, посинели от связывания. Руки, создавшие человека, человеком же бесчеловечно измучены.

Изранены ноги, которые ходили по водам, как посуху, у которых известная всем грешница, умывши их слезами и отерши волосами главы своей, получила прощение многих грехов своих; те ноги, у которых если сподобится кто быть подножием, тот будет выше всего мира. Эти ноги тоже были пронзены насквозь длинными железными гвоздями, так что ноги Его омочились в Крови.

Пронзены живоносные ребра Тому, Кто из ребра создал помощницу праотцу нашему Адаму. Ныне Он, Жених Небесный, создает Себе из ребра Своего возлюбленную Невесту, нам же любезную Матерь, Церковь Свою Святую, чтобы породить многих чад водою и Духом (см. Лк. 3, 16).

Господь наш назвал Себя Дверью, говоря: Я – Дверь: кто войдет Мною, тот спасется (Ин. 10, 9). И еще сказал: Стучите, и отворят вам (Мф. 7, 7). Но уже не нужно стучать в нее, ибо рука воинская толкнула ее и широко открыла: Один из воинов копьем пронзил Ему ребра (Ин. 19, 34). Вот открыта уже эта Дверь: всякий желающий пусть войдет в нее и выйдет, и пажить найдет (Ин. 10, 9).

Пронзены ребра острым, железным, длинным копьем, которое, пройдя своей длиной внутренности, достигло самого сердца и ранило, – ранило сердце, которое было источником и началом всей любви, ранило сердце Того, Кто, возлюбив Своих, сущих в мире, до конца возлюбил их (Ин. 3, 1).

Ранено сердце сердобольное, милосердное, сострадательное к бедствующим. Мир ранил сердце Христово за то, что Христос всем сердцем возлюбил мир. Теперь мы знаем, как Христос всем сердцем возлюбил неблагодарный мир: так возлюбил Бог мир, что отдал (сердце) Сына Своего Единородного (Ин. 3, 16).

Сильно разожжено было сердце Христово, и разожжено любовью к человеку, безмерно горящей, а чтобы прохладиться немного от того жара, изволил принять внутрь сердца Своего холодное железо, дабы холодный ветер прошел теплоту сердечную: ребра открыл как дверь, сердце же, приняв рану, стало как открытое оконце. Поднимись же, север, и приди, юг, и повейте в сердце Возлюбившего нас, сгорающего смертно от безмерной любви к нам.

Писание назвало Христа Бога Огнем, говоря: Бог наш есть Огонь поядающий! (Втор. 4, 24). Бог есть Огонь как потому, что всем светит, так и потому, что всех согревает, и ничто не укроется от теплоты Его (Пс. 18, 7). Тот Огонь, сильно разогревшись любовью к роду человеческому, прохлаждается своими собственными источниками – Кровью и водой, истекшими из ребер.

Моисей некогда ударил жезлом в пустыне камень, и потекли воды: поразил воин копьем в бок Камня-Христа, и тотчас истекла Кровь и вода (Ин. 19, 34).

О мучительская рука, дерзнувшая мучительски коснуться ребер Христовых! О каменные сердца, решившиеся на такое убийство! Но придет время, когда воззрят на Того, Которого пронзили (Ин. 19, 37).

Господь наш источил из пречистых ребер Своих два источника: Крови и воды. Вода для омовения нашего, а Кровь для освящения, вода для утоления жажды нашей, а Кровь для исцеления нашего. Жаждущии, идите все к водам (Ис. 55, 1), больные душами и телами, приступите к целебной Крови Непорочного Агнца Христа: не славой Его, но ранами Его мы исцелились (1 Петр. 2, 24).

Кто были те люди, которые сосали мед из камня (Втор. 32, 13)? О дражайший наш Камень, Христос! Мы пием сладость от пречистых ребер Твоих. О сладость, сладость, насыщаться которой ненасытным желанием мы хотим всегда! О сладость, сладость, которой наслаждаться всегда прелюбезнейшею любовью мы усердствуем! Слово Божие, Сын Девы! Ты – весь желание, весь сладость!

Ты – наш Отец, ибо породил нас к жизни смертью Твоей: Ты – Мать наша, ибо питаешь нас любовью Своей; мы же дети Твои, сосущие, как молоко, Кровь Твою. О сладость, превожделеннейшая сладость! О сладость, прелюбезнейшая сладость!

Ни очи наши не желают отвернуться в иное какое место от видения прелюбезных нам ран Твоих, ни уста не желают куда-либо уклониться от целования пресладких нам ран Твоих, ни сердце наше не желает прилепиться к чему-либо иному, кроме Тебя. Если кто и любит что-либо иное, пусть любит, как хочет, нам же Тебе, Богу нашему, прилепиться благо есть (Пс. 72, 28). О сладость, сладость, не определимая никаким языком! О сладость, сладость, неисповедимая никаким языком!

Мир сей окаянный, весь во зле лежащий (см. 1 Ин, 5, 19), преисполнен горечи горше меры, Господь же наш открыл в ребрах Своих источник неизреченной сладости, несравненно превосходящей всю чувственную сладость, желая усладить полынный и желчный мир. Но увы мне! Всуе пренебрегается эта сладость. О мир, окаянный мир! Чем ты хочешь усладить твою горечь, если презираешь сию сладость?

Но я пренебрегаю суетным миром, я на себя смотрю. Я вижу пред моими очами Бога, взывающего мне ранами, как бы устами: Я возлюбил тебя, возлюби и ты Меня; Я ничего иного не требую от тебя, кроме любви, и только любви твоей ищу; Я родился ради тебя; в трудах был от юности ради тебя; алкал, жаждал и постился ради тебя; пострадал и вкусил уксуса и желчи ради тебя; распялся, получил раны и умер ради тебя; за все же это Я ничего не желаю получить, лишь бы только ты любил Меня. Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя! Господь – твердыня моя и прибежище мое (Пс. 17, 2–3).

Что иное мы можем любить, кроме Тебя, Прелюбезнейшего Господа нашего, Которым мы желаем быть любимыми во все века? Чем иным усладим горечь нашу, если не Тобой, Сладчайший Иисусе, Которым надеемся сладко насыщаться во всей бесконечной жизни? Только Ты Сам всели в нас любовь, которой желаешь, дай нам, чтобы мы любили Тебя и возлюбили Тебя. Дай нам, чтобы мы желали Тебя и жаждали Тебя, распали нас в любовь Твою, Слово Божие, Единородный!

Гвозди и копье, которыми Ты, Господи, был ранен ради любви к нам, да будут вонзены в сердца наши, чтобы мы возлюбили Тебя, Господа. Раны Твои, Иисусе, да научат наши сердца любовному поранению к Тебе. Любовь Твоя, Владыка, да пленит нас в любовь Твою. Влеки нас, и побежим за Тобою (Песн. 1,3).

Пойду же и я вслед за Тобой вместе со всеми, о Любовь, побеждающая всякое желание, Иисусе! Ты Телом, мы же сердцами да погребемся вместе с Тобой! Пусть Гробом Пречистому Твоему Телу будет Гроб, сердцам же нашим да будут гробом и погребением Твои пречистые раны. Знаем мы, что в третий день Ты выйдешь из Гроба, сердца же наши пусть не уходят из пречистых Твоих ран, пока мы не вселимся в наш гроб. Ведь что может быть для наших сердец желаннее, что любезнее, что слаще, чем пречистые Твои раны, которые мы со слезами созерцаем очами, касаемся, хотя и недостойны, с любовью сердцами, устами же сладко целуем? Аминь.

Святитель Тихон Задонский

О святом Крещении

Он, – как учит апостол, – будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 6–8). Такое Сына Божия ради нас снисхождение, которое принял по Своей воле и благоволением Небесного Своего Отца, и содействием Святого Духа, – причина всего нашего духовного блаженства, которое от щедрой Божией руки в Крещении верою в Него получаем. Ради нас Он явился на земле, ради нас родился плотью, чтобы мы родились духом. Ради нас пожил на земле, чтобы нас, из рая изгнанных, на небо возвести. Ради нас хуления страшные претерпел, чтобы заградить уста врагу нашему, дьяволу, который клевещет на нас пред Богом нашим день и ночь (Откр. 12, 10).

Но посмотрим еще на подвиг страдания Христова, в который Он ради нас вступил. Войдем прежде всего умом нашим, войдем и сердцем в весь, называемую Гефсимания, и прилежно посмотрим на Его подвиг, которым подвизался там ради наших грехов. И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна; и начал ужасаться и тосковать. И сказал им: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мк. 14, 33–34). Ужасается и скорбит Сын Божий, Господь наш, да от нас отнимет страх, трепет и ужас вечного осуждения в аду, вечную скорбь и тоску, которой мы из-за грехов наших были подвержены. Скорбит душой до смерти, да нас от душевной скорби избавит и подаст вечную радость.

Посмотрим далее на подвиг Христов. Неблагодарным учеником Он продается и предается в руки беззаконных (см. Мк. 14, 10–11, 41–46), – да нас, проданных за грехи, искупит (Ис. 50:1; Рим. 7:14). Оставляется один всеми учениками: тогда все ученики, оставив Его, бежали (Мф. 26, 56), – да нас оставленных, беззащитных, беспомощных и отверженных от лица Божиего, заступит и поможет нам, как Сам через пророка говорит: Смотрел – и не было помощника; и дивился, и никто не заступился; и избавила их мышца Моя (Ис. 63, 5). Схвачен беззаконными и связан Заступник наш Иисус (см. Ин. 18, 12), – да наши растерзает узы. Мы за свои грехи достойны были быть связанными адскими узами, и дьяволом и ангелами его на суд Божий вестись, и принять по делам нашим, но Иисус, Сын Божий, был связан неправедно, да наши растерзает узы, так что с Давидом поем Ему благодарно: Ты разрешил узы мои. Тебе принесу жертву хвалы (Пс. 115, 7–8). Эту благодать подал и служителям Своим: что разрешите на земле, то будет разрешено на небе (Мф. 18, 18).

Пойдем умом и сердцем нашим во двор беззаконного архиерея, куда был приведен Иисус, Заступник наш, и посмотрим на суд, на котором связанным стоит связавший море повелением Своим, и Судия праведный всего мира беззаконными судится. Первосвященники же и весь синедрион, – говорит евангелист, – искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти; и не находили (Мк. 14, 55). Ищут свидетельства, но не обретают, ибо ищут на Того, Кто не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его (1 Петр. 2, 22). Многие лжесвидетельствовали на Него, но свидетельства сии не были достаточны (Мк. 14, 56). Ибо там, где свидетельствуется не истина, а ложь, должно быть разногласие. Посмотри еще на производство того суда. Тогда, – говорит евангелист, – первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: «Что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют» (Мк. 14, 60)? Что отвечает на это наш Заступник? Какие ответы дает на беззаконный вопрос? Не слышим ничего! Не отвечает ничего! Но Он молчал, – говорит Евангелист, – и не отвечал ничего (Мк. 14, 61).

Стоит и молчит Заступник наш, как повинный, сама неповинность, и не отвечает, как обличенный, Тот, Который не сделал никакого греха, как агнец незлобивый, не отверзает уст Своих Тот, о Котором пророчил Исаия: как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис. 53, 7).

Вместо нас стоит на суде Иисус, Заступник наш, и Праведный, за нас, беззаконных, неправедными судится. Мы суду Божиему подлежали, мы достойны связанными вестись на суд Божий, судиться, и навечно быть осужденными. Нас не ложные, но праведные обличают свидетели. Нас праведно обличает закон Божий, нами бесстрашно разоренный. На нас лежит рукописание, которое было против нас (Кол. 2, 14). На нас праведно вопиет наша совесть, законопреступлением раздраженная, вопиет более многих свидетелей. Здесь мы стоим безгласными, без ответа, со стыдом, ибо праведно обличаемы, потому что повинны. Ибо весь мир становится виновен пред Богом, потому что все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3, 19, 23). Все уклонились, все стали совершенно негодны, нет делающего добро, нет ни одного (Пс. 13, 3). Поэтому мы достойны суда и осуждения, и как негодные рабы выброшены будем во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов (Мф. 26, 30).

Но здесь, на суде неправедном, праведный и неповинный Иисус, Заступник наш, стоит и вместо нас, виновных, судится, ложные свидетельства слышит и терпит, чтобы нас, виновных, от клеветы дьявольской, законного осуждения, угрызений совести, защитить и избавить, как и Сам говорит: Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (Ин. 8, 36). Ради этого Защитника и Избавителя своего дерзают верующие во имя Его и любящие Его. На Него уповая, вопиют с апостолом Павлом: Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает? Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас (Рим. 8, 33–34).

Постоим еще здесь, и посмотрим на этот суд, на котором неправда правду, ложь истину, и злоба неповинность судит, и послушаем, какое определение на беззаконном том суде последовало на Заступника нашего. Слышим, что осудили Его на смерть. Они же все, – говорит евангелист, – признали Его повинным смерти (Мк. 14, 64). Они же сказали в ответ: повинен смерти (Мф. 26, 66). А за что? Он богохульствует, – вопиет беззаконный архиерей (Мф. 26, 65). Как богохульствует? Потому что сделал Себя Сыном Божиим (Ин. 19, 7), – Тот, о Котором Отец с небес свидетельствует: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф. 3, 17; 17, 5).

Посмотрим еще, что последовало за тем беззаконным определением. И некоторые начали, – говорит евангелист, – плевать на Него и, закрывая Ему лице, ударять Его и говорить Ему: прореки (Мк. 14, 65), прореки нам, Христос, кто ударил Тебя (Мф. 28, 68). Вот что последовало после беззаконного суда и определения. Оплевание, оплеухи, закрывание Лица и удары, осмеяние и поругание Иисуса!..

Кто Он? Сын Божий, Ипостасное Слово Божие, Которому со страхом предстоят Херувимы и Серафимы! От кого? От Своего непотребного создания, которое пришел спасти, от Своих людей, которым закон дал и пророков послал! За кого? Кто он такой, столь почтенный, столь дорогой, что Бог во плоти (1 Тим. 3, 16) так бесчестится и мучается? За Свое создание погибшее, за грешника непотребного! Мы, человек, мы, погибшие, в том виновны. Вместо нас оплевывается, заушается, терпит удары и такое поругание принимает, за нас долг платит Милостивый Искупитель наш и Творец. Мы с прародителями нашими хотели быть как боги (Быт. 3, 5), и Божию честь похитить, как воры и разбойники, и потому достойны были, как хулители, быть осужденными на вечную смерть, на вечное поношение, быть преданными на посмеяние и биение дьяволу и ангелам его злым. Нам должно, прикрыв свои лица, перед Праведным Богом со стыдом стоять, и, вину свою признавая, исповедовать: У Тебя, Господи, правда, а у нас на лицах стыд (Дан. 9, 7). Но Сын Божий казнь, которая должна совершиться над нашими грехами, здесь претерпевает. Он вместо нас осмеивается, терпит поругание, закрывание Лица и биение, да нам подаст власть быть чадами Божиими (Ин. 1, 12), с дерзновением к Отцу Своему Небесному приступать (см. Ин. 14, 6; Еф 2, 18), и открытым и непосрамленным лицом на пресвятое Его Лицо смотреть (см. 1 Кор. 13, 12; Ин. 3, 2).

Посмотрим далее на подвиг Христов, в который Он за нас вступил и подвизался. Видим, что беззаконный собор, учинивший поругание Сына Божиего и неправедно осудив Его на смерть, предает Понтийскому Пилату, игемону. И, связав Его, – говорит евангелист, – отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю (Мф. 27, 2). И тут опять обличают Неповинного, как виновного, и опять судят неправедные Праведного! Начали, – говорит Евангелие, – обвинять Его, говоря: «Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю» (Лк. 23, 2).

О злость человеческая! Называют развратником Того, Который путь, истина и жизнь (Ин. 14, 6), Который учил их пути истинному, и их бесноватых, хромых, слепых и прокаженных исцелил, и их мертвецов воскресил! Противником кесаря провозглашают Того, Который говорил им: Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22, 21).

Нечестивый Пилат отсылает Его к лукавому лису Ироду (Лк. 23, 7). И тут фарисеи и книжники – со своей клеветою на Неповинность! Первосвященники же и книжники, – говорит Писание, – стояли и усильно обвиняли Его (Лк. 23, 10). Ирод, поругавшись над Тем, Кто выше всякой чести, опять возвращает Его к Пилату: Ирод, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату (Лк. 23, 11).

Так Сын Божий, связанный и обесчещенный, от бесчестия к бесчестию и от поругания к поруганию приводится. Его водят по улицам иерусалимским, водят враги Его, водят с поруганием, водят на позор Ангелам, и человекам, и всей твари. Приводится – и туда и сюда – и возвращается! В мою и твою совесть, о человек, это страшное позорище ударяет. Мы, грехов ради наших, блуждали по пустыне мира сего, тьмой неведения Божиего, как узами, связанные. Все, – говорит пророк, – как овцы, заблудились; человек от пути своего заблудился (Ис. 53, 6). Мы заблудились от пути истинного, и свет правды не светил нам, и солнце не озаряло нас. Мы преисполнились делами беззакония и погибели и ходили по непроходимым пустыням, а пути Господня не познали (Прем. 5, 6–7).

Но Христос, Сын Божий, за нас встал, за нас с поруганием по улицам водимый, да нас наставит на путь истины, да нам, заблудшим, путь к небесам покажет и устроит, и приведет к Отцу Своему, как и говорит: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14, 6). Он стал поношением у людей и уничижением в народе. Все, видящие Его, насмехались над Ним, кивали головою, говорили устами (Пс. 21, 7–8). И таким образом Он от нас бесчестие отнял, а вместо бесчестия заслужил вечную славу верующим во имя Его. Одеждою поругания оделся, дабы нам подать чистую одежду оправдания, да, в нее одетые, явимся непосрамленными перед святейшим Лицом Небесного Его Отца, и возрадуемся с пророком о Господе: Да возрадуется душа моя о Господе; ибо Он облек меня в ризу спасения и одеждою веселия одел меня (Ис. 61, 10).

Посмотрим еще, что делается с Заступником нашим, от Ирода возвращенным к Пилату, и послушаем, что Пилат и люди Его, дом Израилев, которые ожидали пришествия Его, которых Он пришел спасти, как Сам говорит: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15, 24), – что о Нем судят? Какое определение с обеих сторон полагают?

Здесь слышим разные о Нем голоса. Пилат, язычник, не знающий Истинного Бога, закона Его и пророков, познает и признает Его неповинность: Не нашел человека сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также, ибо я посылал Его к нему; и ничего не найдено в Нем достойного смерти (Лк. 23, 14–15). Но сонм иудейский вопиет: «Возьми Его, а отпусти нам Варавву». Варавва был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство (Лк. 23, 18–19). Пилат снова признает и объявляет Его неповинность и хочет Его отпустить: Пилат снова возвысил голос, желая отпустить Иисуса (Лк. 23, 20). Но народ Божий возглашает: Распни, распни Его (Лк. 23, 21). И опять Пилат оправдывает Его и хочет отпустить. Он в третий раз сказал им: «Какое же зло сделал Он? Я ничего достойного смерти не нашел в Нем; итак, наказав Его, отпущу» (Лк. 23, 22). Но Израиль Божий крепится и усердно требует Его распятия: Они продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят (Лк. 23, 23).

Что от этих разных голосов последовало? Какой конец был у этого несогласного суда? Видим, что пересилила злоба Израиля правду язычника. Не смог ничего сделать Пилат со своим оправданием против неправды беззаконных людей. Превозмогли голоса народа и архиерейские. И превозмог, – говорит евангелист, – крик их и первосвященников. И Пилат решил быть по прошению их (Лк. 23, 23–24). Отпускается крамольник, злодей и убийца, а предается на смерть Сын Божий, сама неповинность!.. Отпустил игемон им посаженного за возмущение и убийство в темницу, которого они просили; а Иисуса предал в их волю (Лк. 23, 25).

Мы, о человек, причина того, что злодей предпочтен неповинному Иисусу. Наши грехи, возверженные на Него, пересилили грехи убийцы. Ибо Он грехи всего мира взял на Себя, как Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29). Против нас совесть наша, грехами нашими раздраженная, вопияла к Богу. Против нас закон Божий, который мы разорили, суда у Бога просил, и на вечную осуждал смерть. Но Христос-Заступник встал вместо нас. Неповинный за повинных осуждается и предается на смерть. Господь предал Его за грехи наши, – вопиет пророк (Ис. 53, 6). Предан был за грехи наши, – проповедует нам Его апостол (Рим. 4, 25). Не знавшего греха Он сделал для нас жертвою за грех, чтобы мы в Нем сделались праведными пред Богом, – тот же апостол нам открывает (2 Кор. 5, 21).

Посмотрим еще, что делается после беззаконного суда с неповинным нашим Заступником. Ужасное представляется очам нашим видение! Видим, что Иисуса, преданного в руки бесчеловечных воинов, они обнажают и одевают в багряницу на посмеяние и поругание, венчают терновым венцом, в руки Его святые, сотворившие чудеса, подается трость в поругание. Так Ему, как царю, на поругание увенчанному, поклоняются и поздравляют Его с поруганием, как царя: Радуйся, Царь иудейский! И этим не довольна бесчеловечная злость беззаконников! Еще беззаконие к беззаконию и лютость к лютости прилагают. Плюют на пресвятое Лицо Его, перед которым Ангелы и Архангелы благоговеют, бьют тростью по голове Его! Тогда, – повествует святой Матфей, – воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк и, раздев Его, надели на Него багряницу; и, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и, становясь пред Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: «Радуйся, Царь иудейский!» И плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове (Мф. 27, 27–30). Так за нас стоит и подвизается заступник наш Иисус.

Нас грех обнажил от первой боготканной одежды и облек в кожаные одежды (см. Быт. 3, 6–7, 21). Мы захотели, по совету дьявольскому, славу Божию похитить и венчаться ею, как боги (Быт. 3, 5). Мы дали рукописание на себя врагу нашему, которым он нас обличал, как преступников закона, держал в своей власти, как пленников, и с собою в вечную погибель влек. Нас уязвляли совести нашей боли острее терния и всякого жезла. Но Христос вместо нас совлекается Своих риз, да нас ризою спасения и одеждою веселья оденет; тернием венчается, да нам подаст венец нетленный; трость в руку принимает, да рукописание обличающее разорвет; претерпевает биение по голове, да наши язвы, которыми нас сатана уязвил, исцелит, и уколы совести отнимет; одевается в багряницу и терпит поздравления с осмеянием, как царь, да соделает нас царями и священниками Богу и Отцу Своему (Откр. 1, 6). Так изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши наш Избавитель (Ис. 53, 5), ранами Его мы исцелились (1 Петр. 2, 24).

Еще здесь постоим и посмотрим далее на спасительный подвиг Заступника нашего. Видим, что воины, надругавшись, повели Его на распятие (Мф. 27, 31). И, неся Крест Свой, Он вышел на место, называемое Лобное, по-еврейски Голгофа (Ин. 19, 17). Посмотрим здесь прилежнее, откуда Он вышел и что нес. Из города за город вышел, из места поругания и страдания на место большего поругания и страдания вышел. Что несет перед очами Божиими и ангельскими поруганный и уязвленный Сын Божий? Крест Свой, на котором следует Ему пригвоздиться и вознестись. И на Кресте грехи всего мира несет Агнец Божий, на Которого указывая, Предтеча говорил: Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29). На этом древе несет Агнец Божий мои и твои, о человек, грехи, которые нас могли погрузить на дно адово. Ибо этого тяжкого бремени не только воздух, но и земля не может выдержать, но на дно адово погружает несущего, если не возьмет этого бремени Сей Непорочный и Пречистый Агнец. Поэтому Агнец Божий взял их на Себя, и несет их вместо нас, да мы от них избавимся. Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды, – проповедует апостол (1 Петр. 2, 24). И Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат (Евр. 13, 12).

Пойдем и мы за Христом, и последуем Ему, несущему Свой Крест, отягченный нашими грехами, и так взойдем на Голгофу, и увидим, что там с Заступником нашим делается. Здесь нам опять страшное представляется зрелище! Видим, что там распяли Его и двух разбойников с Ним – ради большего поношения. Одного по правую, другого по левую сторону распяли, посреди же них – Иисуса. Когда пришли, – говорит евангелист, – на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону (Лк. 23, 33; Ин. 19, 18).

Постоим еще немного на этом месте, которое называется лобным, и очи наши с сердцами возведем на распятого Христа, да изобразится в нас Христос (Гал. 4, 19). Посмотрим: на чем Его распяли? На древе крестном. Как? Всего на древе том растянули, руки и ноги Его к древу пригвоздили и между небом и землей повесили. Кто Он, Которому такое бесчеловечие оказали? Господа славы распяли, – проповедует всему миру учитель вселенной апостол Павел (1 Кор. 2, 8). Сын Божий между разбойниками повешен на позор Ангелам и человекам! Судия Праведный к злодеям причтен (Ис. 53, 12)! Еще посмотрим, любезный христианин, на Христа, ради нас распятого, и прилежнее рассудим, за что Он так ужасно страдает. Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его, – как учит Его апостол (1 Петр. 2, 22).

Мои и твои, о человек, грехи на Него возвержены. Господь предал Его за наши грехи, – свидетельствует святой пророк Исаия (Ис. 53, 6). За тебя и за меня правде Божией, раздраженной нашими грехами, платит Сын Божий, Иисус, Заступник наш, как говорит через пророка: Чего я не отнимал, то должен был отдать (Пс. 68, 5). Мы, которые хотели славу и честь Божию похитить с Адамом, как хищники и воры, достойны были вечно в огне геенском страдать и так огорченной правде Божией платить, но Христос, Сын Божий, этот долг на Себя взял, и так здесь воздает за него, воздает, чего не похищал. Таким образом, Он долг наших грехов, которым мы Царю и Богу нашему должны и не имели чем отдать, кроме смерти вечной (см. Мф. 18, 24–35), Своей неоцененной Кровью загладил, как говорит: Я Сам изглаживаю беззакония твои ради Себя Самого (Ис. 43, 25). Свои руки и ноги к Кресту пригвоздить попустил, да очистит грехи наши, руками и ногами сделанные: изъязвлен был за грехи наши. Он вознесся на древо и был повешен, да искупит нас от клятвы закона. Христос, – говорит апостол, – искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою, ибо написано: проклят всяк, висящий на древе, дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников (Гал. 3, 13–14). Как Моисей вознес змию в пустыне, взирая на которую, уязвленные змеями исцелялись (Числ. 21, 8–9), так должно вознесенным быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 14–15).

Постоим еще и послушаем: не говорит ли чего в лютом Своем страдании Сын Божий, страдая, не грозит ли распинателям, не жалуется ли на врагов Своих Отцу Своему Небесному, не просит ли на них суда праведного за то, что так зверски с Ним поступают? Нет! Не слышим этого, не отверзает для этого Своих уст Непорочный Агнец Божий, но противоположное слышим. Слышим, что за них, а не против них, молится, им отпущения просит. Иисус же говорил, – повествует святой евангелист: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23, 34).

О долготерпение Твое, Владыко, Милостивый наш Искупитель! О неисповедимая Твоя любовь и милосердие к грешникам! И в таком страшном мучении не столько о Себе, сколько о погибели грешников, да еще явных врагов, болезнуешь!.. Благословен Ты, Господи, образ такого терпения нам показавший! Да постыдится человеческая гордость, не терпящая укорительного слова, и ропщущая, и отмщения брату ищущая!

Еще постоим, христианин, на лобном месте и посмотрим на Христа, ради наших грехов к Кресту пригвожденного, и увидим, что еще делается с Искупителем нашим. Видим здесь, что недовольна бывает злоба таким лютым и кровавым мучительством, она еще к мучению мучение прилагает! Слышим, что и ядовитым языком, как стрелами, замученного и распятого уязвляют, проходя мимо, хулят Неповинного, насмехаются над терпящим такое лютое мучение. Проходящие злословили Его, – повествует евангелист, – кивая головами своими и говоря: «Э! разрушающий храм и в три дня созидающий! спаси Себя Самого и сойди со Креста». Подобно и первосвященники с книжниками, насмехаясь, говорили друг другу: «Других спасал, а Себя не может спасти. Христос, Царь Израилев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели, и уверуем» (Мк. 15, 29–32). Об этом Он Сам через пророка к Небесному Отцу Своему говорит: Все, видящие меня, насмехались надо мною, кивали головою, говорили устами: «Он уповал на Господа; пусть Он избавит Его, пусть спасет, если Он угоден Ему». И ниже: Окружило Меня множество тельцов, тучные волы обступили меня, раскрыли на меня пасть свою, как лев, похищающий добычу и рыкающий. И еще там же: Окружили Меня множество псов, скопище злых обступило Меня, они пронзили руки Мои и ноги Мои, сосчитали все кости Мои, а сами смотрели презрительно на Меня (Пс. 21, 8–9, 13–14, 17–18).

Нашу совесть, человек, это страшное позорище уязвляет. За нас такие язвительные насмешки и ругань терпит страждущий Сын Бога Живого (Мф. 16, 16). Мы достойны язвительных насмешек и поруганий дьявольских. Мы храм Божий – тела наши – разорили грехами и закон Божий нарушили, за что должны быть отданы в вечное посмеяние и поругание дьяволу и ангелам его, врагам нашим. Но Сын Божий, Заступник наш, вместо нас и здесь стоит, за нас терпит эти ядовитые стрелы посмеяний, за нас этим неизреченным Своим бесчестием и поруганием платит, чтобы нас от вечного посмеяния и укоризны избавить. Слышит неповинно: Э! Разрушающий храм, – да нас храмами Духа Святого сделает (1 Кор. 6, 19). Слышит с насмешкой: Спаси Себя Самого (Мф. 27, 40), – да нам вечное спасение устроит. Слышит: Если Ты Сын Божий, сойди с Креста (Мф. 27, 40), – да мы усыновление получим (Гал. 4, 5), да мы будем сыны Божии по вере во Христа Иисуса (Гал. 3, 26).

Постоим еще, христианин, на Голгофе перед Христом, страждущим ради нас, грешных, и посмотрим, какие еще перенес Он ради нас страдания. Видим, что пречистые Его уста, благовествовавшие мир и Евангелие, запеклись от страшной боли, и язык, проповедавший отпущение грехов грешникам, прильпнул к гортани Его (Пс. 21, 16). И слышим, что в том жесточайшем страдании Он вопиет: жажду (Ин. 19, 28). Кто Он, Который вопиет: Жажду? Он Тот, Которого земля и исполнение ее (Пс. 23, 1), Он напаяющий горы с высот Своих (Пс. 103, 13), собирающий, как мех, воды морские, заключающий бездны в сокровищницы (Пс. 32, 7); Он Тот, Который извел воду из камня и провел воды, как реки (Пс. 77, 16); Он Тот, Который, ударил камень – и потекли воды (Пс. 77, 20), расторг камень – и потекли воды (Пс. 104, 41).

Он плотью, ради нас принятой, жаждет в страдании, и в жажде Своей вопиет: жажду! За нас стоит Заступник и в страдании Своем жажду терпит. Нам следовало в пламени гееннском вечно страдать, жаждать, кричать и просить, но просить бесполезно, капли воды, ради прохлаждения языка нашего (см. Лк. 16, 24). Но Христос здесь, на Голгофе, жаждет, да от нас отнимет вечную в геенне жажду и подаст нам прохлаждение во царствии Своем небесном, да устроит нас возлечь с Авраамом, Исааком и Иаковом в царстве небесном (Мф. 8, 11), где возлежащие не будут терпеть голода и жажды, и не поразит их зной и солнце (Ис. 49, 10), ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод (Откр. 7, 16–17). Так Христос жаждой Своей отнимает вечную нашу жажду и подает нам воду живую, от которой пьющий не будет жаждать вовек (Ин. 4, 14).

Посмотрим, чем напояют жаждущего в страдании Сына Божиего. Видим, что и воды студеной не сподобляется Покрывающий небо облаками, но уксусом поят Его: напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его (Ин. 19, 29). И Сам Он через пророка говорит: Дали в пищу Мне желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 22). Желчи вкушает и горьким уксусом напаивается Избавитель наш, да отнимет горесть нашу, к душам нашим от плода заповеданного древа прилипшую, и подаст нам есть и пить за Трапезой Своею в царствии Его (Лк. 22, 30). И Церковь святая поет Ему: «Да избавимся мы сластнаго греха, желчи вкусил еси, Сладосте жизненная!» (Песнь 7 гласа 5-го, в пятницу на утрени).

Постоим еще на Голгофе и посмотрим на конец этого страшного и спасительного позорища. И вот, видим уже, что Заступник наш, Сын Божий окончил Свой подвиг, которым за нас подвизался. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: «Совершилось!» И, преклонив главу, предал дух, – проповедует возлюбленный Его ученик и наперсник святой Иоанн (Ин. 19, 30). Вот чем окончил, христианин, подвиг Свой Христос! Смертью, смертью же крестной окончил (Флп. 2, 8)!..

Посмотрим прилежнее на крестную смерть Сына Божиего, от которой жизнь наша зависит, ибо Он душу Свою за нас положил (см. Ин. 10. 15, 17–18). Нам, согрешившим, следовало не только временно, но и навечно умереть, ибо возмездие за грех – смерть, – говорит апостол (Рим. 6, 23). Но Христос, Сын Божий, на Кресте умер, да нашу смерть Своей смертью умертвит, и нас, умерших, Своей смертью оживит. Бог Свою любовь к нам доказывает тем, – говорит апостол Павел, – что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5, 8). Хотя и умирают временно верующие во имя Его, но поскольку жало смерти – грех (1 Кор. 15, 56), Христос Своей смертью истребил (Кол. 2, 14; 1 Кор. 15, 55), то и эта смерть умирающим о Господе является не смертью, а переходом от временной жизни к вечной. Хотя и разрушается земная храмина их тела, однако вера святая их утешает и утверждает, что от Бога жилище на небесах имеют, дом нерукотворенный, вечный (2 Кор. 5, 1). И как пшеничное зерно, пав в землю, умирает и приносит много плода (Ин. 12, 24), так и усопших о Господе тела, в земле погребенные и растлившиеся, услышав повеление Божие и глас Архангельский (1 Фес 4, 16), как посеянные семена из земли, из гробов выйдут, ибо вострубит – и мертвые воскреснут нетленными (1 Кор. 15, 52).

Этим упованием укрепляясь и утешаясь, верные дерзают с апостолом Павлом говорить: Поглощена смерть победою. Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа (1 Кор. 15, 54–55)? Оставляют мир сей, отцов, матерей, братию, родственников, но несравненно большее и совершеннейшее приобретают. Ибо приходят к Богу Отцу и являются святейшему Лицу Его (см. Пс. 41, 3), чтобы видеть Его лицом к лицу (1 Кор. 13, 12). Обретают благоприятное содружество со святыми Ангелами, патриархами, пророками, апостолами, мучениками и всем собором небесным. Там сияет прекрасное Солнце Правды – Христос, Которое никогда не заходит, не покрывается облаками, не помрачается мглою, но всегда в силе Своей блистает, творит радость и увеселяет Своих святых. Там наследуют блага, которых не видел глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9). Там славу и богатство нетленное принимают от руки Господней. Верное рассуждение об этом утешает верных и растворяет горесть смерти, даже желанной ее делает, так что с Симеоном святым встречают ее радостным духом и говорят: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром, яко видеста очи мои спасение Твое, ежи еси уготовал пред лицем всех людей (Лк. 2, 29–31), – и с великим апостолом Павлом: Имею желание разрешиться и быть со Христом (Флп. 1, 23).

Так Христос умер за грехи наши (1 Кор. 15, 3), дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть дьявола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2, 14–15). Вот видим, христианин, как дорого стало Христу, Сыну Божиему, спасение наше! Жесточайшим страданием, глубочайшим смирением, неизреченным бесчестием, постыдной смертью, и смертью крестной, искупил нас от смерти, ада и всего бедствия Искупитель наш, и возвратил нам спасение, которое мы самовольно потеряли.

Посмотрим еще и на погребение святейшей и живоносной Плоти Его, которая после многоболезненных трудов и страданий, подъятых ради нашего спасения, три дня и три ночи почивала во гробе. Ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф. 12, 40). Был погребен Христос, погреб и грехи наши, и погрузил неправды наши, и ввергнул в глубины морские все грехи наши, дабы не явились они перед Лицом Божиим, если истинно и сердечно веруем в Него, ради нас умершего и погребенного. Так об этом предсказал святой Его пророк: Он обратит, и ущедрит нас, и погрузит неправды наши, и ввергнет в глубины морские все грехи наши (Мих. 7, 19).

Почил Христос от дел Своих, которые ради нашего спасения начал и совершил. Так устроил и нам субботу, которую праздновать будем вечно, успокоившись от дел наших и трудов, и войдя в покой тот (Евр. 4, 1–11; Откр. 14, 13), который никакому труду, печали и болезни не причастен, но только слышится глас радости и веселья, как поет пророк: Глас радости и спасения в селениях праведных (Пс. 117, 15). Положен Христос во гроб, и наши гробы сделались нестрашными нам, но стали как ложа, в которых, почив после многоболезненной жизни сей, будем упокоеваться, пока не услышим глас Сына Божиего, а услышав, оживем, по истинному Его обещанию (см. Ин. 5, 25).

Воскрес Христос, воскреснем и мы, верующие во имя Его. И что сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор. 15, 42–44). Вознесся Христос на небо, вознесемся и мы, если до смерти Ему верными будем (Откр. 2, 10), и претерпим до конца (Мф. 24, 13). Тогда где голова, там и члены Его будут, где Господь, там и слуги Его будут, и где Он Сам, там и верные Его будут, и видят славу Его (см. Ин. 17, 24). Поэтому апостол в утешение верным говорит: Наше же жительство – на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, Который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его (Флп. 3, 20–21). И еще: Знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище (2 Кор. 5, 1–2)…

1) Видишь отчасти страдание Христово, о котором нам святое Евангелие и прочее писание повествует и вера святая исповедует, но лучше увидишь, когда верно рассудишь о его обстоятельствах. Ибо если мы хотим что-либо лучше понять, то должно не только о самой вещи, но и о ее обстоятельствах рассуждать. Так, и когда важность и величие страстей Христовых хотим несколько понять (несколько, говорю, ибо постигнуть их ум человеческий не может), и в размышлении о них с пользой поучаться, должно об обстоятельствах их, которые Божие Слово нам представляет, верно рассуждать. Образ страстей Христовых видишь на иконах в святых храмах, но без размышления об обстоятельствах не что иное видишь, как только образ замученного и ко Кресту пригвожденного человека. Но верное о них рассуждение из Слова Божиего представляет тебе важность и силу их.

Примечай же: Кто пострадал? Отвечает нам с удивлением и проповедует богомудрый апостол Христов Павел: Беспрекословно – великая благочестия тайна: Бог явился во плоти (1 Тим. 3, 16). Итак, Тот же Бог, Который явился во плоти – во плоти Своей пострадал. Господа славы распяли, – тот же апостол вопиет к вселенной (1 Кор. 2, 8). И Церковь святая воспевает Его и молится Пострадавшему: «Распныйся, Христе Боже, смертию смерть поправый, един сый Святыя Троицы, спрославляемый Отцу и Святому Духу, спаси нас» (Стих, который поется на Литургии). То же и в прочих местах.

От кого пострадал? Отвечает святой Евангелист: Пришел к Своим, и Свои Его не приняли (Ин. 1, 11). От Своих неблагодарных людей, то есть израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования; их и отцы, и от них Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный во веки, – воздыхает о них апостол Павел (Рим. 9, 4–5). От тех пострадал, которых более прочих народов держал в особенной милости, которых пришел спасти, как Сам говорит: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15, 24). От тех пострадал, которых учил истине, которым проповедал царствие небесное, показывал путь к небу, у которых слепых, хромых, прокаженных, бесноватых и прочих недужных исцелил, мертвых воскресил и прочие чудесные и сверхъестественные дела сделал.

От этих людей Своих пострадал Христос, Сын Божий, их Благодетель, Творец и Бог! Своим неблагодарным учеником предан и продан в руки беззаконных Учитель, сошедший с небес и учивший истине. За сколько продан? За тридцать сребренников (Мф. 26, 15). За такую малую цену продан Бесценный, Чье – небо и земля со всем исполнением их (Пс. 49, 12; 23, 1; Ис. 19, 5)! Тяжко нам от всякого терпеть, но еще тяжелее от того, кто от нас благодеяние получает. Не так и Христову святую и непорочную душу уязвляла неправда язычника Пилата, как злоба беззаконного Израиля, столькими Его благодеяниями одаренного.

Каким образом пострадал? Всякое бесчестие, хуление, поругание, осмеяние, биение, оплевание, оплеухи, уязвление, связывание, обнажение, переводы с места на место, венчание терновым венцом, ко Кресту пригвождение, смерть крестную и всякое зверское бесчеловечие, какое могла злоба человеческая, дьяволом подстрекаемая, вымыслить, – такое страдание претерпел, какое и помыслить ужасно! Слово Божие представляет нам ужасный вид страждущего Христа. Как многие изумлялись, смотря на Тебя, так обесславится от человеков вид Твой и слава Твоя от сынов человеческих, – говорит о Нем пророк Исаия (Ис. 52, 14). Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем ни вида, ни красоты, но вид его бесславен, умален более всех сынов человеческих: человек уязвленный и терпящий боль, и прочее (Ис. 53, 2–3 и след.). И далее Сам через пророка: Я разлился, как вода, и рассыпались все кости мои; сердце мое сделалось, как тающий воск, посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и прочее (Пс. 21, 15–16 и след.).

Но сколь тяжко было телесное мучение, когда мягкое, чистое, девственное и непорочное Божие Тело уязвлялось, пробивалось и терзалось, столь мучительна была внутренняя печаль и болезнь, которой непорочная, святейшая и Божественная Его душа уязвлялась, как говорит Сам, вступая в подвиг Своего страдания: Душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26, 38). И еще: Поношение и страдания ожидала душа моя, и ждал я сострадающего – и не было, и утешителей – и не нашел (Пс. 68, 21). Итак, ужасное и неизреченное было мучение тела и души Сына Божия, Который захотел и пришел тело и душу нашу, смертельно уязвленную, исцелить и оживить.

Как пострадал? Неповинно и терпеливо. Неповинно, ибо не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его (1 Петр. 2, 22), но наоборот, Он сокровище и образ всех добродетелей. Терпеливо, ибо как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис. 53, 7).

Где и когда пострадал? В столичном граде иудейском Иерусалиме, куда на праздник Пасхи собралось со всех стран бесчисленное множество народа. Итак, при собрании и взорах такого количества народа пострадал, как один из преступников, Искупитель наш, христианин! Посреди двух разбойников, пред взорами Ангелов и людей повешен был на древе, как злодей, един Праведный и Святой! И так сделался за нас клятвою един Благословенный во веки (Гал. 3, 13)!..

Болезнь и страдание непорочного Его сердца умножает и то, что Он Своими людьми признан хуже злодея и убийцы, что испрошен на свободу убийца, а Он на смерть испрошен у Пилата, как обличает их святой апостол Петр: Отреклись от Него перед лицом Пилата, когда он полагал освободить Его. Но вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу, а Начальника жизни убили (Деян. 3, 13–15).

За кого пострадал? За тебя и меня, непотребного, окаянного, беззаконного, нечестивого, проклятого раба Своего, или, точнее, врага Своего, един Царь царствующих и Господь господствующих! Я и ты – причина ужасного Его страдания были. Мои и твои грехи и скверны очищал на крестном алтаре Непорочный Агнец, Сын Божий. Мы виноваты, но Сын Божий казнь терпел. Мы закон Божий нарушили, но Христос Безгрешный к злодеям причтен (Мк. 15, 28). Мы должны Богу десять тысяч талантов, но Христос, Который ничего не должен был, наш долг за нас Кровью Своей заплатил, как говорит: чего Я не отнимал, то должен был отдать (Пс. 68, 5).

2) Страдание и смерть Христову понимать должно по Плоти, от Девы ради нас принятой. Ибо Божество Бесстрастно и Бессмертно, и потому страдать и умереть не может. Приписывается же страдание и смерть Сыну Божиему воплотившемуся потому, что Он Своей Плотью, от Святой Девы принятой, пострадал и умер. Ибо во Христе веруем и исповедуем едино Лицо, но два естества, Божество и человечество, в одном Лице неслитно соединившиеся, и потому Христос – совершенный Бог и совершенный Человек. Но ради единства Лица, един Христос. Итак, когда говорим: Христос пострадал, то разумеем, что не простой человек, но Богочеловек пострадал, хотя, как выше сказано, страдание это разумеется не по Божеству, а по человечеству.

3) Страдание Христово было вольное. Он Сам восхотел ради нас, грешных, эту чашу страдания и смерти пить, и испил, как мы видели. Так свидетельствует о Нем святое Слово Божие: Тогда Я сказал: «Вот Я иду, как в свитке книжном написано о Мне. Исполнить волю Твою, Боже Мой, Я восхотел» (Пс. 39, 8–9), – говорит через пророка. Это слово о вольном Его страдании и святой апостол приводит (см. Евр. 10. 7). И еще: Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее (Ин. 10. 17–18). Так верует и исповедует святая Церковь, и поет Ему: «Благословенную нарекий Твою Матерь, Христе, пришел еси на страсть вольным хотением» (в воскресенье Богородичен 6 гл. и в прочих премногих местах).

4) Таким Своим страданием Сын Божий заслужил нам у Небесного Отца милость, которой мы лишились было из-за грехов наших. Заслужил отпущение грехов и нам, согрешившим, оправдание. Так избавил нас от власти дьявольской, осуждения, смерти, ада и вечного мучения и привел нас в царствие Свое, присвоил Себе нас, отпадших от Него, и отворил нам дверь в вечную жизнь, блаженство и славу вечную. Так Своей смертью нас, умерших, оживил, Своей язвой нас исцелил: язвою Его мы исцелились (Ис. 53, 5). Своим смирением нас восставил. Своей скорбью нам радость, Своими узами нам избавление и свободу, Своим бесчестием и поношением нам честь и славу, – словом, Своим неизреченным бедствием, которое за нас претерпел, нам вечное и неизреченное блаженство исходатайствовал.

5) Отсюда видишь, сколь великое, тяжкое и ужасное зло есть грех, который к такому бедствию привел, что его никто не мог с плодом его пагубным отнять, кроме Иисуса Христа, Сына Божиего, Господа славы и Господа Сил. Велик и тяжек грех, так что и малейший, по мнению человеческому, силен согрешившего погрузить на дно адово, если не подоспеет милость Божия о Христе Иисусе. Ибо всякий грех бесконечное величество Божие оскорбляет и бесконечную правду раздражает. Для сего-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела дьявола, – говорит святой апостол Иоанн (1 Ин. 3, 8).

6) Из этого познавай, сколь великую любовь и милость нам, бедным, показал Бог, что и Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас (Рим. 8, 32; 5, 8), Он так ужасно за наши грехи был обесчещен, осмеян, уязвлен, мучим и постыдной смертью умер. Ум созданный такой благости и милости Божией постигнуть не может, христианин!

7) Видишь, как дорого стало Богу и Сыну Божиему, Искупителю нашему, спасение наше, в прародителях нами потерянное. Не тленным серебром или золотом искуплены мы от суетной жизни, преданной от отцов, но драгоценною Кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца (1 Петр. 1, 18–19). Ранами Его мы исцелились (1 Петр. 2, 24).

8) Отсюда примечай, насколько усердно должно благодарить, любить, почитать, прославлять и хвалить Бога за все Его благодеяния, а особенно за такое великое дело.

9) Насколько усердное послушание Ему должны показывать, без которого истинного благодарения и почитания быть не может.

10) Как должно нам, которые во Христа веруем, и святое имя Его исповедуем, и святым Крещением от скверн греховных очистились, беречься от грехов, ибо за грехи наши Христос муки претерпел.

11) Отсюда видишь, что вера истинная есть мать добрых дел, ибо вера все эти благодеяния Божии представляет верующему и научает его, что все эти блага, которые всему миру изливаются, и ему от Бога подаются, и все себе присваивает, что всем вообще дано. Сам рассуди, как захочешь против своей совести грешить и Богу послушания не оказывать, чем Бог оскорбляется и раздражается, если истинно веруешь в сердце своем – как требует свойство истинной веры, – что Бог – это твой Бог, Господь и Искупитель, Который Сына Своего, как за всех, так и за тебя, то есть как за грехи всех, так и за твои, на смерть предал.

12) Так как Христос есть Бог бесконечный, Который ради нас, грешных, пострадал, то и заслуги Его Божественные бесконечны. А отсюда следует, что и всякие грехи, как бы они ни были велики, тяжки и ужасны, и сколько бы их ни было, истинно кающемуся и сердечно верующему во Христа отпускаются ради Его заслуг, так что никакой грех и никакое множество грехов верующего победить не может, но всякий грех и великое множество грехов очищает Кровь Иисуса Христа, ради грешника пролитая. Ибо Кровь Христова – бесконечной важности и силы, так как Кровь Христова – Божия Кровь (Деян. 20. 28). Потому и апостол говорит: Кровь Иисуса Христа Сына Божиего очищает нас, то есть верующих во Христа, от всякого греха, то есть как бы он велик и тяжек ни был (1 Ин. 1, 7).

13) От этого источника согрешившим и кающимся проистекает живое утешение, что всякий грех, ради имени Христова, кающемуся отпускается. А где отпущение грехов, там и все блага, Богом обещанные, последуют (о которых упомянуто в четвертом пункте). Этим утешайся, согрешившая и сетующая за грехи душа!

14) От страстей Христовых мы должны учиться свои страсти усмирять и побеждать, христианин, как говорит Христос: Научитесь от Меня (Мф. 11, 29). Скорбь Его душевная, которой скорбел до смерти (Мф. 26, 38), да научит нас каяться и скорбеть за соделанные грехи, но не отчаиваться, но на Его благодать и на Божие милосердие возлагать надежду. Предательство Его, учиненное неблагодарным учеником, да отвратит нас от предательства благодати Его, даром нам подаваемой, но более пусть увещает употреблять ее во славу Божию и пользу ближнего. Связывание святейших рук Его да развяжет сердце наше от скупости, и руки наши откроет к помощи ближнему и подаянию милостыни, да научит отпускать долги должникам нашим, долговые записи их разрывать, и отпускать на свободу сидящих из-за нас в темнице.

Терпение неправедного суда и осуждения и слышанные Им хуления да удержат нас от осуждения, оклеветания, злословия и празднословия. Перенесенное Им посмеяние и поругание да отвратит нас от насмешек, поругания и прочих язвительных слов, изрыгаемых на ближних. Оплевание святейшего Его Лица да не попустит женам намазывать лица белилами, красками и прочими помазаниями, чтобы показываться и прельщать юных. Обнажение святейшего Его тела да научит одежду иметь ради прикрытия наготы и согрева немощной плоти, а не ради щегольства, пышности, гордости и тщеславия. Венчание терновым венцом и биение Божественной Его головы да увещает нас изгонять из ума и сердца помыслы суетные, злые, скверные и прочие, противные воле Божией. Крестоношение Его да научит нас от себя, то есть от своей воли и прихотей отречься и, взяв свой крест, вслед Его идти, как Он говорит: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24).

Распятие Его и пригвождение Божественных Его членов ко Кресту да подвигнет нас распинать плоть нашу со страстями и похотями, как говорит апостол: Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями (Гал. 5, 24), – и умертвить земные члены наши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолослужение, – по увещанию того же апостола (Кол. 3, 5). Вкушение желчи и уксуса да удержит нас от сладострастия, излишней сладкой пищи и роскоши. Смерть Его живоносная да убедит нас умереть для греха, мира и плоти, и жить для Него, за нас умершего, по увещанию апостола: Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего (2 Кор. 5, 15).

Словом, глубочайшее Его смирение да отвратит нас от гордости. Всесовершенное Его послушание, послушание даже до смерти, смерти же крестной (Флп. 2, 8), да отвратит нас от непокорности, непослушания, и да убедит покоряться и повиноваться Богу и властям о Господе. Нищетой Его да учимся презирать богатство мира сего, бесчестием Его – славу, горчайшим мучением Его – сладострастие, как увещевает апостол: не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего (1 Ин. 2, 15–16). От терпения и кротости Его да научимся наше нетерпение, роптание, гнев и злобу усмирять. Так почтим страсти Христовы и Его, ради нас пострадавшего.

15) Видишь, наконец, христианин, в каком опасном состоянии находятся те христиане, которые бесстрашно, без покаяния живут, но своим прихотям служат, Христа исповедуют, но делами отметаются от Него. Почувствуют они, что такое грех, насколько велика горесть его, когда от лица Божиего навеки будут отвергнуты, и в геенне огненной с дьяволом и ангелами его горестную чашу вечного мучения будут пить, ибо возмездие за грех – смерть (Рим. 6, 23). Ибо если Христос, Сын Божий, за чужие грехи так страшно был мучим, как же пострадают за грехи те, которые по своей воле согрешают? Если с зеленеющим деревом, – говорит страждущий Христос, – это делают, то с сухим что будет (Лк. 23, 31)? Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая (Откр. 21, 8).

О почитании страстей Христовых

Помыслите о Претерпевшем такое над Собою поругание от грешников, чтобы вам не изнемочь и не ослабеть душами вашими

(Евр. 12, 3).

Все житие Иисуса Христа Господа нашего, которое не земле ради нашего спасения начал и совершил, было всегдашний крест. В вертепе родился и повитый положен был в яслях, потому что не было им места в гостинице (Лк. 2, 7). Не было места в гостинице Тому, Которому принадлежат и небо, и земля, и все, что в них. Так изволилось Ему нас ради, гордых, смириться. Только что на свет показался и житие Свое на земле не успел начать, как от беззаконного Ирода претерпел гонение, и Младенец, ничего, кроме пелен, молока матери, плача и слез не знающий, иском был на убиение (Мф. 2, 16). Благочестие не успеет появиться, тотчас от нечестия начинает гонение терпеть.

Далее, как пишется, был в повиновении у них, то есть у матери и мнимого своего отца (Лк. 2, 51). Повиновался людям Тот, Которому Ангелы со страхом и трепетом повинуются и вся тварь служит. Нас ради, меня ради и тебя, грешник, повиновался Создатель наш созданию Своему, нас ради, говорю, которые Богу, Создателю своему, не хотели повиноваться.

Сатаной, противником Своим искушаем был, так что и на крыле церковном поставил Его, и сказал Ему: Если Ты Сын Божий, бросься вниз, – и на гору высокую возвел, и показал Ему все царства мира и славу их, и сказал Ему: Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне (Мф. 4, 5–6, 8–9). Такую дерзость и неистовство претерпел Господь и Создатель всех от злого духа, которому мановением одним запретить мог. Нас ради претерпел, человек, чтобы нам, искушаемым, помочь (Евр 2, 18).

Странствуя по земле и проповедуя Божественное слово Свое, страшно фарисейскими языками хулим был. Божественные Его чудеса веельзевулу, князю бесовскому, приписали (Мф. 9, 34; 12, 24; Мк 3, 22; Лк. 11, 15). Святое Его и небесное учение хулою на Бога почитали (Мф. 26, 65; Мк 2, 7; 14, 64; Лк. 5, 21). Изрыгали на Него хулы и, как стрелы язвительные, бросали языками своими: В Нем бес; Он самарянин; Он вышел из себя; человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам, и прочее (Ин. 8, 48, 52; Мк 3, 21–22; Мф. 11, 19; Лк. 7, 34). Хулы и клевету претерпел един Благословенный вовеки, дабы нас от клеветы дьявольской защитить. Пожил в нищете, так что не имел, где приклонить голову Тот, Кто Имеет престолом небо и землю подножием (Мф. 8, 20). Нас ради, будучи богат, обнищал, чтобы мы нищетою Его обогатились (2 Кор 8, 9).

Сюда относится и то, что Он ясно предвидел имеющие быть в свое время и ему предстоящие жесточайшие и умом человеческим непостижимые страдания. Посему апостолам и предсказывал о них: С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть (Мф. 16, 21). Сюда еще относятся всегдашние труды, поднятые в перехождении с места на место, из города в город, из селения в селение, чтобы принести и проповедать людям святое Евангелие, которое от недр Отца Своего Небесного на землю принес, и прочее. Так трудился и потел Сын Божий ради бедной души человеческой, которую сатана под свою власть похитил было. Наконец, продан и предан Своим учеником, прочими учениками оставлен; судим и осужден, ударяем, оплеван, поруган, уязвлен, тернием увенчан; как злодей, обнажен и, будучи Благословенным, как проклятый, на древе в позор всем повешен (Гал 3, 13). Повешенного осмеивали и ругали мимоходящие перед очами Его, и о одежде Его метали жребий, уксусом и желчью в жажде напоили. Так замученный и осмеянный Сын Божий на древе крестном окончил житие Свое. Но и по спасительной смерти в ребро пронзен был (Ин. 19, 34), обманщиком называем был (Мф. 27, 63). Воскресение Его скрыть старались и стражам руки мздою исполнили, дабы не говорили того, что видели (Мф. 28, 12–15). Так Христос все житие Свое, при смерти и по смерти нас ради, грешных, терпел.

Если бы кто попал в какую великую беду, например, или в плен неприятелю попал, или в смертную болезнь впал, или в смертную вину, за которую следовало ему по закону умереть, а нашелся бы такой добрый человек, который от той беды его избавил своим старанием, то непременно бы избавленный в незабвенной памяти великое то дело избавления своего содержал и усердно бы почитал избавителя своего, иначе бы крайне неблагодарен и бесчувствен был. Видели мы, православный христианин, в какую беду за грехи наши впали мы, и как, Кем от той избавились: Не тленным серебром или золотом искуплены от суетной жизни, преданной вам от отцов, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца (1 Петр 1, 18–19). Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою, ибо написано: проклят всяк, висящий на древе, дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников, и прочее (Гал 3, 13–14 и след.). Рассуди же, как нам должно почитать великое это дело избавления и Избавителя.

Свойство веры – благодеяния и заслуги Христовы, всему миру показанные, себе присваивать. Потому всякий верный, ты и я, с верным Павлом от сердца исповедовать должен: Живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня (Гал 2, 20). Верую, что как ради всех, так и ради меня непотребного родился от Девы, плотью на земле пожил, хуления, бесчестия, страдания, распятие и смерть крестную претерпел, и так как всем, так и мне, недостойному, заслужил у Бога милость, отпущение грехов, благодать, благословение, усыновление, наследие вечной жизни и блаженства, чего я своею силою никак не мог и не могу заслужить и получить.

Он смирился, чтобы меня, смиренного, вознести; обнищал, чтобы меня, нищего, обогатить; хулы и клеветы претерпел, чтобы меня от клеветы дьявольской защитить; связан был, чтобы меня от вечных избавить уз; судим был и осужден, чтобы меня от осуждения освободить; язвы и раны приял, чтобы меня, язвленного, исцелить; поругание и бесчестие претерпел, чтобы меня, сатаною поруганного, почтить; умер, чтобы умершего оживить, и так как всем, так и мне, верующему во имя Его сделался Избавителем, Спасителем, Ходатаем и Виновником вечного блаженства. А если всякий верный должен великое это дело Сына Божия к себе применять и усваивать, то и почитать то должен так, как если бы оно ради него одного сделалось. Потому святой Златоуст и говорит: «Всякий из нас праведно так должен Христа благодарить, как будто бы ради него одного Он пришел. Ибо Он не отрекся бы и об одном такое смотрение показать, всякого человека такою мерою любви любит, какою вселенную всю» (Беседа на Послание к Галатам 2, 20). Ради тебя и меня Христос пришел в мир, потому тебе и мне должно Его, такого великого, как своего собственного Благодетеля, благодарным, смиренным, исполненным любви, послушливым и терпеливым сердцем встречать и почитать.

Отсюда видишь, христианин, что:

1) Кто такую веру имеет, как и всякому христианину должно иметь, тот не захочет против совести грешить.

2) Имеет ко Христу любовь и старается заповеди Его исполнять.

3) Христиан житие порочное и бесплодное служит доказательством неверия их, хотя и имеют на устах веру. Если человека-благодетеля, который временное нам добро сделал, совесть убеждает нас любить, то тем более вера, когда ее имеем, убедит нас любить Христа, Который нам вечное и умом нашим непонятное блаженство приобрел не иным чем, как вольным Своим страданием и смертью. А где любовь ко Христу, там неотлучно и послушание Христу. Где послушание, там тщательное исполнение заповедей Его, а где заповедей Его исполнение, там творение добрых дел, ибо заповеди Его добрым делам научают. И так видишь, что вера истинная – матерь добрым делам, а неверие – корень злых.

Почитается спасительное Христово пришествие и страдание:

1) Верою, когда почитаем Его за единого Избавителя, Спасителя и Защитника нашего, нам от Небесного Его Отца на избавление наше посланного, и иного посредника к получению вечной жизни, кроме Него, не признаем, как о Нем Отец Небесный свидетельствует нам: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте (Мф. 17, 5). И апостол Его говорит: Уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа (Евр 3, 1).

2) Всегдашней памятью, когда с любовью и благодарностью поминаем это великое Его дело, нас ради начатое и совершенное. Рассуди всякий: ради кого родился Христос, на земле пожил, пострадал и умер? Ради меня и тебя, грешник, ради моей и твоей погибшей души, ради моего и твоего спасения столько трудился и подвизался Сын Божий! Все это во всегдашней и благодарной памяти содержать должно нам. Всякое благодеяние, оказанное нам, требует от нас, дабы мы всегда его помнили, – тем более великое сие искупления дело. Потому Сам Спаситель говорит: Сие творите в Мое воспоминание (Лк. 22, 19).

Поэтому Церковь Святая главнейшие Таинства спасительного Его смотрения представляет нам к воспоминанию и празднованию их. Посему и на досках и на прочих материалах изображаем преславные дела Его, как-то: Благовещение, Рождество Христово, Богоявление, Преображение, Распятие, Страдание, Погребение, Воскресение и прочее, дабы, на изображение взирая, поминали Самого Того, Который нас ради сие, на иконе написанное, сотворил, и поминая, усердно благодарили Сотворившего. Ибо такое изображение для нас – вместо всегдашней памяти и очевидной истории, а для не умеющих читать – вместо всегдашнего чтения, и так, что в священной истории читаем, или из нее слышим, то изображенным на иконе ясно видим.

3) Благодарным хвалением, пением и славословием, когда чудесные и спасительные дела Его поминаем и воспеваем благость Его. Потому святое Божие слово повелевает нам воспевать великое сие дело: Исполняйтесь Духом, назидая самих себя псалмами и славословиями и песнопениями духовными, поя и воспевая в сердцах ваших Господу (Еф 5, 18–19). И еще: Слово Христово да вселяется в вас обильно, со всякою премудростью; научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу (Кол 3, 16). И песнь новую петь повелевает: Воспойте Господу новую песнь, ибо дивное сотворил Господь (Пс 97, 1).

Новому чуду новая песнь прилична. Новое чудо соделалось в нас, какого в древние годы не видели. Новое чудо, что Бог во плоти явился, и Господь славы пострадал за непотребного раба Своего. Нас ради, грешных, то новое чудо сотворилось: нам новую песнь петь Господу подобает, петь же в обновлении сердца и духа, то есть в отложении ветхого человека и облечении в нового. Нашему благополучию сорадуясь, Ангелы святые воспели Богу, помиловавшему нас: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение (Лк. 2, 14)! Предвидели это великое чудо пророки святые и воспели с удивлением. Один воспел: Се Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил (Ис 7, 14). Другой, ужаснувшись о сем, возопил: Господи! услышал я слух Твой и убоялся. Господи! узнал о делах Твоих, и ужаснулся (Авв 3, 1–2 и след.). Авраам увидел и возрадовался (Ин. 8, 56).

Они предвидели то, что мы уже видим. Они видели будущее, мы видим совершившееся. Они ожидали, мы дождались. Они – под мраком и тенью покрытое, мы откровенное видим. Посему праведно и прилично нам петь новую песнь: Приидите, радостно воспоем Господу, воскликнем Богу Спасителю нашему; предстанем пред лицем Его со славословием и во псалмах воскликнем Ему (Пс 94, 1–2). К сему ликованию созывает нас матерь наша, Святая Церковь: «Приидите, возрадуемся Господеви, настоящую тайну сказующе», и прочее (На вечерни праздника Рождества Христова). Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему (Лк. 1, 68). Помощник и покровитель бысть мне во спасение: Сей мой Бог, и прославлю Его; Бог отца моего, и вознесу Его (Исх 15, 2).

4) Устным исповеданием, когда веру нашу, которую в сердце имеем, устами исповедуем безбоязненно, где надлежит. Не молчим, где честь и слава имени Его требует. Не стыдимся от Девы рожденного и на Кресте распятого Богом нашим нарицать, хотя это для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, но для нас Христос – Божия сила и Божия премудрость (1 Кор 1, 23–24, 30). Так, в первую очередь, веры образец подает нам Святая Церковь: «Аще и ят был еси, Христе, от беззаконных мужей, но Ты ми еси Бог, и не постыждуся; биен был еси по плещема, и не отметаюся», и прочее.

Так Павел святой не только не стыдится узником Христовым быть, но и не хочет хвалиться ничем, кроме креста Христова: Я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа (Гал 6, 14). И к Тимофею пишет: Не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа (2 Тим 1, 8). Так исповедники и мученики святые не только не стыдились перед мучителями и врагами истины исповедовать Бога распятого, но и раны и смерть за славу имени Его претерпеть не отрекались. Так и нам не должно истину замалчивать, где потребно, но безбоязненным сердцем исповедовать, хотя бы не только чести и имения, но и жизни лишиться следовало от врагов истины, ибо сего вера наша от нас требует.

Преславно нам исповедовать Того и хвалиться о Том, имя Которого свято и страшно, а для нас сладко. Хотя и зачался в девической утробе, но от Духа Святаго (Мф. 1, 18), и есть собезначальный Отцу и Святому Духу. Родился в год (предопределенный) от Девы Матери (Лк. 2, 7), но есть над всеми Бог, благословенный во веки (Рим 9, 5). Пеленами повился, как младенец (Лк. 2, 7), но Тот, Кто одевается светом, как ризою (Пс 103, 2). Во храм Младенцем принесен руками матери (Лк. 2, 22), но старца Симеона от временной отпустил к вечной жизни (Лк. 2, 29). Иродом был гоним, но волхвов на поклонение Себе привел (Мф. 2-я). В Иордане крестился, но о Крещаемом Отец с небес свидетельствовал: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение, – и Дух Святой, как голубь, сходя на Крещаемого, утверждал истину (Мф. 3, 13–17). Искушаем был дьяволом, но посрамил искусителя (Мф. 4, 3–11; Лк. 4, 2–13). На земле между людьми жил, но от недр Отеческих не был отлучен (Ин. 1, 18). В рабском образе пребывал (Флп 2, 7), но, как Господь, повелевал ветрам и морю – и слушались Его, повелевал демонам – и исходили, повелевал мертвым – и восставали, повелевал слепым – и прозревали, глухим – и слух обретали, немым – и говорили, прокаженным – и очищались (Мф. 15, 30–31; 17, 17; 9, 25 и пр.). Голодал и жаждал, но многие тысячи пятью хлебами питал (Мф. 17, 17–21). Завистливыми и злобными хулим был, но сердечные помышления их видел (Мф. 12, 25). С грешниками ел, но грехи их, кающихся, очищал (Лк. 15, 2–7).

Неблагодарным учеником за сребреники продан и предан был, но нас, под грех проданных, искупил. Скорбел и тосковал, но от нас вечную скорбь и тоску отнял. Беззаконными связан был, но врага нашего дьявола связал и наши узы разрешил. Судилищу неправедному предстоял, но нас от вечного суда избавил. Одежды совлечен и обнажен был, но нас одеждою правды Своей одел. Осмеян, обесчещен, поруган, оплеван был, но нас от вечного срама, бесчестия и поругания освободил. Тернием увенчан был, но нам вечной славы венец устроил. На древе распят был и умер, но солнце помрачил, землю поколебал, гробы отверз, мертвых оживил, сотника и сущих с ним устрашил (Мф. 27, 45, 51–54), разбойника в рай ввел (Лк. 3, 43) и Своею смертью нашу смерть умертвил. Во гробе погребен был, как мертвый, но Своею силою восстал, как бессмертный, и нам, умирающим, восстания надежду подал.

На земле пожил, но вознесся на небо, и сел одесную Бога Отца, и снова придет судить живым и мертвым, и воздать всем по делам их, – праведных ввести в вечную жизнь и царствие небесное, грешных вечной предать муке (Мф. 25, 31–46). Так в Распятого веруя, не отрицаемся Его исповедовать нашим Господом и Богом, Который – «нас ради Человек и нашего ради спасения», – стал Человеком, чтобы так Самим Собою устроить нам путь спасения. В том наша премудрость, похвала, слава, жизнь, утешение, веселье, надежда и вечное блаженство.

5) Поскольку наша вера и слово Божие уверяет нас, что Христос ради грехов наших пострадал, как написано: Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши (Ис 53, 5), то нет большего почитания Сыну Божию, пострадавшему за грехи наши, как когда ради любви Его ненавидим грехи, удаляемся от них. И чем более ненавидим их и убегаем от них, тем более любим и почитаем Христа, в мир пришедшего и пострадавшего, так что без этого и почитания истинного быть не может, но будет притворное и лицемерное. Ибо где грехи не оставляются, но делаются, там нет истинного покаяния, ибо каяться и не оставлять грехи – противоположные сами по себе вещи. Где нет истинного покаяния, там нет веры во Христа. Где нет веры, там не может быть Христа. Где нет Христа, там Христос не почитается, но отвергается и презирается.

Внимай этому, грехолюбивая душа! Не почитаешь Христа, тебя так высоко почтившего, когда любишь грех, любишь же, поскольку не оставляешь его, ибо кто что любит, тот того и держится.

Услаждаешься тем, за что Христос горестную чашу мучения испил. Такое ты воздаешь почтение и благодарение Христу, пришедшему тебя взыскать и спасти! И дотоле такое презрение и неблагодарность Ему будешь показывать, хотя устами и почитаешь Его, доколе не оставишь греха и истинно не покаешься.

6) Наконец, почтим Христа, пострадавшего за нас, когда, ненавидя грех, будем следовать святому Его слову и примеру непорочного жития Его, как говорит: Кто Мне служит, Мне да последует (Ин. 12, 26). Ибо почитать Христа и служить Христу едино есть. Научал Он нас словом и примером добродетельному житию, как читаем в святом Его Евангелии. Если хотим Его сердечно почитать, должно нам Его в том слушать. Без послушания почитать Его не можем, как сам это можешь признать. Какое то почитание господину, когда раб его не слушает, и отцу, когда сын ему не повинуется? Не почитание это, а презрение явное и бесчестие.

Так и Христу лицемерное, а не истинное почитание оказываем, в самой же вещи презрение, когда говорим Ему устами: Господи, Господи, а не делаем того, что Он повелевает, как Сам Он говорит: Что вы зовете Меня: Господи! Господи! – и не делаете того, что Я говорю (Лк. 6, 46)? Ибо не от слова только, но и от дела истинное почитание показывается. От дел наших показать, христиане, должны мы веру нашу к Нему, как апостол Его требует от нас: Покажи мне веру твою от дел твоих (Иак 2, 18). Вера наша требует от нас любви, милости, милосердия, смирения, кротости, терпения и прочих христианских добродетелей, которым Он нас и словом, и делом учил. Потому сами почтим почтившего нас Христа и Господа нашего. Велико ли нам подать просящему ради Него, Который нам, что ни имеем (ибо все, что ни имеем, Его есть, кроме грехов), и Себя Самого подал? Велико ли напитать голодного, напоить жаждущего, одеть нагого, ввести в дом странного, посетить болящего и в темнице заключенного, ради Того, Который нас ради голодал, жаждал, обнажен был, странствовал, недуги наши понес, болезновал и связан был? Велико ли нам отпустить ближнему согрешения ради Него, Который за наши грехи пострадал?

Тяжко ли нам терпеть ради Него, когда Он ради нас ужасные мучения претерпел? Не постыдился и не отрекся Он, Господь наш и Бог (о, благость Твоя, Иисусе Боже наш!), нас ради, рабов Своих непотребных, осмеянным, поруганным, оплеванным, уязвленным, ударяемым быть, распяться и умереть. Нам ли, рабам Его негодным, стыдиться Его и Его слов в роде сем прелюбодейном и грешном (Мк 8, 38), и не терпеть, что нам приключится противное, и не следовать тому, чему Он словом и примером Своим учил? Воистину ветхий Адам царствует над нами, а не Христос. Воистину не Христовы мы, когда не следуем слову Его и житию. Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его (Рим 8, 9). Ибо кто Дух Христов имеет, тот мыслит то, что Христос, и поучается в том, что Христу угодно, ищет и хочет того, что хочет Христос, старается делать то, чего требует Христос. Если хотим Христовыми быть и Христа как Царя своего почитать, должны едино с Ним мудрствовать, хотеть и делать, что хочет и повелевает Он.

Истинное почитание не в наружности только, но и во внутренности, не в словах только, исповедании и церемонии, но и в сердце, усердии, любви, благодарности и послушании состоит.

Господь наш и Бог есть – почтим Его страхом и послушанием.

Любитель наш искреннейший – почтим Его любовью нашею.

Благодетель наш – почтим Его благодарностью.

Искупитель наш, ибо ценою Крови Своей искупил нас Себе – почтим Его усердною работою.

Учитель наш – почтим Его охотным исполнением учения Его.

Пастырь наш – почтим Его слушанием святого гласа Его (Ин. 10, 27).

Вождь наш к небесам вернейший – почтим Его верным и любовным следованием за Ним. Так почтим, христиане, Христа Царя нашего. Он нас возлюбил, недостойных, – возлюбим и мы Его, достойного любви, Который есть утешение и радость Ангелов и святых душ. Почтил Он нас, недостойных, – почтим и мы Его, достойного всякого почитания, Которому со страхом и любовью поклоняются Ангелы и всякое колено преклоняется. Поискал Он нас, заблудших, – поищем и мы Его верою и любовью. Не пощадил Он Себя ради нас – не пощадим и мы себя ради Него. Терпел Он все ради нас – потерпим и мы все ради Него, дабы с Ним и прославиться во царствии Его.

Господи! Наставь нас на путь сей, ибо Ты есть путь, и истина, и жизнь (Ин. 14, 6).

Все ли христиане почитают пришествие и страдания Христовы?

Ответ. Христиане, которые возлюбили Евангелие Христово и творят покаяние и плоды, достойные покаяния, почитают, но христиане неисправные, например, блудники, прелюбодеи, пьяницы, хищники, воры, мздоимцы, льстецы, лукавые, ненавистники, злобные, клеветники, злоречивые и прочие тому подобные, не почитают. Почему? В силу того что:

1) Истинного почитания без веры быть не может. Житие беззаконное вере противно и знак есть неверия.

2) Никто не может служить двум господам, – по слову Христову (Мф. 6, 24). Они служат своим страстям и почитают их, ибо, что хотят страсти их, то они исполняют. Почитая же свои страсти, Христовых страстей не почитают и, своим прихотям рабствуя, Христу служить не могут, ибо почитать Христа и служить Христу едино есть. Если кто почитает Христа, тот непременно служит Ему.

3) Беззаконная жизнь противна и враждебна Кресту и страданию Христову, ибо Христос пострадал и умер за грехи наши. Христиане беззаконничающие пренебрегают этой высокой Его благодатью и человеколюбием и нераскаянным своим житием показывают, что как бы напрасно умер Христос. Как для тех, которые перестают грешить и каются, страдание и смерть Христова не тщетной бывает, но получает плод свой, то есть отпущение грехов, оправдание, и вечную ходатайствует жизнь, так не кающимся, но пребывающим во грехах, никакой пользы не подает, и потому из-за нераскаянного их жития тщетной для них бывает.

И Кровь Христова, ради всех, в числе которых и они заключаются, излитая, ради них как бы напрасно излита, ибо плода своего, который есть обращение, покаяние, новая жизнь и отпущение грехов и спасение, в них лишается. Хотя Христос за всех умер, по учению апостола (2 Кор 5, 15), но смерть Христова тем только пользу дает, которые каются о грехах и веруют в Него, а в нераскаянных спасительного своего плода не получает. И это бывает не от Христа, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим 2, 4), и за всех умер, но от не хотящих каяться и пользоваться смертью Христовою. Как лекарство, хотя и изрядное и преполезное, не всем пользу дает, но тем только, которые пристойным образом воспримут его, так и духовное и животворящее лекарство, смерть Христова, те только души врачует и оживляет, которые то благодарным сердцем принимают, отстают от грехов, каются и веруют во Христа, исцеляющего недуги верных Своих, а нераскаянным никакой пользы не дает. И так Кровь Христа, Сына Божия, ради всех излитую, тщетной в себе показывают, когда, не имея истинного покаяния, лишают себя того, ради чего излиянна есть.

«Благодать, хотя и благодать есть, хотящих спасает, а не нехотящих», – поучает святой Златоуст (Беседа 18-я на Послание к Римлянам). Потому святой Павел, теплейший любитель и учитель Христов, плачет о таковых и называет врагами Креста Христова: Многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова. Их конец – погибель, их бог – чрево, и слава их – в сраме, они мыслят о земном (Флп 3, 18–19). Враги креста Христова — ибо противятся Кресту Христову. Как? Крест Христов учит тесным путем идти – они идут пространным.

Крест учит смиряться – они гордятся.

Крест учит прихоти свои отсекать – они совершают.

Крест учит терпеть – они гневаются и злобствуют.

Крест учит плоть со страстями и похотями распинать – они о плотском помышляют.

Крест учит греху умирать, а Богу жить – они себе и греху живут.

Крест учит небесного искать – они о земном помышляют. Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего (2 Кор 5, 15).

Скажет кто: «Многие из них образ креста Христова и образ Христов окладывают серебром и золотом».

Ответ. Окладывают этим веществом образ древа крестного, на котором Христос распят был, и образ Христов, но Самого Христа не почитают непослушанием, непокорением и противлением, ибо противятся Слову Его. Не почитают страдания Христова, которое почитается не веществом, золотом, серебром и прочим, но сердечною верою, любовью, благодарностью и терпением.

Иной возразит: «Многие из них ходят в церковь и воспевают Христа и страдания Его».

Поют устами, но сердцем отвращаются от Него и обращаются к миру, как о таких говорит Христос: Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня (Мф. 15, 8). Внешнее исповедание и почитание без внутреннего есть лицемерие, как выше сказано и ниже скажется.

Спросит кто: «Почему же эти люди поступают так бесстрашно и беззаконно?»

Потому, что не внимают слову Божию, которое учит нас Бога и Христа Сына Божия почитать не наружностью только, но сердечной верой, страхом и любовью, а потому и делают то, что прихотям их угодно.

Что же должны они делать, чтобы истинно могли почитать Христа, распятого за всех?

Должны оставить прежнее беззаконное и безбожное житие, и обратиться ко Христу, и молить Его усердно, чтобы их принял в общение верных Своих. Христос же говорит: Приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6, 37). Одни верные рабы Христовы почитают Христа, ибо без истинной и живой веры никто не может почитать Его.

Протоиерей Валентин Амфитеатров

Десять слов о крестоношении. Слово шестое (1897)

Поклоняясь благоговейно Животворящему Кресту Господню, лобызая правильное изображение распятого на нем Иисуса Христа, если внимательно всмотримся в пречистые черты Его лица, то видим, что Оно в высшей степени печально, прискорбно. Невольно вспоминаются при взгляде на распятого Спасителя слова Его, произнесенные в молитве к Богу Отцу: Душа Моя скорбит смертельно (Мк. 14, 34).

Когда перед Спасителем открылись Голгофа со всеми ужасами, крест с невыразимыми страданиями, терновый болезненно колючий венец, то Божественная душа Его возмутилась: Душа Моя скорбит смертельно.

Кто же был виновником такой беспримерной скорби нашего Господа? Кто уготовил Ему тяжкий крест? Люди! Люди, которых Он просвещал, утешал, исцелял, воскрешал!

У боговдохновенных пророков изображена глубокая скорбь вселюбящего Христа. Людие Мои, что сотворил вам, что ожесточили на Меня сердца ваши?

«Или Я принес вам беды, напасти, или Я соблазнил или погубил ваши души? Люди Мои! Для вас Я оставил небо и престол Мой, для вас Я, Царь царей, Царь всей вселенной, принял образ раба; Я был ради вас томим голодом и жаждой и не имел приюта, ни угла, где преклонить голову.

Люди, люди! Не Я ли врачевал ваши болезни и немощи, не Я ли давал слепым зрение, глухим слух, немым слова, хромым хождение, расслабленным здоровье, мертвым жизнь?

Люди, люди! Вы вкусили сладость греха – Я вкушаю горькие плоды его; вы утратили и любовь Божию, и рай небесный – Я вам возвращаю и то, и другое, и вечное блаженство. Люди Мои, что же Я вам сделал, что так ожесточили на Меня сердце ваше?

И что же в ответ услышал Господь наш Иисус Христос? Люди отвечали: Да будет распят! (Мф. 27, 22).

В этих глумлениях злобы высказалась во всем бесстыдстве изумляющая душу неблагодарность облагодетельствованных к своему Благодетелю, ужасное, беспримерное жестокосердие развращенных сыновей и дочерей к своему любящему труженику Отцу, к своей нежной, заботливой и чистосердечной Матери!

Мы желаем не иудеев осуждать, а ищем назидания себе, взирая на Крест Господень.

Мы ученики Иисуса Христа. Он и нас приблизил к Себе, как приблизил некогда Иуду. Не было ни одной истины, любви и мудрости, которых бы Иуда не знал. Что вкушал Иисус, тем питался и Иуда. Господь на Тайной Вечери сделал его участником Своей прощальной беседы. А Иуда? – Пошел к врагам Господа и предал Его. Он забыл любовь Его, – да, забыл!

Не бывает ли, что и мы, возлюбив Христа, приняв Его в себя, идем и предаем на позор свою дружбу, свою любовь, свои чувства, глумимся над тем, что составляет святыню другого?! Не бывает ли, что некоторые из именующих себя христианами, под влиянием завистливой гордости и преступного самолюбия, готовы на все, готовы, вопреки совести и разума, назвать рай адом и силу небесную – силой Вельзевула.

Часто в добром человеке многие видят только одну мирскую несообразительность, и в жизни чистых, трудолюбивых людей усматривают безмолвное, красноречивое обвинение их лености и других пороков. И вот они говорят: «Что он? Откуда он? Кто его отец? Где он учился? Как он окончил курс учения?» И, вооружаясь насмешкой и озлоблением, вопят: «Да будет распят!»

Добрый слух всегда идет узкой стопой, бессовестная молва разбрасывается по всем большим дорогам. Она смела и дерзка, как озлобленный разбойник. Она заражает общественное мнение, которое возмущено и, уже не рассуждая, свирепствует осудительным кликом: «Да будет распят!»

Да, в подобных случаях, как некогда к иудеям, Спаситель со скорбью нам говорит:

«Люди, люди, что Я сделал, что так ужасно ожесточились на Меня сердца ваши? Я отдал вам все – и плоть, и кровь Мою, отдал всю жизнь, а вы не прекращаете своих пороков, злобы, вражды, неблагодарности?! За вас Я скорблю, о ваших беззакониях сетую я в славе Моей. Люди Мои! Возрадуйте Меня исправлением своей жизни, делайте добрые дела, будьте друг ко другу справедливыми!»

Отзовемся же, братия и сестры, на зов Господа, взирая на Его Животворящий Крест, не словом только, но делом и всей нашей жизнью!

Поучения перед плащаницей в великую пятницу

Поучение первое

Отче! Избавь Меня от часа сего! – воскликнул Сын Божий, предузрев Свой близкий исход, и Сам же присовокупил: Но на сей час Я и пришел (Ин. 12, 27). Этот час настал. Пастырь добрый полагает жизнь Свою за овец (Ин. 10, 11).

Таинственный, непостижимый час! Сын Божий преисполнен внутренних и внешних скорбей до последней степени, до последнего вздоха. «И ждал я сострадающего мне – и не было, и утешителей – и не нашел» (см. Пс. 68, 21). «Утешение Израиля» (см. Ак. 2, 25), Друг и Покровитель всех угнетенных, забытых, несчастных и отверженных, всеми оставлен, Он, Спаситель, взывал к Богу Отцу: Боже, Боже мой, вонми Мне! Для чего Ты оставил Меня (Пс. 21, 2). Целитель сокрушенных сердец испытал боль заушения, терноношения, бичевания. Он «возопил громким голосом» (Мф. 27, 50), со слезами, ибо видел, что удалить страдания невозможно.

Но что значит эта боль в сравнении с душевными страданиями, испытанными Иисусом Христом при виде бессердечности окружавшей Его среды? Этими печалями неисцелимо болела Божественная душа до минуты, когда предала себя в руки Бога Отца. Предательство Иуды, сон и бегство учеников, отречение любимого, искреннейшего Петра, издевательство прислуг первосвященника, бессмысленные вопли неблагодарной черни, насмешки от Ирода, глумление от воинов, сопоставление с разбойником, неправедное осуждение, крестоношение по улицам многолюдной столицы, стыд обнажения среди самодовольно-невежественных зрителей, злорадования, брань сораспятого злодея…

О, поистине возлюбленный Спаситель наш понес на Себе наказание и грехи всего мира. Только разве вечная мука может быть равной «болезни неисцельной», какую испытало сердце Человеколюбца.

Начальник жизни, Чудотворец, возвращавший других к жизни, обречен на смерть. Умирает Он. Умер. За грехи наши умер! Вечное Слово Отчее, создавшее всяческое и возвестившее миру беспредельное милосердие к грешникам, смолкло.

Солнце правды, воссиявшее миру, чтобы рассеять глубокую мертвую мглу извращенных дел и всем явить правду Божию, светлую, как свет и как полдень (Пс. 36, 6), зашло при непроницаемом мраке клеветы, даже с укорами в богохульстве. Страшный, непостижимый сей час! Нашим бренным очам видится один образ Божественного и Живоносного Тела Господа нашего Иисуса Христа. Тела безмолвного и бездыханного. «Он не имеет ни вида, ни славы, ни доброты; умален, отвращен, поруган» (см. Ис. 53, 2–3).

Придите же, отцы, матери, супруги, дети, старцы, юноши и девы; придите, сыны человеческие, окружим сей образ гроба нашего Спасителя. Приидите, поклонимся и припадем Ему, и восплачем пред Господом, сотворившим нас (Пс. 94, 6). Приидите, восплачем пред Господом, как одно осиротевшее семейство Его, как плоть от плоти Его и кость от костей Его. Отверзем внутренний слух нашего сердца. Пречистые язвы нашего Спасителя без внешнего голоса возвещают тайны спасения нашего. «Имеющий уши да услышит!» (Мф. 11, 15).

Слушайте и смотрите! Вот Царь царствующих и Господь господствующих имеет на Своей главе венец, не драгоценными камнями украшенный, а сплетенный из терния. Кто сплел для Жизнодавца этот многоболезненный венец? Человеческая гордость, безумное тщеславие. О, если мы действительно любим своего Спасителя, то в кротости, смирении и терпении сохраним закон веры и послушания слову Его во все дни жизни нашей, пока бьется в нас жизнь сердца. Если любим нашего Христа Спасителя, если нам кажется страшным день воспоминания Великой Пятницы, страданий Иисуса, то не станем прибавлять к болезненному Его терновому венцу терний своих грехов и беззаконий.

Слушайте и смотрите! Боголепное, пресветлое, просиявшее, как солнце (Мф. 17, 2) лицо Сына Божия руками презренных тварей поругано. Живущий в неприступном свете (1 Тим. 6, 16), «на Него же Ангелы не смеют без трепета взирати», не отвратил лица Своего Божественного от страданий затем, чтобы душам верующих возвратить в вечном царстве ангелоподобную красоту. Блюдите же себя, чтобы Безгрешный Первосвященник и Царь славы не отвратил от нас пресветлого Своего лица, когда явится во славе Своей, узрев наши лица, покрытые явными и тайными следами похоти и суеты. Если любим Спасителя нашего, то перестанем умножать своей преступной чувственностью, страстным самопрельщением перенесенных Им поруганий.

Слушайте и смотрите! Его зиждительные руки, благословлявшие, благотворившие, чудодействовавшие, растянуты, пронзены и пригвождены к древу смертной казни. Если любите Человеколюбца Христа, то не простирайте своих рук к хищению и неуважению чужой собственности, к насилию над трудом и силами своих ближних.

Слушайте и смотрите! Вот пречистые стопы, никогда по пути грешных не ходившие (см. Пс. 1, 1, 118, 32), вносившие с собой в жилища человеческие молитву, мир, отраду и вечное спасение, истерзаны, пронзены острием железа. Если любите благодетельнейшего Подвигоположника нашего спасения, то утверждайте себя в верном и неуклонном хождении по пути святых людей, Господу благоугодивших и благоугождающих.

Слушайте и смотрите! Иисус, Сын Божий, не имевший, где приклонить голову (Мф. 8, 20, Ак. 9, 58), где же, наконец, ее преклонил? На Кресте. Греха не сотворивший, Он умирает, как тягчайший грешник. Смиренный и бескорыстный, строгий к Себе, – людьми, Им облагодетельствованными, учениками, слушателями, свидетелями Его чудес и разума (св. Иоанн Златоуст), даже целым правительственным синедрионом обзывается «льстецом, обманывающим народ» (см. Ак. 23, 2, 5). «Ревнитель истины поруган сквернителями Церкви Божией» (блж. Августин).

Если любите Спасителя, то не бойтесь страданий, причиняемых своими и чужими, от сродников и от разбойников. Не бойтесь, если долгие дни и годы нашей жизни протекают среди мглы и хаоса сомнений, воздвигаемых неверием века, выдающего призраки за истину и принимающего истину за призраки. Спаситель всегда с теми, кто Его любит. Он, Добрый Пастырь, проведет нас сквозь дебри опасностей, искушений, заблуждений и страданий. Без Господа все это ужасно; с Тобою, мой Спаситель, это и все другое – не страшно!

Да напишется в сердцах наших неизгладимыми чертами Божественный образ «Распятаго за ны при Понтийстем Пилате». Лобызая устами и сердцем живоносные раны нас ради Пострадавшего, запечатлеем снова, пред этим изображением Страстей Христовых, нашу веру, надежду и любовь к Нему. Верующим сердцем над сим вместообразным гробом прольем слезы благодарности, хваления и поклонения, да и в день преславного Воскресения войдем в радость Господина своего (Мф. 25, 21). Аминь!

Поучение третье

Он изъязвлен был за грехи наши (Ис. 53, 5). Великий святой тайновидец своим духом созерцал страждущего Человека – поруганного, не имеющего ни вида, ни величия, и умаленного пред людьми (Ис. 53, 2–3). Этот Страдалец, поражаемый горестью и клеветой, в глазах пророка подобен незлобивому Агнцу безгласному. При всей лютости мучений не отверзает Своих уст. Он не сотворил никакого греха. В Его устах не было лести. Он не владел никаким имуществом; был беднее птиц, у которых есть гнезда, более одинок, чем затворник, у которого есть келья-пещера. И такой Человек был причтен к беззаконным; с ними был вознесен на Крест, повешен, умерщвлен.

За что же Он терпел так много? Почему Он испил до конца столь горькую чашу страданий беспредельных, несравненных даже для усеянной неправдой и злобой земли, небывалых ни прежде, ни после, никогда небывалых? Углубляясь в разрешение этих вопросов, пророк, свыше озаряемый, поведал тайну Божию. Он изъязвлен был за грехи наши, наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 5).

Его смерть – цена искупления нашего спасения. Его язвы – исцеление для всех недужных. Его наказания – закон оправдания грешных: ранами Его мы исцелились.

Нужно ли ныне для нас, детей православной веры, истолкование пророческого видения, когда пред лицом всех находится живое изображение Того, Чье имя сокрыто пророком? Не вопиет ли громко небо и земля в настоящий день Великого Пятка, что распятый на Кресте Господь – Тот Самый Агнец, закланный за грехи мира, возвещенный боговдохновенным пророком? Не ту же ли истину поведал святой апостол Петр в своей проповеди, сказав: Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его. Будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая не угрожал, но предавал то Судии Праведному. Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились (1 Петр. 2, 22–24).

Не во истолкование ли того же светозарного пророческого видения Дух Святый вложил в сердца благообразного Иосифа и благочестиво-мудрого Никодима воздать последний долг человечества «нас ради человек и нашего ради спасения» Пострадавшему, почтить Его Святейшее Тело как царское, одеть в богатую плащаницу, помазать благоуханным миром и положить в своем новом гробе?

Вспоминая ныне смерть Жизнодавца и не желая быть только равнодушными зрителями предлежащего образа, прочувствуем умом и сердцем великий догмат искупления всего мира. Содержание догмата возвышенно, но внятно: правосудие Божие изрекло безжалостный суд закона над преступниками, но милость Божия явилась посредницей примирения Бога с людьми. Милость и истина встретились, правда и мир облобызались (Пс. 84, 11), – пел Царь Давид. Сын Божий Своей волей пострадал за грешников, приобщился плоти и крови их, простер Свои пречистые руки на Кресте, возвестил, по выражению апостола Павла, мир вам, дальним и близким (Еф. 2, 16–17), примирил земное и небесное. Умер Единый, но искуплены все; ибо и осуждены все за грехи одного. Согрешил человек, а искупил Сын Божий. Он, Предвечный и Единородный, испил смертную чашу до последней капли в глубокой преданности воле Отчей, претерпел страдания и болезни адовы, испытал всю тяжесть и строгость Божественного правосудия.

Смерть Иисуса Христа попрала вечную смерть, оставаясь на все времена действительным врачевством, исцеляющим болезни души. Если кто страждет честолюбием, пусть помолится у гроба Униженного, называющего Себя Сыном Человеческим. Молитвенное обращение к Нему смирит, сокрушит злую человеческую гордыню.

Если кто связан духом любостяжательности, недугом сребролюбия, скупости, коварной алчности, то пусть представит своим больным завистью очам Иисуса, обнаженного на Кресте. Чье сердце не устыдится и не отвратится гадких стремлений прибытка и наживы?

Омраченные сластолюбием, невоздержанием, пьянством, сладострастием похотствующей крови и плоти, устыдитесь! Омойте нечистоту свою слезой покаяния, облобызайте благоговейным лобзанием образ Святейшего святых Спасителя Своего, положившего жизнь Свою за грешников: вы освятитесь, отойдете от святой плащаницы чистыми, как младенцы от купели святого Крещения!

Ободритесь, вы, терпящие напасти и всякие житейские искушения! Приникните к святой плащанице, изображающей Господа Иисуса, искушаемого всячески: Он только в силах нам, искушаемым, оказать помощь, оградить нас от искушений, освободить от немощей и зол.

Он, не сотворивший ни одного злого дела; Он, не мысливший ни о каком грехе, всем благотворивший, неблагодарностью и злобой человеческой преданный бесславию, позору, мучению и крестной смерти, оставил неумирающий пример терпения в скорбях для всех Своих последователей в Своих крестных Страстях. Он обещает награду на небесах и вечную славу всем приобщившимся страданиям Его на земле.

От предстоящего святейшего гроба Святая Церковь передает нам еще два безмолвные, но сильные поучения: бойтесь преследовать и обижать невинных, кротких, добрых людей, чтобы не уподобиться гонителям Иисуса Христа. Учитесь страдать за исполнение своего долга, за истину, за правду, как страдал наш Искупитель: тихо, молчаливо, мужественно.

После невыразимых томлений, после громкого вопля к Богу Отцу, после великого слова: Совершилось! (Ин. 19, 30) – крестный Страдалец испустил дух (Мк. 15, 37). Сомкнулись святые уста, угас небесный взор, непорочнейшее Тело объял холод смерти. Смерть вполне овладела своею жертвою; враги вполне могли бы ликовать: ведь смертью все заканчивается. Но их злобное торжество не было продолжительно, равно как и торжество самой смерти: ибо в третий день Иисус победно воскрес из мертвых!

Что же такое была смерть Иисуса Христа? Она не имела сходства со смертью, прекращающей человеческое бытие, какой умирают люди. Его смерть была смертью нашей смерти. Он Своею смертью «смерть попрал». Его смерть была последней данью страданий за нашу виновность, уплатой вечного долга, последним взносом оброка. Возмездие за грех, – говорит апостол, – смерть (Рим. 6, 23). Господь заплатил за нас этот тяжкий налог. А когда заплачен оброк, налог или долг, тогда уничтожаются, само собою, и притязания заимодавца. После смерти Господа ни смерть, ни грех произвольный, ни первородный не имеют уже прежней неограниченной силы и значения. Умер Начальник жизни, и апостол смело спрашивает: Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа? (1 Кор. 15, 55).

Преклоним колена и голову пред гробом Божественного Страдальца со скорбью сердца о своих грехах, с тоской сожаления о смерти неповинного Сына Божия, но и восстанем с радостью за победу, одержанную над смертью Христом, восхваляя устами и сердцем Пасху. Пасху спасительную, «Воскресения день». «Просветимся, людие» – мужи и жены, старцы, юноши и отроковицы. «Христос бо воста, веселие вечное». Аминь!

Поучение четвертое

Вот изображение Пречистого Тела Господня в том виде, как оно, снятое с Креста, положено было в гроб! Взирая на это изображение, не знаю, чем мне начать речь свою о Нем – словами или слезами.

Что мне сказать Тебе, с чем сравнить Тебя? Чему уподобить Тебя, чтобы утешить Тебя, кто может исцелить Тебя? (Плач. 2, 13). Такие плачевные звуки исторглись из сердца ветхозаветного скорбящего пророка, прозиравшего тайну страданий Иисуса Христа. Никто не утешил, никто не спас. Глазам нашим предстоит безмолвный гроб.

«Еще прежде солнца Солнце» зашло в гроб. «Жизнь во гробе полагается, и ангельские воинства ужасаются». Премудрость, веками неисчерпаемая, – в этом живоносном гробе: он вызывает в христианине все силы чувства, то возвышая их до неба, то низводя до сознания нашего ничтожества.

Говорить при гробе смертного человека нелегко; отверзать слово пред Плащаницей – страшно: сердце изнемогает под тяжестью сокрушающей скорби.

Плакать ли? Но Христос не хочет, чтобы плакали о Нем. Плачьте о себе и о детях ваших (Лк. 23, 28), – говорит Он, видя слезную, рыдающую тоску иерусалимских женщин.

Приблизимся ко гробу с полным благоговением, с верой и страхом Божиим и вглядимся в Божественный образ Страдальца, начертав в себе Его бессмертные черты.

Вот Он… Наставник мудрости, свидетельствовавший истину во всем своем величии. Он возвещал правые пути жизни всем без различия. Его поучения внятны старику и отроку, иудею и эллину, работнику и вельможе. Кому нужна святая истина? Всем, кому нужен свет. Да, всем нам. Примем же обет у гроба величайшего Свидетеля ее: искать истину, не вскрывать ее в неправде человеческих мнений, возглашать ее; не изменять ей даже тогда, когда за свидетельство ее ставят для нас позор и крест.

Вот Он, Друг и Благодетель человечества. Слепые, глухие, хромые, больные стекались к Нему. Мытари, блудницы – осмеянные, озлобленные, презираемые – приближались к Нему, и Он, Друг человечества, к ним братски приближался. Он был утехой и радостью скорбящего. Надо признаться, и ныне неисчислимое множество несчастных и множество погибающих, которым нужен голос любви, сострадания и благотворительности. Возьмем же у этого спасительного Гроба урок братства и любви к ближним: откроем им свое любящее сердце и будем стараться взыскивать погибших, поднимать падших и давать опору падающим.

Вот Он. Подвижник добродетели, это истинный Праведник. Даже ужаснейший в мире человек – Иуда – исповедал, что предал кровь неповинную (Мф. 27, 4). О, здесь каждая смертная язва на челе, в руках и ногах – свидетельство добродетели, чистоты, терпения и мужества. Нужно признаться, что напасти века не исчезли с лица земли. Бывают случаи, когда благочестие и добродетель вменяются в преступление, и честный человек вменяется со злодеями. Бывают ужасные случаи ослепления века. Но вот здесь показано, как сражаться с пороком, как терпеть, как вести себя в грозный час смерти!

Вот Он, в образе смертного. Его пречистое Тело, изъязвленное, истерзанное, лежит хладно, недвижимо, беззащитно, беспомощно. Смерть ужасна. Кому из нас не приходилось стоять у дорогих гробов? Кого из нас не ужасал один вид холодной, бесприветной, безгласной могилы!.. Кого из нас не томил вопрос: «Неужели только ради того и жил человек, чтобы его после трудной жизненной борьбы опустили в могилу бездыханным мертвецом? А дальше что будет? Неужели наше сердце, способное чувствовать, окаменеет? Неужели дух испарится, бесследно исчезнет? Неужели?»

Среди мглы и хаоса сомнений, вызываемых личными муками ума и сердца, легко принять призрак за истину и самую истину за призрак. Но Целитель сокрушенных сердец, Чудотворец, Сам Виновник жизни преклонив голову, предал дух (Ин. 19, 30), сошел во гроб, чтобы самый гроб сделать для нас дверью в царство жизни, света и блаженства. Божественные длани, распростертые на Кресте и теперь сложенные на персях, выразили желание любви Его: принять в Свои объятия грешников всех мест, времен и народов для празднования Вечной Пасхи.

Слушайте! Из живоносного гроба Спасителя раздается к нам краткое, но ободряющее изречение: Я не сужу его: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день (Ин. 12, 47–48). Да не смущается сердце ваше: веруйте в Бога и в Меня веруйте (Ин. 14, 1). Аминь!

Поучение пятое

Мы собрались воспомянуть то самое зрелище, которое выходил некогда смотреть народ израильский, по словам евангелиста Луки, бия себя в грудь (Лк. 23, 48) от ужаса. Видение страшное: поругана, оклеветана, изъязвлена позором в лице Христа правда, истина и красота. «Ужаснись о сем, бойся, небо, и да подвижутся основания земли!»

Приблизьтесь, дети, ко гробу Жизнодавца – Отца. Вот Тело Христа – окровавленное, изъязвленное, истерзанное, от ног до головы не имеющее целости. Это видение ужасом охватило душу пророка, который в тяжкой вдохновенной скорби мог только сказать: «Вижу Христа не имущим ни вида, ни величия; вид Его презрен и умален пред людьми» (Ис. 59, 2–3).

Посмотрите! Пречистая глава, которая Своей Премудростью устрояет и управляет судьбой и мира, и каждого человека; измыслившая дивное средство спасения мира, – эта глава до самого мозга изъязвлена колючим тернием. Словно сама земля, проклятая за дела человека, помогала окаянному делу беззаконников, возрастив терния на пречистую главу нашего Спасителя!

Посмотрите! Очи Спасителя нашего потемнели. Они залиты кровью и слезами. Потухли эти очи, которые так светло и спокойно смотрели на всех. Светлый взгляд ясных глаз Христа радовал и восхищал любящих Его, утешал печальных и горюющих, умилял жестокосердых и скупых и обращал к покаянию грешников всякого рода и всякого свойства.

Посмотрите! Лицо пречистое, на Фаворе сиявшее как солнце лучами Божественной славы, ныне имеет вид бездыханного трупа. На нем следы бесчестия, оплевания. Оно посинело от ударов безжалостной руки.

Посмотрите! Вот уста, проповедавшие правду и милость, научившие благоговеть перед добром, изливавшие истинные понятия о небесной любви. И на эти уста смерть наложила свою печать: закрыты они. Умолк прекрасный голос; неподвижен благоглаголивый язык. Ужасно! Кто же утешит плачущих сирот, бесприютных, бездомных, беспомощных и одиноких? Кто словом исцелит больных? Кто скажет грешнице: «Прощаются тебе многие грехи твои?» (Лк. 7, 47). Кто скажет нам, не умеющим сдерживать мук душевных, тоски сердца: «Перестаньте, не тужите, Я вас не осуждаю»?

Посмотрите на руки. От прикосновения их самая смерть содрогалась: выздоравливали неисцелимо недужные, мертвые восставали. Эти руки несли объятия и благословения счастья всему доброму, справедливому и прекрасному. Посмотрите, они измучены; они насквозь изъязвлены острыми, длинными железными гвоздями; на них были тяжелые цепи; они посинели от уз. И на пречистых ногах язвы, и ребра пронзены…

Зрелище ужасное. Распявшие Спасителя, приговорившие Его к распятию, их соучастники и единомышленники, приходившие смотреть Страдальца, приходили и возвращались в ужасе, бия себя в грудь. Неужели и мы отойдем от этого гроба, бия себя в грудь?

Не этого ждет от нас Спаситель. Внешние знаки участия и сострадания, бесспорно, не имеют в себе ничего неправильного. Но весьма часто в жизни внешнее выражение участия, сострадания, почтения не отвечает силе чувств внутренних – другими словами, бывает фальшиво. Нужно ли поминать у этого гроба про Иуду, который поцелуем и лобзанием предал Христа? Нужно ли вспоминать двоедушного Пилата, который много раз выражал усердие спасти Иисуса и сам же осудил Его на смерть?

Нет, у этого Креста для нас нужен другой пример сострадания. Вот пример Богоматери. Она, любившая Своего Сына, как ни одна из земнородных не может любить своих детей, – Она безмолвной стояла у Креста. И как привыкла слагать все глаголы Божий в Своем сердце, так и теперь втайне приносит Господу жертву терпения, преданности и упования.

Научимся из этого примера, что внутреннее сострадание дороже наружного, внутренняя молчаливая любовь сердечная ценнее внешней, внутренняя, умная молитва духовнее и выше наружной. Ныне из этого гроба и могилы слышится больше утешений, нежели в состоянии наговорить нам иные уста, полные лести, злобы, лжи, разврата, вероломства и коварства.

Кажется мне, что в эту минуту от Плащаницы всем нам говорит наш Божественный Страдалец. Слушайте, что Он говорит каждому из нас: «Я тебя возлюбил до конца, люби и ты Меня. Ничего Мне от тебя не нужно, только любви. Хочу твоей любви и ищу ее, стою день и ночь у твоего сердца. Для тебя я трудился, постился, алкал, жаждал, претерпел мучения и умер. За все это Я желаю получить от тебя одно: любви. Да любиши Мя!».

Судите сами, что нам сказать в ответ. Мне кажется, что у плащаницы каждый из нас должен отвечать этими библейскими словами:

Возлюблю Тебя, Господи, крепость и твердыня моя. Возлюблю Тя, Господи: Ты прибежище мое и избавитель мой, помощник мой и заступник мой (Пс. 17, 2–3). Аминь!

Поучение шестое

Совершилось! Неужели умер Он, наша надежда, наша радость и любовь? Да! Умер Богочеловек! Лютые муки заушения, терноношения, бичевания и распинания прекратились. Неисцелимые скорби душевные престали.

Гроб и Крест пред нами! Приблизься же, осиротелое семейство, к дорогому гробу, восплачь пред Господом (Пс. 94, 6). Вырази сочувствие беспредельным страданиям Того, Кто положил за тебя Свою душу (Ин. 10, 15–17). Грустно и тяжко, если в своих сердцах мы не найдем даже в этот час чувств, достойных для Целителя сокрушенных сердцем (Лк. 4, 18).

Взгляни, человек, Кто пригвожден на древе осуждения! Тот, Кто принес в мир Божий правду, Кто явил миру свет утешения и просвещения. Уйдите же от этого Гроба, клеветники! Удалитесь, богохульники! Вы загасили свет жизни в Спасителе, вы Спасителя Христа причли к душегубцам и злодеям!

Воззри, осиротевшее семейство, на эти зиждительные руки, благословлявшие, благотворившие, чудодействовавшие! Они растянуты и пригвождены к древу жизни. Удалитесь же от этого Гроба, все хищники – все те, на чьей совести лежат нераскаянно дела насилия и беззаконий!

Воззри, осиротевшее семейство, на эти поклоняемые стопы, вносившие в грады и села, в жилища человеческие мир, отраду и вечное спасение. Они истерзаны и прибиты к древу позора! Удалитесь же от этого Гроба, все сквернители, более Господа являющие себя ревнителями Церкви Божией, – все льстецы, обманывающие народ именем Христа и Сына Божия; духовенство, торгующее благодатью Святого Духа! Не прикасайтесь ко Гробу, все притязатели на славу человеческую, на богатство земное!

Судие и Ведче! Видим Твой во век незабвенный образ. Твое ли это лицо на древе проклятия, не имеющее ни вида, ни славы, ни величия? (Ис. 53, 2).

Скорбь наша по Тебе велика; ее не высказать словом, ее нельзя обнять даже мыслью. «Мене ради осужден» Ты, Господи!

Но и скорбь может быть неразумной и легко перейти в злое уныние. Незлобивый Господь наш не хотел этого. Поищем другой способ выразить Спасителю нашу любовь и скорбь.

Вот на персях почившего Страдальца возлежит завещание. Раскроем эту книгу и прочтем в ней указание и наставление о том, как нам жить и что делать. На ее страницах начертано: Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте (Ин. 14, 1). В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16, 33). Кто любит Меня, тот и заповеди Мои соблюдет (Ин. 14, 15). Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мк. 8, 34).

Готовы мы, Господи, из рук Твоих принять и крест! Не дай нам изнемочь и пасть при несении его!

Но вот и еще: «Обещаю вам царство» (Лк. 22, 29). Дети Мои, да любите друг друга! Заповедь новую даю вам: да любите друг друга! (Ин. 13, 33–34).

В исполнении этих заветов заключаются средства успокоения и утешения против немощности телесной, ибо человеческий дух бодр, но плоть его немощна. Вот где средства спасения, да не растлится человеческая плоть, да не растлится дух человечества! Такова проповедь Креста и Гроба.

Вера и терпение до последнего дыхания жизни, любовь, и милосердие, и всепрощение без конца – такова сила Страстей Христовых.

«Покланяемся Страстем Твоим, Христе! Покажи нам и славное Твое Воскресение!» Аминь!

Поучение седьмое

Страшные празднества совершаются эти три дня в Церкви. В среду сердце наше было полно скорби и негодования на измену Иуды, предавшего за деньги совесть, Христа, Бога. Сердце наше и наша совесть были колеблемы смущением. А мы не способны ли дать коварное лобзание? Приходят на память случаи, когда поцелуй и вероломная речь продавали и дружбу, и святую любовь!

Вчера, в Четверг, мы поклонялись пречистым Страстям Христовым. Слушая эти Страсти, мы слышали голос человеческих страстей. Слышали мы о ленивых учениках, не решавшихся пожертвовать часом бодрствования для Того, Кто им был в Отца и Учителя. Видели злобных начальников, слышали о лицемерных фарисеях, слышали неправедный приговор суда, слышали про лицеприятного Пилата, слышали про клики грубой толпы, готовой покарать Праведника с мыслью, что она совершает доброе дело, исполняет некоторый подвиг… При слушании об этих неправдах опыт, и сердце, и совесть смущались. Невольно память вызывала в прошедшем много, много случаев, когда и мы бывали, говоря языком правды, палачами там, где около нас стояли малосильные, доверчивые, безвинные жертвы.

Благо и честь человеку, который не был, так или иначе, тираном. Обозрим постоянные явления обыденной нашей жизни. Вот слезы, пролитые в тиши домов от обидчика мужа, от нетерпеливой и лукавой жены, от грубого, непослушного сына, от непослушной и своенравной дочери, от обманчивого друга, – разве это не безвинная мука? А эти вздохи, конфузливая, униженная робость и страх людей, «маленьких» людей, нуждающихся и обремененных, – разве это не следствие диких человеческих страстей?

Вчера при таких размышлениях становилось грустно: зачем это все было? Зачем были мы жестоки и за что к нам были нежалостливы? Настает сегодня. Сегодня самый печальный день. Сегодня самые страсти замолкли. Сегодня вся Церковь плачет и не хочет даже дать верующим Литургию. Она предъявляет сегодня верующим только Гроб и Крест.

Стань, человек, над Плащаницей и Крестом! Скажи, что ты видишь, и – если ты в состоянии отчетливо отвечать – скажи, что ты чувствуешь?

Посмотри на своего Спасителя! Посмотри, вот Жертва человеческих страстей. В угодность им вами Она умучена! Но посмотри! Вид Жертвы трогателен… Сам Пилат, сам палач не мог при взгляде на Божественного Страдальца сказать другого слова: Се человек! (Ин. 19, 5). Что же нам, братья, делать? «Покаяться!»– говорит нам Евангелие, лежащее теперь на плащанице как завещание умершего Господа всем нам, оставшимся в живых.

«Примириться с Богом», – говорит то же завещание. Всякий, кто грешен, – следовательно, всякий, кто человек, – примиритесь с Богом!

Перестаньте раздражать вашими грехами Всемогущего и Всеблагого. Перестаньте утомлять Его милосердие своим ожесточением, да не подвергнетесь тому, что будете плакать и умолять, но никто не услышит вас!

Примиритесь с Богом! Да падет каждый из нас пред этим Гробом и принесет исповедание слезное во всем том, чем он осквернил в себе душевную чистоту, чем нанес вольные и невольные удары своему Учителю и Спасителю. Только тогда и только тогда наше лобзание плащаницы будет чистое, а иначе оно будет лобзанием вероломного врага.

Врачу души! К Тебе повергаем свои болезнующие души: исцели нас, вздыхающих у подножия Креста Твоего. Тебе приносим свое сердце, в котором – увы! – житейская злоба уже разбила лучшие верования, лучшие упования. Мы стали неспособны понимать всю прелесть восторга: все туман и страсти в нас, во всем болезнь и раны неисцельные. Исцели нас, бедных христиан. Обнови, воскреси Своей чудной благодатью разбитое сердце…

Покланяемся Страстем Твоим, Христе!

Покланяемся Страстем Твоим, Христе!

Покланяемся Страстем Твоим, Христе!

Покажи нам и славное Твое Воскресение. Аминь!

Поучение восьмое

Приидите, поклонимся и припадем ко Христу!

«Приидите же, сыны и дщери человеческие, восплачем пред Господом» (Пс. 94, 6), – взывал в 94-м псалме пророк Давид, вдохновенно изображавший имеющее свершиться на земле с Мессией, с Целителем сокрушенных сердец (см. Лк. 4, 18). Приидите, сыны и дщери человеческие, в этот томительный час воображаемого нашего стояния при Кресте как одно осиротевшее семейство Его, как «плоть от плоти Его и кость от костей Его», почитая беспредельные страдания Жизнодавца такими же чувствами, такими же слезами, какими выражали беспомощную скорбь свою при Кресте любящие Его и возлюбленные Им.

Тяжелое чувство проникает наши души, когда видим несправедливо угнетенных злобой человеческой и от нее погибших наших ближних. Мы не можем устранить вопроса, укорительного для человечества: «Неужели не нашлось ни одного человека, чтобы сохранить Его жизнь?»

Но вот перед нами гроб Спасителя мира. Из скорбящего сердца пророка также исторглись плачевные звуки при этой мысли. «Кто спасет Тебя?» – говорил он. «Спасет Его, – надеялись верующие, – один из уверовавших князей, более других мужественный, потому что он Его защищает перед верховным советом первосвященников и книжников» (см. Ин. 7, 25–26).

Нет, этот голос не услышан среди голосов более громких: Распни Его! (Мк. 15, 13, Лк. 23, 21). Может быть, спасет жена Пилатова, просившая мужа не делать зла Праведнику (Мф. 27, 19)? Может быть, спасет Его Пилат, троекратно всенародно исповедовавший, что не находит в Нем вины (Ак. 13, 4)? Но вы видите: никто Его не спас. Он спасал, спасает и будет спасать. Он Сам предызбрал решение «положить душу Свою за люди Свои» (Ин. 15, 13).

Совершилось! (Ин. 19, 30). Мир, земля и люди лишились Человеколюбца. Даже нашему ничтожеству, нашему ограниченному бытию легче принять неотразимый миг смерти среди естественной обстановки. И такая смерть вызывает вздохи, печаль, сетования тех, кто любил Умершего. Но горестный день смерти Чудотворца, возвращавшего других к жизни, был страшный день.

Поверженный, уничтоженный и обесславленный всемерно, Он, Солнце правды, заходит в непроницаемом мраке клеветы, в богохульстве. Добрый Отрок Божий, Возлюбленный, причтен к душегубцам (см. Ис. 53, 12). Его благословлявшие руки растянуты, пригвождены ко Кресту, как руки разбойников, хищников. Его достопоклоняемые стопы, вносившие в человеческие жилища благодать Божию, истерзаны, прибиты к древу позора. Его светлый лик померк, всепроникающий взор потух…

Он стал «не имеющим ни славы, ни величия» (Ис. 53, 2). Приидите, сыны и дщери человеческие, прольем слезы сокрушения при виде изображения страшной смерти. Эти слезы, как огненные жгучие капли, пусть упадут на гордость человеческую и пусть смягчится жестокость в нравах общества, не различающего в своей слепоте правого и виноватого.

Как не сокрушаться духу, когда знаем, что Иисуса, в устах Которого не было лести (1 Петр. 2, 22), целый синедрион обозвал «льстецом, обманывавшим народ именем Христа» (см. Лк. 23, 2, 5). Как не устрашаться нашей воле, когда сквернители Церкви Божией себя называют «ревнителями» ее и, кивая головами, говорят: Э! разрушающий храм, и в три дня созидающий (Мк. 15, 29). Они издевались над Ним. Все изображали по отношению к Нему или бессилие, или безжалостность. Умирающий Спаситель жаждет – Ему умышленно дают в питье оцет с желчью…

«Приидите, поклонимся и припадем ко Христу. Восплачемся перед Ним». Наши вздохи, сетования и печаль о Христе – скудный и убогий плод наших размышлений, любящих сил нашего верующего сердца.

Не плакать и вздыхать, а умереть надо было бы при виде этого Гроба, если бы в этом Гробе не хранился великий дар утешения для нас и спасения нашего. С Господом нигде не страшно; без Него везде было бы ужасно. Когда Спаситель сокрыл Свои очи на Кресте, то ужаснулось небо, солнце померкло, церковная завеса раздирает сама себя надвое, земля потряслась, гробы отверзлись (Мф. 27, 51, Мк. 15, 38, Ак. 23, 45). Да, с Господом нигде не страшно; без Господа небу, и земле, и всякому творению ужасно.

Но Крест, древо жизни, стал знамением побед; могила, пещера мрака, – чертогом жизни. Приидите же, поклонимся Христу. Будем сеять слезами, чтобы пожать радостью (см. Пс. 125, 5). Христос со всеми нами пребывает до скончания века. Аминь.

Поучение десятое

Что мне сказать тебе, чему уподобить тебя, чтобы утешить? Твоя рана велика, как море; кто может исцелить тебя?

(Плач 2, 13)

С таким воззванием обратился однажды сетующий, но глубоко верующий пророк к окружавшим его слушателям. Как близко совпадают с настоящим настроением наших молитвенных чувств эти плачевные звуки, исторгшиеся из сердца скорбящего пророка.

Трудно себе вообразить этот ужасный в летописях человечества день.

Все и вся страдало.

Возлюбленный Сын Божий страдал. «Его предали архиереям, и книжникам, и бессмысленной раздраженной толпе. Над Ним они ругались, укоряли, били и убили Его», – повествуют евангелисты. Какая глубокая скорбь заключается в каждом слове этих изречений и в соответствующей им действительности. Возлюбленный Сын Божий, «Утешение Израиля», был оставлен одиноко, без утешения взывая к Отцу Своему: Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил! (Мф. 27, 46).

Он страдал. Печаль за печалью поражала сердце Искупителя. Предательство Иуды, одинокость в трудный час гефсиманской молитвы, боязливое бегство учеников, отречение любимого ученика, заушения, насмешливые, терзающие издевательства черни, надменность и бессердечное легкомыслие Пилата, вопли, дышащие озлоблением неблагодарного народа, поставление Его имени наряду с именем разбойника, неправедный приговор, тяжкое крестоношение, стыд обнажения пречистого Тела скверными руками, мука распинания, злорадство врагов, хула сораспятого злодея, горечь и горечь до последнего вздоха!

Он страдал невыразимо. «Господь предал Его грех ради наших» (Ис. 53, 6). Он страдал невыразимо. Неотразимый миг смерти для человека обыкновенного менее ужасен. Наше ничтожество, выражаемое всем нашим ограниченным бытием, облегчает страдания насильственной смерти. Животное выносит насилие смерти легче человека, человек слабый умирает легче сильного. Но Чудотворцу, возвращавшему других к жизни, быть обреченным на смерть и умирать – это превосходит всякие наши понятия и уразумения о неисцельной болезни Христа распятого! Вот почему день, воспоминаемый ныне, – день великой печали.

В этот страшный день были объяты глубокой печалью сами Ангелы, избранные для вечного блаженства. Все они желали бы подвергнуться скорбной смерти, чтобы их всецелой любящей жертвой воцарились на земле мир и святость.

«В этот день, – говорит церковная песнь, – самые старые люди в человечестве оплакивают больше, нежели когда-либо, наслаждение, первородный грех, затворивший врата неба их детям, их потомкам. О, как они, Адам и Ева, горько плачут о том, что мы, их дети, точно со связанными руками влечемся по этому пути погибели и непоправимых ошибок!»

Когда строгие в слове пророки предчувствовали этот день, они плакали. Их суровая речь переходила в тон глубочайшей нежности. Все выражения, все звуки грусти нашли оттенки в их сердце: Тяжки мои стоны, и сердце мое изнемогает (Плач. 1, 22).

Помысли о моем страдании и бедствии моем, о полыни и желчи (Плач. 3, 19).

Воззри, Господи, ибо мне тесно, волнуется во мне внутренность, сердце мое перевернулось во мне (Плач. 1, 20).

«Я стенаю, а утешителя у меня нет. Дети мои разорены, потому что враг превозмог. О дщерь Иерусалима! Разинули на тебя пасть свою все враги твои. Они проходят мимо, качают головой и насмешливо говорят: «Погубили мы Его, только этого дня и ждали мы, дождались, увидели»«(Плач. 1~2).

В горестный день смерти Господа, в томительный час стояния при Его Кресте, беспредельные страдания на нем оплакивала Богоматерь. Она, любящая Его, и возлюбленные Им выражали свою беспомощную скорбь слезами.

В этот день бесславного преступления сама молчаливая природа не стерпела поругания Святыни. Солнце скрыло свой огнезрачный лик, камни разрушались, горы открылись, воды всколебались, могилы открывались, гробы отверзались, земля и небо содрогнулись. Тяжелый день, страшный день!

Было ли хотя одно существо – доброе или злое – во всей вселенной, на котором не отразились бы Страсти Христовы?

Не было.

Этот день был ужасен для Иуды, погибшего от отчаяния, был ужасен даже для злых духов, всегда содействующих погибели всего доброго, чистого и святого. Гнет цепей проклятия, на них лежащих, стал со дня искупительной смерти вечным.

С какими же чувствами мы, грешные, родившиеся в слезах, предстанем ныне ко Христу, жившему на земле и умершему «нас ради человек и нашего ради спасения»? О Господи, Свет незаходимый! Дивны Твои дела. В подземной пещере Ты родился, встречал первую ночь земного бытия; в пещере плотию возлежишь и в последнюю!

Начиная дело спасения нашего, Ты был беден. Когда Ты был голоден, Тебе искусительно в пищу враг предлагал хлебы; Ты жаждал и в последние минуты жизни, а злые люди предложили дать Тебе в питие отраву – оцет и желчь!

Обозревая весь позор крайнего уничижения при виде пещеры Твоей вольной, будем ли только бессильно плакать? О нет, Ты не хочешь наших слез, тех бесплодных слез, которые иерусалимские женщины проливали при Твоем крестном пути.

Мы все родились в мире со слезами, ими как знамением обозначая нашу грядущую долю в этом мире. Не такие, но иные слезные капли прольем ныне в день разлучения Христа с миром. Разве мы не знаем, разве забудем Его слова, сказанные ученикам пред смертью: Лучше для вас, чтобы Я пошел (Ин. 16, 7).

Да, для нас лучше Его смерть, нежели вечное Его пребывание с нами во плоти. Для верующего сердца, для верующей любви больше утешения в этой видимой разлуке. Ведь любовь, преданная Ему, не погашается ни от пространства, ни от времени. Истинные, крепко любящие друзья – близки ли они один от другого? И в дали, трудно соединимой, они всегда верны один другому – и здесь, и там. Как сегодня, так и всегда. Истинно полюбившее сердце света своего не угашает – если бы и старалось погасить, а не может. Этим и познаются люди, сильные духом, люди благородные, люди верующие. Поэтому Иисус Христос говорил ученикам: Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу (Ин. 14, 28).

Покажем же, братья и сестры, что мы любим нашего Спасителя всем сердцем. И у сего воспоминательного Креста и над этим Гробом прольем иные слезы – слезы теплой благодарности, богохваления и поклонения.

Поклоняемся Страстем Твоим, Христе!

Покажи, Господи, нам славное Твое воскресение! Аминь.

Святитель Филарет (Дроздов)

Слово в великую пятницу (1806)

Совершилось (Ин. 19, 30)! – возопил Иисус на кресте, и возопил громким голосом, чтобы он был услышан на небесах, на земле и в преисподней; – голосом, который разорвал церковную завесу, чтобы показать прехождение законного покрова; – голосом, который потряс землю и прошел в сердца гор каменных, чтобы в тоже самое время проникнуть и – если это возможно всемогуществу – смягчить каменное сердце ожесточенного народа. Но огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их (Ис. 6, 10) – жалуется Врач душ и телес.

О, Распятый! Мы и на расстоянии многих веков слышим вопль Твой, видим язвы Твои – и оружие скорби сердце наше пронзает. Совершилось! Но Искупитель продан, истина осуждена, святость поругана, Бог оставил Бога (Мф. 17, 46). Совершилось! Но благословение Израилево на древе проклятия, но чаяние народов умирает. Совершилось! Но падший человек вновь падает ниже прежнего – самоубийца делается богоубийцею. Какой ужас! Кажется, ад радостно скрежещет, и гордый враг наш хочет уверить себя и своих единомышленников, что все совершилось — значит все погибло.

О, Распятый! Мы не соблазняемся о Тебе; мы с учениками Твоими проповедуем Тебя Христом, Божией силой и Божией премудростью (Мф. 16, 16; 1 Кор. 1, 24); мы веруем, что Ты имеешь глаголы вечной жизни (Ин. 6, 68). Исцели словом Твоим рану Твоими ранами пронзенной души, а вместе и загради уста глаголющих неправедное; научи нас тайне страданий Твоих; открой нам, какое великое дело и для кого с Твоею кончиною окончилось?

Христиане! Он не отвечает нам более. Уже Он преклонил главу, предал дух (Ин. 19, 30), как бы желая оставить нас в размышлении при кресте и гробе Своем.

Совершилось! Не думайте, чтоб умирающая Премудрость оставила нас в неведении о таинственном смысле этого изречения. Мы находим его пространное объяснение, начатое в книге бытия человеческого и оконченное в книге жизни Иисусовой. Чтение этих великих книг может и должно занимать целую жизнь, но несколько строк из каждой достаточны вразумить нас.

Первая из этих книг подобна свитку Иезекииля, написано на нем: «плач, и стон, и горе» (Иез. 2, 10); или, точнее, сей грозный свиток есть один лист её. Естественное положение племени Адамова заключает в себе не только плач, но и отчаяние, не только стон, но и ожесточение, не только горе, но и погибель. Помышляет человек зло (Быт. 6, 5); за чем необходимо следует целый поток зла, который от мыслей распространяется на все дела, поглощает все способности, и во внешнем даже состоянии ничего не производит, кроме опустошения. Несчастный в этом бурном океане теряет часто само чувство потерянных совершенств. Не имея настоящего счастья, он принимает за него призраки льстивого воображения. Я богат, разбогател, говорит он, хотя и природа, и закон, и совесть обличают его: ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг (Откр. 3, 17). Сократим бесконечное рукописание, которое вы не можете не знать, записывая в него каждый свою участь слезами и кровью. Зачинаться в беззакониях, рождаться во грехах, жить среди страхов смерти, умирать в страхе жизни – сия книга бытия человеча (Быт. 5, 1).

Может ли правосудный Бог без пламенного гнева взирать на ежеминутного преступника? Может ли благой Творец с хладным пренебрежением слушать стоны бедствующей твари? Правосудие пробуждает мстительные громы, благость удерживает руку, готовую пустить их. Милосердие хочет подать страдальцу чашу спасения, бесчувственный сын погибели не терпит и напоминания о врачевании лютой болезни своей. Если бы неограниченная Премудрость не знала средства согласить непостижимые эти противоречия, разрушающие гармонию созданий и союз их со своим Создателем; если бы не умела примирить – да, скажем человечески – Бога с Богом и потом Бога с человеком, то бы никогда не было сказано в предвечном совете: сотворим человека (Быт. 1, 26). В плане бытия мира должно быть назначено пакибытие нравственного ничтожества – человека.

Раскроем другую книгу, и прочтем чудесное событие этого предопределения. Родословие Иисуса Христа (Мф. 1, 1). Он есть Сын Божий, сияние славы Отчей и образ ипостаси Его (Евр. 1, 3); Он есть сын человеческий, воспринявший плоть и кровь (Евр. 2, 14). Он – Бог, чтоб иметь силу понести на себе немощи человеческие; Он – человек, чтобы сделать людей причастниками Божеского естества (2 Петр. 1, 4). Он – Сын Адамов, дабы вторым быть Адамом новых чад Божиих; – Авраамов, чтобы по образу Исаака представить Себя чистейшей, совершеннейшей жертвою Господу; – Давидов, чтобы наследовать и восстановить царство благодати. Наконец Он есть вечная любовь, сошедшая соединить с собой отчужденных от неё грехом смертных, удовлетворив за них Небесному Правосудию.

Так само рождение Иисуса указывает на Его смерть. И какой величественный свет простирается над крестом, из этой точки зрения рассматриваемым! Эта надпись, содержащая вину невинного, эти служители мстящих законов, это орудие казни, – все это добровольный Страдалец собирает окрест себя для того, чтобы напомнить нам определение Вышнего судилища, которое восполняет земное неправосудие, в слепом неведении водимое одной злобою. Эти простертые руки обнимают и поддерживают мир над бездною, вырытой под ним его развратом. Этот угасающий взор еще испускает луч милосердия и, будучи устремлен ввысь, тысячекратно повторяет молитву, не только за виновных мучителей, но и еще более за совиновный человеческий род воссылаемую: Отче! прости им (Лк. 23, 34). Эта Божественная кровь… О, любовь бесконечная! Одной капли её достаточно было бы омыть наши беззакония и угасить геенну нашу, а Ты проливаешь ее потоками! О, милосердный даже до немилосердия! Прости упрекам изумленной благодарности! Довольно, довольно! Или нет! Проливай до истощения этот неистощимый поток блаженства, эту воду жизни!.. Ах… я не знаю, что мне делать – плакать, или радоваться? Плакать ли о Твоей смерти, или радоваться о моем в ней бессмертии? Но уже довольно! У креста Твоего милость и истина сретились; у гроба Твоего правда и мир облобызались (Пс. 84, 11). Совершилось!

Искупление проданного под грех совершено; бесценная цена заплачена за его свободу: но что, если негодный раб любит свои оковы; если не имеет и не хочет иметь понятия о даруемой ему свободе? Божия сила и Божия премудрость должна была преодолеть это затруднение, и – о, чудо жестокости человеческой! – в немногие дни Ходатай наш преклонил Бога к человеку. Целые годы неутомимых трудов потребны Ему были для обращения человека к Богу: кажется, легче было для Него положить предел вечной Вечного вражде, нежели ограничить дерзость праха, вихрем непостоянства взметаемого. За чистейшее учение, за пример святейшей жизни, за поражающие чудеса, за бесчисленные благодеяния Он требовал вместо благодарности одного согласия принять новое, величайшее благодеяние. Этими златыми оружиями наконец победил Он неверие, и торжественно исповедался Отцу Своему: Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне; открыл имя Твое человеком (Ин. 17, 4, 6). Я напомнил Тебя забывшим о Тебе; проповедал им славу благости Твоей, и вместо имен, которыми земнородные доселе называли Тебя, и которые приводили только их в трепет, открыл им сладкое имя Отца, которым Я даю им власть призывать Тебя. Я достиг цели моего посольства. Совершилось!

Но, о Совершитель благодатного о нас смотрения! Не для всех ли человеков Ты совершил его? Для чего ж еще не все наслаждаются плодами Твоих подвигов? Ты явил имя Отца Небесного: почему же и ныне слишком много таких, которые говорят дереву: «ты мой отец», и камню: «ты родил меня» (Иер. 2, 27). Доколе, Господи, доколе?.. Что я сказал? Пусть таким образом вопрошают те, которым слово о кресте юродство есть (1 Кор. 1, 18). Для чего столь наглым любопытством хотеть разодрать завесу непроницаемых судеб? Не наше дело знать времена или сроки (Деян. 1, 7); наше есть только желать любовью и молить духовного садовника, чтобы все дикие ветви привились к плодоносному дереву веры, чтобы полное число язычников вошло в Церковь, и весь Израиль спасся (Рим. 11, 25–26).

Обратим лучше заботливость нашу на самих себя. Для всех ли нас во всем пространстве совершилось великое дело Иисусово? Увы! И солнце не освещает сразу всей земли; угрюмая ночь не стыдится ступать по его следам и расстилать свой мрак в местах, им посещенных. Самая глубокая тишина не есть прекращение бури, но только её действие в других сторонах воздуха… Пусть бы одна только буря закрыла тучами Солнце правды; пусть бы единожды пострадал и распялся Сын Божий; но тягчайшие страдания Его еще не кончились. Его апостол и между чадами нового Израиля видит извергов, снова распинающих Его (Евр. 6, 6). Еще оставленную добродетель окружают противные полчища. Еще в жилище благочестия чистая теплота ревности оскудевает; а суеверие и гонение разводят свой огонь (Лк. 22, 55), паклей и отрубями питаемый. Еще робкое и вероломное сердце, страшась трудных путей Иисуса, едва осмеливается следовать за ним издалека и, при малейшей опасности от Его врагов, или даже по одному стыду от Его поносителей, отрицается Его с клятвой: не знаю Сего Человека (Мф. 26, 72). Тщетно Христовы петухи на этих священных местах возглашают жалостную песнь: она не извлекает более слез раскаяния; она проста и единообразна, как истина, и не трогает искусственной чувствительности. Еще Святой предается нечестивому суду – суду неочищенного верою разума. Новый Пилат, вместо беспристрастного расследования, старается показать мнимую власть свою, представляя Его в чужой одежде и странном виде. Мятеж неистовых страстей умножается; слабый этот судия слышит вопль: распни его (Ин. 19, 15) и, в угождение зверству этой толпы и князю века сего, отказывается далее защищать справедливость. Еще венчает Христа тернием – изнеженность; напояет желчью и уксусом – невоздержание; жестокосердие к меньшим Его братьям обнажает Его, и заставляет алкать и жаждать; злоба источает кровь Его; корыстолюбие и грабительство разделяют ризы Его; самолюбивое суемудрие и упорное невежество уже с большим, нежели в первом мучении, бешенством раздирают Его бесшовный хитон, терзают самое тело Его на части; вольнодумство и неверие пронзают Его сердце. И здесь всё совершается, но совершается к совершенному осуждению богоубийственного нечестия, а во благо, во спасение ничего не совершается. Се, лежит Сей и по смерти Своей, так как прежде в пеленах, не только на восстание, но и на падение многих (Лк. 2, 34), – многих, которые, гонясь за высокоумными мечтаниями своими, претыкаются о гроб Его и безвозвратно в преисподнюю низвергаются.

Вы безопасны от сего преткновения, слушатели, когда столь внимательно и внешним и внутренним оком рассматриваете гроб сей; когда ваше сердце не распинает Иисуса, но сраспинается ему. Такие расположения составляют славу настоящего дня и ваше будущее блаженство. Нести крест самоотвержения и терпения, восходить на самую высоту любви к Божеству и человечеству, распинать плоть со страстьми и похотьми, умирать миру, чтобы жить Богу – это стяжать всё, что совершил Богочеловек; это дает право каждому подражателю Его при конце своего течения и чувствовать и говорить: совершилось!

Совершитель нашего спасения! Соверши стопы наши во стезях Твоих. Жизнь умершая! оживи нас Тобою во веки. Аминь.

Слово в великую пятницу (1812)

Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших.

Лк. 23, 28.

Ах, утеха Израилева! так ли ты утешаешь Израиля?

Муж болезней из Врача душ и телес, Агнец среди волков из Пастыря заблудших овец, Судия, осужденный преступниками, Царь славы, поруганный рабами, слово умолкающее, свет угасающий, который воскрешение и живот, но умирающий и погребаемый – о Тебе ли не плакать? О чем же сетует небо, содрогается земля и камни воздыхают? Не ужели сей есть день Твой, который Авраам, отец наш, рад бы был увидеть, и увидел и возрадовался (Ин. 8, 56)?

И теперь ли нам плакать о себе самих? Если бы весь Израиль, если бы весь род человеческий, если бы весь мир погибал теперь, – этого мог бы не приметить взирающий на Богочеловека страждущего. Стоит ли неизмеримость творения единой капли крови Твоей, стоят ли все времена и лета единой минуты скорби Твоей, Иисусе!

Но я забываюсь. Я не пришел препираться с Тобою о любви Твоей, довольно уже препираемый и попираемый злобою Человеколюбец! Я пришел возвестить волю Его вам, сопровождающие Его в пути креста и гроба, дочери нового Иерусалима, души христианские! Он видит благочестивую скорбь вашу – и в ней самой открывает для вас источник исцеления. Он хочет, чтоб из созерцания крестной смерти Его вы почерпали также и сладкое утешение и спасительное сокрушение. Утешение о Нем: не плачьте обо Мне. Сокрушение о себе: плачьте о себе и о детях ваших. Станем повиноваться нашему кроткому Наставнику в эти особенно минуты, когда Он так мало имеет повинующихся.

Что такое заставляет нас плакать при виде страдания и смерти? Если разрушение находится в законах бытия, то почему действие природы ужасно для самой природы? Если бессмертная душа возмущается тлением, как противным существу ее – почему более поражает ее преходящий образ тления, нежели бессмертие существенное и неотъемлемое? Будем внимательнее к самим себе, и мы приметим, что болезни смертные отзываются иною предшествующею им болезнью человеческого естества – болезнью греха, который рождает смерть (Иак. 1, 15). Потому, где грех теряет свою силу, там должно притупиться и болезненное жало смерти.

Христос не сделал никакого греха (1 Петр. 2, 22). Сколько ни разглашал князь тьмы, устами своих единомышленников, что Человек Тот грешник (Ин. 9, 24), дабы затмить эту вожделенную для нас невинность, эту святость Божественную – ее осияло полуденным светом само осуждение Иисуса. Посмеиваясь шатаниям восстающих на него, Провидение повелело одному из среды их проповедать о Нем то, в чем не верили Его последователям, Его учению, Его житию, Его чудесам. Пилат, в то самое время, когда уступает воплям кровожаждущей толпы: распни, распни Его (Ин. 19, 15), сам не престает вопиять: я никакой вины не нахожу в Нем (Ин. 18, 38). Соглашается пролить кровь Его, но не иначе, как омытыми в знак Его неповинности руками. Итак, пусть страждет Иисус, но да не радуются враги Его и да не унывают Его любящие: тот, Который есть Истина и Святость, не тщетно приговаривается с беззаконными. Пусть умирает Иисус, но да трепещет смерть, приемлющая Его в свое владычество: её права не простираются на безгрешного. Ей невозможно было удержать Его (Деян. 2, 24).

Да не будет, христиане, чтобы мы нашего Вождя воображали хотя на минуту побежденным, когда видим Его мучимым или бездыханным. Не случай или насилие ведет Его крестным путем: Он идет по предназначению (Лк. 22, 22). Не отнимают Его душу: Он отдает ее (Ин. 10, 18). Давно предрек Он смерть свою народам; возвестил ученикам; носил в уме и сердце так, что за неосторожное желание поколебать в Нем эту мысль, друга, которого недавно называл камнем веры, которому вверял ключи царства небесного, поразил ужасным наименованием сатаны (Мф. 16, 18–19, 22–23). Вчера на вечерней трапезе ясно предначертал Он события настоящего дня – и предложил в пищу Свое тело, ныне терзаемое, дал в питие кровь, ныне изливаемую. Он указал Своего предателя; и принял его измену подобно служению: друже, твори на неже пришел еси (Мф. 26, 50). Легионы ангелов ожидали повеления ополчиться вокруг Него; одно слово Его: это Я (Ин. 18, 5) было сильнее легионов: но не торжества хотел Он, а плена, уничижения и смерти.

Теперь уже не время, подобно Петру, прекословить этой любви к страданию. Нам предоставлено проникнуть в тайну её, чтобы не только утешиться в смерти Иисуса, но и возблагоговеть к ней. В своей смерти, слушатели, Он любит человека. Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16). О сей-то, конечно, любви написал премудрый: крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность (Песн. 8, 6). Поскольку жизнь показалась человеку сомнительным ручательством любви Божией: эта любовь обручает его себе смертью. Человек отпал от любви Божией; ревность, как ад жестокая, отверзла в его падении ад: но любовь, как смерть крепкая, умирает за него, и утоляет ревность, затворяет ад, воспламеняет его любовь угасшую, дает ему жизнь новую. Страдающий Ходатай Бога и людей примиряет ревность, почивающую во святых, со всеобъемлющей любовью, правосудие с милосердием, смерть с жизнью, человека с Богом. Смерть Иисуса есть средоточие сотворенного бытия и возвещенным от Него совершением искупления (Ин. 19, 30) восполняется совершение творения (Быт. 2, 2), предуготовляется совершение всеобновления (Откр. 21, 6). Судьба мира висит на кресте Его, жизнь мира лежит во гробе Его. Сей крест озаряет светом плачевную страну жизни; из гроба сего взойдет солнце блаженного бессмертия. Только наш грех посрамляется на кресте; только наша смерть погребается во гробе: но Сын Божий прославляется; но Богочеловек побеждает.

О, крест славы! Не будь отныне древом проклятия и ужаса, но древом благословения и мира; повергни к подножию твоему языческие оливы и лавры; взойди на священные венцы державных глав; будучи свидетелем и орудием подвигов, будь также их воздаянием и украшением; являйся любящим Тебя во всей природе; более же водрузись в сердцах наших, да не будем ничем хвалиться, разве только крестом Господа (Гал. 6, 14). И ты, гроб жизни! Утвердись непоколебимо среди воинствующей Церкви, как победное знамя, и, услаждая ее воспоминанием победы, одержанной Главою её в единоборстве против князя тьмы, предвозвещай ей победу во всеобщей брани против царства тьмы!

Но что мы видим, слушатели! Гроб нашего Иисуса окружен мраком и сетованием, подобно гробам смертных. Неужели Церковь не знает тайны этого гроба животворящего? Нет, она полагает на нем только нашу собственную печаль; она повторяет нам Господню заповедь сокрушения о себе самих: плачьте о себе и о детях ваших.

Насколько страдания Господа нашего выше сострадания по их Божественному величию и блаженным последствиям, настолько далеко отстоят от утешения те, которые дерзнули восстать на своего Избавителя и надругаться над Святым Божиим. Те, которые принесли Его на жертву своему корыстолюбию, честолюбию, человекоугодию, не могут довольно себя оплакивать и быть оплакиваемы. Весь Иерусалим, – Иисус не исключает ни дщерей Иерусалимских, ни детей их, – весь Израиль достоин испить горькую чашу от руки Того, Кто наказывает вину отцов в детях и в детях детей (Исх. 34, 7). Ослепленный чувственностью и суеверием народ не узнал времени посещения своего (Лк. 19, 44), и так он увидит посреди себя мерзость запустения. Он торжественно принял кровь праведника на себя и на детей своих (Мф. 27, 25), за то скоро позавидует бездетности. Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные (Лк. 23, 29).

И уже Иерусалим разрушен; Израиль оплакан: однако Иисус гласом Евангелия и Церкви доселе взывает: плачьте о себе и о детях ваших. Итак, нет ли и еще виновных в Его страданиях? Увы! и кто же не виновен в Его страданиях? Он есть Агнец Божий, Который берет на Себя грех, не Иерусалима, не Израиля, но мира (Ин. 1, 29), всего мира. Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни (Ис. 53, 4). Будучи все потомками одного грешника и по природе чадами гнева (Еф. 2, 3), мы наследовали горестную необходимость быть виною страданий Сына Божия; мы были Его врагами прежде, нежели могли возлюбить Его, – прежде, нежели вкусили жизнь, Он терпел от нас и для нас болезни смертные. Не знаю, долготерпеливый Господи, какие более слезы мы должны за это приносить Тебе: горькие ли слезы покаяния, или сладкие слезы любви и благодарности.

Грех наследственный не есть единственное бремя, под тяжестью которого мы страдаем и которое взваливаем на страждущего Искупителя. С какой неутомимой деятельностью мы умножаем печальное наследие Адама даже и тогда, когда поклялись обнажить себя, совлекшись ветхого человека и облекшись в нового (Кол. 3, 9-10). Слава Всеблагому, если благодатный Иерусалим не имеет ни своих фарисеев, ревностью по славе Божией облекающих мирское славолюбие, ни саддукеев, отвергающих царствие Божие, потому, что оно не есть плоть и кровь, ни книжников, желающих буквой закона губить дух Евангелия; ни лжебратьев, самым лобзанием уязвляющих Иисуса, ни малодушных человекоугодников, истиной Божией жертвующих безумству человеческому: да не видим – что к сожалению видел уже Апостол – снова распинающих Сына Божия (Евр. 6, 6). Нет ли по крайней мере таких, которые, подобно Петру, и после искренней решимости не разлучаться с Господом в жизни и смерти, смутясь от голоса коварной рабыни – плоти, не смеют произнести пред ней даже имени Его: не знаю Сего Человека (Мф. 26, 74)! и особенным только воззрением благодати возвращаются к своему обету? И можем ли мы довольно иметь Петровых горьких слез, чтобы оплакать такие преткновения, которые все поражают сердце нашего Восставителя?

Кто не плачет с Петром, тот да плачет с дочерями Иерусалимскими. Кого не смиряют прежние падения, кого не смягчает милосердие Божие, того да сокрушит страх будущего. Плачьте о себе и о детях ваших.

Дети Иерусалима нового! Достаточно ли сознаем и мы время нашего посещения? Совершив спасение наше посреди земли, Господь почил от своего дела второго творения. Ожидаем ли мы после этой субботы Его иного дня великого и светлого, в который Он восстанет, чтобы судить землю (Пс. 81, 8)? Дух Христов, когда Он предвозвещал Христовы страдания и последующую за ними славу (1 Петр. 1, 11), по-видимому не говорит нам более: Он скрывается во гробе обрядов, под печатью маловерия, за стражей земной мудрости; и покой долготерпения Божия погружает нас в сон, подобный сну дев неразумных. Но долготерпение Господа не есть нерешительность, и покой Его не есть сон. «Я сплю, а сердце мое бодрствует» (Песн. 5, 2). Он исчисляет годы и дни; взирает на переполняющуюся меру беззакония, болит о страданиях и терпении своих избранных, столь давно уже к нему взывающих: Востани, вскую спиши, Господи (Пс. 43, 24) и призывает день гнева и день суда. Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие (Лк. 23, 29). Не родившим в себе духа Христова отраднее будет в страшный день откровения славы Божией, нежели тем, которые имели, но угасили его небрежением.

Помедли, Господи! Помедли еще со днем славы Твоей: нам еще нужен день нашего сетования. Дай нам оплакать себе самих; и рукописание грех наших, изглаженное Твоей кровью, но непрестанно нами возобновляемое, смыть слезами покаяния. Сотвори, пусть заветная кровь Твоя, не будет на нас, как на иудеях, в усугубление смерти уже для нас естественной; но да будет в нас, и даст нам новую душу живую от Твоего Духа животворящего (1 Кор. 15, 45). Тогда, наконец, – Восстань, Боже, суди землю, ибо Ты наследуешь все народы (Пс. 81, 8). Аминь.

Слово в великую пятницу (1813)

Чего теперь ожидаете вы, слушатели, от служителей Слова? Нет более Слова.

Слово, собезначальное Отцу и Духу, рожденное для нашего спасения, начало всякого слова живого и действенного, умолкло, скончалось, погребено и запечатано. Дабы вразумительнее и убедительнее указать людям пути жизни(Пс. 15, 11), Слово сие «преклонило» небеса, и облеклось плотью: но люди не восхотели внимать Слову; растерзали плоть Его; и вот, Он отторгнут от земли живых (Ис. 53, 8). Кто же теперь даст нам слово жизни и спасения?

Поспешим исповедать тайну Слова, которая долженствует обезоружить гонителей Его и которая возвращает Его душам, готовым принять Его. Слово Божие не связывается смертью. Как устное слово человеческое не совсем умирает в ту минуту, когда перестает звук его, но еще принимает тогда новую силу и, пройдя через чувство, вселяется в умах и сердцах слышавших: так Ипостасное Слово Божие, Сын Божий, в Своем спасительном вочеловечении, умирая плотию, в то же время наполняет все (Еф. 4, 10) Своим духом и силою. Посему-то, когда Иисус Христос изнемогает и умолкает на кресте, тогда и небо и земля дают Ему глас свой, и умершие проповедуют воскресение Распятого, и сами камни вопиют о Нем. И померкло солнце, и завеса в храме раздралась (Лк. 23, 45), и земля потряслась; и камни расселись; и многие тела усопших святых воскресли (Мф. 27, 51–52).

Христиане! Воплощенное Слово умолкает только для того, чтобы сильнее и действеннее глаголать к нам; скрывается для того, чтобы внутреннее вселиться в нас (Ин. 1, 14); умирает, чтобы даровать нам Свое наследие. Будучи собраны Церковью беседовать с умершим Иисусом, слышите живое слово (Евр. 4, 12) Умершего; слышите данное от Него вам завещание: Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство (Лк. 22, 29).

Но, чтобы неблаговременные мечтания о величии этого наследия не уклонили взоров наших от предписанного пред нами в эти великие дни Распятого Иисуса, приметим тщательнее, христиане, что первые наследники Его не обрели по Его кончине иного сокровища, кроме древа креста, на котором Он пострадал и умер, и сей только крест, в подражательных образах, преподали всем желающим участвовать в наследии царствия. Что это значит? То, что, как Христу надлежало пострадать, дабы потом войти в славу (Лк. 24, 26), которую имел Он у Отца, так христианину многими скорбями надлежит войти в Царствие Божие (Деян. 14, 22), которое завещал ему Христос; что как крест Христов есть дверь царствия для всех, так крест христиан есть ключ царствия для каждого сына царствия. Вот сокращение великого слова крестного (1 Кор. 1, 18), столь необъятного уму, столь удобоприятного вере, столь сильного Богом. Принесем оное, как каплю мира, ко гробу Слова Животворящего.

Прежде, нежели вочеловечившийся Сын Божий восприял и понес крест Свой, сей крест принадлежал людям. В начале своем он был сделан из древа познания добра и зла. Первый человек думал испытать только плод его; но едва прикоснулся, как вся тяжесть запрещенного древа, со всеми ветвями его и отраслями, обрушилась на хребет нарушителя Господней заповеди. Тьма, скорбь, ужас, труды, болезни, смерть, нищета, уничижение, вражда всей природы, – словом, все разрушительные силы, как бы исторгшись из рокового древа, ополчились на него: и низринулся бы сын гнева навеки во ад, если бы Милосердие, по предвечному совету, не простерло к нему руки своей и не удержало его в падении. Сын Божий перенес на Себя бремя, «подавляющее человека»; усвоил себе крест его и предоставил ему только придержаться сего креста, без сомнения, не для того, чтобы он помогал Всемогущему в отношении бремени, но дабы сам, и с малым оставшимся ему крестом собственным, носим был силою креста великого, подобно как ладья влечется движением корабля. Так крест гнева преображается в крест любви; крест, заграждавший рай, становится лестницей к небесам; крест, рожденный от страшного древа познания добра и зла, через орошение Божественной кровью, перерождается в древо жизни. Сын Божий приемлет естество наше, и совершает через страдания в Себе вождя спасения нашего; искушен во всем, и может и искушаемым помочь; шествует со крестом, и приводит в славу своих последователей (Евр. 2, 10, 18; 4, 15).

Кто взвесит всемирный сей крест, понесенный Начальником нашего спасения? Кто измерит его тяжесть? Кто исчислит разнообразное множество крестов, из которых он, как из капель море, составляется? Не от Иерусалима только до Голгофы несен крест сей, с помощью Симона Киринеянина. Несен он и от Гефсимании до Иерусалима, и до Гефсимании от самого Вифлеема. Вся жизнь Иисуса был единый крест; и никто не прикасался к бремени его, разве для отягчения его: топтал точило ярости Божией один, и из народов никого не было с Ним (Ис. 63, 3).

Божественное соединяется с человечеством, вечное со временным, всесовершенное с ограниченным, несозданное с своим созданием, самосущее с ничтожным: какой необозримый и непостижимый крест из этого уже слагается!

Богочеловек, которого нисшествие на землю прославляют небеса, является здесь в уничиженнейшем возрасте человечества, в малейшем граде малейшего из царств земных; нет для Него ни дома, ни колыбели; кроме убогих родителей, едва несколько пастырей занимаются Его рождением.

Исчисляют Безначальному восемь дней нового бытия – и порабощают Его кровавому закону обрезания.

Господь храма приносится во храм чтобы представить Его пред Господа, и пришедший искупить мир искупается двумя птенцами (Лк. 2, 22, 24).

Тогда как Он еще немотствует, уже изощряется на Него в устах Симеона оружие слова крестного и проходит сердце Его матери.

Некоторые иноплеменники приходят возвеличить Его именем царя Иудейского; но эта малая слава воздвигает на Него злобу иудейского царя, делает Его невинной виной кровопролития и принуждает удалиться от народа Божия в страну идолослужителей.

Всеобъемлющая Премудрость Божия не иначе как с возрастом преуспевает в премудрости у Бога и человеков (Лк. 2, 52). Источник и податель благодати приемлет благодать. Тридесять лет Владыка небес и Царь славы скрывается от неба и земли в глубоком повиновении двум смертным, которых удостоил назвать Своими родителями.

Чего потом не претерпел Иисус от дня вступления Своего в торжественное служение спасению рода человеческого.

Святой Божий, грядущий освятить людей, вместе с ищущими очищения грешниками, преклоняется под руку человека и приемлет крещение: воистину крещение, слушатели, то есть погружение не столько в водах, сколько в обилии креста!

Испытующий сердца и утробы Сам поставляется в искушении. Хлеб небесный предается земной алчбе. Тот, пред Которым должно преклоняться всякое колено небесных, земных и преисподних, допускает князя преисподних требовать от Себя поклонения (Мф. 4, 9).

Ходатай Бога и людей открывает Себя людям; но Его или не узнают, или не хотят узнавать. Его учение почитают богохульным (Мф. 9, 3), Его дела беззаконными (Ин. 9, 16), Его чудеса Веельзевуловыми (Мф. 12, 24). Если Он чудотворит и благотворит в субботу, Его называют нарушителем субботы. Если обращает заблуждших и приемлет кающихся, Его порицают другом грешников (Мф. 11, 19). Там ищут уловить Его словом (Мф. 22, 15); здесь ведут Его на верх горы, дабы низринуть (Лк. 4, 29); в ином месте берут на Него каменья (Ин. 8, 59); нигде не дают Ему главы подклонити (Мф. 8, 20). Он воскрешает умершего, – завистники совещаются умертвить Его Самого (Ин. 11, 43, 44, 46, 53). Народ во вратах Иерусалима приветствует Его царем, – все земные власти восстают, дабы осудить Его, как преступника. В избранном сонме Своих друзей Он видит неблагодарного предателя и первое орудие смерти Своей; лучшие из них служат Ему соблазном, помышляя человеческое в то время, когда Он идет на дело Божие (Мф. 14, 23).

Почиешь ли Ты, Божественный Крестоносец, хотя на одно мгновение от ига, непрестанно возрастающего на плечах Твоих? Почиешь ли, если не для обновления Твоих сил к новым подвигам, по крайней мере из снисхождения к немощи Твоих последователей? – Так, приближаясь к Голгофе, Ты почиешь на Фаворе. Гряди на эту гору славы; да просветится лице Твое светом небесным; да убелятся ризы Твои; да приидут закон и пророки признать в Тебе свое исполнение; да услышится глас благословения Отчего! – Но не примечаете ли вы, слушатели, как крест последует за Иисусом на сам Фавор, и слово крестное не разлучается от слова прославления? О чем там среди такой славы беседуют с Иисусом Моисей и Илия? Они беседуют о Его кресте и смерти. Они говорили об исходе Его (Лк. 9, 31).

Долго носил Иисус крест Свой, как бы не чувствуя его тяжести: наконец предан был ему, подобно льву, чтобы он сокрушил все кости Его (Ис. 38, 13). Войдем за Ним с Петром и сынами Заведеевыми в сад Гефсиманский и проникнем бдящим оком во мрак последней нощи Его на земли. Уже Он не скрывает креста, сокрушившего душу Его: душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26, 38). И молитвенная беседа с единосущным Отцом не освобождает Его, а удерживает под тяжестью страдания: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26, 39). Носящий всяческая глаголом силы своея имеет теперь нужду в укреплении от Ангела (Лк. 22, 43).

Может быть, смертная скорбь Иисуса представляется некоторым из нас недостойной бесстрастного. Да ведают они, что эта скорбь не есть действие нетерпения человеческого, но Божеского правосудия. Мог ли Агнец закланный от создания мира (Откр. 13, 8), убегать своего жертвенника? Тот, Которого Отец освятил и послал в мир (Ин. 10, 36), Тот, Который от века приял на Себя служение примирения людей с Богом, мог ли поколебаться в деле этого служения одной мыслью о страдании? Если Он мог иметь какую нетерпеливость, то разве нетерпеливость совершить наше спасение и облаженствовать нас. Крещением должен Я креститься я, говорит Он, и как Я томлюсь, пока сие совершится (Лк. 12, 50). Итак, если Он скорбит, то скорбит не собственною, но нашею скорбью; если мы видим Его поражаемым, наказуемым и уничиженным Богом, то Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни (Ис. 53, 3–4); чаша, которую подает Ему Отец Его, есть чаша всех беззаконий, нами содеянных, и всех казней, нам уготованных, которая потопила бы весь мир, если б Он един не восприял, удержал, иссушил ее. Она растворена во-первых ослушанием Адама, потом растлением первого мира (Быт. 6, 12; 2 Петр. 2, 5), гордостью и нечестием Вавилона, ожесточением и нераскаянностью Египта, изменами Иерусалима, избившего пророков и камнями побившего посланных к нему (Мф. 23, 37), злостью Синагоги, суевериями язычества, буйством мудрецов и, наконец (поскольку Искупитель понес на себе и будущие грехи мира), соблазнами в самом христианстве: разделениями единого стада Единого Пастыря, дерзновенными мудрованиями лжеучителей, оскудением веры и любви в царстве веры и любви, возрождением безбожия в недрах самого благочестия. Присовокупим к сему все то, что мы находим в себе и вокруг себя достойным отвращения и гнева Божия, и также все, что стараемся скрыть от своей совести под ухищренным наименованием слабостей, – легкомыслие и законопреступные утехи юности, нерешительность старости, забвение Промысла в счастье, ропот в несчастиях, тщеславие в благотворении, корыстолюбие в трудолюбии, медленность в исправлении, многократные падения после восстания, беспечность и бездействие, свойственные владычеству роскоши, своеволие века, надменного мечтою просвещения: все эти потоки беззакония сливались для Иисуса в единую чашу скорби и страдания; весь ад устремился на сию небесную душу; и дивно ли, что она была прискорбна даже до смерти.

Наше слово изнемогает, слушатели, чтобы провождать еще великого Страдальца от Гефсимании до Иерусалима и Голгофы, от внутреннего креста до внешнего. Но совершаемые ныне Церковью тайнодействия уже предначертали вам этот путь и этот последний крест. Он столь болезнен, что солнце не могло взирать на него, и столь тяжек, что земля потряслась под ним. Претерпеть в чистейшей непорочности все мучения, внутренние и внешние, тягчайшие и постыднейшие, и претерпеть вместо награды за сделанные благодеяния; страдать Всесвятому от пребезаконных, Творцу от тварей; страдать за недостойных, неблагодарных, за самих виновников страдания; страдать для славы Божией, и быть оставленным Богом, – какая неизмеримая бездна страданий!

Боже наш! Боже наш! Для чего Ты оставил Возлюбленного Твоего? Воистину, Господи! Ты оставил Его ненадолго, дабы на веки не оставить нас, Тебя оставивших. Отныне Он царствует; Он облечен величием, облечен Господь могуществом и препоясан: потому вселенная тверда, не подвигнется (Пс. 92, 1). Вознесенный от земли крестом, Он простирает его на землю, и вся привлекает к себе на небо (Ин. 12, 32).

Но сколь ни велика и Божественна все привлекающая сила Иисуса Христа, Он не иначе может влечь нас за Собой (Песн. 1, 3), как чрез водружение креста Своего в нас и сопряжение с Его крестом креста нашего. Если кто хочет идти за Мною, глаголет Он, возьми крест свой, и следуй за Мною (Лк. 9, 23). Ибо хотя заветной Своею кровью и крестом Своим совершил Он очищение от грехов и от проклятия искупление всего мира, и отверз нам вход во святая святых; но поелику туда не входит ничто, кроме жреца и жертвы, то мы должны, словно жертву, предать себя в руки сего великого, по чину Мельхиседекову, Священника; поскольку клятва есть плод греха, грех же утверждается своим корнем в свободной воле, то, для усвоения себе очищения и искупления правды и благословения Христова, мы должны свободно предать волю свою крестному в нас действованию Христову. Для сего-то те, которые истинно постигли заключенную в слове о кресте силу Божию (1 Кор. 1, 18), столь часто и примером и словом поучают нас распинаться Христу, распинаться для мира, распинать плоть со страстями и похотями, не жить для себя, восполнять недостаток в плоти нашей скорбей Христовых (Рим. 6, 6; Гал. 6, 14; 5, 24; Рим. 14, 7; Кол. 1, 24).

Чем неослабнее и терпеливее мы носим бремя креста нашего, тем обильнее подаются нам дары Божии, приобретенные крестом Христовым: по мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше (2 Кор. 1, 5). Грешник, который от усильного ношения креста своего переходит, наконец, к распятию себя на нем, с совершенной покорностью подвергаясь всем действиям очистительного правосудия пред лицом распятого Иисуса, вскоре услышит с разбойником радостный глас Его: ныне же будешь со Мною в раю. Страдание в присутствии Христа, и по образу Его, есть преддверие рая.

Как видимый, вещественный крест есть державное знамение видимого царства Христова, так крест таинственный – печать и отличие истинных и избранных рабов невидимого царствия Божия. Он есть драгоценный залог любви Божией, жезл Отчий, не столько наказующий и сокрушающий, сколько пасущий и утешающий (Пс. 2, 9; 22, 4), очистительный огнь веры, спутник надежды, укротитель чувственности, победитель страстей, возбудитель к молитве, страж чистоты, отец смирения, наставник мудрости, пестун сынов царствия. Где воспитаны все великие Ангелы, водители и хранители Церкви, – Иосифы, Моисеи, Даниилы, Павлы? В училище креста. Когда благословеннее вся Церковь возрастала, процветала и приносила плод во святыню? Тогда, когда вся нива Господня непрестанно раздираема была крестом и напаяема кровью мучеников. «Кто те, которые окружают славный престол Агнца?» – вопросили Иоанна в видении. Сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли? И когда он не мог узнать их в Божественной славе сей, то ему сказано, что то были запечатленные крестом: это те, которые пришли от великой скорби (Откр. 7, 13–14).

Кто же те, которые желают упразднить крест Христов (1 Кор. 1, 17) и мнят познать силу воскресения Его без участия в страданиях Его (Флп. 3, 10)? Если один Христос есть и жизнь и путь (Ин. 14, 6) к жизни, то как могут они достигнуть жизни Христовой, не шествуя путем Его? Могут ли изнеженные эти члены быть в союзе тела, которое совокупляет Себе увенчанная тернием Глава (Еф. 4, 15–16)? Можно ли членам быть в покое и беспечности, когда Глава в труде, и в язве, и во озлоблении; забываться в шумных радостях, когда Она объята болезнями смертными; упиваться из полной чаши мирских удовольствий, когда Она жаждет и вкушает уксус; превозноситься, когда Она преклоняется; не хотеть ни минуты поболеть о собственных грехах и беззакониях, когда Она за чужие страдает и умирает; жить миру и плоти, когда Она предает дух Свой Богу?

О, человек, влекомый благодатью Господа твоего на небо, но погрязающий плотью в мире! Видь образ твой в человеке, погруженном в воду и противоборствующем потоплению: он непрестанно возобновляет в членах своих образ креста, и таким образом превозмогает враждебные волны. Воззри на птицу, когда она желает вознестись от земли: она простирается в крест[8] и взлетает. Ищи и ты в кресте средства подняться от мира, и вознестись к Богу. Слово о кресте для спасаемых – сила Божия. Аминь.

Беседа в великую пятницу (1815)

Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу (Ис. 57, 1).

Есть предметы, для которых самое обильное человеческое слово так скудно, как немота младенческая, и которые сами о себе говорят более, нежели всякое человеческое слово. Таков, христиане, великий предмет, которым теперь должны быть исполнены наши мысли, сердца и самые чувства.

Чего, впрочем, не сделала со своей стороны Церковь, дабы голос крови Христовой, ныне пролитой, говорящей лучше, нежели Авелева (Евр. 12, 24), слышан был в сердцах ваших! Сколько раз открывались ныне пред вами писания пророческие и апостольские, и одно слово крестное, посредством разных звуков, искало согласить с собою ваши чувствования! Сколько возглашено пред вами песней, могущих питать сладкую и спасительную печаль, которая по Богу! От заветной вечери, на которой хлеб и вино преложены в тело и кровь Господню, до вечери крестной, на которой тело и кровь Господня уготованы в брашно и питие духовное; от сада Гефсиманского, где дух Великого Страдальца сражался со смертными ужасами, до сада Голгофского, где плоть Его успокоилась в объятиях гроба; от первого уязвления уст Его лобзанием Иудиным – до последнего уязвления сердца Его сквозь ребро пронзенное; от молитвы, которою Он вручал оставляемых и сиротствующих учеников Своих Богу Отцу, до молитвы, которою предал Ему собственный дух, также оставленный и сиротствующий; от крепкого гласа, низложившего иудейское полчище, до крепчайшего вопля, потрясшего землю, – сколько тайн страдания, сколько чудес долготерпения показано вам ныне в чистом зерцале слова Божия! Наконец, дабы внушить вам, что совершаемое здесь не есть одно воспоминание прошедшего, но более созерцание настоящего, ибо Агнец, закланный от сотворения мира (Откр. 13, 8), еще закалается и будет закалаться до скончания мира, – Церковь даже чувственно показывает вам плащаницу погребения Иисусова, с видимым изображением невидимого ныне тела Его, и таким образом всех здесь предстоящих поставляет вместе с Иосифом Аримафейским и Никодимом.

После сего надобно ли служителю слова пролагать иной путь к вашему сердцу, как разве указать только на то, что уже видите в совершаемых ныне тайно действиях, и сказать словами пророка Исаии: видите, как праведник умирает (Ис. 57, 1)?

Но пусть каждый из нас, христиане, войдет теперь в собственное сердце с испытанием: какое участие приемлет оно в неизреченных страданиях Божественного Искупителя? Верно ли сопровождали мы Его по всему скорбному Его пути благоговейным созерцанием и умилением? Облагаем ли мы теперь, как Иосиф, крестную наготу Его чистыми помышлениями? Приносим ли Ему, как Никодим, духовное благоухание молитвы? Не так ли только притекаем мы ко гробу Его, как гонимые ветром волны притекают к берегу и снова утекают? Может быть, при таком испытании себя, недавно произнесенные слова Исаии совсем иначе отзовутся в душах наших; может быть, многим из нас пророк сей представится стоящим между Распятым и нами, в двойном изумлении с одной стороны о неизреченных страданиях сего Божественного Праведника, с другой – о нашем несказанном равнодушии к этим страданиям: Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу!

Итак, может быть, не излишне будет, если мы углубим несколько наше внимание в эти пророческие слова, чтобы хотя обличение законопреступного невнимания расположило нас принимать сердцем страдания и смерть нашего Спасителя.

Смотрите, взывает дивящийся Пророк; вот зрелище, которому отнюдь не надлежало бы представляться в роде человеческом, и которого никто не должен пройти без внимания, когда оно уже представляется: праведника нет более. Праведник умирает!

О чем он говорит? – вопрошали без сомнения иерусалимляне, услышав восклицание Исаии, так как, вероятно, и ныне, при повторении слов его, некоторые спросят: о чем он говорит? О кончине ли некоего благочестивого и добродетельного мужа? Так тут еще нет ничего необычайного, ибо мы смертны все, как грешные, так и праведные? Или о нечаянной и несчастной смерти праведного и невинного человека? Но и такие случаи не столь редки, чтобы можно было исследовать и оплакать каждый из них, а удивляться им было бы бесполезно. Или, наконец, дело идет о том, что число добрых и благонамеренных людей непрестанно уменьшается? Но жалобы на это столь давни, что могут служить доказательством одинакового с давних времен состояния человеческого: люди – всегда люди; всегда видно в них не столько совершенств, сколько слабостей и недостатков. Так обыкновенно рассуждают сыны века сего, или, лучше, так они осуждают пророка грозной для них истины прежде, нежели уразумели его. И как разуметь им? Они, как изъясняет тот же пророк, занимаются множеством собственных дел, которые непрестанно влагают в их руки суета и роскошь, а для исследования дел провидения Божия не имеют и времени. И цитра и гусли, тимпан и свирель и вино на пиршествах их; а на дела Господа они не взирают и о деяниях рук Его не помышляют (Ис. 5, 12).

Да не будет нам, христиане, настолько слепотствовать, или столь лукавое иметь око для дел Господних. Будем взирать на происходящее пред нами не в искусственные стекла, увеличивающие или уменьшающие предметы по требованию наших страстей, но простым оком, да видим всякое событие так, как оно исходит из рук Провидения.

Праведник умирает! – взывает пророк. Не будем заботливо исследовать, о потере ли одного из великих действователей царствия Божия говорит он, или о мученической кончине многих верных рабов Божиих, или вообще об уменьшении на земле праведных и умножении нечестивых, или точно, как думают некоторые учители Церкви, о крестной смерти единственного под солнцем Праведника Иисуса. Давая словам Исаии самое простое значение, мы должны принять их с тем же чувствованием необычайности, с каким и произнесены они. Как? Праведник умирает? надлежало бы погибнуть грешнику. Хранит Господь всех любящих Его, а всех нечестивых истребит (Пс. 144, 20). Кровожадные и коварные не доживут и до половины дней своих (Пс. 54, 24). Ужасен конец неправедного рода (Прем. 3, 19). Как праведник умирает? Если, по слову самой Истины, и ни один воробей не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены (Мф. 10, 29–30) и ни один из них не погибнет (Лк. 21, 18), то может ли Царь неба и земли без внимания уронить дорогой камень из собственного Своего венца, и оставить его на попрание? А если уже и праведник умирает, то что в конце будет с грешниками? Таковы естественно размышления, которыми, подобно грому, поражает нашу беспечность эта грозная весть, яко праведник умирает.

Долго бы конечно естественному разуму искать ключа к разумению сего необычайного в царствии Божием явления, в котором вышние силы находятся, по-видимому, в споре сами с собою. Слово Божие озаряет светом эту тайну Провидения, и светом столь же ужасным оку грешника, как самый мрак, в котором она предстала ему прежде. Праведник умирает! – вопиет Исаия; мужи благочестивые восхищаются от земли! Но почему, пророк Божий, творит или попускает Господь это страшное дело? Пророк отвечает: праведник восхищается от зла (Ис. 57, 1). Что значит: от зла? Или от лица зла, совершаемого человеками, от которого праведные более иногда страждут в жизни, нежели в смерти, даже мученической; или от лица другого зла, которым правосудный Бог от времени до времени карает и прекращает зло, совершаемое человеками? Как благоугодивший Богу, – так изъясняет премудрый нечаянную кончину праведника, – он возлюблен, и, как живший посреди грешников, преставлен. Ибо душа его была угодна Господу, потому и ускорил он из среды нечестия (Прем. 4, 10, 14). Я приложу тебя к отцам твоим, глаголет сам Бог Иосии царю, и ты положен будешь в гробницу твою в мире, и не увидят глаза твои всего того бедствия, которое Я наведу на место сие (4 Цар. 22, 20). Так и каждый раз, когда мы видим или слышим, как праведник восхищается, мы должны видеть перст, или слышать глас Провидения, или обличающего зло греха, от которого праведный, как от смертоносной раны, восхищен к вечной жизни, или угрожающего злом наказания, от которого был он оградою. Праведник восхищается от зла. Бытие праведников между людьми есть тайное слово Провидения, внятно некогда слышанные Авраамом: не истреблю целого града ради десяти: как только хотя бы один праведный вземлется, Господь перестает говорить (Быт. 18, 32–33), и погибель висит над головами многих. Праведник восхищается от зла.

Есть еще надежда, когда праведный вземлется, и мир чувствует свою потерю. Тогда мир имеет случай лучше узнать людей, которых не был достоин (Евр. 11, 38), устыдить примером их лицо зла, в нем господствующего, и покаянием отвратить лицо зла, ему грозящего. Но что, если окаменелые сердца и не чувствуют страданий невинного, и не сокрушаются погибелью праведного, и совсем не примечают, до какой безвестной малочисленности не стало праведного (Пс. 11, 2)? Это значит (не стало), что зло греха повсеместно и неисцельно, а потому и зло казни близко и неизбежно. Сие-то истинно гибельное состояние человечества видит пророк и вопиет с изумлением и ужасом: праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу!

Здесь, христиане, дерзнул бы я внести светильник закона Божия и слова пророческого в смутные и темные события наших дней, и, сколько позволяет недальновидность, исследовать, каков ныне и между нами жребий праведников? Какой суд изрекаем мы на себя и наших современников, когда сами обыкновенно говорим, что наши времена не времена святых, что благочестие и нравы отцов наших остались почти без наследников; что бедствия, которыми столь многие невинные жертвы восхищены от среды лукавства, не остановили, если только не ускорили, успехов лукавства, – и говорим об этих печальных явлениях, нас окружающих, с таким участием, как бы о ночных призраках во время дня? Какие, наконец, виды будущего скрываются за этим блеском временных благ и чувственных удовольствий, которые мелькают пред нами в настоящем? Но эти рассмотрения удалили бы настоящую беседу от её темы, к которой она спешит возвратиться. Пред очами нашими образ Божественного Праведника, в присутствии которого все праведные люди, с их судьбою, скрываются, как звезды при солнце.

Христиане! Род праведных! Наследники и подражатели Праведника Иисуса! Праведник умирает! Праведник восхищается! Сей высочайший и единственный Праведник Тот, Которому имя: Господь правда наша (Иер. 23, 6), Который есть самая правда, по существу своему, и правда наша, по благодати нам от Него подаваемой, Святый святых и святяй освящаемых, живый посреде грешных преставлен бысть! Краеугольный камень, на Котором же зиждется всякое создание Божие, о нем же и мы созидаемся в жилище Божие духом, отвергнут и отвержен строителями! Сын Божий возлюбленный, в Котором благоволение Отца, возненавиден, поруган и умерщвлен сынами человеческими, сынами гнева и погибели! Если так чистейший цвет человечества, древо живое и плодоносное сжигается огнем суда Божия, – что же будет с остальным человечеством, с этим древом бесплодным, прежде прорастания умершим и сухим хворостом? Если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет? (Лк. 23, 31).

Восстань, лежащий во зле и спящий мир, и видь, как праведник умирает: праведник восхищается от зла. Надлежало бы всему миру быть праведным, как сотворил Бог первого человека праведного; и тогда бы Сын Божий, глава праведных, обитал в людях и царствовал во всем мире, открыто и торжественно, и непрестанно проливал бы свет и силы небесные на землю дотоле, доколе, наконец, сделал бы ее самим небом. Теперь, поскольку мир есть владычество зла, то царство Сына Божия не от мира сего (Ин. 18, 36). Посетил было сей Царь правды землю на краткое время, но и в это краткое время – о род неверный и развращенный! – жаловался Он: доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? (Мф. 17, 17). И не стерпел Он зла, или, лучше, зло не стерпело Его присутствия: и вот – нет здесь! Ускорил он из среди нечестия! Праведник восхищается от зла!

Но зачем взываю я к миру? Не подумали бы слышащие, что это до них и не касается? Нет! Кто бы ты ни был, предстоящий здесь, хотя один Бог ведает твои дела; но, поскольку слово Божие говорит и о тебе, также как и о всех прочих, что помышление сердца человеческого – зло от юности его (Быт. 8, 21); и поскольку ты не можешь не примечать, чаще или реже, исходящих от сердца твоего помышлений злых (Мф. 15, 19); то говори Богу твоему и ты со мною: и я, Господи, виновен в том, что взята от земли жизнь Праведника твоего Иисуса! Праведник восхищается от зла!

Правда, Сын Божий восхищен от зла для того, чтобы самое зло взять от лица земли. Смерть Иисуса Христа, будучи обличением растлившего весь мир зла, есть также и лекарство против этого растления: слава Всемогущему, изводящему из глубины крайнего зла высочайшее благо! Праведный погиб, да спасутся грешники: слава Всемилосердому, отверзающему преизобилие благодати тогда, когда умножился грех (Рим. 5, 20). Только благодать преизобилует не для греха, но для покаяния; и благо не сообщается злу, но показывается сквозь развалины зла в новой твари. Лекарство не врачует, заключенное в сосуде, но введенное со своею силою в тело больного, посредством правильного употребления: подобно сему всеочищающая и всецелебная кровь Христова для необращающегося грешника есть лекарство в сосуде; и всеобъемлющая заслуга Искупителя спасает только тех, которые приемлют сердцем Его страдания и крестную смерть.

Впрочем, вашей, христиане, собственной совести должно быть предоставлено то, сердечным ли сокрушением более о своих грехах, или более сердечным упованием на заслуги Искупителя – пристойно каждому из вас, по его внутреннему состоянию, принимать страдания и смерть Христову. Одному хладному равнодушию не должно давать здесь места.

О Христе наш, искупивший нас неизмеримою ценою святейшей Твоей крови! Неужели, подобно ветхому Израилю, и этот новый Твой народ, на котором наречется имя Твое, будет принадлежать Тебе только именем, и приближаться к Тебе только устами своими, сердцем же далеко отстоят от Тебя; и это тогда, когда мы видим Тебя на кресте с отверстыми к нам объятиями, с отверстым для нас сердцем? Весь народ, сшедшийся на сие зрелище Твоих страданий, сколь ни чужды они были таин Твоих, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь (Лк. 23, 48): мы ли, верные Тебе, отойдем от креста и гроба Твоего, как от бесполезного зрелища, с хладным и неумягченным сердцем? Целый мир разделяет с Тобою Твои страдания, и бесчувственная тварь их чувствует: ибо и солнце померкло, и земля потряслась; и камни расселись; человек ли не будет иметь сердца, и останется без чувства, которое самая бесчувственная тварь хочет вдохнуть ему? О люте! Есть люди, которых укоряет слово Твое: огрубело сердце людей сих! Не уразумеют сердцем! (Ис. 6, 10). Не мы ли, Господи?

После ужасных страданий распятого Искупителя, нет ничего ужаснее, как бесчувствие грешника при сих страданиях. Если страдания или смерть праведных людей, оставляемые без участия и внимания в мире, по судьбам Провидения, бывают грозным предвестием гнева Божия: сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто страдающего Сына Божия дерзновенным небрежением попирает (Евр. 10, 29)? Когда произвольный и необузданный грех отвергает самую жертву, за него приносимую, то что иное остается ему, кроме как некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников (Евр. 10, 26–27)? Заветная кровь пролита за всех, и за праведников, и за грешников: но ни за кого не пролита напрасно. Течет она по всему миру; и если находит отверстые для неё сосуды, то есть сердца сокрушенные и верующие, то исполняет их светом и жизнью; встретит преграды – воспламенится, и огонь суда пожрет и тленный тростник и бесчувственный камень.

Без сомнения, некоторые помышляют теперь, как бы достойно уготовать сосуды свои для сего живоносного источника, текущего из ребра Спасителя; как бы вернее и богоугоднее принять сердцем страдания и смерть Его. Благо им, как Иосифу и Никодиму, втайне уготовавшим покоище для животворящего тела! Если они желают руководства в своем подвиге, да слышат наставление апостола: Христос пострадал за нас плотию, то и вы вооружитесь тою же мыслью; ибо страдающий плотию перестает грешить, чтобы остальное во плоти время жить уже не по человеческим похотям, но по воле Божией (1 Петр. 4, 1–2). И еще: умертвите земные члены ваши (Кол. 3, 5), то есть земные вожделения и страсти.

Не говорите, что жестоко слово это: в горьком слове крестном есть и манна сокровенная. Как вы участвуете в Христовых страданиях, говорит паки Апостол, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете (1 Петр. 4, 13). Восстанет Бог, и расточатся враги Его, а праведники да возвеселятся (Пс. 67, 2, 4). Вскоре увидите Его, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16, 19, 22). Аминь.

Слово в великую пятницу (1816)

Так возлюбил Бог мир.

(Ин. 3, 16.)

Ныне ли о любви, скажут, может быть, некоторые? Ныне ли, когда плод вражды созрел в саде Возлюбленного; когда и земля трепещет от ужаса, и сердца камней разрываются, и око неба помрачается негодованием? Ныне ли о любви к миру, когда и Сын Божий, страждущий в мире, оставлен без утешения, и молитвенный вопль Его: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46) – без ответа Отеческого?

Правда, христиане! День вражды и ужаса день сей, день гнева и мщения. Но если так, то что с нами будет, когда и земля не тверда под нами и небо над нами неспокойно? Куда убежать с колеблющейся земли? Куда уклониться из-под грозящего неба? Взирайте прилежнее на Голгофу: и там, где видится средоточие всех бед, вы откроете убежище. Тогда, как потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался Бог (Пс. 17, 8), не видите ли, как непоколебимо там стоит неукорененное древо Креста? Тогда, как и мертвые не почивают в гробах своих, не видите ли, как мирно почиет Распятый на кресте Своем, сколько ни старались Его снять самою славою Спасителя: других спасал, а Себя Самого не может спасти; самым достоинством Сына Божия: если он Царь Израилев, пусть сойдет с креста; самым благом веры в Него: пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него? Итак, утвердим в сердцах наших эту странную и страшную для мира, но радостную для верующих истину: что во всем мире нет ничего тверже Креста и безопаснее Распятого. Ужасы от Голгофы для того и рассеяны по всему миру, чтобы мы, не видя нигде безопасности, бежали прямо на Голгофу, и повергались у ног, и скрывались в язвах и погружались в страданиях Распятого Спасителя. О солнце! Для чего бы тебе закрывать от Него лице свое в полдень, когда великое дело тьмы еще при твоем свете достигло уже своей полуночи, и когда очи Всевидящаго, в десять тысяч крат светлее света твоего, и во тьме столь же ясно видят позор Богоубийства? Так! В твоем негодовании запечатлено было наше вразумление; ты поспешало совершить видимый день вражды и гнева, дабы препроводить нас к созерцаемому дню любви и милосердия, освещаемому незаходимым светом трисолнечного Божества.

Христианин! Пусть тьма покрывает землю! Пусть мрак – народы! Восстань от страха и недоумений! Светись верой и надеждой! Сквозь тьму прийдет свет твой (Ис. 60, 1–2). Пройди путем, который открывает тебе раздирающаяся завеса таинств; войди во внутреннее Святилище страданий Иисусовых, оставив за собой внешний двор, отданный народам на попрание. Что там? Ничего, кроме святой и блаженной любви Отца и Сына и Святого Духа к грешному и окаянному роду человеческому.

Любовь Отца – распинающая.

Любовь Сына – распинаемая.

Любовь Духа – торжествующая силою крестною.

Так возлюбил Бог мир!

О сей-то любви, христиане, да будет позволено ненадолго замолчать пред вами, поскольку сказать о ней даже и не возможно, так что само Слово Божие, чтобы совершенно изобразить её, умолкло на кресте. Сие же Слово и сия любовь да дарует нам и молчать, и внимать молчанию, подобно как дети одной матери её сердцем и её словами взаимно молчат и разумеют молчание.

Итак, кто распинает Сына Божия? Воины? Они почти столь же страдательные орудия, как крест и гвозди. Пилат? Он, кажется, истощил все усилия в защите Праведника и торжественно изъявил свое несогласие на пролитие крови Его: взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего (Мф. 27, 24). Народ? Как мог он искать смерти Того, Которого старался воцарить? Первосвященники? Старейшины? Фарисеи? Они признаются, что не имеют власти ни над чьей жизнью: нам не позволено предавать смерти никого (Ин. 18, 31). Предатель? Он уже свидетельствовал в храме, что предал кровь невинную (Мф. 27, 4). Князь тьмы? Он не мог коснуться и жизни Иова, ныне же сам осуждается и изгоняется. Но кто лучше, чем Распятый, может знать распинателей? И что же глаголет Он? Не ведают, что творят (Лк. 23, 34). Коснулся было истинной причины дела сего Каиафа, сказав, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб: однако и сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником (Ин. 11, 50–51); он прозвучал, как кимвал, в которым в тот день надлежало благовестить для церкви, но и сам же не уразумел своего благовестия. Таким образом, то, чего не хотели, не могли, не знали, пред целым светом совершилось теми самыми, которые не хотели, не могли, не знали.

Впрочем, сие не значит того, чтоб и не было виновных в убиении Невинного! Нет! Кто не мог, если бы только захотел, уразуметь то, что уразумел и проповедал отчаявшийся даже Иуда? Но если бы познали, то не распяли бы Господа славы (1 Кор. 2, 8).

Нам должно приметить здесь то, какую ничтожную паутину составляло все сплетение видимых причин, произведших великое Голгофское событие. Как же эта паутина в первых нитях своих не разорвалась или от дохновения гнева Божия, или даже от ветра суеты человеческой? Кто связал ею льва от Иуды? Как сделалось то, чего не хотели, не могли, не знали, и что столь удобно было и уразуметь и отвратить? Нет! Хулители Голгофские также не знают, что говорят, как распинатели не знают, что делают; в самом же деле не люди здесь надругаются над Божьим величием – Божий Промысл посмеивается безумию человеческому, без нарушения свободы заставляя его служить высочайшей Своей Премудрости. Не лукавые рабы перехитряют Господа – Всеблагий Отец не щадит Сына, чтобы не погубить рабов лукавых. Не вражда земная ранит любовь небесную, – небесная любовь скрывается во вражду земную, чтобы смертью любви убить вражду и распространить свет и жизнь любви сквозь тьму и сень смертную. Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16).

Кажется, мы, и приникая в тайну распятия, и усматривая в страданиях Сына Божия волю Отца Его, более ощущаем ужас Его правосудия, нежели сладость любви Его. Но это должно уверять нас не в отсутствии самой любви, а только в недостатке нашей готовности к принятию её внушений. Боящийся несовершен в любви (1 Ин. 4, 18), говорит ученик любви. Очистим и расширим око наше любовью, и там, где оно смежалось страхом Божия суда, насладимся зрением любви Божией. Бог есть любовь (1 Ин. 4, 16), говорит тот же созерцатель любви. Бог есть любовь по существу и самое существо любви. Все Его свойства суть облачения любви; все действия – выражения любви. В ней обитает Его всемогущество всей полнотой своею; она есть Его истина, когда осуществует возлюбляемое; она есть Его премудрость, когда учреждает существующее или существовать имеющее, по закону истины; она есть Его благость, когда премудро раздает истинные дары свои; наконец, она есть Его правосудие, когда степени и роды ниспосылаемых или удерживаемых даров своих измеряет премудростью и благостью, ради высочайшего блага всех своих созданий. Приблизьтесь и рассмотрите грозное лицо правосудия Божия, и вы точно узнаете в нем кроткий взор любви Божией. Человек своим грехом заградил от себя вечный источник любви Божией, и эта любовь вооружается правдой и судом, – для чего? – чтобы разрушить сей оплот разделения. Но как ничтожное существо грешника, под ударами очищающего Правосудия, невозвратно сокрушилось бы, подобно сосуду скудельному: то непостижимый Душелюбец посылает единосущную Любовь Свою, то есть единородного Сына Своего, чтобы Сей, держащий все словом силы Своей (Евр. 1, 3), принятой на Себя плотью нашей, кроме греха, понес и тяжесть наших немощей, и тяжесть движущегося на нас правосудия: и Один истощив стрелы гнева, заостренные на все человечество, в крестных язвах Своих открыл бы незаградимые источники милосердия и любви, которые должны напоить всю, проклятую некогда, землю благословениями, жизнью и блаженством. Так возлюбил Бог мир.

Но если Отец небесный из любви к миру предает единородного Сына Своего; то равно и Сын из любви к миру предает Себя Самого: и как любовь распинает, так любовь же и распинается. Ибо хотя Сын ничего не может творить Сам от Себя, но ничего также не может Он творить и вопреки Себе. Он не ищет Своей воли (Ин. 5, 19, 30), но потому, что есть вечный наследник и обладатель воли Отца Своего. Пребывает в Его любви, но в ней и сам принимает в Свою любовь всё, Отцом любимое, как глаголет: возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас (Ин. 15, 9-10). И таким образом любовь Отца небесного, через Сына, простирается к миру: любовь единосущного Сына Божия вместе и восходит к Отцу небесному, и нисходит к миру. Здесь имеющий очи да видит глубочайшее основание и первоначальный внутренний состав креста, из любви Сына Божия ко всесвятому Отцу Своему, и любви к человечеству согрешившему, одна другую пресекающих, и одна другой придержащихся, по-видимому разделяющих единое, но воистину соединяющих разделенное. Любовь к Богу ревнует по Боге, – любовь к человеку милует человека. Любовь к Богу требует, чтобы соблюден был закон правды Божией, – любовь к человеку не оставляет и нарушителя закона погибать в неправде своей. Любовь к Богу стремится поразить врага Божия, – любовь к человеку вочеловечивает Божество, дабы посредством любви к Богу обожить человечество и, между тем как любовь к Богу возносит от земли Сына человеческого (Ин. 12, 32, 34), любовь к человеку отверзает объятия Сына Божия к рожденным на земле, эти противоположные стремления любви соприкасаются, сорастворяются, уравновешиваются и слагают из себя то дивное средокрестие, в котором прощающая милость и судящая истина сретаются, правда Божества и мир человечества лобызаются, через которое небесная истина возникает из земли, и правда уже не грозным оком приникает с небес; Господь дает благо земле, и земля дает плод свой небу (Пс. 84, 11–13).

Крест Иисусов, сложенный из вражды иудеев и безумства язычников, есть уже земной образ и тень сего небесного Креста любви. Без этого мог ли бы он не только удержать на себе, даже до смерти, Держащего в ладони жизнь всего живущего, но даже и коснуться плеч Того, для избавления Которого свыше двенадцати легионов ангелов ожидали только мановения. Тщетно мрачное полчище поднимает оружие, чтобы взять Его в плен, и готовит узы Ему: освещая путь свой огнем злобы, оно не видит, что Он уже пленен и связан собственной Своей любовью, как смерть, крепкою (Песн. 8, 6). Тщетно вопит беззаконное сборище: мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть (Ин. 19, 7), – Он умрет не по иному, как по этому Своему закону: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13). Тщетно повторяют хулители: если Ты Сын Божий, сойди с креста (Мф. 27, 40), – Сын Божий тем-то самым и дает познать Себя, что не сойдет со креста, доколе не истощит всего Себя в усиленном стремлении любви к Отцу Своему, Которому наконец предает дух Свой, и к людям, для которых источает воду очищения и кровь жизни. Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою (1 Ин. 3, 16). Углубляйтесь, христиане, в это великое познание не одним словом и языком, или слухом праздным, но духом и истиною: и вы придете наконец в то, если можно так сказать, содружество креста, что не будете находить сладчайшего удовольствия, чем в духе созерцания взывать с богоносным мужем: «Любовь моя распялась»[9]!.

Любовь Божия, непосредственно действующая в кресте Иисусовом, без сомнения должна была сообщить ему Божественную силу. И как быстро, как обильно, как неизмеримо далеко течет из него эта победоносная сила!

Если зерно, – так говорил Иисус Христос о Себе Самом, – если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). О, как скоро это зерно Божественного семени, умирающее на кресте, дает окрест себя ростки новой жизни! Смотрите, как, еще прежде кончины Иисуса, на дереве проклятия, в устах разбойника, процветает молитва: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое (Лк. 23, 42), и этот подлинно райский цветок в тот же день пересаживается в рай Божий. Смотрите, как, вместе с потрясенной землей и расседшимися камнями, сокрушается каменное дотоле сердце язычника и немедленно выносит зрелый плод уст, исповедующихся Спасителю: воистину Он был Сын Божий (Мф. 27, 54). Каким непреодолимым влечением оставившие Иисуса живого собираются окрест Его креста и гроба! Наиболее же явилась победа креста в Иосифе Аримафейском. Пока он знал Иисуса как пророка и чудотворца, он не имел мужества объявить себя Его учеником: тайный из страха от Иудеев (Ин. 19, 38). Но когда узнал, что Иисус умер смертью осужденного, то Вознесенный от земли повлек его к Себе с такой силой, что он не внял ни чести, ни боязни человеческой, и не поколебался обнаружить даже перед правительством свое участие в Распятом: осмелился войти к Пилату, и просил тела Иисусова (Мк. 15, 43). Не той ли же силою и давно сгнившие в саду смерти зёрна показали необычайный плод, – и многие тела усопших святых воскресли (Мф. 27, 52)?

Чем далее простираться будет сила Креста, тем более торжественны будут её действия. Она сосредоточит в одном Иисусе распятом всякую власть на небе и на земле; даст ощутить силу благодатного владычества Его и живущим в темнице душам; вознесет Его превыше всех небес; низведет Им оттуда Утешителя, Который не пришел бы, если бы Иисус не прошел путем Креста и не сделал его путем истинно царским. Тогда любовь Божия беспрепятственно и преизобильно изольется в жаждущия сердца верующих Духом Святым (Рим. 5, 5), и, не смотря ни на какие препятствия, поведет крестными подвигами искупленный мир ко всеобщему торжеству освящения и прославления. Пусть враги креста Христова устроят новый крест для Его Церкви: они готовят ей тем новую победу и новую славу. Пусть мудрецы века сего провозгласят слово крестное юродством: оно будет юродством только для погибающих. Пусть Иудеи — древние или новые – требуют чудес, не примечая чудес, совершающихся пред их очами, и Еллины ищут собственной мудрости слова там, где должно деятельно веровать в Премудрость Божию: истинная Церковь всегда будет проповедовать Христа распятого; для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, и Он всегда будет для призванных Богом Христос, Божия сила и Божия премудрость (1 Кор. 1, 18–24). Пусть наконец настанут и те лютые времена, когда люди здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням (2 Тим. 4, 3–4); вслед за лжеучением приведут богоотступление, и саму любовь иссушат преумножением беззакония: по мере этих событий сила крестная, как при втором распятии Господа, наполнит с новым обилием все человечество и всю природу, сотрясет всю землю, разрушит в ней то, что было твердо, низринет то, что возвышалось, затмит то, что блистало, не столько в отмщение врагам Божиим, которые обыкновенно сами уготовляют себе гибель, сколько для того, чтобы ускорить и довершить привлечение всего к Вознесенному от земли. Равным образом и любовь, подобно предуготовленному маслу мудрых дев, неприметно для неразумных, сохранится до той поры, когда явится вожделенный Жених, и она седмеричным пламенем воспылает в день брака Агнчего; – и до той поры, когда прейдут и небо и земля, и вера и надежда, и будет Бог все во всем (1 Кор. 15, 28), поскольку во всех богоносных сердцах будет любовь, излиянная в них Духом Святым через раны крестные.

Вот, христиане, и начало, и середина, и конец креста Христова – все одна любовь Божия! Как в чувственном сем мире, куда ни направим взор – к Востоку или Западу, к Югу или Северу, всюду зрение тонет в неизмеримости неба; так в духовной области тайн, по всем измерениям креста Христова, созерцание теряется в беспредельности любви Божией. Прекратим дерзновенное об этом молчание. Слово крестное чем более изрекается, тем более немеет язык плоти, и око земного ума слепнет от избытка небесного света крестного. Сам вечный Художник креста, Отец Господа нашего Иисуса Христа, да даст вам по богатству славы Своей, крепко утвердитися Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею (Еф. 3, 14–19).

Впрочем, вспомним, что если мы не по имени только христиане, но или являемся, или хотя бы желаем быть истинными последователями Иисуса Христа, то имеем и свой крест, по Его заповеди: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24). Поелику же наш крест должен быть подобием Креста Христова, то не отрадно ли теперь помыслить, что и наш крест должен состоять из одной любви? Так, христиане, сей крест, от которого миролюбцы бегут, как от мучителя, и от которого сами крестоносцы нередко стонут, но большей частью потому, что благое и легкое бремя Христово, по неведению, малодушию, неопытности, увеличивают собственными тяжестями, – сей страшный крест весь из любви – что может быть утешительнее? – весь из любви состоять должен. Но да принесет ныне каждый из нас малый крест свой и приложит к великому Кресту Христову, чтобы видеть, сообразен ли он своему прообразу; ибо мы должны ведать, что всякий крест, не подобный Кресту Христову, не вознесет нас от земли, но падет и с нами и разрушится под нами в дрова огню геенскому. Итак, воззрим еще раз на Крест Господень. Вот любовь Отца небесного распинает за нас единородного Сына Своего, – как сообразуется этому наша любовь? Совершаем ли мы дело Авраама (Быт. 22), возношение на жертвенник любви Божией всего нами любимого, без колебания, без остатка собственности, паче упования? Вот любовь Сына Божия сама предает себя на распятие не только Святейшей руке Отца Своего, но и рукам грешников: научила ли любовь и нас неограниченной этой преданности судьбам Божиим, с которой бы мы, как Исаак, всегда были готовы быть жертвою – для славы ли Божией, для очищения ли собственного, для блага ли ближних? Вот любовь Божия, изливающаяся Духом Святым, наполняет высшее и низшее, объемлет время и вечность, чтобы и ожесточенное и омертвевшее враждой против Бога растворить в живоносную и блаженную любовь: умеет ли и наша любовь побеждать злое благим, благословлять проклинающих, молиться за распинающих и не знать ни одного врага во всем мире, хотя бы он не давал нам ни одного друга? Не умножим этих вопросов. Здесь должна продолжать беседу совесть каждого, которая и возвестит нам, ныне или некогда, непременно, или горе, ожидающее врагов креста, или победу, мир и славу его любителей, по суду закланного на кресте Агнца Божия, Которому от всякого создания благословение и честь, и слава и держава во веки веков (Откр. 5, 13). Аминь.

Cлово в великую пятницу (1817)

Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им: се, Человек!

(Ин. 19, 5.)

Евангелие и Церковь провождают ныне нас, христиане, по всему последнему поприщу Великого Страдальца Гефсиманского и Голгофского. Где станем мы, чтобы рассмотреть хотя бы некую часть таин и чудес, которые целую вечность наполнят удивлением и славою? Если еще непроницаемы для нас глубокие тайны Гефсимании, куда допускаются немногие только избранные таинники, уже знающие тайну Фавора, Петр, Иаков и Иоанн, но и их бодрый дух побеждается немощной плотью, и воздвигаемые к молитвенному созерцанию очи тяготеют невольным сном; если еще неприступны для нас высокие чудеса Голгофы, где также возлюбленный только ученик и Божественная Матерь, с немногими подражательницами её примера, могут стоять непоколебимо на колеблющейся земле, и причащаться в одно время любви и страдания, жизни и смерти страждущего и умирающего Жизнодавца, и где Иисус, простертый между небом, землею и адом, доступен только для тех, которых не привлекает земля, не страшит ад и не отражает небо: – станем в средине между этими великими пределами, там, где страждущий Иисус является и указывается всем желающим видеть Его: вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал Пилат народу: се, Человек! Воззрим со вниманием на то, что в этом непостижимом Страдальце может рассматривать каждый, кто не смежит упрямо своих очей, – на человека страждущего в Богочеловеке: се, Человек! Воззрим для того, что этот Человек должен быть явлен и в каждом из нас: в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе (Флп. 2, 5). Воззрим на Него с верою, да не будем принуждены воззреть на Него с отчаянием: ибо се, грядет с облаками, и узрит Его всякое око и те, которые пронзили Его; и возрыдают пред Ним все племена земные (Откр. 1, 7).

Но, прежде нежели последуем далее за этим знаменательным указанием на человека в Иисусе, остановим несколько внимание наше на том, кто и как находит и дает это указание.

Лицо Иисуса высокое и святое не только по Божеству, но и по человечеству, закрыто было мрачнейшими клеветами, когда Он предстал Пилату. Клеветники хотели указать Пилату в Иисусе возмутителя общественного покоя, противника власти, похитителя имени Сына Божия, – того, кого ни небо, ни земля не могли бы терпеть между человеками. Но и Пилат не в таком был расположении, которое благоприятствовало бы открытию чистой истины. По-видимому он ищет её; ибо вопрошает о ней: что есть истина (Ин. 18, 38)? Но или нетерпеливость, или легкомыслие представляют ему вопрос об истине праздным в суде над Истиною, и не позволяют дождаться на него ответа. Скоро молчание вопрошаемого раздражит гордость судьи: мне ли не отвечаешь (Ин. 19, 10)? А угроза доносителей: если отпустишь Его, ты не друг кесарю (Ин. 19, 12), отнимет мужество у защитника невинности. Сам Иисус, провидя это расположение и не желая расточать сокровищ истины, не удовлетворяет изысканиям Пилата, то пребывая пред ним в молчании, то произнося некие слова на том языке тайн, которого внешние и слыша не слышат. Однако истинное и существенное во Иисусе с такою силою сияло сквозь все различные покровы, особенно во время Его страдания, что и полуомраченное страстями око еще способно было собрать некоторые лучи света: и судья, не имеющий в Его пользу ни одного свидетеля, не удовлетворяемый ответами Его Самого, преклоняемый своими страстями на сторону Его врагов, при всем том ощущает присутствие истины, и, объятый её силою, спешит из дома к народу провозгласить невинность Иисуса. О, несчастная изменчивость! Пилат оставляет Иисуса, дабы открыть открывшуюся истину другим, и теряет ее даже и для себя; заражается и сам духом злобы и ожесточения, воцарившимся в народе, и возвращается мучить Того, Которого только теперь объявил ни в чем невиновным: тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его (Ин. 19, 1). Но, конечно, умножавшиеся страдания более и более открывали в сем Страдальце чистое и святое; конечно, каждая рана, Ему налагаемая, была новым отверстием света, в Нем скрывавшегося: ибо вскоре мучитель Его снова делается Его защитником; и дабы заградить уста клеветникам, вразумить обманутых клеветниками, переменить мнение почти целого народа, не ищет средств убеждения нигде, кроме самого лица Иисуса. Вновь провозглашает Его невинность, и, когда ожидают доказательства этой невинности, судья только указывает на обвиняемого: се, Человек! Вот тот, которого ваши лжесвидетели представляют недостойным жить между людьми! Вернейшее о Нем свидетельство находится в Нем самом. Смотрите и судите! Смотрите, в каком Он состоянии, как взирает Он на врагов своих, как приемлет Свои страдания. Се, Человек!

Помыслим здесь, христиане, один ли Пилат, язычник и обладаемый страстями судья, мог видеть столько света в лице Иисусовом? Нет! Нет! Многократно больший свет, уже просвещенному оку христианскому, должен сиять из человечества Того, кто есть сияние славы Бога Отца и образ Ипостаси Его (Евр. 1, 3). Итак, если кто из нас не познает эго света, не последует сему свету, не принимает в себя этого света, то сколько бы мы ни уничижали виновных в страдании и смерти Распятого, будет ли нам отраднее в день судный, нежели Пилату и подобным ему?

Теперь оставим языческий суд и мятеж иудейский и постараемся христианским оком рассмотреть то, что указывает язычник, и чего не хотят видеть иудеи.

Се, Человек! Пилат сказал в сих словах более, чем сколько сам разумел. Не удивляйтесь. Если и Саул некогда был во пророках (1 Цар. 19, 24) и Каиафа, думая сообщить своим соумышленникам тайну нечестия, открыл тайну благочестия, что лучше одному человеку умереть за народ (Ин. 18, 14), и гибельнейшее дело иудейского народа было служением святейшему делу спасения человеческого, то Владыка судеб также властен был сделать и то, чтобы судья и осудитель Иисуса был Его проповедником, хотя сам не все уразумел, что проповедал, и что разумел, тому не последовал. Судьбы поставили страждущего Иисуса пред архиереями, старейшинами и народом, пред иудеями и язычниками не для того, чтобы умножить преступления, хулы и грехи соблазна; но чтобы показать иудеям их спасение, и язычникам их чаяние, насколько их взоры то снести могли. Должно было кому-нибудь и проповедать об этом намерении судеб. Но не было тогда ни Иоанна, который бы указал Иисуса, крещаемого кровью, как некогда указал Его, крестившегося водою: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29); ни Петра, который бы исповедал Христа Сына Бога Живаго (Мф. 16, 16). Итак слово Божие, не удержимое никакими преградами, или недостатком орудий, как молния сквозь облако, прорвалось сквозь омраченную душу и устами человека неправды проповедало человека святыни: се, Человек!

Дабы почерпнуть из сего изречения, по-видимому только земного, скрывающийся в нем свет чистого небесного познания, поучимся, слушатели, ведению человека от мужа, которого в этом наставил Сам человек Христос Иисус (1 Тим. 2, 5), показав ему Свое Божественное человечество с небес и собственным словом удостоверив его в истине сего откровения: Я Иисус (Деян. 9, 5). Апостол Павел в целом мире насчитывает только двух человек, из коих одного называет первым, а другого вторым и последним. Он говорит: первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба; первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий (1 Кор. 15, 47, 45). Все прочие люди принадлежат к этим двум, как ветви к древу и корню, или, по точному изречению самого второго человека Иисуса Христа, как ветви к виноградной лозе: Я есмь лоза, а вы ветви (Ин. 15, 5).

Где ныне первый человек? Быв отторгнут от Бога преслушанием заповеди, он исторгнут из святой земли райской, повержен на сию землю, пораженную проклятием, где это славное некогда древо тщетно до бесчисленности умножает листья и ветви, непрестанно увядающие, и не может произвести никакого плода в жизнь вечную. Все те, которые по происхождению от первого Адама называются сынами человеческими (Пс. 4, 3), по истинному достоинству их деяний и самого естества, в Слове Божием именуются семенем змия (Быт. 3, 15) древнего, прельстившего людей, деревом худым (Мф. 7, 17), при корне которого лежит секира (3, 10) осуждения вечного, плотию, в которой не пребывает Дух Божий (Быт. 6, 3) и уподобится животным, которые погибают (Пс. 48, 13). И где же человек? Века и тысячелетия произвели ли его? Общества сложили ли его в один состав? Законы начертали ли образ Его? Мудрецы вдунули ли ему душу живую? Если бы род Адамов мог ощутить себя единым общим ощущением, – оно было бы ощущением беспомощного иерусалимского расслабленного, и весьма естественно изобразилось бы его же словами: не имею человека (Ин. 5, 7)!

Но вот пришел, наконец, столь долгое время ожиданный, Человек, долженствующий исцелить расслабленного или, лучше сказать, от смерти, которая по тому только могла называться жизнью, что была ощущаема, воздвигнуть к истинной жизни, превышающей чаяния и желания расслабленного. Явился второй человек, Господь с небес, дабы первого человека, земляного, возвращаемого в землю, из которой взят (Быт. 3, 19), возвести на путь жизни (Деян. 2, 28), возвращения к Богу, вдунувшему в лице его дыхание жизни (Быт. 2, 7). Произросла Лоза истинная, долженствующая отпадшую ветвь соединить с собою, увядшее сделать зеленым, дикое удобрить, чтобы быть в нем и принести много плода (Ин. 15, 5). Явился последний Адам, который Один животворящим духом Своим силен проникнуть и, проникнув, разрушить царство смерти, основанное на разрушении первого Адама, все небесное и земное соединить под Своею главою (Еф. 1, 10) и увенчать начало концом.

Этот небесный и Божественный Человек, в высоком имени Единородного Сына Божия и в таинственном имени Богочеловека, представляемый Евангелием нашему верованию и созерцанию, указывается также и в простом имени человека нашему подражанию: се, Человек! И хотя таким образом во всяком состоянии, во всяком действии, во всяком мгновении святейшей жизни Иисуса мы можем видеть чистейшие образы истинного совершенства человеческого, впрочем, судьбы особенно указывают Его в то мгновение, когда Он вышел из дома судьи к народу, в терновом венце и в багрянице (Ин. 19, 5).

Мгновение великое и подлинно требующее особенного указания, дабы оно в сокращенном своем величии не укрылось от нашей непроницательности! Иисус в таком состоянии, в которое приведен волею других; в чужой одежде; не видно никакого действия Его; не слышно никакого слова Его; Его как бы нет. Что же здесь нам указывается в Нем? То самое, что Иисус является без воли, без действия, без слова. Это молчание, которое Он сохраняет между восклицаниями защитника, и между воплями клеветников и хулителей, этот глубокий взор, сквозь смятения человеческие погруженный в судьбы Божии, эти неподвижные члены, так сказать, почивающие в страданиях, – все это представляет нам образ человека высочайше терпеливого, мужественного, кроткого, смиренного, никакой всеобщей враждой непобедимого в любви, непоколебимого в мире со всеми, человека бесстрастного, чистого, святого, и – чтобы соединить эти черты в одну их объемлющую, – человека всесовершенно преданного Богу.

Этой самой чертой описывается образ Прекраснейшего сынов человеческих (Пс. 44, 3) и во всех Его состояниях. Он сам описывает ею и дела Свои: как заповедал Мне Отец, так и творю (Ин. 14, 31); и Свои глаголы: что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец (Ин. 12, 50); и Свою волю: не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца (Ин. 5, 30). Этой неограниченной преданностью Богу Отцу Иисус подобен Сам Себе и тогда, когда кровавый пот скрывает большую часть образа Его: Отче! не Моя воля, но Твоя да будет (Лк. 22, 42). Она есть последняя живая черта в лице умирающего на кресте Иисуса: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23, 46). И наконец эта же черта воссияет и на славном лице Иисуса воскресшего, ибо и тогда, когда Ему дана всякая власть на небе и на земле (Мф. 28, 18), спросят ли Его о временах и сроках? Он не коснется их, как положенных во власти Отца (Деян. 1, 7); будет ли Он обещать Святого Духа? Он повелит ожидать Его как обещанного от Отца (Деян. 1, 4).

Вот одно из человеческих свойств Иисуса Христа, хотя, впрочем, оно есть и одно из Божественных Его свойств, указываемое ныне нам для подражания: се, Человек! сие да мудрствуется и в нас.

Христиане! Быв ныне призваны Церковью воззреть и мысленным и вместе чувственным оком на образ Иисуса Христа, в жизни и смерти преданного Богу Отцу Своему любовью и послушанием, – вспомним, что когда и Сам Он в этом образе предстал иудеям, ожесточенные дети гнева не пленились добротою прекрасного более сынов человеческих, но удаляли от себя образ Его и желали истребить Его. Да внемлем прилежно и нашему, в безобразии первого Адама рожденному, сердцу, каким гласом отзывается оно к образу второго Адама, в который мы должны преобразиться. Но говорит ли оно, что в этом образе есть слишком печальные и страшные черты; что оно желало бы носить только приятные и радостные, а распятие воли предоставить Распятому за нас плотью; что из детской преданности Богу должно исключить Богом утвержденные права разума и свободы? Ведайте, что эти, или подобные им, чувства и желания есть хотя тихие и отдаленные отголоски того вопля Иерусалимского против Иисуса: возьми, возьми, распни Его (Ин. 19, 15), – между подражателями и врагами распятого Иисуса нет среднего состояния: кто не со Мною, говорит Он, тот против Меня (Мф. 12, 30). Должно взять один из двух жребиев непременно: или жребий Распятого, или жребий распинателей. Сам Распятый, нашего ради спасения, благодатью Своею да дарует всем нам верою познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, подражанием, сообразуясь смерти Его (Флп. 3, 10), во умерщвлении воли своей и предании себя в волю Божию, да так и мы достигнем воскресения мертвых. Аминь.

Архиепископ Московский Платон (Левшин)

Слово в великую пятницу (1767)

Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух.

(Ин. 19, 30).

Собравшись в сей храм священный, празднуем мы, благословенные христиане, смерть Страдальца неповинного, Который тем для нас любезнее, что Он в этом виде нам представляется не для того, чтобы мы Ему таким родом смерти умереть желали, но что Его смерть есть светлейшее любви Его к нам доказательство; что Его смерть есть действительное смертности нашей врачевание. Знаю я, что непричастные таинств христианских могут дивиться, и считать стыдом для нас, что почитаем мы Распятого; могут они говорить: других спасал, а Себя Самого не может спасти; если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста (Мф. 27, 42). Такие стрелы бросают на нас иудеи: этим поносит нас язычник. Но наше к Нему благоговение оттого непорочнее и святее, что ни стыд ложный, ни наружность обманчивая нашу истину не колеблют; что мы утверждаемся на внутренности, на сокровенной премудрости Божией силы, которая людям невнимательным часто кажется слабой. Дух Божий давно это предвидел, и чтоб мы о такое мира мнение не преткнулись, заблаговременно предостерег. Посмотрите, братия, кто вы, призванные, говорит он нам устами Павловыми, Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, – для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом (1 Кор. 1, 26–29). На этом основании тот же апостол пишет к возлюбленному ученику своему: не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа, ни меня, узника Его (2 Тим. 1, 8): не устыдись; ибо преодолеть такой стыд, который с нами встречается, когда надобно идти против поврежденных мира мнений, преодолеть этот ложный стыд есть светлейшая победа.

Но обратим мы очи свои к Солнцу Правды, заходящему на горизонте крестном, и послушаем, что Он при последнем дыхании блаженной жизни своей говорит. Говорит Он: Совершилось. Что ж это слово значит, научи нас с крестной кафедры Ты Сам, великий Архиерей, прошедший небеса и входящий во внутренние премудрости Божией завесы: раздери покрывало, которое от нас скрывает святилище истины, и дай нам видеть сокровенные тайны Твои!

Совершилось.

Так как в слове этом не изъяснено, что совершилось, для того надлежит исследовать, что такое в совершенство и в окончание приведено; тем более, что слово это от великого нашего Учителя при последнем часе сказано; и потому должно оно в себе заключать содержание важное: и мы обыкновенно те слова помним и повторяем часто, которые от любимых нами умирающих слышали мы.

Совершилось.

Совершились во-первых все Спасителя нашего страдания, какие злость человеческая выдумать и человек претерпеть может. Первые младенчества дни были началом Его жизни и вместе началом Его гонения. Тот, Который на небесах приготовлял нам вечные обители, не имел на земле, где главу приклонить. Тот, Который бессмертной пищею истины насыщал человеческий род, был голоден и в жажде во всё течение лет своих. Тот, Которого лицо дает радость ангелам, был оплеван, по щекам бит, и весь окровавлен. Тот, Который взял на плечи свои бремя грехов всего мира, был отягощен крестом, и мучительно пригвожден на нем. Подлинно облечен Он был в порфиру, но в порфиру поругания, дан был в руки и скипетр, но которым сокрушали Его главу; возложен был и венец, но венец терновый. Мучение тем несноснее, что соединено с поруганиями! Ибо одно терзает тело, другое пронзает дух. Пилат, насколько, впрочем, ни был к милосердию мало преклонен, не мог не быть тронут этим позорищем. И для того вывел Его, текущей кровью обагренного, пред собрание, и сказал: Се, Человек! Ежели ваше сердце мучением ненасытно, видите, что всё Его тело сделалось одной язвой, и если вас не умягчает Его неповинность, да умягчит общая человечность. Се, Человек!

В каком виде от Пилата представлен Иисус, в таком Его давно предусмотрел Исаиа пророк: мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший то есть, от младенчества привыкший терпеть болезни, как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен: от уз и суда Он был взят (Ис. 53, 2–8). Премудрость божественная, вознесенная на крест, терпя все таковые мучения в плоти, несправедливо ли, рассудите, возопила: Совершилось! Когда же принял уксус Иисус, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух.

Совершились, второе, все дела великого посольства Его. Волю небесного Отца открыл, истину всем благовествовал, от заблуждений отвел, основал славную Церковь, состоящую из всех народов, живущих под небом, а наконец все это запечатал кровью Своей, и через это примирил небо и землю; как изъясняет божественный Павел: благоугодно было Отцу, чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворив через Него, Кровию креста Его, и земное и небесное (Кол. 1, 19–20). И для того сам Спаситель, отходя к испитию смертной чаши, говорил к Отцу своему: Отче! совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить (Ин. 17, 4). А на кресте в том же разуме возопил: Совершилось.

Совершилось, третье, чаяние народов. Все народы ожидали себе утешения от Бога, утешения Израилева. Ибо кто страстями смущаемый, совестью не беспокоится? И кто, преступая написанный Богом на сердце закон, не убоится суда Господа Саваофа? Этот страх все народы засвидетельствовали своими жертвами. Ибо к чему бы проливать животных кровь, и таким ужасным зрелищем служить божеству, если бы это не было знаком трепещущей совести, которая смущаясь воображением суда нелицеприятного, думала удовлетворить Вечную Правду пролитием неповинных животных крови вместо своей, и тем бы себя успокоить? Хотя это средство само по себе к оправданию было недействительно, ибо по основаниям христианским, невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10, 4): однако оно доказывало, что весь мир повинным себя признавал пред верховным Законодателем; следовательно, доказывало нужду и чаяние утешения Божия.

Сие чаяние на кресте совершилось. Что мы исполнить не могли, исполнил то вместо нас великий Ходатай наш. Ибо приняв облик человека, Божиим гневом поражаемого, принес Себя в жертву, и пролитием Своей неповинной крови гнев неба погасил. Обратив на себя всё действие правосудия, его обезоружил, а оставил для нас одно милосердие. И мы можем теперь с дерзновением веры нашей сказать: «Отче небесный! Может ли твоя правда в нас поразить что-нибудь, что не окроплено было дражайшею Сына Твоего кровью? Может ли совесть наша не успокоиться, видя удовлетворение за грехи наша приносимое Тебе чрез Единородного Твоего?» Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает? Христос Иисус, умерший за нас (Рим. 8, 33–34). Сего вожделеннейшего для нас действия Спаситель, висящий на кресте, видя исполнение, возопил: Совершилось.

Совершились также все пророческие предсказания, все Ветхого Завета жертвы и проображения. Вот твой, Церковь, Исаак, отеческою рукою за нас жертвуемый! Вот окровавленная Иосифа твоего не риза, но пречистая плоть! Вот агнец пасхальный в твое спасение закалаемый, которого верою причащаемся мы! Вот поражаемый камень, и источающий не воду, но токи крови! Вот истинная жертва и всесожжение, по принесении которой все прочие жертвы устыдились и скрылись: ибо, все они, по разумению апостольскому, были только тень будущих благ, а не самый образ вещей (Евр. 10, 1). Окончились при том и пророческие предсказания, и тем себя оправдали. Исполнились эти слова Исаии: предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтен был (Ис. 53, 12). Исполнилось пророчество Моисеево: жизнь твоя будет висеть пред тобою (Втор. 28, 66). Исполнилось и это пророчество Давидово: дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 22). И для того Искупитель наш, когда вкусил уксуса с желчью смешенного, и при том видел, что всё о нем сказанное исполнилось, сим словом заключил: Совершилось.

Окончание получил и сам закон; закон, написанный в сердце нашем правосудной рукою Божией; ибо конец закона Христос (Рим. 10, 4). Вы не, приветствует нас апостол, под законом, но под благодатью (Рим. 6, 14). Не должно думать, что этими словами отвергаем был закон Божий. Никак! Но через это Писание дает нам знать, что истинно верующий не находит себя под игом закона, который своего преступника поражает проклятием, что над христианином, признающим немощи свои, и к благодати прибегающим, закон строгости своей исполнить не может.

Совершились же и все Божии определения о спасении верующих и о неверующих осуждении. Ибо как приемлющие эту великую жертву определяются в жизнь, так отвергающие её в смерть, по свидетельству Евангелия: Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден (Ин. 3, 18). Эти слова с одной стороны наполняют дух наш утешением и радостью, с другой – трепетом и ужасом. О, отврати, Спаситель, чтоб мы исключаемы были из этой молитвы Твоей: Я о них молю: не о всем мире молю (Ин. 17, 9).

Совершились наконец все дела милосердия и долготерпения Божия. Ибо висеть на кресте Существу, всех тварей святейшему, есть доказательство милосердия и любви Божией к нам, которую ни язык изъяснить, ни мысль понять совершенно не может. И потому справедливо это Божественного Лица страдание от церкви называется, истощание, чтобы сказать: Бог настолько к нам милосердным себя явил, что, кажется, истощил весь источник благости Своей. И поскольку совершилось Его милосердие, то тем самым совершилось и Его долготерпение. Ибо когда Бог не может показать больше милосердия, и если бы кто и это милосердие пренебрег, то больше для него долготерпения Божьего быть не может, как свидетельствует писание: если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи (Евр. 10, 26); и это вообразив, Спаситель со страдающим духом возопил: Совершилось.

Видим мы теперь, слушатели, как произнесенное Христом слово понимать нам должно, и какой в нем таинственный смысл заключается. Но вот новое затруднение! Затруднение, требующее великого и строгого исследования. Все совершившиеся смертью Спасителя дела, о которых сказали мы, еще остаются некоторым образом несовершенными, если в нас не совершились вера и любовь. И для того дражайший Избавитель, желая спасения нашего и совершенного делам своим окончания, требует от нас объяснения, можем ли и мы сказать: Совершилось?

Совершились Его страдания. Так перестал ли ты своими пороками ранить израненного Христа, и тем в другой раз распинать Сына Божия? Или еще Он от тебя страдает, чего не страдал от иудеев? Ибо тягостнее ему грехи христианские, нежели мучения иудейские. Несноснее для Него преступление завета, в который ты с Ним вступил, нежели то копье, которым пронзено было ребро Его.

Совершились все дела посольства Его. Так совершилось ли в тебе благое изволение последовать гласу небесному? И перестал ли ты противиться Духу Святому, к добродетели тебя возбуждающему? Ибо святой веры истина остается для нас бесплодной, если благим сердца изволением её не приемлем.

Совершилось чаяние всех народов. Так совершилось ли в тебе желание, просвещенным быть лучом благодати? Чувствуешь ли в сердце своем утешение? Слышишь ли в душе твоей этот вопль: «Приди, Господи Иисусе! Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое. Готово!» (Пс. 56, 8). Или в некий глубокий сон погружаешь себя и нечувствителен к истинной и вечной пользе твоей?

Совершились все пророков предсказания. Так совершилось ли в тебе познание христианской истины, и довел ли ты свое познание до такого совершенства, чтоб сердце твое можно было назвать книгой Христовой? Или еще молоком питаешься и младенец во училище Иисусовом? Или еще сомнения колеблют твою мысль, и корабль твоей веры клонят к погружению?

Совершились определения Божии. Так привел ли ты добродетель свою в такое состояние, чтоб записанным тебе быть в книгах жизни? Или Херувим с мечом пламенным возбраняет тебе вход во врата райские, и отгоняет тебя от селения праведных?

Совершились дела милосердия и долготерпения Божьего. Так содрогаешься ли ты от сего великого милосердия? Боишься ты правосудия Божия, но не больше ли надлежит тебе бояться милосердия этого? Ибо находясь кто под единой правосудия строгостью, если бы преступил закон, может быть, представил бы в свое извинение эту самую строгость, которая его поразила унынием: но ты, видя излитый пред тобой весь источник благости и снисхождения, если бы со всем тем нарушил этот завет, завет любви, что тогда можешь принести в свое извинение? И чтоб всё вкратце заключить; совершилось ли в тебе намерение доброе, желание похвальное? Приведено ли к окончанию начатое благое дело? Бросил ли ты совсем худую привычку, от которой столько раз тщетно отставал? Восходишь ли на высоту добродетели, и отверзаешь ли себе дверь в незаходимое? Ах! Слушатели, сколь все эти вопросы важны! А при том, с каким затруднением должна дать на них свои изъяснения немалая часть христиан! Однако отвечать надлежит. Христос повелевает, умоляет Церковь, польза наша требует.

Что же на это отвечать будешь ты, христианин, ты, участник нового завета и призванный в царство благодати? Если с помощью Божией одно из того совершил, другое покаянием исправил, то слушай глас, с креста тебе глаголющий: ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43). Добрый и верный раб, войди в радость господина твоего (Мф. 25, 21). А если не исполнил и непрестанным во зле пребыванием ожесточил ты сердце свое, горе тебе! Преступник ты завета: крови Господней презритель: смерти Его суетный проповедник, и осужденный испить чашу нескончаемой горести.

Но чтоб всей своей тяжестью не поразили нас такие слова, истинным покаянием да облобызаем раны Спасителя и слезами своими да засвидетельствуем, что мы виноваты по немощи, что мы во грехе не ожесточены, и возопием к Нему: «Спасителю Христе! Твои заслуги дороже, чем бы мы за них возблагодарить Тебе могли. Смерть Твоя сколь сильна была в приведении нас в веру Твою, в вечный с Тобою завет: она же да поможет нам, веру эту, этот завет до конца непорочно соблюсти; чтоб мы достигнув последнего часа нашей жизни, достигнув же и до возможной нам степени добродетели, могли с Тобою сказать: Совершилось, Аминь».

Архимандрит Кирилл (Павлов)

Слово в Неделю Крестопоклонную. Крест – знамя любви Спасителя к людям (1963)

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих.

(Ин. 15, 13)

Возлюбленные братия и сестры, Святая Церковь как чадолюбивая мать нежно печется о нашем спасении, учитывая все наши человеческие немощи и стараясь нас благодатно подкрепить в моменты нашего расслабления. Воспоминание же о Кресте Христовом, поклонение ему и лобызание его составляет для христианина наилучшее утешение во всех скорбях и бедствиях его и в особенности ограждает от лукавых духов на всех путях его нравственной жизни.

Такова сила Животворящего Креста Христова, поэтому и ныне, в преполовение Великого поста, когда силы подвижников ослабевают и христиане утомляются, Церковь положила вынести его на середину святого храма для лобызания и созерцания. Изнести для того, чтобы с благоговением взирая на него и прикладываясь к нему, черпали мы от сей святыни для себя бодрость духа и шли на дальнейшее совершение многотрудного, но и многополезного великопостного поприща.

Ведь каждый из верующих знает, что если нелегки подвиги поста внешние, когда мы стараемся воздержаться от известного рода пищи с соблюдением умеренности при вкушении и дозволенного, то еще труднее подвиги поста и покаяния духовные. В самом деле, связать язык свой от злословия, воздерживаться от злопомнения, подавить в себе дух самолюбия, стараться совершить коренной переворот в пользу добра во всем своем существе – это подвиг трудный в высшей степени.

Греховное начало, возобладавши однажды над человеком, нелегко поддается ограничению, усмирению и подавлению. Подавленное в одном направлении, оно обнаруживается в другом и, нарушая покой душевный, возбуждает брань духовную. Вот поэтому-то часто и у самых благочестивых и ревностно настроенных христиан является на пути покаянного подвига как бы некоторое утомление, их нравственное напряжение как бы ослабевает. Все это Святая Церковь знает и потому призывает всех утомленных и уставших от подвига Великого поста под сень Креста Христова.

Как путник, который среди пути, уставши, сядет отдохнуть под тень ветвистого дерева, бывает особенно счастлив в это время, так и для благочестивого христианина такое же значение имеет вынесение Креста среди трудов великопостного времени.

Воспоминание о Кресте, о пострадавшем на нем ради спасения людей Христе Спасителе, о тех благодатных средствах, которые Он даровал всем труждающимся и обремененным (ср.: Мф. 11, 28) для их нравственного подкрепления, – все это может ободрить и освежить христианскую душу, облегчить и успокоить ее скорби и томления.

Есть, впрочем, и такие христиане, которые вовсе не слушают голоса Церкви; они продолжают жить по прежнему своему греховному образу: пища у них остается все та же изысканная, те же забавы и удовольствия, те же пересуды, злословие, суета, пустословие, тщеславие. Таким людям Крест Христов напоминает, чтобы они образумились, он грозит им скорым явлением Божественного Судии и строгим судом Христовым. «Горе вам, – как бы говорит он, – если предстанете пред Ним неисправленными и неочищенными».

«Бог поругаем не бывает, строго отмстит Он поправшим крестные заслуги Его и дарованное туне спасение» – так каждому небрегущему о своем спасении вещает Крест Христов, чтобы как-нибудь устрашить и устыдить всякого человека, еще не потерявшего совести окончательно. Не вострепещет ли всякая душа от страха, помышляя о своей виновности пред Распятым Христом?

Но вместе с грозным напоминанием о суде и мздовоздаянии строгом Крест напоминает тем, кто не радел о своем спасении, и о том, что еще не все потеряно для них, если они не закоснеют в своих грехах; что Крест Христов, будучи знамением будущего Суда, вместе с тем есть и знамя любви, беспредельной, безграничной любви к нам Спасителя и Господа, что эта именно бесконечная любовь довела Его до Креста, до смерти, а потому, что бы ни было, отчаиваться не следует. Господь готов в любую минуту принять наше покаяние и простить нас.

Так, вынося на средину храма Крест Христов для обличения небрежных христиан, Святая Церковь в то же время и ободряет их, и путем обличения и ободрения направляет на путь спасения. Вот для какой цели вынесен ныне на средину храма Святой Крест Христов.

Да, для каждого из нас он вразумительно говорит, что претерпевший на Кресте мучительнейшую смерть Господь наш Иисус Христос возлюбил нас наибольшею любовью – любовью до положения за нас самой души Своей. И какая любовь человеческая, даже самая самоотверженная, может сравниться с любовью Господа нашего Иисуса Христа к нам! Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5, 6–8).

Христос Свою беспредельную любовь к нам доказывает тем, что Он, будучи Истинным Богом, восседающим на Престоле славы Своей, сходит с Неба на землю, делается человеком, вступает в тягостные условия жизни человеческой, терпит лишения, скорби, труды, с лишком тридцать лет носит в Себе мысль, что Он должен тяжко пострадать на Кресте, три с половиною года терпит при Себе Иуду, предателя Своего, и обращается с ним как с другом, наконец, подвергается ужаснейшим унижениям, мучениям, смерти – и при всем том нимало не охладевает в Своей любви к человеческому роду, который довел Его до Креста!

Напротив, Он день и ночь с полной любовью заботится о спасении людей, наставляет их с терпением и снисходительностью, благотворит им, врачует их, воскрешает мертвых, прощает людям их злобу и ожесточение, плачет об их упорстве и погибели, молится Отцу Небесному даже за Своих распинателей, прося отпустить им тягчайший грех – грех христоубийства. Жертва любви, принесенная за нас Богочеловеком, так велика, что мысль человеческая теряется, когда старается обнять и уяснить ее себе. Невозможна любовь, большая любви к нам Богочеловека, положившего душу Свою даже не за друзей, а за врагов Своих.

Обыкновенно, по естественному закону и по чувству справедливости и благодарности, на любовь отвечают любовью, любовь одной стороны вызывает любовь стороны другой. Потому и мы на беспредельную любовь к нам Спасителя должны отвечать полной, готовой на все жертвы любовью к Нему. Любим ли мы Господа нашего за Его безграничную любовь к нам?

Ответом на этот вопрос служит наша жизнь, наше поведение. Признаком истинной любви людей к Нему Сам Спаситель поставил исполнение ими Его заповедей: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня (Ин. 14, 21). Поэтому если в жизни нашей осуществляется Закон Христов, если мы исполняем Его заповеди и соблюдаем слово Его, то мы истинно любим Его. Если же мы поступаем вопреки заповедям Христа, то либо совершенно не любим Его, либо любим только на словах.

Одну из заповедей Христовых мы слышали из ныне чтенного Евангелия. Кто хочет идти за Мною, – говорит Господь, – отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мк. 8, 34). Эта заповедь Христова требует от нас, чтобы мы отверглись себя, то есть отказались от своего самолюбия, от всех греховных пристрастий и греховных дел и вообще от своей воли, подчинив ее беспрекословно воле Божией. Она требует также, чтобы мы взяли крест свой, то есть терпеливо и покорно несли тяжелые труды самоисправления и самоусовершенствования, труды, сопряженные с исполнением всех наших обязанностей, лишения, скорби, несчастья – вообще все то, что пошлет нам Промысл Божий. Заповедь требует далее, чтобы мы следовали за Христом, то есть, чтобы мы любили учение Христово и Закон Христов и свою жизнь направляли по примеру Его жизни, в духе любви самоотверженной.

Другая заповедь, исполнять которую также повелел Сам Господь, заключается в любви к нашим ближним. Заповедь новую даю вам, – сказал Господь ученикам Своим, – да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 34–35).

Значит, мы тогда только будем истинными учениками Господа и наша любовь к Нему только тогда будет истинной любовью, когда мы будем исполнять и заповедь о любви к ближнему – любви, подобной той, какою Он возлюбил Своих учеников, то есть когда мы возлюбим своих ближних так, что душу свою готовы будем положить за благо и спасение их.

Итак, братия и сестры, в оставшееся до Святой Пасхи великопостное время не поленимся совершать спасительный подвиг воздержания, поста и молитвы, но, напротив, постараемся усугубить подвиг покаяния с чистосердечным желанием нравственного очищения с тем намерением, чтобы достигнуть вечного спасения и вечной славы с Воскресшим Христом Спасителем нашим. Аминь.

Слово на пассии в Неделю Крестопоклонную. О страданиях Спасителя (1962)

О, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое! Оно верно перетянуло бы песок морей! (Иов. 6, 2–3).

Так тяжки были страдания и болезни великого ветхозаветного страдальца – праведного Иова! Но безмерно тяжелее и ужаснее, чем страдания Иова, были страдания Того великого Мужа болезней, Которого Иов был только прообразом, – страдания Искупителя нашего, Богочеловека Господа Иисуса Христа. Все, что только может сделать страдания нестерпимо жестокими и сообщить им невыносимую тяжесть, – все соединилось в муках Голгофского Страдальца.

Постыднейшие и жесточайшие страдания и муки телесные и ужаснейшие страдания душевные – вот что составило тот единственный по тяжести своей Крест, который мог поднять на рамена Свои один только Воплотившийся нашего ради спасения Господь Славы. Все Его заслуги, добрые дела, Божественное достоинство были нагло попраны и подвергнуты поруганию. Злобные враги не только провозгласили Его льстецом, но и подвергли всему подобающему льстецу позору и поношению, окружив Его для тем большего посмеяния неким язвительным подобием царских почестей.

Святейший святых, Судия всей вселенной, величайший Благодетель рода человеческого предстоит как преступник пред неправедными судьями – тварью и рабами Своими – и подвергается осуждению! Венец терновый возлагается на главу Царя всей твари, так чудно украсившего всю землю прекрасными и пышными цветами. В ложную багряницу одевается Царь, одеяйся светом яко ризою (Пс. 103, 2) и одеваяй небо облаки (ср.: Пс. 146, 8). В руки Свои для поругания приемлет трость как бы царскую и терпит биение тростью по голове.

Тот, перед Кем шестикрылые Серафимы закрывают лица свои, на Кого не смеют чины ангельские взирати, терпит по щекам биение, и оплеухи, и от скверных устен оплевание. Сладчайший Иисус, Царь славы и Господь, сидящий на Херувимах, возносится на престол поругания – Крест – и от вероломных и мятежных врагов Своих терпит насмешки, хуления и поношения. Напояющий всю землю водою напояется уксусом в жажде и в ребро пронзается. Может ли быть какое-либо сравнение с Его Божественным достоинством и с тем положением, в которое поставили Его мятежные рабы и слуги?!

Тяжесть страданий, понесенных Господом Спасителем нашим, не ограничивалась только постыднейшими, унизительными поруганиями. Нет. К ним присоединялись и ужасные страдания телесные, происходившие от нестерпимой боли плоти. Почти каждый член Его тела подвергался своему особенному страданию, все члены Его страдали. Святейшая глава Его была изъязвлена тернием и биена тростью; святейшее лицо Его приняло оплевания и оплехухи. Плечи Его были покрыты ранами от бичевания. На руках и ногах Его горели язвы гвоздинныя (Ин. 20, 25). Вкус Его страдал от горечи уксуса, ребро – от пронзения копьем.

Однако, как ни тяжки были страдания от язв, покрывающих святое тело Его, они были ничто в сравнении с ужаснейшими страданиями всего тела, происходившими от распятия.

Я пролился, как вода, – говорит пророк Давид как бы от лица Голгофского Страдальца, – все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной (ср.: Пс. 21, 15–16). Силы Спасителя иссякли, как разливается и исчезает неустойчивая вода. Кости от протяжения тела на Кресте выступили из своих мест. Внутренности пылали от внутреннего огня, подобно воску, тающему от пламени. Крепкое, цветущее тело Его иссохло. Язык от болезненной сухости прилипал к гортани. Силою тяжести Своей тело Господа влеклось к земле, отчего раны и язвы гвоздинныя постоянно растравлялись и расширялись, ни на минуту не давая Ему успокоения… Боже, Боже наш, как тяжко сострадать Тебе, как же тяжки были для Тебя Твои страдания!

Муки Божественного Страдальца усугублялись от сознания Им Своей невинности. Обозревая Свою жизнь, сознавая Свою совершенную безгрешность и святость, припоминая бесчисленные благодеяния, оказанные людям, и видя их неблагодарность и неправедное за все это воздаяние, как должен Он был скорбеть, какую скорбь должно было чувствовать Его любящее сердце! Тяжесть страданий Его увеличивалась и оттого, что Его распятия требовали не язычники, не чужой народ, но соотечественники-иудеи, пользовавшиеся неисчислимыми Его милостями и щедротами.

Душа Его скорбела, что предателем Его явился один от избранных учеников – Иуда, коварством и лестью через лобзание отдавший своего Учителя в руки врагов. Страдания Богочеловека на Кресте не встречали сочувствия и сострадания человеческого, напротив, злоба, неистовое злорадство и насмешки сопровождали Его ужасные крестные муки.

Лишь три мужественные жены, воодушевленные любовью к Страдальцу, – Пресвятая Дева Мария, Мария Клеопова и Мария Магдалина – и возлюбленный ученик стояли при Кресте Его и смотрели на Его страдания и смерть. Остальные ученики страха ради убежали, самый пламенный из них – Петр – отрекся. Сам Отец Небесный оставляет возлюбленного Сына Своего, и из Его уст вырывается вопль: Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46).

Для чего Господь подъял столь тяжкие страдания? Чтобы умилостивить ими Правосудие Божие и приготовить нам все средства для нашего спасения, оставить нам в страданиях Своих образ, да последуем Ему! Иисус Христос, приняв на Себя великое дело спасения рода человеческого, добровольно обрек Себя на все бедствия и страдания и не отступил пред ними. Так и каждый из нас должен служить для блага своего и спасения, а также и для блага и спасения ближних с полным самоотвержением, обрекая себя на все труды, опасности и даже смерть. Только в этом случае мы будем последовать стопам Богочеловека, Который до крови стоял за дело Свое.

Кто больше заботится о своем мире, безопасности и спокойствии, чем о служении своем, тот никогда не совершит подвига, который подобает истинному слуге Христову, и не принесет своим служением истинной пользы. Не следует, не следует, дорогие мои, для блага ближних дорожить и своей кровью! Ибо только кровь верных служителей Христа – святых Апостолов, мучеников и страстотерпцев, напитавшая нравственную почву земли, принесла Богу обильные плоды.

Пусть каждый будет готов стать до крови за святое и правое дело, за святое Божественное учение, защищая истину и правду от гонителей их. Господь Иисус Христос в Своих страданиях явил полную покорность воле Отца Небесного и величайшее незлобие. К Своим распинателям Он не только не питал ненависти, но и молился за них Отцу, говоря: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34). С такой преданностью воле Божией, с таким незлобием по отношению к врагам должны и мы переносить свои страдания. Тяжесть страданий Спасителя нам известна, но известна также и слава, которую даровал Ему Бог Отец за эти страдания.

Господь наш Иисус Христос смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп. 2, 8-11). Подобно сему славный конец будет иметь и всякий, кто за истину и правду терпит бедствия и страдания. Ибо многи скорби праведным, и от всех их избавит я Господь (Пс. 33, 20).

Господи, помоги нам донести свой крест и за святое богоугодное дело постоять до конца, не страшась смерти и крови, да к Тебе взываем: Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем. Аминь.

Слово на пассии в Неделю Крестопоклонную. О страданиях Спасителя (1970)

Дорогие во Христе братия и сестры, Святая Церковь, ревнуя о духовном преуспеянии своих чад, во дни Великого поста нарочито предлагает нашему вниманию воспоминание о спасительных страстях Христовых, чтобы, с одной стороны, побудить нас к живому сознанию преступности и гибельности греха, возведшего на Крест Богочеловека, и, с другой стороны, возвестить нам о беспредельном милосердии Божием к людям, о бесконечной любви к нам Бога Отца, Который так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16).

В слышанном нами сейчас евангельском повествовании открывается страшная, потрясающая картина ужасных, тяжких страданий Богочеловека, воспринятых Им на Себя ради любви к человеческому роду. Перед нашими очами и самое изображение Животворящего Креста, на котором висит распятый, с поникшим кротким взором и любвеобильным сердцем, Божественный Страдалец. Какое жестокое человеческое сердце не содрогнется и не придет в умиление от такой любви Божией к падшему человеку! В самом деле, обратите внимание на цель Пришествия Спасителя с Небес.

Он явился на землю, чтобы дать людям жизнь, принести с Небес огонь любви, дабы этим огнем воспламенить сердца людей и на основе самоотверженной взаимной любви создать на земле Царство Божие, единое стадо, с Ним, Единым Пастырем, во главе, и через это Царство ввести людей в Царство Небесное. Заповедь новую даю вам, – сказал Он, – да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. Я есмь пастырь добрый; и жизнь Мою полагаю за овец (Ин. 13, 34; 10, 14–15). Но, увы, мир не принял Его: пришел к своим и свои не только не приняли Его (ср.: Ин. 1, 11), но и распяли, предали самой тяжкой муке.

Обратим взор на образ Божественного Страдальца, всмотримся пристально в Его израненную терновым венцом главу, в Его язвы и ребра, пронзенные копием, взвесим тяжесть крестных телесных страданий, а тем более душевных, и со вздохом скажем себе: «Да, нет и не будет страданий больших, нежели страдания Христа Спасителя».

Все, что только может сделать страдания нестерпимо жестокими и сообщить им невыносимую тяжесть, – все соединилось вместе в муках Голгофского Страдальца. Постыднейшие и жесточайшие страдания телесные в соединении с ужаснейшими страданиями душевными – вот что составило тот единственный по тяжести Крест, который мог поднять на Свои рамена один только Воплотившийся Господь Славы.

Его подвергли величайшему унижению, поношению и позору, провозгласив льстецом. Судия вселенной, величайший Благодетель рода человеческого предстоит как преступник пред неправедными судьями, рабами Своими, и подвергается осуждению. На Его главу возлагают терновый венец, облачают Его в ложную багряницу, в руки Ему дают на посмеяние как бы царскую трость, и этою же тростью Он приемлет биение по главе от Своего тварного создания. Тот, пред Которым шестикрылые Серафимы в трепете закрывают свои лица, на Кого не смеют чины ангельские взирати, терпит заушения, биение и оплевание от скверных устен. Царь славы, препетый и превозносимый во веки, воспеваемый Небесными воинствами, вися на Кресте, терпит хулы, поношения, насмешки от вероломных и мятежных рабов Своих.

Возможно ли было придумать для Него поругание и уничижение большее понесенного Им, хотя все силы ада напрягли умы свои на измышление мер к поруганию!

Но тяжесть страданий, понесенных Господом Спасителем нашим, не ограничивалась только тем, что это были страдания унизительные и постыднейшие. Нет, страдания Его соединяли в себе и все то, что могло сделать их ужасными, жестокими для тела. Почти каждый член святого Его тела подвергался своему особенному страданию. Святейшая глава Его была изъязвлена тернием и тростью, святейшее лицо Его страдало от оплеваний и оплеух. Плечи были покрыты ранами от бичевания. На руках и ногах Его горели язвы гвоздинныя (Ин. 20, 25). Вкус Его страдал от горечи уксуса. Ребро Его было пронзено копьем.

Но как ни тяжки были страдания от язв, покрывающих святое тело Его, они были почти ничто в сравнении с ужаснейшим страданием всего тела, происходившим от распятия. Силою тяжести своей тело Божественного Страдальца влеклось к земле, и язвы гвоздинныя, постоянно растравлявшиеся и расширявшиеся, не дозволяли Ему ни на одно мгновение испытать успокоение и отдохновение.

Страдания Христовы были бы ужасны и в том случае, если бы они ограничивались только муками телесными, но с ними соединялись и ужаснейшие мучения душевные. Спаситель скорбел сильно, видя нравственную испорченность людей, вопиющую несправедливость и злобу врагов Своих. Какую скорбь чувствовал Божественный Страдалец, обозревая Свою жизнь, сознавая Свою совершенную безгрешность и святость, припоминая одни только благодеяния людям!

Тяжесть страданий человека весьма много зависит от того, кто причиняет эти страдания – друзья или враги? Тяжело страдать от людей чужих, врагов, имеющих что-либо против нас, но гораздо тяжелее переносить гонения от людей, облагодетельствованных нами и близких нам. И еще тяжелее страдать тогда, когда вражда и ненависть растворяются коварством и лицемерием, принимают на себя личину дружбы и расположения, соединяются с предательством. Во всех отношениях мучения Божественного Страдальца были особенно тяжелы.

Кто требовал Его распятия? Не язычники и не римское правительство, не знавшие тогда Бога, но соотечественники-иудеи, народ, пользовавшийся бесчисленными благодеяниями Христовыми. Предают смерти Того, Кто Сам воскрешал мертвых Израилевых. Какая несправедливость и неблагодарность облагодатствованного Им народа! Но мало того: предателем Его сделался один из двенадцати приближенных учеников, за тридцать сребреников продавший Учителя. И этого мало! Он предал Его лобзанием, самым нежным выражением дружбы и расположения. Как тяжело было Ему все это переносить!

При Кресте Его стояли не сострадавшие Ему, но враги Его, которые неистово кричали и радовались ужасным Его мучениям. Только четыре мужественные, близкие Ему души стояли у Креста: Пресвятая Дева, Мария Клеопова, Мария Магдалина и возлюбленный Его наперсник – святой Иоанн Богослов.

Ученики все разбежались страха ради иудейского; самый пламенный из них – святой апостол Петр – отрекся от Него. Самое Божество Страдальца точно оставляет Его, Сам Отец Небесный скрывает Лицо Свое от Его взоров… Как же эти душевные муки были тяжелы для Спасителя!

Для чего же Святое Евангелие с такой пронзительной силой, с такой подробностью изображает страдания Господа нашего Иисуса Христа? Конечно, не для того только, чтобы возбудить во всех нас чувство сострадания к Нему! Нет, ибо Иисус Христос страданиями Своими принес удовлетворение вечной правде Божией за содеянные нами грехи и вместе с этим оставил нам пример, дабы мы последовали стопам Его.

Как же нам последовать Ему? Иисус Христос, приняв на Себя великое дело спасения человеческого рода, добровольно обрек Себя на все бедствия, которым Он должен был на сем пути неизбежно подвергнуться. Он для спасения людей претерпел все поругания, страдания, даже постыдную и мучительную смерть.

Подобно Ему и каждый из верующих должен служить как своему благу и спасению, так и благу и спасению ближних с полным самоотвержением. Только в этом случае мы будем последовать стопам Богочеловека, Который до крови стал за Свое дело и послушен был Отцу Небесному при исполнении Своего назначения до смерти крестной (см.: Флп. 2, 8). Господь Иисус Христос, особенно в страданиях Своих, явил полную покорность и преданность воле Отца и величайшее незлобие. Хотя перед крестными страданиями прискорбна была Его душа до смерти, и хотя молился Он, да минует Его чаша страданий, но исполнить сию молитву или не исполнить ее Он предоставил Отцу Своему Небесному.

Во время скорби и страданий ни одного слова ропота не вышло из уст Его, только вопль об оставлении Его Отцом исторгся, кажется, из самой души Его: Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил! (ср.: Мф. 27, 46). К Своим хулителям, врагам, распинателям, ко всем Своим недоброжелателям Он не только не питал ненависти, но и молился за них, говоря: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34).

С такой же преданностью воле Божией, ниспосылающей нам крест бедствий и страданий, с таким же незлобием в отношении к врагам своим должны переносить свои страдания и мы. Спаситель за страдания Свои увенчался славою на Небесах, подобный же конец будут иметь и страдания всех истинных христиан, претерпеваемые ими за истину и добро, если только будут с твердостью, благопокорливостью и незлобием перенесены во славу Распятого Господа. И за страдания эти удостоятся они услышать вожделеннейший глас: Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25, 34). Аминь.

Слово на пассии в 4-ю Неделю Великого поста. Грехи наши – причина для слез (1961)

Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших (Лк. 23, 28).

Слова эти сказаны Господом и Спасителем нашим Иисусом Христом в тяжкие минуты Его страданий, скорбную повесть о которых вы только что выслушали из Святого Евангелия от Луки. Преданный в руки врагов по вероломству одного из Своих близких учеников, Божественный Страдалец влачим был из двора во двор, от одного судилища к другому, и Того, Который не сделал ни малейшего греха, везде встречали как отъявленного злодея, достойного самой жестокой и позорной казни.

Ни во дворах Анны и Каиафы, ни в претории Пилата, ни в доме Ирода – нигде не видит Он ни справедливого внимания, ни привета, ни сострадательного участия. Вид Его бесчестен, как вид ужасного преступника, заключенного в оковы. Вокруг раздаются грозные крики возбужденной и разъяренной толпы, неправедным и жестоким обидам нет конца и слова для выражения. Над Ним ругаются и зло смеются; Его бьют по лицу; на Него надевают терновый венец, от которого кровь ручьями течет с Его головы и горячими каплями падает на землю. Все, все Его оставили, даже те, с которыми Он постоянно делил труды и беседы. Некуда Ему обратить Свой взор, чтобы скорбной душе Его встретить отраду и утешение.

Но вот приговор произнесен и скреплен властью. Невинный осужден на смертную казнь. Истомленного, измученного Его ведут на место казни, где среди тяжких страданий Он должен принять мучительную смерть. Несмотря на видимое истощение телесных сил, Страдалец Сам несет на Себе орудие предстоящей казни, доколе, по случайной встрече, не облегчает эту ношу некто Симон Киринейский. Толпа, сопровождающая печальное шествие, растет и увеличивается, собирая сотни и тысячи любопытных людей.

В этой же толпе, волнуемой разнообразными чувствами, шли и женщины. Печальный вид горестного зрелища, представление близкой страшной казни родили искру сострадания в чувствительных и мягких сердцах, и жены иерусалимские вздохами, слезами и рыданиями отвечали на скорбь Осужденного, ведомого на Лобное место. Влажные слезы должны были, по-видимому, смягчить хоть немного ту жестокую обстановку, которая окружала Невинного Страдальца, и принести Ему малую долю отрады в тяжелом Его положении. С Его стороны, казалось, естественно было бы ждать слов благодарности за такое сочувственное участие.

Но не за Себя страдал Господь и Спаситель наш и не для Себя искал Он отрады и утешения. В Его душе совмещались скорбь всего мира и наши страдания, наши болезни, а наши грехи, прошедшие, настоящие и будущие, тяготили Его человеколюбивое сердце. Поэтому Господь отклоняет неуместные слезы. Он, напротив, при всей силе Своих безмерных страданий с грустью смотрит на тех, кто в обманчивом чувстве своего довольства считал для себя возможным сострадать Всесильному Искупителю мира. Поэтому Господь возбраняет им плакать о Нем, указывает на предметы плача и рыдания, более заслуживающие внимания. Обратившись к ним, Он внушает им плакать о себе самих и о чадах своих: Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших (Лк. 23, 28).

Дорогие братия и сестры, конечно, и наши сердца волнуются и трепещут при воспоминании спасительных страданий нашего Господа. Самое воспоминание сие наполняет душу нашу скорбными чувствами и помыслами сострадания, готовыми в мягких и нежных сердцах исторгнуться из души и вылиться наружу в скорбные вздохи и слезы умиления.

И разумеется, Господь не без благоволения взирает на слезы, когда видит, что они служат свидетельством доброго душевного настроения, располагающего душу к новой, благодатной жизни.

Но все же при слушании трогательного евангельского повествования мы не должны ограничивать своих скорбных чувств одним лишь уже бесцельным и излишним состраданием. Невинный Страдалец уже воскрес и сидит одесную Бога Отца, и язвы Его соделали наше спасение и исцеление. И если нам вздыхать и сожалеть о чем-либо, то, конечно, не о судьбе Богочеловека, принесшего Себя в Жертву бесконечной правде. Ибо и нам бы Господь сказал, что сказал Он иерусалимским женщинам: Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших (Лк. 23, 28). Не жалейте о Моих страданиях для вашего блага: Я добровольно понес и претерпел их; они открыли торжество любви Божией к человеку и отворили вам двери рая. О себе жалейте и о чадах своих; о грехах своих должны вы плакать, которые пригвождают Меня ко Кресту».

«Но о чем мы должны жалеть и плакать, смотря на чад своих?» – так, кажется, спрашиваем мы (подобный вопрос предполагался и у женщин иерусалимских, когда Господь в минуты крайнего Своего уничижения обратил на них Свой сострадательный взор).

И слышим в ответ: «Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! Тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» (Лк. 23, 29–31).

Вы сокрушаетесь обо Мне? Напрасно! Посмотрите лучше на себя и кругом себя. Над вами тяготеет страшная и грозная сила, и не ныне, так завтра она разразится над вами или вашими сынами разрушительными ударами. Вы не рады будете жизни своей, будете искать смерти для прекращения страданий, и горы и холмы, у которых вы будете просить защиты или мгновенного прекращения своих тяжелых дней, не покроют вас своею тяжестью и не спасут от той ужасной силы, которая так разрушительно и больно будет действовать на вашу душу и ваше благосостояние.

В судьбах Божиих сочтены дни ваши, и вы не успеете заметить, как найдет на вас туча гнева Небесного и высшей правды. Смотрите, как погибает зеленое, цветущее дерево, что же будет с вами, деревом сухим и бесплодным?»

Дорогие братья и сестры, эти слова непосредственно были сказаны народу иудейскому, но они имеют силу и в наши времена и для нас, христиан. Греховные язвы, худые наклонности и желания, нарушающие покой и мир души, преобладают и над нами, и мы не освободились от них. Господь принес нам Искупление – дал лекарство от застарелой болезни, но оно действует лишь под условием нашей собственной деятельности. Спросим же сами себя, насколько в нас сильно живительное начало любви христианской, по которой в каждом из ближних мы должны видеть нашего брата и потому устроять его счастье как свое собственное?

Посмотрим на самих себя: как сплетена нить нашей жизни, к чему она приведет нас, небрежно нами распутываемая? Там сказано нами бранное, оскорбительное слово, там возведена клевета на ближнего; ныне – ссора, завтра – гнев, мщение и зложелательство; ныне – бессердечный смех над немощным человеком, завтра – презрительный отказ нищему, просившему у нас кусок хлеба. Все эти произвольные наши грехи распинают вторично Господа, побуждают нас плакать и сожалеть о самих себе.

Поэтому трогательное евангельское повествование призывает нас прежде всего к тому, чтобы мы более и более обращали внимание на самих себя и на ту судьбу, какую мы строим себе своими делами, а не увлекались до самозабвения сочувствием к чужим делам и положениям.

Надо быть истинными христианами, надо возжечь в себе дух веры и любви, научиться смотреть на свои согрешения, а не осуждать ближнего; и именно этим, как ничем иным, покажем мы свою любовь к Господу, и тогда Господь в ответ на нашу любовь к Нему возлюбит и нас, и введет в Вечное Свое Царство добра, правды, мира и любви, и сделает нас наследниками нескончаемого блаженства. Аминь.

Слово на пассии в 4-ю Неделю Великого поста. О страданиях Спасителя (1963)

Пловец простирает руки в стороны. Птица расправляет крылья (прим. сост.). Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, – сила Божия.

(1 Кор. 1, 18)

Возлюбленные во Христе братия и сестры, сейчас Святое Евангелие раскрыло перед нашим мысленным взором потрясающую картину страшных страданий и смерти Богочеловека – Христа Спасителя. Какое христианское сердце не содрогнется и не придет в умиление, слыша о таких мучительных страданиях Господа нашего? Тем более д'олжно нам сокрушиться в сердце своем от сознания, что каждый из здесь стоящих в какой-то степени повинен в Голгофских муках Божественного Страдальца.

Человечество возвело Христа Спасителя на Крест. Перед Пришествием Его род человеческий пребывал во тьме и сени смертной, погрязал в бездне греховной. Из этой бездны ничто не могло извлечь мир, кроме сошествия с Небес Единородного Сына Божия, принесшего Себя в Жертву за его спасение.

Мир перед Пришествием Спасителя ниспал в самую глубину нечестия и греха. Реки беззакония разливались по всей земле, гордость до небес поднимала свою голову, люди служили диаволу, забыв и оставив Творца своего. Чаша, растворенная грехами всего мира, потопила бы этот мир, если бы ее не воспринял Господь. Пред Его всепровидящим взором постоянно представлялась ужасная чаша сия – чаша гнева Божия, неизбежные проклятие, отвержение и вечная погибель, готовые обрушиться на преступный человеческий род.

Тридцать с лишним лет Он носил в Себе мысль, что должен тяжко пострадать за спасение мира. Предопределенное время приближалось. И это время было временем скорбей и лишений Богочеловека. Но вот наступила ночь, ночь, когда решалась судьба всего мира на все времена. Сколько внутренних мук и какое предсмертное истощание должен был Он здесь в это время испытать, чтобы окончательно решиться совершить то великое дело, которое Отец дал Ему исполнить! Это была ночь, подобной которой не было и не будет среди всех дней и ночей стояния мира, ночь борений и страданий самых лютых и неизобразимых; это была ночь изнеможения – сначала святейшей души Богочеловека, а затем и безгрешной плоти Его; ночь воплей и слезной коленопреклоненной молитвы пред Отцом Небесным; эта священная ночь была страшна для самих Небожителей, но всерадостна для падшего человечества и убийственна для князя тьмы и ада.

Это была ночь изнеможения и воплей, увенчавшихся победою и торжеством духа над плотью и безусловной преданностью воле Отца Небесного пред ужасающими призраками Голгофских мук.

Кто измерит бездну скорбей, объявших тогда пресвятую душу Спасителя мира? Они превосходили всякое понятие человеческое. Видя около Себя учеников унылых и боязливых, Спаситель и Сам открыто предался снедавшей Его внутренней печали; Он начал скорбеть, тосковать, ужасаться, говоря: Прискорбна есть душа Моя до смерти (Мк. 14, 34). Да, при виде приближающейся смерти Он Сам ужасается и страждет яко смертен, ибо чистая и безгрешная человеческая природа Его особенно отвращалась всякого рода насилий и мучения – и тем более смерти.

Смерть Искупителя, имевшая источить жизнь и нетление, есть тайна тайн Божиих. Она была не просто смертью, но и страшным закланием на крестном жертвеннике, закланием, совмещающим в себе все возможные ужасы и муки, не только земные, но и подземные, и адские.

Поэтому при воспоминании о них Спаситель приходит в крайнее изнеможение. Еще Его пречистые руки не пригвождены ко Кресту, но Голгофские страдания Его уже начались в Гефсиманском саду: был пот Его, как капли крови, падающие на землю (Лк. 22, 44), и столь обильный, что увлажнил самые одежды Его.

Среди этих мучительных внутренних борений Он оставался одиноким, потому что самые верные ученики Его, и те, скорбные, были отягчены сном и не было никого, с кем можно было бы разделить Ему Свои тяжелые внутренние скорби: ждах соскорбящаго, и не бе, и утешающих, и не обретох (Пс. 68, 21).

Тогда из скорбящей души Его исторгся болезненный вопль: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия (Мф. 26, 39). Потоки человеческих беззаконий преклонили Господа к земле, Он пал на землю, защищая ее от карающей десницы Всевышнего, принимая в Свое сердце стрелы гнева Божия.

Ужас, тоска смертная, тяжкая скорбь, которые тогда испытывал Господь, усугублялись еще тем, что пред Его взором предстала мрачная картина страшных грехов человечества, принятых Им на Себя. То, что должен был претерпеть весь мир за грехи свои, – вся эта тяжесть – легло теперь на Него одного. Он ясно видел все преступления, все беззакония и нечестия людей от Адама и до скончания мира во всем их безобразии и гнусности; пред Его взором предстала та холодность, те равнодушие и нераскаянность многих людей, которыми они заплатят Ему за Его любовь; провидел Он ожесточение сердец их, в котором они не оценят величайшей Жертвы, принесенной Им в Искупление за них, отвергнут ее. Провидел Он и тот страшный гнев Отца Небесного, который разразится на них, и это все более и более удручало Божественного Страдальца и прилагало горечь к горечи.

Но вот к душевным страданиям прибавляются страдания телесные. Один из двенадцати учеников Спасителя, Иуда, приходит в Гефсиманский сад и лобзанием предает своего Учителя воинам и слугам, которые, крепко связав Его, влекут, яко агнца – на заклание, к первосвященникам Анне и Каиафе, где кротко приемлет Он бесчисленные поругания и оскорбления. И наконец, Его ведут на Лобное место для распятия. Измученный, истерзанный и окровавленный, Он трижды падает на пути Своем до Голгофы. И затем, безгрешный, пригвождается ко Кресту, испытывая неописуемые страдания.

Во время Его крестного пути некоторые иерусалимские женщины, подвигнутые чувством сострадания к тяжким мучениям и предлежащей смерти Искупителя мира, плакали о Нем, но Господь на их слезы отвечал: Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет? (Лк. 23, 28–31).

Возлюбленные братия и сестры, эти слова сказаны были Господом народу иудейскому, но они имеют силу во все времена для каждого народа и непосредственно для каждого христианина. Испытаем себя, не преобладают ли и над нами греховные наклонности и пожелания, нарушающие покой и мир души?

Господь принес нам Искупление, даровал Свою Божественную благодать для врачевания наших пороков и греховных язв, но эта спасительная благодать действует при условии приложения нашего усердия, при условии исполнения нами заповедей Божиих. Как известно, основная заповедь, завещанная нам Спасителем, есть заповедь о любви, о которой Он так много говорил с учениками накануне Своих страданий: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 34 и 35).

Посмотрим на свою жизнь, поступки и поведение свое в отношении к ближним и испытаем себя: облеклись ли мы в христианскую любовь друг ко другу?

Если мы там сказали бранное, оскорбительное слово против брата нашего, в другом месте возвели на ближнего клевету; если сегодня – ссора, завтра – гнев, мщение и злопамятство; если ныне – бессердечный смех над немощным человеком, завтра – жестокосердный отказ голодному в насущном куске хлеба, то будет ли такое наше поведение выражением любви к ближнему? Нет, эти поступки являются произвольными грехами, которыми мы вторично распинаем Господа.

Сегодняшнее трогательное евангельское чтение о страданиях Христовых прежде всего призывает нас облечься в смиренномудрие, кротость, долготерпение, благость, а наипаче – во всепрощающую любовь к нашим ближним. Этим мы покажем свою любовь к Господу, а Он, в ответ на нашу любовь, возлюбит и нас, и введет в Вечное Свое Царство добра, правды, мира и любви, и сделает нас наследниками вечного блаженства. Аминь.

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Слово на пассии: гефсиманские страдания, отречение Петра, благоразумный разбойник

Евангельские чтения святой Четыредесятницы, и особенно служб, связанных с воспоминаниями о крестных страданиях нашего Господа и Спасителя, наполняют наши сердца благоговейным трепетом. Они говорят нам о страданиях и мучениях Невинного – за грешных, Чистого – за нечистых, Сына Божия – за падших людей.

В этих страданиях, в этой борьбе со злом проявилось такое недосягаемое духовное величие, такая сила и мощь нравственного характера, которыми могла обладать только Богочеловеческая природа Спасителя мира.

Мы слышали сейчас, дорогие мои, в евангельском чтении страшную повесть о страданиях Богочеловека. Знаем мы, до чего дошла и к чему привела злоба фарисеев.

Учение Христа Спасителя, Его святость, даже самый вид Господа под конец Его общественного служения роду человеческому сделались тягостными для книжников и фарисеев. Они уже не могли спокойно ни видеть, ни слышать Его. Не могли они спокойно видеть в среде своей образ величайшего Наставника в мудрости, Который на то и родился, на то и пришел в мир, дабы свидетельствовать истину.

Свидетельствовал Он ее всюду и перед всеми. Возвещал путь, ведущий в жизнь вечную, и в храмах, и на торжищах, среди городов и весей. Равно свидетельствовал пред римским прокуратором и пред женщиной-самарянкой, пред синедрионом и пред иерихонским слепцом. Пред мудрыми и пред людьми некнижными. Какие обетования жизни вечной не открыты были Им и не утверждены непоколебимо? Какие заповеди не преподал Он во всей силе?..

Все озарилось светом Его Божественного учения!

Глас истины, проповедуемой Господом Иисусом Христом при Его земной жизни, в устах Его был так силен, что сами враги Его должны были умолкать пред Ним и говорить: …никогда человек не говорил так, как этот Человек (Ин. 7, 46).

Христос Спаситель явил нам образ величайшего Праведника и Подвижника благочестия. Обращаясь к врагам Своим, Господь спрашивает: Кто из вас обличит Меня в неправде? (Ин. 8, 46). И никто не мог обличить Его ни в едином грехе.

Иудейские первосвященники и старейшины, движимые завистью и ненавистью к Иисусу Христу, постановили предать Его смерти. Послав вооруженных воинов, они взяли Христа, когда Он ночью молился в Гефсиманском саду, и привели на суд к Пилату.

Господь знал, что приблизилось время Его искупительных страданий. Его последние беседы с учениками направлены к тому, чтобы подготовить учеников к предстоящей разлуке и в некоторой степени объяснить необходимость принесения Им жертвы. Истинно, истинно говорю вам, если пшеничное зерно, падши на землю… умрет, то принесет много плода… Указывая на пшеничное зерно, умирающее в земле и приносящее много плода, Христос дает апостолам понять, что Ему предстоит умереть за людей, дабы даровать им плоды жизни вечной. Для этого Он и пришел на землю. И вот теперь наступило время исполниться всему этому. Предстояло Господу воспринять тяжкий Крест, и душа Его по-человечески страдала – томилась. Только сознание, что именно для этих тяжких страданий и для того, чтобы, умерев, даровать людям вечную жизнь, дало возможность Христу сохранять бодрость духа.

Мы видим, что в Гефсимании Христос несколько раз обращался к Своему Небесному Отцу: Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия…, показывая этим, что Он знает, какие страдания ожидают Его. И молится Он, как мы знаем, до кровавого пота.

Через некоторое время Он опять обращается к Богу: Отче Мой! Если не может миновать Меня чаша сия, да будет воля Твоя…

Мы обычно вспоминаем о страданиях Господа на Кресте, о Его телесных страданиях и мало обращаем внимания на Его душевные муки и борения. А ведь именно они показывают нам, как тяжел Крест Голгофский. Мы скорбим о том, что ученики Христа оставили Его одного на суде у Пилата и на Голгофе. Но они оставили Его еще гораздо раньше. Уже в Гефсимании Он был одинок. Он просил самых Своих близких Петра, Иакова и Иоанна – бодрствовать вместе с Ним и молиться Отцу Небесному. Но они спят… В Гефсимании Господь испытал борьбу двух чувств – любви и страха. Страх понуждает Его просить Отца отдалить Чашу страданий. А любовь к людям, ради спасения которых он пришел на землю, жаждет испить эту Чашу. В этой борьбе победила любовь. Та совершенная Божественная любовь, которая не знает страха. Благодаря этой любви, все дальнейшие страдания Христос принял, не проявляя уже никакого страха… с молитвой о других, а не скорбью о Себе.

Не будем, дорогие мои, забывать о гефсиманских страданиях нашего Спасителя. Они имеют особое духовно-жертвенное значение. Именно в уединенной гефсиманской молитве Начальник нашего спасения проявил послушание воле Отца Небесного и принес крепкую молитву о нашем спасении. Страдания Господа имеют для нас искупительное значение. Они были из-за нас и ради нас. Своими внутренними, духовными страданиями Христос очищал наши внутренние нечистоты, заглаживал нашу виновность пред Богом, молил о помиловании нас.

Задумаемся, дорогие, для чего Сын Божий претерпел столько ужасных страданий?! Спросим словами пророка Почто червлены ризы Твои? (Ис. 63, 1–2). И услышим ответ: Настал давно предсказанный час искупления рода человеческого. Пришло время примирить Бога с людьми. А для этого потребовалась и величайшая жертва. Господь томился великою скорбью о грехах падшего человечества.

Грех – это великое зло. И нет в мире большего зла, чем грех! Это такое зло, за которое сам человек не был способен уплатить правосудию Божию и примириться с Богом. Необходима была жертва Сына Божия.

Мы знаем, дорогие мои, как тяжек бывает всего один грех, совершенный нами, и мучительно наказание за него. Что же, когда грехов больше, чем песчинок на берегу моря?.. В сколько крат увеличивается эта тяжесть? А ее нужно было взять Господу на Себя… А потому неоценимо для нас с вами значение крестных страданий Христа Спасителя нашего. Мы теперь свои, родные и близкие Богу… Мы теперь можем обращаться к Нему, молиться Ему, приносить свое личное покаяние с уверенностью, что Бог нас слышит и не отвернется от нас, какими бы тяжкими грешниками мы ни были. Мы можем! Потому что по божественной любви ко всем людям испил Господь горькую чашу величайших страданий.

Из Гефсимании Христос Спаситель идет на суд к первосвященникам, к Пилату и затем на Голгофу. К душевным страданиям Его прибавляются и физические муки.

Но все терпеливо и молча переносит Господь. Он оставлен всеми близкими. Апостолы в страхе разбежались. Не пошел вместе с Ним на суд к Пилату никто из тех, кто так еще недавно «ходил вслед Его», слушал слова Божественного учения, видел чудеса, творимые Им. Никто не пришел к Пилату, чтобы свидетельствовать о Нем в Его защиту. Даже апостол Петр, этот пылкий ученик Христов, который при прощальной беседе уверял своего Учителя: Если все соблазнятся, я никогда не соблазнюсь… даже если мне предстояла бы смерть – я не отрекусь от Тебя, – трижды с клятвой произнес отречение.

Но любвеобильный Господь без осуждения, но с состраданием к немощи человеческой, кротко, хотя и с укором, взглянул на Своего ученика. И этого кроткого взгляда апостол Петр не мог забыть всю жизнь. Сознав свой грех, раскаявшись в нем, Петр безбоязненно нес всюду свидетельство о истине Христовой.

И вот Господа осудили и пригвоздили ко Кресту, этому страшному и позорному орудию казни, и как бы, усиливая позор, рядом поставили еще два креста, на которых распяли двух, действительно, злодеев. Толпа людей, окружавшая эти кресты, произносит злые насмешки и надругательства по отношению к распятому Христу.

На разбойников никто не обращает внимания. А Он, святой страдалец, тихо молится за распинателей Своих.

И что же мы видим? Как будто Господь лишен уже всякой возможности проповедовать, учить, творить дела милосердия… Он пригвожден ко Кресту и физически изнемогает от тяжелых ран…

Но Его молитва за распинателей и здесь совершает великое чудо… Чудо просвещения души разбойника, распятого на соседнем кресте.

Разбойник – иначе злодей.

Сердца же злодеев мрачны, полны стремления ко злу и преступлениям. И вот он, сам страдая и видя страдания других распятых, вдруг слышит, что Христос молится за причинивших Ему столько зла: Отче, прости им, не ведят бо, что творят…

И эта кроткая молитва изумила и потрясла его душу. Она произвела внезапную перемену в его сердце, в его мыслях. Он понял: так поступать не может обычный человек. Молиться за врагов своих, прощать их может только Бог.

И всем своим обновленным сердцем, всей изменившейся душой он почувствовал и признал в Распятом Бога…

Незримый свет Христов, воссиявший на весь мир со страшного Голгофского Креста, могучей волной проник в сердце разбойника. Волна Божественной любви, изливаясь к погибающему роду человеческому, коснулась и души разбойника. И из этого внезапно озаренного сердца излились удивительные слова исповедания, признания Распятого Господом: Помяни меня, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем.

И слышит он в ответ: Днесь со Мною будеши в раи!

Пусть же для всех нас будет примером внезапное просветление души распятого со Христом разбойника и вспыхнувшая в его сердце любовь к сораспятому с ним Сыну Божию.

А Христос Спаситель за всех грешников принял позорнейшие страдания и смерть. Он распростер на Кресте пречистые Свои руки для того, чтобы собрать в объятия Свои всех грешников земли, желающих через покаяние вернуться в лоно Отчее. Лишь бы сознание своих грехов и раскаяние было в нас таким же глубоким и искренним, как у Петра и благоразумного разбойника.

Мы имеем Крест Христов как знамение нашего спасения. Он вселяет в сердце даже самого великого грешника надежду на прощение и спасение.

Какие бы тяжкие тайные грехи ни носили мы в душе своей, станем сейчас поближе к Кресту. Станем с глубокой верой потому, что «множество содеянных нами лютых» грехов теперь не может приводить нас ни в сомнение, ни в отчаяние.

Но для этого мы должны подражать благоразумному разбойнику в покаянии и Христу Спасителю в прощении тех, кто нас обидел. Без этого не дерзнем обращаться с мольбой ко Кресту. Не на одного только отвергшегося Петра смотрит с укором Господь. Вместе со Словом Божиим в сердце каждого человека проникает взор Христов. Он смотрит в душу человека, называющего себя верующим, но своей жизнью не свидетельствующего о Боге. Глубоко смотрит в наши души Господь, вновь распинаемый нашими грехами и оскудением любви и преданности Ему. В Его взоре нет гнева, нет угрозы, нет даже упрека, а одна бесконечная любовь, одна бесконечная жалость к состоянию нашего сердца.

И если сохранилась в нас хоть искра веры в Бога, хоть немного любви к Нему, то мы можем почерпнуть в этом взоре то, что почерпнул Петр, – раскаяние и силу стать истинными свидетелями Господа Иисуса Христа.

Тогда один только взгляд на Крест Христов может утешить нас в несчастии, вернуть на путь истинный, если свернули с него, умирить ожесточенного, наставить неразумного.

Взирая на Крест Христов, мы видим в Распятом на нем воплощение во всем совершенстве, во всем величии всех добродетелей. И пусть этот Крест будет для нас не только источником утешения и подкрепления в наших трудах и скорбях, но пусть всегда будет нашим учителем.

Взирая на Крест Христов, не будем забывать о том, какой великой ценой мы избавлены от вечной смерти.

Поучение на пассии по трем первым словам Спасителя со Креста

Мы окружаем сегодня с вами, возлюбленные други мои, изображение Креста Господня с распятым на нем Божественным невинным страдальцем – Богочеловеком, Спасителем мира.

Ежегодно в Великом посту Церковь Христова собирает нас на эти богослужения и вызывает в наших сердцах священные воспоминания тех отдаленных дней, когда по любви Своей к людям Бог отдал Сына Своего Единородного на крестные страдания и смерть за искупление грехов всего человеческого рода.

На Кресте была принесена Жертва умилостивления (Рим. 3, 25) непреложной правде Божией за каждого из нас. Пролитою на Кресте животворящею Кровию Христовой снято с человечества вечное осуждение.

Христос умирал за всех людей без изъятия. Ему все одинаково дороги, все для Него родные. И подтверждением этому служат семь слов распятого Спасителя, которые Он произнес со Креста пред смертию.

Из нашей повседневной жизни мы знаем, дорогие мои, что, когда умирает кто-либо из наших близких, его одр окружают родные и с напряженным вниманием вслушиваются в последние слова умирающего. И эти предсмертные слова производят глубокое впечатление и остаются уроком иногда на всю жизнь.

И в окружавшей Крест Христов толпе тоже были люди, которые с жадностью ловили последние слова своего Учителя и восприняли их как назидание, как руководство в дальнейшей жизни уже без Него.

Полезно и нам с вами никогда не забывать их. И потому я сегодня позволю себе побеседовать с вами о первых трех словах Божественного Учителя.

Вот только что были прочитаны из Евангелия отдельные места, повествующие о страшном злодеянии, совершенном иудеями.

Мы слышали о предательстве, о суде и крестных страданиях нашего Спасителя и Господа.

Безмерно тяжкой была смерть Спасителя, но и безгранично велики плоды этих страданий и смерти.

История повествует, что на Голгофе казнили самых тяжких преступников, злодеев через распятие на крестах.

Мысленно взойдем и мы с вами сейчас на эту Голгофу и представим себе три креста с еще не умершими на них страдальцами.

С благоговением постараемся представить себе, что там происходит. Обратим прежде всего свой взор на крест посредине. На нем распят Спаситель мира. По правую и по левую стороны распяты два разбойника. Толпа злорадствует и хулит именно Того, Кто распят на среднем кресте. На разбойников никто не обращает внимания…

У подножия Креста воины, только что пригвоздившие ко Кресту невинного, делят между собой Его одежду – это их право. Сердца их настолько очерствели, что они, только что пробив тело живого человека гвоздями и причинив этим физическую боль, уже забыли об этом. Они заняты теперь тем, чтобы получить свою долю из одежды, и одновременно вместе с толпой глумятся над Распятым. И вот это-то поведение людей, среди которых Он творил великие чудеса, причиняют Спасителю душевные страдания, гораздо большие, чем страдания физические.

Ради спасения людей в последние дни Своей жизни Он доходит до крайних глубин уничижения. Оплеванный, израненный, поруганный, Он висит, умирая, на Кресте. А толпа издевательски кричит: если Ты Сын Божий, сойди со Креста!..

Как мы знаем, Господь безмолвствовал, будто и не слышал всех этих издевательских слов… На самом же деле Его любвеобильное сердце невыносимо страдало от человеческой жестокости, которая ведет людей к их вечной погибели. Он глубоко скорбит о погибающем во зле человечестве и только молится за Своих распинателей.

Увидев варварское злодеяние, совершенное ими, представив себе всю огромность их вины и всю глубину последствий, которые они навлекли на себя, Он не мог более молчать и открыл Свои Божественные уста для молитвы. Но не за себя, не о Своих собственных муках молит Он. Хотя они так тяжки, что трудно представить себе, как можно их перенести. И все же молится Он не о Себе. Он возводит Свой молитвенный взор горе, к Богу, и просит Его о помиловании тех, которые так безжалостно мучили Его.

Отче! Отпусти им: не ведят бо, что творят!

Вот, возлюбленные други мои, первое слово Божественного Страдальца, произнесенное Им со Креста.

Чем вызваны именно эти слова, произнесенные Спасителем?.. Вызваны они непостижимым для нашего ума человеколюбием Божиим. Он во время Своей проповеди так много сделал добра людям, стремясь спасти их, вернуть к Богу, от Которого они отступили. Сожалел о их душевной слепоте. И вот здесь, в этот страшный для Него самого момент, Он не думает о Себе, а только жалеет людей. И, так как они сами-то не обращаются к раскаянию, просит за них Своего Небесного Отца. Просит простить их, ибо они «не ведят, что творят»… Простить то злодеяние, которое они сейчас совершают!

Скажите, други мои, кто из нас способен на такое?!

О бездна неизреченной любви и милосердия Божия!

Второе слово нашего Господа, произнесенное Им со Креста, – это царское изъявление милости раскаявшемуся грешнику.

С изумлением слушаем мы разбойника, обратившегося с просьбой к распятому, как и он, на соседнем кресте, в Котором он познал Бога.

Среди злобных криков толпы, хулившей Христа, вдруг раздается его голос. Он смело исповедует в Нем Бога: Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем! – говорит он. Своим Господом и Царем называет он Того, Кто в данный момент разделяет участь злодеев, распятых на крестах.

Удивляет нас и ответ Христа: «Аминь!» То есть: «истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».

Некоторые, возможно, удивятся: как это, по первой просьбе грешного человека, просившего всего лишь помянуть его в Царстве Божием, он будет введен в рай.

Да, странно! Ведь евангелисты повествуют, что оба разбойника вначале хулили Христа. Что же произошло в душе этого человека? Почему он внезапно так изменился? Сердца злодеев обычно темны, полны стремления ко злу и преступлениям… Таким, видимо, был и этот разбойник. Но вот незримый свет Христов, воссиявший на весь мир со страшного орудия пытки – Креста, могучей волной проник в сердце разбойника и мгновенно прогнал всю тьму его. Он ярко озарил едва теплившуюся искру образа и подобия Божия, уже готовую было совсем потухнуть от его злодейств. Волна незримой Божественной любви к погибающему роду человеческому, вылившаяся в первом слове Господа, в этой Его первосвященнической молитве за грешный род людской, изумила разбойника и переродила его сердце.

Так умирать и молиться за Своих распинателей может только один Царь неба и земли. Это сознание изменило, переродило его. И из этого внезапно озаренного сердца излились удивительные слова исповедания, признания Распятого Господом. И воскликнул этот разбойник из глубины своего уверовавшего сердца, из обновленной души: Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем!

Возможно, этот разбойник и раньше слышал что-то о Христе от других. Но тогда его сердце было слишком привязано к миру, чтобы принять новое возвышенное учение Христа. Теперь же, слыша молитву Спасителя за Своих распинателей, он понял, что Христос не только учил людей, но и поступает по слову Своего учения.

Возможно, он был вместе со Христом у Пилата и знал, в чем Его обвиняют. Знал, Кого иудеи распяли, причислив к злодеям. Был он и свидетелем необычайной кротости и терпения. А также того благородства души и душевного спокойствия, которые обнаруживал Распятый во время Своих страданий.

Так не умирает ни один преступник – решил он. И вот открылось его сердце для правды, а уста – для неожиданной исповеди. И не только в своей душе почувствовал он облегчение от этого. Его смелое исповедание распятого и всеми хулимого как Бога и Небесного Царя в какой-то степени смягчило и страдания Самого Христа. Слова его явились как бы целительным бальзамом для исстрадавшейся души Христа. Ведь в защиту Господа никто не выступал. Его только обвиняли и поносили… Да и остался Он совсем один, без Своих учеников и близких. Правда, среди толпы была небольшая группа женщин, всем сердцем преданных Христу. Их пламенная преданность победила страх. Поистине геройская душа живет в женщине! Страх не преградил им дорогу. Они вместе с Богоматерью пробрались сквозь толпу и встали близ Креста. В безмолвной скорби смотрели они на печальное зрелище, на их любимого Учителя. Они не давали Спасителю обещаний никогда не покидать Его, как это делали некоторые из учеников Его. Но вот они здесь, при Кресте, а тех учеников нет. С ними только один любимый ученик Христа Иоанн Богослов стоит рядом с Богоматерью. Все они в великой скорби с жадностью ловят слова, произносимые Святым Страдальцем. Их присутствие одобряет и поддерживает Его.

Пречистая Матерь Божия полными нестерпимой муки глазами взирает на Своего возлюбленного Сына. Бессильная что-либо сделать для Него, хоть чем-то помочь Ему, Она сама невыносимо страдала. И кто может словами выразить Ее душевную муку?! Проникнутая святой, пламенной материнской самоотверженной любовью, взирает Она на Распятого. Сколько дум роится в Ее голове. Быть может, и сомнения закрались в Ее душу относительно благовестия архангела Гавриила… Как понять, как пережить все случившееся?! И в то же время Она слышала, как молился Ее Сын за распинателей, за весь мир. Слышала и то, как обещал Он разбойнику, что сегодня же тот будет с Ним в раю. О, как Она сама хотела бы умереть со Своим Сыном, чтобы тоже сегодня войти с Ним в рай и никогда больше с Ним не разлучаться… Сердцеведец Господь нашел слова утешения и для Своей Пречистой Матери. Она должна еще остаться на земле для продолжения Его проповеди, и Он заботливо вручает Ее сыновнему попечению Своего любимого ученика.

И вот в третий раз Христос Спаситель открывает Свои пречистые уста для слов любви, в этот раз предназначенных Пречистой Его Матери: Жено! Се, сын Твой! С особой нежностью и по-человечески трогательно произносит Спаситель, обращаясь к Богородице… А затем, глядя на ученика Своего, добавляет: Се, Матерь твоя! Этими словами Христос, умирающий на Кресте, утешил и ободрил не только Богоматерь, но и весь род человеческий, вручив в лице Иоанна Богослова Ее материнскому попечению всех людей, в том числе и нас с вами. Вот видите, возлюбленные, какое значение для нас с вами имеет Крест Христов. Он дает нам урок любви друг ко другу.

Любовь Христова к нам зажигает ответную благодарную сыновнюю любовь к Отцу Небесному.

И я горячо желаю вам, чтобы она никогда в вас не угасала.

Слово в Неделю 3-ю Великого поста: «Приидите вернии, животворящему древу поклонимся» (1995)

Приидите вернии, Животворящему Древу поклонимся… – зовет сегодня Святая Церковь чад своих к подножию Честного и Животворящего Креста Господня. Это Голгофа, перешагнув время, приблизилась к нам, воспоминанием о себе вторгаясь в сознание. Ибо на ней вознесся Крест, который есть лествица к небесам, и на Кресте – Тот, Кто сказал: Я есмь путь и истина и жизнь… (Ин. 14, 6).

Крест Христов – великая спасительная сила всех земнородных. Он простирается и в долготу всех времен, и в широту по всем местам, высота его до небес, а глубина до бездн адовых.

А сегодня, в день преполовения спасительного постного подвига, Господь снисходит к тем, кто устал и изнемог под бременем поста, даруя им Свою любовь, и силу, и кроткое напоминание, что они еще не до крови сражались с грехом. Господь сегодня напоминает нам и о единственности, непреложности спасительного пути – пути Креста и страданий – и вдохновляет на нем надеждой. Свет Христова Воскресения виден только с Креста.

Животворящее Крестное Древо – Крест Христов – взращено посреди земли Божией любовью к людям, чтобы погибельный крест – от древа познания добра и зла, взятый в раю на себя человеком своеволием и непослушанием Богу, – претворить в спасительный Крест, вновь отверзающий райские двери.

Крест Христов вознесен над миром со времен спасительных страданий Господа. Но и всякий пришедший в мир человек с рождения наследует крест прародителей своих и неизменно до конца дней несет его по жизни. Земля же – юдоль плача и печали, место изгнания преступившему Божие повеление – полна скорбями и страданиями. Волчцы и терния греховных навыков и страстей, с которыми мы сроднились и услаждаемся, одновременно ранят душу и воспаляют круг жизни.

Присмотритесь, други наши, к жизни людей вне Христа. Как часто она кончается духовной смертью намного раньше смерти физической. Зло и грех пожирают в человеке все человеческое, зло ненасытно, и ненасытен человек во зле. И это тоже страдание, но страдание не спасительное; оброком этого страдания всегда будет неминуемая смерть и гибель души. Суетен и бесплоден жизненный крест без Христа, как бы тяжел он ни был.

Крест свой может преобразиться в спасительный крест только тогда, когда с ним пойдут вослед Христу.

Христос Спаситель наш грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды (1 Петр. 2, 24).

Крест Христов стал знамением славы Самого Христа и оружием Его победы над грехом, проклятием, смертью и диаволом. И мы сегодня, предстоя Кресту Христову, ощущая на раменах тяжесть своих жизненных крестов, должны вглядеться внимательно в единственно спасительный Крест Христов, чтобы во Христе узнать правду жизни, чтобы понять ее светлый смысл.

И сегодня у Креста Господня – благовествуемое Святое Евангелие и с Креста Господня – вид Божественного Страдальца возвещают нам для спасения нашего всесвятое заповедание: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24).

Други наши, восклонимся от земли, воззрим на Крест Христов, перед нами – пример полного и истинного самоотвержения. Он, будучи Сыном Божиим, пришел в мир в рабием зраке, смирил Себя и был послушлив даже до смерти, и смерти крестной. Он отвергся самой жизни, чтобы спасти нас. Нас же зовет Господь Спаситель отвергнуться греха и смерти, которую грех вскармливает для нас.

Дело нашего спасения начинается с отвержения себя и своей греховности. Надо отвергнуться всего того, что составляет суть нашего падшего естества, и должно простираться до отвержения самой жизни, предания ее всецело воле Божией. Господи! Тебе все ведомо; сотвори со мной как изволишь.

Свою житейскую правду мы должны признать пред Богом лютейшей неправдой, свой разум – совершеннейшим неразумием.

Начинается самоотвержение борьбой с собой. И победа над собой – самая трудная из всех побед по причине силы врага, ведь я сам и есть свой враг. И борьба эта самая длительная, ибо оканчивается она только с окончанием жизни.

Борьба с собой, борьба с грехом всегда останется подвигом, а значит, будет страданием. И она же, наша внутренняя борьба, рождает и другое, еще более тяжкое страдание, ведь в мире зла и греха человек, идущий путем праведности, всегда будет чужим в жизни мира и будет встречать враждебность по отношению к себе на каждом шагу. И с каждым днем подвижник все более и более будет ощущать свою несродность с окружающим и болезненно переживать ее.

А самоотвержение неминуемо продолжает требовать, чтобы мы во всей полноте начали жить для Бога, для людей, для ближних, чтобы мы сознательно и безропотно приняли и покорились всякой скорби, всякой душевной и телесной боли, чтобы приняли их как попущение Божие на пользу и спасение душ наших. Самоотвержение же становится частью нашего спасительного креста. И только самоотвержением можем поднять мы свой спасительный жизненный крест.

Крест – орудие казни. На нем распинали преступников. И вот правда Божия зовет и меня на крест как преступника Закона Божия, ведь мой плотской человек, любящий покой и беспечалие, моя злая воля, мое преступное самолюбие, моя гордость до сих пор противятся живительному Закону Божию.

Я уже и сам, познав силу живущего во мне греха и обвиняя себя, как за спасительное от греховной смерти средство хватаюсь за скорби моего жизненного креста. Сознание, что только скорби, ради Господа претерпеваемые, усвоят меня Христу, и я стану участником Его земной участи, а значит, и небесной, вдохновляет на подвиг, на терпение.

Крест Христов, гвозди, копие, терние, богооставленность – это непрерывные, ничем не облегчаемые страдания Голгофы. Но ведь и вся земная жизнь Спасителя от рождения до гроба есть путь к Голгофе. Путь Христа от страдания к большему страданию, но с ними и восхождение от силы в большую силу, путь Его до смерти, поглотившей смерть. «Где твое, смерте, жало, где твоя, аде, победа?»

Страшен Крест Христов. Но я люблю его – он родил для меня ни с чем несравнимую радость Святой Пасхи. Но к этой радости я могу приблизиться только со своим крестом. Я должен добровольно взять свой крест, я должен полюбить его, признать себя вполне достойным его, как бы труден и тяжел он ни был.

Взять крест – это значит великодушно переносить насмешки, поношения, гонения, скорби, которыми греховный мир не поскупится одарить послушника Христова.

Взять крест – это значит претерпеть без ропота и жалоб тяжкий, невидимый никому труд над собой, невидимое томление и мученичество души ради исполнения евангельских истин. Это и борьба с духами злобы, которые яростно восстанут на того, кто возжелает свергнуть с себя иго греха и подчиниться Христу.

Взять крест – это добровольно и усердно подчиниться лишениям и подвигам, которыми обуздывается плоть. Живя во плоти, мы должны научиться жить для духа.

И надо обратить особое внимание на то, что каждый человек на своем жизненном пути должен поднять именно свой крест. Крестов бесчисленное множество, но только мой врачует мои язвы, только мой будет мне во спасение, и только мой я понесу с помощью Божией, ибо он дан мне Самим Господом. Как бы не ошибиться, как бы не взять крест по своему произволу, тому произволу, который в первую очередь и должен быть распят на кресте самоотвержения?! Самовольный подвиг – это самодельный крест, и несение такого креста всегда оканчивается падением великим.

А что же значит свой крест? Это значит идти по жизни по своему пути, начертанному для каждого Промыслом Божиим, и на этом пути подъять именно те скорби, что попустит Господь (Дал обеты монашества – не ищи женитьбы, связан семьей – не стремись к свободе от детей и супруги). Не ищи больших скорбей и подвигов, чем те, что есть на твоем жизненном пути, – это гордость сбивает с пути. Не ищи освобождения и от тех скорбей и трудов, что посланы тебе, – это саможаление снимает тебя с креста.

Свой крест – это значит довольствоваться тем, что по твоим силам телесным. Дух самомнения и самообольщения будет звать тебя к непосильному. Не верь льстецу.

Как разнообразны в жизни и скорби, и искушения, которые посылает нам Господь для врачевания нашего, какое различие у людей и в самих телесных силах и здоровье, как разнообразны и наши греховные немощи.

Да, у каждого человека – крест свой. И этот свой крест заповедано каждому христианину принять с самоотвержением и последовать Христу. А последовать Христу – это изучить Святое Евангелие так, чтобы только оно стало деятельным руководителем в несении нами нашего жизненного креста. Ум, сердце и тело всеми своими движениями и поступками, явными и тайными, должны служить и выражать спасительные истины Христова учения. И все это значит, что я глубоко и искренне сознаю врачующую силу креста и оправдываю суд Божий надо мною. И тогда мой крест становится Крестом Господним.

«Господи, в несении креста моего, Твоей десницей мне ниспосланного, укрепи меня вконец изнемогающего», – молит сердце. Сердце молит и скорбит, но оно же уже и радуется сладостной покорности Богу и своему причастию страданиям Христовым. И это несение своего креста без ропота с покаянием и славословием Господа – есть великая сила таинственного исповедания Христа не только умом и сердцем, но самим делом и жизнью.

И, дорогие мои, так неприметно начинается в нас новая жизнь, когда уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2, 20). Непонятное плотскому уму чудо совершается в мире – покой и райское блаженство водворяются там, где ожидались одни стоны и слезы. Жизнь самая прискорбная славословит Господа и отвергает от себя всякий помысел жалобы и ропота.

Сам крест, воспринятый как дар Божий, порождает благодарение за драгоценную участь быть Христовыми, подражая Его страданиям, родит и нетленную радость для тела страждущего, для сердца томящегося, для души ищущей и нашедшей.

Крест – есть кратчайший путь к небу. Христос Сам прошел им.

Крест – есть вполне испытанный путь, ибо им прошли все святые.

Крест – есть вернейший путь, ибо крест и страдания – удел избранных, это те тесные врата, которыми входят в Царство Небесное.

Дорогие мои, воздавая сегодня поклонение Кресту Господню телом и духом, привьем же наши малые кресты к Его великому Кресту, чтобы Его живительные силы напитали нас своими соками для продолжения подвигов Великого поста, чтобы исполнение заповедей Христовых стало единственной целью и радостью нашей жизни.

Почитая сегодня Честный Крест Христов, с покорностью воле Божией возблагодарим Его за наши малые кресты и воскликнем: «Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». Аминь.

Слово на Светлой пасхальной седмице (1993)

Ныне вся исполнишася света: небо, и земля, и преисподняя… Христос воскресе!

Чадца Божии! От избытка неземной радости приветствую и я вас, опаляя силой Божественных слов: «Христос воскресе!» Благодатный огонь этой спасительной вести, вновь ярким пламенем вспыхнув над Гробом Господним, потек по миру.

И Церковь Божия, преисполнившись светом этого огня, дарует его нам: «Христос воскресе!»

Возлюбленные о Христе братия и сестры, други мои! Вы, конечно, замечали сами, что среди многих великих и радостных наших христианских праздников особой торжественностью, особой радостью выделяется праздник Светлого Христова Воскресения – праздников праздник и торжество из торжеств!

Нет в нашей Православной Церкви службы более величественной, более проникновенной, чем пасхальная утреня. И потому так стремятся все верующие в храм Божий в пасхальную ночь.

Пасхальное богослужение воистину подобно великолепнейшему пиру, который Господь приготовил всем притекающим под благодатную сень Его Дома.

Вдумайтесь в содержание «Огласительного слова» святителя Иоанна Златоуста! С отеческой лаской и радушием приемлет Господь тех, кто возлюбил Его всем своим существом. «Блажен, кто от первого часа делал есть», – это те, кто от юности своей идут неукоснительно по Его Божественным стопам.

Но не отвергает и тех, кто, преодолев в своей душе сомнения, приблизился к Богу только в зрелом и даже преклонном возрасте. «Да не устрашатся они своего замедления, Господь с любовью приемлет последнего, так же, как и первого, – и дела приемлет и намерения целует».

Несомненно, все вы, кто был в храме в пасхальную ночь, испытали необыкновенный восторг… Души наши ликовали, преисполненные чувством благодарности к нашему Господу Спасителю за дарованную Им всем нам вечную жизнь. Ведь Воскресший Христос возвел род людской от земли к Небу, придал существованию человека возвышенный и благородный смысл.

Душа человека жаждет вечной счастливой жизни. Ищет ее… И потому к светлой заутрени так стремятся люди в храм Божий. И не только верующие, но и те, кто своим сознанием далек от христианской религии.

Идут они сюда не просто посмотреть на торжественность христианской службы. Их душа, данная Богом каждому человеку при его рождении, тянется к свету незаходимого Солнца Правды, стремится к истине.

А верующие люди в эту святую ночь с особой силой ощущают преизобильно излившуюся светлую радость Воскресения Христова.

И неудивительно. Воскресение Христа – это основа нашей веры, это нерушимая опора в нашей земной жизни.

Своим Воскресением Христос дал людям постигнуть истинность Своего Божества, истинность Своего высокого учения, спасительность Своей смерти. Воскресение Христа – это завершение Его жизненного подвига. Иного конца не могло быть, ибо это прямое следствие нравственного смысла Христовой жизни.

Если бы Христос не воскрес, – говорит апостол Павел, – то напрасна и проповедь наша, тщетна и вера наша. Но Христос воскрес и совоскресил с Собою все человечество!

Спаситель принес на землю людям совершенную радость. И потому в пасхальную ночь мы слышим в церкви песнопение и сами принимаем участие в этом пении: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити».

О даровании людям этой великой радости Он просил Своего Небесного Отца в молитве перед крестными страданиями: Освяти их истиною Твоею… чтобы они имели в себе радость Мою совершенную (Ин.17,17,13).

И вот с Воскресением Христа человеку открылся новый мир святости, истины блаженства.

При Своей земной жизни Спаситель произносил неоднократно драгоценные для верующей души слова: …Я живу, и вы будете жить (Ин. 14, 19), Мир Мой даю вам (Ин. 14, 27), Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна (Ин. 15, 11).

Новая жизнь открылась для человека. Ему дана возможность умереть для греха, чтобы воскреснуть со Христом и с Ним жить.

Апостол Павел в Послании к римлянам говорит: Если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения… Если мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним.

«Пасха, двери райские нам отверзающая», – поем мы в Пасхальном каноне.

Не бывает, дорогие мои, радости светлее, чем наша пасхальная радость. Ибо мы радуемся тому, что в Воскресении открылась наша вечная жизнь.

Наша радость пасхальная – это радость о преображении (изменении) всей нашей жизни в жизнь нетленную, в стремлении нашем к неумирающему добру, к нетленной красоте.

Мы празднуем ныне совершение величайшего таинства – Воскресения Христова, победу Жизнодавца над смертью! Наш Спаситель восторжествовал над злом и тьмою, и потому так ликующе-радостно пасхальное богослужение нашей Православной Церкви.

Верующие ожидали этой торжественной службы, готовя себя к ней в долгие недели святой четыредесятницы. И естественно, что теперь неизъяснимой радостью наполнены их сердца.

Глубочайший смысл Воскресения Христова в вечной жизни, которую Он даровал всем Своим последователям. И вот уже почти 2000 лет Его последователи неколебимо верят не только в то, что Христос воскрес, но и в свое грядущее воскресение для вечной жизни.

Во время Своей земной жизни Христос Спаситель много раз говорил о Себе как носителе жизни и воскресения. Но тогда эти слова Божественного Учителя были непонятны не только народу, слушавшему Его, но и Его ученикам и апостолам.

Смысл этих слов стал понятен только после Воскресения Христа. Только тогда и апостолы, и ученики Его поняли, что Он, действительно, Владыка жизни и Победитель смерти. И пошли они с проповедью по всему миру.

Мы, возлюбленные, в эти дни радостно приветствуем друг друга, произнося: «Христос воскресе!» – и будем так приветствовать в течение 40 дней, до дня Вознесения Господня.

Всего два слова! Но это дивные слова, выражающие неколебимую веру в отраднейшую для сердца человеческого истину о нашем бессмертии.

Христос есть Жизнь!

Он много раз говорил о Себе именно как о носителе жизни и воскресения, как источнике жизни вечной, нескончаемой для тех, кто будет верить в Него.

Христос воскрес! – и да возрадуется душа наша о Господе.

Христос воскрес! – и исчезает страх перед смертью.

Христос воскрес! – и наши сердца наполняются радостной верой, что вслед на Ним воскреснем и мы.

Праздновать Пасху – это значит всем сердцем познать силу и величие Воскресения Христова.

Праздновать Пасху – это значит стать новым человеком.

Праздновать Пасху – это значит всем сердцем и помышлением благодарить и прославлять Бога за неизреченный дар Его – дар воскресения и любви.

И мы с вами в эти дни ликуем и радостно празднуем, восхваляя и прославляя подвиг победы Божественной любви.

Христос воскрес!!!

Распахнем же сердца наши навстречу страдавшему и умершему и воскресшему нас ради. И Он войдет, и наполнит Собой и Светом Своим жизнь нашу, преобразив наши души. А мы, в ответ на это, с любовию устремимся за Ним по нашему крестному пути, ибо в конце его, несомненно, сияет и наше воскресение в жизнь вечную.

Праздновать Пасху – это значит стать новым человеком. Вот этого спасительного состояния наших душ, возлюбленные, я от всего сердца всем нам желаю!

Акафист Божественным страстем Христовым

Кондак 1

Взбранный Воеводо и Господи Небесе и земли, Тебе, Царя безсмертнаго, зрящи на Кресте висяща, вся тварь изменися, небо ужасеся, основания земли восколебашася. Мы же, недостойнии, благодарственное поклонение Твоему нас ради страданию приносяще, с разбойником вопием Ти: Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Икос 1

Ангелов ликостояния восполняя, не от Ангел восприял еси, но мене ради, Бог сый, человек быв, человека, грех ради умерша, животворящим Телом и Кровию Твоею оживил еси, темже, толицей любви Твоей благодарни суще, вопием Ти: Иисусе Боже, любы предвечная, тако о нас, земнородных, возблаговоливый; Иисусе, милосте безмерная, к человеком падшим долу низшедый. Иисусе, в плоть нашу оболкийся и смертию Своею смерти державу разрушивый; Иисусе, Божественными Твоими Тайнами нас обоживый. Иисусе, страданьми и Крестом Твоим весь мир искупивый; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 2

Видев Тя Ангел в вертограде Гефсиманстем до пота кровава в молитве подвизающася, представ укрепляше Тя, егда, яко бремя тяжкое, греси наши отяготеша на Тебе: ты бо, Адама погибшаго на рамо восприим, Отцу представил еси, преклонь колена моляся. О сем убо с верою и любовию пою Тебе: Аллилуия.

Икос 2

Разума неуразуменна вольнаго Твоего страдания не уразумеша иудее; сего ради егда в нощи со светильники идущим Тя рекл еси: Аз есмь, аще и падоша на земли, но по сем связавше Тя, ведоша на судище; мы же на сем пути, припадающе к Тебе, с любовию зовем: Иисусе, свете мира, от мира лукаваго возненавиденный; Иисусе, живый во свете неприступнем, от области темныя ятый. Иисусе, Сыне Божий безсмертный, от сына погибели на смерть указанный; Иисусе, в Немже льсти несть, от предателя лестию лобзанный. Иисусе, туне Себе всем подаваяй, за сребреники проданный; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 3

Силою Божества Твоего прорекл еси трикратное отвержение ученику. Он же посем, аще и отречеся Тебе с клятвою, обаче, егда узре Тя во дворе архиерейстем, Господа своего и Учителя, умилився сердцем, изшед вон плакася горько: «Призри убо и на мя, Господи, и порази жестокое сердце мое, да слезами моими омыю грехи моя, поя Тебе: Аллилуия».

Икос 3

Имеяй воистинну власть по чину Мелхиседекову, яко Архиерей во веки, стал еси пред беззаконным первосвященником Каиафою, Владыка и Господь всех; от Твоих убо рабов приявый мучение, приими от нас сицевая: Иисусе безценный, ценою купленный, стяжи мя в Твое вечное наследие; Иисусе, желание всех, от Петра страха ради отверженный, не отвержи мя, грешнаго. Иисусе, Агнче незлобиве, от лютых вепрей терзаемый, изми мя от враг моих; Иисусе Архиерею, Своею Кровию вшедый во Святая Святых, очисти мя от скверн плотских. Иисусе связанный, имеяй власть вязати и решити, разреши моя тяжкая прегрешения; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 4

Бурею христоубийства дышуще иудее, послушавше гласа отца лжи и человекоубийцы искони, диавола, отвергоша Тебе, правый Путь, Истину и Живот; мы же Тя Христа, Божию Силу, в Немже вся сокровища премудрости и разума сокровена суть, исповедующе, вопием: Аллилуия.

Икос 4

Слыша Пилат кроткия Твоя глаголы, аки достойнаго смерти предаде Тя на пропятие, аще и сам свидетельство-ваше, яко ни единыя вины обрете в Тебе: руце убо свои умы, но сердце оскверни; мы же, чудящеся тайне вольнаго страдания Твоего, со умилением зовем: Иисусе, Сыне Божий и Сыне Девы, от сынов беззакония умученный; Иисусе, поруганный и обнаженный, даяй лепоту крином сельным и одеваяй небо облаки. Иисусе, насыщенный ранами, пятию хлебы пять тысящ насытивый; Иисусе, Царю всех, вместо дани любве и благодарения жестокия муки приемый. Иисусе, нас ради весь день язвленный, уврачуй язвы душ наших; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 5

Боготочною Кровию Твоею весь облеклся еси, одеяйся светом, яко ризою. Вем, воистинну вем со пророком, почто червлены ризы Твоя: аз, Господи, аз грехи моими уязвих Тя. Тебе убо, мене ради уязвленному, благодарственно зову: Аллилуия.

Икос 5

Провидев Тя в дусе богоглаголивый Исаия, безчестием и ранами исполнена, ужасся вопияше: «Видехом Его, и не имеяше вида, ни доброты». Мы же, зряще Тя на Кресте, с верою и удивлением зовем: Иисусе, безчестие терпяй, человека славою и честию венчавый; Иисусе, на Негоже Ангели зрети не могут, по ланитома заушенный. Иисусе, по главе тростию ударенный, преклони во смирение главу мою; Иисусе, светлая Твоя очеса кровию омраченная имевый, отврати очи моя, еже не видети суеты. Иисусе, от ног до главы не имевый целости, всего цела и здрава сотвори мя; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 6

Проповедник Твоего незлобия явлься Пилат, показа народу ничтоже быти в Тебе достойно смерти; но иудее, яко звери дивии кровь узревше, скрежетаху на Тя зубы своими, «распни, распни Его» вопиюще; мы же, лобызающе пречистыя язвы Твоя, зовем: Аллилуия.

Икос 6

Возсиял еси в позор и удивление Ангелом и человеком, глаголющу о Тебе Пилату: «Се, Человек». Приидите убо, поруганному нас ради Иисусу поклонимся, вопиюще: Иисусе, Творче и Судие всех, от твари Своея судимый и мучимый; Иисусе, премудрости подателю, ответа безумным не давый. Иисусе, врачу уязвленных грехми, даждь ми врачевство покаяния; Иисусе, Пастырю пораженный, порази бесов, искушающих мя. Иисусе, плоть имый сокрушенну, сокруши сердце мое страхом Твоим; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 7

Хотяй человека от работы вражия избавите, смирил еси Себе пред враги Твоими, Иисусе, и яко агнец безгласен на заколение веден был еси, везде язвы терпяй, да всего исцелиши человека, зовуща: Аллилуия.

Икос 7

Дивное показал еси долготерпение, егда воини, ругающеся Тебе, по глаголу неправеднаго судии, лютейшими ранами уязвляху Пречистое Тело Твое, яко обагритися ему от ног до главы кровию. Сего ради со слезами вопием Ти: Иисусе человеколюбивый, от человек тернием увенчанный; Иисусе, Божеством безстрастный, страсти терпяй, да нас от страстей свободйши. Иисусе, Спасе мой, спаси мя, повиннаго всем мукам; Иисусе, всеми оставленный, утверждение мое, утверди мя. Иисусе, от всех оскорбленный, радосте моя, возвесели мя; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 8

Дивно и странно явистася Тебе Моисей и Илия на Фаворе, глаголюща о исходе Твоем, егоже ныне скончаваеши во Иерусалиме. Тамо убо видевша славу Твою, зде же спасение наше узревша, зовут: Аллилуия.

Икос 8

Везде от иудей гонимый, многия ради множества грехов моих претерпел еси поношения и муки: едини бо Тя противна быти кесарю глаголют, друзии яко злодея осуждают, инии же: «Возми, возми и распни», – вопиют. От всех убо осужденному и на пропятие ведомому Тебе, Господу, из глубины души глаголем: Иисусе, неправедно осужденный, Судие наш, не осуди нас по делом нашим; Иисусе, изнемогаяй на пути под Крестом, сило моя, в час скорби и озлобления моего не остави мене. Иисусе, взываяй о помощи к Отцу, подвигоположниче мой, в немощи моей укрепи мя; Иисусе, безчестие приемый, славо моя, от славы Твоея не отрини мене. Иисусе, образе Пресветлыя Ипостаси Отчия, преобрази мое нечистое и мрачное житие; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 9

Все естество смятеся, зря Тебе на Кресте повешена, на небеси солнце лучи своя скры, земля потрясеся, завеса храма раздрася, камение распадеся, ад умершия изверже: мы же покланяемся на месте, идеже стоясте пречистеи нозе Твои, поюще: Аллилуия.

Икос 9

Ветии многовещании, аще и много глаголют, но не могут достойнаго благодарения воздати Божественным страстем Твоим, Человеколюбче; наши же душа и тело, сердце и вси состави со умилением к Тебе взывают: Иисусе, пригвождейся на Кресте, пригвозди и упраздни рукописание грехов наших; Иисусе, руце со Креста простираяй ко всем, привлецы и мя, заблуждшаго. Иисусе, двере овцам, в ребра прободенный, введи мя язвами Твоими в чертог Твой; Иисусе, плотию распятый, распни плоть мою со страстьми и похотьми. Иисусе, скончавайся в муках, даждь ми, да сердце мое не судит ино что ведети, точию Тебе распята; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 10

Спасти хотяй мир, слепых, хромых, прокаженных, немых и глухих исцелил еси, духов лукавых отгнал еси; неразумнии же иудее, злобою дышуще и завистию мучими, пригвоздиша Тя ко Кресту, не ведуще пети: Аллилуия.

Икос 10

Царю превечный, Иисусе, весь страждеши за мое невоздержание, да всего мя чиста сотвориши, во всем образ нам подаяй, да последуем стопам Твоим, зовуще: Иисусе, любы неизследимая, распеншим Тя греха не поставивый; Иисусе, с воплем крепким и со слезами в вертограде моляйся, научи и нас молитися. Иисусе, вся пророчествия о Тебе исполнивый, исполни во благих желания сердца нашего; Иисусе, дух Твой в руце Отцу предавый, в час исхода моего приими дух мой. Иисусе, ризы Твоя разделити не возбранивый, кротко душу мою от тела отдели; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 11

Пение всеумиленное приношаше Тебе всенепорочная Матерь Твоя, глаголющи: «Аще и страждеши на Кресте, но вем Тя из чрева прежде денницы от Отца рожденна, вижду бо, яко тварь вся состраждет Тебе; предаеши дух Твой Отцу, и Мой дух приими и не остави Мене, зовущую: Аллилуия».

Икос 11

Яко светоприемная свеща, у Креста Твоего горяше любовию к Тебе и матернею Дева пренепорочная обдержашеся болезнию, заходящу Тебе во гроб истинному Солнцу правды, с Неюже и сердца нашего молитвы приими сицевыя: Иисусе, вознесыйся на древо, да нас, падших, совознесеши ко Отцу Своему; Иисусе, девственнику Приснодеву в Матерь даровавый, да нас девству и чистоте научиши. Иисусе, Тебе, Бога Слова, Рождшей ученика Богослова вручивый, вручи и нас всех Ея матернему заступлению; Иисусе, мира и ада победителю, победи неверие, гордость житейскую и похоть очес, в нас живущия. Иисусе, смерти державы разрушителю, вечныя смерти избави мя; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 12

Благодать Твою подаждь мне, Иисусе, Боже мой, приими мя, якоже приял еси Иосифа с Никодимом, да яко чистую плащаницу душу мою принесу Тебе и вонями добродетелей помажу Пречистое Тело Твое, и яко во гробе, в сердце моем имею Тя, зовый: Аллилуия.

Икос 12

Поюще Твое вольное распятие, покланяемся страстем Твоим, Христе, веруем с сотником, яко воистинну Божий Сын еси, приити имеяй на облацех с силою и славою многою; тогда убо не посрами нас, Кровию Твоею искупленных и тако вопиющих: Иисусе многострадальный, рыданием Девы Матере Твоея вечнаго плача исхити ны; Иисусе, от всех оставленный, не остави мя единаго в час смерти моея. Иисусе, с Магдалиною ногам Твоим касающася, приими мя; Иисусе, с предателем и распеншими Тя не осуди мене. Иисусе, с разбойником благоразумным в рай введи мя; Иисусе, Сыне Божий, помяни нас, егда приидеши во Царствии Твоем.

Кондак 13

О Иисусе Христе, Агнче Божий, вземляй грехи мира, приими малое сие от всея души нашея приносимое Тебе благодарение и исцели ны спасительными Твоими страданьми от всякия болезни душевныя и телесныя, огради ны Крестом Твоим от враг видимых и невидимых и при кончине живота нашего не остави нас, да смертию Твоею избавльшеся вечныя смерти, выну зовем Тебе: Аллилуйя.

Этот кондак читается трижды, затем 1-й икос «Ангелов ликостояния…» и 1-й кондак «Избранный Воеводо…».

МОЛИТВА КО ГОСПОДУ ИИСУСУ РАСПЯТОМУ

На Кресте пригвожденный за ны, Иисусе Христе, Единородный Бога Отца Сыне, милости, любве и щедрот неисчерпаемая без дно! Вем, яко грехов ради моих, от неизреченнаго человеколюбия, кровь Твою пролияти на Кресте изволил еси, юже аз, окаянный и неблагодарный, доселе скверными моими делы попирах и ни во чтоже вменях. Тем убо из глубины беззакония и нечистоты моея умныма очима на Распятаго Тя на Кресте Искупителя моего воззрев, со смирением и верою во глубину язв, Твоего милосердия исполненных, себе повергаю, грехов прощения и сквернаго жития моего исправления прося. Милостив буди мне, Владыко и Судие мой, не отрини мя от лица Твоего, но всесильною Твоею рукою Сам мя к Тебе обрати и на путь истиннаго покаяния настави, да отныне положу спасения моего начало. Божественными страданьми Твоими укроти моя плотския страсти; излиянною Твоею кровию очисти моя душевныя скверны; распятием Твоим распни мя миру с соблазнами его и похотьмй; Крестом Твоим огради мя от невидимых враг, ловящих душу мою. Прободенныма ногама Твоима от всякаго пути лукаваго возбрани ногам моим; прободенныма рукама Твоима руце мои от всякаго неугоднаго Тебе дела воздержи. Пригвожденный плотию, пригвозди страху Твоему плоть мою, да уклонився от зла, творю благо пред Тобою. Преклонивый главу Твою на Кресте, к земли смирения приклони вознесенную мою гордыню; венцем Твоим терновым огради моя ушеса, во еже не слышати кроме полезнаго; желчь устами вкусивый, положи хранение нечистым устом моим; отверстое копием имеяй сердце, сердце чисто во мне созижди; всеми Твоими язвами всего мя сладце в любовь Твою уязви, да Тебе, Господа моего, возлюблю всею душею, всем сердцем, всею крепостию и всем помышлением. Даждь ми Себе странна и неимуща где главы подклонити; даждь ми Себе всеблагаго, избавляющаго душу мою от смерти; даждь мне Себе всесладкаго, услаждающаго мя в скорбех и напастех Своею любовию, да Егоже первее ненавидех, прогневлях, от себе изгонях и ко Кресту пригвождах, Сего ныне возлюблю, радуяся прииму и сладце Крест Его до конца жизни моей понесу. Не даждь отселе, о всеблагий Искупителю мой, ни единой моей воле совершатися, понеже зла есть и непотребна, да не паки впаду в тяжкую работу царствовавшаго во мне греха; но Твоя воля благая, спасти мя хотящая, да совершается во мне всегда, ейже мя вручая, Тебе, Распятаго Господа моего, умным очесем моего сердца представляю и молю из глубины души, да и в разлучении моем от бреннаго моего тела Тебе Единаго на Кресте Твоем узрю, в руце мя защищения Своего приемлюща, и от воздушных духов злобы храняща, вселяюща же со грешники, покаянием Тебе благоугодившими. Аминь.

Библиография

1. «Акафистник». М., Даниловский благовестник, 2001.

2. Митрополит Антоний Сурожский. «Пути христианской жизни». Киев, Дух и литера, 2001.

3. Протоиерей Валентин Амфитеатров. «О Кресте Твоем веселящеся». М., издательство сестричества во имя свт. Игнатия Ставропольского, 2002.

4. Святитель Димитрий Ростовский. «Творения». М., издательство сестричества во имя свт. Игнатия Ставропольского, 2005.

6. Святой Ефрем Сирин. «Творения». М., Издательский отдел Московского Патриархата, 1994.

7. Святитель Илия Минятий. «Проповеди». М., Сретенский монастырь, 2000.

8. Святитель Иннокентий Херсонский. «Последние дни земной жизни Иисуса Христа». М., Лествица, 2003.

9. Святитель Иоанн Златоуст. «Творения». М., «Радонеж», 2003.

10. «Проповеди архимандрита Иоанна (Крестьянкина)». Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 2001.

11. Арх. Кирилл (Павлов). «Время покаяния». Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2000.

12. Архиепископ Лука. «Проповеди». Симферополь, Издательство Симферопольской и Крымской Епархии, 2003.

13. Архипископ Платон (Левшин). Сайт Свято-Троицкой Сергиевой Лавры: www.stsl.ru.

14. Преподобный Симеон Новый Богослов. «Ставроанастасима». (Перевод Сергея Говоруна). С сайта www.pravoslavie.ru

15. Свт. Тихон Задонский. М., издательство сестричества во имя свт. Игнатия Ставропольского, 2003.

16. Святитель Филарет (Дроздов). Сайт Свято-Троицкой Сергиевой Лавры: www.stsl.ru.

17. «Пастырь добрый». М., «Паломник», 2004.

Примечания

1

3-е Богословское слово

2

2-е Нравственное слово

3

1-е Нравственное слово

4

6-е Огласительное слово

5

26-е Огласительное слово

6

2-е Нравственное слово

7

6-е Огласительное слово

8

Пловец простирает руки в стороны. Птица расправляет крылья (прим. сост.).

9

Свщмч. Игнатий Богоносец

Content

Дмитрий Семеник
Крест Христов
Умилительные слова о крестных страданиях Спасителя

Святитель Иннокентий Херсонский

Распятие

Иисус на кресте

Митрополит Сурожский Антоний

Крестный путь Христов

Преподобный Ефрем Сирин

Слово о страданиях Спасителя

Святой праведный Алексий Мечев

Слово в великую пятницу

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Слово на пассии. Десятое (1951)

Слово на пассии. Одиннадцатое (1951)

Слово на пассии. Двенадцатое (1951)

Святитель Иоанн Златоуст

Беседа 87 (Толкование на святого Матфея Евангелиста)

Беседа 88 (Толкование на святого Матфея Евангелиста)

Преподобный Симеон Новый Богослов

«Ставроанастасима» (Крестовоскресные слова)

I. О КРЕСТЕ

II. О КРЕСТЕ И ВОСКРЕСЕНИИ

Святитель Илия Минятий

Слово в великую пятницу. О спасительном страдании

Святитель Димитрий Ростовский

Поучение на страсти Господа нашего Иисуса Христа

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Семь слов Спасителя на Кресте

Плач на погребение Христово

Святитель Тихон Задонский

О святом Крещении

О почитании страстей Христовых

Протоиерей Валентин Амфитеатров

Десять слов о крестоношении. Слово шестое (1897)

Поучения перед плащаницей в великую пятницу

Поучение первое

Поучение третье

Поучение четвертое

Поучение пятое

Поучение шестое

Поучение седьмое

Поучение восьмое

Поучение десятое

Святитель Филарет (Дроздов)

Слово в великую пятницу (1806)

Слово в великую пятницу (1812)

Слово в великую пятницу (1813)

Беседа в великую пятницу (1815)

Слово в великую пятницу (1816)

Cлово в великую пятницу (1817)

Архиепископ Московский Платон (Левшин)

Слово в великую пятницу (1767)

Архимандрит Кирилл (Павлов)

Слово в Неделю Крестопоклонную. Крест – знамя любви Спасителя к людям (1963)

Слово на пассии в Неделю Крестопоклонную. О страданиях Спасителя (1962)

Слово на пассии в Неделю Крестопоклонную. О страданиях Спасителя (1970)

Слово на пассии в 4-ю Неделю Великого поста. Грехи наши – причина для слез (1961)

Слово на пассии в 4-ю Неделю Великого поста. О страданиях Спасителя (1963)

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Слово на пассии: гефсиманские страдания, отречение Петра, благоразумный разбойник

Поучение на пассии по трем первым словам Спасителя со Креста

Слово в Неделю 3-ю Великого поста: «Приидите вернии, животворящему древу поклонимся» (1995)

Слово на Светлой пасхальной седмице (1993)

Акафист Божественным страстем Христовым

Библиография

Примечания