Лебедева Ирина

Звездная симфония

Звездная симфония

Ирина Лебедева

Оглавление

Дневник неизвестной

За всё приходится платить

«Симфония тысячи искр»

Юра

Золотой мир

Планета Огня

Дом Нараяна

Выставка

Германия

Разочарования

Звёздная семья

На заре

Дневник неизвестной

На улице уже совсем стемнело, когда обшарпанный пригородный автобус остановился у тускло освещённой остановки, обозначенной на обочине дороги серой покосившейся палаткой. Двери автобуса со скрипом распахнулись, выпустив в промозглую зимнюю ночь нескольких пассажиров, а потом резко захлопнулись, и старая колымага, раскачиваясь из стороны в сторону, покатила дальше вдоль укрытых белёсым мраком полей.

Недавние пассажиры, в числе четырёх человек, медленно двигались по обочине дороги, вытянувшись в неровную шеренгу. В небольшом отдалении от остановки, метрах в десяти, к асфальтированному шоссе примыкала грунтовая дорога, ведущая к маленькому, застроенному разномастными домиками посёлку. Почти во всех домах уже горел свет, едва пробивавшийся сквозь густую темноту, которая неизбежно сопровождает беззвёздную загородную ночь. Если бы не светящиеся окошки вдали, подобно маленьким маякам направлявшие четырёх путников, местность бы выглядела совершенно унылой и даже жутковатой. Оранжевый свет придорожных фонарей падал лишь на двухполосное асфальтовое полотно, сантиметров на тридцать возвышавшееся над полями, и узкий участок обочины по обеим сторонам от него, выхватывая растущие рядом тоненькие деревца и кусочек бесснежной равнины. Дальше границы света царствовала, наполненная шелестом, тихим скрипом и прочими неясными звуками, сырая темнота зимней оттепели. Сыграв на древнем подсознательном страхе перед таящимися в ночи опасностями, она заставила возвращавшихся домой людей незаметно для них самих сбиваться в кучу.

Однако не все четверо поддались стадному инстинкту – нетерпеливо опередив троих сгрудившихся спутников, высокая, закутанная в чёрное пальто девушка энергичным шагом добралась до съезда с трассы и, свернув вправо от неё, быстро и легко понеслась к посёлку. Пройдя почти половину составлявших его домов, она остановилась перед кованым забором аккуратного двухэтажного особняка, неуловимым движением извлекла ключи из бокового кармана висевшей на её плече сумки и открыла калитку. Оказавшись во дворе, девушка быстро заперла калитку и, сделав ещё несколько шагов по сохранившей остатки снега плиточной дорожке, взлетела по широкой лестнице на крыльцо дома. Остановившись перед входной дверью, она резко обернулась и подняла глаза к затянутому облаками серо-чёрному небу. Несколько секунд её пристальный взгляд буравил облака, словно пытаясь пронзить их плотную пелену, но, не достигнув цели, потух в разочаровании. Тогда девушка повернулась обратно к двери и, отперев замок, вошла в дом.

Часы на мобильном телефоне показывали 22.35, когда Юля, поужинав и приняв душ, поднялась в свою спальню на втором этаже и, упав на застеленную кровать, дотянулась до тумбочки, где лежала серебристая трубка. Прошедший день так её измотал, что не было сил даже подняться и снять с постели покрывало, но спустя несколько минут Юля, наконец, собрала волю в кулак и рывком поднялась на ноги. Дёрнув за один конец, она рывком стащила с кровати шерстяной плед, кое-как свернула его и бросила на стоявший возле двери комод, туда же полетели лишние подушки и халат, вместо которого Юля надела ночную рубашку. Затем она с удовольствием, ведомым лишь тем, кому приходится пять дней в неделю подниматься в шесть утра, чтобы в 07.30 выйти из дома и вернуться туда только в 21.00, забралась под тёплое и мягкое одеяло.

Только оказавшись в одиночестве и тишине, Юля дала волю своему удушающему отчаянью, выплеснувшемуся из её души потоком слёз и сдавленных рыданий. Сегодня ей было хуже, чем обычно, хотя беззвёздные ночи всегда повергали девушку в необъяснимое уныние. В этот вечер уныние было гнетущим как никогда. И дело было не только в густых облаках, скрывших звезды, они стали лишь последней каплей для её расшатанных нервов.

Пусть в спокойной и вполне ровной жизни Юли не было видимых причин для того, чтобы чувствовать себя несчастной: ни ужасных событий прошлого, отравлявших настоящее, ни угроз будущих потерь, которые могли бы страшить её – но в ней не было и чего-то другого, чего-то важного, насущного и незаменимого, как воздух. Чего же могло недоставать в благополучной жизни юной девушки, в которой был и уютный дом, и полная семья, и здоровье, и достаток? Причём недоставать настолько, что тоска и убийственная безысходность безжалостно скручивали её, как с силой скручивают мокрую тряпку, выжимая из неё последние капли надежды? Что заставляло её в приступе безудержной скорби горестно повторять: «Зачем? Зачем мне это?!»…

Юля и сама до конца не понимала, почему она чувствует эту болезненную опустошённость, словно внутри у неё чего-то не хватает, но всё-таки склонялась к одной мысли – какой смысл в её жизни? К чему она идёт, к чему стремится, если ничто на свете не утолит её тоску? Даже если она станет очень богатой, реализует все свои таланты, счастливо выйдет замуж и обзаведётся любящей семьёй, объездит весь мир, всё равно она никогда не избавится от испепеляющей, воющей волком тоски в своём сердце, иссушающей жажды чего-то недостижимого… Чего именно? Всего лишь мелочи – того, что постоянно рядом, но недосягаемо, что манит и зовёт, говоря: «Я здесь, так близко! Приди ко мне, дотянись до меня, подними руку, и ты меня коснешься». Только зов этот в минуту отчаяния кажется насмешкой.

«Ты моя единственная цель, мой единственный смысл, ничего и никогда я не желала так сильно, как хочу приблизиться к тебе… Нет, на самом деле, никогда я не желала, ничего кроме тебя… Но ни за что мне не достичь тебя, пока я стою на Земле… Космос! Как часто мне кажется, что эта планета – моя тюрьма, в которой я обречена провести всю жизнь, довольствуясь лишь отблеском сияющих далей, проникающим сквозь её решётки. Так зачем же мне оставаться здесь, если я могла бы легко освободиться от тяжких оков и подняться в тебе? Но я не хочу умирать, я хочу жить! Жить на Земле, но не быть намертво привязанной к ней. Неужели никто, кроме меня, не желает этого? Я знаю, все желания исполняются рано или поздно, так пусть исполнится и это! Я хочу подняться к звёздам!»

Эти мысли наполняли голову Юли, то повергая её в обессиливающее унынье, то зажигая в сердце стремленьем к небесам, где, как она верила, можно отдохнуть от нестерпимой пошлости земного бытия, от бессмысленно пустого копошения, которое люди называют жизнью.

Когда Юля наконец заснула, мысли её были обращены к звёздам, и это последнее устремление во время бодрствования определило содержание её сна и увело в безграничные просторы, о которых она так мечтала.

Проснулась Юля поздно, около одиннадцати часов, чувствуя себя полностью отдохнувшей. На дворе стояло на удивление ясное для декабря субботнее утро. От вчерашних терзаний в памяти девушки не осталось и следа, будто со слезами вытекла и накопившаяся боль. Полезно иногда поплакать, так из души уходит лишнее. В голове воцарилась ясность, в которой она чётко ощутила желание поскорее собраться и поехать в город, навестить бабушку. Но, как не спешила Юля, процесс вставания, умывания, завтрака и прочих утренних процедур растянулся на два часа. Только в час дня, последний раз взглянув на себя в зеркало, висевшее возле двери в прихожей, и пригладив коротко стриженные тёмно-каштановые волосы, девушка взяла со столика под зеркалом чёрную кожаную сумку и покинула дом. Спустя несколько минут она уже стояла на остановке в ожидании автобуса, хотя могла бы взять и семейную машину – всё равно сегодня родители никуда не собирались – но она решила обойтись общественным транспортом, чтобы в городе погулять пешком. Да и вообще, она не очень любила садиться за руль.

Автобус прибыл, как всегда, с опозданием. Юля не помнила случая, чтобы он пришёл точно по расписанию. Однако сегодня водитель был почти пунктуален и подал транспорт лишь на пять минут позже положенного срока. На нём девушке предстояло совершить сорокаминутную поездку по относительно ровной дороге, связывавшей областную столицу, куда и направлялась Юля, с ближайшим приморским городком, недалеко от которого находился её дом. Покинула она автобус в самом центре города, на остановке возле железнодорожного вокзала, и дальше пошла пешком. Возможно, для кого-то расстояние в пару километров, отделявшее центр города от дома её бабушки, покажется чрезмерным для пеших прогулок, но для Юли оно было сущим пустяком, потому что она привыкла много ходить. Так и в этот раз быстро и без труда девушка добралась до знакомого с детства комплекса серых многоэтажек советской постройки столь же нелепых и безвкусных снаружи, сколь неуютных и непрактичных внутри. В недавно отремонтированном, как обычно полутемном подъезде Юлю встретил крохотный, дребезжащий, но зато резвый лифт, который доставил её на седьмой этаж. Там её уже ждала незапертая дверь бабушкиной квартиры, которой она сообщила о своём приходе, когда звонила в домофон.

Пусть бабушка и не ждала Юлю сегодня, но очень обрадовалась её неожиданному визиту. Она тут же усадила внучку за стол – как будто та пришла именно для того, чтобы поесть – и поставила чайник. Юле с трудом удалось убедить бабушку, что она совсем не голодная и ей не хочется ни картошки, ни рыбы, ни пирога. Однако от одного куска яблочного пирога под сопровождение: «Ну какая же ты худенькая стала», – уклониться не удалось. Бабушки все одинаковые: если внучка пришла к ней в гости, значит, она обязана хоть что-нибудь съесть, иначе оскорбит её лучшие чувства. К счастью для Юли, в этот день бабушка была не так строга в отношении еды и вскоре выпустила внучку из-за стола, дав ей доступ к тому, зачем она, в общем-то, и пришла – к книгам.

По какой-то необъяснимой причине девушку с самого утра мучило желание покопаться в бабушкиной библиотеке, хотя, она давно всё в ней пересмотрела и кое-что даже перечитала. Правда, то, что Юля про себя называла библиотекой, в действительности на неё мало походило и представляло собой несколько десятков книг, стоявших в гостиной на тёмных деревянных стеллажах без какой-либо системы. В центре букинистического разнобоя более-менее упорядоченной кучкой выстроилась отечественная классика; рядом с ней – современные детективы и женские романы; по бокам – научная фантастика вперемешку с историческим романами, военной прозой; кое-где попадались сборники стихов, а также справочники по механике и электронике. В общем, библиотека у Юлиной бабушки больше всего походила на литературный винегрет, включавший одновременно и абсолютно необходимые интеллигентному советскому человеку издания, и продукты современного литературного ширпотреба, и специальную литературу, отражающую профессиональную специализацию обитателей квартиры.

Юля медленно переходила от одного шкафа к другому и обратно, читая названия утрамбованных в них книг. Вроде бы всё в пёстром собрании было как обычно, но вдруг внимание девушки привлекли красные буквы на коричневом фоне корешка книги, стоявшей на третьей сверху полке стеллажа – книгу эту она раньше у бабушки не видела. Буквы образовывали инициалы и фамилию автора, фамилию хорошо знакомую ей. Взяв издание в руки и открыв его, Юля немало удивилась, тому, что на первой странице значился 1980 год.

– Ба, а откуда у тебя Ефремов в коричневом переплёте? – крикнула Юля бабушке, мывшей посуду на кухне, – Вроде не было у тебя такого?

– Что? В каком ещё переплёте? – переспросила бабушка, не поняв, о чём речь.

Юля принесла книгу на кухню и показала бабушке. Взглянув на обложку, бабушка сказала, что книгу отдала ей соседка, Рая. Её откуда-то принёс домой сын. Сама она такую литературу не читает, вот и подарила подруге.

Получив ответ, Юля покинула кухню и отправилась бродить по квартире, листая книгу. Недавно бабушка потратилась на ремонт, и теперь на стенах большой комнаты, служившей гостиной, красовались новые обои цвета слоновой кости, коридор был обклеен тёмно-красными бархатистыми обоями, а в двух спальнях – восточной и западной – поблёскивали серебряными жилками синие в цветочный узор обои. Главным же новшеством, наконец достигшим бабушкиной квартиры, стали белые пластиковые окна, заменившие деревянные совдеповские. Дом, в котором жила Юлина бабушка, несмотря на все его недостатки (тонкие стены и плиты перекрытия, позволявшие слышать всё, что делают соседи сверху, стояки отопления, лишавшие его какой бы то ни было мобильности, малоэффективную теплоизоляцию), имел одно несомненное преимущество, а именно местоположение. Полувековая многоэтажка находилась в непосредственной близости от самых известных достопримечательностей города, поэтому из всех окон квартиры Юлиной бабушки открывался шикарный вид на исторически памятники. А из окон маленькой спальни виднелся ещё и старинный парк за рекой с гранитными и бронзовыми статуями, число которых в последние десятилетия значительно уменьшилось.

Остановившись напротив прозрачной балконной двери второй спальни, которая сейчас не использовалась, так как бабушка жила одна, Юля внимательно рассматривала обнаруженный ею среди страниц собрания сочинений Ефремова дряхлый конверт из плотной коричневой бумаги. На конверте не было никаких надписей, ни адреса, ни имени, он не был запечатан, а внутри него лежало несколько сложенных в два раза исписанных листков…

Читать чужие письма неприлично, этого не следует делать без крайней необходимости.

Конечно! Юля тоже так думала, но внезапное любопытство оказалось сильнее нетвёрдого голоса совести. Точнее, она даже не успела ни о чём подумать, просто рефлекторно вынула листки и пробежалась глазами по тексту. Написанное показалось Юле одновременно странным и увлекательным и вызвало у неё сильно чувство, что в виде нескольких листков пожелтевшей от времени бумаги ей в руки попало нечто очень ценное и чуть ли не жизненно важное для неё. Вместе с этим чувством возникло и другое – желание сохранить находку у себя, ни в коем случае никому её не отдавать. Но как она могла это сделать, это же были чужие записи? А вдруг они кому-то понадобятся?

Решение созрело моментально. И несмотря на то, что оно, скорее всего, было не самым лучшим с моральной точки зрения, безотчётный страх лишиться случайной находки заставил Юлю немедленно его реализовать. Сказав бабушке, что скоро вернётся, она, торопясь как на самолёт, натянула пальто и сапоги, схватила сумку и выскочила из квартиры.

Юля спешила в расположенный через дорогу от бабушкиного дома супермаркет. Там на втором этаже была маленькая фотостудия, где девушка намеревалась осуществить свой коварный план. Помимо фотографий в том магазинчике можно было сделать ещё и ксерокопии или отсканировать документы.

Площадь студии была, казалось, два на два метра, если не меньше, развернуться там было почти негде. Сразу при входе стояло громоздкое многофункциональное устройство – одновременно и сканер, и ксерокс, и принтер, дальняя стена комнаты была завешана белым полотном, на фоне которого делались снимки, рядом с ней стояла невысокая круглая табуретка. В нескольких шагах напротив стены был воткнут крохотный столик, за которым спиной к входящим на таком же крохотном стуле сидел, уткнувшись в нетбук, длинный, тощий, с нечесаной гривой волос едва ли ни по пояс парень-фотограф.

– Здравствуйте, – обратилась к нему Юля, – мне нужно отсканировать несколько листов, распечатать скан, сохранить на флэшку электронный вариант. Скан нужен очень хорошего качества.

– Здравствуйте, – ответил парень, повернувшись к ней, – сейчас сделаем.

Он поднялся на ноги, заполнив собой остаток свободного пространства в магазинчике, и, взяв у Юли листок, который она ему уже протягивала, положил его под крышку аппарата на стеклянный поддон.

– Обе стороны сканировать? – уточнил продавец.

– Да, – ответила Юля, нервно сжимая в руках оставшиеся бумаги, словно боялась, что кто-нибудь может вырвать их у неё из рук раньше, чем она успеет сделать для себя копии.

Постепенно, один за другим, были отсканированы все листы, причём на последнем, заполненном лишь с одной стороны, Юля обнаружила ноты. К сожалению, она никогда не училась музыке, поэтому не могла их прочитать, но зато, у неё были знакомые, способные сделать это вместо неё.

Получив назад последний фрагмент своего сокровища и спрятав его в сумку, Юля немного успокоилась. Когда туда же были убраны и свежераспечатанные копии, и флэшка с электронным вариантом текста, её волнение улеглось окончательно. Расплатившись, девушка понеслась обратно, чтобы вернуть исходники в конверт, оставшийся в книге, и сообщить бабушке о находке. Увидев конверт, бабушка усомнилась, что его могла положить в книгу Раиса, поскольку она редко прикасалась к более-менее серьёзной литературе, а ту книгу, в которой он лежал, наверное, вообще в первый раз взяла в руки, когда решила отдать ей. Она предположила, что этот конверт мог оставить кто-нибудь из предыдущих владельцев, но всё равно решила спросить о нём у соседки сегодня вечером, когда та вернётся домой.

Вскоре после того, как обсуждение находки было окончено, Юля засобиралась восвояси, сказав бабушке, что хочет добраться до дома раньше, чем стемнеет. С её разрешения девушка прихватила с собой и томик Ефремова. Обратно к железнодорожному вокзалу, рядом с которым была и остановка междугородних автобусов, Юля неслась раза в полтора быстрее, чем несколько часов назад шла к бабушке. Она очень хотела поскорее оказаться дома, чтобы перекинуть на компьютер своё сокровище, а потом усесться в своей спальне в широкое плетёное кресло возле окна и читать, читать…

Домой Юля пришла, по-прежнему пребывая в состоянии лёгкого нервного возбуждения. Сняв верхнюю одежду и пройдя через холл, соединявший кухню и зал, она уже ступила на первую ступеньку выложенной тёмно-коричневой плиткой лестницы, ведущей на второй этаж, но тут её из гостиной окликнула мама. Девушке пришлось спуститься и зайти в широкую, несколько готического вида комнату, где на светлом кожаном диване сидели перед телевизором её родители. Мама, как оказалось, всего лишь хотела сообщить, что ужин в духовке. В ответ на это Юля сказала, что от бабушки голодной не уйдёшь, поэтому сейчас она есть не будет. На этом короткий, как обычно, разговор с матерью закончился. Отец при этом не проронил ни слова, как завороженный глядя в широкий жидкокристаллический экран телевизора.

Взаимоотношения Юли с родителями носили достаточно отстранённый характер. Точнее, отстранёнными, сколько Юля себя помнила, были отец и мать, отстранёнными от неё. Каждый из них был погружён в свои дела: мама в работу и в домашнее хозяйство, папа – также в работу и в телевизор. При этом они всё время были как во сне, двигаясь, делая что-то, говоря другом с другом и с ней, они не просыпались ни на миг. Крайне редко видела Юля в глазах родителей теплоту или даже заинтересованность, когда дело касалось неё. На дочь они имели свойство обращать внимание лишь для того, чтобы сообщить что-либо или потребовать что-то сделать. А также если случалось нечто совершенно из ряда вон выходящее, как в тот раз, когда она в возрасте тринадцати лет в качестве акции протеста против родительского безразличия сутки не появлялась дома. Тогда она «укрылась» у своей тёти (папиной сестры), в которой всегда чувствовала значительно больше заботы и участия, чем в отце и матери. Тётя, естественно, не знала, что Юля ночует у неё без разрешения родителей, но, когда всё выяснилось, не стала ругать племянницу, поскольку, хорошо зная своего брата и его жену, прекрасно понимала её.

Вика – так звали сестру Юлиного отца – жила в городе с мужем и семнадцатилетним сыном, Юрой. У женщины была своя небольшая фирма, занимавшаяся юридическим консультированием. Именно тётино участие повлияло на выбор Юлей специальности, на которой она сейчас училась в университете. А после того, как девушка окончила третий курс на юридическом факультете, Вика взяла её к себе на работу, и вот уже насколько месяцев Юля набиралась у неё опыта. И то, что фирма её тёти находилась в пяти минутах ходьбы от университетского корпуса, в котором у Юли проходили занятия, было несомненным плюсом для студентки, совмещавшей учёбу на дневном отделении с работой. По вечерам Вика, подвозила племянницу до автобусной остановки, а по пути они болтали и смеялись. Для Юли эти короткие поездки всегда были самой приятной частью дня, но они слишком быстро заканчивались, и ей приходилось возвращаться обратно в царство бесчувственности и одиночества. Некоторым утешением для девушки служило то обстоятельство, что, начав работать, она стала проводить дома значительно меньше времени, возвращаясь туда лишь на ночь. А выходные дни заполняли домашние задания по учёбе, накопившиеся за неделю, когда Юля почти не выходила из кабинета, расположенного на втором этаже дома – просторной прямоугольной комнаты со светлым паркетным полом и салатовыми стенами. Родители Юли в выходные дни, как правило, уезжали куда-нибудь, возвращаясь лишь под вечер, так что она их редко видела.

В эту субботу родители Юли отчего-то решили остаться дома, и при этом у неё самой, сумевшей разобраться с домашними заданиями в течение недели, появилось свободное время, позволившее ей днём съездить к бабушке. Вечер же, поскольку на него никаких срочных занятий запланировано не было, девушка спокойно могла посвятить чему пожелает. Желание у неё сегодня было только одно – поскорее перекинуть сканы текстов на ноутбук и усесться читать их бумажные копии, что она и сделала со всей возможной поспешностью.

На улице уже наступили сумерки, а с серых небес начали падать лёгкие хлопья снега – снова подступали морозы. О том, чтобы читать при естественном свете, можно было и не думать, и Юля включила тонкий хромированный светильник, стоявший возле её кресла. Сразу стало намного удобнее разбирать не всегда понятный, хотя и аккуратный женский почерк. К Юле, как она скоро поняла, попали страницы дневника некой девушки, который она вела в середине прошлого века, но дневника довольно необычного…

«5 апреля 1961 года, 6 часов утра. Я впервые открыла подаренный мамой дневник. Сама этому удивляюсь, потому что думала, что никогда ничего в нём не напишу. Да и о чём писать, если в жизни моей не происходит ничего хоть сколько-нибудь заметного или необычного, о чём стоило бы сохранить память на его страницах. Не происходило до сих пор. Правда, то, что случилось этой ночью, трудно назвать событием. Вернее, я не уверена в том, было ли это на самом деле, или же во всём виноват мой не успевший до конца проснуться разум.

Я часто вижу яркие и очень реалистичные сны, но случившееся сегодня мало походило на сон. Я летела в открытом космосе, в безграничном пространстве, наполненном звездами, к какой-то планете, переливавшейся серебристой голубизной на фоне черноты космоса. Меня тянуло к ней, как железный гвоздь к магниту, помню, каким непреодолимо сильным было её притяжение, как явственно я его ощущала. Я не смогла бы сопротивляться ему, даже, если бы захотела. Но я совсем не желала сопротивляться, напротив я всем сердцем стремилась вперёд к этой сияющей планете, которая будто звала меня. Мне постоянно казалось, что я приближаюсь к ней слишком медленно, хотя, как я теперь понимаю, я должна была двигаться с огромной скоростью, учитывая расстояния в космосе. Наконец, я оказалась так близко от неё, что могла рассмотреть ландшафт сквозь прозрачную атмосферу, но планета всё продолжала притягивать меня к себе, и начался спуск. Чем ближе я была к земле, тем отчетливее различала контуры горных цепей, ленты рек, долины и леса чужого мира. Они были похожи на земные, но всё же были другими…

Мой межпланетный полёт закончился, когда я коснулась мягкой серебристо-зелёной травы на опушке огромного леса с очень высокими и древними на вид деревьями. В нескольких шагах от меня поляна обрывалась крутым склоном, у его подножия простиралась широкая, пёстрая от диких цветов долина, посредине которой протекала искрящаяся под солнцем голубая река. Я отчётливо помню запах больших синих цветов, росших на краю обрыва, шелест ветра в изумрудно-золотой листве высоких как секвойи деревьев с гладкой серо-коричневой корой, помню яркий свет непривычно большого жёлтого солнца, который, тем не менее, не затмевал до конца сияние огромных звёзд на бирюзовом небосклоне. Всё там было таким ярким, насыщенным и реальным, пронзительно реальным! На Земле я никогда не видела ничего столь реального, столь ощутимо живого, как деревья и цветы, вода и земля, даже само пространство того мира. Оно окутывало и наполняло меня, проникая в мой разум, помогая ему раскрыться и ощутить всё, что меня окружало.

Едва успев освоиться с происходящим, я вдруг почувствовала, что позади меня кто-то стоит, и, обернувшись, увидела человека, юношу. Как и весь тот странный мир, он был потрясающе ярок и красив, мне трудно подобрать слова, чтобы описать его красоту. О чём могут сказать эпитеты вроде «ослепительно красив», «божественно красив», «невозможно красив»? Чтобы описать впечатление, которое произвела на меня его внешность, лучше всего подойдёт такой термин как «возмутительно красив». Да, по сравнению с тем, что я каждый день вижу на Земле, его красоту трудно назвать иначе, как возмутительной. Слова «блистательная» или «сверхъестественная» смазывают образ совершенно, лишая его конкретности и выраженных черт, а в данном случае черты были выражены абсолютно ясно. Юноша был высок ростом, весь облик его одновременно дышал изяществом и какой-то кристальной монументальностью. Лицо его явно излучало сияние так, будто было отлито из звёздного света, а правильные черты своей прорисованностью и чёткость легко могли затмить работу самого искусного скульптора Земли. Звёздный облик юноши завершали серебряные волосы и горящие сапфировые глаза.

Появление этого человека вызвало у меня странное беспокойство. Нет, он не вызывал у меня страха, даже наоборот, его присутствие внушало мне внутреннюю уверенность. Но при этом мне внезапно стало неловко находиться в присутствии этого прекрасного и величественного создания, которое – как я подсознательно чувствовала – намного превосходит меня. В тот же момент я осознала, что то, что я вижу, не может происходить наяву, я поняла, что сплю. Мне захотелось проснуться, чтобы сбежать от этих сияющих глаз, видевших меня насквозь. И желание это сразу исполнилось, сказочное видение затуманилось и исчезло, а через несколько секунд я открыла глаза в своей комнате.

Вокруг было темно, но мне показалось, что рассвет уже скоро. Я села в постели, чтобы включить лампу и посмотреть, сколько времени, и тут… Он был здесь! Звёздный человек стоял в двух шагах от моей кровати на фоне закрытого шторами окна. Он улыбнулся мне, и в моей голове прозвучали слова: «Не бойся меня», – а потом исчез без следа. Когда оцепенение, охватившее меня, спало, я встала и пошла в ванную, холодная вода помогла мне окончательно проснуться. Вернувшись комнату, я решила всё записать, что и делаю сейчас.

6 апреля 1961 года. Если вчера у меня ещё оставались сомнения в реальности визита инопланетного призрака в мою комнату, то минувшая ночь развеяла их окончательно. Правда, я, пожалуй, совершаю ошибку, называя моего внеземного знакомого «призраком». В действительности он вовсе не приведение, то есть не мёртвый человек, нет. То явление, что я видела прошлой ночью, было лишь проекцией его вполне живого и материального тела – так он сказал. Но всё по порядку.

Минувшей ночью я долго не могла уснуть, голова гудела от переполнявших её мыслей – результат насыщенного впечатлениями дня. Только около полуночи зыбкая дрёма у меня перешла-таки в неглубокий сон. На какое-то непродолжительное время я даже провалилась в полное беспамятство, но вскоре моё сознание опять всплыло на поверхность, будто потревоженное извне. Я ощутила себя в своей кровати, начала слышать тихое шуршанье веток за окном спальни, разум мой постепенно прояснялся, его больше не наполнял гул беспорядочных мыслей, в нём появилось приятное спокойствие. Перед глазами за закрытыми веками расплывались яркие светящиеся серебристо-голубые круги, создавая причудливые узоры. Я открыла глаза, но искрящиеся круги никуда не делись, они скользили передо мной в темноте, меняя очертания, вспыхивая и угасая. Их необычное сияние было таким ярким, что за ним я не сразу заметила присутствие в комнате другого излучавшего свет объекта.

Это был Он. Инопланетянин стоял возле окна моей комнаты и смотрел на меня. И вновь меня поразила его неземная красота, быть может, именно благодаря ей я почти не испугалась, увидев его. Почти… В первый миг лёгкий холодок суеверного страха всё же тронул моё сердце. Да и как иначе, если у тебя в спальне посреди ночи появляется полупрозрачный мерцающий, пусть и прекрасный юноша? А он уловил моё настроение, и в голове у меня, как и прошлым вечером, прозвучала тихая, но чёткая фраза: «Не бойся меня».

«Кто ты?», – прошептала я в ответ.

Эфемерный гость улыбнулся, и в моём сознании возник ответ: «Человек».

«Логично», – невольно подумала я.

Юноша сделал едва заметное движение, как будто легко пожал плечами: «Увидев тебя, я сразу понял, что ты с Земли, – услышала я его мысли. – Я удивился, потому что земляне не часто приходят к нам, как ты пришла, видимо, условия были очень хорошие».

«Какие условия?», – спросила я.

«Например, состояние атмосферы Земли и твоего сознания, взаимное расположение наших планет… Ты, очевидно, попала в поток, поэтому и проявилась у нас так чётко».

«Чётко?».

«Так, чтобы увидеть и почувствовать мою планету почти как свою собственную».

«Значит, это больше не повторится?».

«Зависит от тебя. Хочешь ли ты снова отправиться в мой мир, покинуть пределы Земли?».

«Да».

«Тогда я помогу тебе».

Что было дальше, я помню хуже, я словно бы опять уснула, потому что перестала видеть свою затёмнённую комнату и таинственного духа в ней. Неведомая сила, идущая из глубины моей души, подхватила и понесла мой разум ввысь сквозь перекрытия и крышу нашего дома, сквозь тёмно-серые облака, укрывшие город, к усыпанному звёздами небу. Вдруг я поняла, что Земля осталась позади. Наполовину укрытая тенью, она всё больше удалялась от меня, постепенно превращаясь из огромного голубого шара в крохотную точку на фоне бархатной черноты. Мощный импульс, вырвавший меня со дна её атмосферы, продолжал нести мой разум в звёздную даль, пока среди множества разноцветных огней не выделился один, серебристо-синий огонёк, звавший меня и тянувший к себе. Я ответила на его зов, и маленький пучок холодного света мгновенно приблизился и стал полноценной планетой, заполнив собой все перед моими глазами.

Сквозь прозрачную атмосферу я видела завораживающую игру красок на поверхности нового мира. Переливчатые тона создавали причудливые узоры на гладкой как зеркало поверхности воды; казалось, какой-то неведомый художник наносил их кистью невероятных размеров и тут же стирал, заменяя другими. Никогда прежде я не видела ничего подобного, но почему-то незнакомые знаки и символы казались близкими и понятными, чем больше я смотрела на радужный танец, тем яснее ощущала его ритм и смысл. Этот вальс красок и форм не рассказывал никакой истории, не передавал эмоций или сложных мыслей, но создавал движение красоты. Точно с гигантского экрана, обращённого к иным мирам, с поверхности океана планеты в космос транслировались образы её индивидуальной красоты, выраженные узором цвета и мелодии. Мелодии тонкой и струящейся, которую я слышала тем отчетливее, чем дольше смотрела на сменяющие друг друга картины…»

Резкое дребезжание мобильного телефона, поставленного на вибро-режим, оторвало Юлю от чтения. Ей пришлось подняться с кресла и подойти к комоду, на котором она оставила мобильник. Звонила Даша.

– Привет, – сказала в трубку Юля, нажав вызов.

– Привет, – отозвался в телефоне голос Даши, – слушай, ты уже отправила проект закона Савкиной?

– Да, вчера.

– Я чего-то никак не пойму, что там делать надо, а отправить нужно до вторника. Ты мне свой проект не скинешь на почту, чтобы я могла разобраться?

– Хорошо. Сейчас отправлю.

– А там, вообще, в чём суть-то?

– Да, ерунда, как обычно. Нужно внести изменения в какой-нибудь закон или придумать полностью свой, а главное, обосновать, почему решила его сделать.

– Блин! Ну, как всегда… Но это хоть получше, чем задачи у Иванченко, мне на них даже смотреть страшно. А ещё на работе полный завал, совсем времени нет…

– Да, ладно, не парься. Я тебе и задачи скину, всё равно уже всё сделала.

– Ой, спасибо! С меня шоколадка! Ты мне всегда так помогаешь!

– Мне это ничего не стоит, а для кармы полезно.

В трубке послышался смех.

– Всё равно, спасибо.

– Пожалуйста. Пока.

– Пока.

Юля нажала на сброс и, кинув телефон на кровать, пошла в кабинет к ноутбуку, чтобы отправить Даше материалы по учёбе. Заняло это меньше десяти минут, и скоро она вернулась к себе в комнату, чтобы продолжить читать:

«Ведущий импульс не позволил долго любоваться удивительным искусством, он помчал меня дальше над горами и реками к уже знакомой, усеянной синими цветами поляне, лежавшей на краю высокого утёса. Там, на краю леса, меня ждал он – уже не полупрозрачный призрак, а вполне материальный юноша, чьи сияющие сапфировые глаза внимательно следили за моим спуском с небес.

– Ты опередил меня, – подумала я, коснувшись земли.

– Конечно. Иначе ты бы сюда так просто не добралась, – ответил он мысленно.

– Почему это? Я ведь уже была здесь.

– Как я говорил, тогда были удачные условия, и ты попала в поток, а в этот раз твой полёт направил я. В космосе, чтобы достичь цели, нужно иметь чёткий ориентир или проводника. Тебе было бы трудно найти мой мир самой, потому что ты пока не знаешь, как это можно сделать.

– Научи меня. Ты ведь умеешь это, раз добрался до Земли.

– Да, ты права, на этой планете все люди умеют путешествовать к звёздам.

– Это так легко?

– Не сложнее, чем пройти от этого дерева к тому обрыву, – он кивнул сначала в сторону похожего на вытянутый каштан исполина, возле которого стоял, а затем указал на неровный край поляны.

– Но ведь ты сказал, что я не добралась бы сюда «так просто» без твоей помощи?

– Только потому, что ты не путешествовала раньше за пределы Земли одна… Дело в том, что твоя планета притягивает к своей поверхности не только твоё тело, но и твой разум, и нужно приложить немало усилий, чтобы преодолеть это притяжение, вырваться из привычной для сознания колеи и выйти за пределы родной атмосферы. Но подняться всегда проще, если кто-то протянул тебе руку или если тебя подбросила волна.

Его слова не звучали именно так, как я их сейчас записываю, потому, что это были не «слова» а мысли, понятия, которые он вкладывал в мою голову. Они осаждались в моём разуме готовыми образами, несущими знание, поэтому сейчас мне трудно передать наш разговор точно таким, каким он был.

– Значит, вчера меня подбросила волна? Но откуда она взялась?

– Она – часть происходящих сейчас в вашем мире грандиозных перемен… Очень скоро ты обо всем узнаешь, а сейчас я постараюсь объяснить тебе…»

Первый лист закончился, и Юля переложила его в конец тоненькой стопочки, однако следующий начинался датой: «20 июля 1961 года», и, явно не являлся продолжением предыдущего текста – он был вырван откуда-то из середины или, может быть, даже конца дневника. От досады девушка невольно издала звук, похожий на тихое рычанье – она не сможет узнать, какой секрет раскрыл инопланетянин той девушке.

«Ну как так можно!», – думала про себя Юля, переворачивая и пристально разглядывая листки в тщетных попытках отыскать продолжение. Конечно, его нигде не было, и девушке пришлось с этим смириться и подавить вспыхнувшее раздражение. Ещё несколько минут ей потребовалось, чтобы унять неприятное чувство, закономерно возникающее, когда у тебя прямо из-под носа уводят желанную вещь, которая, казалось, вот-вот станет твоей. В конце концов, ей удалось вновь обрести спокойствие и продолжить читать, и с первых же слов Юля заметила, что тон повествования изменился, став будто бы более мечтательным и поэтичным, словно характер самой хозяйки дневника изменился за несколько месяцев.

«20 июля 1961 года. Какой чудесный был вечер! Солнце медленно опускалось за горизонт и в оранжевом сиянии растворялось в дымке над землей. Чистый вечерний воздух наполняли запахи луговых трав. Как хорошо и приятно было вдыхать их, идя к посёлку через поле. Я уже перешла по мостику узкую речку, и вдали появились первые невысокие домики, когда дуновение знакомого мерцающего ветра коснулось моего лица и проникло в сердце. Тогда мир вокруг меня изменился, став в один миг намного чётче. Мои чувства преобразились, открыв мне то, о чём я не подозревала прежде…

Я ощущала всё, каждую травинку на широком лугу, её трепет на ветру, структуру и дыханье. Чувствовала, как тоненькие корни втягивают влагу из земли, как всё хрупкое существо тянется к последним лучам вечернего солнца – словно я сама была травинкой, каждой из тысячи травинок на поле. А небо надо мной! Его безграничный, напоенный всеми оттенками синего, подёрнутый у земли медью и пурпуром простор опьянял своей безупречной красотой так, что мне хотелось раствориться в нём. Мир перевернулся, я падала в небо, но земля удержала меня, крепко привязав мои босые ноги к тёплой почве. Сердце моё трепетало от напряжённости и подвижной действительности лежавшего передо мной мира, и снова его точно коснулось что-то, но уже не ветер, а огонь. Маленький уголёк разгорелся где-то внутри, и радостное предчувствие перехватило моё дыханье – тихим золотым звоном в воздухе витало Его присутствие.

Он был повсюду: в нежном ветре, в сияющем небе, но больше всего во мне – одновременно рядом со мной и внутри, в моей душе. Нельзя передать словами это чувство Его присутствия – так прекрасно был осознать его на Земле.

«Ты здесь», – прошептала я невольно, хотя в словах и не было надобности. Безмолвный ответ заставил меня улыбнуться – я сама думала о том, что этот чудесный летний вечер стал бы ещё лучше, если бы мой звёздный друг был рядом. Он сказал, что сегодня состояние атмосферы Земли очень располагает для общения, поэтому он легко услышал меня. Я подумала, что прежде мы не встречались при свете дня, а он ответил, что приходил и днём, но раньше я не замечала этого. В городе охваченные повседневными заботами люди редко замечают даже друг друга, не то что бесплотных гостей; жизнь их крайне суетна и почти вся протекает строго по отведённому ей руслу, лишь изредка выходя из него. Я возразила, что не все люди такие. Он согласился, но сказал, что ясно видеть сквозь повседневность и обыденность могут немногие, со временем это изменится, и тогда такое общение, как наше с ним, не будет редкостью на Земле.

К сожалению, его вечерний визит был коротким, но он сказал, что как всегда будет ждать меня ночью за границей земной атмосферы. Сегодня он исполнит своё обещание, и я услышу его «Симфонию тысячи искр», которую он только что закончил. Он покинул меня у порога дома моих бабушки и дедушки, а вместе с ним исчезла и пронзительная острота моего восприятия».

«21 апреля 1961 года. Сейчас семь часов утра, я только что закончила записывать «Симфонию тысячи искр». Этой ночью наше путешествие было совсем недолгим, и в этом, конечно, моя вина, но я не могла поступить иначе. Это произведение из космических глубин столь прекрасное, мощное и невыразимо живое. На Земле нет музыки, подобной этому творению, такой же потрясающей и навеки пленяющей сердце. Она так взволновала меня, что я не смогла сохранить концентрацию и удержаться в его мире, и вернулась домой, охваченная неодолимым желанием немедленно записать эту звёздную мелодию – к счастью, нотная тетрадь у меня всегда с собой. Но здесь, я столкнулась с неожиданными трудностями – произведение было таким необычным и сложным, что я ни за что не смогла бы его точно записать, к тому же моя память не способна долго удерживать услышанные в звёздных сферах звуки. Казалось, они ускользают от меня, как воздух, который я отчаянно пыталась схватить руками. Постепенно в голове оставалось лишь общее впечатление от музыки, размытый контур, а её красочное содержание смешивалось и исчезало. В отчаянной попытке удержать таящие звуки я воззвала к автору симфонии, и он услышал меня. Его появление успокоило меня и вернуло ясность моему разуму. Он сказал, чтобы я не гналась за уходящими обрывками нот, а вместо этого позволила своему сознанию совсем отпустить их. Я сделала, как он велел, и тогда вновь услышала мелодию чётко и близко, словно именно он был её источником. Взяв нотную тетрадь, я стала записывать, и чем дальше я писала, тем отчётливее становились звуки в моей голове. Я даже не задумывалась, когда вносила ноты в нотный стан, точно это делала не я, а он; я только слушала, а символы сами ложились на бумагу. Когда наша работа была закончена, он сказал, что «Симфония тысячи искр» поможет подняться к звёздам каждому, кто её услышит».

Второй лист закончился и, переложив его назад, Юля увидела ноты, на которые прежде не обратила особого внимания, потому, что не могла их прочесть. В самом верху нотной страницы значилось: «Симфония тысячи искр» – а на оборотной стороне девушка нашла одну короткую запись:

«Сознание свободно, для него нет ни пределов, ни границ. Мысль вездесуща, для неё нет ни времени, ни пространства, она проникает повсюду и достигает любой цели. Где мысль, там и сознание, где сознание, там и я».

Прочитав эти несколько предложений, Юля поняла, что ей больше не нужно расстраиваться из-за того, что она не сможет прочитать продолжения первой страницы дневника – она уже знает, чему его хозяйку научил её звёздный друг.

За всё приходится платить

Юля сложила распечатки нот и дневника и убрала их в комод, в средний ящик, где хранила свои личные документы, а потом пошла в кабинет, чтобы снова включить ноутбук. Из спальни она захватила телефон и, пока компьютер загружался, нашла в его памяти нужный номер и стала звонить Юре. Пару секунд спустя знакомый писклявый сигнал в трубке и голос автоинформатора возвестили о том, что мобильный её двоюродного брата «выключен или находится вне зоны действия сети».

– Ё-моё! – произнесла вслух девушка, – Совсем забыла, что его нет в городе. Эх, теперь придётся до понедельника ждать.

В это время ноутбук закончил загрузку, и Юля смогла, наконец, запустить Интернет.

– Ладно, Юрик, – продолжала говорить сама с собой Юля, заходя в свой почтовый ящик, – ограничимся пока письмом.

Открыв адресную книгу, девушка нашла контакт брата и создала новое письмо, в котором после короткого приветствия попросила его посмотреть найденные ею ноты, а также, если это возможно, воспроизвести их с помощью какой-нибудь программы. Набрав послание и прикрепив к письму скан с нотами, Юля нажала «Отправить».

– Хорошо, – заключила девушка, проверив наличие соответствующего сообщения в папке «Отправленные», – а в понедельник я тебе ещё позвоню.

Двоюродный брат Юли был парень несколько отстраненный и довольно скрытный. Общение с ним никогда не давалось девушке легко, хотя она и умудрялась сохранять их отношения в относительно дружеском ключе. Она редко просила его о чём-нибудь, а он обращался к ней за помощью ещё реже, но когда речь заходила о музыке, Юра был готов на всё. Поэтому Юля была уверена, что двоюродный брат не поленится исследовать посланную ему симфонию. К тому же он как-то упоминал, что существуют программы, позволяющие создавать и воспроизводить любую музыку, так что, может быть, она скоро услышит космическую «Симфонию тысячи искр».

Остаток субботы и воскресенье прошли для Юли как в тумане, тумане безделья и нетерпеливого ожидания. Она ни о чём не могла думать, кроме невероятной истории дружбы неизвестной девушки и инопланетянина, отрывки которой загадочным образом попали к ней. Раз десять Юля за это время перечитывала страницы дневника, словно надеялась узнать из них нечто новое и совсем их измяла, но в итоге привело это лишь к одному – постепенно её отношение к содержавшемуся в них повествованию начало меняться. Когда Юля первый раз читала дневник, он показался ей чуть ли ни Граалем Божественным, содержащим священную тайну мироздания. Она искренне верила каждому слову в нём и все описанные события воспринимала как естественные и бесспорно адекватные действительности. Но к вечеру воскресенья её мнение стало другим. Всё больше ей казалось, что «дневник неизвестной», как называла Юля про себя те несколько листков записей, которые теперь постоянной хранились в среднем ящике её комода, – это, скорее всего, отрывки из кого-то любительского фантастического романа. В глубине её души зарождалось нехорошее чувство будто её одурачили, медленно перераставшее в разочарование. Конечно, Юля понимала, что сама виновата – не нужно быть столь легковерной.

Всего несколько часов назад она была переполнена восторгом от радужных перспектив, открытых перед ней чудесным подарком судьбы, а они оказались лишь миражом, иллюзией, которую её истосковавшееся по звёздному свету сердце с готовностью приняло за реальность. Сознание девушки резко рухнуло с вершин вдохновенной радости на дно обессиливающего уныния, к самым границам отчаяния – она слишком сильно поверила в то, что её омытая столькими слезами обжигающая мечта вот-вот станет реальностью.

Но от полного падения её удержала упорная, пусть и бессмысленная на первый взгляд уверенность в том, что история общения обычной земной девушки и прекрасного инопланетянина вовсе не выдумка. В конце концов, в ней же не было ничего невероятного: примеры телепатии и так называемого ясновидения давно известны миру, и даже официальная наука не может отрицать способностей таких людей, как Вольф Мессинг. Нет ничего невозможного в том, что создание из другого мира, чей разум, несомненно, превосходит своей силой и возможностью проникать сквозь пространство разум любого человека на Земле, вступило в контакт с жительницей нашей планеты. Нет также ничего нереального в том, что сознание обычной девушки, возможно чуть более чувствительное, чем у основной массы землян, оказавшись подхваченным неким энергетическим импульсом, сумело вырваться за пределы родной планеты и устремиться в космос. Если вспомнить предания об индийских йогах и людях им подобных, становится очевидным, что такой опыт не является чем-то из ряда вон выходящим.

Такие мысли помогли Юле вновь обрести душевное равновесие. Если уж на то пошло, когда хочешь достичь недостижимой в стандартных условиях цели, будь готов применить нестандартный подход. К тому же, Юле было с кем обсудить этот нетрадиционный или, лучше сказать, «расширенный» взгляд на некоторые вопросы – любимая тетя никогда не скрывала своей симпатии к восточной философии и часто рассказывала племяннице довольно занимательные вещи.

Наступил понедельник. Новая учебно-рабочая неделя ознаменовалась десяти градусным морозом и жуткой метелью, но даже такая погода не вызвала в Юле желания ехать в город вместе с родителями. Как обычно бывало в будние дни, она поднялась раньше них, чтобы собравшись ускоренным темпом, в одиночестве выйти из дома. И всё было хорошо, пока девушка не окунулась с головой в густую снежную пургу, превратившую маленькую полутёмную улицу в сплошное белое облако. Идя в направлении автобусной остановки по заваленной сугробами дороге, как ей казалось, по самые уши в снегу, Юля почти жалела, что этим утром она не поехала с отцом и матерью на машине. Эта мысль снова вернулась к ней, когда девушка уже в городе, где мело ещё сильнее, пробиралась почти ощупью к зданию университета. К счастью, утомительный путь скоро закончился, и Юля с облегчением вошла вместе с толпой студентов в двери одного из его периферийных корпусов, в котором располагались аудитории юридического факультета. После перехода по заснеженной тундре даже подъём по непропорционально длинной и совершенно неудобной бетонной лестнице на четвёртый этаж показался ей легче обычного.

Первой парой в этот день стояли лекции по истории чего-то там связанного с гражданским правом в Англии восемнадцатого века. Точного названия этого предмета, как, впрочем, и большинства дисциплин, которые она проходила в университете, Юля – как и почти все её однокурсники – не помнила. Вместо того чтобы запоминать длинные, похожие друг на друга названия, студенты, когда говорили о тех или иных предметах, для простоты использовали фамилии преподавателей, их ведущих. Вот и сейчас только Юля успела войти в большую, недавно отремонтированную аудиторию с огромными окнами, занимавшими практически всю стену, напротив интерактивной – по последней моде – доски, как к ней тут же подскочил один из одногруппников. Прыгая на месте не то от радости, не то от возмущения, низкорослый плотненький паренёк, едва достававшей Юле до плеча, возвестил, что по Андреевой сегодня тестирование.

– Ах, замечательно! – Юля цокнула языком, – очень в её стиле – устроить тестирование без предупреждения, – сказала девушка, шагнув к ближайшей пустой парте, на ходу расстёгивая пальто.

Павлик – парень, сообщивший ей «радостную» весть, – скакал рядом, эмоционально выплёскивая своё, как теперь стало понятно, негодование по поводу столь нечестного, как он считал, поведения преподавательницы. Кроме него и Юли в аудитории была пока только Настя – миниатюрная молчаливая девушка с копной шикарных рыжих волос. По своему обыкновению она заняла дальний стол возле окна и, как всегда, никого не замечая, тихо сидела, погружённая в себя.

– И когда же она известила о том, что собирается нас сегодня осчастливить? Я так понимаю, тестирование будет проходить в библиотеке на компьютерах? – говоря, Юля сняла пальто и шарф и положила их на первый с краю парты стул, а на второй села сама.

– Да, на компьютерах, – кивнул Павлик, усевшись за соседний стол. – А сообщила она за две минуты до твоего прихода – засунула голову в дверь и, увидев нас с Настей, сказал, что решила устроить внеплановую проверку знаний нашей группе.

– Очаровательно, – скривилась Юля, достав из сумки расчёску, – больше никаких приятных известий нет?

– Нет, слава Богу, – покачал головой Павлик.

– Ну, и хорошо, – Юля убрала расчёску и зевнула. – Теперь главное на Витруке не уснуть. О, Дашка! Привет!

В аудиторию вошла высокая девушка с лицом, раскрасневшимся от холода и подъёма по лестнице и взлохмаченными чёрными волосами. Подойдя к парте, за которую временно сел Павлик, Даша небрежным жестом показала парню, чтобы он освободил ей место.

– И тебе доброе утро, – обиженно буркнул Павлик, неохотно уступая стол.

– Утро добрым не бывает, – угрюмо ответила Даша.

– Это точно, – усмехнулась Юля, – Андреева решила нам сегодня неожиданное тестирование устроить.

– Что?! – выдохнула Даша, кинув на второй от края парты стул свою верхнюю одежду, – И как это называется? По какой хоть теме?

Юля пожала плечами.

– Ладно, надо быстро что-нибудь повторить, – Даша вытащила из своей бесформенной коричневой сумки толстую тетрадь в клетчатом переплёте. – Хорошо хоть, что Андреева диктует лекции под запись, а не пользуется этими тупыми презентациями, – девушка открыла конспекты и погрузилась в его исследование, просматривая всё лекции подряд. Можно было ожидать, что тестирование, которому предстояло состояться на третьей паре, будет включать вопросы по всем пройденным темам.

Аудитория постепенно наполнялась студентами, и каждому из вновь прибывших, Павлик рассказывал о грядущем испытании в компьютерном классе. Реакция всегда была одна и та же: недовольство, зачастую сопровождаемое нелитературными выражениями в адрес преподавателя по соответствующему предмету, за которым следовало вынужденное обращение к единственному средству, сулившему шанс на спасение, – конспекту. Примерно к 8.45 большая часть группы была в сборе, остальные должны были подтянуться к началу второй пары. Без десяти девять появился и сам уважаемый профессор, едва слышно поприветствовав собравшихся, он включил заранее принесённый лаборантом ноутбук, запустил проектор и начал скучную, монотонную лекцию-презентацию.

Почти никто из Юлиной группы не поднимал глаз на прямоугольный белый экран, висевший возле доски в начале аудитории, куда проецировалась презентация, и не слушал преподавателя. Поскольку после занятий они всё равно получали учебный материал в электронном виде, не было особой необходимости напрягать внимание, чтобы уследить за ходом лекции, тем более что всех больше интересовала подготовка к проверке знаний у следующего преподавателя. Профессор же Витрук никак не реагировал на подобное отсутствие интереса к его предмету. Ему, очевидно, было совершенно безразлично, слушает его кто-нибудь или нет. Невозмутимый как гранитный столб оратор на протяжении почти трёх часов с одним десятиминутным перерывом механически тарабанил заученный текс лекции, а по истечении второй пары, не сказа ни единого лишнего слова, закрыл презентацию, выключил ноутбук и проектор и, не задерживаясь, покинул аудиторию.

Началась большая перемена. Основная часть Юлиной группы потянулась за едой в столовую на четвёртый этаж, а сама она вместе с Дашей сразу пошла в библиотеку, находившуюся на втором этаже здания, чтобы занять места за наиболее резвыми компьютерами. Техника в медиатеке юридического факультета была не самая новая, но недавно закупили несколько новых ноутбуков, на которых Интернет работал значительно быстрее (значит, они были удобнее для списывания, если в том возникнет острая необходимость). Однако в итоге Юле тест не показался особенно сложным, поскольку она достаточно серьёзно относилась к учёбе и имела полезную привычку прочитывать конспекты прошлых лекций перед новым занятием. Ответив на все вопросы за половину отведённого на них времени, она ошиблась лишь в одном из двадцати. Её подруга Даша и ещё человек десять одногруппников решали задания немного дольше, но тоже справились довольно скоро. А когда старший преподаватель Андреева – бесформенна шатенка с водянистыми маленьким глазками – зафиксировала их результаты в своём блокноте, передовая дюжина студентов получила возможность идти на все четыре стороны. Задание на следующую пару Андреева пообещала прислать на электронный ящик группы. Оставшиеся в классе менее оперативные студенты в количестве шестнадцати человек продолжали напряжённо глядеть в мониторы университетских компьютеров, решая, удастся ли им быстренько посмотреть тот или иной вопрос в Интернете или лучше не рисковать и выбрать ответ наугад.

Остаток пары, около сорока минут, Юля вместе с Дашей и несколькими другими одногруппниками провели в столовой. Последним в этот день проводил занятия доцент Меньшиков – по общему мнению, самый нормальный в этом семестре преподаватель, лекции которого было интересно слушать, а выполнение заданий к семинарам не требовало чрезмерных усилий. Его предметом было что-то из области «теоретических проблем международного права», но поскольку формой итогового контроля по «Меньшикову» был зачёт, а пары всегда стояли в расписании последними, их посещали не больше трети студентов группы. Увы, так всегда, некоторые студенты просто не в состоянии заставить себя посещать занятия, а особенно лекции, по тем дисциплинам, от результата сдачи которых не зависит, по крайней мере, размер стипендии. А если их ведёт ещё и более-менее лояльный преподаватель, то удачей можно считать присутствие в аудитории хотя бы половины списочного состава студентов.

Меньшиков Иван Николаевич, шестидесятилетний худощавый мужчина, кандидат юридических наук и, по совместительству, бывший судья, прибыл в аудиторию ровно в 13.10. Он приветливо поздоровался со студентами, заметив, что сегодня их непривычно много, и начал лекцию. Хорошо поставленная и легко воспринимаемая речь преподавателя, наполненная интересными живыми примерами и остроумными замечаниям, увлекла будущих юристов, заставив их внимать каждому слову и забыть о времени. Но сегодняшняя лекция оказалась не слишком длинной, поэтому окончание пары было посвящено всяческим вопросам со стороны студентов по её теме и не только. Так, в один из моментов кто-то из группы спросил об ограничениях, с которыми сталкиваются судьи в повседневной жизни.

– Если вы откроете закон о статусе судей, – начал Иван Николаевич свой ответ, по привычке прохаживаясь вдоль первых парт, – то увидите, что должность судьи обладает множеством преимуществ по сравнению с другими юридическими профессиями, такими как размер зарплаты, социальные гарантии, государственная защита. В целом, требования, предъявляемые к кандидатам на эту должность, сходны с требованиями к другим потенциальным государственным служащим, однако есть и определённые отличия. Кроме того, существует так называемый кодекс судейской этики, содержащий свод правил поведения, в том числе в повседневной жизни, которым судья обязан следовать. За их нарушение следует дисциплинарная ответственность вплоть до досрочного прекращения полномочий. Судья должен также тщательно выбирать себе окружение, избегать сомнительных знакомств… Вот пример из жизни: один человек – бывший судья – как-то летом поехал отдыхать на природу с друзьями. Уже непосредственно на месте они встретили знакомых, среди которых был человек, недавно вышедший из тюрьмы, но об этом тот судья узнал позже. Спустя некоторое время после злополучного выезда на природу он лишается своего судейского поста. Безусловно, свою роль в этой истории сыграли его злопыхатели, коих, к сожалению, почти у каждого служителя Фемиды наберётся достаточно.

– Решение о досрочном прекращении полномочий судьи ведь принимает коллегия судей? – подал голос кто-то из аудитории, – то есть они, по сути, решают, соответствует ли поведение судьи установленным требованием или нет?

– Верно. Причём когда дело не касается вопиющих нарушений, с которыми всё может быть вполне ясно, определение «этичности» поведения судей осуществляется на основе мнения, «внутреннего убеждения» членов коллегии… Такой вот судейский междусобойчик, где выживает тот, у кого, так сказать, «лучше отношения» с коллегами, – Иван Николаевич покачал головой и, остановившись напротив белой матовой стеклянной двери кабинета, устремил задумчивый взгляд поверх голов студентов в широченное окно в стене позади их спин.

– Извините, Иван Николаевич, – подала голос с дальней парты среднего ряда Настя, – а почему Вы ушли с должности судьи?

– Я? – оторвался от своих размышлений преподаватель, – Всё просто – чтобы поправить здоровье, – при этих словах он усмехнулся. – Видите ли, дело в том, что у меня, как и у всех моих знакомых судей, рак. Похоже, это своего рода профессиональная болезнь в судейском сообществе. Известно, что судья в отставке получает стопроцентное жалование и пользуется множеством других преференций, однако до отставки ещё нужно дожить. Некоторым из моих друзей это не удалось, так что я решил оставить свой пост, пока ещё не слишком поздно… Эта идея может показаться несколько метафизической, но мне кажется, что рак – это цена, которую приходится платить человеку, позволившему себе дерзость решать чужие судьбы. И причина здесь не только и не столько в ошибках правосудия, когда, допустим, наказанию подвергается невиновный человек. Нет, на мой взгляд, она состоит в том, что, скажем, Уголовный кодекс – это всё-таки не мера справедливости. Да, судить и подвергать заслуженному наказанию преступников необходимо, но как сделать так, чтобы оно было абсолютно адекватно тяжести проступка? И даже когда речь идёт о гражданских спорах, кто сказал, что выносимые судьёй решения всегда до конца справедливы? В общем, всякий, кто стремится занять должность судьи, должен быть готов принять все не только явные, прописанные в законе последствия этого выбора, но и немало его скрытых, порой довольно тёмных приложений.

К двум часам дня снеговые облака над городом поредели, и в образовавшихся голубых просветах периодически появлялось неяркое зимнее солнце. Щурясь от его лучей, отражавшихся от снега, Юля торопливо – насколько это было возможно на обледеневшем асфальте – шла-скользила в офис тётиной юридической фирмы. На ходу она думала о том, что её группе рассказал доцент Меньшиков о «цене судейства», а ещё о том, как он об этом рассказывал. Говоря о своей смертельно опасной болезни, преподаватель, казалось, не испытывал никаких негативных эмоций, наоборот, он поведал об этом так легко и естественно, будто говорил о погоде – ни печали, ни беспокойства в глазах. Быть может, он просто уже успел «перегореть» и смериться с неизбежным или был уверен, что скоро излечится, но в любом случае его спокойствие поражало Юлю, хотя, она и понимала, что он ведёт себя наиболее разумным в подобной ситуации образом. Так или иначе, бессмысленно переживать из-за того, с чем невозможно бороться – уныние ещё никому не помогло. Знают об этом все, но так редко приходится видеть человека, применяющего столь ценное знание на практике.

Офис «Юридического бюро Давыдовой В.М.» располагался в недавно построенном вычурном торговом центре, втиснутом в самом центре города между другими, чуть менее вычурными комплексами. Каждый раз, когда Юля заходила в фойе делового сектора этого торгового центра, особенно когда на улице шёл дождь или снег, у неё возникало сильное желание встретиться с тем, кто разработал его отделку. У девушки было такое чувство, что дизайнер намеренно выбрал самую гламурную и скользкую плитку в городе, чтобы максимально увеличить риск получения травм у будущих работников и посетителей этой части здания. Двигаясь ещё осторожнее и медленней, чем минуту назад по гололёду, она проползла от стеклянной входной двери по вытянутому бежевому коридорчику, мимо погружённого в чтение газеты охранника, к хромированному лифту. На шестом этаже, где находилась кантора, пол был выстлан серым ламинитом – не слишком практично для многолюдного помещения, но более безопасно для костей. Этот этаж делили несколько фирм, но «Юридическое бюро» места занимало больше остальных, арендуя всё правое крыло, то есть три кабинета. Выйдя из лифта, Юля попала в пастельных тонов прихожую площадью три на три метра, соединявшую два крыла здания. Для клиентов, ожидающих приёма, в ней поставили диван и несколько кресел, на низеньком кофейном столике между ними лежали глянцевые журналы. Сейчас в вестибюль был пуст.

Нужный Юле кабинет был ближайшим к лифту, на золотистой табличке, приклеенной к темно-коричневой двери, значилось «Юридического бюро Давыдовой В.М.» и чуть ниже «Специалисты». На двух соседних дверях висели аналогичные таблички, различавшиеся только вторыми строками надписей. Сразу за «Специалистами» находились «Консультанты», а ещё дальше «Директор» – кабинет Юлиной тети Виктории Михайловны. Как раз, когда Юля собиралась войти в офис, дверь в дальнем конце коридора открылась, и вышла Вика, одетая в чёрную каракулевую шубу.

– Привет, – улыбнулась она племяннице, – что, уже отпустили?

– Да, сегодня раньше закончили, – ответила Юля.

– Вот и хорошо, а то бы мы с тобой разминулись. Я сейчас еду на вокзал, чтобы встретить Юру, но вечером вернусь. Возможно, я немного задержусь – надо будет ещё в несколько мест заскочить – но ты без меня не уходи, я тебя домой отвезу.

– Не надо, я сама доберусь, – попыталась возразить Юля. Ей совсем не хотелось, чтобы Вика потом впотьмах выбиралась из деревни сквозь снежную пургу.

– Погода плохая, – ответила тётя, – а к вечеру ожидается усиление ветра и мороз до минус двадцати градусов. Ты же не хочешь, чтобы тебя по дороге засыпало снегом? К тому же, я давно собиралась к вам домой съездить, мне нужно кое о чём поговорить с твоим отцом.

Услышав эти слова, Юля удивлённо подняла брови, что значило: «О чём с ним можно говорить?». Вика словно поняла её мысли и, снова улыбнувшись, сказала:

– Да, есть одно дело.

– Как загадочно, – хмыкнула Юля.

Тётя редко от неё скрывала что-либо, а сейчас явно не хотела вдаваться в подробности. Но девушку это мало беспокоило, она знала, если речь заходит о ком-то из её родителей, можно не ждать ничего интересного. Кроме того, Юля была уверена, что необходимость поговорить с братом – это в большей степени предлог, который тётя использует, чтобы самой отвести её домой.

– В общем, дождись меня, – заключила Вика, достав из меховой сумочки ключи от машины.

– Хорошо, – ответила Юля, решив дальше не возражать. Она всё равно хотела поговорить сегодня с тётей наедине, а получасовая, как минимум, поездка до её дома – подходящий для этого случай.

– Тогда я поехала.

– Давай.

Вика махнула племяннице рукой на прощанье и направилась к лифту, а Юля открыла дверь кабинета. Переступив порог офиса, девушка попала в большую, строго квадратной формы комнату с выкрашенными в голубой цвет стенами, возле каждой из которых стояли рабочие столы из ДСП. Широкое окно с видом на заполненную машинами магистраль было наполовину закрыто белыми вертикальными жалюзи, что, впрочем, уже не имело смысла, поскольку проскальзывавшее в обед солнце к этому моменту окончательно скрылось за серыми снеговыми облаками.

– Всем добрый день, – поприветствовала Юля коллег, коих было три человека.

В ответ послышалось: негромкое и доброжелательное «Добрый день» со стороны Татьяны Вадимовны – полноватой женщины за сорок; чуть высокомерное, с оттенком осуждения (как обычно) столь позднего прибытия на работу «Добрый день» от Ларисы Дмитриевны – сухопарой женщины возрастом на вид от сорока пяти до пятидесяти лет; и неизменно жизнерадостное «Привет» от ещё одной студентки на полставки – невысокой черноглазой Нарине.

Исполнив долго вежливости, Юля повернулась к стоявшему прямо возле входа в кабинет зеркальному шкафу-купе. Туда она убрала свой пуховик, а затем присев в специально поставленное рядом со шкафом кожаное кресло желтоватого цвета, переобулась из сапог в хранившиеся здесь же в шкафу туфли. После переобувания последовал обязательный ритуал перед зеркалом, включавший расчесывание волос и поправление одежды, исполняя который, Юля постоянно ощущала на себе недовольный взгляд Ларисы Дмитриевны. Но не прошло и минуту, как Юля села за свой рабочий стол и включила компьютер, а дальше, как говорится, «понеслось» – подборка, сверка документов, заполнение форм, отчётов и прочая бумажная работа. Периодически тишину кабинета нарушало появление клиентов, которые в зависимости от специфики вопроса обращались к тому или иному специалисту. Правда, посетителей в Юлином отделе было меньше, чем у «консультантов», поскольку они, «специалисты», занимались, в первую очередь, подготовкой документов, и поэтому им часто приходилось посещать различные государственные структуры.

К счастью, в этот день Юле не надо было никуда бежать, потому что вечером, как и обещали синоптики, погода снова ухудшилась: повалил густой снег, быстро превратившийся в буран, ощутимо похолодало, так что пришлось усилить отопление в офисе. К шести часам не улицу было страшно смотреть – так там мело. Вика всё ещё не вернулась, но, взглянув в окно, Юля не ощутила ни малейшего желания нарушить обещание и попытаться добраться домой самостоятельно.

Тем временем сослуживцы медленно одевались. Из них четверых только у Татьяны Вадимовны была машина, и она предложила подвести Ларису Дмитриевну и Нарине, которым – очень удачно – было в одну с ней сторону. Но Лариса Дмитриевна ответила, что её заберёт муж, а вот Нарине с радостью приняла предложение.

– А вы, Юля, поедите с тётей? – участливо поинтересовалась Татьяна Вадимовна, когда Лариса Дмитриевна, ответив на звонок мужа, сообщившего о своём прибытии, покинула их.

– Да, – ответила Юля, – она сказала дождаться её, так что я пока останусь.

– Тогда мы поехали.

– Да, езжайте. До свиданья.

– До свиданья, – попрощалась Татьяна Вадимовна и вышла из офиса.

– До завтра, Юля, – махнула рукой Нарине и поспешила следом.

– Пока, – сказала ей вслед Юля.

Как только все ушли, Юля принялась собираться, надевать сапоги и наматывать шарф, чтобы, когда Вика приедет, только надеть пальто и спуститься вниз. Затем, развалившись в кожаном кресле возле шкафа, она стала ждать.

Было уже минут пятнадцать седьмого, когда Вика, наконец, позвонила и сказала Юле выходить. Девушка поднялась из кресла, закончила одеваться и, взяв сумку, покинула офис. Внизу она отдала ключ от кабинета охраннику на вахте и вышла из здания. На улице Юля снова, как одиннадцать часов назад, окунулась в густое снежное облако и, надвинув до бровей капюшон пальто, почти вслепую спустилась по лестнице с высокого крыльца торгово-офисного центра. Викина машина – красный Ford – была припаркована в нескольких метрах от него, на другой стороне двухполосной дороги.

– Жуть какая на улице! – выдохнула Юля, забравшись в машину, – А ведь ничто не предвещало на прошлой неделе.

– Особенность нашего региона, – ответила Вика, встраиваясь в плотный поток автомобилей, заполнявших дорогу, – день тепло, как в начале октября, а на следующий – февральский мороз и снегопад.

– Как-то невесело, – сказала Юля, и тут же переменила тему. – Как Юра съездил, выиграл чего?

– Да, занял второе место, – кивнула Вика, гладя на дорогу.

Они стояли в крайнем левом ряду трехполосной трассы и ждали своей очереди повернуть на другую улицу. Прошло не меньше минуты, прежде чем им удалось это сделать и продолжить путь по дороге, ведущей за город. Юля решила не отвлекать тётю новыми вопросами, пока они не выберутся из города и машин не станет меньше – тогда Вике не нужно будет между ними маневрировать.

Город остался позади удивительно скоро, многоэтажные дома и магазины закончились, начались заснеженные поля. На дороге теперь почти никого не было, но, несмотря на это, Вика почти не прибавила скорости, так как видимость была очень низкой. Прикинув расстояние, Юля вычислила, что такими темпами до её дома они доберутся не раньше, чем через полчаса. Времени было достаточно, чтобы успеть всё обсудить, пока они вдвоем, и Юля не собиралась терять его впустую. Но как начать этот разговор? Теоретически можно было бы просто рассказать о дневнике и спросить, что Вика об этом думает, но почему-то у Юли язык не поворачивался так прямо всё выложить. Она хотела подойти к этому вопросу постепенно, издалека. Юля усиленно пыталась придумать, что бы такое сказать, что позволит как бы между прочим свести диалог в нужное русло, и вдруг вспомнила сегодняшний рассказ Ивана Николаевича.

– Знаешь Вика, – начала Юля будничным тоном, – нам сегодня препод по международному праву – который бывший судья – рассказал про свою прошлую работу…, – девушка поведала тёте печальную и поучительную повесть Ивана Николаевича, спросив в конце, что она думает по поводу его умозаключений.

– Ну, что же, очень может быть, – ответила Вика, сосредоточенно всматриваясь в снежную пелену. – Конечно, дело не только в ответственности за решение чужой судьбы, но ещё и в высоком уровне стресса на этой работе и крайне негативной, в определённых случаях – когда, например, рассматриваются уголовные дела – психо-энергетической обстановке. Однако ваш преподаватель прав насчёт того, что за всё приходится платить. Жизнь, на самом деле, чрезвычайно справедлива, каждый человек в своё время получит то, что заслужил.

– Но рак! Не слишком ли это жестоко для того, кто ничего преступного не сделал? – воскликнула Юля, которой слова тёти показались слишком суровыми.

– Ничего преступного в глаза человеческого закона, – спокойно уточнила тётя. – Всякое событие имеет свои причины и следствия. Множество мелких и, на первый взгляд, несущественных причин и следствий могут копиться, копиться медленно, на протяжении многих лет, пока в один прекрасный день не проявятся единой и красочной картиной. Тяжёлая болезнь, несчастный случай – всё это кажется обывателю несправедливым ударом судьбы или ужасной случайностью, при этом он не вспоминает, как не упускал ни одной возможности навредить кому-либо из мелкой злобы или халатности.

Юля промолчала, понимая, что здесь ей нечего возразить.

– Я тебе расскажу одну историю из моего прошлого, – продолжила Вика после короткой паузы, – чтобы ты знала, что человеку никогда не стоит рассчитывать на свою безнаказанность. Это произошло лет шестнадцать назад, тогда я ещё не начала заниматься юриспруденцией, но у меня уже было своё дело – маленький продуктовый магазинчик. Ты слышала, я думаю, что тогда было за время – повсюду и во власти, и в бизнесе хозяйничали бандюки. Каким-то чудом мне удалось открыть свой магазин, не повстречавшись с ними, и даже проработать около трёх месяцев. Я наделась, что и дальше всё будет гладко, но вот однажды вечером на пороге моего магазина появился один из местных авторитетов. По слухам он собирался открыть в нашем районе свой собственный крупный магазин и теперь старался убрать всех потенциальных конкурентов. Поздравив меня с началом собственного дела, он сделал мне весьма недвусмысленное предложение: или я «сворачиваюсь», или он решит познакомиться поближе с моей семьёй. Сказать, что я тогда испугалась, значит, ничего не сказать, я была в ужасе. Ты знаешь, мой муж, Алексей, – военный, а в то время им пришлось совсем туго, мой магазинчик был чуть ли ни единственным источником денег, и без него пришлось бы голодать. Но мне была известна репутацию того человека, его угрозы не были пустым звуком, я оказалась прижатой к стене и не видела выхода из той ситуации. И всё же скоро страх сменился гневом, желаньем выстоять и при этом защитить себя и свою семью… Помню, тогда я страстно, со всей силой, какая у меня была, пожелала, чтобы этот чёртов бандюган оставил меня в покое. Мне показалось, что мой мысленный крик достиг небес, и… он их действительно достиг. – Вика замолчала на миг, охваченная воспоминаниями. – Порой, – продолжила она, спустя несколько секунд, – достаточно одной капли, чтобы изменить расположение чаш весов судьбы… Тот браток отстал от меня, он раздумал строить свой магазин, поскольку его отвлекли более важные дела. Через какое-то время я узнала, что на следующий день после его визита ко мне в его собственной семье случилось несчастье – трёхлетний сын криминального авторитета выпал из окна… После этого его отцу не до чего другого не было дела.

– Мальчик выжил? – спросила Юля.

– Да. Правда, его выздоровление заняло какое-то время, но, насколько я знаю, в конце концов, он полностью поправился. А для его отца это происшествие стало серьёзным уроком.

– Но причём же здесь ребёнок? – не понимала Юля.

– Самые болезненные удары приходятся на наиболее уязвимые места, он угрожал навредить моему сыну, а в результате пострадал его. Это не значит, что мальчик стал невинной жертвой, но всё могло быть не так серьёзно, если бы его отец не причинял зла другим, отягчая тем самым свою участь и участь своих близких.

– Боюсь, он, вряд ли понял это, – Юля покачала головой, взглянув в окно, за которым мелькали едва различимые в пурге силуэты деревьев.

– Почему же? – возразила Вика, – Насколько мне известно, после происшествия с сыном он оставил свои криминальные дела. Во всяком случае, больше я ни о чём подобном не слышала.

Какое-то время Юля молчала, подбирая слова, которые позволили бы перевести разговор ещё ближе к нужной ей теме.

– Ты сказала, – произнесла девушка, собравшись с мыслями, – что перед тем, как всё это произошло, ты сильно пожелала, чтобы тот бандюган оставил тебя в покое… Ты думаешь, твое желание повлияло на дальнейшее развитие событий?

– Да, я уверена, что именно так и было, – ответила Вика. – Естественно, не только я одна поспособствовала подобному разрешению ситуации, поскольку, как я говорила, он успел навредить многим до меня. Но я полагаю, что моя мысль стала последней каплей.

– Колдовство какое-то получается, – усмехнулась Юля.

– Скорее то, что лежит в его основе – способность направить энергию в нужное русло, – серьёзно произнесла Вика.

– И часто ты этой способностью пользуешься? – шутливым тонов спросила девушка.

– Бывает иногда, – по-прежнему серьёзно ответила её тетя. – Не умей я ею пользоваться, ничего бы в жизни так и не добилась. Для достижения любой цели требуется правильно приложить усилия и, в первую очередь, умственные. В жизни как в психиатрии – всё дело в голове, как мозги свои настроишь, так и жизнь твоя пойдёт.

– То есть мысль лежит в основе всего, – подвела Юля итог уже без смеха.

– Не просто мысль, а мысль волевая, поддержанная достаточным по силе энергетическим импульсом. Вялая мысль будет иметь незначительный эффект и малую дальность распространения. Точно как если бы ты попыталась перекинуть камень на другой берег реки, но при этом не размахнулась как следует, или пробовала колоть дрова, мягко поглаживая их топором вместо того, чтобы рубануть по ним с силой.

– А если нет достаточной силы у человека? Если берег слишком далеко или топор тяжёл, что делать тогда?

– Тренироваться, – последовал простой ответ. – С мозгами как с мышцами – чем больше тренируешься, тем они становятся сильнее. Даже ещё лучше, у мышц есть предел возможностей, а у разума нет, его можно развивать бесконечно.

– Освоить, например, телепатию?

– Тут, в общем-то, нечего особенно осваивать, люди постоянно воспринимают мысли друг друга, вопрос лишь в том, сознательно или бессознательно. У тебя самой, наверняка, неоднократно бывали моменты, когда ты произносила вслух то, о чём, скажем, твоя подруга только что подумала, или наоборот. За грохотом собственных мыслей мы часто не замечем, как воспринимаем сигналы извне.

– Ладно мысль стоящей радом подруги, а как насчёт услышать, допустим, инопланетянина, находящегося на расстоянии в сотни световых лет от Земли? – наконец, Юля смогла задать вопрос, больше всего её интересовавший.

– Как я уже говорила, всё дело только в том, насколько мысль сильна, – мягко, но уверенно произнесла Вика, будто поняв, что племянница спрашивает её не из теоретического интереса. – Если очень хочется, услышишь, и он тебя услышит, да и не только услышит… Телепатический контакт – это, ведь, не радио или телевизор – это гораздо реальнее, он устанавливает связь сознаний двух существ, связь их сердец.

Вика замолчала и сосредоточила всё свое внимание на повороте с асфальтированного шоссе на выложенную бетонными плитами, засыпанную снегом второстепенную дорогу. Дальше они ехали в молчании около пяти минут, пока не остановились перед Юлиным домом. Тогда Вика выключила мотор, отстегнула ремень безопасности и, как ни в чём не бывало, сказала:

– Идём.

– Идём, – преувеличенно обречённо произнесла Юля и открыла дверь автомобиля.

Родители Юли приехали всего на несколько минут раньше, чем она и Вика, с матерью Юли они столкнулись уже в прихожей. Женщина вежливо и абсолютно безэмоционально поприветствовала золовку, на дочь при этом не обратив никакого внимания, после чего спешно покинула прихожую, оставив Вику и Юлю вдвоём. Отец семейства в это время, судя по звукам, долетавшим сверху, расхаживал по второму этажу.

Зная о «любви» своего брата и его жены к визитам гостей вообще и её в частности, Вика, не теряя времени, быстро сняла шубу, переобулась в гостевые тапочки и поспешила к лестнице, ведущей на второй этаж. Юля тоже долго возиться не стала, разделась, переобулась и отправилась в ванную мыть руки.

Пока Вика вела конфиденциальный разговор с её отцом в кабинете наверху, Юля успела поужинать в молчаливом обществе своей матери. Когда очередь дошла до чая, Вика спустилась на первый этаж и зашла на кухню попрощаться с племянницей и женой брата. Хозяйка дома при этом предложила гостье поужинать с ними – исключительно из вежливости, явно не желая согласия той. Вика не разочаровала родственницу и вежливо отказалась, сославшись на поздний час и домашние дела. Провожать её вышла только Юля.

– Мама с папой любезны как всегда, – иронично сказала девушка в прихожей.

– Удивительно, насколько с годами супруги становятся похожи, – насмешливо ответила Вика.

Юля нахмурилась, показывая тёте, что не совсем поняла её:

– А что, кто-то из них раньше был другим? – спросила она.

– Кирилл нет, – покачала она головой, – а вот Мария казалась мне другой раньше. Но, как говорится: «С кем поведёшься…».

– Но я, надеюсь, не совсем такая, как они, – Юля изобразила искреннюю обеспокоенность.

– На детях природа отдыхает, – улыбнулась тетя, накину капюшон шубы.

– И на том спасибо, – тоже улыбнулась Юля. – До завтра.

– До завтра, – сказала Вика и вышла из дома.

Юля заперла за ней дверь и отправилась к себе в комнату.

Таймер на мобильном телефоне показывал 20:13. «Как раз самое время позвонить Юрику», – подумала Юля, просматривая список набранных номеров. Добравшись до нужного, девушка нажала вызов и стала ждать ответа, расхаживая по спальне.

– Да, – произнёс в телефоне знакомый голос три гудка спустя.

– Привет, Юра! – приветливым тоном заговорила Юля, – Хорошо съёздил? Вика сказала, что ты занял второе место.

– Привет, Юля. Неплохо, – немого растеряно ответил юноша, удивлённый неожиданным вниманием двоюродной сестры, – только это не я занял второе место, а наша команда, там не было индивидуальных заданий.

– Ясно, – у Юли не хватило терпения тянуть резину и задавать другие светско-предварительные вопросы, поэтому она сразу перешла к цели своего звонка. – Слушая, а ты ещё не смотрел почту, когда вернулся?

– Нет, дела были, сейчас, как раз запускаю комп, – ещё более удивлённо и почти настороженно произнес Юра. – А что такое?

– Я там тебе ноты скинула, не мог бы ты глянуть? – просящим голосом ответила Юля.

– Ноты? – моментально оживился Юра, – Ты что, музыкой занялась?

– Нет. Просто симфония одна перепала, а я не могу прочитать, – страдальчески пояснила Юля.

– Так найди её в интернете, – небрежно сказал Юра.

– В интернете её нет. Сомневаюсь, что эта вещь вообще когда-нибудь исполнялась…

– Новое произведение? – юноша снова заинтересовался, – Подожди, я как раз захожу в ящик, сейчас посмотрим.

Последовала короткая пауза, во время которой, судя по доносившимся с того конца звукам, Юра ждал, пока его компьютер откроет файл.

– Ничего себе! – воскликнул Юра в телефон, – Ты где это взяла?! У тебя, что знакомый Моцарт имеется? Никогда такого не видел!

– Боже мой! – тоже воскликнула Юля, не ожидавшая такой бурной реакции со стороны своего обычно мало эмоционально братца, – Что там такое?

– Да ничего, просто самое грандиозное произведение, какое я видел, включая лучших европейских композиторов, – в голосе Юры слышались лёгкие истерические нотки, смешанные с едва прикрытым восторгом и недоумением.

– Это можно исполнить? – нетерпеливо спросила Юля.

– Можно, – нетвердо ответил Юра, – с оркестром. Но ты, кажется, хочешь, чтобы я это один сделал.

– А ты не сможешь? – обречённо выдохнула Юля, уже зная, что услышит в ответ.

Но Юра ответил не сразу. Будто размышляя о чём-то, он сосредоточенно сопел в трубку, что-то прикидывая про себя.

– Тебе повезло, – наконец произнёс он бодро, – что твой двоюродный брат увлекается не только музыкой, но и программированием, и что и то, и другое ему неплохо даётся.

«А ещё, что он чрезвычайно скромный», – про себя добавила Юля, а вслух сказала:

– Так ты сможешь?

– Думаю, да.

– Спасибо! – радостно воскликнула Юля.

– Не за что, – ответил Юра. – Мне и самому интересно, что получится.

– Сколько примерно это займёт времени?

– Ну, – задумчиво произнёс Юра, – у меня есть одна программка, которую я возьму за основу, допишу, немного переделаю. Потом ещё подогнать, обработать… Короче, если ни на что больше не отвлекаться, то в неделю уложиться можно.

– Ты же не можешь целыми днями над этим сидеть, у тебя учёба, – возразила Юля.

– Да, – с досадой согласился Юра, – плотно заняться не получится. Но, если привлечь Саньку к работе над программой, вдвоём мы справимся быстрее.

– Хочешь показать ему симфонию? – обеспокоенно спросила Юля. Ей совсем не хотелось, чтобы посторонние видели её сокровище, она и к Юре-то обратилась лишь из крайней необходимости.

– Нет, пока не собираюсь, – немного успокоил её Юра, – я хочу, чтобы он помог мне только по технической части. Мы давно собирались сделать что-то в этом роде, но все руки не доходили… В общем, я уверен, что он заинтересуется. Как будет результат, я тебе сразу позвоню.

– Спасибо, спасибо! – радостно кричала Юля в трубку, – с меня торт!

– Я не люблю сладкое, – смущённо побормотал Юра.

Пусть порой он и любил побурчать или ленился сделать что-то, но в помощи никогда не отказывал. А если его начинали благодарить или хвалить, всегда смущался, хоть и был собой доволен.

– Тогда килограмм лимонов! – пошутила Юля, – Ещё раз спасибо!

– Ладно, – Юра напустил на себя серьёзность, – до связи.

– Пока!

Юля кинула телефон на прикроватную тумбочку и пошла к шкафу переодеваться.

«Симфония тысячи искр»

Увы, Юра не уложился с воспроизведением симфонии ни в семь, ни в десять дней. Лишь спустя две недели юноша позвонил своей двоюродной сестре и сказал, что у него вроде бы получилось написать программу, способную исполнить это музыкальное произведение на основе нот, которые прислала Юля. К сожалению, Юра не мог отправить его ей по электронной почте, поскольку у него накрылся интернет, так что остаётся только перенести с помощью флэшки. Юля с радостью бы тут же помчалась в город к тёте и дяде, но время было уже позднее, поэтому ей пришлось ждать следующего дня.

Пока Юля ждала результатов работы своего брата, она не тратила времени впустую, с самого начала поняв, что каким бы чудесным воздействием на разум человека не обладала «Симфония тысячи искр», оно будет сильнее, если сознание уже подготовлено. А лучшей подготовкой к межпланетным путешествиям и телепатическим контактам, несомненно, была очистка мозгов от всяческого забивавшего их мусора, то есть от непрестанно жужжащих в нём мыслей. В общем, для начала Юле нужно было научиться НЕ думать, заглушить какофонию мыслей в голове, остановить внутренний диалог, добиться хотя бы относительной тишины. Учитывая её загруженность на учёбе и работе, заниматься успокоением и расширением своего сознания девушка могла только дома. Каждый вечер перед сном, забравшись в кровать и устроившись поудобнее, она пыталась выгнать из головы все мысли, кроме одной, например, образа морского побережья, который был ей хорошо знаком. На этой единственной картине Юля пыталась сосредоточить всё своё внимание и тем самым заставить замолчать хор остальных мыслей и прекратить их непрерывное мелькание.

Во время своих тренировок – иначе это занятие назвать нельзя, поскольку оно требует значительных усилий – Юля периодически с горькой усмешкой вспоминала часто произносимую людьми фразу: «я ни о чём не думаю». Как смешно слышать эти слова от человека, у которого в голове наверняка стоит гомон бессвязных мыслеобразов, густой пеленой окутывающих его разум на протяжении всей жизни. Лишь попытавшись хоть раз очистить своё сознание, понимаешь, насколько эта пелена прилипчива и вездесуща, она – удушливый смог, мешающий чётко видеть мир.

Однако какой бы трудной не была задача, её можно решить, если проявить упорство и терпение, а главное, если сильно желать это сделать. Постепенно, медленно Юля двигалась к своей цели, настойчиво упражняясь в управлении своим разумом каждый день. Движение это не было ровным, оно шло с переменным успехом. В один вечер ей удавалось почти утихомирить свои мысли и сосредоточиться на образе спокойного синего моря, а в другой она едва могла ненадолго задержать внимание на водной поверхности и не соскользнуть в пучину ментального хаоса. К тому же регулярно давала знать о себе усталость, и Юле приходилось сопротивляться подступавшему сну, ещё более сильному в тихой темноте спальни. По этой причине тренировки легче проходили в выходные дни, чем в период рабочей недели.

Несмотря на то, что продвижение вперёд не давалось Юле легко – как часто бывает при освоении нового умения – она стремилась к успеху изо всех сил, поэтому ей удалось за две недели добиться большого прогресса. Самым важным было то, что Юля смогла нащупать в недрах своего сознания некую область, которая всегда была спокойна. Где-то очень глубоко внутри её существа находилось что-то вроде «безмолвного фундамента» без мыслей, без эмоций – ровно сияющий столб совершенной невозмутимости. Этот «безмолвный фундамент» стал основой её дальнейшего развития. Опираясь на него, Юля смогла начать распространение царящей в нём тишины на весь свой разум. И к тому моменту, когда раздался заветный звонок от Юры, она уже умела достаточно эффективно использовать приём «погружения», чтобы отключиться от назойливых мыслей. Она не могла заглушить их силой – как невозможно развеять туман, колотя по нему кулаками – но научилась ускользать от них в свой внутренний океан безмолвия.

Вечером понедельника, после разговора с двоюродным братом, Юля засиделась со своими умственными упражнениями дольше обычного. В этот раз ей потребовалось больше времени, чтобы утихомирить свой взбудораженный новостями ум, в который то и дело проникали мысли том, как она будет слушать симфонию, и какой она может быть. Но, в конце концов, Юле удалось заставить себя не думать об этом и переключить сознание в режим растущей неподвижности, которая обеспечила ей освежающий ночной отдых.

На следующий день Юля не помнила почти ничего из того, что снилось ей прошедшей ночью, кроме одного последнего видения, явившегося незадолго до того, как сработал будильник. В одиночестве она брела неведомо куда по огромной плоской пустыне, чёрное небо над её головой было усыпано крупными звёздами, такими яркими, что они освещали мелкую острую гальку, устилавшую землю. Идя вперёд, Юля неотрывно смотрела на далёкие светила, горящие в небесах, не было никаких преград между ней и ими, казалось, каждый новый шаг приближает её к звёздам. Но то была лишь иллюзия, ведь Юля шла по земле, а они плыли в небесах, и как бы быстро она не двигалась, ближе к ним она не станет, если только… Если только она не найдёт дорогу в небо. И стоило Юле подумать об этом, как в ясной тишине ночной пустыни раздался чей-то негромкий голос, звучавший будто отовсюду. Он сказал: «Ты узнаешь дорогу к звёздам, но помни, обратного пути не будет». Девушка замерла на месте, устремив взгляд к огням космоса, и прошептала в ответ без капли сомнения: «Я согласна».

Утро вторника началось, как обычно это бывает зимой – за окном темно, холодно, снежно, вставать не хочется до такой степени, что одна только мысль о том, чтобы вылезти из-под тёплого одеяла причиняет почти физические страдания. Но вставать приходится, ведь нужно собираться и ехать на учёбу, а потом ещё и на работу. Единственное приятное событие, которое сулил Юле грядущий день – это получение заветной флэшки с симфонией, её Юра обещал передать через свою маму. Пролежав в кровати минут на пять больше обычного, Юля смогла-таки собрать волю в кулак и подняться, а дальше последовало полусонное заправление постели, вялая зарядка, душ, завтрак и снова в путь через бескрайние снега, правда, не на собаках.

Университет, первая пара, в аудитории половина состава группы. И на том спасибо, поскольку явиться на лекцию по «зачётному» предмету к 8.30 – это выше сил среднестатистического студента юридического факультета. Ко второй паре плотность «населения» в корпусе заметно возрастает, особенно на территории буфета, а к третьей она достигает своего пика. У Юлиной группы третьей и четвёртой парой стоял семинар по Савкиной, на которой им предстояло публично представить свои законопроекты по любой актуальной, на их взгляд, тематике.

Юля разработала поправки к Трудовому кодексу в отношении сроков декретного отпуска. Она предлагала перенести его начало с семимесячного срока беременности на тот момент, когда женщина узнала, что беременна. Обосновала свое предложение девушка тем, что именно на начальных стадиях беременности особенно велик риск выкидыша, то есть женщина должна быть избавлена от всевозможных стрессов и прочего негативного воздействия как можно раньше. Другие студенты в её группе также предлагали внести поправки в статьи кодексов, федеральных и региональных законов. Некоторые подготовили проекты целых законов. Каждый вкратце рассказывал о своей работе и пояснял выбор нормативного акта, при этом Савкина Людмила Фёдоровна всех внимательно слушала и задавала вопросы, а также предлагала это делать коллегам отвечающего.

Из всех выступлений Юле запомнилось одно, показавшееся наиболее интересным и посвящённое проекту корректировки перечня основных неотъемлемых прав человека, который сделала Настя Лесовская. Она считала необходимым ввести понятие права на «здоровую духовно-нравственную атмосферу» – по аналогии с правом на благоприятную окружающую среду – и закрепить его в числе первостепенных прав человека.

– В Конституции Российской Федерации, – говорила Настя, – закреплено право каждого человека на благоприятную окружающую среду, то есть на среду, не загрязнённую производственными, бытовыми отходами либо отходами вследствие техногенной катастрофы, и тому подобным. Посредством закрепления данного права закон защищает человека от негативных последствий, в частности, от различных заболеваний, которые может вызвать загрязнение природной окружающей среды. По моему мнению, закон должен подобным же образом защищать людей и от психических расстройств, появлению и усугублению которых способствует загрязнение духовно-нравственной окружающей среды.

– Очень интересная идея, – сказала Людмила Фёдоровна, выслушав доклад Насти, – но довольно труднореализуемая, начиная с самого понятия здоровой духовно-нравственной среды. Что конкретно вы под ним подразумеваете? И каким образом, по вашему мнению, государство должно обеспечивать право своих граждан на неё?

– Всё просто, – отвечала Настя, – здоровая среда – та, в которой человек не подвержен риску получения психического заболевания, либо в которой этот риск сведён к минимуму. Обеспечить здоровое состояние духовно-нравственной среды государство может посредствам устранения из общественной жизни факторов, вызывающих психические расстройства. В этой связи я считаю необходимым фильтровать по признаку культурной ценности и нравственного уровня информацию, распространяемую СМИ (прошу прощения за тавтологию) и, в первую очередь, телевидением. Средства массовой информации оказывают сильнейшее влияние на сознание современного человека, особенно на детей, участвуя в формировании их личности, поэтому необходимо тщательно фильтровать содержание информационного потока.

– Не могли бы вы сказать, что именно, по вашему мнению, должно быть устранено из СМИ, – произнесла Людмила Фёдоровна с вежливым интересом. – Думаю, вашим однокурсникам будет интересно послушать, ведь тема столь необычна.

– Начать нужно с устранения того, что может оказать пагубное воздействие на состояние психически неустойчивых лиц, которые, как известно, чрезвычайно подвержены влиянию извне. Так, в СМИ не должны рекламироваться различные формы асоциального поведения, как это делается сейчас. Кроме того, в процессе планирования новостных выпусков и освещения отдельных происшествий, сообщение о которых особенно опасно с точки зрения воздействия на нестабильных индивидуумов, непременно должны участвовать высококвалифицированные психологи, а, возможно, даже и психиатры. Честно говоря, я не понимаю, почему это не делается до сих пор. Элементарное наблюдение показывает, что чем больше по телевидению рассказывают, например, о стрельбе в общественных местах или самоубийствах школьников, тем чаще это происходит. Очевидно же, что подростки и взрослые с неустойчивой психикой просто-напросто копируют разрекламированное в СМИ поведение и способ жизни. Кто-то стремится подражать бездарным попсовым звёздам, а кто-то маньякам… Отсюда вывод: из телевидения, Интернета, радио необходимо устранять всё, что способствует выращиванию из детей и подростков психопатов, заменяя это материалом, обеспечивающим подлинное духовное развитие, то есть действительно качественным искусством, научно-популярными передачами и так далее – всем тем, что развивает ум и укрепляет психику, а значит повышает их сопротивляемость различным расстройствам.

– Но нельзя же полностью исключить из новостных блоков сообщения о совершённых преступлениях, в том числе, об убийствах и тому подобном, – возразила Людмила Фёдоровна. – Люди должны знать, что происходит в мире, как говорится: «Предупреждён, значит вооружён».

– Безусловно, общественность должна быть осведомлена о случаях противоправных деяний, в том числе и в целях их профилактики, однако противоправное поведение не должно популяризироваться. Конечно, нужно рассказывать о том, что бывают те же маньяки, но не следует так подробно, буквально смакуя каждую деталь, как это любят журналисты, излагать все подробности их преступлений. Иначе получается этакое видео пособие для будущих серийных убийц… Вот в целом суть разработанного мною проекта.

Выступление Насти вызвало неожиданно много вопросов со стороны «внимательно» слушавшей его аудитории – целых два. Горячий студенческий интерес к теме разделила и преподавательница, задав по завершении Настиной речи ещё один вопрос и прочитав короткую лекцию о ныне существующих правовых способах защиты нравственности, которая породила жаркую дискуссию между ней и двумя-тремя студентами. Остальные участники семинара, включая Юлю, игнорировали дебаты, градус которых повышался с каждым сказанным словом, и тихо сидели на своих местах, думая каждый о своём.

Юля размышляла о предложенном Настей проекте, бесспорно ставшем самым амбициозным из озвученных в этот день. Она во многом соглашалась с идеями своей одногруппницы, но понимала, что их реализация потребовала бы проведения масштабной, всесторонней и крайне затратной в финансовом и временном отношении работы. Своих размышлений девушка не прервала, даже когда пара закончилась, и пришло время покинуть из аудитории. Юля так глубоко ушла в себя, что не сразу поняла, о чём её спросила шедшая рядом Даша.

– Извини, что ты сказала? – переспросила Юля.

Они остановились на лестничной площадке четвёртого этажа возле массивной металлической двери, за которой находилась секция юридического факультета.

– Я говорю, в эту субботу на выставку работ Пикассо идём, помнишь? – повторила Даша, поправляя капюшон своего пуховика.

– Да-да, помню, – рассеяно ответила Юля, запаковываясь перед выходом на улицу – за порог как в открытый космос – без скафандра не выйдешь.

– Мы с тобой собирались вдвоём пойти, – продолжала Даша, – но Максим тоже хочет посмотреть выставку, поэтому напросился с нами. Надеюсь, ты не против?

– Да нет, – Юля пожала плечами, показывая, что ей без разницы. – Заодно посмотрю на твоего нового хахаля.

– Максим не хахаль, – скривившись, ответила Даша. – Мне кажется, это серьёзно…

– Ага. Любовь до гроба, а гроб уже рядом, – поддразнила Юля подругу. Но увидев, что той совсем не смешно, сказала, – Извини. Ты же знаешь, меня над всеми этими амурами только и тянет поглумиться. Но обещаю не делать этого в присутствии твоего Максима, не буду смущать мальчика.

– Мальчику тридцатник скоро, – уточнила Даша, приняв строгий вид, – так что не прикалывайся над ним.

Юля немного удивилась, услышав о возрасте кавалера своей подруги, поскольку думала, что Максим – какой-нибудь студент или, может быть, только что закончил университет. Но если так…

– Хорошо, – произнесла она примирительно, – буду молчать и смотреть на картины.

Речь Юли прервало появление на лестничной площадке длинного и тощего студента неопределённого возраста с всклокоченной шевелюрой, который выпрыгнул из секции юридического факультета, с грохотом распахнув железную дверь. Проскочив мимо девушек, он с криком «Свобода!» помчался по лестнице вниз. Следом за «первой пташкой», выражая свою радость по-поводу окончания занятий на сегодня уже не так бурно, потянулись другие студенты. Тогда Юля и Даша подхватили сумки и встроились в общий поток, движущийся на первый этаж к выходу из здания. На улице девушки распрощались и пошли каждая в свою сторону.

На работе у Юли всё было как всегда: документы, консультации, переговоры и тому подобное. Только около пяти часов вечера Вика, которая постоянно куда-то уезжала по делам фирмы и своим личным, в очередной раз вернувшись в офис, отдала Юле флэшку от Юры. Девушка сразу перекинула папку с аудиофайлом и ещё каким-то текстом, обозначенным «Прочти меня», на свой собственный носитель и вернула флэшку тёте. Вика при этом не стала интересоваться, что именно её сын передал Юле, поскольку не имела привычки лезть в чужие дела – пусть даже и дела её родственников – без крайней необходимости.

Получив симфонию, остаток дня Юля могла думать лишь том, чтобы скорее послушать её. На работе она, конечно, не могла этого сделать, поэтому с нетерпением ждала шести часов. К счастью, до момента освобождения оставалось меньше часа. Трудовой день закончился, тётя подвезла Юлю до автобусной остановки, оттуда девушка ещё сорок минут добиралась на общественном транспорте до посёлка, а там минут десять по сугробам до особняка. Дома был лёгкий ужин из салата с кусочком хлеба и чая с конфетой, потом душ и в самом конце компьютер.

Юля не стала слушать симфонию на ноутбуке, она только скопировала её в его память, а непосредственно для прослушивания загрузила файл в mp3-плейер. Затем девушка открыла документ-сопровождение к аудиофайлу, который Юра поместил в одной с ним папке. Там была всего одна фраза: «Советую послушать ночью, так чтобы никто не мешал». Отметив про себя, что именно так она и собирается поступить, Юля выключила компьютер и пошла с плейером к себе в спальню. Но, забравшись в постель и приладив наушники, она не стала сразу включать музыку, а вместо этого начала привычную процедуру успокоения и расширения своего сознания, занявшую в этот раз на удивление мало времени. Лишь когда в голове Юли наступила максимальная доступная ей тишина, она запустила воспроизведение «Симфонии тысячи искр».

Первый аккорд заставил её вздрогнуть, он был как удар грома – внезапный, мощный и ослепительный, будто разом вступил целый цветомузыкальный оркестр. После оглушающего вступления звук постепенно затухал, точно истончаясь, распадался на голоса отдельных инструментов, в конце он почти замолк, держась лишь на тонком дрожащем соло скрипки. Затем мелодия вновь начала нарастать, с каждой нотой становясь быстрее и напряженнее, в её звучании всё отчётливее слышалась какая-то суровая торжественность, неотступная устремлённость ввысь к безграничному сверкающему небу… Юля не могла уже разобрать, какие инструменты она слышит, всё звуки слились в одну фантастическую, яростную и лучезарную феерию. Это был настоящий фейерверк из тысяч, даже миллионов разноцветных искр-нот, которые вспыхивали в её разуме, уносимом музыкой в космические дали.

Слышала ли она по-прежнему музыку или ей только казалось, что слышит? Последние ноты были очень высокими, почти на границе возможностей человеческого восприятия, но при этом звук продолжал расти, расти, заманивая ум всё дальше от Земли. Когда Юля опомнилась и попыталась оглядеться, то не увидела своей затёмнённой шторами спальни. Вместо привычной просторной комнаты она будто оказалась в планетарии – повсюду на 360 градусов были звёзды разных цветов и яркости. Безумных размеров, невообразимой широты пространство, наполненное светом миллиардов миров, окружало её. Внезапно и сокрушительно, как удар молнии, пришло к Юле осознание того, что с ней произошло. Не было никаких сомнений – «Симфония тысячи искр» вырвала её сознание из крепких объятий Земли и унесла его в глубины Космоса… Но куда же именно?

«Где я?» – зада себе вопрос Юля, прозвучавший громогласно в величественной тишине Космоса, которая окончательно вытеснила болтовню мыслей из её головы. Но не было ответа… Юля не узнавала созвездия, открывавшиеся её взору – даже если она и выдела их на Земле, то в другом ракурсе, с другого расстояния, потому всё было ей незнакомо. А главное, она не знала, где находится её родная планета. Какая из бесчисленного количества огненных точек, горевших во тьме, могла быть Землёй? Как вернуться домой и что с ней будет, если она не сможет этого сделать?

Вопросы эти проплыли в её разуме медленно и ненавязчиво, возникнув скорее из подсознательной привычки, чем из реального опасения, так как ни страха, ни волнения Юля не испытывала и в помине, ею владело совсем другое чувство. Дикий, неописуемый восторг едва не разрывал девушку на части, восторг, с которым она мчалась сквозь пространство в направлении маленькой голубой звезды, отчего-то притягивавшей её внимание. Звезда стремительно приближалась, постепенно увеличиваясь в размерах, становясь всё ярче на фоне других светил. И скоро Юля поняла, что летит вовсе не к звезде, а к планете – той самой серебристо-голубой планете, к которой больше полувека назад путешествовала хозяйка «дневника». Ощущение полёта на огромной скорости было поразительно реальным – несмотря на то, что у неё не было физического тела, Юля со всей остротой чувствовала движение и сильнейшее устремление вперёд в своей душе. Здесь, в Космосе, она была лишена материальных органов чувств, но воспринимала своё окружение не хуже, чем на Земле, ясно видя поверхность чужой планеты сквозь прозрачную атмосферу и чувствуя мощное притяжение массивного небесного тела, наполовину освещённого лучами жёлтой звезды, как две капли воды похожей на Солнце.

Юля продолжала лететь к планете, но скорость её полёта заметно снизилась – она уже не мчалась с полусветовой скоростью, преодолевая тысячи километров в секунду, а мягко и неторопливо скользила в распахнутые синие врата нового мира. Маленькие, далёкие детали ландшафта – коричневые, изогнутые хребты гор и изумрудные шапки лесов, сверкающие на солнце узоры полноводных рек и пёстрые покрывала усеянных цветами долин – росли и приближались, проплывая в глубине хрустального шара атмосферы. Спускаясь на поверхность планеты, Юля погружалась в совершенно новую жизнь, наполненную непривычными для земного сознания мыслями и энергиями.

Путь её закончился приземлением на плоскую вершину низенького холма, заросшего нежной серебристо-изумрудной травой. Прямо за этим холмом до самого горизонта раскинулось необъятной ширины поле, на котором густым ковром рослы цветы разнообразных форм, размеров и всех мыслимых оттенков. Были цветы крохотные и изящные, похожие на алые лютики, и крупные, с лепестками, распахнутыми утреннему солнцу сапфировые гибриды ирисов и роз. Тянулись к свету средних размеров золотые колокольчики-васильки на причудливо изогнутых стебельках, повсюду выглядывали из-под листьев более крупных собратьев маленькие бело-серебряные ромашки-подснежники, и много-много других необычных, мало схожих с земными цветов украшали долину, которую Юля про себя назвала «равниной многоцветия».

На первый взгляд пёстрый узор «равнины многоцветия» мог показаться случайным творением природы, не имевшим чёткой закономерности в расположении составлявших его штрихов. Но такое впечатление возникало только, если смотреть на поле с земли, видя лишь его часть, у Юли же была возможность рассмотреть всю картину целиком во время спуска. Из космоса огромное идеально круглое поле было точь-в-точь буддийской мандалой, но не из песка, а из живых цветов. В самом центре гигантской мозаики находилась высокая, едва различимая с окраины поля спиральная башня, нахождение которой, глядя на горизонт, можно было определить только по яркому блеску зеркальных стен.

Как это не удивительно, но здесь, на далёкой чужой планете, на огромном расстоянии от своей телесной оболочки, Юля могла пользоваться всеми привычными ей чувствами, в том числе осязанием, слухом и прочими. Она слышала и чувствовала ветер, шелестевший в цветах, ощущал текстуру шелковистой, упругой травы под ногами… Да, у неё были ноги и руки, глаза, волосы и остальное, всё, что должно было остаться, возможно, в сотнях парсеков от «равнины многоцветия», на Земле. Юля воспринимала себя также, как всегда, почти также… Если на Родине все её чувства были строго привязаны к конкретным органам, то здесь этих ограничений не было. Чтобы потрогать, понюхать любой понравившейся цветок на поле, Юле не нужно было даже подходить к нему. Достаточно было лишь на миг сосредоточить на цветке внимание, и девушка уже знала, что полупрозрачные синие лепестки розы-нарцисса на ощупь словно пульсирующий тонкий бархат, а их бодрящий, сладковатый аромат навевает воспоминания о нежной свежести летних сумерек.

Сознание Юли больше не дробило картину окружающего мира на отдельные сигналы, поступающие от разных органов чувств. Теперь они были слиты в единое всеохватывающее мировосприятие и жизневосприятие. И это новое жизневосприятие подсказывало Юле, что поблёскивающая на солнце спиральная башня – очень интересный объект, заслуживающий особенного внимания инопланетной гостьи. Она уже собралась вновь подняться в воздух и направиться к необычному строению, как внезапное, неведомое прежде переживание изменило направление её внимания. В очарованном небывалой ясностью и чистотой ментальной атмосферы уме Юли, который успел почти забыть непрестанное давление чужеродных импульсов, преследовавшее его на Земле, возникло яркое видение: на вершине соседнего полукруглого холма в расступившемся на миг прохладном утреннем воздухе из ниоткуда появился юноша в светлых, свободного кроя одеждах.

Переведя взгляд вправо, на тот самый холм, Юля увидела, что юноша – вовсе не плод её воображения. Он стоял, овеваемый лёгким ветром, на плоском пригорке посреди трепещущего зелёного моря, прямой как стрела, с волосами цвета серебра. Взгляд его сапфировых глаз на совершенном лице был устремлён на Юлю, но в нём не было ни тени удивления, только искренний интерес. Однако что это был за взгляд! Его горячее прикосновение пронзало насквозь, ощупывало, разбирало на части и изучало Юлю, ничто в ней не могло остаться скрытым от него. Это изучение не было грубым или навязчиво любопытным – лишь быстрое и неотвратимое проникновение до самых глубин существа незнакомого создания, моментально открывавшее все Юлины намерения и помыслы. Сквозь девушку словно прошёл электрически разряд, не причинив вреда или боли, но всё же немало шокировав. Но Юля скоро освоилась и, сбросив оцепенение, ответила не менее пытливым взглядом. Да не тут-то было: ей не удалось вторгнуться в чужое сознание, потому как она не умела этого делать. Никогда прежде Юля не пыталась сознательно использовать телепатию, и даже на этой, казалось бы, идеально пригодной для подобных вещей планете первый опыт оказался малопродуктивным. Всё, что ей удалось – это охватить своим интегральным жизневосприятием внешнюю оболочку прекрасного юноши, но никак не увидеть его внутренний мир. Чужой разум был закрыт для неё. Тогда Юля решила сменить тактику и, вместо того, чтобы пытаться «сканировать» его, просто обратилась к инопланетянину как к обычному, земному человеку:

– Здравствуйте, – произнесла она мысленно стандартное земное приветствие, сконцентрировав всё своё внимание на прекрасном лице незнакомца.

Внешность жителя этой планеты в точности соответствовала описанию «возмутительно» красивого юноши из дневника: глаза его горели как звёзды, черты были безупречно правильными, точёными, а кожа излучала отчётливое сияние. Но то ли чтение дневника морально подготовило Юлю к подобной встрече, то ли сказывалась её природная неспособность удивляться чему-либо необычному, она вовсе не была потрясена красотой этого человека. Напротив, она казалась ей абсолютно естественной в окружении живописных насыщенно-изумрудных холмов, протянувшихся к горизонту словно застывшие морские волны, где они встречались с прозрачным ультрамариновым небом, на котором даже при свете дня мерцали звёзды.

Юноша услышал мысль Юли, и на его серьезном и внимательном лице появилась тень улыбки, сделавшая его ещё неотразимее. Его ответ заставил девушку внутренне вздрогнуть, но не из-за смысла, что он нёс в себе, а потому, что принесший его мысленный импульс попал не только в ум, но и в сердце девушки. Послание было простым ответным приветствием, хотя и не выраженным в словах, но понятным Юле. Это ответное приветствие, полное искреннего дружелюбия и идущее от его сердца к её, мгновенно установило между ними невидимую связь.

– Я – Юля, – продолжила Юля, когда немного привыкла к ощущению, что у неё из души протянулась тонкая, пульсирующая нить, соединившая её с душой внеземного существа.

В ответ в сознании Юли возник поток из нескольких коротких светозвуковых вспышек, которые, очевидно, означали имя её собеседника на его родном языке. Но этот язык оказался столь не похожим на известные Юле, что она не смогла ничего разобрать. Юноша догадался, что Юля не поняла его, и постарался перевести свои мысли в более привычную для неё форму:

– Зови меня Нараян, – сказал он. – Это имя из твоей памяти больше всего похоже на моё.

– Ты знаешь, откуда я? – удивилась было Юля, но тут же догадалась, что просканировав её разум, инопланетянин узнал о ней всё. Для такого мощного телепата не может быть секретов.

– Да, – подтвердил Нараян, – я видел твой мир.

Отчего-то при этих словах девушке стало не по себе, будто её уличили в чём-то постыдном. Пусть Юля ещё почти ничего не знала об этой планете, но уже успела почувствовать, что она не похожа на Землю. Об этом говорили и состояние её ментальной среды, которая так удивила Юлю своей чистотой, и то, что телепатия и общение с инопланетными гостями здесь, судя по всему, вещи обычные.

Легчайший кивок Нараяна подтвердил правильность её выводов и напомнил, что её мысли для него – открытая книга, в то время как она слышит лишь то, что он хочет, чтобы она услышала.

– Если ты видел Землю, то, вероятно, знаешь, как туда добраться? – задала Юля немаловажный для неё вопрос, осознав неожиданно, что до сих пор не знает, как вернуться домой.

– Конечно, и я помогу тебе вернуться туда, – в ответе Наряна Юля уловила неподдельное желание помочь ей.

– Я плохо понимаю, как оказалась здесь… – в голове девушки пронёсся вихорь воспоминаний о событиях её последнего вечера на Земле, который, казалось ей, был несколько лет назад.

– Ты оказалась слишком впечатлительной, – сказал Нараян мягко, – а произведение, что ты слушала, было очень сильным, но всё поправимо. Сейчас мы с тобой отправимся на Землю.

– Прямо сейчас? – У Юли не было желания немедленно покидать место, в котором она стремилась оказаться всю свою жизнь. В действительности она совсем не боялась затеряться в космосе, в тот момент ей было всё равно, что случится с её телом, оставшемся на Земле. Она было согласна на всё, только бы увидеть как можно больше.

– У тебя ещё будет время познакомиться с этой планетой и с другими, я покажу тебе всё, что пожелаешь. Но сейчас нужно вернуться, столь долгое отсутствие может быть опасным.

– Что это значит? – в сердце Юли прокрался тревожный холодок, – Что со мной?

– Больше никаких вопросов! Пора в путь.

Юноша вспорхнул с вершины своего холма и, приземлившись на Юлин, протянул ей свою белую ладонь с тонкими, изящными пальцами. Девушка автоматически накрыла её своей рукой и тут же поняла, что «равнина многоцветия» и зелёные холмы остались далеко внизу, а над её головой разверзлась чёрная, наполненная бесчисленными звёздами бездна. Нараян был радом, и, продолжая держать её за руку, уносил вглубь космоса. Его присутствие внушало Юле спокойствие и уверенность, она точно знала, что ему можно доверять и что он доставит её домой.

– Думай о Земле, – услышала она голос Нараяна в своей голове, – представляй свой дом. Мысль направит наш полёт, только так можно достичь цели путешествия – нужно чётко знать, где хочешь оказаться. Думай о Земле!

Юля послушно представила Землю, как она выглядит на снимках из Космоса – огромны голубой шар с прозрачной аурой воздушной атмосферы, с массивными телами континентов, белыми полярными шапками, синими полотнами океанов и морей. Она думала о крохотном с высоты птичьего полёта домике, где прошла почти вся её жизнь, о своей уютной комнате на его втором этаже, в которой осталась её бренная оболочка.

Стоило Юле вспомнить об оставленном ею теле, как мгновенно произошло сразу несколько событий. Сначала скорость полёта резко возросла, словно её подцепил и дёрнул вперёд с огромной силой металлический крюк, пространство будто схлопнулось и исчезло совсем. В следующий миг из неоткуда появилась Земля, просто вынырнула из кромешной тьмы без координат протяжённости. Нараян исчез, а Юля, пролетев сквозь густые облака в небе и крышу собственного дома, очутилась в своей спальне, краем глаза заметив лежавшее на её постели странно знакомое тело девушки. Поняв, что это она, Юля жутко испугалась, и её сознание тут же начало меркнуть, будто она проваливалась в обморок.

Когда Юля открыла глаза, в спальне по-прежнему царила густая темнота глубокой зимней ночи, утро ещё даже не думало начинаться. Сознание девушки было полностью ясным, без тени недавнего сна, и она чётко помнила, где только что побывала. В ушах её всё ещё были наушники, в которых уже играла музыка, не связанная с «Симфонией тысячи искр», поэтому первым делом Юля вытащила их и выключила плейер. Затем она села в кровати, положила плейер на тумбочку, а потом, обхватив руками колени и прижавшись к ним лбом, стала думать о том, что с ней произошло. Она мысленно пробежалась по событиям этой ночи, вспомнила своё космическое путешествие, чужую планету, молодого красавца, назвавшегося Нараяном, и жуткую картину собственного неподвижного тела по возвращении. Теперь всё это ей казалось слишком нереальным, далёким, пугающим…

«Неужели такое возможно? – думала про себя Юля, – Неужели я и вправду была там? Всё было таким настоящим, таким жизненным… Те цветы, их запах, я и сейчас его чувствую, и этот Нараян, как явственно я слышала его голос, видела лицо… Не могло же это всё быть только игрой моего воображения, такое невозможно придумать. А если это правда, если я действительно вырвалась из собственного тела и улетела на другую планету, но при этом не знала, как вернуться, могла ли я заблудиться навсегда? Насколько вообще опасны подобные путешествия? Не знаю… Ах, если бы кто-то мог сказать наверняка! С другой стороны, я вряд ли смогу повторить эту экскурсию, сомневаюсь, что «Симфония» подействует также сильно во второй раз, да и не хочется экспериментировать. Вполне может быть, что мне просто повезло встретить того, кто помог мне вернуться домой, а ведь этого могло и не случиться».

– Эх, – вздохнула Юля, запрокинув голову, – жаль всё-таки, что толком не посмотрела планету.

– Всё впереди, – произнёс в глубине её сознания тихий-тихий голос, идущий из самого сердца. Его голос!

– Боже мой! – шёпотом воскликнула Юля, узнав Нараяна, и добавила про себя, – И здесь я тебя чувствую и слышу… Но ты, должно быть, так далеко!

– Расстояние не имеет значения, оно существует лишь в твоём воображении. Я всегда буду рядом.

– Нараян! Скажи, как я могу вернуться на твою планету?

– Помнишь, что я сказал тебе, когда мы летели к Земле? Тебе нужно лишь представить мой мир, чтобы снова в нём оказаться. Если сосредоточишься и устремишься к цели со всем огнём своей души, твое путешествие будет таким же реальным как в первый раз под воздействием «Симфонии тысячи искр». Ведь в этой музыке, на самом деле, нет ничего особенного, кроме свойства разжигать и направлять человеческий дух.

– Я боюсь, не опасно ли так улетать? Смогу ли я вернуться без твоей помощи?

– Космос безграничен, путешествуя в нём, действительно можно забраться не туда. К тому же, он вовсе не малообитаем, как считается не Земле. Но тот, кто знает, к чему он идёт, не рискует заблудиться.

– Тогда я попробую прямо сейчас.

– Я жду тебя за границей земной атмосферы.

Разум Юли ещё сохранял относительное спокойствие, подаренное пребыванием в звёздных просторах, но первые самые прилипчивые и напористые мысли уже начали делать попытки заполонить его. Привычным умственным усилием подавив их поползновения вторгнуться к ней в голову, Юля закрыла глаза и направила всю свою волю на то, чтобы, как можно реалистичнее представить себя парящей на земной орбите. И благодаря тому, что воспоминания о недавнем полёте были совсем ещё свежи, ей почти сразу удалось это сделать. Снова перед внутренним взором девушки распахнулся чёрный, наполненный огнями звёзд бездонный Космос – само олицетворение свободы и Великой Мечты. Юля могла направиться, куда пожелает. Вся Вселенная была открыта ей. Остался позади гигантский, укрытый ночной тенью, расцвеченный угловатой сеткой городского освещения купол Земли. Но родная планета не интересовала Юлю, она жаждала достичь других миров, и первым из них она собиралась посетить тот, в который привела её «Симфония». Только Юля не знала, вокруг какого из бесчисленного множества сияющих во тьме солнц вращается нужная ей планета.

– Мысль не нуждается в картах и координатах, – гораздо отчетливее, чем на Земле прозвучал голос Нараяна в уме Юли, хотя она не видела его самого. – Сосредоточься на конечной цели, всё остальное не должно отвлекать твоё внимание.

Юля сделала, как было велено, она со всей силой своего воображения представила сребристо-голубой шар, плывущий в космическом океане. Эффект был моментальным, расстояние сжалось и исчезло, Юля просто перешагнула из одной точки пространства в другую, прошив его насквозь, как игла прошивает сложенную вдвое ткань. Образ стал явью, и зелёные континенты непривычных очертаний в окружении синих морей появились перед её глазами. Девушка хотела уже погрузиться в воздушную оболочку планеты и начать спуск к её поверхности, когда голос Нараяна остановил её.

– Теперь также, как добралась сюда, попробуй вернуться на Землю. Это нужно, чтобы в твоём сознании хорошо закрепился маршрут, так в будущем тебе будет легче путешествовать.

Понимая правоту Нараяна, Юля не без сожаления отвернулась от манящего лика планеты и, мысленно обратившись к Земле, мгновенно оказалась у её границ. После этого Нараян, исполняя роль наставника по космическим путешествиям, велел Юле повторить упражнение «туда-обратно» ещё дважды, чтобы этот навык окончательно сформировался в её голове. Когда же Юля в третий раз вернулась к Земле, Нараян сказал:

– Разум обладает свойством инерции, он склонен придерживаться привычной ему линии мышления, по которой он движется, как по рельсам. Для человека эта черта может стать проблемой, потому что она лишает его ум гибкости, а на Земле, к сожалению, подобное не редкость. Но, если обуздать тягу интеллекта к бесконечному повторению одних и тех же мыслей, позволив ему повторять только то, что нужно, природное свойство инерции можно превратиться в полезный инструмент. Сейчас в твоём уме отпечатался путь к моему миру, и чем чаще ты будешь его посещать, тем глубже будет становиться эта печать, и тем меньше усилий будет требовать полёт. А теперь отправляйся домой, ночь коротка, и тебе нужно отдохнуть.

Юля хотела что-то возразить, но вдруг поняла, что ей действительно уже давно пора спать, ведь учёбу и работу никто не отменял. Думая об этом, она незаметно перестала видеть звёзды, её концентрация ослабела и девушка вновь вернулась в свою комнату. Широкий зевок подтвердил потребность тела в отдыхе, и Юля без промедлений опустила голову на мягкую подушку и накрылась одеялом.

Юра

Человеку необходимо постоянно путешествовать, чтобы менялось и развивалось его сознание. Незнакомые города и страны, новые люди, их культура и язык, экзотические пейзажи, непривычное окружение – всё это даёт путешественнику массу впечатлений, расширяет его кругозор и воображение, меняет мышление, повышает гибкость его психики. Любая, даже непродолжительная поездка, благодаря которой человек оказывается в новой, специфической обстановке, делает его немного другим, неизбежно оставляет след в его уме.

Пришла нежданная оттепель, снег снова растаял почти весь, лишь кое-где в тени на бурой прошлогодней траве остались его грязно-серые кучки. Обычно потепление зимой сопровождается серым, затянутым облаками небом, что в сочетании со столь же серыми и безрадостными городскими улицами создаёт крайне унылую атмосферу. Но в этот день погода, очевидно, решила преподнести подарок жителям провинциального российского городка и его окраинных посёлков, обеспечив вместе с положительной температурой ещё и ясное, пускай и бледное, небо.

Солнечные лучи, искоса падавшие на лицо Юли из просветов между многоэтажными домами, грели едва ощутимо, а частые порывы холодного сырого ветра сводили на нет и это слабенькое тепло. Девушка спешила на работу после занятий в университете и легким, быстрым шагом неслась через толпу прохожих, обгоняя других пешеходов, извечно заполнявших центральные улицы. Несмотря на то, что скорость Юли была выше, чем у большинства шедших рядом людей, сегодня она всё же двигалась немного медленнее, чем обычно. Происходило это потому, что хорошо знакомый, порядком приевшийся маршрут необъяснимым образом преобразился для неё, а точнее преобразилось её видение.

Раньше Юля бежала от университета до торгово-офисного центра, где работала, не замечая ни пути, ни прохожих, погруженная в свои мысли, а сегодня она будто вышла на поверхность своего сознания и впервые увидела внешний мир и живущих в нём людей. Но видела она их как-то странно, словно её зрение, слух и даже осязание намного расширились, стали похожи на испускаемые радаром волны, кругом распространяющиеся от источника. Нет, она не начала слышать лучше или видеть дальше, но все люди и предметы, находящиеся в поле её зрения, стали материально ощутимы для неё. Глядя на человека или, например, на припаркованный как раз под знаком, запрещающим остановку, раскоряченный чёрный Hummer, Юля словно прикасалась к ним. Разум девушки буквально ощупывал предметы, на которые смотрели её глаза, получая информацию об их температуре, текстуре, плотности. И переживания эти были почти такими, как те, что создавало интегральное мировосприятие, которое Юля впервые узнала на краю «равнины многоцветия».

Ошарашенная своим открытием, с трудом веря собственным чувствам, Юля прибыла, наконец, к высокому торговому комплексу, воткнутому возле главной площади областного центра. Когда она поднималась по красно-коричневым плиточным ступенькам, ей в голову пришла мысль, что в кабинете её ждёт какое-то задание, требующее посетить юстицию. С чего это вдруг ей придётся туда ехать, Юля не представляла, потому что её обычная работа не требовала походов по государственным структурам. Но оказавшись возле офисов «Юридического бюро», девушка столкнулась со своей тётей, выходившей из кабинета «Специалистов», и та, увидев племянницу, обратилась к ней со словами:

– Привет, Юля. Как дела? Что-то у тебя растерянный вид сегодня, что-нибудь случилось?

– Привет, Вика. Нет, всё в порядке, я просто задумалась… Будут какие-нибудь трудовые задания?

– Да, надо бы в юстицию завтра с утра съездить, взять талончик на приём, а то у них что-то с сайтом сегодня, никак не можем записаться через Интернет, а по телефону звонить бессмысленно. Тебе, кажется, завтра в университет только к третье паре? Не могла бы ты перед занятиями заскочить на Московский?

«Вот вам и юстиция», – отметила про себя Юля, вспомнив мелькнувшую у неё мысль.

– Хорошо, – сказала она, – во сколько туда нужно приехать?

– Желательно к девяти, иначе там все талончики разберут.

У Юли непроизвольно вытянулось лицо, когда она услышала, что прискакать нужно в такую рань. Она-то собиралась выспаться завтра – единственный раз выпал, когда Николаева отменила пары – но ничего не поделаешь, придётся тащиться, а потом часа полтора куковать в университетской столовой, развлекаясь чтением конспекта.

– Угу, – ответила Юля уже не так жизнерадостно, – заскочу.

– Вот и славно. Кстати, тебе Юра звонил пару часов назад, хотел спросить что-то.

– Да? Я не слышала, – Юля полезла в сумку за телефоном. Тронув сенсорный дисплей, она увидела два пропущенных вызова.

– Он потом мне звонил, спрашивал, не пришла ли ты. Я сказал, что ты ещё на занятиях и, скорее всего, просто выключила звук у телефона.

Вика говорила ровным, ничего не выражавшим тоном, никак не выказывая своего возможного удивления столь неожиданным вниманием сына к двоюродной сестре, хотя прежде они редко взаимодействовали друг с другом. В то же время Юля не была так спокойна, напротив, её удивляло внезапное желание Юры связаться с ней, которое даже заставило этого скрытного от природы мальчика прибегать к помощи матери, чтобы выяснить, почему она, Юля, не берёт трубку. Должно быть, случилось что-то серьёзное, раз он так поступил.

– Я ему сейчас перезвоню, – произнесла Юля, проведя указательным пальцем по экрану телефона, и нажала вызов.

Вика не стала смущать племянницу своим присутствием, предоставив ей возможность пообщаться с братом в одиночестве.

Один за другим пропищали несколько протяжных гудков, но Юра так и не ответил, очевидно, в этот раз он сам оказался занят. Решив не отвлекать парня от дел и дождаться, когда он сам перезвонит, Юля кинула телефон обратно в сумку и вошла в кабинет.

Занимаясь работой, Юля всё ждала, что зазвонит её мобильный телефон, но час проходил за часом, а из чёрной замшевой сумки так и не донеслось ни звука. Либо дело, о котором Юра хотел поговорить со своей сестрой, было не настолько срочным, либо юноша по-прежнему был занят – так или иначе, когда висевшие над дверью офиса круглые часы показали без пяти шесть, он всё ещё не перезвонил. Уже готовясь к выходу, Юля думала про себя, что наверняка по закону подлости братец решит ей позвонить, когда она будет в дороге и, скорее всего, не услышит звонка. Но поскольку девушка всё равно ничего не могла сделать, она спокойно закончила сборы, попрощалась с коллегами и пошла в кабинет Вики, откуда они вдвоем отправились на подземную парковку торгового центра.

На парковке в отдельной секции, занимавшей около трети полутёмного, пропахшего сыростью подвального помещения, дожидались своих хозяев несколько десятков автомобилей разной степени навороченности. Компактный и аккуратный Ford Вики смотрелся совсем крохой рядом с припаркованными по бокам от него внедорожниками – серебристой Toyta и малиновым Nissan. По какой-то неизвестной причине почти каждый мало-мальски состоятельный житель города, даже если он практически не бывает в сельской, труднопроходимой для автомобилей местности, считает своим долгом утвердить свою значимость путём приобретения какого-нибудь кроссовера самых внушительных размеров, какой найдёт. Чтобы удачно выехать с парковочного места в набитом машинами под завязку подвале, Вике пришлось проявить немалое водительское мастерство. Впрочем, для неё это было делом привычным, потому как автостоянка была заполнена каждый вечер. Далеко не все работники компаний, размещавшихся в здании, покидали рабочие места ровно в 18.00, многие задерживались, продолжая в поте лица работать во имя увеличения прибыли своих фирм. К тому же вечерами резко возрастал поток покупателей, прибывавших в торговый центр, несмотря на то, что специализировался он вовсе не на продуктах питания или товарах для дома.

Выбравшись на улицу, Викин Ford сразу попал в пробку, распластавшуюся словно спрут от центральной площади города к его периферии во всех возможных направлениях. На то, чтобы проехать по дороге всего пару метров вперёд, уходило десять минут, и причиной тому – как сообщило болтавшее в салоне радио – были три аварии на трёх центральных улицах. Спустя минут двадцать они по-прежнему находились в непосредственной близости от разноцветного здания торгово-офисного центра, и Юля решила дойти до автобусной остановки пешком. Вика согласилась, что так будет значительно быстрее, они распрощались, и Юля вышла из автомобиля.

Проскочив между бамперами сгрудившихся машин, девушка добралась до вымощенного бугристой плиткой тротуара, кольцом окаймлявшего площадь, и поспешила мимо памятников и остановленных на зиму фонтанов напрямик к автобусной остановке. Примерно в трёхстах метрах от центра движение на дороге стало заметно бодрее, пробка поредела, Юля пришла к магазину «Фантазия», где находилась остановка, как раз вовремя, чтобы успеть сесть в только что приехавший пригородный автобус. Устроившись на мягком двухместном сидении возле окна в полупустой кабине потасканного автобуса, она достала телефон, намереваясь посмотреть, не звонил ли снова Юра. Пропущенных вызовов не было, но на экране мобильника высветилось уведомление об одном не прочитанном сообщении. Его прислал Юра, текст был следующий: «Нужно встретиться, поговорить о симфонии. Срочно».

Сообщение удивило Юлю, она не понимала, почему это вдруг Юре захотелось встретиться с ней, если всё вполне можно обсудить по телефону. Разве что… Юра ведь тоже слушал «Симфонию», правда, она вряд ли оказала на него тот же эффект, что на неё саму. С другой стороны, кто знает? Юля решила не гадать, к тому же она давно не видела своего двоюродного брата – с тех пор, как восемь месяцев назад была у Вики в гостях – поэтому она написала ему такой ответ: «Если действительно срочно, то завтра часов в десять утра я могу заскочить к вам домой, конечно, при условии, что тебе в это время никуда не надо». Буквально через минуту после того, как послание было отправлено, от Юры пришёл ответ: «Идет. Завтра увидимся». Таким образом, завтра утром до начала учёбы Юле предстояло посетить сначала юстицию, а затем дом её тёти – оба места очень удачно находились довольно близко друг к другу и к университету. Правда, оба визита у неё всё равно не должны были занять больше, чем по сорок минут.

Прошедший день был хоть и менее насыщенным, чем обещал быть следующий, но, тем не менее, Юля чувствовала себя крайне уставшей. И дело тут было не только в учебно-рабочей нагрузке, а ещё и в том, что она не выспалась накануне. Когда, выполнив, наконец, свалившееся ей на голову неотложное домашнее задание по теории судебного процесса, Юля в двенадцатом часу доползла до постели, сил на мысленные путешествия у неё уже не осталось, и едва забравшись под одеяло, она провалилась в глубокий сон.

Беспорядочное мелькание цветных картинок, отзвуки неясных слов, череда лиц знакомых и незнакомых людей – бессвязная чехарда образов заполнила спящий мозг Юли. Из всей этой ночной суматохи лишь один сон имел более-менее внятное содержание: она шла по узкой прямой тропинке, лежавшей в зелёном полумраке леса, густые кроны величественных деревьев сплетались у неё над головой, скрывая солнце, лишь отдельные его лучи проскальзывали между листьями, падая на песчаную тропинку маленькими золотыми пятнами. В прохладном воздухе витал аромат лесных трав, высоко над землёй в ветвях деревьев звонко пели и переговаривались между собой невидимые птицы. Рядом с Юлей шёл Нараян. Лучезарно улыбаясь, он ей что-то рассказывал, а она смеялась, пока вдруг он не остановился, и прекрасное лицо его резко не стало серьёзным, почти строгим. Он посмотрел Юле в глаза, и она услышала, как его сильный мелодичный голос отчётливо зазвучал в самой глубине её сознания, будто это был вовсе не сон:

– Он будет уговаривать тебя опубликовать «Симфонию», – говорил Нараян, – но ты не должна соглашаться. Я прошу тебя отказать ему в этом.

Юля пообещала Нараяну отказать Юре, если он попросит её согласия на публикацию «Симфонии тысячи искр», и даже не стала спрашивать, почему нельзя показать это произведение другим. В душе она и так знала ответ – есть вещи, которые публичность способна только испортить просто потому, что время для них ещё не пришло.

Сон Юли был прерван мерзким дребезжанием будильника в её мобильном телефоне.

В семь минут десятого утра Юля вошла в просторный, выполненный в золотисто-бежевых тонах холл здания юстиции. От рабочей зоны, где располагались непосредственно окна приёма документов – высокие деревянные стойки с широкими подоконниками-столешницами, за которыми сидели работники юстиции – холл был отделён круглыми металлическими турникетами, между которыми стояла стеклянная будка охранника. Терминалы, выдававшие талончики на приём, стояли прямо в холле, выложенном зеркальной, имитировавшей полированный песчаник плиткой. К их буро-зелёным корпусам тянулись приличные очереди, которые, тем не менее, двигались довольно быстро. Юля встроилась в одну из них, встав следом за низенькой седовласой бабулькой в потрёпанном синем пальто с меховым воротником. Помимо этой бабулечки в очереди оказалось ещё несколько пожилых женщин и мужчин, которые – как это свойственно многим отечественным пенсионерам – впадали в ступор при встрече с современной техникой. В такие моменты на помощь старшему поколению приходили более молодые и осведомлённые в вопросах общения с электронными агрегатами соседи по очереди. Когда черёд дошёл до старушки в синем пальто, справиться с автоматом ей помогла Юля, а потом девушка и сама получила заветный квадратный клочок бумаги с жирной надписью «Р34», означавшей порядковый номер приёма, и помчалась на улицу, где находился дом её тёти.

Относительно новая красного кирпича пятиэтажка на узкой, обрамлённой с двух сторон полысевшими за зиму каштанами улице заметно выделялась на фоне общего серо-коричневого панельного окружения полувековых домов советской постройки. Аккуратный многоквартирный домик, обнесённый полутораметровым кованым забором, вот уже почти пять лет отстраненно стоял, исполненный чувства собственного достоинства, на небольшом пятачке земли, некогда занятом чем-то вроде запущенной рощи. Теперь же здесь, помимо самого дома, была ухоженная огороженная территория с детской площадкой и маленькой автостоянкой.

Подойдя к запертой чугунной калитке, Юля набрала номер тётиной квартиры на домофоне и стала ждать ответа. После двух высоких писков из дырчатого говорителя послышался искажённый домофоном голос Юры:

– Да?

– Это я, открывай, – сказала Юля, держась правой рукой за изогнутую ручку калитки, чтобы сразу опустить её, как только послышится соответствующий сигнал.

– Заходи, – обрадовался Юра и впустил сестру.

Меньше двух минут спустя Юля стояла на лестничной площадке второго этажа и звонила в дверь квартиры. Щёлкнул замок, и на пороге появился длинный, на голову выше Юли, худощавый парень с забранными в хвост вьющимися волосами. Встретив двоюродную сестру взглядом распахнутых от нервного возбуждения зелёных глаз, Юра, ничего не говоря, жестом велел ей зайти, а сам поскакал вглубь квартиры, в свою комнату.

Усмехнувшись про себя такому странному поведению, Юля вошла в прихожую и закрыла дверь. Глянув на наручные часы, которые показывали пятнадцать минут одиннадцатого, девушка быстро скинула пальто, засунула его во встроенный в стену шкаф-купе, разулась и пошла следом за Юрой. Его комната находилась в дальней части квартиры сразу за спальней родителей и представляла собой немного вытянутое прямоугольное помещение, забитое всяким компьютерно-музыкальным хламом. В одном конце комнаты возле тёмно-зелёной стены стоял раскладывающийся коричневый диван, вдоль другой стены, напротив наполовину закрытого ролетами окна, стояли открытые стеллажи с книгами, запчастями от компьютеров, проводами и прочей ерундой, между которыми был воткнут небольшой шкаф для одежды. В другом конце комнаты возле окна был приткнут рабочий стол, заваленный конспектами, нотами, кабелями, из под которых робко выглядывала поднятая крышка новенького ноутбука. Возле стола примостились плоский телевизор, внушительных размеров музыкальная аудиосистема и синтезатор. Короче говоря, в спальне Юры царил форменный бардак.

Сам Юра сидел, уткнувшись в монитор ноутбука на мягком вращающемся стуле, выглядевшим непропорционально маленьким для своего рослого хозяина. Гулливер на детском стульчике сосредоточенно возил беспроводной мышкой по столу, проводя какие-то манипуляции в своём компьютере, но как только Юля приблизилась к нему, сразу бросил это занятие и устремил к ней диковатый взор.

– Юля, ты уже слушала «Симфонию»? – были его слова, произнесённые нервным, чуть ли не дрожащим голосом.

– Да, – спокойно ответила Юля, прислонившись краю стола.

– И как? – нетерпеливо спросил Юра, недовольный односложным ответом девушки.

– Впечатляет, – ответила Юля, – ты молодец. Кто-нибудь помогал тебе? Ты, кажется, хотел привлечь к этому делу своего друга.

– Я всё сделал один, – отрезал Юра и тут же начал сбивчиво говорить что-то бессвязное. – Это что-то невероятное, когда я работал, мозг у меня кипел, я не мог думать ни о чём другом, словно сошёл с ума… А потом, когда я закончил, у меня всё опустело внутри, как будто я сдулся, и тогда я решил послушать, что в итоге получилось, и… И меня буквально взорвала эта музыка! Я сидел здесь, в своей комнате, слушал, всё было нормально, как вдруг я перестал видеть свои вещи, ноутбук, настольную лампу и вообще всё! Стало темно и холодно, и появились звёзды, да, прямо здесь! Или не здесь… Не знаю, где это было и как вообще быть могло, может, я окончательно рехнулся, но, честное слово, я их видел! Сначала я ничего не понимал, потом решил, что сплю, но всё было таким реальным – и эти созвездия, и холод. Я испугался, жутко испугался, как никогда раньше, кажется, даже закричал, но не услышал собственного голоса. Мне хотелось вырваться из этого ужасного места, я метался из стороны в сторону, пытаясь развеять кошмар, и вдруг очутился здесь. Я валялся на полу, похоже, грохнулся со стула, когда начал дёргаться. Наверное, это и помогло мне очнуться. В наушниках всё ещё играла «Симфония», я сорвал их с себя и вырубил комп. После этого я больше не слушал её.

– Но отправил «Симфонию» мне, – тихо произнесла Юля, выслушав рассказ брата.

– Нет, – возразил Юра, подняв на неё жалобный взгляд, – я отдал маме флэшку до того, как успел послушать «Симфонию». Не знаю почему, но я не решался этого сделать до вчерашнего дня… Если бы я знал, то обязательно предупредил тебя. Прости, – он опустил голову.

– Не извиняйся, не за что, – мягко проговорила Юля. – Я слушала её и почувствовала примерно то, что ты сейчас описал, но сильно не испугалась. «Симфония», – Юля кивнула в сторону ноутбука, – воздействует на разум, расширяет его, с непривычки это может шокировать, – последнюю фразу она произнесла с улыбкой, подшучивая над братом, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей.

Юра выпрямился и скривил губы в усмешке, показывая, что понял намёк на его умственные способности. Потом он встал и начала прохаживаться по спальне от стола к дивану, сцепив свои длинные руки за спиной.

– Говоришь, с тобой это тоже случилось? – произнёс он задумчивым тоном, меряя комнату размашистыми шагами, – То есть у тебя возникли кошмарно реальные галлюцинации, будто ты летишь в открытом космосе без корабля и скафандра и никак не можешь очнуться?

– Не думаю, что это были галлюцинации, – серьёзно сказала Юля. – Сам подумай, с чего бы это им появиться?

– Ты же сказала, что «Симфония» воздействует на мозг. Может быть, она работает как наркотик. Не знаю, как это ещё объяснить.

– Наркотики одурманивают разум, отравляют его, а не возвышают, как эта музыка. К тому же, они вызывают привыкание. Тебя тянет снова послушать «Симфонию»?

– Вот уж точно нет! Ладно, пусть не наркотик, но почему тогда от неё так вставляет? Иначе не скажешь. Я словно впал в транс, нет, не так. Я был ошеломлён, очарован этой мелодией, она заворожила меня своей грандиозностью, многогранными переливами звука, – Юра не мог подобрать слов, чтобы выразить своё восхищение. – Ещё, когда я только читал ноты, «Симфония» поразила меня совершенством своей композиции, строением, я подобного ещё не видел. Но звучание её оказалось иным, чем я ожидал, я не думал, что получится так…

Юра остановился посредине комнаты как раз напротив окна, отрешённо и растерянно глядя на Юлю, словно ждал, что она ему сейчас объяснит все, чего он сам не мог понять.

– Странно, ты так говоришь, будто Вика – не твоя мама, – произнесла Юля не громко.

Юра удивлённо дёрнул головой, и посмотрел на сестру более осмысленно, всем своим видом выражая немой вопрос.

– Неужели она не рассказывала тебе того, о чём так часто говорит со мной, – продолжила Юля, – или ты никогда не интересовался, что за книги стоят на полках у вас в гостиной? Вспомни, в детстве, когда ты спрашивал маму об окружающем мире, что она тебе отвечала? Неужто никогда не слышал ты о возможностях человеческого ума, о том, какое воздействие на психику способно оказывать искусство? Да просто об экстрасенсах, астральных путешествиях и прочем, о чём сейчас кричат со всех каналов телевизора?

Юра ничего не ответил на эти вопросы, прозвучавшие, как упрёк в невежестве. С минуту он стоял, задумавшись, а потом повернулся спиной к Юле, сделал два шага к дивану и плюхнулся на него. Спустя ещё несколько секунд его лицо просветлело, а в глазах отразилось понимание.

– Как же я раньше не додумался! – заговорил он, смеясь над собственной несообразительностью. – Всё, о чём она говорила – это не религиозная метафизика, так и вправду бывает! Мне, признаюсь, её идеи казались чуть ли не бредом, хотя в детстве я любил слушать рассказы про гималайских волшебников и прочем и даже верил в них. Но со временем перестал верить, а теперь… – Он провёл рукой по волосам и вдруг издал резкий нервный смешок, – Слушай! А если «Симфония» на всех так действует? Может, выложим её в интернет? Представляешь, какой кипишь поднимется!

– Нет, – покачала головой Юля и вспомнила свой недавний сон, – я думаю, этого не следует делать. В конце концов, это не наше с тобой произведение и мы не имеем никакого права публиковать его без согласия автора. Это будет настоящим воровством.

– Ох! – простонал Юра, будто ребёнок, у которого из рук вырвали конфету, – Какие мы противно сознательные! С этой музыкой мы бы на всю сеть прославились!

– И что тебе с этого? – насмешливо спросила Юля, не понимая такого возбуждения брата.

– Ну как что! – воскликнул он по-детски несдержанно и хотел было ещё что-то добавить, но не нашёл, по-видимому, подходящих аргументов, чтобы убедить сестру, поэтому сказал: – Кстати, а кто автор «Симфонии»?

– Честно говоря, я не знаю, – сказала Юля почти полную правду. Она ведь действительно не знала ни имени автора, ни даже имени хозяйки дневника, фрагменты которого случайно попали к ней. – Я нечаянно нашла ноты в одной из книг у бабушки дома, у маминой мамы, – уточнила Юля в ответ на вопросительный взгляд брата, брошенный им из-под нахмуренных тёмных бровей. – Эту книгу ей дала соседка, которой её откуда-то принёс сын.

– Всё ясно, – закатил глаза Юра, – концы потеряны. – Он встал с дивана и снова подошёл к своему столу. – Ну, что же, нет, так нет, – сказал юноша, усевшись обратно в рабочее кресло, – только у меня прямо руки чешутся выложить «Симфонию» в нэт, так что ты, пожалуйста, избавь меня от этого соблазна.

– Каким образом я могу это сделать? – хмыкнула Юля, гладя на него сверху вниз.

– Есть флэшка с собой?

– Да.

– Дай мне, – Юра протянул ей раскрытую ладонь, – я тебе скину, так сказать, авторскую версию «Симфонии» и кое-какой сопроводительный материал, а оригинал со своего компа удалю.

– Хорошо.

Юля вытащила из сумки две флэшки – одну Юрину, другую на два гигабайта в красном пластиковом корпусе свою. Отдав ему обе, она сказала:

– С твоей тоже нужно удалить, я позавчера только скопировала «Симфонию» на ноутбук, а с флэшки стирать не стала.

– Угу, – кивнул парень, подключая носители к компьютеру. Спустя несколько минут дело было сделано. Но когда Юра отдал Юле флэшку и уже собирался стереть «Симфонию» из памяти своего ноутбука, он убрал руку с мышки и, откинувшись на пружинящую спинку кресла, сказал:

– Мне вдруг захотелось послушать её ещё раз, прежде чем удалять окончательно. У тебя есть время, а то я опасаюсь делать это в одиночестве?

Юля глянула на свои наручные часы, они показывали без десяти одиннадцать.

– Ещё немного есть, – ответила она, – запускай, – она отошла в противоположенный край комнаты и присела на диван брата.

Юра дважды щёлкнул левой клавишей мыши по музыкальному файлу и отъехал на стуле от компьютера, чтобы внимать с расстояния.

Громоподобное вступление заставило Юлю, как в первый раз невольно вздрогнуть. Его раскаты ещё звенели в ушах девушки, когда полилась тонкая, одинокая мелодия скрипки, к которой постепенно присоединялись трепетные голоса других инструментов. Нарастая и сплетаясь в единый пёстрый, искрящийся поток, они проникали в душу, стремясь наполнить её до краёв, захватить и снова увлечь в манящую неизвестностью звёздную пучину. И вот уже опять врата безграничных космических просторов распахнулись перед внутренним взором Юли, лишь один шаг отделял её от расшитой серебряными нитями бархатной чёрной бездны. Позволить разуму вновь погрузиться в неё, оторваться от тоскливой, опостылевшей Земли – эта опьяняющая мысль на мгновенье вскружила голову Юле. Она почти перестала различать очертания маленькой слабоосвещённой комнаты, душа её ускользала из тюрьмы земного мира, когда знакомый голос в её сознании произнёс резко: «Нет, не сейчас», – и наваждение сразу исчезло.

Юля сидела на диване в комнате двоюродного брата, а из динамика ноутбука всё ещё играла «Симфония». Юра, по-прежнему развалившись в рабочем кресле, замер с отсутствующим выражением лица, глаза его остекленели, словно он был под гипнозом. Вид одеревеневшего и явно не воспринимавшего действительность брата окончательно отрезвил Юлю, выветрив из её головы остатки транса. Она вскочила с дивана и, подбежав к компьютеру, выключила музыку. Затем девушка подошла к неподвижному, точно статуя, брату и несильно потрепала по его плечу, пытаясь привести в чувство. Реакции не было, Юра продолжал сидеть без движения, как манекен, в глазах его царила пустота, будто разум покинул тело, оставив только пустую оболочку. Тогда Юле стало по-настоящему страшно, в голове мелькнула мысль, что ей не удастся разбудить его. Она с ужасом представила, как через несколько часов вернутся с работы родители Юры и обнаружат его в таком состоянии. Что тогда будет!

Юля почувствовала, как сердце её забилось сильнее, дыханье участилось, к ней подступала паника.

– Что же делать?! – прошептала она вслух, оглядывая комнату в надежде найти подсказку.

Вдруг в памяти её всплыл рассказ Юры о том, как он очнулся от прошлого симфонического транса. «Нужна встряска», – подумала Юля, но пытаться скидывать брата со стула ей совсем не хотелось, поэтому она решила сделать иначе. Девушка выскочила из комнаты и, побежала через синий коридор мимо прикрытых дверей гостиной на кухню, там в одном из нижних ящиков встроенной мебели Вика хранила чистые тряпки. Выбрав одну из них помягче, Юля хорошо намочила её холодной водой в мойке и побежала обратно к Юре. В комнате она, первым делом, подняла закрывавшие половину окна коричневые тканевые ролеты и подтолкнула к нему прямо под яркие солнечные лучи стул на колёсиках, на котором сидел Юра. Потом Юля положила холодную мокрую тряпку парню на лоб, однако желаемого эффекта это не произвело. Тогда девушка решилась на отчаянный поступок, открыла белое пластиковое окно и зачерпнула горсть выпавшего за прошлую ночь снега. Подойдя к брату со спины, она оттянула ворот его клетчатой рубашки и высыпала туда приличную порцию снега.

На этот раз реакция была мгновенной. Юра на секунду распахнул глаза ещё шире, помотал головой и вдруг вскочил со стула, и запрыгал по комнате, вытряхивая из рубашки остатки снега с криком, обращённым к Юле:

– Ты что творишь?! С ума сошла, что ли?!

– Наконец-то ты пришёл в себя, – со смехом облегчения сказала Юля, глядя, как Юра мечется по комнате. – Я уж думала, ты не очнешься.

– Что? – Юра резко остановился, забыв о стекавшей у него по спине талой воде, – Хочешь сказать, я опять… Да-да, – он встряхнул волосами, – теперь я, кажется, вспоминаю… Мня снова потянуло куда-то в темноту и холод, а потом эти жутки звёзды.., – он замолк, уставившись напряжённым взглядом в стену. Когда ему удалось совладать с эмоциями, Юра решительно приблизился к компьютеру и схватился за мышку со словами: – Надо всё это сейчас же уничтожить к чертям. – Он выполнил несколько манипуляций и, успокоившись, выключил ноутбук.

Юля снова посмотрела на часы.

– Мне пора двигать, – сказал она брату, увидев, что уже одиннадцать, – а то опоздаю на лекцию.

– Я с тобой, – отозвался Юра, – мне тоже в универ надо. Только сначала переоденусь, не могу же я по морозу в мокрой одежде идти. Подождёшь меня минутку?

– Разве что одну, – сказала Юля, выходя из комнаты.

Юра и правда переодевался не больше минуты. Юля успела только причесаться у зеркала в прихожей и натянуть сапоги, а он уже появился из своей спальни в буро-зелёном свитере вместо рубашки с чёрной матерчатой сумкой на длинном ремешке, свисавшей с его плеча, в которой он носил конспекты. Запаковавшись в зимние пуховики, они отправились на улицу, где должны были почти сразу распрощаться, потому что их университеты находились в разных сторонах. Но, прежде чем свернуть на обсаженную вековыми каштанами аллею, ведущую к корпусам его альма-матер, Юра произнёс, обращаясь не то к Юле, не то к самому себе:

– Интересно, почему тебе удалось самой прийти в чувства, а мне нет, хотя мы с тобой вместе слушали «Симфонию»?

– Кто его знает, – уклончиво ответила Юля, не желая вдаваться в подробности своих трансцендентных переживаний. – Думаю, все реагируют на неё по-разному, так же, как все по-разному воспринимают искусство вообще. Кого-то произведения великих творцов приводят в благоговейный трепет, а у кого-то они вызывают не больше эмоций, чем рекламный плакат.

– Считаешь, я слишком восприимчив? – Юра нахмурил брови.

– Может быть, – пожала плечами Юля, – мы в этом вряд ли разберёмся сейчас. Послушай, мне действительно нужно уже идти, так что не обижайся. И не забивай себе голову сегодня, потом ещё будет время подумать обо всём. Пока.

Юля развернулась и пошла вдоль двухполосной внутренней дороги, ведущей к одному из центральных городских проспектов, рядом с которым и находился её университет. Она уже отошла на несколько метров от того места, где они с Юрой только что беседовали, когда услышала, как он прокричал ей вслед:

– Не слушай её больше, ладно? А то кто знает, чем это может кончиться.

– Хорошо, не буду, – обернувшись, крикнула она в ответ и махнула брату рукой на прощанье.

Дальше каждый из них пошёл в свою сторону один.

По дороге в университет Юля вспоминала, как голос инопланетянина, внезапно ворвавшись в её мысли, заставил развеяться вызванное «Симфонией» наваждение. С одной стороны, она понимала, что столь своевременное вмешательство не должно удивлять её, ведь она чувствовала, что однажды возникнувшая между ними связь позволяла ему относительно легко устанавливать контакт с её разумом, но с другой стороны… Это было так непривычно, так непохоже на то, чему её учили всю жизнь… Одно дело слышать о телепатии, верить в её существование, воспринимать со стороны, как потенциальную возможность, и совсем другое прочувствовать это всё на себе. Мозг Юли, теоретически согласный с существованием межпланетного телепатического общения, с трудом мог освоиться с его практическим применением. Эта сверхъестественная реальность настолько противоречила тому образу мышления, который с детства вдалбливался обществом в Юлину голову, что теперь, несмотря даже на альтернативное мировоззрение, привитое ей тётей, сознание девушки неизбежно разделилось на две части. Одна часть спокойно воспринимала необычный ментальный опыт Юли, не считая его явлением из ряда вон выходящим, а другая постоянно пребывала в шоковом состоянии, судорожно повторяя: «Не может быть, не может быть!». К счастью, вторая часть Юлиного разума, отказывающаяся принимать очевидность, была гораздо слабее первой, и девушка её почти не замечала, предпочитая просто радоваться открывшимся ей новым граням жизни.

И снова университет, монотонная и скучная лекция у Смычковой по судебному процессу. Дородная, средних лет, выкрашенная в рыжий цвет женщина сидела за двухместной партой, стоявшей возле белой интерактивной доски, и бодро тарабанила выученный наизусть за годы преподавания одного и того же материала текст лекции. Во время её занятий в аудитории царила железная дисциплина, поскольку любой проступок, будь то шёпотом сказанная соседу фраза или звонок телефона, у которого нерадивый студент не удосужился выключить звук, карался выдворением из аудитории. Если однажды провинившийся оказывался настолько неудачлив, что попадался на нарушении правил вторично, то в качестве наказания он получал дополнительный вопрос на экзамене, если же его ловили трижды, то несчастный мог не рассчитывать сдать экзамен больше, чем на тройку.

Поскольку госпожа Смычкова уже не в первый раз попадала в семестровое расписание Юлиной группы, за неполные четыре учебных месяца ещё не было зафиксировано ни одного случая нарушения непреложного порядка поведения. Каждый из студентов перед началом занятий выключал звук у своего телефона, а во время лекции воздерживался от общения с товарищами. И в этот день во время первой пары в аудитории стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь низким голосом преподавательницы. Следом за лекцией шёл семинар по этому же предмету, на котором они должны были представить решение заданных на дом юридических задач, тех самых, что заставили Юлю сидеть допоздна над тетрадью и ноутбуком накануне вечером. У преподавательницы по судебному праву была нехорошая привычка иногда отправлять задания на семинар на электронный ящик их группы не раньше, чем за сутки до начала занятия. В таких случаях нередко кто-то из студентов не успевал подготовиться, и в результате явочная численность группы сокращалась на несколько человек. И хотя Юля вовсе не была зубрилой или фанаткой судебного процесса, некое внутренне чувство – возможно даже, что это была совесть – не позволяло ей прогуливать занятия. А прийти на практический урок неподготовленной она, естественно, не могла, вот и приходилось порой учить и решать до ночи.

Наконец, после трёх часов моральных мучений, две чрезвычайно «увлекательные» пары по судебному процессу остались позади, и Юля в сопровождении Даши и ещё десятка одногруппников получила возможность покинуть здание университета. На первом этаже, где в вытянутом с бледно-розовыми стенами помещении находился гардероб, которым пользовались в основном первокурсники, подруги ненадолго задержались возле большого, в человеческий рост и шириной во всю стену, зеркала, висевшего напротив гардеробной стойки. Тут Юля решила узнать у Даши, как обстоят дела с их шенгенскими визами, на получение которых они подали документы около месяца назад. На новогодние праздники девушки собирались съездить в Германию.

– Пока всё нормально, – ответила Даша, – думаю, и дальше всё будет хорошо, и на Новый Год мы поедим в Берлин.

– Скорей бы уж, – с чувством проговорила Юля, – так хочется в путешествие, сил нет!

– Побродим по новогодней Германии, – мечтательно произнесла Даша, – посмотрим средневековые замки, погуляем по магазинам, посидим в кондитерских… Какие в Европе сладости! У нас таких не продают.

– Да, отдохнём как следует, – Юля зевнула, недосып давал знать о себе.

– Жаль, правда, что без Максима проведу Новый Год, – с лёгким вздохом сказала Даша, – но мы с тобой никогда не скучаем.

– Точно, – подтвердила Юля, с трудом удержавшись от желания сострить по-поводу высказанного Дашей сожаления, – у нас будет чисто женский отпуск, чинный, пристойный и весёлый. Мне, в свою очередь, жаль только, что мы не попадём туда на их Католическое Рождество, когда во всех европейских городах особенно красиво. Но, ничего там и на новогодних праздниках иллюминация и декор неслабые, будет на что посмотреть.

Странно, но, когда Юля снова представила радостно предвкушаемую поездку в Германию, у неё возникло едва ощутимое тревожное предчувствие, словно грядущее путешествие могло грозить им с Дашей какими-то неприятностями. Но, не желая портить себе настроение, она отмахнулась от беспочвенных на её взгляд страхов и позволила приятным мечтам наполнить мысли. На работу Юля пришла в приподнятом расположении духа.

Золотой мир

Вечер среды не был обременён необходимостью выполнения домашних заданий, поэтому, вернувшись домой, поужинав и посетив ванную, Юля могла с чистой совестью уединиться в своей спальне. Но прежде она решила заглянуть в гостиную, где, как всегда после работы проводили остаток дня её родители, сидя перед телевизором. Она решила сообщить им о том, что на эти новогодние праздники намерена вместе с Дашей поехать в Германию. До сих пор родители об этом ничего не знали, поскольку Юля уже давно привыкла решать все вопросы, касающиеся только её, не спрашивая их мнения или разрешения. Конечно, такое стремление к самостоятельности не могло быть реализовано, не обладай она определённой финансовой независимостью, которую давала ей работа. Но, даже не нуждаясь в родительских деньгах на поездку, Юля не могла просто взять и укатить куда-то на шесть дней, ни о чём им не сказав.

– Мама, папа, – сказала Юля, войдя в гостиную, – мы с Дашей первого января едим в Германию. Вернёмся шестого.

– С чего это вдруг первого, у тебя же сессия? – раскатистым голосом спросил отец, отвернувшись от телевизора и посмотрев на дочь.

Мама тоже поглядела на Юлю, но скорее автоматически, потому как в глазах её не было и тени интереса.

– Сессию я сдам досрочно, я уже договорилась со всеми преподавателями, – терпеливо ответила Юля, не обращая внимания на грубоватый, как обычно, тон родителя. – К тому же она, в любом случае, начинается только с десятого января.

– А деньги у тебя откуда? – продолжал вопрошать суровый отец, будто не знал, что дочь уже несколько месяцев работает в конторе его родной сестры.

– Заработала, папа, – произнесла Юля, с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. – В общем, первого я отбываю. А вы никуда не поедите? – быстро сменила она тему, чтобы не дать отцу и дальше тянуть своё занудство.

– Нет, мы останемся дома, к нам в гости приедет бабушка с Урала, – включилась в разговор мама, захлопав длинными ресницами, обрамлявшими широко расставленные голубые глаза, которые глядели на мир с плосковатого, ещё сохранявшего следы миловидности лица.

– Так что же вы раньше не сказали! Я бы перенесла поездку, а теперь уже поздно, – невольно всплеснула руками Юля.

– С родителями нужно советоваться, прежде чем принимать решения о заграничных поездках, а не ставить их в известность об этом в последний момент, – высокомерно сказала мама, намекая на то, что Юля сама виновата.

Юля пропустила холодный упрёк матери мимо ушей, поскольку не считала себя обязанной советоваться ни с ней, ни с отцом в том, что не имело к ним прямого отношения. Не те были у них в семье отношения, чтобы ей хотелось лишний раз общаться с родителями, поэтому девушка всячески старалась свести контакты с ними к минимуму. Да и они, надо сказать, не часто проявляли внимание к ней и делали это разве что из желания продемонстрировать свою власть.

– Когда она приезжает и на сколько? – задала девушка единственный действительно интересовавший её вопрос.

– Как раз первого, – басом гаркнул отец, – и уедет шестого, так что вы с ней разминётесь полностью, – он собирался ещё что-то добавить, но Юля, чьё терпение уже подошло к концу, не дала ему это сделать.

– Не страшно, я же спокойно могу съездить к ней летом, – сказала она и, развернувшись на гладкой плитке, вышла прочь из гостиной, оставив родителей возмущаться между собой её поведением.

Переговоры с отцом и матерью всегда были душевным испытанием для Юли, и, когда она поднялась в свою спальню, ей потребовалось некоторое время, чтобы восстановить нарушенное внутреннее равновесие. Стряхнув с себя негатив, которым окатили её любящие родители, девушка, стремясь поднять себе настроение, подошла к закрытому шторами окну комнаты и, отодвинув атласную материю, взглянула сквозь стекло на ясное ночное небо. Сияя с высоты, звёзды казались особенно яркими в прозрачном морозном воздухе, ярче, чем в безоблачные летние ночи. Затмевая все прочие созвездия, величественный Орион царственно мерцал в густом мраке, немного в стороне от него горела самая ярка звезда небосвода – планета Венера, а ещё дальше плыл в небесах Юпитер.

Несколько минут созерцания невозмутимого звёздного великолепия, и Юля забыла и о своих родителях, и обо всём прочем на Земле. В глазах и сердце её остался только манящий блеск космических светил. И этим вечером путь её к ним был лёгок, потому как ничто, казалось, не держало её на Земле.

Кто мог сказать, что свет звёзд холоден? Он вовсе не такой! Он чист и свеж, исполнен радости и вдохновенной красоты, он возрождает душу и даёт надежду, надежду на другую, более полную, более настоящую жизнь… Пусть не впервые видела Юля лики далёких миров за пределами Земли, но только сейчас она по-настоящему глубоко ощутила, каким всепоглощающим, алмазно-твёрдым счастьем наполняется её сердце, когда она приближается к ним на невесомой ладье своего сознания, для которой не существует недостижимых целей. Здесь, среди безграничных просторов всё совсем по-другому, не так, как в душных трюмах Земли. Здесь повсюду свет, излучаемый бесчисленным множеством солнц, вокруг которых вращаются неведомые планеты, несущие на своих гигантских телах миллиарды живых созданий, экзотические цивилизации, сотворённые людьми, не похожими не тех, что окружают Юлю каждый день. Она может отправиться к любому из этих дивных миров, нужно лишь выбрать.

– Труднее всего выбрать, – мелькнуло в разуме Юли.

– Нараян, – подумала девушка, узнав его присутствие, – подскажи мне, с чего начать? Их так много, а я могу полететь сейчас лишь к одному.

– Я подскажу, – ответил Нараян. – Смотри!

Перед глазами Юли возникло огромное оранжевое солнце, заслонившее черноту космоса и другие звёзды, заполнившее собой всё поле зрения девушки. Его яростные огненные лучи прожигали насквозь, ослепляли своим нестерпимым блеском, окутывали и поглощали её, она падала на поверхность звезды. Но, когда Юле уже казалось, что она вот-вот утонет в испепеляющем раскалённом сиянии, диск оранжевой звезды вдруг резко отпрыгнул назад в глубину космоса, став не больше блюдца. Вокруг оранжевого солнца вращались четыре планеты, две из них, что были ближе к нему, походили на Землю, особенно вторая, разреженная светло-голубая атмосфера которой отливала золотом.

– Туда мы и отправимся, к той маленькой золотой планете, – зазвучал голос Нараяна, и видение звёздной системы поблекло в разуме Юли, снова уступив место околоземным пейзажам. – Сосредоточься на мысли о ней и прыгай, как на Земле прыгаешь с берега в воду глубокого озера – с силой и без сомнений. Вперёд!

Вложив всю устремлённость своего духа в один единственный межзвёздный скачёк к мерцающей где-то в неизвестности бледно-золотой планете, Юля помчалась прочь от родного солнца с неудержимой силой выпущенной из лука стрелы, которая не остановится, пока не достигнет цели. Сияющие точки света, усеявшие черноту космоса, превратились на миг в вытянутые цветные полосы, образовав узкий тоннель, сквозь который с невообразимой скоростью неслась Юля, и почти сразу, из зияющей впереди пустоты, вынырнул шар твёрдого небесного тела. Стрела попала в цель, и Юля замерла на орбите планеты, из космоса казавшейся совершенно пустынной.

Не случайно атмосфера представшей перед девушкой планеты имела золотистый оттенок, будто была запылена легким мелким песком. Такой цвет ей действительно придавали ковром раскинувшиеся внизу песчаные и каменистые земли, окрашенные во все встречающиеся в пустынях тона, от почти белых и жёлтых до коричнево-бурых и насыщенно-красных. На всей поверхности планеты было всего три маленьких синих моря с изрезанными нещадными ветрами скалистыми берегами, от них в разные стороны разбегались широкие и узкие, окаймлённые зелёной бахромой растительности голубые реки, растянувшиеся живительной сетью по опалённому медным солнцем миру. На полюсах белели тонкие снежные шапки – драгоценные залежи пресной воды на этой иссушенной земле. Их плотным кольцом окружали высокие горы, защищавшие скопления льда от жаркого дыхания пустыни, лежавшей за полосой редкого леса, примыкавшего к извилистым тёмным хребтам.

Медленный спуск приближал Юлю к поверхности неизвестной планеты, один взгляд на которую пробуждал жажду где-то в недрах её ума, освобождённого от физических оков, но не утратившего памяти о древних как биологическая жизнь потребностях. Скоро она снизила настолько, что смогла различить в дельте одной из крупных полноводных рек группы необычных строений чётких геометрически форм, похожих на повернутые большими основаниями вниз трапеции. Они стояли рядами вдоль берегов реки, высота их увеличивалась по мере удаления от водного потока, так что из далека здания напоминали две стоящие друг напротив друга огромные, длинные лестницы. Матовые крыши и стены трапецевидных домов имели розовато-оранжевый оттенок, придаваемый им полуденными лучами сиявшего в безоблачном небе светила. От кромки воды и дальше между зданиями всюду зеленели деревья, напоминавшие гибриды земных пальм и шляпочных грибов, в тени которых земля поросла низкой, жёсткой на вид травой.

Юля приземлилась в центре внеземного города на вымощенную гладкими белыми плитами набережную, укрытую со стороны зданий от палящих солнечных лучей густыми овальными кронами деревьев. Здесь она увидела первых людей. Процессия из нескольких десятков мужчин и женщин, рослых и смуглых, одетых в длинные молочного цвета одежды двигалась ровным строем по три человека вдоль противоположного берега реки. В руках они несли наполненные разноцветными жидкостями золотые и серебряные чаши, тонкие, изящные кувшины, вырезанные из полупрозрачного голубоватого минерала, медные блюда с курительными чашами, заполненными благовониями. Головы всех участников процессии были покрыты белыми тканями, спадавшими на плечи и защищавшими их от солнца, а на головах троих, идущих впереди, были надеты ещё и своеобразные, походившее на свернувшихся кольцом змей золотые диадемы.

Космическая путешественница поняла, что застала переход какой-то религиозной церемонии к месту совершения обряда. Торжественный медленный шаг составлявших её людей был подчинен чётко отлаженному ритму, делавшему их движения синхронными и скользящими. Тёмные от загара, смотревшие только вперёд лица были исполнены вдохновенной сосредоточенности и душевного трепета перед грядущим священнодействием. Увлечённая желанием увидеть инопланетную религиозную службу, Юля переместилась на другой берег и продолжила свой путь вместе с процессией, держась на небольшом расстоянии от замыкавшей её тройки людей. Она постоянно ощущала незримое присутствие Нараяна, безмолвно сопровождавшего её на Золотой Планете, весь облик которой упорно воскрешал в памяти девушки образ Древнего Египта.

Путь одетой во всё белое процессии, отражавшейся в едва движущихся чистых водах реки, закончился возле большого полукруглого постамента высотой около метра, отделанного синим камнем. На постаменте лицом к потоку возвышалась трёхметровая серебряная статуя прекрасной девушки с развивающимися по ветру длинными волосами. Из ладоней её рук, протянутых в призывном жесте к противоположному берегу, падали в реку искрящиеся на солнце струи воды. На другом берегу, на таком же полукруглом постаменте стоял, распахнув объятия, серебряный юноша, из рук которого тоже били фонтаны. Вокруг него тоже выстроилось люди со священными подношениями. Именно эти два серебряных изваяния в центре города и были объектом поклонения его жителей, которые теперь, замерев в экстазе, с трепетом взирали на лики своих богов. Юля тоже подняла взгляд на лицо статуи девушки и увидела на нём смешенное выражение скорби, жалости и непобедимой решимости, словно душу богини переполняли противоречивые чувства. Казалось, её мучило что-то, что оставило неизгладимую тень на прекрасном юном лице, какая-то затаённая печаль, корнями вросшая в девичье сердце. А из печали этой и боли выросло сочувствие к другим существам, познавшим, как и она, горе, сочувствие и жалось, заставившие её забыть о собственных страданьях. Тогда со всей страстью и силой, на какую способен человек, она пожелала помочь тем, кто её окружал, спасти от неминуемой гибели, чего бы ей это не стоило.

Юля и не заметила, как постепенно и мягко вошла в её ум витавшая в воздухе история этого песчаного мира – древняя легенда о его спасении, которая проникла в её сознание вместе с мыслями жителей Золотой Планеты. Юношу и девушку, чей облик неизвестный скульптор увековечил в серебре, ставших со временем центральными объектами местной религии, звали Салек и Джерулла.

Несколько тысяч лет назад технически высокоразвитая цивилизация этой планеты оказалась на грани уничтожения из-за катастрофически быстрого пересыхания морей и океанов, вызванного пагубным вмешательством человека в естественные природные процессы. Никакими мерами учёным того времени не удавалось остановить потерю влаги, которая уходила в глубинные слои планетарной коры, из-за чего постепенно повышалась температура на поверхности планеты, истончалась атмосфера, таяли ледники. Всё, что они смогли сделать – это возвести искусственные горы вокруг уцелевших ледяных покровов на полюсах, что позволило лишь замедлить, но не остановить процесс их разрушения. Повсеместный голод и нехватка питьевой воды выкосили почти всё население, оставив лишь горстку людей, вынужденных вести примитивное хозяйство, перед которыми стояла перспектива окончательного вымирания.

И вот, в одно особенно засушливое лето, когда на землю не упало ни капли воды, в деревеньку, расположенную у самого северного леса, из пустыни пришли двое подростков. Никто не знал, кто они и откуда, почему выглядят так, будто им не пришлось расти в мире с жесточайшим дефицитом воды и питания, почему кожа их так необычно светла, а странные одежды чисты и целы, голоса певучи и звонки. Они ничего не рассказывали о своём прошлом, на все вопросы жителей деревни отвечали, что ничего, кроме имён, о себе не помнят. Поскольку юноша и девушка были очень похожи, люди решили, что они – брат и сестра и, несмотря на их странное появление, с радостью приняли ещё двух оставшихся в живых человек, тем более что по загадочному стечению обстоятельств в том месте, где они вошли в деревню, неожиданно забил родник.

Салек и Джерулла поселились в той деревне и стали работать, борясь за выживание вместе с её жителями. Прошло несколько лет, и постепенно люди стали замечать, что там, где бывают эти белокожие, светловолосые брат и сестра, неизменно появляется вода – то родник забьёт, то подземное озерцо обнаружится. Слава о них добралась до соседних поселений, и их жители начали просить, чтобы таинственные близнецы побывали в их сёлах. А добраться куда бы то ни было тогда можно было только пешком, вот Салек и Джерулла и стали ходить к другим деревням, не отказывая ни в одной просьбе, а там, где они прошли, чудесным образом возникали ручейки бесценной воды. Тогда брат и сестра решили пройти по всему миру, чтобы везде образовались реки, а чтобы сделать это быстрее, они разделились, хотя были очень привязаны друг к другу и прежде никогда не расставались. Так прохладным сухим утром спустя примерно три года с того дня, когда они пришли в северный посёлок, Салек и Джерулла покинули свое пристанище и, простившись друг с другом, отправились в разные стороны. Многие люди видели то его, то её, в одиночестве пересекавших пустыню в разных районах мира, но никто больше никогда не видел их вместе. Годы спустя сеть водных каналов покрыла всю планету, положив начало возрождению жизни и цивилизации, а Салек и Джерулла исчезли также неожиданно, как и появились.

– Их почитают, как богов, но они ведь были людьми, – думала Юля, глядя, как жрецы в золотых диадемах ставят подношения к ногам статуй и зажигают курения на широких медных блюдах, установленных у самой воды.

Когда принесённые верующими чаши, наполненные разноцветными жидкостями, заняли отведённые им места, у обеих священных скульптур на несколько минут воцарилась полная тишина, нарушаемая только шелестом ветра в низком, зелёном тростнике, которым обросли пологие берега. Затем приятно свежий от близости речного потока воздух огласили два сильных вибрирующих голоса, один из которых принадлежал немолодой худой жрице, возглавлявшей церемонию у статуи Джеруллы, а другой – столь же немолодому жрецу из числа служителей у статуи Салека. Они оба отделились от своих спутников и, встав на самом краю противоположных берегов реки в тех же позах, что и скульптуры, затянули монотонную торжественно-печальную молитву, от звучания которой у Юли сжалось сердце.

– Они не были просто людьми в этом мире, они прибыли сюда с далёкой звезды, чтобы спасти умирающий народ в тот момент, когда он сам не мог помочь себе, – возник в голове Юли голос Нараяна, отвлекший её внимание от гипнотизирующих звуков молитвы, которую повторяли уже не только жрецы, но и все люди, собравшиеся под сенью священных образов. – Но жители этой планеты, не поняли, кто они в действительности, потому что к моменту их появления успели утратить большую часть свих прежних знаний и откатиться в своём развитий на сотни лет назад. Сейчас они постепенно возвращают память о прошлом и начинают лучше понимать его, но Салек и Джерулла по-прежнему остаются для них богами, которым они молятся в моменты радости и горя… Но нам нужно двигаться дальше, здесь есть ещё что посмотреть.

Юля, наблюдавшая за религиозным обрядом с некоторого расстояния из-за подсознательного, хотя, возможно, и бессмысленного опасения быть замеченной его участниками, вдруг увидела, что в паре шагов от неё едва различимым призраком в практически неподвижном воздухе проглядывает силуэт Нараяна. Он то становился чётче, то вовсе пропадал, словно дым от еле тлевшего костра, который так и норовит развеять очередной порыв ветра.

– Интересно, а может ли кто из тех людей заметить Нараяна, если он окажется рядом с ним, и что тогда произойдёт? – возник вопрос в мозгу Юли.

Точно отвечая на её вопрос, одна из девушек, стоявших в заднем ряду и распевавших молитву, вдруг умолкла и, обернувшись, посмотрела прямо на то место, где Юля видела отблеск лица Нараяна. Секунды три карие, почти чёрные миндалевидные глаза служительницы неотрывно смотрели в одну точку, пока внезапно не расширились от удивления, смешанного с испугом. Но Юля не успела понять, действительно ли девушка увидела тайно наблюдавшего за обрядом инопланетного гостя или её поразило что-то другое. Услышав произнесённое Нараяном повелительное «Идём», в следующий миг она обнаружила себя летящей в километре над землей, к побережью одного из местных морей. На её мысленное вопросительное восклицание Нараян не ответил.

Город не берегу моря мало походил на тот, что Юля видела в дельте реки, но и здесь почти все здания представляли собой белокаменные трапеции, рядами примостившиеся на краю высокого красно-коричневого утёса, у подножия которого плескались пенные солёные волны. Для приземления они с Нараяном выбрали место на краю городка возле старинного амфитеатра, возведённого из камня, похожего на пористый ракушечник. Возле широкой арки входа, проделанной в выгнутой дугой стене, столпилось около десятка загорелых людей в простых светлых одеждах, ждущих своей очереди войти в театр. Когда все они оказались внутри, Юля и Нараян тоже прошли сквозь арку и оказались на дне овальной арены, опоясанной рядами каменных сидений, лестницами поднимавшихся вверх. На нижних ступенях почти никого не было, а верхние, напротив, были заполнены людьми.

– С высоты видно будет лучше, – заметил Нараян, призывая тем самым Юлю снова подняться в воздух.

– Что видно? – спросила Юля, воспарив на уровень пятой ступени сидений и старясь держаться в стороне от сидевших на ней зрителей.

– Танец, подобный тем, что в древности можно было видеть на Земле. Он тоже несёт религиозный смысл, как и обряд поклонения дарующим воду богам этого мира. Но если то действо имело целью возблагодарить спасителей и почтить память об их подвиге, то эта церемония – дань уважения человеческим возможностям.

Амфитеатр стих и застыл в ожидании грядущего зрелища. Внезапно пол арены ушёл на три метра вниз, образовав широкую чашеобразную впадину с двумя круглыми отверстиями в стенах, ведущими куда-то под здание театра. В напряжённой тишине, накрывшей театр, из одного из тоннелей арены вышла невысокая босая девушка, одетая в подобие чёрного купальника с золотой оторочкой. Она мягко ступила на красный песок, наполнявший дно чаши-арены и, сделав несколько шагов вдоль вогнутой стены, остановилась, неотрывно гладя на круглый проем второго хода. Не прошло и минуты, как оттуда, вызвав встревоженный вздох зрителей, выпрыгнул крупный, изящный, очевидно, хищный зверь, напоминавший молодого земного тигра. Его будто высушенное солнцем худощавое тело на вытянутых стройных лапах было раза в полтора тоньше мощных корпусов обитателей евразийских лесов, но золотисто-бурую шкуру украшал почти столь же плотный узор широких чёрных полос, продольными линиями тянувшихся от треугольной головы к длинному непрерывно подрагивавшему от возбуждения хвосту.

Бесшумно опустившись в центре арены, песчаный тигр застыл в обманчиво спокойной позе, готовый в любой момент совершить бросок, и стал осматривать своими раскосыми зеленовато-оранжевыми глазами пространство сцены. В этот момент откуда-то из недр театра послышалась странная музыка, словно множество рук отбивали ритм на маленьких, звонких барабанах. Постепенной эта музыка становилась отчетливее, звук приближался, но источник его так и не показался зрителям. Отвлечённый непривычным шумом тигр не сразу заметил, что он не один на арене, но, как только девушка, находившаяся там вместе с ним, сделала шаг в его сторону, зверь тут же оскалил длинные белые клыки и присел, собираясь атаковать. Миг, и тигр прыгнул на несчастную, распахнув смертоносные объятья вооружённых острыми когтями лап, но схватил лишь пустоту. В момент прыжка хищника девушка сделала неуловимое движение и оказалась на несколько шагов впереди того места, где приземлился удивлённый тигр. Ещё ни одна жертва не уходила от него подобным способом, и теперь животное было слегка ошарашено неудачей своего броска, но уже через несколько секунд песчаный тигр развернулся и повторил попытку. И снова промах. Смуглая, быстроногая девушка с забранными в тугой узёл чёрными волосами вновь оказалась быстрее и ускользнула от зверя. Это было уже слишком. Хищник пришёл в ярость и начал с максимальной скоростью, на какую был способен, прыгать на гибкую, казавшуюся неуловимой девушку, и с каждым новым промахом свирепел всё больше. А миниатюрная девушка порхала по арене с непринуждённой легкостью маленькой кошки, увлечённой забавной игрой, и лишь по её непроницаемому, строгому лицу можно было понять, какого колоссального напряжения и сосредоточенности требуют от неё эти молниеносные прыжки, повороты и сальто, во время которых она, порой, касалась рукой спины тигра.

Спустя несколько минут наблюдения этой жуткой погони тигра за человеком Юля стала замечать, что совместные движения зверя и девушки приобретают определённый порядок и всё больше походят на некий своеобразный танец, где одно неверное движение может стоить жизни его юной исполнительнице. Ещё Юля поняла, что девушка на арене каким-то образом направляет движения хищника, придавая им определённую последовательность, создавая настоящий вальс с песчаным тигром.

Около получаса продолжался смертоносный танец хрупкой девушки и опасного зверя, пока из чашеобразной сцены окончательно не ушло клонившееся к закату солнце, отдав её пространство во власть густой вечерней тени. Как только последний луч соскользнул с гладкой спины поджарого тигра, скорость танца заметно снизилась. Движения животного стали медленнее и ленивее, он больше не желал столь яростно растерзать нахальную, неизменно уходившую от него жертву, и вскоре, сделав последнюю неудачную попытку настичь её, вяло опустился на песок и развалился на нём, вытянув передние лапы. Затем он широко зевнул, продемонстрировав всем сидевшим в театре полный набор своих белых клыков, и сонно опустил свою крупную голову на лапы, будто на него внезапно напала сильнейшая усталость и он был готов уснуть прямо на арене.

Ритмичный бой барабанов смолк, вместо него из тоннеля, откуда появился песчаный тигр, зазвучал тонкий протяжный свист, услышав который хищник тяжело поднялся и медлённо поплёлся к своему убежищу. Когда он скрылся в глубине театра, напряжённая, словно натянутая струна, фигура танцовщицы немного расслабилась, затем девушка быстро прошла по дну арены и исчезла в своем тоннеле. После этого сцена поднялась на прежний уровень и вернулась в первоначальное положение. Представление было окончено.

С высоты нескольких метров над сценой театра Юля и Нараян наблюдали, как неторопливо поднимаются со своих мест и движутся к выходу зрители, минуту назад завороженно следившие за каждым движением девушки и тигра. Они о чём-то весело переговаривались, смеялись, иногда оглядываясь на оставшуюся позади арену, и, сливаясь в непрерывный поток, покидали миниатюрное подобие Колизея. Вскоре на вытесанных из пористого камня ступенях не осталось никого, кроме седовласой старой женщины, которой на вид было не меньше ста лет. Она по-прежнему сидела на скамье в третьем ряду с гордо прямой спиной и глядела вниз на арену, словно представление еще продолжалось. Посмотрев внимательнее на лицо старухи, Юля поняла, что та вовсе не смотрит на круглую, усыпанную песком сцену, а, в действительности, погружена в свои мысли. Однако, так или иначе, женщина явно ждала чего-то, и спустя несколько мгновений Юля узнала, чего именно.

Со стороны входа в амфитеатр в шершавой каменной стене, примыкавшей к входной арке, появился узкий проход, образовавшийся на месте ушедшей вглубь узкой прямоугольной плиты. Из потайной двери показалась та самая девушка, что недавно исполняла смертельно опасный танец с песчаным тигром. Своё прежнее одеяние, походившее на чёрный гимнастический купальник, она сменила на лёгкое коричневое платье без рукавов, подпоясанное серым плетёным ремнём. Танцовщица, ступая быстро и непринуждённо, подошла к сиденьям театра и, осмотрев ярды, направилась, перепрыгивая со ступени на ступень, прямо к старой женщине, поджидавшей её. Остановившись в трёх шагах от облачённой в жёлтую рясу старухи, по-прежнему смотревшей на арену, девушка с почтением поклонилась ей и, снова выпрямившись, замерла, не проронив ни слова.

Первой заговорила старуха. Она говорила низким скрипучим голосом, словно нож с зазубринами резавшим тишину знойного вечера. И хотя Юля не понимала ни слова, по интонации говорившей и по сосредоточенному лицу внимавшей ей девушки, изо всех сил пытавшейся не показать своего волнения, она заключила, что речь, скорее всего, идёт о прошедшем выступлении. Желая понять больше, она обратилась к Нараяну, который, несомненно, знал, что женщина говорила танцовщице. Но, вместо того, чтобы перевести её монолог, Нараян сказа: «Отбрось сомнения и слушай».

И Юля стала слушать, и постепенно, несмотря на то, что она не знала ни слова из этого инопланетного языка, до неё начал доходить смыл речи старухи:

– Твой танец можно назвать сносным, но и только – говорила женщина, не одарив стоявшую по левую руку от неё исполнительницу и взглядом. – Движения пластичны, но недостаточно точны, один раз зверь едва не настиг тебя, ты не в полной мере управляла им. Такой уровень танца может сгодиться для провинциального театра и развлечения толпы, но не для выступления в главном храме на празднике Дарителей Воды. Твоя работа сегодня не достойна богини, и ты должна понимать это, Хами. Тебе нужно проявить больше упорства и старания, чтобы твоё исполнение не стыдно было представить великим жрецам в День почитания танца Джеруллы со стражем песков. Ты понимаешь меня?

– Да, госпожа, – ответила Хами сухим от переживаний голосом и снова поклонилась наставнице.

– Я понимаю, сегодня ты впервые встретилась на арене с полудиким тигром, а с ним работать намного труднее, чем с выращенными в театре животными. Но на празднике Дарителей Воды танец Джеруллы с хозяином песков исполняется с настоящими дикими тиграми из сердца Сартарии. Они гораздо сильнее и быстрее того зверя, с которым ты танцевала сегодня, они намного дольше могут обходиться без солнечной подпитки на голодный желудок. А ты помнишь, что танцы проводятся в полдень, когда их энергия на пике? Один неудачный скачёк, и он растерзает тебя, как детёныша скалистой антилопы. На празднике не должно быть пролито ни капли крови, иначе боги отвернутся от нас, Хами! Помни об этом и тренируйся больше, и молись богине, чтобы она помогла тебе полностью раскрыть твой талант.

– Да, госпожа, – покорно повторила Хами, вновь согнувшись в поклоне.

– К следующему году ты должна преобразиться, – заявила старуха, обратив, наконец, своё морщинистое лицо к воспитаннице, – тогда я с гордостью смогу представить тебя жрецам главного храма как свою ученицу. Твоя ловкость, скорость реакции и умение управлять животными – это дары Джеруллы, и если ты научишься ими пользоваться как следует, то сможешь достичь высот мастерства и, быть может, однажды стать главной танцовщицей в её честь, – при этих словах глаза старухи засияли от предвкушения той славы, которую получит наставница исполнительницы, занявшей столь высокий пост, и тень тщеславия легла на её изрезанный временем лик.

В этот раз Хами ничего не ответила. Честолюбивые грёзы нисколько не увлекали её мыслей, занятых необходимостью устранить все огрехи танца. Девушка желала достичь, если не совершенства, то, по крайней мере, состояния, близкого к безупречности. И было что-то ещё, что вызвало едва заметную судорогу нетерпения в её последнем поклоне старой наставнице, когда та поднялась с каменной скамьи и отпустила ученицу.

Получив свободу, девушка по имени Хами, с наибольшей скоростью, которую позволяло уважение к оставшейся стоять среди рядов скамей наставнице, поспешила к арке-выходу из театра. И, следуя пробудившемуся любопытству, Юля в сопровождении Нараяна отправилась за ней.

За воротами амфитеатра Хами уже ждал стройный пятнистый зверь с длинной гибкой шеей, отдалённо похожий на смесь коня и собаки, с мягкими лапами, коротким хвостом и округлой мордочкой молодого гиппопотама. Рядом с этим несуразным животным не было ни одного человека, из чего выходило, что он сам пришёл к театру в назначенный час. Подойдя к нему, Хами нежно погладила доверчево опущенную к ней мохнатую голову, потом извлекла из складок своей одежды кусочек какой-то еды и предложила его зверю. Он с аппетитом слизнул угощение с ладони девушки длинным фиолетовым языком и издал довольный свистящий звук. Тогда Хами обошла необычного коня с левого бока и грациозно запрыгнула на его покатую спину, возвышавшуюся на полтора метра над землёй. Погладив с правой стороны плотную шею собако-коня и легонько постучав пятками по круглым бокам, Хами направила его быстрой рысью навстречу заходящему солнцу.

Юля и Нараян неотступно следовали за Хами, скакавшей верхом через пустыню, поднимая клубы оранжевой пыли. Огибая высокие дюны, она мчалась в сторону моря, пенные, насыщенно синие волны которого разбивались, гонимые вечерним ветром, о подножие скалистого берега. Быстроногий зверь осторожно нёс свою хозяйку, плавными ритмичными прыжками взбираясь на пологий хребет каменного обрыва. Остановившись в шаге от края, собакоподобный конь опустился на песок, поджав по себя лапы, и уставился на красный диск садившегося в море солнца. Хами слезла со спины зверя и, разминая затёкшие во время скачки ноги, прошлась по песку вдоль ровного среза скалы. Подобно своему четвероногому другу она не спускала глаз с медного светила, медленно скользившего по небосклону к поверхности моря, словно боялась пропустить тот миг, когда оно коснётся солёных волн и обагрит их огненным сиянием.

«Что-то должно случиться на закате», – подумала Юля, увидев, как Хами внезапно замерла над самым обрывом. Сердце её наполнилось волнительным предчувствием, какое, должно быть, ощутила и сама юная укротительница тигров, отчего неосознанным жестом прижала к груди свои тонки смуглые ручки. Лицо танцовщицы преобразилось, став из неизменно сосредоточенного и почти настороженного вдохновенно-торжественным, восхищённым, как у человека, обращавшегося к небесам с искренней и радостной молитвой. И молитвой Хами стала песня, прекрасная и печальная, но столь же торжественная и яркая, как блеск её чёрных глаз. Чистый, звонкий голос девушки разлился над морем, вознося хвалу красоте и совершенству светила, тонувшего в алых волнах, и даже ветер утих, точно внимая древнему как мир Гимну Заходящему Солнцу.

И не заметив, как это случилось, Юля начала петь слова гимна вместе с Хами, они звучали в ней, сопровождаемые золотым потоком раскатистой мелодии, сотрясавшей пространство всплесками тоскующей красоты угасавшего дня. Богатый и сильный голос Хами, исходивший из глубинны её души, слился с неслышимым в этом далёком мире голосом Юлиной души, и, войдя в унисон, они оба зазвучали громче. И вдруг их транспланетный дуэт превратился в трио – Юля отчётливо услышала, как к их с Хами пению присоединился новый, незнакомый голос, доносившийся из звёздных далей. А вслед за голосом на фоне окрашенного в багрянец неба в воздухе за краем обрыва возник полупрозрачный силуэт юноши. Едва различимые в лучах заходящего солнце черты его лица казались пронизанными звёздными сиянием, ярче всего горевшим в больших стального цвета глазах, смотревших на Хами сквозь сотни световых лет космических просторов. Было в облике пришельца нечто, роднившее его с Нараяном, но Юля не могла уловить, что именно. Возможно, то были его излучавшие звёздный свет глаза или чарующая, пленительная красота, неотразимая несмотря на эфемерность и зыбкость его облика в пределах Золотого Мира.

«Да, – решила Юля, – дело в их красоте, из-за неё они так похожи… Но кто он и откуда?»

Юля смотрела на таинственного инопланетянина, облаком парившего над морем в метре от скалы, с которой на него затуманенным от восторга взглядом глядела Хами, и чувствовала, как с её разумом происходит волшебная и необратимая перемена. Мир вокруг перевернулся, внезапно со всей ясностью она осознала, что в действительности представляет собой Космос. Он был домом, невообразимо огромным домом для бесконечного числа живых существ, среди которых было много, очень много людей. Да, именно людей! Не говорящих осьминогов, не пишущих стихи стрекоз, не создающих компьютеры движущихся мхов и прочей зверо– и растениеподомной чепухи, а нормальных, человекообразных людей!

Юле вспомнились одна виденная несколько лет назад научно-популярная передача, в которой учёный биолог-эволюционист, приводя логичные и научно обоснованные доводы, объяснял, почему разумные существа на других планетах должны быть похожи на земных людей. Она не помнила подробностей, но это было как-то связано с процессом естественного отбора, в ходе которого организмы могли сохранить только наиболее полезные с точки зрения выживания черты, а торчащие во все стороны щупальцы и прочая ерунда к ним точно не относятся. Определённо в её памяти с той передачи запечатлелось одно слово, которое учёный неоднократно повторял, так как оно составляло суть его доводов – «Конвергенция». Оно означало, что живые организмы, принадлежащие к разным биологическим видам, но обитающие в похожих природных условиях, в процессе эволюции зачастую приобретают сходный внешний вид, так как они занимают одинаковые экологические ниши.

«Тот учёный был бы рад, узнать, что его гипотеза оказалась верной, – думала про себя Юля, охватывая мысленным взором космические пространства, насёлённые пусть внешне и различными, принадлежащими к непохожим культурам, несущими в своей памяти тысячелетия своеобразной истории, но всё же людьми. Космос – это огромный, многоцветный, густонаселённый человеческий город.

Если до этого мгновения Юля ещё и воспринимала подсознательно космос как восхитительно прекрасную, притягательную, но малообитаемую территорию (сказывались годы вдалбливаемых ей в мозг доктрин официальной земной науки), то теперь от холодящего трепета перед одинокими звёздными просторами не осталось и следа. Постепенно, но неотвратимо понятие родного края для Юли расширилось с планеты Земля до границ если не вселенной, то, по крайней мере, галактики.

Тем временем между Хами и инопланетянином происходил хорошо знакомый Юле безмолвный диалог, основанный на невидимой связи их сознаний и сердец. Миниатюрная танцовщица с замиранием дыхания внимала телепатическому голосу полупрозрачного юноши, которого она, должно быть, считала неким божеством, спустившимся к ней с небес. Юля не могла понять, что говорил Хами инопланетянин – потому, что его мысленное послание предназначалось для одной только дочери Золотого Мира – но ничуть не была огорчена этим. Её волновало другое – неожиданно возникшее сильное желание самой пообщаться с пришельцем с неизвестной планеты. Но отчего-то Юля не решалась попытаться установить с ним контакт. Её сковало смущение перед этим сверхъестественным созданием, близкое к трепету перед неизвестным, и какой-то стыд за своё несовершенство. Внутренне она отчетливо понимала, что и Нараян, и этот новый инопланетянин стоят на более высокой ступени развития, чем она. И хотя Нараян ни разу не выказал и тени превосходства, Юля знала, что она не ровня ему. Между ними лежали тысячелетия, если не миллионы лет эволюции разума, духа и тела, не ставившие преград для их дружбы, но всё же заставлявшие её относится к нему с оттенком того сакрального восхищения, которое столь хорошо читалось на лице юной Хами.

Так, осознав природу своего основного отличия от Нараяна и других жителей внеземелья, подобно ему превосходивших в развитии землян, Юля, в то же время, ощутила особое родство с теми инопланетянами, которые находились на одной с ней стадии эволюции. Юля и Хами были почти ровесницами в этом смысле, поэтому смуглая жительница Золотого Мира казалась ей немного понятнее и не вызывала такого трепета, как ангелоподобные Нараян и сероглазый пришелец. Но, к счастью, космос свободен от предрассудков, и это новое понимание ничуть не уменьшило её симпатию и растущую привязанность к Нараяну, а, напротив, укрепила их ещё большей уверенностью в его мудрости и силе.

Пока Юля приводила своё обновлённое мировоззрение к более-менее упорядоченному виду, конфиденциальный диалог Хами с эфемерным незнакомцем подошёл к концу. Но юноша не исчез сразу, а обратил свой взор в ту сторону, откуда за ним и его собеседницей наблюдали Нараян и Юля, чем вызвал у последней смешенное чувство радости и дикого смущения. В излучавших звёздное сияние глазах незнакомца заплясали весёлые искорки, а лицо его осветилось радушием, когда он мысленно обратился к двум другим межпланетным путешественникам:

– Как радостно видеть путников из далёких миров! Благословенные звёзды устроили нашу встречу на этой земле! – зазвенел голос пришельца в сознании Юли.

От мыслей его веяло даже большей обжигающей силой, чем от ментальных посланий Нараяна. Они сотрясли её, точно гулкий, раскатистый звон тяжёлого колокола, проникающий в самые отдалённые уголки разума. Невольно Юля обратила вопрошающий взор к Нараяну, словно хотела, чтобы он сказал ей, как вести себя с этим пугающе сильным инопланетянином.

– И мы рады этой встрече! Вижу, что прибыл ты, друг мой, из высокого мира, далёким ли был твой путь? – ответил Нараян на приветствие пришельца.

– Пятнадцать звёздных систем лежат между Планетой Огня и Золотым Миром, – услышала Юля ответ в близких её уму понятиях. – А ваше путешествие началось откуда?

– Сюда мы прилетели с границ Земли, что вращается вокруг жёлтого солнца в двадцати системах от Золотого мира, – сказал Нараян.

– Юное создание прилетело с тобой, почти столь же молодое, как это дитя, – пришелец нежно посмотрел на впавшую в религиозный транс Хами.

Когда звёздный друг Хами обратился к Нараяну и Юле, маленькая укротительница песчаных тигров ощутила, что кроме него рядом с ней находится ещё по крайней мере одно божество. По её обомлевшему лицу Юля поняла, что Хами и правда увидела Нараяна, который был хоть и не столь ярок, как сын Планеты Огня, но, тем не менее, вполне различим в сгустившихся после захода солнца вечерних сумерках. Насчёт себя Юля не была уверена, её присутствие в пределах Золотого Мира совершенно определённо не могло быть настолько полным, чтобы её можно было видеть физическим зрением.

– Моя спутница лишь недавно совершила свой первый звёздный полёт и мало видела пока. Этот мир второй, после моей родной планеты, что она посещает, он похож на её собственный дом, – произнёс Нараян мягко.

– Тогда, я приглашаю вас отправиться со мной на Планету Огня, – гостеприимно сказал инопланетянин.

– Благодарю за приглашение! Мы с радостью посетим твой мир, но немного позже, – Нараян поклонился к собеседнику, – сейчас моей спутнице нужно возвращаться домой.

– В таком случае, до встречи! – улыбнулся пришелец, став при этом ещё прекраснее.

– До встречи! – тоже улыбнулся Нараян.

Скалистый обрыв, опаловые в вечернем свете воды моря, огромная оранжево-жёлтая пустыня – всё резко уменьшилось, уладилось, упав неожиданно куда-то вниз. Вот и весь золотой мир стал лишь маленьким желтым шариком на фоне величественного звёздного полотна – Юля и Нараян возвращались в Солнечную систему, к Земле. Вскоре путь их закончился, и Юля вновь оказалась перед синим ликом своей родины.

Планета Огня

Свет поднимавшегося солнца лениво пробивался сквозь закрытые вертикальные жалюзи, которые грязными серыми полосами свисали с огромных окон душной аудитории, заполненной сонными студентами. Согнувшись над партой, с трудом сдерживая частые приступы зевоты, Юля с полузакрытыми глазами механически строчила конспект, даже не пытаясь вникнуть в суть лекции, читаемой круглой, как бочонок, преподавательницей. Низкий бархатистый голос лекторши приятно проскальзывал мимо её слуха, не привлекая внимания, и лишь ещё больше убаюкивая не успевший до конца проснуться мозг. Первая пара всегда проходила как продолжение утреннего сна, прерванного мерзким звонком будильника, возвестившим о тягостной необходимости покинуть тёплую постель дома, и возобновлявшегося в форме липкой, неотступной дремоты в стенах альма-матер.

Ситуация осложнялась ещё и тем, что Юле никак не удавалось воспрепятствовать воспоминаниям о ночном путешествии наполнять её и без того расслабленное сознание. В голове у девушки то и дело возникали образы бескрайних песков под палящими лучами чужого солнца, скачущей в клубах медной пыли верхом на диковинном звере инопланетянки и величественный, грозный и прекрасный лик жителя Планеты Огня. Юля думала, что ей ни за что не забыть ту жгучую дрожь, сотрясшую весь её разум, когда в нём зазвучал ментальный голос сверхъестественного существа. Даже сейчас, когда она сидела в такой привычной, скучной аудитории за неудобной узкой партой, воспоминания о нём заставляли её сердце тревожно вздрагивать, а мысль о новой встрече и тем более посещении его родного мира вызывала тихий страх. Но страх это не походил на тот, что испытывают люди, когда им предстоит некая болезненная или неприятная процедура, нет. Он больше походил на волнение перед ответственным мероприятием, непосредственной участницей которого ей предстояло стать.

Там, на далёкой огненной планете, она окажется на виду со всеми своими помыслами, желаниями и недостатками у созданий, несравненно более совершенных, чем она сама. Для владеющих телепатией инопланетян не существует секретов, они будут видеть её насквозь, всю её жизнь, всё её ошибки, она станет для них открытой книгой. Чувство стыда, затаившееся где-то в недрах души, не давало Юле покоя, из этого чувства возник безотчётный страх быть осуждённой. Блуждая на границах сознания, навязчивый как жужжание мухи, он медленно отравлял ей радость предвкушения нового путешествия. Но с ним упорно боролось другое, подсознательное чувство, родившееся в безмолвной, неподвижно-ясной глубине её существа, неизменно служившей ей опорой в моменты сомнений. Это чувство говорило Юле, что никто из обитателей Планеты Огня не осудит несовершенств её натуры, ибо разум их выше столь примитивного поведения.

«И вообще, – сказала себе Юля, – всё это только моя жуткая мнительность. Сдалась я им, чтобы думать обо мне. Скорее всего, на меня там никто даже внимания не обратит. Всё будет хорошо, хватит ныть!».

Юля запретила себе думать о том, что будет ночью, и остаток дня прошёл в относительном спокойствии, посвящённый всяким будничным делам. Лишь около половины девятого вечера, когда она сидела дома в кабинете на втором этаже, делая задания по учёбе, позвонил Юра, чтобы поинтересоваться, как она поживает. И хотя её отношения с двоюродным братом заметно потеплели после того, как они вместе слушали «Симфонию тысячи искр», всё же его вечерний звонок удивил девушку.

Юра говорил о каких-то банальных вещах вроде учёбы и работы, но по его тону Юля поняла, что он ходит вокруг да около, не решаясь задать тот вопрос, ради которого он и позвонил. Наконец, когда терпение девушки уже подходило к концу, он спросил, как бы, между прочим, не слушала ли она снова симфонию, и не случалось ли с ней ещё чего-либо необычного.

– Нет, симфонию я больше не слушала, – ответила Юля. – А что ты понимаешь под необычным?

– Ну, что-то, чего раньше не случалось, что угодно, – пространно произнёс Юра. – Я, например…, – он запнулся, сомневаясь, стоит ли рассказывать, что с ним происходит, но, затем сделал вдох и продолжил, – в общем, меня преследует странно чувство…, будто я растворяюсь.

– Что? – переспросила Юля, – это как растворяешься?

– Знаю, звучит бредово, но иначе этого не описать. Мне кажется, словно меня по крупице уносит куда-то, как если бы я был сделан из песка, и ветер постепенно разрушал моё тело, сдувая составляющие его песчинки….

Голос Юры звучал непривычно задумчиво, почти печально, так что Юля едва узнавал своего брата. Она ничего не понимала из его слов, и потому, старясь внести больше ясности, спросила:

– Когда это началось?

– В ту же ночь, после того, как ты мне за шиворот снега накидала, – чуть бодрее произнёс Юра, вспомнив ледяной, в прямом смысле, душ. – Мне приснилось, что я опять оказался в космосе, как когда слушал симфонию, только в этот раз передо мной было не открытое звёздное пространство, а какая-то голубая планета с искрящейся атмосферой. Это точно была не Земля, потому что континенты были не такой формы, как на Земле, да и вообще… Короче, я сразу понял, что прилетел к другой планете. Какая она была красивая, Юля! Высоки горы, изумрудные леса, блестящие на солнце реки… Она казалась такой мирной, такой доброй, что мне захотелось спуститься на неё. Я приблизился к верхним слоям её атмосферы, всей душой стремясь пройти сквозь воздушный купол и добраться до зелёной речной долины, лежавшей прямо подо мной. Но что-то не давало мне этого сделать, что-то тянуло меня назад в космос туда, где, должно быть, осталась Земля. Я завис на границе манившего красотой и неизвестностью мира, и был не в силах преодолеть её, хотя и желал этого всем сердцем. Внутри меня шла борьба, я пытался оторваться от того якоря, что приковал меня к Земле. Я был далеко от нашей планеты, но она по-прежнему крепко держала меня на длинном, прочном как сталь поводке, будто я – её раб. Наконец, я изо всех сил сосредоточился на плывущей подо мной голубой планете, страстно пожелав соединиться с ней, и вдруг натяжение поводка, связывавшего меня с Землёй, ослабело, а потом и вовсе исчезло. В следующий миг я почувствовал, как что-то невидимое и тяжёлое отделилось от меня и упало вниз на голубую планету. Якорь, прежде приковывавший меня к Земле, теперь лежал на её поверхности, а я начал стремительно падать вслед за ним. И вот, когда я уже почти достиг земли, я почувствовал, что таю, мир вокруг утратил чёткость очертаний, стало темно, и я проснулся. Сработал будильник, и его звон разбудил меня. Я выключил телефон, и тогда только понял, что тело моё как будто стало тоньше, и со мной осталось ощущение, словно я растворяюсь.

Юра замолчал. Его сестра тоже ничего не говорила, размышляя об услышанном, но около минуты спустя, когда молчание уже затянулось, Юля произнесла:

– Думаю, это скоро пройдёт, твоё «таяние». В конце концов, не можешь же ты действительно раствориться в воздухе.

– Нет, конечно, – спокойно сказал Юра, – просто я точно разводился, и перед глазами то и дело встают пейзажи того мира, как будто у меня два зрения. Меня это не огорчает, но, всё же так не должно быть. Кто знает, чем это может кончиться? Может, я совсем утрачу связь с реальностью? Ты же видела, как на меня действовала симфония… Я не боюсь, нет, скорее, опасаюсь.

– Ах, опасаешься? – неожиданно вскипела Юля, раздосадованная и взволнованная трагичными нотками в голосе обычно оптимистично настроенного Юры, – Так вот, со мной ничего подобного не происходит. Наверное, это от того, что я не заморачиваюсь. Я не таю, не рассыпаюсь, разве что… – она замолкла, всё ещё не желая никому рассказывать о своём знакомстве с Наряном, слишком это было сокровенно для неё. Поэтому, продолжая, Юля сказала совсем не то, что чуть было не сорвалось у неё с языка, – я стала немного иначе воспринимать мир. – Она рассказала Юре об интегральном мировосприятии, правда, умолчав об обстоятельствах, при которых впервые с ним столкнулась. Под конец она добавила, смягчившись, – Уверена, ничего плохого с тобой не случится. Не забивай себе голову неизвестно чем и сосредоточься на материальных, земных проблемах, тогда твоё растворение прекратиться само собой, так же, как и видения.

– Но я не хочу, чтобы они совсем прекращались, – сказал Юра, – я не прочь вновь увидеть ту планету, хотя бы во сне.

– Тогда оставь эти видения для сна. Днём думай только о том, что тебе нужно сделать здесь, на Земле, старайся не отвлекаться на всякие мистические проявления, иначе действительно перестанешь различать грёзы и реальность. Голова должна быть ясной, чтобы нормально жить. Помни, если твой взор затуманен волшебными видениями, недолго и во вполне материальный столб врезаться. Короче говоря, днём будь на Земле, а ночью лети к звёздам, тогда всё будет хорошо. Ты понимаешь меня?

– Да, Юля, ты права, я зря заморочился. Просто всё это так странно…

– Забей! Бывает и куда страннее. Что же теперь, умереть и не жить? Ладно, если что, я на связи.

– Спасибо. Спокойной ночи.

– И тебе того же. Пока.

Юля выключила телефон и положила его на стол рядом с открытым ноутбуком. Несмотря на то, что она старалась говорить с Юрой бодро и убедить его в том, что ничего опасного с ним не происходит, в её собственной душе поселилась тревога. А вдруг Юре и правда грозит нечто ужасное? Вдруг он действительно растворится или сойдёт с ума? И виновата в этом будет она, ведь это она дала ему ноты симфонии и упросила озвучить их. А теперь, когда с её двоюродным братом начали, как и с ней, происходить странности, она даже не решилась рассказать ему всю правду о собственных переживаниях. Она поступила эгоистично и трусливо, скрыв от него подробности своих путешествий.

«А что бы это изменило? – спорила Юля сама с собой, – Скорее, всего он бы только сильнее испугался».

«Нет, ты этого не знаешь. Он мог бы наоборот почувствовать, что не одинок, ему стало бы легче. А теперь, он, наверное, думает, что на тебя Симфония повлияла не так сильно. Возможно, он решил, что ты сочла его психом… Если бы ты сказала ему о Нараяне…».

«О да, я себе это представляю: «Эй, Юра, я установила телепатический контакт с инопланетянином, и теперь мы с ним вместе ночами путешествуем по галактике». Скажи я это, он бы сам подумал, что я рехнулась. Очевидно же, что нормальным считается допускать подобное в теории, а стоит упомянуть на практике, что ты мысленно общаешься с жителем другой планеты, как тебя тут же упекут в дурдом».

«Думаю, после того, что с ним случилось, он бы понял… Хотя, возможно, ты права, ещё рано говорить о пришельцах. Но, в любом случае, нужно спросить у Нараяна о том, что происходит с Юрой. Он-то уж точно знает, что делать», – в последней фразе два внутренних голоса Юли слились в один, придя к общему мнению. Решение было принято, она узнает у Нараяна, что значат ощущения её двоюродного брата.

Укрытый ночной тенью мир остался позади, а перед Юлей вновь распахнулась сияющая беспредельность космоса. Уже ставшее привычным пребывание в безвоздушном пространстве в этот вечер вызвало у Юли лёгкое удивление, когда внезапно она осознала, что вакуумная среда непрерывно вибрирует, словно через неё проходит электрический ток. Удивляясь про себя, как она раньше этого не замечала, девушка смотрела, слушала и чувствовала, как мелкая ритмичная дрожь сотрясает вселенную, проникая сквозь планеты и звёзды, сквозь тела и мысли. Было в ней нечто невыразимо древнее, фундаментальное и всеохватывающее, но, в тоже время, простое и естественное. В этой мягкой, пронизывающей пространство пульсации, Юле чудилось что-то давно знакомое, родное, как биение материнского сердца, которое слышит и чувствует в утробе каждый ребёнок. Его звук навеки впечатывается в память ещё до рождения, врезается в подсознание, как символ самой жизни.

Непрерывной, монотонной пульсации космической жизни можно было внимать вечно, в ней растворялись объекты, пространство и время, словно она была первородным элементом всего сущего, неким бесконечно простым и неизменным явлением, лежащим в его основе. Вслушиваясь в ритм вселенской гармонии, Юля постепенно забывала обо всём, кроме него, мысленно уносясь дальше и дальше от обыденности земной жизни. Когда девушка, наконец, ощутила присутствие Наряна, выведшее её из состояния восхищённого созерцания и слушания космического тока, она знала, что уже никогда не перестанет его слышать, ни на Земле, ни за её пределами.

Появление Нараяна мгновенно заставило Юлю вернуться к реальности и вспомнить, нечто крайне важное, о чём она хотела с ним поговорить. Но не успела она даже толком подумать о том, что рассказал ей меньше двух часов назад Юра, как в её уме возник ответ Нараяна:

– Это происходит потому, что он оставил частицу себя на моей планете и теперь навеки связан с ней. Благодаря этому дух его может теперь намного легче преодолевать расстояние, разделяющее два мира. Стоит духу освободиться от оков дневного разума, как он устремляется туда, где брошен якорь сердца… Брат твой, едва увидев мою землю, полюбил её не меньше, чем родную планету. Ты не знала, что он мечтает о космосе не меньше тебя?

– Нет, – подумала Юля, – правда, я не так хорошо его знаю… Я даже не подозревала. Когда Юра описывал свои переживания, вызванные «Симфонией тысячи искр», мне показалась, что он был, скорее, испуган и потрясён тем, что с ним случилось и точно не желал бы повторения того путешествия. Он даже стёр Симфонию из своего компьютера, лишь бы не слушать её больше.

– Он не был готов к тому, что эта музыка сделает с ним, поскольку не верил в возможность подобного. В то же время в глубине души он надеялся, что однажды некая сила откроет ему путь в другой мир, совершенно не похожий не его собственный. Твой брат тайно грезил о звёздах, и это его желание было таким искренним и сильным, что он никому и никогда не говорил о нём. Даже самому себе он едва решался признаться, как его душа стремиться к небесам… Запомни, Юля, самые заветные, до боли дорогие мечты люди в вашем мире держат при себе, не посвящая в них никого, ибо на Земле поведать о них другим – это всё равно, что подставить незащищённое сердце под безжалостные удары холодных и острых клинков непонимания.

– Но почему Юре кажется, будто он тает, будто что-то уносит его с Земли, как ветер морской песок? – спросила Юля.

– По той же причине, – ответил он. – Частица его существа, оставшаяся в моём мире, взывает к нему, как береговой маяк к плывущему по океану кораблю. Но не бойся, это ему ничем не грозит. Ты правильно посоветовала брату думать больше о Земле, это укрепит его связь с ней, и со временем он перестанет чувствовать, что распадается на части, разрываясь между двумя мирами. Он действительно не может исчезнуть, но ни к чему ему и витать в облаках, когда нужно твёрдо стоять на земле. Звёздами лучше любоваться ночью.

Слова Нараяна убедили Юлю в том, что ничего с её братом не случится, и она была очень благодарна своему инопланетному другу за то, что он вернул ей душевное спокойствие. У неё остался только один вопрос, который она хотела задать. Она его задала, лишь только на границе её разума мелькнула мысль о нём.

– Скоро придёт день, когда ты сможешь рассказать брату обо мне, но не сейчас, – прозвучал в сознании девушки ответ Нараяна.

– А когда? – спросила Юля, смущаясь собственной смелости.

– Всему своё время, – коротко скал он. – А времени у нас не так много… Пора отправляться к Планете Огня!

И вновь стремительный скачок в звёздную неизвестность, даже направление Юля не успела заметить. В голове её возник образ объятой огнём земли в жуткой близости от раскалённого добела, сверкающего от нестерпимого жара точно гигантский алмаз светила, плазменные протуберанцы которого чертили узоры по выжженной бугристой поверхности планеты. Если бы Юля могла взглянуть на этот огненно-белый мир незащищёнными физическими глазами, то мгновенно бы ослепла, настолько яростно горели её будто отлитые из расплавленного серебра горы и равнины. Казалось, ничему живому не было места в этом обожженном плазмой мире, любая органика, стоило ей приблизиться к Планете Огня, моментально обратилась бы в дым, испепелённая солнечными лучами. Но вскоре Юля поняла, что безжизненной Планета Огня кажется только на первый взгляд. Стоило девушке отвлечься от предрассудков земного ума и его ограниченного восприятия и позволить очевидному достичь её духовного взора, как мир, принятый ею вначале за огненный ад, превратился в ослепительный рай.

Невосприимчивость ментальной оболочки к физическим условиям, в том числе и жару звёздной короны, овевавшей Планету Огня, позволила Юле и Нараяну безболезненно войти в её атмосферу и спуститься на огромную, тянувшуюся от горизонта до горизонта равнину. Достигнув её, они оказались посреди непрерывно колышущегося под порывами горячего золотистого ветра моря высокой огненно-белой травы. Мягкие, плоские стебельки легко гнулись во все стороны, извиваясь как языки пламени, они выглядели такими же тонкими, эфемерными на ощупь и обжигающими, как огонь. Над травой, точно пожар заполнявшей землю, грациозно порхали маленькие разноцветные птицы, то ныряя в её сияющие волны и скрываясь в них, то вновь яркими всполохами выныривая и возвращаясь в небеса. Эти пернатые создания с удлиненными телами и узкими крыльями подобно растениям были словно сотканы из цветных огненных искр, а по их плотно прилегавшим друг к другу пёрышкам то и дело пробегали крохотные молнии. Слетая шлейфом с кончиков хвостов, они оставляли в воздухе дугообразные следы, направлением и формой соответствовавшие траектории полёта птиц. В результате всё воздушное пространство над огненным травяным полем было испещрено замысловатым узором из множества волнистых серебряных полос.

Впервые увидев такие необычные формы жизни, как огненные птицы и плазменная трава, ещё более причудливые, чем даже собако-кони и песчаные тигры Золотого Мира, Юля заворожено озиралась по сторонам, пытаясь охватить взором как можно большую площадь равнины. В небесах над ней висело невероятных размеров белое солнце, но свет его уже не казался таким беспощадно-жгучим, способным лишь уничтожить всё живое на этой планете, как чудилось ей из космоса. Теперь она видела, что в действительности близость раскалённого светила не сгубила живые организмы, а лишь заставила их принять более тонкие, ослепительно-огненные формы под стать созданным звездой условиям. Для Юли это открытие значило одно – жизнь вовсе не столь прихотлива, как считают земные учёные, она способна приспособиться к любым условиям, и, следовательно, распространена во вселенной гораздо больше, чем они считают. Возможно, необитаемых планет нет вовсе, либо их число несущественно в общей массе захваченных жизнью миров.

– Если что-то не удаётся увидеть, это ещё не значит, что этого нет, – прозвучал в сознании Юли голос Наряна, подтверждавший правильность её мысли.

– Методы их исследований и предвзятое отношение не позволяют им увидеть истину, – размышляла Юля о деятелях земной науки. – Эту планету они бы тоже сочли необитаемой?

– Отправляя на неё зонды и глядя в телескопы – да, – ответил Нараян. – Если бы прилетели сюда лично, то, быть может, обладающие самой незакостенелой психикой среди них и не были бы так однозначны в своём решении. В вашем мире нет приборов, способных зафиксировать проявление здешней жизни, только чувства наиболее развитых людей могут это сделать.

– То есть то, что я вижу сейчас…, – начала, было, Юля.

Но раньше, чем её мысль успела оформиться, пришёл ответ Нараянра:

– Физическим зрением ты бы этого не увидела. Вспомни свои первые впечатления от этого мира, когда ты ещё не успела освободиться полностью от земного восприятия.

Нараян был прав – чисто земные чувства способны воспринимать лишь то, что им близко и привычно, как радиоприёмник, настроенный на определённую частоту. Всё остальное при этом остаётся вне зоны видимости и слышимости для них. Только иногда какая-то случайная волна прорвётся в эфир, неся новые специфические данные, которые, возможно, будут отчасти поняты, но основная их доля будет отнесена к обычным помехам. Единственный способ получать больше информации – расширять диапазон восприятия.

Размышления Юли об исследовательском потенциале земной науки были прерваны появлением представителя человеческой части населения Планеты Огня. В нескольких шагах от Юли и Нараяна посреди белого поля возник прекрасный юноша с глазами цвета стали, горевшими звёздным огнём на озарённом внутренним светом лице. Это был тот самый человек, которого они встретили в Золотом мире, и мысленный голос которого так встревожил Юлю, когда она впервые его услышала. Здесь, посреди залитых огнём равнин его величественный, сиятельный облик стал ещё внушительнее, а исходившая от него энергия была такой сильной и плотной, что заставила утихнуть ветер, и замолкнуть шелест листвы. Вместе с ветром исчезли и птицы, переместившись всей стайкой в дальнюю часть поля, чтобы там продолжить свой травяной сёрфинг.

В насупившей тишине, вновь сотрясая все Юлины чувства, зазвучал мысленный голос владыки огня:

– Моё сердце радуется тому, что я вижу вас, гости из далёких миров! – услышала Юля речь юноши, обращённую её разумом в доступные для понимания слова, – Позвольте мне быть вашим проводником на этой земле.

– И мы рады новой встрече с тобой! – отвечал за них обоих Нараян, в то время как Юля усиленно пыталась не позволить возникнуть в своем уме ни одной посторонней мысли, всецело сосредоточившись на разговоре двух инопланетян, – Благодарю тебя за приглашение!

Тут взгляд стальных глаз жителя Планеты Огня обратился прямо к Юле, и хотя её присутствие в этом раскаленном мире не было достаточным, чтобы создать здесь даже едва различимый призрак, девушка была уверена, что сияющий юноша видит её. Под его взором Юле стало не по себе, он был пронзительнее, чем взгляд Нараяна, насквозь прожигал душу, словно рентгеновским лучом просвечивая всё нутро. Но эти малоприятные ощущения почти мгновенно прошли, и она увидела, как ангельски-прекрасное лицо огненного человека озарилось поистине неземной теплотой и совершенным пониманием, а в серых глазах его засияли весёлые искорки. То выражение, с которым он смотрел на неё, напомнило Юле взгляд умудрённого жизнью старца, наблюдающего за играми своих маленьких правнуков. Та же мягкая снисходительность, исполненная всепонимающей добротой и сочувствием к молодости и неопытности, светилась в его огромных, глубоких как космос глазах. Он видел всё, что несла в своей памяти Юля, но ни за что не осуждал, словно говоря: «И мы были такими».

Так Юля перестала бояться всевидящего ока инопланетян-телепатов, и, позволив любознательности и радости от предвкушения новых открытий наполнить её душу, отправилась вместе с Нараяном вслед за огненным человеком в путешествие по его удивительному пылающему миру.

Внизу проносились сверкающие, словно россыпь драгоценных камней, горные цепи, по их крутым склонам сбегали, извиваясь, огненные красно-оранжевые реки. Подобно синим водным рукавам на Земле, потоки жидкого пламени на Планете Огня служили домом для множества разных представителей термофильной флоры и фауны. Сквозь верхние слои раскалённой воды Юля видела очертания усиленно работавших длинными тонкими хвостами рыб, плывших против течения точно лососи во время нереста. То здесь, то там посреди всполохов огненных волн мелькали вытянутые угольно-чёрные головы змееобразных созданий, лениво всплывавших со дна рек, чтобы погреться в плазменных лучах солнечной короны. Их чешуйчатая кожа отражала свет звезды как отполированный до зеркального блеска агат, привлекая внимание Юли даже на большой высоте, на которую они периодически поднимались, чтобы охватить панораму пейзажей.

Горы сменялись равнинами, заросшими сверкающей белой травой и полыхающими на ветру цветами, густыми алмазными лесами и садами, большими и маленькими озёрами всех мыслимых огненных оттенков. Однажды на их пути встретилось даже голубое – крайне высокотемпературное – озеро, в его толщах могли обитать лишь невесомые, как свет, прозрачные бабочки-медузы, которые, изящно изгибая свои овальные тельца, скользили в волнах.

Пролетая над горящими просторами Планеты Огня, любуясь её пламенеющими пейзажами, Юля, как всегда, неизменно чувствовала присутствие Нараяна, а порой она даже видела отблеск его лица в золотистом сиянии воздуха. Он парил над землёй вместе с ней, как и положено бесплотному – в чужом мире – духу. Сопровождавший их сероглазый сын огненного царства держался в небе ничуть ни хуже инопланетных гостей. Его полёт был таким естественным и непринуждённым словно не требовал ни малейших усилий, будучи для него наряду с телепортацией, которую Юля и Нараян наблюдали по прибытии на Планету Огня, обычным способом передвижения, как ходьба для землян.

Припомнив, как Нараян при их первой встрече на его родной планете возник перед ней буквально из ниоткуда, а также те экстрасенсорные способности, которые он постоянно демонстрировал, Юля пришла к выводу, что, должно быть, по мере эволюции подобные экстраординарные таланы становятся нормой жизни. Эта догадка приятно взбудоражила её разум, породив желание узнать, на что ещё, помимо левитации, телепортации, телепатии и тому подобного способны жители таких высокоразвитых миров, как Планета Огня. Любопытство Юли, конечно же, не оставшееся незамеченными ни Нараяном, ни их величественным провожатым, вскоре было удовлетворено, причём результат намного превзошёл ожидания девушки.

Местность, которую можно было назвать дикой, сменилась грандиозным, ни на что не похожим городом. Здания его были расположены на значительном расстоянии друг от друга в правильной круговой последовательности так, что внешние улицы кольцом охватывали внутренние. В центральной точке мегаполиса располагалось огромное, приплюснутое строение с куполообразной зеркальной и будто бы жидкой, как ртуть, крышей, наводившее на мысль о гигантском мыльном пузыре. От него кругами разбегались внушительных размеров строения, возведённые из того же подвижного, отражавшего свет материала, что и крыша центрального дворца. Между зданиями, подходя вплотную к их стенам, росла густая трава, деревья и кустарники. И если бы не аккуратный вид заполнявшей город растительности, Юля могла бы подумать, что он давно покинут и природа снова захватывает некогда отнятую у неё территорию. В действительности же это поселение людей ничуть не ущемляло её, природы, интересов, органично сосуществуя с растительным и животным миром.

Всматриваясь в облик первого увиденного ею на Планете Огня города, Юля невольно сравнивала его с земными аналогами, а также с тем, что ей довелось увидеть в Золотом Мире. Несмотря на то, что внешне мегаполис имел некоторые общие черты со знакомыми Юле городами, он обладал и одним существенным отличием, бросавшимся в глаза, а именно – отсутствием тяжеловесности. Да, его размеры, превышавшие площадь любых населённых пунктов, известных ей, но впечатляли также, как продуманность и лаконичность его планировки. Но при этом город выглядел так, будто его составляли не монументальные сооружения, а всего лишь здоровенные зеркально-серебристые палатки, установленные посреди поросшей редкими деревьями равнины неведомыми туристами-великанами. Легко было представить, что все их можно быстро свернуть и убрать, так что от целого строя домов не останется и следа.

И снова мысли Юли не были тайной для летевших с ней радом инопланетян, и в сознании её вновь возник голос Нараяна:

– Глаза можно обмануть, но чутье никогда. Перед тобой кладбище звездолётов.

– Кладбище звездолётов? – переспросила Юля и стала тщательнее присматриваться к ртутно-блестящим крышам и стенам домов.

Тут только она заметила, что центральное купольное здание действительно очень напоминает изображения «летающих тарелок», коих полно на Земле. Да и остальные дома на самом деле были не домами, а лежащими на земле огромными яйцеобразными посудинами. С высоты это скопление авиатехники и правда походило на кладбище.

– Но почему они здесь? – удивлённо подумала Юля.

– Это своего рода мемориал – дань памяти прошлым эпохам, когда для путешествий в космосе жителям Планеты Огня требовались корабли, – ответил Нараян.

– То есть как «когда требовались»? – у Юли в голове плохо укладывалось, как можно совсем обходиться без космолётов, если речь не идёт о ментальном путешествии, вроде того, что она совершает сейчас.

– Они достигли состояния, когда могут находиться в открытом космосе в своём обычном теле, без механических приспособлений, – уточнил Нараян, ощутив её замешательство. – К тому же, любой из братьев нашего друга, – добавил Нараян, имея в виду показывавшего им планету огненного юношу, – по своему желанию способен моментально переместиться на любую другую планету.

Полёты в космосе без звёздных кораблей, даже без скафандров, в полном, что называется, «воплощении»… Что тут можно сказать? Юля была в шоке. По сравнению с этим меркла левитация и тому подобное, меркли живущие в солнечном огне звери, меркло всё, с чём она сталкивалась прежде… Постепенно, когда потрясение стало проходить, в разуме Юле выкристаллизовалось единственное, но самое соответствующее ситуации заключение: у человеческих возможностей нет границ, и с этим нужно смириться.

– Однажды и земляне будут также свободно пронзать космические пространства, – продолжал Нараян, следуя ходу мыслей Юли. – Тогда крайне полезными окажутся навыки звёздных странствий, которые ты получаешь сейчас, поскольку механизм путешествий отличаться не будет.

В этот миг небо над тремя путниками озарила неяркая голубая вспышка. Когда она угасла, на фоне белоснежного небосклона появилась крохотная мерцающая серебристая звездочка, почти незаметная из-за яростного света солнца. Она плавно спускалась к земле, рассекая воздух под углом в сорок пять градусов, постепенно приближаясь к кладбищу звездолетов. Спустя насколько секунд заметно увеличившаяся в размерах звезда оказалась как раз напротив Юли – в сотне метров от крыши центрального космического корабля на поле – и девушка смогла, наконец, как следует рассмотреть прилетевший из космоса объект.

Мерцающий предмет, принятый вначале Юлей за звезду или метеор, вовсе не был ни тем, ни другим. Серебристое сияние, походившее на звёздный свет, окружало фигуру человека – девушки – облачённую в белые одежды. Эта девушка, своей величественной красотой не уступавшая жителю Планеты Огня, свободно парила в воздухе, очевидно намереваясь приземлиться где-то за горами, примыкавшими к кладбищу звёздолётов. У Юли не было ни малейшего сомнения в том, что перед ней ещё одна инопланетянка с некой высокоразвитой планеты, способная летать в космосе без каких-либо приспособлений. Интуиция подсказала ей и то, что серебристый свет, излучаемый девушкой – это концентрированная энергия, которой она окружила себя вместо скафандра и которая создавала вокруг гостьи с другой планеты привычные для неё условия.

Как оказалось, путь, по которому Юлю и Нараяна вёл огненный юноша, лежал в том же направлении, в каком двигалась мерцающая инопланетянка. Вслед за ней они пролетели над всей равниной, усеянной памятниками минувшей эпохи космолётов, а потом и над ломаным горным хребтом, кроваво-красной стеной закрывавшим восточную окраину долины. Здесь Юлю ждало новое потрясение, пусть не такое сильное, как новость о свободных полётах в космосе без кораблей, но, тем не менее, существенное и продолжавшее ту же тему.

Девушка с копной рыжеватых волос, летевшая в облаке серебряного сияния, была не единственной инопланетянкой, самостоятельно преодолевшей сотни световых лет до Планеты Огня. На заросшем шелковистой травой берегу голубого озера, неподвижные огненные воды которого лежали у подножия высокой рубиновой горы, её уже ждала группа из трёх соплеменников. Серебристое сияние, излучаемое двумя юношами и девушкой, поджидавшими свою сестру на земле, сразу выдало в них пришельцев из другого мира. Но не только яркость сияния отличала их от жителя Планеты Огня, лицо которого, как успела заметить Юля, также было пронизано отчётливо видным внутренним светом, но и вся их внешность. Кожа и волосы пришельцев казались светлее, чем у огненного юноши, в больших фиолетовых глазах горел холодный свет, похожий на тот, что наполнял чашу овального озера, у которого они собрались. Сходство это натолкнуло Юлю на мысль, что они, быть может, прибыли из ещё более горячего мира, чем планета огня. Последовавший за этой догадкой лёгкий кивок Нараяна убели Юлю в её правильности. А из этого напрашивался вывод, что, похоже, теплового предела для жизни не существует. И новый кивок Нараяна подтвердил и эту мысль.

Рыжеволосая инопланетянка приземлилась возле своих соплеменников, и те приветствовали её самыми радушными и теплыми улыбками, какие только видела Юля в своей жизни. За приветствием последовало безмолвное совещание, в котором могли участвовать только четверо светоносных астронавтов.

Из уважения к гостям огненный юноша замер в небе на почтительном расстоянии от озера, на берегу которого они беседовали, своим примером призвав остановиться и Нараяна с Юлей. При этом он вовсе не выглядел удивлённым тем, что встретил группу только что прилетевших инопланетян в своём мире, точно подобные визиты были здесь делом ещё более обычным, чем приезд иностранцев на Земле. Житель Планеты Огня, излучая спокойствие и благожелательность, вежливо ожидал, пока инопланетная делегация закончит совещание, чтобы затем самому обратиться к ним со словами приветствия. Не прошло и минуты, как ему представилась эта возможность, когда фиолетовые глаза людей-пришельцев обратились к нему и Нараяну с Юлей.

В этот раз диалога как такового Юля не услышала, как не услышала и слов вообще. Язык, на котором общались огненный юноша и четверо инопланетян, хоть она и воспринимала его в ментальном поле, был почти полностью ей непонятен. Дело, вероятно, было в том, что пришельцы настолько превосходили в своём развитии землян, что разум Юли просто не мог расшифровать их высокочастотные мысленные импульсы и перевести в доступный ей язык. Конечно, если бы они хотели поговорить лично с ней, то могли бы сами привести свои ментальные послания в соответствие с возможностями её восприятия, но они говорили с жителем Планеты Огня, который понимал их и без этого.

И пусть Юля оказалась как бы за бортом телепатической беседы между представителем Планеты Огня и выходцами из другого высокотемпературного мира, она ничуть не огорчилась в связи с этим. Девушка прекрасно понимала, что имей их разговор к ней отношения, суть его была бы ей открыта, а расстраиваться из-за того, что не можешь услышать то, что для твоих ушей не предназначено, просто глупо. Кроме того, Юля догадывалась, что в каком-то смысле лучше ей сейчас и не стремиться поучаствовать в общении высоких инопланетян. Она ещё помнила, какой встряской для неё стало первое знакомство с телепатическим голосом жителя Планеты Огня, как его слова будто электрическим током прожигали её разум, так что боялась даже представить, какие ощущения может вызвать ментальный разговор с более развитыми пришельцами.

Когда беседа огненного юноши с рыжеволосыми инопланетянами, как казалось Юле, уже подходила к концу, перед ней вдруг возникло сосредоточенное лицо Нараяна.

– Нам немедленно нужно уходить, – быстро проговорил он, – ты должно вернуться на Землю прежде, чем тебя отвлекут. Идём!

Юля не успела даже ничего спросить, как пылающий в лучах белой звезды мир остался далеко позади, в тёмной космической пучине, а перед ней вновь оказался хорошо знакомый лик Земли. Стремительное падение сквозь облака, мелькнули оранжевые огни уличных фонарей в ночном городе, и всё погрузилось во тьму.

Очнулась Юля от писка мобильного телефона, лежавшего на тумбочке возле кровати – пришла какая-то безумная рекламная смска от одного из таксопарков с предложением самых низких цен на поездки по городу. Всё ещё витая мыслями где-то далеко, Юля выключила телефон, чтобы ничто, кроме будильника уже не смогло её побеспокоить, и опустила голову на подушку. Пытаться возобновить путешествие было бессмысленно, сон уже слишком близко подошёл к ней, и ум не был достаточно ясным для восхождения. Поэтому Юля закрыла глаза и позволила своему сознанию окончательно унестись в страну грез.

Дом Нараяна

Следующий день ничем не был примечателен кроме того обстоятельства, что это была пятница – последний день рабочей и учебной недели для Юли, а значит, и самый лучший из всех дней недели. И как бывало практически всякий раз, пятница пролетела быстро и незаметно – только наступило утро, а за ним почти сразу вечер и новый полёт к звёздам.

Ни с чем несравнимое ощущение свободы и живительной радости наполнило сердце Юли, как только её разум вновь вырвался из оков Земли в упоительно безграничный космос. Движение в освещённом мириадами солнц вакууме благодаря постоянным тренировкам стало лёгким и приятным, а планета, к которой направлялась Юля в эту ночь, будто сама тянула девушку к себе, как в первый её полёт. Путь её лёжал к Дому Нараяна, потому что сегодня, поднявшись со дна земной атмосферы, она не почувствовала его присутствия – он не встретил её.

Бриллиантовый блеск кристально-прозрачных небес, синие полотна океанов и зелёные материков – Дом Нараяна был так похож на Землю, но Землю, не загрязненную ни людской промышленностью, ни людскими мыслями. Вся поверхность планеты была покрыта садами, усеянными дивными цветами равнинами, чистыми голубыми озёрами и шумными реками, глубокими синими морями. Сознание человека видит куда лучше и дальше, чем его глаза, и, тем не менее, нигде во всём мире Родины Нараяна не увидела Юля ни одного завода, ни одной дымящей труды, ни одной автомагистрали, вообще никаких следов присутствия человека, кроме высокой спиральной башни посреди напоминавшего цветочную мандалу поля. На ночной стороне планеты не горели искусственные огни, как в укрытых тьмой земных городах, ничто не наводило на мысль о том, что там внизу могут быть люди, множество людей. Вся планета, лежавшая перед Юлей, выглядела так, словно она принадлежит одной лишь природе, растениям, животным, воде, ветру, но не человеку. В то же время, естественные проявления жизни здесь – от погоды и до геотермальной активности – не были ни резкими, ни безудержно мощными, не было в них грубой силы и необузданности, которые можно ожидать на совершенно дикой планете. Природные процессы, протекавшие на поверхности Дома Нараяна, будто были сглажены, облагорожены чьей-то невидимой рукой, приведшей их к состоянию порядка и гармонии. Ветры с силой гнали облака и морские волны, но не рождали бури, вулканы кипели в глубине, раскалённая лава текла по подземным жилам планеты, но не было взрывов и не было извержений. Времена года сменяли друг друга, в одной части света царило лето, а в другой зима, но ни изнуряющая жара, ни обжигающий мороз не захватили и гектара земли. Умеренный климат и богатая, разнообразная жизнь царили повсюду, не было пустынных или запущенных территорий, словно любящий хозяин заботливо поддерживал образцовый порядок в своём доме.

Чем ниже спускалась Юля к зелёным лугам уже казавшегося знакомым мира, тем больше она удивлялась тому, сколь незаметным и ненавязчивым может быть присутствие человеческой цивилизации на планете, когда она достигает действительно высокого уровня развития. И причина тому даже не технологии, позволяющие избавиться от грубых, тяжеловесных машин и приспособлений, служащих нуждам промышленности. Нет. Причина состоит в культуре людей, научившихся отказываться от излишеств и стремящихся жить в гармонии с окружающим миром, своей деятельностью лишь улучшая и украшая его, но не изменяя под себя.

Достигнув пологих изумрудных холмов, которые словно застывшие волны спускались к широкой, затянутой белым туманом низине, Юля стала рассматривать лежавшие в предрассветном сумраке земли. Что-то было в этом месте, что привлекло её сюда, словно звук нежной, зовущей мелодии, отголосок которой она уловила краем сознания. Здесь, в туманной долине у подножия холмов, находилось нечто такое, чего она не видела прежде… Глядя на белое облако тумана, Юля ненадолго застыла в раздумье на краю лощины, но скоро любопытство взяло верх, и девушка спустилась в прохладную мглу навстречу неизвестному.

Тем временем над горами, возвышавшимися вдалеке позади, поднялось утреннее солнце, и его тёплые лучи на несколько мгновений превратили туман в низине в лёгкую золотистую вуаль, а затем развеяли его без следа. Стоило дымке исчезнуть, как мир преобразился, наполнившись красками раскрывающихся новому дню цветов, ковром укрывавших долину. Тогда внимание Юли привлёк необычный кустарник, разлапистый и широколистный. В высоту он достигал примерно двух метров и рос в самом тёмном и влажном от росы уголке низины. Кустарник этот напомнил Юле магнолию, вроде той, что она видела возле одного из корпусов своего университета. У него были такие же изящные раскидистые ветви и крупные, пока ещё свёрнутые в бутоны цветы, отчего-то вызывавшие у девушки особый интерес. С внезапно возросшим вниманием Юля смотрела на скрученные во множество плотных спиралей цветы и с нетерпением ждала, кода они раскроются. И вот, наконец, солнечные лучи добрались и до лепестков магнолии, и те, поддавшись их ласковому прикосновению, распахнулись навстречу свету, словно десятки глаз. Невзрачный кустарник мгновенно преобразился и стал похож на переливающийся всеми цветами радуги костёр. Каждый лепесток его состоял из тонких, искрящихся разноцветных лучей, бесплотных как туман, минуту назад заполнявший низину.

Сильнейшее желание прикоснуться к этим огненным цветам пронзило разум Юли, но это было совершенно невозможно, ведь на этой планете она не была даже призраком. Лишь силой мысли она добралась сюда, и только мысль была в её распоряжении. Да, благодаря интегральному мироощущению она чувствовала эти почти эфемерные цветы так, словно могла дотронуться до них, но всё же…

– Я помогу тебе, – возник голос Нараяна в сознании Юли так чётко, будто он стоял рядом, а миг спустя девушка увидела, что так оно и есть.

Нараян, появившись, как всегда, из неоткуда, стоял возле неё и тоже смотрел на огненную магнолию:

– Я коснусь цветка, и ты почувствуешь это так, словно сама дотронулась до него, – сказал он.

Мягко ступая по влажной траве, Нараян подошёл к кусту огненной магнолии. Юля, следуя за ним, также приблизилась к растению, глядя то на куст, то на юношу. Нараян поднял правую руку и медленно поднёс её к одному из цветков, но прежде чем дотронуться до него, перевёл взгляд своих синих глаз на Юлю. И вдруг она почувствовала всё, что чувствовал он: приятную прохладу утреннего, ещё сыроватого в низине воздуха, чистый аромат травы и цветов, нежную теплоту солнечных лучей, отголоски птичьих голосов в лесу за холмами и даже ровный стук сердца Нараяна, точно оно билось в её груди. Юля взглянула на длинные и тонкие пальцы Нараяна, ставшие на несколько мгновений её собственными, и ощутила в них лёгкое покалывание и тепло, исходившие от переливающихся разными цветами лепестков огненной магнолии. По мере того как расстояние до них стремительно сокращалось, покалывание и тепло нарастали, а в момент прикосновения стали почти обжигающими. На ощупь лепестки оказались едва ощутимыми, мягче нежнейшего пуха, и при этом непрестанно вибрирующими, словно по ним бежал электрический ток. В миг, когда кончики пальцев Нараяна коснулись их, цветок озарила яркая бело-голубая вспышка, и в ней он исчез, сгорев почти без следа.

Когда цветок вспыхнул, Нараян сделал быстрое, неуловимое движение и раскрыл свою левую ладонь чуть ниже того места, где только что рос цветок. Прежде чем их чувства вновь разъединились, Юля успела ощутить, как в руку Нараяна упало что-то маленькое и почти невесомое.

– В древности у нас верили, что огненные цветы этого кустарника исполняют желания, – мысленно заговорил Нараян, глядя на крохотный красно-коричневый шарик, лежавший в его руке. – Для того, чтобы желание исполнилось, нужно на рассвете коснуться цветка и поймать семя, которое упадёт из него, а потом посадить это семя в другой долине, как можно дальше от того места, где растёт куст.

– Интересно, чьё желание сбудется, ведь мы коснулись его, можно сказать, вдвоём? – шутя спросила Юля.

– Пусть сбудется твоё, – ответил Нараян с едва заметной полуулыбкой, будто знал что-то, о чём сама Юле и не подозревала.

В этот момент у неё не было никаких желаний, кроме одного – увидеть как можно больше в этом мире, как можно больше узнать о нём. Во всяком случае, она так думала, пока, заглянув в синие глаза своего внеземного друга, не почувствовала, как что-то шевельнулось в глубинах её души, что-то давно забытое… Но Юля не хотела отвлекаться сейчас на призраки былого, понимая, что время её пребывания на этой планете скоро истечёт.

За пределами неглубокой лощины, где между пологими зелеными холмами притаилась сияющая магнолия, уже вовсю разгорался новый день. Солнце заливало мягким золотистым светом раскинувшееся под прозрачным бирюзовым небом изумрудное море холмов, наполняя свежий утренний воздух невесомой дымкой испаряющейся росы. Но путь Юли и Нараяна лежал прочь от нежных лучей новорождённого светила, на запад, где всё ещё царствовал сумрак предрассветных часов. Там, за высокими, покрытыми снегом горами постиралось красно-белое скалистое плато, хранившее тайну умения жителей этой планеты так маскировать своё присутствие, что казалось, будто их здесь нет вовсе.

Тень близлежащих горных вершин по-прежнему укрывала огромную, плоскую как стол скалу от света неминуемо приближавшегося утра, когда Юля, следуя указанному Нараяном направлению, добралась до её каменистой поверхности. Сам Нараян появился на плато следом за ней, возникнув из воздуха на фоне серой горной гряды. Только появившись, он, не теряя ни минуты, направился к пыльно-багряному краю скалы, ровным отвесным разрезом очертившему границу каменного плато. Внизу в неверном свете грядущего дня, насколько хватало глаз, тянулись зелёные пойменные луга, лежавшие под высоким ясным небом, украшенным последними утренними звёздами. И ничего не было на этой широкой, открытой всем ветрам равнине, кроме густой травы и полевых цветов: ни зданий, ни скульптур, ни одного дерева или куста – ни намёка на возможную близость человека.

И зрение, возможно, обмануло бы Юлю, заставив поверить, что удивительной красоты луга принадлежать лишь птицам и мелким зверькам и что на них не ступала нога человека, если бы её чувства были здесь также скудны, как на Земле. Но утончённое интегральное восприятие подсказало ей, что не всё так просто, словно в самом воздухе над равниной витало нечто, говорившее о скрытой посреди неё тайне. И то был вовсе не запах или звук, а тонкая, едва уловимая вибрация, которая могла исходить только от них, от людей. Подобно хищнику на охоте, который, не видя и не слыша добычу, всё равно, чувствует, что она где-то рядом, Юля ощущала, что собратья Нараяна находятся там, в затенённых остатками ночи полях, пусть она и не могла их видеть.

Постепенно первые солнечные лучи перебрались через разновысотный горный хребет, и, проскользив по голому каменному плато, упали на дно зелёной долины. С наступлением утра земля у подножия скалы преобразилась неузнаваемо. Там, где прежде была лишь трава и цветы, медленно, как изображение на фотографии, навстречу восходящему солнцу стали появляться зыбкие, как миражи, очертания изящных дворцов с резными колоннами и террасами. Кроме дворцов появилось множество на вид хрупких полупрозрачных строений геометрически правильных форм, сверкавших на солнце так, словно их стены были усыпаны драгоценными камнями. В одно мгновение посреди дикой равнины возник целый город, прекрасный как сон и лёгкий как туман, будто он и вправду был лишь миражом, хотя на самом деле материальность его не вызывала сомнений.

Войдя вместе с Нараяном в залитый утренним светом город, который, как она успела понять из безмолвного объяснения своего провожатого, становится видимым лишь в часы рассвета и заката, Юля впервые увидела других жителей этого мира. На улицах хрустального города не было толп спешащих неизвестно куда людей. По мягкой траве, почти её не касаясь, им на встречу изредка проходили прекрасные белокурые создания с неизменно красивыми, спокойными лицами и сияющими сапфировыми глазами. Когда они видели Нараяна, лица их освещала приветливая улыбка, сопровождаемая лёгким кивком головы. В ответ Нараян также склонял голову, и при этом – Юля это чувствовала – между двумя синеглазыми ангелами происходил безмолвный обмен приветственными посланиями. Затем они расходились, продолжая идти каждый в свою сторону.

Так они прошли половину города, гуляя по широким улицам, обрамлённым прекрасными в своей простоте и архитектурной ненавязчивости домами, выстроенными из материала, похожего в данный момент на дымчатый кварц, но способного менять свой внешний вид и физические свойства. Всё в этом человеческом поселении говорило о стремлении его жителей максимально вписаться в окружающий природный ландшафт: и нежная трава, заполнявшая улицы вместо искусственных покрытий; и небольшая высотность зданий, раскинувшихся больше вширь, чем ввысь, благодаря чему они не давили своей массивностью на местность; и полупрозрачность строений, благодаря чему солнечный свет свободно проникал во все уголки города; и значительное расстояние, отделявшее дома друг от друга, разумно предотвращавшее их скученность и сохранявшее в городе освежающее, поднимающее дух ощущение обширного открытого пространства. И, в довершение всего, в городе царила ласкающая слух, всеобъемлющая и живая тишина, не нарушаемая ни единым звуком искусственного происхождения.

«Если бы земные города были хоть немного похожи на этот влитый в природу и неразрывно с ней связанный город, жить в них стало бы намного приятнее», – думала Юля, идя за Нараяном по хрустальным улицам. Он явно куда-то вёл её, но не сообщал, куда именно. Юля уже успела заметить, что Нараяну нравится удивлять её, показывая необычные вещи, и потому теперь догадывалась, что он, возможно, готовит ей ещё одно открытие.

Пройдя насквозь почти весь вытянутый прямоугольником город, Юля и Нараян добрались до расположенного на самой его окраине внушительного трёхэтажного задания со стенами цвета золотистого гранита. Позади этого здания располагалась большая как два олимпийских стадиона, белоснежная, на вид также гранитная площадка, в центре которой стоял Он… Сверкающий на солнце, зеркально-сребристый, формой похожий на сильно приплюснутую сферу, огромный Космический Корабль. Он манил к себе, тянул непреодолимо, обещая неизведанные дали, опасные приключения, невообразимые открытия… На секунду это восхитительное чудо инженерной мысли, этот пока недостижимый для земной науки оплот космических исследований превратился для Юли в центр вселенной. Перед ней, такая близкая и в тоже время до боли далёкая, парила в полуметре над пёстрыми луговыми цветами мечта её жизни – космолёт, способный преодолевать в короткий срок сотни тысяч звёздных парсеков и проникать в отдалённые уголки космоса.

– Что это за место? – вспыхнул в разуме Юли волнительный вопрос, в то время как она не сводила зачарованного взгляда со звездолёта.

– Космопорт, – мысленно ответил Нараян. – Здание за нами на Земле назвали бы залом ожидания, а там, – он указал на другую сторону космодрома, где на фоне безоблачного неба возвышались три казавшиеся совсем тонкими на таком расстоянии башни, – центр управления полётами. Весь этот город представляет собой базу подготовки космонавтов, которых с этого же космодрома отправляют в экспедиции. И ещё здесь принимают инопланетные корабли. А сейчас как раз должен отправиться в путь очередной наш борт, вон и команда уже идёт.

Со стороны центра управления полётами показалась цепочка одетых в белоснежные комбинезонны людей, которые, идя в ногу друг за другом, направлялись к космолёту. Там были и юноши, и девушки, все с одинаково серьезными, почти суровыми лицами, излучавшими силу и решимость. Чувствуя их возвышенно-торжественное настроение, твёрдую ясность ума и глубокую сосредоточенностью, Юля поняла, что даже для столь развитой во всех смыслах цивилизации космос никогда не станет игрушкой. Межзвёздные путешествия никогда не будут подобны увеселительным прогулкам в соседний парк, они всегда остаются самым серьезным, ответственным и сложным мероприятием в жизни любых народов. Космос – это не шутка, он требует если не трепета, то, как минимум глубочайшего уважения, поскольку его тёмные пучины полны опасностей, вовсе не безобидных даже для самых технически продвинутых исследователей.

– Они выглядят так, будто им предстоит отправиться в недра чёрной дыры, – подумала Юля, наблюдая, как ангельски-прекрасные космонавты один за другим поднимаются на борт космического корабля.

– Примерно так и есть, – возник в её разуме ответ Нараяна. – Они полетят исследовать ещё не известные вашей науке объекты, находящиеся за пределами галактики. Из этого путешествия они могут не вернуться.

Мысленно вздрогнув от последних слов Нараяна, Юля посмотрела сначала на него, а потом вновь перевела взгляд на ещё не успевших подняться на корабль людей и на чёрный овальный проём в серебристом корпусе звездолёта, где уже скрылось большинство их товарищей. На мгновение этот не пропускавший света проход показался Юле чёрной пастью самой смерти, одного за другим поглощавшей прекрасных собратьев Нараяна, и почувствовала укол острой жалости и тоски в сердце. Будь у неё глаза на этой планете, она бы расплакалась, так ей стало больно от мысли, что этим ангелоподобным созданиям, возможно, не суждено вернуться назад в свой совершенный мир, где нет ни войн, ни болезней, где жизнь не наполнена нескончаемой чередой страданий, а потому так ощутимо дорога…

«Как жутко это несправедливо! – кричал её разум, – Нет! Так не должно быть! Они слишком красивы, слишком добры, слишком совершенны, чтобы умирать! Они слишком ценны! Нет! Нет! Господи, не допусти этого! Пусть они живут! Пусть они вернутся домой! Я хочу, чтобы они жили!».

Пусть это покажется несправедливым, непатриотичным или даже негуманным, но мысль о том, что могут погибнуть прекрасные, духовно гораздо белее развитые, чем она сама и весь её земной род, хоть и живущие на другой планете люди, в тот момент причиняла Юле больше страданий, чем мысль о смерти её собственных собратьев. И дело тут было не столько в их внешней красоте, сколько в красоте внутренней. Каждый человек, живший в этом мире, наполнял его светом своего духа и согревал теплом искреннего, бескорыстного сердца, посвящал себя украшению и улучшению жизни родной планеты, умножению её знаний. Люди здесь уже переросли ребяческую тягу к вредительству, столь распространённую на Земле, и давно научились жить, исходя из понимания того, что счастья и процветания можно добиться лишь объединившись и забыв о стремлении самоутвердиться за счёт других. Короче говоря, они были во всех смыслах более взрослыми и более зрелыми, чем земляне, и потому в порыве всёпоглощающей жалости Юля назвала их и более ценными, отчего мысль о потере любого из них отзывалась в ней мучительнее, чем мысль о потере землянина.

– Когда речь идёт о жизни, говорить о ценности не приходится, – возник в сознании Юли голос Нараяна. – Одно создание не может быть дороже другого, потому что жизнь бесценна. Но я не осуждаю тебя за твои чувства, ты воспринимаешь их так остро потому, что они явились тебе впервые. Когда ты освоишься, то поймёшь, что на самом деле все люди, все создания тебе одинаково дороги, независимо от того, на какой планете они живут.

– Неужели они и правда могут погибнуть?

– К сожалению, иногда это случается. Дорога познания непредсказуема.

– И они идут на это… улетают, зная, что могут не вернуться? Почему?

– А ты бы на их месте отказалась от космоса под страхом смерти?

Слова Нараяна попали в точку. Юля была уверена, что ни за что не отказалась бы от участия в подобной экспедиции, даже если бы она стала путешествием в один конец. Космос, несмотря на всю его непримиримую суровость, стоил того, чтобы отдать за него даже жизнь.

Тем временем последний астронавт взошёл на борт космического судна, и корабль, приняв форму идеальной сферы, начал плавное погружение в бездонные небеса. По мере того как космолёт он удалялся от земли, его обшивка постепенно разгоралась белым пламенем, будто нарастающая в межзвёздных двигателях мощность прорывалась сквозь неё, превращая корабль в огромную лампу. Достигнув верхних слоёв атмосферы, огненный шар звездолёта последний раз ярко вспыхнул, прощаясь с родной планетой, и резким скачком умчался в чернеющую неизвестность.

Со смешенным чувством тоски и восхищения смотрела Юля вслед кораблю, канувшему в космос, пока Нараян не привлёк её внимание, предложив показать то, что, несомненно, поднимет ей настроение. Он указал на здание космопорта, заметив, что сейчас там должно быть немало людей, ожидающих, когда за ними прилетят их звездолёты. Многие из этих людей прибыли с других планет, а теперь готовились вернуться обратно, и Юле выпал редкий для землянина шанс увидеть выходцев из множества разных миров в одном месте.

Дальше Нараян мог не объяснять, Юля сама не заметила, как, проникнув сквозь золотистые гранитные стены космопорта, оказалась в зале ожидания вылетов, очень отдалённо напоминавшем те, что существуют на Земле. В целом, конечно же, это помещение, пронизанное приглушённым светом, наполненное свежим ароматом цветов и нежными еле уловимыми, ласкающими слух мелодиями, больше походило на зал какого-нибудь сказочного дворца, расположенного под сенью заповедного леса. Но внешний вид зала ожиданий космопорта, каким бы архитектурным очарованием он ни обладал, мало занимал внимание Юли, сосредоточенной на тех, кто находился в нём… Люди, не меньше двух десятков людей, сидели в высоких, сплетённых из тонкий шёлковых нитей креслах или стояли возле огромных панорамных окон, глядя на бирюзовое небо над космодромом. Они все отличались друг от друга, так как были жителями разных миров, являя взору стороннего наблюдателя поражающую воображение картину разнообразия обликов жизни во вселенной, но при этом они были и похожи между собой. И причину их сходства была уже известна Юле, она заключалась во внутреннем духовном свете, придававшем лицам инопланетян ту несравненную красоту, что могла потрясти любого землянина, а здесь являлась лишь внешним проявлением достижения определённой стадии эволюции.

Как описать её состояние, когда Юля оказалась в окружении пришельцев с разных планет? Даже посещение международного аэропорта, если оно случилось впервые, может слегка шокировать разнообразием людей, принадлежащих не только к разным народам, но и к разным расам. Что, в таком случае, можно сказать о том впечатлении, которое производит вид идущих в направлении взлётно-посадочной площадки высоких, одинаково прекрасных, но принадлежащих к разным видам людей? Белокурые и темноволосые, синеглазые и черноглазые; у кого глаза заметно крупнее, будто на их планете мало света; у кого тонкие, на вид невесомые тела, точно большая сила тяжести на их родине заставила физическую оболочку истончаться по мере роста и развития. Встречались и такие инопланетяне, которые не смогли бы без специальных приёмов маскировки пройти незамеченными по улицам Земли. Так, отливавшие синевой совершенно чёрные глаза и кожа закутанных в ткани цвета охры безволосых инопланетян могли испугать кого угодно, выйди это грациозное создание посреди бела дня из-за угла дома где-нибудь в Москве. Или пришельцы из какого-то, очевидно, очень холодного мира, за которыми следовал лёгкий шлейф морозного воздуха, излучаемый их искрящейся белоснежной кожей. Образ детей зимы дополняли длинные цвета стали волосы и глаза, напоминавшие голубой лёд, в глубине которых мерцали живые золотистые огоньки, выдававшие внутреннюю теплоту их обладателей.

Наблюдая собрание в одном месте жителей разных, отделённых друг от друга тысячами световых лет миров, Юля ощущала, как некое смутное предчувствие наполняет её разум. Это было нечто едва уловимое, почти не понятное ей самой, словно она вдруг вспомнила какой-то давний сон, сон, который начал сбываться. Эти люди, все эти странные, незнакомые лица не были чужими ей, как если бы она уже встречала их прежде… В поисках ответа она заглядывала в свою память, но в ней будто не хватало какого-то фрагмента, словно из неё был вырван кусок, хранивший воспоминания об этом месте и об этих людях. Что-то отняло у неё эти воспоминания, эти бесценные знания, оставив на их месте лишь пустоту и мрак… Сознание отказывалось объяснить Юле, почему она чувствовала родство с инопланетянами, находившимися в зале ожидания космопорта, почему ей казалось, что жизнь её, её прошлое, настоящее и будущее, неразрывно связаны с ними, а особенно будущее. Там, в туманной дали грядущего, за порогом неизвестности стояли Они. Их светящиеся мудростью и безграничной радостью глаза смотрели на неё сквозь время, приглашая присоединиться к их великому звёздному путешествию.

Наваждение прошло, Юля очутилась за несколько километров от космопорта на берегу безмятежного озера с такой чистой и прозрачной водой, что было видно его песчаное дно. Посредине этого озера, чуть касаясь ногами водной глади, стоял Нараян и, подняв голову, отстраненно смотрел на голубые небеса.

– Почему мы ушли оттуда? – обратилась к нему Юля.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – ответил Нараян и глаза его сверкнули задорным огоньком.

Оставив мелкую рябь на воде, Нараян легко пробежал по поверхности озера до поросшего низкой травой пологого берега и остановился, устремив взор на горизонт. Юля присоединилась к нему и тоже стала глядеть в ясную даль. Долго ждать не пришлось. Уже через несколько секунд в сотне метров впереди, в пространстве над зелёным полем возник вертикальные разрыв, из которого вышла очаровательная юная девушка, очень похожая на Нараяна. Её синие глаза яркостью и глубиной не уступали его глазам, а волнистые, доходившие до пояса волосы отливали таким же чистым серебром.

Вмиг преодолев разделявшее их расстояние, девушка оказалась в двух шагах от Нараяна, и Юля услышала её мысли, с улыбкой обращенные к нему:

– Рада видеть тебя, брат мой! Чувствую, что не один ты встречаешь меня.

– Ты, как всегда проницательна, сестра моя, – ответил Нараян, с нежностью глядя на девушку, – со мной пришла гостья с Земли.

– С Земли? Да, я узнала её энергию, – подумала девушка и обратилась к Юле. – Много лет назад я побывала на твоей планете, она отличается от нашего дома.

– Да, – ответила Юля, смутившись.

Хотя в словах сестры Нараяна не было и тени упрёка, Юле, тем не менее, стало стыдно за свою планету, которую нельзя было даже сравнивать с этим совершенным миром.

– Я не хотела огорчить тебя, а лишь сказать, что мне знаком твой мир, – тут же пропел в голове девушки голос белокурой нимфы. – Все планеты отличаются друг от друга, и это наполняет жизнь разнообразием, но и все они проходят одни и те же этапы развития. И для Земли наступят другие времена.

Юля посмотрела на инопланетянку и, увидев в глазах её искренне участие и заботу, почувствовала, как сердце её наполняется трепетной надеждой на будущее, в котором земляне научатся однажды вот так просто, без слов понимать друг друга.

– Ты сказала, что бывала на Земле, – спросила Юля сестру Нараяна, преодолев смущение, – это был полёт на корабле?

– Да, – сказала она, – и, боюсь, в тот день мы невольно взбудоражили население одного из ваших городов, пролетев над его крышами при свете дня.

– Не то чтобы совсем невольно… – произнёс Нараян с усмешкой.

В ответ его сестра улыбнулась, извиняясь за допущенную неточность.

Таким образом, Юля убедилась в том, что чувство юмора – явление общевселенское.

Во время их беседы Нараян и его сестра неспешно прогуливались по зелёной равнине, на всём протяжении которой до самого горизонта не росло ни одного деревца. Повсюду её пейзаж был одинаков – изумрудная безмятежность под прозрачными голубыми небесами – и во многом походил на те, что Юля уже видела в этом мире. Насмотревшись на зелёно-голубые просторы, она неосознанно начала называть дом Нараяна «планетой изумрудных равнин и холмов», потому как именно такое имя лучше всего отражало её впечатление от этого мира. Но вскоре Юля поняла, что за однообразием ландшафта, в котором, казалось, не за что было уцепиться глазу, скрыто много сюрпризов.

Лишь на первый взгляд плоская, как поверхность стола, долина выглядела пустынной. На самом деле она представляла собой нечто вроде посёлка с множеством маленьких жилых домиков, скрытых от посторонних глаз с помощью специальных технологий. Там, где миг назад было чистое поле и беспрепятственно гулял ветер, один за другим возникали, как грибы после дождя, компактные куполообразные домики цвета слоновой кости без дверей и окон. Они появлялись, стоило Нараяну и его сестре к ним приблизиться, и исчезали, когда те отходили на несколько шагов. Выглядело это примерно так, будто на их пути то и дело из-под земли один за другим выскакивали и вновь прятались гигантские шампиньоны. Однако сестра Нараяна и он сам не обращали никакого внимания на эту скачку каменных грибов, развернувшуюся вокруг них, и спокойно шли вперёд, безошибочно обходя те места, где в следующее мгновение возникал очередной дом. Продолжалось это около двух минут, пока родственники не свернули с невидимой тропинки между домами, которой придерживались прежде, и не скрылись в одном них, пройдя сквозь выпуклую белую стену.

Войдя в дом следом за ними, Юля увидела, что внутри необычное жилище представляет собой круглое помещение, разделённое на три комнаты лёгкими подвижными перегородками. Цвет стен, потолков и пола периодически менялся, переходя от светло-жёлтого и салатового к сиреневому и розовому. Менялась и текстура поверхностей, благодаря чему дом казался отделанным изнутри то мрамором, то деревом, то стеклом. По одну желанию сестры Нараяна все стены и перегородки куполообразного домика стали полностью прозрачными, и они трое будто снова оказались посреди зелёной равнины под открытым небом.

Сколько Юля ни смотрела, она не заметила в доме ни одного предмета мебели – ни стола, ни стульев, ни шкафов – ничего. Но, только успел соответствующий вопрос возникнуть в её голове, как она увидела ответ на него. Из пола, в самом центре комнаты, которую можно было бы назвать гостиной, поднимаясь, как большой пузырь воздуха на поверхности внезапно закипевшего озера, вырос метровый шар, состоявший из напоминавшего ртуть материала. Взлетев на полтора метра над землёй, он распался на пять частей – белее крупную сердцевину и четыре меньших по размеру лепестка. Затем центральная часть приобрела форму плоского зеркального диска и устойчиво повисла в воздухе, а оставшиеся четыре превратились в неглубокие кресла без ножек и остались парить немного ниже столешницы. Прочая мебель была скрыта в недрах дома таким же хитроумным способом, так что, когда в ней не было необходимости, свободное пространство в помещении преобладало.

Юля смотрела сквозь прозрачный потолок, как по яркому голубому небу проплывают тонкие белые облака, и думала, как, должно быть, хорошо жить в таком доме, погружённом в природу, наполненном естественным светом и естественными звуками – шелестом травы и пеньем птиц. В доме, где нет ни одной лишней вещи, ни одного лишнего штриха, где всё устроено просто и функционально, где нет тяжеловесности, но есть красота и свежесть.

Звук весёлой, струящейся, как воды родника, мелодии возник в её мыслях. Музыка шла неизвестно откуда, словно рождалась в воздухе, и в нём же парила, проникая в сознание. Она поднимала настроение, развеивала печаль и бодрила как дыхание прохладного ветерка, ворвавшееся ранним утром в захваченную сном спальню. Радостное оживление накрыло Юлю, ей захотелось прыгать, петь, танцевать, делать всё сразу, энергия наполнила её разум. И вдруг она ощутила, что взор её прояснился, всё вокруг приобрело большую чёткость и материальность и уже меньше походило на умозрительное видение, как если бы её присутствие в этом мире стало более полным.

– Какая удивительная музыка! – подумала Юля, – Откуда она взялась?

– Атмосфера наполнена плодами гармонии и красоты, их может взять любой, кто пожелает, – ответила сестра Нараяна.

– А разве нет автора у этой мелодии? – спросила Юле, не вполне поняв смысл ответа, – Кто-то же должен был создать её? На Земле композиторы пишут музыку, писатели – книги, художники – картины, и прочие люди искусства создают великие творения, а все остальные потом называют их авторами, говорят, что музыкальные, литературные и другие произведения принадлежат им.

– А учёный, открывший какой-либо природный закон на Земле, тоже становится его хозяином и получает возможность распоряжаться им? – ответила вопросом хозяйка дома.

– Закон, в таком случае, обычно получает имя учёного, а другие люди признают его как первооткрывателя, – мысленно произнесла Юля. – Но распоряжаться законом учёный, конечно же, не может, потому что невозможно контролировать природные явления, они никому принадлежать не могут.

– На нашей планете красота и гармония во всех их формах, в том числе и в виде искусства, считаются такими же природными явлениями, как гравитация и электромагнитная индукция, и потому не могут принадлежать кому-либо. Мы тоже помним тех, кто первым воспринял знание и принёс его в этот мир, но не привязываем открытие к конкретному человеку, – сказала сестра Нараяна.

– Я понимаю, – думала в ответ Юля, – наука и искусство – это явления одного рода, они имеют общую природу и основу и, по сути, представляют собой один общий поток знания, из которого каждый вылавливает то, что умеет… Но кто-то же услышал эту мелодию первым?

– Я услышала эту музыку несколько дней назад и записала её в общую хронику произведений нашего мира, – произнесла сестра Нараяна.

– Она странно подействовала на меня, – сказала Юля, – я будто стала лучше видеть здесь всё и чувствовать, почти как в моё первое путешествие, когда меня сюда привела «Симфония тысячи искр».

– «Симфония тысячи искр»? – в глазах инопланетянки появилось удивление, – Мне это название кажется знакомым…, – она замолчала, взглянув на Нараяна. Между ними состоялся мгновенный бессловесный обмен информацией, и в глазах девушки отразилось понимание и – как показалось Юле – тень сомнения. Но когда она продолжила разговор с земной гостьей, в мыслях её не было ничего, что могло бы выдать возникшее, как полагала Юля, беспокойство.

– Произведения искусства обладают большой силой, – говорила сестра Нараяна, – они способны поднять сознание человека на новый уровень, причём, при благоприятных условиях, сделать они это могут очень быстро. То, что ты чувствуешь – результат состояния твоего духа, который воспрял при звуках этой мелодии. Потому ты и смогла ещё глубже погрузиться в наш мир.

– Да, но скоро гостье нашей нужно будет возвращаться, а я ещё не успел показать ей всё, что хотел, – вступил в разговор Нараян. – Если позволишь, сестра, мы покинем тебя сейчас, чтобы успеть побывать ещё в одном месте.

– Снова спешишь покинуть меня, брат? – весело спросила девушка.

– Надеюсь, ты снова меня простишь? – произнёс Нараян с поклоном.

– Конечно, – улыбнулась она, – желаю тебе и твоей спутнице счастливого пути и благополучного возвращения домой.

– Спасибо, – мысленно поблагодарила её Юля, и девушка, подобная греческой богине, исчезла как мираж в пустыне вместе со своим домом и зелёной долиной, в которой он стоял.

Шагнув вместе с Нараяном из одной точки пространства в другую, расположенную в нескольких десятках километров от первой, Юля обнаружила себя на краю «равнины многоцветия», где состоялось их первая встреча. Они с Нараяном стояли на вершине одного из множества невысоких зелёных холмов, у подножия которого начиналась огромная цветочная мандала. В самом её центре высилась спиральная башня, наклонными уступами постепенно поднимавшаяся к самому небу. Когда-то Нараян сказал, что она носит имя «Башни Эволюции», и теперь, кое-что узнав об особенностях культуры этого мира в целом и его архитектуры в частности, Юля поняла, что строение, так заметно выделявшееся в природном ландшафте, должно нести особенную функцию.

– «Башня Эволюции» – это монумент в честь вечного циклического развития жизни, снова и снова проходящей одни и те же фазы эволюции, но каждый раз в новом качестве, – объяснял Нараян, глядя вдаль на грандиозное строение. – У нас существует традиция, согласно которой каждый астронавт, перед тем как отправиться в космические глубины, приходит к границе «равнины многоцветия», чтобы взглянуть на Башню. Это помогает настроиться для выполнения возложенной на него миссии, потому что Башня на самом деле не только памятник, но и полноценный проводник космической энергии.

– Твои слова звучат в моём разуме так, будто ты сам пришёл сюда с этой целью, – произнесла Юля мысленно.

– Не сегодня, – ответил Нараян, и на лице его появилось то же выражение глубокой сосредоточенности, с которым совсем недавно поднимались на борт звездолёта его собратья, отправлявшиеся к границам галактики.

– Что это значит? – неожиданно для самой себя испугалась Юля, – Ты тоже полетишь? Когда и куда? Это опасно?

– У нас все летают, – спокойно сказал Нараян, продолжая смотреть на башню. – Экспедиция моей группы в этот раз будет не такой далёкой и опасной, как та, участников которой ты сегодня видела на космодроме. Отправимся мы через несколько недель по земному времени, и пока меня не будет, я не смогу сопровождать тебя в межпланетных путешествиях, но это продлится не очень долго. К тому же, ты теперь можешь летать одна, по крайней мере в те миры, которые уже знаешь. А когда я вернусь, мы продолжим наши экскурсии, – он отвел взгляд от горизонта и посмотрел на Юлю. – Я знаю, что волнует тебя. Не нужно бояться за меня, со мной ничего не случится, я вернусь.

– Я не смогла бы найти тебя там? – спросила Юля осторожно, точно опасалась, что её вопрос покажется Нараяну глупым.

– Нет ничего невозможного, но есть места, в которые не стоит отправляться в одиночку, – ответил он мягко. – Просто дождись моего возвращения, хорошо?

– Хорошо, – сказала Юля, борясь с подступавшей тоской, вызванной мыслью, что скоро ей придётся на время расстаться с этим неземным юношей, который улетит в полную опасностей бездну космоса, бездну, уже поглотившую многих его соплеменников.

Выставка

Наступила суббота, выходной день, который Юле предстояло провести в обществе Даши и Максима – парня Даши. На первую половину дня было назначено культурное мероприятие в виде похода на выставку работ Пикассо, а вторая обещала закончиться поседелой в каком-нибудь кафе, где девушки могли бы вдоволь пообщаться за чашечкой чая. Во всяком случае, таков был план, пока за несколько дней до знаменательного уик-энда не выяснилось, что компанию двум закадычным подружкам составит молодой человек одной из них, который оказался ценителем прекрасного и не смог устоять перед возможностью увидеть картины великого художника. Несмотря на то, что присутствие постороннего парня грозило наложить известные ограничения на общение подруг во время этого их похода в музей, всё же Юля не слишком огорчилась ему. Максим во время посещения выставки мог спасти Дашу от скуки, которая, как знала Юля, обязательно настигнет девушку в процессе приобщения к высокому.

Дело было в том, что Даша – лучшая подруга Юли – была совершенно, абсолютно невосприимчива к искусству, ко всем его формам, будь то музыка, живопись, скульптура и тому подобное. Ничто не трогало её: ни концерт симфонического оркестра, ни великолепная игра лучшей в городе театральной труппы, ни выставки картин известных классических и современных художников. Что бы ни представало взору или слуху Даши, всё вызывало у неё лишь скуку, которую она даже не пыталась скрыть, и это её отношение скоро стало заметно и Юле. Уже после первых попыток познакомить Дашу с прекрасным, Юля поняла всю бессмысленность своих усилий, когда та по окончании концерта или спектакля делилась с ней своими впечатлениями.

Нужно сказать, что, когда Юля обнаружила полнейшее безразличие своей дорогой подруги к вещам, которые ей самой казались замечательными и вызывали только положительные эмоции, девушка неизбежно почувствовала разочарование. Однако пускай Даша и огорчила её своей неспособностью понять искусство, тем не менее, это досадное чувство, возникшее в душе Юле, не стало причиной разрыва между ними. Напротив, на примере Даши Юля воочию убедилась в том, насколько люди могут отличаться друг от друга даже в самых важных, по их мнению, вещах и всё равно оставаться друзьями. И это понимание стало мостом между Юлей и Дашей, перекинутым над той пропастью отчуждения, которая могла, возникнув из разочарования, разлучить их навсегда.

Но не только взгляды на искусство отличали девушек друг от друга. Как Юля выяснила со временем, у них с Дашей в целом было непохожее мировоззрение, они мыслили разными категориями, стремились к разным целям в жизни. Даже книги они читали совершенно непохожие, а ведь именно чтение во многом формирует внутренний мир человека. Объяснялись эти различия, в первую очередь, особенностями воспитания и жизни каждой из них. Юлина семья, владевшая собственным загородным домом и машиной, могла считаться зажиточной по сравнению с семьёй Даши, состоявшей из неё, её мамы, бабушки и дедушки, которые все вместе жили в двухкомнатной квартире в городе. Когда Даша поступила в университет и нашла работу, то вместе с подругой начала снимать однокомнатную квартиру в старой, ещё советской пятиэтажке, чтобы не ютиться вместе с родственниками. Конечно, не так просто совмещать учёбу на дневном отделении с работой, и денег у студентов никогда не бывает достаточно, но всё же для Даши это было лучше, чем жизнь в родительском доме. Её отношения с семьёй, как знала Юля, нельзя было назвать тёплыми, поэтому она предпочитала прилагать больше усилий, но оставаться самостоятельной.

У Юли же была иная ситуация. Ей не грозила теснота и нужда, и родители были скорее совершенно безразличны к ней, нежели докучали постоянными претензиями, так что она не столь сильно стремилась покинуть их, по крайней мере, до тех пор, пока не закончит университет. Однако она понимала Дашу и сочувствовала её положению, с одной стороны, а с другой – завидовала её смелости и независимости, пусть эта независимость и давалась ей с большим трудом.

Со стороны могло показаться странным, что эти внешне непохожие девушки, принадлежащие, если так можно выразиться, к разным слоям населения, были подругами. Что привлекало их друг в друге? Юля сама плохо понимала, что держит их вместе. Объяснить это она могла лишь некой подсознательной симпатией, пронизывающей их отношения, каким-то внутренним родством, связывающим их точно кровными узами. Даша не была ей просто подругой, но почти сестрой. И дело тут было вовсе не в длительном знакомстве – потому что симпатия возникла между ними сразу, как они встретились – а в общности их энергий. Просто им было комфортно в обществе друг друга, и если речь не заходила о каких-то фундаментальных понятиях их жизни и суждениях, они прекрасно понимали друг друга и находили много общего. В каком-то смысле их можно было сравнить с сёстрами–близнецами, от природы наделёнными общим набором характеристик и свойств, но выросших в разных условиях, наложивших свой отпечаток на их ум и характер. Внешне они отличаются, но внутренне всегда будут родными друг другу.

Так вот, хотя Даша далеко не была поклонницей живописи, но узнав, что её подруга Юля собирается идти на выставку, тут же вызвалась составить ей компанию. Поэтому в назначенную субботу в час дня у входа в картинную галерею Юля встретилась с Дашей, которую сопровождал высоких симпатичный парень в очках, и все вместе они отправились к кассе.

У полукруглого окошка, проделанного в стеклянной перегородке, отделявшей комнатку кассира от широкого с высоченными потоками белого холла галереи, Дашин парень, Максим, не принимая никаких возражений, оплатил три билета на выставку. Затем они втроём спустились по белой мраморной лестнице в другой длинный и белый холл, расположенный ниже уровня земли. Пройдя по нему, они попали в гардероб, где сдали верхнюю одежду низенькой полной старушке и получили взамен номерки. После гардероба по тому же подземному коридору Юля, Даша и Максим прошли в первый выставочный зал – вымощенное серыми гранитными плитами квадратное помещение площадью метров сорок всё с теми же белыми стенами и очень высокими потолками, с которых свисали белые матовые плафоны светильников. На высоте около двух метров по периметру зала шла галерея-балкон, на тёмно-серых стенах которой были развешаны картины из какой-то экспозиции. Наверх вела лестница с разворотом, начинавшаяся в дальнем конце первого зала. К этой лестнице и направились трое посетителей, так как нужная им выставка находилась в одном из залов на втором этаже. Поднявшись по лестнице и пройдя по галерее, они свернули в освещённый жёлтым светом настенных ламп коридор с коричневыми стенами без окон. Минуту поблуждав по его полутёмным закоулкам, где им то и дело попадались зловещего вида творения какого-то японского скульптора, они наткнулись, наконец, на пожилую смотрительницу, которая указала им верное направление, и они благополучно добрались до искомой экспозиции.

Что сказать о выставке? Пикассо он и есть Пикассо, как, в общем-то, и любой другой художник. Он может нравиться или не нравиться, его творчество можно понимать или не понимать, как, собственно, и искусство в целом – каждому свое. Юле представленные в галерее работы понравились, хоть она и не очень разбиралась в тонкостях этого вида искусства, а, если честно, то вообще не разбиралась. В своих суждениях она могла руководствоваться лишь внутренним чутьём и своим субъективным восприятием, что ничуть не мешало ей восхищаться мастерством художника, пусть она и не могла оценить его в полной мере. Даше же переходила от одной картины к другой, с трудом пытаясь понять, что же такого интересного и восхитительного находят в них люди, называющие эти творения гениальными, и изо всех сил боролась с приступами зевоты. Сонную атмосферу ещё усиливала царившая в галерее тишина, нарушаема лишь звуком шагов и редкими, сказанными почти шёпотом словами посетителей выставки, коих вместе с Дашей, Юлей, Максимом и ещё парой женщин средних лет насчитывалось пять человек.

Максим же в противоположность своей избраннице проявлял к картинам не меньше интереса, чем Юля. По его редким замечаниям, озвученным вполголоса, Юля поняла, что он разбирается в живописи куда лучше, чем она. Это открытие одновременно порадовало её, потому как всегда приятно встретить того, кто разделяет твоё мнение, и вызвало ироничную усмешку, когда она подумала, каково будет Даше дальше общаться с человеком, не просто ценящим искусство, но разбирающимся в нём. Быть может, ей придётся научиться и самой понимать его.

Спустя неполные два часа, когда осмотр картин Пикассо и выставленных на общее обозрение произведений искусства в двух первых залах галереи был завершён, Максим пригласил Дашу и Юлю в недавно открывшееся кафе, расположенное недалеко от картинной галереи. Девушки согласились, и все вместе они отправились на парковку возле здания галереи, где Максим оставил свою машину – серебристый BMW.

За время пути, как и за те часы, что они провели на выставке, Даша сказала Юле не больше двух слов. Всё её внимание было поглощено Максимом, на которого она смотрела почти как новобранец на прославленного генерала, ловя каждое его слово и жест. Юле такое поведение казалось смешным, хотя она вовсе не обижалась на подругу за то, что та уделяет своему парню больше внимания, чем ей. Она никогда прежде не видела, чтобы Даша вела себя так с кем-нибудь, даже с её прошлыми бой-френдами; обычно её манеры были куда более спокойными и нейтральными. Сама Юля, как она считала, ни за что не смогла бы так заворожено внимать словам парня, чуть ли не с замиранием дыхания отвечать на его вопросы, и расплываться в глупой улыбке в ответ на оказанные им знаки внимания. В то же время сам Максим, нужно отдать ему должное, ни по пути в ресторан, ни когда они втроем уселись за накрытый бархатной скатертью круглый стол в затемнённом зале с низко свисавшими с потолков светильниками, ни на минуту не забывал о подруге своей девушки и не давал ей скучать. Легко лавируя между ответами Даше, он расспрашивал Юлю о ней и рассказывал о себе. Он поделился с ней своими впечатлениями от выставки и обрадовался, когда оказалось, что их мнения совпали. Даша же, привыкшая говорить искренне, и в этот раз себе не изменила и, несмотря на своё восхищение Максимом, честно призналась, что не нашла чего-либо примечательного в работах Пикассо. Максим в ответ на это только улыбнулся и сменил тему, спросив у Юли, где она работает.

Вечер пролетел незаметно в приятной компании. Не успела Юля оглянуться, как уже стемнело. Зимние ночи всегда приходят неожиданно, и девушке ещё совсем не хотелось ехать домой, когда уже пора было отправляться в путь. Постепенно в кафе начали стягиваться вечерние посетители, а его персонал готовился к ночной программе. Это заведение работало в двойном режиме, как ресторан или кафе днём и как бар или клуб ночью, получая тем самым двойную выручку. Никого из засидевшихся посетителей работники бара и не думали выгонять, даже не окидывали их подгоняющими взглядами, намекая на то, что пора бы им уже и отчалить. Нередко люди, пришедшие в ресторан днём, оставалась здесь на всю ночь, веселясь на дискотеке, но Юля, хоть она не желала уходить, должна была собираться, ведь ей предстояло возвращаться за город.

Пока Максим рассчитывался, Даша отошла от их столика, чтобы поговорить с кем-то по телефону – видимо разговор был конфиденциальным – а Юля погрузилась в свои мысли, лишь наполовину воспринимая окружающую действительность. Сама не зная, как это случилось, она, гладя невидящим взором на Максима, начала думать, как Даше повезло с ним. Он казался таким серьёзным, таким надёжным, внешне вполне привлекательным, неглупым, он обладал хорошими манерами, был состоятельным (что тоже немаловажно), не имел вредных привычек, короче говоря, парень хоть куда. Юля даже позавидовала Даше несмотря на то, что редко думала о парнях и не испытывала особого интереса к общению с ними. Естественно, она понимала, что однажды ей нужно будет выйти замуж и тому подобное, но для неё это всё было в перспективе, в отдалённом светлом будущем и вообще необязательно. А тут… Неизвестно, что это было: накопившаяся за рабоче-учебную неделю усталость, неожиданно давшая о себе знать, или атмосфера вечера, но Юле вдруг захотелось, чтобы Максим был её парнем, а не Даши. И, как только соответствующая идея возникла в её голове, какой-то тихий, но очень знакомый голос произнёс будто бы совсем рядом с ней: «Какая неосторожная мысль! Смотри, как бы она не осуществилась. Он ведь станет игрушкой для тебя и только».

Юля вздрогнула, узнав голос Нараяна, прозвучавший так отчётливо в её голове.

Её движение не ускользнуло от Максима, поднявшего на девушку удивлённый взгляд. Но Юля тут же справилась со своими эмоциями и улыбнулась ему самой невинной и радушной улыбкой. Но радость на её лице тут же погасла, когда она увидела в обращённых к ней серых глазах Максима неподдельную теплоту, оттенённую какой-то печальной задумчивостью на его лице. Вдруг он приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но тут же закрыл, увидев, что к их столику приближается Даша, и погрузился в ещё более глубокую задумчивость.

– Думаю, пора идти, а то уже поздно, – сказала Даша, подойдя к стулу, на спинке которого висела её сумка.

– Да, пожалуй, пора. Мне ведь ещё в деревню ехать, – сказала Юля, поднимаясь со своего стула.

– В деревню? – оторвался от своих размышлений Максим.

– Да, – кивнула Даша, – Юля живёт за городом.

– Вот как! А где именно? – спросил молодой человек.

Юля объяснила, где находится её дом, правда, без особого энтузиазма, потому что догадывалась, что последует за этими расспросами.

Предчувствие не обмануло девушку, как только она замолчала, Максим сказал:

– Пока ты доберёшься, совсем стемнеет, а за городом лучше не бродить в одиночку вечером. Сейчас поедем, но сначала я завезу домой Дашу, а потом тебя.

У Даши при этих словах Максима невольно вытянулось лицо, а в глазах сверкнула зловещая ледяная вспышка, которая, впрочем, почти сразу угасла, подавленная здравым смыслом. Однако её реакция не укрылась от стоявшей напротив Юли, которая с каждой минутой чувствовала себя всё неудобнее и мечтала поскорее испариться. Чтобы как-то сгладить ситуацию, она попыталась вежливо уклониться от любезности Максима:

– Не нужно, спасибо! – воскликнула Юля, – Уверена, тебе это совсем не по пути, а я прекрасно доберусь сама, тем более что мне не впервой.

– Об этом не может быть и речи, – ответил он не допускающим возражений тоном. – Это, можно сказать, мой долг. К тому же, мне это совсем не трудно. Всё, пора ехать.

И не дав возможности Юле что-либо ещё сказать, Максим развернулся, взял своё пальто, висевшее на вешалке возле столика, и пошёл к выходу из ресторана. Даша, пожав плечами, взяла свою куртку и пошла следом, а Юля двинулась за ней.

Даша жила недалеко от картинной галереи, располагавшейся вблизи центра города. Десятиминутная поездка по городским магистралям и серебристый внедорожник Максима свернул в маленький, типично совдеповский двор, застроенный обшарпанными пятиэтажками, не видевшими ремонта на протяжении последних двадцати лет. Именно здесь, в одной из крохотных облезлых квартирок, большинство из которых принадлежало людям пенсионного возраста, и жила Даша вместе со своей компаньонкой. Девушки вместе снимали однокомнатную квартирку у какой-то женщины средних лет, которой она, судя по всему, досталась от почивших родителей. Подобное жильё, находившееся почти в центре города, было малопривлекательным для постоянной жизни – особенно, если у человека имелись белее современные и комфортабельные варианты – однако хорошо подходило для сдачи внаём.

Пережив несколько неловких минут, во время которых ей пришлось стать свидетельницей прощания влюблённой пары, Юля вздохнула с некоторым облегчением, когда Даша покинула переднее сидение автомобиля и, махнув подруге на прощание рукой, пошла по тускло освещённому жёлтыми фонарями двору к своему подъезду. Но уход Даши означал ещё и то, что теперь Юля останется наедине с Максимом в его машине, и ей в голову тут же полезли всякие глупости. Сразу вспомнился повторяемый с детства наказ не садиться в машину к незнакомым, не оставаться с ними наедине. Где-то в подсознании возник, навеянный телевизионными ужасами и прочей ерундой, тихий бредовый страх, вернее даже не страх, а неприятное, неотступно преследующее волнение. Юля изо всех сил старалась прогнать его, говоря себе, что раз Максим – парень Даши, значит ему, в каком-то смысле, можно доверять, значит, он, скорее всего, не окажется маньяком. Но, пока они в безмолвии ехали по городским улицам, направляясь к кольцевому шоссе – самой скоростной дороге в области – девушка то и дело ловила себя на неосознанном обдумывании того, что она будет делать, если её страхи оправдаются.

Как только серебристый BMW выехал из города, глупые сомнения и тревоги, наполнявшие подсознание Юли, неожиданно исчезли, успокоенные и зачарованные ледяным безмолвием покрытых снегом полей, горящих синеватым серебром в лучах полной луны. Ясное звёздное небо выглядело непривычно близким и ярким, внезапно пришедшая ночь, едва ощутимая в утомительном искусственном свете города, всецело и полновесно властвовала за его пределами. Казалось, там, где начинались леса и луга, начинался и совершенно другой, более свободный, более настоящий мир. Наверное, поэтому Юля так любила возвращаться из душного, многолюдного города в свою «деревню» с её открытыми просторами, чистым воздухом и тишиной, за которыми пряталось нечто большее, нежели просто освобождение от гнетущей суматохи цивилизации. Причудливым образом природные красоты, неукротимый ветер и загадочные звуки в ночи сплетались воедино с грозными и величественными образами космоса в Юлином воображении, рождая в её груди мощное пульсирующие ощущение близости его мерцающих глубин. Лишь находясь в объятиях природы, чувствуя её древнее, до боли знакомое и родное дыхание, она по-настоящему ясно осознавала, что Земля – это часть Космоса. А она, Юля, – его полноценная, законная жительница, имеющая право и даже обязанная распространять свою жизнь за пределы родной планеты, погружаясь в звёздные просторы так далеко, как только позволит сила её духа и ума.

Незаметно для себя Юля совсем забыла о сидевшем за рулём Максиме и углубилась в созерцание проносившихся за окном автомобиля ночных пейзажей и свои размышления. Она так бы и молчала всю догу, если бы Максим сам не нарушил безмолвия, спросив:

– Ты, кажется, учишься в одной группе с Дашей?

– Да, – ответила Юля, и, подумав, что нужно ещё что-нибудь сказать, добавила, – мы с ней дружим с первого курса. А ты с ней давно знаком?

– Мы вместе уже около пяти месяцев, – произнёс Максим, глядя на дорогу. – Она не рассказывала?

– Нет. Честно говоря, я узнала о твоём существовании всего несколько дней назад. Даша вообще мало говорит на подобные темы.

– В смысле на тему парней? – уточнил Максим с весёлыми нотками в голосе, – Мне казалось, девушки любят поболтать о кавалерах…

– Да, бывает такое, – не смутившись, ответила Юля, – но не всегда. Конечно, есть девушки, помешанные на шмотках и парнях, которые не ведут других разговоров. Эта особая категория девиц, близкая по умственным способностям к «блондинкам», причём цвет волос здесь значения не имеет.

– Нечего себе, вы ещё и делите друг друга на категории! – усмехнулся Максим, но в словах его слышался настоящий интерес.

– Ещё бы! – пожала плечами Юля, – Взглянул бы ты на нашу группу, она же вся разделена на мелкие ячейки, основная часть которых женские. Думаю, это следствие того, что у наших девушек стадный инстинкт сильнее. Парни больше сами по себе, хотя и среди них есть относительно сплочённые составы. Но парней объединяет, в первую очередь, стремление так устроиться, чтобы ничего не учить и вообще не делать, но при этом сдать сессию. Девушки – это другое дело. Они у нас подразделяются на: «отличниц» в количестве двух человек; «блондинок» в количестве четырёх человек, из которых только две со светлыми волосами; «трио» – три подружки не разлей вода, две из которых обладают довольно скандальным характером, почему с ними из «внешних» почти никто не общается; «тощие» – две скелетоподобные девицы, которые почему-то всегда держатся вместе, хотя одна из них очень даже приятная, пусть и не очень общительная девушка, а вторая особой симпатией в группе не пользуется; «призраки» – смешанный по составу класс людей, которые почти не появляются в течение семестра и возникают только на сессии; и наконец, «пофигисты» – тоже смешанная группировка людей, которые хоть и присутствуют на занятиях, но никак в учебном процессе не участвуют. Это наиболее заметные объединения в нашей группе, кроме них есть ещё немного людей, которые держаться сами по себе, ни к каким обществам не примыкая.

– А Даша и ты? – спросил Максим, внимательно выслушав рассказ Юли о сложной общественной структуре ей учебной группы.

– Мы с ней как раз сами по себе.

– А это ваше деление внутри группы как-нибудь проявляется в учебном процессе?

– Конечно, нам ведь часто приходится выполнять задания, которые специально даются на несколько человек. Вот тут-то во всей красе и обрисовывается сложная структура нашего состава.

– Ясно, – сказал Максим, и в машине воцарилась относительная тишина, сопровождаемая мерным шумом работающего двигателя.

Наконец вдалеке по правую сторону показались огоньки множества стоящих близко друг к другу малоэтажных домов. Они быстро приближались, увеличиваясь в размерах, и постепенно приобретая форму освёщённых жёлтым электрическим светом окон. Ещё пара минут, и автомобиль Максима свернул с относительно чистого асфальтового шоссе на засыпанную снегом, выложенную бетонными плитами дорогу, обозначавшую улицу между рядами разномастных коттеджей. Здесь Юле пришлось направлять Максима, указывая ему дорогу к её дому. Когда они достигли цели, девушка в который раз порадовалась, что, по крайней мере, со вкусом у её родителей нет проблем, и принадлежащий им дом выглядит куда достойнее и аккуратнее многих соседних особняков.

– Спасибо, что подвёз, – произнесла Юля, собравшись выходить, – надеюсь, твой обратный путь будет благополучным.

– Пожалуйста, – ответил Максим и хотел, было, ещё что-то сказать, но передумал, ограничившись стандартным, – Пока.

– Пока, – сказала Юля и, открыв дверцу, вылезла из машины.

Как только Юля закрыла за собой кованую калитку во дворе дома, автомобиль Максима немного сдал назад и, развернувшись, скрылся в клубах снежной пыли.

Открыв тяжёлую металлическую дверь особняка, Юля с порога обнаружила, что родителей дома нет, так как её встретил громкий писк охранной сигнализации. Быстро заскочив в коридор и захлопнув за собой дверь, она ввела свой код на пульте сигнализации, и та отключилась. После этого можно было спокойно запереть дверь и раздеться. Разуваясь, Юля припомнила, что родители собирались сегодня поехать в гости к каким-то своим знакомым и должны были вернуться не раньше девяти вечера. Девушку этот обстоятельство могло только порадовать, поскольку на большую часть вечера дом оставался только в её распоряжении.

Раздевшись и немного побродив по первому этажу, Юля отправилась на второй, но на середине лестнице её остановил звонок телефона. Она извлекла его из висевшей на плече сумки и увидела, что звонит Юра.

– Да, привет, – произнесла Юля, нажав «вызов», и продолжила подниматься по лестнице.

– Привет, Юля, – сказал в телефоне взволнованный голос Юры, – извини, что я тебя беспокою, но тут такое дело… Короче нужно поговорить…

– Ну, говори, я тебя слушаю.

– Нет, по телефону не могу, – замялся Юра. – Просто, это необычный разговор… Мне тебе нужно кое-что рассказать, а по телефону это будет звучать очень странно.

– Что у тебя там случилось? – спросила Юля, сдерживая нарастающее раздражение от того, что Юра не говорит прямо, что ему нужно, а мямлит как школьница, не выучившая урок.

– Да всё то же… – грустно сказал он, – в общем, мы можем встретиться завтра часа в три в городе?

– Ладно, правда я не понимаю, что тебе мешает объяснить мне всё сейчас, – сказала Юля натянуто спокойно.

– Извини, но я не могу. Я тебе завтра всё расскажу. Давай встретимся в «Бюргере», ты знаешь, где это?

– Возле площади, за «Спутником». Хорошо, я приду туда к трём, но с тебя кофе.

– Ага. Спасибо. До завтра, – в голосе Юры слышалось облегчение и радость от того, что Юля согласилась встретиться с ним.

– Пока, – сказала Юли и нажала «сброс» на телефоне.

К тому моменту, как её разговор с двоюродным братом закончился, Юля успела добраться до своей комнаты. Там, поддавшись накопившейся усталости, она, не раздеваясь, спиной упала на кровать и пролежала на ней минут пять, чувствуя, как приятная дремота постепенно окутывает её. Лишь приложив титаническое усилие, она смогла заставить себя снова подняться, чтобы переодеться и пойти вниз поужинать.

В этот вечер, стоило только Юле вновь оказаться в постели, как разум её оказался во власти липкой, обезоруживающей сонливости, лишившей его всякой возможности оторваться от Земли. Да и сама Юля, утомлённая долгим рабоче-учебным семестром и уже несколько недель отчаянно мечтавшая о новогодних праздниках, которые обещали десять дней непрерывного отдыха, не имела никакого желания бороться со сном. Но взбудораженный за день, и без того с трудом переходивший в режим отдыха мозг, наградил её вместо глубокого целительного забвения тревожным зыбким забытьем, прерываемым периодическими ночными пробуждениями. Лишь под утро Юля погрузилась в более-менее полноценный сон, который сопровождался непрестанными погонями по пугающим сумрачным закоулкам какого-то незнакомого города.

Воскресенье выдалось морозным и солнечным, точно как в стихах Пушкина. Яркий свет наполнил Юлю энергией и жаждой действия, и она с радостью отправилась в город навстречу с братцем, собиравшимся поведать ей, вероятно, не меньше чем государственную тайну.

«Бюргер» представлял собой паб-ресторан и занимал первый этаж и подвал древнего трёхэтажного дома. На первом уровне этого заведения располагалась прихожая и небольшой зал с несколькими столами и барной стойкой. В целом он был стилизован под крытую веранду старинного немецкого ресторанчика. Спиральная кованая лестница, витиеватые перила которой поднимались из выложенного плиткой «под камень» пола прямо за дверью прихожей, вела в подземный уровень паба. Там находился лабиринт из трёх отделанных кирпичом и деревом маленьких комнат с массивными, довольно грубыми столами. Образ подземелья довершали выбеленные сводчатые потолки, с которых свисали тяжёлые чёрные кованые люстры.

Юра занял столик в дальней комнатке подземного этажа, стоявший в самом тёмном и тихом её углу. Низко склонившись над лежавшим на тёмно-коричневой столешнице телефоном, он что-то внимательно изучал на его сенсорном мониторе, но, как только к нему подошла Юля, молодой человек тут же резко выпрямился и заулыбался.

– Привет, – сказала Юля, снимая пуховик, – извини, я опоздала, в городе пробки.

– Ничего, я тут пока в нете полазил. Здесь есть Wi-Fi, – ответил юноша, наблюдая, как Юля пытается пристроить пальто на деревянной вешалке со слишком толстыми набалдашниками, на которые никак не желала налазить пришитая к воротнику пуховика цепочка. Наконец, девушке надоело это занятие, и она повесила пальто за капюшон.

Только Юля села за стол, как к ним сразу подскочила невысокая, худенькая официантка в старомодном передничке, специально дежурившая неподалёку. Приняв заказ на два кофе со сливками и шоколадным печеньем, она мигом испарилась и вернулась с подносом, не успела Юля даже дойти до ближайшего умывальника, чтобы помыть руки.

Когда официантка снова удалилась, Юля решила, что пора узнать, что такое важное хотел ей поведать Юра, и заговорила:

– Так что же ты собирался мне рассказать?

– Я… – Юра быстро оглядел комнату, в которой кроме них никого в тот момент не было, – Всё о том же… Или, вернее, не совсем…, – он будто никак не мог подобрать слова, чтобы выразить свою мысли или не мог набраться смелости, чтобы произнести её вслух.

Юля терпеть не могла, когда в разговоре вместо того, чтобы прямо сказать, в чём дело, начинали ходить вокруг да около. Вот и теперь, видя нерешительность сидевшего напротив неё парня, она почувствовала, что, если он продолжит тянуть кота за хвост, она не выдержит и уйдёт. Но, к счастью, вскоре Юра собрался-таки и с духом и заговорил:

– В общем, у меня снова был этот жутко реальный сон, в котором я лечу на другую планету, но в этот раз всё было ещё реальнее. Я вновь летел в открытом космосе среди звёзд, а потом оказался на орбите голубой планеты и… приземлился на неё посреди огромного зелёного поля. На небе там, несмотря на то, что стоял день, можно было рассмотреть отдельные звёзды. Так вот, поле, на котором я оказался, выглядело совершенно пустым, ничего, кроме травы и цветов там не было… Вернее, сначала я думал, что там ничего нет. Но почти сразу, как я там приземлился, на поле начали появляться какие-то куполообразные белые дома, возникать буквально из воздуха. Из тех домов, хотя в них не было ни дверей, ни окон, выходили люди, они проходили между домами в разные стороны и, отойдя недалеко, исчезали. Некоторые проходили мимо меня, но не замечали, что я там стою. Знаешь, они, эти люди, все были очень красивые, молодые, точно не старше меня, и глаза и у них сияли, как звёзды. Я стоял и смотрел на них, любовался ими, как вдруг увидел тебя! Да-да, Юля, тебя! Но ты была не такая, как они… Я имею в виду, они все были материальные, настоящие, а ты как едва видимый призрак. Если это сон, не знаю, почему так было… Но этот не важно. С тобой вместе, я видел, шли двое этих, настоящих, парень и девушка. Вы зашли в один из домов и скрылись в нём.

Юра прервался и сделал глоток из чашки. Юля при этом хранила молчание, чувствуя, как в душе у неё что-то оборвалось и полетело вниз. Она просто не верила своим ушам, что Юра мог узнать всё это. Неужели он и вправду видел её Там? Неужели он видел и Нараяна с его сестрой? Но как такое может быть во сне, в обычном сне, без предварительной подготовки?

На ум ей пришли слова Нараяна, сказанные им недавно, о том, что Юра теперь навсегда связан с его планетой, потому что там осталась частица его души.

– Я не видел, как ты и тот парень покинули дом, – продолжил Юра свой рассказ, – но через некоторое время из него вышла девушка. Она остановилась в нескольких метрах от меня и стала смотреть на небо, а потом… Потом она опустила глаза и взглянула прямо на меня. Она совершенно точно видела меня и улыбалась мне, на её лице не было ни капли удивления, словно моё присутствие там было самой обычной вещью на свете. А я, скажу честно, жутко испугался. Нет, не её, но того, что она видит меня, а её взгляда, пронзительного как рентген. И вдруг я услышал в своей голове её голос, такой нежный и мелодичный, она сказала: «Если ты сейчас проснёшься, то увидишь кое-что интересное». Ты не поверишь, но голос её там звучал отчётливее и реальнее, чем те звуки, что мы слышим здесь. Именно эта отчётливость и реальность, мне кажется, и заставили меня сразу проснуться, – он снова замолчал и сделал ещё один глоток из чашки.

Юлю же, пока она слушала своего брата, охватило состояние, похожее на оцепенение, словно все части её тела утратили способность к движению, а внимание обратилось исключительно на слух. Её кофе стоял нетронутый и медленно остывал, но ей это было безразлично – ничто не существовало сейчас, кроме голоса Юры.

– Когда я проснулся, я ещё несколько минут не мог понять, где нахожусь, – снова заговорил юноша, шумно втянув воздух, – вокруг было темно, и это сбивало с толку. Но, скоро я пришёл в себя и сел в кровати. Когда мой мозг окончательно освоился с действительностью, у меня возникло странное желание встать с постели и подойти к окну, что я и сделал. Улица выглядела пустынной и тихой, ни одного прихожего или едущей машины не было на ней, что, на самом деле, не так уж типично для нашего двора… Стоял я у окна минут семь, глядел на улицу, будто там действительно должно было что-то произойти, но ничего так и не происходило. Вдруг стукнуло мне в голову посмотреть наверх, на небо, которое, кстати, было чистое-чистое, без единого облачка, и даже звёзды были видны. А там… Жаль, ты этого не видела. Настоящее НЛО! Причём целая куча! Объектов пять-шесть, каждый видимым размером чуть меньше луны, летели прямо над городом чётким строем. Я так обалдел, что даже не сразу сообразил мобильник взять, но, как только опомнился, схватил его и стал снимать. Правда, когда я включил камеру, они уже успели отлететь и частично скрылись за крышами соседних домов, но кое-что мне удалось заснять. Хочешь посмотреть?

– Да, – еле выдавила из себя Юля, преодолевая оцепенение.

Юра вытащил свой мобильный телефон и, найдя в его памяти нужную видеозапись, протянул Юле. Та взяла его дрожащими от волнения руками и нажала на кнопку воспроизведения. На большом – по последней моде – сенсорном экране телефона появилось довольно качественное изображение ночного неба, по которому зигзагообразным строем двигались круглые, светящиеся белым светом объекты. Точно определить их общее количество не представлялось возможным, так как часть объектов уже скрылась за крышей десятиэтажного дома. Возможно, специалист мог бы раскритиковать это видео и усомниться в его подлинности или в том, что на нём действительно изображено, но на Юлю в сочетании с рассказом её брата, которому у неё не было причин не доверять, оно оказало сильное воздействие.

Всего видеозапись длилась около двух минут и заканчивалась тем, что все НЛО скрывались за многоэтажкой. Когда запись кончилась, Юля вернула телефон брату и погрузилась в размышление, ничего не сказав о том, что сейчас увидела. А Юра, спрятав мобильник, сидел, выжидательно глядя на неё, но, не решаясь, заговорить первым.

Несмотря на явное желание брата услышать её мнение обо всём, что он ей поведал, Юля не спешила с ответом. Стремясь потянуть время, она принялась за кофе и печенье, одновременно прикидывая в голове, что следует сказать Юре. Она всё ещё не была уверена в том, стоит ли посвящать его во все подробности своих путешествий и общения с Нараяном, даже после того, как Юра, можно сказать, поймал её с поличным. Природная скрытность, свойственная её натуре, и сила умственной инерции, свойственная не слишком доверчивым людям, заставляли её медлить с раскрытием хранившейся в сердце тайны. Юля думала о том, пришло ли время рассказать ему всё и стоит ли вообще рассказывать кому-либо об этом, не лучше ли сохранить этот секрет только для себя? Но, с другой стороны, Юра был с ней откровенен, искренне поведал всё, не боясь показаться сумасшедшим. Подобное доверие заслуживает уважения и не меньшей искренности в ответ.

Наконец, взвесив все «за» и «против» и отбросив последние сомнения, Юля произнесла, глядя в глаза своему двоюродному брату:

– Теперь я хочу тебе кое-что рассказать, надеюсь, это поможет тебе лучше понять твои собственные переживания, которые, должно быть, немало тебя сбивают с толку.

Юля начала свое повествование с той ночи, когда она в первый раз слушала «Симфонию тысячи искр». Она рассказала о том, как встретила Нараяна и как он помог ей вернуться домой. Потом она подробно описала Юре приёмы межзвездных путешествий, которым её обучил Нараян и которыми при желании может воспользоваться и он сам. Юля рассказала ему и о своих дальнейших путешествиях в Золотой Мир, на Планету Огня и о последнем посещении родной планеты Нараяна, где её и увидел Юра. В конце Юля пересказала брату то, что узнала от Нараяна об испытываемом им ощущении таяния.

После этого рассказа пришёл черёд Юры задуматься. Размышлял он, как показалось Юле, очень долго, отстранённо глядя в пространство перед собой, пока, наконец, по ожившим его глазам девушка не поняла, что он вернулся к действительности. В подтверждение этого Юра снова заговорил:

– Да, мне действительно многое стало понятно, хотя всё это так странно, что в голове не укладывается. Кому рассказать, не поверят… Ты и я установили мысленный контакта с представителями внеземных цивилизаций, это же просто невообразимо.

– Вот поэтому никому об это рассказывать не нужно, – спокойно, но настойчиво произнесла Юля. – Нам элементарно не поверят и, в лучшем случае, посмеются, а в худшем в психушку отправят.

– Ты права конечно, – согласился Юра. – Я и сам из-за этой истории начинаю себя психом ощущать, пусть на самом деле ничего в этом чрезвычайно экстраординарного нет. По телевизору и то фокусы круче показывают, чем какая-то там телепатия.

– Дело тут не в телепатии, – покачала головой Юля, – с ней уже давно все свыклись, она – вполне научно приемлемое явление. Вся загвоздка в инопланетянах, существование которых современная наука признает, лишь получив труп одного из них.

– А они что-то трупами разбрасываться не спешат. От чего бы это? – усмехнулся Юра. – Правда, возможно, наших учёных устроил бы всего лишь официальный контакт с ними, чтобы прилетела тарелка, плюхнулась где-нибудь посреди Красной Площади…

– Едва ли у инопланетян возникнет желание нанести землянам подобный визит до тех пор, пока мы не научимся мирно уживаться друг с другом независимо от рас, национальностей, языков и религий. К тому же, вряд ли им хочется встречаться с жителями планеты, часть населения которой считает, будто бы инопланетяне, если обнаружат Землю, сразу же попытаются захватить её. Сто лет Земля им нужна… Маленькая дикая планета. – Юля вздохнула и печально покачала головой.

– Что же нам делать? – спросил Юра тихо.

– А ничего. Тоже, что и всегда, – ответила Юля, постаравшись придать своему голосу бодрое звучание, – только не улетать слишком далеко.

– Боюсь, я не очень это контролирую.

– Освоишься со временем. К тому же, тебя тянет, как я поняла, к одной и той же планете?

– Да, похоже, у меня с ней особая связь, – сказал Юра. Затем, немного помолчав, добавил пониженным тоном: – Слушай, ну так на всякий случай, эти инопланетяне – они точно настоящие? В смысле, это не галлюцинации?

– Такое живое присутствие невозможно имитировать или просто вообразить. Его ни с чем не спутать, как настоящий свет солнца не сравнить с его видеозаписью, – серьёзно ответила Юля. – Кроме того, галлюцинация не предсказала бы тебе появление НЛО за окном.

Германия

Незаметно и словно во сне промелькнули последние дни декабря, наступил Новый Год. К радости всех, кроме, разумеется, коммунальных служб, новогодняя ночь выдалась морозной и снежной, создав поистине волшебную атмосферу, пронизанную ощущением праздника и чудес. Вполне сносно встретив Новый год в кругу семьи, первого января в шесть часов утра Юля вместе с отцом и чемоданом отправилась в город на междугородний автовокзал. Там Юля распрощалась с угрюмым, как обычно, родителем и загрузилась в автобус, следовавший до Берлина.

Поздним вечером первого января русская туристическая группа, в состав которой входили и Юля с Дашей, заселилась в отель, расположенный недалеко от центра немецкой столицы. Распаковав вещи в аккуратном двухместном номере со светлыми стенами, массивными деревянными кроватями и коричневыми фальш-балками под потолком, девушки спустились на первый этаж гостиницы в ресторан, оформленный в стиле старой Баварии, где их ждал ужин. Длительный переезд по территории трёх государств, состоявшийся в один день, немало утомил девушек, поэтому поев, они сразу отправились спать.

Утром второго января Юля и Даша после завтрака поехали вместе со своей группой в Потсдам на экскурсию. Зимняя красота парка при дворце Сан-Суси заворожила Юлю своим холодным, строгим одиночеством, как и умеренное убранство Старого дворца, навевавшее мысль о философско-аскетичном складе характера его старинного хозяина в противоположность красочно-нарядному Новому дворцу. К сожалению, по всему дворцовому комплексу Сан-Суси их группа должна была буквально «пробежать», поскольку время их насыщенной экскурсии было ограничено короткой продолжительностью светового дня. В программу посещений кроме Сан-Суси вошёл также исторический центр Потсдама: Старая Рыночная площадь, расположенные к северу от неё Потсдамские Бранденбургские ворота, краснокирпичная стена Голландского Квартала и многие другие достопримечательности, которыми славится Потсдам. Не обошлось, конечно, и без походов по магазинам: сувенирным и магазинам одежды и обуви, в которых продавались вещи известных марок и именитых дизайнеров. Однако для Юли, никогда не страдавшей тягой к покупательству и без интереса относившейся к брендам и лейблам, магазины были гораздо менее интересны, чем музеи и живописные улочки города. Даша же, напротив, была не прочь провести в бутиках побольше времени, и это её стремление разделяла большая часть женской половины экскурсионной группы. А Юля могла только поражаться тому, как в расписанном по минутам плане экскурсий мог найтись целый час свободного времени на это занятие.

Когда начали сгущаться вечерние сумерки и мороз стал крепчать, заставляя туристов возвращаться к автобусу, настало время ехать в отель. До Берлина автобус добрался, когда в небе над городом уже вовсю сияли зимние звёзды, а многие из ехавших в автобусе туристов задремали. Почти никто не смотрел на экран телевизора, висевшего в передней части салона, на котором мелькали сцены какого-то фильма. Приглушённый звук телевизора и монотонное урчание двигателя автобуса в сочетании с жёлтыми бликами проносившихся за окнами фонарей действовали на всех усыпляюще. По прибытии в гостиницу полусонные туристы, раскачиваясь из стороны в сторону, неровным строем доползли от автобуса до ресторана, а оттуда после ужина кто по одному, кто парами разошлись по номерам.

На следующий день, третьего января, состоялась экскурсия по Дрездену. Она запомнилась Юле не только историческими достопримечательностями – такими как театральная площадь с её мощным готическим Цвингером и Оперным театром, костёл Фрауенкирхе, на пути к которому им встретилась сделанная на стене одного из зданий внушительная фреска с изображением всех правителей Саксонии – но и немалым количеством улиц, сильно напоминавших своим видом известные российские города, а также пронзительным арктическим ветром, гнавшим по небу тучи снега. Несомненно, приятным открытием стало и то, что центр Дрездена был пешеходной зоной, освобожденной от бесконечных грязных и шумных верениц автомобилей. Это придавало городу особое, истинно европейское очарование.

Четвёртого января выдался не менее снежный и ветреный день, чем третьего. Его Юля с Дашей провели в берлинском аквапарке, всё помещение которого имитировало побережье какой-то жаркой страны с настоящими тропическими растениями и золотым песчаным пляжем. В этом аквапарке они, наконец, отогрелись и отдохнули от лютой снежной зимы, захватившей, казалось, весь мир за его стенами и засыпавшей всё толстым слоем снега.

Как это нередко случается, после двух дней сильнейшего снегопада, граничившего со стихийным бедствием, погода резко наладилась, заметно потеплело – хотя и не настолько, чтобы началось обильное таяние снега – небо прояснилось, словно решив напоследок подарить Юле и Даше возможность погулять по Берлину. Девушки не преминули воспользоваться установившейся солнечной погодой и, позавтракав и собравшись, отправились на прогулку. Несколько часов девушки бродили по непривычно – для россиянина – чистым, освобождённым от снега улицам. Они прогулялись по бульвару Унтер-ден-Линден, посмотрели на берлинскую телебашню, не став, однако, подниматься на неё, посетили Рейхстаг, сделали несколько снимков на фоне сохранившейся части берлинской стены, зашли в несколько музеев, содержимое которых не особенно сохранилось в их памяти, так как девушки успели к тому времени порядком устать. Вечером, окончательно вымотавшись, они зашли выпить чего-нибудь тёплого в маленькое уютное кафе, находившееся в стороне от центральных улиц города, и как-то незаметно засиделись там до сумерек. Когда они вышли из кафе, уже зажигались фонари, и Даша предложила пройти до отеля напрямик по второстепенным улицам, чтобы сэкономить время.

Юле эта идея сразу не понравилась – идти вечером по жилым кварталам в чужом городе, в чужой стране? Кто знает, что может случиться? Она высказала свои сомнения подруге, на что та ответила, что, во-первых, ещё не так поздно, а во-вторых, такой маршрут значительно короче, и в доказательство показала карту. Но, несмотря на доводы Даши и её уверенный тон, смутное чувство опасности, возникшее у Юли в связи этой затеей, не давало ей покоя. Однако Даша была непреклонна, и, в конце концов, Юля согласилась с её планом, и они пошли в гостиницу напрямик.

Поначалу всё было нормально. Не слишком широкие, не слишком узкие внутренние улицы Берлина с многоэтажными однотонными домами, в окнах которых за занавесками и жалюзи горел свет и мелькали силуэты людей, казались совершенно мирными и даже сонными. Иногда навстречу девушкам попадались прохожие, спешившие домой после работы. Фонари работали исправно, освещая тротуары и дороги, в их лучах скопившийся на лужайках и облепивший ветви деревьев снег казался оранжевым, а за границей света всё погружалось в синий полумрак. Вообще берлинские подворотни при неверном вечернем освещении практически не отличались на вид от придомовых улочек в той же Москве, так и казалось, что парочка пенсионеров, мимо которых прошли Даша с Юлей, вот-вот заговорит по-русски. Все вокруг выглядело вполне безобидным, спокойным. Юля даже начала думать, что она зря так опасалась идти по этим почти малолюдным дворам.

Когда половина пути уже была позади, Юля окончательно уверила себя, что страхи её по-поводу «нетуристических» троп Берлина были напрасны. Но вдруг недалеко впереди, на противоположенной стороне улицы в тени между фонарями, она заметила группу из пяти или шести молодых людей, одетых во всё черное, при виде которых почувствовала, что её недавние смутные опасение резко обрели конкретную форму. Даша тоже заметила асоциального вида группу парней и невольно напряглась, когда они с Юлей, не меняя темпа шага, прошли мимо них. В этот момент неопределённости и подсознательного предчувствия опасности все способности восприятия обострились у Юли до предела, и она буквально спиной ощутила, что их с Дашей появление на тёмной улочке не осталось незамеченным. Спустя полминуты уже не было сомнений, что за ними идут. Держась на расстоянии в десяток шагов, за Юлей и Дашей неотступно следовала группа местных парней, словно стая волков, подкрадываясь к добыче. Они преследовали девушек, не говоря ни слова, медленно сокращая разделявшее их расстояние, и Юля с Дашей невольно ускорили шаг, пытаясь оторваться. Одновременно с этим девушки оглядывали лежавшую перед ними улицу в поисках какого-нибудь магазинчика или забегаловки, которая могла бы послужить им убежищем от настигавших их монстров. Но нигде не было ничего подходящего, только пустынные дворы и тускло освещённые подъезды, они даже не знали, как отсюда выйти на какую-нибудь центральную улицу, где обилие прохожих защитит их идущей попятам злобной силы.

«Что же делать, что делать?!» – кричал разум Юли, судорожно ища выход из сложившейся ситуации. Ужас накатывал на неё жгучими волнами, мозг плавился в напряжённом поиске спасения от неминуемой гибели, горло сжала ледяная рука паники, так что трудно было дышать. Непрерывно чувствуя, как смертельная опасность подбирается всё ближе, Юля в последней отчаянной мольбе обратила мысленный зов к небесам. И ответ не замедлил себя ждать.

Знакомый твёрдый голос уверенно и чётко произнёс в ее голове: «Быстро сворачивайте направо и бегите!». Тело повиновалось незамедлительно. Раньше, чем Юля успела понять, что делает, она толкнула Дашу за угол ближайшего дома на соседнюю улицу и, схватив её за руку, побежала, не разбирая дороги.

«Теперь налево, прячьтесь под аркой!», – снова приказал голос.

Юля потащила подругу влево, в тень многоэтажного дома со сквозной аркой на уровне первых двух этажей. На минуту они затаились там, тяжело дыша и прислушиваясь. Со стороны улицы, по которой они только что бежали, послышался топот нескольких бегущих людей и удивлённые гневные восклицания на немецком. В нескольких метрах от того дома, где спрятались Юля с Дашей, их преследователи остановились и стали совещаться о том, что делать дальше. Спустя несколько минут по звуку их шагов, девушки поняли, что они решили разделиться: кто-то пошёл дальше по улице, кто-то вернулся назад, чтобы искать там. К счастью, никто из них не пошёл в направлении каменной арки, где притаились девушки.

«Куда дальше?» – подумала Юля, обращаясь к невидимому голосу. Её всю трясло, но понимание того, что их с Дашей направляют, придавало уверенности.

«Выбирайтесь из-под арки и двигайтесь дальше вдоль стены дома, оставаясь в тени деревьев. Я буду тебя направлять, поэтому не бойся», – сказал голос.

– Иди за мной, – шепнула Юля Даше.

Та взглянула на неё округлившимися от страха глазами и судорожно кивнула, показывая, что поняла.

Как две тени Юля и Даша друг за другом выскользнули из-под арки и, вжавшись в стену дома, под прикрытием росших передним деревьев с широкими кронами и густых кустов продолжили свой путь, стараясь двигаться как можно тише. Преодолев таким образом несколько десятков метров, они оказались возле открытого, хорошо во все стороны просматриваемого перекрестка. Тогда в голове Юли снова зазвучал направляющий голос:

«Перебирайтесь на другую сторону дороги и поверните налево, потом идите также вдоль домов, держась подальше от фонарей».

Убедившись, что никого в пределах видимости нет и, снова взяв Дашу за руку, Юля повела её в указанном направлении. Опять пробираясь кустами, иногда по колено в снегу, Юля, поразилась отсутствию людей на улице – за время бегства от местных гопников они ещё не встретили ни одного прохожего, будто всё кругом вымерло. Безлюдность дворов только усугубляла их жутковатый вид, приводя двух бедных девушек в ещё более скверное душевное состояние, создавая иллюзию бесконечности этих каменных лабиринтов.

«Остановитесь здесь», – резко произнёс голос в сознании Юли, когда она и Даша добрались до очередного открытого перекрёстка. Юля замерла и Даша вместе с ней, обе они обратились в слух. Вдруг справа послышались быстрые шаги – три человека в тяжёлых сапогах шли, переговариваясь, по улице. И хотя Юля не могла рассмотреть их как следует из-за тусклого освещения, чутьё подсказало ей, что это члены преследовавшей их банды.

Дойдя до середины перекрёстка, трое парней остановились и стали ждать чего-то. Через некоторое время снова послышался звук приближающихся шагов, но на этот раз слева – этот подошли оставшиеся участники банды. Зазвучали раздосадованные голоса, очевидно, сообщавшие друг другу, что поиски не дали результатов, но что именно говорили они, понять девушки не могли, так как не владели немецким языком. Так или иначе, но спустя примерно пять минут дружный топот по дороге за перекрёстком, сообщил девушка о том, что их преследователи удаляются. Ещё через несколько минут их шаги затихли окончательно.

«Теперь можете спокойно идти дальше, – сказал голос в голове Юли, – на следующем перекрёстке свернёте налево и выйдите прямо к отелю».

«Спасибо!», – подумала Юля с облегчением.

«Впредь не игнорируй свои предчувствия, это слишком опасно», – сказал напоследок голос, в котором Юля, наконец, узнала Нараяна. Именно он на протяжении этого длинного пути направлял и оберегал их.

Быстрым шагом преодолев следующую улицу, на последнем отрезке пути, отделявшем их от безопасной гостиницы, Юля и Даша бросились бежать и развили, должно быть, самую высокую скорость в их жизни. Лишь закрывшись у себя в номере на третьем этаже, где их никто уже смог бы достать, девушки вздохнули свободно. Однако очень скоро у них наступило состояние отходника, их обеих затрясло, как в лихорадке, руки не слушались, так что трудно было раздеваться. Кое-как справившись с одеждой, они на ватных, отчаянно трясущихся ногах доползли до кроватей и, как по команде, сели на постели, тупо глядя перед собой. Ни говорить, ни двигаться они не могли и просто сидели, сотрясаемые нервными судорогами, пока стресс не начал медленно отпускать их.

К счастью, молодой здоровый организм способен быстро справиться с последствиями непродолжительного, пусть и сильного, психологического напряжения и снова вернуться в нормальное состояние. Так и Юля с Дашей уже через час после возвращения в отель смогли справиться с эмоциями и спуститься к ужину в ресторан. На следующий день они, как ни в чём не бывало, поднялись спозаранку и, собравшись, сели в автобус и поехали обратно в Россию.

Поздним вечером того же дня Юля и Даша выгружались вместе со всей туристической группой из автобуса на автовокзале. Из поездки Юлю встречал отец. Он приехал на их семейном автомобиле, чтобы помочь дочери с багажом и чтобы ей не пришлось ночью добираться из города до деревни одной. Попрощавшись с Дашей, которую должен был забрать с вокзала Максим, Юля покатила свой чемодан к парковке, где её уже дожидалась машина.

Дороги морозной зимней ночью были почти пусты, поэтому путь занял меньше получаса, и в начале двенадцатого Юля с отцом уже были дома. За всё время поездки Кирилл Владимирович, не видевший дочь пять дней, не произнёс ни слова. Сосредоточенно глядя на покрытое снегом полотно шоссе, он стойко хранил молчание, даже не поинтересовавшись у Юли, понравилось ли ей в Германии. Юлю подобное поведение родителя ничуть не удивило, да и не расстроило, поскольку она уже давно привыкла к безучастности отца к её делам. К тому же, она очень устала после длительной тряски в автобусе и хотела только поскорее оказаться у себя в комнате.

Дома, разобрав вещи и приняв душ, Юля смогла, наконец, уединиться в своей спальне и подумать о том, что с ней произошло сутки назад. Вытянувшись на кровати и глядя в потолок, казавшийся тёмно-серым в полумраке комнаты, она мысленно вернулась к тому вечеру, когда им с Дашей пришлось чуть ли не ползком выбираться из берлинских подворотен. Вчера она была не в состоянии как следует проанализировать всю ситуацию, особенно то обстоятельство, что они с Дашей спаслись благодаря своевременной помощи Нараяна, телепатически говорившего Юле, что делать. Прошлым вечером разум её был слишком взбудоражен пережитым страхом, чтобы суметь понять, насколько это всё-таки было странно. Подумать только, она совершенно отчётливо слышала в своей голове голос инопланетянина, находившегося в сотнях световых лет от Земли, который подсказывал ей, как убежать от банды немецкой шпаны! И мало того, что она слышала его так хорошо, словно он стоял рядом, так Нараян ещё и прекрасно ориентировался в закоулках берлинских дворов, будто сам жил там и, к тому же, был прекрасно осведомлён о передвижениях их преследователей.

Взволнованная своими мыслями, Юля не заметила, как поднялась с кровати и стала кругами ходить по комнате, скрестив руки на груди. Она снова и снова перебирала в голове события прошлого вечера, которые с каждой минутной представлялись ей все более сверхъестественными. И опять неприятным холодком где-то в глубине её сознания зародился страх, но на этот раз это был страх перед неизведанным, которому она прежде считала себя неподвластной. Страх этот возник потому, что она впервые лицом к лицу столкнулась с чем-то по-настоящему необычным, выходящим за рамки повседневности, за границы, если так можно выразиться, допустимого. Одно дело совершать мысленные полёты к другим планетам, во время которых можно общаться с инопланетянами, встречаться с ними во сне, и совсем другое слышать у себя в голове голос инопланетянина, находясь посреди европейской столицы, когда ты даже не думаешь спать.

Вслед за страхом к Юле пришло неприятное чувство нереальности произошедшего, словно её разум раздвоился, и она одновременно наблюдала сон и явь. Во сне был голос Нараяна, проникший сквозь космическое пространство в её сознание, а наяву освещённые фонарями безлюдные улицы Берлина с гнавшимися за ней и Дашей монстрами. А между этими двумя состояниями ума связующей нитью горела отчаянная мольба о спасении, направленная к последнему оплоту надежды, о котором вспоминает каждый человек в моменты, когда ему не на что больше рассчитывать – к небесам…. То, что считается иррациональным и невозможным в обыденности, резко становиться реальным и объективно существующим в моменты сильнейшего душеного напряжения.

Постепенно ощущение нереальности пережитого и суеверного страха перед сверхъестественным сменилось пониманием того, что с ней произошло. Юля осознала, что привыкнув за последнее время мысленно общаться с Нараяном, в ситуации острой необходимости она инстинктивно обратила зов о помощи именно к нему, и он ответил. Отсюда следовал вывод, что для действительно сильной мысли расстояние не имеет значения; значит, тот, к кому она обращена, услышит её, как бы далеко не находился. А то, что Нараян так много знал о географии Берлина и мог отследить перемещения банды, объясняется возможностями его высокоразвитого разума.

Разложив всё по полочкам, Юля немного успокоилась, но оставался ещё один вопрос. Своей последней фразой, в которой он упомянул её негативные предчувствия относительно поездки в Германию и Дашиного предложения сократить путь до отеля, Нараян недвусмысленно намекнул на то, что она заранее знала, что её ждёт… Неужели, так оно и было, и она, Юля, действительно предвидела опасность, но проигнорировала собственные ощущения? Неужели она могла предотвратить ту жуткую прогулку по Берлину, если бы просто была внимательнее и осторожнее? А потом, когда она как слепая полезла прямо в пекло, Нараяну пришлось вытаскивать её из беды. Ответ был очевиден, и он заставил Юлю устыдиться своей глупости и небрежности, которые могла дорого обойтись не только ей, но и её подруге.

«Впредь надо вести себя умнее и осмотрительнее, – подумала про себя Юля. – Лезть туда, действительно, было глупо».

Не успела Юля подумать это, как случилось нечто, заставившее её замереть на месте от неожиданности и испуга. В сознании её вновь возник голос Нараяна, хотя она даже не пыталась связаться с ним сейчас, отправив свою мысль за пределы Земли. А вместе с голосом пришло и мощное, почти физическое ощущения его присутствия.

«Тебе нужно лишь быть внимательнее, и чувства сами начнут подсказывать, что следует делать, а что нет», – сказал Нараян.

Стараясь унять нахлынувшие эмоции, Юля сделал несколько шагов по комнате в сторону закрытого шторами окна и, прислонившись к прохладной шершавой стене, собралась с духом и мысленно произнесла:

«Как я могу слышать тебя сейчас, ведь я даже не звала тебя?»

«Как выразились бы в вашем мире, мы с тобой «на одной волне», поэтому ты теперь всегда сможешь связаться со мой, если разум твой будет достаточно ясен».

«Я рада этому, но… Это так странно, хоть и здорово. Раньше я и представить себе не могла, что подобное возможно…У меня такое чувство, словно весь привычный мне мир в одночасье утратил прочность и зашатался, как картонный домик на ветру. Ведь этот наш разговор… Если расскажу кому, что наяву слышу голос инопланетянина, меня сочтут сумасшедшей, ведь голоса у нас слышат только душевнобольные».

«Не только, как ты сама убедилась. А о нашем разговоре никому не рассказывай, многие люди, и правда, не поверят тебе, потому что им подобное просто не знакомо. Я не буду больше смущать тебя неожиданными появлениями в твоём сознании, но помни, «необычные» явления только начали происходить в твоей жизни. Как я уже сказал, будь внимательнее, и ты откроешь много нового».

«Звучит пугающе, что это значит?», – спросила Юля, взволнованная туманными словами Нараяна.

«Скоро увидишь, но пугаться не нужно – границы обычного условны».

С этими словами ощущение присутствия Нараяна покинуло Юлю, и она осталась одна в своей затемнённой спальне. Разум её внезапно опустел, и в нём воцарилась приятная звенящая тишина, ни одной мысли и никакого страха в нём не осталось. На автомате Юля добралась до постели и, забравшись в неё, сразу провалилась в сон без сновидений.

Всё началось с самого утра. Едва успев проснуться, ещё лежа в постели с закрытыми глазами и чувствуя, как пробивающиеся через шторы на окнах солнечные лучи скользят по её лицу, Юля поняла, что вокруг неё или в ней самой что-то изменилось. Самая не зная зачем, она стала прислушиваться к сонной тишине позднего утра, царившей в комнате. Слух её ощупывал пространство спальни точно луч сонара, волнами расходясь от её ушей, он скользил по стенам, потолку и полу, захватывал мельчайшие детали обстановки, прикасался к находившимся в комнате предметам, создавая в сознании Юли её трёхмерную модель. Несмотря на то, что глаза её по-прежнему были плотно закрыты, она видела свою спальню со всеми предметами мебели, стоявшими в ней так, будто смотрела на них при ярком свете и чувствовала так, словно прикасалась к ним. Но эти переживания продолжалось лишь мгновение, потому что потрясённая реалистичностью возникшей в её голове картины, Юля открыла глаза и, сев в кровати, стала испуганным взглядом осматривать комнату. Физическое движение сейчас же развеяло наваждение и вернуло всё чувства девушки в норму.

Немного успокоившись и убедив себя, что, скорее всего, ей просто почудилось спросоня, Юля встала с постели и, подойдя к окну, распахнула шторы. За окном повсюду лежали сугробы свежевыпавшего снега: и во дворе их дома, и за забором на улице, и, насколько было видно со второго этажа, на лужайках соседских домов за высокими оградами. Видневшийся вдалеке за границей коттеджного посёлка лес был весь окутан белой дымкой от лежавшего на нём снежного покрова – похоже, циклон, несколько дней назад засыпавший снегом Европу, добрался и до их городка. Но, как это часто бывает в местности, где жила Юля, природные катаклизмы, со всей силой бушевавшие на соседних территориях, этот регион задевали лишь краем. Вот и теперь от снежного циклона, оккупировавшего Германию на два дня, не осталось и следа над домом Юли уже после первой ночи снегопада, и утро седьмого января выдалось ослепительно ясным и солнечным.

Залюбовавшись красотой чистого бледно-голубого неба над крышами, укрытыми сверкавшими в солнечных лучах белыми бархатными шапками, Юля не сразу заметила, что со слухом её вновь стали происходить странные изменения. Отведя взгляд от сказочного бело-голубого великолепия, раскинувшегося за окном, и переведя его на неубранную постель с мыслью, что пора бы её заправить, девушка на миг почувствовала, будто она снова оказалась в открытом космосе. Её окружала подвижная звенящая тишина, очень похожая на ту вибрирующую вакуумную беспредельность, с которой она столкнулась не так давно, когда в очередной раз мысленно покинула Землю. Только эта наполненная мерным напряжённым звоном тишина была мягче и спокойнее грандиозного величия космического дыхания, словно земная атмосфера поглощала значительную часть его силы, пропуская на поверхность планеты лишь слабый отголосок того Вечного Ритма.

Чем больше Юля вслушивалась, тем больше ощущала присутствие в тишине, кроме монотонного звона, напоминавшего приглушённый хор церковных колоколов, ещё одного тона. Вернее, то был не тон, а скорее «белый шум», похожий на тихий шелест листвы или звук множества вразнобой что-то шепчущих голосов. Крайне трудно было выделить из этих голосов какой-нибудь один и понять, о чём именно он говорит. Но порой голоса усиливались сами собой, и тогда до слуха Юли долетали отдельные слова или обрывки фраз, звучавшие так, словно кто-то негромко произнёс их прямо рядом с ней. Так, кто-то вдруг отчётливо сказал: «Сообщение», и в следующую секунду звуковой сигнал на мобильном телефоне возвестил, что пришло sms.

Сигнал о сообщении на телефоне вернул Юлю к реальности, она прекратила вслушиваться в тишину и, встряхнув головой, подошла к прикроватной тумбочке и взяла мобильник. Sms было от книжного интернет-магазина, и в нём сообщалось, что книга – роман «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл, который она заказала две недели назад – прибыл в пункт самовывоза. Это означало, что сегодня у Юли есть повод съездить в город, чтобы забрать заказ –этот пункт самовывоза, расположенный в одном из торговых комплексов прямо в центре города, очень удачно работал, несмотря на праздники.

Положив телефон обратно на тумбочку, Юля ненадолго задумалась над тем, что только что случилось – она услышала о приходе sms за миг до того, как прозвучал сигнал телефона. Конечно, это могло быть всего лишь совпадением, но не обязательно…

«Ай, ладно! – решила Юля, почувствовав острое нежелание с самого утра загружать голову бессмысленными размышлениями и глупыми сомнениями, – Время покажет, что к чему, к тому же предвидение – это только преимущество. Всё, надо собираться».

Быстро и не слишком аккуратно заправив кровать, Юля отправилась в ванную, чтобы принять душ, а оттуда уже через полчаса спустилась на кухню. Родители ко времени завтрака тоже поднялись и составили ей за столом молчаливую компанию. Говорил только висевший рядом с холодильником жидкокристаллический телевизор, сообщая о событиях в мире за последние сутки. После завтрака, сказав родителям, что поедет в город, Юля оделась, взяла сумку, проверила наличие в кошельке пластиковой карты, на которую ей перечисляли зарплату и стипендию, и отчалила из дома.

По прибытии в город первым, на что обратила внимание Юля, была огромная толпа народа, собравшаяся на центральной площади напротив крупнейшего в области православного храма. Проходя мимо закутанных в пуховики и шубы людей, столпившихся возле широкой белой лестнице, ведущей к воротам церкви, Юля не сразу сообразила, по какому поводу собрание. Но, спустя несколько минут, уже войдя в здание торгового центра и увидев развешанные повсюду красочные плакаты и воздушные шарики, вспомнила, что сегодня седьмое января – Православное Рождество. Сама Юля, как и вся её семья, была совсем не религиозна и ко всем верованиям относилась одинаково нейтрально. По этой причине ей и не составило труда забыть о приближении одного из основных христианских праздников, поскольку для неё он почти ничего не значил. Родители воспитывали её в полном неведении религиозных норм и традиций, поэтому у Юли не возникло никаких симпатий или интереса к этому вопросу. Одна только Вика иногда посвящала её в некоторые аспекты восточной философии, но это никогда не носило и тени религиозности и преподносилось лишь как точка зрения.

Офис книжного интернет-магазина находился на пятом этаже торгового центра, и Юля, сняв предварительно в банкомате на первом этаже нужную суму денег, поднялась наверх на панорамном лифте с видом на центральную площадь города, белые стены и золотые купола храма и ведущую к ним мимо выкрашенного в жёлтый цвет корпуса одного из местных университетов узкую дорогу, выложенную серой брусчаткой.

Покинув лифт на нужном уровне, Юля попала в просторный торговый зал, весь отведённый под мебельный магазин. Проходя мимо условно выделенных под разные виды мебели секций, Юля мельком разглядывала попадавшиеся ей на пути обитые кожей и тканью, раскладывающиеся и нераскладывающиеся диваны, зеркальные и украшенные резьбой шкафы, шикарные и не очень, дорогие и доступные по цене спальные гарнитуры, футуристические и выполненные под старину или классику кухни и многое другое, что может предложить современная мебельная промышленность. В противоположенной от лифта стороне торгового зала находилась открытая лестница-переход, ведущая от одного корпуса торгового центра к другому, в котором размещались офисы и многоуровневая парковка. Преодолев этот переход, Юля попала в маленькое фойе, оформленное в светло-серых тонах, в которое выходили двери шести офисов. Одна из дверей с характерной красно-белой вывеской и была нужна ей.

Кабинет пункта доставки представлял собой крохотную комнатку с огромным окном напротив двери, высотой от пола до потолка, белой стойкой, преграждавшей путь к окну, с единственным стулом за ней и высокими книжными стеллажами, расставленными вдоль всех стен. Выдачей книг занималась полноватая девушка лет восемнадцати от роду с забранными в хвост тёмными волосами. Когда Юля назвала ей свою фамилию, девушка оперативно нашла её заказ и вручила ей вместе с чеком, после чего, расплатившись и спрятав своё приобретение в сумку, счастливая обладательница знаменитого романа покинула заполненный книгами офис.

Получив книгу и спустившись на первый этаж торгового центра, Юля подумала, что она совсем не хочет сразу возвращаться домой, и в то же время, гулять по городу одной скучно. Теоретически она могла бы позвонить Даше, но та может быть сейчас с Максимом, а беспокоить подругу, когда она с парнем, у Юли также не было желания. К тому же, все совместные походы они с Дашей, как правило, планировали заранее. Оставался один вариант – пойти куда-нибудь одной, а куда именно долго гадать не пришлось. Как раз через дорогу от торгового центра, в котором сейчас находилась Юля, возвышалось увешанное рекламными вывесками тёмно-коричневое здание другого торгово-развлекательного центра с кинотеатром на четвёртом этаже. Туда Юля и направилась, решив ознакомиться с репертуаром на сегодня.

К киноплексу с пятью залами вели три эскалатора, поднимавшие посетителей торгового комплекса с одного этажа на другой, каждый из которых был заполнен магазинами и ларьками, торговавшими одеждой, обувью, украшениями, книгами, техникой, косметикой и прочими предметами массового потребления. В целом этот храм торговли мало чем отличался от предыдущего, однако и здесь, и там толпилось огромное множество людей. Пробравшись сквозь толпу потенциальных зрителей к таблоидам, показывавшим список идущих сейчас в кинотеатре фильмов, Юля не увидела в предлагаемом перечне ничего мало-мальски для себя интересного. Но, не смотря на то, что в кинотеатре показывали откровенную «пургу», народ на неё валил валом. Мельком взглянув на экран, отражавший наличие в залах свободных мест на ближайшие сеансы и оценив протяжённость очередей за билетами, протянувшихся от каждой из трёх касс почти до самого эскалатора, Юля поняла, что она при всём желании не попала бы в кинозал до вечера. Смирившись с неудачей, девушка выбралась из постоянно нараставшего людского сборища и отправилась прочь из киноплекса, решив, что сегодня она обойдётся книгой.

Лавируя между людьми во время переходов по этажам от эскалатора к эскалатору, Юля думала, как было бы здорово встретить сейчас Дашу, причём одну, без Максима. Они могли вместе засесть где-нибудь, поболтать, и так не заметно пролетело бы несколько часов, а потом уже она поехала бы домой. И только эта приятная мысль созрела в её голове, как возле одного из ларьков с серебряными украшениями, стоявшего неподалёку от последней на её пути движущейся лестницы, Юля увидела хорошо знакомую рослую фигуру в сером пуховике. Склонившись над стеклянной витриной, Даша с интересом разглядывала крупные серебряные серьги, напоминавшие формой приплюснутые кольца с вделанными в них кроваво-красными камнями.

Лицо Юли само собой расплылось в широкой улыбке, когда она шагнула к подруге, как по заказу возникшей перед ней, стоило ей только этого пожелать. Она остановилась на расстоянии шага от Даши, так чтобы та не могла её заметить и произнесла весело:

– И что это мы тут делаем?

Даша вздрогнула от неожиданности и, выпрямившись, обернулась.

– Ой, это ты! – воскликнула она с улыбкой, – Да я тут маме подарок на день рождения присматриваю. А ты как тут оказалась?

– Приехала книгу забрать и заодно посмотрела, что в кинотеатрах идёт, – ответила Юля.

– Есть там что-нибудь интересное? Я только что пришла и наверх ещё не поднималась.

– Нет, ерунду всякую крутят, да и народу толпа, так что не срослось у меня с кино сегодня.

– Ничего, зато мы с тобой встретились. Поможешь мне подарок выбрать, а то у меня идей уже иссякли?

– А украшения не подойдут? Я заметила, ты серьги смотрела. А вообще, я тоже не мастер на выдумки по части подарков, сама вечно не знаю, кому, что купить. В таких случаях лучше, конечно, деньги подарить, чем муть какую-нибудь, но для мамы это, конечно, не подойдёт.

– Я думала, может, сертификат в магазин ей подарить, чтобы она могла сама подарок выбрать, но вот в какой?

– Тут на первом этаже есть «бутик» – как они себя называют – органической косметики, можно туда сертификат подарить, – предложила Юля, припомнив, что её собственная мать частенько приобретает товары в подобных магазинах, поскольку обожает всё якобы очень натуральное.

– Это – идея, пожалуй, – задумчиво произнесла Даша, – пойдём туда.

Они спустились на первый этаж, нашли по характерной вывеске с изображением трав и цветом на коричнево-зелёном фоне нужный магазин и, немного побродив по нему между полками с разнообразными кремами, лосьонами, масками, шампунями, пенами для ванн и многим-многим другим, а также оценив ценовой диапазон всего этого разнообразия, остановили выбор на сертификате средней стоимости. Пока они выбирали, Юля заметила, что Даша какая-то не весёлая сегодня, а смутное ощущение печали, исходившее от неё, подсказало девушке, что что-то с ней не так. Когда они закончили с подарком и снова поднялись на второй этаж в расположенное там недорогое кафе, Юля решила узнать у Даши, что её беспокоит.

– Да это из-за Максима… – со вздохом призналась Даша, с отстранённым видом помешивая ложкой кофе.

– Что случилось? – спросила Юля, проявляя то дружеское участие, которое в вопросе парней могла встретить в ней только Даша.

– Помнишь, он должен был меня вчера забрать с вокзала? – тихо произнесла Даша, не поднимая глаз.

– Он что, не приехал? – воскликнула Юля чуть громче, чем следовало.

– Да нет, приехал, – всё также спокойно продолжала Даша, – только он будто не сильно соскучился по мне… Всю дорогу был какой-то молчаливый, задумчивый, холодный, ни о чём меня не спрашивали и, по-моему, не слушал, что я ему рассказывала.

– Может, он просто устал, время-то уже позднее было, – попыталась успокоить её Юля.

– Нет, не в этом было дело … – скорбно проговорила Даша, подняв голову и невидящим взглядом уставившись в потолок, – Мне кажется, я ему стала безразлична, – она снова тяжело вздохнула.

Юля не знала, что сказать, она мало разбиралась в любовных переживаниях и потому не имела представления, как утешить Дашу. На ум приходили лишь какие-то банальные пустые фразы, которые не могли бы помочь сейчас – такое бессилие и тягостное опустошение звучали в словах её подруги. Даша говорила так, точно уже смирилась с тем, что потеряет своего драгоценного Максима, хотя, на взгляд Юли, это не было так уж неизбежно.

– Слушай, у него могут быть свои проблемы, которые занимали его в тот момент. Он не мог ими с тобой поделиться, но и не думать о них не мог, вот и молчал всю дорогу, – сказала Юля, пытаясь убедить Дашу, что всё не так плохо. Однако стоило ей это сказать, как она ясно ощутила неверность этих слов, что-то внутри неожиданно восстало против них, говоря, что это соображение ошибочно. А следом за уверенностью, что никакие посторонние проблемы Максима не виноваты в его холодности с Дашей, её посетило уже знакомое тревожное предчувствие. Правда, на этот раз оно не сулило ей серьёзной опасности, скорее, только какие-то неприятные переживания, но всё это было довольно смутно.

Даша немного оживилась, услышав предположение Юли о том, что плохое настроение Максима могло быть не связанной с ней – ей самой это, явно, в голову не пришло. Заметив это, Юля почувствовала вину за то, что невольно ввела подругу в заблуждение, но исправить этого не могла. Они провели в кафе ещё около часа, болтая об учёбе, работе и всяких пустяках и к Максиму больше не возвращались. Когда непродолжительный зимний день начал клониться к закату, девушки покинули торговый центр и, дойдя вместе до площади, попрощались там, и каждая пошла в свою сторону.

Пока Юля шла к остановке междугородних автобусов, она успела отметить еще одну сопровождавшую её странность. В центре города всегда было много людей, и многие из них имели неприятную привычку, сбившись в кучу, медленно ползти по тротуару, заставляя тех, кто был способен двигать быстрее, чем они, проявлять немалую находчивость, чтобы суметь их обойти и обогнать. По этой причине Юле порой приходилось по несколько метров петлять между заторможенными пешеходами прежде, чем ей удавалось снова выйти на более-менее свободный участок дороги и вернуться к нормальной скорости ходьбы. Но не в этот раз. Этим вечером все скопления неспешных пешеходов на её пути каким-то чудесным образом рассасывались, давая ей дорогу, стоило только Юле к ним приблизиться и подумать, как бы их обойти. Точнее, подходя к людям сзади, она не столько думала о том, как их обойти, сколько подсознательно желала, чтобы они не мешали ей идти. Стоило ей увидеть впереди препятствие в виде одного или нескольких медленно движущихся пешеходов и мельком пожелать, чтобы его не было, как люди сразу либо резко сворачивали, либо останавливались, отойдя в сторону. К концу пути это превратилось в увлекательную игру, во время которой Юля всё отчётливее ощущала, что может каким-то способом проникать в сознание идущих перед ней людей, заставляя их уступить ей дорогу, а они при этом ни о чем не догадываются. Эта забава будоражила её разум, заставляла кровь быстрее бежать по венам, внушала небывалую уверенность в собственных силах. Юля больше не удивлялась своим новым переживаниям и возможностям, она начала принимать их как нечто естественное и само собой разумеющееся и постепенно стала просто наблюдать за тем, что происходит внутри и вокруг неё, точно смотрела на всё со стороны.

Этой ночью сердце Юли вновь позвало её к звёздам, а ум, усиленный осознанием собственного могущества, исполнил это желание и без труда пронзил насквозь воздушный купол Земли. Планета смотрелась прекрасно с высоты, на которой движутся её искусственные спутники. Как огромная трёхмерная голубая карта она лежала внизу, заполняя собой половину взора. Двигаясь плавно и быстро, Юля сместилась по орбите Земли чуть дальше на запад, где всё ещё догорал закат. Там последние лучи заходящего солнца ещё скользили по краю бирюзовой атмосферы в кристальном сиянии золотого, зелёного и синего цветов. А над всем этим красочным великолепием в недвижимом безмолвии горел миллиардами звёздных глаз чёрный лик космоса.

Приложив уже ставшее привычным умственное усилие, похожее на мысленный выстрел из лука, Юля мгновенно оказалась на огромном расстоянии от Земли, так что не могла больше видеть её. Вместо планеты, служившей ей домом, перед Юлей возник нежно лучезарный мир изумрудных равнин и холмов, на границе которого её встретил Нараян. При его появлении Юлю наполнил прилив звенящей радости, ей захотелось смеяться и петь, приветствуя его. Она даже не подозревала, что так соскучилась по своему звёздному другу, ведь на Земле его присутствие воспринималось совсем не так, как здесь. Плотная атмосфера и посторонние мысли там неизбежно искажали их общение, не давая того ощущения полноты и реальности, которое она испытывала, обмениваясь с ним мыслями в космосе.

– Давно не приходила ты в мой мир, – проник в разум Юли голос Нараян, – хорошо, что сегодня ты здесь.

– Да, – подумала в ответ Юля, – столько всего случилось за это время. Вот, хотя бы сегодня днём…, – она воскресила в своей памяти события прошедшего дня, делясь таким образом своими переживаниями с Нараяном.

– Это важный опыт для тебя, – сказал он, когда Юля закончила, – ты больше узнала о своих возможностях, и можешь лучше их использовать. Помни лишь, что не стоит злоупотреблять силой, иначе она обернётся против тебя. А теперь подумай, куда ты хочешь отправиться.

– Мне хотелось бы посетить какой-нибудь экзотический мир с очень необычными формами жизни, как на древней Земле в эпоху динозавров, – подумала Юля, вспомнив своё давнее желание увидеть планету, на которой биологическая эволюция в условиях, близких к земным, но всё же отличных от них, пошла по другому пути.

– Я знаю такое место, – сказал Нараян, и перед мысленным взором Юли как на экране телевизора появился образ белоснежного шара покрытой льдами земли.

Получив ориентир, Юля вслед за Нараяном пронзила космический простор и оказалась на орбите захваченного вечной зимой мира. Планету эту ярко освещало бледно-жёлтое солнце, но лучи его, вынужденные преодолевать слишком большое расстояние, давали тепла её поверхности куда меньше, чем получала Земля от своего светила. На большей части белой планеты температура не превышала сопоставимой с той, что бывает в полярных зонах Земли поздней осенью, а на самих полюсах было и того холоднее. Условия для жизни в этом мире были суровы чрезвычайно, но, тем не менее, жизнь здесь была.

Выбрав для спуска дневную сторону планеты, Юля и Нараян медленно погрузились в царство снегов, льда и безжалостных морозно-жгучих ветров, налетавших неожиданно на изрытые хрустальными торосами, пламеневшие в солнечных лучах белоснежные поля. Но не безжизненная пустыня предстала их глазам внизу, а застывшее, сверкающее море белого безмолвия, самодостаточное и совершенное в своём строгом уединении. Однако чем ниже они спускались, тем отчётливее Юля видела, что не так и безупречна его белизна – множество крохотных чёрных пятнышек покрывало землю в том месте, где она и Нараян собирались закончить свой путь. Достигнув земли, Юля увидела, что всё ледяное поле усеяно плоскими, круглыми, диаметром сантиметров пятнадцать иссиня-черными глянцевыми цветами, опиравшимися на шесть тонких ножек-стебельков. Вдруг один из цветков весь изогнулся, его прорезали два тонких разрыва, расположенных друг напротив друга. Затем два образовавшихся лепестка поднялись вертикально вверх, потом снова опустились вниз, но не соединились до конца – их разделял заметно увеличившийся разрез. Внимательнее присмотревшись к цветку, Юля поняла, что двигал он вовсе не лепестками, а крыльями, что это вообще не цветок, а бабочка. Да, посреди закованного во льды мира, где, возможно, не было ни одной травинки, сидела огромная чёрная морозостойкая бабочка.

Вставал закономерный вопрос: как эти бабочки могли жить на планете, поверхность которой была лишена растений, а значит, не могла дать им пищи? Ответ нашёлся сам собой: солнце давало им энергию для жизни. Чёрные крылья бабочек прекрасно подходили для сбора солнечной энергии, которой на этой планете было с избытком, а их маленькие бархатные тельца накапливали её в себе, как батарейки. Эти насекомые представляли собой живые солнечные батареи, они смогли умело воспользоваться ярким светом этого мира, чтобы обеспечить себе выживание. Ночами и во время бурь бабочки прятались в углублениях ледяной коры, пережидая там самые холодные и опасные часы.

Но не только бабочки жили среди ледяных торосов. По извилистым тропинкам между белыми глыбами бегали приземистые, покрытые чёрной, короткой и гладкой шёрсткой создания, похожие на земных кошек, но с плоскими короткими лапами и с дырочками слуховых каналов на голове вместо заостренных кошачьих ушей. Животные эти были водоплавающими, а до воды они добирались благодаря другим, огромным созданиям, обитавшим в холодных океанах подо льдом. Эти похожие на гигантских морских ежей существа, тела которых покрывала твёрдая как камень чёрная чешуя, имели обыкновение периодически проламывать лёд в местах своего обитания, выпрыгивая через образовавшуюся полынью на оставшуюся целой часть ледяного щита. Выбравшись наверх, они делали тоже, что морозостойкие бабочки – подпитывались солнечной энергией, в то время как кошкоподобные зверки ныряли в океан на охоту за обитавшей там живностью.

В океанах под ледяной шапкой планеты животный мир был значительно богаче, чем на её поверхности, и во многом напоминал фауну доисторических морей Земли с её гигантскими размерами и причудливыми формами. Жизнь здесь была молода и необузданна, но уже имела несколько важных отличий от земной. Во-первых, здесь почти не было растений, поскольку ледяные поля на поверхности, равно как и тёмные глубины океанов, не позволяли им существовать. Это, в свою очередь, оказывало влияние на состав атмосферы, обеднённой кислородом. Во-вторых, в крови всех животных в этом мире содержался природный антифриз, помогавший им выжить на его ледяных лугах и в холодных морях, лишь очень слабо подогреваемых геотермальными источниками.

Когда Юля вдоволь насмотрелась на экзотические организмы ледяного мира, они с Нараяном отправились в обратный путь. Прощаясь с ней, как обычно, на орбите Земли, Нараян сказал странную фразу, которую Юля не совсем поняла:

– Интересно видеть, как многогранна может быть жизнь. Одни её проявления восхищают, а другие – пугают и отталкивают. Но чтобы не предстало нашим глазам, всёгда нужно сохранять спокойствие и ясность ума – они лучшие спутники во всех ситуациях.

В ответ на вопрошавшую о пояснении мысль Юли Нараян сказал только, что всему своё время, и исчез. А ей осталось лишь в недоумении вернуться домой.

Разочарования

Предчувствия Юли, сулившие ей некие неприятные переживания, как-то связанные с размолвкой Даши и Максима, оправдались самым неожиданным образом ровно через неделю после её незапланированной встречи с подругой на Рождество. Четырнадцатого января в десять минут седьмого Юля вышла из здания торгового центра, на одном из верхних этажей которого находились офисы фирмы её тёти. В этот вечер ей, вопреки обыкновению, предстояло добираться до автобусной остановки в одиночестве, поскольку Вику задержали на работе срочные дела – какие, впрочем, женщина не уточнила – и она не могла подвезти племянницу.

Немного расстроенная тем, что ей не удастся сегодня пообщаться с тётей наедине, Юля неспешно спускалась по лестнице, ведущей от широкого крыльца торгово-офисного центра к плохо очищенному от снега тротуару и пешеходному переходу на другую сторону дороги. Мысли в её голове текли вяло и медленно, постоянно возвращаясь к событиям прошедшего рабочего дня. С самого утра она чувствовала себя не в своей тарелке, всё ей сегодня казалось каким-то непривычным, чересчур резким и утомительным, как если бы она не выспалась ночью из-за каких-то внутренних переживаний, приведших её мозг в нервно-возбуждённое состояние. Голоса коллег и посетителей, звонок телефона, непрестанный гул автомобилей на улице, жужжание оргтехники – все звуки были слишком громкими для её слуха, ездили ей по ушам, словно танк по мостовой, не давая ни минуты покоя, мешая сосредоточиться. Весь день она непрестанно ощущала, как что-то давит ей на мозг, точно в кабинете над её столом возросло атмосферное давление, обрушив всю тяжесть воздушных масс ей на голову. Присутствие любого человека рядом казалось нестерпимым, если кто-то из сотрудников или клиентов подходил к её столу, Юле жутко хотелось встать и отойти в другой конец кабинета, так тяжко было ей ощущать насыщенное чужими мыслями и эмоциями биополе другого человека. Восьмичасовое пребывание в полном людей офисе превратилось для неё в настоящую пытку. Единственным человеком, который не вызывал у Юли сегодня желание отшатнуться, была Вика, но её девушка не видела почти целый день.

Сегодняшнее самочувствие не было типичным для Юли, раньше она не реагировала так остро на других людей, относясь почти ко всем нейтрально. Но в этот понедельник будто плотные шоры спали с её глаз и чувств. Стоило кому-нибудь приблизиться к ней, как Юлю точно обдавало воздушной волной. Порой она была обжигающе горячей или нежно-теплой, прохладной или ледяной – каждый человек испускал индивидуальные потоки энергии, который она ощущала. И всегда по-разному окрашенная энергия, вызывала у Юли разные внутренние отклики, выражаясь то в безотчётной симпатии к человеку, то в неприязни, создавала чувство умственного оживления или наоборот рождала сонливость. Но сегодня людей пришло особенно много – точно у всех за время новогодних праздников возник повод обратиться за юридической помощью – поэтому очень скоро весь калейдоскоп воспринимаемых Юлей человеческих излучений превратился в один сплошной давящий, удушающий натиск, от чего ей в какой-то миг захотелось кричать. Но она сдержалась, а когда наступило время обеда, пулей вылетела из офиса и не возвращалась до конца перерыва. Во второй половине дня, к облегчению Юли, посетителей было значительно меньше, и сама она уже успела кое-как приноровиться к своему обострившемуся восприятию, но всё же к шести часам вечера чувствовала себя как выжатый лимон.

Перейдя по «зебре» через дрогу, едва ступив на край тротуара, Юля услышала, как кто-то окликнул её. Посмотрев направо, где в нескольких метрах от перехода в оранжевом свете уличного фонаря был припаркован серебристый внедорожник, она увидела Максима. Молодой человек только что вышел из машины и теперь направлялся к ней с радостной улыбкой на лице, увидев которую Юля невольно насторожилась. И, хотя появление Максима возле её работы было несколько неожиданным, оно ничуть не удивило девушку, как если бы она давно подсознательно знала, что нечто подобное произойдёт.

– Привет, – сказала Юля, улыбнувшись в ответ, – ты как тут оказался?

– Да вот, захотел встретиться с тобой, – без обиняков заявил Максим, уже не улыбаясь, серьёзным и спокойным тоном.

На такую прямоту Юля не смогла отреагировать нейтрально и, не скрывая, всем своим видом показала удивление. Но Максим будто не понял её намека и продолжил как ни в чём не бывало:

– Я приглашаю тебя на ужин в ресторан, если, конечно, у тебя нет других планов на этот вечер.

Не зная, что ответить Юля воззрилась на молодого человека широко раскрытыми глазами, словно не верила тому, что сейчас услышала. Глядя на его лицо, освещённое светом уличных фонарей, она заметила, как изменился Максим с их прошлой встречи – он выглядел уставшим и похудевшим, словно в последнее время ему пришлось много работать. Черты его отражали внутреннюю борьбу и напряжение, будто ему довелось провести много времени в нелёгких размышлениях и сомнениях. Однако этот его почти несчастный вид, придававший ему сходство с каким-нибудь драматическим героем, всё же не вызвал жалости у Юли. И, не смотря на то, что обострившиеся чувства подсказали ей, что в душе Максима бушует буря, и ему, вероятнее всего, сейчас очень не сладко приходится, слова её прозвучали холодно:

– Не понимаю, зачем ты приглашаешь меня, ты же знаешь, что Даша – моя подруга, – сказала она, демонстративно вздёрнув подбородок.

Максим вздрогнул как от внезапного громкого звука, услышав её осуждающий ответ.

– Я не прошу тебя обманывать подругу, – заговорил он, когда сумел подобрать слова, – с Дашей мы расстались. К сожалению, мы с ней слишком разные и недостаточно понимаем друг друга, а ты… Ты совсем другая… Ещё тогда в галерее я заметил это, а потом в кафе, когда мы говорили… Ты так тонко чувствуешь искусство, у тебя столько интересов, с тобой можно говорить о чём угодно, ты интересный, многогранный человек и очень красивая девушка. Когда я подвозил тебя домой, то уже был очарован, но лишь несколько дней назад окончательно понял, что пропал.

Выслушав его признание, немного нестройное, но искренне и трогательное, Юля взглянула на Максима почти с сочувствием. Однако в следующий миг перед глазами её встало огорчённое, опустошённое лицо Даши, и когда она снова заговорила, ответ её оказался даже более жёстким, чем ей самой бы хотелось:

– Мне жаль, Максим, но даже если бы я тоже испытывала к тебе особую симпатию, я всё равно никогда, повторяю, никогда не предала бы лучшую подругу, начав встречаться с её бывшим парнем, которого она, возможно, ещё не разлюбила до конца. Это было бы то же, что намеренно увести его, я не могу так поступить и не хочу. Даша мне слишком дорога, чтобы я могла обменять её на парня, которого даже не знаю толком.

Голос Юли звучал строго и непреклонно, а слова не допускали никаких возражений. Посмотрев на её непроницаемое суровое лицо, Максим непроизвольно выпрямился во весь рост, и в глазах его появилась какая-то печальная отстранённость, смешанная с оттенком досады.

– Понятно, – тихо, но отчетливо произнёс он, – прошу прощения за беспокойство, – и больше ничего не говоря, он развернулся и быстро пошёл назад к машине.

Глядя вслед уезжавшему автомобилю, Юля всё яснее понимала, что то, что сейчас произошло – это в значительной степени её вина, поскольку она не так давно, на мгновение забыв о чувствах и интересах подруги, эгоистично пожелала, чтобы Максим стал её поклонником. И желание это исполнилось, но не принесло радости никому из них.

Домой Юля возвращалась в состоянии какого-то отупения и тёмной усталости, которое покинуло её лишь тогда, когда она снова оказалась в своей комнате, спрятавшись там от всего мира.

В уединении спальни у неё появилась возможность отдохнуть и подумать. Тогда она стала вспоминать все случаи необычных переживаний, произошедшие с ней в последнее время. Ей хотелось как-то систематизировать их, чтобы суметь лучше во всем разобраться, определить, когда именно начали проявляться у неё экстрасенсорные способности и с чем конкретно они были связаны. Порывшись с полчаса в своей памяти и проанализировав все мало-мальски необычные события, начиная с того дня, как ей пришлось выводить из транса, навеянного «Симфонией тысячи искр», своего двоюродного брата Юру и до сегодняшнего вечера, Юля пришла к выводу, что чувства её значительно обострились, когда она стала совершать регулярные путешествия на другие планеты. Догадка эта осветила её сознание, как сигнальная ракета освещает ночное небо, внезапно и ярко, ясно очертив все объекты на земле внизу. В одночасье увидела она, как постоянные мысленные странствия в космических просторах развили и расширили её сознание, изменили его неузнаваемо и придали ему огромную силу. Словно приблизившись к раскалённому горнилу космической действительности, разум её сам напитался его жаром и теперь мог излучать его на земле. Юля чувствовала, что, сама о том не подозревая, она встала на путь кардинальной трансформации своего существа и всей своей жизни. И с пути этого уже нельзя было свернуть, он схватил её и понёс в сияющую космическую беспредельность, частью которой она стала и которая влилась в её сознание неотъемлемым принципом. Эта беспредельность, обжигающее дыхание бушующих в ней грозных и величественных энергий, к которым прикоснулся разум Юли, и придало движущую силу её мысли и обнажённую остроту восприятию. Поэтому теперь она могла легко предчувствовать события и даже управлять ими, могла одним лишь усилием воли заставлять людей делать то, что ей нужно, и видела ясно, что они собой представляют, даже если встречалась с ними впервые.

Эти простые логические вывод были столь очевидны, что Юля негромко рассмеялась от того, что не пришла к ним раньше. Радостное веселье и легкость наполнили её сердце, когда она подумал обо всех возможностях, которые открывали ей новые таланты. Но предостерегающий голос разума скоро поубавил её веселье, напомнив о том, к чему уже привели некоторые её необдуманные желания; он заставил Юлю взглянуть на всё с другой стороны. Если она обладает такой силой, значит, должна тщательно контролировать не только свои действия и слова, но и мысли и желания, иначе может случиться, что угодно.

Размышляя, Юля представила, что её окружает множество невидимых рычагов, управляющих действительностью, и что одно-единственное неловкое движение может привести к разрушениям локального масштаба, а, возможно, и не только локального. Мир вокруг внезапно наполнился огромным количеством неведомых ей прежде сил, явлений, тайных знаков, каждый из которых имел своё особое значение. Неожиданно реальность, казавшаяся прежде столь стабильной, прочной, твёрдой конструкцией, оказалась мягкой и подвижной, как разогретый пластилин, которому Юля могла придать любую форму по своему желанию. И стоило ей так подумать, как пространство перед её глазами заискрилось, засияло множеством крохотных огоньков, превратившись в непрерывно дрожащий поток. Затаив дыхание от восторга, Юля, сидя на краю постели, медленно подняла руку, словно хотела прикоснуться к трепетному мерцанию, наполнявшему темноту её комнаты. Взгляну на свою ладонь, девушка увидела, что она будто находится в сплошном полотне мелкого серебристого дождя, приникавшего сквозь крышу дома и потолок спальни, словно для него не было преград. И снова в ушах её появился мерный монотонный звон, как если бы множество колоколов звонили где-то вдалеке, и странным образом ритм этого звона точно совпадал с частотой мерцания, принизавшего пространство, будто они принадлежали одному явлению.

Юля поняла, что она вплотную, непосредственно соприкоснулась с неосязаемой, но пластичной и податливой тканью Мироздания и что она сама – часть этой ткани.

Следующим утром, придя на работу, Юля обнаружила, что ей стало гораздо легче переносить общение с людьми. Словно кто-то снизил резкость её восприятия, накрыв до боли утончённые органы чувств невидимым прозрачным колпаком, позволявшим по-прежнему легко угадывать внутренне настроение окружающих, но при этом защищавшим её разум от чрезмерно плотного контакта с чужими умами. Выполняя свои трудовые обязанности, Юля уже не ощущала постоянного давления на свою психику посторонних мыслей и эмоций, излучаемых её коллегами и клиентами, приходившими в офис за юридической помощью. Благодаря этому её настроение заметно улучшилось по сравнению с предыдущим днём, раздражительность и усталость уступили место спокойному позитивному настрою, который сопровождал девушку до самого вечера. А вечером раздался звонок, нарушивший царившее в душе Юли зыбкое равновесие – на экране мобильного телефона высветилось имя Даши.

Дрогнувшей рукой Юля взяла телефон с рабочего стола, где он лежал по соседству с кипой документов, громоздившихся возле белого моноблока компьютера, и нажала «вызов».

– Привет, Даша, – сказала Юля в трубку, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и не выдал внезапно нахлынувшего на неё волнения.

– Привет, я тебя не слишком отвлекаю? – произнесла Даша каким-то чужим низким голосом.

– Нет, я тебя слушаю, – ответила Юля негромко.

– Мы можем сегодня встретиться? Надо кое о чем поговорить.

Даша сказала это очень спокойно, будто ничего особенного не имея в виду, но слова её прозвучали для Юли как звон погребального колокола. Ещё раньше, чем она успела ответить на звонок, в голове девушки прямо из пустоты сама собой возникла фраза: «Она знает», – словно брошенный кем-то камень просвистел мимо её уха.

– Да, конечно. Где и во сколько? – Юля постаралась ответить как можно бодрее, несмотря на охватившее её разум смятение, когда она поняла, что Даша хочет поговорить с ней о Максиме.

– В половине седьмого, в «Унции» – это возле «Маяка».

– Да, я знаю. Тогда, до встречи.

– До встречи, – произнесла Даша так, будто они с Юлей условились о дуэли.

Юля положила телефон на прежнее место и, откинувшись в кресле, на секунду прикрыла глаза. Она не была уверена в том, что Даша знает все, но её тон и внезапный звонок на следующий день после объяснений Максима говорили о том, что она, по крайней мере, догадывается, кто встал между ней и её парнем. Однако Юля не испытывала страха от того, что подруга знает правду, напротив, если бы она не поняла всё сама, ей, Юле, следовало бы, так или иначе, всё ей рассказать. Это было необходимо сделать элементарно из уважения к подруге. К тому же, их с Дашей связывали прочные – как Юля верила – узы дружбы и доверия, которые не мог, не должен был разорвать какой-то парень, появившийся в жизни одной из них без году неделя.

Итак, Юля уверила себя в том, что всё к лучшему. После работы она встретится в «Унции» с Дашей, расскажет ей всё, как было – кроме, разве что, того обстоятельства, что внезапная смена симпатий Максима могла стать следствием её возросших способностей управления действительностью – и Даша, конечно же, всё поймет и не станет ни в чём винить подругу. Убедив себя, что так и будет, Юля успокоилась и вернулась к работе.

«Унция» представляла собой небольшой магазин-кафе, где торговали множеством разных сортов чая и десертами к нему. При входе в кафе сразу за прозрачными стеклянными дверями посетителей встречал отполированный до зеркального блеска деревянный индийский слон с хоботом, поднятым к массивной голове. Стены заведения были расписаны изображениями чайных плантаций, девушек, собиравших чай, кораблей, везущих этот чай в Европу, и другими картинами колониально-чайной тематики, выполненными коричневой краской по светло-бежевому фону. Круглые столики на единственной резной ножке под белыми скатертями, расставленные по всей площади кафе, кроме той его части, что занимал прилавок магазина, позади которого высились стеллажи с чаем, и приглушённый свет низко свисавших с тёмного потолка ламп, дополняли атмосферу чайного домика.

Когда Юля пришла в кафе, Даша уже ждала её там, заняв один из дальних столиков, стоявший напротив окна, наполовину прикрытого деревянными коричневыми жалюзи. Всего в зале было занято три столика, не считая тот, который выбрала Даша. За одним из них, недалеко от входа, сидела парочка влюблённых студентов, постоянно хватавших друг друга за руки и о чём-то перешёптывавшихся. За другим столиком, стоявшим ближе к центру зала, две дамы почтенного возраста, вероятно, закадычные подруги, вели беседу «за жизнь». Ещё один столик, в самом тёмном углу кафе, занимала экзотического вида девушка в красной юбке до пола и старомодной чёрной блузке, с задумчивым видом попивавшая чай из миниатюрной фаянсовой чашечки.

– Привет, – сказала Юля, подойдя к столику, за которым сидела, глядя в окно, Даша. Перед девушкой стояла нетронутая чашка ярко-красного чая, источавшего сильный цветочный аромат.

– Привет, – без выражения произнесла Даша, отвернувшись от окна и устремив на Юлю полный холодной скорби взгляд. – Садись, – она указала на второй стул, придвинутый к столику.

Юля сняла пуховик и, повесив его на стоявшую неподалёку вешалку, села напротив подруги, и к ним тут же с меню подбежала официантка в чёрном передничке. Стремясь поскорее перейти к делу, Юля, не просматривая меню, заказала зелёный чай с жасмином, и официантка испарилась.

Пока не принесли заказ, Даша хранила молчание, не желая, вероятно, чтобы их разговор прервали, а Юля в это время осторожно рассматривала подругу. Даша выглядела сильно утомлённой, под глазами пролегли тёмные круги, лицо похудело, осунулось, взгляд стал опустевшим. По отношению к сидевшей напротив подруге Даша вела себя безразлично, словно её и не было здесь вовсе, так что Юля даже начала сомневаться, действительно ли она всё знает. Но, как только официантка поставила перед Юлей чашку с зелёным чаем и удалилась, Даша немного оживилась и заговорила, но голос её звучал сухо и напряженно:

– Максим бросил меня. Вчера он сказал, что встретил другую, и не хочет обманывать меня, поэтому мы должны расстаться, – произнесла она так быстро, точно боялась, что слова отравят её, если она будет медлить.

Юля ничего не ответила, ожидая, что Даша продолжит свой рассказ, но она, сказав самое страшное, похоже, не могла ничего больше добавить. В глазах девушки зияла пустота, словно её признание забрало у неё последние силы. Наконец, когда молчание стало затягиваться, Юля собралась с духом и спросила тихо, почти шёпотом:

– Он сказал, кто та девушка?

Даша будто ждала этого вопроса. Мимолётная вспышка гнева осветила её чёрные глаза, а лицо исказилось злобным ироничным торжеством, превратившись на миг в маску безумия:

– Нет, но я догадываюсь, – прошипела она, склонив голову набок, и так посмотрела на подругу, что у той по спине побежали мурашки. Юля невольно отшатнулась от этого взгляда, чувствуя, как её окатило волной жгучей ненависти, подогреваемой отчаянным непониманием Даши, почему Максим предпочёл её подругу. Но через секунду Даша опомнилась, и ярость исчезла с её лица, уступив место тоске и отчуждению.

Уловив перемену в её настроении, Юля решила не медлить больше и, сделав глубокий вдох, заговорила. Она рассказала Даше о вчерашнем появлении Максима возле её работы, где он признался ей в своих чувствах, без утайки передала все его слова и свои ответы. В конце она поклялась Даше, что ни разу, ни словом, ни жестом не пыталась увлечь Максима, что её поведение по отношению к нему было ровно таким, как должна вести себя девушка с парнем своей подруги.

Но как ни старалась Юля, Даша не изменила своего мнения, продолжая мысленно винить её в том, что случилось, и Юля это чувствовала. Когда Юля закончила объясняться, Даша сказала только:

– Мне всё ясно.

Она встала из-за стола, молча оделась и пошла прочь, даже не оглянувшись на оставшуюся сидеть в одиночестве Юлю. А Юля и не пыталась её остановить, потому что уже во время своего рассказа поняла, что потеряла подругу. В одночасье между ними легла пропасть неверия и осуждения – Даша отказалась поверить в неповинность Юли, а если и поверила, то не смогла простить ей потерю Максима. Одним безжалостным жестом перечеркнула Даша годы их дружбы, поставив выше них не сложившиеся отношения с человеком, которого знала лишь несколько месяцев. А Юля, не ожидавшая, что Даша так пренебрежительно отнесётся к связывавшим их узам, почувствовала себя преданной.

Незаметно, как обрываются тонкие паутинки, что-то оборвалось в сердце Юли. Она ещё не успела до конца осознать, что произошло, но ей уже было мучительно больно. Бывшая подруга нанесла ей, пусть не смертельную, но глубокую рану, которой суждено оставить шрам в её душе. С каждым таким шрамом у человека снижается чувствительность, и со временем психика его покрывается плотным панцирем, защищающим от новой боли, но и не допускающим новых привязанностей.

Домой Юля ехала как во сне, мрачном, безрадостном сне, где все образы сливаются в одно тёмное месиво, проносясь перед глазами и погружая разум в тоску и уныние. Даже мороз, заметно окрепший к вечеру, не тревожил её в пути – чувства её онемели и почти не доносили информацию до мозга. Лишь подойдя к калитке дома, Юля немного оживилась, увидев у ворот машину Вики – она и не знала, что тётя собиралась сегодня приехать к ним.

Войдя во двор, Юля столкнулась с самой Викой, спускавшейся с ярко освещённого крыльца дома. Женщина увидела племянницу, и лицо её, прежде хранившее строгий сосредоточенный вид, озарила нежная улыбка:

– Ты уже пришла, – воскликнула Вика приветливо, поравнявшись с Юлей, – очень хорошо. У родителей есть для тебя новости, думаю, они тебе понравятся.

Услышав это, Юля подняла брови, показывая своё недоумение. Чем, интересно, могли порадовать её родители, имевшие обыкновение ставить её чувства последним из своих приоритетов? Но Вика не стала вдаваться в подробности и сказала только:

– Скорее поднимайся наверх, они сами тебе всё расскажут, – и, не говоря больше не слова, женщина помахала племяннице рукой, показывая, чтобы та шла в дом, и скрылась за калиткой.

Не представляя, что ждёт её наверху, Юля не спешила подниматься туда. Она неторопливо вошла в дом, не спеша сняла верхнюю одежду, переобулась в мягкие домашние тапочки и медленно пошла по лестнице на второй этаж. Отца и мать, как и говорила Вика, она нашла в кабинете – один сидел за письменным столом, а другая стояла возле него – оба они внимательно изучали какие-то документы. Подойдя к ним, девушка, смутно предчувствуя услышать нечто неожиданное, заявила о своём присутствии негромким «Привет».

Первой обернулась её мать, обратив к дочери взгляд безразличных бледных глаз. Она была по-прежнему одета в тёмно-синее строгого кроя платье, на губах её красовалась бордовая помада, а на глазах – синие тени. Следом повернулся на стуле отец, его квадратное лицо с массивной челюстью, всегда выглядевшее угрюмым из-за вечно нахмуренных широких бровей, выглядело ещё более жестким, чем всегда, по причине заполнявших ум размышлений. Он тоже был всё ещё одет в чёрный костюм, хотя галстук – неизменный атрибут его делового гардероба – отсутствовал. Всё говорило о том, что Вика застала родителей Юли сразу по возвращении домой, так что они даже не успели переодеться.

– Здравствуй, Юля, – заговорил отец густым басом, – у нас с мамой для тебя новости. Мы купили тебе квартиру в городе. Она пока не готова, так как мы взяли её на стадии строительства, но через год все работы будут закончены. Тогда можно будет сделать отделку, и ты переедешь туда жить. Дом, в котором мы купили квартиру, находится в том же районе, где живёт твоя тётя Вика. Кстати, она помогла нам оформить все необходимые документы. Так что скоро у тебя начнётся полностью самостоятельная жизнь. Мы говорим тебе об этом заранее, чтобы ты могла подготовиться, ведь, когда ты переедешь, тебе придётся самой за всё отвечать и содержать себя. Конечно, вначале тебе будет нелегко, но мы с мамой, если потребуется, поможем тебе на первых порах деньгами. Начав жить самостоятельно, ты быстрее встанешь на ноги и окончательно повзрослеешь.

Возможно, многие обрадовались бы на месте Юли, услышав, что им купили квартиру, однако она радости не ощутила. Слова отца, какой бы смысл он в них ни вкладывал, прозвучали для неё как приговор, точно не собственно жилье в центре города он ей предлагал, а ссылку в пустыню. Безапелляционный характер его речи, когда он говорил, что Юля «переедет» по окончании университета в свою городскую квартиру, наводил девушку на мысль, что этот переезд должен стать для неё в большей степени наказанием, чем проявлением родительской любви и заботы. Его ровный низкий голос без проблеска нежности и отеческого чувства как ножом резал её слух, возвещая, пусть не прямо, но совершенно понятно, что она не нужна им больше в этом доме. Родная дочь стала для двух людей средних лет с безнадёжно атрофированными чувствами всего лишь обузой, посторонним, мешающим предметом в доме, выкинуть который не позволяют внешние правила приличия, но который можно без зазрения совести сбыть с рук, обеспечив собственным жильем.

Несколько минут Юля была не в силах сказать хоть что-нибудь, слова отца её будто глушили, лишив способности говорить, двигаться и думать. Наконец, выбравшись на секунду из забытья, она открыла рот и, не глядя ни на кого из родителей, в один миг ставших ей чужими людьми, произнесла не своим голосом:

– Понятно. Я пойду.

Она отвернулась и, почти ничего не видя перед собой, вышла из кабинета. Войдя в свою спальню, она закрыла дверь, бросила на пол всё это время висевшую у неё на плече сумку, потом, не включая свет, подошла к кровати и спиной упала на неё без сил. Юля бессмысленно смотрела в потолок и чувствовала, как падает в холодную и тёмную бездну одиночества. В голове её была только одна мысль, причинявшая нестерпимую боль её сердцу и обжигавшая глаза подступавшими к ним слезами: «Я не нужна им, – думала она, – я им не нужна». Отчаяние, сквозившее в этих простых словах, затопляло её разум бессильным гневом непонимания. Почему, почему, за что? За что достались ей в качестве отца и матери эти два бесчувственных чудовища, всю жизнь относившиеся к ней как к досадной помехе, надоедливому зверку, вечно путающемуся под ногами? Они никогда не воспринимали её как человека, нуждающегося во внимании, заботе, ласке, любви, понимании и сочувствии, а не только в еде и одежде. Они дали ей все с материальной точки зрения, но почти ничего с человеческой, как если бы она была для них не больше, чем цветком в горшке, которому они не считали нужным давать свыше того, что было необходимо только для выживания. Вся её жизнь, проведённая с ними, представилась Юле сплошной серой пеленой, сырой и липкой, лишённой даже проблеска настоящего света. И если до сегодняшнего вечера у неё оставались ещё какие-то иллюзии по поводу отношения родителей к ней, то теперь они развеялись окончательно.

Прошедший день принёс Юле немало разочарований и поводов для печали, но не только эти чувства испытывала девушка, лёжа на кровати и обдумывая предательство Даши и тонкий намёк родителей на то, что они больше не желают видеть её в своём доме. Растянувшись на мягкой постели, она отчётливо, словно в кошмарном сне, видела, как рушится её старый, казавшийся таким прочным и надёжным мир. Два основания из трёх, на которых он незаметно держался до этого вечера, зашатались и рухнули в один миг, разбив фундамент её мировоззрения. Одним из этих опорных столпов был родительский дом, который, несмотря на холодную отчуждённость его обитателей, подсознательно ассоциировался у неё с убежищем от бушующего внешнего мира. Другим была Даша, которую за несколько лет их постоянного общения и дружбы она стала воспринимать как неотъемлемую часть своей жизни, как человека, разделявшего её радости и печали, составлявшего душевную компанию и во всём оказывавшего поддержку. В общем, Даша была её единственной близкой подругой, с которой ей всегда было приятно и легко, и этим всё сказано. Третьим столпом, последним, который ещё стоял, была Вика, которая на протяжении всей её жизни старалась компенсировать ей недостаток родительской любви и внимания. Но после того, как легко и бесповоротно рухнули два других, Юля уже не могла заставить себя поверить в постоянство и надёжность последнего. Пусть не было у неё повода сомневаться в Вике, в её привязанности к ней и искренности, сердце девушки, опалённое болью предательства, уже не могло полностью довериться другому человеку. Сегодня Юля окончательно поняла, что рассчитывать в чём бы то ни было она может только на себя.

В душе девушки оборвалась ещё одна нить из тех, что связывали её с этим миром, с живущими в нём людьми, с их мыслями, чувствами и устремлениями. Следом за этой нитью начали одна за другой натягиваться и лопаться остальные. Почти физически Юля слышала сопровождавшие этот процесс хлопки. И вдруг она почувствовала, что висит в безграничной и беспросветной пустоте одиночества, и нет ни одного ориентира, который мог бы помочь ей выбраться оттуда. Её окружало холодное безмолвие, лишённое эмоций, лишённое красок, лишённое надежды. Казалось, всю вселенную поглотила эта бездна бесчувствия и безразличия. Юля блуждала по ней, стремясь найти хоть один тёплый светлый островок, где она могла бы спрятаться от нараставшего, раздиравшего душу вопля жгучей тоски отвергнутого миром создания.

Да, Юле казалось, что не только родители и подруга, но весь мир предал и отверг её, оттолкнув от себя в пучину мрака и одиночества. В отчаянной надежде обращала она мысли к небесам, но разум её, затуманенный горем, позабывший всё, кроме своих страданий, и во вселенских просторах видел лишь холод и безразличие. Она взывала к звёздам в поисках утешения, но не была способны услышать их голоса, доступные лишь ясному сознанию, и потому они предстали перед ней безответными и замкнутыми в собственном огненном величии. Отчаяние накрыло её плотной, обессиливающей волной, и сам космос в его беспредельности и сверкающей царственности представился ей лишённым сочувствия и любви.

Этого Юля уже не могла вынести. Сердце её заполнилось болью до краёв, слёзы потекли из глаз двумя тоненькими ручейками, а вместе с ним что-то навсегда утекало из её жизни. Она плакала беззвучно, но горько, как никогда прежде, сокрушаясь не столько о постигшем её несчастии, сколько о безнадёжности поисков утешения, в которой уверила себя. Жизнь вновь показалась ей бессмысленной, ибо какой в ней мог быть смысл, если она, Юля, никому не нужна, даже тем, кто должен был бы любить её сильнее всего.

Долго слёзы её не иссякали, сотрясая грудь немыми рыданиями, сжимая горло стальными тисками, от чего Юле было трудно дышать. Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончились и слёзы, оставив в ней только опустошение и бесконечную усталость. Время было уже позднее, нужно было ложиться спать, ведь работу назавтра никто не отменял. Собрав волю в кулак, Юля поднялась с кровати, смахнула застывшие на ресницах слезинки и пошла к стоявшему напротив постели шкафу-купе переодеваться. Закончив с одеждой, она не пошла вниз на кухню, поскольку не испытывала голода, а сразу направилась в ванну на втором этаже, чтобы принять душ.

Спустя полчаса Юля снова была в комнате, но уже в другом настроении, чем когда покидала её. Горячая вода оказала волшебный эффект на неё, смыв усталость и уныние, вызвала желание оставить в прошлом все неприятные события этого дня. Она пришла в себя и поняла, что разум её был затуманен и не мог мыслить здраво, поэтому и нарисовал ей бездну ледяного мрака во вселенной. Теперь, когда сознание её прояснилось, Юля начала интуитивно ощущать, что неправа была в своём отчаянии, но свежие раны в её сердце еще давали знать о себе ноющей болью. Чтобы окончательно успокоиться, она решила доказать самой себе, что весь космос не может быть пристанищем столь же безжизненно безразличных существ, какими были её родители.

Этой ночью Юле было гораздо легче, чем прежде, подняться к звёздам, потому что нити, привязывавшие её сознание к Земле, были разорваны, и освобождённый дух устремился к небесам вслед за всепроникающей мыслью.

Звёздная семья

Вдали от ставшей для неё удушающей и тяжкой атмосферы Земли, среди ясного и успокаивающего сияния звёзд смолкли терзавшие сердце Юли печали, и сознание её вновь раскрылось для космических путешествий. Душа её рвалась в путь, желая достичь прекрасной голубой планеты, где царит мир, единство и торжество истинно человеческого разума. Туда она и направилась, сосредоточив всю волю на одном огромном скачке в космическую бездну.

Первый же взгляд на простёртый перед ней в лучах золотого солнца океан синевы и зелени подарил отдохновение чувствам Юли и положил начало их полному преображению. Зная, что внизу её ожидает радость новых открытий, девушка не стала задерживаться на озарённой неприкрытым звёздным светом орбите и спустилась в глубины прозрачной атмосферы планеты. Повинуясь внезапно возникшему желанию, она приземлилась на краю высокого, поросшего блестящей изумрудной травой обрыва на опушке векового леса. С этого обрыва открывался сказочный вид на широкую, открытую всем ветрам равнину, протянувшуюся до горизонта зелёным ковром под ясным синим небом, и голубую, сверкавшую на солнце ленту реки, словно огромная змея извивавшуюся в обрамлении пологих берегов. Обернувшись к лесу, светло-серой стеной с золотыми прожилками солнечного света возвышавшемуся на фоне неба, Юля увидела Нараяна. Он стоял чуть в стороне на фоне древесных великанов, и синие, как океанические волны, глаза его смотрели на Юлю с сочувствием и пониманием, от чего ей снова захотелось заплакать. Нараян, конечно же, знал обо всём, что случилось с ней в этот вечер, он чувствовал её боль так, словно она была его собственной. Переживания Юли, были его переживаниями, он разделил их с ней, разделил до конца.

Осознание того, что Нараян сочувствует ей, сочувствует по-настоящему, а не так, как это зачастую делают люди в её родном мире, ограничивая сопереживание лишь пустыми, ничего не дающими словами, потрясло Юлю. Она и не представляла, что кто-то может не только так чутко воспринять её страдания, но и принять их на себя. Казалось, Нараян не просто разделил её боль, но и забрал её себе, потому что в его присутствии Юля почувствовала, как последние обжигающие сердце угольки стали затухать и погасли вовсе. Пережитая измена самых близких людей больше не мучила её благодаря целебному состраданию Нараяна, и, освободившись от давящей тяжести в груди, она смогла по-другому взглянуть на произошедшее. Девушка ощутила, что вместе со старыми привязанностями она сбросила с себя цепи, прочно державшие её на Земле. Вдруг сердце, обожжённое болью потери, перестало кровоточить, и его окутала приятная прохлада спокойствия и независимости. Разум Юли при этом обрёл какую-то новую целостность, полноценность. Страдание осталось в прошлом, сделав её сильнее.

Так через потрясение, слёзы и сопереживание Юля пришла к перерождению. Сознание её шагнуло на новую ступень развития, готовое к новому познанию. Тогда Нараян сказал:

– Идём, я покажу тебе, какие законы на самом деле правят во вселенной, чтобы ты больше не сомневалась.

Нараян подошёл к краю обрыва, возле которого стояла Юля, и мельком взглянув на раскинувшуюся внизу долину, ступил в пустоту. Спуск его был стремительным, но всё же более медленным, чем обычное падение, особенно у самой земли, когда Нараян на секунду завис в полуметре над травой. После этой остановки юноша плавно завершил свой полёт и ступил на берег реки. Юля спорхнула со скалы следом и приземлилась неподалёку от него.

Зелёная равнина в дельте широкой голубой реки хранила тот же секрет, что и научный городок возле космопорта – комплекс зданий, становившихся видимыми, лишь когда к ним кто-то приближался. Центральным объектом поселения было круглое белокаменное строение, видом своим напоминавшее земной акрополь с внешним кольцом обрамленной колоннами террасы и прозрачным хрустальным куполом вместо крыши. На некотором расстоянии от походившего на храм здания разбегаясь от него множеством кругов, рядами стояли обычные местные грибообразные домики. И нигде не было видно ни одного человека, на первый взгляд городок выглядел совершенно пустынным и тихим.

Нараян и Юля прошли насквозь половину посёлка по одной из множества невидимых тропинок, пролегавших между гладкими белыми шапками домиков, прямо к мраморным ступеням круглого акрополя. Когда они поднялись наверх и прошли за огромные белоснежные колонны во внутренние помещения храма, Юля обнаружила, что здание, снаружи напоминавшее античные земные святилища, внутри представляло собой нечто совершенно иное. Под прозрачным хрустальным куполом, за которым, как вторая крыша, сияло насыщенно-голубое небо, в шахматном порядке, несколькими уровнями друг над другом в воздухе висели плоские белые плиты. На каждой из них в густой тени, создаваемой верхними площадками, сидели небольшие группки детей, возрастом около десяти лет. На их очаровательных лицах застыло одинаковое выражение не по-детски углублённого сосредоточения и концентрации, а от маленьких фигурок исходили осязаемые волны мощи. Всякий, кому довелось бы оказаться здесь в тот миг, взглянув на этих детей, сразу понял бы, что за сила заставляла тяжёлые каменные плиты парить в воздухе как пушинки.

Внизу в самом центре храма в лучах света, проникавшего между летучими плитами, стояла прекрасная белокурая женщина. Взор её синих глаз был обращён к небу, но мысли оставались всецело сосредоточены на юных учениках, оттачивавших свои навыки манипулирования физическими законами.

Несколько минут Юля и Нараян наблюдали этот необычный урок, пока юноша не показал лёгким кивком, что пора возвращаться. Когда храм и окружавший его посёлок остались позади, и они снова оказались вблизи шумного речного потока, Нараян спросил Юлю, где, по её мнению, они сейчас были.

– Не уверена, – ответила Юля, – но это место похоже на какую-то школу.

– Верно, это действительно школа, – мысленно произнёс Нараян. – Я показал тебе её, чтобы у тебя сложилось первое впечатление о том, как в моём мире учат детей.

– Но я почти ничего не поняла, – подумала Юля, – только что они левитировали под руководством учительницы.

– Это был урок совместной концентрации на одной цели, в данном случае она заключалась в преодолении силы тяжести. Мысль приобретает значительно большую силу, если на ней сосредотачиваются сразу несколько человек. Но скажи мне, что чувствовали эти дети? Ощутила ли ты в ком-нибудь из них нежелание выполнять это упражнение? Было ли оно кому-то из них в тягость? Хотел ли кто-то уйти?

– Нет, ничего подобного…, – ответила Юля, а потом, сообразив, к чему были эти вопросы, добавила, – Я понимаю, к чему ты клонишь… На Земле многие дети не любят учиться. В каждом классе, в каждой школе у нас есть ученики, у которых учёба вызывает острое отторжение. У каждого на это свои причины: кому-то не даётся освоение предметов из-за того, что программа слишком сложная, кому-то просто лень, у кого-то отношения с одноклассниками не складываются, у кого-то проблемы в семье… Но я думаю, что виной всему наш тоталитарный подход к образованию, ни во что не ставящий мнение и чувства детей.

Нараян ничего не ответил, но по взгляду его Юля поняла, что её предположение было верным. И вдруг многоцветный поток образов наполнил её разум, захватив внимание целиком. Она словно очутилась внутри фильма, частью которого не являлась, но наблюдала его сцены как зритель.

Перед ней возникла очень красивая светловолосая женщина с добрым, ясным лицом, весь облик которой светился материнской любовью и нежностью. На руках она держала закутанного в белое одеяло младенца, его крохотные ручки, хватая воздух, тянулись вверх к лицу матери. Глаза женщины и её ребёнка встретились, и взгляд младенца сразу стал почти осознанным, сфокусировался и прояснился. Между сознанием матери и ребёнка существовала прочная невидимая связь, установившаяся ещё до рождения малыша. Благодаря ей и развитым телепатическим способностям жителей этой планеты женщины уже во время беременности могли общаться со своими детьми, передавая им информацию о внешнем мире. Когда ребёнок появлялся на свет, с помощью той же телепатии мать продолжала развивать его ум, давая всё новые знания, помогая вспомнить то, что он уже знал.

В следующей сцене Юля увидела уже годовалого малыша. Мать передавала его белокурой девушке-воспитателю, которой предстояло дальше обучать ребёнка. В этом мире к взращиванию детей относились как к самому серьёзному и важному занятию, от которого, в прямом смысле, зависело будущее планеты, поэтому воспитанием занимались только специалисты. Каждый ребёнок был для них бесценным сокровищем, обучение каждого превращалось в длительный, в высшей степени утончённый процесс. Психику детей не ломали и не терзали их умы, пытаясь перекроить под некие установленные стандарты, воспитание каждого было строго индивидуальным. Даже самый маленький ребёнок для своих наставников был, прежде всего, уникальной личностью с нежной душевной организацией, к которой нужно относиться с величайшей бережностью и осторожностью. Основной целью учителей в этом мире было не навязать детям некую модель мышления и вдолбить в их головы строгий набор правил, формул, величин и прочей ерунды, а научить их мыслить и учиться самостоятельно. Не оказывая на детей никакого давления, лишь направляя в естественном, заложенном в них природой стремлении к познанию, показывая, какие возможности оно даёт и открывает перспективы, наставники развивали в учениках главное – желание учиться. После этого учёба уже ни для кого не была в тягость, поскольку становилась любимым занятием.

Фильм закончился, Юля вновь увидела долину, пологий берег реки, спускавшийся к мчавшемуся по каменистому руслу прозрачному потоку. Нараян стоял рядом с ней, но смотрел на воду, будто позабыв о своей невидимой спутнице. Когда наваждение полностью исчезло из её мыслей, Юля прервала его созерцание, спросив, не он ли его вызвал. Нараян ответил, что так оно и есть, он решил ускоренно показать ей, как воспитывают детей здесь на примере своей собственной жизни.

– Так этим мальчиком был ты? – переспросила Юля, вспомнив малыша, – а та женщина – твоя мать?

– Да, – просто ответил он.

– Значит, она отдала тебя на воспитание другим людям?

– Здесь так принято. Но это не совсем то, что ты думаешь, ведь мы не на Земле… Обязанность воспитания детей в нашем мире лежит не только на их родителях, но и на всём обществе, поэтому дети получают только лучшее из того, что оно может дать, в том числе и наставников. Каждый человек в нашем мире знает, что воспитание и обучении ребёнка – это сложнейшее из искусств, и, чтобы освоить его в совершенстве, нужно посвятить ему всю жизнь.

– Но как мать может расстаться с ребёнком? И как сами дети переносят разлуку с родителями?

– Они не сразу расстаются. Пока ребёнок мал, его родители живут вместе с ним в посёлках, похожих на этот, где дети постоянно находятся со своими наставниками. Со временем учителя становятся для детей такими же близкими людьми, как отец и мать. И, когда им приходит время отправляться в школу, отъезд не вызывает печали, а воспринимается как увлекательное путешествие. К тому же, школа – не тюрьма, а расстояния здесь не имеют значения.

Закончив своё объяснение, Нараян погрузился в размышления, словно на него нахлынули воспоминания, в которые он не посвятил Юлю. Лицо его приняло задумчиво-мечтательное выражение – признак того, что в прошлом его не было плохих воспоминаний, и он думал о нём лишь с теплотой.

Когда разум юноши вновь вернулся к действительности, он снова обратился к Юле:

– Теперь я покажу тебе ещё кое-что, но сначала нам нужно совершить небольшую экскурсию.

Словно мгновенно утратив вес, он плавно и быстро поднялся высоко в воздух, так что с земли выглядел не крупнее птицы, и помчался на запад – в ту сторону, куда клонилось солнце. Юля не отставала, и вместе они летели над пёстрыми коврами лугов, снежными вершинами горных цепей, величественными тенистыми лесами, зелёными равнинами, проносились над недвижимыми водами голубых озёр и пенными волнами сине-зелёных океанов, туманными лощинами и выжженными солнцем, покрытыми сказочными природными узорами скалами каньонов, бархатными шапками садов, стоявших в полном цвету. Набрав невероятную скорость, они за несколько минут обогнули всю планету, а, вернувшись в знакомую долину, полетели снова уже в другом направлении. И хотя полёт их был стремительным, Юля чётко видела всё, что лежало внизу – нигде не было видно и следа человека, но присутствие людей она чувствовала повсюду. И какое это было присутствие! Будто нежные, заботливые руки взяли в объятия планету, с любовью поддерживая её здоровье, красоту и благоденствие. Не то, что войн, но и намёка на разрушительную энергию раздора и его губительные последствия не чувствовалось здесь. Ни тени злобы, или фальши, ни капли безудержных, бессмысленных страстей – воздух над миром был чист, ни одна грязная человеческая мысль не оскверняла его своим присутствием. Взору Юли предстала фантастическая, почти противоестественная для земного ума картина – мир во всём мире.

Когда Нараян и Юля в очередной раз вернулись туда, откуда началось их кругосветное путешествие – в долину, а вернее, на вершину высокой скалы на опушке леса над ней – у девушки в голове был только один вопрос:

– Как вы этого достигли?

– Чтобы объяснить это, – ответил Нараян, – мне нужно снова объединить своё восприятие с твоим. Ты должна чувствовать всё то же, что и я, чтобы понять.

– Я согласна. Я хочу всё знать, – без колебаний сказала девушка.

В этот раз интеграция с чувствами Нараян мало походила на то, что переживала Юля, когда ей захотелось дотронуться до огненной магнолии. Лишь первым импульсом она ощутила биение в груди его сердца, его дыханье, прикосновение ветра к его коже, всё это быстро исчезло, отодвинутое на далёкий второй план совсем другими переживаниями. Внезапно как удар грома посреди ясного неба, Юля поняла, что её сознание раздвоилось, растроилось, размножилось в невероятных количествах – она смотрела на мир миллиардами пар глаз, слушала его миллиардами пар ушей, в миллиардах её тел стучал миллиард сердец, и целые океаны мыслей и эмоций разом обрушились на неё. К счастью, этот многоголосый хаос продолжался только мгновение, спустя которое разум Юли вновь стал отождествлять себя только с одним телом, но телом, опутанным миллиардом тонких серебристых нитей. Каждая их этих нитей тянулась к одному из людей, живущих на этой планете, позволяя Юле слышать его мысли и чувствовать его эмоции. Огромная сверкающая сеть сознания объединяла всех жителей этого мира, в каком-то смысле делая их одним человеком. О чем думал один, то знали все, что чувствовал один, то чувствовали все. Это сближало людей больше, чем кровное родство, больше, чем, что бы то ни было другое – они всё были единым целым.

Оказавшись связанной умом и сердцем с другими людьми, ощутив их чувства как свои собственные и даже острее, Юля поняла, всё поняла… Невозможно причинять боль другим, когда они – это ты, когда их страдания – это твои страдания. И как прекрасно давать другим радость, делать им благо, когда всё это, как оказывается, получаешь, в первую очередь, ты сам. Во всей своей красе возник перед Юлей воплощённый лик сочувствия, сострадания, окружённый излучаемым им ореолом истиной любви.

Разум Юли вернулся к обычному своему состоянию, но в нём по-прежнему оставалось ощущение неосязаемой связи с окружающим миром, с Нараяном и его собратьями, пусть и не такое сильное, как раньше. Оно разожгло крохотный очаг тепла и надежды где-то глубоко внутри её души.

– Ход эволюции неотвратим и решителен, никому не избежать её, всех накроет её преобразующая волна, – зазвучал в сознании девушки торжественный голос Нараяна. – Когда-то наша планеты была похожа на Землю, однажды земляне станут похожи на нас.

– Надеюсь, это произойдёт скоро, – подумала Юля в ответ.

Нараян таинственно улыбнулся, и девушке показалось, что улыбка его означала нечто особенное, но он только сказал:

– Сегодня ты увидела первую половину картины, завтра я покажу тебе вторую.

Крутой обрыв рядом с древним лесом упал куда-то вниз, следом за ним понеслась в бездну и вся планета, превратившись в быстро уменьшавшийся голубой шар, пока совсем не растворилась в космических глубинах. Промелькнула земная орбита, густые, тяжёлые от снега облака, огни города внизу и Юля вновь оказалась в своей спальне.

Сон её в эту ночь был спокоен и безмятежен – за час, проведённый среди звёзд, для неё прошла целая жизнь.

Следующий день прошёл незаметно, будто и не было его вовсе, он начался и закончился, оставив в памяти Юли только размытое серое пятно. Но вечер принёс события, которые навсегда запечатлелись в хронике воспоминаний девушки, окончательно перевернув её представления об окружающем мире.

Как только пронизанная светом бессчетного числа солнц чернота космоса встала перед взором Юли, а наполовину захваченная сном Земля осталась позади, девушку посетило неизъяснимое чувство присутствия рядом знакомого создания. Нараян не стал дожидаться, пока она прилетит на его планету, и встретил её на земной орбите. Он сказал, что им предстоит отправиться в далёкое путешествие и показал ей образ мира, обращавшегося вокруг двух тёмно-красных солнц. Затем они вместе совершили скачёк в звёздное пространство и переместились на сотни световых лет к одной из окраинных солнечных систем Млечного пути.

Кроваво-красный свет двойной звезды окрашивал атмосферу планеты, размерами близкую к Земле, в зловещий прозрачный пурпур и лишал её поверхность освежающего дыхания чистых цветов, привычных для Юли. Земля, вода, растения, даже снежные шапки на вершинах гор – всё имело в этом мире красноватый или бурый оттенок. Но не столько особенности освещения делали его неприглядным – сам воздух здесь был точно наполнен каким-то удушающим газом, едкие клубы которого бросались в глаза ещё с орбиты, лишая всякого желания спуститься на поверхность планеты. Трудно было понять, что порождало эту бурую болезнетворную взвесь, но Юля догадалась, что она имеет неприродное происхождение, как если бы возникла по вине человека.

Прежде, чем нырнуть на дно отталкивающего вида атмосферы, Юля и Нараян сделали почти полный круг по орбите планеты, осматривая её с высоты. Не сразу Юля поняла, для чего это было нужно, но, когда увидела серебристый корпус огромного космического корабля, подсвеченный снизу кровавым шаром планеты, всё стало ясно… почти всё.

«Это ваш корабль?», – спросила Юля, глядя на звездолёт.

«Да, – ответил Нараян, и, предвосхищая её следующий вопрос, добавил. – У них здесь особая миссия. В чём она состоит, узнаешь внизу. Летим!»

И они полетели в толщу пурпурного воздушного океана. Внизу Юлю ждало неприятное открытие – несмотря на то, что у неё не было тела на этой планете, находиться на её поверхности оказалось почти физически тяжёло. Со всех сторон её сжали тлетворно-липкие, вызывавшие сильнейшее омерзение тиски, словно скользкие горячие щупальца гигантского спрута, вынырнувшего из какого-то грязного вонючего болота, пытались раздавить её, терзая разум безумным напором хаотичных мыслей, человеческих эмоций и страстей. Юле нестерпимо захотелось кричать и, не теряя времени, снова подняться в космос, подальше от этого вездесущего тошнотворного зловония, порождённого – в этом уже не было сомнений – низкими, примитивными человеческими умами, заполонявшими этот мир. Но голос Нараян, ясно зазвучавший в её сознании, удержал девушку от побега, заглушив ненадолго какофонию психо-эмоциональной истерии, гремевшую в атмосфере, которая как многотонный трактор ездила по чувствам Юли.

«Потерпи немного, – сказал Нараян, – ты должна это увидеть».

Они стояли на голом песчаном холме, на задворках какого-то грязного средневекового города, окруженного массивной каменной стеной с узкими бойницами поверху. Внизу лежала выжженная солнцем пустынная земля, поросшая кое-где низким бурым кустарником с острыми жёсткими листьями. Вдалеке в клубах коричневой пыли, поднятой утренним ветром, стоял прямоугольный каменный дом под чёрной покатой крышей, к нему и направились Юля и Нараян.

Приблизившись к одноэтажному жилищу, отважно стоявшему вдали от городских стен в рискованном уединении на границе наполовину превратившейся в пустыню степи, Юля обнаружила, что ей стало легче переносить угнетающую атмосферу этого мира. Еще не зная, почему вблизи этого дома воздух будто становился чище, девушка захотела подняться на его невысокое, открытое солнцу крыльцо и пройти сквозь деревянную дверь внутрь, чтобы найти источник нездешней свежести. Но предостерегающая мысль Нараяна заставила её помедлить с вторжением, и вместо этого Юля подошла к одному из четырёх узких окон дома, возвышавшихся над землей чуть меньше двух метров. Однако будь в её распоряжении сейчас только ограниченные возможности физического зрения, девушка не смогла бы увидеть, что происходит по ту сторону окна, застеклённого непрозрачным молочно-белым полотном, сверкавшем в солнечных лучах множеством граней, крохотных кристаллов. Неизвестный материал пропускал в дом дневной свет, но создавал непреодолимое препятствие для любопытных взглядов случайных прохожих.

Для зрения, не имеющего физической основы, все физические препятствия несущественны, поэтому Юля легко смогла заглянуть в комнату необычного дома, только пожелав этого. Взору её предстало небольшое, но чистое помещение с тёмным каменным полом и белёным потолком, в котором почти не было мебели, кроме большого деревянного стола с кипой книг и пергаментов, деревянного же табурета на трёх ножках и шкафа с открытыми, заставленными книгами полками, придвинутого к стене напротив окна. Справа от шкафа с древними фолиантами в стене, выложенной чёрными гладкими валунами, угадывалась закрытая плотной оранжевой шторой продолговатая ниша, а слева чёрным пятном вырисовывалась дверь в другую часть дома.

Понять, что в доме нет избытка предметов мебели, Юле удалось не сразу, потому что в комнате, куда она заглянула сквозь непрозрачное окно, яблоку негде было упасть из-за собравшихся в ней людей. На полу комнаты от одного её конца и почти до самого стола, стоявшего в другом конце, сидели мужчины разных возрастов, одетые в одинаковые буро-коричневые балахоны с откинутыми на спину капюшонами. Не меньше десятка людей, от безбородых смуглых юнцов до седовласых старцев, пристроившись на маленьких квадратиках шерстяных ковриков, с одинаковыми выражениями завороженного внимания на лицах слушали сидевшего перед ними человека с окладистой чёрной бородой и горящими звёздным светом раскосыми карими глазами. И хотя она раньше не слышала голоса этого человека, говорившего с пришедшими в его дом гостями на незнакомом Юле гортанном языке, и внешность его сильно отличалась от привычного ей облика, девушка без труда узнала в этом загорелом мужчине средних лет, закутанном в грубые домотканые одежды, выходца с родной планеты Нараяна.

Недоумение девушки было велико: что этот человек мог делать на столь дикой, пропитанной ядом примитивных и грязных людских мыслей планете, даже короткое пребывание на которой превращалось в пытку для всякого мало-мальски восприимчивого сознания? А ведь чувствительность собратьев Нараяна несравнимо превышала её собственную… Юля не в состоянии была даже представить себе, какое дело могло заставить одного из них прибыть в этот гиблый, зловонный мир, да ещё и, судя по всему, надолго.

Тем временем хозяин дома закончил говорить, в комнате воцарилась неподвижная, настороженная тишина, словно все разом стали прислушиваться, ожидая каких-то тревожных звуков, сигнала к действию. Все глаза по-прежнему были обращены к замаскированному под местного жителя инопланетянину, сидевшему напротив своих гостей с невозмутимо спокойным видом, но выражение в них изменилось, отразив вспыхнувшее в сердцах волнение. Что-то такое было в словах этого человека со сверкавшими точно звёзды глазами, что заставило услышавших их, затрепетать от испуга. Но, несмотря на расползавшийся по комнате страх, никто не сдвинулся с места, и хотя напряжение в доме возросло, все владели собой, оставаясь неподвижными. Тогда снова заговорил хозяин, повторив свою последнюю фразу, которая, похоже, и привела мужчин в оцепление, и добавил к ней ещё несколько слов, сказанных с повелительной интонацией.

На этот раз эффект был почти мгновенным – все мужчины как один поднялись с пола, лица их были жёстки от сдерживаемого страха, как всегда бывает, когда людям грозит опасность, и им приходится прилагать усилия, чтобы не поддаться панике. Гости быстро свернули цветастые коврики, на которых до этого сидели, и спрятали их в складках своих мешковатых одежд. Затем один за другим они подошли к хозяину дома и, с почтением поклонившись ему, спешно покинули комнату. Выйдя из дверей дома и спустившись по лестнице, они исчезали за его стеной, откуда доносились приглушённые фыркающие звуки и топот множества ног каких-то крупных животных. После этого, спустя несколько секунд из-за дома галопом вылетал всадник верхом на приземистом звере, похожем на лошадь с оперённым телом, и поскакал, поднимая тучи коричневой пыли, в сторону заходящего солнца. Таким образом, скоро почти все участники собрания покинули каменный дом на краю пустыми, бегством спасаясь от неведомой, мчавшейся на него напасти, пока не остался в нём только инопланетный хозяин.

Предупредив своих гостей о надвигавшейся опасности, оставшийся один владелец дома прежде, чем самому отправиться в путь, обвёл задумчивым взглядом своё жилище, словно хотел как следует запечатлеть в своей памяти его небогатую, строгую обстановку. Секунду спустя он решительным шагом покинул комнату. На заднем дворе его ждал такой же коренастый, покрытый серыми перьями зверь с огромными чёрными глазами, как те, что несколько минут назад увезли отсюда его гостей. Легко взобравшись на покатую спину животного, мужчина бросил последний взгляд на свой дом и, развернув скакуна на 180 градусов, пустил его галопом в направлении погрузившейся в сон пустыни.

Тёмное облако пыли и песка со стороны городской стены, поднятое десятком скакавших во весь опор пернатых коней, стало первым вестником преследователей. Отряд всадников в пыльно-красных плащах с наполовину закрытыми тканью лицами, вооружённых кривыми ятаганами, прикреплёнными к поясам, мчался к дому инопланетянина. Не прошло и десяти минут, как они достигли его и, спешившись почти на ходу, вломились в чужое жилище, но поняв, что никого там нет, снова вскочили на коней и бросились в погоню. Животные, что несли воинов в красном по каменистой пустыне, были крепки и быстры и скоро стали нагонять одинокого всадника, чей конь не мог конкурировать со своими летевшими как ветер собратьями.

Но не только скорость была в арсенале бежавшего от погони человека – когда преследователи уже были не больше чем в ста метрах от него, по земле между ними прокатилась волна из трёх гулких взрывов, взметнувших в воздух песок и камни, ни один из которых, впрочем, не задел вооружённых людей. Однако определённый эффект этот внезапный приём возымел – несколько коней, вырвавшихся вперёд, испугались и, встав на дыбы, сбросили своих седоков, но остальные продолжали неотступно преследовать свою жертву. Приближаясь, они выстраивались в шеренгу, которой предстояло затем стать кольцом, захватив в свой центр безнадёжно сражавшегося с погоней всадника. Новых взрывов не было, но воины не спешили сделать последний рывок, опасаясь неприятных неожиданностей. Тогда в ход пошли стрелы, множество их пролетело мимо, хотя преследуемый скакал ровно, не меняя направления, а в меткости опытных стрелков сомневаться не приходилось. Казалось, какая-то неведомая сила искривляла линию смертоносного полёта, не давая стрелам достичь цели, пока одна из них не пронзила заднюю лапу несчастно зверя. С ужасным, почти человеческим стоном, как подкошенный, повалился конь на правый бок, прекратив отчаянную гонку. Мгновенная реакция спасла наездника от того, чтобы быть придавленным к земле телом зверя. С ловкостью гимнаста он соскочил со спины животного и приземлился в нескольких шагах от своего поверженного друга. Тут же инопланетянина окружили солдаты, направив на него изогнутые клинки.

Всё время погони помимо собственного беспокойства о судьбе инопланетянина Юля ясно ощущала, что те же чувства гложут и Нараяна. Когда же скачка так внезапно закончилась, его реакция последовала незамедлительно. Из присутствия, равного по плотности лишь мысли, Нараян превратился во вполне различимого в вечерних сумерках призрака. Он возник в стороне от группы всадников, так что они не заметили его, но захваченный в плен собрат увидел эфемерную проекцию, однако ничуть не удивился этому. Вместо удивления во взгляде его, обращённом к сияющему юноше, мелькнула просьба, подкреплённая лёгким наклоном головы – точно он просил Нараяна не делать чего-то. Вняв просьбе соплеменника, уже готовый приметить силу для его спасения, Нараян, скрепя сердце, отступил и вновь растворился в полумраке.

Сквозь стремительно сгущавшуюся ночь, накрывшую пустыню, неудачливого беглеца доставили к крепостным воротам города, за которыми по улицам, местами освещенным подавшим из прямоугольных окон домов светом, привели к квадратному каменному зданию под плоской крышей, окружённому двухметровым забором. На входе их встретили двое угрюмого вида охранников, закутанных в чёрные плащи. Обменявшись с конвоирами несколькими скрипучими фразами, они пропустили их и узника внутрь отряды. Пройдя по двору, окутанному мраком, кое-где перебитым светом факелов, воины вошли в невидимую в темноте дверь и повели захваченного по ступеням куда-то вниз. Когда спуск закончился, сырость, холод и неподвижный затхлый воздух возвестили о том, что они попали в подземелье. Скрипнула металлическая решётка, и инопланетянин оказался в тюремной камере.

Стражники покинули подземелье, оставив приведённого ими узника под охраной двух тюремщиков, безмолвно стоявших по обеим сторонам от ведущей на поверхность лестницы. Единственным источником света в каменном, сыром коридоре был одинокий факел, прибитый к стене в самом его начале, так что дальние камеры, в одну из которых и заточили незадачливого инопланетянина, терялись во мраке. Любой звук – случайное позвякивание меча сторожа, задевшего стену, тяжкий вздох кого-то из заключённых – разносился по подземелью гулким эхом, заставляя вздрагивать сердца, застывшие в тяжёлом угнетении неизвестности.

Несмотря на незавидное своё положение, бородатый человек в окутанной тьмой одиночной клетке, сидевший на жёсткой деревянной скамейке, казался совершенно умиротворенным, точно арест нисколько не огорчил его. Ни тени волнения не чувствовалось в нём, лишь сосредоточенность и спокойное ожидание. От фигуры его, едва различимой в лишённом света помещении, веяло какой-то несокрушимой уверенностью в том, что ему нечего бояться, и настроение это, расходясь от него невидимыми волнами, постепенно наполняло всё пространство подземелья. Но странно действовала излучаемая инопланетянином энергия на других людей в подземной тюрьме, делая их расслабленными и вялыми. Вот заключённые в соседних камерах один за другим опустились на деревянные свои лежаки и, закрыв глаза, провалились в глубокий сон. Тихо проскользив по гладкой каменной стене, с парой глухих ударов упали на пол охранники у лестницы, и всё затихло.

Когда все и в камерах и за их пределами уснули, единственный оставшийся бодрствующим человек поднялся со скамьи за решёткой своей клетки и, беззвучно подойдя к металлическим прутьям, без усилий распахнул тяжёлую дверь. Но, выйдя наружу, он не направился сразу к слабо освещённой факелом лестнице, ведущей прочь из катакомб. Вместо этого шагнув в дальний конец подземного коридора к расположенным там камерам. Также легко, как выбрался сам, он открыл дверь другой погружённой в полный мрак клетки и, ступив внутрь, по очереди коснулся троих спавших там заключённых, которые сразу проснулись. Безмолвно, лишь ему доступным способом инопланетянин призвал разбуженных им людей хранить молчание и следовать за ним, и они беспрекословно подчинились ему, словно давно и хорошо знали.

Оставив позади подземную тюрьму с крепко уснувшими в ней охранниками и заключёнными, четверо беглецов под покровом ночи, никем не замеченные, пришли к воротам забора, окружавшего тюремную территорию. Как и в здании тюрьмы, здесь на посту все спали, и недавние узники с помощью таинственного благодетеля приоткрыв массивные ставни, выскользнули в город. Но дальнейший путь к свободе не мог быть таким лёгким, как побег из тюрьмы, потому как весь остальной город вовсе не спал. По улицам – пусть и не в таком количестве, как днём – ходили люди, а порой среди них попадались и воины в красных одеждах, вооружённые кривыми мечами.

Но в этот вечер удача была на стороне беглецов, позволив им успешно достичь городских стен и пробраться к запертым на ночь воротам. Замки, как уже выяснилось, не были проблемой для сопровождавшего трёх освобождённых узников человека с горящими глазами, однако побег их в пустыню не мог быть осуществлён пешком. Поэтому, прежде чем открывать городские ворота, им пришлось заглянуть в расположённую недалеко от них конюшню, чтобы добыть транспорт. Увы, украсть зверей бесшумно не получилось, но раньше, чем успела подняться погоня, четверо верховых уже мчались по каменистой дороге в сторону лежавшей под звёздным небом пустынной степи. Они скакали во весь опор, подгоняя своих коней, но всё же чувствовали, что не достаточно оторвались от преследователей, чтобы суметь скрыться. Тогда человек, возглавлявший беглецов, что-то повелительно крикнув спутникам, резко повернул назад в сторону города, а трое оставшихся, подчиняясь его приказу, продолжали бешеную скачку.

Ярко сияли звёзды над головой одинокого всадника, застывшего посреди пустыни в ожидании приближавшейся к нему погони. Холодный сухой ветер теребил его одежду, овевая суровое мужественное лицо, исполненное непреклонной решимости остановить надвигавшуюся волну. И вот тяжкие удары лап о землю возвестили о том, что преследователи близко, и хотя лишь звёздный свет помогал глазам инопланетянина этой ночью, он ясно видел летевший на него отряд из десятка воинов. Когда между ними осталось уже не больше сотни шагов, какая-то невидимая стена встала на пути вооружённых всадников, внезапно остановив бег пернатых коней. Животные встали как вкопанные, отказываясь сделать ещё хоть один шаг, несмотря на крики и удары своих седоков. Они точно не слышали и не чувствовали ничего, в мгновенье ока остолбенев. Тогда воины спешились и, сбросив наземь свои широкие плащи, разом выхватили из-за поясов мечи и понеслись на преградившего им путь всадника.

Ни один мускул не дрогнул на лице инопланетянина при виде бежавших к нему свирепых головорезов. Невозмутимо и грациозно соскочил он с коня и пустил зверя скакать прочь. Один против целого войска стоял он на защите освобождённых им людей, спасение которых зависело от того, сумеет ли он задержать погоню на достаточно время и дать им возможность скрыться в степи. И снова воины взяли его в кольцо, направив на него клинки и постепенно сжимая круг смерти. Но в этот раз инопланетянин не стал спокойно ждать атаки. Подняв в вверх правую руку и резко опустив её, он вызвал подобие взрывной волны, прокатившейся от него на десяток метров вокруг, взметнув в воздух песок и камни и разбросав в разные стороны нападавших. Но это удар вовсе не был смертельным для крепких воинов и был призван, в первую очередь, напугать их и обратить в бегство. К сожалению, это были люди не той порода, чтобы бежать даже от верной гибели, потому, поднявшись с земли, они вновь бросились в бой, и вновь были отброшены. В третий же раз они сменили тактику, решив достать таинственного человека стрелами, и в небо взвились смертоносные, остроконечные волны. Первые их удары были отбиты всё теми же энергетическими импульсами, но постепенно, с каждым новым залпом их защитная сила снижалась, и стрелы падали всё ближе к цели. Неравный бой становился опасным для инопланетянина, и вновь Нараян попытался вступиться за собрата, но раньше, чем он успел хоть что-то сделать, одна из стрел всё же прорвалась сквозь энергетический барьер, пронзив насквозь грудь одинокого воина. В звёздных глазах упавшего на колени человека вспыхнуло на миг на удивление, и они навеки закрылись в вечном сне смерти.

В мгновенье, когда его тело коснулось земли, точно безмолвный крик боли пронзил вселённую, оглушив все чувства Юли. Почти не осознавала она, что видит, как уплотнившийся до сияющего во тьме призрака дух Нараяна склонился в бессильном горе над погибшим, заставив в ужасе отшатнуться его убийц. В следующую секунду солдаты, опомнившись, бросились назад к своим коням, чтобы продолжить преследовать оставшихся беглецов, но теперь это занятие стало бессмысленным. Так, ценой собственной жизни, пришелец с другой планеты спас освобождённых им людей от нового заточения, а, быть может, и от смерти. Задним умом Юля поняла в этот страшный миг, что именно ради освобождения из тюрьмы этих троих человек и позволил инопланетянин схватить себя накануне вечером, чтобы попасть в крепость, где их держали.

Когда всадники растворились в ночной тьме, небо прочертила яркая вспашка, и в вышине появился маленький огненный диск, который медленно приближался к земле, увеличиваясь в размерах. Горевший как расплавленное серебро корабль бесшумно приземлился в паре метров от поверженного героя, и из возникшего в его цельном корпусе овального проёма вышли двое белокурых юношей и направились к погибшему. На ослепительно прекрасных лицах инопланетян застыло выражение глубокой печали. Даже не взглянули они на призрачного Нараяна, в торжественно-скорбном поклоне опустив головы перед телом собрата. Затем, создав будто из воздуха тонкие белые носилки, они положили на них погибшего и унесли на борт. После этого космический челнок снова поднялся в небо, унося прочь от этого грязного мира безжалостно убитого его жителями сына далёкой планеты.

Трагичная история предстала в эту ночь глазам Юли, заставив увидеть самое, как она думала, страшное, что можно представить себе – смерть в чужом озлобленном мире прекрасного жителя высокоразвитой планеты, в который привела его судьба непонятно ради какой цели. Да, именно непонимание, ради чего погиб тот человек, причиняло душе девушки больше всего боли. Мысль о бессмысленности его смерти была ужасающей. Зачем должна страдать и гибнуть на дне ментально и психически отравленной атмосферы чуждого мира столь совершенная красота, безоглядно отдавая свою жизнь ради спасения его примитивных жителей? Зачем вмешиваться в их чёрную жизнь, ради чего? Почему, почему?!

Эти вопросы затопили разум Юли, как только его перестала угнетать затхлая тяжесть воздуха оставшейся где-то внизу планеты. Снова космическая беспредельность окружила её, прояснив сознание, но не давая ответа на вставшую перед ней загадку, пока… Пока единственная фраза Нараяна не разрушила её непонимания:

– Вспомни, как ты смотрела на мир моими глазами, – подумал он, совладав с болью от гибели собрата, – а потом, представь, что тоже самое можно чувствовать не только по отношению к жителям своей родной планеты, но ко всем людям в космосе.

На миг Юля представила, что всепоглощающее сочувствие к чужому горю и страданиям, испытываемое жителями планеты Нараяна и всеми другими духовно развитыми инопланетянами, распространяется и на миры, подобные тому, что они видели сейчас. Они просто не могли ничего не делать в этом случае, они не могли закрыть глаза на это и позволить своим братьям по разуму продолжать мучить друг друга, даже не попытавшись помочь им прекратить это. Да, это было понятно всякому, кто хоть раз испытывал боль в своей жизни – огненное желание прекратить страдания других, потому что они мучают больше собственных. Жалость – чувство, которое некоторые глупцы на Земле невежественно презирают и которое в действительности есть не что иное, как одна из граней истиной любви. Рождённая из сострадания, она есть великая сила, защищающая и спасающая миры от верной гибели путём саморазрушения.

– Та особая миссия, о которой ты говорил, состоит в помощи этой планете? – задала Юля вопрос, на который уже знала ответ.

– Да.

– И он погиб, выполняя какое-то задание, от которого зависит будущее этого мира?

– Да, одно из них. К сожалению, такое случается.

Всё встало на свои места. Юля, наконец, смогла увидеть космос таким, каким он был на самом деле. Все планеты и их население проходят через период марка, но он – лишь временное явление, как ночь, которой суждено закончиться. Но пока она укрывает мир чёрным полотном, источником света для него являются звёзды – пришельцы из более развитых миров, прилетающие, чтобы провести людей сквозь самые тёмные часы их истории к моменту нового рассвета. Космос – это вовсе не холодная пустыня, полная безответных светил, но огромная, безграничная семья, старшие члены которой с любовью и сочувствием заботятся о младших. И потому теперь, глядя на звёзды, она всегда будет видеть в них прекрасные сияющие лица своих инопланетных братьев и сестёр.

Подумав об этом, Юля захотела сейчас же снова увидеть дом Нараян, точно уже много лет не была там. Какое-то смутное предчувствие посетило её, словно она должна была встретить там что-то для себя новое…

Пронзив пространство, они с Нараяном оказались на орбите его сияющей голубой планеты, и начали спуск к её поверхности. И в самом деле, что-то изменилось здесь для Юли. Хотя внизу лежали всё те же зелёные холмы, белые пики гор, быстрые синие реки, она будто видело их впервые, и, в то же время, едва уловимое чувство дежавю наполнило её сердце. Сквозь искристый хрустальный воздух смотрела девушка на картины давно забытого сна, что видела, должно быть, ещё до рождения. Надёжно похороненные в недрах памяти, они порой всплывали в её ночных грезах, тревожа душу неясными, манящими образами дивных миров. Что это было – воспоминание о каком-то потустороннем месте, где пребывало её сознание, прежде чем началась её жизнь, или только плод детской фантазии, взбудораженной в раннем возрасте знакомством с красками земного мира? Долгие годы Юля не могла ответить себе на этот вопрос, сказать, что же это за страна, пейзажи которой рождали в ней мучительную тоску по Несбыточному… Но сегодня, в эту ночь откровений, она поняла, что за волшебные образы сопровождали её мечты с самого рождения. Она, наконец, узнала их в планете, которую посещала уже столько раз.

– Нараян, – подумала Юля с трепетом, какой испытывает человек, лицом к лицу встретившийся со своей давней, несбыточной мечтой, – я не спрашивала тебя прежде об этом, но, я уверена, ты всегда знал, что это желание живёт в моём сердце… Я хочу побывать на твоей планете в своём физическом теле. Пожалуйста, привези меня сюда.

– Хорошо, – ответил Нараян, – после возвращения из экспедиции я прилечу на Землю. Жди.

На заре

Пять месяцев минули как сон, заполненные лишь работой, учёбой и короткими ночными визитами в космос, ставшими единственным источником разнообразия в монотонной массе времени, но и они были не те без Нараяна. Он покинул свой дом в ту же ночь после их с Юлей последней встречи и улетел к границам галактики в опасную и продолжительную экспедицию, оставив в сердце девушки трепетную надежду, которой она и жила на протяжении долгих месяцев. Окружённая мыслями о будущем, с каждым вдохом отсчитывая секунды, отделявшие его от настоящего, в постоянном ожидании чуда Юля не видела почти ничего из серой действительности, составлявшей её жизнь в эти дни. Остаток зимы и всю весну она походила на робота, без интереса созерцавшего внешний мир и автоматически выполнявшего свои задачи в нём – ездила в университет и на работу, говорила с одногруппниками и коллегами лишь постольку, поскольку это было необходимо для дела, редко куда выбиралась в свободное время. Подлинная жизнь Юли сосредоточилась внутри её души, где надёжно спрятала она самые сокровенные свои надежды, а на лице её застыло лишь мягкое безразличие, призванное отражать и отталкивать от психики все незначительные события повседневности.

Однако молодой ум не может удовольствоваться одним только однообразным ожиданием, и к лету с приходом тепла и возрождением природы постепенно спало и оцепенение, окутавшее Юлю, она снова начала различать краски мира. Вместе с холодом зимы, покинувшим город, уходила и холодность в её отношениях с Дашей, и в день последнего в этом учебном году экзамена у девушек даже состоялся короткий разговор, пусть и на тему учёбы. Во время этой беседы Юля ясно почувствовала, что её бывшая подруга хочет вновь найти с ней общий язык и попытаться перекинуть мост над пропастью между ними, которую она сама создала. Юля тоже хотела этого, она была бы счастлива всё забыть, сделать так, чтобы канули в небытие месяцы их раздора, но при этом она с грустью понимала, что это невозможно. Есть вещи, которые нельзя исправить, и предательство – одна из них. Может пройти сколько угодно времени, но душевная рана, которую Даша нанесла ей, когда пренебрегла их дружбой, не исчезнет бесследно, на её месте навсегда останется шрам нарушенного доверия. Потому в перспективе их отношения ждало только одно – окончательный разрыв, который произойдёт уже через год.

После памятного объяснения с родителями, когда они объявили, что по окончании учёбы в университете Юля должна будет покинуть их дом, девушка больше ни разу не обменялась с ними сколько-нибудь объемной фразой. Если ей вдруг приходилось отвечать на вопросы отца или матери, она ограничивалась односложными «Да» и «Нет», так что в целом всё оставалось в их общении, как прежде – то есть родители и Юля старались просто не замечать друг друга. От внимания Вики, конечно, не ускользнула реакция племянницы на «подарок» родителей. Она попыталась убедить девушку в том, что он в действительности был сделан из заботы о ней – по крайней мере, настолько, насколько эти двое были способны проявить заботу – но Юля слишком хорошо знала своих отца и мать, чтобы заблуждаться на их счёт. Лишь в том, что Вика действовала только в её интересах, девушка могла не сомневаться, и, тем не менее, она не держала обиды ни на кого.

Юра по-прежнему иногда звонил своей двоюродной сестре, но уже не так часто. Постепенно он освоился со своими переживаниями, они его больше не пугали и потому юноша набирал номер Юли только для того, чтобы узнать, как у неё дела. Он больше не рассказывал сестре обо всём, что ему доводилось видеть во время ночных полётов к звёздам – о подобных вещах не бывает легко откровенничать даже с самыми близкими людьми – но голос его, заметно повзрослевший, говорил лучше слов о произошедших с его внутренним миром изменениях. А Юля и не расспрашивала его сильно, понимая, что этот путь он должен пройти сам. Для Юры началась его собственная история звёздных путешествий.

К моменту окончания сессии, когда все студенты на два месяца получают долгожданную свободу, Юле уже отчаянно хотелось хоть ненадолго покинуть родительский дом и родные места вообще, поэтому она решила, не откладывая, исполнить возникший ещё зимой план и поехать к бабушке на Урал. Один звонок вглубь страны, в котором она сообщала родственнице о своём намерении, решил дело окончательно, и, взяв билет на самолёт и упаковав чемодан, девушка отправилась туда, где её уже ждали с нетерпением.

Бабушка Валя – крепкая, невысокая женщина с короткими седыми волосами и живыми карими глазами – выглядела, как и прежде, моложе своего возраста. Никто, увидевший её впервые, не дал бы ей семидесяти двух лет. Очень подвижная, вечно делающая с десяток дел одновременно, она лишь недавно оставила своё последнее место работы и окончательно поселилась в родной деревне в маленьком деревянном домике, оставив городскую квартиру младшему сыну с семьёй – дяде Юли. Будучи всегда общительным человеком, окружённым большой семьёй, на склоне лет бабушка Валя неожиданно оказалась в уединении в своей уютной избушке, оснащённой всеми благами цивилизации. Потому она особенно обрадовалась приёзду внучки, который должен был на несколько недель разбавить её небогатое людское окружение, состоявшее из старушек и стариков-соседей, живших в деревне.

В своём доме бабушка отвела Юле светлую, наполненную запахом дерева комнату с белыми занавесками на окнах и древней дубовой кроватью, пёстрым ковром на одной из стен и укрытым белой кружевной скатертью круглым столиком. Кроме этой комнаты в домике была ещё одна спальня, которую занимала сама бабушка, а ещё маленькая прихожая, кухня-гостиная и единственный совмещённый санузел – обстановка более тесная, чем та, в которой жила дома Юля, но и более радушная. Бабушка души не чаяла в приехавшей к ней внучке, суетилась вокруг неё, наготовила кучу еды, которой им двоим хватило бы на месяц, и расспрашивала, расспрашивала девушку обо всем: об учёбе, о её планах на будущее, о семье, о друзьях. Порой нелегко было Юле не выдать своих истинных мыслей о том, что происходило у неё дома, но всё же она ничем не огорчила бабушку, хотя для этого иногда ей и приходилось кое о чём умолчать, а кое-что и присочинять. В таких случаях девушка всегда старалась постепенно перевести разговор на более безопасную тему или начать самой задавать вопросы.

Пребывание в деревне шло Юле на пользу. С каждым днём, проведённым в целительных зелёных объятиях природы с их золотым солнечным светом и мягкими лесными звуками, свежим запахом луговых цветов и чистой прохладой летних дождей, она чувствовала себя всё радостнее и живее, точно спал с её чувств плотный кокон грязных наслоений городской жизни. Девушка начала снова слышать и видеть мир. Выйдя из постоянного самоуглубления, в котором находилась уже почти полгода, Юля с удивлением обнаружила красоту полутёмного леса, стоявшего сплошной стеной за домами деревни, музыкальную гармонию шелеста листвы, освежающую упоительность серо-синих волн узкой речки, бежавшей меж крутых, поросших высоким камышом берегов, и безграничную синеву распахнутого над землёю неба. Возрождающая тишина и невесомое, искрящееся очарование природы, душевное отдохновение, даруемое уединением – всё это придало Юле новые силы, очистив её восприятие и придав ему почти неземную ясность.

Часто бывает, что поступки, которые мы считаем случайными, в действительности оказываются звеньями одной цепи, ведущей к некой конечной цели. Порой до самого финала мы не видим тонкой, упорядоченной связи между событиями жизни, воспринимая их как хаотичные случайности. Но когда в самом конце пути нам открывается вся картина, мы понимаем, что всё время следовании неведомому нам строгому плану.

Спустя две недели с момента приезда к бабушке, проснувшись ранним утром, Юля ощутила странное желание пойти в гости, причём не к кому-нибудь, а к подруге бабушки, жившей на другом берегу реки, о которой та рассказала накануне вечером. Идея эта возникла в голове девушки сама собой ещё до того, как она успела окончательно проснуться, и к тому моменту, как Юля встала с постели, полностью завладела её умом. Особенно не задумываясь над всей необычностью этого внезапного стремления встретиться с совершенно незнакомой женщиной, Юля за завтраком осторожно озвучила своё желание бабушке, сказав, что хочет взглянуть на картины её подруги, о которых она говорила вчера. Бабушку эта просьба ничуть не смутила, и она пообещала сегодня же исполнить её, только нужно сначала испечь пирог – не идти же в гости с пустыми руками.

На другой берег реки можно было перебраться либо вплавь, либо по некоему подобию моста, представлявшему собой несколько сколоченных вместе досок, перекинутых над потоком. С тревогой поглядывая на несущуюся внизу воду, Юля осторожно шла по доскам следом за уверенно шагавшей бабушкой, которая за годы, проведённые в деревне, научилась не обращать внимания на мелкие бытовые неудобства. Внешне не внушавший особого доверия мост оказался вполне прочным, и обе путницы успешно преодолели по нему водную преграду и оказались на покрытом густым кустарником холмистом берегу. За стеной зелёной растительности приютились низкие деревянные избушки, стоявшие в несколько рядов под сенью старых берёз, росших на краю широкой цветочной поляны. Далеко на горизонте за коврами полей и массивом смешанного леса темнел острый гребень горной цепи. Дом бабушкиной подруги стоял в стороне от других деревенских избушек на пологом пригорке, с которого открывался великолепный вид на реку и лес за ней. Заборчик высотой метра полтора из заострённых вверху узких деревянных досок огораживал участок вокруг домика, защищая разбитый на нём огород от вторжения непрошенных гостей в виде бродячих собак и прочей живности. Квадратная калитка закрывалась изнутри на щеколду, которую при желании без труда можно было открыть с улицы, всего лишь протянув руку.

Бабушка и внучка нашли хозяйку во дворе, занятой поливом грядок. Увидев их, женщина тут же выпрямилась и пошла открывать. Седые волосы её были прикрыты жёлтой косынкой, на худом лице, сохранившем, несмотря на возраст, красоту, светилась радушная улыбка, когда она, удивляясь неожиданному визиту подруги, вела гостей в дом. Её внимательные голубые глаза смотрели на Юлю с доброжелательным интересом, когда бабушка представляла подруге свою внучку. Что-то померещилось девушке в этом проницательном взгляде знакомое, но тут же исчезло, стоило женщине перевести своё внимание на её бабушку.

Как и положено, хозяйка предложила гостям угощение и чай, от которого просто нельзя было отказаться, и потому, войдя в дом, все трое первым делом проследовали на кухню. Когда с обязательной частью в виде чаепития с принесённым гостями пирогом и хозяйским самодельным печеньем и вареньем было покончено, бабушка попросила подругу показать Юле её картины. Услышав эту просьбу, женщина окинула девушку быстрым, внимательным взглядом, и Юле вновь показалось, что она уже чувствовала на себе этот проникающий в душу взор, когда-то давно… Но в следующий миг художница отвела глаза и, пожав плечами, с улыбкой сказала, что её творения едва ли достаточно хороши для ценителей искусства. Всё же она проводила гостей из кухни в маленькую светлую комнатку, служившую ей одновременно и спальней, и мастерской.

Обстановку комнаты составляли тяжёлый дубовый шкаф, придвинутый к стене справа от двери, деревянная, застеленная красно-коричневым шерстяным покрывалом кровать, мольберт возле распахнутого на встречу солнечным лучам окна и картины, развешанные на стене над кроватью как небольшая экспозиция. В основном на холстах были изображены пейзажи: леса, горы, зелёные холмы и равнины; иногда были отдельные объекты, как, например, влажный от росы цветок ириса, нарисованный столь искусно, что, казалось, можно ощутить его запах, если подойти поближе. Рисунки были живыми, насыщенными, сочными, как только что сорванный плод, и больше походили на фотоснимки, чем на картины, созданные красками и кистью. Но не впечатляющее мастерство автора заставило Юлю остановиться с замеревшим сердцем напортив одной из картин, а то сверкающее диво, что было изображено на ней. В золотом сиянии рассветного солнца, проникшего в туманную низину, переливаясь всеми цветами радуги, с холста на стене точно настоящая смотрела огненная магнолия – исполняющее желания растение, которое никогда не росло на Земле.

Вот что такое гром посреди ясного неба, когда перехватывает дыхание от внезапного потрясения, с которым невозможно совладать, и тело перестаёт слушаться, становясь неподвижным и слабым, а сознание на миг отказывается верить глазам в попытке списать увиденное на оптически обман! Но обмана не было – на картине действительно была огненная магнолия, и оказаться там она могла только в одном случае – автору доводилось её видеть. Волнение Юли, очевидно, отразилось на её лице, вызвав обеспокоенные вопросы бабушки о её состоянии. Не сумев сразу придти в себя, девушка предпочла сказать, что ей вдруг стало нехорошо и, что она хочет выйти на воздух. Юлю тут же проводили на улицу, где они с бабушкой посидели на скамеечке минут пять, а, когда ей стало лучше, отправились домой, извинившись перед хозяйкой.

До самого вечера Юля не находила себе места. Она то бродила по дому, то пыталась отвлечься чтением, или помогала бабушке в огороде, но из головы её всё не выходила картина той женщины и её пронзительные голубые глаза, взгляд которых, как она теперь поняла, так сильно напоминал…

Под вечер Юля, наконец, не выдержала и, сказав бабушке, что хочет прогуляться перед сном, вышла на улицу в тёплый предзакатный час, наполненный стрекотом сверчков. Путь её лежал мимо затихших деревенских домов к мосту, ведущему на противоположенный берег реки, от которой веяло журчащей прохладой. Подойдя к заветному пригорку, Юля невольно замедлила шаг, с трепетом взирая на избушку, стоявшую на его вершине и обращённую окнами к тропинке, по которой девушка взбиралась наверх. У калитки забора тревога её усилилась, но собрав остатки мужества в кулак, Юля преодолела безотчётный страх перед таинственной художницей и громко произнесла: «Здравствуйте». Окно с деревянным переплётом, казавшееся непрозрачным из-за отражённых стеклом лучей заходящего солнца, скрипнув, распахнулось, и в открывшимся за ним тёмном проёме появилось высохшее от времени, но всё ещё красивое лицо. Женщина ничуть не удивилась, увидев позднюю гостью, и, поприветствовав Юлю загадочной полуулыбкой, жестом пригласила девушку войти в дом. Пару секунд в нерешительности помявшись на месте, Юля медленно отодвинула задвижку с внутренней стороны калитки и, сделав глубокий вдох, шагнула в палисадник. Преодолев короткую вытоптанную тропинку от забора до домика и поднявшись на низкое крыльцо, она легко толкнула дубовую входную дверь избушки и попала в пропахшую древесиной тёмную прихожую. Хозяйка дома не встретила её там, но, стоило девушке переступить порог, как из дальней комнаты, служившей женщине спальней-мастерской, послышался мягкий негромкий голос, зовущий её. Звук этого голоса, такой успокаивающий и сердечный, как у всякой доброй старушки, развеял волнение Юли, придав ей решимости, и девушка пошла вглубь дома.

– Здравствуйте, – повторила своё приветствие Юля, войдя в комнату, – Извините, что беспокою вас так поздно…

– Ничего страшного, милая, – нежно проговорила женщина, смотря на девушку своими светлыми, всевидящими глазами, – для одинокой старушки гости – это лучшее развлечение, когда бы они ни приходили. Так что же привело тебя ко мне?

– Я…, – начала, было, Юля, но запнулась, не зная, сказать ли всё прямо или начать издалека и постепенно навести разговор на нужную тему. Несколько секунду она лихорадочно соображала, пока не решила, поняв обращённый к ней проницательный взгляд, что правильнее будет не ходить вокруг да около, – Я пришла из-за вашей картины. Той, где изображена разноцветная магнолия.

Сказав это, Юля невольно замерла, ожидая какого-то необычного ответа, будто её собеседница должна была из этих нескольких слов составить о ней некое разоблачительное мнение. Однако ожидания девушки оправдались лишь отчасти:

– Мне показалось, что та картина тебя очень взволновала, – произнесла женщина, посмотрев поверх плеча Юли на стену, где висели её работы, – быть может, ты нашла в ней что-то знакомое?

– Да, – кивнула Юля и, борясь со смущением, продолжила, – я уже видела это растение. Один мой друг рассказал мне легенду о том, что его плоды исполняю желания того, кто поймает один из них в момент падения и посадит как можно дальше от того места, где рос куст. Цветы этой магнолии словно сотканы из огня и, вспыхнув яркими пламенем, исчезают, стоит их коснуться…

Глаза женщины, слушавшей похожее на описание сна объяснение Юли, расширились от удивления, точно она увидела белого медведя посреди индийских джунглей. Без труда можно было понять, что она едва верит тому, что услышала, хотя в глубине души и подозревала в Юле нечто подобное. Наконец, она справилась с собой и, сделав несколько шагов по комнате, остановилась напротив закрытого прозрачными занавесками окна и сказала негромко, но уверенно, как если бы решила выяснить всё до конца:

– Цветы огненной магнолии распускаются в туманных низинах, лежащих далеко за пределами Земли.

– Но иногда и земным людям доводится их видеть, когда сознание их на корабле искрящейся мелодии устремляется к звёздам, – тихо произнесла Юля.

– Ты слушала «Симфонию»! – выдохнула женщина, и мгновенно помолодевшее её лицо озарилось прозрением, – Но как? Ни один оркестр никогда не исполнял её…

– Современные технологии творят чудеса, – улыбнулась Юля, но в следующую секунду выражение лица девушки изменилось, отразив её недоумение. – Откуда вызнаете о «Симфонии»? Вы не…, – Юля замолчала, недоговорив, и воззрилась на старую художницу так, словно увидела призрак.

Повисло звенящее молчание, которое первой нарушила старшая собеседница. Присев на кровать, она вздохнула и, прикрыв глаза, словно на неё неожиданно навалилась усталость, тихо проговорила:

– Как давно это было, но и сейчас я помню ту бесконечную ночь, когда я записывала «Симфонию тысячи искр»… – Она повела головой из стороны в сторону, точно отгоняя нахлынувшие воспоминания. Затем, подняв взгляд на девушку, произнесла уже более живым тоном, – с десяток лет назад, а может, и того раньше, я потеряла несколько страниц из моего старого дневника, положила куда-то, когда он развалился, а куда – забыла. А несколько месяцев назад одна моя подруга принесла мне книгу, которую я некогда дала ей на время, и которую она, как ей казалось, случайно потеряла. Представляешь, в той книге лежал конверт, а в нем – недостающие страницы моего дневника, среди которых были и ноты «Симфонии».

– Значит, это был ваш дневник…, – произнесла Юля вслух свои мысли. Кусочки запутанной мозаики, наконец, сложились в почти законченную картину в её голове, осталось собрать лишь несколько фрагментов. – Простите, я прочитала те страницы и сделала с них копии для себя, а ещё… Ещё я нашла способ озвучить найденные мною ноты…

Юля рассказала хозяйке дневника, несколько листов из которого изменили её жизнь, обо всё, что произошло с ней с тех пор, как она нашла их. Никому другому, даже Юре, принимавшему непосредственное участие в тех событиях, она не смогла бы так откровенно поведать свою историю. Только этой женщине, стоявшей в её начале, могла Юля довериться полностью и уже без страха.

Когда повествование закончилось, за окном уже темнели глубокие сумерки. Ни разу за всё время рассказа седовласая женщина не прервала Юлю, но серьёзно, с глубочайшим вниманием слушала всё, что девушка ей говорила. По завершении исповеди своей юной гостьи она молча поднялась с постели и ненадолго вышла из комнаты. Вернулась она с тремя тяжёлыми холстами в руках.

– Недавно я решила, наконец, нарисовать это, так как боялась, что скоро зрение изменит мне, и я уже не смогу взяться за кисть.

Говоря это, она расставляла картины на кровати, прислоняя их к стене. Потом женщина подошла к двери комнаты и, щелкнув выключателем, зажгла свет в свисавшей с потолка люстре с расписным тканевым плафоном. Приглушенный электрический свет выхватил из отступившего за окно полумрака три написанных маслом пейзажа: на крайнем справа зеленели, как застывшие в полёте волны, покрытые густой травой холмы; со второго – крайнего слева – глядели царственно-недоступные голубые горы с белыми снежными шапками на вершинах; а на третьем – в центре – пёстрым ковром лежала «Равнина Многоцветия» со спиральной «Башней Эволюции» в самом центре. И повсюду над холмами, горами и равниной, раскинулось прозрачное хрустально-синее небо с горящими на нём дневными звездами.

– Эту серию я назвала «Сны о звёздах», – сказал художница спустя несколько минут, когда Юля оторвалась от завороженного рассматривания её работ, – хотя видела эти места не только во сне… Я бы хотела услышать «Симфонию», как удалось её озвучить с помощью современных технологий.

– Я привезла её с собой. Завтра я, если хотите, принесу вам компьютер, и вы сможете её послушать, – сказала Юля.

Женщина кивнула, тогда Юля набралась решимости и задала свой главный вопрос:

– Можно мне спросить вас о Нём? – голос девушки был едва громче шепота, так как она понимала, что, произнося эти слова, пересекает невидимую грань, отделяющую самую сокровенную область души другого человека. Но ей пришлось сделать это, ведь другую такую собеседницу она может уже и не встретить.

Прежде, чем ответить, женщина долго, изучающее смотрела на Юлю, но по её лицу девушка не могла понять, какую реакцию вызвал её вопрос и последует ли на него ответ. Наконец, когда Юле уже стало казаться, что ей уже ничего не скажут и сейчас просто выставят из дома, женщина заговорила, но в голосе её чувствовалось сдерживаемое чувство:

– Чтобы ты могла составить впечатление о Нём и о том, что он значит для меня, прежде тебе стоит узнать, в каких условиях происходило наше общение… Из отрывков моего дневника тебе известно, что впервые мы встретились незадолго до того, как произошло величайшее событие в новейшей истории – первый полёт человека в космос. В то время в СССР, как и во всём мире, царила трудно представимая в наши дни атмосфера повального, я бы даже сказала, яростного увлечения космосом. Он был повсюду: на словах, в новостях, в мыслях – оплот и цель всех светлейших и высочайших желаний и устремлений человечества, почти что новая религия. Нет, даже не религия, а вера и величайшая мечта человечества. Конечно, речь шла и о престиже страны, но этот аспект не шёл ни в какое сравнение с тем, что в действительности означал первый полёт – революцию, прорыв в совершенно новую, неизведанную и бесконечно прекрасную эпоху… – рассказчица прервалась ненадолго, погрузившись в воспоминания своей юности. Глаза её сияли, от переполнявшего душу торжества став похожими на звёздные очи инопланетян, но скоро огонь в них угас, и следующую фразу женщина произнесла с отстраненной ясностью в голосе, словно констатировала научный факт, – да, в тот период жизнь имела смысл. Но я отвлеклась, – сказала она дальше. – Так вот, полёты на орбиту стали объективной реальностью, путешествия к другим планетам и звёздным системам, по общенародному мнению, были лишь вопросом времени. Безумно популярна была научная фантастика, описывавшая освоение ближнего и дальнего космоса, сверхскоростные звёздолёты и тому подобное. В том числе описывались и контакты с внеземными цивилизациями… В науке, естественно, если возможность встречи с жителями других миров и допускалась, то лишь как элемент весьма и весьма отдалённого будущего. Сама мысль об общении с инопланетянами, происходившем в то время, неважно в какой форме, была, как минимум, антинаучна, а как максимум, противоречила установленной общественно-политической идеологии. Если говорить проще, то при всём доминировании космологических идей в обществе любого, кто заявил бы о том, что он контактировал с инопланетянами, в лучшем случае, отправили бы в сумасшедший дом… Вот в такой двоякой обстановке, я познакомилась с Ним. Как именно это произошло, ты знаешь – мне помогла природная чувствительность и гибкость моего сознания, а также благоприятное стечение обстоятельств, забросившее мой разум на другую планету. Очень долго, уже после того, как я освоилась с нашими встречами и путешествиями по чужим солнечными системам, я никак не могла до конца поверить, что это действительно со мной происходит, какая-то часть меня постоянно боялась, что это лишь мои галлюцинации… К сожалению, страх – это инфекция, которая, если её во время не уничтожить, может перерасти в серьёзную болезнь, способную отравить всю жизнь. Увы, но и я попала в его ловушку, и однажды – примерно через год после моего первого звёздного полёта – у меня случился кризис. Не имея возможности ни с кем поделиться, не располагая никакой информацией о том, что я переживала, я поддалась малодушию и позволила костному материализму взять верх и закрыть мне путь в небо. Шесть долгих месяцев я не покидала Землю, убедив себя, что просто придумала Его и, сама того не замечая, повергла свой дух в бездну уныния, потеряв самого близкого друга. В моей жизни наступила долгая, беззвёздная ночь… – Женщина умолкла, снова уйдя в свои мысли и глядя в потемневшее окно комнаты.

– Неужели так всё и закончилось? – через несколько минут решилась нарушить молчание Юля.

– Нет, – ответила рассказчица и вновь улыбнулась, – Он спас меня.

– Как?

Женщина отвела взгляд и загадочно посмотрела в окно, за прозрачными занавесками накрытое тёмно-синей шалью поздних летних сумерек. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем она из неподвижного печально-торжественного изваяния снова превратилась в живого человека, и, осторожно поднявшись с постели, по-прежнему во власти воспоминаний давнего прошлого, коротко произнесла: «Идём», – и направилась прочь из дома. Немного удивленная таким поворотом, Юля последовала за ней, не забыв по пути выключить свет в комнате, и погрузилась в насыщенный ароматами трав и стрекотанием кузнечиков деревенский вечер.

Для своих лет старушка была удивительно прыткой и быстрой. Не успев покинуть крыльцо дома, она уже была метрах в пятидесяти от него, всё дальше углубляясь в заросли высокой травы, идя напрямик через поле в сторону древней церквушки на окраине посёлка. Юле ничего не оставалось, кроме как, следуя за ней энергичной рысью, тоже нырнуть в выглядевший от недостатка света чёрным полуметровый травяной массив. Спустя некоторое время девушке не без труда удалось-таки догнать неизвестно куда спешившую старушку, которая к тому времени уже успела дойти до церковной звонницы и миновать её, погружаясь в стремительно надвигавшуюся ночь. Однако, поравнявшись с ней, Юля не решилась ни о чём спрашивать, хотя и испытывала определённое беспокойство, маршируя по непаханой равнине в сторону маячившего вдалеке леса. Девушка просто положилась на благосклонность судьбы, сведшей её с этой необычной женщиной.

Наконец, прошагав не меньше километра, они остановились посреди поля на участке с относительно низкорослой травой, причём определить на глаз, почему именно её высота здесь заметно отличалась от высоты в другой части луга, не представлялось возможным. Но Юля отметила эту странность лишь краем ума, обратив основное внимание на широкий, вольготный простор укрытой бархатной полутьмой равнины, раскинувшейся вокруг, и на первые яркие звёзды – вестники грядущего сверкающего великолепия – в высоком безупречно ясном небе, отливавшем всеми оттенками синевы с оранжево-зелёной окантовкой на западе. Как легко и свободно дышалось на этом открытом всем ветрам поле под распускавшимися звёздными цветами на опьянительно бездонном небосклоне! На миг Юля даже позабыла, зачем пришла сюда, но провожатая её не забыла. Остановившись на краю своеобразной проплешины в море наполненных стрекотом насекомых зарослей, старшая из двух забредших сюда спутниц негромко заговорила, обращаясь скорее к себе, чем к стоявшей в паре шагов от неё девушке:

– Это было здесь… Да, именно здесь, только тогда был не вечер, а глубокая ночь, и звёзды сияли ярче. Накануне днём я приехала из города, чтобы отдохнуть… В ту ночь мне было очень плохо, я никак не могла уснуть. Жуткая тоска мучила меня, словно сердце вырвали из груди, потому я встала и пошла на улицу. В поздний час в деревне было тихо-тихо, на улице никого – все спали, кроме меня – но мне всё равно было тесно, точно меня обступила толпа народа, поэтому я вышла со двора и отправилась в поле. Не помню, как долго я шла, бесцельно бродила в траве, пока не наткнулась на это место, оно будто само притянуло меня… Прогалина показалась мне совершенно пустой, но по мере того, как я продвигалась к её центру, идти становилось всё труднее, пока, наконец, мне не пришлось остановиться. Тогда поляну вдруг залил яркий белый свет, но через секунду он погас, не успев разбудить никого в оставшемся за моей спиной поселке. А когда снова стало темно, на прогалине передо мной стоял Он, но не как призрак, а как живой человек из плоти и крови.

– Он прилетел на Землю? – спросила Юля, едва дыша.

– Да, – ответила женщина. – Не знаю, как он сделал это, я не видела ни «летающей тарелки», ни других приспособлений, но, тем не менее, он был здесь, рядом со мной, как материальное доказательство моего заблуждения. В первые мгновения, увидев его, стоявшего в пяти шагах от меня, я не могла двигаться и думать от потрясения, только смотрела на его сиявшее в темноте лицо. Тогда, в первый раз в жизни, я почувствовала себя на грани обморока – такая вдруг разлилась во мне тёплая лёгкость, словно разом исчезли все печали – мне захотелось упасть в баюкающий волны покоя и раствориться в них. Но его ясный, исполненный свежести голос расшевелил меня, не дав отключиться, он велел мне подойти к нему, и я без промедлений и с радостью подчинилась. Его появление, солнечным лучом развеявшее мрак, в котором я жила последние месяцы, привело меня в состояние невыразимого безмолвного счастья, и я была готова сделать всё, о чём бы он ни попросил… Шаг за шагом я всё ближе подходила к нему, пока не почувствовала, что не могу больше сдвинуться ни на миллиметр – его словно окружала невидимая стена электрического тока, я даже ощущала его горячее покалывание. Он протянул ко мне руку, в которой держал что-то и, когда я подняла свою, уронил мне на ладонь крохотный тёплый шарик и сказал: «Сохрани его и больше не сомневайся». Потом он исчез, растаяв в ночи, – рассказчица снова вздохнула, но в этом вздохе слышалась скорее улыбка, чем печаль.

– Что же то был за шарик? – спросила Юля, выдержав паузу, которую предполагал характер повествования.

Вместо ответа, женщина подняла руку к своей шее и, нащупав на ней невидимую в темноте цепочку, достала из-под воротника тихо звякнувший, задев пуговицу платья, кулон. Секунду спустя щёлкнул крохотный замок, и руку женщины, всё ещё прижатую к груди, осветил бледный неустойчивый огонёк, испускаемый маленьким круглым предметом, в котором Юля узнала…

– Это же семя огненной магнолии! – воскликнула девушка, увидев зародыш инопланетного растения.

– Именно оно, – сказала женщина, осторожно коснувшись семечка указательным пальцем другой руки, будто поглаживая его, – вот уже больше полувека я храню его.

– Интересно, если его посадить, вырастит из него куст, как там? – озвучила Юля внезапно пришедшую ей на ум мысль.

– Вряд ли я когда-нибудь решусь проверить это, – произнесла женщина и быстрым движением спрятала семя обратно в кулон, а его за ворот платья. – После того случая, – продолжила она, – я вновь вспомнила, что у меня есть крылья, а дальше… Что было дальше, ты и сама знаешь.

– Да, я понимаю… – кивнула про себя Юля, – Но, чем же… Чем это в итоге закончится?

– А почему это должно заканчиваться? Ты ведь сказала сама, он обещал всегда быть с тобой.

Даже в сгустившейся темноте Юля заметила, как многозначительно сверкнули глаза женщины на последней фразе. Дальнейшие объяснения не были нужны – сейчас, как и полвека назад, она по-прежнему говорит с Ним, невзирая на разделяющее их расстояние. Однако у Юли был ещё один вопрос, вернее, даже не вопрос, а сомнения, которые она с трудом могла выразить в словах. Ощущение какой-то недосказанности, неоконченности затаилось в её душе, оно не давало покоя ей и потому, собравшись с мыслями, Юля вновь заговорила:

– Я понимаю, что вы хотите сказать. Он и я можем общаться всю жизнь, так как сознания наши связаны навек. Мы стали друзьями. Даже больше, то, что нас объединяет, сильнее дружбы, это похоже на кровное родство, но по-другому… И всё же, к чему это приведёт меня? Со дня нашей первой с ним встречи жизнь моя изменилась до неузнаваемости, во всяком случае, так я это вижу. Прежде она была пуста внутри, а теперь словно вихрь пронёсся по ней, навсегда отстранив от меня людей, что были рядом прежде, хотя, как я теперь понимаю, и не было мне по-настоящему близкими. Вместо тех людей у меня появился Он, открывший мне всю вселенную, показавший, какой может и должна быть жизнь человека… И всё же… Я не понимаю, не представляю, что ждёт меня впереди, какова цель этого странного и прекрасного пути?

– «Дороги созданы для странствий, а не ради цели» , – сказала женщина, выслушав путанную исповедь Юли, – Твои сомнения – результат того, что ты оглядываешься назад и постоянно сравниваешь то, что происходит с тобой сейчас, с тем, что было раньше, а это совершенно неправильно и, к тому же, бессмысленно. Той Юли, которую ты знала до того, как впервые услышала «Симфонию тысячи искр», больше нет. Она мертва, и всё, что с ней связано, теперь часть прошлого. Тебе же предстоит встретиться со своим будущим, которое не будет похоже ни на что из того, что ты знала раньше. Прими же его и, перестав оглядываться, начни жить новой жизнью, которая затмит твои самые невероятные мечты. Когда ноги прочно стоят на земле, а разум открыт небу – тогда нет ничего невозможного, главное не сомневаться.

Женщина замолчала, позволив Юле разобраться в своих мыслях. Только несколько минут спустя в сгустившемся мраке вновь раздался её негромкий голос:

– Уже поздно, пора возвращаться, твоя бабушка, должно быть, уже разволновалась. Идём, я провожу, – и, повернувшись спиной к памятной прогалине, она пошла в сторону светившихся вдалеке окон деревенских домов.

Когда Юля вернулась к бабушке, та и правда уже места себе не находила от беспокойства, куда запропастилась её внучка на ночь глядя. Извинившись, что так задержалась, Юля сказала в своё оправдание, что залюбовалась здешними видами и не заметила, как стемнело. На это старушка попеняла девушке за рассеянность, а затем, окончательно успокоившись, пошла спать, а вскоре и Юля последовала её примеру. Но долго не шёл к девушке сон, постоянно отгоняемый пёстрыми противоречивыми мыслями о том, что она узнала этим вечером, пока, наконец, усталость не взяла своё.

Несмотря на то, что уснуть ей удалось лишь поздней ночью, проснулась Юля очень рано, ещё до зари. Внезапная и совершенная ясность во включившемся как по будильнику сознании исключала всякую надежду продолжить утренний сон, и потому девушка, не раздумывая, вскочила с кровати и побежала в ванную. Едва открыв глаза, она ощутило странное, сильное желание встретить рассвет на открытом воздухе, причём не где-нибудь, а именно на той крохотной потаённой прогалине посреди заросшего бурьяном поля. Вернее, то было даже не желание, а некий безотчётный душевный призыв, словно что-то невыразимо волшебное ждало её там.

Приведя себя в порядок, Юля вышла из дома во влажное, прохладное утро, предусмотрительно оставив для бабушки записку на кухонном столе. Вся трепеща от волнительного предвкушения чего-то необычного и прекрасного, она почти бегом пересекла деревню, мост через притихшую ранним утром реку и оказалась на другом берегу, окутанном густым туманом. В молочно-белом облаке, стелившимся по земле, трудно было разобрать хоть что-нибудь, единственным ориентиром для Юли служил неизвестным образом просвечивавший вдалеке сквозь туман золотой купол старой церкви. Продвигаясь значительно медленнее, чем до этого, девушка добралась до почти не различимых белых стен храма, и тут перед ней встал вопрос: куда идти дальше? Впереди всё тонуло в совершенно однообразном двухцветном океане – снизу тёмно-зелёном, а сверху белом – в котором глазу было не за что зацепиться. Несколько секунд поразмыслив, Юля решила идти прямо, как – думалось ей – она шла вчера, и решительно шагнула в мокрые от росы заросли.

Наугад идя через поле, Юля не видела ничего дальше полутора метров от себя. Где находится заветная поляна, ей могла подсказать лишь примерная память о расстоянии до неё. Так шла она не меньше четверти часа, доверившись своим ногам, несшим её в тумане, пока поднявшийся утренний ветер – предвестник скорого рассвета – не начал рассеивать нависшее над самой землёй белое облако, приоткрывая бледно-голубое с розовыми облаками небо над головой Юли. Но от ветра стало ещё холоднее. Одетая лишь в лёгкое платье и тонкую кофточку девушка быстро продрогла и инстинктивно ускорила шаг, старясь согреться. Вдруг раскатистый и чистый звук, наполнивший воздух эфемерным золотым сиянием, заставил её замереть на месте и невольно прижать руки к сердцу, бешено заколотившемуся в испуге. В следующий миг Юля поняла, что это церковные колокола звонят, приветствуя утреннюю зарю, от их разносившегося над землёй перезвона будто сама природа пробуждалась от ночного сна, а туман уходил быстрее.

Прислушиваясь к радостному многоголосому пению колоколов, Юля неожиданно осознала, что доносится оно до её слуха точно издалека. Обернувшись, сквозь поредевшую белёсую дымку она увидела, что отошла от церкви не меньше чем на километр, а небо на горизонте уже приобрело насыщенный оранжево-золотой цвет. Снова переведя взгляд в сторону расположенной где-то за высокой травой прогалины, она увидела, как первый солнечный луч скользнул по гладкой металлической поверхности какого-то крупного объекта, появившегося из растаявших волн тумана. Объект этот, сферической формы, был размером с автомобиль и утопал в бурьяне шагах в десяти от Юли. Всё новые солнечные лучи падали на его серебристый корпус, слепя широко раскрытые глаза девушки.

Сама не зная, как она сохранила способность двигаться при виде такого дива, Юля медленно, полудыша, пошла в сторону сверкающей сферы, не чувствуя ног под собой. Как и в первый раз, поляна возникла перед ней неожиданно изменившимся уровнем травы, но девушка этого даже не заметила, неотрывно гляда в пронзительно-синие глаза того, кто стоял на ней рядом с парившим низко над землёй кораблём.

– Я прилетел за тобой, – безмолвно произнёс Нараян, и улыбка озарила его пронизанное звездным светом прекрасное лицо.

Content

Лебедева Ирина Звездная симфония