Владимир Корн

Счастливчик Леонард

Пролог

Жарко!

Я посмотрел на все еще далекие горы: точно ведь до заката не доберемся. И не факт, что сразу же найдется вода. А пить хочется уже сейчас. Причем так, что язык давно уже стал шершавым, как рашпиль.

В горах будет проще, там хоть какая-то влажность в воздухе. А значит, гнумбокс сможет заработать в полную силу. Не то что прошлой ночью, когда мы едва выдоили из него полторы фляги. Хотя, с другой стороны, староват он уже: ему века полтора, не меньше. Другие в таком состоянии и в таком возрасте и этого не дают.

Перевел взгляд на своих спутников – как они? Сначала на Теодора Модестайна, шедшего впереди всех. Можно просто Теда. Слишком жарко, чтобы выговаривать его имя полностью. Теодор и сам невысок, так что Тед – самое оно. Но даже если вы назовете его Головешкой, Тед нисколько не обидится – его все так зовут. Мелкий, черноволосый, черноглазый и такой смуглый, что кажется, будто его только что вынули из костра. Головешка, словом.

Там, откуда он родом – из местности под названием Соломанова Пустошь, других и не сыщешь. И жара в тех краях вечно стоит такая, что здешняя ему кажется едва ли не прохладой. Странное дело – он не был на родине почти лет восемь, но привычка время от времени поглядывать на небо никуда не делась. Еще бы, в Соломановой Пустоши долго без нее не протянешь: турпаны, местные птицы, которых там иначе как «мерзость» не называют, всегда нападают без предупреждения. А поскольку целят они всегда в голову, привычка жизненно необходимая.

Блезу Оберону – полной противоположности Теду, – светловолосому голубоглазому верзиле, приходится куда тяжелее. Блез с Севера, где случаются такие холода, что вода становится твердой как камень. Его особенностью является то, что лгать Блез категорически не умеет, зачастую себе в ущерб. Помимо того, всех без исключения особ женского пола он называет «леди». Так принято у них на Севере, и эта привычка въелась ему в кровь, как поглядывать в небо – у Головешки.

Как я выгляжу сам? Высокий, широкоплечий, стройный, с легкой, можно даже сказать, летящей, походкой. Приятные черты лица, почти орлиный нос и мужественный подбородок. А еще выразительные глаза цвета спелого каштана. К слову, настолько выразительные, что стоит заглянуть в них какой-нибудь даме, как сердце у нее начинает учащенно биться, а сама она молится о счастье оказаться со мной в постели.

Не поверили? И правильно сделали. Нет, вниманием женщин я не обделен, но не все так просто. Вздохнув и на всякий случай приготовив ободряющую улыбку, я посмотрел на Клер. Та конечно же взгляд мой уловила, но обратила на него не больше внимания, чем на камешек под ногами, которых там хватало с избытком.

Красивая девушка. Что лицом, что фигурой, что всем остальным. А походка у нее такая, что, возглавляй Клер наше шествие, все спотыкаться начнут, потому что будет не до того, чтобы смотреть под ноги. Даже сейчас, когда больше всего на свете хочется прилечь в тенечке, пить что-нибудь холодненькое и ни о чем не думать.

Подозреваю, что Клер – не полное ее имя. Она из народности ангва, а у тех принято называть своих дочерей, соединяя имя матери и бабушки. Ну или отца и деда, если речь идет о сыне. Правда, полного ее имени никто из нас не знал, и потому для всех она просто Клер. Кроме Блеза, для которого она еще и «леди». Женщины ангва издревле славятся своей красотой и ангельским нравом. Но не в случае с Клер. Нет, красоты ей небеса отвалили с избытком, но взамен дали такой характер, что я в жизни не видел девушки, язычок у которой был хотя бы на половину менее острым, чем у Клер. И такой несговорчивой. И еще своенравной. Которая запросто может купаться обнаженной в водопаде, нисколько не смущаясь тем, что на нее глазеет мужчина, как это было месяц назад. И при этом спросить: «Лео, мне кажется или у меня на самом деле одна грудь немного больше другой?» – старательно их продемонстрировав, еще и повертевшись для моего удобства.

Да, забыл представиться – Счастливчик Леонард. Почему Счастливчик? Много ли вы знаете людей, сумевших выбраться живыми из ущелья Злых Духов? Ни одного? То-то же! А я смог. Куда мы направляемся? Самим бы знать точно…

Глава 1

– Вот смотрю я на ту гору и все не могу понять: почему на ее вершине туман не расходится?

– Снег там лежит, – не слишком охотно пояснил Блез.

– Снег? – покатал на языке новое слово Головешка. – А что это?

– Долго объяснять.

Уроженцу севера Блезу приходилось труднее всех. Блез вынослив, как махалтегинский мул, который с легкостью может нести поклажу вдвое больше собственного веса, но жара его точно доконает. Впрочем, как и всех остальных. Последним конечно же Головешку.

По моим расчетам, достигнуть предгорий мы должны были еще пару дней назад. Но кто же мог знать, что в этой проклятой пустыне нам встретится такой участок, который придется долго обходить стороной, уклонившись при этом далеко на север, вместо того чтобы преодолеть его по прямой?

Такие участки покрыты коркой, представляющей собой нечто вроде темного непрозрачного стекла, зачастую с трещинами. Через них и проникают наружу испарения, надышавшись которыми там и останешься. Хотя случается и так, что корка неожиданно проваливается под ногами, ты падаешь в пустоту и сворачиваешь себе шею. Их только глайберы и рискуют пересекать, но на то есть причины.

Как выяснилось несколькими мгновениями позже, зря я о глайберах вспомнил, потому что буквально сразу же раздался встревоженный возглас Головешки:

– Лео, взгляни! Мне показалось или на самом деле?..

Даже беглого взгляда хватило понять: Тед не ошибся – это именно те, встреча с которыми не входила ни в какие наши планы. Три крохотных серых пятнышка, едва различимых в дрожащем мареве раскаленного воздуха пустыни, которые вполне могли оказаться миражом.

Такими увидел их Тед, но не я. Я вообще должен был первым заметить паруса, если бы не проклятая жара, которая отбивает всяческую охоту вертеть головой по сторонам.

– Глайберы! Бегом! – И, подавая пример, я бросился к ближайшему скоплению камней, которое больше всего походило бы на выход из кротовой норы, если заменить комья земли на огромные валуны.

Таких здесь достаточно, но, как обычно бывает, на этот раз самый ближний из них оказался на приличном расстоянии. Они – единственное наше спасение, потому что на открытом месте всех нас ждет верная гибель. И снова Блезу пришлось хуже всех, потому что тяжеленный гнумбокс находился в мешке за его спиной. Мы бежали изо всех сил, Блеза начинало уже пошатывать, но ему и в голову не приходило сбросить с себя эту тяжесть, слишком дорога ей цена.

– Вдвоем, – прохрипел я, рывком хватаясь за одну из лямок мешка, в котором и находился гнумбокс, потянув ее на себя.

С рывком я перестарался, потому что Блез едва не упал. И все же он устоял, сбрасывая с себя мешок, чтобы ухватиться за вторую лямку. Пятна парусов приближались куда быстрее, чем нужная нам груда камней, и вскоре они стали тем, чем и должны быть: узкими треугольными парусами серого цвета. Теперь сомнений не оставалось и у других – это именно глайберы на своих глайбах, и движутся они прямо на нас.

Блез взглянул на меня вопросительно: не время ли нам остановиться? Ведь если продолжать бежать, мы устанем настолько, что даже не в состоянии будем себя защитить. Нам это поможет мало, но лучше погибнуть в бою как настоящие мужчины, чем получить удар в спину, как трус, убегающий от врагов, – так и читалось в его глазах.

Все это так, Блез, но есть у нас один шанс… Если я не ошибся, на пути у них должна оказаться гряда камней, которую им поневоле придется объехать. Хоть ты и не слепец, но ты же знаешь, Блез, что вижу я куда лучше тебя.

Все верно, глайбы резко повернули в сторону, объезжая то, что давало нам шанс. Мы влетели в скопление камней и сразу же рухнули на землю, тяжело дыша, как загнанные лошади. Рухнуть-то рухнули, но гнумбокс перед этим положили крайне бережно: ко всему прочему, нам не хватало еще остаться и без него…

– Интересно, они успели нас заметить? – с трудом произнес Головешка.

– Заметили, не расстраивайся, – кивнул я, быстро поднимаясь на подгибающихся от усталости ногах.

Следовало приготовиться, пока глайберы не приблизились к нам вплотную. Хотя какие тут могут быть приготовления, кроме того как взвести арбалет? Ну и на миг нащупать рукоятку кинжала, убеждаясь, что он находится там, где ему и положено быть, – на поясе. А заодно помолиться всем богам, чтобы дело до него не дошло. Три глайба – это девять человек, а нас всего четверо. Причем среди нас девушка, чей язычок куда опаснее ее кинжала. С другой стороны, как арбалетчик она нисколько не хуже Блеза и Головешки – сам я и обучал ее всем премудростям стрельбы из него.

Следуя моему примеру, вскочили и остальные. Глайбы к тому времени, успев обогнуть препятствие, мчались прямо на нас.

– Точно ведь заметили! – В голосе Блеза не было сожаления; так, констатация факта.

И еще какая-то отрешенность, словно он заранее попрощался с жизнью. Нет, трусом он не был ничуть. Блез – воин и когда-то принадлежал к самому значимому клану у себя на родине. Он мог погибнуть сотню раз и давно уже свыкся с этой мыслью, вот и все.

– В левого из них, – скомандовал я. – После моего выстрела.

Левый глайб шел чуть в стороне от остальных и не первым. Но на нем единственном парус сплетен из паучьей нити. На остальных двух – из полотна. Логика моя была проста: именно на этом глайбе должен находиться главарь. При удаче мы сразу оставим глайберов без руководства, а лишние дыры в драгоценном, куда дороже золота, парусе заставят сам глайб держаться подальше от нас.

Я взглянул на остальных. К стрельбе все уже были готовы, и оставалось присоединиться к ним мне самому.

С замиранием сердца я взялся за рычаг арбалета, расположенный, как и у обычных арбалетов, снизу. Отличие – в самих арбалетах. Те, что имелись у всех нас, были лишены лука. Лучными арбалетами сейчас вообще мало кто пользуется, за исключением тех, кому другие не по карману. Уже больше века существует совершенно иная конструкция, где заменяющий лук механизм спрятан в корпусе самого арбалета. А часть его – даже в прикладе.

То, что заменило лук, представляет собой механизм, состоящий из пластинчатых и спиральных пружин, металлических тросиков, шестеренок, винтов, а также других деталей.

В ходу сейчас по большей части арбалеты двухзарядные, где вкладывать болт не надо, он сам подается в желоб под действием рычага при взводе пружины, посылающей снаряд в полет. Мое оружие отличается и от них: в него помещается целых три болта. Неприятная неожиданность для врага! Вот только в последнее время арбалет все чаще начал давать сбои. Я потянул рычаг, где-то внутри арбалета щелкнуло, и я перевел дух: на этот раз зацепление произошло; вот всегда бы так…

– Есть! – После нашего залпа Тед стукнул по камню кулаком от избытка чувств. – По-моему, даже двух.

Пожалуй, насчет второго глайбера совсем не уверен, разве что слегка зацепили, но один из них вывалился на полном ходу определенно мертвым. При этом нисколько не сомневаюсь, кто именно в него угодил. Но сказать об этом сейчас – значит похвастать. Пусть, если получится, сами потом увидят, когда извлекут из тела глайбера болт.

Хотя нет, уже не увидят: следующий последним глайб резко сбавил скорость, и его седоки подхватили тело прямо на ходу. Затем он вместе с двумя другими отвернул от нас, тут же набрав ход, давая нам передышку.

Всегда удивлялся: как у них так получается? Ветерок такой слабый, что намочи палец, подними над головой – и едва ощутишь его дуновение. Казалось бы, что в них такого, в этих сухопутных парусниках? Три колеса, два из которых спереди, и они куда более широкие, чем то, что расположено сзади. Высокая мачта с узким парусом, возвышающиеся над тем, что так и подмывает назвать лодкой с едва обозначенными бортами, и все. Но то, что вытворяют на них глайберы, уму непостижимо. Даже при слабом ветре глайбы способны развить такую скорость, что куда там скаковой лошади!

А когда ветер сильный?! Бывает, они даже груз за собой волочат, чтобы совсем уж не взмыть в небеса. Частенько – трупы врагов, случается, еще и живых. Поговаривают, все дело в ступицах колес, которые они делают из какого-то особого металла и которые совсем не создают трения с осями.

Все три глайба отдалились от нас и теперь крутились вне досягаемости выстрела из арбалета. Ну-ну! Пусть они и дальше так считают! Я оценил взглядом расстояние: стоит попробовать? А что, вполне реально. Может быть, это отобьет у них охоту снова приблизиться к нам, а то и вообще заставит исчезнуть.

– Лео, – отвлек меня от размышлений Головешка, – что будем делать? Ждать?

Как будто у нас есть выбор… Нет, мы сейчас в атаку пойдем!

– Ждать. Наступит ночь, – я взглянул на солнце, которое находилось уже низко над горизонтом, – попробуем отсюда исчезнуть. А пока… Блез, снаряжай гнумбокс, чего зря время терять? Глядишь, до того времени, когда наступит пора уходить, хотя бы треть фляги накапает. Ну а ты, Тед, готовь свои волшебные стекла, сдается мне, без них не обойтись.

Для Клер я бы тоже дело нашел, но опасался услышать от нее очередную колкость, и потому оставил девушку в покое.

– Думаешь, сможешь попасть? – задал очередной вопрос Головешка, видя, как я пристраиваю на камне арбалет.

– Очень на это надеюсь. – У меня вообще не было бы сомнений, будь арбалет в нормальном состоянии, а так…

Арбалет выстрелил сам, когда я даже не успел толком направить его в нужную сторону, и болт унесся куда-то в небо.

– Так ты точно никуда не попадешь, – тут же отреагировала Клер, как будто в произошедшем была хоть часть моей вины.

Точно, не попаду. Мне только и оставалось, что согласиться. Попробуем-ка мы по-другому…

– Блез, дай мне свой.

Тот, перед тем как мне его передать, неодобрительно покосился на девушку. Ну да, кому как не ему знать, смогу ли я куда-нибудь попасть или же нет.

У каждого из нашей компании есть свой талант.

Головешка – отличнейший следопыт. Он может взять след там, где даже собака-ищейка усядется на задницу, подожмет хвост, примет виноватый вид и начнет жалобно скулить.

Блез – воин. В обращении с мечом ли, секирой, палицей – словом, со всем тем, чем можно с легкостью отсечь или размозжить голову, ему нет равных.

У Клер талант выводить меня из себя, и в этом ее точно никому не превзойти. Помимо того, она отлично рисует, танцует, поет, играет на клавесине и мандолине, стряпает, вяжет, вышивает и знает множество вещей, о существовании которых я даже не подозреваю. Ну и совсем уж мелочи: она может из обычной травы, каких-то корешков, древесной смолы и прочих бросовых вещей соорудить такое снадобье, что тяжелобольной, свыкшийся с мыслью, что ему придется покидать этот свет, соскочит вдруг со смертного одра и запляшет тарантеллу.

И все это умещается в отличной фигурке с симпатичным, даже когда она сердится, лицом и таким волшебным голоском, когда каждое сказанное ею слово отдается у меня если не в сердце, то в печени точно. Еще бы сами эти слова были ласковыми. А не такими, что я слышу от нее постоянно.

Сам я тоже талантом не обделен. Я – хорошо вижу. Даже не так – вижу превосходно. Там, где другому удастся разглядеть лишь смутный силуэт человека, у меня получится увидеть черты его лица, определить возраст, рассмотреть одежду в подробностях, цвет волос, а если немного напрячься, и глаз. Ну и стрелок я неплохой. В этом, без ложной скромности, равных мне отыщется мало, если найдется вообще.

Пользоваться арбалетом Блеза мне приходилось, причем в последний раз не так давно, и потому я точно знал, что шагов на двести – двести пятьдесят никаких поправок вообще брать не надо. Трудности стрельбы из него начинаются шагов с трехсот. Сам Блез никогда поправок не берет, потому что так далеко и не стреляет.

Глайберы крутились шагах в четырехстах пятидесяти, ни на мгновение не останавливая свои сухопутные парусные лодки на колесах, и потому проблемы могли возникнуть даже у меня.

Приходилось мне много пользоваться и обычными арбалетами, и что мне особенно нравилось в нынешних, так это их развесовка. Все-таки основная тяжесть в обычных арбалетах находится на самом конце, где расположен лук: как правило, стальной и, как следствие этого, тяжелый. А если уравновешивать его массивным прикладом, оружие получается неподъемным. Нынешние намного легче не стали, но центр тяжести у них находится примерно там, где расположен спусковой механизм, что всегда удобно.

Взяв в руки арбалет Блеза, я взглянул на по-прежнему крутящихся вдалеке глайберов. Ветра почти нет, и о нем можно забыть. Раскаленный воздух пустыни создавал искажения, и казалось, мачты с парусами на глайбах смещены сильно к носу, чего быть никак не могло: они всегда установлены точно посередине. Пожалуй, поправки в ширину ногтя большого пальца по ходу и столько же плюс пара конских волосков вверх – должно хватить.

Но если все же промахнусь, что, впрочем, вряд ли, болты переводить не буду, твердо решил для себя я.

Оставалось выбрать болт, ведь от него точность выстрела зависит нисколько не меньше. Поставив толкатель на стопор, я дважды дернул рычаг, освобождая арбалет от снаряженных в него болтов. Не забыв при этом завистливо вздохнуть: механизм работал идеально.

Блез, догадавшись, в чем дело, предложил мне на выбор целую дюжину болтов. Выбрав один, показавшийся мне самым лучшим, я и положил его в желоб. Все вокруг молчали, по-моему, даже затаив дыхание. А вот это напрасно: хоть пляски с гиканьем и скабрезными выкриками устройте, мне это нисколько не помешает.

Целью я выбрал самого толстого из глайберов. Понятно, что именно в такого проще всего попасть, но тут больше сыграли роль мои размышления о том, что находился он на глайбе, который уже лишился одного наездника, и потому в случае удачи единственный оставшийся будет занят только тем, что управлять своей колесной лодкой.

Пока к нему кто-нибудь не пересядет. Возможно, для этого им придется свои глайбы на миг остановить, и вот тут появится возможность продемонстрировать мое искусство еще разок.

Бзынь! Когда толкатель, отправляющий болт в полет, доходит до ограничителя, он не ударяется о него со всей силы, нет. Во-первых, он к тому времени значительно замедляется, а во-вторых, там установлен пружинный демпфер. И потому звук от выстрела похож на звон колокольчика, по которому ударили и тут же приглушили ладонью.

В том, что не промазал, я был абсолютно уверен. И потому, вместо того чтобы, как другие, смотреть на глайберов, быстренько перезарядил арбалет. И не ошибся.

– Славный выстрел! – услышал я от Головешки, а Блез от избытка чувств ткнул меня кулаком в плечо.

Впечатлилась даже Клер, потому что в следующий миг я от нее услышал:

– Да ты волшебник, Лео! Если доживем до ночи, жди меня в гости: так уж и быть, согрею твою постель. – И при этом она разве что не мурлыкала. Я только усмехнулся в ответ: как же, дождешься от тебя! Если тебе верить, я твоими ласками уже раз десять должен быть осчастливлен.

Клер попала к нам в команду не так давно, в самом начале лета. Мы как раз вернулись из Вонючих болот, где потеряли Ривса. Хороший был человек и механик отличный. Ему, чтобы починить мой арбалет, и дня хватило бы.

Мы сидели в корчме захудалого городишки Торетто, запивая вином неудачную экспедицию и смерть Ривса, когда Клер к нам и подошла.

Как сказал один умный человек – девушку должны украшать скромность и полупрозрачное платьице. Все так и было: и сама она скромно тупила глазки, и платье на ней почти просвечивалось на солнце. В Торетто в летнюю пору дамы сплошь в подобных ходят – климат примерно такой же, как и в этой проклятой пустыне. И если бы не правила приличия, полагаю, они бы и вовсе без одежды обходились. Хотя, если честно, я был бы совсем не против.

– Вы Счастливчик Леонард? – спросила она таким голоском, что, будь я даже самым закоренелым женоненавистником, обязательно бы растаял.

– Ну я, – ответил, не видя смысла скрывать.

– Возьмете меня к себе?

– К себе – это куда?

На девицу легкого поведения незнакомка не походила нисколько, но, окажись она именно ею, я обязательно бы нарушил свои принципы никогда не иметь с ними дела, настолько впечатляюще она выглядела.

– В команду. Я слышала, у вас человека не хватает.

Поначалу я хотел ей отказать. Затем, немного поразмыслив, свое решение изменил. Следующий заказ был уже у меня в кармане. К тому же заказ легкий, практически прогулка. Туда неделя пути, причем по воде, в лодке, и даже грести не придется, там несколько дней, и назад тем же образом.

А что, размышлял я, пусть и она с нами прогуляется. А там, глядишь, все и случится. Еще и на деньгах сэкономлю. Чтобы соблазнить какую-нибудь красотку, иной раз столько денег уходит, что поневоле начинаешь задаваться вопросом: неужели их именно для этой цели и придумали?

В общем, я ее взял. Тем более мне показалось, что Клер поглядывала на меня с явным восторгом. Кто же мог знать, что эта притворщица делала так только для того, чтобы поглубже проникнуть в мое сердце, а затем пустить в нем многочисленные корни и побеги?

Головешка Тед поворчал немного, что, мол, не таким он представлял нашего нового компаньона, и успокоился. Его понять можно: если Ривс походил на поднявшегося на задние лапы медведя, настолько он был здоров, то Клер – на какую-нибудь там фею цветов. Блез принял Клер спокойно, он лишь кивнул, соглашаясь.

Взял и не пожалел. Вначале она вылечила Головешку от фурункулов, вскочивших у того на таком месте, отчего тот не мог сидеть, а только стоять или лежать. Затем Блеза – от раны в плече, которую тот получил при нападении на нас речных пиратов. Да и при самом нападении Клер вела себя, можно сказать, геройски. Парочка пиратов точно отправилась на тот свет именно от ее арбалета.

Только готовить она отказывалась.

– Я к тебе кухаркой не нанималась, – сообщила Клер на мое заявление, что стряпать всегда было именно женским делом. И ведь умеет же! Однажды, под настроение, Клер накормила нас таким обедом, что мы до сих пор о нем вспоминаем.

Всем Клер была бы хороша, если бы только не кормила она меня пустыми обещаниями. Я ведь за все это время лишь поцелуя от нее и дождался, да и то в щеку.

Когда я перезарядил арбалет, глайберы, бросив толстяка валяться, успели отдалиться настолько, что ни попасть, ни даже дострелить до них наверняка уже не получилось бы. И тогда я протянул арбалет Блезу:

– Попробуй теперь сам. Попадешь, и ночка у Клер точно задастся.

Тот арбалет взял, неодобрительно на меня покосился, но ничего не сказал. Сама девушка фыркнула, но промолчала тоже. Я же все не мог успокоиться:

– Клер, ты явно перегрелась. На вот, попей водички. Там еще глотка три, а то и все четыре, – протянул ей фляжку.

Есть такое растение обвагора, и фляжки из его плодов получаются прочные настолько, что, для того чтобы их разбить, нужно очень постараться. Но главное достоинство фляжек не в этом: вода в них не портится. Вообще не портится, можно сказать. Полежит такая на солнцепеке неделю, две, откроешь ее, глотнешь, а вода как будто только что из родника набрана. То есть ни капли не согрелась.

Но тут уже дело не в самой фляге – в пробке, из которой торчит металлическая спираль, достигая почти самого дна. Как раз она и не дает воде ни испортиться, ни даже нагреться. Таких чудесных вещей у нас полно – постоянно имея дело с подобными диковинами, мы про себя не забываем в первую очередь.

Клер снова фыркнула:

– Как-нибудь перебьюсь.

– Ну, как знаешь. Была бы честь предложена.

И я, встряхнув фляжку, чтобы услышать приятный плеск жидкости, поднес горлышко ко рту. Пить не стал, лишь сделал вид. Точно ведь знаю, что воды у Клер не осталось ни капли. Пройдет какое-то время, и она наверняка уже не станет отказываться. А я что, я – мужчина, я потерплю.

У каждого из нас четверых есть своя мечта. Блез, например, мечтает заработать кучу денег, чтобы собрать сильный отряд, вернуться с ним в родные края и поквитаться с теми, кто вырезал весь его род под корень.

Головешка желает стать купцом. Он спит и видит себя во главе огромного торгового каравана, который везет его и только его товары. Вот караван встает на ночевку, и ему быстренько ставят огромный шатер. А когда он входит внутрь, там уже ярко горит очаг с булькающим котлом, и вокруг котла хлопочут красивые наложницы. Все это я не сам придумал – однажды Головешка поделился своими грезами во хмелю.

О чем мечтает Клер, у меня представления самые смутные. Хотя о чем может мечтать любая девушка, пусть даже она и не отдает себе в том отчета? Удачно выйти замуж, желательно за любимого человека.

И пить ему кровь полными чашами – не удержался я от мысленного комментария.

Мои собственные мечты – скромные. Я хочу построить просторный двухэтажный каменный дом на берегу моря. Вырастить вокруг него фруктовый сад. Привести в него любимую женщину. Родить с ней сыновей и обязательно дочек. И всю оставшуюся жизнь заниматься тем, что рассказывать сначала детям, а затем и внукам о том, как мне десятки раз лишь чудом удавалось избежать смерти.

Вот такие мы, охотники за сокровищами в развалинах древних городов Прежних.

Глава 2

– Тед, давай-ка на другую сторону: не хватало еще, чтобы они к нам с тыла подобрались.

Глайберы крайне неохотно покидают свои повозки, но подстраховаться стоило.

Мысленно я его иначе как Головешкой не называю, но вслух он у меня всегда Тед. Или даже Теодор, когда приходится ругать, а такое случается.

Тот, подхватив свое чудесное стеклышко, до этого жарившееся на солнышке, чтобы успеть вобрать в себя как можно больше лучей, скрылся из виду. И сразу же из-за камней донесся его голос:

– Э-э-э! Да тут мертвец, оказывается!

Мы все трое потянули носом воздух: в горячке боя можно не уловить вони от разлагающегося трупа. Но провести несколько часов до заката с таким неприятным соседом не сулит ничего хорошего: пропитаешься так, что запах долго будет преследовать тебя повсюду. Переглянулись, пожали плечами: ничего не чувствуется, когда Головешка снова сказал:

– Он давно уже тут лежит, в мумию превратиться успел.

– Фляги у него нет? – без особой надежды в голосе поинтересовался Блез.

Фляги у Блеза не было, у единственного. Вернее, сама-то она как раз была, но в пробке отсутствовала та самая спираль, которая и охлаждала воду, и не давала ей портиться. В гнумбоксе таких спиралей много, именно они и позволяют устройству извлечь влагу из воздуха. Но чтобы достать хотя бы одну, придется полностью его раскурочить, без всякой надежды собрать вновь. Что конечно же мы себе позволить не можем. Гнумбокс и был главной причиной, по которой мы выбрали именно этот путь, здраво рассудив, что наши преследователи вряд ли настолько сумасшедшие, чтобы последовать за нами.

– У него вообще ничего нет, – ответил Головешка. – Даже одежды. А вообще он молодой, все зубы на месте.

Зная его, я ни на миг не стал сомневаться в том, что Тед залезет мертвецу в рот. Частенько случается, что перед смертью люди прячут туда что-нибудь ценное.

– Жаль, что нет, – сказал Блез. – А еще лучше, если бы фляга полной оказалась. Пить очень хочется, – пожаловался он. – Замучился уже язык кусать, тот распух весь, бедный.

Ну да, есть такой способ, сам я ему Блеза и научил: если ритмично покусывать кончик языка, напиться не напьешься, но на некоторое время о чувстве жажды забудешь. Представляю, как она его мучает, если Блез, обычно невозмутимый как каменный истукан, вдруг начал жаловаться!

– Держи, – протянул я ему свою флягу. – Только Клер оставь.

– Потерплю, – мотнул головой он. – Недолго осталось.

Я посмотрел на девушку, но она была поглощена тем, что наблюдала за кружащими в отдалении глайбами. А может, просто делала вид. Вот же характер! Не завидую ее будущему мужу.

– Во, пошла, родимая!

Блез подставил палец под носик гнумбокса, откуда вот-вот должна была сорваться первая капля драгоценной влаги. Вообще-то к этому времени ей положено уже течь тонкой струйкой. Но откуда в раскаленном воздухе пустыни влага?.. И я невольно посмотрел на горы, которые занимали весь горизонт. Там вода непременно будет: в виде ручейка, озера, а то и целого водопада. И уж по крайней мере из гнумбокса она начнет течь не переставая.

– Что там, Тед? Никого не видно? – больше на всякий случай поинтересовался я: будь там кто-то, он обязательно бы известил.

Тот почему-то промолчал. Не раздумывая, я бросился к нему, по дороге кивком указав Блезу на девушку: проследи. Мало ли что той придет в голову. Например, показаться из-за камней в полный рост. Никогда нельзя считать себя кем-то особенным: вполне возможно, среди глайберов найдется такой же стрелок, как я, а то и лучше. Ну а с самим Головешкой могло произойти все что угодно. Вплоть до того, что он получил солнечный удар, что может случиться с каждым.

Но нет, тот оказался в сознании, и лишь вид у него был совершенно потерянным.

– Что случилось? – тревожно спросил я.

Первое, что пришло в голову, – он раздавил свое драгоценное стеклышко, и тогда выбраться нам отсюда будет несравненно сложнее. Так нет же: вот оно, на самом солнцепеке. Затем взглянул на мумию человека, скрючившегося в позе эмбриона. Может быть, Головешка признал в нем какого-нибудь своего знакомого или родственника? Сомнительно. Череп размозжен сильным ударом, а на теле не видно ни шрамов, ни татуировок. Тут и захочешь, не признаешь.

– Тед, что с тобой?

– Да так, Лео… что-то вдруг тоскливо стало, – нехотя отозвался он.

На всякий случай я принюхался: вдруг здесь какие-нибудь ядовитые газы и он успел ими надышаться? Тем более странно, что мумия никем не тронута. Это только кажется, что пустыня безжизненна, на самом деле всяких трупоедов хватает и здесь. Как будто бы ничем не пахнет. И тогда я разозлился: тоскливо ему! Головешка виноват в не меньшей мере, чем остальные, что нам пришлось бежать, бросив все. Живы до сих пор, и то уже хорошо. Зло на него посмотрев, я вернулся к остальным.

– Что с ним? – поинтересовался Блез, наблюдая за тем, как из гнумбокса во флягу капля за каплей падает вода.

– Не знаю, – честно признался я. – Говорит, тоскливо стало. Клер, сходи, поговори с ним.

– И чем я смогу помочь? Ладно бы заболел…

«Грудь ему покажи, – сгоряча хотел сказать я. – Может, это в чувство его приведет. Меня бы привело точно».

Но сдержался. За ней не заржавеет, причем так, что, опасаюсь, и ответить-то будет нечем. И потом, ее недавнее обещание прийти ко мне ночью, в которое совсем не верится… ну а вдруг?! В общем, придержать язык стоило.

– Что-то их долго нет, – некоторое время спустя произнес Блез, по-прежнему не сводивший взгляда с капающей воды.

– Сколько там уже?

– С треть наберется.

– Пей до дна, – кивнул я. И чтобы обосновать свое решение, пояснил: – Ты нужен нам свежим – этот чертов гнумбокс только тебе под силу долго нести. Ночью, когда выйдем, до следующей груды камней, где можно найти укрытие, не меньше часа ходьбы, и желательно это расстояние преодолеть как можно быстрее.

Блез отказываться не стал. Когда я пошел посмотреть на Головешку с Клер, тот уже вовсю пил воду, и кадык на его горле дергался часто-часто.

Всего-то несколько шагов, и я застал следующую картину: оба они плакали. Вернее, плакала одна только Клер, но и у Головешки вид был не намного лучше.

– Да что с вами?!

Обезвоживание? Как будто бы не похоже. По крайней мере цвет лица у обоих не синюшный, и руки не дрожат.

– Домой хочу-у-у!

Слава богам, это произнес не Головешка, иначе бы я точно за голову схватился.

– Пойдемте отсюда.

С этой стороны местность отлично просматривается до самого горизонта, и укрыться там невозможно – гладкая как стол пустыня. Так что достаточно изредка бросать туда взгляд, чтобы никто к нам не смог подкрасться. Ну а сами глайбы видны издалека, недаром же имеют такие высокие мачты.

Одним лишь подземным духам известно, что творится с их настроением. Никогда прежде с Головешкой ничего подобного не случалось, и Клер всегда была молодцом.

Может быть, тут действительно что-то не так?.. И я с подозрением взглянул на мертвеца. А сомнений не оставалось: когда Головешка послушно поднялся на ноги и пошел к Блезу, он даже про свою стекляшку на камне забыл. Немыслимое дело – он пылинки с нее сдувает, у него даже специальный металлический футляр имеется, выложенный изнутри толстым слоем бархата. Мистика, да и только. Когда оба они скрылись за камнем, я постоял еще немного, прислушиваясь к ощущениям.

Хотелось пить, есть, спать. Больше всего конечно же, чтобы Клер выполнила свое обещание. Но чтобы вдруг заплакать или даже просто захандрить? Нет, такое желание точно не испытываю. На прощанье я неприязненно взглянул на мертвеца: возможно, он и виноват. И если да, за слезы Клер я готов был убить его еще раз.

– Ну так что, все готовы?

Наконец-то наступила ночь, под покровом которой мы и собирались скрыться от глайберов. Те до самой темноты продолжали кружить в отдалении, не рискуя к нам приблизиться, чего я, собственно, и добивался. Чего они хотели сами? Что тут неясного? Откуда им знать, что у нас есть гнумбокс? Рано или поздно вода бы у нас закончилась, подождали бы они еще какое-то время, когда мы и двигаться толком не могли бы, и взяли нас тепленькими.

Странно, что глайберы вообще здесь объявились – их родина далеко на востоке, в центре пустыни, где полно оазисов. Здесь же, кроме пустошей, зыбучих песков и палящего солнца, ничего нет. В недалеких горах жизнь кипит, но в них на глайбах не разъездишься.

– Готовы, – за всех ответил Блез, выглядевший куда бодрее, чем несколько часов назад, в разгар дня. Впрочем, как и все остальные.

Ну да: каждому досталось по полфляги воды, а еще мы подкрепилась галетами и финиками.

Кроме того, немного успели отдохнуть от удушающей жары, когда солнце наконец-то скрылось за горами. Сразу и ветерок с гор подул, принеся долгожданную прохладу, и гнумбокс заработал во всю оставшуюся в нем мощь.

– Тогда надевай свое сокровище, Тед. Иди не торопясь и почаще смотри под ноги. И держим друг друга за руки, держим.

Ночка выдалась на славу – в двух шагах ничего не разглядишь. Самая подходящая для того, чтобы безопасно покинуть наше убежище.

Я ухватил Головешку за руку, а свободную протянул назад, надеясь, что за нее возьмется мягкая ладошка Клер. Но нет, ее сжала шершавая, как точильный камень, длань Блеза. Тот единственный из нас помимо арбалета и кинжала повсюду таскает с собой палаш. Благо хоть укороченный. И как только появится свободное время, посвящает его владению клинком. Оттого и ладонь у него мозолистая.

– Все нормально, Тед? Работает?

– Ага, двинулись.

И мы пошли. Слегка изогнутый кусок стекла овальной формы, который был сейчас прижат к глазам Головешки, обладает удивительным свойством. Достаточно ему некоторое время полежать на солнце – и стоит приблизить его к глазам в ночную пору, как мгла расступается.

Недалеко, правда, видно – шагов на сорок, а дальше как будто встает черная стена.

Но не все так просто. Если, например, помахать перед лицом Головешки факелом или зажженным фонарем, тот ослепнет, настолько ярким для него будет казаться этот свет. Возможно, зрение через какое-то время вернется, но может случиться и так, что он потеряет его навсегда.

Чтобы избежать этого, пользуясь стекляшкой, Тед не смотрит сквозь нее непрерывно. Откроет глаза, взглянет вперед и снова тщательно их зажмуривает. Иначе искры, случайно высеченной гвоздем из подошвы сапога о камень, ему станет достаточно, чтобы получить такую вспышку в глазах, что долго еще в них будут мелькать огненные мухи.

Могут ли быть такие стекла у наших врагов? А почему нет? Штука редкая, но не настолько.

И потому на всякий случай наготове я держал трубку, представляющую собой нечто вроде фейерверка. Дернешь за веревочку, свисающую с одного ее конца, и она даст достаточно света, чтобы тем сорвать стекло с лица, прижать к нему ладони и завыть от режущей боли в глазах.

Представляю, каково сейчас Головешке! Глайберы тоже ведь могут предполагать, что мы постараемся покинуть свое убежище ночью и что у нас есть чудесное стекло.

Мы шли быстро, стараясь не шуметь, прислушиваясь к звукам ночи и пытаясь дышать через раз. Все время где-то в темноте шуршало, пищало, потрескивало, но больше всего мы опасались услышать скрип песка под колесами приближающихся к нам глайбов, вынырнувших откуда-нибудь из низины. Вообще-то я и по ночам вижу лучше большинства людей, но нас окружала такая тьма, что следовавших за мной Блеза и Клер оставалось только пожалеть – для них она была совсем уж непроглядной.

Очередная груда камней, к которой мы и держали путь, открылась внезапно, и в стороне от того места, где я ожидал ее увидеть. По моему замыслу, мы должны были упереться прямо в нее, но Тед начал обходить ее далеко стороной.

– Что там? – не выдержав, шепотом поинтересовался я.

– Не пойму: что-то мелкое, но много, – так же тихо ответил Головешка. – Обходим?

– Как можно дальше.

Если там гнездо песчаных термитов, остается только молиться небесам, чтобы термиты нас не заметили. Они – неутомимые охотники, а обнаружив столько плоти сразу, и вовсе обезумеют.

А жаль: на эти камни у меня была особая надежда. Ведь в них можно было перевести дух в относительной безопасности, попить водички и обменяться наконец парой слов: намолчались уже. И снова томительный путь, когда мы ждали скрип колес с одной стороны, и шуршание многочисленных лапок с другой. А темные громады гор приближались так медленно!

Когда из-за туч внезапно показалась яркая луна, Головешка одним движением сорвал повязку со стеклом с головы. Он застыл с крепко зажмуренными глазами, опасаясь их открыть.

– Как ты? – бросился я к нему. – С тобой все нормально?

– Не знаю, – помотал головой он, все еще боясь их открыть.

Отлично понимаю его состояние: однажды со мной такое уже происходило. Мы окружили Головешку, терпеливо ожидая. Никто Теда не торопил, представляя себя на его месте: еще несколькими мгновениями раньше ты был здоровым человеком и вдруг – вечная тьма. Наконец Головешка все же решился. Сначала он открыл один глаз, затем другой… Повертел головой по сторонам и облегченно выдохнул:

– Пронесло. Благо что глаза у меня в тот момент закрытыми были.

– А как же ты понял, что луна показалась? – поинтересовался Блез.

Я промолчал. Как тут не поймешь, когда даже сквозь закрытые веки по глазам бьет такая вспышка, будто тебя вывели из темной комнаты, где ты долго просидел с завязанными глазами, и, повернув твою голову к полуденному солнцу, внезапно сорвали повязку?

– Все, больше их не надену, – заявил Тед, когда окончательно убедился, что с глазами все в порядке. – Даже если луна снова скроется и снова станет темно, как у… – Тут он взглянул на Клер и замолчал, не став договаривать, как именно.

– И не надо надевать, – утешил я его. – Даже если луна снова скроется, скоро рассвет. Только ты готовься к тому, что, когда рассветет, возможно, глаза будут болеть так, что тебе самому захочется их вырвать.

– Как у тебя тогда?

– Как тогда у меня, – кивнул я, не став договаривать, что тогда у меня все было куда хуже.

И тут же повернулся к Клер:

– Не устала? – Хотя чего тут спрашивать, когда и так все видно? – Давай мне свой мешок.

Девушка выглядела такой юной и беззащитной, что руки сами потянулись к ней, чтобы обнять и утешить. Преодолевая соблазн, мне даже пришлось сделать шаг назад. На какой-то миг показалось, что она сама потянулась ко мне, но в следующий миг я услышал от нее:

– Нормально все со мной. А тебе бы только причину найти, чтобы меня облапать.

Я чуть было не сплюнул от злости: ну нельзя же так, в самом-то деле, а? Не облапать, а на миг прижать к себе, чтобы успокоить и дать понять, что рядом есть мужчина, который грудью встанет против любой угрожающей ей опасности. Ну и заодно почувствовать упругость ее собственной груди. Но лишь для того, чтобы сделать приятно Клер. А она сразу – облапать!

– Ладно, пойдем дальше, – только и сказал я. – Теперь я сам впереди пойду.

Луна к тому времени успела скрыться за облаками, но света было уже достаточно для того, чтобы увидеть какой-нибудь зыбун без всяких там стекляшек. Вот я-то их точно никогда в жизни уже не надену!

Некоторое время мы шли молча, и увидь нас кто-нибудь со стороны, точно бы принял за группу слепцов во главе с поводырем, то есть со мной. Сейчас мы не держались за руки, а положили их друг другу на плечи. Самому мне класть их было некому, и потому я держал наготове арбалет, надеясь, что в нужный момент он меня не подведет. Затем посветлело окончательно, и мы шли уже толпой, кто как хотел.

– Слышите?! – сказала вдруг Клер. – Да не туда смотрите… вернее, не там слушаете. – Все мы после ее возгласа как по команде повернулись в ту сторону, где должны быть глайберы. – Прямо по пути, как будто вода шумит.

– Что-то похожее есть, – первым откликнулся Блез. – Даже не верится.

Согласен: после стольких дней, проведенных в безводной пустыне, перестает вериться в то, что на свете существуют места, где воды с избытком, – озера, реки, ручьи, колодцы… И начинает казаться, что весь мир так и добывает воду – с помощью гнумбокса.

Звук действительно был такой, будто где-то впереди беснуется водный поток. И если у нас всех не слуховые галлюцинации – там много, очень много воды. Которую можно пить сколько захочешь, обливать друг друга, часами в ней купаться, смывая с себя застарелый пот, и все равно она не закончится. Причем ни сегодня, ни завтра, ни через месяц, ни через год – никогда.

– Если есть вода, значит, в ней должна быть рыба, – сделал логичное умозаключение Головешка.

– Если есть рыба, я ее поймаю, – заверил всех я.

– Чем ты будешь ее ловить, руками? – Кто бы мог задать такой вопрос, если не Клер?

– Могу и руками наловить, – пожал я плечами. – Но вообще-то у меня есть ле́са с крючками.

– Лео, собираясь в пустыню, ты захватил с собой снасти для рыбалки! Какой ты предусмотрительный! – делано восхитилась девушка. Она даже ресницами захлопала. А они у нее длинные, пушистые, и, если бы Клер была искренней, я бы точно свалился в обморок от счастья.

Нет, а что в этом такого? Крючки весят всего ничего, а ле́са может и в пустыне пригодиться. Например, для силков. Да и потом, не век же нам по пустыне пришлось бы странствовать?

– Точно мне придется постель тебе греть! Или, может, лучше рыбку вкусненько вам приготовить? Я умею так, что пальчики оближете! У меня и масла немного есть, и даже муки чуть-чуть. Как раз хватит, чтобы рыбку пожарить. Получится такая с румяной корочкой, а внутри вся будет сочная, нежная.

Камешек, который я пнул от злости, явно смог долететь до невидимой еще воды. Вот ведь как дело-то повернула! Сам-то я ради того, чтобы Клер пришла ко мне ночью, смог бы дать обет не есть ничего рыбного год или даже больше. Но к Блезу с Головешкой никто не придет, а учитывая, что последние несколько дней мы питались исключительно финиками и галетами, понятно, что именно выберут они.

Теперь мы шли и разговаривали в полный голос. Вокруг нас хватало камней, крупных и мелких, а некоторые валуны были такими, что, даже встань мы друг другу на плечи, все равно бы не дотянулись до их вершины. И глайберам здесь делать было нечего.

– Головешка, Блез, что молчите-то? – настаивала Клер. – Чего вам больше хочется?

– Рыбу еще поймать надо, – изрек Головешка. – Там и разберемся.

Я посмотрел на него с благодарностью. Хороший он человек и своего друга на какую-то там жареную рыбу не променяет.

– Кое-кого в детстве мало пороли, – тихо буркнул Блез. Так, чтобы его услышал только я.

Пришлось с неменьшей благодарностью взглянуть уже на него.

Меня и самого иной раз подмывает выпороть Клер. Ну в самом-то деле, нельзя же так! И дело даже не в том, что она меня изводит, – как-нибудь переживу. Но не при посторонних же! В конце концов, у меня есть определенный авторитет, и о нем-то она хоть немного подумала? Нравится тебе – делай это, когда мы наедине. Если разобраться, я и сам не против. По крайней мере девушка с характером, а не какая-нибудь там безропотная, как рабыня: что вам угодно, мой господин?

Шум воды все нарастал, и теперь мы точно были уверены, что не ошиблись. Дорога пошла под уклон, и шагать становилось все легче. И все же я забрал мешок у Клер: видно же по ней, что устала, даже лицом начала сереть. На этот раз она возражать не стала, но и промолчать не смогла.

– Только не вздумай муку с маслом выбрасывать – парни еще не решили, – благо сказала негромко, и те услышать ее не могли.

Наконец показалась и сама река. Мы остановились, глядя на ее бушующий поток.

– Да, перебраться через нее будет проблемой… – Головешка даже затылок почесал.

– Тут бы до самой реки добраться, – сказал Блез.

И действительно, глубина ущелья, по дну которого протекала река, наводила уныние.

Глава 3

– Что будем делать дальше, Лео? – Блез стоял на самом краю пропасти и раскачивался с пятки на носок.

Я бы так не смог. Нет, не подойти к самому краю – раскачиваться, когда в любой момент можно потерять равновесие. Даже рисуясь перед Клер, не смог бы.

Блезу проще: у него вся родина – сплошные скалы. А в разрывах между ними жалкие клочки зелени, где пасутся отары овец и растет просо. И еще там постоянно между собой воюют. Кланы объединяются в союзы, которые часто распадаются, и зачастую случается так, что те, кого ты еще вчера считал своими верными друзьями, сегодня придут в твой дом, чтобы выпустить тебе кишки. Суровая земля, суровые люди. Но это родина Блеза, и он ее любит. Люблю ли я свою? Для начала мне неплохо было бы определиться, что именно я должен считать свой родиной. Фарангу, Ромитер или Айсейнту. Я ведь даже не знаю, в какой именно провинции Андлавии родился. Наверное, все же не в Айсейнте, как Блез, потому что холода́ я не люблю.

– Что будем делать?.. Для начала просто посидим тут немного. Главное мы уже сделали – пересекли эту проклятую всеми богами пустыню.

– Нам бы еще на ту сторону ущелья неплохо перебраться. – Головешка то и дело поглядывал туда, откуда могли появиться глайберы.

Появиться – теоретически. Ну не любят они покидать свои повозки. Я даже не знаю, что может заставить их бросить глайбы и пуститься за нами в погоню пешком. Да и нет среди них толковых следопытов: когда постоянно видишь землю мелькающей рядом с бортами глайбов, попробуй-ка им стать.

Эти две недели пути дались нам невероятно сложно. Планируя наше бегство через пустыню, мы и думать не могли, что это будет настолько трудно. Иногда, особенно последние несколько дней, мы едва не впадали в отчаяние так, что хотелось повернуть назад и будь что будет. И останавливало нас лишь осознание, что обратная дорога уже длиннее. Теперь все позади. Две бесконечные недели пути, когда солнце, казалось, спалило не только кожу, но и мозги.

Переберемся через ущелье, перевалим горный хребет, и вот она – страна Сагания, где, как мы очень надеялись, господин Брестиль нам будет уже не страшен. Есть у нас такой могущественный враг, спасаясь от которого мы и покинули родину.

Нам повезло. Всего-то после часа ходьбы мы нашли отличный спуск к реке. Такой, что добраться до нее можно было прогулочным шагом. Широкая ложбина вела к самой воде. На другом берегу реки картина была идиллической: зеленый луг с редкими деревьями, трава, цветы, над которыми порхали бабочки. После долгих дней странствования по пустыне все это казалось нам миражом.

– Если удастся перебраться через реку, жить там останусь, – заявил Блез, настолько волшебно все выглядело.

И действительно, проблемой стала сама река, вернее, ее бурное течение. Торчащих там и сям из воды камней явно было недостаточно для того, чтобы, перепрыгивая с одного на другой, перебраться на другую сторону.

Головешка сунул руку в воду и тут же ее выдернул.

– Ледяная, – морщась, заявил он. – Нет, не перебраться нам здесь, придется искать другое место.

– Если оно отыщется. Можно неделю идти – не важно, вниз или вверх по течению, – и ничего подходящего не отыскать. А затем еще столько же сюда возвращаться, – вполне резонно заметил Блез. Он мысленно прикинул ширину потока, затем перевел взгляд на Головешку. – Нет, не доброшу. Разве что не с первого раза. А что, – обратился он к нему, – привяжем к тебе веревку, возьму тебя за лодыжки, раскручусь и закину на другую сторону. Там ты привяжешь ее во-он к тому дереву, и все, дело в шляпе. Хотя, возможно, пару раз придется искупаться. Ну ничего, вытянем тебя за ту же веревку.

Не понимая, что Блез шутит – а тот всегда шутит с самым непроницаемым лицом, – Головешка опасливо покосился на него, затем на реку. Далековато до противоположного берега, насколько бы Блез ни был могуч.

Головешка посмотрел на меня, но я лишь пожал плечами: чем не вариант? Подумав, что дело действительно может закончиться именно этим, он обратился к девушке.

– Клер, ты умная, может быть, что-нибудь другое придумаешь?

Та фыркнула:

– Пусть Лео голову ломает – он у нас главный. Вот выберете главной меня – тогда другое дело.

Я сурово на нее покосился, но Клер лишь невинно захлопала глазками. И была она в тот момент удивительно похожа на этакую недалекую глупышку, пусть и весьма-весьма симпатичную. Попадаются такие, но она-то ею никак быть не могла.

Вообще-то никто главным меня не выбирал, еще чего не хватало! Все пришли ко мне сами, потому что я – Счастливчик Леонард, имя известное. К тому же ничем себя не запятнавшее. Да, не всегда те, кто отправлялся со мной, возвращались назад, но ведь каждый знает: охота на сокровища Прежних – занятие чрезвычайно опасное. И по крайней мере никто никогда из моих людей таинственно не исчезал, когда дело подходило к дележке.

– Лео? – От безысходности Головешка снова обратился ко мне.

Хотел я ему сказать, чтобы он скидывал свой мешок с пожитками, да и вообще раздевался до нижнего белья, а еще лучше – полностью. А заодно сходил за ближайшие камни, чтобы максимально облегчить вес, но, глядя на его жалобные глаза, передумал.

– Успокойся, вброд перейдем.

– Вброд? А течением нас не унесет? – теперь уже засомневалась Клер.

– Если и унесет, то не всех – самых легких. Мы с Блезом вас на полянке подождем. Рыбы пока наловим, уху сварим, а тут как раз и вы придете.

Главной ей быть захотелось! Имейся хоть малейшая возможность, я бы ее на руках на тот берег перенес. Но центр тяжести повысится, и трудно будет поймать равновесие, когда на тебя несется бурлящий поток.

– Так, – остановил я Клер, обнаружив, что она собирается что-то сказать в ответ, непременно язвительное. – Переходить будем здесь. Действуем следующим образом. Становимся в цепочку, каждый страхует впереди идущего, держась ему за пояс и прижимая его ко дну, когда тот делает очередной шаг. Первым идет Тед, за ним Блез, потом Клер, я замыкаю.

– Мне Блеза ко дну не прижать, – покачала головой Клер.

– Ты, главное, держись за него крепко, а уж я прижму тебя так, что и Блезу будет достаточно, – заверил ее я. – Да, вот еще что: перед тем как сделать шаг, обязательно убедитесь, что опорная нога не стоит на чем-нибудь скользком. И запомните: все зависит от каждого из нас. А главное, не бойтесь: мне и не такие потоки доводилось переходить. Но, как видите, живой и даже разговариваю.

Блез кивнул, соглашаясь. Он такие вещи знает не хуже меня, у них в горах рек хватает.

– Тед, пошли, – скомандовал я.

Тот замялся, не решаясь вступить в ледяную воду:

– Может, веревкой обвяжемся?

– Как по горам начнем лазить, так сразу и обвяжемся. А пока шагай давай.

– Лео, мне кажется, на нас кто-то пялится. Никого не видишь?

– Нет там никого. Это рыба из-под воды на тебя пялится. Теодор! – не выдержал я.

Возможно, он и прав. Зелени на другой стороне реки полно, и в ней целый отряд при желании спрячется. Все-таки моя зоркость имеет предел, и иногда я даже жалею, что у меня так развита она, а не, например, нюх. Враг может спрятаться буквально в двух шагах, за какой-нибудь стеной или камнем; поди тогда увидь его… но унюхать можно.

Головешка наконец вступил в поток, ушел в него почти по колено, вздрогнул всем телом от холода, повернул голову назад и уже открыл рот что-то сказать, когда нарвался на мой зверский взгляд. Он обреченно вздохнул и сделал шаг второй ногой.

Так мы и шли. Вода действительно оказалась на редкость ледяной, а поток сильным настолько, что сам я не раз и не два пожалел, что решился на такое. Местами вода поднималась выше пояса, и вот тогда устоять было сложно. И все же нам пришлось бы гораздо хуже, если бы где-то примерно на середине реки не оказалась отмель, невидимая с берега. Воды там было чуть выше голенища, но сама она от этого не стала хоть сколько-нибудь теплее.

Наконец воды стало по щиколотку, берег был совсем близко, и тогда, разорвав цепь, мы толпой бросились на спасительный берег.

– Да уж… – начал Блез, когда все мы уже сидели на берегу, помогая друг другу стянуть сапоги, чтобы вылить из них воду, но покосился на девушку и смолчал.

Хотя и без слов было понятно, о чем он хотел сказать. У самого такое ощущение, будто кое-что полностью втянулось внутрь от холода. Причем настолько глубоко, что оказалось где-то в районе солнечного сплетения.

Не выдержал Головешка:

– Дети у нас после такого купания будут? Или о них теперь вообще можно забыть?

– А ты попрыгай, – посоветовал ему Блез. – Если услышишь звон колокольчиков – все, хана.

– Пойдемте, звонари, – первой поднялась на ноги Клер. – Солнце солнцем, но костер точно бы не помешал. Вон сколько деревьев. Свалим какое-нибудь, костер разожжем. – Она зябко передернула плечами. – Лео, ты, кстати, удочки свои не потерял?

Мы шли с Клер последними. Девушка взглянула на меня раз, другой…

– Так, – вдруг спросила она, – а ты не слишком ли сильно ко мне прижимался?

От возмущения я едва не споткнулся на ровном месте. Прижимался к ней сильно – скажет тоже!.. Да ты хоть понимаешь, что пару раз мы были на самом краю! Когда еще чуть-чуть, и нас понесло бы течением, как щепки, как мусор! Туда, где оно еще быстрее, а камней еще больше! И стоило только удариться о любой из них, воды нахлебаешься так, что дальше поплывешь уже трупом! Что я успел проклясть себя за то, что, если бы беда все же случилась, спасал бы именно тебя! Не Головешку, не Блеза, которым много раз обязан жизнью, а тебя! Ту, от которой не вижу ничего, кроме колкостей, и которую в отличие от них знаю без году неделя! Да и как бы я смог прижаться к тебе сильно, если у тебя за спиной висел мешок?

Но я промолчал. Вернее, сказал, но совсем другое:

– Мука в мешке не промокла?

– А ее там и не было. Впрочем, как и масла. Но рыбу поймать ты обещал.

Никакого дерева валить не пришлось. Мы шли по лугу, который все не думал заканчиваться, и так приятно было чувствовать под босыми ногами траву, вдыхать полной грудью аромат цветов и наблюдать за тем, как летают разноцветные бабочки.

Затем на берегу обнаружилось сухое дерево: судя по тому, как оно было побито, принесенное рекой издалека. А под каменным козырьком – сложенный кем-то очаг, полный старой золы. Но самое замечательное было в том, что река в этом месте образовала небольшой залив, соединенный с ней узкой, похожей на горлышко бутылки, протокой.

Попробовав в нем воду, Головешка радостно взвыл и, не раздеваясь, залез в воду полностью, оставив снаружи лишь донельзя довольную рожу.

– Теплая какая! Как давно я об этом мечтал! – заявил он.

– Броситься в чем был? Ты хотя бы одежду снял.

– А зачем, все равно ее стирать нужно, – радостно улыбался тот.

Резонно, решил я, присоединяясь к Головешке. Солнце еще высоко, так что до ночи все отлично высохнет.

Горел костер, закипала в котелке вода, Блез заканчивал чистить пойманную мной рыбу, но Клер, которая скрылась за отделявшими дальнюю часть залива кустами, все не было.

Я уже начал время от времени с беспокойством туда поглядывать, не случилось ли с ней чего, – когда Головешка сказал: «Ух ты!»

Проследив за его взглядом, я увидел идущую к нам девушку, на которой было надето платье.

Самое настоящее, жаль только, не такое прозрачное, как то, в котором она подошла ко мне в Торетто, но тоже очень красивое. И почему-то совсем не мятое: ткань, что ли, особая? Ну а походка у нее всегда была такая, что, даже когда она в просторном мужском одеянии охотника за сокровищами, засмотришься. Тем более сейчас, в наряде, который обволакивал ее стройную фигурку словно вторая кожа. Причем волнующая мужчин походка дана ей от природы, и захоти она пройтись так, как ходит большинство женщин, ничего у нее не получится. Понятно, что мы на Клер засмотрелись, совершенно позабыв о том, кто мы, где находимся и все остальное прочее. По крайней мере я уж точно забыл.

– Блез, погоди, не кидай рыбу в котел, – издалека начала Клер и, подойдя поближе, пояснила: – Вот это сначала нужно в него положить, чтобы разварилось немного.

Только тут я увидел в ее руках какие-то коренья и зелень.

– Так, Головешка, это нужно нарезать кубиками и немножко их размять.

– А что, главный у нас все-таки поменялся? – проворчал Тед, но коренья послушно принял.

– Блез, а вот эти – пошинковать как морковку, кружочками.

– Сделаю, леди, – кивнул тот.

– Зелень варить необходимости нет. – В руке у нее оставался пучок какой-то травы. – Ее в самом конце добавим, для аромата, нужно только мелко покрошить.

«Ну так и покроши, невелика работа, – отворачиваясь, подумал я. – Иначе действительно получится, что главный у нас ты».

– Лео, а ты чем занимаешься? – склонилась надо мной девушка, щекоча волосами щеку и прижимаясь к плечу упругой грудью.

– Арбалет разбираю, – не сразу ответил я, озвучивая очевидное.

– Понятно. – Счастье мое продолжалось недолго, потому что в следующий миг Клер отодвинулась. – Ой, сколько в нем всяких винтиков! В моем все так же?

– Так же… почти так же, поскольку у тебя он рассчитан всего на два болта.

«Что же в нем поломалось? – размышлял я. – Неужели сносился вот этот рычажок? Оттого и зацепление не происходит. Ну и где я его починю? Разве что раскалить на костре и попытаться немного сплющить, чтобы он вытянулся. Так тут работа тонкая, не то что кузнецу, не каждому часовщику под силу».

– Лео, у тебя такое умное выражение лица! – восхитилась Клер. – И что это ты постоянно его не носишь? Тебе оно очень идет!

Благо что сказала негромко, и Головешка с Блезом ее не услышали. А может, только сделали вид.

– Не боишься платье испачкать? – Единственное, что пришло мне в голову ответить.

– Ой, и верно! Снять его, что ли? – И она сделала вид, что действительно начинает его снимать.

Я едва не взвыл – с нее станется! Под ним точно ничего нет, там попросту ничего поместиться не сможет.

– Ладно, пусть остается, не буду тебя нервировать, ты и так в последнее время сам не свой. – Отходя, Клер чмокнула меня в макушку. – Мальчики! – услышал я за спиной ее звонкий голосок. – Закончили уже? Головешка, никогда бы не подумала, что кубики выглядят именно так. Ты их с октаэдрами не попутал?

– Чего?! – недоуменно протянул тот.

Уха конечно же получилась на славу. Ароматная, наваристая, горячая, а самое главное, ее было так много, что каждый съел, сколько влезло, и даже больше того. Было уютно сидеть у костра, смотреть на первые звезды, слушать шум недалекой реки и вдыхать аромат трав. Казалось бы, что во всем этом такого? И только преодолев пустыню, где одуряющая дневная жара сменялась ночным холодом, а раскаленное солнце так и пыталось выжечь глаза, мы поняли, как немного иногда нужно, чтобы почувствовать себя счастливым. Ну, почти счастливым, ведь наши проблемы никуда не исчезли.

И тогда мы затеяли тот разговор, который все откладывали, потому что раньше в нем не было смысла. Начал его Головешка:

– А ведь Брестиль не успокоится, и нам даже в Сагании от него не спрятаться. Все, что я о нем слышал, это подтверждает. Пошлет наемных убийц или с местными властями договорится, чтобы нас поймали и отправили к нему. Или придумает что-нибудь еще.

Прав Головешка – все мы наслышаны о Брестиле.

– Вот ты, Лео, что об этом думаешь?

– Что я об этом думаю? Вижу два варианта. Доберемся до Сагании и разбежимся в разные стороны. А там уж как кому повезет. По крайней мере он не прихлопнет нас кучей.

– А другой вариант?

– Стать такими, чтобы сам Брестиль начал прятаться от нас.

– Мне куда больше по душе именно этот вариант, – задумчиво протянул Блез.

– Мне тоже. Лео, а мы сможем такими стать?

– Тед, у нас что, есть выбор? Если, конечно, не решим разбежаться.

Все мы дружно посмотрели на Клер: она с нами? Но девушка сидела с таким видом, что вообще было непонятно: слышала она наш разговор, нет?..

– Всем спать. Завтра с рассветом отправимся дальше.

Выставлять караул смысла нет. Каким бы ни был Головешка, но он обладает уникальным даром: в случае возникшей опасности и сам проснется, и других разбудит. Проверено не один раз.

Я уже задремал, когда ко мне пришла Клер. Не веря в происходящее, поначалу было подумал, что это сон, в последнее время такой навязчивый! Но нет, Клер юркнула ко мне под одеяло, тесно прижалась, поцеловала в щеку, зачем-то щелкнула пальцем мне по кончику носа и сказала:

– Едва дождалась, когда Блез с Головешкой уснут. А ты почему одетый? Ты что, меня не ждал? Мы же с тобой договаривались!

Хорош же я был, если бы поверил ее обещанию и всю ночь прождал ее голым! Особенно в том случае, если бы ночью начался переполох и я бы метался, «звеня колокольчиками».

На ней самой, кстати, не было ничего.

Глава 4

Не знаю, что случится в будущем, но никогда прежде мне не удавалось раздеваться так быстро. Причем лежа и бесшумно, чтобы не разбудить чуткого Головешку. Впрочем, его можно было не опасаться. Сколько раз случалось: вокруг него ходят, гремят, разговаривают в полный голос, а он знай себе сопит в обе дырочки. Но стоило только объявиться в округе опасности, пусть даже гипотетической, как Головешка тут же открывал глаза и хватался за оружие. Уникальный дар, и пару раз он точно спасал нам жизни.

Еще я беспокоился о том, что Клер снова выкинет очередной из своих фортелей и в самый последний момент заявит что-нибудь в духе: «Знаешь, Лео, что-то я передумала». Но нет, стоило мне только прижать девушку к себе и поцеловать, как она тут же ответила не менее горячим поцелуем.

Что было дальше – рассказывать не собираюсь. Это тот же Головешка – любитель похвастать о своих любовных похождениях, причем в мельчайших подробностях, на мой взгляд, совершенно излишних. Скажу лишь, я был вне себя от счастья, что наконец-то все сбылось. Ну а потом мы, крепко обнявшись, лежали, смотрели на полный ярких звезд купол небес и разговаривали. Говорили мы о каких-то пустяках, но для нас они были такими важными! Клянусь, нам обоим казалось, что на двоих у нас одно тело и одна душа.

Все закончилось внезапно, когда Клер задала, казалось бы, невинный вопрос:

– Скажи, Лео, а тебе приходилось бывать в Котембу?

– Приходилось, – кивнул я.

– А что тебе в нем особенно запомнилось?

Что в нем запомнилось? Многое, очень многое. О Катембу у меня столько воспоминаний, причем таких ярких, что помнить о них я буду до конца своей жизни. И о самом ярком из них не следует рассказывать девушке, которую любишь. Да и вообще не следует рассказывать девушкам, если уважаешь и их и себя.

Я чувствовал, что мой ответ важен для Клер, она даже напряглась, но что мне оставалось делать, кроме как сказать:

– Хороший городок, красивый. Зелени много, и люди в нем приветливые.

– И это все?

Я выуживал в памяти что-нибудь такое, чтобы мой ответ мог полностью ее удовлетворить и в то же время не ляпнуть лишнего.

– Храм в нем знаменитый, пиво вкусное.

– Пиво вкусное, – почему-то повторила за мной Клер. – Скажи, Лео, тебе было хорошо со мной?

– Очень! – Я не кривил душой нисколько. – А тебе?

– И мне очень. Конечно, не так, как, например, с Альбертом, но все равно хорошо.

Вскакивая на ноги, я едва не рычал от злости. Схватив одежду в охапку, направился куда-то в темноту. Зачем она так сделала? И без слов понятно, что мужчины у нее уже были, но зачем вот так-то, а? Клер, без всякого сомнения, умная девушка, а значит, она намеренно причинила мне боль. Но за что? Что я не так сделал или сказал?

За завтраком Клер как ни в чем не бывало лучезарно мне улыбнулась. Я лишь хмуро кивнул ей в ответ. Вообще-то накануне я успел помечтать, что утром обязательно дам всем понять, что теперь она моя женщина и на то, на что раньше можно было закрыть глаза, например на не совсем уместные в ее адрес шуточки Головешки, отныне закрывать их не собираюсь. Все пошло прахом.

Клер улыбнулась мне еще лучезарнее, но на этот раз ее улыбку я будто бы не заметил.

– Все готовы?

– Может, отдохнем еще денек? – без всякой надежды поинтересовался Головешка. – Тут такая благодать…

– Нет. Время не ждет.

В Саганию можно попасть и другой дорогой. На севере, в обход этой проклятой пустыни. Она и короче, и куда легче. Но Брестиль, несомненно, предполагал и такой вариант, так что, скорее всего, нас бы там ждали. Мы и так потеряли кучу времени, преодолевая пустыню. А ведь нам надо еще в Сагании освоиться или по крайней мере найти укромное местечко, где нас не найдут. Не в горах же все время прятаться? Это только Блезу придется по душе.

Хотя, с другой стороны, не поведи себя так Клер ночью, на пару деньков здесь точно можно было бы задержаться… и я обвел глазами окрестности, так похожие на райский уголок. А то и дольше, пока рыба нам поперек горла бы не встала.

Вздохнул Головешка, Блез кивнул, Клер улыбнулась мне снова, мы подхватили наши пожитки и отправились в путь.

Теперь впереди шел Блез: кому как не ему известны все тонкости путешествий в горах? Тут своя специфика, которую трудно понять несведущему человеку.

Первый день дался нам легко, но чем выше мы лезли в горы, тем становилось сложнее. Холодный ветер, казавшийся нам особенно пронзительным после жара пустыни. Осклизлые камни, кое-где покрытые мхом, который так и норовил выскользнуть из-под ноги. И Головешка наконец-то смог рассмотреть снег и даже его пощупать. Некоторое время он то и дело отправлял кусочки снега в рот, и вид у него был самым довольным. Затем ему это занятие надоело: дело близилось к вечеру, становилось все холоднее, а ветер начал пронизывать насквозь.

Мы, сидя на наших мешках, провели ужасную ночь, тесно прижавшись друг к другу, почти не сомкнув глаз, с нетерпением ожидая рассвета, который должен был принести тепло.

– Ничего, – успокаивал нас Блез. – Стоит нам только перевалить хребет, как все станет проще. И дорога пойдет под уклон, и будет становиться все теплее и теплее.

– Скорей бы уж, – только и простонал вконец озябший Головешка.

Клер было проще – ее с трех сторон подпирали мужские спины, которые не давали ей замерзнуть. А еще я отдал ей свою запасную рубаху, чтобы она укутала ноги.

– Вот недаром же меня так в Занзер тянет, – неожиданно заявила она.

– А что там хорошего? – У Головешки зуб на зуб не попадал.

– Там любой женщине можно несколько мужей иметь, – пояснила Клер.

– Да ну?! – По голосу Головешки было понятно, что он не просто удивлен – поражен по-настоящему.

– Вот тебе и «да ну»!

– Лео, правда, что ли? – все не мог поверить он.

– Правда, Теодор, – подтвердил я.

– Женщин у них не хватает?

– Всего у них хватает, просто мужчины в Занзере правильные, – это была уже снова Клер. – Понимают, как на самом деле все должно быть. Не то что у нас в Андлавии.

У нас в Андлавии разрешено многоженство. Такое случается крайне редко – тут с одной-то женой хлопот не оберешься, но законодательно не возбраняется. Да и какой в нем смысл, в многоженстве, если люди свободно продаются на рынке? Есть деньги – пошел и купил себе хоть сотню наложниц. Жена – совсем другое дело: тут весь закон на ее стороне. И ее не перепродашь, когда она надоела.

Головешка надолго замолчал, вероятно, переваривая услышанное. А может, просто задремал, потому что его перестало трясти мелкой дрожью. Я же думал о том, как плохо, что Клер не рабыня. Я бы ее выкупил, дал свободу, женился на ней, и она всю жизнь была бы мне благодарна.

И тогда она точно следила бы за своим языком!

Еще днем, на привале, убедившись, что никто ее не услышит, Клер вдруг спросила:

– Сердишься?

– Еще чего! – с самым равнодушным лицом ответил я. – В конце концов, я получил от тебя то, что хотел.

– А может, это я получила от тебя то, что хотела? – Кто бы видел, какое при этом было лицо у нее самой!

И тогда я торопливо встал, чтобы отойти от нее подальше – на тот случай, если ей вдруг снова захочется сравнить меня с каким-нибудь там Карлом или Андре.

Блез был прав: уже к полудню мы преодолели заснеженный перевал, путь пошел вниз, и создавалось такое впечатление, что теплее становится с каждым шагом. Ну а затем мы набрели на тропинку, поначалу едва заметную. Она становилась все шире, к ней примыкали другие, и в конце концов она стала настолько широка, что по ней вполне способна проехать телега или арба.

Некоторое время мы шли уже по ней, пока я вполголоса не сказал:

– Приготовились.

– Сколько их? – Блез, а за ним и Головешка с Клер ухватились за арбалеты, взводя их одним движением рычага.

Свой я даже трогать не стал, убедившись еще накануне, что он окончательно умер.

– По-моему, четверо. Нет, даже пятеро.

Вот так и живем: Головешка хранит наш покой по ночам, ну а от меня самого трудно что-либо скрыть при свете дня.

Мы шли неспешно, готовые ко всему, пока наконец из-за камней прямо по курсу не показались головы и плечи четырех человек. Все они оказались рыжими, разве что у старшего из них, выглядевшего лет на шестьдесят, волосы были такими, как будто красный перец смешали с солью; от седины. Ростом, да и, пожалуй, размахом плеч они не уступали нам с Блезом.

Каждый из них держал наготове оружие. У двоих были луки, а у третьего, самого младшего, арбалет. Но тоже лучный. Что имелось у деда, мешали увидеть камни, но, несомненно, он что-то держал в руках.

«Родственники, – подумал я, разглядывая их лица. – Причем близкие».

Место для засады они выбрали самое удачное. Слева пропасть, справа крутой откос… словом, спрятаться негде. А пока добежишь до поворота тропы, который остался далеко позади, от стрел и болтов в спине станешь похож на ежика. Или на подушечку для иголок.

– Кто такие будете? – спросил дед. Не то чтобы совсем уж грозно, но по крайней мере требовательно.

Понять его можно: со стороны пустыни в эти края редко кто забредает. И, как правило, не по доброй воле. А значит, есть за нами нечто такое, что может нести с собой угрозу.

Тут меня и понесло: наверное, переохладился ночью.

– Душегубы мы, – покаянно склонив голову, заявил я. – Как есть все убийцы. А вот она, – я ткнул пальцем в Клер едва ли не обличительно, – отравительница. Вы бы только знали, сколько ее мужей умерло в страшных корчах!

У троих спутников старика, вероятно, его сыновей, до этого глазевших на Клер так, как смотрят молодые здоровые мужчины на симпатичных девушек, испуганно округлились глаза.

Невольно я взглянул на девушку сам. Клер выглядела олицетворением раскаяния, у нее даже плечи поникли, актриса. Но арбалет она держала наготове, а уж как Клер умеет стрелять навскидку, я знал отлично, сам и учил.

Старик хмыкнул и щербато улыбнулся.

– Комедианты, – только и сказал он. После чего обратился к своим: – Вы что, всерьез во все это поверили?

На это я и рассчитывал – на благоразумие человека, прожившего жизнь и многое в ней повидавшего.

– Так куда все-таки путь держите?

– В Саганию, – не стал я скрытничать. – А там видно будет.

Все четверо вышли из-за камней, явно не видя в нас больше врагов.

– Да уж, не самый простой путь вы выбрали, – сказал дед, когда вместе с остальными приблизился к нам вплотную. – Глайберов не встречали?

– Встречали. – И, чтобы избавиться от дальнейших вопросов, добавил: – Вовремя убежище нашли. А затем, по темноте, скрылись.

– Повезло, – сказал дед.

– Повезло, – кивнул я, соглашаясь. – Селение-то ваше далеко отсюда?

Судя по всему, дед нас до вечера вопросами мучить собирается. И сам не прочь поговорить с новым человеком, но лучше сделать это по дороге.

– Рукой подать.

– Гостеприимство найдем?

– А как же.

– И покушать бы чего, – влез в разговор Головешка.

– Найдется и покушать. – Дед еще разок взглянул на нас испытующе: мол, кого я к себе в дом приведу?

– Мы не милостыню просим, – поспешил уверить его Тед. – Заплатим или отработаем.

– Пошли, отравительница. – Не обратив внимания на его слова, дед улыбнулся Клер. – Эх, мне бы годков тридцать скинуть, тебе и в голову не пришло бы ядом потчевать, как на крыльях вокруг меня летала бы.

Вот теперь девушка смутилась по-настоящему: понятно же, о чем именно тот говорит.

– Вы и этому скажите, – указал я большим пальцем себе за плечо. – Мы мирные, чего ему там прятаться?

– Эвен, – уже на ходу окликнул того старик, – спускайся, лазутчик хренов. Тебя заметили.

Эвен тоже оказался рыжим. И когда он к нам присоединился, дед начал ему выговаривать.

– Не мог он меня заметить, – стал оправдываться тот.

– Не мог бы – не заметил, – возразил ему дед.

Эвен начал настаивать на своем, но его перебил уже я:

– Успокойся, не заметил я тебя. Знал, что вас пятеро, а тебе больше и спрятаться было негде.

Там, на откосе, самое подходящее место, чтобы сверху подстраховать остальных.

– А откуда знал, что нас именно пятеро? – живо поинтересовался дед.

– Видел, когда вы еще там шли, – указал я рукой. И не удержался: – Рыжие.

– Далековато, – смерил старик расстояние взглядом. – И как только разглядел?

– Вон у того орла, – высоко-высоко в небе кружила одинокая гордая птица, – в левом крыле нескольких перьев не хватает. На слово поверите?

– Слышал я о таких зорких, – кивнул дед. – Но видеть не приходилось.

Я пожал плечами: смотри сколько влезет.

– Сами-то как нас заметить смогли?

Вопрос резонный: если уж я благодаря своему дару увидел их только тогда, когда они вовсю спешили к нам наперехват, как они-то нас увидели?

– Это было проще всего. Там, – и старик неопределенно махнул рукой, указывая куда-то за спину, – есть такой участок, по самому карнизу, который не обойти. Камни на нем уложены таким образом, что своеобразный звук издают – цок-цок, цок-цок.

Я кивнул: попадался нам такой.

– На месте звук как будто бы и не сильный, но эхо по ущелью в селение приходит такое, что трудно его не услышать. А мы, – старик дал понять, что «мы» – это он сам и его сыновья, – местные стражи. Даже примерное количество людей можно посчитать. Хотя бывают и ошибочки. – Он усмехнулся. – Однажды там стадо горных баранов прошло, так вся деревня переполошилась. Все, кто мог оружие держать, наперехват кинулись. Ну, хоть поохотились. – И дед усмехнулся снова.

Я взглянул на идущего рядом Блеза. Но тот только едва заметно развел руками: никогда о подобном не слышал.

– Хитро придумано!

– Да никто ничего и не придумывал, всегда так было. Может, от Прежних еще осталось.

Ну-ну, Прежним только и забота была, чтобы в горах камешки особенным образом укладывать… Прежним все стихии были подвластны. Утверждают, что их могущество их же и погубило.

– А как звать-то вас?

– Михай все меня кличут.

– Меня Леонардом, – ответно представился я. – Скажите, Михай, часто у вас с той стороны гости бывают?

– Давненько уже никто не жаловал. В последний раз лет пять назад проходили несколько беглых рабов.

– И что с ними сделали?

– Съели, что же еще? Зачем добру пропадать? – Но, убедившись, что я ему не поверил, добавил: – Отпустили их с богами. Двое у нас остались, прочие дальше подались в поисках лучшей жизни. Кстати, красавица ваша кому кем приходится?

– Клер? Она свободная девушка.

Конечно же я бы и рад заявить, что она моя, но, зная ее нрав, мало ли что Клер может выкинуть. Найдет себе здесь какого-нибудь Альберта, и что мне тогда, сцену ревности устраивать? Глупо. А ты что, дед, стариной решил тряхнуть? Зря. К тому времени, когда Клер к тебе в руки попадет, мало кто из твоей деревни в живых останется – это я тебе лично гарантирую.

– А к чему интересуетесь? – не выдержал я.

– Сам говорил, в Саганию идете, а в ней свободных женщин нет. Узнают, что ничья, сразу же хозяин сыщется.

– И что, все так серьезно?

– Серьезней некуда.

Слышал я нечто в этом роде, но чтобы настолько! То-то Клер обрадуется, когда узнает, что у нее должен быть хозяин. Занзер ей подавай!

– Понятно. А скажите, Михай, кузнец у вас в деревне есть? – Меня продолжала мучить поломка арбалета, на фоне которой будущие проблемы с Клер уходили на задний план.

– Есть, куда же без него?

Главное, чтобы он толковым оказался. Отковать гвозди или починить шкворень я и сам в состоянии.

Селение оказалось крохотным, всего-то пара десятков подворий. Но все такое добротное, сложенное из камня: что дома, что сараи, что заборы. Посередине стояла башня. Высокая и настолько большая в диаметре, что в нее все жители свободно поместятся, при нужде – вместе со скотом и утварью. Непременно из нее куда-нибудь в горы должен идти подземный ход.

– Почему-то я думал, что у вас вся деревня – рыжие, – сказал я Михаю.

– А с чего ты об этом разговор затеял?

– На башне у вас совсем не рыжий торчит.

Михай посмотрел на далекую башню, попробовал в нее вглядеться, но плюнул. И правильно сделал.

– А какой он?

– Бороденка и волосы черные, глаза светлые, а на переносице шрам. – Чтобы увидеть все это, мне даже напрягаться не пришлось. – И еще у него впадина на левой щеке, как будто там зубов не хватает. Выглядит лет на сорок.

– Это Кахир, – кивнул Михай. – Вот теперь я тебе верю полностью.

– Хлебушком пахнет, – потянув носом, сказал Головешка, когда мы приблизились к селению достаточно близко. – Только что испеченным.

И голос у него был едва ли не жалобным. Ну да: свежего хлеба мы без малого месяц не видели. Небольшой запас галет все еще оставался, но разве можно сравнивать их – абсолютно пресные, чтобы не вызывать жажду, – со свежеиспеченным хлебом? С румяной, похрустывающей корочкой и теплым или даже горячим мякишем? Один запах чего только стоит!

– Михай, – обратился я к деду, чтобы не откладывать дело, – сможем мы у вас свежего хлеба купить? Ну и мясного чего-нибудь?

– И еще сыра и зелени, – присоединился ко мне Блез. – А желательно и вина.

– И в дорогу чего-нибудь, – это уже была практичная Клер, которая умеет думать и о завтрашнем дне.

– Сегодня накормим без всяких денег, – кивнул Михай. – Все-таки гости. Ну а если задержитесь – не обессудьте, сами не жируем. А деньги – они и в нашем медвежьем углу деньги. Гостевать будете во-он в том доме. Он пустует, но не запущен.

– Ну вот и отлично. Все нас устраивает, и проблем мы вам не доставим. Так где, говорите, у вас кузница расположена?

После обильной и долгой трапезы неудержимо тянуло в сон. Но арбалет продолжал быть бесполезной тяжелой палкой, и потому, едва оторвавшись от стола, я сразу же направился в кузницу.

Кузнец выглядел так, как и положено ему было выглядеть. Хмурый здоровенный дядька, косая сажень в плечах, бородатый, с длинными волосами, перехваченными на лбу тесьмой, и в кожаном фартуке. Подмастерье был ему под стать, разве что молод, примерно моих лет. То есть слегка за двадцать.

Хозяин кузни взглянул на меня едва ли не неприязненно: кто это, мол, отвлекает его от работы? Затем взгляд его изменился, и он посмотрел уже с интересом:

– А-а-а, это один из наших гостей! Уж не тот ли, который видит зорче орла?

– Именно он, – скромно кивнул я.

Селение маленькое, и понятно, за те два часа, что мы в нем пробыли, все уже всё знают. Сколько нас, как выглядим, куда идем и остальное. И о моей особенности слухи уже прошли. Вот и замечательно, лишним не будет: перед тем как начать приставать к Клер, пусть подумают, что среди их гостей есть и такой человек, который видит куда лучше обычного.

– С чем пожаловал?

– Проблемы у меня с ним, – продемонстрировал я арбалет.

– Он на два болта?

– На три.

– Ну да: для двух цевье толстовато. И что с ним не так?

– Всё.

Чтобы не пускаться в лишние объяснения, я отвел рычаг. Толкатель дошел до нужного места, но не зафиксировался, а полетел по желобу, чтобы упереться в демпфер и издать «дзинь!».

– Понятно. Алекс, посмотри, что у него там.

Не скрою, я был раздосадован. Почему-то мне показалось, что оба они начнут выхватывать арбалет друг у друга из рук, приговаривая при этом: «Ух ты! Только посмотри, какой чудесный механизм! Нет, ну надо же!»

И вдруг такая реакция, будто я косу в починку принес. Или вилы.

– Пойдемте во двор, под навес, – пригласил меня Алекс. – Там света побольше.

– А чем это он занимается? – спросил я, глядя через открытые двери кузни на кузнеца, который сидел, уставившись на стол, где было разбросано множество шестеренок.

– Отец? – Сам Алекс занимался тем, что сноровисто разбирал мой арбалет на части. – Проблема у нас. Скоро ярмарка, на ней кузнецы со всей округи соберутся. На этот раз мы решили привезти механического человечка.

– Кого?!

– Механического человечка. Вот с ним как раз проблемы. Он, пока завод пружины не закончится, умеет ходить, кланяться, но заставить его снимать шляпу никак не удается. То рука мимо тульи промахивается, то пальцы у него настолько сильно сжимаются, что шляпа рвется. Засмеют нас. Оттого отец и нервничает – времени-то всего ничего осталось.

Я ошалело посмотрел на Алекса. А тот продолжал меня поражать.

– Нет, ну надо же какая сыромятина! – вертел он в руках какую-то деталь арбалета. – Нет чтобы закалить… Кто мастер? – Алекс взглянул на клеймо. И махнул рукой: мол, все и без слов понятно.

В свое время я отдал за арбалет пятнадцать полновесных золотых талеров. Для сравнения – дом с участком земли на берегу моря планировал приобрести талеров за четыреста пятьдесят – пятьсот. И тут какие-то кузнецы из затерянного в горах селения так пренебрежительно относятся к знаменитому оружейному мастеру… Причем, судя по всему, вполне обоснованно.

– Подождите немного, сейчас я новый стопор изготовлю. А заодно это и это закалю. – Он подхватил из груды на столе какие-то детали. – И тогда арбалету износу не будет.

Не успел я толком заскучать, когда Алекс вернулся и начал сноровисто собирать арбалет, чтобы через некоторое время вручить его мне.

– Пробуйте. И отныне о проблемах с ним можете забыть.

– Как новенький, – через некоторое время резюмировал я. – Отличная работа! А с болтами не поможете?

Алекс запросил за работу куда меньше, чем я рассчитывал, так что вопрос родился сам собой. У меня оставалось восемь болтов, и еще с полдюжины точно не помешает.

– Отчего нет? Поможем и с болтами, – кивнул Алекс.

– Только…

– Все будет как надо, – успокоил меня он. – Где надо – закалю, где необходимо – отпущу и отбалансирую их так, что ни один мимо цели не пролетит. Оставьте для образца. А вы действительно так хорошо видите?

– Вон в том доме, – указал я на стоявший в дальнем от нас краю селения дом, – девушка, когда мимо окна проходит, так обязательно в сторону кузни взгляд бросит. Она и сейчас сюда смотрит. Симпатичная, кстати, девушка.

Алекс попытался что-то там разглядеть, но конечно же не преуспел. Он лишь сказал:

– Это Фелиция – моя невеста.

Когда я возвращался, душа пела. Ведь что самое главное в оружии? Чтобы в нужный момент оно тебя не подвело, остальное – мелочи. Пусть оно будет не самым удобным, дальнобойным и так далее, но в тот самый миг, когда от него зависит твоя жизнь, оно обязано тебя не подвести. Иначе грош ему цена, самому красивому и удобному.

Я шел единственной улицей, когда увидел Клер. Та сидела на лавочке рядом с каким-то местным парнем и весело о чем-то с ним разговаривала. Парень щерил в улыбке рот во всю ширь, и так мне захотелось проверить на нем свой починенный арбалет! Я даже на миг представил, как у него во лбу почти до самого оперения торчит болт.

А эта! Когда она только успела?! И что ей не сидится вместе с Головешкой и Блезом?

Проходя мимо парочки, я намеренно сделал вид, что в упор их не вижу. Еще и мысленно поблагодарив себя за то, что в ответ на вопрос Михая сказал: Клер – свободная девушка.

– Ой! – раздалось сбоку. – Леонард идет. Извини, Талк, я побежала: он у меня тако-ой ревнивый!

Ну-ну! Как будто раньше меня не видела! Решила посмотреть, как я отреагирую? А никак! Делай что хочешь! И я почувствовал, как Клер берет меня под руку.

– Мог бы и приятное мне сделать – приревновать, – первым делом заявила она.

– Приходи ночью – будет тебе приятно.

– Еще чего!

– Ну как знаешь, – только и оставалось ответить мне.

– Дело серьезное, – без всяких предисловий начал я, как только мы с Клер вернулись в отведенный нам дом и присоединились к остальным за столом, где посередине стоял немалый жбан пива. – Нам предстоит выбрать для Клер господина.

– Какого еще такого господина? – изумленно посмотрела на меня девушка.

– Обычного.

– А зачем он мне нужен? До сегодняшнего дня я и без него отлично обходилась.

– Обстоятельства изменились. В Сагании у каждой без исключения женщины есть свой господин, а именно в нее мы и направляемся.

– В самой Сагании об этом и подумаем, – облегченно выдохнула Клер. – Зачем раньше времени всякими пустяками голову себе забивать?

– Нет. – Я был безжалостен и категоричен. – Необходимо выбрать его сейчас, чтобы ты успела проникнуться самим фактом его существования. Иначе сагхи почувствуют фальшь, и тогда у нас, и прежде всего у тебя самой, возникнут большие проблемы.

– И что, мне придется делить с ним ложе?

– Это уже как твой господин решит, – пожал я плечами.

– А кто его должен выбирать? – не унималась Клер. – Вы будете голосовать, кидать жребий или я могу сделать это сама?

– Не сможешь выбрать сама, придется нам проголосовать. Или кинуть жребий.

Все время нашего разговора и Головешка, и Блез озадаченно молчали.

– Ну, не знаю, не знаю… Тогда я, наверное, выбираю тебя.

Попробовала бы ты выбрать кого-нибудь другого!

– Все-таки я с тобой уже два раза ложе делила.

Один, Клер, один! Не надо путать меня с каким-нибудь там Альбертом, который, я в том абсолютно уверен, как мужчина мизинца моего не стоит!

– Мой господин, мне уже идти в опочивальню? – Клер выглядела бы воплощением смирения, если бы не глаза, выражение которых не сулило мне ничего хорошего.

– Не торопись: никуда она от нас не денется. Сейчас расскажу такое, что у вас всех дух захватит! Увидел я в кузнице…

Глава 5

– Ты о механическом человечке? – поморщила носик Клер. – Тоже мне новость! Мне о нем Талк сказал.

– Какой механический человечек? Кто такой Талк? – посмотрел на нас Блез.

– Талк – местный деревенский дурачок, – начал объяснять я. – Сопли у него ниже подбородка, плешивый и сам весь какой-то урод уродом. А механический человечек совсем здесь ни при чем, – повернулся я уже к Клер, явно намеренной защищать Талка, который если и не был красавцем, то уж не урод точно.

И на дурачка он нисколько не похож. Но, очень надеюсь, после такого описания Клер близко к нему не подойдет, иначе что о ней Головешка с Блезом подумают?

– А что тогда «при чем»?

– При чем – вот эта штука. – С этими словами я вынул из кармана и положил на стол небольшой круглый предмет, который тут же пошел по рукам.

– Самая настоящая, не подделка, – изучив его, уверенно кивнул Головешка. – Кстати, выглядит как новая.

– В кузнице их около дюжины валяется, – небрежно заявил я. – Можно сказать, кузнецы спотыкаются о них.

Относительно «дюжины» приврал – только две их и видел. К тому же как можно споткнуться о такую мелкую вещь? А сказал я так, чтобы привлечь внимание Клер, которая, как мне показалось, слишком часто поглядывает в окно. Уж не Талка ли она пытается там высмотреть?

«Да и вообще, стемнеет скоро», – с этой мыслью я подошел к окну и решительно задернул на нем занавеску:

– Не люблю, когда снаружи пялятся.

Блез понятливо кивнул: вечереет, в доме пора зажигать светильник, а сидеть у окна, когда тебя будут видеть все, а ты – никого, не стоит. Пусть и нет у нас здесь врагов, но береженого боги берегут. Головешка протянул руку, поправил занавеску, чтобы даже щелочки не осталось. И лишь Клер, посмотрев на меня так, будто прочла мои мысли, скорчила гримаску. Но промолчала. Вернее, сказала, но совсем другое:

– И чего в ней такого особенного? Пуговица да пуговица.

Ну вот, зря старался. Хотя чего тут не ясного? Клер с нами недолго и потому многого еще не знает.

– Что на ней изображено? – спросил у девушки Блез.

– Клевер с четырьмя листиками, – ответила она. – И еще какие-то буковки. Мелкие, пусть их лучше Лео прочтет. У него глаз острый – все перья на орлиной попе даже высоко в небе может пересчитать.

Я поморщился: не на попе, а на крыле. И читать мне нужды нет, ибо и без того точно знаю, что на ней написано: «Террис террас». По поводу того, что это значит, существует множество разногласий, но самое распространенное мнение: «Возвышай возвышенное».

– И еще она какая-то тяжеленькая. Как будто не одну держу, а целую пригоршню.

– Вот! – со значением поднял я палец. – Тед, и все же проверь ее на всякий случай.

Головешка взял пуговицу из рук Клер, подбросил ее на ладони и хотел уж было закинуть в жбан с пивом, когда передумал. И правильно сделал: пуговица в стольких руках успела побывать… Да и подобрал я ее на полу. Меж тем Головешка допил свое пиво, освобождая глиняную кружку, наполнил ее водой, поставив на стол перед Клер. После чего вложил пуговицу девушке в ладонь и сказал:

– Бросай ее туда.

Клер кинула пуговицу в кружку и озадаченно обвела взглядом всех находящихся за столом: пуговица, которая должна была утонуть, спокойненько себе плавала на поверхности.

– Попробуй ее утопи, – посоветовал Блез.

Деталь одежды, несмотря на свой вес, тонуть упрямо не хотела.

– А почему она не тонет?

– Потому что тонко чувствует натуру человека, – с самым серьезным видом начал объяснять я. – Недаром же она осталась от Прежних. Ты вредная, и она стала такой же, потому и тонуть не желает, хотя ей положено.

– Тогда сам попробуй: ты нисколько не лучше, – заявила девушка, передавая пуговицу мне.

Я лишь пожал плечами. Булькнув, пуговица скрылась под водой. Достав ее, протянул Клер:

– Теперь снова ты.

Не надо и говорить, что пуговица опять не пожелала тонуть.

«Это тебе и за Талка, и за орлиную задницу», – подумал я, незаметно пряча в карман мокрую монету, пока Клер не заметила подвох.

Самым забавным была не растерянность Клер, а широко открытый от удивления рот Головешки. Уж он-то точно знал, что такого быть не должно. Блез, единственный, кто понял, в чем соль, глядя на него, едва сдерживал смех.

– Как же так?! – Глаза у Клер подозрительно повлажнели.

Ну да: с Прежними шутки плохи.

– Как же так?! – вслед за ней повторил ошеломленный Головешка.

Молчал лишь Блез, который при взгляде на Теда кусал ус пшеничного цвета, пытаясь не рассмеяться.

Я взглянул на Клер, чьи глаза уже были полны слез, и вдруг мне так ее стало жалко! Ни за что бы не подумал, что совсем, казалось бы, невинная шутка вызовет у нее такую реакцию. А еще я размышлял о том, что даже самые сильные и независимые женщины лгут всем окружающим, и в первую очередь самим себе, что прекрасно могут обойтись без того самого крепкого мужского плеча. Не могут. И потому я его подставил. Вернее, придвинулся к ней поближе и приобнял. Хотел еще поцеловать ее куда-нибудь в щеку, а лучше в губы, но заопасался. Тем более Блез с Головешкой рядом.

– Клер, это была шутка. – И я показал на ладони уже высохшую медную монету. – Просто ты кидала в воду пуговицу, а я – ее.

Ничего сложного: и размером они примерно одинаковы, и диаметром, и цветом, а в доме, в котором царит полумрак, невозможно разглядеть на дне кружки, что именно там лежит. Оставалось только вовремя их менять.

– Слышала про схиллартов? – торопливо начал я, видя, что Клер собирается что-то сказать.

А когда она неопределенно пожала плечами, продолжил:

– У Прежних был культ бога Схиллара, а схилларты – его жрецы. Может, и не самый распространенный культ, но отличался тем, что схилларты ну очень любили золото! И если найти неразграбленный храм, можно разбогатеть в одночасье. Представляешь, сегодня мы каждый медный грош считаем, а уже завтра ты сможешь позволить себе все что угодно! Ты купишь себе любые платья или украшения… да все что только душа пожелает! А если захочешь – даже поедешь в Занзер, где все мужчины правильные.

Поездка в Занзер – удовольствие дорогое: он находится за семью морями.

– Так вот, четырехлистный клевер – знак схиллартов, и они лепили его повсюду. Но лишь они, больше никто; понимаешь, в чем дело? И если нашлась пуговица с его изображением – вполне возможно, рядом находится храм. А сколько сокровищ в нем должно быть!.. Вон у того же Теда спроси, ему однажды уже такой храм попадался.

«Если бы еще за деньги можно было купить и мозги… – цинично подумал я. – Головешка тогда такие деньжищи профукал, купец будущий!»

– Тед, подтверди! – окликнул я Головешку. И через некоторое время, потому что он молчал, повторил: – Теодор!

– Лео, они вышли сразу же, как только ты меня лапать начал. Зрение у тебя чудесное, но слух – так себе, – отодвинулась Клер, у которой подозрительно быстро высохли глаза.

«Сейчас начнется!» – грустно подумал я и тут же услышал:

– Кстати, ты эту пуговицу в кузнице случайно не спер?

Нет, не спер. Сам Алекс по моей просьбе мне ее и отдал.

– Бесполезная вещица, – сказал он. – Хотели из нее шестеренку сделать для механического человечка, но металл в ней такой, что даже раскаленным обработке не поддается. А стоит только его перегреть, и вместо того, чтобы расплавиться, рассыпается в порошок.

– А где же вы их нашли? – поинтересовался я.

– Мальчишки откуда-то с гор принесли. Думали, ценность – металл все-таки.

Правда, и рассказывать Алексу о происхождении пуговицы я ничего не стал. То, что она осталась от Прежних, кузнец и сам видел, ну а если не знает предысторию – кто же виноват? Тут все по-честному: каждый должен заниматься тем, что умеет. Узнают Алекс с отцом подробности – и бросятся в горы на поиск сокровищ. И найти ничего не найдут, и деревня без кузницы останется. Потому что найти развалины храма, спрятанные где-нибудь под землей или под обломками скал – это как по цвету раскаленного металла определить его температуру с точностью до градуса. Мне такое и в голову не придет, так пусть и кузнецы своим делом занимаются.

Со времен Прежних мир весьма изменился. Например, на месте пустыни, той, где мы едва не умерли от жажды, или по крайней мере не сошли с ума от жары, когда-то плескалось море.

В нем огромными косяками ходили серебристые рыбки, резвились игривые дельфины, по дну ползали всяческие крабы и каракатицы, а теперь что? Прибежище для всяких гадов, чей укус сразу же отправит на тот свет. Утверждают, что даже континенты на части разваливались во время постигшего их катаклизма. Что же они там такого натворили, эти Прежние, если практически полностью вымерли? Хорошо хоть не до последнего, иначе не было бы ни меня, ни Головешки, ни Блеза, ни Клер – вообще никого.

Найти оставшиеся от Прежних развалины несложно – их везде полным-полно. То и дело на них натыкаешься. Необходимо отыскать такие, чтобы в них было что взять. Иначе только время потеряешь. Тут нужны опыт, чутье, даже талант, как у того же Головешки, за что я безмерно его уважаю.

– Вот такой ты весь и есть, Счастливчик Леонард, – вставая на ноги, заявила Клер. – Обманул наивную девушку и, пользуясь случаем, всю ее облапал.

Ну где же всю? Только за плечо и приобнял. Да и вообще, тогда, на горном лугу, ты многое мне позволяла, и все тебе нравилось…

– В общем, так, мой господин, – сказала она уже на пороге комнаты, которую, как я надеялся, мы займем с ней вместе, – сегодня делить с тобой ложе я не собираюсь. – И уже наполовину закрыв за собой дверь: – Талк – брат Фелиции. Той самой, которая невеста кузнеца Алекса. У Фелиции с Алексом размолвка случилась, уже неделю друг к другу не подходят – гордые оба. А еще Талк просто хороший парень. У него трое детей, а жена его, Шабия, приболела. Ну я и зашла к ним: может, смогу помочь.

Откуда она успела узнать так много, удивляться я не стал: часа три в кузнице просидел. Смогла ли она помочь Шабии – тоже глупо спрашивать: Клер, и чтобы не помогла? Она разве что покойнику помочь уже ничем не в состоянии. Но совсем уж непонятно почему удержался от того, чтобы поинтересоваться: нет ли у красотки Фелиции незамужней сестры? Так сказать, в отместку за мои рухнувшие планы на сегодняшнюю ночь.

– Уверен, где-то здесь, – в очередной раз ответил на вопрос Блеза Головешка. – Чувствую, где-то рядом, но где именно?..

Чувству Теодора я доверял безоговорочно. Оно у него работает, убеждался не раз и не два. Второй день мы копошились в развалинах, пытаясь найти лазейку, идущую в подземелье древнего храма схиллартов. Все мы сошлись во мнении, что эти руины – то, что нам и нужно: все приметы сошлись.

Любили схилларты в таких местах свои храмы сооружать. Вон та ложбина когда-то была руслом реки. А вон то разрезающее гору пополам ущелье – явно рукотворное, и по его дну когда-то проходил древний тракт. Причем проходил он рядом с подножием холма, на котором мы и обнаружили руины. И на востоке нет никаких гор, а значит, восход солнца должен быть виден, что для схиллартов было важным.

А самое главное – от развалин трехлучевой звездой расходятся как будто бы борозды. Овраги? Такие прямые и протяженные? Сомнительно. Больше похоже на то, что под землей на их месте когда-то были полости, на месте которых со временем осела земля.

Там, где борозды заканчиваются, тоже видны развалины, но в них лучше не лезть. С одинаковым успехом можно найти и ценные вещи, и отсроченную смерть. Когда через какое-то время с тебя начнет сходить гниющая плоть, причем всегда начиная с ног. И ты будешь гнить, гнить, проклиная свою жадность до самой смерти, которая не заставит себя ждать.

Казалось бы, что такое пара пуговиц с изображением четырехлистного клевера и надписью «Террис террас»? Ничто, пустышка. Но если они не рассыпались в порошок, что происходит с ними при большой температуре, о чем знает даже Алекс, а сами выглядят так, будто их изготовили только вчера, значит, и в руинах древнего храма тоже все должно быть в отличной сохранности. Пуговицы оказались в этих местах случайно? Вполне может быть. Но с той же вероятностью я сейчас сделаю шаг, запнусь и сверну себе шею.

В общем, покопаться здесь стоило, и вся надежда была именно на Головешку. Ведь только он обладает почти сверхъестественной способностью найти какие-нибудь щель, лаз или место, где достаточно сдвинуть пару камней, чтобы оказаться в лабиринте древнего подземелья. Иначе можно провести здесь год, выкопать огромный котлован, но успеха так и не добиться.

Вчерашний день мы провели кто как. Понятно, что Головешка был занят тем же, чем и сейчас, – пытался найти вход. Блез ему помогал, Клер собирала какие-то корешки и цветочки, а заодно делала вид, что в упор меня не замечает. Ну а я, все еще безмерно радующийся тому, что мой арбалет снова стал прежним, а то и лучше, решил поохотиться. И удачно: первым же выстрелом мне удалось добыть молодого оленя, несущегося мимо меня вместе с остальным стадом; не знаю уж, кто их спугнул. К тому же цель я выбрал самую сложную – на самом краю возможностей своего арбалета, и потому был доволен вдвойне.

Когда я вернулся к развалинам с оленем на плечах, Клер заявила, что я безжалостное чудовище, у которого нет ни малейшего чувства прекрасного или сострадания… вообще ничего нет. Но стоило мне пожарить мяса для всех, причем для нее – самые лучшие кусочки, как она тут же увела у меня из-под носа часть моей порции, заодно обвинив в том, что вечно ее обделяю и подсовываю боги весть что.

Сегодня с утра делать абсолютно было нечего, и я валялся на траве, бездумно уставившись в небо. Клер все на меня поглядывала, пока не заявила, что орлов в небе нет, считать нечего и лучше бы мне найти себе какое-нибудь занятие.

В этом она похожа на большинство женщин. Те тоже терпеть не могут, когда мужчина вот так валяется, как им кажется – без дела. На самом деле он не просто так лежит – он мыслит! То есть занимается тем, чем заняться самим женщинам никогда не суждено. Мужчина мыслит о насущных проблемах и еще о тех, которые могут возникнуть в обозримом и не очень будущем. Чтобы потом, когда размышлять будет некогда, раз! – и выдать уже готовое решение проблемы. Так сказать, про запас.

– Нашел! Лео, я его нашел! – вывел меня из раздумий голос Головешки, который был не то чтобы ликующим, но весьма и весьма довольным.

Глава 6

На ногах я

оказался прыжком, совершив подъем разгибом. Крутнув одно заднее сальто, другое, третье, с размаху уселся на шпагат, чтобы тут же сделать стойку на руках. Прошелся на них и только потом уже зашагал обычным образом.

Не подумайте: совсем не для того, чтобы впечатлить присевшую на камень и с мечтательным видом смотревшую куда-то вдаль Клер, – просто захотелось размяться перед серьезной работой. Детство мое прошло в фургончике цирка-шапито, колесящего по ухабистым дорогам Андлавии, так что сделать все это мне было легко. Впрочем, как и вовремя поменять пуговицу на монету или исполнить такой же незамысловатый фокус.

– Лео, да ты настоящий клоун! – восторженно зааплодировала Клер.

– Не клоун, а акробат.

– А какая разница?

Нет абсолютно никакой разницы между клоуном, который смешит публику обезьяньими ужимками и нелепыми шуточками, и акробатом, вызывающим у нее восхищение совершенным владением своим телом!

К Головешке я подошел, пыхтя от злости, бормоча себе под нос весьма нелестные слова в адрес девушки, которая не может не знать различия между акробатом и клоуном. Головешка, взглянув на выражение моего лица, торопливо начал убеждать:

– Лео, это то, что нам надо, ручаюсь!

Я с сомнением взглянул на узкую темную щель, найденную им под вывернутым камнем. Хорошо кошкам – у них нет ключиц, и потому они пролезут везде, где проходит голова. Грызунам еще проще – у тех даже кости черепа складываются. У меня череп самый обычный, и ключицы на месте. Разве что одна когда-то была сломана, но от этого способность складываться не приобрела. А если учесть, что статью я не уступаю Блезу, предстояла нелегкая задача. Но преодолимая.

Факелов я наготовил загодя, потому что больше никогда в жизни не напялю чудесную стекляшку Теодора. Кстати, мою прежнюю собственность, которую сам ему и подарил. Лезть мне придется первым, и никуда от этого не денешься. Потому что каким-то там по счету чувством могу обнаружить ловушки Прежних, а те любили делать доступ к своим сокровищам ограниченным.

Я кожей чувствую, что если сделать еще шаг – пол под тобой разверзнется, и ты полетишь вниз, чтобы свернуть себе шею или наткнуться на металлические колья. Или если наступить на камень, с виду как будто ничем не примечательный, и из стены в тебя вопьется похожий на копье железный прут, а то и несколько, на удивление не потерявших своей остроты. Или из неприметного отверстия в ней же пыхнет пламя, превращая в огромный живой факел. Ненадолго живой факел. Или не пыхнет, а просто обольет с ног до головы темной вонючей жидкостью, которая с течением времени потеряла способность вспыхивать, но глаза выест запросто. А заодно покроет незаживающими язвами. Или сверху обрушится часть свода. Словом, опасностей хватает с избытком.

– Может, перекусим вначале? – предложил Головешка, видя, что я готовлюсь к тому, чтобы проникнуть в щель.

– Вы перекусывайте, а я полез, чего зря время терять? Все равно вам придется ждать, пока все не осмотрю.

Снять лишнюю одежду, но положить ее так, чтобы до нее можно было дотянуться уже изнутри: в подземельях может быть прохладно, а то и холодно.

Связку факелов – без них не обойтись. А также свечи. Масляный светильник, небольшой, и света от него мало, но он не раз меня выручал. Трут, кремень и огниво тоже не помешают и много места не займут, пусть у меня имеется и чудесная вещица Прежних, с помощью которой так легко добыть огонь. Кирка со складной ручкой, которую, если снять, можно использовать как ломик. При нужде кирка легко превращается в оружие, и потому кинжал, а тем более арбалет без надобности. Да и кого там можно встретить? Разве что какого-нибудь ядовитого гада. Не забыть фляжку: воды в подземелье может быть много, а может и не быть совсем. Ну и по мелочам: складной нож, веревка, пара металлических крючьев, карабин. И конечно же мешок, чтобы складывать в него сокровища. Как будто бы все.

– Лео, – позвала мне Клер.

Я приготовился к очередным ее колкостям, которые так больно впиваются в тело и особенно в душу, потому что выглядел нелепо: по пояс голый, но с плотно обмотанной головой, где оставалась только щель для глаз. Нелишняя предосторожность: вперед ногами не полезешь, а встретить внутри какую-нибудь гадюку или скорпиона, которая вопьется тебе в щеку или лоб, шансы достаточно велики. Для этой цели и одежду-то снимать не следовало бы. Наоборот, одеться поплотнее, но тогда ведь точно не протиснусь.

– Что хотела… любимая?

Возможно, там я и останусь, и не самое ли время произнести вслух то, о чем думал много раз?

Головешка с Блезом скрылись за камнями, и потому можно не стесняться в выражениях.

– Лео, ты поосторожней там… – Клянусь, она смотрела так, будто боялась за меня. Я и не подозревал, что Клер умеет смотреть вот так .

– Хорошо, буду, – кивнул я. – Только ты вот что… Даже когда выяснится, что там безопасно, не вздумай туда лезть.

– Но, Лео…

– Клер, если там что-нибудь будет, твоя доля сокровищ от тебя никуда не уйдет. – А когда она поморщилась и взглянула на меня с каким-то сожалением: о чем ты, мол, говоришь? – добавил: – Ты должна оставаться снаружи. Если нас долго не будет, тебе придется позвать помощь. – Подумав при этом: «Если проблема возникнет небольшая – мы и сами справимся. Ну а если случится что-то серьезное – нам не сможет помочь никто: слишком неподъемны эти каменные глыбы. Но по крайней мере есть веская причина для того, чтобы ты туда не полезла и осталась жива».

Тут бы самое время нам поцеловаться, но морда моя была плотно укутана, и потому я лишь ласково улыбнулся Клер, запоздало вспомнив, что она не увидит улыбки по той же самой причине.

Перед тем как полезть внутрь, первым делом я просунул в щель руку с зажатым в ней зажженным факелом и старательно ею поводил из стороны в сторону, тщательно прислушиваясь. Как будто бы ничего не шипит, не пищит и крыльями или чем-нибудь другим не машет. А самое главное, дымком изнутри не потянуло, хотя сквозняк есть. Случается и такое: набивается со временем всякого мусора, который только и ждет единственной искры, чтобы вспыхнуть.

Лезть пришлось долго: обнаруженный Головешкой лаз оказался на удивление длинным. Наконец я смог подняться во весь рост. Поводил вокруг себя факелом, успокоился – просторное помещение, в котором, кроме меня, никого нет. Натянул прямо на голое тело куртку. Они у нас у всех особые, и по ним сразу можно определить, что мы охотники за сокровищами Прежних. Со множеством карманов, и надеваются через голову. Какие могут быть пуговицы, если иногда приходится ползать часами? Сняв повязку с головы, надел берет с большим помпоном. Почему-то считается, что помпон – это всего лишь украшение. На самом деле все не так – его придумали моряки, чтобы защитить голову при ударе о потолок: вечно у них там все низко, на кораблях. В моем случае защита тоже не помешает.

Рассовал по карманам то, что до поры до времени находилось в мешке, сделал из фляги глоток и осмотрелся уже более основательно. Хотя в таких местах предпочтительнее слушать, нежели смотреть. Ловушку можно и не обнаружить, но звук от сработавшего механизма, если его вовремя услышать, дает немалый шанс ее избежать. На что Головешка трепло в обычной жизни, но в подземельях он становится на редкость задумчив и молчалив.

Начал я с самого простого. Отойдя в самый безопасный, как мне показалось, угол, гаркнул во все горло раз, другой. Не знаю, на чем основано действие таких ловушек, но они реагируют даже на слабый звук. Постоял немного, гаркнул еще раз, и снова безрезультатно. Вообще-то в этом помещении ловушек быть и не должно: в них и смысла нет – судя по всему, когда-то здесь располагался полуподвал. И все же расслабляться нельзя – Прежние были на редкость хитроумными.

Жаль только, что преградивший путь наверх завал не даст подняться уровнем выше: именно там схилларты и отправляли свои обряды. Поговаривают, обряды жестокие, с жертвоприношениями. Но мало ли кто о чем говорит: я о себе тоже иной раз не самое приятное слышал. Суть в другом: именно там должны находиться все их атрибуты, сплошь из украшенных каменьями золота и серебра.

Получалось так, что дорога мне была только вниз. Что успокаивало – нигде не видно ни копоти, ни, хуже того, оплавленных стен. Вот тогда-то здесь точно нечего было делать, если мы, конечно, не самоубийцы. Иначе может случиться – озолотишься, а через месяц-другой начнешь выплевывать легкие вместе с кровью.

Я прошелся по короткому коридору, скорее нише, к двери в тамбур, откуда и начинались ведущие вниз лестничные пролеты. Так, вот же она – первая встреченная мною здесь ловушка. Когда-то отверстий в стене, из которых внезапно могли выскочить заостренные металлические прутья, не было видно, но время взяло свое. Их целых восемь – по четыре с каждой стороны. Где-то должен быть рычаг, который ее обезвредит, но где он именно? Подергав светильник, что торчал из стены над входной дверью в тамбур, я безрезультатно попробовал его повернуть.

Тут ведь еще какая сложность: понимая, что кто-нибудь попробует обезопасить ловушку, схилларты обязательно приготовили для него сюрприз. И вот его-то как раз можно и не найти. До той поры, пока он не выскочит в самом неожиданном месте и не вопьется тебе в плоть ржавой железякой. Так где же он может быть, этот проклятый рычаг? И где эти кладоискатели, Блез с Головешкой, которые здорово бы мне помогли, подсветив факелами?

Я постоял, прислушиваясь. Тишина, и только где-то в темноте раздавалось мерное «кап-кап-кап». Дождей не было уже недели три, мне Михай еще по дороге в селение успел пожаловаться, и звук падающих капель заставил поморщиться: значит, это грунтовые воды, и вероятность того, что внизу все затоплено, велика.

– Да сколько жрать-то можно! – вслух возмутился я. – Они что, решили полностью оленя доесть?

Придется выкручиваться собственными силами и подручными средствами. Имелся здесь шандал высотой в человеческий рост. Фигурной ковки, когда-то красивый, а теперь представляющий собой сплошную ржу. Но мне и такой сойдет. Подтащив его поближе к ведущим в тамбур дверям, вставил в него сразу три свечи. Зажег их, и потянул на себя дверь, до этого полузакрытую, чтобы света в проход проникло как можно больше. Вот тут-то за спиной лязгнуло так, что стремительно обернувшись, я безвольно опустился на пол рядом с шандалом.

«Лео, – корил себя я, – ты молод, силен, красив. И силой тебя не обделили. Девушки, пусть и не все до единой, тебя обожают. Впереди тебя ждет долгая и счастливая жизнь. Ну что же ты смерть-то свою торопишь, а? Ведь слышал же о подобном, так почему не проверил?»

Где-то за спиной послышалось сопение Головешки, который лез через щель. Следом за ним кряхтел как старый дед и шепотом ругался Блез.

«Мяса, наверное, переел. Теперь ему живот мешает, оттого и кряхтит – решил я. – Потерпеть не мог».

Вот они встали рядом со мной, по-прежнему сидевшим на полу, немного помолчали.

– Хорошо, что ты ее обезвредил, Лео, там бы мы все и остались, – сказал наконец Головешка, а Блез, соглашаясь с ним, агакнул. – Как догадался-то?

Я лишь пожал плечами, опасаясь, что голос меня подведет. Затем все же рискнул:

– Ничего сложного, в первый раз, что ли?

Все пространство тамбура, а также ниша перед дверью были утыканы заостренными железными прутьями, выскочившими из потолка. Плотно так утыканы, что между ними даже не протиснуться. Острия не доходили до пола примерно на ладонь, но я ведь не крыса, чтобы умудриться спастись.

Вероятно, не прав Головешка, заявляя, что мы погибли бы все. Но мне бы точно не повезло. Спас меня шандал, который все время грозился завалиться набок, и потому я все не мог его установить. И еще то, что дверь я открывал, зацепившись за нее киркой. Ловушка сработала не сразу, как, вероятно, и было задумано. Открыл дверь, отскочил – ничего. Осмелел и пошел себе дальше. И вот тут-то – раз! – она тебя и проткнула. Помогло чудо и, очень на то надеюсь, молитвы Клер. Если она, конечно, именно в это время не решила немного вздремнуть.

Прутья подались вверх легко, без всякого усилия. Чтобы снова взвести механизм, необходимо попасть в специальное помещение и немало в нем повозиться. Но для чего нам это?

Через два пролета вниз ступени утонули в черной зловонной жиже.

– Все, приехали, – констатируя факт, заявил Головешка.

– Приехали, – соглашаясь, кивнул я.

Чтобы откачать воду, понадобится длиннющий рукав и мощная корабельная помпа. И еще с полдюжины человек, которые, сменяясь, непрерывно будут ею орудовать. Всего-то несколько дней, и в храмовый подвал можно будет проникнуть. А может, и нельзя, если вода залила его не сверху, а проникла из какого-нибудь подземного водоносного слоя. И неизвестно, будет ли в самом подвале хоть что-нибудь ценное. Ловушка ни о чем еще не говорит: у Прежних и, в частности, у схиллартов было принято устанавливать их по поводу или без. Мне иногда даже казалось, что Прежние все свое свободное время тому и посвящали, что охотились друг за другом с их помощью.

– Там наверху какая-то дверь, – сказал все время молчавший Блез.

– Видел, – кивнул я, – когда шандал брал. Только надежды на нее мало.

Так оно и оказалось. Да и что могло оказаться за дверью, хлипкой даже на беглый взгляд? После нескольких ударов Блеза дверь вывалилась вместе с косяком, открыв вид на небольшое помещение вроде чулана. Возможно, когда-то в нем хранились ценные вещи. Но по прошествии веков все превратилось в тлен.

Наверное, Блез успел помечтать. Вот мы обнаружили груды сокровищ. Вот он собирает сильный отряд, целое войско. Вот он возвращается на родину и воздает в ней всем по заслугам. Головешка, вероятно, в мечтах уже дюжину наложниц возлюбил.

– Возвращаемся, – вздохнул я. – И будем надеяться, что в следующий раз нам повезет больше.

Настроение было самым что ни на есть поганым. Тысячу раз давал себе зарок, чтобы не строить лишних иллюзий. Так нет же, размечтался, что вернусь и вывалю под ноги Клер груду сокровищ. И она, глядя на меня с восхищением, с придыханием скажет:

– Лео, да ты действительно счастливчик! И еще: давно хочу сказать – я люблю тебя, Лео!

Ну а потом мы конечно же поцелуемся. Да что там, по такому поводу я ей даже с Блезом разрешу поцеловаться. А может, и с Головешкой.

Самой Клер не было видно, но хорошо был слышен ее голос, весь такой, я бы сказал, сладкий как патока:

– Ах ты мой миленький! Какой же ты все-таки лапочка! Соскучился по ласкам? Сейчас я тебя накормлю: вы, мужчины, вечно с голоду умираете.

Мне, как мужчине, хорошо было известно, после чего именно я начинаю умирать с голоду!

По-моему, у меня и ключицы обе сложились, и даже кости черепа, настолько быстро я на этот раз преодолел щель. До боли в пальцах сжимая кирку, я едва не рычал от ярости, готовый снести голову тому, кто по понятной причине удостоился от Клер таких слов и такого отношения. Когда я выскочил из-за камней, то обнаружил ее с котенком на руках. Увидев меня, Клер взвизгнула. Еще бы, не сразу признаешь человека, если у него открыт в зверском оскале рот на перекошенном от ярости перепачканном лице, а в руке он держит занесенную для удара кирку.

– Лео, что с тобой?! Где остальные? Что с вами случилось? – испуганно затараторила она.

Время от времени мне – впрочем, как и всем остальным – приходится чувствовать себя дураком. Но на этот раз я осознал себя им в полной мере.

– Ничего не случилось, все хорошо. Откуда он тут взялся?

– Не знаю, сам пришел. Наверное, с хутора прибежал. – Есть тут такой в получасе ходьбы. – Посмотри, какой он миленький! – Клер погладила котенка, продолжая смотреть на меня с некоторой опаской. – Лео, с тобой точно все в порядке?

Я посмотрел на кирку, которую по-прежнему держал в отведенной для замаха руке, отбросил ее в сторону и потянулся к котенку, чтобы погладить. Тот действительно выглядел таким милым, что так и подмывало его потискать. Клер загородила его от меня всем телом:

– Не трогай его! Ты сделаешь ему больно! Или того хуже!

– С чего ты взяла? – Я даже ошалел от услышанного.

– Вон как ты с оленем поступил!

А ты, значит, его не ела? Еще и нахваливала. Что за двойные стандарты? Но я промолчал.

То, что в деревне что-то произошло, было понятно издалека. Люди собрались толпой и что-то горячо обсуждали. Среди них я увидел и обоих кузнецов, причем у Алекса было потерянное лицо. Да что там, он выглядел так, будто весь мир рухнул.

– Что случилось? – Михай казался спокойнее других, что неудивительно. За свою долгую жизнь ему довелось пережить так много, что надо было случиться чему-то из ряда вон выходящему, чтобы он действительно впечатлился.

– Побывали у нас тут, – зло ощерился он. – Стервятники.

– Какие стервятники?

Стервятниками можно назвать кого угодно, хотелось бы уточнения.

– Да самые настоящие, – снова непонятно объяснил Михай. – Из тех, что питаются падалью.

На всякий случай мы все четверо посмотрели в небо. Может быть, имеются тут какие-нибудь особые птицы, от которых людям житья нет? Как, например, на родине у Головешки.

– Не туда смо́трите.

– А куда надо смотреть?

– Вон туда. – И Михай указал рукой на запад.

На западе заходило за горы солнце, но и только лишь.

– Там Любрен, город такой, – видя наше недоумение, пояснил он. – Оттуда они и прибыли.

– Стервятники?

– Да.

Слово за слово мне удалось Михая разговорить. Как выяснилось, имелась у них небольшая задолженность в податях. Давно уже, несколько лет. В последнее время они платили подать исправно, а поскольку задолженность никто с них не требовал – посчитали, что про нее забыли. Оказалось, никто про нее забывать и не подумал. Более того, пересчитали с такими процентами, что, когда объявили сумму, народ вздрогнул. Хуже того – стервятники, как выразился Михай, не шли ни на какие уговоры, требовали всю сумму сразу и немедленно.

Оно и понятно: ведь за должком явились не обычные мытари.

– Разбойники, настоящие разбойники, – рассказывал Михай. – Да и как они могут быть другими, если это они и есть? Раньше на больших дорогах душегубством занимались, а потом объявился в наших краях Колтур, главный у них, и предложил другое занятие. Теперь скупают они долги, а затем выбивают их, не гнушаясь ничем. И деревню подпалить у них в порядке вещей, и посевы потравить, а случается, что и люди исчезают. Словом, так душегубами и остались, только сейчас у них власть за спиной. Я тут задним умом подумал – никто про наш должок и не забывал вовсе, просто ждали, когда процент побольше набежит.

– И что в итоге?

– В итоге все очень плохо, Лео. Наскребли всем миром, сколько смогли, не знаю теперь, чем подати платить будем, но даже этого не хватило.

– Сколько их было? – влез в разговор Головешка.

– Восемь человек – если их людьми можно назвать.

– Так что же вы их не… того?

– Эх, – вздохнул Михай, всем своим видом показывая, что большей глупости сморозить у Головешки бы и не получилось, – ну «того» бы мы их, и что потом? Я же объяснял: не вели бы они себя так, если бы власть за ними не стояла. Сниматься всей деревней и в бега подаваться? Только куда? Где оно, по-другому?

– Так чем закончилось-то?

– Фелицию они забрали, Алексову невесту. Продадут ее теперь в невольницы. Этим и закончилось. – И Михай снова тяжело вздохнул.

Мы вернулись с Клер в отведенный нам дом, оставив Блеза с Тедом в бурлящей толпе народа, которая так и не думала расходиться. Девушка посмотрела на меня раз, другой… Я старательно делал вид, что взглядов ее не замечаю. Наконец она не выдержала:

– Лео, мы должны помочь Алексу!

– Как? Выплатить недостающие деньги? И откуда они у нас? У самих кот наплакал. Или поменять Фелицию на тебя? Они согласятся не колеблясь.

Невеста Алекса – девушка, конечно, интересная и даже красивая, и все-таки никакого сравнения с Клер. Хотя нисколько не сомневаюсь: для Алекса она – самая-самая!

– А ради меня ты бы сделал?

– Ради тебя – да! – И снова я нисколько не сомневался.

– Тогда давай договоримся – ты ее спасешь, а я буду приходить к тебе по ночам.

С этим у меня действительно были проблемы: де-юре, как выразились бы стряпчие, я был ее господином, но по факту плевать она на это хотела. Нет, за неделю нашей жизни в селении один раз все-таки случилось, но и только лишь.

– Всю жизнь?

– Целый месяц, Лео!

– Всего-то?

– Лео, целый месяц я буду приходить к тебе такой, какой ты только пожелаешь: послушной, страстной, романтичной, нежной, стервозной, ласковой… Какими еще женщины бывают?

– Три месяца.

Для себя я все решил еще до разговора с Клер, но ведь ей знать об этом было необязательно?

– Лео, месяц – это целых тридцать дней! Вернее, ночей. Тридцать, Лео!

Из них несколько ночей придется так или иначе вычеркнуть…

– Два месяца.

– Лео, сейчас я пущусь в погоню сама! Конечно же я погибну, и тогда у тебя не будет даже этого!

– Хорошо, но мне нужна предоплата.

– Только не сейчас, Лео, когда дорога каждая секунда!

В этом Клер, безусловно, была права, и все же имеется столько способов наверстать упущенное время! Но глядя в ее глаза, конечно же настаивать я не стал.

Глава 7

Мы неслись по быстрой порожистой реке Пуаде. Я крепко прижимал к себе Клер, и она не противилась. Наверное, сыграло роль мое утверждение, что именно так у нашей лодки меньше всего шансов перевернуться.

Посудина, которая с трудом смогла вместить нас пятерых, действительно выглядела утлым челном. Узкая, она едва не черпала воду бортами, настолько те были невысоки. Недаром же Головешка крепко вцепился в них руками, опасаясь даже шелохнуться. Хотя что с него взять, с жителя пустыни, где воду по большей части добывают из колодцев? Если даже во время нашего путешествия по величавой Ялне он боялся подойти близко к борту, а ведь там была не лодка – настоящая ладья, с мачтой и парусом.

На носу с веслом в руках находился Алекс, изредка бросавший отрывистые команды через плечо Блезу, который, тоже с веслом, пристроился на корме: «Возьмем ближе к берегу. Примем правее. Держим между тех двух бурунов». А еще он изредка вполголоса проклинал луну, которая время от времени скрывалась за облаками.

Когда накануне вечером я подошел к кузнецу и сказал, что, возможно, смогу помочь, но потребуется помощь и его самого, он ответил коротко:

– Лео, ради нее я готов на всё. – И взгляд Алекса ясно давал понять, что «всё» – это именно всё . Он понимал, что самый надежный способ освободить Фелицию – убить Колтура вместе со всеми его людьми.

Тогда, на крохотной деревенской площади, когда забирали Фелицию, Алекса удерживали сразу несколько человек, уронив его на землю и навалившись сверху. Его удержали, но, опасаюсь, все они, его земляки, которых он знал всю свою жизнь, навечно стали его врагами.

Я взглянул на бледного даже в темноте Алекса и покрепче прижал к себе Клер. Представляю, что творится в душе у него сейчас, когда его любимая находится в руках тех, для которых нет ничего святого!

Мы стремились опередить отряд Колтура, встретив его в подходящем месте, где свидетелей не будет, и река Пауда должна была нам в этом помочь. Местные дороги извилисты, как мысли философа; выехали они уже во второй половине дня, и потому им так или иначе придется встать на ночевку в Карминах, такой же небольшой деревушке, как и та, которую мы покинули, едва на небе появились первые звезды.

Первоначальный мой план, от которого мы отказались, потому что не успевали по времени, заключался в том, чтобы наведаться в Кармины и попытаться тихо, без всякого шума, Фелицию освободить. Наверное, в этом случае я смог бы даже справиться в одиночку.

Все-таки пара лет, проведенных в воровской среде Ганта, стольного града Андлавии, научила меня многому. Это было еще в те времена, когда мне пришлось покинуть нашу цирковую труппу. Вернее, сбежать из нее. Мне как раз исполнилось пятнадцать, и господин Крейт – основатель цирка, его владелец и прочая – решил, что пора меня женить. На своей дочери, которая была старше, у нее уже был ребенок, а самое главное – я не испытывал по отношению к ней абсолютно ничего. Даже малейшей симпатии, поскольку выглядела та вечно сонной, с постоянно брезгливым выражением лица, и единственный талант ее заключался в том, чтобы на пустом месте устроить скандал.

– О чем думаешь, Лео? – неожиданно поинтересовалась Клер, которая, как я считал, давно уже дремлет.

– О жизни, – честно признался я. – Спи, так время быстрее пройдет. Не замерзла? Давай я тебя курткой прикрою?

– Спасибо, не надо. – И спросила еще неожиданнее: – Лео, а каково это – убивать людей?

Поначалу ее вопрос меня удивил: сам же видел, во время нашего вояжа по Ялне, когда на нас напали речные пираты – минимум двое от ее арбалета отправились на тот свет. Затем подумал: одно дело, когда чья-то смерть от твоих рук происходит на расстоянии полета арбалетного болта. И совсем другое, когда лицом к лицу, когда видишь в упор яростное выражение лица твоего врага, когда тебя обдает запахом его пота, когда чувствуешь, как рвется его плоть под ударом твоего клинка. И как ярость в его глазах сменяется недоумением: «Как же так? Почему я?» И в следующее мгновение увидеть, как угасает в них жизнь.

Так вот, промышляя воровством в Ганте, я попал в неприятную историю, отчего едва не угодил на каторгу. И потому с радостью согласился, когда мне предложили выбор: вступить в королевскую рать или славно помахать кайлом в каменоломнях ближайшие несколько лет. Как раз началась война с соседним Брагантом, и нашему королю срочно потребовалось много, очень много солдат.

Взяли меня конечно же не в гвардию. Там, куда я попал, многие личности ничего, кроме омерзения, не вызывали, и самое место им было на виселице. Потому и относились к нам соответственно. Нас не жалели, посылая туда, где найти верную смерть было чрезвычайно легко. Тогда-то я и убил первого человека – брагантца. А затем еще и еще, потому что выбор был между их и моей смертью. Так продолжалось больше года, пока мы не попали в такое пекло, что полегли почти все поголовно. Мне посчастливилось остаться в живых.

Две недели я находился между жизнью и смертью в доме сердобольных людей, а когда пришел в себя, узнал, что наш король, полностью утолив свои полководческие амбиции, успел заключить с Брагантом мир.

Конечно же в армию я не вернулся. Да никто меня и не искал, вероятно, посчитав убитым. Ну а затем, в каком-то придорожном кабачке, повстречался с охотниками за сокровищами Прежних. Пообщавшись с ними, пришел к выводу, что это занятие именно для меня. И всего-то за четыре года стал Счастливчиком Леонардом, собрал свою команду, сделал некоторые накопления, которые, спасая самое ценное – собственную жизнь, пришлось бросить, а самое главное – приобрел смертельного врага в лице Брестиля. И еще, наверное, нашел свою любовь. Но с этим пока еще не до конца все ясно.

– Не женское это дело – убивать, – наконец ответил я. – Убивать – это всегда страшно.

Почему-то мне подумалось, что Клер сейчас начнет возмущаться: мол, вечно ты делишь людей на мужчин и женщин, но она лишь кивнула и прижалась ко мне еще крепче. И даже ничего не сказала, когда я осторожно поцеловал ее в щеку.

– Ненавижу этих ублюдков, – поморщившись, сказал Блез.

– Да кто же их любит? – вполне резонно заметил я. – Что сейчас, что прежде, когда они были обычными бандитами.

Мы наблюдали за отрядом из семи всадников с вершины заросшего кустарником холма. Позади отряда шла тяжело груженная телега, где за вожжами сидел пожилой мужик, почти дед. Что особенно радовало, одна нога у него заканчивалась деревяшкой, а значит, полноценным воином он быть никак не мог. Фелиция пристроилась позади него, посреди каких-то тюков, мешков и еще чего-то. Словом, всего того, что эти люди посчитали ценным, чтобы закрыть крестьянам их долг.

В голову упрямо не лезло ничего.

Все-таки справиться с семерыми вооруженными и защищенными доспехами всадниками было бы нам проблематично. По большому счету надеяться я мог только на Блеза.

О Клер и говорить не приходится. Хотя, если судить по ее лицу, она полна решимости собственноручно лишить жизни всех восьмерых. Как же, ведь Алекса лишили его любви! А то, что рядом с ней самой находится человек, который ее любит и к которому она относится как к пустому месту, – такие пустяки! Я едва не сплюнул от злости.

Головешка? Он и стрелок-то средненький, а уж как мечник и вообще никакой. Да и нет у нас мечей, помимо палаша Блеза. В отличие от этих, как только что выразился сам Блез, ублюдков.

Алекс? Он силен. В этом он, пожалуй, не уступит ни Блезу, ни мне. Но когда грубая сила в таких делах многое значила? Если я и выжил в той войне, далеко не благодаря силе.

Понятно одно: всех этих людей необходимо убить. Были люди, и нет их – бесследно исчезли. А там пускай разбираются: кто-то им отомстил за их славные дела или сами они решили эти края покинуть. Селение Алекса и Фелиции находится достаточно далеко, считается, что сплав по реке Пауде невозможен, и потому мы никак не могли так быстро здесь оказаться. Получается, не должны связать исчезновение Колтура и его людей с тем фактом, что Фелиция вернулась домой. Будет она твердо стоять на том, что ее отпустили, или убежала сама, – думаю, обойдется. Ну а если нет… чем я смогу помочь еще?

Первым ехал Колтур, предводитель этой шайки, а как их еще назвать? Сборщиками налогов? Тоже далеко не самое уважаемое занятие, а эти вообще переступили через край.

Представляю, как, узнав об их смерти, будут радоваться те, у которых они, выбивая долги, побывали! Я усмехнулся. Поди, еще и чарочку выпьют за наше здоровье. Как же, если бы проклятия имели хоть какую-нибудь силу, эта восьмерка давно уже успела бы сдохнуть и сгнить.

– Что там хоть видно? – поинтересовался Алекс.

Отряд был еще далеко, и понятно, что, кроме меня, толком никто ничего рассмотреть не мог.

– Все видно. – У каждого свой талант. Ты, Алекс, умеешь изготавливать механических человечков, а я – далеко видеть. – Так, Блез, у Колтура и еще у одного, что едет рядом и слева, кирасы тоскайской работы.

Тот кивнул: нелишнее знание. Казалось бы, кирасы не латные и изготовлены из двух слоев толстой бычьей кожи. Но между слоями находится металлическая сетка кольчужного плетения, а сами мастера-тоскайцы знают какой-то секрет Прежних, и потому тем болтам, которые у нас имеются, такую преграду не преодолеть. Они у нас самые обычные: для охоты на зверя или убийства ничем не защищенного человека. И если, не приведите боги, ему придется схлестнуться с этими двумя врукопашную, пусть особенно на свой палаш не надеется, а бьет по уязвимым местам.

– Хорошо, Лео! А остальные?

С остальными проще. Кирасы, за исключением возчика-деда, имеются у каждого, равно как и шлемы. Но наши болты прошьют их, как игла – ткань. Еще я видел, как мнется Алекс. И уже хотел обратиться с вопросом к нему сам, когда услышал от него:

– Как она выглядит?

Понимаю, что тебя тревожит, мне бы и самому эта мысль не давала покоя: что произошло с Фелицией ночью?

– Нормально. Думаю, тебе беспокоиться не о чем.

Девушка выглядела грустной, даже заплаканной. Но не было у нее ни искусанных до крови губ, ни черноты вокруг глаз. Словом, всего того, что неизбежно бы появилось, случись с ней именно то, чего так опасался Алекс.

«Хотя кто виноват? – цинично подумал я, глядя, как он с облегчением выдохнул. – Ты не смог ее защитить, и, случись с ней это, ты должен принять все как есть. Сам я по крайней мере так бы и сделал».

– Лео, где мы устроим засаду? – нетерпеливо спросил Головешка. – Они уже скоро приблизятся, а нам еще подготовиться нужно.

Самое дрянное было в том, что я до сих пор понятия не имел, как нам поступить. Все откладывал, откладывал, надеясь, что вот-вот придет озарение, но оно так и не приходило. Пусть даже случится чудо, и первым залпом мы ссадим сразу четверых. Пусть дед-инвалид особой опасности не представляет. Но с оставшимися тремя что делать? Все они на конях, непременно кто-нибудь из них уйдет, и тогда все пропало.

– Алекс, – больше от отчаяния спросил я у него, – назад-то как добираться будете? Тоже на лодке?

– А мы назад и не пойдем, – покачал головой он. – Есть одно селение в горах, о нем вообще мало кто знает. У меня там родственники живут, именно туда мы и направимся. Я уже и с родными попрощался, и родителей Фелиции предупредил.

«Ну что же ты сразу-то мне об этом не сказал?! – Только прикушенная губа и помогла мне не выругаться. – Ведь это же совершенно меняет дело!»

Что нам нужно? Спасти Фелицию, и только лишь. Зачем же тогда, рискуя жизнью, вообще на них нападать? Ну а если мы ее спасем, но Алекс при этом погибнет? В чем тогда будет смысл? И в кустах его не оставишь отсиживаться: вон он с каким видом свой молот сжимает. Молот боевой, от удара таким, попади тот в голову, никакой шлем не спасет, будь он хоть трижды тоскайской работы.

– Значит, так, слушайте все внимательно. Никакой засады не будет. Подождете меня здесь, прекрасно один управлюсь. Молчи, – жестом оборвал я Клер, обнаружив, что та собирается что-то сказать: не самая подходящая ситуация, чтобы в очередной раз выслушивать ее колкости. – Я подожду их во-он в тех кустах возле самой дороги. И когда телега поравняется с ними, схвачу ее и принесу. Ну а вы, если понадобится, меня прикроете. Хотя, надеюсь, даже до этого дело не дойдет.

– А дальше?

– А что дальше? Уйдем в скалы. Лошади там не проедут, ну а если они попытаются преследовать нас пешком, думаю, парочки предупреждений им будет достаточно. – И я со значением хлопнул ладонью по прикладу арбалета.

Жаль только, что Фелиция не в мужские штаны одета, тогда бы и нести ее не пришлось. Но повезло хотя бы с тем, что на взгляд она не толще Клер, а ее бы я, наверное, целый день на руках смог носить. Не повезет деду-инвалиду: ему придется немного дать по голове, чтобы он некоторое время не мог предупредить остальных о случившемся. Его, кстати, не жалко: этот старый хрыч ногу потерял, не защищая родину – на каторге оставил. Михай рассказывал – знает он его.

– Неплохо бы, чтобы остальные на что-нибудь отвлеклись и некоторое время назад не оглядывались, – уже больше для себя добавил я. – Но и без этого справлюсь.

– Лео!

– Все сделаю сам, – пришлось отмахнуться от Алекса. Я в его шестеренки не лезу, вот и он пусть мне не мешает. – Помощники мне не нужны. И не высовывайтесь. Затаитесь так, будто вас здесь и нет. Вы, главное, не подведите, когда назад бежать буду.

У двоих из этих упырей арбалеты, и еще у одного лук. И совсем не хочется проверять, насколько они преуспели в искусстве стрельбы. Хотя лучника можно особенно не опасаться: пока он тетиву накинет, мне как раз хватит времени добежать – тут всего-то шагов полста.

– Всем все понятно? – Обращался я будто бы ко всем сразу, но смотрел на одну Клер.

Пристально так смотрел, чтобы она прониклась и не лезла куда ей не следует, если ситуация пойдет не так, как мною задумано. Будь моя воля, увел бы ее куда-нибудь подальше и оставил там, еще и привязав для надежности. Точно ведь знаю: она меня не послушается, а пререкаться с ней – далеко не самое подходящее время.

Куст оказался не таким густым, как я надеялся. Но на этот счет особенно беспокоиться не стоило. Ну обнаружат меня, ну окликнут. Достаточно принять сонный вид, спросить – что надо? После чего протяжно зевнуть.

Нет во мне ничего такого, чтобы они почувствовали опасность, я даже кинжал под одежду спрятал, а арбалет и вовсе оставил – лишний вес. Для пущей убедительности стоило еще придать лицу глупое выражение. Ничего сложного: если верить утверждению Клер, бо́льшую часть времени оно у меня именно такое и есть.

Отряд приближался, отчетливо уже были слышны топот лошадиных копыт, голоса людей и скрип несмазанной тележной оси. Я лежал, стараясь не смотреть на них прямым взглядом. А еще пытался представить себя частью куста, чтобы наверняка не заметили. Вообще, место я выбрал удобное: поворот дороги, на обочине полно растительности, и, когда телега окажется напротив меня, авангард колонны должен за ней уже скрыться. Тем более телега от него немного отстала. Спрашивается, кого им опасаться, чтобы, взяв телегу в кольцо, в ожидании нападения таращиться по сторонам?

Судя по всему, негодяи-муравьи в то, что я – часть куста бузины, поверили и, проникнув под одежду, забегали по моему телу, время от времени проверяя его на вкус. Вероятно, они искали самое вкусное место, потому что кусали везде. Я стоически терпел, сожалея о том, что не догадался вообразить себя медведем, барсуком, лисом, кротом или на худой конец жабой: все они с одинаковым удовольствием лакомятся муравьями, и те предпочли бы держаться от меня подальше.

Голоса стали разборчивы настолько, что мне удалось понять – речь идет о каком-то Смайге. Чей-то высокий, с гнусавинкой голос убеждал Колтура тому помочь. Безрезультатно, потому что Колтур ответил кратко:

– Это его проблемы.

Голос у самого́ главаря мытарей оказался именно таким, каким я и предполагал его услышать: низким, грубым и властным. Сам Колтур, когда я рассматривал его еще с вершины горы, выглядел таким грозным, что любому сразу же захочется отдать все имеющиеся деньги, переписать имущество, а заодно признать чужие долги своими собственными. Или, в моем случае, без всякой жалости вышибить ему мозги.

Наконец поступь коней стала слышна рядом с местом моей засады, потом начала отдаляться, скрип тележной оси приблизился вплотную, и тут мне захотелось чихнуть так, что заслезились глаза. Дождей давно не было, и потому пыли хватало. Не в силах больше сдержаться, я ухватился за нос и, борясь с чихотой, начал яростно его мять, одновременно взмывая на ноги, потому что наступил тот самый момент.

Фелиция, завидев меня, едва смогла удержаться от вскрика, благо ей это удалось. Но кинулся я не к ней, к возчику. Сложность заключалась в том, чтобы телега не остановилась ни на миг, иначе скрип прекратится, и едущие впереди всадники обязательно обратят внимание на это. Голова старого бандита дернулась, он закатил глаза, и теперь следовало заняться девушкой.

С ней у меня вышел небольшой казус. На всякий случай Фелицию привязали за ногу к телеге, и потому, когда я потянул девушку на себя, поначалу она поддалась. Затем веревка натянулась, Фелиция остановилась, но руки мои продолжали по инерции скользить по ее телу, в итоге задрав ей юбку до самого пояса. Полоснув по веревке кинжалом и перекинув девушку через плечо, я бросился к спасительным кустам. Конечно же ни я, ни сама Фелиция юбку поправить не успели, но до того ли нам было обоим?

Где-то на полпути я все же умудрился взглянуть на дорогу. Телега уже скрывалась за поворотом, а у возницы, откинувшегося спиной на какие-то мешки, был такой вид, будто он уснул. Когда я был рядом с местом, где скрывались Алекс с остальными, со стороны дороги донеслись громкие голоса, веселый гогот и даже свист невидимых из-за кустов всадников. И я почему-то принял все на свой счет. Что-то не так? Они веселятся, потому что предполагали нечто подобное?

Фелицию я видел единственный раз, причем издалека. Неужели это не она? В том, что нес я именно девушку, сомнений не было никаких. Стройные девичьи, а не кривые и волосатые ноги возле самых глаз, и в спину в двух местах мне упиралось то, что будет упираться любому, если он перекинет женщину через плечо. Ставя Фелицию на ноги перед Алексом, я слегка опасался, что сейчас он примет удивленный вид и спросит: «Лео, ты кого мне принес?!»

Нет, тот крепко прижал девушку к себе, но смотрел Алекс не на нее – куда-то в сторону дороги, участок которой был виден за поворотом. Впрочем, как и все остальные.

Тогда-то Головешка и сказал:

– Клер.

И тут я увидел ее сам.

Глава 8

Клер стояла в том самом обтягивающем платье, которое не могло скрыть ни малейшей подробности ее фигуры. Еще она успела распустить и даже красиво расчесать волосы, которые обычно схватывала на затылке тонким кожаным ремешком, чтобы они ей не мешали. Они у Клер, что называется, цвета воронова крыла, и потому светлая кожа на груди, открытой куда более смело, чем требуют весьма свободные традиции портовых таверн, особенно бросалась в глаза. И еще эта глубокая волнующая ложбинка в вырезе платья, привлечь внимание к которой был призван то ли амулет, то ли медальон из серебра с красным камешком посередине.

Вот кому было предназначено восторженное улюлюканье всей семерки, сгрудившейся невдалеке от девушки!

Я взвыл от отчаяния: «Клер, ну зачем?! Я же просил тебя, даже умолял не вмешиваться! Ведь и без того все прошло замечательно, а нам только и оставалось, что быстро покинуть это место. Ну почему ты просто не накинула на ближайший от дороги куст тот полупрозрачный шелковый пеньюарчик, который я однажды видел у тебя в руках и который все мечтаю увидеть на твоем теле?! Поверь, чтобы надолго привлечь внимание мужчин, вполне хватило бы и его!»

Вырвав свой арбалет из рук Головешки, я бросился туда, потому что все решали мгновения.

Потому что сейчас с ними поравняется телега с потерявшим сознанием возчиком, и Колтуру хватит одного взгляда, чтобы сообразить: появление Клер и исчезновение Фелиции – звенья одной цепи. Но что произойдет дальше? Не случится ли так, что эти люди попросту галопом отсюда скроются, не забыв подхватить и бросить поперек лошадиного хребта Клер? А она, вместо того чтобы держаться поближе к какому-нибудь дереву, за которое можно вовремя юркнуть, стоит себе и улыбается. Возможно, ее улыбка видна и Блезу, и Алексу, и остальным, но мне-то, с моей особенностью, в отличие от них понятно, что в глубине ее глаз плещется старательно скрываемый страх.

Пытаясь хоть немного отвлечь внимание от Клер, орать я начал издалека, еще на подходе к горной дороге, на которой вот-вот могло случиться ужасное. И чтобы совсем уж у них не было никаких сомнений в моих намерениях, вскинул на бегу арбалет.

Болт вошел именно туда, куда я и метил: под основание черепа ближнего ко мне всадника, под углом вверх, чтобы показаться у него изо лба. Кинжал – плохой помощник в борьбе с вооруженным длинным мечом всадником, но не как метательное оружие. А метать я его умел давно, еще со времен своего циркачества. Был у нас такой номер с метанием ножей, который вызывал у публики неизменный успех, и навыков с тех пор я не растерял нисколько. Кинжал угодил куда надо – в горло еще одного мытаря.

Первым на мое вторжение отреагировал конечно же Колтур. Выхватывая меч, главарь мытарей ударил коня шпорами, разворачивая того в мою сторону. Я пролетел под брюхом его лошади и тут же, в прыжке, обрушил вес своего тела на всадника, находящегося сразу за ним, ведь именно он находился к Клер ближе всех. Упал с ним на землю, вскочил, прыгнул снова, чтобы обхватить Клер и покатиться по земле уже с ней.

– Беги! – крикнул я ей, вскакивая на одно колено и дергая рычаг арбалета. – Спрячься!

Наверное, следовало убегать вместе с ней, а еще лучше – подхватить Клер на руки. Потому что узкое платье Клер ограничивало ее движения настолько, что тогда, на горном лугу, я все не мог понять: как вообще в нем можно ходить?

Где-то за спиной послышались яростный рев Блеза и не менее грозный рык Алекса, шедших в атаку. Головешка тоже попытался что-то воинственно проорать, но голос у него сорвался, и его вопль стал удивительно похож на визг испуганного поросенка.

Разумнее всего было бы сначала покончить с Колтуром, но главную опасность представлял в тот миг не он. Арбалетчик, который вскинул свое оружие и целился теперь в мчащегося на него Алекса.

«Вот этого нам еще только и не хватало», – подумал я, в то время как самострел в моих руках пропел приглушенным колокольчиком – бзинь!

Арбалетчика повело в сторону, болт, успевший сорваться с его арбалета, ушел куда-то вверх, а сам он начал заваливаться. Тут Алекс меня удивил, метнув свой молот так мощно и так удачно, что еще одного мытаря сдуло с лошади, словно птичье перо порывом шквального ветра. Наконец выстрелил Головешка и конечно же промахнулся. Правда, выпущенный им болт пролетел так близко от еще одного арбалетчика, что тот невольно дернулся, сбивая себе прицел. Вот тогда-то до него и добрался Блез.

«Враки, – покривился я, – что кирасы тоскайской работы выдерживают хоть что», – видя, как после удара Блеза его противник валится с лошади, насквозь пронзенный палашом. Головешка отличился и следующим выстрелом, послав свой болт точно в глаз тому уже мертвому, вместо того чтобы заняться все еще живым Колтуром.

Алекс, успевший подобрать свой молот, обрушил его на не пришедшего в себя после падения с лошади мытаря. Того самого, которого еще в самом начале ссадил я.

Оставался один Колтур, и вот он-то, возможно, стоил всех остальных. Хотя бы своим мужеством. Или подлостью. Прикрываясь щитом и по-прежнему не давая мне ни малейшего шанса использовать единственный оставшийся болт так, чтобы нанести ему смертельное ранение, шенкелями он заставил лошадь прыгнуть прямо на меня, и мне едва удалось убраться с его пути. Сам же он помчался по направлению к Клер, которая застыла на месте, вместо того чтобы давным-давно спрятаться.

Колтур не мог не понимать, что на них напали именно из-за нее, и, перед тем как скрыться, решил отомстить нам в полной мере, убив Клер.

Звякнув по его стальному шишаку, мой последний болт ушел куда-то в сторону. Все, болтов у меня больше не оставалось, но если бы они даже были при мне, а не лежали в кустах, там, где я их оставил, вряд ли бы мне удалось успеть оружие перезарядить. И я, понимая, что достать Колтура нечем, с ужасом ждал развязки. Нет, я кинулся следом за ним, держа в руках бесполезную палку – свой арбалет. Клер стояла на месте, глядя на то, как несется на нее Колтур.

– Беги! – попытался крикнуть я, но горло перехватило в ожидании того, что случится мгновением позже.

– Беги! – раздалось за спиной сразу из трех глоток – Алекса, Блеза и Головешки, а Клер по-прежнему продолжала стоять.

На ходу я метнул в Колтура арбалет, причем попал; попал в спину, но разве могло это его остановить? Клер наконец попятилась перед несущейся на нее лошадью, обо что-то запнулась и упала. Упала в тот самый миг, когда Колтур уже занес над ней меч. Лошадь оказалась куда человечнее ее хозяина и умудрилась девушку перепрыгнуть. Колтур, вместо того чтобы скрыться сейчас, когда у него были все шансы, дернул на себя удила, одновременно вонзая в бока шпоры, желая повторить атаку.

Тогда-то я на него и прыгнул. Прыгнул прямо на сверкающий под солнцем меч, думая лишь о том, чтобы, когда тот пронзит меня насквозь, успеть ухватиться за его владельца. Чтобы попытаться задержать Колтура хоть на какие-то мгновения, ведь тогда подоспеют Блез с остальными и спасут девушке жизнь. Где-то совсем рядом раздался испуганный вскрик Клер.

Не знаю, каким чудом мне удалось уклониться от меча, разве что сама судьба была ко мне в тот миг благосклонна. Обрушившись на Колтура, я выбил его из седла и вместе с ним повалился с лошади. Какое-то время одна нога вожака мытарей продолжала оставаться в стремени, затем лошадь дернулась, ремешок оборвался, и мы покатились по земле. Колтур колотил меня навершием меча по спине, по шее, норовя угодить в голову. Я, извиваясь как угорь, пытался дотянуться зубами до его заросшего рыжеватой щетиной горла, когда пальцы вдруг нащупали у него на поясе рукоять кинжала.

Когда к нам наконец подбежали Блез и остальные, Колтур был уже мертвее мертвых. На подрагивающих ногах, все еще тяжело дыша, я подошел к Клер.

– Глупая девчонка! – с дрожью в голосе сказал я, нежно обнимая девушку и гладя ее по волосам, все еще до конца не веря, что обошлось.

– Сам дурак! – ответила мне она. – Ты зачем на самый меч прыгнул?! Что, как-нибудь по-другому было нельзя?

Наверное, можно. Но до того ли мне было, чтобы выбирать? Мы постояли некоторое время, и я все не собирался выпускать Клер из рук. В стороне раздавалось хеканье Блеза, добивавшего наших врагов, но почему-то у меня в душе не шевельнулось даже капельки раскаяния за его поступок.

– Долго ты меня еще лапать собираешься?! – возмутилась вдруг Клер. – Люди смотрят!

И тут я разозлился не на шутку. Сейчас ты мне за все ответишь! За все то, что успел пережить. Когда сначала попрощался с тобой, а затем и со своей жизнью.

Перекинув девушку через плечо, я направился с ней в глубину рощи. Мне не удалось сделать и двух шагов, когда окликнул Алекс:

– Лео!

– Мы ненадолго, – через свободное плечо бросил я, подумав: «Хотя как получится. Вам тоже будет чем заняться самим – разобрать трофеи и переловить лошадей».

Которые, лишившись своих привычных седоков, недоверчиво косились на незнакомцев, держась от них на всякий случай подальше.

– Лео, там всадники! По-моему, егеря.

По-прежнему с Клер на плече, я вспрыгнул на ближайший камень. Все верно, Блез не ошибся.

Всадники, больше дюжины, а на пиках у них трепещутся на ветру треугольные флажки с изображением какого-то хищного зверя. И тут, к моему удивлению, из низины вынырнула телега со все еще не пришедшим в себя возницей. Лошадь продолжала неспешно себе трусить, и плевать ей было на то, что произошло не так давно у нее на глазах.

– Уходим! – объявил я. Не хватало еще, чтобы нас обнаружили посреди этих трупов. Ведь как ни крути, мы стали преступниками. – Бросаем все и уходим.

Если даже вдруг егеря пустят коней галопом, какое-то время у нас есть, и нам удастся уйти незамеченными. «Но только в том случае, если мы не станем задерживаться здесь ни на мгновение», – подумал я, видя полный сожаления взгляд Головешки. Ну да, будь у нас времени побольше, было бы чем поживиться.

– Клер, где твоя одежда?

– Там, – неопределенно махнула рукой она. И добавила: – Может, ты все-таки опустишь меня на землю?

Не отпущу. Потому что тогда нам точно не хватит времени скрыться – в твоем наряде только семенить можно.

– Алекс, Фелиция, может быть, все-таки с нами? – в очередной раз поинтересовался я у этой парочки, которая только тем и занималась, что забывала – они здесь не одни. И потому ежеминутно целовалась, отчего, поглядывая на Клер, я лишь печально вздыхал.

– Нет, Лео, мы остаемся, – оторвавшись от своего занятия, дружно закрутили они головами.

– Ну как знаете, – пожал я плечами.

Хотя, конечно, было жаль. Чем плохо иметь в своей команде такого кузнеца, как Алекс? И для Фелиции занятие бы нашлось. Например, она бы делала то, чего не дождешься от Клер, – стряпала всякие вкусные вещи.

– Ну, тогда до свидания?

– До свидания, Лео. И спасибо! – ответил Алекс, а Фелиция смущенно мне улыбнулась. Еще она зачем-то поправила юбку, которая и без того была в полном порядке.

Затем мы по очереди жали Алексу руку, в то время как Клер с Фелицией обнимались-целовались. Заодно они друг другу что-то шепнули, отчего обе захихикали. На этом наше прощание и закончилось.

Мы удалялись от места нашей недавней битвы все дальше и дальше. Головешка уже который час подряд старательно держал на лице печальный вид.

Как же, егеря забрали все подчистую. При этом большую часть растащив по карманам, несмотря на отчаянные тирады и даже проклятия вернувшегося на своей телеге деда. Мы с Блезом обхохатывались, наблюдая за всем этим с безопасного расстояния, а Тед хоть бы раз улыбнулся, что-то мрачно ворча себе под нос.

Сейчас Блез, несмотря на свой недавний смех, несомненно чувствовал себя виноватым – сколько я учил его пользоваться арбалетом, а как дошло до дела, он про него совершенно позабыл, понадеявшись на свой палаш. Наверное, правильно чувствовал: пара арбалетных болтов, пущенных в нужное время и в нужное место, вполне могли бы избавить меня от большей части того, что я пережил. Но что сделано, то сделано, и хорошо все то, что хорошо заканчивается.

Мы с Клер снова шли последними.

– Лео, а ты когда-нибудь жениться собираешься? – спросила она меня в тот миг, когда я, поддерживая ее под локоть, помогал перебраться через камень.

И я с готовностью кивнул: в последнее время такие мысли посещают меня все чаще и чаще.

– А к чему ты спрашиваешь? – Подумал, что сейчас она скажет, мол, мечтала бы заиметь такого мужа, как я, – готового пожертвовать жизнью ради своей возлюбленной. Увы.

– Тогда почему ты, вместо того чтобы проверить у них пояса и чересседельные сумки, первым делом бросился меня лапать? У них же было полно денег! Чувствую я, ох и трудно тебе будет найти себе жену! Разве что какую-нибудь дурочку. Из тех, кто считает, что с милым и в шалаше рай.

– Меня и такая вполне устроит, лишь бы она меня любила. А я ее.

– Вот я и говорю, что судьба тебе на дурочке жениться. Ладно, – вздохнула она, – пока ты еще не женат, а сама я не замужем за каким-нибудь графом или на худой конец бароном… – И Клер со значением на меня посмотрела.

Я понимающе кивнул: как бы там ни было, Фелиция спасена, а значит, ближайшие перспективы сулили мне немало приятных минут.

Блез развел замечательный костер. Ночью в горах огонь виден издалека, но он умудрился спрятать его так, что даже в десятке шагов тот был едва заметен. И еще огонь не давал отблесков на соседней скале. А дым от него сразу же развеивался воздушным потоком. Может быть, предосторожность и излишняя, но всем нам хотелось спокойно выспаться, вместо того чтобы посреди ночи то и дело хвататься за оружие, каждый раз косясь на Головешку: как он никакой опасности не почувствовал?

Время от времени поправляя дрова в костре, Блез правил свой палаш. Головешка потрошил добытого мною тетерева, Клер делала вид, что предстоящая стряпня не может касаться ее никаким боком, а сам я размышлял над тем, что пора бы определиться, куда именно нам в Сагании направиться. Затем решил отложить разговор на утро, которое, как говорится, мудренее.

– Как его лучше приготовить? – спросил Головешка, когда закончил с потрошением. – В глине запечь или на вертеле?

Смотрел он на меня, но ответила ему Клер:

– Если в глине, зачем ты тогда его выпотрошил? Чтобы изнутри глиной нафаршировать?

– Так, значит, на вертеле?

– А почему ты вначале ее не ощипал? Чтобы ощипывать сейчас и вместо специй птицу в земле извалять?

– А что же ты раньше-то мне ничего не сказала?

– Ну, я думала, ты какой-нибудь особенный способ знаешь.

И в этом была вся Клер. Вздохнув, я поднялся на ноги, подошел к Головешке, забрал у него тетерева (к слову, старого, а значит, мясо у него должно быть жестким, как подошва сапога) и, размахнувшись, запустил его куда подальше.

– Лео, ты чего?! – накинулась на меня Клер.

– Ты его готовить не хочешь, Головешка не умеет – только и остается, что умаслить им горных духов. Чтобы добрые к нам были.

– А сами-то что мы есть теперь будем?!

Торопясь из селения, мы даже толком не запаслись продуктами. А то, что успели взять, съели еще утром, в ожидании мытарей. Так, оставались какие-то сухари да немного фиников. Тех, которые пересекли вместе с нами пустыню.

– Не знаю, как вы, а я – колбасу.

– Какую еще колбасу?

Пару кружков отличнейшей копченой колбаски с салом и чесночком перед самым уходом сунул мне в мешок сам Михай. Он единственный был посвящен в наши планы отбить Фелицию. Конечно, кроме родственников Алекса и родителей девушки. А значит, все селение должно было знать о том, куда именно мы так спешно и тайно отправились.

Утром колбасу показывать я не стал, полагая, что она может понадобиться в дальнейшем, когда есть действительно будет нечего. Кто же мог знать, что Головешка испохабит птицу, и теперь не оставалось ничего другого, как ее извлечь.

– Вот эту. Хотел придержать, но не голодными же нам спать ложиться?

Откуда-то из-за камней донесся смачный хруст костей, и Клер стремительно ко мне придвинулась.

– Что это?!

Головешка ухватился за арбалет, Блез уже держал свой палаш наготове, и лишь я оставался невозмутим. Видел я, когда еще было светло, крутилась невдалеке от нас лиса. Захотелось мне Клер сказать, что в этой местности полно горных львов, а также барсов, пантер и просто медведей, чтобы поближе ко мне сидела, но, вспомнив, что ей и без того сегодня досталось, передумал.

– Лисичка. Рыженькая такая. Тетерева нашего нашла.

Девушка сразу же успокоилась. Но не языком.

– Давай-ка я сама ее лучше поделю, – забрала она у меня колбасу. – Иначе у тебя хватит ума и ее выбросить. Рыженькой лисичке.

Ярко светили звезды, крупные такие, в ноготь большого пальца. Рубинами алели угли в догорающем костре, похрапывал Блез и что-то бормотал во сне Головешка. Наверное, все не мог успокоиться, что из-под носа уплыло столько добра.

Клер, завернутая в мой плащ, лежала на боку, подперев голову ладонью, я строгал палочку. Завернулась она не очень старательно, обнаженные ноги были видны значительно выше колен, и потому, постоянно косясь, я небезосновательно опасался порезать себе пальцы.

– Зачем она тебе? – поинтересовалась девушка, с любопытством наблюдающая за моим занятием.

– Первую зарубку хочу поставить, теперь уже можно. Если их с двух сторон делать, тридцать должно поместиться.

– А чего их ставить? Сегодня какое число?

– Сейчас! – в зародыше оборвал я ее рассуждения. – Их должно быть тридцать не по числу дней, а по количеству ночей. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Надо будет проследить за тобой, чтобы все было по-честному, иначе с тебя станется.

Подумаешь, если разок-другой забуду отметить, что в этом страшного? Главное, лишних не наставить – вот это действительно совершенно ни к чему.

– Я бы на твоем месте лучше на камне царапины делала, – продолжила Клер.

– Это еще почему?

– Ну мало ли? Палочка может в костер угодить и сгореть, а с камнем ничего не случится.

– С моей палочкой тоже ничего не случится. А если хочешь, я тебе сейчас подходящий камень найду, и сама на нем царапай, чтобы потом сверять. Хочешь?

– Не надо. У меня и без того отличная память.

– Как знаешь. – Палочка была готова, и я сунул ее в мешок.

Зарубку и потом можно сделать. И вообще: чего на нее время терять, когда есть куда более интересное занятие?

Глава 9

– Судите сами, – продолжал настаивать я. – Юг Сагании – это сплошь морское побережье, где множество портовых городов, и в каждом из них жизнь бьет ключом. И на незнакомцев там внимания не обратят так, как в каком-нибудь патриархальном городишке, где местным жителям каждая собака знакома. Пусть им будет и не столичный город, но обязательно крупный и непременно на берегу моря. Там и затеряться проще или даже уплыть куда-нибудь за моря, и возможностей в них полно. Желательно только прибыть туда не с пустыми руками, чтобы не с нуля начинать.

– А что мы в нем будем делать? – Клер выглядела так свежо, будто и не было у нас бессонной ночи. В отличие от меня, которого так и подмывало протяжно, до хруста в челюстях, зевнуть.

– Что будем делать? Налаживать новую жизнь. – И я все-таки зевнул, тактично прикрыв рот прикладом арбалета.

У меня сложилось стойкое впечатление, что в Клер начала просыпаться чувственность, настолько эта ночь отличалась от той, что была у нас на горном лугу. Или даже от той, когда я воспользовался правом ее господина в домике, который предоставил нам Михай.

Может, и лгала она, когда заявила, что до меня у нее была куча любовников? Или сам я в сравнении с ее предыдущими мужчинами настолько хорош? Подумав, я решил: буду считать – она солгала. Приятно, конечно, осознавать себя лучшим любовником, нежели множество других, но не в случае с девушкой, которую любишь.

Мне почему-то казалось, что больше всего предложению отправиться на самый юг Сагании противиться будет Блез. Все-таки чем дальше на юг, тем сильнее мы удалимся от его родины, куда ему так не терпится вернуться.

Но нет, таким оказался Головешка. Что в общем-то было понятно при его неприязни к воде. Хотя стоит ему разок увидеть море, как он сразу же в такое влюбится. Даже не представляю, как можно не любить море.

– А какие там вообще есть города? – спросил Головешка.

Тщательно покопавшись в памяти, я с трудом вспомнил всего один. К тому же не совсем был уверен, что он находится на берегу моря и вообще в Сагании.

– Да, Лео, в какой именно мы направимся: Стоклерт, Авальяро, Карбент, Дроствар или же Гирус?

Перечислив их, Клер поставила меня в трудное положение, потому что понятия не имел, где они расположены. На выбор, сделанный мною наугад, Клер вполне могла заявить, что, например, Гирус от моря так же далек, как мои познания в географии – от хотя бы минимальных. Разве что об Авальяро мог сказать, что он столица этой страны… или Карбент, что-то из памяти выпало.

– На месте разберемся: туда еще добраться надо, – выкручиваясь из положения, заявил я. – И вот еще что… Теодор, смотри по сторонам внимательней!

Способность Головешки обнаруживать руины Прежних там, где другой пройдет мимо сотню раз и не обратит внимания, никто у него не отнимал. В этих лесах их должно быть полно. Нам в любом городе придется несладко, если заявимся мы туда без гроша в кармане.

– Потерпи еще немного, – успокаивал я Клер, выглядевшую так, что мне ее было искренне жалко. – Лес скоро закончится.

Мне и самому до нервной дрожи надоел этот бесконечный лес, по которому мы брели уже добрую неделю. Поначалу все казалось не так плохо. Все-таки идти в тени огромных деревьев, когда под ногами шелестит зеленая трава, нечто совершенно иное, нежели пересекать пустыню под лучами палящего солнца. И живности настолько много, что всегда есть возможность выбрать: а что бы нам такое устроить на ужин?

Я интересовался у Клер: что бы она хотела – зажаренного на вертеле поросенка, испеченную на углях дрофу или густую наваристую похлебку из какой-нибудь там косули? Получив ответ, начинал выслеживать ее заказ. Причем не специально выслеживать. В этом совершенно не было нужды: дичь сама так и лезла на глаза, и оставалось только выбрать молодую и упитанную особь. Не говоря уже о то и дело попадавшихся нам на пути речках, речушках и ручейках, где рыбы водилось вдосталь. Так что ни с мясом, ни с рыбой проблемы у нас не было. Впрочем, как и с солью.

Головешка все же успел прихватить одну из переметных сум мытарей, приглянувшуюся ему своей тяжестью. Вероятно, он посчитал, что в ней должен храниться золотой песок. И каково же было разочарование и его, и остальных, и, чего там скрывать, мое, когда в суме оказалась обычная соль.

Вернее, не совсем обычная – с запахом вишни, я даже и не слыхивал о такой. С ароматом малины – знаю, приходилось ее видеть и даже пробовать. Но не вишни. Оказалось, такая соль – обычное дело, разве что редко встречается. По крайней мере Клер утверждала именно так, а Головешка всячески ей поддакивал. Цена у такой соли куда выше обычной, вероятно, именно по этой причине она у мытарей и оказалась.

При расставании Алекс от своей доли вежливо отказался, заявив, что ему как будто бы и неудобно что-то у нас брать, поскольку мы и так чрезвычайно помогли. Не сумели уговорить, хотя мы даже с радостью отдали бы ему целую половину, поскольку выбрасывать соль из-за ее цены было жаль, а у нас и без нее хватало своей поклажи, один гнумбокс чего стоил. Затем несший ее Головешка, рухнув в воду, от большей части соли нас избавил, хотя сам он клятвенно уверял, что упал не намеренно. В общем, все было хорошо, пока предгорье не закончилось; вокруг по-прежнему лес, но он стал совершенно другим.

Непролазным настолько, что Блез, шедший первым и прокладывающий путь палашом, отчаянно ругался каждый вечер, что не хватит у него точильных камней до той поры, когда мы отсюда выберемся. К тому же теперь в лесу царила изнуряющая духота, спасаясь от которой не скинешь с себя одежду – насмерть загрызет гнус. Но настоящий кошмар, натуральный ад, начался вместе с болотами! Помимо всех прежних «прелестей», которые никуда не делись, добавились еще и новые – невероятное количество ползающих ядовитых гадов. А также гадов зубастых, поскольку кайманы встречались теперь на каждом шагу.

Что тут говорить, я много раз проклял свое решение – какое-то время держаться подальше от больших дорог, пока мы достаточно не углубимся в Саганию. К тому же выяснилось: кайманов Блез боится панически. Нет, виду он не показывал нисколько, но чего это ему стоило, знал только он сам. Блез ждал их появления отовсюду, он даже на деревья поглядывал с опаской, как будто кайманы умеют по ним лазить.

Однажды Клер спросила:

– Лео, неужели в ущелье Злых Духов было еще тяжелее?

Чтобы поддержать ее, я сказал, что примерно так же. Хотя там приходилось намного хуже.

Самих духов в ущелье мне не довелось увидеть ни одного, но других опасностей хватало с избытком. А самое главное, в ущелье обитали невероятно злобные существа, так похожие на шестиногих ящериц. Иначе как тварями никто их не называл. Да и как по-другому назвать этих существ, если кидаются они всегда без всякого предупреждения, а цапнуть своими кривыми ядовитыми зубами непременно норовят между ног? Учитывая, что частенько в ущелье по колено, а то и по пояс стоит непроглядный туман, их подлость была особенно изощренной. Что мы только не придумывали, чтобы себя обезопасить! Сейчас даже вспомнить смешно, но тогда всем было не до смеха.

Особенно тем, кто нашел в ущелье свой вечный приют. Блеза тогда с нами еще не было, а из тех шестерых, что отправились туда, в живых остались только мы с Головешкой, которого с переломанными ногами я вынес на своих плечах.

Правда, и сокровищ принес достаточно. Их хватило на то, чтобы полностью расплатиться с долгами, коих накопилось немало, приобрести свой замечательный арбалет и даже отложить кругленькую сумму на покупку дома. Сокровищ было бы куда больше, но тогда бы мне пришлось бросить Головешку, чего бы я сделать точно не смог.

Хотя бы потому, что однажды, едва протискиваясь между шатающихся камней, Тед несколько раз пробирался ко мне в подземелье руин Прежних, когда меня в нем завалило, принося еду и воду и передавая их в узкую щель. Пробирался, рискуя, что в любой момент может завалить его самого. Как я тогда спасся? А никак – умер я там. Шутка. Завал разобрали, как же еще?

Естественно, рассказывать Клер про злобных ящериц я ничего не стал. Это сейчас ей не до колкостей, но потом, когда мы попадем в обитаемые места, она обязательно все припомнит и начнет все представлять в красках, допытываясь: как же мы защищались от ящериц? Или придумает что-нибудь еще.

Я все не переставал удивляться нюху Головешки. Сделает он стойку, так похожую на ту, что делают охотничьи собаки, и стоит мне тогда поозираться по сторонам, как тут же наткнусь взглядом на руины Прежних. Ну вот как Тед обнаруживает их присутствие: нюхом, что ли? Только один раз он и ошибся. Вернее, ошибся я, когда принял его стойку за еще одни обнаруженные им развалины. Виной тому оказалась здоровенная болотная гадюка, которая вот-вот должна была его цапнуть, и Головешка застыл, не рискуя даже пошевелиться. Тогда-то ее и обезглавил Блез своим палашом.

Жаль только, все эти руины оказывались посреди болот. На редких островках суши или даже выглядывали из трясины. Добраться до них можно было, только вымостив гати. Но поскольку такой задачи мы себе не ставили, торопясь преодолеть этот проклятый лес, то попросту проходили мимо, лишь скользнув по ним взглядом сожаления.

Попалась нам парочка руин и прямо на нашем пути. Обе они имели на себе те следы, по которым несложно определить – здесь уже успели покопаться охотники за сокровищами. Что, впрочем, совсем ничего не значило.

Вообще квалификацию охотников можно определить по раскопкам с одного беглого взгляда. У этих она была явно не на уровне. Можно вырыть великое множество шурфов, канав или даже штолен и никуда не попасть. Если, конечно, среди них не отыщется своего Головешки, который каким-то необъяснимым чувством понимает, где именно нужно копать. Судя по всему, такого среди них не отыскалось, но и наш Головешка ничем помочь нам не смог. Да и не стал бы, потому что даже те камни, которые не были скрыты за прошедшие века землей, оказались с темным налетом. Который означал, что к руинам не следует и приближаться, если собственная жизнь хоть сколько-нибудь дорога.

Нетрудно представить, что происходит сейчас с побывавшими здесь людьми. Все они проклинают тот самый миг, когда в голову им пришло заняться подобным промыслом, – те, которые еще до сих пор живы, а таких, думаю, немного, если они вообще есть.

И потому оба раза мы обходили развалины далеко стороной.

Дорога, широкая, торная, открылась внезапно, хотя ее появление ничто не предвещало. Еще недавно мы шли, по привычке проклиная лес, когда – раз! – и вот она, родимая, та, которую мы так долго ждали.

Еще бы мы не обрадовались: ведь стоит только пойти в любую сторону, как через некоторое время наткнешься на человеческое поселение. Где можно найти сколько угодно горячей воды, мягкую чистую постель и множество всяческих вкусностей вместо давно и прочно надоевшего мяса. А самое главное – под ногами, за ближайшим кустом или прямо над головой никто не будет на тебя угрожающе шипеть, рычать или клацать зубами.

– Неужели дотопали? – И Блез с блаженной улыбкой скинул мешок с гнумбоксом, до нервных колик надоевшим ему.

– Похоже на то. – Головешка пристроил свою поклажу рядом.

На обочине выросла куча из наших мешков, от которых каждый поспешил избавиться. Понятно, что через некоторое время снова придется их надеть, и все же, все же… Некоторое время мы молча сидели на обочине, пока Блез наконец не спросил:

– В какую сторону пойдем?

Вопрос насущный. Наш путь лежит на юг, а дорога ведет с востока на запад. Или с запада на восток, кому как больше нравится.

Я лишь пожал плечами: знал бы всегда все заранее – не попал бы в ту ситуацию, из-за которой пришлось покинуть Андлавию. Пойдешь наугад – и через некоторое время дорога повернет на север. Или не повернет, но начнет уводить от ближайшего селения, в которое мечтается попасть как можно скорее.

– С той стороны кто-то едет, – указала Клер. – Поравняются с нами, тогда и спросим.

Слух у нее тонкий. Не дар, как у меня – зрение; у всех женщин такой. Они вообще, когда надо, а особенно когда не надо, все услышат. То-то я смотрю, она прихорашиваться начала!

«Как же, сейчас откуда-нибудь из-за поворота покажется карета с графом или на худой конец с бароном, – вспомнились мне ее слова. – Едва он на тебя только взглянет, так сразу и влюбится. Затем увезет в свой замок, чтобы тут же повести под венец!»

Кареты не случилось – через некоторое время из-за поворота показался обоз из нескольких телег. Не купеческий: крестьяне возвращались домой. Почему именно возвращались? Понять несложно, если задействовать логику, а у меня с ней всегда все в полном порядке.

Сейчас им самое время быть на полях. Если они покинули деревню, значит, для того чтобы что-то продать. Товар у них всегда объемный: мешки, короба, связки и так далее. У этих же телеги почти пусты, а то, что в них лежит, прикрыто сверху рогожей от посторонних глаз.

Вся моя логика рушится только в том случае, если они отбывали гужевую повинность у своего господина. Но вряд ли тот станет отрывать их от полевых работ в самое горячее время. Совершенно не в его интересах: ему нужен оброк, величина которого зависит от величины урожая. Да и лица у крестьян слишком довольные. Непременно пропустили в городе за удачный торг стаканчик-другой, еще и с собой прихватили. Ну как же: дома им жены только по великим праздникам и позволяют. А тут вот она – свобода, которая женатого мужчину пьянит, как крепкое вино. Нет, не хочу быть крестьянином. Пусть меня лучше в подземельях камнями завалит или насквозь пронзит ржавым железным прутом. С единственным условием – чтобы уж сразу насмерть.

Вспомнив слова Михая о господине, который утверждал, что в глуби Сагании с ними все строго, я покосился на Клер. Достаточно ли она прониклась тем, что он у нее есть? Хотя бы для того, чтобы в нужный момент принять убедительный вид? Если судить по ее поведению, никакой уверенности в этом не было, что заставило меня тяжело вздохнуть.

– Здравы будьте, сельчане! – поприветствовал я тех еще на подходе.

Пожилой осанистый мужик в соломенной шляпе, управляющий головной телегой, остановил ее с такой готовностью, как будто только и ждал, когда его окликнут.

– И вам не хворать, – обвел он взглядом нашу четверку, задержавшись на Клер.

Едущий на второй телеге, эдакий деревенский сбитень – крепыш-здоровяк, розовощекий и голубоглазый, вообще глаз с нее не сводил.

Мне даже захотелось надвинуть ему на морду его ярко-зеленый берет-бонет с пышным пером, отдающим фиолетовым, выглядевший настолько новым, что можно было нисколько не сомневаться – приобрел он его буквально на днях. А то и сегодня утром.

Тоже мне, господин нашелся! Езжай, модник, своих деревенских клух охмуряй!

Клер, от которой конечно же не ускользнуло то, как я на него смотрю, в пику мне ласково ему улыбнулась, отчего парень едва не расплылся по сиденью от счастья.

– С города возвращаетесь? – спросил я у старика.

– С него самого, – кивнул он.

– И далеко до него?

– К вечеру точно дойдете.

– А как он называется? – присоединился к разговору Головешка, как будто бы название города могло бы ему о чем-нибудь сказать.

– Арденья, – все так же словоохотливо ответил дед.

– И большой он, город?

– Арденья-то? – переспросил он. – Да уж не малый. Поболее только Стоклерт будет, да столица – Лисгарит. Сами-то кто? – поинтересовался он, как будто по нам не было видно. И, не дождавшись ответа: – Девка-то чья будет?

– Ничья. На продажу ведем, – сказал я назло Клер, услышав, как та фыркнула за моей спиной после его вопроса. Нечего было улыбаться этому франту в бонете. – Пошли, – обратился я уже к своим, – чтобы до вечера точно успеть.

– Хороша девка! И сколько за нее просишь?

– Меньше чем за десять талеров даже разговаривать не стану.

Вряд ли у них найдется и пятая часть этих денег, так что пусть успокоятся сразу.

– Стоит она того, – со знанием дела кивнул дед. – Но в будний день не продавайте, цену не возьмете – посоветовал он. – Дождитесь выходных.

– Спасибо, отец! – поблагодарил я его уже в спину. – Обязательно дождемся.

Проезжающий последним возчик протянул руку к стоявшей на обочине Клер, намереваясь то ли погладить, то ли щипнуть, то ли хлопнуть, то ли что-то еще: все равно, мол, на продажу, от нее не убудет. И господина, чтобы за нее заступиться, нет.

Зря он, конечно, так поступил. Перехватив руку, Клер дернула ее так, что бедолага вывалился из телеги в дорожную пыль. Признаться, опередила она меня всего-то на какое-то мгновение.

Возможно, все получило бы продолжение, но Головешка перехватил арбалет, Блез с самым недвусмысленным видом положил руку на эфес палаша, а сама Клер стала похожа на разъяренную кошку. Вернее, пантеру. Так что эти люди не сочли благоразумным с нами связываться. Хотя нисколько не сомневаюсь: у каждого из них в телеге припрятано какое-нибудь средство от проблем, которые могут случиться с ними в дороге. В виде топора, остро наточенного засапожного ножа или даже особым образом прикрепленной к черенку косы, что сразу делает ее ничуть не хуже пики.

Пробурчав что-то недовольное, мужик вскарабкался на телегу и со злостью хлестнул ни в чем не повинную лошадь, отправляя ее в путь. Остальные сделали вид, что ничего не произошло. Ну и как мне тут было удержаться от соблазна и осуждающе не посмотреть на Клер: «Видишь, из-за тебя лошадке досталось! Могла бы и потерпеть, заодно хихикнув. Или что вам в этом случае положено сделать?»

В ответ прилетел полный гнева взгляд девушки, не предвещавший мне за недавние слова ничего хорошего.

Хвала небесам, Клер успокоилась быстро, и мне даже не пришлось озвучивать заготовленную в свое оправдание речь, что, мол, в Сагании такие обычаи и нам следует их придерживаться.

– Лео, а ты действительно смог бы меня продать? – неожиданно спросила она.

– Ну, за хорошую цену… – начал было я, но, когда взглянул на нее, сказал совсем не то, что задумал: – Не говори ерунды. Я скорее всю Саганию в рабство продам, чем тебя одну. И вообще, купим в Арденье повозку с лошадкой, и тогда тебе даже пешком идти не придется. А пока давай я твой мешок понесу?

Арденья действительно оказалась большой. С множеством домов, каменной крепостью с высокими стенами в самом центре города и огромным предместьем, окружившим ее со всех сторон.

Даже с холма, с которого мы ее рассматривали, было понятно, что здесь сходится множество торговых путей. А они здесь сходятся, поскольку навстречу нам попалось немало повозок, телег и даже караванов, и узнать это было у кого.

«Лошадку мы точно купим, – размышлял я, глядя на раскинувшуюся по обоим берегам широченной реки Арденью. – Конечно, в том случае, если река не течет в нужном нам направлении. Тогда проще купить лодку. Ее по крайней мере кормить не придется, да и стоит она куда дешевле». А еще я дал себе зарок купить Клер новое платье. Поскольку гулять по городу в мужской одежде девушке не к лицу, а то единственное, которое у нее имеется, меня не устраивало полностью.

В Арденье первым делом мы посетили купальню. Затем заняли две смежные комнаты на постоялом дворе и заказали в них множество всяческих вкусностей, по которым здорово успели соскучиться. Практически все так и осталось стоять на столе, поскольку почти сразу же все завалились спать. Даже Головешка, который грозился прображничать всю ночь. Получив по очереди от каждого из нас отказ составить ему компанию, он уснул прямо за столом, зажав в руке недопитый стакан с вином, наполненный им из только что откупоренной бутылки. Сам я, глядя на измученное лицо девушки, даже не стал пытаться настаивать на своем праве ее господина.

Утром, когда я еще спал, Головешка вместе с Блезом успели посетить ряды, где торговали лошадьми. Когда они вернулись, лица у них обоих были довольными, и прямо с порога они заявили о том, что отыскали подходящую лошадь, а заодно и повозку.

Головешка принялся всячески кобылу расхваливать, что она и красивая, и ласковая. Он даже заявил, что женился бы на ней, настолько та хороша, но люди, увы, не поймут. Денег, собранных у каждого по возможности, на покупку хватало, и день обещал начаться замечательно.

Все пошло прахом уже на рынке. Я лишь на какое-то мгновение отвлекся на показавшееся знакомым мне лицо, когда за спиной раздался вскрик Головешки. Первым, что я, обернувшись, увидел, было его искаженное болью лицо.

– Деньги… – простонал он, держась обеими руками за живот, и между его пальцами струилась кровь.

Глава 10

Народ отхлынул от Головешки, Блез, наоборот, подхватил его сползающее на землю тело, ну а сам я закрутился по сторонам: «Кто?! Кто это сделал?!»

И сразу же его увидел. Тот и не подумал скрыться, стоя рядом с принаряженной по случаю похода на рынок матроной, державшей в руках корзинку, из которой вытягивал длинную шею гусь, и, ухмыляясь, наблюдал за поднявшейся суматохой. А чего ему, собственно, было опасаться? Кошель он, несомненно, передал одному из своих сообщников, да и окровавленный нож, пожалуй, успел скинуть. Кто-то из толпы все увидел? Вряд ли он откроет рот, если жизнь ему хоть чуть дорога.

– Что здесь случилось? – громко спросил один из подошедших к нам стражников, чьей обязанностью и было следить за порядком на базарной площади.

– Моего товарища ударили ножом и сорвали кошель с деньгами, – сообщил я.

Стражник посмотрел на меня, на Блеза, на самого Головешку, дольше всего задержавшись взглядом на хлопотавшей возле раненого Клер. По нему было видно, что впечатление мы не произвели: явно из тех бродяг, на которых никакого внимания не хватит. Вот если бы на месте Головешки оказался какой-нибудь купец, тогда другое дело, тогда можно было бы и усердие проявить.

– Точно он не сам его потерял?

– Ага. Заодно и ударил себя ножом в живот.

– И такое случается. А ну-ка, разойдитесь! – зычно гаркнул стражник собравшейся вокруг нас толпе. – Балаганы не здесь. – И, обратившись снова ко мне: – Лекарь вон там живет, – наградив при этом презрительным взглядом: откуда у вас, бродяг, деньги на него сыщутся? Живете в канавах, там же и подыхаете. После чего и вовсе потерял к нам интерес.

Лекарь нам не нужен, у нас есть Клер, и, если она не поможет, сомневаюсь, что кто-нибудь другой сможет это сделать.

Найдя взглядом ранившего Головешку человека, я кивнул ему: запомнил тебя хорошо. В ответ он лишь пожал плечами, усмехнулся и неспешно скрылся в толпе. Попытаться его задержать? Два года, проведенных в воровской общине Ганта, не были лучшими в моей жизни, но дали мне многое. Мне не позволят этого сделать – он здесь не один. К тому же, в отличие от меня, город знает превосходно.

– Как он? – с тревогой спросил я у Клер, когда та вышла из комнаты, в которой лежал раненый Головешка.

– Хорошего мало, – сообщила она. – Ему теперь покой нужен. Придется нам здесь недели на две задержаться, раньше я его на ноги не подниму.

– А если на телеге?

– И откуда на нее теперь взять денег? Будем гнумбокс продавать?

Этот почти волшебный аппарат – единственная наша ценность. Не имея его, не сунешься во множество мест, что резко ограничит наши возможности. Неплохую цену за него можно получить и в Арденье, но как же не хочется с ним расставаться! Есть еще чудесная стекляшка Головешки. Но она – товар настолько специфичный, что охотников может и не найтись.

– Так все-таки можно его на телеге везти?

– Ну, если слишком ее не гнать и подстелить, чтобы на ухабах болью в ране не отдавалось…

– Блез, присмотри здесь. И без крайней нужды постоялый двор не покидайте.

– А сам что?

– Пойду прогуляюсь.

– Ты уж поосторожней там, – попросила меня Клер.

– Неужто волнуешься за меня?

– Еще чего! Иди, если собрался. – И девушка с самым равнодушным видом от меня отвернулась.

Гулял я долго, успев и город осмотреть, и заглянуть во множество разных мест, а посему вернулся только в сумерках. И сразу же наведался в комнату к Головешке, чтобы обнаружить его спящим.

– Все нормально?

Клер прилегла на соседней кровати. Но не спала, а просто лежала, вероятно, о чем-то задумавшись. Или замечтавшись о графе, который, разыскивая ее, мечется по всей Арденье, в то время как самой ей приходится сидеть взаперти.

– Нормально. Повезло Головешке: ничего важного внутри не задето, он даже поел немного. Сейчас главное, чтобы внутреннее воспаление не началось. Я все сделала, чтобы оно не случилось, но риск всегда есть.

– Ну вот и отлично. Тогда готовьтесь, утром отсюда отчалим.

– Продавца на гнумбокс нашел?

– Обойдется без этого.

Когда Клер, заслышав наш с Блезом разговор, наведалась в соседнюю комнату, она застала нас режущими на кусочки свинцовый брусок. Некоторое время девушка с любопытством за нами наблюдала, затем поинтересовалась:

– Лео, никак ты решил в алхимики податься: свинец в золото обратить?

– Не в золото – в серебро. В золото не получится: в кошеле Головешки его не было. Иди лучше отдохни перед дорогой, выедем рано, еще до рассвета.

Клер послушно вышла из комнаты, но, когда мы с Блезом, закончив приготовления, попытались незаметно покинуть наше пристанище, она появилась снова:

– Лео, ты куда это на ночь глядя?

Не «ты», а «мы», поскольку уходит еще и Блез.

Довольно невежливо я отодвинул Клер в сторону, открывая себе проход. Девушка взрослая, пора бы уже и понять, что существуют мужские дела, куда женщинам лучше не лезть. И вообще знать о них как можно меньше.

– Скоро буду. И не забудь: как только вернемся – сразу уедем. Да, вот еще что. – И я вложил ей в ладонь два золотых талера. Единственных у меня, оставалось только полпригоршни меди.

Мой, так сказать, неприкосновенный запас, который пошел бы в ход только в самых отчаянных обстоятельствах. Сейчас они были не то чтобы совсем уж отчаянными, но мы с Блезом можем и не вернуться. И тогда два этих талера решат для Клер сразу много проблем. Каково ей будет одной в незнакомом городе, с раненым на руках?

– Арбалет забыл. – Клер поняла все без слов.

– Без надобности: надеюсь, мне и кинжал не понадобится.

«Ну волнуешься же ты, хорошо вижу! И чего бы не сказать: «Лео, постарайся остаться в живых!» А затем поцеловать. Долго и нежно. Вон даже Блез на всякий случай вышел в коридор, тонко прочувствовав момент».

И она меня поцеловала. Точнее, клюнула. В щеку. А заодно зачем-то шлепнула пониже поясницы. Вообще-то так отбивают возможных соперниц, но ведь я же не по бабам собрался пройтись… И еще сказала: «Удачи!» Но и только лишь. Для полного счастья не хватало от нее еще услышать: «Если убьют – домой не приходи».

Благо сам я повел себя в тот миг как настоящий мужчина. И действительно, чего мне было терять? Могло случиться и то, после чего встретиться нам больше будет не суждено. Поцелуй мой был долгим настолько, что у Клер начали подкашиваться ноги, а сама она застучала мне кулачком по спине. Едва оторвавшись от нее, я тут же выскочил за дверь.

Шли мы долго. Наконец я указал Блезу на один из домов.

В каждом уважающем себя городе существует воровская община со своими законами, иерархией и всем остальным прочим. Не желаешь в нее вступать, вообразив себя одиноким волком? Твое дело. Но тогда не путайся под ногами, не вздумай переходить дорогу и тем более не жди никакой помощи.

Человек, ткнувший ножом Головешку и оставивший нас практически без денег, мог к общине и не принадлежать. В чем я сомневался: слишком безнаказанно он себя чувствовал тогда, на площади. Прогуливаясь по Арденье, понял, что не ошибся. Еще я нашел дом, в котором должен сидеть тот, кому вечерами местные тати приносят в клювике свою добычу за день. И теперь нам оставалось только в него войти.

– Ну так что, входим? – И Блез накинул на руку петлю, продетую сквозь рукоятку кистеня. В другой он держал небольшой кулачный щит.

– А чего время тянуть? – Сам я был снаряжен точно так же.

И мы вошли. Правда, перед тем как проникнуть внутрь дома, некоторое время нам пришлось простоять в тени недалеко от входа, дожидаясь, чтобы дверь открылась. Ждать пришлось недолго: из темноты вынырнул какой-то человек, постучал в дверь особенным образом, кто-то его о чем-то спросил, он ответил, скрежетнул засов, скрипнула дверь, тут-то мы и возникли словно из ниоткуда.

Тот, кто помог нам попасть в дом, сам в нем так и не оказался, отправленный мощным ударом ноги Блеза снова в темноту. Ну а я от души приложил по голове тому, кто ее открыл. Наше оружие представляло собой клочок кожи с завернутыми в него кусочками свинца, образующий било, короткий ремешок, ведущий от него к короткой же деревянной рукояти – в помещении сильно не размашешься. Словом, обычный кистень, с той лишь разницей, что сделан он был так, чтобы не наносить смертельных увечий – убивать мы никого по возможности не собирались.

Должен заметить, в паре с Блезом работаем мы всегда замечательно. Не мешаем друг другу, подстраховываем и никогда не выбираем для атаки одну и ту же цель. Идеальные напарники, в общем. Хватало всего: визга, воя, жалобного, а иногда и воинственного, вскриков боли, криков отчаяния и просто криков. И все это звучало под аккомпанемент тяжелых ударов завернутого в кожу свинца. Орали и мы, но лишь для того, чтобы навести на врагов еще больший ужас. Конечно, будь обитатели дома профессиональными воинами и не застань мы их врасплох, шансов у нас было бы не так много… но не сейчас. Круша все и вся на своем пути, мы пробились к дверям самой большой комнаты, ворвались туда, некоторое время бой кипел уже внутри ее, и наконец все стихло.

– Лео, по-моему, это он. – И Блез бросил мне под ноги скрючившегося человека.

– Лица не вижу.

– Сейчас поправим.

Ударом ноги в бок Блез опрокинул его на спину, заодно придавив ему горло ребром подошвы.

– Он?

– Он. – Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться – разыскивая его по моему описанию, Блез не ошибся. Худой, смуглолицый, носатый, темные кучерявые волосы, черные глаза, в левом ухе золотая серьга, возраст где-то около тридцати – что еще нужно, чтобы опознать человека?

– Что с ним сделать? Бошку размозжить? Или хребет?

– Сломай руки, этого будет достаточно. И еще передай: ему крупно повезло, что Тед остался жив и вскоре поправится.

Когда дважды хрустнуло, не вздрогнули ни я, ни стоявший напротив меня человек, чье имя за сегодняшний день я так и не удосужился узнать – к чему оно мне? Лишь по-щенячьи заскулил сам пострадавший. Тихонечко так, едва слышно. Ну да, Блез его предупредил: начнет орать – одними руками дело не закончится.

Глава местной воровской общины, которого со мной сейчас разделял стол, где лежало немало кошелей, а еще больше – монет россыпью, на бойца не был похож нисколько. Так, с виду обычный пожилой мужик, почти дед, разве что взгляд у него был особый: взгляд человека, привыкшего держать в узде самых отъявленных головорезов.

Бойцы – вон они, лежат себе на полу и старательно делают вид, что в глубоком обмороке от якобы причиненных им увечий. Чтобы оправдаться перед своим хозяином, они и потом некоторое время будут это делать, даже когда мы с Блезом уйдем. Забрав перед уходом деньги. Где-нибудь в глубине подвала или в каком-нибудь другом тайном месте, обязательно в глиняном горшке, денег спрятано куда больше. Но мы пришли сюда не грабить – вернуть свое. Вернуть вот этот потертый кошель, на котором виднеется пятно от крови Головешки.

– Блез, – напомнил я своему напарнику, зачем мы сюда пришли.

Тот подхватил кошель, высыпал на ладонь содержимое, пересчитал монеты и добавил две серебрушки со стола. Нет, не лишних – тех, которых там не хватало.

«Смотри-ка, припрятал! – усмехнулся я, взглянув на лежавшего на полу с переломанными руками человека. – Не по-воровски это!»

– На лечение Головешки не забудь.

Блез, мгновение подумав, добавил в кошель три золотых талера. После чего вынул один и положил вместо него три серебряных. Все, можно уходить.

У каждого из нас есть принципы. Но если мне сейчас захочется нарушить свои, Блез меня не поймет. Он – человек кристальной честности, причем настолько, что зачастую у него я ей учусь. А еще случается, перед тем как что-нибудь сделать, размышляю: что об этом подумает Блез и не упаду ли я в его глазах?

– Может, представишься? – Воровской главарь смотрел на меня так, будто пытался запомнить на всю оставшуюся жизнь. Пусть смотрит, что на меня, что на Блеза, мы даже лиц скрывать не стали.

Представиться? Отчего нет.

– Все называют меня Счастливчиком Леонардом.

Он явно ждал продолжения, но его не будет. Потому что настоящего своего имени я и сам никогда не знал. В детстве я частенько мечтал, что однажды, в очередном городе, куда заглянула наша труппа, меня признают мои родители. И конечно же людьми они окажутся богатыми и благородными. Затем я подрос и понял, что чудес от жизни ждать не стоит и будет она у тебя именно такой, какой ты сам для себя ее и построишь.

Кстати, я даже совсем не уверен, что зовут меня именно Леонардом. Лео – это точно. А дальше? Как звучит мое полное имя? Возможно, на самом деле меня зовут Леопольдом, Леонидом или – а почему нет? – Леоном. Леонардом я назвал себя сам, потому что мне это имя нравится больше других. Так что не жди от меня большего, чем известно мне самому.

– Лео, ну зачем ты туда полез? Тебе что, справедливости захотелось? Все обошлось бы и так. Ну задержались бы мы некоторое время в Арденье, заработали бы деньги. Ты же у нас умный, непременно бы что-нибудь придумал. В конце концов, договорились бы с каким-нибудь обозом. Я узнавала – на юг их идет предостаточно. А там ты мог погибнуть, Лео!

Бодро трусила наша лошадка Пегги, волоча за собой повозку с возлежащим на толстом слое соломы Головешкой. На месте возницы в шляпе с огромными полями восседал Блез, с виду обычный сельчанин. Так сразу и не скажешь, что он будущий глава самого могущественного в провинции Айсейнта клана Рысей. Мы с Клер шли следом и разговаривали.

Клер была одета в новое нарядное платье – мой ей подарок. В Сагании насчет этого строго: женщина к своему господину гвоздями не приколочена. И если он плохо с ней обращается, недолго ему и поменяться.

Что же касается самого вопроса Клер… Безусловно, справедливость должна быть всегда. Но не она главное. По пути к морю нам предстоит миновать множество городов, ну а если в каждом случится нечто подобное? Какими мы туда прибудем? Даже не так. Что мы о себе начнем думать? Желаешь, чтобы тебя уважали окружающие, – прежде всего, научись уважать себя сам. Ну и какое можно испытывать к себе уважение, когда с тобой поступают так, как поступили в Арденье?

Конечно же я промолчал, подумав лишь о том, что стоило бы поговорить с Головешкой и Блезом, чтобы те не слишком распускали свой язык. Иначе откуда бы Клер смогла обо всем узнать?

– Волновалась?

– Да, – не стала отрицать она. – Я все самое страшное успела представить!

– Может, тогда палочку вернешь?

– Какую еще палочку? – Кто бы только видел ее полные искреннего недоумения глаза! Те, которые еще миг назад смотрели на меня пронзительно и были полны слез.

– Ту самую.

На которой вместо четырех зарубок внезапно вдруг стало семь, а затем она и вовсе исчезла.

Клер фыркнула:

– Очень мне надо было ее брать! Не брала я никаких палочек. Сам, наверное, и потерял. Или парни выбросили. Давай у них спросим?

Ага, и каким дураком я буду выглядеть в их глазах, если начну объяснять, почему этот кусок дерева мне так дорог? Палочка исчезла не сегодня и не вчера. Ее пропажу я обнаружил еще при нашей последней ночевке в лесу. Блез, видя, что я в который раз уже копаюсь в мешке, поинтересовался:

– Лео, что ты там все ищешь? Может, в моем мешке лежит?

«Вряд ли, – подумал тогда я. – Что бы она там забыла?»

Клер погладила меня по щеке:

– Лео, да не расстраивайся ты так! Подумаешь, потерял! С каждым может случиться. Там до тридцати зарубок всего-то две и оставалось. Нет, наверное, все же три: платье такое красивое!

Глава 11

Замечательно иметь свою повозку с лошадью – одни удобства! Появилась возможность скинуть с себя надоевшую котомку и идти налегке. Больше всех был доволен Блез, который избавился от сидевшего ему уже в печенках гнумбокса и теперь едва не летал.

Идешь себе, посвистываешь и занимаешься только тем, что внимательно смотришь по сторонам в надежде обнаружить затаившихся в засаде разбойников. А такая опасность была, причем не гипотетическая – пару раз мне действительно удавалось вовремя злодеев обнаружить. Тем ведь невдомек, что Счастливчик Леонард обладает чудесным даром видеть то, что обычным людям не под силу, и потому они прятались в расчете на них.

Одна шайка оказалась столь малочисленна, что ей хватило всего лишь предупреждения: болта, пригвоздившего к стволу дерева шляпу главаря, и демонстративно, с самым суровым видом показанного мной кулака.

В другой раз арбалетами мы воспользовались все четверо, и нам повезло, потому что два из трех болтов, выпущенных наугад, цель себе нашли. Впрочем, как и четвертый болт. Тот, который был выпущен твердой рукой и наведен зорким – куда тому же орлу! – глазом. В остальном дорога шла спокойно. И все же, чтобы избегать лишнего риска, на ночевку мы старались останавливаться в селениях или примкнуть к какому-нибудь каравану.

Головешка поправлялся на удивление шустро. Не догадываюсь даже, как умудрилась Клер так быстро поставить его на ноги. Грудь ему, что ли, каждый раз во время перевязки показывала? На меня бы подействовало.

За время пути наша повозка обрела сначала дуги, затем на них лег тент. Не за горами осень, и пусть в Сагании никогда не бывает морозов, дождей здесь не меньше, чем в других странах. Когда мне пришла в голову мысль оборудовать повозку тентом, с целью экономии я решил все сделать сам.

Начал я конечно же с дуг, на которые вскоре должна была лечь пропитанная особым образом холстина, благодаря чему последняя приобретала водонепроницаемость. Клер заинтересовалась сразу же, как только в моих руках появилась первая жердь, которую предстояло тщательно очистить от коры, правильно загнуть и надежно установить.

– Все страдаешь по своей потерянной палочке? – понимающе вздохнула она. – Ты вообще на редкость безалаберный тип – всегда все теряешь.

Стоит ли говорить, как я опешил, не зная, что и ответить? Заодно пытаясь вспомнить, когда и что я терял в последний раз. Кроме той самой палочки с зарубками, которую она же у меня и украла.

Взглянув на жердь длиной в три человеческих роста под новым ракурсом, мне пришло в голову, что палочка такой длины вполне бы меня устроила. Ведь если ставить зарубки экономно, а не разбрасывать их, ее на всю жизнь должно будет хватить. Но как бы там ни было, повозка наша крышей обзавелась.

Одно в ней было плохо – повозка скрипела! Причем настолько, что стоило в ней слегка пошевелиться, скрип раздавался такой, что мертвый из могилы поднимется. На ходу ничего страшного – они все без исключения скрипят, но не на стоянке. Головешка – парень сообразительный, и хотя я ему ни словом, ни взглядом не намекал, тот, едва немного оправился, заявил вдруг, что внутри ее спать ему душновато. И вообще он обожает видеть небо. Это он-то заговорил вдруг о небе, когда ему до сих пор в нем турпаны мерещатся!..

В воровской общине Ганта, передавая свой опыт, старые тати учили молодежь бесшумно ходить по скрипучим лестницам и половицам. Я всегда был талантливым учеником, и любое искусство дается мне легко. Но беззвучно пробраться в повозку к Клер мне весь мой опыт не смог помочь.

Тогда я попытался ее убедить, что спать в повозке неудобно и на свободе ей будет куда лучше. И знаете, что ответила мне Клер? Она не из «этих», чтобы отдаваться на земле какому-то там малознакомому мужчине. А поскольку у меня не хватает ума повозку починить, значит, и вовсе не судьба. К тому же одна старушка нагадала ей стать женой графа. И чего это ради она будет растрачивать на меня свой пыл, когда, возможно, до счастья ей осталось всего-то несколько дней? Недаром же говорят: каждая женщина – загадка. Еще не так давно ее вполне устраивали мой плащ и звездное небо над головой.

А затем мы попали в гости – в замок к барону Эльхасио.

Как раз перед этим пошел дождь. Сильный такой, настоящий ливень.

– Это надолго! – глядя на низкое хмурое небо, заявил Головешка. – Может и до завтра не закончиться. А то и на целую неделю зарядить.

– Вряд ли, – засомневался Блез. – Видишь пузыри от капель на лужах? Значит, скоро пройдет. Примета верная.

Бедная наша лошадка Пегги, которой от дождя доставалось больше всех, поскольку остальные спрятались в повозку под тент, то и дело оглядывалась назад. Вероятно, размышляя: не найдется ли там места и для нее?

Но и под тентом было не слишком уютно: несмотря на клятвенные обещания продавца, он протекал сразу в нескольких местах. Благо что Блез оказался прав, и ливень вскоре закончился. Но дело он свое сделать успел: дорога, и без того колеистая, превратилась в нечто. Размокшая глина стала скользкой, как мыло, и повозка то и дело норовила угодить в глубокую колею. Что вскоре и произошло.

– Ничего не поделаешь, придется вылезать и вытаскивать, – заключил я, видя, как Пегги безуспешно пытается ее оттуда выдернуть. – Клер, садись вместо Теда. А ты, – мои слова предназначались Головешке, – просто вылезь наружу. И даже не пытайся нам с Блезом помочь – только рану разбередишь.

– Но, лошадка! Поехали! – усевшись на облучок, звонко крикнула Клер, едва мы трое выбрались из повозки. И зачем-то дернула обе вожжи на себя.

Пегги приняла команду буквально, как знак того, что нужно вставать на дыбы, и потому она на них встала. Вернее, попыталась встать, но задние ноги у нее заскользили, и Пегги поспешила опуститься обратно.

Заодно дернув повозку так, что та едва не опрокинулась набок, благо мы с Блезом успели ее поддержать.

– Поосторожней, Клер! – недовольно сказал Головешка девушке, гладя Пегги по морде и едва ее не целуя. – Пожалей лошадку! Так бы и сказала, что не умеешь.

– И откуда бы у меня такие умения? – ответила ему девушка. – Что, страшно стало, что повозка вас придавит?

«Мы-то успели бы отскочить: тебе самой такая опасность грозила. Ну да, зачем тебе лошади, когда ты привыкла на шее ездить?» – размышлял я, отчасти разочарованный неумением Клер управлять лошадьми. Хотя, с другой стороны, редко кто из женщин умеет ими управлять, так что из общей массы Клер не выбивается нисколько.

Высадив из осторожности девушку на обочину, где росла трава и не было так скользко, мы с Блезом безрезультатно принялись толкать повозку, в то время как Головешка, ухватив лошадь под уздцы, тянул ее на себя.

Тогда-то и объявился наш спаситель – барон Эльхасио со свитой. Они подъехали к нам откуда-то из-за спины, поступь их коней по размокшей земле была не слышна, и потому я узнал об их появлении, только когда они приблизились вплотную.

– Здравствуйте, господа. – Он первым поприветствовал нас, прикоснувшись двумя пальцами к тулье шляпы. – Я – хозяин здешних земель барон Эльхасио.

И он посмотрел на нас, дожидаясь ответного представления.

Барон сидел на белом, в редких яблоках, коне, был строен, худощав и изящен в движениях. Из-под шляпы выбивались длинные белокурые локоны, а большие темные глаза его на породистом красивом лице смотрели на мир с какой-то вселенской печалью. Не подумайте ничего лишнего: в тот миг я всего лишь попытался представить его глазами Клер, и сравнение между мной и бароном явно говорило не в мою пользу.

Сам же я видел его так. Типичный захудалый барончик, которому только и остается, что кичиться своими славными или не очень предками. И по недоразумению уповать на неприступность стен родового замка. Хотя, помнится, мальчишками мы через такие стены кур воровать лазили. Потому что внутри замка у него и курятник, и коровник, и свинарник. А возможно, и сам его замок – один большой свинарник, случается и такое.

Свита его тоже ничего интересного собой не представляла. Четверо мужиков, сидевших на лошадях так, как сидят собаки на заборе. Но все до единого вооружены. У самого барона на боку болтался полутораручный бастард.

– Мы – охотники за сокровищами Прежних, – чтобы хоть как-то придать нам вес, представил всех сразу Головешка.

В глазах барона не отразилось ничего, а губы его не тронула насмешливая улыбка. Хотя следовало бы: трудно признать в нас, на ком потертая, с ног до головы заляпанная брызгами глиняной жижи одежда, счастливых обладателей сокровищ Прежних.

Возможно, барон повел себя столь сдержанно потому, что в этот момент из-за повозки появилась Клер. Которая, скромно потупив глазки и на всякий случай придерживаясь за повозку, сделала книксен. На нашем фоне девушка выгодно отличалась чистым, без единого пятнышка платьем и конечно же своими женскими прелестями.

– О, среди вас и прелестная леди! – с чувством произнес барон, заставив сердце бедной девушки затрепетать, а мое – застучать от злости с удвоенной скоростью: какого хрена он вообще здесь объявился? – Сочту за смелость пригласить вас всех в гости в мой замок, – добавил он, глядя при этом на одну Клер.

Вообще-то приглашению барона я не удивился. Что у них тут происходит? Кобыла ожеребилась, овес градом побило да неделю назад кого-то где-то ограбили. Вот и все новости. Причем годами так. Нам же есть что рассказать, причем о таком, что дух будет захватывать. О том, что было и даже чего не было, но это уже к Головешке. Тот, когда в настроении, часами может соловьем заливаться. Разве что мне не понравились брошенные бароном на Клер взгляды. Но они все, брошенные на нее мужские, мне не нравятся.

– Сочтем за честь, господин барон, – принял решение я, когда молчание затянулось, а все мои спутники начали на меня поглядывать уже с нетерпением.

Сам я жалел о том, что высадил Клер из повозки. Сиди она там – глядишь, барон бы ее и не заметил, и тогда обошлось бы без приглашения. С другой стороны, что может быть лучше, чем погреться у камина, хорошо поесть и улечься спать не всем вместе в повозке под холстиной – а без этого не обойтись, поскольку все вокруг пропиталось сыростью, – но в мягкой постели под надежной крышей дома?

– Ваше здоровье, господин барон! – И Головешка влил в себя содержимое кубка. Медного, когда-то изрядно помятого, впоследствии выправленного не слишком умелой рукой, но от всего этого не менее вместительного. Я сурово на него посмотрел: не самое удачное время нам напиваться. Хотя чем лично грозило ему то, что барон усадил Клер рядом с собой за длинным, на весь зал столом, свободных мест за которым хватало с избытком?

– А что, барон Эльхасио женат? – обратился я к своему соседу по правую руку, угрюмому усачу, который соревновался с Головешкой в том, кто больше выпьет.

Возможно, сейчас к ужину спустится жена барона, и тогда тот наконец перестанет смотреть на Клер маслеными глазками и бесконечно что-то нашептывать ей на ушко.

– Холост он. А вообще наш барон такой сердцеед! Ты даже не представляешь, сколько у него было любовниц! Он на них целое состояние промотал! – чуть ли не с гордостью поведал мне тот, как будто часть сомнительной славы хозяина могла перекинуться и на него лично.

Дело принимало серьезный оборот. Хотя оно и раньше обстояло серьезнее некуда, поскольку Клер слушала Эльхасио внимательно, что-то говорила ему сама, улыбалась и даже поправляла волосы.

Еще меня доставала девица, занявшая место за столом напротив, которая то и дело отвлекала меня от Клер. И мне приходилось выслушивать какие-то ее глупости, отвечать ей и даже улыбаться. А затем она обнаглела настолько, что прижала мою ногу под столом своим башмачком. Ну а чем еще, не коленом же? Не настолько у нее и длинные ноги, хотя выглядела она весьма и весьма, на это я успел обратить внимание, еще когда мы только садились к ужину.

Затем случилось страшное. Барон о чем-то спросил у Клер, та кивнула, они встали из-за стола, Эльхасио взял даму под руку, и вдвоем начали подниматься по широкой каменной лестнице, ведущей куда-то в глубь замка. От расстройства я промахнулся вилкой мимо блюда с жареными перепелами, чуть не вонзив ее в руку соседа, благо он вовремя успел ее отдернуть.

Они поднимались по лестнице все выше, удаляясь от меня все дальше, а Клер хоть бы раз обернулась, чтобы посмотреть на меня! Зато на меня взглянул мой сосед-усач, причем с явной ехидцей, и я едва удержался от того, чтобы не ухватить его за загривок и уткнуть в тарелку, стоявшую перед ним на столе, а затем долго-долго возить по ней его мордой.

«Ну и плевать! – Вот и все, что мне удалось придумать себе в утешение. – Рано или поздно такое или подобное ему должно было случиться».

Поднялся из-за стола и я, направившись в отведенную нам комнату. Стараясь идти так, что, если Клер все же оглянется, уже по одному виду моей спины она поймет, насколько глубоко безразлично мне ее поведение.

Комната, предназначенная для Клер, располагалась напротив нашей. Через приоткрытые двери мне хорошо было видно, что она в нее все не возвращается. Развалившись на лежанке, я размышлял:

«Да, больно. Да, кажется, что жизнь кончена. Но ты вспомни, Лео, когда тебя завалило в подземелье, где ты провел больше недели, ожидая, что в любой момент расплющит грудой камней, тебе ведь тоже было больно от сломанной ключицы? И тоже казалось, что жизнь кончена и ты останешься в руинах навсегда, потому что люди не смогут разобрать завал. Но ведь ты выжил? Выжил, несмотря на то что ситуация тогда была куда сложнее. Выживешь и сейчас».

Вернулись Блез с Головешкой, оба хмельные, шумные. Взглянув на меня, приумолкли. Затем они пошептались, и Блез спросил:

– А что, Клер еще не пришла?

– Нет, – мотнул головой я.

– Тогда почему ты лежишь?

А что я, по-вашему, должен делать? Спасать Клер от домогательств барона? Они, вероятно, уже вовсю занимаются любовными утехами, и тут подоспеет спаситель! И что ему останется? Подержать свечу?!

– Лео, ну что ты лежишь? – к Блезу присоединился Головешка. – Явно же Клер в беду попала, пора ее выручать!

Причина спасать Клер появилась, но на всякий случай я все же спросил:

– Считаешь?

– Что тут считать? – вместо Головешки ответил Блез. – Когда и без счету все ясно.

Теперь Клер действительно можно было спасать. Даже если я застану ее в постели с бароном и она вдруг начнет возмущаться: «Чего приперся?! Не видишь, я занята!» – отвечу: «Очень мне надо было! Парни послали. Не веришь – иди и сама у них спроси». Ну а дальше по обстоятельствам.

– Без меня сумеете отсюда выбраться?

– Лео! – снова ответил Блез. – Я и побольше замки штурмом брал! А уж выбраться из него мне вообще ничего не стоит.

– Тогда выбирайтесь, забирайте лошадку с повозкой и ждите нас на опушке.

Наша Пегги даже не удостоилась места в конюшне за стенами и потому осталась под навесом снаружи, что сейчас нам было только на руку.

Я лез по отвесной стене донжона к окошку, за которым должны были находиться покои барона Эльхасио. Лез и думал: «В нормальных замках давно уже стены отделочным кирпичом обложены. У этого же в щели между камнями руку по локоть засунуть можно. Эх, не на то ты деньги тратишь, барон Эльхасио, не на то! Мне бы этот замок! Я бы из него такое гнездышко сотворил!»

Чем ближе я приближался к заветному окну, тем больше мне не нравилось, что за ним происходит. Голоса, мужской и женский. Женский конечно же принадлежал Клер. И судя по интонациям, постельная схватка у них была в самом разгаре. Наконец можно уже было разобрать слова.

– А вот так, милый Эльхасио, вам приятно? А так?! А так?! – волшебным голоском спрашивала у хозяина замка Клер.

– Да-а-а! Да-а-а! Да-а-а! – козлиным блеянием отвечал ей любимчик дам барон Эльхасио каждый раз после звука, который напоминал стук ножки кровати, когда она чуть короче трех остальных.

Тут бы мне самое время повернуть назад, чтобы не стать вместо Счастливчика – Подсвечником Леонардом, но все же я не смог удержаться от того, чтобы заглянуть внутрь.

Такой разъяренной фурией Клер мне не приходилось видеть еще никогда. Она сидела верхом на спине хозяина спальни, заломив ему руку, и стучала его головой о резную стойку балдахина. Все остальное выглядело вполне пристойно: никаких тебе разбросанных подвязок от женских чулок, а сами они полностью были одеты. Разве что подол платья у Клер задрался значительно выше колен, но барон Эльхасио ее ножек видеть не мог совершенно. Да и не до того ему было.

– Развлекаетесь? – влезая в окно, поинтересовался я. – Не помешаю?

Когда оба они, на миг замерев от неожиданности, повернули головы в мою сторону, у барона на лбу стала видна здоровенная красная шишка. На мой взгляд, совершенно заслуженная, ибо человеку благородного происхождения совсем не к лицу приставать к чужим девушкам.

– Где ты так долго шлялся?! Почему раньше не пришел?! – Клер встретила мое появление так, как встречают жены своих мужей, припершихся домой пьяными и под утро.

– Ноги прикрой! Распоясалась тут без моего присутствия! И вообще, слезь с человека!

– У тебя забыла спросить, что мне делать!

– Ну и оставайся тогда здесь, а я назад полез!

Подействовало. Девушка спрыгнула на пол, одергивая подол, а сам я поморщился: забираться на кровать в обуви – что о нас люди подумают?

Барон сел на край своего широченного ложа и покосился в угол, на стойку с мечами. А их там хватало. И фламбергов, и кацбальгеров, и клейморов, имелась даже парочка эспадонов.

Вот бы у Блеза душа порадовалась! Он любитель всех этих железок. Самому мне куда больше по душе меткий выстрел из арбалета с предельной дистанции. Такой, чтобы врагу перед смертью и понять не удалось, откуда именно к нему она прилетела.

– Господин барон, – покачал я головой, – не надо.

Не надо пытаться ухватиться за меч, ведь для этого вам мимо меня придется проскочить. И что мне тогда останется сделать, кроме как уронить вас на пол и причинить боль? А вам уже и без того сегодня досталось.

Когда я очень того хочу, вид у меня становится достаточно убедительный. И потому барон Эльхасио дал связать себя без лишних слов. И даже кляп в рот принял со спокойствием мученика. А еще мне приходилось постоянно отгонять Клер, которая, заходя с разных сторон, так и норовила трахнуть ему по голове какой-то толстенной книгой в кожаной обложке с золотым тиснением и серебряными застежками.

Когда мы с Клер открыли дверь спальни, я даже головой мотнул: перед ней что, вся челядь собралась, чтобы подслушивать, как их господин забавляется с новой красоткой?

«А может… – и от одной только мысли мне в голову ударила кровь. Причем так сильно, что та едва не лопнула на части. – А может, они дожидаются, что им достанется с господского стола?!»

Кулачному бою меня учил сам Железный Дрю. Он в нашей труппе зарабатывал тем, что на ярмарках бросал вызов любому желающему померяться с ним силой на кулаках. Такие отыскивались редко – о Железном Дрю слышали даже те, кто и в глаза его никогда не видел. И потому по большей части ему приходилось жонглировать тяжеленными каменными шарами. Могу себе представить, какую гордость он испытал бы за своего ученика, увидь он то, что несколькими мгновениями позже увидела Клер. Но как женщине было оценить мое искусство?!

– Что-то ты долго с ними возился, – заявила она, когда все пятеро или шестеро слуг были разметаны по углам и, скрючившись, там застыли. Но, взглянув на мою растерянную физиономию (как же так? ты только взгляни, как их было много!), все-таки сжалилась: – А вообще молодец!

Дальше мы заблудились. Все-таки незнакомое расположение помещений замка и нехватка света… А когда в нем начался переполох и нас вот-вот должны были обнаружить, юркнули за занавесь и оказались в нише, где стояла кровать, благо пустая. В алькове мы и затаились, стараясь дышать через раз. По коридору мимо нас то и дело пробегали люди с факелами, они что-то кричали, но больше всех надрывался владелец замка, которого успели освободить от пут.

Затем поутихло, но мы продолжали сидеть, чтобы окончательно все успокоилось.

Наконец я не выдержал:

– Что-то пошло не так? Он был с тобой не ласков?

– Лео, не будь дураком, – поморщилась Клер.

– А зачем же ты тогда отправилась с ним в его спальню? Гобелены посмотреть? Или коллекцию мечей? Девушек они особенно интересуют.

– Вообще-то мы шли в библиотеку. Этот подлец утверждал, что в ней у него полно трактатов по лекарскому искусству.

Из той ниши, в которой мы прятались, виднелось окно, а через него – кусочек неба, с яркими такими звездами. Самое время наедине с мужчиной упоенно листать пыльные страницы толстенных трактатов по медицине. Было темно, но скептическое выражение моего лица она смогла разглядеть.

– Лео, он утверждал, что у него есть «Гипниус» самого Ависьена!

– А кто это такой вообще? – поинтересовался я, прислушиваясь к звукам в замке: пора уже нам отсюда выбираться или нет?

– О боги, не знать, кто такой великий лекарь Ависьен?! Может, и зря я до утра в спальне барона не осталась? – В притворном отчаянии Клер заломила руки.

– Отвести назад? Он непременно будет рад увидеть тебя снова.

– Сама дорогу знаю, – не осталась в долгу девушка. – Так вот, вместо библиотеки мы попали в спальню, а вместо «Гипниуса» он предложил мне книгу со всяческими вариациями… – Клянусь прахом святых угодников, она покраснела, даже не договорив!

Хотя и без дальнейших слов стало понятно, что в этой книге должно содержаться – любовные позиции. Вот, значит, чем именно Клер пыталась ударить барона по голове. Судя по роскошной обложке, какие должны быть в книге замечательные гравюры! На миг я даже пожалел, что не прихватил ее с собой, позарившись на другое.

«Нет, рано еще выбираться, – где-то в отдалении шум все еще не стихал. – Будь я один, никаких проблем бы не возникло. Но не вдвоем с Клер. Лучше подождать еще. А в таком случае чего зря времени пропадать?»

И я подпрыгнул сидя, чтобы окончательно убедиться – ложе под нами скрипеть точно не будет. После взглянул на Клер и придвинулся к ней вплотную.

– Лео, ты что задумал? – подозрительно спросила девушка.

– Тихо, тихо!.. По-моему, они где-то рядом! Больно же!

– Руки не распускай! Нашел тоже время!

– А потом?

– А потом я подумаю.

– А поцеловать-то хоть можно?

– Ненавижу мужчин, которые спрашивают девушек: можно поцеловать или нет? Какие-то они… ненастоящие.

– Неплохо бы седло купить.

– Какое еще седло?

– Так нам обоим будет удобнее, – признался я.

Намек на то, что ездить на мне ей приходится часто, Клер поняла правильно. Обидевшись, девушка задергала ногами, чтобы освободиться и встать на землю. Выбрала она не самый удачный момент – мне и без того с трудом удавалось ловить равновесие на мокрой траве, а тут я и вовсе его потерял. И как следствие, чтобы не уронить девушку, со всего маху уселся на шпагат. Все бы ничего – дело для меня привычное, но на земле некстати оказались какие-то колючки. Не надо и говорить, что на ногах я оказался молниеносно.

– Что это было? – не сообразив, в чем смысл моего кульбита, спросила по-прежнему сидевшая на моей спине Клер.

– Репейник. Возможно, шиповник. Или акация. Хотя может оказаться и крапивой. Сам не понял, – ответил я.

Клер промолчала. Пускаться в объяснения я тоже не стал. Главное, она не обратила внимания на то, что моя походка вдруг стала слегка кавалерийской. Или просто не увидела – утро еще толком не наступило.

Глава 12

Головешка с Блезом действительно ждали нас на опушке.

– Ничего не забыли? – сразу же поинтересовался я.

Вообще-то они не такие безответственные, как можно подумать. Блез так вообще серьезный человек. Но в спешке, да еще и с тем количеством вина, что у них плескалось внутри, немудрено и промашку дать. Больше всего меня интересовал конечно же арбалет, остальное – боги с ним, даже с гнумбоксом. Но только не мое оружие, которое у меня на втором месте после Клер. А иногда, глядя на ее поведение, то и вовсе на первом.

– Все забрали. – И Блез сунул мне в руки арбалет.

Я побаюкал его, незаметно ласково погладив по прикладу. Как же, незаметно! Разве от Клер что-нибудь скроешь? Потому что в следующее мгновение девушка фыркнула. Но взяла себя в руки и промолчала. Ну и отлично, потому что пора приступить к серьезным делам.

– Так, давайте решим, что нам делать дальше. Если барон не дурак… – начал я развивать свою мысль, но Клер меня перебила:

– Он точно не дурак. По крайней мере знает, кто такой Ависьен, – и почему-то посмотрела на меня.

А что я? Да, есть пробелы в моем образовании. Если разобраться, оно только из пробелов и состоит. Но!.. Когда с другими занимались учителя, сам я занимался тем, что зарабатывал себе на жизнь, чтобы не сдохнуть с голоду.

– Ависьен – Гипниус, Гипниус – Ависьен, – несколько раз повторил я себе под нос.

Клер смотрела на меня с интересом: что, поумнеть пытаешься?

Пришлось пояснить:

– Хочу запомнить: вдруг пригодится, чтобы какую-нибудь грамотную умницу в свою спальню завлечь. У одного моего знакомого таким образом отлично получилось.

– Ты для начала ее заимей – свою спальню!

– На постоялом дворе комнату можно снять. Скажу, что книга там лежит, и всего-то дел… – пожал я плечами.

– Лео, так что делать-то будем? – перебил меня Блез. – А то у вас надолго затянется.

О серьезном так о серьезном: и я извлек из-под одежды карту. Подробную карту большей части королевства Сагания, с указанными на ней городами, реками, дорогами и всем остальным прочим, чему там и положено быть. Такая карта должна стоить немало денег. Но, думаю, барон Эльхасио не обеднеет. Так сказать, компенсация морального вреда от его вероломства. Я себе еще десяток оправданий легко найду, но хватит и единственного: у него их несколько, а у нас ни одной.

– Что-то она вся мятая какая-то, – увидела карту Клер. – И раньше у тебя ее не было. Где ты ее взял?

Еще бы она не была мятой, если большую часть ночи провела под одеждой.

– У барона Эльхасио.

– Так ты ее спер?! – ужаснулась девушка.

– Можно сказать и так. Хотя она скорее под руку мне попалась.

– Вот уж чего от тебя не ожидала!

– Я от тебя тоже много чего не ожидал!

– Да хватит вам уже! – снова не выдержал Блез. – Скоро совсем рассветет.

– А пусть он… – неожиданно жалобным голосом начала Клер и тут же умолкла.

Что – «пусть»? Заткнется первым? Легко! Если ты сейчас скажешь что-нибудь еще, сам я не произнесу ни слова. Но Клер молчала, и вид у нее был такой, будто она вот-вот расплачется.

– Солнышко, – сказал я, прижимая к себе девушку и отводя ее в сторону, чтобы Блез с Головешкой не смогли услышать ни слова. Им совершенно ни к чему. Иначе все может обернуться ущербом для моего авторитета. – Хочешь, ты будешь называть меня как угодно, а я всегда буду молчать? Или нет: допустим, ты назовешь меня тупым уродом, а я в ответ: ты самая красивая девушка на свете? Хочешь?!

– Мне было так страшно! – вздрогнула, вспоминая о пережитом, Клер. – Даже не представляю, как я с ним справилась?

А вот в этом ничего удивительного нет, если учесть, что многим вещам научил тебя не кто-нибудь, а сам Счастливчик Леонард. Человек, умеющий невероятно много. Да и не воин он – барон Эльхасио. Это надо же – разъезжать во время обычной прогулки с бастардом! У него в коллекции были и куда более подходящие к случаю шпаги, а он – с бастардом! Он хоть в руках-то держать такой меч умеет? Чем барона тот же «кошкодер» – кацбальгер не устроил?

Хотя много ли нужно умений, чтобы справиться с хрупкой девушкой? Тут я вздрогнул сам, когда вспомнил, что чуть не стал Подсвечником Леонардом. Барона я конечно бы убил, но что уже это могло бы изменить?

– Скажи, ну зачем ты вообще согласилась пойти с ним, глупенькая?

– Лео, «Гипниус» – это действительно уникальная книга! Считается, что ни одного целого экземпляра не сохранилось, только разрозненные страницы. А этот негодяй так уверенно о ней рассуждал! «Симптомы общие определить есть средство одно – исследовать мозг, печень, сердце. Из благородных органов они важнейшие – и важность их цени», – процитировала Клер. – И это ведь действительно из «Гипниуса»!

Милая, не настолько на самом деле я и глуп, как выгляжу. Мне отлично известно, кто такой Ависьен, называемый также Авиценной, и я тоже при необходимости могу блеснуть его афоризмами. Хочешь? «Нет безнадежных больных. Есть только безнадежные лекари». Или вот еще: «Лекарь должен обладать взглядом сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва».

Кстати, согласно последнему, если слепить нас вместе, получился бы замечательный лекарь. Руки есть у тебя, иногда ко мне такие нежные и ласковые, всем остальным в полной мере обладаю я. Правда, озвучивать мысли вслух я не стал. Иначе со слов Клер окажется, что все совсем иначе. К взгляду моему не докопаешься, но остальное!.. Сердце у меня обязательно будет змеиным, а мудрость – львиной, благодаря которой тот лениво валяется на солнышке, пока львицы загоняют для него добычу…

– Лео! – в который уже раз меня окликнул Блез, и я со вздохом от Клер оторвался.

Как все это не вовремя! Сейчас, когда девушка доверчиво ко мне прижимается, а сам я готов был обнимать ее до конца жизни.

– Значит, так, – с ходу начал рассуждать я. – Сторону, в которую мы направляемся, барон знает. Возвращаться назад смысла нет. Следовательно, остается только одно: на некоторое время скрыться в лесу. Но не сидеть конечно же на месте, а продвигаться в нужном нам направлении.

– Что, опять по лесу? – Головешка кисло поморщился.

– На этот раз недолго, – пришлось его успокоить. – Вот тут, – ткнул я пальцем в карту, – по лесу мы просто сократим путь и снова окажемся на тракте. Дорога огибает горный хребет, но мы пройдем сквозь него ущельем – вот оно обозначено. Думаю, все займет два-три дня, не больше. Но барону!.. – со значением поднял я указательный палец: – Чтобы оказаться там, где мы выйдем на тракт, понадобится как минимум неделя. С такой форой во времени вряд ли он нас догонит, даже если очень будет стараться.

Мне только и оставалось, что взглянуть на всех победно.

– Похоже, этот барон поумнее всех нас, вместе взятых, – задумчиво выдал Блез.

– С чего ты так решил?

– А ты взгляни и убедись.

Сам он глядел в сторону замка. Почти рассвело, и то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Хотя бы потому, что мы потеряли кучу времени на пустопорожние разговоры, вместо того чтобы убраться отсюда как можно дальше. С другой стороны, случись все по-другому, мы были бы в неведении относительно того, что задумал барон, а это еще хуже. Да и не было у нас много времени, поскольку нам с Клер пришлось долго просидеть в замке, а затем еще дольше выбираться из него.

То, что барон организует преследование, сомнений у меня не вызывало: иначе как ему сохранить лицо? Но, по моим соображениям, он должен был пуститься в погоню на юг, по тракту. Все пошло не так.

Барон Эльхасио был одет по-охотничьи: зеленая шапка с пером, кафтан, тоже зеленый, который перечеркивала перевязь с рогом. Сбоку, в седельной кобуре, приторочен арбалет, а на поясе висит кинжал. Из тех, которыми добивают раненого зверя. Окружавшие его всадники выглядели так, словно они затеяли устроить облаву на вепрей или оленей. Один из них удерживал на поводке целую собачью свору.

Судя по всему, именно собаки больше всех были довольны тем, что в скором времени им предстоит вволю набегаться, оглашая окрестности громким лаем. А заодно загнать какую-нибудь дичь и рвать ее, рвать, жадно слизывая кровь, бурным потоком струящуюся из ран жертвы. Кстати, совсем неизвестно, на кого именно они натасканы. Возможно, что на беглых пеонов местного сатрапа Эльхасио. И тогда жертвами должны стать именно мы.

В отличие от самого барона, глаза которого горели азартом, остальные выглядели не то чтобы недовольно, но без особого энтузиазма. Но вот барон Эльхасио что-то сказал им, обращаясь ко всем сразу, и лица у тех преобразились.

«Вероятно, за нашу поимку он пообещал им неплохую награду», – догадался я.

Наконец барон махнул рукой, и все участники загонной охоты направились в нашу сторону. Поначалу медленно, словно разминаясь перед долгой погоней, затем все ускоряясь.

– Уходим! – только и оставалось подать команду мне.

Главное, добраться до гор. Вот они, как будто бы рядом, видимые даже среди высоких деревьев густого леса.

На прощанье я взглянул на барона. До него было далеко, но если постараться, можно попробовать ссадить его с коня: зеленое сукно кафтана защитой от арбалетного болта не станет нисколько. Но стоит ли это делать? Ладно мытари, но если умрет человек благородного происхождения – это несомненно получит широкий резонанс. А с учетом того, что будет известно, кто именно его убил, ничего хорошего мне это не предвещает. К тому же заслуживает ли он смерти – тот еще вопрос.

Отправить остальных, самому задержаться, немного подождать, после чего сделать ему предупреждение метким выстрелом, чтобы он понял, с кем имеет дело? Но подействует ли на него? Возможно, он от своих намерений не откажется, но лишь начнет осторожничать. К тому же мы лишимся шанса, который можно приберечь как последний.

Едва мы тронулись с места, так сразу встала проблема с повозкой – густой лес не был предназначен для того, чтобы по нему на них ездили. Кончилось тем, что, зацепившись за древесный сук, она осталась без тента, и я закричал:

– Выпрягайте Пегги! – И тут же добавил: – Тент, не забудьте забрать тент!

Повозку не было жалко нисколько, тем более такую скрипучую. Я давно уже дал себе зарок при случае от нее избавиться, правда, не таким способом. И купить новую, причем выбирать решил ее сам – как выяснилось, в этом вопросе Головешке доверять нельзя.

Судя по звонкому лаю собак, погоня уходила куда-то в сторону. Ну да: барон Эльхасио – человек образованный, и карт местности у него осталось полно. И потому он повел своих людей к ущелью, которым мы и планировали от него уйти. Сами же мы отклонились в сторону.

Блез примерился взглядом, как ему прицепить к распряженной Пегги гнумбокс, когда Головешка на него едва не накинулся:

– Ты что! Тут не с бухты-барахты надо! А так, чтобы острым углом спину ей не натерло!

Блез взглянул на него зло, будто говоря: «Я уже который месяц эту проклятую всеми богами железяку на спине таскаю, и никаким углом она мне ничего не натерла». Затем он увидел обращенный на него тоскливый взгляд лошадки Пегги, обреченно вздохнул и взвалил мешок с гнумбоксом на спину. Пегги, правда, без поклажи тоже не осталась, и на нее навесили все что только можно, в том числе и тент. Этот, как выяснилось во время ливня, практически никчемный кусок полотна обошелся нам едва ли не в цену повозки, да и сам по себе он мог пригодиться для множества целей.

Теперь, без повозки, мы передвигались куда быстрее, но удивительно – лай собак, вместо того чтобы отдалиться, начал стремительно приближаться. Он становился все громче, в конечном итоге приблизившись настолько, что все мы застыли в ожидании их появления. И те не заставили себя долго ждать.

Прикрывая спиной Клер, готовясь их встретить, я выставил перед собой взведенный арбалет. В тот самый момент, когда они появились, а мой палец уже напрягся на спуске, Клер неожиданно вынырнула из-за меня, делая шаг в их сторону. К моему удивлению, собаки, вместо того чтобы на нее кинуться или по крайней мере устроить вокруг нее хоровод с бешеным лаем, припали на передние лапы, радостно взвизгивая, будто наконец-то разыскали своего горячо любимого хозяина, который всегда был к ним ласков и вкусно, до отвала кормил. Благородные псы, каждый из которых способен в одиночку взять волка, сейчас своим поведением удивительно походили на тех мелких, вечно трясущихся недоразумений, которые так любят устроиться на дамских коленях.

– Ах вы мои хорошенькие! – едва не целовалась с ними девушка, гладя по голове ближайшего, в то время как другие пытались подставить свои. – Бегите отсюда! В этом лесу зайчиков полно, а нам вы только мешаете. Вы же не хотите, чтобы нам стало плохо?

И те действительно скрылись из виду так быстро, будто их и не было вовсе.

– Собачки меня любят! – объяснила Клер мне, ошалевшему от увиденного. – И всегда слушаются.

Еще бы нет! Например, в этой своре сплошь кобели. А ты ими вертишь как хочешь, по себе знаю…

Вскоре нам удобно подставился ручей – единственная возможность скрыть наши следы, пусть с собаками барон Эльхасио и дал промах. Мелкий, с каменистым дном, он бежал со стороны гор, что и вовсе было удобно. Какое-то время мы шли по нему, и я снова нес на себе Клер. Потому что переодеться в мужскую одежду она не успела, а посадить ее на лошадь возможности не было. Вернее, сама возможность имелась, но для этого пришлось бы расстаться с тентом. А пристроить Клер поверх него не позволяли ветви кустарника, сплетающиеся над ручьем одной сплошной аркой.

Головешка, как истинный проводник, налегке шел впереди всех, он лишь держал Пегги за повод. Наконец мы добрались до истока ручья, который прятался под огромным замшелым валуном. Валунов вокруг оказалось множество, что неудивительно, поскольку вот он – долгожданный склон горы, густо поросший деревьями.

– Наверх?

– Лошадь не пройдет, – не согласился я. – Остаемся пока здесь, а там будет видно.

Место удобное: нашим преследователям верхом сильно не разгуляться, а для нас самих полно укрытий. И если они нас здесь прижмут, устроим им такую войну, что никому из них мало не покажется. Куда хуже будет, если мы попадемся им в более неподходящем месте. Головешка первым долгом освободил Пегги от поклажи, провел ее туда, где среди камней виднелся клочок пышной сочной травы, погладил ее по шее и что-то даже шепнул на ухо. Лошадь потянулась к нему мордой, будто желая поцеловать. Мы все трое, пряча улыбки, стремительно отвернулись. Затем, не удержавшись, синхронно хмыкнули: любовь у них! И тут он начал судорожно рыться в мешке, охлопывать себя по бокам и даже, сняв шляпу, заглянул в нее.

– Что случилось?! – с тревогой спросили мы.

– Стекло свое оставил в телеге, – покаянно склонил голову Теодор.

Как же так? Без его волшебной стекляшки в некоторых ситуациях нам придется худо.

– Лучше бы голову! – правильно заметил Блез. – Голов, как у тебя, везде тыщи, но где мы возьмем еще одну такую же стекляшку?

– Да что вы раньше времени-то? Сейчас пойду и принесу.

– Может, вдвоем с тобой отправимся? – спросил я.

– Не надо, я сам. – Головешка занимался тем, что наносил себе на лицо полоски грязи, чтобы стать незаметнее в лесу. – Нормально? – Закончив, он обратился сразу ко всем.

– Сейчас подправим. – Блез, щедро зачерпнув ладонью целую пригоршню, старательно размазал ее по лицу Теда. – Вот теперь действительно нормально!

– Удачи! – сказал я Головешке уже в спину.

За него можно особенно не опасаться: в лесу он как у себя дома. Главное, чтобы не нарвался на собачью свору.

– Одни растяпы вокруг, – искоса метнув на меня взгляд, горестно вздохнула Клер. – Вечно что-нибудь да потеряют. Блез, а ты, случайно, нигде ничего не оставил?

– Сердце, на своей далекой родине, – печально улыбнулся тот. – А так все в порядке.

Ушел Головешка, Блез на всякий случай отправился обследовать ближайшие окрестности, и мы остались с Клер наедине.

– Вода, – указала на ручей девушка.

– И что? – Сам вижу, что вода. А, например, не пиво, что было бы куда лучше.

– В ней должна быть рыба.

– И что?

– Кто-то хвалился, что добудет ее из любого водоема.

– Кушать хочется? – Какая может быть рыба в этом ручье, где мы даже ног толком не замочили, настолько он мелкий? Разве что малявка в палец величиной, на которую и время тратить жалко.

– Очень! – честно призналась Клер.

– Финики будешь?

При одном воспоминании о них девушку передернуло от отвращения.

– А колбаски нет? – с надеждой спросила она.

– Чего нет, того нет, – с сожалением развел я руками.

– Дай хоть фиников. – И Клер передернуло снова.

– Может, лучше окорок? – с жалостью спросил я, глядя на Клер, которая ела финики с таким видом, будто ее, молодую красивую девушку, насильно заставили принимать яд, от которого она вскоре умрет.

– У тебя есть окорок?!

– Ага. – Я с готовностью кивнул. – А еще немного сыра. И лепешки. А также парочка персиков и гроздь винограда. Но виноград, наверное, помялся.

– Так что же ты молчал?!

– Я не молчал, ты у меня только про колбаску спрашивала.

– Лео! Едва только я начала проникаться осознанием того, что ты спас меня от мужлана-барона, как ты вдруг сам все испортил! – И она посмотрела на меня со значением.

Пришлось пожать плечами: судьба у меня такая. По дороге сюда я твердо решил: буду вести себя по отношению к Клер как настоящий мужчина. А как они поступают? Правильно: понравилось им что-то – берут не раздумывая, не обращая внимания ни на что. А то, видите ли, спрашиваю, можно ли поцеловать, – так сразу уже и ненастоящий. В общем, я тоже проникся осознанием.

– Кушай, – разложил я на камне перед ней все, что у меня было съестного.

– А ты куда?

– Пойду присмотрю укромное местечко. – Я стоял перед Клер с перекинутым через плечо плащом, и тоже смотрел на нее со значением. – Ты кушай, кушай!

Все испортил Блез. Не удалось мне отдалиться и на несколько шагов, как объявился он. Блез отщипнул виноградину, броском отправил ее в рот и сообщил:

– Я нашел пещеру.

– Большую?

Новость меня не особенно обрадовала. Даже если пещера окажется достаточно велика, чтобы мы смогли поместиться в ней вместе с лошадью. Если нас в ней обнаружат, окажемся в западне.

– Да не так чтобы очень. Но, по-моему, она сквозная.

– Почему ты так решил? – Все становилось куда более интересным.

– Отблески света впереди были видны. Но я толком ее не исследовал. Надолго вас не оставишь: вдруг сюда эти припрутся, – пояснил он. – И потому нашел ее – и быстренько назад.

А вот это ты, Блез, зря! Мог бы вначале хорошенько ее осмотреть. Я взглянул на девушку, которая уже успела покушать. Ну ничего: если мужчина принял какое-нибудь решение, он обязательно воплотит его в жизнь.

– Правильно сделал. – В отличие от меня, Клер полностью была с ним согласна. – Вернется Головешка, и тогда мы исследуем ее не спеша.

Глава 13

Головешка вернулся, когда мы всерьез уже обеспокоились его долгим отсутствием, а сам я не раз успел пожалеть, что отпустил его одного. Он выглядел таким мрачным, что вопрос напрашивался сам собой:

– Стекляшку свою не нашел?

– Нашел. Правда, чуть в лапы им не угодил: они всего-то в нескольких шагах от меня проехали.

– Что они делали?

– Ругались.

– На нас?

– В основном на собак: те от них куда-то сбежали. Но и на нас тоже.

– А чего такой смурый? – Блез любит иногда щегольнуть таким словечком, что о его значении я только по контексту и догадываюсь.

– Я не смурый – я задумчивый. Странно как-то: чего это у них у всех синяки под левым глазом? Большие такие, на весь глаз!

– И у барона?

– Нет, у того только шишка на лбу.

– Что, так уж у всех синяки? – усомнился Блез.

– Ну, может, и не у всех, но у тех, кого видел, – точно.

– Действительно странно.

Учитывая, что Счастливчик Леонард – типичный правша, ничего странного в этом нет. Левой устанавливаешь дистанцию – правой бьешь. Все-таки я не Железный Дрю – у того с обеих рук одинаково хорошо удар поставлен.

– Какой же у них все-таки барон лютый! Наверняка ведь их синяки с его шишкой на лбу как-то связаны. Нет, не хотел бы я быть его холопом! – И Головешка, все еще под впечатлением, нервно передернул плечами.

Я скромно промолчал, хихикающая Клер – тоже. И вообще, Головешка, твоя логика странная. Ты едва ли не ежедневно рискуешь расстаться с жизнью, а тут какой-то синяк под глазом – и столько эмоций.

– Ладно, Тед, забирай свою Пегги – она, кстати, успела уже по тебе соскучиться, и пошли пещеру исследовать.

– Какую еще пещеру?

– Понятия не имею. Блез ее нашел, но никто, кроме него, ее не видел.

Блез не ошибся: пещера, длинная и извилистая, действительно имела второй выход. Пройдя ее, мы оказались в каньоне, который явно был рукотворным каналом, настолько гладкими казались его стены.

Конечно, скелетики дохлых рыб у нас под ногами не хрустели – все-таки со времен Прежних прошли уже тысячелетия, но то, что мы стояли на его дне, сомнений практически не вызывало. Вероятно, там, откуда мы пришли, когда-то обрушилась скала, перегородив канал. Куда он выходил? Кто его знает, если с той поры местами поменялось все – море, суша…

Мы шли по нему примерно час, когда Головешка внезапно сделал стойку. Я старательно завертел головой по сторонам: что же он смог почувствовать? Вроде бы вокруг одни лишь серые камни, глазу не за что зацепиться.

Так, а это что? Если бы не стремительный полет птицы, за которой я машинально проследил взглядом, так задирать голову мне бы и в голову не пришло. Высоко над нами, на самом краю карниза, виднелись руины Прежних. Их и руинами-то назвать было нельзя. Безусловно, время не щадит никого и ничего, но строение выглядело так, будто люди покинули его всего-то пару веков назад. Никогда прежде мне не приходилось видеть подобное. Другое дело, что, для того чтобы увидеть его, мне серьезно пришлось напрячь зрение, настолько оно сливалось с ландшафтом.

– Лео, что ты там все высматриваешь? – заинтересовалась Клер с высоты лошадиной спины. – Орлов как будто не видно.

Но я лишь отмахнулся от девушки, соображая: к нему вообще добраться возможно?

Отвесная стена, причем без всяких неровностей – настолько гладкая, разве что не отшлифованная. Трещинки на ней имеются, но мало их, мало.

– Видите? – привлекая внимание всех, указал я на строение рукой.

– Где? – по очереди спросили все трое.

– Да вон же! Смотрите: заканчивается стена, а в скале над ней нечто вроде расщелины. Так вот – чуть правее…

Наконец-то увидели все. Правда, моя находка всплеска радости ни у кого не вызвала.

– Да уж, нелегко туда будет попасть! – почесал затылок под шляпой Блез.

– Скорее даже нереально. – Головешка был еще более пессимистичен.

– Лео, а черного налета на здании не видно? – Если он имеется, можно со спокойной совестью следовать дальше, потому что жизнь всегда дороже.

– Нет, – отрицательно мотнул головой я. – Ни малейших признаков.

– Он похож на дворец в миниатюре, – зачарованно сказала Клер.

Солнце к тому времени успело показаться в седловине между гор и сейчас красиво его подсвечивало. Правильно она заметила – дворец, пусть и маленький. А где дворец, там и ценности, но как туда попасть?

– Наверное, я все же попробую, – сказал наконец Блез.

Ну да, кому как не ему, который первое, что увидел в своей жизни, – лицо матери на фоне гор. Тут ведь важны не только ловкость и сила, но и опыт карабканья по отвесным кручам, чего у меня самого, увы, нет.

Ну и еще одно немаловажное обстоятельство, которое я старательно пытался от всех скрыть.

С тех пор как в моей жизни объявилась Клер, что-то не очень охотно я начал рисковать. Как представлю, что меня вдруг не станет и у нее появится кто-то другой, так сразу вся охота и пропадает. Казалось бы, какая разница, ведь все равно ничего не увижу? Но в любом случае на эту стену я бы не полез, потому что взобраться на нее шансов у меня почти не было.

Общеизвестно, что успех любой экспедиции наполовину, а то и больше зависит от хорошей подготовки. Как понятно и то, что, например, отправляясь в болота, снаряжение потребуется совсем иное, нежели в пустыне или в горах. У нас снаряжения практически не было вообще. Когда мы в страшной спешке покинули родину, больше всего пеклись о сохранности собственных шкур и потому отправились налегке, взяв только самые необходимые вещи.

Что у нас имелось в наличии? Пара-тройка скальных крючьев и парочка карабинов. Карабин Блеза был работы Прежних и потому никаких сомнений не вызвал. Мой – точное ему подобие, но изготовлен уже в наше время и потому не гарантировал полной надежности. Хотя к крючьям можно было присовокупить и три наших кинжала. На рукоятке моего, например, если углубить клинок в щель полностью, можно хоть выплясывать. У Головешки и Блеза они не менее надежные. Своим кинжалом Клер, который, кстати, был подарком от меня, категорически отказывалась даже чистить рыбу, потому что для этого он, видите ли, слишком красивенький! Что, впрочем, нисколько не мешало девушке не чистить рыбу и любым другим ножом.

– Так, – внимательно изучая стену, начал рассуждать Блез. – Главное, подняться во-он до той трещины. Переберусь по ней вправо, чтобы перехватиться уже за следующую. В нее и вобью первый крюк.

– Там ногами не во что будет упереться, – засомневался Головешка.

– Ничего, обойдемся как-нибудь и без них, – успокоил его Блез. – Затем возьму еще правее, снова крюк и первый карабин. Затем так, так и так. – Наш скалолаз обошелся уже без объяснений, лишь кивая своим собственным мыслям. – Ну а уже сверху скину вам вервь.

– Ее длины точно не хватит, – уверенно заявил Головешка.

И в этом он был полностью прав. Мало того что у нас с самого начала, как выразился Блез, «верви» было мало, так еще и часть ее осталась в брошенной повозке.

Я с тоской посмотрел на свернутый и уложенный на Пегги тент. Придется разрезать его на тонкие полоски, чтобы сплести из них недостающую веревку. Полотно было жалко уже только потому, что приобретал я его на свои личные деньги, не вскладчину. Сделав при этом убедительный вид, что моя покупка продиктована не корыстными целями – прикрыть нас с Клер от посторонних глаз, а продиктована заботой о товарищах.

Вообще-то веревку можно было бы получить и от Пегги, если спустить с лошади шкуру и порезать ее на ремни. Но зная, что Головешка будет категорически против, да и саму животину было безумно жаль, я скрепя сердце с потерей тента смирился. И открыл уже рот, чтобы объявить о том, откуда мы возьмем недостающую веревку, когда Клер, ненадолго куда-то отлучавшаяся, внезапно спросила:

– А может, проще туда по ступенечкам подняться?

– По каким еще ступенечкам?.. – безмерно удивились мы все трое.

– Каменным, – пожала плечами девушка. – Там, – махнула она рукой, – они до самого верха идут.

– Где?! – Наши голоса слились в унисон.

– Клер, ты шутишь? – добавил я уже один.

– Лео, ты что, внезапно ослеп? – поводила она ладошкой перед моим лицом. – Вон же они. – И она снова указала направление.

То, о чем она заявила, однажды со мной действительно произошло, но сейчас-то я вижу хорошо как никогда!

– Пойдем, так уж и быть, покажу, – вздохнула она, будто ей предстояло нечто очень тяжелое.

Клер не поверили ни Блез, ни Головешка, которые ожидали от нее очередного выпада в мой адрес, и потому смотреть на «ступенечки» отправились мы вдвоем.

Каково же было мое удивление, когда через каких-то полста шагов они действительно возникли. Поначалу я не поверил своим глазам и даже взглянул на Клер: кажется мне или нет? Но вот же они, пусть и истертые временем. Ступени начинались не от самой земли – на высоте нескольких человеческих ростов, но добраться до них не составляло особого труда.

Я сделал несколько шагов назад, и они снова пропали. Шагнул вперед и увидел их вновь.

– Ну что, поверил наконец? – спросила Клер. И тут же, понимающе вздохнув, добавила: – Теперь я догадываюсь, почему у тебя до сих пор нет собственной спальни, – причем таким тоном, будто разговаривала с конченым неудачником.

И что мне было ответить? Пусть и сама она обнаружила ступени случайно, но мне-то, человеку с огромным опытом поиска сокровищ Прежних, должно было прийти в голову хорошенько все в округе осмотреть? Единственным утешением служило то, что никогда прежде мне не доводилось бывать на дне каналов, устроенных еще самими Прежними.

Не дожидаясь остальных, я ловко вскарабкался наверх, благо что трещин на монолите в этом месте хватало. И только тогда сообразил, что не догадался взять с собой веревку. Конечно же сюда ее можно закинуть – высота невелика. Но для этого необходимо прикрепить к ней груз, затем точно метнуть, ну а мне самому ловко ее поймать. Не проще ли было полезть с ней туда изначально?

Пришлось спуститься.

– Дорогу разведал, – на всякий случай сообщил я Клер. – Вдруг наверху какая-нибудь ловушка?

Но как бы там ни было, на площадке, откуда и начинался наш путь наверх, оказались мы все, причем со всеми нашими пожитками, внизу оставалась одна лишь Пегги, которая пыталась найти редкие клочки травы, насколько позволяла ей привязь.

Я шел первым. Талант обнаруживать ловушки Прежних у меня никто не отнимал, а после случившегося в подземелье храма схиллартов я был осторожен вдвойне. Один лестничный пролет, другой, третий, четвертый, десятый…

Ловушка обнаружилась там, где я и предполагал ее увидеть: на последней ступеньке перед самым выходом на поверхность. Ступень свободно вращалась на оси, и стоит на нее только встать, как полетишь туда, где тебя встретят до сих пор не потерявшие своей остроты металлические стержни. Причем вращалась она легко, как будто ось смазали только вчера.

Я резко надавил на нее, заставив крутиться, после чего посмотрел на Клер. Может, теперь она поймет, почему, поднимаясь наверх, я большую часть времени провел на коленях? Заодно указав пальцем на частые отверстия в стене, из которых примерно на ладонь выглянули заостренные металлические штыри. Механизм не сработал полностью, но сама идея была мне знакомой.

Почувствуешь, что ступень под ногой пришла в движение, отпрянешь назад, тут-то тебя и нанижет, как на вертел. Попадаются и тройные ловушки, когда в комплексе еще и огнеплюй. На этот раз его не было, но кто сможет мне пообещать, что его не окажется выше?

– Все, ждите меня здесь, – заявил я всем, когда мы оказались перед строением, так напоминавшим миниатюрный дворец. – Дальше я один. Может, поцелуешь на счастье?

– Лео, давай как-нибудь в другой раз! – Клер, впрочем, как и Блез с Головешкой, смотрела на дворец завороженно, и глаза у всех них горели азартом: сколько сокровищ он в себе хранит?

Мне оставалось лишь грустно вздохнуть. Поцелуй и всего-то сказанные мне несколько слов: «Лео, умоляю тебя – будь осторожен!» – здорово бы меня приободрили. Но по крайней мере предчувствие не умоляло: «Лео, не вздумай в него входить! Лео, там верная смерть!» – что само по себе уже обнадеживало.

Вернулся я нескоро. Время от времени мне приходилось громко кричать: мол, со мной все в порядке и не вздумайте отправляться меня спасать. А заодно и в расчете на то, что активируется срабатывающая на шум ловушка. В окна было видно, что Блез соорудил костер вскипятить воду, напоил всех чаем и даже немного вздремнул. Головешка зачем-то наведался к Пегги. Ну а Клер, когда я долго не давал о себе знать, каждый раз пристально всматривалась в строение, будто пытаясь меня в нем увидеть. Но встретила она меня так равнодушно, будто я не исследовал гипотетически полное смертельных опасностей сооружение, а отлучался за дровами для костра.

– Держи. – Вернувшись, я протянул Блезу спираль, которая приятно холодила руки. – Теперь и у тебя наконец-то будет нормальная фляжка.

– Лео, как ты думаешь, что в нем было раньше? – поинтересовался Блез сразу же после того, как благодарно кивнул, принимая подарок. – Мы тут от предположений головы себе сломали.

– Бордель, – не задумываясь, ответил я. – Или что-то подобное. Слишком уж все на то указывает.

После чего запоздало схватился за голову, мысленно. Сейчас Клер удовлетворенно кивнет, после чего заявит, что для завсегдатая подобных мест определить предназначение не доставит никаких сложностей. И будет не права, хотя в одном из них мне даже пришлось некоторое время поработать… вышибалой, чтобы вы не подумали лишнего. Когда очень хочется кушать – даже судьей станешь, не то что вышибалой в борделе.

Клер почему-то промолчала, остальные смотрели на меня с нетерпением, и потому я заявил:

– Ни одной ловушки внутри не обнаружил. Думаю, там их и не должно быть, учитывая специфику заведения.

– Жаль, конечно, что бордель, пусть даже, судя по внешнему виду, дорогущий. – Головешка кисло поморщился. – Что ценного в нем можно найти?

В этом он прав. Что может быть ценного у девушек легкого поведения, которые когда-то здесь работали? Дешевые побрякушки с фальшивыми камнями? Конечно, любители найдутся и на них: некоторые дают неплохие деньги даже за глиняный горшок, лишь бы он был оставшимся от Прежних.

– А в подземелье спускался?

Я развел руками:

– Если оно даже здесь и есть, мне его найти не удалось. Разве что в подвале нашел нечто интересное. Там имеется ход, который идет наклонно вниз в канал. Мне даже мысль пришла – он специально для того, чтобы от клиентов незаметно избавиться. Привязал к телу груз, и в воду. Но, возможно, все это только мои фантазии.

– Так можно уже идти и искать, фантазер? – Клер от нетерпения с ноги на ногу переминалась.

Знакомое чувство – то, что называется азартом.

– Можно. И все же будьте настороже! А ты, Клер, держись ко мне поближе и даже на шаг от меня не отходи.

Как бы внимательно я все ни осмотрел, случиться может всякое. Пол под ногами внезапно провалится. Или обрушится потолок. Или стены сдвинутся. Или помещение вдруг полностью будет охвачено пламенем. Или заполнится водой. А то и все сразу. Так, стоп! Воды и пламени одновременно быть не может, но все остальное – вполне.

– А самое главное – руками ничего не бери, иначе и без пальцев можно остаться. Сначала сдвинь с места кинжалом.

То, что здесь был именно бордель, определялось с первого взгляда, причем с порога. Просторный холл и широкая лестница, ведущая на второй этаж, который весь был разбит на множество небольших, почти крохотных помещений. В них только и втиснуть, что кровать да пару предметов мебели. Ну а если у кого-нибудь возникнут сомнения – пусть полюбуется на каменные резные панно. Например, на то, где голый мужчина развлекается сразу с тремя обнаженными женщинами. Или на соседнее, где все происходит наоборот. А заодно обратит внимание, насколько тщательно переданы все особенности строения мужского и женского тел.

Головешка с Блезом тоже работали в паре. Вот они скрылись в одной из комнат, и сразу же оттуда раздался грохот. Судя по ругани, которую Блез обрушил на Теда, ничего страшного не произошло, но тот умудрился что-то свалить на своего напарника. Затем оба они начали яростно чихать. Еще бы нет – даже из дверей вылетело облако пыли. Ее здесь хватало, и все было покрыто толстым слоем.

Вообще-то Головешка был прав – обнаружить здесь много ценностей надежды не было. Но на новую повозку и пропитание насобирать должны. Мы прошли с Клер к вырезанной из цельного куска камня барной стойке. Девушка что-то на ней увидела, сдвинула с места кинжалом, взяла в руки, пальцами оттирая от пыли. Внимательно рассмотрела небольшую кругляшку и неожиданно смутилась.

– Что там у тебя? – поинтересовался я. Еще бы меня не заинтересовала ее реакция…

– Точно не монета, – ответила она, все еще смущаясь.

На металлическом кругляшке, размером с монету среднего достоинства, было изображение пары, занимающейся любовью. Причем любовная поза была у них настолько обычной и распространенной, что в сравнении с настенными панно казалась даже целомудренной. И к чему тут краснеть? Металл, пошедший на изготовление того, что так и хотелось назвать жетоном, не был хоть сколько-нибудь драгоценным. Тот же, что и на пуговицах схиллартов.

– Там их еще несколько. – Кивком Клер указала на столешницу.

– Ну вот и отлично! – заявил я, сгребая все одним широким движением. – За каждую их них дадут хорошую цену.

Находятся даже такие любители, которые оправляют подобные находки в золото и носят на цепочке как медальон. Еще бы, если каждая из них кажется произведением искусства, настолько изображенные фигурки выглядят реалистичными.

Блез с Головешкой тем временем перешли в другое помещение, из которого снова раздался грохот. Но уже не такой сильный, и на этот раз ругался Тед.

Мы же с Клер приблизились к нише под лестницей, ведущей на второй – и последний – этаж здания.

Там, на каменном постаменте из розового мрамора, стояла какая-то непонятная штука. Осмотрев со всех сторон, я решительно взял ее в руки, на всякий случай сделав быстрый шаг назад. Ничего не произошло, и теперь можно было рассмотреть предмет более внимательно.

Но для этого сначала стоило стереть с него пыль. Без нее вещь стала выглядеть куда более привлекательной.

– Что это? – спросила Клер. – Шлем?

– Не думаю, – ответил я, хотя легкое сходство все же имелось.

Обруч из полосы металла светлого, почти белого цвета. От него сходятся в одной точке еще множество полосок, но куда более узкие, и вся эта конструкция венчается шариком размером с лесной орех. Который, после того как остался без пыли, начал переливаться всеми цветами радуги.

Шлемом это быть не могло, потому что между полосками палец в состоянии пролезть, но вещь так и просилась на голову.

– Это – корона! А ты – моя королева! – заявил я, водружая ее на Клер. – Что вам угодно, ваше величество? – После чего, отставив руку и ногу, склонился в низком поклоне, до конца отыгрывая роль верного вассала.

А когда ее поднял, не узнал девушку, настолько изменилось выражение ее лица.

– Лео! Ты – мой король! – притянула Клер меня к себе и впилась в губы страстным поцелуем.

Конечно же я был нисколько не против. Подумав при этом, что давно бы мог назвать ее королевой. Но кто же мог знать, что Клер так бурно отреагирует именно на такое обращение?

– Ты – мой мужчина! Ты – самый-самый! – едва оторвавшись от моих губ, жарко шептала мне на ухо девушка. – Лео, а ты свой плащ с собой не прихватил? – Тут Клер слегка потупилась, но от этого не перестала обнимать менее крепко. – Господи, почему ты такой недогадливый?! Ну ничего: видела я одно укромное местечко, где нас никто не найдет. Пошли? – потянула она меня за руку.

Я не верил в происходящее: Клер смотрела на меня и вела себя со мной так, как мечталось мне об этом с того самого мгновения, когда впервые ее увидел в Торетто. Неужели мечты иногда сбываются?

Дальше я все испортил сам. Целуя девушку, решил снять с нее эту штуку. Спрашивается, зачем?! Она же почти не мешала!

Клер как будто очнулась от наваждения. Мгновение она стояла неподвижно, приходя в себя, затем началось:

– Что это было?! Лео, я тебя спрашиваю: что… это… было?! Что за гадость ты напялил мне на голову?! Как я такое только могла?! Как тебе только не стыдно! – Она почти плакала, и губы у нее дрожали.

– Честно, я сам не знал, что это такое! – Мне пришлось оправдываться в том, в чем я абсолютно виноват не был. И еще горько сожалеть, что не сама Клер вдруг начала меня жаждать – так на нее подействовала эта штука.

– Ты-то – и не знал?! Кого ты хочешь обмануть?!

– Чем угодно тебе поклянусь! Я даже не слышал о подобном!

– Выкинь ее немедленно!

Сейчас! План сложился у меня мгновенно. Куплю нескрипучую повозку, чтобы пробираться к Клер бесшумно. Затем лишь и останется, что надевать на голову ей спящей эту хрень. Только завязочки нужно приделать, чтобы не слетала. Зарубки буду наносить прямо на этой кастрюле. Вернее, царапины. Пока их не станет ровно двадцать шесть, согласно недостающим на пропавшей палочке. А там, глядишь, Клер и привыкнет быть именно такой, какой я мечтаю ее видеть.

– Клер, – мягко начал я, – ну зачем ее выкидывать? Нисколько не сомневаюсь – эта штука стоит безумных денег! Если я ее выкину, то выброшу парочку пригоршней золотых монет. А разве они нам будут лишними? Давай просто спрячем ее в мешок и на время о ней забудем?

– До самой продажи? – Девушка требовательно заглядывала мне в глаза.

– Да, – не отводя их, твердо пообещал я. Клер успела обмануть стольких, что у меня совесть даже не пошевелится, если я тоже ее обману. Ровно двадцать шесть раз.

Разочарование было написано на лицах у всех. Безусловно, можно вернуться сюда с целым обозом грузовых телег. Чтобы вывезти то, что не поддалось влиянию времени и продолжало оставаться ценностью.

Вычурные стеклянные бутылки из-под каких-то напитков Прежних. Они выглядят так причудливо, что до сих пор никто не научился делать их копии. Да еще и каждая из них таит в себе секрет. Пока бутылка пуста – она и кажется пустой. Но стоит только заполнить ее какой-нибудь жидкостью… и внутри ее возникнет изображение цветка, парусника, чего-нибудь еще. Причем настолько реалистичное, будто все настоящее. И это еще не все. По мере убывания жидкости изображение не исчезает по частям, оно лишь уменьшается в размерах, пока не становится крошечным.

Собрать имеющийся здесь металл, который ценится своей чистотой, а зачастую и необычными свойствами. Резные каменные панно. Да много чего. И если все это продать, наберется кругленькая сумма. Но мы не старьевщики, мы – охотники за сокровищами.

И когда же придет наконец она – та самая удача, после которой можно смело уйти на покой? Чтобы дом, сад, любящая жена и ползающие по коленям дети. Наверное, я буду неплохим отцом. Потому что как никто другой хорошо себе представляю, каково это – без родительской ласки.

Глава 14

Тента я все же лишился, поскольку часть его пришлось пустить на мешки. Еще больше меня была недовольна Пегги, на которую эти мешки нагрузили. В них стучало, бренчало и позвякивало, отчего она то и дело оглядывалась назад. Но как бы там ни было, наше путешествие на следующий день мы продолжили, предвкушая скорое появление денежек, которых оставалось мизерно мало.

Как выяснилось двумя днями позже, канал разрезал горный хребет пополам. Местами горы над ним сходились так близко, что, казалось, это уже не канал, а тоннель. Но было совершенно очевидно – это не замысел его строителей, а следствие давних катаклизмов. В одном месте он был засыпан обломками скал настолько, что нам едва удалось перебраться через завал. Увы, но руины Прежних больше не попадались. На карте, которую, в надежде извинить свое вероломство, нам подарил барон Эльхасио, канал обозначен не был. Что неудивительно, поскольку с боков его охраняют неприступные горы, вход прячется в случайно обнаруженной Блезом пещере, а выход, как выяснилось, скрывался под водопадом. Будь все иначе, возможно, по нему давно бы уже пролегал торговый путь, вместо того чтобы огибать хребет далеко стороной.

При выходе из канала и возникла проблема с Пегги. Она упорно не желала лезть под водный поток, чтобы затем, изображая горную козу, идти по извилистому и узкому карнизу. Не помогали ни уговоры, ни увещевания, ни даже угрозы.

Наконец Головешка, на которого все поглядывали с надеждой, не выдержал сам.

– Да живи ты здесь! – в сердцах сказал он.

И мы оставили ее там жить. Поклажу пришлось распределить между собой, что настроения, неважного после потери лошади, нам не прибавило тоже.

Пегги объявилась внезапно, уже в темноте, когда мы расположились вокруг костра в предвкушении мясной похлебки, которая вот-вот должна была поспеть. Тед уже приготовил ложку, а в другой руке он держал наготове ржаную горбушку. Она-то его и подвела. Пегги, внезапно вынырнувшая из кустов, положила голову ему на плечо и, потянувшись за хлебом, благодарно всхрапнула: мол, не забываешь про меня – спасибо!

Сам я оторопел не от неожиданно показавшейся из темноты лошадиной морды, а от того, что Головешка с места смог совершить прыжок такой длины. Справедливости ради прыжок у него получился совсем уж не высоким. И как следствие, в полете Тед зацепил ногой дужку висевшего над костром котла, тот незамедлительно завалился набок, таким образом оставляя нас без ужина.

Основная масса варева залила костер, но часть брызг досталась и Блезу. Тот взмыл вверх настолько высоко, что я искренне пожалел, что нельзя соединить оба прыжка и то, что получится, отдать Головешке. Ведь тогда Головешка и штаны бы себе не подпалил, и не оставил бы нас голодными.

Еще суматохи добавила невесть откуда появившаяся одновременно с Пегги собачонка. Она лаяла так азартно, будто заранее сговорилась с лошадкой о том, чтобы устроить тарарам совместно. Ко всему досталось и Клер. Защищая девушку грудью от пса, в темноте показавшегося мне устрашающих размеров, я нечаянно сшиб ее с ног. В общем, весело было всем. Затем все успокоилось, и даже Клер не стала утверждать, будто повалил я ее намеренно.

Но без ужина мы остались. Кроме собачки – игривого лохматого пса, судя по всему, еще молодого, но со временем грозившего превратиться в исполина. Ему-то как раз было плевать, что вывалившиеся из котелка куски мяса испачкались в золе и земле. Но не нам, поскольку, воспользовавшись суматохой, Пегги лишила нас еще и последнего хлеба.

Клер с ходу назвала пса Барри, приласкала его и заявила, что теперь у нее по ночам есть надежный страж. Тогда я сразу предупредил ее, что в новой повозке ему делать будет нечего, иначе все провоняет псиной. Услышав в ответ, что повозку вначале нужно еще купить.

Так, слабо переругиваясь, бурча голодными животами, в которых плескалось по кружке жидкого кофе с парочкой фиников, мы и улеглись спать.

Вообще-то появлению Пегги я был рад. Еще бы, обставила она его прилично. И собак, кстати, тоже люблю.

«Только не надо называть какого-то малознакомого пса всякими ласковыми прозвищами – для этого у тебя господин имеется», – уже проваливаясь в сон, я услышал, как в очередной раз Клер назвала собаку зайчиком.

Следующий город на нашем пути – Карбент – если и уступал Арденье, то ненамного. Он тоже лежал на главной торговой артерии Сагании, так что сбыть все наши недавние находки я рассчитывал без особых проблем. Оставив Головешку с Клер на постоялом дворе, мы с Блезом отправились на розыски лавки, где продаются редкости Прежних. Ведь если они продаются, следовательно, и покупаются. Или по крайней мере в ней подскажут, где найти желающего приобрести наш товар.

Шествуя по запруженной людьми и повозками улице Карбента, я размышлял о том, что в Сагании все не так страшно, как утверждал мне Михай. Попадающиеся навстречу девушки и молодые женщины то и дело стреляли глазками, а некоторые даже улыбались. И наряжены они были так, как и положено одеваться женщинам, чтобы нравиться всем мужчинам подряд, а не только своим господам. Поскольку в Арденье наблюдалась точно такая же картина, судить о Сагании можно было в целом.

Еще я думал о том, как хорошо, что в Карбенте у меня нет знакомых. Иначе бы они точно подумали: «Да уж, довела жизнь Счастливчика Леонарда!» Причем вполне обоснованно, потому что нес я на продажу не как обычно всякие там лалы, яхонты и смарагды в обрамлении белого, красного или обычного золота, а чуть ли не хлам. Вернее, его образцы, поскольку основная часть товара осталась на постоялом дворе.

Ну а кому еще было заниматься его продажей? Товар специфичный, и Клер отпадала сразу – девушке подобное не к лицу. Головешка? Ну да, если желаете что-нибудь продать себе в убыток – отправьте именно его. Блез? Тому замок проще приступом взять, чем договориться о нужной цене. И скрепя сердце этим вопросом пришлось заняться мне самому. А куда было деться? Мы не преодолели еще и трети пути, но денег уже практически не оставалось. К тому же в нашей компании появился новый едок – Барри. Замечательный во всех отношениях пес, но куда в него столько лезет?

Наконец нужная нам лавка отыскалась. Она находилась в центре, на улочке, примыкающей к главной площади Карбента. Судя по красочной, имеющей почти художественную ценность вывеске и заставленной экспонатами огромной стеклянной витрине, дела у владельца лавки шли замечательно.

Правда, внутри меня ждало разочарование. Нет, полки ломились от всевозможных диковин, но, не хвалясь, мне достаточно беглого взгляда, чтобы отличить раритет от подделки. Последних здесь хватало, что в общем-то не делало чести владельцу. Хотя, допускаю, он и сам мог не знать об их истинной ценности. Кое-кто только тем и живет, что изготавливает подделки, и даже меня иной раз берут сомнения в их истинном происхождении.

– Что угодно господам? – обратился к нам владелец, выглядевший весьма респектабельно уже одним только наличием очков работы Прежних, сразу после того, как обслужил посетителя, приобретшего небольшую мраморную вазу в форме тюльпана. Такие вазы светят по ночам нежно-розовым светом, и самое место им в спальне.

Этот свет мне никогда не нравился. Какой-то он неестественный, и мне куда больше по душе мерцающий огонек масляной лампадки. Но, возможно, вся моя нелюбовь проистекала из того, что однажды в подземелье мы наткнулись на целую кладовку светильников, а на моих глазах была та самая стекляшка, которая сейчас у Теда.

– Не хотите ли взглянуть? – И я щелчком заставил крутиться на прилавке перед ним кругляшку из борделя, обнаруженного нами в канале.

Тот ловко прихлопнул ее ладонью, после чего поднес поближе к свету, рассматривая при помощи очков, которые снял с носа. Очки Прежних, кстати, обладают такой особенностью, что если они тебе не подходят, не будешь видеть в них абсолютно ничего. Или начнешь взирать на мир превосходно, иначе не бывает. Это же сколько надо было их перебрать, чтобы найти себе подходящую пару? Или ему настолько повезло?

– Хм… – некоторое время спустя произнес хозяин лавки. – И много у вас таких?.. – Он затруднился с определением, как это назвать, явно не имев с ними дела прежде.

То, что вещь ему понравилась, было понятно и без слов. Впрочем, как и то, что в уме он уже нашел на нее покупателя. Или даже на дюжину. А возможно, даже решил часть из них оставить себе. Я бы тоже оставил себе какую-нибудь. Например, ту, на которой чем-то похожего на меня мужчину страстно обнимают пышногрудые блондинка с брюнеткой. Ведь если мне отрастить бороду с усами, а заодно состариться лет на тридцать – стану вылитый он. Но зачем давать лишний повод для колкостей Клер?

Хотя была и другая веская причина не оставлять монету – обе девушки выглядели не очень довольными. Возможно, из-за того, что их кавалер по возрасту годился им как минимум в отцы. Меня всегда удивляло: как на таких крошечных изделиях Прежние могли изобразить столько деталей? А самое главное: детали не под силу увидеть обычному человеку. Или все как один Прежние могли видеть так же зорко, как я?

В ответ на вопрос владельца мне пришлось неопределенно пожать плечами: имеется какое-то количество. Всего у нас их двадцать три, но если я ему озвучу количество, не упадет ли сразу цена на них? Не думаю, что в Карбенте подобная лавка – единственная, и лучше день-другой потерять, но взять за монеты настоящую цену.

– Блез. – Вместо ответа я посмотрел на своего спутника.

Тот все понял без лишних слов и потому поставил перед носом владельца пустую бутылку.

С бутылками, оставшимися со времен Прежних, вообще многое непонятно. Иные рассыпаются от малейшего к ним прикосновения. Другие же, с виду не отличимые от первых, можно смело подкидывать высоко над головой. А когда те упадут со всего маху на булыжную мостовую, на них не будет ни трещинки, ни даже малейшей царапинки. Но славятся они, как я уже говорил, совсем не этим.

Владелец понятливо кивнул и скрылся с бутылкой в глубине помещения. Послышалось бульканье, но, перед тем как наполнить бутылку водой, он определенно по ней чем-то ударил. Явно обернутым в тряпку, поскольку звук был приглушенным. Но вот владелец вернулся, держа бутылку заполненной, благодаря чему в ней проявилось изображение красивой девушки, одетой весьма и весьма откровенно. Тут он потряс бутылкой, и вместе с водой девушка заколыхалась в чувственном танце.

Что особенно меня поражает – изображение всегда находится к тебе лицом, даже если его рассматривают сразу со всех сторон несколько человек. На мой взгляд, явная недоработка Прежних, ведь на красивую девушку и сзади приятно посмотреть.

– Ух ты! – завороженно произнес только что вошедший посетитель. – Это надо же такое смастерить!

С виду – типичный селянин, который забрел в лавку то ли поглазеть, то ли приобрести какую-нибудь диковинку, чтобы в родной деревне поразить всех до единого. Хотя последнее вряд ли: у них иной раз лемех плуга поднимает прямо из борозды и не такие удивительные вещи. Возможно, именно с этим и связан его визит в лавку.

Глядя на реакцию сельчанина, я вспомнил самого себя. А именно – время, когда только что освободился от армии, едва не потеряв в ней жизнь. Тогда мы с еще двумя попутчиками отправились в провинцию Фаранга. Там требовались лесорубы, ну а поскольку мне следовало на время где-нибудь скрыться, лучшего варианта, чем спрятаться в лесах, я придумать не смог.

Так вот, в одной из придорожных корчем мы повстречались с охотниками за сокровищами Прежних. Нет, видел я таких и прежде, как и всяческие добытые ими диковины, но именно эта встреча и повлияла на мою дальнейшую судьбу. А вспомнилась она потому, что в руках у одного из них была примерно такая же бутылка, с той лишь разницей, что плоская, как фляга, увидев которую я и произнес: «Ух ты!»

Этот охотник то и дело к ней прикладывался, хотя на столе перед ним было достаточно и пива, и вина, и даже стояла корчага с крепким медом. Вся суть – в заключенном во фляге изображении. Внутри ее, расправив крылья, висел огненного цвета дракон. Стоило лишь флягой тряхнуть, как он начинал махать крыльями, будто пытаясь сохранить равновесие.

Но главное чудо заключалось не в этом. Когда охотник прикладывал горлышко ко рту, дракон, сложив крылья, но широко открыв зубастую пасть, устремлялся к выходу, словно пытаясь вцепиться тому в губы. Или проскользнуть в его утробу и начать грызть уже изнутри. Все выглядело настолько реалистично, что безумно хотелось вырвать флягу из его рук, чтобы спасти ему жизнь. Вероятно, охотник добивался именно такой реакции, и она его забавляла. Секрет этих сосудов разгадан давным-давно. Все дело в резном покрытии внутренних стенок сосуда, преломляясь через которое солнечный или любой другой свет создает картинку. Казалось бы, ничего сложного, но повторить что-нибудь подобное до сих пор ни у кого так и не получилось.

– И много у вас таких? – Владелец в точности повторил свой предыдущий вопрос.

И снова я пожал плечами. Мол, что, мы так и будем здесь разговаривать или перейдем в более подходящее помещение?.. Чтобы тут же услышать:

– Тут не самое удобное место обсуждать серьезные вопросы. Пройдемте в мой кабинет. Джекли, – позвал он кого-то через плечо.

Сразу же показался молодой парень, который и занял его место за прилавком.

Разговор с хозяином мне удался. Нас с Блезом устроила и цена, предложенная им за все те диковины, что у нас имелись. И конечно же то, что теперь нет нужды бегать по Карбенту в поисках других покупателей. Причем цена была так высока, что я едва не продал ту фляжку, которую Головешка решил оставить себе.

Нет, никакого дракона в ней не имелось, но была девушка. Стройная, красивая, в красном коротком платьице. Она вовсе не спешила отправиться в глотку человеку, который начинал пить из фляжки. Наоборот, пыталась удержаться, прижимая к себе подол, который задирался, едва девушка начинала скользить к бутылочному горлышку.

И еще она смущенно улыбалась. Правда, Головешка на ее смущение никакого внимания не обращал. Он все пытался выяснить: как сильно задерется у нее подол, если наклонить фляжку резко? Пока ему удается оголить ее ноги лишь до середины бедер, но, считаю, с таким рвением у него все еще впереди.

Хотел было фляжку продать, но, вспомнив, сколько труда Теодор приложил для того, чтобы подогнать к ней пробку со спиралью от своей старой фляжки, я его пожалел.

– Когда вас ждать с остальным товаром? – уже прощаясь, поинтересовался хозяин лавки.

– Думаю, к закрытию успеем обернуться. Но если все же задержимся, вы уж нас подождите.

– Подожду, обязательно подожду, – кивнул торговец. Еще бы он не подождал, когда мысленно уже представил, сколько навару во вполне практичных монетах ему будет с никчемных безделушек. – На всякий случай: где вы остановились?

– В «Черном дрозде». Знаете такой?

– Знаю. – И неожиданно: – Кинжал не продадите?

– Нет. – Мне пришлось решительно покрутить головой. – Ни в коем случае.

И я бы даже зауважал его за то, что он смог определить по одной только рукоятке, к слову, ничем не примечательной, что кинжал у меня – работы Прежних… если бы не выставленные в торговом зале подделки. Ведь если он вот так, играючи, установил происхождение кинжала, то не может о них не знать.

Что мне совсем не понравилось в Карбенте, так это почти маниакальная страсть его жителей к заборам. Они лепят их где только можно и даже где нельзя. Причем настолько плотные, что даже щелей не остается. Ладно бы высокие, так нет же – едва превышающие человеческий рост. То есть при нужде перемахнешь их и даже не заметишь. Тогда в чем же их суть?

Особенно когда подходишь к забору постоялого двора, где ты остановился, слышишь, что Клер за ним с кем-то разговаривает на повышенных тонах, но не имеешь возможности подсмотреть, с кем именно. А подтягиваться, чтобы заглянуть через него, – ставить себя в дурацкое положение.

Зашагал я, конечно, куда шустрее и потому вскоре услышал:

– Подождите немного – сейчас вернется Лео, и тогда никому из вас мало не покажется! – Голосок у Клер был настолько зловеще-убедительным, что, не знай я, о ком именно идет речь, проникся бы им моментально.

Заранее входя в образ человека, которого боятся все и повсюду, калитку я распахнул мощным ударом ноги. И сразу же об этом пожалел. Потому что, глядя на дюжину крепких мужиков, которые толпились перед Клер, которая удерживала за ошейник Барри, который, в свою очередь, злобно на них скалился, меня так и подмывало сказать: «Привет, Клер! Лео ждешь? Он скоро будет! – Причем сказать не менее зловеще, чем она сама. После чего добавить, обращаясь уже к ним: – Вам бы действительно лучше убраться отсюда подобру-поздорову, пока он не пришел».

Но что сделано – то сделано, и потому только и оставалось, что грозно у них поинтересоваться:

– Что здесь происходит?!

Правда, перед этим я успел поцеловать Клер в губы, здраво рассудив, что противиться она не станет – ситуация не та. Ну и в расчете на то, что сборище этих мужланов сразу поймет: у девушки есть свой господин.

– Они собачку мою хотят обидеть! – пожаловалась девушка.

Барри отнюдь не выглядел щенком, которого может пнуть всякий. А если учесть, что пасть у него была в свежей крови, так и вовсе становилось непонятно, кто кого обижал.

– Так все-таки?..

– Ну, я сказала Барри, что кушать у нас пока нечего.

Все верно: кухня «Черного дрозда» не приглянулась нам сразу. Изнутри тянуло чем-то прогоркло-кислым, а вид самого повара никакого доверия не внушал. Потому Блез и задержался в городе, чтобы купить чего-нибудь стоящего. Получается, задержался некстати.

– И что было дальше?

– Тогда Барри куда-то исчез и вскоре принес овечку. А за ним прибежали эти люди и начали орать, что сейчас отрежут Барри голову.

Клер говорила громко, и потому ее все слышали.

– Барана! Это был баран! – заявил тот, который выглядел у них главным. – И еще ваш пес покусал моего волкодава. Тот убежал прятаться в лес, и за него вы мне тоже ответите! А баран, между прочим, был моим лучшим бараном. И со временем он стал бы вожаком!

«То есть заменил бы тебя на твоем посту», – подумал я.

Но вслух говорить ничего не стал, чтобы не обострять и без того раскаленную ситуацию.

– И в чем проблема? Сколько стоит ваш несостоявшийся вожак?

Деньги в кошеле бренчали – мы с Блезом продали все прихваченные с собой образцы.

– Э-э-э! Так просто вы не отделаетесь! – протянул он, после чего презрительно сплюнул себе под ноги.

Даже за короткое время моего присутствия он успел несколько раз взглянуть на девушку так похотливо, что только за один взгляд должен был лишиться пары зубов. То есть по совокупности брошенных взглядов – утратить их полностью.

– Вы ответите мне в полной мере!

– Лео, ты покушать принес?

Надеюсь, уточнять не надо, кому какой возглас принадлежал?

– Сейчас вернется Блез и принесет полный мешок всяких вкусностей, – успокоил я девушку. Затем, подумав, добавил: – Любимая.

Нет, ну а что? Не будет же Клер в такой ситуации морщить нос? И вообще пускай привыкает: как говорится – капля камень точит.

– В полной мере – это как? – обратился я вновь к пострадавшему от нашего пса.

Проблема казалась мне весьма надуманной. И кстати, я полностью был на стороне Барри. Мы кормили его, а когда он посчитал, что нам самим нечего есть, принес добычу, чтобы поделиться. Не всякий человек способен так поступить!

– Ну-у-у… – снова протянул этот человек, глядя на меня с откровенной издевкой.

Все верно: одежонка на мне поистрепалась так, что выглядел я полным оборванцем. Тем разительнее, кстати, смотрелась на фоне Счастливчика Леонарда Клер в платье, купленном им девушке в Арденье.

Вообще-то здесь мы планировали полностью обновить наш гардероб. Ну а сам я – воспользоваться правом господина и купить девушке еще одну обновку. Карбент славится своими вышивками на всю Саганию, и потому не сделать такое приобретение будет нелепо.

– Ну так что «ну»?

– Лошадка у вас есть, и вообще… – наконец сказал он, оценивающе посмотрев на кинжал на моем поясе и на Клер за моей спиной.

Ага, вот теперь понятно, чего именно ты добиваешься: пользуясь тем, что вас много, обобрать до последней нитки нас, явно чужаков в вашей стране, потому что акцент наш слышен издалека. И еще: неужели ты размечтался, что в обмен за смерть твоего барана я отдам тебе Клер?!

– А яблочками, которые наша лошадка делает, тебя не накормить? – выглядывая из-за меня, встряла в мужской разговор девушка.

Судя по неодобрительному гулу вокруг, в Карбенте так было не принято.

– Чего?! – яростно взревел человек, которого наш пес Барри не так давно лишил преемника, что, в свою очередь, не позволит ему в ближайшее время уйти на покой.

Он шагнул вперед, а вместе с ним шагнули и все его люди, как один грозно хмурясь.

Дело оборачивалось худо. Одному мне с ними не справиться – затопчут. Не справиться нам и вдвоем с Блезом, если сейчас произойдет чудо и тот объявится в нужный момент. Головешка не помощник – он не кулачный боец, да и рана его зажила еще не полностью. Будь я один, никаких проблем бы не возникло. Я бы обязательно успел раздать несколько плюх, первым делом выбив зубы этому предводителю, и скрылся бы по крышам. Вот она, ближайшая, всего-то в нескольких шагах, и допрыгнуть до ее края – пара пустяков. Но Клер! Что будет тогда с ней?

– Стоп-стоп-стоп! – отгородился я от них ладонями. – Может, решим проблему по-благородному, как настоящие мужчины?

– По-благородному – это как?

– Я вызываю любого желающего на поединок! По древнему обычаю – кто победит, тот и прав. Найдутся в Карбенте настоящие мужчины? Или здесь таковых нет?!

На этот раз окружавшая нас толпа зевак – а она все прибывала и прибывала – загудела одобрительно. Что было понятно: дурак найдется обязательно, а поединок – зрелище куда более увлекательное, чем какие-то разборки.

– Поединок, говоришь? – Мой собеседник зловеще усмехнулся. – Ну что ж, будет тебе поединок! Соул! – через плечо бросил он.

Соул оказался крепким таким парнем, не уступающим, а то и превосходящим меня во всем. В росте, ширине плеч и вообще в стати. И шея у него была, что называется, бычья – верный признак того, что он хорошо держит удар в голову. А еще по нему было видно, что боец он опытный. Клер его видом впечатлилась так, что испуганно ойкнула у меня за спиной. Ну а мы что? Нам не привыкать, что наши враги всегда сильнее и многочисленнее. Тем более наконец-то появился Блез.

Блез пытался протиснуться через плотную толпу людей, которые к тому времени окружили меня с Соулом, но не смог. Тогда он взял двух стоявших перед ним человек за шиворот, поднял и отставил их в стороны. Снова поднял очередных и снова отставил… пока не оказался рядом со мной.

Передавая ему пояс с кинжалом, я тихо сказал:

– Будь на всякий случай рядом с Клер – случиться может всякое.

Он кивнул и пошел к девушке, на ходу вынимая из мешка что-то вкусно пахнувшее и определенно мясное.

– Ну так что, начнем? Или уже передумал? – весело окликнул меня Соул.

– Начнем, – кивнул я. Передумаешь тут!..

Соул закусил край шапчонки, до этого зажатой у него в руке. Такое разрешено, чтобы сберечь зубы, заодно смягчив удар в челюсть. И мы сошлись.

Дальше я совершил стратегическую ошибку. Как мне следовало бы поступить? Правильно! Дать зевакам, коих набралось немало – они даже ставки начали заключать, – зрелище. С топтанием земли, яростными выкриками, хлесткими ударами и смертельными угрозами в адрес противника. Продолжительное зрелище, такое, чтобы все они полностью успели им насладиться. К тому же было бы неплохо, якобы пропустив удар, свалиться на землю, услышать испуганный вскрик Клер, после чего стремительно взмыть на ноги и продолжить поединок.

Но слишком я для всего этого был зол. Меня ждал покупатель, следовательно, и деньги, а тут отвлекают по пустякам. Не понимаю: разве существуют на свете проблемы, которые невозможно разрешить с помощью денег? Разве что месть. Она всегда требует крови и обязательно должна получить требуемое.

На что вообще я рассчитывал, вызывая на поединок? Одолеть пару-тройку соперников, после чего остальные либо откажутся, либо меня подменит вернувшийся Блез. У того на кулаках получается весьма неплохо. Мы, бывало, иной раз с ним от скуки как начнем кулаками махать, пока не войдем в такой раж, что Клер бросается нас разнимать. В общем, замена была бы достойная. Но, повторюсь, я был очень зол.

И потому, едва мы сблизились, дернув левой рукой, вводя противника в заблуждение, тут же ударил правой. Смачно так, в шею чуть ниже уха. Глаза у Соула закатились, а сам он рухнул на песок.

Вокруг раздался гул разочарованных голосов. Лишь Блез удовлетворенно кивнул, ну а Клер восторженно запрыгала на месте, махая рукой с зажатым в ней кружком ее любимой колбаски, от которого она так и не успела ни разу откусить.

– Лео, ты мой герой! – крикнула она, на что я пожал плечами. Подумаешь, событие…

– Может, теперь поговорим о деньгах? Определились уже, сколько вы хотели бы получить за своего барана?

По лицу зачинщика хорошо было видно, что он явно такого исхода событий не ожидал. И еще там читалось, что продолжение будет, причем неблагородного толка. Блез понял это сразу и потому демонстративно положил ладонь на рукоять палаша. Сам я забрал у него свой пояс с кинжалом. Головешка, наблюдавший за происходящим из окна, держал наготове арбалет. Но хватит ли всего этого? Безусловно, нет.

– Кто здесь Счастливчик Леонард? – неожиданно раздался чей-то голос, по которому сразу чувствовалось, что его обладатель привык повелевать.

Толпа расступилась, и передо мной возник незнакомец. Вот он-то явно был благороден, хотя бы по происхождению. Недаром же у него на перевязи висела шпага, а на шее – толстенная золотая цепь.

– Вот он!

Тот, который указал на меня пальцем, оказался не кем иным, как владельцем лавки, торгующей чудесными вещицами Прежних. Тем самым, к которому я так торопился попасть.

Глава 15

– Для каких целей моя скромная персона понадобилась господину?.. – Я дернул головой, изображая то ли полупоклон, то ли кивок: в общем, приветствие.

– Маркиз Гумберт Барнаби Максимилиан Розенкранц Франциско Джейден Кьюллиам дон Апвуд Криспиано де ла Сантисима, – длинно представился тот.

«Так, – начал соображать я, – в табели о рангах благородных людей маркиз – это выше графа, но ниже герцога. К графу необходимо обращаться «ваша светлость», а к герцогу – не меньше чем «ваше сиятельство». Следовательно, назвав его «ваше сиятельство», нисколько не ошибусь.

– Что будет угодно его сиятельству?

– Право же, не стоит, Леонард, – поморщился Барнаби Гумберт Максимилиан Франциско… и кто там еще? – Нужно смотреть на мир проще: давайте обусловимся, что при разговоре со мной наедине вы будете называть меня доном Франциско. – По маркизу хорошо было видно, что его демократичность – ненаигранная. – Конечно, в том случае, если мы с вами сговоримся.

Заполонивший двор «Черного дрозда» разномастный люд до сих пор не думал расходиться, прислушиваясь к нашему разговору. Но два сопровождающих маркиза широкоплечих усача, на боку у которых висели такие сабли, что такими впору прорубать ряды тяжелой латной пехоты, взирали на них столь сурово, что те сочли благоразумным убраться как можно скорее.

– Сговоримся о чем? – настороженно спросил я.

Мне никогда не нравились ситуации, в которых не понятно ничего. А кому они вообще нравятся? Найдутся такие?..

Но маркиз уже переключил свое внимание на Клер, обратившись к ней на васнийском языке. Вероятно, в расчете на то, что я его не понимаю.

– Леди, вы само очарование! – И он галантно поцеловал даме ручку. – Вы прекрасны настолько, что я, не задумываясь, бросил бы к вашим ногам весь мир, когда бы не видел – ваше сердце занято, причем целиком и полностью.

После чего, как мне показалось, дон Франциско посмотрел на нее с ожиданием. Нет, ну точно с ожиданием, иначе истолковать его взгляд при всем желании было невозможно.

А знаете, что ответила Клер?!

– Увы, милорд, но это действительно так! – причем ответила совершенно серьезно.

Конечно же я и виду не подал, что понял хотя бы слово из их разговора. Но Клер-то какова! Кем же еще могло быть занято ее сердце, если не мною? Не псом же Барри? И ведь даже виду не подает!

Кстати, перед тем как протянуть маркизу руку для поцелуя, девушка спрятала за спину другую, в которой держала колбаску. И наш пес, ненасытная утроба, тут же ее сожрал. А затем еще и ткнул носом в руку: больше нету?

Меж тем дон Франциско удачно сделал вид, что ответом Клер смертельно огорчен, печально вздохнул и обратился снова ко мне:

– Мне о вас рассказал господин Атс, – указал он подбородком на скромно стоявшего в стороне продавца антиквариата. – Думаю, вы бы не стали отказывать в просьбе встретиться, например, в моем доме, но мне захотелось увидеть вас, так сказать, в вашей естественной среде. И, должен признаться, увиденным я вполне удовлетворен.

Маркиз почему-то посмотрел на Соула. Которого, полностью так и не пришедшего в себя, под руки уводили со двора.

Ну не знаю, не знаю, маркиз. Безусловно, по пустякам вы бы отвлекаться не стали, и, возможно, ваше предложение будет для меня весьма интересным. Но принял бы я приглашение посетить ваш дом – тот еще вопрос.

Поскольку все наши проблемы, из-за которых нам и пришлось покинуть родину, начались после того, как я принял подобное приглашение от господина Брестиля.

Кстати, наше с ним знакомство было чем-то похожим. Правда, дело происходило не на постоялом дворе, а в одном укромном местечке за чертой города. И бились мы тогда не на кулаках, а ножами. Есть и еще одно существенное различие: моего противника унесли ногами вперед.

Потому что никому не позволительно называть идущую со мной под руку девушку шлюхой. Правда, Клер до сих пор не подозревает, что дело обернулось именно так. Она считает, что я всего лишь начистил ее обидчику морду. Если не проболтались Блез с Головешкой, что вряд ли. Хотя вначале я и хотел ему ее просто набить. Кто же мог знать, что за всем этим кроется некая подоплека и моим недоброжелателям был нужен лишь повод?

Незадолго до этого ушел в мир иной старый Хендрикс – глава Гильдии охотников за сокровищами Прежних. Сам я о его месте даже не помышлял, но ничего не имел против, когда в том числе была предложена и моя кандидатура. «А что? – говорили те, которые желали меня там видеть. – Лео хоть и молодой, но, что называется, из ранних. И недаром же все называют его Счастливчиком!»

Шансов у меня было не так много, но сам факт душу мне грел. А может, их было куда больше, чем считал я сам. Недаром же дошло до поединка на ножах. Кто-то расчищал себе дорогу, а спровоцировать меня, зная мое отношение к Клер, было легко. Он вообще жесток – мир охотников за сокровищами Прежних. Дальше произошла история с самим Брестилем, когда мне стало совсем не до карьерного роста – шкуру бы спасти.

– Так в чем оно будет заключаться, ваше предложение, дон Франциско? – не выдержал я.

– Давайте поговорим в более подходящей для этого обстановке, – улыбнулся он. – Где-нибудь на ничейной территории. Например, в траттории «Альсомино», часиков эдак в восемь. Она находится… – начал было объяснять маркиз, когда пришлось его перебить:

– …недалеко от городской ратуши, на которой имеются большие такие часы, дон Франциско.

Во время прогулки по городу мне многое было интересно, а память не подводила еще ни разу.

– Так я вас жду?

– Непременно, дон Франциско, я буду там ровно в восемь.

Подошел Блез, посмотрел на спину удаляющегося маркиза и коротко бросил:

– Все уладил.

– Во сколько обошлось?

– Бараны здесь стоят недорого, – усмехнулся он, так и не ответив на мой вопрос.

– Вы что-то хотели? – обратился я к одному из зевак, который почему-то не поторопился уйти вместе со всеми. И во время нашего разговора с маркизом, стоя в отдалении, поглядывал на меня с ожиданием.

– Тут вот что… – приблизившись, начал мяться он. – Ваш пес… как бы это сказать…

– И что с ним не так?

Я уж было подумал, что Барри что-то еще успел натворить, когда местный продолжил:

– В общем, он редкой калхнийской породы, а ее когда-то вывели как бойцовскую. Такому по зубам даже с воином в латах справиться, а то и с несколькими сразу. Конечно, если те не в полных доспехах. Я собаками давно занимаюсь. Правда, охотничьими. Среди моих клиентов такие люди! – Он со значением покачал головой.

– Так вы купить бы его хотели? – Барри я ни за что не продам, но узнать цену будет интересно.

– Упасите боги! – По-моему, он даже слегка побледнел. – Предупредить вас хочу: калхнийцы – порода непредсказуемая. И своенравная. Никогда не знаешь, что выкинет собака в следующей момент. А еще они очень свирепы и злопамятны! – закончил он.

Наверное, этот калхниец не совсем типичный… Глядя за спину говорившего, мы с Блезом наблюдали, как Клер за хвост оттаскивает Барри от мешка с продуктами. А тот, упираясь всеми четырьмя лапами, возмущенно скулит. Тихонечко так, чтобы, не дайте боги, не рассердить хозяйку.

– Как ты его! Раз – и все! – Глаза у Клер горели восхищением.

Она махнула рукой, вероятно, изображая удар, которым и был повержен Соул. Барри принял ее жест как приглашение присоединиться к беседе и потому через мгновение был рядом. Бешено виляя хвостом, он поднялся на задние лапы, положив передние мне на плечо. Но в щеку лизнул сначала все-таки девушку.

– Значит, так: сегодня вечером придешь в мою комнату и останешься в ней до утра! – заслоняясь ладонью от языка Барри, со всей доступной мне твердостью заявил я. Именно так на моем месте и поступил бы настоящий мужчина.

– Еще чего! Почему это я должна в твою комнату приходить?! Сам вечером в мою и приходи!

На этот раз уступить мне было легко.

– Я человек широких интересов, – вещал дон Франциско, держа в руке бокал с вином темно-рубинового цвета.

На встречу с ним мы, я и Клер, едва не опоздали. Нет, никаких задержек с господином Атсом не произошло: он расплатился с нами полностью и без всяких проволочек. Проблемы начались позже.

Сначала мы много времени потеряли в одежной лавке, где Клер долго выбирала себе подарок. Вообще-то я собирался подарить ей одно платье, но девушка все не могла сделать выбор между тремя приглянувшимися. Они все ей шли, выбор затягивался, время уходило, а на улице уже начинало темнеть. И тогда я совершил настоящий мужской поступок – приобрел все их три. А также: «Вон те замечательные башмачки, которые пойдут к любому из них. Но если не хочешь – я обойдусь и старыми. Правда, они потеряли всяческий вид, и вообще такие давно уже никто не носит, но как же хорошо, что я их еще не выкинула!» Ну и шляпку. И косынку. Вернее, две косынки. Ко всему мне пришлось купить специальный кожаный мешок, чтобы ни дождь, ни дорожная пыль не смогли испортить обновки в пути. А еще я радовался, что климат в Сагании жаркий. Не то что на родине у Блеза. Где женщины ходят в мехах, а они стоят куда дороже какого-нибудь там ситца, сатина или даже шелка.

Проходя мимо ювелирной лавки, я на всякий случай отвлек внимание Клер видом траттории, которую нам придется посетить. Потому что если ей вдруг что-то захочется, я не в силах буду отказать. Нет, денег не было жалко нисколько, но их оставалось у меня только на самое необходимое.

Проблемы продолжились уже в «Гусях и копытах». Постоялый двор нам пришлось сменить, поскольку в «Черном дрозде» мы изрядно нашумели, да и кухня там весьма посредственная. На этот раз Клер все не могла решить, какое же ей надеть платье на встречу с доном Франциско, а я – убедить ее, что все три сидят на ней одинаково прекрасно.

Наконец с выбором она определилась, и вот тут у меня появилась самая главная проблема: правильно ли я делаю, беря ее с собой?

Язык, на котором говорят в Сагании, практически неотличим от того, что у нас в Андлавии. Разве что здесь совершенно по-дурацки растягивают гласные в конце слова. Но Клер общалась с маркизом на васнийском!

По-васнийски «действительно» звучит как «драгта». Но если прибавить к «драгта» еще одну букву «а», слово будет иметь совсем другое значение – «обстоятельства». На васнийском даже поговорка такая есть – «драгта драгтаа». Что означает – «ничего не поделаешь».

И тогда получается, что Клер сказала маркизу не: «Увы, милорд, но это действительно так», – а что-то вроде: «Увы, милорд, но так сложились обстоятельства».

Я не очень-то силен в васнийском, ведь им пользуется только знать для светской речи, ну и где бы мне было в нем практиковаться? И не выйдет ли так, что я сам приведу ее к нашему разлучнику? С другой стороны, не сама ли Клер сегодня мне сказала, чтобы вечером я пришел к ней в комнату? И все же, разумным будет не рисковать. Но глядя на одухотворенное лицо девушки, я не набрался мужества ей заявить: «Клер, ты не пойдешь со мной в лучшую тратторию Карбента. Ты останешься в «Гусях и копытах».

– Среди моих увлечений и соколиная охота, и музицирование, а еще я немного пишу маслом, – продолжал маркиз.

Безусловно, дон Франциско, все это вы можете себе позволить. Сколько у вас, говорите, крестьян? Тысяча, две, три, пять, десять? У меня на вашем месте тоже было бы множество увлечений. Вместо единственного, которое имеется сейчас, – зарабатывать на жизнь.

– А также слагаю стихи. Вот, например:

Маркиз прикрыл глаза, откинулся на стуле и начал речитативом, чуточку подвывая:

Любовь! Что может быть чудесней?!

Блажен тот край, где ей увлечены!

Любовь достойна музы, оды, песни!

Она прекрасней солнца и светлей луны!

Ну, и так далее…

Поэзию вам лучше с Головешкой обсуждать. Тот, когда глаза зальет, тоже любит рифмоплетствовать. Меня мало волнует, насколько гармонично звучат рифмы «намедни – к обедне» или «радость – гадость». Вот что меня тревожит: успею ли я обратиться в кузницу и заказать арбалетных болтов? Или дело нам предстоит настолько срочное, что придется обходиться теми, что имеются? Но если даже времени будет достаточно, хватит ли денег?

Все-таки надо было два платья покупать, не три. Но когда Клер сказала, сколько стоят подобные у нас в Андлавии, рука сама собой к кошелю на поясе потянулась. Неизвестно, как жизнь сложится дальше, и возможно, вскоре у нас появится возможность вернуться на родину. Например, Брестиль покинет этот мир и отправится пить кровь в иные. Так вот, вернемся мы, Клер увидит такие же, и тогда придется платить втридорога.

Да и что три этих злосчастных платья? Как выразился не так давно сидящий за столом напротив меня и смакующий вино маркиз де ла Сантисима, я бы весь мир под ноги Клер бросил, будь у меня такая возможность.

– Но самое мое большое увлечение – это конечно же наследие Прежних.

Ну наконец-то мы дошли и до сути!

– И какого рода коллекцию вы собираете, дон Франциско?

– Не все так просто, Леонард! Коллекции – это, безусловно, замечательно. Каюсь, у меня их несколько. Изделия из драгоценных камней и металлов: вы же знаете, насколько в них преуспели Прежние. – Тут маркиз зачем-то посмотрел на Клер, которая была занята тем, что накладывала мне на тарелку всякой еды, и потому его пронзительный взгляд ничего ему не дал. – Предметы искусства: вазы, статуэтки, панно, мозаика и прочее. Монеты и конечно же оружие. Последней коллекцией я смело могу гордиться, настолько много в ней образцов. Но прежде всего меня интересуют их технологии.

Согласен полностью: технологии Прежних были гораздо выше нашего уровня. Пройдет еще несколько столетий, когда мы к ним только приблизимся. И то во многом благодаря тому, что к большей части придем не сами, а лишь восстановим существовавшие. Как все-таки далеко откинули назад человечество грянувшие в эпоху Прежних катаклизмы! Тут еще раз задумаешься: прогресс – это всегда хорошо, но не дойдет ли он снова до тех высот, что были прежде, лишь чтобы снова человечество скатилось, как с горки, до примитивного уровня? Благо, что оно вообще сумело выжить. Но кто посмеет утверждать, что в следующий раз ему повезет настолько же?

– И что бы вы хотели от нас, дон Франциско? Нам следует куда-то сходить и что-то вам принести?

– Нет, Леонард. Предложение у меня к вам иного толка. Приходилось ли вам слышать о долине Чудес?

И я едва не поморщился. Безусловно – приходилось, маркиз. Каждый, кто хоть сколько-нибудь серьезно занимается поисками сокровищ Прежних, о ней слышал. Да и не только о ней. А и о каньоне Неудачников, кратере Эдельвейсов, озере Бездонном, посреди которого находится остров, где время оказалось невластно над тем, что осталось от Прежних. И множестве других не менее мифических мест. Так что вам снова к Головешке – тот любитель подобных легенд.

По мне, так куда как перспективнее вернуться в болота. Те, что нам не так давно пришлось пересечь. Да – туча москитов, да – ничуть не меньше кайманов и змей, да – изнуряющая духота. Но руины там есть точно, и мне доводилось видеть их собственными глазами.

– Кстати, а куда вы направляетесь?

И я замялся: действительно, а куда именно? Мне и самому до сих пор был неизвестен наш конечный пункт. От барона Эльхасио нам досталась отличная карта, я до сих пор с благодарностью его вспоминаю. Но Сагания на ней обозначена не полностью – нет побережья. Выручила Клер:

– В Гирус, милорд. Все мы мечтаем поселиться на берегу моря, а Андлавия, как вы знаете, срединное королевство и выхода к морю лишена. Сагания во всех отношениях чудесная страна! – Тут я едва не хмыкнул: с тех пор как мы в ней оказались, у нас достаточно проблем и неприятностей. Ну и что в ней чудесного? Разве что цены на женскую одежду. – И потому выбор наш был прост, – закончила Клер.

Лицо маркиза осталось непроницаемым, хотя сам я такому объяснению ни в жизнь бы не поверил.

– Гирус – хороший город. Но давайте поговорим наконец о главном: мне точно известно, где находится долина Чудес.

Маркиз посмотрел на нас: прониклись, мол, или нет? Из нас двоих прониклась лишь Клер. Сам же я лишь скептически улыбнулся, благоразумно прикрыв рот бокалом вина, а заодно из него хлебнув.

Есть у меня несколько знакомых, которым тоже точно известно ее местонахождение. А один раз я даже купился на это и отправился вместе с другими на поиски Долины. Чем все закончилось? Да ничем: на месте мы обнаружили самые обычные развалины, добросовестно покопавшись в которых едва покрыли расходы на путешествие. С тех самых пор я и улыбаюсь скептически при таких заявлениях.

– Почему именно мы, дон Франциско? Нисколько не сомневаюсь, в Карбенте полно охотников за сокровищами Прежних, и у вас наверняка есть выбор.

– Все это так, Леонард. Будут у меня и несколько местных охотников. Что же касается вас самого… Начнем с того, что господин Атс, а он всегда спешит уведомить меня о новинках, которые появились в его лавке, отозвался о вас самым благожелательным образом. И ему можно доверять, поскольку Атсу постоянно приходится вращаться в среде ваших собратьев-охотников. Он даже признался мне, что вы с ходу разгадали его маленький секрет.

«Это Атс о подделках, коих в его лавке полно? И чего там было разгадывать, когда сами они едва не кричали: «Мы – фальшивки! Мы – не настоящие!»

– Но не это главное. Ведь именно вы – тот самый Счастливчик Леонард, которому удалось побывать в ущелье Злых Духов и благополучно из него выбраться?

– Именно, – кивнул я, невольно потянувшись к тому, что Блез, после перехода горной реки вброд, назвал «колокольчиками».

Тут же себя одернув: люди за столом собрались воспитанные, трудности, связанные с Ущельем, им неведомы, отчего поймут они меня неправильно. Вон Клер даже подозрительно на меня покосилась.

Вообще-то в среде охотников мое имя довольно известно, и удивляться тому, что о нем слышали в соседней с Андлавией стране, не стоит. Настораживает другое: не спросит ли сейчас дон Франциско: «А что это там у вас случилось с господином Брестилем?» И тогда отказать ему будет невозможно. Ибо чревато, ведь тогда он поставит нас перед выбором: или мы идем с ним, или отправляемся на встречу с Брестилем.

«Зря мы не миновали Карбент стороной», – вздохнул я.

– Так я и думал, – удовлетворенно кивнул дон Франциско. – И теперь, когда подготовка экспедиции вошла в решающую стадию, а в Карбенте объявился Счастливчик Леонард, мне только и остается, что убрать тех, в чьем профессионализме возникают весьма обоснованные сомнения, и взять на их место того самого Леонарда с его людьми.

«А заодно дать им, хотя, возможно, и не только им, повод затаить на меня зло», – но я промолчал.

– Теперь о прочем. Понимаю: охотники – люди особого склада, которые не меньше, чем сокровища, ценят свободу и независимость. Но вы только представьте: когда мы ее обнаружим – сколько всего там найдется!

Судя по всему, Клер представила, потому что вид у нее стал на редкость мечтательным.

– А если не найдем? К тому же поиски Долины могут занять довольно много времени.

– На этот случай каждый из вас будет получать жалованье. И по крайней мере внакладе вы не останетесь.

– Собачка, – задумчиво произнесла девушка.

– Что «собачка»? Отличный, кстати, пес! Обожаю калхнийцев. Правда, только со стороны – никакого доверия у меня к ним нет. Возьмите ее с собой, вот и все решение проблемы.

– Кушает она много, – со вздохом пожаловалась Клер.

– Жалованье вашему псу класть я не стану, но кормить обязуюсь за свой счет. Да, вот еще что. Вы одни в чужой стране, в которой у вас нет ни знакомых, ни родственников. В таких случаях обязательно нужно обзавестись покровителем. Признаюсь, я имею вес и при дворе. Ее величество королева Инесс приходится мне ни много ни мало кузиной. Будете служить мне верно, и вам зачтется. Ну так что?

Клер больно пнула меня под столом: не вздумай, мол, отказываться! А что я? Если даже собачку не придется кормить, тогда почему бы и нет?

Дальше разговор шел уже между переменами блюд, и касался он в основном организационных вопросов. Что мне особенно понравилось – маркиз внимательно прислушивался к моим рекомендациям и даже делал какие-то заметки на листке бумаги, который услужливо предоставил ему хозяин заведения.

Тратторию мы покинули прежде маркиза, и едва оказались на улице, как меня остановил чей-то голос:

– Лео!

Он показался мне хорошо знакомым, и все же человека, окликнувшего меня, я признал не сразу. Но когда его узнал, обрадовался не на шутку:

– Гаспар!

Мы крепко, по-дружески, обнялись.

– Лео, никак не ожидал увидеть тебя живого, да еще и в Карбенте!

– Хочу сказать тебе то же самое!

Бывает же такое: Гаспар был одним из тех двух хмурых усачей, которые сопровождали маркиза при визите в «Черный дрозд», но признал я его не при свете дня, а при неверном огне фонаря, висевшего над входом в тратторию. Почему так произошло? Пышные усы, которых прежде у Гаспара никогда не было, и низко надвинутая на глаза шляпа с широкими полями совсем ведь не повод… Наверное, слишком не до того мне тогда было. Гаспар Перлейн – мой бывший сослуживец, и до сих пор я считал его мертвым. Погибшим в том самом сражении, которое и сам едва пережил. Отличнейший человек, профессиональный воин, который попал в наш отряд смертников совсем незаслуженно, в результате интриги негодяя, позарившегося на его жену. А уж скольким я ему был обязан! Той же жизнью: ведь если бы он не взял надо мной опеку, остаться бы мне без головы в первом же бою. Да и потом его наука меня спасала много раз. Я невольно дернул рукой, вспомнив тот коварный удар, которому он меня и научил.

– Помнишь его? – улыбнулся Гаспар.

– Еще бы нет! Ты же был сегодня у «Черного дрозда»? – все еще сомневаясь, спросил я.

– Был, – кивнул он. – И узнал тебя сразу.

– А почему не подошел?

– Решил немного повременить. Неизвестно, что за дела были к тебе у моего хозяина. И если бы он узнал, что мы знакомы, это могло бы тебе навредить. А так я бы что-нибудь узнал или подслушал, и тогда помочь тебе мне было бы куда проще.

Из темноты вынырнули Блез с Головешкой и встали рядом с Клер. Все время, когда мы сидели с ней в траттории, они на всякий случай находились где-то неподалеку. Я и сам бы так поступил, если бы на встречу с маркизом пошел бы кто-то из них.

– Давно уже в Карбенте?

– Третий год пошел. Лео, я скоро освобожусь, давай встретимся?

Нам с Гаспаром есть о чем поговорить и что вспомнить, но я отрицательно покрутил головой – нет.

– Понимаю – она у тебя красивая, – кивнул тот.

Дело не в Клер. Пусть она моя и не настолько, насколько хотелось бы. И не в том, что наша встреча закончится далеко за полночь, если не под утро. И выпито на ней будет немало, вспоминая погибших друзей. А кое-кому точно не поздоровится, если тот откажется выпить за упокой совсем незнакомых ему людей. Дело в другом.

Я не могу бросить своих людей, потому что неприятности с ними могут случиться в любой момент.

– Гаспар, у нас еще будет время, – хлопнул я его по плечу. Маркиз заявил, что выступаем через несколько дней. – Слышал, твой хозяин собрался в экспедицию?

– Конечно! У него только и разговоров, что о ней.

– А ты не сможешь оказаться среди тех, кто отправится вместе с ним?

– Не смогу, только если смертельно заболею или умру, – ухмыльнулся он. – Я у него на особом доверии, всегда рядом.

Ну вот и отлично! Значит, в окружении маркиза найдется тот, кому я и сам смогу безоговорочно доверять.

Глава 16

Когда я заглянул к Клер в ее комнату, девушка выглядела на редкость задумчивой и печальной. У меня даже застряли в горле слова упрека, что в «Альсомино» она с маркизом кокетничала.

Перед этим мы все сидели в гостиной, обсуждая предстоящее путешествие. Нет, никто из нас не обольщался тем, что долина Чудес действительно отыщется. Кроме Клер, которая вследствие своей принадлежности к женскому полу и юному возрасту продолжает верить в сказки. Душу грело другое: путь наш лежал в нужном направлении – строго на юг. Отправлялись мы туда рекой – в большой посудине, на которой места хватит всем и даже Пегги. Причем нас будут кормить, а также платить жалованье. Ну и чем не повод для оптимизма?

Где именно находится долина Прежних, дон Франциско отвечал весьма уклончиво. Он лишь заявил о том, что вначале нам нужно спуститься по реке Карбе до самого моря. Ну а уже затем мы отправимся туда, куда нужно.

Путешествие предстояло длительное, но так оно все обычно и происходит. Нисколько не сомневаюсь – поблизости от тех мест, где, по убеждению маркиза, находится долина Чудес, немало человеческих поселений. В них проживает достаточное количество охотников за сокровищами. И вот они убеждены, что долина располагается где-нибудь поблизости от Карбента. В тех же неприступных Карбентских горах. Которые, кстати, прекрасно видны из окон «Гусей и копыт» – такова уж человеческая натура.

Обсуждая предстоящее путешествие, мы говорили и о том, что нам может понадобиться, заодно инвентаризируя наше скромное снаряжение.

Как Блез наткнулся на корону-шлем, мне понять толком так и не удалось. Вероятно, после его вопроса – нет ли у кого лишнего оселка, палаш подточить? – я посоветовал ему посмотреть в моем мешке. Блез и посмотрел.

– Во, а это что за непонятная хрень? – удивился он, вынимая из мешка поблескивающую штуковину, на которую я уже успел приделать завязочки.

– Так!.. – прошептала Клер, не сводя с меня гневного взгляда. – Кое-кто из нас утверждал, что продал ее!

Тут все было сложно. Когда Клер спросила:

– Лео, ты ее продал?

Я ответил ей:

– А на какие деньги, считаешь, мы купили тебе платья и все остальное?

Получается, напрямую я не утверждал, что продал эту дырявую кастрюлю. Суть в том, что в Карбенте мы бы не смогли взять за нее настоящую цену. Все-таки он не таких вольных нравов, как любой портовый город. Где борделей тысячи, и в каждом из них ее оценили бы по достоинству. Вот там бы мы и погрели на ней руки.

Вкратце ход моих рассуждений был таковым. Я на глаз оценил корону-кастрюлю, разделил вырученную сумму на каждого, и уже из своей предполагаемой прибыли купил Клер подарки.

Но потратил-то я только собственные деньги, взяв их из той доли, которая мне полагалась от продажи остального товара! Позже, когда мы этот предмет действительно продадим, причем за его настоящую цену (подумаешь, к тому времени на нем будет двадцать шесть царапин!), каждый получит свою долю. Если денег будет больше, чем я на то рассчитываю, заберу себе разницу. Если наоборот – вложу их из собственной доли. То есть – все честно!

Пока я специально для Клер делал многозначительный вид – после все объясню, Блез, повертев кастрюлю в руках, решительно надел ее на голову. Дальше произошло вот что. Вздрогнув, он изменился в лице, после чего обвел взглядом нас троих, задержавшись им на Клер. Памятуя, чем все закончилось в случае с ней самой, я стремительно прикрыл девушку телом.

Думая о том, что главное – успеть сбить с головы Блеза эту штуку, когда он на нее кинется. Справиться с ним мне будет трудно, и дело не обойдется без повреждений у нас обоих. А если Клер кинется защищать еще и Барри, который грыз толстенную говяжью кость, и та исчезала с пугающей быстротой, дело может закончиться вообще плачевно. К моему удивлению, вместо того чтобы наброситься со страстными объятиями на девушку, Блез отвернулся от всех, уставившись на мерцающий огонек светильника. Отрешенно так уставился, молча, не говоря ни слова.

Молчали и мы. Мы с Клер – по понятной причине, ну а Головешка – потому что никогда прежде ему не доводилось видеть Блеза в таком отрешенном состоянии.

Наконец он заговорил:

– Я должен был его убить, обязательно должен был! Но не сделал этого, потому что струсил! Но я должен был это сделать, даже ценой собственной жизни!

Дослушивать то, что больше всего походило на исповедь, я не стал, сорвав с его головы эту штуку. И Блез будто очнулся. Он снова обвел взглядом нас всех, потрепал Барри за ухом…

– Все так и есть, – сказал наконец он. – И это моя боль.

– Почему на Блеза эта штука подействовала именно так? – после затянувшегося молчания спросила наконец Клер.

Конечно же у меня был готовый ответ:

– Потому что она вызывает самое сокровенное. У одних – одно, у других – другое.

– Уж не хочешь ли ты мне сказать!.. – начала было она.

– Хочу, – с готовностью кивнул я. – Просто ты сама себя обманываешь. На самом деле ты другая.

И «другой» ты мне нравишься еще больше…

– Интересно было бы надеть ее на твою голову.

– И чего бы нового ты обо мне узнала?

Я посмотрел на Клер тем особым взглядом, после которого любой девушке становится понятно, что хотел бы сделать с ней мужчина буквально в следующее мгновение. Если она не глупа как пробка, что к Клер не относится ни в коей мере.

– Нет, я не такая, – немного подумав, ответила девушка. – Точно не такая!

И что плохого в том, если ты все же была бы «такой»? Конечно, не ко всем мужчинам подряд, а только к тому, который очень тебе нравится?

– А давай проверим еще раз?

– Нет, – покачала головой Клер.

– Боишься саму себя?

– Да ничего я не боюсь! А уж себя – так вообще ни капельки!

– Так, может, все же наденешь? – спросил я с самым равнодушным видом. – Если «ни капельки»?

– А вот возьму и надену! – запальчиво ответила она. – И тогда ты точно убедишься, что я не какая-нибудь там!..

О боги, ну «какая»?! Такая, о которой мечтает практически любой мужчина? Чтобы женщина иногда сама проявляла инициативу, а не делала вид, что уступает только настойчивым просьбам. Есть и другие женщины, для которых проявить инициативу самой – в порядке вещей. Но почему некоторым для этого нужна то ли кастрюля, то ли корона, то ли шлем?

– Все-таки ты боишься. – Я ехидно улыбнулся. – И нечего было меня обманывать.

– Я же сказала, что не боюсь!

– Ну так надевай!

– Ну и надену!

И Клер почти уже надела ее на голову, когда остановилась. На некоторое время она замерла.

– Что, настраиваешь себя, что ты не такая?

– Вот еще!.. Смотри!

«Ну наконец-то!», – успел обрадоваться я, когда Клер вдруг ловко нахлобучила этот дуршлаг без ручки мне на голову.

Светало. Я осторожно скосил глаза на девушку, которая удобно пристроила голову на моем плече. Явно не спит: ресницы у нее подрагивают.

– Может, все-таки расскажешь, что произошло после того, как ты напялила на меня эту кастрюлю?

Судя по всему – ничего страшного, поскольку ночка выдалась замечательнейшая, а сама Клер вела себя так, как будто «корона» была на ее голове, причем все время. Беда заключалась в том, что сам я абсолютно ничего не помнил – что же со мной было с нею на голове, и очнулся только тогда, когда мы уже лежали в постели и девушка страстно меня целовала.

Только какое-то смутное видение, будто я перед Клер исповедался. И еще плакал. Но вот этого точно быть не могло, поскольку слезы я лил в последний раз еще в глубоком детстве!

– Перебьешься.

Ну почему мир ко так мне несправедлив?! И Клер все помнит, и Блез, а я нет.

– А о чем хоть я говорил? Или рассказывал…

– Лео, я тебе сто раз уже отвечала – не скажу, и не допытывайся.

Ну как можно ответить сто, когда я всего три раза спрашивал?

– И вообще скоро вставать. – После чего Клер посмотрела на меня так многозначительно, что я невольно подался к ней навстречу.

По истечении недели после вышеописанных событий мы и отправились в нашу экспедицию. Должен заметить, не без некоторой помпезности. Правда, вся она относилась к маркизу де ла Сантисима. Вообще-то свое отбытие тот хотел произвести в обстановке строгой секретности, но то, что знает мажордом, во время любовных игр становится известно и кухарке. От нее, тем же путем, конюху. Тот ночью в постели на ушко поведает секрет служанке. Она между делом, тоже ночной порой, проболтается кучеру. У того найдется хорошая знакомая среди городских белошвеек, клиентками которых являются все знатные дамы города. И потому в конечном итоге на причале нас провожала целая куча народа. Не хватало разве что оркестра.

Среди провожающих преобладали празднично одетые девицы брачного возраста. Хотя попадались и откровенные матроны, но усиленно молодящиеся. Что было понятно и без лишних слов – дон Франциско молод, знатен, красив, богат и свободен от брачных уз. Женщины махали ему платочками, сам он в ответ кланялся, улыбался и посылал воздушные поцелуи. Судя по их количеству, поцелуев должно было хватить каждой.

Мы всей нашей компанией скромно стояли на палубе барки «Мартисиа», что в переводе с васнийского означает «Ласточка». Барку переоборудовали в галеру, проделав в ее бортах портики для весел и установив сиденья для самих гребцов. Еще на ней установили мачту.

В основном же переоборудование «Ласточки» заключалось в том, что кормовую надстройку существенно увеличили, устроив в ней покои маркиза, его обеденный зал, кухню и личный кабинет. Появилось в ней и еще одно немаленькое помещение. Без окон, но с надежными железными дверями – для хранения будущих сокровищ, которые, по замыслу маркиза, должны быть у него под боком.

Вот же уверенность в успехе у человека!

– Лео, ты только посмотри! – Головешка указал на появившуюся в отдалении группу пропыленных всадников. – Точно они или мне только кажется?

– Точно! Быстро все попрятались! – немедленно приказал я, волоча под руку сопротивляющуюся Клер к противоположному от причала борту.

– Лео, что за шуточки?! – возмущалась она. – И вовсе я никому не улыбалась!

Улыбалась, улыбалась… но сейчас было не до этого.

– Ты желаешь продолжить беседу с бароном Эльхасио о «Гипниусе» Ависьена? Нет? Ну тогда не оборачивайся и любуйся вон теми уточками. Смотри, как красиво они плывут!

Это действительно был барон Эльхасио. Он изрядно спал с лица, его щегольские усы приобрели запущенный вид, одежда от тягот пути значительно поистрепалась, но глаза по-прежнему горели азартом. В отличие от его людей, воплощавших собой полное уныние. И глаза у них азартом не горели. Ко всему, у многих из них они были заплывшими, но теперь уже с правой стороны лица. Учитывая, что барон Эльхасио левша – ничего удивительного.

«Нет, ну какой же он все-таки настырный-то, а?! – скрежеща зубами, размышлял я. – Никак не может успокоиться! Нетрудно предположить, что случится дальше. В Карбенте барон наведет справки о нас и обязательно узнает, что мы в нем побывали. Хуже того, ему расскажут и о том, что теперь мы в одной команде с маркизом. Сам де ла Сантисима однажды отозвался о бароне с явным пренебрежением, но тут дело касается задетой дворянской чести. И встреться они, совсем не известно, чем все обернется: не сыграет ли злую шутку с доном Франциско, так сказать, корпоративная солидарность? Необходимо быть начеку!»

Наконец с берега отдали чалки, наша галера под восторженные крики медленно, но величаво начала свой путь вниз по течению Карбы, на встречу с сокровищами. И нам на некоторое время можно было успокоиться.

Первые несколько дней плавания прошли спокойно. Если позволяла погода, а она постоянно нам благоприятствовала, маркиз распоряжался накрывать общий стол прямо на палубе. Во главе его садился он сам, а нас, охотников за сокровищами Прежних, рассаживал по обе руки от себя. Таким образом, за столом напротив нас всегда располагались местные охотники. Их тоже было четверо. Тем самым дон Франциско ясно давал понять – здоровая конкуренция никогда и никому не мешала.

Старшим у них был Толстый Гван. Охотник, несомненно, опытный, и опыта, пожалуй, у него было нисколько не меньше моего. Он даже успел побывать в ущелье Злых Духов. Правда, до самого замка Прежних, расположенного там, дойти не смог. Полностью оправдывая свое прозвище, Гван выделялся дородностью. И еще – писклявым голосом. Все это наводило меня на сильнейшие подозрения, что уберечься от злобных ящериц Ущелья у него не получилось.

За столом было весело, а разнообразие и качество блюд благодаря прихваченному маркизом с собой личному повару нас постоянно радовало.

Ко всему прочему, дон Франциско оказался еще и любителем исполнить пару-тройку романсов, музыку и слова к которым сам же и написал. И потому каждый вечер, когда мы вставали на якорь, чтобы не плыть в темноте, поскольку Карба в верхнем течении изобилует многочисленными мелями, после ужина нас ждал концерт в его исполнении.

Особенно мне запомнился романс, который маркизу постоянно приходилось исполнять на бис:

Я любил тебя, а ты меня гнала,

Я любил тебя, а ты играла мн-о-о-ю!..

В этом месте голос маркиза становился настолько высок и пронзителен, что слышно было, как в прибрежных камышах тревожно перекликаются между собой цапли. А потомство этих длинноногих и длинношеих птиц при этом раньше времени пытается встать на крыло.

Откровенно говоря, романсы не очень-то мне и нравятся. На мой взгляд, у нормальных мужчин от них обязательно вянут уши. Но не у женщин, для которых каждое слово романса находит отклик в их сердце. Даже у таких безжалостных, как Клер. У которой каждый раз, когда маркиз исполнял песню о неразделенной любви, увлажнялись глаза.

Хотя в последнее время девушку узнать можно было с трудом, настолько ласковее она ко мне стала относиться. Теперь мне даже заикаться не приходилось о своем праве господина: каждый вечер я приходил к ней в каюту, и она уже меня ждала. И мне оставалось только сетовать, что давно уже следовало надеть эту штуку на голову не ей, а себе.

Вообще же мне по нраву совсем другие песни. Например, бравурные марши. Такие, чтобы, выслушав их, начинал испытывать горячее желание пойти войной на соседнее королевство.

Или душевные баллады. В моей любимой говорится вот о чем.

Пришел солдат с войны, а жена от него глаза прячет. А тут еще лишний ребенок бегает, который по всем срокам никак не может быть от солдата.

И тогда он ей заявляет: «Да ничего страшного, мол. Случилось и случилось, с кем не бывает? Я ненадолго сюда пришел. Так, погостить пару деньков да сказать, что больше меня ты не увидишь».

А она ему в ответ: «Верно я тебя ждала, мой герой! И в мыслях никогда ничего такого не было! Барон во всем виноват – наш господин, не я».

Ударила тогда солдату в голову горячая кровь. Да так ударила, что спалил он замок барона, а самого его на вилы поднял. Солдата конечно же потом четвертовали, но дело-то благородное он сделать успел! Его вообще могли на войне убить, а так он хоть правды добился, пусть и ценой собственной смерти.

Эту балладу Головешка хорошо поет. У него вообще голос замечательный. Но по понятным причинам в присутствии маркиза такие песни недозволительны, а жаль.

Так бы все и плыло своим чередом, вместе с нашей галерой, до самого устья, где Карба вливается в Илнойское море, когда бы однажды на «Ласточку» не напали речные разбойники.

Произошло это событие в том месте, где в Карбу впадает река Седера, после чего первая становится совсем уж широкой. Причем настолько, что, говорят, с одного берега с трудом можно увидеть другой. Вот тогда-то нам и должны были пригодиться мачта с парусом.

В месте слияния рек и воды-то практически не было видно из-за многочисленных, сплошь поросших густой зеленью островков. Оставалась только узкая протока вдоль левого берега, где на высоком берегу темнели руины форта.

К Прежним они отношения не имели: как рассказывал шкипер «Ласточки» Аудис Лавост, когда-то здесь проходила граница между Саганией и соседним Дамарком. Затем границы Сагании значительно раздвинулись, и форт стал не нужен.

– А зря, – помахав указательным пальцем, сказал он. – Опасное местечко! Сейчас как будто бы все поутихло, а раньше здесь разбойниками кишмя кишело. Но кто знает, кто знает… Нам бы протоку спокойно пройти, ну а дальше уже будет легче.

Спокойно пройти не удалось: едва только острова показались из-за поворота реки, как к нам навстречу устремились с полдюжины лодок. Больших таких лодок, которые помимо гребцов вмещали каждая еще и несколько человек с оружием. Даже с беглого взгляда я насчитал их около семидесяти. То есть почти в два раза больше команды «Ласточки», из которой чуть ли не треть имела весьма смутное представление, с какого конца правильно браться за оружие, а четверо из них вообще были женщинами.

Само собой, к ним относилась Клер. Помимо нее, пассия маркиза – фигуристая голубоглазая блондинка леди Хельга. И две ее служанки, тоже молоденькие и тоже симпатичные.

– Тревога! – громовым голосом прокричал капитан Лавост, и ему тревожно завторил корабельный колокол.

Мы только что отлично отобедали. После трапезы, по своему обыкновению, дон Франциско уединился в каюте с леди Хельгой. Попрактиковаться в искусстве риторики, утверждали они оба. Вероятно, маркиз был настолько в этом силен, что леди Хельга отправилась вместе с ним в опасное путешествие, несмотря на все неудобства быта кочевой жизни и уговоры своего мужа, который категорически был против.

Я как раз раздумывал над предлогом, согласно которому мне удастся уговорить Клер (она в это время с самым мечтательным видом любовалась окрестностями) навестить ее каюту. Все выглядело таким умиротворенным, и вдруг!..

Вообще-то назвать де ла Сантисима легкомысленным человеком категорически было нельзя, и он отлично понимал, что путешествие предстоит опасное. Да и предки его получили дворянство с титулом совсем не потому, что лизали задницу его величеству королю с особым упоением. Нет, они были вместе с королем, рука об руку, когда тот огнем и мечом объединял государство, и маркиз полностью был их достоин.

Когда наш капитан пробил тревогу, первым из тех, кто выскочил на палубу в латах и с оружием, был именно де ла Сантисима. Одним взглядом оценив обстановку, маркиз распорядился открыть то, что находилось на самом верху кормовой надстройки, над его покоями. И то, что до поры до времени было прикрыто парусиной.

Наверху забегали люди, и вскоре надстройка удивительно стала похожа на крепостную башню с зубьями парапета. А поскольку обшита она была дубовыми досками в три пальца толщиной, не стоило опасаться ни стрел, ни арбалетных болтов. Окна сразу же прикрыли ставнями с узкими прорезями бойниц, что давало ей еще больше сходства с башней.

А нечто бесформенное под парусиной оказалось парочкой так похожих на гигантские арбалеты баллист, по одной на каждом борту. Судя по конструкции, они отличались особой скорострельностью, причем посылали в цель сразу три снаряда.

Сам маркиз соколом взлетел на башню, и теперь среди ее зубцов ярко сверкал гребенчатый шлем на его голове. Рядом с ним блестели шлемы Гаспара, его напарника Недда и еще нескольких воинов.

Мы, охотники, люди ко всему привычные, и следующими на палубе появились Толстый Гван со своей компанией, а также Головешка с Блезом, и все при оружии. И еще Клер, что было совсем уже лишним.

– Девочка моя! – Подхватив под локоть, я настойчиво поволок ее в выглядевшую башней надстройку. – Тебе лучше спрятаться. Мы справимся сами, а ты лучше приготовь свои щипцы, пилы и корпии, поскольку как от лекаря толку от тебя будет значительно больше.

– Лео! – Клер нервно вздрогнула. – Если они захватят наш корабль, тебя просто убьют, и всего лишь! Но не меня!

– Тебе не о чем волноваться! – твердо пообещал я. – Мы с ними обязательно справимся.

– Ты же сам видел, как их много! Уж лучше я погибну в бою!

«Я тебе сейчас так «погибну», что неделю на попе сидеть не сможешь!»

Вслух же сказал:

– Клер, если дело все же дойдет до того, что они захватят корабль, в чем крайне сомневаюсь, я обязательно тебя спасу. Мы прыгнем в воду и доплывем до берега. И держи на всякий случай при себе Барри.

Если все, что утверждают о калхнийской породе, – правда, умения Барри вполне могут пригодиться. Все-таки Клер права – слишком их много.

На верху башни все выглядели спокойными и мрачными. Они смотрели на приближающиеся лодки и молчали. Расстояние до тех было еще велико, и потому не стоило даже пытаться из чего-либо в них попасть.

Тут же находился и капитан Лавост, и я мысленно поблагодарил его за благоразумие. Накануне вечером мы встали на ночевку задолго до того, как солнце начало склоняться к горизонту. Тогда мне его действия были непонятны. Но не сейчас: Клайн рассчитал по времени так, чтобы миновать опасное место при свете дня.

– Что обо всем этом думаете, Леонард? – не отрывая подзорной трубы от глаз, поинтересовался маркиз.

И что тут думать?

– Нисколько не сомневаюсь, дон Франциско, что между берегом и островом в протоке под водой протянут толстенный канат. И когда мы в него уткнемся, он остановит корабль. Течение развернет «Ласточку» бортом, возможно, накренит ее, и тогда взобраться на палубу станет куда проще. Ну а всем нам будет совсем не до того, чтобы попытаться его перерубить.

– Вот и мы рассуждаем так же, – кивнул маркиз. – Господин Лавост, – обратился он к капитану, – отдавайте якорь: будем ждать их здесь.

И тот не замедлил с приказом. Едва якорь зацепил дно, как «Ласточка» развернулась кормой вперед, выставив таким образом перед собой башню, на которой мы и находились.

– Лео, – окликнул меня Гаспар. – Может, наденешь кирасу?

Я отказался. Если эти люди все же захватят корабль, стальная кираса не прибавит мне плавучести. А еще мне придется помогать Клер, которая толком не умеет плавать.

– Это тот самый Якобс, сомнений быть не может, – сказал Лавост, подзорная труба которого если и не выглядела произведением искусства, как у маркиза, то не отличалась от нее кратностью.

О существовании речного разбойника Кровавого Якобса я узнал уже во время плавания, что нисколько не убавило в нем ни свирепости, ни кровожадности.

– Тот, который сидит во второй от нас лодке, борта которой выкрашены в темно-синий цвет, а сам он весь покрыт татуировками и с трубкой в зубах?

Для того чтобы разглядеть все подробности, мне не понадобилась помощь никаких оптических приборов. Маркиз с интересом взглянул на меня, но промолчал, лишь кивнув.

«Ну что ж, теперь для меня есть цель, – думал я, поглаживая ладонью приклад арбалета. – Причем убить Якобса необходимо еще до того, как лодки к нам приблизится. Самому Якобсу не придет в голову опасаться выстрела раньше времени, а у его людей будет достаточно времени, чтобы проникнуться тем фактом, что они остались без главаря».

И тут я встретился с ним взглядом. Именно встретился, причем готов был поклясться чем угодно, что этот человек видит ничуть не хуже меня. И мы оба вздрогнули от неожиданности.

Мне, как и старику Михаю, приходилось слышать о людях с таким даром, как и у меня, но это была моя первая подобная встреча. Вероятно, как и у самого Якобса.

Но спросил я у маркиза совсем о другом:

– Дон Франциско, а не знаком ли вам человек, который находится в самой дальней от нас лодке? В трубу вы его не разглядите, но сейчас я вам подробно его опишу.

Едва я закончил его описание, настала пора вздрогнуть де ла Сантисима. Мало того, он еще и произнес:

– Вот теперь абсолютно все мне становится понятным.

Глава 17

Человек, на которого я обратил внимание маркиза, одет был неброско. Никаких тебе пурпурных бархатных колетов, кружевных жабо, дорогущих страусовых перьев на шляпе, а также многочисленных перстней на пальцах.

Вот только сами руки были холеными, и тем сильнее они бросались в глаза в сравнении с мозолистыми дланями гребцов. И еще манеры, которые просто так не спрячешь, даже когда очень хочется.

Нет-нет да и прорвется какой-нибудь жест из тех, что не могут быть у простого человека, которого не учили с самого детства манерам и этикету. Ко всему прочему, в лодке к нему относились с явным почтением. Словом, этот тип смотрелся настолько диссонансно в сравнении с остальными, что сразу же обращал на себя внимание. В трубу такие мелочи не разглядишь, ну а мне подобное было не сложнее, чем человеку с обычным зрением перебрать на столе горстку монет, раскладывая их по номиналу. И, судя по реакции де ла Сантисима, рассказав ему об этом человеке, я не прогадал.

– И чем же он вам так не нравится, дон Франциско? – поинтересовался я, наблюдая за тем, как его пальцы с такой силой вцепились в эфес кортеласа, что побелели костяшки. Выбор оружия маркизом я полностью одобрял. По моему мнению, для нашего путешествия этот вид сабли более практичен, чем шпага или меч.

– Это мой личный враг, Леонард! – играя желваками, отвечал тот. – Граф Канижио. И теперь становится понятным, откуда взялись эти люди во главе с Якобсом. – Он широким жестом обвел участок реки, по которому плыли лодки. Которые, после нашего маневра, отвернули в сторону и начали огибать «Ласточку» по широкой дуге.

Намерения их были очевидны: подняться выше и уже оттуда, разогнавшись по течению реки, взять нас на абордаж. Таким образом, выигрывают они во многом: приблизятся со стороны носа «Ласточки», чей корпус будет заслонять их даже с башни. Ну и сократят время под обстрелом. А возможно, заставят нас сняться с якоря и испытать в протоке судьбу в виде каната. Есть он там или нет – вопрос по-прежнему оставался открытым. Сколько я ни всматривался своим замечательным зрением, мне так и не удалось обнаружить ни малейших бурунов от протянутой под водой веревки.

– Дорого бы я отдал, чтобы покончить с ним! Причем немедленно, в сей же миг! Только граф Канижио и не вздумает вместе с остальными подняться на борт «Мартисии», чтобы отведать остроту моего меча! Слишком он для этого труслив!

«Остроту вашей сабли , маркиз», – мысленно уточнил я. Кстати, появилась неплохая возможность поправить наши дела за чужой счет. Я избавляю маркиза от его злейшего врага, а он, в свою очередь, посодействует тому, чтобы барон Эльхасио вообще позабыл о случившихся в его замке событиях. Но как маркиз отнесется к моему предложению?

– Дон Франциско, – осторожно начал я, – возможно, мне удастся вам помочь.

– Каким же, интересно, образом, Леонард? – живо поинтересовался де ла Сантисима.

– Попросту пристрелю его из арбалета, – и замер в ожидании: эти благородные весьма щепетильны в вопросах чести. Но нет, в следующее мгновение я от него услышал:

– Вряд ли у вас получится… – Маркиз смерил взглядом расстояние до лодки, в которой находился его смертельный враг. – До него даже из баллисты не достать.

– Я попробую, дон Франциско. Но только в том случае, если этот факт останется между нами. Понимаете, о чем я? – Не хватало мне еще преследований от родственников погибшего в том случае, если маркиз начнет трепать языком…

Есть у меня особый болт, который благодаря своей конструкции обладает способностью преодолеть втрое большую дистанцию, чем обычный. Его особенность заключается в том, что во время выстрела он как бы еще и сам отталкивается от толкателя. Самое простое объяснение в случае с ним звучит так: вас могут подкинуть вверх, но если вы при этом еще и оттолкнетесь ногами сами, то взлетите куда выше.

Беда в том, что такой болт у меня единственный, и потому предстояло сделать выбор между Якобсом и личным врагом маркиза. Ведь убей я Якобса – и разбойники потеряют почти половину своей боеспособности: вряд ли у них найдется равный ему человек. С другой стороны, справься мы с разбойниками, но граф при этом останется жив, он вскоре замыслит другую подлость, которая может оказаться куда неожиданнее. И вдруг случится так, что в тот момент рядом с маркизом снова окажемся я сам и близкие мне люди?

Когда-то таких болтов у меня было целых три. Наследство от Оскара Пигеля – моего учителя и наставника в нелегком деле охотника за сокровищами. Самого Пигеля давно уже нет в живых: он покоится в земле. Вернее, то, что от него осталось после того, как Оскар попал в огненную ловушку.

Один болт, каюсь, я потратил понапрасну: ну не верилось мне, что он действительно может пролететь так далеко. Хотя в большей степени в том виноват Головешка. Вернее, его сильнейшие сомнения, а также выпитая в компании с ним медовуха. Которую, кстати, он же откуда-то и принес.

Другой болт спас меня, того же Головешку и Блеза в, казалось бы, безнадежнейшей ситуации. Оставался последний, который берег я пуще глаза. Хотя нет – глаза мне куда дороже: по сути, они единственное мое сокровище.

– Леонард! – Вероятно, сам того не замечая, маркиз ухватил меня за плечи. – Если вы поможете мне избавиться от этого негодяя, я всю оставшуюся жизнь бесконечно буду вам благодарен. И, естественно, нем как могила!

Хорошо все же иметь дело с людьми знатными! Ведь если они того не желают, то неравные им по положению не посмеют без приглашения к ним приблизиться. И потому окружающим нас людям только и оставалось, что догадываться, о чем именно идет разговор.

– Дон Франциско, – все еще мучимый выбором, произнес я, – понимаете, шанс у меня единственный, а наших врагов – двое!

Тем более у вас, благородных, есть и иные возможности свести с кем-нибудь счеты…

– Надеюсь, с Якобсом мы справимся, – тут маркиз обратил взор к небесам, – с божьей помощью. И вы что, думаете, – словно отвечая на мои мысли, продолжил он, – я не пытался покончить с этим мерзавцем на дуэли? Но разве он хотя бы единожды принял мой вызов? Как бы не так! И этот факт еще раз говорит о его подлинной сущности!

Ну что ж, теперь выбор сделан окончательно.

– В таком случае, дон Франциско, вы должны мне немного помочь.

Тот даже не поморщился от слова «должен»: когда и кому должен был знатный господин? Разве что своему королю.

– Всем чем смогу, Леонард! Что от меня потребуется?

– Мне нужен залп из всего, что только можно. Луки, арбалеты, баллисты… Знаете, громкий такой залп, чтобы в общем хоре невозможно было определить солиста. Иначе от всей нашей таинственности будет мало толку.

– Понимаю. – Маркиз с сомнением посмотрел на лодки, которые как раз поравнялись с «Ласточкой», по-прежнему держась от нее далеко в стороне.

Он прав: редко какой болт или стрела сможет до них достичь. Но даже если и долетит, обязательно потеряет всю свою убойную силу. И это до ближних лодок. Та, в которой находился граф Канижио, находилась на вдвое большей дистанции. И все же он решился.

– Приготовиться к залпу с левого борта! – громко возвестил маркиз, вызвав обращенные на него удивленные взоры.

Люди не хуже его понимали, что вряд ли получится кого-нибудь хотя бы поцарапать. Но на то они и приказы, чтобы исполнять их, не обсуждая, и потому все бросились к левому борту.

«Неблагородное дело ты затеял, Леонард, – скорбно вздохнул я, доставая заветный болт. – Чем-то ты сейчас похож на наемного убийцу».

Но вспомнив о Клер, готовой скорее погибнуть, чем попасть в лапы разбойников, я отбросил всяческие сомнения. Ведь именно граф Канижио и привел их сюда.

Болт этот внешне если и отличался от обычных, то ненамного. Разве что был несколько короче. Но в полете он удлиняется почти на треть. Посередине черенка, который состоит из двух частей, в месте, где они соединяются, есть едва заметное утолщение. Именно там и находится то, что делает болт необычайно дальнобойным. Что именно? Понятия не имею. И разбирать его мне даже в голову не пришло. Гарантированно он придет в негодность, и к чему это мне? Такие болты не под силу сделать даже Алексу вместе с его отцом – это вам не механические человечки. Их находят только в развалинах Прежних, что еще раз говорит о мастерстве умельцев прошлого. Еще болт начисто лишен оперения. И наконечник у него необычной формы: резной и трехгранный, сплошь покрытый мельчайшими отверстиями. Я так понимаю, именно он и стабилизирует в полете снаряд. А в остальном – болт как болт.

Я с тяжелым вздохом полелеял его в руках, прощаясь навечно. Даже если удастся его отыскать, что вряд ли, он станет куда хуже обычного. Находись рядом со мной Клер, она непременно бы заявила: «Лео, ты его еще поцелуй!»

Наконец болт оказался в желобе уже взведенного арбалета.

– Готовы? – взглянул на меня дон Франциско.

Сам он тоже сжимал в руках арбалет. Работы того же мастера, что и мой. С тем лишь отличием, что тот двухзарядный и богато отделан тщательно выполненной золотом инкрустацией, изображающей сцены из военной и охотничьей жизни.

– Готов.

– Целься! – Это он уже всем, громко.

На лодках не могли не видеть наших приготовлений. Чувствуя себя в безопасности, разбойники открыто насмехались. А один из них даже выставил голый зад. Нисколько не сомневаюсь: большинство стрелков взяли на прицел именно его ягодицы, я и сам испытал сильнейший соблазн проделать там ему еще одну дырку. Или увеличить в диаметре ту, что дана ему от рождения.

– Стреляй! – дал команду маркиз.

Нажав на спуск и полностью уверенный в том, что мой болт найдет свою цель обязательно, я перевел взгляд на Якобса. Чтобы окончательно убедиться: он обладает таким же даром. Сомнений теперь не оставалось: Якобс смотрел не на «Ласточку» и даже не на меня – на лодку, в которой находился граф Канижио. Мало того, даже что-то крикнул ему, явно предупреждая об опасности. Поздно! Граф, резко выпрямившись во весь рост, вывалился за борт.

«Это тебе за страхи Клер!..» – прошептал я. Кто бы видел, какое у нее было испуганное лицо, когда она со мною ими делилась!

– Ну как? – живо поинтересовался де ла Сантисима.

– Вошло в один висок и вышло из другого. Шансов выжить практически нет, разве что чудо его спасет, – ответил я.

Именно в висок я и метил, предполагая, что под одеждой графа прячется кираса или кольчуга.

– Чудес не бывает… – пробормотал маркиз, рассматривая реку в подзорную трубу. – Леонард, это не он там всплыл?

– Он, – кивнул я. – Спиной вверх, так что вы правы: чудес не бывает.

Дон Франциско выглядел таким довольным, будто в жизнь воплотилась его давняя мечта. А может, все так и было.

На смерть графа Канижио внимания не обратил никто. Все разбойники были заняты тем, что строили нам рожи или делали неприличные жесты: мол, как же вы нас боитесь, если стреляете с такого расстояния?! Кроме тех, кто находился с графом в одной лодке. Они, испуганно косясь в сторону «Ласточки», развернули лодку, чтобы подобрать его пока еще не совсем хладный, но уже труп.

Ну и, естественно, Якобс. Вот тут мне не удалось удержаться от того, чтобы его не унизить. Для этого я снова вскинул арбалет, направив тот в нужную сторону. Но уже с обычным болтом, чего он знать не мог. Да и знал ли он вообще об особенных и не принял ли он за таковой сам арбалет в моих руках?

Но как бы там ни было, выдержка главаря покинула, и он не придумал ничего лучшего, как заслониться телом ближайшего к нему разбойника, дернув его на себя.

Естественно, тот удивленно на него воззрился: что это было? А когда Якобс из-за него выглянул, я ему подмигнул, улыбнулся и еще сделал ручкой. Подумав при этом, что буквально на пустом месте нажил себе смертельного врага. Ничуть не худшего, чем для маркиза был граф. К тому же знающего, чьих именно рук дело – смерть последнего. А значит, следовало сделать так, чтобы Якобс ненадолго его пережил.

«Лео, ты сначала выживи сам!» – наблюдал я за тем, как лодки, достигшие нужной им точки, разворачиваются перед атакой.

– Лавост! – окликнул де ла Сантисима капитана «Ласточки». – Не пора ли нам поднять якорь?

Все верно: самое время, развернувшись, подставить им корму, где у нас находится так похожая на башню надстройка. До протоки, где под водой натянут канат, еще приличное расстояние, и мы вполне успеем пару раз повторить наш маневр, если нападавшие будут придерживаться прежней тактики. Вот только…

– Дон Франциско, – обратился я к маркизу, – в зарослях возле развалин форта прячутся стрелки. Точное их количество назвать не могу, но их не меньше десятка.

До них еще далековато, но ведь стоит учитывать и то, что, когда стреляешь с высоты, увеличивается дальнобойность твоего оружия. Мало того, при следующей постановке на якорь мы окажемся как раз напротив стрелков, упростив им задачу: все-таки попасть в движущуюся цель куда сложнее.

После недавнего события сомневаться в моих словах маркиз категорически не стал, безоговорочно приняв их на веру.

– Хотелось бы мне иметь такое же зрение, как и у вас, Леонард – только и сказал он. И неожиданно добавил: – Утверждают, что легендарный король древности Адриан обладал таким же. Именно этот дар и помог ему выиграть множество сражений. Еще бы, благодаря уникальному зрению он отлично видел поле боя. Так что, возможно, в вас течет капля его крови – женщин он любил безумно.

Его последние слова, несомненно, были шуткой. Ведь в этом случае людей, видящих как я, было бы куда больше. И это что же получается: по словам маркиза, главарь разбойников Якобс в какой-то мере является мне родственником? На всякий случай я ему помахал. Арбалетом. Тот, вероятно, приняв мои действия за очередную попытку лишить его жизни, на этот раз прикрылся щитом.

«Эх, – тяжело вздохнул я. – Будь у меня еще один такой же болт, тебе бы никакой щит не помог: тот пронзил бы его с легкостью!»

Капитан «Ласточки» к тому времени успел отдать приказ о подъеме якоря и усадить гребцов за весла, отчего галера стремительно начала разворачиваться.

– Дон Франциско, – обратился он к маркизу, – наши действия?

Де ла Сантисима взглянул на приближающиеся лодки, на протоку, на берег, на острова, снова на протоку… И для себя я решил: если он сейчас скажет: «Будем прорываться вниз по течению» – плюну на все и отправлюсь вниз, к Клер, чтобы было время ее спасти. Но нет, движением подбородка маркиз указал на середину реки:

– Правь туда и вставай на якорь. Будем принимать бой! – Причем произнес он это с таким выражением, будто мы – последний оплот государства и именно от нас зависит, существовать таковому дальше или нет.

Принимать бой не хотелось безумно. На свете существует множество куда более увлекательных занятий, чем крушить друг другу ребра, пронзать сердца и выбивать мозги. В этом я убедился давным-давно. Но и выбора не было. Решив, что несколько минут у меня есть, я собрался проведать Клер и хоть немного ее утешить. Отказавшись в очередной раз от предложения Гаспара надеть кирасу, спустился в столовую маркиза, носящую громкое имя кают-компании, в который и был устроен походный лазарет.

К своему удивлению, я застал всех четырех девушек азартно режущимися в карты.

– Что, Лео, всех уже перебил? – не отрываясь от карт, встретила меня вопросом Клер.

– Нет еще, только одного.

– А чего медлишь? – Девушка ловко покрыла семеркой бубен валета червей, хотя козырями были пики. – Мы тут в карты сыграть затеяли, чтобы отвлечься, – пояснила она очевидное.

Барри, на удивление ничего не жрущий, с интересом наблюдал за игрой. Мало того, по-моему, он еще и помогал Клер мухлевать. И как иначе можно истолковать его действия, если тот, когда Клер побила семеркой валета, гавкнул так громко, что все вздрогнули и невольно на него посмотрели? А когда одна из служанок леди Хельги что-то заподозрила и потянулась к столу, он лизнул ее в щеку, заодно смахнув хвостом карты на пол. Вернее, на палубу, потому что капитан Лавост всегда недовольно морщится, если называть вещи на корабле неправильно. Затем пес мгновение подумал и лизнул в щеку уже саму леди Хельгу.

Извиняюще так лизнул. Мол, ты тоже хорошая, но у меня есть хозяйка, и прежде всего я обязан помогать именно ей.

– Барри, отстань! – возмущенно сказала пассия маркиза. – Мне из-за тебя ничего не видно!

После чего столкнула с колен его огромную морду, которую пес попытался там пристроить.

Что-то непохоже, чтобы Барри действительно был бойцовской породы. Скорее уж дамский угодник…

– Ладно, пойду остальных перебью, – печально вздохнул я. Вообще-то, когда шел сюда, рассчитывал на поцелуй, напутствие и горячую просьбу себя поберечь.

– И не задерживайся там! – услышал я от Клер уже в спину, будто меня послали в лавку за сладостями.

– Он у меня тако-ой растяпа! – пожаловалась девушка, когда подумала, что я ее уже не слышу. – Сама даже не знаю, за что я его так люблю… – И совсем уж музыкой для моей души прозвучало: – Боги, только бы с ним ничего не случилось!

– Ну вот, Рейчел, опять ты выиграла! – Несомненно, голос принадлежал леди Хельге. И я было подумал, что не помогли Клер все ее хитрости, когда та добавила: – Кстати, твой «растяпа» очень даже миленький! Интересно, а каков он в…

Что было дальше, я уже не слышал, стремительно бросаясь наверх. Судя по громким возбужденным голосам, там все только начиналось.

Еще я думал о том, что любят же благородные помпезность! Вот и этот граф Канижио. Нет чтобы покончить с маркизом де ла Сантисима тихо: например, подкупив его повара, чтобы тот подсыпал крысиного яда ему в суп; так нет – организовал целую войну.

Как поступил бы я сам? Взяв с собой Блеза и Гаспара, скрытно ночью проник бы на борт «Ласточки» и зарезал маркиза во сне. А заодно и тех несчастливцев, которые оказались бы на моем пути. Или вообще проник бы в одиночку, так даже надежнее. А что граф? Он же не мог не понимать, что попадет под определенную зависимость от Якобса, чтобы сохранить все в тайне.

А сам Якобс! Нет чтобы теперь успокоиться и убраться восвояси – ведь деньги наверняка ему уже заплачены… Хотя, если разобраться, на «Ласточке» есть что взять – лакомый кусочек.

Галера к тому времени снова успела встать на якорь, и течение развернуло ее носом к стремительно приближающимся лодкам. Недалеко от нас оказался один из островков, и я решил, что смогу добраться до него вплавь вместе с Клер, если даже она совсем не будет мне помогать.

– Эх, будь у нас времени чуть больше, я бы завел якорь с кормы! – посетовал капитан Лавост.

– Ну, помолясь и благословясь, начнем! – сказал маркиз де ла Сантисима и, подавая пример, приложил к плечу приклад арбалета.

Вокруг меня тут же застучали баллисты, заскрипело дерево луков и приглушенно зазвенели толкатели арбалетов. Да и сам я от других не отставал. Правда, тактику выбрал себе иную. Положить в цель всю имеющуюся у меня дюжину болтов – проблем не встанет. Но что от этого будет толку? И потому моими жертвами были только кормчие, кто управлял лодками. Удачный выстрел – и тот, уже мертвый, навалится на румпель, чтобы увести лодку в сторону от курса. И тогда она вильнет в сторону, тараня другую, ломая ей весла и сцепляясь с ней. Тут уж не зевайте, стрелки, – бейте в самую гущу, в кого-нибудь да попадете.

И еще я молил всей душой, чтобы лодка Якобса приблизилась на расстояние полета обычного болта. Но он, держась в отдалении, явно не торопился личным примером придать мужества атакующим.

Сделать так, чтобы лодки сцепились, пару раз мне удалось. Правда, проку было немного – стрелки на «Ласточке» собрались еще те. За исключением Гаспара с Неддом, которые клали в цель каждый болт. Затем лодки приблизились совсем уж вплотную, я на мудреное выцеливание кормчих плюнул и поспешил расстрелять остаток, пока их не прикрыла носовая надстройка галеры, оставив на всякий случай три болта.

Когда на борт «Ласточки» толпой полезли разбойники, пропел горн, и немногочисленные защитники бака, среди которых были и Блез с Головешкой, поспешили спрятаться в носовой надстройке. Под палубой есть проход, и вскоре они присоединятся к нам в башне.

Палуба быстро заполонилась разбойниками. Но часть из них – стрелки – спряталась за носовой надстройкой, и теперь посмотреть вниз без риска получить стрелу или болт не получалось. И тут внизу раздались гулкие удары.

Ломают дверь в башню, а сразу за ней – Клер!

– Всем вниз! – скомандовал де ла Сантисима, сам оставаясь на месте.

Впрочем, как и капитан «Ласточки» Лавост. Ну да, общее руководство лучше производить отсюда, с вершины башни. А что дверь в любой момент выбьют и разбойники ворвутся в башню… ну, на войне как на войне. Представив себе, что произойдет дальше, я едва сдержался, чтобы не взвыть от отчаяния.

– Позвольте, маркиз! – И я выхватил кортелас из его ножен.

Плевать, как он к этому отнесется, нельзя было терять ни мгновения. Прыжком оказавшись между зубьями парапета, я бросился вниз. Не сказать, чтобы совсем уж сразу на палубу – все-таки высоковато, но ведущий туда туго натянутый канат оказался как нельзя кстати, и мне только и оставалось, что по нему соскользнуть.

Не надо и говорить, что моего появления там не ожидал никто. Выстрел, другой, третий в столпившихся перед дверью разбойников – и я отбросил в сторону бесполезный арбалет. Очередной прыжок, и, сжимая в одной руке кортелас, а в другой – кинжал, застыл, прижавшись спиной к двери, за которой находится та, чья жизнь мне была куда дороже собственной. Долго мне не продержаться, но даже небольшой задержки должно хватить, чтобы за дверью успели появиться защитники дам.

Разбойники на миг застыли от неожиданности, после чего вперед шагнул один из них. В низко, по самые глаза завязанной косынке и с блестевшей из-под нее золотой серьгой в левом ухе. Он зловеще ухмыльнулся.

– Я так понимаю, герой отыскался? – И толпа за его спиной язвительно засмеялась.

Я молчал, потому что в словах смысла не было. Он был только в том, чтобы задержать их здесь как можно дольше.

– Ну что ж, проверим, каков ты на самом деле, герой! – И он сделал шаг, одновременно замахиваясь кривой, с огромной елманью саблей.

Та уловка, которой научил меня когда-то Гаспар, одинаково хороша и против воина в латах и шлеме, и против такого, как этот, на котором была лишь безрукавка из толстой кожи, что только с большой натяжкой можно посчитать подобием кирасы. Потому что целью всегда является место под нижней челюстью, причем сам удар наносится снизу вверх. Именно туда и угодило острие моего клинка, после того как, звякнув, кортелас увел его саблю в сторону. Острие вонзилось примерно на ширину ладони, но глубже и не надо – клинок может застрять.

Следующих было уже двое, но справился я с ними на удивление легко. Да и что тут сложного, когда оба они больше мешали друг другу, чем создавали проблемы мне?

И снова на несколько мгновений мы все застыли. Судя по всему, разбойники собирались броситься на меня все вместе, и тогда шансов у меня не оставалось ни единого, поскольку не было ни малейшего пространства для маневра.

«Ну вот, наверное, и все», – успел подумать я, когда справа от меня со стуком распахнулась прикрывающая окно ставня, брызнуло множеством осколков стекло, и на палубе возник пес калхнийской породы…

Барри, когда прибился к нам, и без того не малый, с тех пор успел значительно прибавить в размерах: еще бы – столько жрать! Но сейчас, когда шерсть на нем стояла дыбом, он выглядел и вовсе устрашающих размеров. Пес рыкнул, оскалив огромные клыки, отчего разбойники невольно отшатнулись, ну а дальше по палубе пронесся ураган.

Если бы я не знал Барри как добродушного пса, у которого из пасти без всяких последствий можно отобрать кость, выпрыгнул бы за борт первым, столько ужаса он внушал. Барри метался по палубе, и он не кусал – он резал. Резал клыками вены – подколенные, паховые, яремные и все остальные, какие только существуют в человеческом теле.

Попасть в пса, который метался по палубе как молния, было почти безнадежным делом, и те, кто пытался поразить его топором или мечом, как правило, рубили воздух. Или вовсе попадали в своих. В один из моментов, когда пес приник к палубе и на мгновение застыл, я было подумал, что все – ему достался смертельный удар. Но нет, дальше последовал прыжок, достойный льва, тигра, пантеры, и новая жертва калхнийца завалилась на палубный настил с почти отделенной от туловища головой.

Настраиваясь на атаку, разбойники заранее свыклись с мыслью, что некоторым из них придется умереть. Иначе как заставить себя полезть туда, где единственной целью защитников будет поголовно их всех истребить? Но они совсем не ожидали встретить тут неуязвимое, несущее повальную смерть кошмарное создание, и потому мужество у них испарилось так же быстро, как испаряется ковш воды, выплеснутый на раскаленную каменку.

Всего-то несколько мгновений, и началось повальное бегство, когда те, кто успел подняться на борт, сбивали в воду других, которые лезли туда, еще не ведая, что их здесь ждет.

Когда «Ласточка» очистилась от тех, кто чудом умудрился выжить, я прижался спиной к двери, чтобы, не дайте боги, женщины из нее не выглянули – настолько жутко выглядела палуба, вся залитая кровью и заваленная телами.

Подошел Барри, уселся рядом, лизнул руку и покосился на меня умным взглядом: ну как, мол, тебе? Не зря вы меня кормили?

– Молодец, пес! – только и хватило меня сказать. – Сегодня ты свое пропитание на всю жизнь вперед отработал. Ну а сегодня вечером тебя ждет роскошный ужин – даю слово!

Барри благодарно гавкнул, и – о чудо! – парочка выглядевших мертвее мертвых разбойников нашли силы прийти в себя, вскочить на ноги и покинуть негостеприимный борт галеры.

Дверь настойчиво давила мне в спину, заставив посторониться. На палубе появились де ла Сантисима в окружении нескольких воинов, среди которых были и Блез с Головешкой.

Некоторое время все они молчали, переводя взгляды с палубы на пса и обратно. Первым подал голос Гаспар:

– Да уж, долго теперь придется палубу от крови отмывать, – сняв шлем, почесал он затылок.

После чего с уважением взглянул на Барри. Крови мы с ним видели и побольше, но там постарались многие, а тут – одна собака. С виду вся такая добренькая. Сидит сейчас и в глаза умильно заглядывает: авось чего перепадет… И если бы не вид пса – Барри будто в крови выкупался, – ни за что не догадаешься, что множество мертвых тел именно его работа.

– Многое я про них слышал, но чтобы такое!.. – Это был уже напарник Гаспара, Недд. – Чистокровного калхнийца нигде не достать, ну а что, если Барри с обычной собакой скрестить? С каким-нибудь волкодавом. Я бы взял щеночка.

– Не получится, – сказал де ла Сантисима. Вот ему точно столько крови сразу видеть не приходилось, и потому он выглядел бледновато. – Вернее, получиться-то как раз получится, но много толку не будет. Вырастет щенок большим, даже огромным, но лишь бледной тенью от чистокровного. Да уж, славный пес! Представляю, на что способна целая свора. С ней даже отряду рыцарей трудно придется: мигом спе́шат! А без коня и рыцарь не рыцарь.

– А что там с разбойниками? – Тут в любой момент повторного нападения нужно ждать, а они стоят себе и о щеночках рассуждают.

– А сбежали они, – буднично сообщил мне Гаспар. – Признаться, я и сам бы на их месте после такого сбежал.

Дверь снова приоткрылась, на этот раз пропуская Клер, и я быстро прижал ее голову к своей груди.

– Не смотри туда – там страшно!

– Лео, я все-таки лекарь, и меня видом крови не испугаешь, – освобождаясь от моих объятий, заявила девушка.

Позади нее раздался слабый вскрик, и лишившуюся чувств Хельгу едва успели подхватить служанки. Сама Клер шарахнулась в сторону от Барри.

– Уйди от меня немедленно – платье испачкаешь! – заявила она собаке. – Купался ты в ней, что ли?

– Не кричи на него – он мне жизнь спас!

– Да кто же виноват, если ты в самую гущу полез, как дурачок? Мы бы их внутри встретили: там уже все было готово.

– Кто это – вы? Четыре девушки?! И как бы вы их там встретили? Заранее сняли платья?

– У тебя всегда только одно на уме! Во-первых, двери такие крепкие, что и тараном не прошибешь. А если бы они и умудрились, то сразу за ней люк открыт уже был, и они бы в него попа́дали. И мужчин там было полно! И Блез, и Головешка, и Гаспар, и Недд, и еще много. И все с оружием. А нас там уже и не было: мы наверх успели подняться.

– И откуда же я мог обо всем этом знать?!

– Ты вообще никогда ничего не знаешь!

– У них это надолго затянется, – объяснил Блез маркизу де ла Сантисима, с интересом прислушивающемуся к нашему разговору.

Клер снова открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, когда переменилась в лице.

– О господи! Так это же не Барри кровью тебя испачкал! Она же твоя собственная! Что же ты молчишь?! Пойдем быстрей, перевяжу.

И только тут я почувствовал, как жжет болью рана в боку.

Глава 18

Канат в протоке действительно был протянут. Причем не единственный, а целых два. С одной стороны они крепились к берегу под водой, а противоположные концы находились на острове напротив. Там мы обнаружили ворот. Удобно: при необходимости канаты натягиваются, а затем, когда нужда в них отпадает, стоило только покрутить ворот в нужную сторону, как они, под тяжестью прикрепленного к ним груза, сразу же погружаются на дно.

Маркиз де ла Сантисима приказал все безжалостно сжечь, не хуже других понимая, что такая полумера ничего не даст: устройство нетрудно установить заново. И пока в этих местах не наведут порядок, все так и будет продолжаться. Что было трудно, поскольку впадающая в Карбу в этом месте река Седера вытекает из соседнего королевства Дамарк, с которым у Сагании весьма напряженные отношения. И речные разбойники зачастую наведываются сюда именно из него, где им не то чтобы покровительствуют, но откровенно закрывают глаза на то, что творят они в почти враждебной стране.

Далее вниз по течению Карба вновь опасно приближается к границам Дамарка, и потому де ла Сантисима заявил:

– Прибудем в Дроствер, найму с десяток воинов.

Что давало основания полагать: граф Канижио – враг у маркиза не единственный. Поскольку разбойники предпочитают нападать на обычные купеческие суда, но не на те, на мачте которых развевается личный штандарт одного из самых знатных людей Сагании, к тому же родственника короля.

По прибытии в Дроствер произошло событие, которое дало нашей экспедиции неожиданный поворот. Вернее, прекратило ее полностью. На причале приближающуюся «Ласточку» ждала группа всадников на взмыленных лошадях. Конечно же первым увидел их я, но расстояние было таково, что мне не удалось рассмотреть подробности. И потому я на всякий случай предупредил Головешку, Клер и Блеза, чтобы они были наготове – вдруг это барон Эльхасио, которому все не дает покоя запятнанная честь. И, напоминая о мести, постоянно чешется шишка на лбу.

Обошлось. Всадниками оказались гонцы короля. Бегло прочитав послание, маркиз посерьезнел лицом. О содержании письма догадаться было несложно: король призывает маркиза к себе. Но не для того, чтобы объявить о внезапной опале, – просто решил затеять с кем-то войну. Короли – они всегда и везде одинаковые: как только им смертельно надоедают охота, пирушки и фаворитки, так сразу подавай им новое развлечение – с кем-нибудь повоевать. Король Сагании Марк Седобородый попросту не мог быть иным.

– Сожалею, Леонард, но неотложные обстоятельства призывают меня немедленно бросить все дела и отправиться в столицу, чтобы предстать перед лицом его величества, – сказал де ла Сантисима, вероятно, уже весь в мечтах о том, как он, размахивая во все стороны мечом, носится на горячем скакуне по полю брани, беспощадно рубя врагов короля.

Мысль о возможной войне не нравилась мне тем, что, если король вздумает воевать с родной мне Андлавией, наша жизнь здесь может осложниться. Признать в нас уроженцев Андлавии довольно легко, и потому начнутся проблемы. Во мне, Головешке, Блезе, Клер начнут видеть если и не врагов или лазутчиков, то людей, которых не грех и обидеть.

– Намечается война, дон Франциско? – напрямую спросил я. А когда он кивнул, перед этим испытующе на меня посмотрев, не из болтунов ли я, поинтересовался: – Уж не с Андлавией ли? Очень бы не хотелось.

– Нет, Леонард. На этот счет вам беспокоиться нечего. – И перевел разговор на другую тему: – Так где, говорите, в случае надобности вас можно будет отыскать? В Гирусе? Все-таки мне хотелось бы закончить дело. Если я, конечно, ее переживу, – еще чуть-чуть, и голос маркиза дрогнул бы.

Ну да, на войне только тем и занимаются, что убивают друг друга, иной раз и сами короли без головы остаются, не то что какие-нибудь там маркизы.

– Вы обязательно с нее вернетесь, и вернетесь героем, весь овеянный славой! И если нас не окажется в Гирусе, мы оставим вам в нем сообщение, где нас можно будет отыскать.

Считаете, эти слова принадлежали мне? Не дождетесь! И я потрогал шрам на затылке, вспоминая, как едва не отдал жизнь за своего короля, причем без всякого на то желания.

– Спасибо, милая леди! Но меньше всего я думаю о подвигах. Главное для меня – до конца исполнить свой долг!

«А заодно дочиста ограбить захваченные города и привезти с войны полные обозы трофеев», – одновременно всем своим видом я старался показать, что верю дону Франциско безоговорочно.

– Ну а затем мы продолжим начатое дело, чтобы обязательно завершить его успехом.

Вероятно, вид у меня получился не совсем убедительным, потому что маркиз добавил:

– Зря вы, Леонард, не верите, что мне известно местонахождение долины Чудес. Вот смотрите, какой чудесный перстень! И его принесли именно оттуда.

Как же я раньше-то перстень не увидел?! Или маркиз попросту его еще не надевал? Он действительно великолепный, но выглядит копией другого, из-за которого нам и пришлось спешно покинуть родину.

И тут я погрузился в глубокие размышления. Оставить де ла Сантисима в неведении, каким опасным артефактом он обладает? Но маркиз как будто замечательный человек, он даже жалованье нам выплатил за месяц вперед. Пусть в том, что экспедицию пришлось прервать, нет ни грана нашей вины, дон Франциско вполне мог бы отговориться форс-мажорными обстоятельствами и заплатить нам ровно столько, сколько мы пробыли подле него.

– Чудесная вещица! Вы только взгляните, Леонард, как легко меняется на перстне расположение камней!

Я чуть было за руку его не схватил. Перстень действительно выглядит чудесно, и разноцветные драгоценные камни на нем легко меняются местами, образуя различные узоры, что само по себе является чудом, но…

– Дон Франциско, вам бы лучше немедленно его выбросить! Прямо сейчас, в воду. Желательно подальше, на самую глубину!

– Это еще зачем? – изумился он. – Что с ним не так?

– Ваше сиятельство, послушайте Леонарда – выкиньте его! – ко мне присоединилась Клер. – Или по крайней мере снимите с пальца и больше никогда не надевайте.

– Что, поверну камешки особенным образом и в меня вопьется отравленный шип? – с иронией спросил маркиз.

– Приходилось мне уже видеть подобный, – со вздохом признался я. – И ничего хорошего он владельцу не принес.

– Ну-ка, ну-ка, Леонард! Расскажите мне все толком! В чем же заключается его особенность, если его необходимо немедленно выкинуть?

Что я могу вам рассказать, дон Франциско? Я уже и сам не рад, что затеял этот разговор. Иначе может всплыть та история, из-за которой нам и пришлось срочно покинуть горячо любимую родину. Нет, совесть не позволит мне промолчать, чем бы ни грозило нам это впоследствии.

Среди моих постоянных клиентов в Андлавии был и господин Брестиль. Умнейший человек, недаром же он является тайным советником короля. Из всех слабостей у него только единственная – страсть к украшениям Прежних. Она-то его чуть и не погубила.

Согласитесь: то, что у ребенка вызывает умиление, у взрослого человека – как минимум недопонимание. Особенно у того, кто желает скрепить себя узами брака с пусть и дальней, но родственницей его величества, и почти добился успеха.

Я посмотрел на Клер: расскажи маркизу, что именно с перстнем не так, у тебя получится доходчивее.

– Понимаете, дон Франциско, – начала объяснять ему девушка, – этот перстень обладает воистину чудесными врачебными свойствами. Но, увы, толком он до сих пор еще не изучен. Перстень способен излечить от множества болезней или просто помочь от мелких недомоганий. Но для этого необходимо знать, в каком именно порядке должны быть на нем камни. Вы же видите – камней на нем семь. Представляете, сколько комбинаций из них можно сложить? И каждая из них соответствует определенному заболеванию. Особенного вреда перстень в любом случае не принесет, но могут случиться всяческого рода неприятности.

– Неприятности какого рода? – все еще сомневаясь, спросил маркиз.

– Возможно, вам приходилось слышать о проблемах некоего господина Брестиля, тайного советника короля Андлавии?

Маркиз слышал о них наверняка, потому что перстень снял мгновенно и даже застыл на миг, прислушиваясь к ощущениям внутри себя.

– И правильно сделали, дон Франциско! – закивали мы с Клер.

С самим Брестилем произошло вот что: хвастая перстнем перед своей возлюбленной, он случайно сделал узор таким, что тот подействовал на него как сильнейшее слабительное, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Причем вытекающими в присутствии невесты, настолько сильным оказалось действие перстня.

В результате помолвка с племянницей короля была срочно разорвана, а репутация советника изрядно пострадала, если не была уничтожена полностью. И кого, думаете, Брестиль обвинил? Правильно: Счастливчика Леонарда и его команду. Которые специально подсунули ему эту гадость, выполняя заказ его злопыхателей, коих у Брестиля полно. А что я? В то время я и понятия не имел, в чем сущность этого украшения. Кстати, до сих пор холодным по́том обливаюсь, вспоминая, сколько раз сам на нем камешки местами переставлял. Хвала небесам, обошлось.

В итоге, бросив все свои сбережения и пожитки, нам пришлось срочно отбыть в эмиграцию, в Саганию. Преодолев при этом пустыню, где мы едва не околели.

Вот и де ла Сантисима… Прибудет человек на войну, а у него вдруг начнется то же, что и у Брестиля, и тогда маркизу придется раз за разом штаны менять. Хотя на войне и без всякого перстня с людьми подобное может случиться. Но не с такой же завидной регулярностью, как с перстнем.

– Спасибо вам! – искренне поблагодарил нас маркиз. – Но выкидывать его я все же не стану. – И де ла Сантисима задумчиво посмотрел на одного из своих слуг.

Тот действительно был мерзкой личностью и не нравился никому, а кое-кто откровенно его ненавидел. Любимым занятием того было наушничать маркизу о всех мелких грехах людей из окружения. Ну а сам де ла Сантисима имел основания полагать, что именно этот человек был тайным осведомителем его врага – графа Канижио. Но отложил откровенный разговор с ним до более поздних времен, потому что штатный палач маркиза остался в родовом замке. В общем, я ничего не имел против, если де ла Сантисима поставит слугу перед выбором – дыба или добровольное участие в эксперименте, целью которого будет выявить все чудесные свойства перстня.

Затем последовало недолгое прощание, в течение которого маркиз заверил нас, что он не из тех, кто забывает добро, после чего де ла Сантисима отбыл в столицу на встречу с его величеством. Да, разговор зашел еще и о Гаспаре, которому вдруг захотелось оставить господина и присоединиться к нам. С самим Гаспаром мы поговорили еще накануне, и я дал согласие взять его в свою команду. Дело оставалось только за решением самого маркиза, и он скрепя сердце согласился.

Гаспар выглядел весьма довольным. Не меньше его доволен был и я. Гаспар – умелый воин и надежнейший человек. А в том, что он совершенно ничего не смыслит в охоте за сокровищами Прежних, проблем нет. Через меня прошло столько новичков, что обучить его мне будет легко.

– Лео, ты до сих пор на меня дуешься?

Я понятия не имел, за что должен был обижаться на Клер, но на всякий случай сделал вид, что обижен смертельно.

– Пойми, в тот момент я сгоряча так тебя назвала.

Так вот, значит, что ее мучает уже который день. Тогда, на палубе «Ласточки», меня – можно сказать, героя – она прилюдно назвала дурачком. Хотя, если разобраться, кем же еще я был, когда бросился с башни на палубу, не разузнав все толком?

– Да не дуйся ты так! – совсем уж крепко прижалась ко мне девушка, и дыхание ее, а особенно взгляд стали по-настоящему жаркими. – Я просто за тебя испугалась. Очень-очень! Ну чем мне искупить свою вину?! Хочешь, я переступлю через всю себя и сделаю то, что ты все время от меня добиваешься?

Вот слушал бы ее такой и слушал! Только к чему это: «Переступлю через всю себя?!» Что, я желаю многого? Всего-то, чтобы Клер хотя бы разок оказалась сверху. И что в этом особенного? Если взглянуть на фрески Прежних, они сплошь и рядом так любовью занимались. И если мы желаем достичь уровня их технологий, то почему бы не брать с них пример во всем? Не понимаю.

– Ты можешь искупить свою вину только единственным способом: родить мне ребеночка. Сына. Или дочку. Без разницы.

И еще выйти за меня замуж. Хотя это само собой разумеющееся, если родишь. Кому же захочется портить внебрачному ребенку жизнь? Ведь к нему навсегда прилипнет клеймо незаконнорожденного.

– Родить тебе ребеночка, говоришь?! Ах, ну да! Мы же купили новую повозку! И тент на ней непромокаемый – чем не дом? К тому же в Сагании всегда тепло: знай, кочуй себе из конца в конец! А между делом собирай бутылки с голыми девицами, чтобы заработать на кусок хлеба. Всю жизнь об этом мечтала! Затем детей прибавится, равно как и повозок: в одну все уже помещаться не смогут. А там, глядишь, и остальные женятся: Головешка, Блез, Гаспар… Им без повозок тоже не обойтись. Детей воровать научим, чтобы они карманы зевакам чистили, пока сами будем зазывать покупателей: «А кому красивую бутылочку Прежних?! Чудо как хороша! Вам с брюнеткой или с блондинкой? Голую или не совсем?» Цирк-шапито Счастливчика Леонарда!

– Я куплю нам дом.

– Вот когда купишь, тогда и поговорим на эту тему. Эх, надо было мне вместе с маркизом в столицу отправиться!

– А что, он тебе предлагал?

– Не он – Хельга, причем несколько раз. Она вместе с ним туда поехала. Хельга вообще молодец женщина – вертит маркизом как только пожелает!

«Ну и ты верти мною как только пожелаешь. Когда мы в постели», – но я промолчал, чтобы не нагнетать обстановку.

– Да и сам маркиз мне однажды сказал, что я и при дворе блистала бы, вот! – увлеченно продолжила девушка. – Интересно, далеко они уже от Дроствера?

– Тебе Пегги в повозку запрячь или верхом на ней в погоню отправишься?

– Не зли меня, Лео! Ребеночка ему подавай! Нет, ну надо же!..

И тогда, чтобы перевести разговор на другую тему, я спросил:

– Почему Хельга назвала тебя Рейчел? – запоздало подумав о том, что девушка сейчас обвинит меня в подслушивании. Хельга ошиблась? Вряд ли. К тому же сама Клер даже и не подумала ее поправить. У Клер двойное имя? Но она никогда ничего об этом не говорила.

– Когда это она меня так называла?

– Всегда! – ляпнул я больше из вредности и удивился ее реакции – будто я попал в самую точку.

– А какое имя тебе больше нравится? – Что у некоторых за манера – отвечать вопросом на вопрос? Что же касается самого вопроса… Когда-то мне безумно нравилось имя Рейчел. Оно мне и сейчас продолжает нравиться, но после того, как я встретил Клер, уже не так. – И вообще, Лео, что-то мне самой интересно стало. Понимаешь, о чем я? К тому же ты утверждаешь, что ничего в этом развратного нет. Вот я и подумала: а почему бы и не попробовать?

Понятно, что с ее стороны это было попыткой увильнуть от разговора, но я решил не настаивать на продолжении.

Повозку мы действительно приобрели замечательную. А все потому, что я сам ее выбирал. Ну и повезло, конечно. Ее делали по специальному заказу, но человек, который хотел ее приобрести, надолго исчез. Повозка обладала массой достоинств. Она была крепкой, подрессоренной, нескрипучей, а ступицы колес были сделаны по той же методике, что и на глайбах пустынников. По крайней мере, так утверждал продавец.

Борта у нее были выше обычного, примерно в половину человеческого роста, и крепкие настолько, что спокойно должны выдержать стрелу или арбалетный болт. В большей степени эта ее особенность и предопределила мой выбор: случиться может всякое – Сагания спокойствием на дорогах, увы, не славится, и за ними Клер будет в относительной безопасности.

Имелись в ней и всякие приятные мелочи. Например, пара тайников в днище, которые, если не знаешь секрета, не найдешь ни за что.

– Контрабандист, что ли, ее заказывал? – прямо спросил я продавца. Тот лишь пожал плечами, но отрицать не стал.

Добротная такая повозка, сразу видно, что сделана на совесть. Но в то же время неприметная, что также является немалым ее достоинством. Взглянешь на нее посреди других, и ни за что глаз не зацепится. Словом, покупкой я остался доволен весьма.

Пегги, отмаявшись в трюме «Ласточки», волокла ее на юг, где через каких-то три-четыре недели мы наконец должны были увидеть долгожданное море.

Головешка все допытывался у Гаспара о местонахождении долины Чудес. По его рассуждениям, поскольку тот все время находился рядом с маркизом, он вполне мог что-то о ней разузнать.

Гаспар в ответ лишь пожимал плечами: не знаю, мол, и все тут, но больше отмалчивался. Он вообще молчун, и в этом они с Блезом удивительно схожи. Головешке не давала покоя мысль, что недаром же тот оставил теплое местечко рядом с маркизом, променяв его на беспокойную и полную невзгод жизнь охотника за сокровищами.

Меня тоже интересовал этот момент. Нет, не местонахождение Долины – в сказки я перестал верить еще в глубоком детстве. Но действительно, почему Гаспар внезапно решил переменить жизнь? И однажды он разговорился. Стояла глубокая ночь, все давно уже спали, а мы сидели с ним возле костра, стреляющего вверх снопами искр от сырых дров, и разговаривали. Вспоминали ту войну, которую нам вместе довелось пройти, погибших товарищей, говорили о чем-то еще, пока наконец я не выдержал:

– Скажи, чего это ты вдруг решил уйти от маркиза?

– Шанс, – коротко ответил он.

– Какой еще шанс? – Нет необходимости пояснять, что я ничего не понял.

– Скажи, Лео, у тебя есть мечта? Главная, такая, чтобы на всю жизнь?

– Конечно, есть. – Как, наверное, и у каждого человека.

– Вот и у меня она имеется. Возможно, моя мечта кому-нибудь покажется глупой или недостойной того, чтобы быть мечтой жизни, но для меня она – всё.

Гаспар поправил ветки в костре, встрепенулся, прислушался к ночной тиши, чтобы убедиться, что никакой опасности поблизости нет, и успокоился. Хотя, возможно, он просто вспомнил о Барри, с которым нам как со сторожем не тягаться.

– Дом хочу, сад, жену, детей кучу, – после некоторого молчания добавил он. – Чтобы проснулся посреди ночи, а с тобой рядом спит любимая женщина. А в соседней комнате дети сопят. Но не оттого проснулся, что попить захотел. А для того, чтобы счастье свое лишний раз почувствовать. – Гаспар улыбнулся, до́бро так: я даже и не предполагал, что он так умеет.

– Ты как будто о моей собственной мечте рассказал, – признался я. – Только про «шанс» не пойму.

– А чего тут понимать? Насмотрелся я на вашего брата – охотников за сокровищами. Иной раз им действительно такая удача выпадает! Только не ценят они ее. Тратят деньги налево и направо, пока не спустят все до последнего медяка. Вместо того чтобы дом заиметь, семьей обзавестись. Лавчонку какую-нибудь приобрести. Так нет же – считают, что завтра им еще бо́льшая удача улыбнется, которая позволит всю оставшуюся жизнь ничего не делать, только жрать, пить и спать.

Не выдержав, я улыбнулся.

– Ты чего? Смешны мои рассуждения?

– Не в том дело: за прилавком тебя при всем желании представить не могу.

– Лавка – это так, к слову. Совершенно не важно, чем заняться: ремесло какое-нибудь освоить, ферму завести… Главное, осесть. Заякориться, так сказать. Я ведь после той войны, пока к маркизу не прибился, где только не успел побывать. И наемничал, и знатных господ охранял, да много чего. Надоело, осесть хочу.

– Понимаю. Сам такого шанса жду. Да только он все мимо проходит, – только и ответил я.

Война действительно не заставила себя долго ждать. Маркиз не обманул: Сагания затеяла ее не с Андлавией – с Дамарком. Мало того, Андлавия выступила союзником Сагании. Правда, нам это мало что дало: из-за акцента нас почему-то принимали именно за дамаркцев. Особых инцидентов не было, разве что косых взглядов хватало. Тронуть боялись, ибо по нам было видно, что им получится себе дороже. Как и обычно, во времена войн и смут, участились грабежи на дорогах, и нам то и дело попадались разъезды конной стражи.

День бежал за днем, Головешка все чаще доставал всех вопросом: а какое оно – море? Поначалу мы терпеливо пытались ему объяснить, затем начали отделываться единственной фразой: потерпи, скоро сам его увидишь – осталось немного. Ну а затем он, неожиданно для нас, а еще больше – для себя самого, записался в армию Сагании.

Глава 19

Мы к тому времени остановились на отдых в небольшом провинциальном городишке с совершенно дурацким названием Каалейея. Его из всех нас с первого раза только Клер выговорить и сумела.

Мера вынужденная: дорога была не столько тяжелой, сколько нервной, когда постоянно приходилось ждать нападения разбойников. Все-таки скорость движения купеческих обозов, к которым можно было бы примкнуть, полностью нас не устраивала – этак к морю мы еще полгода будем добираться.

Постоялый двор «Чрево быка» показался нам филиалом карбентского «Черного дрозда», поскольку кухня в нем была такой же безобразной – Головешка лучше обед состряпает. Особенно теперь, когда к нам присоединился Гаспар, который готовить умел и любил, чему мы не могли нарадоваться.

Сама Каалейея – городишко крохотный, где и взглянуть-то не на что. Сославшись на плохое самочувствие, гулять по нему Клер категорически отказалась, и потому осматривать его отправились только Блез с Гаспаром и Головешка, с моим строгим наказом не разбредаться и даже не терять друг друга из виду.

И потому я весьма удивился, когда Блез с Гаспаром вернулись вдвоем.

– Тед в армию Сагании завербовался, – убил меня известием Блез.

– Как завербовался?!

– Самым обычным образом: на вербовочном пункте.

Пока, переваривая услышанное, я озадаченно молчал, Клер начала размышлять вслух:

– Интересно, как на нем форма будет сидеть? Вот бы взглянуть… И куда его запишут? Наверное, в кавалерию: он легкий, лошадь уставать не будет. И вообще он лощадей любит.

Я с неодобрением на нее покосился: Головешка и армия – понятия несовместимые. Как, например, тараканьи бега и капустные грядки.

– Спасать его нужно, – заявил Блез, который придерживался такого же мнения. – Он не думал, что все так обернется.

– А он вообще когда-нибудь о чем-нибудь думает? – с раздражением спросил я. Моя команда без Головешки – вообще не команда, хоть распускай.

– Причем действовать нужно быстро, иначе завтра будет уже поздно, – продолжил Блез свою мысль, а Гаспар кивнул, подтверждая.

Согласен: протяни мы, и Головешке завтра прямо с утра обреют голову. Но волосы – только часть проблемы, они отрастут быстро. Куда хуже дело обстоит с другим. В зависимости от рода войск, куда определят нашего Головешку, на плече его появится татуировка, выполненная в нескольких цветах. Если им станет, по предположению Клер, кавалерия, в чем я сильно сомневаюсь – Головешка и ездить-то толком на коне не умеет, он лишь целоваться с Пегги любитель, – это будет огнедышащий дракон. С лукошком в когтистых лапах, заполненным либо томатами, либо репой, либо турнепсом. Шучу. В лапах дракон сжимает не лукошко, а блюдо. В блюде будут не овощи, а черепа. Тоже разноцветные. По ним можно определить, где именно человек служил, в каких походах или сражениях участвовал, сколько ран у него имеется и многое другое. Однажды на привале Гаспар подробно объяснил все связанные с местной армией реалии.

Или вообще ничего определить будет нельзя. Что произойдет с Головешкой, если мы его спасем, но татуировка у него уже появится. Пока еще только начальная, все детали появятся позже. В этом-то и проблема. Такая отметина на плече обязательна для всех рекрутов, и Головешке в дальнейшей жизни в Сагании придется постоянно ее прятать. Иначе даже беглым взглядом можно установить, что из армии он дезертировал. Конечно, найдется мастер, который татуировку дополнит, сделав Головешку суровым ветераном, чье тело все испещрено ранами, а сам он прошел множество битв. Только к чему все это? Ну а если он встретится якобы с однополчанами? Те быстро выведут его на чистую воду, а заодно и открутят голову. И заплатить придется дорого: краски особые, которые светятся в темноте, а сам мастер должен сохранить все в тайне.

Как крайний вариант можно рассмотреть, что Головешку комиссовали из армии, например, вследствие тяжелого ранения в голову, отчего у него возникли проблемы с рассудком, и сделать на татуировке соответствующие отметины. Но именно как крайний. Потому что жизнь – она любит устраивать неожиданные повороты, и если вдруг Теду захочется заняться чем-то другим, нежели копаться в развалинах Прежних, у него могут возникнуть проблемы с возможным работодателем. Ведь тому достаточно бегло взглянуть на татуировку, чтобы решительно отказать.

– А как все произошло? – Я все не мог прийти в себя от услышанного известия.

– Говорили же ему, что это ловушка! – в один голос начали Блез с Гаспаром. Они переглянулись, и продолжал уже один Блез: – В общем, дело было так…

Во всех странах, где мне приходилось бывать, а также в тех, о которых мне рассказывали, вербовка в армию всегда происходит одним и тем же образом.

Приезжает в какое-нибудь селение вербовщик со своей бравой командой и начинает расписывать все прелести армейской жизни. И кормят тебя, и одевают, и жалованье кладут, и вообще все замечательно. Подумаешь, без головы останешься в первом же бою… Зато и пограбить покоренные города можно в охотку, доверху набивая походный ранец златом и серебром. Конечно же, по словам вербовщика: за все время службы что-то ни разу мне не приходилось видеть солдата, у которого хотя бы донышко ранца было прикрыто тем самым серебром, а уж тем более златом. Но не суть.

Суть всего в том, что вербовщик угощает всех желающих крепким вином. Немного: так сказать, для затравки. Но если хочется еще – проходи в снятую специально для этих целей корчму, дом, любое другое помещение и уже там приложись к бутылке основательно. А заодно (какая мелочь!) подпиши пятнадцатилетний контракт. Либо, если неграмотен, оставь на бумаге отпечаток смазанного чернилами пальца. Дураков подписать контракт находится немного, но они все же находятся. Вербовщикам платят за каждого солдата, и им, чтобы заработать побольше, приходится пускаться во всяческие ухищрения.

Головешка пройти мимо бесплатной выпивки не смог. Блез и Гаспар от нее отказались, посчитав такое ниже своего достоинства. Но не Теодор Модестайн. Правда, Теду и в голову бы не пришло заходить внутрь корчмы, чтобы подписать контракт, если бы он не заметил одно обстоятельство. Вообще-то Головешка – парень наблюдательный, недаром же ему так легко обнаружить вход в подземелья Прежних там, где тысячи других охотников не добьются успеха.

Он и заметил, как невзрачный такой человечек, которому в силу возраста пора бы уже на печке сидеть, а не скакать по полям сражений с копьем в руках, вошел туда, чтобы через некоторое время снова появиться, причем заметно пьянее, чем был.

Далее к нему приблизился какой-то парень, они о чем-то поговорили, вошли в корчму уже вместе и так же вместе оттуда вышли. Парень пожал этому человечку руку и отправился восвояси, заметно покачиваясь на ходу. Заинтересованный Головешка подошел к человечку сам. И тот охотно все ему объяснил:

– Там, внутри, сидит капрал, который и составляет контракты. Так вот: он слепой на оба глаза – дальше своего носа ничего не видит. Ну а мне что, жалко пальцы чернилами измарать? Или трудно каждый раз себе новое имя выдумать? Я уже раз пять туда заходил.

– Ну а как ты оттуда выходишь?

– Дверь они одну забыли запереть. Ее, если не знаешь, где она расположена, так сразу и не увидишь, но я эту корчму как облупленную знаю. Хочешь, вместе зайдем, я еще чарку пропущу, и домой. Иначе перебор – жена ругаться будет.

И Головешка клюнул. Напрасно Блез с Гаспаром – люди опытные, пытались ему доказать, что внутри его ждет западня. Как же, когда не надо, тот становится упертым как осел.

Вот так Тед в армию Сагании и угодил. Человек, который сумел избежать множества куда более изощренных ловушек Прежних, попался в простейшую.

– У него что, не было денег, чтобы вина купить?

Блез только развел руками: денег у него столько же, как и у остальных, но жадности куда больше.

Да уж, ситуация.

– Проще всего его выкупить, – предложил Гаспар. – Мне не знаком ни один вербовщик, который не любил бы деньги. Если дать достаточную цену, договоримся обязательно. Скинемся каждый, раз такое дело.

Внутренне я тяжело вздохнул: денег было жалко. Не за Головешку, а вообще. Нам еще обустраиваться на новом месте, а их и так кот наплакал. По Клер тоже было видно, что тратить деньги на освобождение Головешки ей ужас как не хочется. И тогда девушке в голову пришла, на ее взгляд, более удачная идея:

– Лео, может, Головешку на твою саблю выменяем? Все-таки они там военные. Должно выгореть!

Еще бы не выгорело! За кортелас, который подарил мне маркиз де ла Сантисима, на невольничьем рынке десяток таких, как Головешка, можно выменять.

Предложенный вариант не устраивал меня полностью. На кортеласе одна только сталь на клинке такая, что душу за нее продашь! Не считая эфеса и ножен, которые выглядят произведениями искусства. Но с ними сложнее, и придется их поменять на что-нибудь более скромное, чтобы не бросались в глаза. Все-таки Счастливчик Леонард – не граф и даже не барон, и таких вещей ему не положено иметь по статусу.

Что же до стали – не сталь, песня! Если вглядеться, можно увидеть внутри ее золотые искорки. Верный признак – в процессе изготовления клинка применялись металлы Прежних. Но и это еще не все – по самой кромке лезвия, толщиной в пару человеческих волосков, идет синяя полоска. Далеко не все ее смогут разглядеть, разве что под лупой, но это обстоятельство не меняет ничего. Это не закалка – снова металл Прежних, который не дает сабле затупиться даже при ударе о камень. Кстати, если вам предложат меч или саблю, на которой такая полоска будет шириной хотя бы с соломинку, не дайте себя обмануть – явная подделка. Потому что даже дон Франциско не может себе позволить подобное – сабля получится ценою в графство.

Вручая мне кортелас, маркиз сказал: «Это одна из лучших сабель, которые у меня имеются. И я убедился, что она попадет в умелые руки. Так что примите же ее с благодарностью, Леонард!» – имея в виду гибель своего заклятого врага графа Канижио, что же еще?

Но что женщины могут понимать в оружии? Когда на одной из стоянок я увидел Клер с обнаженным кортеласом в руке, подумал: «Фехтованию решила научиться? Тогда лучше с обычной палки начинать, иначе и порезаться недолго».

Оказалось, дело в другом: Клер решила нарубить для Барри говяжьи кости. В этом вся она и есть: нет чтобы попросить мужчину, которых вокруг нее полно, так все сама, чтобы, не дайте боги, не просить никого и ни о чем.

Еще и упиралась, когда я пытался забрать у нее саблю: без тебя, мол, справлюсь! Да верю я, верю! Но ты тоже пойми, что каждый удар саблей по толстенному мослу отзывается мне порезом по обнаженному сердцу! Хотя точно знаю – с саблей ничего не станется, ибо она предназначена пробивать стальные доспехи.

– А чем же ты тогда кости будешь рубить? – издалека начал я.

– У Гаспара топор возьму, – пожала плечами Клер. Женщина, что с нее взять?

Гаспар помрачнел. Ему совсем не хотелось, чтобы его топором рубили говяжьи или любые другие кости, кроме вражьих. А еще он понимал, что отказать девушке не сможет. Недаром же, когда Клер к нему обращается, начинает краснеть и пыхтеть.

Присоединившись к нам, Гаспар поменял свою саблю на более практичный топор. Которым и дровишек можно нарубить, а при необходимости так же легко одним движением снести разбойнику голову с плеч. И пусть металл на его топоре не настолько хорош, как на моем кортеласе, но тоже не из самых дешевых. А самое главное, Гаспар – воин до мозга костей, и при таком обращении с оружием у него тоже сжимается сердце.

– Может, лучше обменять его на повозку? – робко предложил он. – Я бы даже часть денег за нее отдал.

Вариант с повозкой не устраивал уже Клер. Ведь в этом случае весь остаток пути к морю ей придется идти пешком. Клер, кстати, научилась вполне сносно повозкой управлять. Тот же Головешка перестал постоянно на нее поглядывать, чтобы в любой момент упрекнуть в неосторожном обращении с Пегги. Правда, в экстренной ситуации вожжи я бы ей все-таки не доверил.

В случае с повозкой может пострадать еще и Блез. Если мы ее лишимся, ему придется нести на себе тяжеленный гнумбокс. Потому что Головешка грудью встанет на защиту Пегги. Что уже бывало и могло повториться.

Словом, получалось так, что при любом варианте кто-нибудь да пострадает.

– Не будем мы его выкупать или обменивать, – пришел я наконец к решению. А когда все уже открыли рты от удивления – как же так? – добавил: – Придется его ночью выкрасть.

Почему-то я считал, что Клер сейчас взглянет на меня укоризненно: «Лео, тебе бы только что-нибудь да украсть!»

И в который раз уже вспомнит о карте, которую мне пришлось позаимствовать в замке барона Эльхасио. А ничего, что, когда мы оказались за пределами изображенного там, я этот клочок бумаги выгодно продал и на вырученные деньги купил ей плащ с капюшоном? Кстати, вместо водонепроницаемого девушка сделала выбор в пользу красивого, и теперь, когда идет дождь, всегда пользуется моим. А он у меня, между прочим, единственный!

– Лео, тебе будет нужна помощь? – спросил у меня Блез, а Гаспар посмотрел с готовностью.

– Нет, – покачал головой я. – Сам справлюсь. Будете ждать нас на выезде из города, полностью готовые к дальнейшему путешествию.

Спасая Головешку, в помощники мне идеально подошел бы сам Головешка. Вот если бы место, где он находится, пришлось бы брать штурмом, более достойных напарников, чем Гаспар с Блезом, мне и не отыскать. Но в таком случае Головешку лучше всего было бы отправить наблюдать за всем издалека, со строгим наказом ни во что не вмешиваться.

– Лео! – настиг меня уже на пороге голос Клер.

– Да? – Я с готовностью остановился.

– Ты же мимо лавки пойдешь? У нас свечки закончились. Хотя нет – ночь уже, она должна быть закрыта. Ладно, шучу. Ты уж побереги себя! Если что-нибудь с тобой случится, Барри будет очень скучать. Ну и я, наверное, тоже. Кстати, может, собаку с собой на всякий случай возьмешь?

Вот только собаки мне с собой и не хватало! Она-то чем сможет мне помочь? И вообще, Клер, ты головой думаешь, прежде чем что-нибудь говорить? С твоих слов получается, что собака стоит Гаспара и Блеза, вместе взятых.

Хотя, с другой стороны, сомнительно, чтобы на палубе «Ласточки» они вдвоем навели бы даже четверть той паники, которую устроил там пес.

Голос пьяного Головешки, выводившего залихватскую песню о том, что вскоре врагам короля Сагании наступит конец, а все красавицы Дамарка пусть раздеваются заранее, я услышал задолго до того, как приблизился к большому бревенчатому сараю, в котором заперли на ночь рекрутов, чтобы те не разбежались. Но, зная его характер и стремление, когда выпьет, подрать глотку, удивился другому: откуда ему известны слова песни? И куда делся его андлавский акцент? И все же никаких сомнений не возникало: голосит именно Теодор Модестайн, неожиданно решивший укрепить своим присутствием саганское войско.

Сарай располагался на заднем дворе корчмы, несколько крошечных окон в нем были зарешеченными, а перед единственным входом бдительно несла караул пара городских стражников.

Я прокрался к ним так близко, что смог услышать, как один из них пробормотал:

– Хорошо выводит! Быть ему запевалой в полку!

Было далеко за полночь, но сами вербовщики тоже не спали. Они обмывали удачный призыв в одной из комнат на первом этаже корчмы. Судя по описанию, среди них находился и тот плюгавенький человечек, который ввел Головешку в заблуждение. Что особенно мне не понравилось – в глубине комнаты на отдельном столе уже было приготовлено все необходимое, чтобы с утра поставить на каждом рекруте клеймо. По рассказу Гаспара, у них имеется специальный трафарет, который смазывают красками восьми цветов, затем прикладывают к плечу: хлоп по нему подошвой сапога! – и все, тавро готово.

Это означало, что времени у меня всего одна ночь.

– Головешка! – прокравшись к окошку, расположенному на противоположной от входа стене, позвал я его.

Для верности обратившись к нему по прозвищу, наверное, впервые за все время нашего знакомства. Тедов или Теодоров там может оказаться несколько, а второй Головешка – вряд ли. Полным именем называть его тоже не стоило: вдруг кто-нибудь да запомнит.

– Лео! – радостно донеслось изнутри сарая. Да так громко, что, по-моему, где-то в отдалении собаки залаяли. – Лезь к нам: у нас выпивки море! А сейчас еще принесут!

Еще бы не принесли: маркиз де ла Сантисима выплатил тебе жалованье как квалифицированному мечнику, потратиться ты не успел, а значит, денег хватит неделю всех рекрутов с утра до вечера поить. Сколько их тут? Человек двенадцать?

– Теодор, не отвлекайся! На вот, держи. – Из глубины сарая послышалось бульканье жидкости, затем шмыганье носом Головешки: тот, когда выпьет, всегда им шмыгает. – Спой нам еще раз ту, жалобную, – добавил тот же голос. – Про то, как отряд нарвался на засаду и весь погиб. Только один в живых и остался, да и тот без рук и без ног. Она у меня ажно слезу прошибает!

– И у меня тоже! – соглашаясь, крикнул кто-то из стражников. – У тебя талант, Теодор!

– Да не вопрос! – И Головешка прочистил горло, намереваясь выполнить просьбу.

«Может, действительно его здесь оставить? – слушая в его исполнении на редкость заунывную песнь, размышлял я. – И его талант нашел применение. Вот только без другого его таланта – обнаруживать развалины Прежних – что будем делать мы?!»

– Головешка! – когда песня закончилась, вновь позвал его я. Заодно слушая бульканье вина, чьи-то всхлипывания и хлопки по плечам самого Теодора: ну, парень, ты даешь! – Ты что, всерьез решил в армию податься?

– Ага!

– И не пожалеешь?

– А чего жалеть-то, Лео?! Или грудь в крестах, или голова в кустах! Однова живем!

А когда вино закончится, как начнешь рассуждать?

– Лео, – послышался чей-то незнакомый голос, обращавшийся ко мне, – а ты что, забрать его хочешь?

– Хочу, – не стал отрицать я. – Он мне очень нужен.

– А кто вы такие есть вообще? Люди хоть приличные?

– Мы – охотники за сокровищами Прежних! – прерываясь на глотки́, веско сказал Головешка уже заплетающимся языком.

– Охотники?! Что, самые настоящие?!

– Настоящей некуда!

– Так какого хрена ты в армию записался?!

Вероятно, Головешке ответить было нечего, потому что он промолчал.

– Лео, может, вместо него тогда меня заберешь?

– И меня! И меня! И меня! – раздался хор пьяных голосов.

Я замер: не хватало еще, чтобы и стражники к их просьбе присоединились. Но нет, судя по тому, как те на два голоса затянули уже свою песню о полной трудностей и опасности жизни охраны, без выпивки и у них дело не обошлось.

– Ну так что молчишь, Лео?

– Может, и заберу, – назло Головешке ответил я.

– Э-э-э! Лео, ты чего?! – возмутился тот. – Ты что, предать меня решил?

– Ты же пожелал карьеру в армии сделать. Главное, смотри, на засаду не нарвись! Иначе без рук, без ног останешься, – не выдержал я.

И сразу же пожалел об этом. Вдруг обитателям сарая вновь придет желание выслушать эту песню, и тогда я точно выть начну.

Тут за углом послышались чьи-то шаги, и мне срочно пришлось ретироваться на крышу. Стражники решили обход сделать? Но нет – новоявленным мастерам меча или пики кто-то из доброхотов принес следующую партию вина. Рекруты не забыли поделиться им со стражей, и вскоре пьянка достигла апогея.

Гонцы за вином пили с одной стороны сарая, стража – с другой, а будущие доблестные воины короля Сагании – внутри его. Ждать, пока они угомонятся, пришлось полночи. От скуки я рассматривал звездное небо, вспоминая названия созвездий и придумывая им новые. Даже немного вздремнуть успел. Угомонились они уже перед рассветом, когда ночная мгла начала сереть.

Тогда-то мне и пришла пора действовать. Первым делом я выудил ключи от замка из кармана стражника. Оба они, прислонившись друг к другу спиной, давно уже спали. Дальше все пошло куда сложнее: найти в темноте сарая Головешку оказалось задачей сложной – сена там хватало, и потому пользоваться огнем было нельзя. Благо на улице значительно посветлело, и я поступил таким образом. Определив по весу, что данный человек Головешкой быть не может (вес Теодора я на всю жизнь запомнил еще в ущелье Злых Духов, когда нес его на себе несколько дней), волок тело в угол. Если вес казался мне более-менее подходящим, шел с ним к распахнутой двери, где света было больше.

«Хилый нынче новобранец пошел!» – кривился я, подтаскивая к ней то ли восьмое, то ли девятое тело.

Наконец отыскался и Теодор Модестайн. Дальше оставались совсем уж мелочи: запереть дверь, вложить ключи в карман стражника, взвалить Головешку на плечо, перемахнуть через забор и скрыться в густом как сметана утреннем тумане.

– Что-то ты долго! Тебя только за смертью посылать! – встретила меня Клер. – Ты куда на всю ночь пропал? И перегаром от тебя издалека несет. Вот и отправляй тебя одного! Знала бы, сама с тобой пошла.

Еще бы перегаром не тянуло, если у меня на плече оставался Тед. Я пока его донес, шею едва не свернул, отворачиваясь.

– Лео, – громко икнув, поднял голову Головешка, – ты все-таки меня не предал!

И бессильно уронил ее обратно.

Глава 20

Буквально в тот же день мы встретились с энклартами. Есть такие больные на голову люди, которых Клер называет сектантами, Головешка и Блез – придурками, а Гаспар, к моему вящему изумлению, не ведал о них вообще.

Наутро после освобождения несостоявшегося ветерана сагано-дамарской войны Головешку ожидало жуткое похмелье. Всем своим видом он удивительно походил на вытащенную из воды рыбу. Тот же широко открытый рот и совершенно бессмысленные глаза: «Где я? Что со мной?» Еще его мучило то, что называют похмельем моральным, поскольку остался он без единого медяка. Слышал я, сидючи ночью на крыше, как тот щедро раздаривает деньги: мол, для настоящего охотника они – ничто, пыль под ногами! Взывать к его благоразумию даже пытаться не стал, ибо занятие бесполезное.

В общем, в то утро Головешка выглядел олицетворением того, каким, по убеждению Гаспара, и является типичный охотник за сокровищами Прежних. В чем-то Гаспар все же прав: ну не любим мы, когда у нас задерживаются деньги.

Сколько раз у меня самого так было: заходишь в какой-нибудь кабак и еще с порога заявляешь: «Всем выпивку за мой счет. Да чтобы лучшую из того, что имеется!» Садишься за стол и слушаешь, как перешептываются за спиной люди:

– А кто это?

– Ты действительно его не знаешь? Ну ты даешь! Это же сам Счастливчик Леонард!

– Да ты что! Неужто он сам?!

– Самый что ни на есть! Повезло, что он именно сюда решил заглянуть: прячь свой кошель подальше – сегодня он тебе уже не понадобится!

Давно это было, с той поры не меньше двух лет прошло. Потом я взялся за ум и принялся откладывать на покупку дома.

С тех пор как в моей жизни появилась Клер, я практически не пью. Так, пару кружек пива в жаркий день. Или стаканчик-другой вина перед сном, чтобы не мучил навязчивый кошмар о том, как меня завалило в подземелье. Тот случай, когда я больше недели в нем провел, без всякой надежды на спасение. Удивительно, но если ночью мы вдвоем с Клер – хоть бы раз вся эта жуть приснилась! Уже по одному этому поводу мне следует на ней жениться. Не высыпаешься в любом случае, но по крайней мере кошмаров нет. Правда, деньги и теперь не держатся: все-таки тяжкий труд – быть господином в Сагании!

Головешка ждал чуда. Что за поворотом дороги вдруг откроется вид на придорожную харчевню, где продают холодное, свежее, щиплющее язык пиво. Или навстречу попадется обоз, чьи телеги заставлены бочками с ним. Он верил в него настолько, что приготовил почти ведерный кувшин, заодно подогнав к нему пробку со спиралью от фляжки, чтобы пиво даже не вздумало нагреться, пока Тед полностью с ним не покончит. А еще он занял у меня денег на его покупку. Зря, конечно: глядя на его страдальческий вид, я ему купил бы его и сам.

Головешке пришлось туго вдвойне, когда Клер принялась читать ему нотации.

«Человек с такой пагубной привычкой, – выговаривала она, – не может быть полноценным членом общества. Ему необходимо остепениться, взяться за ум, подумать о будущем…» и так далее, и тому подобное. Глядя на нее, я размышлял, что, когда на ней женюсь, пить придется бросить поневоле.

В полдень, когда жара стала совсем уж удручающей, мы остановились перекусить у весело журчащего родника посреди тенистой дубравы. От еды Теодор категорически отказался. Вместо этого он улегся у самого родника, время от времени окуная в него голову. Затем к нему подошла Клер.

– Головешка, – сказала она, – выпей-ка эту микстурку, и тебе сразу полегчает.

– Точно полегчает? – усомнился тот, заглядывая внутрь кружки, наполовину заполненной каким-то темным варевом. Еще теплым, поскольку Клер только что его приготовила. – Пахнет как-то непонятно, я бы даже сказал – гадостно.

– Точно, Головешка. Пей, не сомневайся.

И тот выпил. Постоял со все еще недоверчивым выражением лица, затем неожиданно заявил:

– Поесть мне оставили? Или все подмели? – И обращаясь уже к девушке: – Спасибо, Клер! Я бы тебя даже поцеловал от радости, но, боюсь, Лео мне все ребра пересчитает.

Буквально на глазах его бледно-зеленое с налетом какой-то желтизны лицо разом вдруг порозовело. Глаза у Теодора заблестели, а сам он начал выглядеть человеком, пышущим здоровьем, которому неведом вкус ни пива, ни вина, ни рома.

– Ты зачем столько человека промучила? – укорил я девушку. – Ну приготовила бы сначала микстурку, вылечила бы его, а затем уже свои нотации читала. На него даже глядеть было больно.

– Я бы и рада, да только раньше не могла: за всю дорогу первый раз козий помет попался, – ответила она громко, нисколько не опасаясь, что Тед ее услышит, скорее наоборот. И тут же: – Головешка, ты чего?! Я о помете пошутила! Вот этого не хватало! – И Клер помахала каким-то корешком, который походил бы на морковку, если бы не его антрацитно-черный цвет.

Тот действительно застыл на месте, и вид у него был непонятный. Непонятный для Клер, но не для меня: Головешка явно сделал стойку. И верно.

– Там что-то есть, – через мгновение указал он пальцем в глубину дубравы.

И это «что-то» не могло быть не чем иным, как развалинами Прежних.

Головешка не ошибся. Он вообще редко ошибается, когда дело касается руин. В его даре плохо только то, что ему не дано почувствовать, нетронуты они или выпотрошены до донышка. Но знай мы, что нас там ждет, мы обошли бы их далеко стороной. Потому что именно там мы и столкнулись с энклартами.

Более упертых в осознании важности своей миссии людей я еще не встречал. Хотя, безусловно, рациональное зерно в убеждениях энклартов имеется. Они считают, что наследие Прежних человечество до добра не доведет и мир ждет новая катастрофа. С одной стороны, в чем может быть проблема с теми красивыми безделушками, в каждой из которых зачастую кроется какая-нибудь почти волшебная особенность? Как, например, в лечебном перстне маркиза. С другой – тот же де ла Сантисима интересуется не ими, а технологиями Прежних, и вот они-то и могут быть опасны по-настоящему.

Но как бы там ни было, методы у энклартов самые изуверские: они безжалостно уничтожают всех, кто охотится за сокровищами Прежних. Причем отобранные у них или обнаруженные лично артефакты старательно прячут обратно в землю. И если бы от них страдали только охотники!..

С обычными людьми тоже случается, когда их находят с перерезанным горлом за одно только обладание каким-нибудь предметом Прежних. Не важно, каким именно: брошью ли, кубком, чем-нибудь еще… Сами энкларты объединены в тайный орден, созданный еще несколько веков назад каким-то там Энклартом, в чью честь он и получил свое название. Энклартов уничтожают повсеместно – они сами заслужили такую участь. Ведь никто не может дать гарантии, что ваш сосед, с которым вы приятно общаетесь, вдруг окажется одним из них, а сами вы, как и ваши жена и дети, однажды поутру не проснетесь. Всего-то из-за какой-нибудь там сковородки или кастрюли, которую вы купили жене в подарок.

Оставшиеся после Прежних кухонная утварь и посуда – вещи чудесные. Им нет износа, ничто в них никогда не пригорает, сами они не покрываются налетом, а пища не портится долгое время. А теперь скажите: и каким таким образом сотейник может повлиять на то, что нынешняя цивилизация вдруг исчезнет вслед за предыдущей?

Энкларты ненавидят охотников лютой ненавистью, и те платят им той же монетой. Вот только находимся мы в неравном положении: если охотники никогда не скрывают, чем именно они занимаются, то отличить энкларта от обычного человека практически невозможно. Если не столкнуться вот так, лицом к лицу, как столкнулись мы с ними на поляне у развалин Прежних посреди тенистой дубравы.

– Удачненько! Эти сами к нам пришли! – осклабился человек в заляпанном пятнами крови кожаном переднике, так похожем на те, которыми пользуются мясники. Да и все они выглядели мясниками – десять, а то и больше энклартов, до единого смотревшие на нас с усмешкой. Судя по их внешнему виду и еще по тому, что за спинами энклартов виднелись свежие раскопки, наши предшественники успели закончить здесь жизнь расчлененными на части, что является обычной практикой этих изуверов.

– О! Только взгляните, какая среди них красотка! Вдвойне повезло! – сказал еще один, выглядевший не менее мерзко.

Обнажив огромные клыки, Барри свирепо зарычал, шерсть у него на загривке встала дыбом, казалось, еще миг, и он кинется на них, когда случилось невероятное. Тот, который был у энклартов предводителем, по крайней мере крови на нем было вдвое больше, чем на остальных, поднес ко рту нечто похожее на свисток и дунул в него. Клянусь небесами, мы не услышали ничего, даже шипения, но пес вдруг припал к земле и заскулил так жалобно, будто ему нанесли смертельный удар.

И тогда я совершил то, о чем втайне давно мечтал: выстрелил из арбалета в лоб тому, кто назвал Клер «красоткой». Сколько раз мне хотелось сделать именно так, когда на нее смотрели подобным образом: похотливо и недвусмысленно. Но все же мне едва удалось удержаться от того, чтобы не направить болт ему в рот, стирая с его лица гнусную ухмылку.

Подхватив девушку, я зашвырнул ее в повозку. Именно зашвырнул, грубо, и она наверняка обо что-нибудь внутри ее ударилась, о тот же гнумбокс, к примеру. Но сейчас, когда через считаные мгновения все начнется, было не до нежностей. Энкларты драться умеют, а если учитывать, что они никогда не гнушаются ядом, нанося его на клинки и наконечники, Клер хватило бы и единственной царапины. Заодно оставил в повозке арбалет, в котором оставалось еще целых два заряда. Возможно, это даст ей шанс спастись, поскольку пока она отыщет собственный, времени пройдет много.

Выхватив кортелас, который был пристроен под пологом повозки так, чтобы извлечь его было долей мгновения, я бросился на помощь Блезу. Который, нисколько не сомневаясь в том, что его поддержат, уже успел атаковать энклартов, вертясь как юла и раздавая удары направо и налево.

По дороге к нему мне удалось отбить летящий в Головешку кинжал. Тот застыл, теряя драгоценное время на то, чтобы решить: что ему делать дальше? Броситься к повозке, где хранится его арбалет или поддержать атаку Блеза с тем кинжалом, что висит у него на поясе?

– Клер береги! – крикнул я ему, скачками приближаясь к Блезу, которому едва удалось уклониться от подлого, направленного в спину удара, и почувствовать он его смог каким-то там по счету чувством. Или опытом воина, умудрившегося выжить во множестве сражений.

Но куда больше меня удивил Гаспар, и осталось только радоваться, что он решил присоединиться к нашей команде. Причина того, что мы с Блезом отлично работаем в паре, понятна: не один и не два раза нам приходилось сталкиваться с превосходящим в численности врагом, и опыта для таких навыков хватало. Но когда к нам присоединился Гаспар, создалось такое впечатление, что мы оттачивали наши совместные действия годами. Что значит воин-профессионал!

И закрутилось…

Признаться, самым слабым звеном в нашей тройке был именно я. И не потому, что уступал в искусстве фехтования Блезу или тому же Гаспару, дело было в другом. Я постоянно косился в сторону повозки, опасаясь, что на поляне появятся новые энкларты и бросятся именно к ней.

Время шло, новые энкларты не появлялись, отчасти я успокоился и смог бы, наконец, проявить себя во всей красе. Но к тому времени наших противников практически уже не оставалось, и лишь парочка уцелевших попыталась спастись бегством. Именно попыталась, потому что первый из них рухнул с кинжалом Гаспара в спине, а во второго угодили сразу два арбалетных болта, прилетевших из повозки. Причем тот, который был выпущен из моего арбалета, а следовательно, рукой Клер, торчал на целых три пальца ближе к сердцу энкларта, нежели Головешкин, что давало мне повод гордиться ею как своей ученицей.

– Как будто бы все, – буднично произнес Гаспар, извлекая кинжал из спины энкларта. На всякий случай наступив ногой тому на руку с мечом: что и говорить – профи. Он и кинжал-то извлек не резким движением, а предварительно пошевелив им в ране, как будто что-то в ней нащупывая. Сердце, что же еще. – И кто это был вообще?

– Энкларты. – А когда тот сделал недоумевающее лицо, добавил: – Позже все объясню. С их оружием поосторожней: любят они его ядом смазывать.

– Ну, это мы и без всяких предупреждений постараемся, – улыбнулся он.

– Целы? – обвел я взглядом обоих, чтобы тут же увидеть на руке у Блеза порез.

Подскочил к нему, подхватил под руку, страшась, что тот сейчас рухнет наземь, и заорал во всю глотку:

– Клер, у тебя противоядия должны быть, ты говорила! Доставай их быстрей! – Яд энклартов действует быстро, и все решают мгновения.

– Лео, да это я сам ее поцарапал, о повозку, когда на них кинулся.

– Точно сам?

– Точно, – ответил тот, освобождая руку.

И все же, как тот ни отнекивался, Клер заставила проглотить Блеза, судя по его мине, что-то не очень вкусное. Затем девушка склонилась над Барри, который смотрел на нее жалобным взглядом, даже не пытаясь встать на ноги.

– Да уж, – покачал головой Блез, – никогда бы не подумал: в мире существует нечто, способное остановить калхнийского пса!

– Вот и я бы не подумал, – согласился с ним я, срывая с шеи мертвого предводителя энклартов связку из трех предметов, которые все как один были похожи на детские свиристелки.

Они никак не могли быть работы Прежних. Прежде всего потому, что изготовлены из дерева, причем не тысячелетия назад, не так давно – оно даже толком потемнеть не успело.

– Интересно, для каких целей предназначены две остальные? – Блез рассматривал их на моей ладони. – Не могут же быть они все три против калхнийцев?

– Не могут, – согласился я. – Но ты же не хочешь испытать, который из них именно?

– Не хочу.

Подошла Клер, взглянула на дудки.

– Лео, что ты хочешь с ними сделать?

– Уничтожу.

– И правильно. Помогите Барри в повозку уложить.

– Что с ним?

– Не знаю, но ему очень плохо.

Пес оказался тяжелым, как взрослый мужчина. Он виновато на нас поглядывал, и почему-то жалко его было до слез. Но кто же мог знать, что все так произойдет? Иначе мой болт оказался бы во рту предводителя, прежде чем тот прижал бы к нему свисток.

– Не ходи туда, – остановил я Клер, видя, что девушка собралась пройти за развалины, куда успели отправиться Гаспар с Головешкой.

– Ты опять за свое?

– Поверь на слово: там никому ничем уже не помочь, а зрелище непривычное даже для лекаря. Блез, сходи лучше ты. – И тот кивнул.

Вернулись они нескоро. Все верно: для того чтобы захоронить останки охотников, требуется время.

– Настоящие, не из этих, – ответил Головешка в ответ на мой вопросительный взгляд.

Под «этими» Тед подразумевал тех, которые напридумывали себе, что если взять в руки лопаты и добраться до ближайших руин, сразу можно стать настоящими охотниками за сокровищами Прежних.

Уже тише, чтобы не услышала девушка, он с болью добавил:

– Мальчишку жалко. Совсем юнец, усы даже толком не выросли, один пушок… – Затем, отбросив эмоции, высказался по существу: – Пегги необходимо перековать.

– Обязательно перекуем при первой возможности, – кивнул я.

Погибшие здесь охотники родом могут быть откуда угодно. Из того же враждебного сейчас Сагании Дамарка – для нас не существует границ. Их хватятся не скоро, если хватятся вообще. Сколько нас бродит по всему свету, не привязанных ни к чему: ни к дому, ни к семье, ни ко всему остальному прочему. И все мы живем только одним. Тем, что Гаспар назвал шансом, когда в одночасье можно разбогатеть. А с деньгами везде хорошо.

Энкларты – совсем другое дело. Те могут оказаться родом из соседнего городка, и потому самым разумным будет исчезнуть отсюда как можно скорее. Нет никакой гарантии, что кто-нибудь из них не наблюдал за схваткой из-за деревьев, а теперь мчится домой со всех ног, чтобы известить о произошедшем на лесной поляне подле руин Прежних. Следопытов, нисколько не хуже Головешки, которому ничего не стоит узнать отпечатки подков лошади среди десятков, а то и сотен других, среди них хватает. Главное мы сделали: избавили свет от некоторого количества этих негодяев и захоронили погибших. Оставалась лишь мелочь…

– Гаспар, – выложил я в ряд на поваленный бурей ствол дерева все три дудки. Он, не раздумывая, замахнулся топором, развернув его обухом вниз.

Не сказать, чтобы наши вечерние посиделки с Гаспаром стали обыденностью, но тут сама ситуация это подразумевала. Энкларты не успокоятся ни через год, ни через десять. Барри по-прежнему болел, надеяться на Головешку и на его чудесный дар чувствовать опасность во сне особенно не стоило, и потому мы с Блезом и Гаспаром решили дежурить ближайшие несколько ночей по очереди.

Через какое-то время мы удалимся достаточно далеко, Пегги начнет щеголять в новехоньких подковах, пес придет в себя, и тогда можно будет немного расслабиться.

– Признаться, я удивлен, – сказал Гаспар.

– Чему? Нападению на нас энклартов? Или их ненависти к нам?

– Нет, другому. Теодор обнаружил место, где они явно зарыли то, что принадлежало охотникам, а еще раньше Прежним – энкларты не успели его толком замаскировать. Но вы не стали откапывать. И как я понял, совсем не потому, что мы торопились покинуть это место. Как-то не очень вяжется с тем, что рассказывают об охотниках, ведь там могло оказаться немало ценностей… Нет, я нисколько не осуждаю, скорее наоборот, но сама логика мне непонятна.

Согласен с Гаспаром: там должно быть спрятано немало ценного. Возможно, погибшие успели отыскать что-то в развалинах, и наверняка у них были редкости при себе. Мы не всегда продаем все то, что сумеем добыть. Часть вещей оставляем себе. Чем-нибудь нам приглянувшиеся или за их особенности. Если порыться в котомках каждого из нас, можно обнаружить немало редкостей.

И тем больше, видимо, было удивление Гаспара, когда Головешка старательно обыскал энклартов, опустошив их карманы и кошели. Монеты мы разделили между собой, а все обнаруженные украшения из золота и серебра под ударами молотка превратились в безобразные куски металла, чтобы уж точно нельзя было определить по ним прежних владельцев. Позднее при первой же возможности они переплавятся в слитки. Пусть даже мы немало на этом потеряли: иной раз работа стоит куда дороже, чем материал, из которого украшение изготовлено. Но тут другое: что с боя взято – то свято. Что же касается самого твоего вопроса…

– Понимаешь, Гаспар, охотники бывают разными. Мы – именно охотники, но не могильщики. – И, видя его недоумение, попытался объяснить: – Однажды нам выпало то, что сам ты называешь шансом. Представь: помещение, полное редкостей Прежних. А сколько там было золота и драгоценных камней!.. Возможно, подобного в нашей жизни никогда больше не повторится. Мы пробивались туда несколько дней, работая как проклятые, от темна до темна.

– И что было дальше?

– Покинули подземелье, не взяв абсолютно ничего. Тщательно замаскировав тот ход, по которому в него и попали.

– И почему?

– Гаспар, это был чей-то склеп. Посередине него в саркофаге лежали мужчина и женщина. Знаешь же, Прежние умели делать нечто, прозрачное как стекло и прочное как металл. Пожилые мужчина и женщина, даже старые. Оба они были в погребальных одеждах, но на их телах тоже хватало украшений.

– И вы просто взяли и ушли, ничего не тронув?

– Еще и извинившись перед уходом за их нарушенный покой.

– Головешка там тоже был, – опережая вопрос Гаспара, которому отлично была известна меркантильность Теодора, сказал я. – И Блез. А Клер с нами еще не было. – Чтобы он не подумал, что именно она повлияла на наше решение.

Глава 21

Мы пили утренний кофе. Крепкий, ароматный и такой животворный, что чувствовалось, как с каждым новым глотком в тело, а особенно в голову, вливается порция бодрости. Откуда-то из-за спины вынырнул Головешка, совершавший утренний моцион в кустики. Он понюхал из кружки, сморщился, но все же глотнул. Теодор – не любитель кофе, ему подавай что покрепче.

– Там барон Эльхасио, – сообщил он таким тоном, будто обнаружил в кустах выводок маслят или увидел белку на дереве.

– Там – это где?

– Дальше по дороге. За поворотом она в низину спускается, по дну которой протекает ручей. Через него перекинут мостик, а рядом с ним он и есть.

– Точно он?

– Лео!.. – Головешка отхлебнул еще глоток и снова поморщился. То ли от вкуса не любимого им напитка, то ли от моего недоверия. – Глаза у меня самые обычные, но видят хорошо – это именно он.

– И чем же он занимается в низине у мостика через ручей?

– Пытается спасти себе жизнь.

Вот даже как?

– И что ей угрожает?

– Разбойники. Их там около дюжины. Красиво он мечом машет! Прямо как ураган. Ему бы на войну с Дамарком отправиться – точно бы героем стал!

Клер сразу встрепенулась:

– Лео, мы что, спасать его не будем?!

– А ты что, книжку с ним не дочитала? – Тут, можно сказать, подвернулась отличная возможность загрести жар чужими руками, а она – спасать!

– Лео, ты действительно будешь спокойно сидеть и пить свой кофе, когда там погибает человек?!

– А кто этот барон Эльхасио? – поинтересовался Гаспар, перекидывая топор из руки в руку с такой готовностью, что, попроси его Клер отправиться спасать барона в одиночку, он бросится, даже не раздумывая.

Клер поначалу Гаспара немного побаивалась, а когда поняла, что у него к ней чувство , вертит им как только пожелает. Сам Гаспар свое чувство тщательно пытается скрыть. Возможно, у него даже получилось бы, если бы он не румянился как безусый юнец каждый раз, когда девушка к нему обращается.

– Да так, лекарь один, ничуть не хуже знаменитого Ависьена, – пояснил я, с сожалением отставляя кружку с недопитым кофе и тяжело поднимаясь на ноги. – Но специализируется исключительно на женских ушах. Он только их и лечит. Пойдемте и вправду его спасем. – Иначе мне потом житья от Клер не будет. «Человек погибает! – мысленно передразнил я ее. – А как хорошо начиналось утро! И кто Головешку за язык тянул?»

Барону действительно приходилось туго. Он метался на своем белом в яблоках коне и отчаянно рубил мечом-бастардом направо и налево, пытаясь поразить хотя бы одного из наседавших на него разбойников. Что удивительно, барон был один, без свиты, с которой он и отправился за нами в погоню. В то же время никаких тел ни подле него, ни в отдалении не наблюдалось. То есть людей его не было вовсе, а не погибли они, защищая своего сюзерена.

– Надеюсь, лекарь он куда лучший, чем воин, – покривился Гаспар.

– Примерно такой же, – противореча своим же недавним словам, сказал я.

– Ну что, Лео, прикроешь нас – мы и вдвоем с Блезом справимся. Пошли, Блез! Покажем этому барону-лекарю, как должны орудовать мечами настоящие воины!

Гаспар смотрел будто бы на схватку, но встал так, чтобы видеть реакцию девушки. И та ему улыбнулась, словно напутствуя на ратный подвиг.

Этой ночью, в повозке, в перерывах между порывами страсти, мы с Клер немножко даже поругались, когда я сказал ей, что она уделяет Гаспару слишком много внимания. Что у нее уже есть мужчина, и все ее внимание без всякого остатка должно уделяться именно ему. И знаете, что она мне ответила? Что положение женщины обязывает ее быть чуточку ветреной. Обязывает! И еще добавила, что мужчинам, у которых есть женщина, непозволительно пялиться на других, пусть даже грудь у них величиной с арбуз каждая… И вовсе я не пялился: так, глаза только скосил. Да и как их тут не скосить? Разве такое чудо встречается на каждом шагу?

– Прикрою, – кивнул я вслед Гаспару и Блезу, скрывавшимся в кустах.

Только как ты, Гаспар, будешь показывать владение мечом, если у тебя топор? По крайней мере мог бы взять мой кортелас. Все равно Клер меча от сабли не отличает.

Вообще-то помочь барону можно было бы и скрытно. Расстояние небольшое, и потому даже из чужого оружия – арбалетов Блеза, Головешки и Клер – я послал бы в цель каждый болт.

В них шесть болтов плюс еще три в моем, итого получается девять. И оставалось бы всего два разбойника. Надеюсь, хотя бы с двумя барон сможет справиться?

Кстати, на родовом гербе барона, помимо всего прочего, имеется изображение двенадцати мечей. Двенадцати! И ему просто непозволительно владеть ими так, как он владеет. И каково приходится его предкам, если они сейчас на него смотрят, когда он еще ни по одному разбойнику умудрился не попасть… Но коль скоро мой старый боевой товарищ решил блеснуть воинским мастерством, как я могу ему помешать?

Меж тем Гаспар с Блезом, скрытно приблизившись к месту схватки, выскочили из кустов и с грозным ревом бросились в атаку.

– Сейчас Гаспар им всем покажет!.. – восторженно прошептала Клер.

Конечно же ее восторженность мне не понравилась совсем, и потому план у меня сложился мгновенно. Обдумав его, я пришел к выводу: отбрехаюсь как-нибудь. Скажу, например, что навыки совсем растерял.

Дальше было вот что.

В моем распоряжении имелось три арбалета: собственный, Головешкин и Блеза. Клер сжимала свой с таким грозным видом, что, имей возможность разбойники ее лицезреть, разбежались бы сразу. Так что на него рассчитывать никак нельзя было. И потому я приказал Теодору:

– Будешь перезаряжать.

– Хорошо, Лео! – с готовностью кивнул тот.

Что для меня было главным? Не дать Гаспару продемонстрировать свое воинское искусство во всей красе, заставив восхищаться им Клер еще больше. Вернее, почти главным, ведь предстояло сделать и так, чтобы все трое – барон, Блез и сам Гаспар остались живыми и желательно вышли из боя без единой царапины.

– Держи, – протянул Головешка свой арбалет. С ним-то я и начал осуществлять свой замысел.

Неожиданное появление двух вооруженных людей на разбойников особенного впечатления не произвело. Главарь этой шатии отдал команду, и наперерез Блезу с Гаспаром бросились сразу четыре человека. Парни смели первых двоих так быстро, что я даже глазом моргнуть не успел. Ну а затем у меня все пошло как по маслу. Стоило только Гаспару сблизиться с очередным своим противником и даже замахнуться на него топором, как тот сразу же получал арбалетный болт. Душа радовалась, глядя на то, как удачно все у меня получалось. Только тот с кем-нибудь сблизится – раз! И разбойник валится наземь с болтом, выпущенным в него умелой и твердой рукой Счастливчика Леонарда. С другим – и происходит та же самая история.

И все же Гаспар исхитрился меня обмануть. Он сделал выпад в сторону одного, причем все было настолько убедительно не только для разбойника, но и для меня самого, что я, не раздумывая, послал в того болт. Попал конечно же и он завалился.

Но в этот самый миг Гаспар, приблизившись сильным длинным прыжком к другому, находившемуся от него в нескольких шагах, поразил его мощным ударом. И тут я уже ничего поделать не смог.

Не надо и говорить, что Блез остался практически без прикрытия. Справедливости ради, ни тому ни другому оно понадобиться и не могло, настолько разительно отличалась их техника от неуклюжих попыток разбойников изобразить приемы фехтования.

Вскоре с нападавшими было покончено. Головешка вопросительно взглянул на меня, и я ему кивнул. Барон так и не удосужился попасть ни по кому из своих врагов, и потому все ценное, что могло при них оказаться, полностью должно быть наше. Барон Эльхасио спешился, подошел к Гаспару и Блезу, после чего, благодаря, крепко пожал им руки. Настала пора появиться на сцене и остальным его спасителям.

– Клер, в платье переодеться не желаешь?

Желательно то, которое я приобрел тебе самым последним. Оно обошлось мне в цену навьюченного экзотическими пряностями верблюда, ведь у него, по твоим словам, такой интересный фасончик! Ты его еще ни разу не надевала, приберегая для какого-то особого случая. Может, встреча с бароном этот особый случай и есть?

На девушке было одеяние охотника за сокровищами. Удобное, прочное, со множеством карманов и массой других достоинств, но – мужское. Хотя такую фигурку, как у нее, ни в какой хламиде скрыть невозможно.

– Еще чего! Много для него чести.

– Ну тогда пошли. Кстати, мести его не боишься?

– Нет, не боюсь. У меня письмо есть. Вернее, записка.

– Какая еще записка? – И видя, что девушка замялась, начал настаивать: – Говори, Клер!

– Получилось так, что я рассказала все Хельге.

– И она написала записку?

– Не она.

– А кто же тогда?

– Какой же ты все-таки, Лео, бестолковый! Конечно же маркиз де ла Сантисима. Ведь потом получилось так, что Хельга рассказала все ему.

– И как тот отреагировал?

– Маркиз долго смеялся. А затем написал записку на тот случай, если мы все же встретимся с бароном Эльхасио.

– И что же в ней написано?

– Если барон посмеет притронуться ко мне, пусть даже пальцем, без моего на то позволения, он будет иметь дело лично с маркизом.

– Ну, если есть такая записка, тогда нам действительно бояться нечего.

Достаточно резонным было полагать, что, завидя нас, барон Эльхасио сурово нахмурит брови. Особенно теперь, когда опасность для его жизни полностью миновала. Но нет, барон выглядел так, как и должен был выглядеть: слегка смущенным тем, что не смог справиться с таким, по его мнению, сбродом. И еще в нем проглядывала радость, что он остался жив.

– Барон Эльхасио, – первым поприветствовал его я.

– Леонард, – в ответ сказал он, притронувшись пальцами к своему изящному бархатному берету с красивым медальоном. – Рад вас видеть. Должен сказать, что вы появились удивительно вовремя и очень мне помогли.

Помогли! Да мы попросту спасли тебе жизнь! Мог бы и признаться, хотя бы в виде благодарности.

– Счастлив оказать вам такую мелкую услугу, – мстительно заявил я в ответ.

Ну да, избавить его от смерти – воистину такая мелочь!

И тут же задал вопрос, мучивший меня с самого начала:

– Барон, почему вы оказались здесь совершенно один? Где же ваши люди?

Запоздало подумав: откуда бы мне о них знать? С другой стороны, не мог же он путешествовать один, без слуг? Так что в моем вопросе логика есть, куда бы она делась…

– Говорите, один? Нет, я был не один! – Вот теперь его взгляд стал по-настоящему суровым.

Правда, смотрел он при этом куда-то мне за спину, и поневоле пришлось оглянуться. Барон действительно оказался здесь не один, и из кустов начали появляться его люди. Которые трусливо сбежали при нападении, заставив барона биться с разбойниками в одиночку. Они собрались кучкой, с завистью глядя на Головешку, который не стал подходить к барону, а занимался куда более интересным делом: сбором трофеев, отбрасывая всё не имеющее для него ценности прямо им под ноги.

– Барон Эльхасио, позвольте, я перевяжу вашу рану, – вышла вперед Клер, до этого скромно стоявшая за моей спиной.

Рана Эльхасио представляла собой царапинку на щеке, которую, вероятнее всего, он сам себе и нанес гардой меча. А может, и навершием, на торце которого имелся острый шип. И когда барон внезапно рухнул перед Клер на колено, поначалу я было подумал, что у него имеется еще и другая рана, куда более тяжелая, увидеть которую мне не удалось. В отличие от Клер, с ее лекарским взглядом. Но нет, дело было в другом.

– Леди, вы спасли мне жизнь! – торжественно сказал барон, целуя ей руку, которую той предварительно пришлось освободить от арбалета, глядя девушке в глаза снизу вверх и пытаясь заглянуть через них в самую душу.

– Что вы, барон, моя заслуга в этом так ничтожна! – засмущалась девушка.

На самом деле барон был совершенно прав, пусть оба они даже не подозревали об этом. Выпущенный Клер болт, вместо того чтобы угодить в разбойника, ожег лошадиный зад, скользнув по нему так, что походило на удар хлыстом. Естественно, лошадь скакнула, отчего самому барону не прилетела по голове тяжелая узловатая дубина. Учитывая, что на нем напялен лишь берет, ему точно бы хватило такого удара. Конечно, я тут же вмешался, отправив на тот свет обладателя дубины. Но сделал это так быстро, что Клер ничего даже не поняла. Наоборот, она взглянула на меня победно: видишь, как я умею?!

– Леди, как же долго я вас искал! – Барон продолжал лобызать девушке ручку.

– Искали? Зачем? – Как будто не она сама стучала его головой о стойку балдахина…

– Чтобы сказать вам, что вы похитили… – Тут я успел подумать, что речь пойдет о карте, когда он продолжил: – Мое сердце! Вы похитили его и увезли с собой! Все это время я мечтал о встрече с вами и гнал свою лошадь, гнал… в отчаянной надежде настичь вас и объясниться.

– Ну право же, милорд, о чем вы говорите? – отчаянно покраснела Клер, как будто тот сделал ей весьма двусмысленное предложение.

Как выяснилось дальше, предложение действительно было сделано, но вполне конкретное:

– Клер, я умоляю вас на коленях: станьте моей женой! – Что привело бедную девушку в еще большее смятение.

В моих глазах только оно и извиняло Клер, поскольку, вместо того чтобы сказать: «Как тебя там зовут?.. Эльхасио? Эльхасио, головой думай, прежде чем говорить такие вещи!» – она прошептала:

– Барон, все это так неожиданно!..

На лице присутствующего при разговоре Блеза был написан немой вопрос: как долго у меня хватит выдержки выслушивать все это и не закончится ли для барона объяснение в любви смертельным увечьем? Не знаю, что написано было на моем, но внутри я отчаянно боялся, что Клер вдруг бросится барону в объятия, лепеча:

– Милый Эльхасио! Я так давно ждала от вас этих слов!

Всю эту трогательную сцену испортил пес Барри. Никогда и никому прежде я не был благодарен так, как ему. Разве что своим родителям, которые подарили мне жизнь.

Пес подошел к барону со спины, отчего Эльхасио не мог его видеть, еще в начале разговора и сидел без единого звука, внимательно следя за тем, чтобы его хозяйке ничто не угрожало. Наш Барри еще не пришел в себя полностью, но ведь на его размеры это нисколько не повлияло… Так вот, в тот самый миг, когда барон, сделав предложение, снова надолго припал губами к руке девушки, он лизнул ему щеку.

Повернув голову, барон увидел огромную морду пса, что стало для него полнейшей неожиданностью. А если учесть, что Барри как раз зевнул, обнажив свои длиннющие клыки, эффект получился еще тот.

К чести всей нашей компании, изошедший из барона звук, так похожий на треск рвущейся ткани, тактично не услышал никто.

Прощание барона получилось коротким и скомканным.

– Господа, мы еще встретимся, – отправляя скакуна в галоп, крикнул барон Эльхасио. И уже издалека донеслось: – Помните, Клер: я люблю вас! Не забывайте об этом!

– Крикни ему хоть что-нибудь в ответ, – посоветовал я девушке. – Как выясняется, не такой уж он и плохой человек.

Но она почему-то не стала этого делать.

Когда подошел Гаспар, я посчитал, что он начнет пенять мне за содеянное мною во время битвы. Или уловил тот скользкий момент, когда, если бы не Клер, барону пришлось бы худо, что было явным моим упущением. Но нет, дело оказалось в другом.

– Топор пришел в полную негодность. – Голос Гаспара был полон сожаления. Причем настолько, что оно даже через край плескалось.

И действительно, часть топора откололась, и то, что от него оставалось, следовало только выкинуть. А вот не надо было позволять Клер рубить им говяжьи мослы!

– Возьми на время мой кортелас, – посоветовал я ему. – У меня еще неплохой кинжал где-то в повозке валяется. Глядишь, потом что-нибудь подходящее подвернется.

– Головешка, вот уже и море видно.

– Где?!

Теодору настолько успели прожужжать уши красотой моря, что он не раз уже признавался: оно ночами ему стало сниться. И ему не терпелось наконец встретиться с морем воочию.

– Да вон же оно! – И Клер указала рукой туда, где она разглядела его в просветах между деревьями.

Сам я увидел его лазурную гладь уже давно, но помалкивал. Торговый тракт тянулся вдоль гористого побережья, найти короткий путь к морю будет затруднительно, и потому лучше подождать, пока дорога сама нас к нему не приведет.

– И точно!

– Недолго теперь осталось. День, может, два. – Клер выглядела весьма довольной, полагая, что первой увидела море именно она, тем самым утерев глазастому Леонарду нос. Я ничего не имел против: если ей это доставляет столько удовольствия, пусть так и будет.

– Как же еще долго! А напрямик к нему никак добраться нельзя?

– Это вряд ли, – с сомнением покачал головой Блез. – Ты только взгляни, какие теснины! К тому же они еще и лесом поросли. Лес, правда, корявенький. И низкорослый какой-то. Не то что в наших местах: взглянешь на макушку какого-нибудь кедра, и шапка с головы сваливается.

– Лео! – Головешка посмотрел на меня с такой надеждой, что мне не осталось ничего другого, как сказать:

– Подождите здесь, пойду взгляну. Но ничего не обещаю, – добавил я, чтобы не слишком его обнадеживать.

Море – оно как будто бы и рядом, и все же попробуй к нему доберись… Но столько надежды было в глазах Головешки, что мне не хватило духу ему отказать.

Упирающееся в берег моря ущелье действительно сплошь поросло густым лесом, да и спуск на его дно был крутоват. Ладно бы добраться до него самим, так ведь повозку на дороге не бросишь. К моему удивлению, найти подходящее местечко для спуска оказалось довольно легко. Там всего-то и надо было, что повалить пару так похожих на кустарник деревьев.

Даже Пегги выпрягать не придется. Лишь придерживать повозку, чтобы не разгонялась и не толкала лошадь. Что будет несложно: позади повозки есть особое устройство с рычагом. Тянешь его на себя, и задняя ось притормаживается. Нет, определенно повозку для контрабандистов делали: тем еще и не в таких дебрях приходится искать себе путь.

И все же, на всякий случай, спустившись вниз, прошелся до самого берега. Чтобы окончательно убедиться: проблем по дороге к нему у нас не возникнет.

Когда я вернулся, Головешка продолжал смотреть на меня с такой надеждой, что слова сорвались с языка сами:

– Поехали, будет тебе море – еще и часа не пройдет.

Глава 22

Теодор подходил к кромке прибоя осторожно, словно крадучись. Несколько раз он застывал на месте, вглядываясь в бесконечную морскую даль, которую нарушал лишь единственный, так похожий на гигантский звериный клык остров. Наконец он оказался у самой воды, вошел в нее почти по колено, зачерпнул пригоршней и попробовал на вкус. Удивительно, но Тед даже морщиться от ее солености не стал.

Испуганно дернулся, вероятно, узрев в глубине какую-нибудь морскую живность, показавшуюся ему опасной, оглянулся, увидел наши непроницаемые лица и снова застыл, любуясь бескрайней гладью.

Я и сам залюбовался морем, и мне почему-то казалось, что теперь, когда мы до него добрались, впереди нас ждет все только хорошее и приятное. Наверное, потому что убедил себя в этом еще в самом начале пути к нему.

Головешка вернулся, и вид у него по-прежнему был потрясенным.

– Ну и как тебе оно? – поинтересовалась у него Клер. – Понравилось?

– Даже лучше, чем вы о нем рассказывали, – восторженно сознался тот. – Я вообще жить тут останусь: такая красотища вокруг! – И Теодор широко обвел вокруг себя руками. – Море синее, песок белый, лес зеленый, а еще этот водопад… Вы видели, какая на нем радуга?!

«Там их несколько, Тед», – подумал я, но промолчал: все равно увидеть их ему не суждено.

Головешка меж тем продолжал восхищаться:

– Глянешь на все это, и дух захватывает! А что? Домик построю, хозяйство разведу. Сколько можно по свету болтаться?

И он полностью был прав: все вокруг выглядело настолько чудесно, что даже луг с цветами и деревьями, что мы встретили сразу после того, как пересекли унылую безжизненную пустыню, не поразил нас настолько.

– Это ты еще не пробовал всего того, что водится в море, – со значением подняв палец, сказал Гаспар. – Едал ли ты когда-нибудь омаров? А трепангов, креветок, мидий, гребешков? Или лангустов, палурдов, осьминогов? Сейчас по воде вдоль берега поброжу и столько вкуснотищи добуду!

Откуда бы Головешка все это пробовал? Он и половину названий-то раньше не слышал.

– У Лео удочки есть, – вспомнила Клер. – Неплохо бы еще и рыбку какую-нибудь поймать. Давно мы ее не ели – все мясо, мясо…

– Поймаем, – пообещал Гаспар. – Лео, мы надолго здесь останемся?

– До завтрашнего утра точно.

– Блез, позаботься тогда о дровах. А ты, Теодор, снимай сапоги и лишнюю одежду: я научу тебя промышлять на мелководье.

Они говорили о чем-то еще, смеялись, но мне было уже не до них. Вглядываясь в остров, я застыл как вкопанный: неужели мне показалось? Но нет же, не может такого быть! В чувство меня привел голос Клер. Вернее, ее ладошка, которой она на миг прикрыла мне глаза.

– Лео, ты чего вдруг замер? Другой берег пытаешься увидеть? Даже у тебя этого не получится. Или ты остров рассматриваешь? И что ты на нем увидел? Сокровища?

– Именно! Сама посмотри. – Подхватив девушку под колени, я поднял ее так, чтобы наши головы оказались на одном уровне.

– Куда смотреть-то, Лео? Может, на время глаза мне свои займешь, чтобы я тоже чего-то там разглядела? Ага, я тоже увидела: дельфины! Головешка, видишь дельфинов? – запрыгала она прямо на мне так, что пришлось подхватить ее другой рукой.

– Где?!

– Да вон же они! Увидел? – А когда тот отрицательно замахал головой, сказала: – Ну что же ты такой маленький вырос?! Тебя в детстве мало кормили, что ли?

Сама Клер ростом была едва мне по плечо. А если и выше Теда, то всего на пару пальцев. В том случае, когда на каблуках.

Головешка тоже запрыгал, пытаясь их разглядеть.

– Ух ты! – произнес он таким тоном, будто узрел чудо из чудес. – Настоящие!

– Ну что, увидел, наконец?!

И тогда мне пришло время опомниться: кто, кроме меня, сможет разглядеть то, что разглядел я? Осторожно поставил девушку на ноги, оглянулся по сторонам в поисках торчащего на песчаном берегу камня, чтобы добавить росту и себе.

– Лео, что с тобой? – поинтересовался Гаспар, обнаружив, что я брожу по берегу, время от времени застывая на месте, чтобы всмотреться в остров.

Гаспар родился и вырос на берегу моря и ради дельфинов скакать не станет. Впрочем, как и Блез. На его родине море суровое и чуть ли не четверть года покрыто льдом, но дельфины водятся и там.

– На острове есть пещера.

– И?..

– И в ней хранятся сокровища.

– Да ну! – недоверчиво, если даже не с иронией, сказал Гаспар. – И много их там хранится?

– Не знаю. Но один сундук с ними имеется точно.

Дельфины сразу же были позабыты, и все столпились вокруг меня.

– И почему ты решил, что в сундуке именно сокровища?

Сомнения Гаспара понятны. Сокровища должны быть спрятаны в труднодоступных местах и тщательно скрыты от глаз. Но однажды на берег Илнойского моря пришел Счастливчик Леонард, постоял на этом берегу, зевнул, посмотрел на далекий остров – и сразу их узрел. Разве так бывает? Я бы и сам засомневался, скажи мне это кто-то другой. Но я видел их, видел! Или мне все же показалось?..

Почему я решил, что в сундуке именно сокровища? Сундук начал разрушаться от ветхости, один из углов у него прогнил, и в образовавшуюся дыру высыпались золотые монеты. Монеты древние, но не Прежних. Я созерцал их буквально какой-то миг, а затем, из-за прыгающей у меня на руках Клер, переступил с ноги на ногу, потеряв то место, с которого их увидел.

И теперь пытаюсь найти его, чтобы увидеть сундук снова, но не получается. Мне в этом даже следы на песке не помогают: слишком уж любители дельфинов успели здесь натоптать.

– Лео, а ты случайно на солнышке не перегрелся? У тебя жара нет? – поинтересовалась Клер, заботливо приложив ладонь к моему лбу. – Сегодня редкостное пекло, так что немудрено.

После ее слов я мог бы и обидеться, но, прижимая ладонь ко лбу, она прижалась ко мне и сама, так что желание сразу пропало. Вернее, появилось, но другое. В общем, обижаться я не стал.

– Нет у меня жара. Правда, и стопроцентной уверенности нет. И все же… Монеты квадратные, с зубчатым гуртом, а на них самих – бородатый мужик в короне. Я ее даже нарисовать смогу. Правда, как сумею.

– Видел я подобные, – кивнул Гаспар. – А что на них было написано?

– Извини, – развел я руками. – Всему есть свой предел – это даже мне недоступно.

– Так что же мы стоим?! – Это был уже Головешка. – Надо срочно делать плот. Чего уж проще – доплыть до острова и проверить: показалось, не показалось…

– Охолонь, мореход, – возразил ему Блез. – Это тебе не по твоему лягушачьему пруду в свином корыте кататься, это – море! А на нем может быть всякое. Течения, шквал налетит, шторм вдруг начнется. И что тогда будешь делать, если твой плот развалится? Ты даже плавать не умеешь.

– За бревно ухвачусь.

– И унесет тебя в море вместе с ним. Хотя можно попробовать добраться до острова и вплавь. Лео, тебя даже не спрашиваю – ты лучше меня плаваешь; Гаспар, ты как?

– Нет, – смерив взглядом расстояние до острова, помотал головой тот. – Столько мне не проплыть.

– Ну тогда мы вдвоем с Лео попробуем. Правда, уже не сегодня: пока доплывем – темнеть начнет. Лучше завтра с утра.

– Нет, – пришел черед помотать головой и мне. – Я тоже не поплыву. – И пояснил: – Блез, ты же сам от маркиза слышал, что в Илнойском море каких-то особенно ядовитых медуз полно.

– И еще он говорил – акул, – добавила Клер. – Лео, я тебя не отпущу! Давайте лучше плот сделаем.

– Из чего? – задал вполне резонный вопрос Блез. – Тут и деревьев-то подходящих не отыщется. Сплошь какие-то жерди с листьями.

– Можно их в пучки связать, а из пучков – уже плот, – предложил Гаспар. – Помнится, во время одной кампании мы из пучков камыша плоты вязали.

– У меня другое предложение, – заявил я. – Думается мне, до ближайшего рыбачьего поселка от силы день пути, если не меньше.

– Ты предлагаешь купить там лодку? – первым догадался Гаспар.

– Именно.

Вообще-то лодку вполне можно соорудить и из тех досок, которые получатся, если разобрать повозку. Небольшую, правда, лодку, вмещающую одного-двух человек. Но необязательно же отправляться на остров сразу всем? Достаточно даже одному. Правда, повозку было жаль: хоть бы единожды за все то время, что у нас, скрипнула! Вряд ли мы обратно соберем ее такой же. И потому я рассматривал этот вариант как крайний. Пока никому другому не пришла такая же мысль, продолжил:

– Дорогу до поселка можно сократить, если отправиться по побережью.

– Повозка по нему не пройдет.

– А зачем нам всем вместе за лодкой отправляться? Кому-нибудь можно и здесь остаться. Например, мы с Клер пока тут побудем.

Искоса я взглянул на девушку: как она отреагирует? Не возмутится ли? Но та восприняла мои слова спокойно.

– И то верно. Может, на всякий случай все же кто-нибудь с вами побудет? Гаспар, например, или Головешка? Все-таки вдвоем остаетесь…

То-то и оно, что именно вдвоем!

– Идите и не беспокойтесь. Не забывайте, что с нами еще и Барри будет: собака-то вам зачем?

Эти несколько дней и ночей, до их возвращения, в моей жизни были лучшими. Окончательно пришедший в себя Барри азартно гонялся за бабочками и кузнечиками. А заодно в клочья порвал некстати забежавшего сюда волка. Зверя матерого – волков таких размеров мне никогда прежде видеть не приходилось.

Ну а мы с Клер наконец-то надолго остались наедине. Когда в комнату придорожной корчмы никто в самый неподходящий момент внезапно не постучит. Когда нет необходимости ночами сдерживаться и вести себя как можно тише, чтобы не видеть по утрам понимающих ухмылок. Повозка заменила нам шатер, свежей воды от красиво падающего со скал водопада хватало, а в море водится столько живности, что умереть с голоду при всем желании невозможно.

А еще я каждый день пытался найти то место, с которого увидел в пещере на острове сундук. Казалось бы, чего проще: на песке остались следы, и прочесть их в состоянии даже такой плохонький следопыт, как я.

Вот отпечатки обуви Гаспара, самой большой в нашей компании. Вот – Головешкины, которые по размеру трудно различить от тех, что оставила Клер. А эти – от сапог Блеза. Даже по ним понятно, что тому давно пора их поменять: еще немного, и они окончательно развалятся. Вот здесь я подхватил девушку на руки и увидел тот самый сундук.

Но тщетно. То ли солнце больше не вставало так над горизонтом, чтобы осветить сундук в пещере, то ли я смотрел не так и не с того места. И тогда мне казалось, что нет на острове никакого сундука, который развалился от древности и из него просыпались золотые монеты.

В те мгновения только и оставалось утешать себя мыслью, что, даже если я ошибся, много мы не потеряем. Разницу в цене купленной, а затем вновь проданной лодки, и немного времени. Лично я даже выиграю: повторятся ли когда-нибудь у нас с Клер такие же несколько дней, когда мы буквально дышали друг другом?

Затем пригребли на лодке Гаспар с Головешкой и Блезом. Тед гордо сидел за румпелем, и надо же, его даже не укачивало, хотя на море все еще оставалась легкая зыбь после недавнего шторма. Когда я увидел показавшуюся из-за мыса лодку и признал ее пассажиров, то испытал двоякое чувство. С одной стороны, мне хотелось, чтобы они не возвращались как можно дольше, настолько у нас с Клер все было замечательно. С другой – меня мучила тревожная мысль: не угодили ли они в шторм и чем этот разгул стихии для них закончился?

– В шторм не попали? – было первым, о чем спросил я, едва лодка уткнулась носом в песок пляжа.

Эта посудина настолько пропиталась запахом рыбы, что его несложно было уловить даже на расстоянии. А если судить по ее внешнему виду, лодка прожила долгую трудную жизнь, и ей давно бы пора уже на покой. И все же смотрелась она достаточно крепкой, чтобы разок свозить нас на остров.

– Нет, – ответил за всех Гаспар, выглядевший из-за здоровенной бородищи и косынки на голове суровым пиратским шкипером. Так и казалась, что в следующий миг он обведет всех грозным взглядом и оглушительно проорет: «На абордаж, якорь вам в…!» Впрочем, не важно куда именно, но проорет. – В поселке переждали. Он тут недалеко находится, полдня грести. Кстати, рыбаки предупредили, что шторм вскоре нужно ждать снова.

– Головешка в поселке чуть не женился, – неожиданно сообщил Блез.

– Песни, поди, пел? – Женщины любят сладкоголосых.

– Ага, – кивнул тот. – А еще…

– Ну что вы, в самом-то деле?! По дороге наговоритесь, поплыли уже! – Клер, успевшая забраться в лодку, пританцовывала от нетерпения.

– Нам бы вначале поесть хоть немножко. – Разговаривая с девушкой, Гаспар уже выглядел не суровым шкипером, а смущенным влюбленным мальчишкой, несмотря на бороду и возраст хорошо за тридцать. – С утра крошки во рту не было.

Я и сам был не прочь. Мы как раз собрались пообедать, когда показалась лодка.

– Ладно, только недолго, – милостиво разрешила Клер. – У мужчин вообще в голове бывают другие мысли, кроме тех, что о еде и о женщинах?

Сама она, к похлебке даже не притронувшись, ходила вокруг, с нетерпением поглядывая то на нас, то на лодку, то на остров.

– Барри, позаботься о Пегги! – уже когда мы отчалили, крикнула девушка псу. – Если Лео о сокровищах не соврал, я тебе потом такой красивый ошейник куплю! Всем другим собакам на зависть.

Остров оказался еще меньше, чем виделся нам с берега. Мы несколько раз обогнули его, тщетно пытаясь найти место, откуда можно было бы не то что попасть в пещеру, а хотя бы высадиться. Когда-то у острова была своя бухта. Крохотная, в нее не каждый корабль смог бы поместиться. Но прошло время, часть острова обрушилась, и бухту завалило обломками скал так, что между торчащими из воды камнями даже на лодке не протиснуться. Вот он, зев пещеры, но как в нее попасть?

– Придется снова в поселок наведаться, – пришел к выводу Блез.

– А это еще зачем? – поинтересовался Гаспар.

– В нем есть кузница, ты сам ее видел. А мне, чтобы забраться наверх, необходимы крючья и колья, причем много, – пояснил тот.

– Если Лео сокровища не показались, – это была уже Клер. – Он вообще выдумщик.

– Может, и показалось, – пожал я плечами. Уверять в обратном не стоило: тем больше будет разочарование, если мы ничего не обнаружим. – Блез прав: нужно отправляться за крючьями. Но перед этим стоит попробовать попасть на остров другим путем.

– Попытаешься взлететь как птица?

Понятно, что это тоже сказала Клер. Остальные относятся ко мне с уважением, как сам я считаю, вполне мною заслуженным.

– Как-нибудь в другой раз. Мысль мне пришла: а что, если на остров можно попасть из-под воды? – Последние слова я произносил, уже снимая с себя одежду.

– Попытка не пытка, – кивнул Гаспар. – А я пока, чтобы времени зря не терять, рыбы наловлю: уж больно мне похлебка понравилась. Клер, сваришь еще такую же? Мне и самому не лень, но у меня такая вкусная ни за что не получится.

Почему-то я думал, что сейчас по своему обыкновению девушка фыркнет и заявит, что поваром к нам не нанималась, но нет, она лишь кивнула.

– Лео, тебе помочь? – с готовностью потянул рубаху через голову Блез.

– Сам справлюсь. – Плавает-то он неплохо, но ныряние – это нечто другое. Тут и опыт нужен, и знание некоторых вещей. Иначе мне больше придется следить за ним, чем пытаться обнаружить подводный проход в глубь этого проклятого острова.

Нырять мне пришлось множество раз. Под водой остров выглядел таким же монолитом, как и на воздухе.

– Ну как? – каждый раз интересовались из лодки, когда моя голова показывалась на поверхности.

– Пока никак, – отфыркивался я соленой водой, которой успел нахлебаться вволю.

– Зато накупался от души, – резюмировала Клер. – Лео, ты еще не устал? Скоро вечер, нам к берегу не пора грести? И Гаспар уже на неделю рыбы наловил.

Ну а затем мне повезло. Трещины практически не было видно: возможно, я много раз мимо нее проплывал и, если бы не стайка яркоперых рыбок, неожиданно исчезнувшая в ней на моих глазах, ни за что бы ее не заметил.

– Что-то Лео долго не появляется. – Тревога в голосе Клер радовала мое сердце. – Пора бы ему уже и показаться. С ним ничего не случилось? А вдруг какая-нибудь акула? Или ногой застрял? А может, он головой о камень ударился? Или воздух закончился, и он не успел всплыть…

Свесив ноги, я сидел прямо над их головами на высоте человеческого роста, но хотя бы кому-нибудь из них пришла мысль посмотреть вверх? Нет, все они глазели на водную гладь, в надежде меня увидеть. А Головешка! Куда делась его привычка постоянно поглядывать на небо в поиске атакующего турпана? Вернись он на родину, точно ведь долго не протянет.

– Да что с ним может случиться? Это же Лео! – ответил ей Блез. Правда, уверенность в его голосе не была непоколебимой: сомнение в нем все же чувствовалось.

– Это вы мне говорите?! Да если бы я постоянно за ним не приглядывала, с ним уже тысячу раз что-нибудь случилось бы! Вечно он в какую-нибудь историю вляпается!

Каково мне было это услышать, а?

– Акула – вряд ли, – тоном знатока поведал девушке Головешка. – Крови тогда было бы так много, что мы бы ее обязательно увидели, – пояснил он, заставив Клер побледнеть.

Я лишь скептически скривился: недели не прошло, как он впервые увидел море, и уже рассуждает, что можно увидеть при нападении акулы, а что нет. Он самих-то акул хоть раз видел?

– Вон там он последний раз нырял, нас течением отнесло. Гаспар, греби туда! – Блез уже успел остаться без одежды.

Стоп, так мы не договаривались: никуда грести не нужно.

– И чего шумим? Всю рыбу распугаете, – невозмутимо сказал я.

Надо же, от звука моего голоса они чуть лодку не перевернули!

– Какую рыбу, Лео?! – не оценила шутку девушка. – Ты куда запропастился? Я тут вся изнервничаться успела! Сокровища нашел?

Хотел я ей сказать, что она мое единственное сокровище и других мне не надо, но промолчал.

Потому что и ситуация не та, и еще по той причине, что она эти слова от меня уже несколько раз слышала. И потому не стоит убавлять их ценности, произнося слишком часто.

– Да так, нашел кое-что. Какие-то мелочи. Сижу вот и думаю: если мы их в лодку погрузим, она не утонет? А пока принимайте подарки. Держи, Гаспар – это тебе! – бросил я вниз продолговатый предмет, запоздало подумав, что если он схватит его неудачно, останется без пальцев.

Но нет, Гаспар, которому ничего не стоит поймать на лету даже стрелу, ловко схватил оружие за рукоятку. Вот он извлек из ножен меч и, не сдержав эмоций, присвистнул от восхищения. Еще бы нет: буду я ему что попало дарить! Металл на клинке был таков, что мой кортелас, умей он, расплакался бы от зависти. В мече, пойманном Гаспаром, тоже присутствуют искорки золотистого цвета. А синяя полоска на острие если и не достигает ширины соломинки, то ненамного. Такой стали под силу пробить броню любой прочности, и еще бы Гаспар остался недоволен! Пусть он мечтает о покое и домашнем уюте, но он – воин и останется им до самой смерти.

Сам меч выглядел абсолютно новым, и лишь ножны на нем пришли в полную негодность. Оттого я и беспокоился, что тот ухватится именно за них, они под его рукой рассыплются, и Гаспар останется без пальцев, настолько меч остр. Обошлось.

– Теодор, – следующим я окликнул Головешку, – стекляшку свою можешь выкинуть – она тебе больше не понадобится.

«И тогда с тобой никогда не случится то, что благодаря ей произошло однажды со мной».

То, что я ему кинул, было в разы лучше. Хотя бы по той причине, что пользуясь этой вещью, предназначенной для того, чтобы видеть даже в кромешной тьме, никогда не ослепнешь. Ни при свете дня, ни при ярчайшей вспышке, ни даже если долго смотреть сквозь нее на солнце. И носить ее куда удобнее: для этого нет необходимости приматывать ее к голове тканью – просто надел на голову, и все.

Тед поймал ее так, будто она была изготовлена из тончайшего стекла, которое разлетится в пыль от малейшего прикосновения. На самом деле стекло действительно нисколько не толще стенок мыльного пузыря, но чтобы его разбить, необходимо со всего маху ударить по нему молотком. Или обухом топора. Видеть подобные нам с Головешкой уже приходилось и даже немного ими пользоваться. Но те были чужими, а теперь у него появится свое.

Единственное «но»: чтобы привести устройство в рабочее состояние после стольких лет бездействия, Теодору придется долго держать его на солнце, пока оно не напитается лучами.

Но разве же это проблема?

– Блез, а это тебе, – и ему в руки полетела с виду такая же штука, что и Головешке.

Они и лежали-то вместе в давно уже развалившемся от времени футляре. Но у этой другая особенность. Стоит только ее надеть, и начнешь видеть нисколько не хуже меня. Что там рассказывал де ла Сантисима? Легендарный полководец древности Адриан выиграл множество сражений благодаря такому же дару, как и у меня? А может, у него всего лишь было такое же, оставшееся от Прежних устройство? И когда Блез вернется на родину, глядишь, именно оно ему и поможет одолеть всех своих врагов.

– Клер, солнышко мое… – Глаза у девушки горели любопытством: какой же подарок приготовил я для нее?

И я ее не разочаровал. Тут все сошлось как нельзя лучше. Во-первых, украшение, а женщины жизни себе без них не представляют. И во-вторых – оно имело прямое отношение к искусству врачевания. В общем, такой же перстень, как у господина Брестиля или маркиза де ла Сантисима. Как она мечтала о таком, когда узнала его особенность! И пусть пользоваться им следует крайне осторожно, но сколько возможностей он в себе таит, если применять его к больным наряду с травами, микстурами и настойками…

– Лео, бросай, ну что ты тянешь?

– А ты точно его поймаешь?

– Даже если не поймаю, ты нырнешь и достанешь. Ты же у меня плаваешь как дельфин.

Вообще-то остров окружает настоящая бездна, но кидать перстень я не стал по другой причине.

– Тут у меня еще книжка есть, – произнес я таким тоном, как будто разбирал старые вещи, когда ее и обнаружил. – Какого-то Ависьена. Называется она то ли «Гипниус», то ли «Гипиус», то ли еще как: слаб я в древних языках. Быть может, лучше ее возьмешь? Или все же перстень? Все-таки перстень как новый, а у книги вид так себе, к тому же часть страниц слиплась.

Я не лгал: среди диковин, обнаруженных мною в пещере, в сундуке действительно нашлась и книга. Рукописная, с пергаментными страницами, красивыми четкими буковками, выведенными старательной рукой писца, и со множеством поясняющих рисунков. Перстень лежал закладкой в том месте, где сам он и был изображен. А еще там были нарисованы всевозможные комбинации из камней на нем, и под каждой дано объяснение – лечению какой именно болезни она соответствует. Книга находилась в плачевном состоянии, и все же прочесть большинство страниц в ней представлялось возможным.

– Ты серьезно?! – У Клер даже голос сорвался.

– Вполне. – И я продемонстрировал ей «Гипниус». – Так что же ты выбираешь?

– Все я выбираю, все! Бросай уже книгу! И перстень. Нет, книгу не надо: вдруг она в воду упадет.

– Нет, не брошу: я тебе их прямо в руки отдам. Лучше киньте мне веревку и поднимайтесь сюда: тут еще золота полно – мне что, самому в мешки его складывать?

Вообще-то мне легко было бы справиться и в одиночку. Конечно же я шутил, заявив, что, если загрузить найденное в пещере золото в лодку, та утонет. Небольшой сундук, который мне удалось обнаружить еще с берега, и плетенная из виноградной лозы корзина – вот и все, что здесь нашлось. Именно в сундуке прятались и перстень, и книга, а также то, что я успел раздарить Блезу и остальным. А еще в корзинке и сундучке были золотые монеты и украшения, как просто древние, так и Прежних. Безусловно, стать богатейшими людьми Сагании нам не предстояло, но золота здесь оказалось достаточно, чтобы каждому из нас начать новую жизнь. Возможно, когда-то сокровищ здесь было куда больше, но дно пещеры перечеркивала широкая трещина. Она уходила в подземный грот, благодаря которому я сюда и попал. А заодно она образовывала щель в потолке, в которую так удачно заглянуло солнышко, чтобы дать мне возможность увидеть сундук. Возникла ли она в результате землетрясения, треснула ли скала от старости сама – теперь этого было уже не понять.

Пригласил всех наверх я по иной причине. И Блез, и Гаспар, и Головешка – люди замечательные. И все же я хочу, чтобы ни у кого из них не возникло даже тени сомнения, будто я в пещере что-то припрятал, чтобы самому возвратиться позже и забрать. Если пофантазировать – то я вообще мог промолчать о том, что увидел с берега, а затем уже в одиночку вернуться в эти края и проверить все. И оправдание для себя найти мне было легко: ведь особой уверенности у меня не было, так зачем людей понапрасну полошить? Но получилось бы совсем не по-людски, меня бы потом всю оставшуюся жизнь совесть грызла.

– Ну ты и глазастый все же, Лео! – восхитился Блез, который очутился в пещере первым. Он подошел к сундучку, набрал полную пригоршню золота и высыпал обратно. Затем повторил свои действия еще раз. Согласен: приятный звук, так бы слушал его и слушал.

– У тебя теперь зрение не хуже, – ответил я, намекая о своем подарке.

Следующей в пещере оказалась Клер. Девушка торопливо сунула в нагрудный карман перстень и сразу же уцепилась за книгу.

– Поосторожней с ней, – предостерег я ее, но она лишь отмахнулась, водя пальцем по строчкам в наугад раскрытой книге, что-то шепча себе под нос.

Едва появившись в пещере, Головешка сразу же развел бурную деятельность.

– Так, делить будем потом, уже на берегу. Блез, что застыл? Складывай! – вручил он ему сразу несколько мешков. – Но складывай понемногу, чтобы мешки не оказались слишком тяжелыми, так надежнее. Клер, – окликнул он было девушку, но та отмахнулась уже и от него.

Затем Головешка посмотрел на меня.

«Если он сейчас и мной начнет командовать, я его самого в мешок засуну!» – решил я. Но нет, мучимый жгучим любопытством, он спросил совсем о другом:

– Лео, а что ты оставил себе?

– Губную гармошку.

– Что? – У него даже лицо вытянулось.

– Губную гармошку, – повторил я, заодно ее продемонстрировав. Работы Прежних, она выглядела произведением искусства.

– Всегда мечтал научиться на ней играть, с самого детства. Знаешь, в последнее время желание стало совсем уж навязчивым, а тут она мне раз – и подвернулась. Повезло, можно сказать. А что? Выучусь и подыграю тебе, когда ты начнешь драть глотку. Мы с тобой потом еще и деньги этим будем зарабатывать. Или как станет на душе невыносимо грустно – исполню пару-тройку мелодий, и мне сразу полегчает.

Клер, не отрываясь от книги, фыркнула, а сам Головешка смотрел на меня с недоверием. И правильно делал. Взял я себе ее потому, что ничего другого мне уже не осталось. Конечно же мне бы хотелось, чтобы вместо нее оказалась более практичная вещь, но увы. Каждый получил то, что подходит ему лучше всего, ну а сам я… Мне достаточно и просто золота, чтобы исполнить наконец свою мечту о собственном доме. И еще есть надежда на то, что у гармошки имеется какая-нибудь чудесная особенность.

– Лео, ты внимательно тут все осмотрел? – поинтересовался Блез, вовсю уже занятый тем, что перекладывал ценности в мешки. И получалось у него так сноровисто, будто он всю жизнь только тем и занимался, что ссыпал в них монеты и украшения.

– Когда бы у меня на это время было? Гаспар, кстати, где? Почему не поднялся?

– Лодка течь дала, – не отрываясь от своего занятия, пояснил он. – Пытается щель заткнуть. Но ты не беспокойся: и течь небольшая, и Гаспар уверял, что дела всего-то на несколько минут.

Клер наконец оторвалась от чтения.

– Это именно «Гипниус», – сказала она. – Даже если не подлинник, то точная его копия. Лео, я счастлива!

А уж как я счастлив-то! Теперь мне наверняка хватит на дом с садом! А то и с садовником, поваром, слугами и собственным выездом – пароконным экипажем! И останется только привести в этот дом хозяйку.

– Клер, ты только посмотри, какое замечательное ожерелье! – вынул я из сундука колье потрясающей красоты, достойное того, чтобы красоваться на само́й королеве. Конечно, чтобы делать Клер предложение, было не самое удачное время и не самое подходящее место, но я посчитал, что после такого подарка в дальнейшем шансы у меня будут весьма высоки.

– Давай я его на тебя надену. – И, не дожидаясь согласия, потянулся к ней обеими руками, чтобы застегнуть. «Заодно и обниму», – думал я.

– Лео, колье, конечно, красивое, – заявила она, отодвигая меня рукой. – Но ты его из своей доли даришь или вообще?

И я застыл: что это значит – «вообще»? Ну не из Головешкиной же? Но будь даже и так, разве он скажет хоть слово против? Или Блез, или Гаспар? Мы что, от рассвета до заката упорно трудились целый месяц, чтобы пробить дорогу к этим сокровищам? А когда наконец до них добрались, я принялся раздаривать по своему усмотрению? Да это вообще с моей стороны получается жест доброй воли, что каждый получит долю, равную моей!

Разумеется, я разозлился.

– С чего это я буду из своей доли раздаривать? Конечно же из твоей! Бери, пока не поздно! Ты только посмотри, как Тед на него смотрит. Точно ведь оно ему понравилось, он заберет ожерелье себе и будет носить его не снимая. А так оно точно тебе достанется.

Головешка озадаченно на меня покосился, но промолчал.

– Вот ты всегда только о деньгах и думаешь!

Это я  всегда о них думаю?!

– Это я всегда о них думаю?! Да это ты при одном только упоминании о них сразу начинаешь прыгать!

– Это я-то начинаю прыгать?! Да это у тебя всегда одни только мысли, что о деньгах!

Ах, вот даже как?!

– Так я жадный, говоришь? Ну хорошо! Пусть тогда оно будет из моей доли! – И, размахнувшись, я отправил колье в море.

Затем, схватив один из мешков с заботливо и даже бережно собранными в него Головешкой сокровищами, высыпал содержимое под ноги Клер.

– Забери себе! Тебе всегда все мало! Теперь ты будешь богатой и счастливой со всеми своими Альбертами и прочими! Мне же не надо ничего! А будет нужно – я себе еще найду! А не найду – и так проживу!

Я действительно находился в таком состоянии, что готов был выкинуть все сокровища в море. Успел уже размечтаться, что сделаю Клер предложение, она ответит мне согласием, и что в итоге?

– Это мне от тебя вообще ничего не нужно! Это ты все забери! Кому-нибудь выгодно продашь! – И мне под ноги шлепнулись сначала перстень, а затем сверток с «Гипниусом» Ависьена.

Мимо перстня я ногой промахнулся, едва не упав, но сверток пнул так, что он взмыл высоко в воздух, ударившись сначала о потолок, затем о стену, после чего упал на самом краю трещины. Покачался немного, затем успокоился, передумав падать туда, достать откуда его будет уже невозможно.

– Чего это вы расшумелись? И сокровищами разбрасываетесь? Много их, что ли, нашли? – Наконец-то появившийся в пещере Гаспар держал в руке ожерелье. – Лезу я себе наверх, и вдруг мимо меня это пролетает, едва поймать успел.

Ну да, человеку, способному ловить на лету стрелы, поймать какое-то там колье – сущие пустяки.

– Это опять Леонарда с Клер мир не берет, – сообщил ему Головешка, который занимался тем, что укладывал обратно в мешок высыпанное мною золото. – Хоть бы они поскорее поженились, что ли. А там детишки пойдут… глядишь, и лаяться перестанут.

– Я скорее на Пегги женюсь, чем на ней. – Зло так и рвалось из меня наружу. – Хватит, сыт по горло.

– А где, кстати, сама Клер? – Гаспар покрутил головой по сторонам, пытаясь увидеть девушку.

– В ту сторону пошла, – указал Блез. – Лео, там что?

– Еще один выход, – буркнул я.

Когда-то, до той поры, когда скала треснула, а часть ее свалилась в море, он был единственным.

– Ну вот, как будто бы все, – туго затянув горловину мешка, сообщил Головешка. – Можно отчаливать.

– Внимательно здесь все осмотрите. – Я все не мог успокоиться. – Вдруг я что-нибудь припрятал? Я же на деньги жадный.

– Лео, ну что ты, в самом-то деле? – Блез смотрел на меня с укоризной. – Никому даже и в голову не пришло.

– Сейчас не пришло, так потом придет.

Все они как по команде печально вздохнули, глядя на меня с каким-то даже сожалением. Потом Гаспар сказал:

– Лео, ну что ты стоишь? Иди мирись скорее, и отчаливаем отсюда. Лодку я починил, но опасаюсь, если поднимутся волны, она снова даст течь.

– Вот ты сам и иди: у меня с ней все покончено!

– Лео! – Он печально вздохнул. – Если я тебя сейчас назову одним домашним животным с длинными такими ушами, ты не лишишь меня моей доли? Она же любит тебя, а ты ведешь себя с ней именно как оно.

Я веду себя с Клер как осел? Ты о чем вообще говоришь? Что и когда я сделал не так?

– Лео, иди! – закивали Блез с Головешкой.

– Иди, Лео! Надвигается шторм, и нам оставаться здесь надолго нельзя.

Шторм – это уважительная причина. И я пошел.

Эпилог

Клер сидела на камне, обхватив руками колени, и смотрела куда-то вдаль. Туда, где из глубины моря на остров надвигался шторм. Следовало поторапливаться, чтобы убраться отсюда, пока он нас не достиг. Ведь тогда мы останемся без лодки: ее либо унесет, либо разобьет о камни. И мы будем сидеть и ждать, в этой узкой, продуваемой всеми ветрами пещерке, пока он не закончится. Без воды, без еды, но с кучей золота и других сокровищ, которые невозможно ни съесть, ни выпить, как бы дорого они ни стоили.

Я присел рядом с девушкой на камень, не зная, с чего начать. Примирение – оно всегда тяжело дается. Пока наконец не сказал:

– Клер, нам пора отсюда уплывать. Если мы промедлим, то долго не сможем сделать этого.

– Лео, ты ведь помнишь Котембу? – будто не слыша меня, спросила она. – Ты еще говорил, что пиво в нем вкусное.

– Помню, – кивнул я.

Только к чему воспоминания о нем сейчас, когда все решают минуты? Чтобы снова сделать мне по-настоящему больно? Когда разговор об этом городе был в прошлый раз, ты, сравнивая меня с каким-то там Альбертом, отозвалась обо мне как о мужчине очень пренебрежительно. Такие вещи ранят особенно.

– А одну девушку по имени Рейчел не запомнил? Ну да – она же не пиво, у тебя их было много: где тут их всех упомнишь?

Я вздрогнул:

– Так это была ты?!

– Наверное, каждая девушка мечтает о том, чтобы ее первый мужчина был каким-то особенным, – не обратив никакого внимания на мой вопрос, продолжила Клер. – И я тоже не исключение. Однажды в Котембу появился тот самый Счастливчик Леонард, высокий, веселый, широкоплечий. Он был совсем не такой, как те парни, все как на подбор слащавые, высокомерные и пустые внутри, которые крутились вокруг Рейчел – девушки из богатой и знатной семьи.

– Я несколько раз в Котембу бывал.

– Знаю. Я увидела тебя задолго до того, как мы впервые встретились… И получилось так, что Рейчел в него влюбилась. А потом был праздник Всех Цветов. Утверждают, что если у девушки впервые случится с мужчиной именно в этот день, она будет счастлива с ним всю оставшуюся жизнь. Сама не понимаю, как все это между нами произошло, на меня словно нашло наваждение, но все равно я была счастлива. Ты был весь такой ласковый, говорил столько нежных слов, утверждал, что никогда не встречал такой девушки, как я… И наутро сбежал. А на следующий день ты прошел мимо меня с какой-то дамой под ручку, а когда я, как последняя дурочка, потянулась к тебе навстречу, ты посмотрел на меня как на пустое место! На пустое, Лео! Как будто бы прошедшей ночью у нас ничего не было! Как будто это не ты говорил мне все те слова, которые я от тебя услышала! Что я единственная, что я самая лучшая, что на всем свете таких больше нет! Ты бы только знал, как я тебя тогда возненавидела!

Шторм все приближался, перечеркивая небеса молниями, но я сидел без движения и слушал Клер. Где-то за нашими спинами топтались Блез с Головешкой и Гаспаром, не решаясь к нам подойти.

– Затем я увидела тебя в Торетто, подошла к тебе, и ты не узнал меня снова. И вот тогда я решила тебе отомстить. Конечно же не убить. Но сделать тебе так больно, чтобы ты хоть частично почувствовал, что чувствовала я сама. Я решила влюбить в себя Счастливчика Леонарда, дать ему надежду, а затем на его глазах оказаться в постели с кем-нибудь другим.

А знаешь, что было дальше?

– Что? – глупо спросил я.

– Когда я поняла, что ты меня полюбил, то не смогла поступить так, как задумала. Ты оказался совсем другим – заботливым, нежным, чутким… А главное – совсем не подлым.

– Ты отомстила мне с другими. С Альбертом и с теми… кто там у тебя еще был? Ты сама мне ими хвасталась.

– Не было у меня никаких других мужчин, кроме тебя, Лео.

Порыв ветра принес такую прохладу, что девушка зябко поежилась.

– Знаешь, что ты говорил, когда я напялила тебе на голову ту кастрюлю?

– Всегда хотел узнать, но ты ни разу не пожелала мне ответить.

– Ты говорил, что любишь меня больше жизни, что боишься потерять, и голос у тебя дрожал так, будто ты сейчас расплачешься. Ты говорил совершенно искренне, с этой штукой на голове вообще лгать невозможно. Но я до сих пор не могу понять: почему так произошло при нашей первой встрече в Котембу?

Почему так произошло? Я отлично помню тот день, праздник, когда веселящийся народ будто сходит с ума и зачастую позволяет себе такие вещи, мысли о которых в обычные дни старательно пытается выгнать из головы.

И девушку Рейчел запомнил на всю жизнь. Вкус ее губ, запах ее волос… Но и только. Я и голоса-то ее толком не слышал, настолько вокруг было шумно. А потом, когда мы уединились, мы говорили шепотом, опасаясь, что нас найдут остальные из нашей компании и помешают нам остаться наедине.

Почему я прошел мимо тебя на следующий день и не узнал? Потому что в тот раз в Котембу я попал почти ослепшим. Я, чье зрение смело можно назвать даром богов и которым я так гордился, не видел практически ничего! Лишь день отличал от ночи, а вместо людей перед глазами у меня были видны только смутные тени. И виной тому стекляшка, которую не так давно я наконец посоветовал Головешке безжалостно выкинуть. Когда-то я выдрал ее из какого-то то ли механизма, то ли прибора Прежних и частенько ею пользовался. Пока однажды не наткнулся в подземелье на комнату, где света оказалось так много, что в моих глазах он почти померк. Помнишь ли ты, как смеялась над моей неловкостью, когда я опрокинул столик в комнате, где мы провели с тобой нашу первую ночь? Но как мне было сознаться в своем недуге: кому нужен полуслепец?!

Почему я исчез на следующий день? Не поверишь – я потерялся. Потерялся в шумной, веселой толпе и стоял в ней, пока меня не обнаружила Нессия. Та самая женщина, которая вела меня под руку, когда ты нас увидела. Уж ты-то могла бы ее и признать – знаменитую целительницу Нессию. Она приехала в ваш город на праздник, и именно она смогла вернуть мне зрение.

А как я искал тебя, когда снова мог пересчитать все перья на крыльях орла высоко в небе – кто бы только знал! Но что я о тебе помнил? Имя, запах волос да вкус твоих губ. Когда ты подошла ко мне в Торетто, почему-то мне подумалось, что если Рейчел все же отыщется, она будет выглядеть именно так. Ну а затем Рейчел стала мне совсем не нужна, потому что у меня появилась Клер – девушка моей мечты. Теперь скажи: во многом ли я виноват?

– Лео, ну так что же ты молчишь?..

Content

Владимир Корн
Счастливчик Леонард

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог