Василий Головачёв

Конец света

Восстановление чистоты мира требует смелых, решительных действий, а не тоскливого краснобайства и безвольных политических протестов, на которые всё равно никто не обращает внимания.

Р. Ладлэм. Зелёная угроза

Разработка серийного оформления А. Саукова

Серия основана в 1996 году

Иллюстрация на переплете В. Петелина

Адрес интернет-страницы автора: www.golovachev.ru

© Головачёв В.В., 2017 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Событие

Если бы случайный прохожий смог проникнуть на территорию Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева, он едва ли обратил бы внимание на скучное трёхэтажное здание на берегу пруда, в тупике улицы Пасечной. Никакими архитектурными достоинствами, изяществом линий и качеством отделки оно не обладало, как и все административные здания советского периода. Вот только появиться случайный прохожий рядом с этим зданием не мог. Несмотря на незатейливую вывеску: «Агропромышленная корпорация «Восток», здание принадлежало ФСБ и охранялось не хуже знаменитого комплекса зданий на Лубянке.

Нынешнее лето выдалось прохладным, и в августе постоянно шли дожди, снижая температуру воздуха в Москве против климатической нормы на шесть-восемь градусов. Те, кто работал либо отдыхал на даче, не имея возможности полететь к морю, ворчали на погоду и «проклятых американцев», экспериментирующих с климатом. Те же, кто по большей части торчал перед монитором компьютера, а таких насчитывались миллионы в столице и Подмосковье, не особенно обращали внимание на погоду, убивая время и собственное здоровье виртуальной реальностью.

То же самое относилось и к сотрудникам «Агропромышленной корпорации», вынужденным являться на работу в любое время суток без опозданий и жалоб на «всеобщее планетарное потепление», в результате которого в средней полосе России почему-то холодало и чаще шли дожди.

В двенадцать часов дня у центрального входа в здание остановилось два автомобиля: чёрный кроссовер «Порше Кайенн» и лимузин «Чайка» отечественного производства. Разрабатывалась «Чайка» для кортежей президента страны, однако, как всегда бывает у власть имущих, на таких лимузинах, способных выдержать взрыв противотанковой мины и выстрел из противотанкового гранатомёта, ездили теперь все высокопоставленные чиновники и главы силовых структур.

Из «Порше» вылез молодой человек в строгом чёрном костюме, подошёл к «Чайке», из которой выскочил такой же парень в чёрном, открыл заднюю дверцу автомобиля. Оттуда не спеша выбрался крупнолицый, головастый, стриженный чуть ли не «под ноль» мужчина в полосатом костюме, при галстуке. Оба молодых телохранителя проводили его ко входу в здание «Агропромышленной корпорации» и проследовали за ним.

В небольшом холле, снабжённом турникетом и рамкой магнитного сканера, гостя ждали двое мужчин: высокий, выше гостя на полголовы, узколицый, с мощными бровями, обладатель роскошной волны седеющих волос, и приземистый толстяк с одутловатым лицом и блёклыми, неопределённого цвета глазами. На обоих были белые халаты.

– Останьтесь, – приказал гость сопровождающим, не глядя на них.

Парни послушно отошли в сторонку.

Встречающие дождались, когда гость пройдёт через систему контроля (зазвенело, но его пропустили без досмотра), подошли к нему. Высокий протянул руку, толстяк подобострастно поклонился.

Гость – это был заместитель директора ФСБ Коржевский – пожал руку высокому, кивнул толстяку, и все трое проследовали по широкой лестнице из холла на второй этаж здания, в кабинет руководителя «корпорации», на двери которого висела золотая табличка: «Калажников Н. Н. Директор».

Кабинет был небольшой, специфического вида. Все его стены представляли собой стеллажи с какими-то приборами, сложными устройствами, антеннами, узлами аппаратуры и моделями неких механизмов. Лишь стена за столом директора являлась книжным шкафом, в нише которого между полками висел портрет премьер-министра, а не президента, как можно было ожидать.

– Присаживайтесь, Адольф Эмильевич, – пригласил хозяин кабинета.

– У меня мало времени, Николай Наумович, – проворчал Коржевский, но сел. – Давайте сразу к делу. У вас всё готово?

– Так точно, – кивнул Калажников, занимая своё кресло чёрной кожи без всяких вензелей и инкрустаций. – Остались последние штрихи, объект проходит последнюю стадию процесса активации инфламмасомы.

– Активацию чего?

– Разрешите? – несмело шагнул к столу толстяк.

Калажников вопросительно посмотрел на гостя.

Тот глянул на часы, побарабанил пальцами по столу.

– Если коротко.

Толстяк присел на краешек стула напротив, развернул лежащий на столешнице планшет.

– В двух словах… для активации эгана требуется настроить ансамбли клеток организма…

– Минуту, Николай Наумович, вы говорили, что готовы провести испытания этого… эгана. Вы здесь будете его испытывать?

– Разумеется, не здесь, в специальной камере.

– Вот и давайте проводите.

– Мы хотели бы предварительно объяснить суть теории.

– Мне нужен результат, а не теория.

– Но если вы будете докладывать наверх об испытании эгана, – с улыбкой сказал Калажников, – у вас могут спросить о принципе действия.

Коржевский пожевал губами, нехотя кивнул.

– Хорошо, только покороче, у меня важная встреча в два часа дня.

– Вот, смотрите, – развернул экран планшета толстяк.

– Без фанатизма, Кирсан Вольфович, – погрозил ему пальцем Калажников. – Проведём Адольфа Эмильевича по лабораториям, покажем аппаратуру вживую.

– Тогда я начну с главных постулатов, – заторопился толстяк. – Согласно теории суперструн, так называемые элементарные частицы представляют собой ансамбли, объединяющие частицы и античастицы. То есть антимиры находятся не где-то там в глубоком космосе, а пронизывают наш мир, нас с вами, все материальные структуры. Поэтому эти структуры суть потенциально взрывчатые вещества, способные в определённых обстоятельствах аннигилировать. Мы смогли рассчитать параметры процесса, который ведёт к разбалансировке ансамблей частиц и к аннилигяции. К сожалению, пока только в живых объектах со слабым психоконтролем… – Толстяк нерешительно посмотрел на своего шефа.

– Экспериментировали в основном на кроликах, – пояснил Калажников, глядя на экран своего компьютера. – Хотя наша задача была – дойти до объектов с полноценной психикой, то есть людей, которых можно заставить реагировать на закладку.

– Совершенно верно, – подхватил толстяк. – Но тело живого существа, в том числе человека, состоит из миллиардов клеток, которые в свою очередь состоят из триллионов атомов…

– Ещё короче.

– Поэтому заставить их проаннигилировать одновременно невозможно, – закончил мысль Кирсан Вольфович. – Приходится выращивать нанокластер – белковую структуру, так называемую инфламмасому, высвобождающую в цитоплазму клетки так называемые цитокины. Мы смогли создать особые цитокины, активирующие бета-амилоиды…

Замдиректора ФСБ поднял ладонь, недовольно посмотрел на хозяина кабинета.

– Ну?

– …вызывающие не просто иммунный ответ, а инфляционный – взрывной распад элементарных частиц, – пролепетал толстяк, – так называемый холодный термодинамический распад…

Калажников засмеялся.

– Кирсан Вольфович сел на своего конька. Если не применять спецтерминологию, то суть проекта вот в чём. Издавна известны случаи полного сгорания людей, после чего от них не оставалось даже костей. Мы занялись изучением этого процесса лет сорок назад, а два года назад появился «проект ФФ» – «Фотонная фауна», в результате реализации которого наши специалисты докопались до истины. Теперь мы в состоянии управлять эгоаннигиляцией, хотя пока и в ограниченных масштабах. Продолжайте, коллега.

– В общем, да… есть проблемы, – после паузы начал толстяк. – Инфламмасомы эгана пока не достигают необходимых величин, мешает естественное обновление организма, и тело испытателя не сгорает полностью.

– Почему?

Толстяк криво улыбнулся.

– Большинство клеток тела полностью заменяется новыми. К примеру, пока я это говорил, в вашем организме сменилось около ста миллионов клеток. Продолжительность жизни клеток крови варьируется от нескольких часов до месяца, тромбоциты существуют девять дней, время жизни микротрубок нейронов составляет около десяти минут, актиновые филаменты в дендритах вообще существуют всего около сорока секунд. Приходится постоянно программировать рост инфламмасомы…

– Ещё короче, пожалуйста.

Толстяк вспотел.

– Мы начали с сердца, его клетки наиболее устойчивы к замене клеточного материала…

– Поэтому нам удалось задерживать срабатывание эгана пока только на трое-четверо суток, – закончил Калажников. – Полного сгорания не получается, но процесс понятен и будет скоро доведён до финала.

– Почему же люди… судя по свидетельствам… сгорали полностью, а ваши испытатели – нет?

– Мы работаем над этим, Адольф Эмильевич, добились сгорания самого устойчивого органа – сердца. Можем продемонстрировать вам первый образец.

– Так уж и первый? – прищурился Коржевский.

Калажников развёл руками, не смущаясь.

– Ну… говорят… и Гагарин не первым летал в космос?

Заместитель директора ФСБ встал.

– Идёмте.

Переглянувшиеся руководители «Востока» последовали за ним.

Испытательный полигон, как его называли сотрудники «корпорации», а на деле секретной лаборатории ФСБ, располагался на третьем подземном уровне, на глубине двенадцати метров.

Спустились вниз, прошлись по широкому светлому коридору с десятком белых дверей под номерами, остановились перед мощной трёхметровой дверью с рядами контрфорсов и круглых выступов.

В потолке коридора загорелась алая звезда, развернулась в луч сканирующего лазерного устройства, скользнувший по остановившимся мужчинам, в стенах загорелись вертикальные синие огни.

– Со мной, – равнодушно бросил Калажников.

Створки двери с тихим гулом разошлись в стороны.

Взору гостей стал доступен большой зал, разделённый прозрачными и полупрозрачными перегородками на отдельные секции.

Калажников повернул направо, минуя две прозрачные колонны, внутри которых струились снизу вверх очереди цветных воздушных пузырей. Остановился на пороге секции, напоминающей хирургическую операционную, заставленную приборными стойками и консолями. Посреди бокса располагалось устройство с подвешенным лежаком, напоминающее томограф. В помещении работали за столиками с экранами мониторов две женщины в серых комбинезонах. На вошедших они не обратили никакого внимания.

– Акцептивный блокератор, – указал на «томограф» Калажников. – Инициирует закладку эгана.

Коржевский с любопытством осмотрел конструкцию.

– И как он активируется?

– У низших животных всё происходит автоматически, – заговорил потеющий всё больше Кирсан Вольфович. – Запрограммировали, эган сформировал рост инфламмасомы, и через минуту – аутбест! С человеческим материалом процесс идёт сложнее.

Заместитель директора ФСБ косо посмотрел на Калажникова, и тот развёл руками, как бы говоря: я тут ни при чём.

– Я понял. Как вы формируете срабатывание… э-э… эгана?

– Кодом срабатывания может быть слово, целая фраза, образ, определённое действие или движение. Нашим коллегам из института мозга удалось добиться устойчивого кодирования на уровне подсознания, после чего человек ничего не помнит о «закладке». Опыты начались ещё в семидесятые годы, в Оксфорде и у нас в институте нейрофизиологии, с помощью слабых электроразрядов через кору мозга удавалось добиться от испытуемых хороших результатов. Они начинали быстрее решать арифметические задачи и мыслить активнее. Нынешнее поколение электростимуляторов…

– Опустите подробности.

– Простите, увлёкся, – виновато сморщился толстяк. – В общем, мы не испытываем проблем с кодированием подопытного материала.

– Надеюсь, добровольцев? – приподнял бровь Коржевский.

– О да, – улыбнулся Калажников. – Насчёт этого можете не сомневаться. Наш расходный материал – люди с суицидальными наклонностями и абсолютно больные индивидуумы, которым нечего терять.

Коржевский обошёл программатор эгана, присматриваясь к его сверкающим узлам и деталям, повернулся к директору «Востока».

– Дальше.

– Идёмте.

Миновали инструментальные боксы и секции, набитые всевозможной аппаратурой, освещённые пунктирами флюоресцентов, вышли в короткий коридор с двумя белыми дверями и одной массивной, металлической, снабжённой брусьями и рядами стоек.

– Испытательная камера, – кивнул на дверь спутник Калажникова.

– Откройте.

Руководители «Востока» переглянулись.

– Внутри уже помещён испытатель, – проблеял дрожащим голоском толстяк.

– Откройте.

Калажников дотронулся до воротника халата, в который было вмонтирован микрофон переговорного устройства.

– Дельта-шесть, откройте.

Дверь толщиной чуть ли не в метр с гулом поползла вбок.

Взору открылось кубическое помещение с размером стороны в два метра, стены которого украшала мозаика серых металлических и красноватых керамических плит. Посреди помещения располагалось кресло, напоминающее зубоврачебное, в котором сидел пожилой смуглолицый бородатый мужчина в красном комбинезоне. Руки, ноги и шея мужчины были прихвачены к подлокотникам кресла металлическими браслетами, на голове плотно сидел шлем в форме зонта. Глаза мужчины были закрыты.

Калажников поймал взгляд гостя, улыбнулся.

– Абдулхамид Мирзоев, киллер, вербовщик ИГИЛ, захвачен антитеррористическим спецназом год назад. На его счету более сотни смертей.

Коржевский собрал морщины на лбу.

– Мне докладывали, что он убит при задержании.

– Как видите, жив и здоров… пока.

– Не хотелось бы потом отбрёхиваться…

– Отбрёхиваться не придётся, уверяю вас. К тому же он не успеет ничего почувствовать.

– Хорошо. – Замдиректора ФСБ вышел из камеры.

Его провели в соседнее помещение, представляющее собой терминал управления полигоном. Помещение было достаточно большим, но аппаратные панели, консоли, пульты и панорамные мониторы превращали его в пост управления атомной подводной лодкой.

Присутствовали здесь и операторы – два молодых парня в голубоватых халатах и лохматый старик в очках, одетый в чёрный комбинезон.

Коржевского усадили перед огромным, высотой с человека, экраном, и когда экран протаял в глубину, замдиректора ФСБ невольно привстал с места: показалось, что перед ним открылась дверь в ту самую камеру, где сидел «кролик».

– Носков, – бросил через плечо Калажников, устраиваясь рядом с гостем, – доложите.

– Клиент созрел, – тенорком ответил старик в чёрном.

– Запускайте.

Операторы за консолями пультов сделали одинаковое движение.

По стенам терминала промигнули зелёные и синие огни, под потолком прозвучал гонг.

Сидевший в кресле мужчина открыл глаза, мгновение прислушивался к чему-то, дёрнулся… и вспышка яркого радужного света ударила по глазам экспериментаторов, заставив Коржевского закрыть глаза ладонью и нагнуться.

Динамики донесли странный вибрирующий полувопль-полусвист, утонувший в металлических плитах стен камеры.

Вся поверхность экрана покрылась кровавыми брызгами, ошмётками плоти и клочьями красного комбинезона. Помещение камеры затянуло жёлтым дымком. Когда он рассеялся, взору наблюдателей предстало пустое кресло, обляпанное дымящимися клочьями человеческого мяса, осколками костей и брызгами крови.

Примерно так же выглядели и стены камеры.

Коржевский брезгливо поморщился.

– Слишком много… грязи.

– Инфламмасома выросла не очень большая, – торопливо пробормотал Кирсан Вольфович. – Вся масса тела не успела проаннигилировать…

– Вы обещали чистый свет.

– Будет свет, Адольф Эмильевич, – пообещал ничуть не смущённый замечанием директор лаборатории, – в конце туннеля. Готовятся новые программы и возбудители реакции уровня нано. Но уже сейчас видно, что мы на верном пути.

Коржевский с минуту разглядывал кровавое месиво в камере, поднялся.

– Попробуйте обойтись без… живых трупов. Экспериментируйте на кроликах, мышах, обезьянах… во всяком случае, до тех пор, пока мы не получим чистый продукт.

– Хорошо, как скажете, – пожал плечами Калажников. – Хотите посмотреть на разработку программ? Или повтор эгана?

– Спасибо, нет времени.

– Идёмте, я провожу вас. – Калажников повёл высокого гостя к выходу, бросив через плечо помощнику: – Стандартная процедура, доктор.

Вернулся он через четверть часа.

Пришедший в себя толстяк посмотрел на него вопросительно.

– Что он сказал?

– Финансирование увеличат на полсотни процентов.

– Нет, я про это. – Кирсан Вольфович кивнул на экран, всё ещё показывающий внутренности камеры, в которой ворочались фигуры в серебристых комбинезонах и противогазах.

– Всё нормально, впечатлён.

– Но он приказал не экспериментировать на людях, а мы уже подготовили зэка…

– Во-первых, господин Коржевский не приказывал, а просил. Во-вторых, вряд ли он станет проверять, на ком мы ставим опыты. В-третьих, даже если узнает, у нас есть хорошее логическое обоснование: мы ликвидируем преступников, причём безупречно гуманным способом. – Калажников хохотнул, похлопал толстяка по плечу. – Работайте, Кирсан Вольфович, не забивайте голову пустяками.

Данность

Барсуков Анатолий Дмитриевич считал себя очень креативным и продвинутым в современных информационных технологиях человеком. Несмотря на занимаемый им пост председателя правительства Российской Федерации, он с удовольствием занимался спортом, будучи неплохим пловцом, носил модные костюмы в стиле смарт-фэшн (с процессором и множеством датчиков, определяющих внутреннее состояние владельца) и с незаметными накладками на плечах костюмов, подчёркивающими его «сапиосексапильность» (плечи у Анатолия Дмитриевича, прямо скажем, почти отсутствовали, как у рептилии), и вёл свой блог, будучи страстным блоггером.

Ходил он всегда с подчёркнутым энергетическим разворотом торса (ему нравилось быть вторым человеком в государстве, хотя он мечтал стать первым) и умел произносить речи, не пользуясь бумажками и «шептунами» (как бывший президент США Обама), хотя нередко делал заявления, подчёркивающие его некомпетентность в том или ином вопросе.

Брился Анатолий Дмитриевич до зеркального блеска, подбривая виски, а об его увлечении модными причёсками в стиле «рогоз» ходило множество анекдотов. Один из них утверждал, что волосы Анатолия Дмитриевича выращены искусственно с помощью генной модификации перьев фламинго. Во всяком случае, выглядели они именно как перья и отливали радужным блеском.

Характером Анатолий Дмитриевич обладал резким, холерическим, импульсивным, непредсказуемым, нетерпеливым, однако редко повышал голос на подчинённых кабинета министров, предпочитая выслушивать их мнения и делать всё по-своему. Будучи мнительным и обидчивым с детства, он завёл советников, оценивающих поведение сотрудников госаппарата, и вёл досье на тех, кто, по его мнению, не отличался излишней самостоятельностью. Но всё же главной его чертой была чрезвычайная восприимчивость ко всему новому при полном отсутствии интереса глубже изучить проблему, что зачастую мешало ему доводить дело до конца. Потеряв интерес к какой-нибудь проблеме, Анатолий Дмитриевич спихивал её на одного из заместителей и забывал о ней, увлекаясь новой идеей.

В отличие от президента, да и от русских царей и генсеков советского периода, увлекающихся созерцанием звёздного неба (Иван Грозный) или ездой на велосипеде (Ленин), собирающих библиотеки (Ярослав Мудрый и тот же Грозный), игрушечных солдатиков (Пётр III), рисовавших воинские мундиры (Николай I), писавших стихи и эпиграммы (Андропов), Анатолий Дмитриевич Барсуков до самозабвения любил компьютерные танковые бои и нередко в своей резиденции в Горках просиживал за компьютером по нескольку часов кряду.

При этом как либерал голубых кровей, преемник идей Гайдара и его сподвижников – Чубайла, Брефа, Кудриса, он искренне полагал, что действует правильно и что главными проблемами правительства являются удешевление нефти и другого экспортного сырья. Не примитивная структура экономики, не чудовищный произвол олигархов, не ужасающая коррупция всех ветвей власти, не убивающий хозяйство искусственный «денежный голод», не обнищание населения страны и не поддержка Запада (в особенности финансовых институтов США) финансовыми инструментами России (через вклады в облигации и инвестирование экономики) – а только лишь падение доходов от продажи полезных ископаемых.

По сути, Анатолий Дмитриевич не понимал, что служит интересам либеральной мировой системы и гигантских монополий, но не интересам государства российского и его народа. В силу этого обстоятельства Анатолий Дмитриевич, как и все российские неолибералы, был обязан уничтожать Россию, поэтому везде и повсюду поддерживал не вызывающие у людей одобрение, понимание и принятие меры, а наоборот – то, что было непопулярно и вредно для народа.

При этом он спокойно планировал то или иное мероприятие, идущее вразрез с решениями президента, и не оставлял надежды сменить его в ближайшем будущем.

Под стать ему было и окружение. Его друзьями и соратниками стали министр экономического развития Глюкаев, вице-премьер Дворковец, советник президента Кудрис и президент Сбербанка Бреф, держатель «народной кубышки», не стеснявшийся ежегодно выплачивать себе, любимому, и соратникам – «эффективным менеджерам» огромные бонусы из не принадлежащих ему государственных денег.

Входил в круг друзей Барсукова и вице-премьер Шугалов, спящий и видящий у власти друзей-американцев, и заместитель директора ФСБ Коржевский, также мечтавший стать первым человеком в «конторе» и точивший зуб на президента, поставившего директором Федеральной службы безопасности «не того» человека. Коржевский мог заходить в рабочие кабинеты Анатолия Дмитриевича без предупреждения в любой момент и пользовался этим преимуществом, когда заблагорассудится.

Но в этот четверг восемнадцатого августа премьер-министр сам назначил ему встречу и ждал появления чекиста с нетерпением, так как тот пообещал ему сообщить некую сюрпризную новость. Заказав секретарше кофе (он любил латте), Анатолий Дмитриевич сел за стол и вывел на экран компьютера свою новую игрушку из цикла «Tanks war».

В этом кабинете никто не мог видеть, чем он занимается в свободное от работы время.

Вообще каждый новый хозяин кабинета обустраивал его под свои вкусы и характерные особенности. Не избежал этого процесса и Анатолий Дмитриевич.

Если прежний глава правительства сделал стены кабинета серо-белыми, то Анатолий Дмитриевич любил жёлтый и голубой цвета, поэтому помещение получилось в «жовто-блакитном» духе, несмотря на присутствие в углу российского флага.

Заменил Анатолий Дмитриевич и столы, составленные буквой «Т», и стулья с вензелями, избрав для убранства кабинета новейшие материалы – керамику, фарфор, стекло, хрусталь, алюминий и никель, отчего человек в кабинете превращался в пленника футуристической композиции хай-тэка.

Если на столе прежнего премьера всегда был разложен рабочий административный набор: блокнот с гербом, ручка, диктофон, Конституция России, папки с документами, подставки под канцелярские принадлежности, – то у нынешнего стол был девственно чист. Анатолий Дмитриевич не признавал бумажных носителей информации и все документы держал в компьютере. Он и подписи на документах ставил в электронном виде, не пользуясь ручкой.

Лишь дополнительный стол слева от кресла не изменил своего облика. На нём по-прежнему стояли четыре белых телефона правительственной связи, спецкоммутатор, пульт связи с министрами, Государственной Думой и Советом Федерации, а также интерактивный дисплей.

Тумбочку за креслом и шредер для уничтожения бумаг Анатолий Дмитриевич вообще убрал из кабинета за ненадобностью.

Коржевский заявился в кабинет премьера на пятом этаже Белого дома ровно в два часа дня. Он был подтянут, энергичен, гладко выбрит, и пахло от заместителя главы ФСБ дорогим «Acqua Di Gio».

Анатолий Дмитриевич с сожалением выключил компьютер (он только что вырвался на оперативный простор), жестом предложил гостю сесть.

– Кофе, Адольф Эмильевич?

– Спасибо, Анатолий Дмитриевич, – подсел к столу Коржевский. – Жарко сегодня и душно, словно и вправду лето вернулось, чего-либо попрохладней разве что.

– Квас, кола?

– Я знаю, что вы предпочитаете морсы.

– Я предпочитаю холодную ключевую воду, – рассмеялся Барсуков. – Без всякой химии и ГМО. Могу предложить клюквенный морс, мне его варят по старинным новгородским рецептам.

– Не откажусь.

Барсуков коснулся сенсора селектора.

– Маша, два бокала морса.

– Секунду, Анатолий Дмитриевич.

Через минуту миловидная молодая секретарша принесла поднос с двумя высокими бокалами, наполненными на три четверти малинового цвета жидкостью, графин с морсом и вазочку с колотым льдом, поставила поднос перед хозяином кабинета.

Барсуков показал на гостя.

Секретарша подала Коржевскому бокал на картонной подставке, улыбнулась, вышла.

Заместитель директора ФСБ проводил её оценивающим взглядом, отпил глоток, поцокал языком.

– Изумительный вкус!

Барсуков отпил сразу полбокала, откинулся на спинку кресла.

– Выкладывайте свой обещанный сюрприз.

– Проект «Фотонная фауна» вошёл в завершающую стадию. Я вам рассказывал общую идею в начале года.

Анатолий Дмитриевич с любопытством оглядел непроницаемое лицо гостя.

– Это вспыхивающие кролики, если память мне не изменяет?

Коржевский вылепил из сухих бледных губ ироническую улыбку.

– Сгорают не только кролики и мыши, все живые объекты, в том числе и люди. Вообще в первую очередь люди, с изучения этого феномена мы и начали. Учёные давно интересовались вопросом, почему некоторые индивидуумы вдруг сгорают без следа, да так, что от них остаётся лишь прах, в то время как одежда практически не повреждается. Примеров история знает много, многое зафиксировано документально. Специалисты назвали этот процесс «холодной ядерной реакцией распада» – в отличие от холодного ядерного синтеза, а также «эгоаннигиляцией». Позже наши эксперты начали называть распад проще – эганом. Ну, вот, многолетние усилия теоретиков и практиков наконец привели к успеху. Мне только что продемонстрировали эган в действии.

– И? – подался вперёд премьер-министр.

– Впечатляет, – вновь показал свою специфическую улыбку-разрез Коржевский. – Процесс ещё требует доработки, тестирования, опытной эксплуатации, но он перспективен и эффектен. Нужны дополнительные ассигнования на эксперименты и разработку систем безопасности.

– Насчёт затрат не беспокойтесь, мы проведём финансирование через венчурные фонды АСИ[1]. Но вы обещали довести эган до испытаний на…

– Добровольцах, – в третий раз улыбнулся гость. – Именно такой опыт и был проведён.

– И что… м-м, доброволец?

– Превратился в свет… почти полностью.

– Что значит – почти полностью?

– Наши специалисты пока не добились полной эгоаннигиляции клиента, но перспективы устранить этот недостаток хорошие. У нас же появилась возможность очищать социум от угрожающих ему ублюдков: убийц, террористов и… – Коржевский не торопясь допил морс, – и смутьянов. Возможно, в будущем можно будет это делать дистанционно.

Анатолий Дмитриевич подумал о президенте, представил, как глава государства превращается во вспышку света, мечтательно закрыл глаза.

– Немыслимые перспективы… однако надо будет подумать над подготовкой СМИ. Типа – плохие парни сгорают от злых мыслей… ну, или что-то вроде этого.

– Подготовим, нет проблем, – кивнул Коржевский. – Ручных журналистов у нас много. Развернём массированную атаку населения по ТВ и Сети, привлечём видных учёных, согласившихся объяснить причину сгорания тех или иных деятелей оппозиции дисбалансом энергетики добра и зла.

– Отличная идея! – восхитился Барсуков. – Главное, чтобы голосующий электорат поверил в эту ахинею.

– А что ему останется? – пожал плечами Коржевский. – Уже не раз мы ему скармливали полный бред, и ничего, никто особо не полез отстаивать справедливость. Верит же он в жизнь после смерти, в привидения, в инопланетян, в Бога и дьявола. Ещё пару ковшей лапши на уши – и он окончательно поверит в нашу доброту и праведность.

Премьер вытер вспотевшие ладони салфеткой, сделал строгое лицо.

– Надеюсь, о результатах экспериментов знаю только я?

– И коллектив лаборатории, – подтвердил Коржевский. – Но они не имеют права обсуждать свою работу с кем бы то ни было. Прецеденты были, и наши сотрудники прекрасно знают, чем они закончились.

– А Рыбников? – спросил Барсуков; речь шла о директоре ФСБ.

– На мой взгляд, он стар и не лезет в те епархии, в которых ничего не смыслит. Вы сами хотели иметь главой ЧК фигуру скорее уровня зиц-председателя, какими были, впрочем, и все прежние руководители КГБ и ЧК, не считая разве что Берии. Подсунув президенту, рассчитывающему получить силовую подушку, Рыбникова, он получил на самом деле руководителя, который мало что решает в своём ведомстве. Каждый начальник Управления, не считая замов, имеет свою тайную бухгалтерию и оперативную службу.

Барсуков рассмеялся.

– Я возьму это на заметку… когда стану президентом.

– Я вам помогу, – сказал Коржевский.

Их глаза встретились. Оба понимали, что имел в виду собеседник. Барсуков метил стать единоличным владыкой государства, Коржевский хотел занять кресло директора Службы.

Премьер встал, обошёл стол, подчёркнуто дружески протянул руку поднявшемуся заму директора.

– Что ж, Адольф Эмильевич, надеюсь на вас. Докладывайте мне о том, что у вас готовится. Как говорится, нас ждут великие дела.

Коржевский вышел.

Анатолий Дмитриевич глянул на часы, снова уселся за стол и полчаса гонялся на супертанке Т-140, преемнике знаменитого Т-14 «Армата», за танками противника, уничтожая их с детским олигофреническим наслаждением. В начале четвёртого вызвал секретаршу:

– Маша, приглашённые ждут?

– Все здесь, Анатолий Дмитриевич.

– Зовите.

В кабинет один за другим вошли два ключевых министра правительства: министр экономического развития Глюкаев и первый вице-премьер Дворковец, а также председатель Госбанка России Хабибуллина и советник президента Кудрис.

– Присаживайтесь, господа, – повёл рукой Анатолий Дмитриевич, не вставая с кресла. Повернул монитор – у него стоял последней модели NEC 220 OUX, – выводя на экран какие-то записи.

Гости расселись за столом, пристыкованном к столу Барсукова, раскрыли ноутбуки.

– Обсудим предложение Валентина Алексеевича, – продолжил Анатолий Дмитриевич. – Месяц назад в СМИ был вброшен намёк на возможность дальнейшей приватизации крупных российских компаний, в том числе оборонных предприятий.

– Был большой шум, – усмехнулся Кудрис. – Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы доказать президенту необходимость этого шага в условиях нарастающего кризиса.

Одевался бывший министр финансов с подчёркнутым щегольством, будучи интеллигентом до мозга костей, и лишь галстуки завязывал неудачно, в отличие от самого Барсукова, да их цвет выбирал слишком яркий, кричащий, что говорило о скрытом желании выделиться в любой среде и любым способом. Возможно, именно это обстоятельство и помешало карьере бывшего финансиста, хотя нынешний президент почему-то приблизил его к себе и сделал советником.

– Вы сделали своё дело, Леонид Алексеевич, – благосклонно кивнул председатель правительства, – честь вам и хвала. Президент нам не помеха. Но кое-кто продолжает совать палки в колёса, устраивая разборки по ТВ наших решений и переманивая на свою сторону главредов газет.

– Председатель Народного Фронта, – хмыкнул Глюкаев.

– Коммунисты в Думе, – добавил никогда не улыбающийся Дворковец. – Особенно руководитель департамента экономической безопасности Фенер. Их надо окоротить.

– Скоро у нас появится неплохой инструмент для… – Анатолий Дмитриевич улыбнулся, – для окорота. Но пусть вас это не беспокоит. Валентин Алексеевич, вам слово.

Глюкаев уткнул широкое мясистое красноватое лицо в ноутбук.

У него были толстые губы, складки от картофелеобразного носа к губам и до раздвоенного подбородка, широкий, но низкий лоб, почти скрытый волосами, и маленькие водянистые глазки.

Об этом человеке ходила слава политика, умеющего в любой речи не сказать ничего. Его и прозвали за это «человек три шага: шаг вперёд, шаг назад, шаг в сторону». Сегодня он ответит на ваш вопрос утвердительно, завтра выскажет абсолютно противоположное мнение, послезавтра откажется от обоих. Ещё не было случая, чтобы он не ошибся в прогнозах финансового положения страны, с умным видом вещая чепуху на каждом заседании правительства.

Но именно такие министры и «специалисты» устраивали Анатолия Дмитриевича. Для него давно главным критерием успеха экономической политики являлось снижение уровня инфляции. И ему безразлично было, что ценой этому становилось чудовищное падение уровня жизни народа, ставшее целью ещё «прогрессоров» ельцинского режима, и низвержение в кромешную тьму безысходной нищеты миллионов простых людей: они не вписались в рынок, чего их жалеть? На кладбищах места ещё хватает.

Такими же «специалистами» реформирования экономики были и другие министры экономического блока правительства, по большей части идеологизированные западными концепциями и безграмотные в своей же епархии, успешно выполняющие волю системы, направленную на разрушение российского государства.

Глюкаев поднял глаза на премьера.

– Американцы присматриваются к нашим активам и готовы участвовать в приватизации. Я тесно общался с их бизнесменами, многие хотят купить пакеты акций Лукойла и Газпрома, но особенно их интересуют крупнейшие госкорпорации оборонки.

Барсуков встретил взгляд Кудриса, кивнул ему со знанием дела.

Оба отлично понимали, что должно было произойти в будущем после продажи за рубеж лакомых кусков российской экономики. Даже людям, далёким от экономических проблем, было ясно, что реализуется самый настоящий грабёж страны, так как в условиях продолжающегося кризиса активы можно продать только очень дёшево, за копейки. Но выигрыш западных «партнёров» при этом был велик, потому что речь шла о потерей России, ни много ни мало, её суверенитета, а в перспективе – переход на внешнее управление, несмотря на сопротивление президента, чего и добивался могущественный либеральный клан государства.

Впрочем, господа правительственные чиновники не скрывали и своих личных интересов, подмяв под себя и средства массовой информации, и антикоррупционные институты, и частично силовые структуры. Что позволяло им во всеуслышание заявлять, как это сделал зампредседателя правительства Дворковец: «Россия должна платить за финансовую стабильность США!» Разумеется, во имя процветания населения России… и пополнения собственного кармана.

– В первую очередь, – продолжал Глюкаев, прозванный оппозиционными политиками ещё и «водолазом» – за поиски экономического дна кризиса, – их интересуют авиационные заводы: «Прогресс» в Куйбышеве, горьковский «Сокол» в Нижнем Новгороде, ОАО «Компания «Сухой», а также Приморский судостроительный завод «Алмаз» в Питере, научно-производственный концерн точного машиностроения «Витязь» в Коврове, ОАО «Балтийский завод», Пермский машиностроительный завод, концерн «Алмаз-Антей»… – Глюкаев пошевелил губами, снова поднял глаза на председателя правительства. – Всего в этом перечне тридцать два наименования.

Кудрис цокнул языком.

– Однако размахнулись, Валентин Алексеевич!

– Продавать так продавать, – флегматично пожал плечами министр. – Чего мелочиться.

– Хорошее решение, – просветлела лицом Хабибуллина, остроносая, широкоскулая, безгубая, с маленькими чёрными глазками и жидкими волосиками. – Сразу быка за рога, народу скоро есть будет нечего. Вряд ли Руслан Романович пропустит весь список (речь шла о президенте), но мы всё равно окажемся в выигрыше. Это позволит нам стабилизировать налоги на бизнес.

– Если только нас не обвинят в административном экстремизме, – усмехнулся Кудрис.

– Заявим, что всё делается ради укрепления национальной валюты.

– Главное в этом вопросе – оградить президента от понимания того, – сказал Анатолий Дмитриевич, – что ему давно следовало бы сделать: отделить спекулятивные деньги, – Барсуков вытер губы, – наши деньги от денег реального сектора. А это уже ваша задача, дорогой Леонид Алексеевич. Иначе мы не защитим глобальный бизнес от смуты.

– Мы справимся, – со снисходительной заносчивостью пообещал Кудрис, имея в виду себя и своих помощников. – Надо только прищемить хвост правдолюбам-думцам в лице Фенера и разных деятелей Народного Фронта. Они здорово мешают мне обрабатывать президента.

– Не переживайте, Леонид Алексеевич, в скором времени мы найдём на них управу. Придётся потратить кое-какие запасы из резервных фондов, но ведь с этим у нас нет проблем, Вера Сухозадовна? – Барсуков посмотрел на Хабибулину.

– Всё в наших руках, – подтвердила председатель Госбанка. – Любые расходы.

– Вы уже перевели транш американцам по трежерису?

Имелось в виду предложение Глюкаева купить у американцев их «ценные» бумаги на сумму более тридцати миллиардов долларов. Все страны мира, начиная с Китая, давно начали требовать с американцев вернуть им средства, потраченные на покупку бумаг, но российское правительство упорно продолжало поддерживать экономику США, вместо того чтобы поддерживать свою.

– Да, половину всей суммы, – подтвердила Хабибуллина.

– Кстати, пора бы увеличить вознаграждение коллегам, – озабоченным голосом проговорил Дворковец. – Прошло уже полгода с момента прошлого повышения зарплат, коллеги начинают волноваться: министры живут хуже чиновников Кремля! Где это видано?

– Решим и эту назревшую проблему, – кивнул Анатолий Дмитриевич. – Действительно, непорядок, если наши министры получают меньше чиновников Кремля. Но всему своё время. Давайте обсудим список Шиндле… – Он замолк, выпятив губы, рассмеялся. – Прошу прощения, хороший фильм вспомнил. Обсудим предложение Валентина Алексеевича. У кого какие идеи? С чего начнём?

– С космоса, – предложил Дворковец. – Больше всего американцы хотят получить доступ к нашим военно-космическим технологиям. Почему бы не пойти им навстречу?

Кудрис бесшумно зааплодировал.

Информация к размышлению

Ресторан «Терпсихора», принадлежащий известному певцу Виталию Мариничу, открылся сравнительно недавно, год назад, но уже снискал себе славу одного из самых модных мест сбора московской богемы.

Здесь часто выступали известные российские и зарубежные исполнители шансона, актёры и танцевальные группы, а иногда пел и сам владелец, не утративший в свои пятьдесят пять лет ни голоса, ни обаяния. Обычно это случалось по просьбам присутствующих в конце недели, когда Маринич отдыхал в кругу друзей. Нынешним вечером он также собирался расслабиться в хорошей компании и спеть несколько песен в стиле ретро, что особенно ценилось женской половиной посетителей; Маринич трижды был женат, однако в настоящее время пребывал во «временной завязке с ограничением личной свободы».

Но выступление пришлось отложить, несмотря на обилие богемных посетителей. В девять часов вечера к Мариничу внезапно заявились нежданные гости, которые посещали ресторан нечасто: Зимятов Николай Александрович, генерал-майор полиции, заместитель начальника ГУВД Москвы, Олег Фенер, депутат Государственной Думы, начальник департамента экономической безопасности, и два его приятеля, тоже депутаты Думы, Редкозуб и Ноздренко.

– Извини, что без предупреждения, – пожал руку Мариничу генерал, входя в его кабинет на втором этаже особняка, построенного ещё в девятнадцатом веке. – Со мной тут товарищи, поговорить надо. Мы могли бы и в «Тихом омуте» посидеть, да уж больно много там ушей разного калибра, да и «жучков» понатыкано как семечек в подсолнухе. А у тебя тихо.

Маринич удивился, но вслух ничего говорить не стал.

Поздоровался с гостями, повёл рукой в сторону уютного гостевого уголка кабинета с мягкими креслами и круглым стеклянным столиком.

– Присаживайтесь. Пить-есть заказать?

– Если только чай, – сказал толстый, большерукий, большеголовый, с покатыми плечами Фенер.

– И кофе, – попросил лысый, усатый и щербатый, в полном соответствии с фамилией, Редкозуб.

– Сейчас принесут. – Маринич заказал напитки, направился к двери. – Позовёте, если понадоблюсь.

– Останься, – сказал чем-то сильно озабоченный, с усталым лицом, Зимятов. – Тебе тоже будет интересно послушать, мы тут не заговор антиправительственный собираемся обсуждать.

– Не люблю я чужие тайны.

– Эти тайны доступны всем пользователям Интернета.

Маринич послушно присоединился к компании.

Секретарша хозяина ресторана Надя принесла заказанное. Гости разобрали чашки с кофе, налили себя чаю, захрустели орешками и чипсами.

Маринич поколебался, но тоже взял эспрессо, чтобы не выделяться.

– Хотел бы поделиться с вами кое-какими соображениями, – заговорил мягким баритоном Фенер, хлебнув чаю, добавил в чашку ломтик лимона. – Уж очень тревожно на душе. Ни для кого не секрет, что правительство решило допустить к приватизации главных компаний России иностранных агентов, в основном американских, следуя лозунгу: «за финансовую стабильность мировой системы, читай – Америки, надо платить».

Зимятов посмотрел на Маринича, на лице которого отразилось смущение.

– Что морщишься?

– Терпеть не могу политику! – признался Маринич.

– Ничего, послушай, полезно иногда узнать, чем дышит родная власть и страна в целом. С певцами и актёрами об этом не поговоришь. Продолжай, Олег Илларионович.

Фенер допил чай.

– Если честно, самого колотит! Такого нет ни в одной стране мира – чтобы родное правительство было самой антигосударственной организацией! Его экономический блок, поддерживаемый верхушкой Союза бизнесменов и промышленников, открыто сулит крах стране и всё делает для этого!

– Так уж и всё? – усмехнулся Зимятов.

– Скажи, – посмотрел Фенер на депутата Ноздренко.

– Далеко ходить не надо, – спокойно сказал невысокий, с бледным лицом и мешками под глазами, депутат. – Промышленность дышит на ладан, и при этом тратятся безумные средства на заведомо мертворождённые проекты типа Сколково и Роснано. Их хозяева даже не скрывают, куда уходят деньги, ссылаясь на «венчурные риски». В то время как нашей экономике не хватает живых денег, правительство скупает американские так называемые «ценные» бумаги, вместо того чтобы пустить эти деньги на развитие промышленности и социалки. Для чего существует Дума – ни для кого не секрет: жить припеваючи, получать гигантские зарплаты, бонусы и откаты, воровать и принимать идиотические законы.

Маринич поднял брови, с любопытством разглядывая явно отражающую какой-то недуг физиономию гостя.

– Вы же сам депутат.

– Таких, как он, мало, – сказал Фенер. – Мы – за Россию, за народ, за державу сражаемся. Жаль, что решения нашего департамента чаще кладутся премьеру под сукно без всякого обсуждения. Верно, Борис Борисович?

Сорокалетний спутник Ноздренко наклонил голову так, что стала видна плешь на полчерепа.

– Не уважают.

– Слабо сказано, дружище, нас игнорируют, потому что мы даём правильные рецепты выхода из кризиса. Но врагов намного больше. Практически все СМИ кормятся за счёт забугорных грантов, то есть кого они поддерживают? Либеральную клику! Бессмертный банкирский кагал пустил новые корни, заменив Ходорковского, Березовского, Гусинского и Смоленского на их последователей. Вместо них выросли новые «патриоты», с выражением заботливого внимания планомерно уничтожающие ростки фермерских хозяйств и малого бизнеса.

Фенер налил себе ещё чаю, выпил.

– Извините, меня и в самом деле трясёт. Может, простыл? Володя, добавь.

– Нет нормального здравоохранения, нет образования, нет науки, социальной поддержки, – начал перечислять Ноздренко.

– На фоне роста цен на продукты питания и тарифов ЖКХ чиновники смело повышают себе зарплаты на сорок процентов! – подхватил Фенер. – Это вам как?! Всё делается для того, чтобы довести народ до нищеты, до крайней черты! Всё направлено на создание революционной ситуации и социального взрыва. Не так, Николай Александрович?

Зимятов, сделав всего один глоток кофе, поморщился.

– Не хватало на работе об этом говорить.

– Но вы согласны со мной?

– В стране нет единовластия…

– В точку! Приходится констатировать, что нами управляют кланы, в том числе самый могущественный – банкирский. Президент не справляется с ними. Вспомните, ещё Путин отступил, так и не добив кагал: бывший министр обороны так и не сел, его подельнице Васильевой вернули конфискованное! Проворовавшиеся губернаторы пересели в кресла министров, депутатов Госдумы и сенаторов. Явные преступники не только избегают наказания, в том числе прокуроры! – но и переназначаются на свои посты на очередной срок, да ещё с благодарностью «за работу»! Вспомните непотопляемого господина Чубайла, прямо заявившего, что утрата нескольких миллионов жителей страны нам не страшна, а его не только не засудили за это, но даже не пожурили за траты в его Роснано и оставили властвовать! А возвращение господина Кудриса в политику, да ещё советником президента?! Это же страшный национальный проигрыш! Он даже не маскируется, якшается с премьером, собирающимся занять кресло президента! Виданное ли дело, чтобы отставник предлагал президенту страны провести досрочные выборы?! В какой стране мира такое возможно?!

– Успокойтесь, Олег Илларионович, – угрюмо сказал Зимятов.

Фенер сделал глубокий вдох, расслабился.

– Извините… бешусь. Короче говоря, мы, по сути, на пороге гражданской войны и новой интервенции, в то время как правительство намерено продать за рубеж главные военные концерны. Надо как-то реагировать на это предательство, что-то делать. Поэтому я и пригласил вас поговорить на эту тему.

– Вы точно знаете?

– Что?

– О продаже?

Фенер кивнул на Редкозуба.

– Борис вхож в эту вшивую компанию, уже всё расписано, какие госкорпорации следует приватизировать в первую очередь. «ОАО «Сухой», ОАО «Балтийский завод», «Витязь» и так далее.

Маринич невольно покачал головой. Он был ошеломлён.

– Ничего себе размах!

– То ли ещё будет, – слабо улыбнулся Фенер, вытирая вспотевший лоб платком. – Нас всех, я имею в виду человечество, впереди ждут жуткие потрясения, а мы внутри страны не способны навести порядок.

– Ты о чём? Насчёт человечества?

– Грядут новые битвы за ресурсы, за воду, за воздух, в конце концов, климатические войны, нанотехнологические и прочие. Этническое оружие на подходе, американцы давно испытывают его в Африке, всеобщее вырождение, в конце концов.

– Фантастика, – отмахнулся Зимятов.

– Отнюдь. Вы знаете, что, по расчётам учёных, за последние семьдесят лет количество половых клеток у мужчин сократилось в три раза? И это не местное явление – глобальное. Теряют качество и мужские хромосомы. Через полсотни лет мы вообще перестанем размножаться обычным способом, только с помощью врача или «из пробирки».

– Это правда, я общался с одним приятелем-биологом, – подтвердил Маринич. – Все инновации в химии, пищевой промышленности, фармакологии, косметике ведут к ликвидации андрогенов.

– Чего? – поднял голову Редкозуб.

– Мужских гормонов.

– А-а…

– Плюс диоксины, фталаты, соя, пиво…

– Ага, то-то ты не отказался от продажи пива в своём ресторане, – проворчал Зимятов.

Маринич смутился.

– Попробуй откажи кому-нибудь из посетителей в алкоголе. Хотя я пиво не рекламирую.

Зимятов посмотрел на Фенера.

– Вы считаете, дело настолько серьёзно?

– Размножение меня мало волнует…

– Я имею в виду правительство.

– Более чем серьёзно, Николай Александрович! Речь идёт не просто об удушении экономики и превращении России в рай для спекулянтов всех мастей, цель поставлена масштабнее: развал страны и подчинение её внешнему хозяину! Для этого уже нанесены четыре нокаутирующих удара: преступное эмбарго, конкретно подстроенное под передел рынка присосавшимися к компаниям госчиновниками, запретительные ставки кредитования, убивающие промышленность, налог Ротенберга – запуск системы «Платон», прекрасный в своей логике, закрытие заводов и мелких предприятий.

– Надо сообщить об этом президенту, – простодушно заметил Маринич.

– После того как советником президента был назначен Кудрис, доступ к нему стал невозможен. Его старательно ограждают от понимания того факта, что диалог бизнеса и власти происходит в последние годы как диалог мясника с коровой.

Зимятов покачал головой.

– Вы прирождённый оратор, Олег Илларионович, очень образно говорите.

– Толку с того, – сокрушённо развёл руками Фенер. – Я не имею прямого контакта с президентом.

– Мне будут нужны ваши выкладки и записи. Надеюсь, вы всё записали?

– Разумеется. – Фенер покопался в пиджаке, подал генералу флэшку.

Зимятов спрятал её в карман.

– Покажу кому следует.

– Только не Коржевскому.

– В смысле?

– Заместитель директора ФСБ… мм-м, как бы это помягче сказать…

Редкозуб перестал пить кофе, бросил на Фенера странный взгляд.

– Он вам не нравится?

– Коржевский – человек премьера, а это уже плохая характеристика.

– Нет, я с Коржевским не знаком, – сказал Зимятов.

– Что ж, спасибо, что выслушали. – Фенер посмотрел на задумчивого хозяина ресторана. – И ты извини, дружище, за мой скорбный плач. В Госдуме всё схвачено врагами государства, наши предложения никто… впрочем, я уже повторяюсь, а время идёт. Одна надежда на Николая Александровича.

Зимятов поднялся.

– Мне пора, Виталий, остались кое-какие нерешённые проблемы.

Маринич тоже встал.

– А я хотел предложить тебе послушать пару песен.

– В другой раз, не до песен сегодня.

Выходя из кабинета, генерал понизил голос:

– Советую усилить охрану, Мартыныч. Ты своему начальнику охраны доверяешь?

– До сих пор нареканий не было.

– Предупреди его на всякий случай: могут быть инциденты. И звони, ежели что случится или заметишь подозрительное движение.

– Какое движение? – не понял Маринич. – У меня перебывали чуть ли не все мэрские чиновники.

– Не нравится мне кое-кто из нынешних гостей… не буду называть фамилии. Ну, бывай.

Зимятов пожал руку Мариничу и сбежал по лестнице вниз.

Виталий Мартынович проводил его озадаченным взглядом, соображая, кто именно из компании Фенера не понравился генералу, и вернулся в кабинет.

Событие

Михаилу Потапову исполнилось ровно тридцать лет.

Ростом и фигурой бог его не обидел, и выглядел он убедительно, имея косую сажень в плечах и приличную мускулатуру. Хотя при весе в девяносто два килограмма был исключительно подвижен и быстр.

Работал Потапов в оперативной бригаде Управления антитеррора Федеральной службы безопасности под командованием полковника Щербатова. Служил в армии, в десантных войсках, окончил юрфак МГУ, с малых лет занимался рукопашным боем, много читал (в наследство от деда ему досталась великолепная библиотека количеством в тринадцать тысяч книг), увлекался историей Древней Руси и даже женился – в двадцать один год, но прожил с молодой женой всего четыре месяца, после чего она погибла – утонула при невыясненных обстоятельствах в Киргизии, на озере Иссык-Куль, куда поехала отдыхать с подругами. Потапов тогда сдавал летнюю сессию и поехать с женой отдыхать не смог. С тех пор жил один, лишь изредка позволяя себе короткие знакомства и расставания без сожалений. Второй такой женщины, как Дарья, он пока не встретил. Да и работа не давала ему достаточно личной свободы и времени на увлечения.

В эту субботу, свободный от дежурств и занятий на базе в подмосковном Новогорске, он решил объездить книжные магазины Москвы, ещё сохранившие букинистические отделы, и поискать чего-нибудь «новенького из старенького».

Начал с магазина «Москва» на Тверской, в подвале которого располагался самый дорогой в столице, но самый посещаемый из всех букинистический развал. Машину – он ездил на трёхлетней давности «Ягуаре XXX» – поставил в Козицком переулке, с полчаса изучал вертящиеся полки с книгами серии «рамочка», купил «Первые люди на Луне» Уэллса издания тысяча девятьсот двадцать седьмого года и поехал на Арбат. Сначала на Новый, прошёлся по двум этажам Московского дома книги, потом с трудом припарковался на другой стороне проспекта, в Арбатском переулке, прогулялся по Арбату с его знаменитыми книжными развалами и посетил не менее знаменитую Книжную лавку, владельцем которой был старый приятель отца Кусневич.

Старик стоял за прилавком, разглядывая старую подшивку журналов «Нива». Увидев Потапова, он обрадовался:

– О-о, Миша, сколько лет, сколько зим! А я вот кукую тут один, убытки подсчитываю.

– Так уж и убытки, – улыбнулся Потапов, пожимая худую, в старческих пятнах, вялую руку книжника. – Вряд ли вы держались бы за лавочку, приноси она одни убытки. Хотя посетителей действительно маловато.

– Не то слово, Миша, не то слово! Ты сегодня первый, с утра никого, молодёжь вообще перестала захаживать, всё больше ровесники революции да библиофилы вроде тебя. А убытки… не поверишь, хорошо покупают только классику, в основном собрания сочинений дореволюционных изданий, не обращая внимания на крутые цены, а приключения и фантастику совсем не берут. Вот, «Ниву» за тысяча девятьсот семнадцатый не хочешь?

– Не моё, – улыбнулся Потапов. – Мне бы первые «Вокруг света» конца позапрошлого века да кое-что из «Миров приключений» начала двадцатого.

– Фантастику возьми – советскую, Михайлова или Головача, классно писали мастера, даже сейчас интересно читать. Не то что современный бред всяких Пеховых да Пелевиных, читать противно.

– Так не читайте.

– Да я и не читаю, совсем глаза сдали. Взял недавно в руки роман известного по сотне премий Серджа Лукоеденко «Январский дозор», дошёл до «стражей переулка», плюнул и выбросил в мусор.

– Говорят, у него первые книги хороши были.

– Ну, может, и были, дал бог лёгкую руку, а потом постарел парень, получил хороший бонус в виде фильма по первым произведениям, стал состоятельным, заматерел, вот творческий потенциал и потерял. Сейчас, к слову сказать, все медийные лица в рекламу подались да сценарии строчат, за них больше платят. Литература стала абсолютно коммерческой, впрочем, как и большинство творческих школ. Всё Интернет проклятый убил!

– Не согласен, не всё.

– Да ладно, – сморщился худенький, лохматый, седенький, ростом с пятиклассника, Кусневич. – С появлением этого кошмарного чудовища произошло резкое падение уровня интеллекта читателей, особенно молодых. А падение уровня образования только усугубило процесс. Будете возражать?

– Не буду, – сказал Потапов. – Сейчас о падении уровня образования и медицины не говорят только ленивые, а воз российской культуры и ныне там – в хвосте мировой.

Кусневич наклонил голову к плечу, выставляя заросшее седым волосом ухо.

– Кто это так некрасиво выразился?

– Не я, – засмеялся Потапов, – по-моему, хозяйчик «Эха Москвы», хотя не уверен.

– За всю культуру расписываться не стану, но образование мы точно уронили. А ваш хозяйчик «Эха Москвы» – араб.

– Кто? – удивился Потапов. – Венедиктов? Он же еврей.

– Образно говоря, он как араб готов воткнуть нож в спину президента. Кто-то говорил, кажется, Ладлэм[2]: имея дело с арабом, никогда не знаешь, кто этот человек и кому он перережет глотку, если представится такая возможность.

– Соглашусь, – кивнул Потапов. – В России таких деятелей развелось как бактерий, что в правительстве, что в оппозиции. Но не будем о грустном, Роман Моисеевич, обрадуете чем-нибудь?

– Разве что Жюлем Верном.

– У меня двенадцатитомное собрание сочинений стоит.

– Это «20 000 лье под водой» издательства Маркса, со множеством иллюстраций Риу, почти коллекционной сохранности.

– Класс! – обрадовался Потапов. – Возьму. Дорого? Кризис на дворе.

Кусневич заперхал; так он смеялся.

– Нам никакие кризисы не страшны. Прочитал вчера в «Комсомолке», что государство трогательно переживает о народе в период кризиса и строит федеральным чиновникам восемь жилых домов общей площадью более двухсот тысяч квадратных метров в районе Кунцева. Строительство обойдётся казне в пятнадцать миллиардов рублей. Не хватает им жилья, бедным, слишком быстро растёт число очередников на улучшение жилплощади, никто не хочет селиться в «обычных» трёхкомнатных квартирах. А ты – кризис…

– По привычке, – поскрёб в затылке Потапов. – В принципе политикой я не интересуюсь, но она сама лезет к нам изо всех щелей. Показывайте свой раритет.

Кусневич скрылся в подсобке и вынес роскошно изданный, со множеством иллюстраций роман Жюля Верна.

Потапов благоговейно взял книгу в руки, оценил сохранность, полистал осторожно.

– Отлично умели издавать в конце девятнадцатого века! Прямо-таки художественная ценность! Сколько с меня возьмёте?

– Пять зелёненьких, – сказал продавец со вздохом. – Как сыну старого друга.

– Почти даром, – улыбнулся Потапов. Фразу: «Книга дорогая, но для вас отдаю почти задаром», – ему говорил каждый книжник на всех развалах, где его знали, но это вовсе не означало, что цена книги действительно становилась меньше.

– Мне она досталась практически в эту же сумму, – виновато сморщился старик.

– Не переживайте, Роман Моисеевич, я возьму. – Денег действительно было не жалко. – Спасибо за подарок. Заверните.

Побродив у книжных полок ещё несколько минут, Потапов распрощался с продавцом и вышел на Арбат, обретший недавно окончательный «исторический» облик, отражавший историю Москвы на протяжении трёх столетий и превращённый в красивую и уютную пешеходную зону.

Вымощена улица была цветными керамическими плитами, в ночное время её освещали узорчатые фонари под старину, а десятки кафешек, магазинчиков и лавочек гостеприимно открывали двери, приглашая посетителей, жителей города и гостей, отдохнуть от летней духоты и повседневной суеты.

Каково же было удивление Потапова, когда он, уже подходя к двухэтажному дому Пушкина, покрашенному в голубой цвет, увидел посреди улицы медленно движущийся автомобиль – чёрный БМВ с «говорящим номером» АМР 77. Не обращая внимания на пешеходов, автомобиль посигналил, чего здесь не позволяли делать никому, остановился почти напротив дома Пушкина.

Из машины выбрался смуглолицый, черноволосый, хорошо одетый господин в чёрном костюме, что-то сказал водителю и скрылся за углом здания напротив.

На машину обратили внимание пешеходы. К ней подошла какая-то молодая женщина-блондинка с водопадом льняных волос, возмущённо заговорила с водителем, молодым, хамоватого вида, с жемчужиной пирсинга на губе.

Заинтересованный Потапов подошёл ближе, услышал ответ парня:

– Не твое собачье дело!

– Что вы себе позволяете?! – возмутилась блондинка. – Здесь нельзя ездить!

– Мне можно, – осклабился водитель.

– Это просто хамство! Я полицию позову! Немедленно уезжайте отсюда!

– Зови кого хочешь, хоть мэра, – хохотнул парень, – курица недорезанная. Тебе же и достанется.

Женщина захлопала глазами в замешательстве, ища сочувствия у начавших собираться прогуливающихся людей, потом достала мобильный и начала фотографировать автомобиль и его номер.

– Ах ты падла мокрогубая! – возбудился водитель, выскакивая из кабины. – А ну, сотри, что сфоткала! Кому говорю?! Отдай мобилу!

Он начал отнимать у женщины телефон.

Среди собравшихся вокруг гуляющих послышался ропот, хотя на помощь не решился никто.

– Охамел совсем?! Прекрати, пацан! Не трогай девчонку!

Из-за угла здания вышел пассажир крутого авто, оценил ситуацию, кинулся на помощь водителю.

Ситуация перестала нравиться Потапову окончательно. Он заметил двух полицейских, наблюдающих за происходящим в переулке, явно не спешащих разобраться в инциденте, поколебался, решая, стоит ли вмешиваться, но господин в чёрном вдруг ударил женщину по лицу, и сомнения исчезли.

Всё было настолько хорошо, вспомнил Потапов чьё-то изречение, что не могло не закончиться плохо.

Подходя к компании, он рывком оттолкнул водителя от женщины, защищавшей свой мобильник.

Господин в чёрном в этот момент ударил её снова.

Пришлось ловить его на приём и укладывать лицом на плиты тротуара, не жалея ни костюма, ни физиономии.

– Успокойся, храбрец! – Потапов сунул пакет с книгой какому-то старичку в шляпе-канотье, посмотрел на женщину, на щеке которой отпечатался след ладони мужчины. – С вами всё в порядке?

На глаза женщины навернулись слёзы.

– Спасибо, зубы не выбили, – торопливо сказала она.

Потапов оглядел толпу.

– Кто-нибудь успел снять, как они её били?

– А как же, – заявил толстяк в шортах и ковбойской шляпе, показывая телефон, – в лучшем виде.

– Пригодится для освидетельствования.

– Выложу в Сеть обязательно!

– Ах ты, курва! – опомнился водитель, оставляя женщину и бросаясь на него. – Ты знаешь, на кого?!.

– Женщин бьют только обкурившиеся идиоты и нелюди, – сказал Потапов, перехватывая руку парня и отвечая ударом в лоб, от которого водитель перекувыркнулся через голову и улетел под машину.

– Я… тебя… живьём… – прохрипел брюнет в чёрном.

Потапов прижал его лицом к тротуару, обыскал, вытащил паспорт, прочитал вслух:

– Эраст Хаматович Матаев, прошу любить и жаловать. К тому же москвич, судя по регистрации. Интересно, не депутат ли?

– Я его знаю, – сказал толстяк в шляпе и шортах. – У него тут фирма «Военкомплект».

Потапов присвистнул.

– Фирма, говорите? А ведёт он себя как обычный гопстопник.

Сквозь собравшуюся толпу протиснулись полицейские; оба лейтенанты, в летних серо-белых мундирах.

– Эй, гражданин, отпусти его, – хмуро потребовал высокий, скуластый, с обветренным лицом.

– Они мало того что заехали туда, куда не положено, так ещё и напали на девчонку, – сказал толстяк.

Высокий взялся за кобуру пистолета.

– Отпустите, вам говорю! Немедленно!

Потапов посмотрел на него снизу вверх, отмечая характерные черты блюстителя порядка: квадратную челюсть, прямые жёсткие губы, шелушащиеся скулы, холодные рыбьи глаза со зрачками-точками.

– Задержите их. Этот господин, даже будучи владельцем фирмы, не имеет права на проезд по Арбату. Закон един для всех. Кроме того, они с водилой напали на женщину, вон сколько свидетелей.

– Разберёмся, – сипло сказал второй полицейский, пониже ростом, брюнет с круглым бабьим лицом и медовыми глазами.

Потапов отпустил господина в чёрном, подал первому лейтенанту паспорт.

– Его ксива. Опросите свидетелей да отправьте обоих в обезьянник.

– Ваши документы! – сжал губы в прямую линию полицейский.

Потапов вежливо улыбнулся.

– В таком случае представьтесь.

– Документы, я сказал!

– Да-да, задержи этого бандита, лейтенант! – взорвался владелец фирмы «Военкомплект». – Он первым начал, грозился убить!

– Врёт, черножопый! – крикнул толстяк, обращаясь к растущей толпе. – Все видели, как он первым напал на девчонку! Я записал!

– И я, и я, – послышались голоса.

– Фамилия, подразделение, будьте добры, – всё так же вежливо попросил Потапов. – Или вызвать ещё один наряд?

Полицейские переглянулись.

– Рощин, отведи его в курятник, – высокий показал на Потапова. – Граждане, всем разойтись! Мы разберёмся… э-э, с нарушителями. А ты, – палец лейтенанта упёрся в помятого, выбравшегося из-под БМВ водителя, – отведи тачку в переулок. Живо!

Водитель юркнул в кабину лимузина.

– Идём! – вытащил свой пистолет низкорослый полицейский с бабьим лицом, глянув на Потапова.

– Я?! – удивился Потапов. – Вы что, с ума сошли?! Здесь два десятка свидетелей! Интернет взорвётся, если они все выложат в Сеть записи! Хотите скандала? Будет!

– Веди, – пренебрежительно скомандовал высокий, будто не расслышав сказанного.

Низкорослый шагнул к Потапову.

Толпа зашумела. Толстяк поднял мобильный, начал снимать.

Высокий ловко отнял у него телефон.

– Первый раз такое вижу! – изумлённо прошептала потерпевшая.

– Я тоже, – признался Потапов. – Но я вежлив, политкорректен и толерантен только до того предела, за которым начинается беззаконие!

Пистолет воробьём вылетел из руки полицейского.

Потапов поймал его, уткнул ствол в живот высокому.

– Отойдём-ка, малыш!

Глаза полицейского сузились, рука поползла к кобуре, остановилась в нерешительности. До его сознания дошло, что происходит нечто нештатное, не предусмотренное опытом.

– Т-ты совсем?..

– Отойдём, я тебе кое-что объясню. – Потапов обернулся к примолкшей толпе. – Граждане, снимайте всё, что здесь происходит. Правда на нашей стороне. И не дайте этим деятелям на машине смыться, я сейчас вызову спецназ.

Вытолкав полицейского к стене дома, Потапов достал свое удостоверение офицера ФСБ, развернул.

– Читай!

Глаза лейтенанта стали круглыми.

– Майор Пота…

– Достань свой документик.

Высокий протянул синюю книжечку.

– Лейтенант Золотько, Центральный ОВД, – прочитал Потапов вслух. – Очень неприятно знакомиться в такой ситуации, но ты сам напросился. Давай договоримся: вы делаете своё профессиональное дело – по закону, я не поднимаю шум, если же вы намереваетесь замять дело и отпустить этого козла, я вызываю ОМОН, у меня есть такое право. Что выбираешь?

Полицейский взмок.

– Это… известный… деятель… бывший зам мэра…

– Я уже понял, у него здесь всё прикормлено, в том числе ваши услуги, не так ли?

– Я подчиняюсь…

– Начальству, которое лижет задницы таким, как этот Матаев.

– Я должен…

– Вот и делай, что должен, лейтенант. Мне недосуг тратить полдня на объяснения и процедуры, свидетелей у вас будет больше чем достаточно. Но если ты их отпустишь, – Потапов заглянул в удостоверение, – Евгений Семенович Золотько, дело закончится для тебя очень плохо, обещаю! Так как?

– Мы… сделаем… мне надо позвонить.

– Звони. – Потапов вернул лейтенанту удостоверение и пистолет напарника, вернулся к толпе переговаривающихся людей.

– Друзья, очень прошу всех свидетелей поучаствовать в составлении протокола. Записи обязательно надо выложить в Интернет. А вам, гражданка, – он посмотрел на потерпевшую, – советую вызвать медбригаду, засвидетельствовать побои и написать жалобу в прокуратуру.

– Я помогу, – поднял руку толстяк.

– Приступайте, – сказал Потапов полицейским, ошеломлённым таким поворотом дела.

Уже садясь в машину, он вдруг вспомнил, что купил книгу. С досадой ударил себя по колену.

– Вот зараза! Жюль Верн мне этого не простит!

Кто-то деликатно постучал в стекло водительской дверцы.

Потапов с удивлением узнал в стучащем старичка в очках и канотье, которому он сунул томик Верна.

– Ваша книга, – протянул свёрток старичок. – Еле вас догнал.

– Спасибо! – растроганно взял книгу Потапов. – А я уж расстроился, думал – с концами.

– Раритет, – осклабился старичок. – Собираете?

– Да вот иногда приобретаю по случаю, пополняю дедушкину библиотеку, хотя она и так солидная.

– В наши дни библиотека редкость. Всего хорошего. – Старичок приподнял шляпу и отошёл от машины.

Настроение слегка поднялось. Сожалеющая мысль, что он зря вмешался в инцидент на Арбате, при категоричном недопущении участия в подобных инцидентах и запрете выделяться из массы людей в общественных местах отступила в подсознание. Урок полицейские получили хороший, они не должны были спустить дело на тормозах.

Предпосылки к действию

Дочь позвонила за минуту до второго завтрака: Калажников неукоснительно придерживался распорядка дня, веря тезису, что есть надо понемногу, но часто.

Первый завтрак, «энергетический», – кофе с бутербродом, он начинал ровно в восемь часов утра. Второй – в двенадцать часов дня. Обедал в два, полдничал в пять и ужинал ровно в восемь вечера. Поэтому в свои пятьдесят пять выглядел он на сорок, чем был весьма доволен, так как привык к женскому поклонению с юности.

– Отец, мне мешают твои клевреты, – сказала Дарья; она никогда не называла его папой, только отцом. – Отзови на сегодня.

– Снова ты за своё, – с досадой сказал Николай Наумович. – Это для твоей же безопасности.

Речь шла о телохранителях дочери, сопровождавших её на все мероприятия, на работу и с работы, и в том числе – если она ехала к подругам или с подругами куда-нибудь отдыхать. Два года назад Калажникова начал охранять батальон «Аргус» частной военной организации «Прикрытие», контролируемой администрацией премьер-министра, и он договорился с командованием батальона о сопровождении дочери.

– Куда ты собралась?

– Это моё дело, – строптиво отрезала Дарья. – Мне нужно побыть одной.

– Ох, не верю.

– Увижу кого-нибудь из твоих горилл – сбегу из Москвы, так и знай!

– Хорошо, не бесись, никто тебя не потревожит, обещаю.

– Я предупредила! – Дочь выключила телефон.

Калажников сплюнул в сердцах, уязвлённый непокорностью дочери, пробормотал вслух:

– Стерва, вся в мать! Та тоже отличалась свободолюбивостью… пока не умерла от передозировки.

На столе мигнул селектор.

– Слушаю, – отвлёкся заведующий лабораторией от своих мыслей.

– Николай Наумович, Редкозуб беспокоит, – проблеял селектор. – Есть важные новости.

– Говорите.

– Желательно не по телефону.

Встречаться с депутатом, от которого всегда исходил неприятный запах, будто он вообще не мылся, не хотелось.

– У меня защищённая линия.

– Фенер встречался с Зимятовым в ресторане Маринича.

– Фенер?

– Мой босс, начальник комитета экономической безопасности.

– А-а…

– Он встречался с Зимятовым, генералом полиции, говорили о нашем благодетеле…

– Не понял.

– Ну, о Барсукове… готовится какая-то проверка, насколько я понял, генерал стукнет в Следственный комитет или в Счётную палату, а не дай бог ещё и ОНФ… речь шла о готовящейся приватизации оборонки.

– Пусть стучит, у Анатолия Дмитриевича всё схвачено в силовых структурах, генеральный прокурор его дружбан.

– Но могут всплыть и наши фамилии. Фамилия Коржевского уже прозвучала.

Калажников нахмурился, потёр лоб.

– Откуда вам это известно?

В динамике послышался блеющий смешок.

– Фенер считает меня своим другом.

Николай Наумович представил рыхлое лицо Редкозуба со щёточкой усов, с мешками под глазами, его котлообразную голову с плешью на макушке, и ему стало противно.

– Вы не преувеличиваете… его дружелюбие?

Редкозуб выдавил ещё один смешок.

– Я мало говорю, зато всё слышу. Иначе он не брал бы меня в компанию вместе с Ноздренко.

– Кто это?

– Коллега, тоже депутат, метит на место Фенера.

– А вы не метите?

– На всё воля божья, – Редкозуб снова хихикнул, – и премьера.

– Кто ещё был на встрече?

– Нас трое, Зимятов и сам Маринич.

– Это певец, что ли?

– С эстрады он практически ушёл, поёт в своём ресторане иногда, в политику не лезет, но с Зимятовым якшается, на «ты» с ним, они друзья с детства.

– Хорошо, я поговорю с… кем надо, позванивайте и держите язык за зубами.

– А то.

Калажников выключил связь, побарабанил пальцами по столу, косясь на экран компьютера, вызвал секретаршу:

– Маша, найди мне Каштельянца.

– Минуточку, Николай Наумович, – ответила секретарша.

Калажников набрал номер Свирина, командира батальона «Аргус»:

– Булат Ахметович, пошли сегодня за Дашей самых опытных ребят, чтобы она их не заметила.

– Сделаем, Николай Наумович, – сказал Свирин с горловыми интонациями.

– Самых опытных, подчёркиваю. Если она устроит мне скандал, я сделаю выводы.

– Не беспокойтесь, Николай Наумович, не подведу.

Через минуту позвонил помощник:

– Я весь внимание, Николай Наумович.

– Зайди.

– Иду.

Кирсан Вольфович появился с планшетом в руке.

– Захватил отчёт на всякий случай.

– Садись, есть новости.

Каштельянц сел.

Калажников рассказал ему о звонке Редкозуба.

– Что думаешь?

– Будет скандал.

– И я так считаю.

– Надо предупредить Эмильевича.

– Если Зимятов доберётся до президента, наши… э-э, исследования накроются медным тазом.

– Пусть Эмильевич примет меры, в конце концов, он заинтересован в результате не меньше нас.

– Это нелегко сделать.

– Мы поможем.

Калажников с интересом посмотрел на Каштельянца.

– Каким образом?

– Нам всё равно надо доводить эган до кондиции, нужны добровольцы…

– Старая лиса… Добровольцы! Иными словами, ты предлагаешь продолжить испытания на…

– Тех, кто мешает.

Калажников покачал головой, продолжая изучать широкое, одутловатое, вечно флегматичное лицо собеседника.

– Не слишком ли кардинальное решение?

– Мы подготовили новую программу закладок, эган должен развиваться быстрее и практически не оставлять следов.

– Сначала надо проверить на… кроликах.

– У нас их трое.

– На всё у тебя есть ответ, Вольфович. Однако без оперативной помощи не обойтись. А привлекать контингент Эмильевича не хотелось бы.

– У нас есть «Аргус», там тоже служат опытные кадры.

– Да уж, кое-кто из них действительно получил хороший опыт… в добровольческих батальонах украинских националистов, в Ираке и в Сирии… хм… на стороне ИГИЛ. Но почему бы и нет? Я поговорю со Свириным. На ком предлагаешь испытать новый эган?

– Вы сами их перечислили: Зимятов, Ноздренко, Фенер… и этот их певучий ресторанщик…

– Маринич.

Каштельянц мигнул, не меняя выражения лица.

– Готовить?

Калажников по привычке побарабанил пальцами по столу.

– Давай всё же сначала прогоним программу на «кролике». Если эксперимент пройдёт удачно, рассчитаешь испытание на других… добровольцах. Иди, готовься.

Каштельянц послушно вскочил.

Событие

На этого молодого человека в безукоризненном темно-синем костюме обратили внимание многие посетители ресторана «Терпсихора».

Молодой человек пришёл один, в начале восьмого вечера, когда завсегдатаи ресторана ещё только начинали подтягиваться к началу ежевечерней программы. Нынче афиша обещала выступление джазового квартета «И мы тоже».

Посетитель «Терпсихоры» в синем костюме занял столик в хрустальном гроте, поближе к оркестровой раковине, где любил сидеть хозяин ресторана, заказал минеральную воду и стал ждать, разглядывая постепенно заполняющую зал публику. Он был довольно симпатичен, высок, много курил и явно нервничал, то и дело бросая взгляд на часы. К десяти часам вечера его нетерпение достигло апогея, хотя глаза оставались тёмными, полусонными, если не сказать – мёртвыми, но волнение выдавали руки, ни на секунду не остающиеся в покое. Молодой человек барабанил пальцами по столу, перекладывал из кармана в карман зажигалку, расчёску, бумажник, платок, разглаживал скатерть на столе, поправлял галстук, стряхивал с костюма несуществующие пылинки, пил воду и в конце концов обратил на себя внимание официанта.

– Что-нибудь не так? – подошёл к нему распорядитель ресторана. – Вы кого-то ждёте, молодой человек?

Гость посмотрел на часы, допил воду, сказал отрывисто:

– Ещё бутылку воды, пожалуйста. Скажите, а Виталий Мартынович скоро начнёт выступление?

Распорядитель покачал головой.

– Сегодня он, к сожалению, выступать не будет, плохо себя чувствует. Так вы его ждёте?

– Н-нет, – глухо ответил молодой человек, стекленея глазами. – Где его… можно найти? Мне с ним надо… поговорить…

– Что с вами? – обеспокоился пожилой мужчина в белом. – Вы побледнели. Вам плохо? Может быть, вызвать врача?

– Мне надо… встретиться с Виталием Мартыновичем Мариничем… немедленно…

– Ничем не могу помочь. – Распорядитель пошевелил пальцем, подзывая секьюрити ресторана в строгом чёрном костюме. – Посодействуйте молодому человеку дойти до машины.

– Вы меня обманываете. Виталий Мартынович должен сегодня… быть здесь… меня предупредили…

– Он заболел, – терпеливо повторил распорядитель ресторана, хмурясь. – Кто вас предупредил, что он должен выступать?

– Он всегда… в десять часов…

Распорядитель кивнул, отходя от столика.

Двое плотных парней в чёрных костюмах и бабочках подхватили парня под руки и повели из зала, но не на улицу, а через служебный коридор на второй этаж здания, где у Маринича был кабинет и где располагались хозяйственные службы ресторана. В комнате охраны парни усадили молодого человека, порывающегося сопротивляться, на стул, и начальник охраны подошёл к нему вплотную.

– Обыскали?

– Так точно, Сергей Петрович, чист. Даже ножа нет.

– Зачем ты хочешь встретиться с Мариничем?

– Мне надо… это очень важно… его хотят…

– Ну?

– Его хотят… убить!

– Кто?

– Это я скажу ему… лично…

– Говори здесь, мы передадим.

Настенные часы в комнате тихо зазвонили, стрелки показали десять часов. В то же мгновение молодой человек вскочил, ударом ноги свалил начальника охраны, парня слева просто отшвырнул на пульт монитора телеконтроля, обнаружив недюжинную силу, сбил с ног второго охранника и выбежал в коридор. Секьюрити подхватились с пола, бросились за ним, и тотчас же раздался взрыв.

Начальник охраны, встававший на четвереньки, успел заметить в открытую дверь, как тело беглеца вспыхнуло фиолетово-сиреневым светом и разлетелось струями огня во все стороны. Однако ударная волна оказалась почему-то слабой, она даже не разрушила стены коридора, только опалила их и дверь в кабинет хозяина ресторана. Но Маринич не пострадал. Он действительно чувствовал себя неважно и спускаться в зал не хотел, просто намеревался посидеть в кабинете с друзьями и предложить им, как он любил говорить, «продукты от кутюр».

Взрыва, по сути, не было, вспышка света разнесла только тело молодого парня, посетители ресторана не заметили ничего, да и вспышку видели только охранники и пробегавший мимо официант. Все четыре охранника, дежурившие в тот злополучный вечер в спецкомнате контроля, уцелели, в том числе начальник службы секьюрити, который и рассказал прибывшим бойцам спецподразделения о взорвавшем себя самоубийце, от которого остались лишь штиблеты, пуговицы да клочья костюма.

Угроза

Весил Олег Илларионович Фенер сто десять килограммов и до сорокапятилетнего возраста не переживал по этому поводу, нередко потягивая пиво дома по вечерам, после работы; окончив томский строительный институт, он почти двадцать лет проработал в «Дорстрое», пока не перешёл в департамент строительства при мэрии Томска. Но в сорок шесть его избрали депутатом областной Думы, затем Государственной в Москве, он переехал в столицу, да там и остался, поскольку на втором сроке его избрали руководителем комитета экономической безопасности Думы. С тех пор он перестал употреблять пиво и вообще алкоголь и начал следить за собой, регулярно совершая пробежки по берегу реки Москвы (жил он на Николоямской набережной, недалеко от Андроньевской площади), по утрам и вечерам, что не сильно влияло на снижение веса, но позволяло поддерживать тонус организма.

Однако в воскресенье двадцать первого августа вечернюю прогулку пришлось отложить: позвонил секретарь самого премьер-министра и попросил подъехать к Барсукову в Горки. Обещал прислать машину.

– Спасибо, я доберусь сам, – отказался Фенер.

Поразмышляв, зачем он понадобился председателю правительства в столь поздний час, депутат вызвал такси (на своей машине ехать показалось чересчур вызывающе), предупредил жену об отъезде и уехал. В начале двенадцатого он подошёл к проходной резиденции премьер-министра в Горках-9.

Звонить в дверь проходной не пришлось, она открылась сама, как только Олег Илларионович подошёл к крылечку.

– Прошу вас, – отступил в сторону рослый светловолосый парень в серой униформе, с виду ничем не вооружённый. – Садитесь в таратайку.

Фенера усадили в маленький белый электромобильчик, подвезли к строению номер два, а не к центральному зданию с колоннами, представлявшему собой жилой комплекс резиденции, провели в сверкающий мрамором и фарфором холл.

– Подождите минуту, – оставил его провожатый, исчезая за входной дверью.

Фенер с любопытством огляделся. Он уже бывал в резиденции премьера, но в его двухэтажном корпусе, приспособленном для встреч с чиновниками министерств и журналистов, жилую же зону видел впервые. Впрочем, особого впечатления интерьер холла на него не произвёл. Пришла мысль, что губернаторы в глубинке России строят себе апартаменты куда богаче.

В холле бесшумно появился ещё один молодой человек, накачанный, с внимательными серыми глазами, одетый в белую рубашку с галстуком и чёрные брюки.

– Идёмте, – сказал он.

Прошлись по коридорчику левого крыла здания, молодой человек постучал в тяжёлую резную дверь, открыл, пропустил гостя.

Фенер вошёл.

Это был рабочий кабинет премьера, по сути, повторявший интерьер его кабинета в Белом доме, но втрое меньше по размерам.

Барсуков в такой же белой рубашке, что была на провожатом, но без галстука, сидел за столом перед метрового размера экраном компьютера. За его спиной сверкал изразцами красивый камин. Когда дверь открылась, он повернулся к вошедшему лицом, изобразил улыбку.

– Проходите, Олег Илларионович, присаживайтесь. Прошу прощения за поздний вызов. Успели поужинать? Если нет, я прикажу накрыть стол.

– Спасибо, я поужинал, – пробормотал Фенер, впервые видя премьера без пиджака и отмечая узость его покатых, как у крокодила, плеч.

– Не стесняйтесь, чай, кофе, напитки, алкоголь?

– Благодарю, к ночи стараюсь ничего лишнего не употреблять.

– Правильно, – рассмеялся Анатолий Дмитриевич, – здоровый образ жизни удлиняет эту самую жизнь.

Фенер сел за небольшой овальный столик перед камином, на котором стояла ваза с искусственными цветами.

Барсуков пересел к нему напротив, что означало приглашение к деловому разговору. Но вопрос председатель правительства задал не деловой:

– Как семья, дети?

– Спасибо, всё хорошо.

– Я знаю, что вы по вечерам делаете пробежки по набережной, это здорово, завидую. Вот решил заняться спортом. Посоветуйте, как долго надо бегать, не особенно нагружая организм? Особенно в начале процесса?

Фенер вспомнил слова приятеля: я не знаю ни одного совета, дав который я бы впоследствии не пожалел об этом.

– Простите, Анатолий Дмитриевич, но это сугубо индивидуально. Я начинал с получасовых пробежек, теперь бегаю по часу, не быстро.

– Не быстро, – повторил Барсуков задумчиво. – Это хорошо. А мне говорили, что вы любите драйв.

– Кто говорил? – озадаченно поджал губы Олег Илларионович.

– Ваши коллеги. А также, что вы решительный и смелый человек, не боитесь драки, воюете за народ, предлагаете свои реформы экономики. Не страшитесь отстаивать своё мнение в Думе.

– Нет, не боюсь, – мрачно подтвердил Фенер, не понимая, к чему клонит премьер, и досадуя на себя, что не предупредил Зимятова о вызове премьера.

– Такие люди всегда в цене, – вёл свою линию Барсуков, разглядывая лицо собеседника. – Вы далеко пойдёте. Интересно, оказались бы вы перед камнем на перепутье, как былинный богатырь, с надписью: направо пойдёшь, коня потеряешь, налево – ещё что-то, – куда бы двинулись?

– Прямо! – сжал челюсти Фенер.

– Прямо – это по-честному, – кивнул Анатолий Дмитриевич. – Хотя говорят, кто прямо пойдёт – себя потеряет. Не боитесь?

Фенер внезапно понял, о чём идёт речь: премьер знал о встрече депутатов с генералом в ресторане Маринича и пытался прощупать почву, как далеко может зайти в попытке правдоискательства начальник комитета экономической безопасности Думы.

– Нет!

– Вы смелый человек! – восхитился Анатолий Дмитриевич. – Ответ – как выстрел на дуэли! А ведь слово и в самом деле – оружие. Вытащил – действуй! Поэтому важно при этом думать, прежде чем что-то сказать, ибо потом надо будет делать. Согласны со мной, Олег Илларионович?

– Я вас… не понимаю.

– В таком случае давайте поговорим откровенно. Я знаю, какие предложения хочет вынести на обсуждение Думы ваш комитет. Советую очень скрупулёзно подсчитать их полезность для страны и для вас лично. Критиковать правительство можно и нужно, однако не всегда правильно и безопасно. Вы понимаете меня?

– Нет, – с усилием проговорил Фенер.

– Неправильная критика может стоить человеку карьеры. Подумайте об этом.

Фенер сделал официальное лицо, встал.

– Я могу идти, Анатолий Дмитриевич?

Барсуков посмотрел на него сожалеюще, сцепил руки на животе.

– Жаль, если вы откажетесь.

– От чего?

– Работать в моей команде. Это весьма и весьма перспективно. Кстати, вы знаете, что произошло два часа назад?

Сердце ёкнуло.

– Нет, – облизнул губы Фенер, мимолётно подумав, что это слово он произносит сегодня слишком часто.

– На вашего друга Маринича было совершено покушение.

Фенер побледнел.

– На Виталия… он жив?!

– Жив, но сам факт не сильно позитивен, Олег Илларионович. Идите, взвесьте моё предложение и звоните.

Фенер вышел из кабинета, не чуя ног.

Событие

Слежку за собой Николай Александрович Зимятов заметил на другой день после взрыва в ресторане «Терпсихора». С его хозяином он был знаком давно, лет пятнадцать, они дружили семьями, ходили друг к другу в гости, встречались часто, а после того, как Виталий Маринич стал бизнесменом и приобрёл ресторан, эти встречи и вовсе приобрели характер потребности, благо в ресторане встречаться было и удобно, и приятно.

В тот вечер Николай Александрович приехать к приятелю на посиделки не смог, был с женой на даче, но утром, узнав о случившемся, примчался в Страстной переулок, где располагался ресторан, и застал Маринича в подавленном состоянии, уныло бродившего по коридорам и залам своего детища, в которое вложил немалые средства.

После разговора с Мариничем Николай Александрович понял, что странный взрыв – не просто дело рук одной из преступных группировок, контролирующих ресторанный бизнес, а нечто другое. Маринич с мафией дела не имел, денег на ресторан ни у кого не одалживал – взял ссуду в банке, должен никому не был и собирался зарабатывать на жизнь честным путём, поэтому и ответил отказом представителям «частной охранной фирмы», предложившим «крышу». За немалые деньги, разумеется. Одной из версий случившегося было именно это обстоятельство: «охранникам» не понравилась самостоятельность новоиспечённого владельца ресторана. Не повлияла на их решение и близость Маринича с генерал-майором милиции, и принадлежность публики ресторана к артистически-богемной среде, в которую входили не только известные артисты, певцы и музыканты, но и чиновники правительства. Несмотря на чуть ли не мистическую подоплёку инцидента, световой взрыв показал, что Маринича хотели не припугнуть, а убрать, и решимость бандитов заставляла искать причины их уверенности и думать о прикрытии группировки: эти люди (если можно было называть их людьми) никого не боялись.

И еще один нюанс смущал Николая Александровича: характер взрыва. Если верить словам начальника охраны ресторана, исполнитель н е имел при себе взрывного устройства и тем не менее взорвался! Точнее – буквально испарился от вспышки света! Но даже если допустить, что его просто неумело обыскали, объяснить полное исчезновение исполнителя никаким взрывчатым веществом было невозможно. От исполнителя не осталось буквально ничего! Только мелкие осколки костей, ботинки, пуговицы и клочья костюма!

Поговорив с удручённым Мариничем, Николай Александрович пообещал разобраться с происшествием по своим каналам, позвонил в Управление и вызвал эксперта, хотя в здании уже работала следственная группа МВД. Но у генерала были свои резоны. От взрыва за версту несло спецификой эксперимента, списать его на мафиозную разборку не позволяла элементарная интуиция. Прямо из кабинета Маринича Николай Александрович соединился с ФСБ, позвал к телефону своего давнего приятеля полковника Щербатова и поделился своими соображениями по поводу происшествия в ресторане. После этого он попытался успокоить Маринича, а когда вышел на Сретенку, почти сразу же заметил слежку.

Вели его классно, методом «терпеливой очереди», с применением постоянной радиосвязи, однако Николай Александрович работал в милиции тридцать с лишним лет и опыт оперативной работы имел достаточный, чтобы знать все секреты службы наружного наблюдения. Даже будучи заместителем начальника Главного Управления внутренних дел, он не утратил навыков и регулярно занимался спортом, привыкнув держать себя в форме.

Его продолжали «пасти» и дальше, несмотря на то, что ездил Николай Александрович на служебной «Волге» и мог привлечь к опознанию наблюдателей оперативную службу спецназовской «наружки». До вечера он дважды выезжал по делам в разные концы города и каждый раз обнаруживал слежку, хотя машины сопровождали его «Волгу» разные. В конце концов он не вытерпел и взял с собой на встречу с приятелем-чекистом машину оперативной поддержки, собираясь передать неизвестных наблюдателей в руки профессионалов. Однако с удивлением обнаружил, что никто за ним на этот раз не едет. Наблюдатели словно знали, когда можно «пасти» генерала, а когда нет, словно их заранее предупредили о принятых мерах.

Встречу ему полковник Щербатов назначил в кафе «Тихий омут» на Бережковской набережной. Кафе принадлежало военной контрразведке и обслуживалось по высшему разряду, высокопоставленным сотрудникам спецслужб здесь можно было поговорить о делах и приятно провести время, поэтому оно никогда не пустовало.

Николай Александрович прогулялся вдоль узорчатой чугунной решётки парапета набережной, поглядывая на заходящее за рекой солнце, выслушал доклад старшего группы сопровождения, что всё чисто и спокойно, признаков «чужого внимания» не наблюдается, и отпустил машину. Затем увидел выходящего из такой же чёрной «Волги» на стоянке возле кафе полковника Щербатова с двумя телохранителями и направился через дорогу к нему. Дальнейшие события произошли в течение нескольких секунд.

Вышедший в это время из кафе пожилой мужчина в хорошем светлом костюме достал сигарету, двинулся через дорогу к набережной и, встретившись на полпути с Николаем Александровичем, попросил огоньку. Машин по данному участку набережной ходило мало, но всё же прикуривать посреди улицы было бы по крайней мере неосторожно, и генерал, задержавшись на мгновение, зашагал через дорогу дальше, не собираясь забирать зажигалку, и в тот же момент человек, попросивший огоньку, догнал его, схватил за руку и взорвался! Точнее – превратился в шар ярчайшего света!

Взрывной волны как таковой не было, но свет странным образом перетёк на тело Николая Александровича, и генерал с криком превратился в пылающий факел! Горел он недолго, упав на тротуар и начав кататься по нему, однако странное пламя успело сжечь ему руки и лицо. Генерал скончался, не приходя в сознание, на руках у телохранителей и полковника Щербатова, к счастью, не успевшего подойти к генералу до вспышки.

От самоубийцы, взорвавшего себя на глазах двух десятков свидетелей, не осталось ничего, если не считать зажигалки и клочьев костюма.

Оперативная работа

Очередная бутылка из-под пива со звоном грохнулась на крышу подъезда, и Потапов наконец осерчал настолько, что решил тут же разобраться с любителями выпивать и выбрасывать бутылки из окна вниз ради забавы.

В этот шестнадцатиэтажный дом на улице Рогова он переехал недавно, полгода назад, когда умер отец, доктор химических наук, бывший завлаб Курчатовского института, и квартира досталась Потапову по наследству. С отцом он особенно дружен не был, заезжал изредка, раз в два месяца, да встречался с ним иногда на его же даче в Алабино, но мама такие встречи не одобряла, и Потапов сократил встречи с отцом до минимума, о чём сейчас жалел. Отец, по сути, был добрым человеком, а с матерью не ужился по причине увлечённости работой, отдавая ей (работе) всё свободное время. Маме же хотелось, чтобы известный учёный-химик почаще переставал быть исследовательской машиной и обращал бы на неё внимание больше, чем два раза в год – в день рождения и на Восьмое марта. Прожив с мужем двенадцать лет, она ушла от него и забрала сына, и Потапов вырос в Митино, в однокомнатной квартирке по улице Дубинина. Но не удивился, когда после похорон отца их с мамой нашёл судебный исполнитель и прочитал завещание Потапова-старшего о передаче трёхкомнатной квартиры в Щукино в собственность сыну. Вскоре Потапов переехал на новое место жительства, разобрал старьё, которым была под завязку забита квартира отца, починил старую, но добротную мебель, переставил всё по-своему и впервые в жизни почувствовал себя человеком, не зависящим от квартирных условий.

Но не надолго.

Сначала по вечерам в квартире над ним стала собираться молодёжь, включая на полную мощь музыку и не давая Потапову, да и соседям, естественно, отдыхать после трудового дня и спокойно спать. Длилось это безобразие с месяц. Потапов терпел, он и сам любил посидеть в компании друзей, хотя не так громко и скандально, потом в очередной загул компании в два часа ночи поднялся на третий этаж (сам он жил на втором) и мирно попытался объяснить молодым людям, что ведут они себя неправильно. Его слушать, разумеется, не стали, пообещали «набить морду», если он ещё раз «посягнёт на священное право человека отдыхать, как ему хочется», – парни, судя по всему, были начитанными, хотя и предельно инфантильными, – и Потапов рассвирепел. Драться, правда, с ними он не стал, хотя мог бы уложить всю компанию в течение нескольких секунд, а просто позвонил дежурному в Управление, обрисовал ситуацию, и через полчаса к дому подкатил джип отдела с нарядом оперативников. Ребята были в чёрных спецкомбинезонах, с балаклавами на головах, увешаны оружием, и глядеть на них было приятно. Ещё через несколько минут компания веселящихся «хозяев жизни» – пятеро парней и две девушки – сидела в машине и икала от страха, не понимая, что происходит, а Потапов пошёл спать. Потом ему рассказали, что девушек высадили возле отделения милиции, а парней отвезли за город и оставили в лесу, пригрозив в следующий раз всех «утопить в реке». С тех пор пьянки по ночам в квартире этажом выше прекратились. Зато кто-то начал регулярно сбрасывать на крышу подъезда пустые бутылки, банки, пластиковые пакеты и объедки, что в конце концов довело Потапова до белого каления, так как два окна квартиры выходили аккурат на крышу подъезда, и осколки бутылок изредка залетали на кухню в открытое окно. Вдобавок ко всему мусор вонял, и запахи летом бродили по квартире ещё те.

Вскоре он выяснил, что бросали бутылки с двенадцатого этажа жившие там не то армяне, не то азербайджанцы, снявшие квартиру. Связываться с ними не хотелось, но поскольку вызванный участковый сделать ничего не смог под предлогом: не пойман – не вор, – Потапов решил действовать сам, и как только тихим майским вечером раздался звон, поднялся на двенадцатый этаж.

Нажимая кнопку звонка, Потапов вспомнил поговорку отца, которую тот любил повторять: «одинаково опасно и безумному вручать меч, и бесчестному власть[3]», – подумал, что папа, безусловно, смотрел в корень, но меч всё же надо хотя бы изредка вынимать из ножен, чтобы лечить кое-какие социальные болезни, требующие хирургического вмешательства, и сказал в приоткрывшуюся дверь, в щель которой выглянуло мрачное смуглое усатое лицо «кавказской национальности»:

– Будьте так любезны, позовите хозяина.

– Я хазаин, – с акцентом ответило лицо.

– В таком случае прошу вас или ваших гостей больше бутылки вниз не бросать. Во избежание неприятностей.

– А ты хто? – поинтересовалось лицо, даже не озаботившись опровержением сказанного.

– Я живу на втором этаже, и мне очень не хочется, чтобы крыша подъезда превращалась в мусорку.

– Тогда иды к сэбэ, – буркнуло лицо, закрывая дверь, но Потапов сунул в щель носок туфли, постарался приятно улыбнуться.

– Не доходит? Или ваш ответ следует считать обещанием жить как люди, а не как свиньи?

Усатый посмотрел на ногу Потапова, позвал кого-то, дверь распахнулась шире, и на пороге вырос ещё один абориген, в спортивном трико, но уже не кавказской, а вполне славянской организации, которую обычно называют одним словом: бугай.

– Тебе чего, мужик?

Потапов снова попытался объяснить ситуацию, прислушиваясь к доносившимся из квартиры голосам: судя по всему, здесь обитала целая компания людей определённого склада, – но достучаться до сознания бугая не смог, для этого, очевидно, нужна была кувалда.

– Хошь жить – мотай отседа и шоб боле не видал, – косноязычно сказал бугай с украинским акцентом. – Не покушайся. Хочем – бросаем, не хочем – не бросаем. Понял? – Он сделал ударение на последнем слоге. – Хошь, иди в полицию, тока потом не жалуйся.

– А без полиции никак нельзя обойтись? – скучным голосом проговорил Потапов, начиная тихо сатанеть. – Есть правила человеческого общежития, их надо соблюдать, вы не в пустыне и не в горах Кавказа живёте, кругом люди, и надо к ним относиться по…

– Пашёл ты на х…, законник! – махнул рукой бугай… и, охнув, согнулся пополам, держась руками за живот.

Потапов толкнул его в лоб, бугай осел громадным задом на разбросанную по всей прихожей обувь. Смуглолицый резво отскочил назад, заорал, вынимая из кармана штанов складной нож:

– Степан, Гейдар, суда!

В прихожую выскочили в одних трусах и майках ещё двое мужиков, молодой и постарше, один русый, другой черноволосый, но оба с заросшими щетиной лицами и потому похожие друг на друга как братья.

– Стоп, мужики! – поднял руки перед собой Потапов. – Я не драться пришёл, а ради справедливости. Вы не у себя дома, насколько я знаю, и шум вам ни к чему. Пообещайте жить тихо, как и все, не гадить в подъезде и на лестничной площадке, не кидать вниз бутылки и прочий мусор, и я мирно уйду.

– Мы сичас тэбэ морду набиём, – пообещал усатый, с беспокойством поглядывая на бугая, который всё ещё не мог отдышаться. – Или зарэжэм.

– Это, конечно, печальный вариант, но, боюсь, неосуществимый. Я законопослушный гражданин, а вы тут, судя по запаху, квартиранты. Стоит мне позвонить куда следует, и через два часа вас здесь не будет. Ну, так как, граждане хорошие, устраивает вас такой расклад?

Мужики переглянулись, явно не зная, что делать дальше. Видимо, главарём у них был млеющий на полу бугай.

– Харашо, – мрачно сказал усатый, – иды к сэбэ, мы нэ будэм.

Потапов усмехнулся, оценив детский лепет кавказца.

– Спасибо на добром слове, орлы. Будьте здоровы. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Он повернулся, чтобы спуститься к себе на второй этаж, и в это время бугай с криком: убью, курва! – бросился на него.

Потапов, не оборачиваясь, выставил назад локоть, дождался вопля: здоровяк нарвался на выпад, – крутанулся вокруг оси и ребром ладони нашёл толстую шею противника, так что тот отлетел назад в прихожую, упал и успокоился.

– Извините, я нечаянно, – сказал Потапов хладнокровно, кинув взгляд на остальных членов компании. – Руки иногда, знаете ли, чешутся, вот и приходится их… чесать.

Притихшая компания молча смотрела то на своего командира, то на Потапова, почувствовав его уверенность и силу.

Дома Михаила ждал сюрприз: звонок шефа.

Через полчаса он был в Управлении, где уже собрались следопыты и охотники группы антитеррора «Борей», и полковник Щербатов хмуро сообщил всем о возникшей проблеме, связанной со взрывом в ресторане «Терпсихора» и убийством генерал-майора Зимятова.

На вопрос майора Богданца: почему этим делом будем заниматься мы, это же не наш профиль? – Щербатов ответил:

– Зимятов был моим другом, расследование будем вести неофициально, если кто откажется – я пойму.

Не отказался никто.

* * *

Проблема оказалась сложней, чем рассчитывал Щербатов. За три дня расследования Потапову, которому поручили командование группой, не удалось выйти ни на исполнителей терактов, ни тем более на заказчиков. Мало того, в связи с тем, что на местах световых взрывов не нашлось ни малейших следов взрывчатки, проблема неожиданно сдвинулась в другую область – научно-техническую, и Щербатов подключил к делу – тоже негласно – эксперта Управления Трубецкого, доктора физико-математических наук, усмотревшего во взрывах в ресторане «Терпсихора» и возле кафе «Тихий омут» физические процессы с «нелинейными характеристиками».

Во вторник Потапов встретился с Трубецким в его кабинете, и тот поделился с ним своими соображениями.

– Взрывы подобного рода можно отнести к так называемым реакциям фотонного самораспада. Мы и раньше сталкивались со случаями самовозгорания людей, по разным причинам превращавшихся в объекты с нестабильной энергетикой из-за потерь биоэнергии и электромагнитных излучений, но в тех случаях люди просто сгорали дотла, реакция протекала быстро, но не как цепная, без инфляционных взрывных процессов. Нынешние случаи – это уже новый тип подобных реакций. Кто-то научился инициировать биоэнергетические вспышки и использовать людей в качестве живых мин.

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

Трубецкой, маленький, седой, подвижный, вечно занятый какими-то вычислениями, снял очки и близоруко посмотрел на собеседника.

– Если бы я знал, молодой человек, давно сообщил бы. Знаю только, что наши лаборатории такими вещами занимаются давно, однако до чего они дошли, не ведаю, у меня других проблем хватает. Но эган – очень интересная проблема, у меня у самого руки зачесались, я когда-то пытался делать расчёты энергопотоков с вакуумным возбуждением.

– Что такое эган?

– Эгоаннигиляция, сокращённо – эган. Обычно этим термином пользуются психологи, но к нашим случаям он тоже подходит.

– Значит, вы считаете, какая-то криминальная структура научилась использовать людей в качестве аннигилирующих взрывных устройств?

– Не обязательно криминальная, но очень мощная, имеющая соответствующую научно-техническую базу.

– Оборонка? Или всё-таки ФСБ? А не может быть другого решения? Скажем, новый тип взрывчатки, не оставляющей следов…

– Молодой человек, – Трубецкой протер и водрузил очки на нос, – никакой тип взрывчатки принципиально не может уничтожить объект таким образом, что от него не остаётся ничего! Даже пыли! Люди исчезли, понимаете? Испарились, аннигилировали. И в связи с этим возникает ещё одна интересная сопутствующая загадка – проблема зомбирования. В обоих случаях люди были запрограммированы на самоуничтожение. Господину Мариничу повезло, что он остался жив. Видимо, тот, кто посылал к нему смертника-камикадзе, был на сто процентов уверен, что Маринич появится в зале ресторана. Ищите наводчика или же самого заказчика среди друзей певца.

– Спасибо за совет, Вадим Сергеевич, – поблагодарил эксперта Потапов. – Наверное, вы правы. Но меня смущает ещё одно обстоятельство: фактическая демонстративность терактов. Организатор н е побоялся раскрыть свои карты, наоборот, как бы заявил о себе: смотрите, чем я владею! Почему? Зачем ему огласка?

– Не имею понятия, – покачал головой Трубецкой. – Может быть, он собирается шантажировать силовые структуры или правительство, или ещё кого-нибудь. Но уверяю вас, так государственные конторы не поступают, они экспериментируют тихо, тайно и свидетелей не оставляют.

– Это я знаю, – задумчиво кивнул Потапов.

До конца дня удалось выйти на след частной охранной фирмы «Аргус», представители которой приходили к Мариничу перед появлением «живой световой мины», Потапов наметил план работы с фирмой, доложил Щербатову о проделанной работе и вечером отправился в ресторан «Терпсихора», чтобы поговорить с его владельцем о связях с генералом Зимятовым, а также о друзьях и приятелях певца. Версия Трубецкого о том, что заказчик или в крайнем случае наводчик террористов находится среди них, имела право на разработку.

Ресторан уже работал по полной программе. Оба его зала, хрустальный и бархатный, к десяти часам вечера были заполнены почти до отказа, и Потапову пришлось ждать, пока ему найдут место за столиком в хрустальном зале, за тонкой стеклянной колонной, изображавшей пальму. Здесь уже сидел какой-то небрежно одетый: фиолетовый, в полоску, немодный костюм, зелёная рубашка с расстёгнутым воротом, съехавший набок бордовый галстук времен Брежнева, – седой старик и цедил пиво. На приветствие Потапова он не ответил, только посмотрел на него вскользь и отвернулся. Потапов проследил за его взглядом и увидел за столиком у стены пару: молодого человека боксёрского вида, с неприятным лицом рэкетира и бандита, и красивую девушку-брюнетку, слушавшую своего соседа со сдвинутыми бровями и пылающим лицом. Короткое чёрное платье открывало её красивые стройные ноги почти до трусиков, но она не замечала, видимо, занятая ссорой, и всё время порывалась уйти, однако собеседник останавливал её и продолжал что-то доказывать.

Посидев с полчаса, но так и не дождавшись развязки беседы молодых людей, Потапов поднялся на второй этаж здания, коридор которого был уже выскоблен до блеска, показал охраннику удостоверение и вошёл в кабинет хозяина ресторана.

Беседа с Мариничем не заняла много времени. Приятелей у бывшего певца было невероятное количество, особенно в артистической среде и среде шоу-бизнеса, а вот друзьями он считал немногих. Потапов записал разговор на флэшку, втайне от собеседника, разумеется, отметил три фамилии, за которые зацепилось внимание, и распрощался с Мариничем, всё ещё чувствующим себя не в своей тарелке. Проходя через зал, он отметил отсутствие красивой незнакомки со своим кавалером, посочувствовал старикану в фиолетовом костюме, на которого она произвела, судя по всему, неизгладимое впечатление, и вышел на улицу. А садясь в свою машину, заметил не совсем обычную сцену, в которой участвовала та самая брюнетка из ресторана в коротком черном платье.

Очевидно, это был уже финал ссоры, начавшейся в зале ресторана. Девушка сбросила с плеча руку молодого человека с повадками и внешностью гангстера, быстро пошла со стоянки на улицу, но тот догнал её, схватил за руку, дёрнул к себе. Девушка снова вырвала руку, но парень вцепился в неё, заломил ей руку за спину так, что она вскрикнула, потащил к белому «Мерседесу», где сидели ещё двое молодых людей. Дверца открылась, парень начал заталкивать девушку в кабину, она снова вскрикнула, отбиваясь, и Потапов решил вмешаться.

Подойдя к молодому человеку сзади, он тронул его за шею особым образом, и у того сразу онемела рука, выкручивающая локоть подруги. Девушка вырвалась, отскочила, но её перехватил вылезший из «Мерседеса» крутоплечий отрок с короткой стрижкой, точнее, почти наголо обритый, с небольшим чубчиком над узким и невысоким лбом. Парень, заталкивающий девушку в машину, оглянулся, глаза у него были светлые, бешеные, с еле заметными точками зрачков. Такие глаза обычно бывают у наркоманов, принявших дозу.

– Тебе чего, козёл?

Потапов глянул на девушку.

– Извините, что вмешиваюсь, но они ведут себя не очень прилично. Если хотите, я отвезу вас домой.

Девушка, закусив пунцовую губу, кивнула. С румянцем на щеках, с большими чуть раскосыми глазами, в которых стояли слёзы, она была необычайно хороша, и Потапов даже позавидовал тем, кто с ней был знаком.

– Вали отсюда, козёл, пока жив! – опомнился «гангстер», сунул левую руку под полу пиджака, и Потапов ткнул его большим пальцем в шею, не желая устраивать «показательные выступления по рукопашному бою». Затем, не останавливаясь, ударил ногой по дверце «Мерседеса», отбрасывая на сиденье начавшего вылезать водителя, хлопнул по ушам спортсмена с чубчиком, нанёс ему мгновенный, незаметный со стороны удар сгибом указательного пальца в ямку за ухом – так называемый «валидол», и поддержал девушку под локоть.

– Пойдёмте, вон моя машина стоит.

Девушка расширенными глазами глянула на своих приятелей, один из которых осел на асфальт, держась за уши, а второй уже сидел у машины спиной к колесу, перевела взгляд на Потапова и, вырвав руку, торопливо пошла прочь.

Михаил пожал плечами, уже жалея, что ввязался в эту историю, побрёл к своему «Ягуару», глядя на исчезающую за углом стройную фигурку, оглянулся, услышав щелчок дверцы: это вылез шофёр «Мерседеса», такой же накачанный, как и его приятели, с цепью на шее и массивными перстнями на пальцах обеих рук.

– Эй ты, придурок! – прошипел он, держа руку под мышкой, где у него, судя по всему, был спрятан в кобуре пистолет. – Ты на кого наехал? Мы же тебя в грязь превратим, смерть лёгкой покажется…

Лёгкая смерть – это ещё одна маленькая радость жизни, вспомнил Потапов чей-то афоризм, молча метнул в парня расчёску и, пока тот уклонялся и вынимал оружие, в прыжке достал его ногой. Водитель перелетел через капот «Мерседеса», роняя пистолет, исчез в кустах под решёткой забора. Потапов сел в машину и выехал со стоянки рядом с рестораном. Он не заметил, что кроме прохожих, свидетелей короткой потасовки, его проводила пара внимательных глаз, принадлежавших старику в фиолетовом костюме и зелёной рубашке, с бордовым галстуком, повязанным нарочито небрежно и сдвинутым набок.

Девушку в чёрном платье, которую он освободил от компании подвыпивших парней, Потапов увидел стоящей на следующем перекрёстке. Подъехал, открыл дверцу:

– Боюсь показаться назойливым, но вам всё-таки стоит побыстрей уехать отсюда, ваши знакомые сейчас очухаются. Садитесь и не бойтесь, я не из их компании.

Девушка оглянулась, прикусила губу, затем тряхнула головой и села в кабину «Ягуара» рядом с Михаилом.

– Улица Рогова, если можно. Знаете, где это? Район Щукино.

Потапов невольно присвистнул.

– В чём дело? – повернула она к нему красивую головку с очень оригинальной причёской.

– Мы с вами соседи, я тоже обитаю на Рогова.

Девушка пожала плечами, забилась в уголок сиденья и притихла, глядя перед собой остановившимися глазами. Она всё ещё переживала свой конфликт с молодыми людьми, показавшими себя далеко не с лучшей стороны.

– Как вас зовут?

– Дарья, – безучастно ответила она.

– А меня Михаил. – Потапов внутренне поёжился. Дарьей звали его жену. Желание разговорить спутницу, как-то утешить прошло. Но всё же он не мог не предложить свои услуги в качестве телохранителя, чтобы не показаться невежливым.

– Чего они от вас хотели? Я заметил вас ещё в ресторане, вы сидели неподалёку…

– Это личное, – тем же тоном отозвалась Дарья.

– Может быть, нужна помощь? Я бы мог поговорить с ними…

– Спасибо, не стоит. – Девушка очнулась, в глазах её зажглись иронические огоньки. – Вы очень любезны. Высадите меня здесь, пожалуйста.

– Но мы ещё не доехали.

– Я выйду.

Потапов остановил машину на площади Курчатова, девушка открыла дверцу и выскользнула из кабины.

– Возьмите мой телефон на всякий случай, – протянул он ей клочок бумаги с номером. – Может быть, пригодится.

Дарья молча захлопнула дверцу, двинулась прочь по тротуару, но потом вдруг вернулась и взяла записку.

– Извините, вы ни в чём не виноваты. Я позвоню… если понадобится ваша помощь.

Повернувшись, она быстро пошла по направлению к метро. Потапов, обрадованный таким поворотом событий, проводил её взглядом и тронул «Ягуар» с места. Через пять минут он был дома. Размышляя о превратностях судьбы, о своих отношениях со слабым полом, о невезении вообще и о случайных знакомствах в частности, принял душ, заварил чай и уселся в гостиной перед телевизором, но покайфовать не успел: раздался телефонный звонок.

Звонил Боря Липягин, старлей, старший розыскник команды.

– Мы тут потянули ниточку, Петрович. Охранная фирма «Аргус» связана с какой-то крутой конторой под вывеской «Агропромышленная корпорация «Восток», расположенной на территории Тимирязевской сельхозакадемии. Мы пробовали подойти поближе, но не смогли: серьёзная охрана, фейс-контроль, телекамеры, собаки. Однако самое интересное, что компания с таким названием нигде не зарегистрирована.

– Действительно, интересный факт, – согласился Потапов. – Не светитесь там, спугнуть можете, если это те, кто нам нужен. Я покопаюсь в комп-сетях, может, отыщу что, тогда и возьмёмся за «Восток».

– Я сам могу погулять по серверам силовиков.

– Добро, начинай, утром поговорим.

Липягин повесил трубку.

Потапов снова уселся перед телевизором, вспоминая облик новой знакомой по имени Дарья, пожалел, что не взял номер её телефона, попытался представить причину её конфликта с коротко стриженными мордоворотами, похожими не то на рэкетиров, не то на телохранителей какого-то крутого «нового русского», и в это время снова зазвонил телефон.

– Быстро на Пятницкую, дом десять, квартира двадцать два, майор! – прогундосил в трубке голос Щербатова. – Одна нога здесь, другая там.

– Что случилось? – подобрался Михаил.

– Только что в отделение милиции позвонил депутат Госдумы Ноздренко, утверждает, что сутки назад его захватили какие-то люди, продержали в подвале, потом пропустили через какую-то установку наподобие рентгеновской, отчего ночью у него стали светиться ногти, затем под гипнозом внушили явиться на утреннее заседание и поздороваться за руку со своим начальником в Думе. Но он сбежал и теперь прячется у знакомого на Пятницкой. Улавливаешь?

– С какого боку присоединить к нашему расследованию депутата Ноздренко? – осторожно спросил Потапов.

– Ты разговаривал с Трубецким?

– Понял, – после недолгого молчания сказал Потапов. – Вы считаете, это новый заминированный? Как же ему удалось сбежать из столь мощной организации, имеющей аппаратуру гипноза и обработки?

– Не знаю, может, у него «белая» реакция на внушение: человек подчиняется гипнозу, но помнит при этом всё, что ему внушили. Я уже послал туда оперов Богданца, выезжай.

Потапов за минуту переоделся, сунул в наплечную кобуру пистолет и выскочил из дома. Через полчаса он был на Пятницкой. Но, как выяснилось, опоздал.

В арке дома номер десять толпился народ, оттесняемый парнями в камуфляже, тут же располагались две милицейские машины с мигалками и пожарная машина, а в узеньком треугольном дворике стояла машина «Скорой помощи», в чрево которой люди в белых халатах грузили носилки с лежащим на них обгоревшим мужчиной.

– Кто это? – подошёл Потапов к хмурому капитану милиции, командующему следственной бригадой.

– А вас кто сюда пропустил? – буркнул тот.

Михаил показал ему удостоверение, увидел входящих во двор оперативников во главе с майором Богданцом, подозвал их движением руки, сказал капитану:

– Сворачивайте свою службу, это дело переходит в нашу компетенцию.

– Я попросил бы вас не… – начал капитан, но Потапов уже отошёл, кивнув Богданцу, чтобы тот начинал процедуру приёма дела, приблизился к следователю, допрашивающему свидетелей.

– Спасибо за помощь, вы свободны.

Следователь, пожилой, невысокого роста, с бледным одутловатым лицом, поглядел на своего командира, пожал плечами и спрятал в карман блокнот. Потапов оглядел свидетелей: двух девушек и пожилого толстяка в шляпе, – попросил их повторить, что они рассказывали следователю, и понял, что приехал сюда не зря. Судя по всему, здесь только что произошло самоуничтожение «фотонного» человека.

Со слов свидетелей картина получалась следующая.

Двое мужчин, одним из которых, судя по описанию, и был депутат Ноздренко, стояли во дворе дома возле мусорного бака и курили, глядя на светящуюся вывеску кафе «Трюфо». Мимо арки во двор медленно проехал чёрный «Роллс-Ройс», Ноздренко бросил сигарету, закричал: это они! – бросился бежать и вспыхнул!

Его спутник, пытавшийся ухватить его за руку, тоже загорелся, но быстро погас.

От Ноздренко же не осталось ровным счётом ничего, кроме клочков его одежды!

Вспышка света, по словам свидетелей, была очень яркой, словно от электросварки. Девушек, пересекавших дворик, спасло то, что они в этот момент находились в тени высокого джипа, и глаза их не пострадали, а старик-свидетель, вероятнее всего бомж, нагнулся за пустой бутылкой у стены арки и отделался шишкой на голове, шарахнувшись в сторону и ударившись головой о стену.

Подъехавший спустя четверть часа Щербатов выслушал Потапова, обошёл дворик и уехал, озабоченный и чем-то расстроенный. Обсуждать случившееся он не стал, сказал только, что ждёт майора с докладом утром следующего дня.

Потапов дождался появления Липягина, они поговорили со следопытами Богданца, полюбовались на туфли и клочки серой материи – всё, что осталось от депутата, – и разъехались по домам.

Спать Михаил лёг лишь в третьем часу ночи.

Разговор

Щербатов собирался ехать на работу, служебная «Волга» уже подкатила к подъезду, когда раздался звонок мобильного и в трубке прозвучал незнакомый голос:

– Владимир Васильевич?

– Он, – отрывисто бросил полковник. – Кто звонит?

– Ваш телефон мне дал Николай Александрович… перед смертью…

Щербатов застыл.

– Кто вы?

– Фенер… Олег Илларионович… депутат Думы, по делу Зимятова. Надо поговорить…

– Не по телефону, – опомнился Щербатов, – можете подъехать ко мне в Управление?

– Желательно побыстрее…

– Я буду у себя через час.

– Хорошо, подъеду, позвоню с проходной.

– Назовёте свою фамилию, вас пропустят.

– Спасибо.

Щербатов спрятал телефон, озабоченно посмотрел на заглянувшую в гостиную жену.

– Костя не звонил?

Речь шла о сыне.

– Обещал заехать вечером.

– Если вырвусь, приеду пораньше, дождитесь.

– Нашли убийцу? – Жена заговорила об убийстве генерала Зимятова.

– Ищем.

– Будь осторожен. – Она поцеловала мужа в щёку.

– До вечера.

Через час Щербатов входил в здание второго Управления ФСБ в Леонтьевском переулке, где располагался штаб антитеррористического подразделения «Борей».

В коридоре ему встретился хмурый полковник Щеглов, специалист по политтехнологиям «оранжевых революций». В работе подразделения Щербатова он участия не принимал, занимаясь стратегическими разработками, но относился к коллеге по-дружески.

– Слышал, что произошло в Калининграде? – пробурчал он, пожав Щербатову руку.

Голова была забита своими мыслями, и Владимир Васильевич с трудом оторвался от них.

– Что там произошло?

– Чуть ли не государственный переворот! Правые вывели на улицы города пять тысяч человек, в основном молодёжь, студентов, просто идиотов, требуя отделения анклава от России.

– А-а… да, слышал вчера вечером передачу по ТВ.

– А началось всё с тихой ползучей интервенции германофилов ещё лет десять назад. Сначала на открытках, свободно продающихся в киосках «Роспечати», появилось изображение германского герба, потом стали продавать записные книжки с видом «Замка Кёнигсберг» с тем же орлом, в гастрономах появились пиво «Остмарк» и тот же «Кёниг», с надписями без единой русской буквы. Я уже не говорю о сувенирах – тарелках и кружках с кёнигсбергской символикой.

Щербатов усмехнулся.

– Пиво ты тоже считаешь пропагандой?

– Это же незаметное зомбирование населения! В Интернете вообще идёт наглое возвращение нацистской символики и «рыцарско-тевтонских» традиций! Всех приглашают посетить «Аэродром Девау», который всегда был досаафовским, и погулять по «Макс Ашманн Парку», посмотреть на псевдорыцарский фестиваль с ряжеными «тевтонами», «робин гудами» и католическими монахами. Кстати, настоящими. А как тебе возрождённый немецкий «День селёдки», сдвинувший наш День рыбака? Или «Арт-платформа Закхаймские ворота», где продают книгу немца Вика, клевещущего на Россию?

– И что, покупают? – хмыкнул Щербатов.

– Ещё как покупают! А местные власти не препятствуют. Да и чего от них ожидать, если уж в Питере повесили памятную доску Маннергейму, врагу России?

– Вот сволочи!

– Абсолютно с тобой согласен! Повсеместно идёт реставрация немецких имён и названий, Светлогорск скоро станет «старым добрым Кранцем», будут воссозданы усилиями ректората университета «Замок прусских королей» и «Замок Кёнигсберг». Управленческие кадры онемечились до того, что уже и университетом будет командовать немец, как это случилось ещё в две тысячи шестнадцатом году с назначением ректором физико-математического института такого же немца. Своих, видите ли, специалистов не хватает!

Щербатов покачал головой.

– Ну ты это, Андреич, не переживай. Разберутся с твоим Калининградом, никуда он от нас не денется.

– Во-первых, я оттуда родом, из самого Калининграда. Во-вторых, уже доразбирались – отделения требуют!

– Ладно, Андреич, ко мне сейчас товарищ один должен зайти, я к тебе позже наведаюсь, поговорим.

– Заходи. – Щеглов скрылся за дверью своего кабинета, бурча что-то под нос.

Щербатов вполне понимал его чувства, но занимался он другими проблемами и о разговоре со стратегом Управления быстро забыл.

Фенер заявился в начале десятого. У него был вид человека, мучимого зубной болью. Выглядел он не то чтобы слишком толстым, но был грузен и объёмист, и Щербатов невольно посочувствовал человеку, потерявшему друга.

Сели по обе стороны древнего, как и сам кабинет, стола; мебель в здании не менялась по крайней мере лет двадцать. Но компьютер и монитор с объёмным эффектом на столе хозяина кабинета снижали впечатление древности интерьера, подчиняя его дыханию новых технологий.

– Что вас привело ко мне? – поинтересовался наконец полковник.

– Я хотел всё рассказать Николаю Александровичу, – сморщился Фенер, – но не успел.

– Что всё?

– Меня в тот вечер, когда на Маринича покушались, премьер к себе вызвал.

– Премьер? Когда?

– Примерно в половине одиннадцатого. Меня пригласили в Горки. Ну, поехал… – Фенер поведал полковнику историю беседы с председателем правительства в его резиденции. – После чего он и заявил, что ресторан взорвали.

– Ну, взрывом это назвать по большому счёту нельзя, мужик буквально сгорел на глазах у свидетелей.

– Дело не в конкретном исполнении намерения, но ведь понятно, что Виталия хотели убить. А потом убили Николая Александровича, потому что он, как я подозреваю, напал на след убийц. И Барсуков прозрачно намекнул мне, что такая же участь ждёт и меня, если я не соглашусь войти в его команду.

Щербатов недоверчиво покривил губы.

– Премьер – в роли пахана… бред сивой кобылы! Скажи кому – в психушку угодишь!

– Барсуков изменился.

– Да уж, недаром американцы утверждают, я недавно знакомился с их исследованиями, что после пяти лет работы в чиновничьих структурах человек превращается в нелюдь. Хотя и верить им, конечно…

– Вы думаете, я перегибаю палку?

– Я думаю, что нам нужно обратиться напрямую к президенту. Что практически невозможно. Но только у него есть независимая комиссия по контролю. Я хоть и предпринял кое-какие меры, в дань уважения к Николаю, не имея на это права… но скорее всего не потяну полноценное расследование.

– А если выложить факты в Интернет?

– Факты? – поднял бровь Щербатов. – Какие факты? Что на Маринича и Зимятова покушались колдуны, превращающие человека в световую вспышку? Нас заклеймят как шизофреников! Заявить об угрозе премьера? Барсуков тут же спустит на нас всех своих собак! Нет, надо действовать иначе, тихо, без шума и пыли, выходить на исполнителей, тянуть за ниточку до самого верха, до заказчика.

– А мне что делать?

Щербатов поймал беспомощно-тоскливый взгляд депутата, сказал, проникаясь его чувствами:

– Работать, Олег Илларионович, работать! Делать то, что наметили, не обращая внимания на угрозы. Отступить – значит предать дело жизни! Это не для нас.

– Жизнь, – грустно сказал Фенер, – хрупкое равновесие правды и лжи, добра и зла… на той ли мы стороне?

– На той! – как можно твёрже сказал Щербатов. – Никаких сомнений! Держу пари, что мы ещё годимся для драки за правду и справедливость. Но вам нужен телохран, есть кто на примете?

– Н-нет… я как-то не думал…

– Подумайте, пока есть время, я тоже поищу человечка.

На столе звякнул селектор.

– Владимир Васильевич, к вам майор Потапов.

– Пусть войдёт, – сказал Щербатов. – Вот как раз я вас и познакомлю, майор занимается расследованием дела о нападении на Маринича и Зимятова.

Дверь открылась, вошёл высокий, широкоплечий, массивного телосложения молодой человек с открытым простоватым лицом и шапкой густых русых волос, постриженных таким образом, что они образовывали пушистый шар вокруг головы.

– Добрый день, товарищ полковник.

– Проходи, Миша, – сказал Щербатов. – Знакомьтесь: Олег Илларионович Фенер, депутат, приятель Маринича. Олег Илларионович – это майор Михаил Петрович Потапов, рэкс, по нашей терминологии, то есть рукопашник экстра-класса.

Потапов, двигаясь быстро и точно, вопреки габаритам и массе, сел напротив Фенера.

– Есть новости, майор?

– Найдена секретная лаборатория, прячущаяся под вывеской агропромышленной корпорации «Восток».

Щербатов нахмурился.

– Это как-то связано с?..

– Гибелью генерала Зимятова? Подозреваю, что да.

– Хорошо, поговорим об этом отдельно. Олег Илларионович нуждается в защите, мы можем ему помочь?

Фенер встретил светлый оценивающий взгляд молодого человека, от всей фигуры которого исходила вселяющая оптимизм сила.

– Нужен телохран профи, – извиняющимся тоном проговорил Потапов, – боюсь, в моей группе таких нет.

– Хорошо, что-нибудь придумаем. – Щербатов посмотрел на Фенера. – Кто-то ещё знает о вашем визите к премьеру?

– Пожалуй… нет, – неуверенно сказал Фенер. – Я никому из друзей не говорил. Жена знает…

Щербатов улыбнулся.

– Жена не в счёт. Что ж, Олег Илларионович, я вас понял, будем работать. О наших с вами контактах никому ни слова, даже жене. Тем более жене.

– Понял, – смутился депутат.

– Я бы на вашем месте взял отпуск на пару недель и уехал бы из Москвы.

– Но это будет выглядеть как бегство… проявление трусости… а я от угроз никогда не бегал.

– Похвальное качество. Я не призываю вас бежать, просто будьте осторожнее с контактами с другими людьми. Кстати, знаете разницу между осторожностью и трусостью?

Фенер и Потапов переглянулись.

– Сразу не сформулируешь…

– Осторожность – это когда ты сам боишься, а трусость – когда боится кто-то другой.

По губам майора промелькнула улыбка.

Улыбнулся и Фенер.

– Конечно, я боюсь. Но я не трус.

– Майор, сообщи гостю номер своей мобилы. Олег Илларионович, подумайте над моим предложением и держите связь.

Фенер встал из-за стола.

Встреча

Фёдор Селиванович Рыбников, директор Федеральной службы безопасности, являлся креатурой действующего премьер-министра, хотя официально ему не подчинялся. Они даже встречались только на заседаниях Совета безопасности, которые вёл президент. Но по умолчанию Рыбников всецело поддерживал линию председателя правительства и не раз оказывал ему помощь консультантами или специалистами в сфере оперативного сопровождения мероприятий, держа связь с премьером через своего заместителя – Коржевского.

Поэтому когда к нему на приём напросился полковник Щербатов, начальник антитеррористического подразделения «Борей», Рыбников не связал его визит с происходящими в стране событиями. Группы антитеррора занимались сугубо профессиональными делами, тренировались и участвовали в операциях как бы сами по себе, и отправляли их на задания в разные концы страны и за рубеж руководители соответствующих Управлений, от которых Фёдор Селиванович регулярно получал доклады о проделанной работе.

Визит Щербатова несколько выбивался из цепочки штатных встреч (субординация не позволяла командирам подразделений идти на приём к высшему начальству, минуя непосредственных начальников) службы, но не выглядел экстраординарным, и Рыбников принял полковника в своём кабинете на Лубянке вечером, в половине восьмого, не собираясь тратить на него больше пяти минут времени.

Кабинет директора ФСБ был стандартен и безлик, ничем не отличаясь от подобных служебных модулей руководителей родственных структур.

В нём располагались стол из красного дерева в виде буквы «Т», круглый столик поменьше с шестью стульями – у окна, всегда занавешенного тяжёлыми бархатными портьерами салатового цвета, книжный шкаф, тумбочки, ряды телефонов, селектор, компьютер с новомодными 3D-экраном, два флага за креслом владельца, портрет президента на стене, между флагами. Толстый ковёр на полу. И лишь на столе директора, прямо перед креслом, красовались две вещи, отражавшие его характер: объёмная фотография пятилетней девочки (все знали, что Рыбников души не чаял в дочери) и сложная, вращавшаяся по четырём осям, маятниковая конструкция, помогающая директору расслабляться.

Пригласив гостя сесть, Фёдор Селиванович, худой, состоящий, казалось, из одних углов, с таким же худым и угловатым лицом, но с роскошной седоватой шевелюрой и голубыми глазами, выключил компьютер, разложил бювары и папки по разным сторонам стола, посмотрел на Щербатова.

– Слушаю вас, полковник.

– Убит генерал Зимятов…

– Я в курсе.

– Он был моим другом, и я послал своих парней получить дополнительную информацию об убийстве и помочь расследованию.

– Разве это в вашей компетенции? – нахмурился Рыбников.

– Нет, но я полагал…

– Прекратите расследование! Не хватало ещё, чтобы нас обвинили в превышении служебных полномочий!

– Но убит генерал МВД…

– И что с того? Это не ваша забота, полковник, такими делами занимается Следственный комитет, вы не имеете права вести расследования убийств! Отзовите своих сотрудников. Все полученные материалы передайте следствию. А если вашему подразделению нечем заняться, я найду для него работу.

– Фёдор Селиванович…

– У вас плохо со слухом, полковник? – с раздражением проговорил Рыбников.

Щербатов потемнел, сжал зубы.

– Товарищ генерал, у моих сотрудников и у меня лично появились вопросы к деятельности некоторых подразделений нашей «конторы». В частности – к вашему заместителю генералу Коржевскому, а также к руководству одной из научных лабораторий. Все эти вопросы я изложил в рапорте, прошу вас ознакомиться с ним.

Рыбников с видимым усилием заставил себя сдержаться.

– Хорошо, ознакомлюсь, пришлите рапорт в электронном виде.

– Я принёс флэшку. Материал тянет на гриф «Совсекретно», не хотелось бы, чтобы он стал доступен посторонним.

– В «конторе», как вы говорите, не работают посторонние.

– И тем не менее прошу вас не подключать к делу каких-либо консультантов.

– Хорошо, сам прочитаю, – сухо сказал Рыбников, – давайте.

Щербатов передал ему футлярчик флэшки.

– У вас всё?

– Так точно.

– В таком случае идите, полковник, и прекращайте маяться дурью! Всю информацию по убийству Зимятова передайте в Следственный комитет, собственное расследование прекратите. Даю вам сутки на это.

Щербатов встал, сказал глухо:

– Слушаюсь.

За дверью кабинета его встретил щегольски одетый, уверенный в себе, улыбающийся Коржевский, и полковник вдруг понял, что директор ФСБ скорее всего знает, что происходит в недрах его епархии.

Развёртка события

Следующий день выдался чрезвычайно хлопотным.

Потапов ещё раз пообщался с депутатом Фенером, встретился с двумя десятками людей, в том числе с Трубецким и ещё одним специалистом-физиком, занимающимся биоэнергетикой и теорией полевых взаимодействий, а также со всеми, кто мог бы хоть в малой степени быть полезным розыску «фотонных террористов», как их стали называть сотрудники Управления. Кроме того, Михаил провёл информационный поиск по секретным компьютерным сетям спецслужб, ещё раз допросил начальника охраны ресторана «Терпсихора» и вместе с Липягиным побывал в парке Тимирязевской сельхозакадемии, полюбовался издали на трёхэтажное здание «Агропромышленной корпорации «Восток», располагавшейся на берегу пруда, в конце улицы Пасечной. И хотя особых находок этот день не принёс, всё же Потапову удалось выделить несколько интересных моментов.

Момент первый: в недрах оборонки существовал ряд закрытых лабораторий, тематика которых касалась всех аспектов человеческого бытия, в том числе аспектов психотронного влияния на людей, кодирования, управления психикой и интеллектом, а также создания оружия на основе новейших научных достижений, таких, как теория спин-торсионного поля или теория энергоинформационного обмена. Мало того, и сама «контора» имела закрытые лаборатории, о работе которых знало очень мало людей, в том числе в самой Службе.

Момент второй: неожиданное появление «фотонных» людей, запрограммированных на самоуничтожение вблизи специально выбранных объектов, больше смахивало на экспериментальную проверку «живых мин», а не на выполнение неведомыми террористами плана по уничтожению конкурентов или опасных свидетелей их деятельности. Вряд ли такой технологией могли завладеть обыкновенные бандиты.

Об этом Потапов и доложил вечером полковнику, когда его снова вызвали в Управление. Щербатов думал примерно так же, но гипотез, по обыкновению, не строил, говорил мало, был хмур и озабочен. На вопрос Михаила: не заболел ли, часом, Владимир Васильевич? – он ответил мрачной шуткой:

– Не бойся, майор, моя болезнь не заразная, старость называется.

Потапов внимательно посмотрел на полковника, которому недавно исполнилось пятьдесят шесть лет, и покачал головой.

– До старости ещё дожить надо, товарищ полковник. Что случилось всё-таки?

– Пока ничего. Но если мы будем продолжать копать дело в прежнем темпе, что-нибудь непременно случится. Короче, наверху, – Щербатов поднял глаза к потолку, – мне дали понять, что расследование надо спустить на тормозах. Улавливаешь?

– Значит, моя догадка верна, – хмыкнул Потапов. – Это не мафия, это забавляется какая-то государственная контора, секретная до такой степени, что даже в нашей базе данных на неё нет. А что ещё хуже, подозреваю, что это наша «контора».

– Похоже, что так.

– Значит, мне надо сворачивать поиск?

Щербатов поморщился, достал из сейфа плоскую металлическую флягу, налил в колпачок, выпил.

– Хочешь глоток? Коньяк.

Михаил молча покачал головой.

– Тогда иди и работай.

– А как же?..

– Работай, я сказал! Терпеть ненавижу, когда экспериментируют на людях! Пусть даже с благими намерениями «защиты отечества». Мы призваны защищать народ от террористов, вот и будем защищать… по полной программе. Господь дал руки человеку не для того, чтобы тот создавал орудия убийства себе подобных, а для создания неповторимых шедевров. Это мне ещё мой отец говорил, обыкновенный крестьянин.

– Самое неповторимое, что создали руки человека, – проговорил Потапов, – это отпечатки пальцев.

Полковник хмуро улыбнулся, подал ему руку.

– Иди и будь осторожен. Чем быстрее выйдешь на разработчиков «живых мин», тем больше шансов уцелеть. – Он подумал и добавил: – Генерала Зимятова убрали, потому что он кое о чём догадался, а он был моим другом. Улавливаешь?

– Хотите совет?

– Валяй.

– К президенту у вас есть доступ?

– Нет.

– Тогда обратитесь к тому, кто радеет за чистоту рядов спецслужб и судьбы страны.

– Думаешь, есть такие индивидуумы?

– Уверен. Ревизионное управление президента, комиссия по контролю, Народный фронт, Росгвардия, в конце концов… могу поискать.

– Не надо, я сам, занимайся своим делом и звони.

Потапов вышел из кабинета в смятении чувств, унося в душе тоскливый взгляд Щербатова, понимавшего, чем он рискует. Поужинал в столовой Управления, ещё раз встретился с Липягиным и поехал домой.

Вечер провёл в каком-то возбуждённом состоянии, не понимая, чего хочет душа, пока наконец не сообразил – общения с женщиной. Вспомнил вчерашнюю брюнетку с раскосыми глазами – Дарью, и как только он о ней подумал, зазвонил телефон.

– Михаил? Извините, я не поздно? Вы меня вчера подвозили…

– Дарья?! – не поверил ушам Потапов. – А я только что о вас думал! Где вы?

– Дома. Не хочется проводить вечер в одиночестве. Не желаете погулять?

– Приходите ко мне, дом номер восемнадцать…

– Лучше давайте пройдёмся по парку, на реку посмотрим, лето ещё все-таки, тепло, давно я не гуляла по вечерам.

– Давайте, – легко согласился Потапов. – Где вас ждать?

– Возле продуктового магазина, на Рогова он один.

Потапов несколько секунд вслушивался в зачастившие в трубке гудки, не веря столь откровенной удаче, потом опомнился и помчался переодеваться. Через несколько минут он уже стоял у газетного киоска возле магазина, а ещё через минуту появилась Дарья в белом плащике и туфлях на высоком каблуке.

Настроение у неё действительно оказалось минорным, хотя она и пыталась бодриться, и Потапов, поощрённый улыбкой фортуны, постарался его улучшить, превзойдя себя по части шуток и весёлых историй, половину из которых он выдумал на ходу. В конце концов его усилия не пропали даром, Дарья развеселилась, и вечер прошёл весьма мило, почти как в юности, когда молодому Потапову очень хотелось произвести впечатление на одноклассницу, влюблённую, как было известно, в другого парня.

Они погуляли по парку, спустились к реке, посидели в новом кафе на Живописной, потанцевали и снова гуляли по тихим и немноголюдным в это время улицам Щукино, найдя много тем для разговора, к которым оба относились почти одинаково. В час ночи простились у дома номер четырнадцать по улице Рогова, то есть совсем недалеко от дома Потапова, Михаил поцеловал даме ручку и подождал, пока она войдёт в подъезд, капельку разочарованный, что его не пригласили в гости. Спохватившись, что снова не взял номера телефона девушки, кинулся в подъезд, вспомнив цифры кода домофона, которые набирала Дарья, и остановился, словно наткнувшись грудью на стену.

Она уже входила в лифт, где стоял молодой человек в светлой куртке, тот самый, с которым она была в ресторане. Дверь лифта закрылась, он поехал наверх. Оглушённый новостью, Потапов повернулся к выходу из подъезда и наткнулся на двух парней, бесшумно спустившихся с лестницы за спиной. Один из них – с чубчиком, был Михаилу знаком, прошлым вечером он помогал кавалеру Дарьи запихивать её в машину.

– Тебя разве не учили в школе, козёл, не гулять с чужими девками? – осведомился второй, низкорослый, но широкий, почти квадратный, с таким же квадратным лицом, на котором лежала печать инфантильности; короткая стрижка и квадратная челюсть превращали его в стандартного криминального мальчика, в «шестёрку» на побегушках у босса.

Потапов молча пошёл прямо на парней, озадаченных таким его поведением, парень с чубчиком даже отступил в сторону, и Михаил, воспользовавшись их замешательством, уложил квадратного ударом торцом ладони снизу вверх в нос, а «чубчику» вывернул руку с ножом, так что тот взвыл и согнулся, поскуливая.

– Кто вы такие?

– Отпусти!.. Больно!.. Мы тебя… изувечим!..

– Это я уже слышал. – Потапов нажал на предплечье парня сильнее, тот упал на колени, снова взвыл. – Спрашиваю ещё раз: кто вы? Почему преследуете Дарью? Кто тот белобрысый, что ждал её в лифте?

– Дарьин… телохранитель… мы тоже… отпусти! Мы работаем в охране… тебе хана, если будешь пялить на неё глаза! Босс из тебя…

– Кого вы охраняете?

– Отпусти руку, с-сука!

Потапов хладнокровно качнул парня вперёд, тот врезался головой в стену, ойкнул, снова заскулил.

– Мы из охранного агентства «Аргус». Ты не представляешь, на кого наехал, болван. Дарья – девушка босса, он тебя живого в бетон зальёт!

Потапов присвистнул в душе, отпустил руку парня, повертел в руках его нож, глядя, как тот постепенно оживает, кидая на врага косые яростные взгляды.

– «Аргус», говоришь? Что-то не слышал я ничего о таком агентстве. Впрочем, неважно. Передай боссу привет и скажи ему, что девушка сама должна решать, с кем ей быть и где гулять. Если он будет и дальше контролировать каждый её шаг, я его найду и успокою.

– Да ты на кого ноздрю поднимаешь, фраер?! – взвился «чубчик», картинно выхватывая из-под полы плаща пистолет. – Лечь! На пол!

Потапов перешёл в темп, изящно вывернул пистолет из руки мордоворота, вошёл в спираль выкручивания и всадил ему локоть в солнечное сплетение. Посмотрел на скорчившееся под батареей почтовых ящиков тело второго охранника, сунул пистолет в карман и вышел.

На улице было темно, начал накрапывать мелкий дождик, фонарь в двадцати метрах в ореоле туманных капель не рассеивал мрак в глубине двора, но Потапов сразу почуял человека за будкой ремонтников теплотрассы. Двинулся прочь, не намереваясь выяснять отношения ещё с одним представителем охранного агентства «Аргус», но человек сам догнал его и оказался оперативником Липягина.

– Я обалдел, когда вас увидел, товарищ майор, – прошептал он, пряча под куртку бинокль. – Мы тут пасём охранников «Аргуса», в этом доме живет…

– Девушка их босса.

– Нет, директор той самой «Агропромышленной компании «Восток», которую вам показывал старлей. Давайте отойдём отсюда подальше, чтобы нас ненароком не засекли. Перед вами в подъезд зашли трое бугаёв из «Аргуса», не встретили?

– Встретил, – буркнул Потапов. – Фамилию директора помнишь?

– Калажников.

Потапов ещё раз присвистнул про себя. Фамилия Дарьи тоже была – Калажникова.

– Ладно, работай. Ты не один?

– С Пашей Ножкиным. А кого это вы провожали, товарищ майор? Красивая девушка.

Не ответив, Потапов нырнул за кусты шиповника, разросшиеся у забора, обошёл стоявшие напротив шестнадцатого дома машины и вышел к своему дому, встретив выгуливающего собаку старика. Но он так задумался над поступившей с совершенно неожиданной стороны информацией, что не придал этому значения, хотя время для выгула собак было уже слишком позднее – два часа ночи.

Предупреждение

Премьер вызвал его неожиданно, и Коржевский заподозрил неладное, потому что имел с ним беседу всего два дня назад. Размышляя, что произошло наверху за эти два дня и почему ему ничего не сказал Рыбников вчера вечером, замдиректора ФСБ приехал в Белый дом к десяти часам утра.

Приняли его не сразу, вопреки обыкновению: секретарша категорически заявила, что Анатолий Дмитриевич занят и просил подождать.

Ожидание длилось около часа, что опять-таки выбивалось из привычных представлений о важности встречи. Коржевскому как бы давали почувствовать, что он не является супервостребованным гостем в приёмной председателя правительства. Только после того как из кабинета Барсукова вышел генерал Тертышный, министр МВД, Коржевского пригласили к премьеру.

– Садитесь, – мрачно встретил его Анатолий Дмитриевич, косясь на экран компьютера. – Новости есть?

– Всё под контролем, – с привычной самоуверенностью ответил Коржевский, делая вид, что не замечает холодности премьера.

– Всё, да не всё. Вы знаете, что ваш «доктор света» запланировал ликвидацию оппонентов посредством эгана?

– Кто? – удивился Адольф Эмильевич.

– Калажников.

Откуда вы знаете? – хотел спросить Коржевский, но решил блефовать до конца.

– Мне он ничего не говорил!

– Что вообще происходит, Адольф Эмильевич? Возбудился Следственный комитет, ко мне подсылают каких-то уродов из МВД прокомментировать слухи о «новом оружии», ТВ ищет сенсации… вы чем вообще занимаетесь?! Почему поднята такая шумиха?! Я же просил проконтролировать дело об убийстве Зимятова!

– СМИ отдано негласное распоряжение не гавкать…

– Однако далеко не все СМИ спешат выполнять ваше распоряжение! Красная пресса из кожи лезет, чтобы докопаться до истины! Правдолюбы из думских фракций спят и видят нас на зоне! Газеты «Завтра» и «Совершенно секретно» вообще от рук отбились, грозят прокурорскими проверками!

– Прокуроры – наши люди…

– Слава богу, пока ещё наши. Однако вы представляете, что произойдёт, если журналюги из независимых изданий докопаются до того, чем на самом деле занимаются ваши лаборатории?!

Коржевский снисходительно улыбнулся.

– Не докопаются, Анатолий Дмитриевич, уберём двух-трёх особо прытких, и шумиха уляжется.

Неожиданно ответ Коржевского подействовал на Барсукова успокаивающе. Он допил остывший кофе, пожевал мятную пастилку, повернулся к экрану.

– Урезоньте Калажникова, сейчас не время злить оппозицию, всё надо делать с оглядкой на будущие выборы. Доведём акции с приватизацией до конца, перелицуем Народный Фронт, сменим руководство Росгвардии, тогда и будем экспериментировать с «фотонными людьми».

– Я понял, Анатолий Дмитриевич, – пообещал Коржевский.

– И последнее: в соцсетях поднялась буча по поводу заезда выпускников Академии ФСБ на тридцати «Гелендвагенах». Вы в курсе?

– Конечно.

Барсуков побагровел.

– Так какого чёрта не реагируете?! Почему ваше ведомство отмалчивается?! Вы понимаете, какой пример подали эти идиоты?! Так сказать, будущие защитники Отечества?! Народ возмущён до такой степени, что готов пойти на крайние меры!

– А кого интересует мнение народа? – небрежно бросил Коржевский. – Покричат и перестанут.

Барсуков открыл рот, не сводя глаз с безмятежного лица заместителя директора ФСБ, покачал головой.

– Я начинаю разочаровываться в ваших мыслительных способностях.

– Исправим! – поспешно сказал Коржевский.

Оперативная суета

Мысли о Дарье приходили всё чаще. И хотя Потапов считал себя трезвомыслящим человеком, стоило ему подумать о девушке, представить её лицо с безупречной линией губ, и сердце давало сбой. Всё время подмывало позвонить дочке Калажникова, напомнить о себе, и останавливало Михаила не только то, что он не взял у нее номер, но и нежелание выглядеть наглым приставалой, что больше соответствовало поведению нынешних мажоров, сынков богатеньких буратин-миллиардеров, а не серьёзным пацанам в возрасте тридцати лет, к коим Потапов причислял теперь и себя.

Что касается данной категории молодёжи, уверенной в том, что им всё дозволено, не проходило дня, буквально, чтобы не происходил какой-нибудь инцидент. То ДПС в течение пяти часов гонялась за лимузином по центру Москвы, которым управлял нетрезвый сын очередного президента крупной компании, то девушка – дочка чиновника – за рулём крутой тачки давила пешеходов на тротуаре, то «золотой мальчик» насиловал модель, то ещё какой-либо отморозок избивал полицейского за сделанное ему замечание.

Богатые новорусские детки действительно не отказывали себе ни в чём, воспитанные такими же отмороженными родителями, нажившими свои состояния воровством, грабежом и обманом. Начинали с демонстрации вечеринок на Багамах или Лас-Вегасе, с выставления фото и видео в своих инстаграммах и блогах, где они с улыбками кретинов хвастались пачками купюр, размахивали бутылками шампанского стоимостью до пятисот евро каждая, плавали со свиньями в бассейнах, важно разваливались в салоне частного самолёта, стаскивая стринги с подруг, и заканчивали передозировкой наркотиков, прыжками с высоких башен и уголовным преследованием. Правда, в последнем случае папаши «золотых мальчиков и девочек» предпочитали откупаться от правосудия, выплачивая пострадавшим от «шалостей» их деток людям огромные деньги. Или подкупая прокуроров и судей.

Инцидент на Арбате с выездом БМВ и избиением женщины оказался примерно в том же ряду спущенных на тормозах дел. Как узнал Потапов, через два дня господина Матаева с водителем отпустили под подписку о невыезде за пределы столицы, дело переквалифицировали в «административное правонарушение», и на этом все успокоились. Боря Липягин, с которым Потапов поделился информацией, с усмешкой заявил:

– Наверняка вмешалась какая-то шишка из оборонки, драчун-то из их прихода, «Военкомплект» вам не лавочка по продаже церковных свечек.

Потапов с ним согласился, но копать в направлении оказания помощи следствию не стал, полагая, что это бесполезно. Его фамилия нигде не всплыла, и нагоняя от начальства за «неслужебное рвение в вопросах установления справедливости» можно было не ждать.

В пятницу он договорился о встрече с Мариничем и поехал в ресторан «Терпсихора», получивший не слишком позитивную известность в связи с инцидентом. Неожиданно это сыграло на руку владельцу ресторана, послужило странной рекламой заведению, и поток посетителей увеличился, несмотря на опустение Москвы за счёт отъезда жителей столицы в отпуска. Даже по утрам здесь было не припарковаться, а к вечеру вообще не стоило ехать в центр города на личном автомобиле.

Тем не менее Потапов понадеялся на служебный статус и поехал на Страстной бульвар на своём видавшем виды «Ягуаре», не желая брать такси или добираться до цели общественным транспортом.

Вечер опускался на город влажный и душный, при том что температура воздуха днём не поднималась выше двадцати двух градусов. Поэтому жители и гости столицы одевались кто во что горазд: кто-то рискнул надеть шорты либо лёгкий сарафанчик, а кто-то щеголял по улицам по осенней моде – в курточках и джинсе, с зонтиками в руках.

До бульварного кольца Потапов доехал быстро, повернул на Страстной бульвар, терпеливо пережидая пробочные светофоры, собрался проехать на зелёный на пересечении бульвара и Большой Дмитровки и едва успел затормозить и вильнуть влево, к резной чугунной ограде центральной парковой полосы бульвара: перпендикулярно движению потока машин по бульвару с Большой Дмитровки на приличной скорости вынесся чёрный «Майбах», подрезая машину Потапова, раздался взрыв хохота – в кабине лимузина сидели четверо молодых людей и девушка, водитель, скалясь, показал Потапову средний палец, но лучше бы он этого не делал. Потапов сумел затормозить и пропустить дорогущий автомобиль, но двигавшийся рядом шоколадного цвета «Рено Меган» не успел, и его задел правым крылом корпус проносящегося с визгом мимо «Майбаха». Лимузин вильнул, его занесло, и он врезался боком в поворачивающую на бульвар из переулка «Мазду». Раздался удар, скрежет, хор криков, мат!

Движение на бульваре остановилось.

Из «Майбаха» выскочили пассажиры: двое в кожаных безрукавках и кожаных же шортах, небритые, с умопомрачительными причёсками в стиле «вихри враждебные веют над нами» (один сделал из волос выбеленные косички), татуированные, осмотрели своё поцарапанное и помятое сокровище, хором набросились на водителей «Рено» и «Мазды», вылезших из своих машин.

– Ты, чмо, ослеп?! Куда прёшь?! Не видишь, кто едет?! Знаешь, во что тебе ремонт обойдётся?!

– Я ехал на зелёный… – робко начал водитель «Рено», пожилой, в клетчатой рубашке.

– Какого хрена на зелёный?! Мы ехали на зелёный! А ты куда суёшься, огрызок?!

Водителя «Мазды» схватили за грудки. Он начал сопротивляться. К водителю «Рено» подскочил молодой парень, сидевший за рулём «Майбаха», тот, что показывал Потапову палец, в джинсовой двойке, с золотой серьгой в ухе; причёска у него напоминала крашенный в синий цвет петушиный гребень.

– Ты чё сделал, гоблин, в натуре?! Вся твоя тачка не стоит крыла моей! – Он замахнулся на мужчину в клетчатой рубашке, и Потапов, с грустью подумав: везёт же мне в последнее время на отморозков! – вылез из машины.

– Эй, приятель, сбавь обороты!

Парень всё же успел ударить мужчину, замахнулся ещё раз, но Потапов успел перехватить его руку, вывернул, сунул лицом в капот «Рено».

– Не кипятись! Сам виноват!

На него бросилась вся компания, от которой явно попахивало спиртным. Однако в разборку вмешались вышедшие из машины водители, затем пешеходы, начавшие снимать происходящее на мобильные телефоны, и Потапову не пришлось демонстрировать приёмы рукопашного боя. Драчунов оттеснили к их машине, раздались голоса свидетелей, советовавших пострадавшим вызвать полицию.

Потапов отпустил парня с «петушиной причёской», но тот опять полез в драку и снова улёгся лицом вниз на асфальт.

– Ещё раз начнёшь размахивать кулаками – сломаю руку! – пригрозил Потапов. Оглядел толпу. – Кто-нибудь вызовите полицию.

– Да вон она идёт, – ответили ему.

Действительно, на другой стороне бульвара остановилась патрульная машина, и двое служителей порядка, перебравшись через двойную ограду средней пешеходной зоны бульвара, подошли к сгрудившимся машинам и толпе свидетелей.

Первым делом они выслушали вопивших во всю глотку пассажиров «Майбаха», переговорили с его водителем, оттеснили толпу от машин. Затем потребовали документы у водителей «Рено» и «Мазды», а пузатый, громадный как шкаф, толстомордый сержант подошёл к Потапову, сказал скучным фальцетом:

– Документы, гражданин.

– Это с какого бодуна? – удивился Михаил. – Я еле успел увернуться от этих бешеных! Не мои документы надо смотреть, а этих отморозков! Вам же всё объяснили.

– Предъявите, – повторил толстопузый равнодушно.

– В таком случае представьтесь, – сказал Потапов, сдерживаясь.

– Чего?! – выкатил на него сержант блеклые глаза.

– Фамилия, подразделение, всё как положено по закону. Учтите, вас снимают, советую не провоцировать скандал.

К сержанту подошла девица из компании продолжавших распальцовку мажоров, что-то проговорила ему на ухо, бросив на Потапова уничтожающий взгляд.

В свою очередь и Михаил обратил на неё внимание.

Она явно следовала современной моде и делала маникюр не под платье, а под цвет машины. Судя по золотистым, с чёрным узором, ногтям на пальцах рук и ног, а также по золотой капле пирсинга над верхней губой, у девицы была крутая тачка – либо «Ламборгини», либо «Мазератти».

– Толик, вызови наряд, – обернулся пузан-полицейский к своему напарнику. – Сдадим этих клоунов в отделение.

Михаил искренне обрадовался, посчитав, что эпитет «клоуны» относится к безбашенной компании, но он ошибся. Полицейский имел в виду водителей «Рено» и «Мазды» и самого Потапова.

Кровь ударила в голову! Лишь неимоверным усилием воли Потапов сдержал крепкое словцо и желание врезать пузану в складчатую багровую физиономию. Сжав его бицепс, а точнее – жирный кусок плоти толщиной с ляжку обыкновенного человека, он отвёл сержанта к узорчатой ограде, показал удостоверение.

– Майор Потапов! Фамилия, отделение?

Дёрнувшийся было за дубинкой пузан вытаращил глаза.

– Пехов… сержант… Центральный ОВД…

– Лейтенант Золотько не твой начальник, случайно?

– Мой… вторая рота…

– Одного поля ягоды. Придётся вами заняться всерьёз, сержант Пехов, гниёт ваше ОВД как рыба, а рыба, как известно, гниёт с головы. Эта компания не должна уехать отсюда своим ходом! Виноват водила «Майбаха», свидетелей полно, и я очень удивлюсь, если банда избежит наказания!

– Он сын министра образования…

– Да хоть сам министр! Это мешает правосудию? Что ж вы такие несовременные, сотрудники Центрального ОВД? Времена изменились, теперь и губернаторы становятся частыми гостями СИЗО… не говоря уже о полицаях твоего калибра. Всё ведь будет выложено в Сети. Ты меня понял?

– Мне надо позвонить, – взмок сержант.

К разговаривающим подошёл его напарник, долговязый, тощий, субтильного вида; мундир болтался на нём как на вешалке.

– Майор… с Лубянки, – мотнул пузан головой на Потапова. – Требует… по инструкции.

– Может, он липовую ксиву показал. Я патруль с третьей вызвал, сейчас приедет, разберёмся.

– Я тебе покажу липовую ксиву! – рассвирепел Потапов. – Служители закона, мля! – Он достал мобильный, щелчком высветил номер Липягина. – Лейтенант, Потапов беспокоит (он мог бы и не озвучивать свою фамилию, Липягин знал его номер, но в данном случае надо было «надуть щёки», и это сработало), быстро опергруппу на Страстной бульвар, дом десять!

Липягин, умница, по официальному тону майора сообразил, что от него требуется, и бодро отрапортовал:

– Есть группу на Страстной! Упаковка?

– По императиву «захват»! Полицаев вязать будем!

– Выезжаем!

Потапов спрятал телефон, оглядел растерянные лица стражей порядка, усмехнулся.

– Вот и разберёмся, орлы, что вы за птицы. Целость рёбер не гарантирую.

Полицейские нерешительно переглянулись.

– Ты это… майор, – хмуро начал сержант, – не надо захват…

– Надо, Федя, надо, – вспомнил Потапов эпизод из фильма «Приключения Шурика».

– Мы всё сделаем… по понятиям.

– Надо закону служить, а не понятиям! А если вы всерьёз хотите навести порядок, так наводите! Эту вшивую компанию – в «обезьянник»! Держать сутки как минимум, пока папаши не приедут! Они все пьяные! Пусть на своей шкуре прочувствуют, каково сидеть среди воров и бандитов! Может, поймут, что они не хозяева жизни!

– Сделаем, ты это… зла не держи…

– Я зла не держу, – поморщился Потапов, – с детства не приучен, но вашим начальником займусь! Как говорится, каков поп, таков и приход. Работайте.

Липягин отозвался, как только он поднёс трубку к уху:

– Майор?

– Отбой захвату, лейтенант, – сказал Потапов. – Пошли кого-нибудь на Страстной, пусть поможет правильно составить протокол.

– Я сам приеду.

– Добро.

Потапов подошёл к водителям «Рено» и «Мазды», окружённым толпой водителей других машин.

– Всё в норме, парни, разбор полётов будет быстрым и справедливым. Сейчас подъедет независимый эксперт, так сказать, и проконтролирует, чтобы всё было по закону. Объясните ему, что случилось.

Через минуту он уже сидел в машине, с трудом объехал затор – по тротуару и добрался наконец до недалёкого ресторана «Терпсихора», размышляя о своей новой роли «адвоката справедливости». Роль не нравилась, он уже дважды вынужден был нарушить инструкции, подставиться, как свидетель гнусного поведения соотечественников и полицейских, потерявших стыд и совесть, но мысль, что его вмешательство способствует установлению порядка в родном Отечестве, успокоила. Он не делал ничего противозаконного, несмотря на приказ руководства службы «не светиться» где не надо. Как говорил герой фильма «Кавказская пленница»: я ничего не сделал, только вошёл!

Маринич ждал его в первом – хрустальном зале ресторана. Рядом стоял невысокий, но плотный, крепенький, круглолицый мужичок, взгляд которого выдавал в нём охранника. Это был начальник секьюрити ресторана Степан Фомич.

Поздоровались.

Певец нравился Потапову некичливым поведением и хорошим голосом. Песни в его исполнении Михаил слышал ещё в юности и высоко ценил вокальные данные певца и манеру исполнения.

– Присядете здесь или поднимемся ко мне?

– У меня всего несколько вопросов. – Потапов оглядел почти полный зал. – Но лучше поднимемся. Я гляжу, посещаемость ресторана высокая.

– Сам удивляюсь, – смутился Маринич; на нём был красивая цветастая рубашка с высоким стоячим воротником, подчёркивающая стройную фигуру, и многие посетительницы ресторана не сводили с него глаз.

Потапову показалось, что один из этих взглядов несёт не слишком добрые эмоции, но определить, кому принадлежит взгляд среди сидящих в зале, не смог.

– Я буду у себя, – оставил Маринича начальник охраны.

Расположились в уютном кабинете владельца заведения. Милая девушка в передничке принесла напитки, две чашечки кофе эспрессо, и Потапов поинтересовался, не заметил ли собеседник за собой слежки либо повышенного внимания со стороны ближайшего окружения.

Маринич задумался.

– Если честно, я редко появляюсь на публике, но особого интереса к себе не заметил.

– Будьте внимательнее, – посоветовал Потапов. – Угроза не рассосалась, вы по-прежнему в прицеле врага, кем бы он ни был, и вполне вероятна ещё одна попытка нападения.

– Вы кого-то подозреваете? – с надеждой спросил Маринич.

– Есть кое-какие зацепки, но говорить о конкретных заказчиках рано. Одно известно точно: вы попали в поле зрения киллеров после встречи с приятелями, как друг генерала Зимятова и депутата Фенера. После встречи с ними и начались известные события.

Маринич погрустнел.

– Колю жаль… мы дружили лет двадцать… хороший был человек. А что вам известно о способе нападения? Это же… – Маринич поискал термин, – чистой воды мистика!

– Случаи полного сгорания людей известны давно, и судя по всему, кто-то научился использовать процесс в корыстных целях.

– Кто?

– Ищем. Кстати, я у вас не был и ни о чём вас не спрашивал. Моя группа работает неофициально. А с вами свяжутся люди из Следственного комитета.

– Уже связались, приходили дважды. Рассказал им, что знал.

– Ещё раз прошу вас быть повнимательнее. Ни с кем не обсуждайте случившееся, а самое главное – ни с кем не обнимайтесь и не здоровайтесь. Киллером может оказаться любой человек.

Маринич криво улыбнулся.

– С девушками тоже нельзя… общаться?

– Потерпите, – серьёзно сказал Потапов. – Наш неприятель никого не боится, имея хорошую «крышу», раз не побоялся ликвидировать генерала МВД, и удара надо ждать отовсюду. Я бы посоветовал вам на время уехать из Москвы.

– Мне это уже предлагали.

– Что мешает?

– Первого сентября мы по традиции устраиваем «праздник живота» в ресторане, съезжаются многие известные люди, певцы и актёры, я должен присутствовать.

– Понимаю, праздник живота – хорошее мероприятие, не то что праздник голого зада в Америке, можно и поприсутствовать, но риск остаётся.

– Я вас понял, буду осторожнее. А что за праздник вы упомянули?

Потапов улыбнулся.

– Существует такой обычай в штате Калифорния, недалеко от станции Лагуна Нигель. Каждую вторую субботу июля туда съезжаются сотни американцев, чтобы показать свои голые задницы пассажирам проезжающих поездов.

Маринич засмеялся.

– Ничуть не удивляюсь. До этого мы не додумались. Что с них взять, с пиндосов? Развлекаются в силу своего интеллекта.

В дверь стукнули, в кабинет заглянул Степан Фомич.

– Виталий Мартынович, к вам товарищ.

– Кто?

– Фенер. Впустить?

Маринич и Потапов переглянулись.

– Что за вопрос? Конечно, зови.

В кабинет вошёл толстяк-депутат, лицо у него было бледное, хмурое, озабоченное. Увидев Потапова, он удивился и обрадовался одновременно. Подбежал, протянул руку.

– Михаил Петрович! Как вовремя! Не ожидал вас увидеть! Привет, Виталий.

– Что случилось?

Фенер оглянулся на дверь, передёрнул плечами.

– Может, я схожу с ума… но меня преследует один тип.

Потапов внимательно всмотрелся в глаза депутата, встал.

– Где он?

– Там, в ресторане, в первом зале.

– Как выглядит?

– Худой, небритый, серая безрукавка…

Потапов вызвал Липягина:

– Боря, ты где?

– Поворачиваю на бульвар.

– В ресторане на первом этаже сидит некий господин, худой, небритый, в серой безрукавке, последи за ним незаметно.

– Выполняю.

Потапов посмотрел на Маринича.

– У вас есть система обзора залов?

Певец виновато развёл руками.

– Мне она ни к чему, монитор стоит в комнате охраны.

– Позовите Степана Фомича.

Владелец ресторана коснулся пальцем пуговки селектора.

– Маша, позови Фомича.

Вошёл начальник охраны.

– Сергей Фомич, – сказал Потапов, – в первом зале сидит подозрительный человек в серой безрукавке, обратите на него внимание, но не светитесь и не подходите. Попытается подняться сюда – предупредите.

Сергей Фомич кивнул и исчез.

– Присядь, – предложил гостю Маринич. – Маша, ещё кофе.

Фенер рухнул на стул так, что тот застонал, дрожащей рукой смахнул пот со лба.

– Чёрт! Когда это кончится!

– С чего вы взяли, что он вас преследует? – спросил Потапов с сочувствием.

– Я заметил его ещё утром, возле дома…

Секретарша Маринича принесла кофе (Фенер поблагодарил её кивком), унесла пустые чашки из-под выпитого Потаповым и хозяином.

Фенер залпом проглотил напиток, полез в карман за платком, вытер подбородок.

– Сначала не обратил внимания, потом увидел на стоянке после обеда, когда заезжал к нашим юристам, а когда собрался ехать домой, снова увидел на стоянке. Решил подстраховаться, домой не поехал, завернул сюда… а он тут!

Маринич покачал головой.

– Действительно, похоже на слежку. Только сегодня заметил? Вчера не было?

– Вроде бы не было.

– Выпить что покрепче хочешь? Глоток вискарика расслабит и успокоит.

– Не до вискарика.

– Интересно, кому ты дорогу перешёл? Бизнесом не занимаешься, политик из тебя никудышный, ни за кем не шпионишь.

– Политик из него как раз весьма серьёзный, – возразил Потапов, – судя по той информации, какой я обладаю. Не слишком ли много ушей было на вашей вечеринке здесь, когда вы обсуждали решение правительства о приватизации оборонки?

Маринич озадаченно потёр щёку.

– Мой кабинет не прослушивается, ручаюсь, Коля… генерал Зимятов присылал своих спецов, они проверяли.

– Я не о вас.

Фенер собрал морщины на лбу.

– Вы хотите сказать, что мои спутники… сексоты?

– Вы их хорошо знаете?

– Достаточно хорошо, с обоими работаю в одной команде не первый год. Они сами под ударом, Ноздренко же убили…

– А второй?

– Боря Редкозуб? Он бывший учитель истории, молчаливый, исполнительный… – Фенер затряс головой. – Нет, не может быть, Боря не годится для роли сексота, у него слишком честные глаза. Я ему верю.

Потапов невольно усмехнулся, но разубеждать депутата не стал, хотя подумал, что среди предателей немало людей с честными глазами.

Позвонил Липягин:

– Судя по обстановке, тип в безрукавке собрался уходить.

– Проследи.

Через минуту в кабинете приоткрылась дверь.

– Виталий Мартынович, гражданин в сером вышел, – сказал начальник охраны ресторана.

Маринич глянул на Потапова.

– Продолжайте незаметно наблюдать и ни во что не вмешивайтесь, – сказал Потапов. – Если начнутся какие-нибудь нестандартные события, сообщите.

Сергей Фомич кивнул, закрывая дверь.

– А мне что делать? – нервно спросил Фенер.

– Езжайте домой, если вас здесь ничто не держит. Заметите слежку – дайте знать. – Потапов подал руку владельцу ресторана и его приятелю. – Звоните, если что. В ресторане мой человек, я с ним разберусь с вашим преследователем.

Липягина в зале не оказалось.

Потапов вышел на улицу, взялся за мобильный:

– Ты где?

– На парковке, – ответил лейтенант. – Мужичок сел в чёрный «Гелендваген», номер «три девятки».

– Вижу, моя машина стоит сразу за ним.

– Что предпримем?

– Пока ничего, наблюдаем. Я сяду, ты не высовывайся, будем ждать.

– Принял.

Потапов обошёл парковку стороной так, чтобы его не заметили из «Гелендвагена», сел в кабину «Ягуара», разглядывая угловатый короб мерседесовского изделия. Тёмные стёкла не позволяли видеть, кто сидит в кабине машины, однако у Потапова сложилось впечатление, что там сидит не один водитель.

Ждать пришлось почти полчаса.

Затем открылась дверь ресторана, и на пороге появились Фенер и Маринич. За ними вышел охранник. Приятели постояли с минуту на крыльце, что-то обсуждая, обнялись, и депутат зашагал к шеренге автомашин, провожаемый взглядами Маринича и охранника.

Потапов напрягся.

Однако Фенер спокойно дошёл до серебристой «Ауди-шестёрки», сел, и автомобиль вырулил со стоянки на бульвар.

Тотчас же двинулся и «Гелендваген».

– Командир? – раздался в клипсе наушника голос Липягина.

– За ним, – скомандовал Потапов. – Я поеду за «Ауди». Но сдаётся мне, что оба мы окажемся в одном и том же месте.

Догадка оказалась верной.

Фенер жил в недавно возведённом жилом комплексе «Хорошёвский» на улице Берзарина, и его машина заехала во двор комплекса между корпусами первым и вторым. Жил же он в третьем, стоящем сразу за первым.

Проезд между корпусами был перекрыт шлагбаумом, но депутат имел дистанционный ключ, и шлагбаум пропустил машину. «Гелендваген» вынужден был остановиться. Из машины вышел водитель в зеленоватом костюмчике, проследовал к будочке за вторым корпусом, что-то показал, и шлагбаум снова поднялся, пропуская чёрный автомобиль.

– Командир?

– Ставь машину где придётся и за ними! – приказал Потапов. – Я подойду сразу к третьему корпусу.

Показывать своё удостоверение и заезжать во двор комплекса было некогда, поэтому машину он оставил на улице, прижавшись к тротуару. Не теряя из виду машину Фенера, проследовал на территорию жилой зоны, оценил манёвр «Гелендвагена»: чёрный автомобиль не стал парковаться на свободное место, а сразу подъехал к центральному входу в третий корпус, куда направлялся и депутат.

Из кабины на сей раз вылезли двое: давешний посетитель ресторана в серой безрукавке и молодой, коротко стриженный парень с косичкой на затылке, одетый в гражданский тёмно-серый костюм и зелёную рубашку. Оба догнали Фенера у двери подъезда, мужчина в безрукавке цапнул депутата за руку, разворачивая к себе, и в этот момент по бокам преследуемого выросли Потапов и Липягин.

Потапов умело снял руку мужчины с запястья руки Фенера, сухую и жёсткую, лейтенант закрыл Фенера своей спиной, держа руку под полой пиджака; он был вооружён.

– В чём дело, граждане? – ледяным тоном спросил Потапов, продолжая сжимать ладонь мужчины в безрукавке таким образом, что тот не мог освободиться. – Какого дьявола вы следите за известным государственным деятелем? Ну-ка, предъявите документы!

Парень с косичкой сунул было руку под пиджак, но Липягин покачал пальцем левой руки, показав жестом, что правой держит пистолет. Парень застыл.

– А вы кто такие?! – вытаращил глаза мужчина в безрукавке.

– Пацаны, имеющие право на ношение оружия, – осклабился Потапов. – Документы, будьте добры. И побыстрее, у меня может внезапно лопнуть терпение.

– Отпусти…

– У тебя другая рука свободна, доставай.

Мужчина залез в боковой карман безрукавки, вытащил красную книжечку с золотым тиснением: «Федеральная служба безопасности РФ».

Потапов с любопытством развернул удостоверение, присвистнул:

– Надо же, коллега: капитан Кандауров Ахмад Ходжиевич, УВБ[4]. Ничего себе, сюрприз! И что же вам надо, капитан Кандауров, от этого гражданина?

– Отпусти… плохо будет!

– Да уж, представляю. – Потапов подумал, отпустил посиневшую от хвата руку мужчины в безрукавке со слипшимися пальцами, вернул удостоверение. – Я задал вопрос.

– Не твоё дело. Не понял насчёт коллеги… документ есть?

– А как же. – Потапов показал краешек своего удостоверения. – Майор Потапов, УСО. Повторить вопрос?

– У меня приказ…

– У меня тоже приказ – охранять этого товарища.

– Я позвоню боссу, – быстро проговорил парень с косичкой, кусая губы.

– Ох, не советую, – качнул головой Потапов. – Я ведь не один здесь, как вы сами понимаете, шевельну пальчиком – и вас живо запакуют в колечки и доставят на базу не совсем здоровых. Захват террористов – дело жёсткое.

– Мы не террористы…

– Так ведь по лицам не разберёшь?

– Уходим, Супрун, – буркнул капитан Кандауров.

– Секундочку. – Потапов покосился на Липягина. – Лейтенант, отведите объект сопровождения домой, проследите, чтобы к нему никто больше не цеплялся.

– Спасибо, – обрёл способность говорить Фенер.

– Не за что, звоните, Олег Илларионович.

Липягин увёл депутата.

Потапов повернулся к нервно озиравшейся паре, сделал вид, что звонит подчинённым:

– Шилов, продолжайте наблюдение. – Посмотрел на бледное заросшее лицо сотрудника УВБ. – Капитан, ты хотя бы побрился, что ли, а то выглядишь как бомж. Передай своему боссу, кто бы он ни был, что депутат Фенер находится под защитой, и я очень ему рекомендую не рисковать служебным положением. О вашем преследовании сегодня же будет положен рапорт на стол моего шефа.

Кандауров молча повернулся и зашагал к «Гелендвагену». Парень с косичкой вприпрыжку последовал за ним.

«Гелендваген» уехал.

Вернулся Липягин.

– Всё чисто. Но ему не помешала бы охрана.

Потапов посмотрел на верхние этажи дома.

– Уж больно высокие кресла заинтересованы в его молчании, если за ним послали аж целого капитана из Управления внутренней безопасности. Его не оставят в покое.

– Но охранять его – не наша забота.

– Доложу полковнику, пусть решает.

Они разошлись по машинам, и Потапов поехал домой, с надеждой помечтав о звонке Дарьи.

Однако она в этот вечер так и не позвонила.

Ложная успокоенность

Счастливо избежав договорённостей на выходные со всеми государственными деятелями, в том числе с премьером и президентом, директор ФСБ с утра в субботу поехал на дачу, расположенную в Горках-10, недалеко от МКАД и от резиденции председателя правительства.

Однако отдохнуть полноценно, без жены и детей, редко приезжающих в сосновый бор на шашлыки, не удалось. Позвонил начальник Управления специальных операций генерал Романчук:

– Не рано, Фёдор Селиванович?

– Нормально, что у тебя?

– Мне пожаловался Башкин…

– Кто? – не сразу отвлёкся от своих мыслей Рыбников.

– Валерий Константинович. – Речь шла о начальнике Следственного комитета.

– На что же он пожаловался?

– Оперативники полковника Щербатова продолжают негласное расследование инцидентов с «фотонными людьми» и мешают следствию. Особенно майор Потапов.

Рыбников, собиравшийся на рыбалку, отложил на стол рыбацкие принадлежности.

– Почему он пожаловался тебе, а не мне?

– Мы случайно пересеклись в «Тихом омуте»…

– Не знал, что и ты посещаешь это кафе.

– Все мы одним миром мазаны, – флегматично проговорил Башкин.

– Так вызови Щербатова, прикажи передать дела.

– Он передал… но его люди всё равно копают в этом направлении. Генерал Зимятов был другом полковника. Не знаю, кто и как убрал Зимятова, а главное – за что, но слухи странные расползаются… мистика какая-то.

– Не бери в голову, Илья Бенедиктович, делом Зимятова занимается Коржевский, он и отвечает за результат и связь с СК. Спасибо, что позвонил.

– Моя помощь не понадобится?

Рыбников нетерпеливо бросил взгляд на часы.

– Пока нет. Успокойте Щербатова, пусть остановит своих рысаков. Не послушает – пиши рапорт о его служебном несоответствии, я подпишу.

– Понял, в понедельник вызову Щербатова и разберусь.

Рыбников снова занялся сборами, но мысли о расследовании убийства Зимятова не выходили из головы, деятельность Щербатова всё больше вызывала беспокойство, и Фёдор Селиванович позвонил Коржевскому:

– Доброе утро, генерал. Мне только что звонил Башкин.

– Кто? – отреагировал на фамилию начальника УСО заместитель, как и сам Рыбников минуту назад на имя начальника Следственного комитета.

– Валерий Константинович. Люди Щербатова продолжают неформально копать дело Зимятова и иже с ним. Особенно старается майор Потапов.

– Щербатов подчинён не мне.

– Романчук уже получил распоряжение принять меры, но вряд ли он остановит полковника. Они в хороших отношениях. Примите свои… э-э… меры.

– Понял, Фёдор Селиванович, – озабоченным голосом отозвался Коржевский. – Займусь немедленно!

– Звоните. – Рыбников задумчиво поиграл мобильным айфоном, поглядывая на разложенные по столу в саду снасти, потом махнул рукой на дела, не позволяющие и по выходным дням чувствовать себя свободным, и позвал охранника: – Равшан, забирай удочки, поедем на озеро.

* * *

Коржевский лёг поздно и в субботу хотел отоспаться, но звонок «папы» изменил его планы. Поговорив с Рыбниковым, Адольф Эмильевич приказал домработнице сварить кофе (жена отдыхала с дочкой во Франции), побродил в халате по комнатам четырёхкомнатной квартиры (он жил в апартаментах «Сокола») с чашкой кофе в руке, размышляя, что предпринять в сложившейся ситуации, потом позвонил Калажникову:

– Доброе утро, Николай Наумович, как дела?

– Голова пока цела, – бархатисто рассмеялся начальник лаборатории; судя по всему, у него было игривое настроение. – Дела идут отлично. А у вас?

– Не так радужно, как хотелось бы.

– Сочувствую.

– Есть что-нибудь новенькое?

– Мы довели программу эгана до ума, результаты ошеломляющие – чистое сгорание! Ещё два-три испытательных запуска – и можно будет говорить о полном успехе.

– К сожалению, вами заинтересовались мои коллеги из УСО.

– Из чего?

– Управления специальных операций «конторы». Полковник Щербатов и майор Потапов. Оба профи до мозга костей и представляют реальную угрозу для нашего предприятия. Да и Фенер надоел изрядно.

– Фамилию Потапов я уже слышал, майор каким-то маневром познакомился с моей дочерью и, как выражается молодое поколение, клеится к ней.

– Когда это он успел? – удивился Коржевский.

– Наш пострел везде поспел, – продемонстрировал знание пословиц Калажников. – У вас какое-то дело ко мне?

– Надо остановить Щербатова и Потапова… если они не согласятся работать с нами.

– Разве это не ваша забота?

– Это наша общая забота, Николай Наумович. Предлагаю запустить «фотолюдей».

– Вот-те раз! Вы же сами позавчера запретили «светиться»… во всех смыслах.

– Закончим с этим делом и перебазируем компанию за Урал. Могу помочь с оперсоставом.

– В смысле?

– Подключу бывший «тринадцатый» отдел[5], спецов по слежке, сопровождению и охране.

– Не надо, у меня своя гвардия не хуже.

– Вряд ли ваш «Аргус» можно сравнить с нашей «Альфой» и «Бореем». К тому же комбат «Аргуса» непредсказуем, а его башибузуки отца родного не пожалеют. Я говорил с Анатолием Дмитриевичем, он ещё раскается, что предпочёл опираться на эту банду.

– Ну, я башибузукам не отец родной, – рассмеялся Калажников с ноткой снисходительного превосходства в голосе, – они знают, кто их кормит, поит и одевает.

– Так вы подготовите клиента «на свет»? Только прошу – без шума, так, чтобы никто не видел и не слышал.

– Постараюсь не разочаровать.

– Очередной транш получите на следующей неделе.

– Хорошее известие, ждите сообщений.

Коржевский отключил телефон и довольно улыбнулся. В способностях учёного организовать ликвидацию оппонентов можно было не сомневаться. Хотя его всё чаще приходилось сдерживать.

* * *

Калажников бросил смартфон на подушку слева; нынешнюю ночь он провёл один, красавица-подруга Лола, заменившая жену, улетела на Мальдивы, и это обстоятельство портило настроение, так как Лола, бывшая спортсменка, чемпионка мира по художественной гимнастике, не отличалась стойкостью и могла спокойно отдаться в «хорошие, но чужие руки». Дарье новая пассия отца не нравилась, и сей факт тоже нельзя было назвать позитивным.

– Не надо было её отпускать, – проворчал заведующий лабораторией, глянув на часы: стрелки показывали одиннадцать с четвертью. – Не дадут поспать, нелюди.

Мысль была о Коржевском, потому что себя Калажников нелюдью не считал, несмотря на шлейф смертей и отвратительных замыслов за спиной, способных ужаснуть любого нормального человека.

Встав, он принял душ, побрился, выпил ещё одну чашку кофе со сливками, съел несколько абрикосов и позвонил командиру батальона «Аргус».

– Слушаю, Свирин, – замогильным голосом ответил капитан, бывший диверсант-разведчик ГРУ, прошедший подготовку в Чеченском центре спецназа, уволенный со службы «за излишнюю самостоятельность при выполнении заданий на сопредельной территории». На самом деле Ахмад Левонович Свирин отличился на Украине, будучи «добровольцем» в составе «сочувствующих жителям Донбасса сил», как жестокий диверсант, не жалеющий ни чужих, ни своих, и даже у командиров ДНР лопнуло терпение, когда Свирин в очередной вылазке ликвидировал солдат-медиков той стороны.

– Есть работа, – сказал Николай Наумович.

– Где?

Калажников дёрнул щекой: вопрос не относился к конкретной теме работы и координатам места, Свирин спрашивал, где можно было обсудить задание. Капитан не доверял технике связи, даже если пользовался системой защиты.

– У меня.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Буду через час. – Связь прервалась.

Калажников внутренне поёжился. Свирина он уважал и побаивался, зная то, чего не знали другие: капитан употреблял наркотики и когда-нибудь должен был сорваться с катушек. Поэтому надо было следить за ним, уловить этот момент и вовремя избавиться от «помощника». Уже не раз приходила мысль запрограммировать его на «свет».

Командир батальона прибыл, как и обещал, ровно через час.

Он был высок, плечист, ощутимо массивен и по-восточному невозмутим, переняв манеру поведения от родственников по линии матери – кавказцев; отец у него был украинцем. Смуглое, выбритое до синевы лицо капитана можно было бы назвать приятным, если бы не узкие губы, сложенные презрительной скобочкой, и копытообразный подбородок, говоривший о тяжёлом характере этой мужской особи.

Одевался капитан всегда во всё пятнисто-серо-жёлтое, по моде «милитари», хотя и без знаков различия, и никогда не пользовался отечественным транспортом, предпочитая передвигаться на мощных джипах класса «Порше Кайенн» или «Кадиллак Эскалад».

На территории усадьбы Калажникова он появился один, без обычного сопровождения, состоящего из двух рослых качков, перешедших в батальон из московского ОМОНа.

Николай Наумович вышел к нему в прихожую в халате на голое тело.

– Кофе, капитан?

– Спасибо, не хочу.

– Тогда сразу к делу. Нам начинают сильно мешать некие индивидуалы…

– Имена, пожалуйста.

– Вы их знаете: Фенер, Маринич, до сих пор продолжающий топтать асфальт, и два силовика – полковник Щербатов и майор Потапов. Их надо… окоротить.

Тяжёлое лицо Свирина не дрогнуло.

– Без проблем.

– Займитесь сначала депутатом, он слишком активен и смертельно надоел главному. Я подготовлю «кролика», а вы поможете с его доставкой и проконтролируете исполнение.

– Без проблем, – повторил Свирин.

– Затем займитесь Щербатовым. Это противник посерьёзней, профессионал, спец по диверсионной работе, наверняка передвигается с охраной. К нему нужен особый подход.

– Уберём, – односложно пообещал капитан.

– Никакой стрельбы, никакого рукопашного боя, никакого шума, вспышка света – и всё, без свидетелей.

– Будет сделано.

– Хорошо, разработайте план, обсудим.

– Потапова убрать после полковника или одновременно с ним?

Калажников запахнул халат, прошёлся в задумчивости по дубовым квадратам пола прихожей.

– Нет, его мочить не надо, насчёт него у меня другие планы, захватите живым. Кстати, он увивается за Дарьей, можете использовать это обстоятельство ради общей цели.

Свирин бросил два пальца к виску.

– Слушаюсь.

– Срок – два дня на все мероприятия.

– Разрешите выполнять?

– Идите.

Свирин бесшумно вышел, шагая как большая хищная кошка.

Калажников с облегчением вздохнул. Теперь можно было и расслабиться. Капитан его ещё ни разу не подводил.

Событие

Кот разбудил Щербатова в шесть часов утра, вскочив на кровать и начав покусывать пальцы рук.

– Прекрати! – проснулся Владимир Васильевич, глянув на часы. – С ума сошёл? Будишь людей так рано! Перестань вести себя по-скотски, ты не человек!

Кот – чёрно-белая норвега (норвежская лесная кошка) – заурчал, глядя в глаза и облизываясь.

– Не гипнотизируй. – Щербатов вспомнил, что не покормил животное перед сном. Обычно этим занималась жена, но она уже третий день жила на даче под Волоколамском, взяв отпуск, и ждала мужа, который никак не мог вырваться к ней хотя бы на пару дней.

– Ладно, идём, мучитель, дам чего-нибудь.

Пришлось вставать, кормить голодного кота и пытаться не думать о делах, хвостом вившихся сзади и нередко обгоняющих планы и надежды к ним не возвращаться.

Однако проворочавшись до половины восьмого и так и не уснув, Владимир Васильевич встал, помахал руками, делая вид, что это зарядка, присел пару раз и принял душ. Затем сварил кофе, зажарил два яйца, позавтракал и позвонил старому приятелю, с которым не встречался уже несколько лет по разным причинам, – председателю российского Союза офицеров. Его мобильный давно сменился, и Щербатову пришлось узнавать новый номер через знакомых офицеров.

Шумилов ответил через несколько секунд:

– На связи. Кто звонит?

– Приветствую, Алексей Иванович, – сказал Щербатов. – Не узнаёшь?

Возникла пауза, затем неуверенный голос проговорил:

– Володя, ты?

– Узнал, шахматист, – с удовлетворением сказал Щербатов; шахматистом Шумилова звали с детства, он действительно хорошо играл в шахматы. – Как дела?

– Щербатов, – хмыкнул председатель Союза офицеров, – вот уж кого не чаял услышать. Говорили, ты в чекистах ходишь.

– Давно, больше двадцати лет.

– Неужели мы с тех пор не встречались?

– Похоже, что так, хотя я о тебе наслышан.

– Зря ведь не звонишь, так? Я тебе нужен?

– Сам не знаю, Иваныч, требуется совет, – Щербатов помолчал, – может быть, и помощь. Ты далеко?

– В Москве.

– Я имел в виду – не на даче?

– Да нет у меня никакой дачи, Володя, дом в деревне родительский, в Калужской губернии, вот и вся дача, езжу туда изредка.

– Родители живы?

– Пока живы, хотя возраст уже критический, отцу за девяносто. Бедствуют, как и народ в глубинке, помогаю, чем могу. Так что если хочешь, приезжай, я сейчас один на хозяйстве, Лиза к своим на лето подалась, в Тулу.

– Дети?

– Разъехались кто куда.

– Диктуй адрес.

– Ляпидевского, дом два, квартира девять, третий этаж.

– Хоромы, небось? Охрана?

Шумилов засмеялся.

– Приедешь – оценишь мои хоромы.

– Не рано? Утро только началось.

– В самый раз, я встал давно, статью в газету пишу.

– В какую?

– «Завтра».

– О чём?

– Приезжай, поговорим.

Настроение слегка поднялось. Мелькнула мысль: надо было давно найти старого приятеля и не прерывать знакомства.

Собравшись, Щербатов вывел со двора дома свой видавший виды белый «Шевроле» и доехал до улицы Ляпидевского, свернув на Ленинградское шоссе, за тридцать пять минут.

Дом оказался старой девятиэтажкой постройки конца двадцатого века.

Усмехнувшись в душе своему вопросу (хоромы?), Щербатов с трудом втиснул машину в ряду припаркованных автомобилей жителей домов с обеих сторон улицы, поднялся на третий этаж, нажав кнопку домофона.

Шумилов встретил его в коридоре, в спортивном костюме, с перебинтованной левой рукой.

Обнялись.

– Что с рукой? – кивнул на перевязь Владимир Васильевич.

– Бандитская пуля, – усмехнулся председатель Союза офицеров, высокий, подтянутый, с редкой седой шевелюрой, морщинистолицый, но с молодым огнём в глазах; с виду ему можно было дать не больше пятидесяти лет, на самом же деле он был на пятнадцать лет старше. – Не бери в голову, потянул мышцу на тренировке. Проходи.

Квартира Шумилова представляла собой обычную трёшку площадью около шестидесяти квадратных метров, заставленную старенькой мебелью ещё советского производства.

– Ну, как тебе мои хоромы? – поинтересовался хозяин, оценив мимику гостя, осмотревшего прихожую, кухню и гостиную. – Тянут на апартаменты олигарха?

– Они тянут на служебную квартиру советского офицера.

– Правильно, я получил её двадцать с лишним лет назад после переезда из Ростова, с тех пор и живём с женой.

– Дети с вами?

– Говорю же – разъехались, парни живут самостоятельно, Николай в Тюмени, газ добывает, Вадим в Мурманске, рыбу ловит. А твои?

– У меня сын Костя, окончил МИФИ, работает в онкоцентре на ядерном томографе. Тоже вполне самостоятельный пацан. Хотя пока не женат.

– Повезло нам.

– Это уж точно.

– Садись, сейчас чай принесу.

– Да я завтракал.

– Зато я не завтракал, чайку с тобой попью, с травами, мне родич с Алтая привозит, вкус – специфический.

– Ладно, давай свой алтайский чай, попробую. Помочь?

– Сам справлюсь.

Через несколько минут они пили чай, пахнущий чабрецом, мятой и ещё какими-то травами, вызывающими странные ассоциации.

– Наркота, – проворчал Шербатов, сделав глоток.

– А то, – осклабился Шумилов. – Камелия, саган-дали и проч.

– Что такое саган-дали?

– Его ещё называют рододендроном Адамса, сильный энергостимулятор, повышает иммунитет. Пей, не отравишься, я употребляю эти травки с детства. Бутерброд с сыром сделать?

– Спасибо, не надо.

– Тогда баранки бери. Так что тебя привело ко мне, старина?

Щербатов сделал несколько глотков, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ничего, вкусный… слышал о гибели генерала Зимятова?

– Смотрел в новостях. Какая-то загадочная смерть, якобы его подорвал какой-то смертник.

– Не подорвал, всё сложнее. Не поверишь, кто стоит за этой смертью и другими событиями.

Шумов допил свой чай, не спеша отвечать.

– Неужели «контора»?

– Почти угадал – премьер! Ну, и «контора», конечно, как «крыша» кабмина.

– Нет ничего удивительного. Интернет и соцсети шумят: в пятницу выпускники Академии ФСБ устроили пробег по Москве на тридцати «Гелендвагенах», так сказать, в ознаменование окончания учёбы и показать, кто в доме хозяин.

– Молодые идиоты! – помрачнел Щербатов. – Они даже не представляют, как уронили имидж службы и страны! Надеюсь, руководство «конторы» оценит этот поступок и загонит дураков служить в какую-нибудь Тмутаракань!

– Уже оценило, СМИ замолчали как по команде, хотя я слышал, что половину этих молодых дураков отчислят.

– Но это лишь полбеды. Я занялся расследованием гибели Николая, подключил своих парней, и вот что им удалось раскопать.

Шумилов выслушал рассказ полковника молча, без единого слова. Отнёс на кухню посуду. Жестом предложил гостю пересесть из-за стола на диван.

Щербатов пересел, понимая чувства хозяина.

Союз офицеров России был создан в далёком тысяча девятьсот девяносто первом году и зарекомендовал себя заботой об офицерах, уволенных в запас, свято следуя девизу организации «За Державу, Честь и Достоинство». Тогда же был организован и Фронт Национального Спасения в рамках Союза, управляемый тройкой лидеров движения, призванной защищать людей, не имеющих возможности прожить на пенсию, в первую очередь – родственников погибших в горячих точках родного государства, и офицеров, достигших преклонного возраста.

Щербатов знал, что в руководство Союза входят, кроме офицеров запаса, и ныне служащие офицеры, занимающие довольно высокие посты в иерархии Министерства обороны и спецслужб, такие как Любичев Агафон Спиридонович, полковник, заместитель начальника Национального антитеррористического комитета, и надеялся, что эта организация способна помочь завершить начатое расследование.

– Правительство, говоришь? – наконец нарушил молчание Шумилов.

– Практически весь экономический блок, – подтвердил Щербатов, – во главе с премьером. Я навёл кое-какие справки, Фенер ещё не всё нам рассказал. Министр финансов подал предложение целиком продать алмазодобывающую компанию «Алроса» зарубежным инвесторам, якобы для пополнения казны.

– То есть курицу, несущую золотые яйца?

– Именно так, Алексей Иваныч. Если в две тысячи шестнадцатом году было продано около одиннадцати процентов акций от всего объёма пакета, причём уже тогда продавать было нельзя, правительство допустило грубейшую ошибку, если только это не был конспирологический заговор.

– Кризис?

– Конечно, продавать акции в кризис, когда они обесценились, под никакие проценты, бессмысленно! Это же не бесперспективный актив? После чего государство лишилось прибыли на долгие годы! То теперь поставлена задача избавиться от «Алросы» целиком!

– Кретинизм!

– Боюсь, хуже, подлый расчёт! А министр экономического развития рекомендует обнулить вывозные пошлины на драгметаллы, нефть и древесину! Якобы во исполнение наших обязательств перед ВТО. Знаешь, к чему это приведёт? Госбюджет недополучит кругленькую сумму в триллионы рублей в казну! Вкупе с тем, что я тебе сообщил, это вызовет возникновение революционной ситуации в стране! Премьер целенаправленно создаёт в обществе нетерпимую ситуацию!

– Зачем?

– Чтобы занять кресло президента, разумеется. Доведут народ до полного обнищания, до бунта, объявят чрезвычайное положение…

– ГКЧП, – улыбнулся Шумилов.

– Нечто вроде этого. Была же попытка раскачать лодку в начале семнадцатого года, когда Роспотребнадзор на голубом глазу объявил о продаже ранее свободно продающихся лекарств типа анальгина и валидола только по рецепту врача! Помнишь?

– Ну, я, к счастью, по аптекам не ходок, но мой отец-пенсионер на себе ощутил этот указ.

– Вот!

Шумилов покачал головой.

– Нужны конкретные доказательства, Володя. Ты думаешь, дело настолько серьёзно?

– Я тебе оставлю материальчик, помаракуй. – Щербатов подал хозяину флэшку.

Шумилов повертел её в пальцах.

– Стоило бы поговорить с председателем Совбеза.

– Я его плохо знаю и, честно говоря, не доверяю. Лучше всего было бы выйти на самого президента, он вполне вменяемый мужик, но к нему у меня доступа нет.

– Ладно, почитаю, пораскину мозгами, что можно сделать. А откуда у тебя сведения о Калажникове?

– Мой сотрудник майор Потапов добыл их неким заковыристым путём, хотя я до сих пор не могу прийти в себя от известия, что «крышует» лабораторию зам «папы» генерал Коржевский.

– Да-а-а, – протянул Шумилов, – коррупционная гниль и в ЧК пролезла. Как ты назвал эту штуковину?

– Эган? Эгоаннигиляция, человек и в самом деле сгорает полностью, практически мгновенно. Коля Зимятов так и погиб – пламя на него с киллера перекинулось, обгорел сильно.

– Странная штука получается. Самые смелые научные и технические открытия делают либо подонки, моральные уроды, либо больные люди! Правы попы: научно-технический прогресс уродует людей в духовном плане. А кто киллер? Тот, что сгорел?

– Генетическая экспертиза показала, что жертвами трёх вспышек являются террористы, приговоренные к пожизненному заключению.

– Интересно.

– Ага. Делом теперь официально занимается Следственный комитет, но и к нему у меня веры нет, спустят потихоньку на тормозах. Сколько тебе понадобится времени на обдумывание?

Шумилов подбросил флэшку на ладони.

– Завтра позвоню.

Щербатов встал, протянул руку.

– Тогда не буду отвлекать. Надеюсь на тебя.

Они обнялись.

Размышляя, ехать ли на работу, чтобы без суеты побродить по Сети и поискать дополнительные материалы по делу, или всё ж посвятить воскресенье отдыху, Щербатов свернул на улицу Флотскую и решил не гнать лошадей. Всё теперь зависело от связей Шумилова, только и способного в создавшихся обстоятельствах дойти до президента. Поднимать панику не стоило, хотя и расслабляться не стоило тоже, пока над Фенером, Мариничем, да и Потаповым висел дамоклов меч смертного приговора.

О себе Владимир Васильевич не подумал, несмотря на угрожающую и ему опасность «светового нападения», да и любого другого, поскольку кукловоды, к которым теперь смело можно было отнести и директора ФСБ, знали о способности полковника доводить дело до конца и должны были принять превентивные меры.

Чёрный «Порше Кайенн», следующий за ним, он заметил на следующем светофоре, поворачивая с улицы Авангардной на Кронштадтский бульвар. Сначала подумал, что это случайность: внедорожник просто следует своим путём, делая те же повороты, что и «Шевроле». Но когда «Порше» повернул за машиной с Головинского шоссе на улицу Адмирала Макарова, Щербатов понял, что случайностями не пахнет. Пришла мысль позвонить Потапову.

Он остановил машину на повороте перед вторым Ленинградским путепроводом, скинул номер майора на смартфон, поглядывая на остановившийся в полусотне метров «Порше».

– Слушаю, товарищ полковник, – отозвался Потапов.

– Новости есть?

– Работаем, – уклончиво сказал майор.

– «Порше Кайенн» номер 357 АМР нигде не встречал?

Потапов сделал паузу.

– Встречал… на этой тачке ездит босс телохранителей Дарьи.

– Кого?

– Дочери Калажникова.

– Джип сейчас торчит в кильватере моего авто.

– Вы далеко?

– На улице Макарова, перед Ленинградским шоссе.

– Один?

Щербатов понял, что имеет в виду Потапов: полковник имел право на телохранителя, – сказал сухо:

– Один.

– Сейчас вышлю группу и сам подъеду, ждите.

Ждать надо было не меньше сорока минут, примерно столько времени понадобилось бы майору, чтобы доехать до указанного адреса со своей улицы Рогова, и Щербатов на всякий случай позвонил дежурному в Управление.

– Капитан Сухой слушает, – доложил дежурный.

– Щербатов звонит. Капитан, в районе Ленинградки нет наших оперативных патрулей?

– У меня нет информации, – виновато проговорил Сухой. – Сейчас посмотрю.

– Звони. – Щербатов откинулся на сиденье машины, включил приёмник, ища волну «Юмор FM», не особенно прислушиваясь к разговорам ведущих на каналах.

Дежурный перезвонил через пару минут:

– Товарищ полковник, в районе Белорусского вокзала двое оперов ждут поезд из Гомеля.

– Понял, отбой, – проворчал Щербатов, подумав, что неудобно отрывать оперативников от выполнения задания. Потапов был уже в пути.

Однако отсидеться в машине до прибытия майора не удалось.

Сначала чёрный «Кайенн» придвинулся к «Шевроле» на два десятка метров, останавливаясь на месте отъехавшей «Киа Рио». Теперь между ним и автомобилем Щербатова стояло только две машины – серая «Лада Веста» и зелёная «Хёндэ». Потом мимо медленно проехал бело-синий «Форд» дорожно-патрульной службы и остановился прямо перед «Шевроле».

Из него не спеша вылез краснолицый здоровяк-сержант, глыбистой фигурой напоминавший известного голливудского актёра Дуэйна «Скалу» Джонсона, прогулялся до машины Щербатова, остановился перед дверцей водителя, лениво козырнул.

– Сержант Бережко, северный ОДС. Предъявите документы, пожалуйста.

– А в чём дело, сержант? – осведомился угрюмо Щербатов. – Я ничего вроде бы не нарушал.

– У нас ориентировка на белые «Шевроле», документы.

Шербатов стиснул зубы, сдерживаясь, достал удостоверение офицера ФСБ, раскрыл.

– Этого достаточно?

Сонно-скучное лицо инспектора не дрогнуло.

– Документы на машину, права.

Щербатов сдержался и на этот раз, подал права и карточку регистрации.

Полицейский внимательно ознакомился с документами, сравнил фото на правах с физиономией владельца, отодвинулся.

– Откройте багажник.

Щербатов побагровел.

– Сержант, сейчас подъедут мои парни, и даю слово, ты просидишь в СИЗО как минимум сутки! За превышение служебных полномочий! Я понял, что ты не знаешь ни диапазона моих прав, ни пределов своих! Верни документы по-хорошему!

Инспектор отступил ещё на шаг, опуская правую мясистую длань на кобуру пистолета.

– Откройте багажник, гражданин Щербатов.

Владимир Васильевич сглотнул ругательство, помедлил секунду, трезво оценивая ситуацию, выбрался из кабины.

И тотчас же раздались характерные щелчки: открылись дверцы «Порше», из машины вылезли двое, высокий, плечистый, смуглолицый мужчина в камуфляже, выбритый до зеркальной синевы, и низкорослый, нескладный, косоплечий парень с лицом забулдыги, заросшим седой щетиной.

Сержант оглянулся на них.

Щербатов почувствовал ледяной озноб, вдруг сообразив, что появление патруля ДПС подстроено.

Не надо было вылезать, мелькнула запоздалая мысль.

Пассажиры «Порше» подошли почти вплотную, преграждая полковнику путь отступления. Убежать он не мог: справа стояла его машина, сзади «Лада», впереди «Форд», и бежать можно было только на проезжую часть улицы. Но кондиции были уже не те, и шансов сбить гиганта в пятнистом комбезе у Щербатова было мало.

– Иди! – коротко скомандовал брюнет в камуфляже.

Его спутник раскрыл объятия и, деревянно переставляя ноги, двинулся к Щербатову.

Верзила в камуфляже попятился.

В этот момент рядом, породив визг тормозов и скрип покрышек об асфальт, остановился серебристый «Ягуар», из него вынесся человек, с силой толкнул Щербатова в плечо, так что полковник перелетел через капот своей машины на тротуар, развернул косоплечего парня на сто восемьдесят градусов и толкнул к его напарнику.

Мужчина в камуфляже с неожиданной для его массивного тела ловкостью и проворством увернулся от столкновения, и его спутник столкнулся с инспектором ДПС, не имевшим такой реакции.

В течение долей секунды голова косоплечего парня поголубела, стала буквально стеклянной, прозрачной, затем он вспыхнул, как включённая лампочка накаливания, и превратился в облако света, брызнувшее ручьями электрического пламени.

Это пламя перекинулось на полицейского, и он заорал, махая руками, пытаясь сбить с себя огненную плёнку, выбежал на проезжую часть улицы, под колёса пытавшейся проехать мимо автоцистерны с водой.

Парень тоже упал, на глазах обугливаясь, превращаясь в кучу пепла и чёрной сажи, хотя костюм на нём лишь задымился и расползся лохмотьями.

– Задержи его! – каркнул Щербатов, поднимаясь на ноги, имея в виду верзилу в камуфляже.

Спутник сгоревшего человека отреагировал на это мгновенно, выхватывая пистолет, целясь в Потапова. Но со всех сторон захлопали дверцы автомобилей, к месту происшествия бежали люди, в том числе бойцы Потапова, да и сам он уже целился в брюнета, и здоровяк не стал демонстрировать свою боевую выучку. Метнулся к тротуару, добежал до внедорожника, «Порше» сорвался с места, отбросил боком одну из машин, вывернул на улицу и с рёвом понёсся прочь.

К Щербатову подбежал Потапов. К нему присоединился лейтенант Липягин.

– С вами всё в порядке?!

– Жить буду, – ощерился полковник. – С меня пузырь. Вызывай «Скорую» и полицию и дуй отсюда. Вас здесь не было.

– Но мы поможем…

– Вы уже никому не поможете, мне будет легче объяснить, что произошло. Ищи того бугая в камуфляже, он сопровождал сгоревшего.

– «Засветить» хотели вас…

– Уходите!

Потапов и Липягин переглянулись, спрятали пистолеты и поспешили к своим машинам.

Свидетели инцидента, водители машин и пешеходы, начали стягиваться к сгоревшему человеку, обступили автоцистерну, под колёсами которой продолжало дымить тело инспектора ДПС.

Щербатов растолкал толпу, склонился над бесформенным свёртком пепла, представлявшим несколько минут назад тело носителя эгана, выпрямился, вытащил мобильный.

Западня

Массаж помог снять напряжение мышц и расслабиться. Жена не была медиком по образованию, но лет десять назад обучилась массажу и нередко помогала мужу восстанавливать энергетику, особенно после долгих коллегий и споров в Думе, буквально высасывающих душу.

– Спасибо, Лизонька, – сказал Фенер, чувствуя облегчение. – Что бы я без тебя делал?

– Пил бы пиво, – засмеялась худенькая, в отличие от самого Олега Илларионовича, подвижная жена.

Он улыбнулся.

– Я вовремя остановился. Ну, что, ты собралась? Поехали?

Речь шла о даче. Фенер взял трёхдневный отпуск за свой счёт, и они с Лизой решили пожить до конца августа на даче, располагавшейся в тридцати километрах от МКАД, недалеко от Люблино.

– Да, только приберусь в доме.

– Хорошо.

Через час они погрузили в оливкового цвета «Ссанг Йонг» две сумки с вещами и продуктами, и Фенер вывел джип со двора.

Лето заканчивалось, люди возвращались из отпусков, машин в городе становилось день ото дня всё больше, но спасало то, что Фенеры ехали не в Москву, а из неё, и в пробках практически не стояли.

Зазвонил мобильный.

Олег Илларионович, не доставая свой смарт, включил кабинный Bluetooth.

– Слушаю.

– Олег, привет, – раздался блеющий голосок Редкозуба. – Я знаю, ты собрался на дачу, выручай, дружище.

Фенер покосился на Лизу. Она недолюбливала коллегу и, с тех пор как тот как-то напился у них дома и повёл себя не по-джентльменски, не разрешала мужу приглашать его к ним на квартиру.

– Откуда ты узнал, что я собрался на дачу?

– Так ты сам говорил, когда брал отгулы.

Олег Илларионович не помнил, чтобы он кому-нибудь говорил о даче, но уточнять не стал.

– Что случилось?

– У меня сломалась моя «Ланчиа», на выезде из Москвы, сразу за МКАД. А ты будешь ехать мимо, по новой Рязанке, захвати корвалол или валидол, сердце прихватило.

– Я уже выехал…

– Тем лучше, заскочи в аптеку по пути. Я вызвал эвакуатор, но он приедет не раньше, чем через полтора часа.

Фенер остановился перед светофором: они уже съехали с третьего транспортного кольца на Волгоградский проспект и через десять минут должны были быть под эстакадой кольцевой автодороги. Искать аптеку, затем передавать лекарство депутату не хотелось смертельно, однако оставлять его на дороге не позволяла совесть, и Олег Илларионович сказал:

– Хорошо, поищу. Где ты стоишь конкретно?

– Перед въездом в Люберцы светофор – левый поворот на Маршала Полубоярова, я аккурат перед светофором, в полусотне метров.

– Жди.

– Век буду благодарен!

Проехали стадион «Москвич», глядя направо, на ряды жилых комплексов и попадавшиеся на пути магазины. Остановились у торгового комплекса «Кузьминки».

– Посиди, я сбегаю за валидолом, – буркнул Фенер, у которого испортилось настроение.

– Зря ты согласился, – сожалеюще сморщилась Лиза. – Сказал бы – уже за городом.

– Не люблю врать, – отмахнулся он. – Я с Борей уже три года в одной команде, человек старается.

– Не нравится мне твой Боря, фальшивый он внутри.

– Ты его не знаешь.

– И знать не хочу.

Фенер вышел, купил в аптечном киоске комплекса валидол и валокордин (вопреки указу Роспотребнадзора спрашивать рецепт на лекарства у него не стали), вернулся в машину.

Двинулись дальше, рассчитывая поскорее избавиться от поручения Редкозуба. Пересекли улицу Скрябина, проехали над кольцевой автодорогой, выезжая на Новорязанское шоссе, увидели вскоре справа щит с надписью «Котельники» и сразу за ним несколько стоящих у обочины дороги автомашин, в том числе серую «Ланчию» депутата. Обогнули чёрный «Порше Кайенн», приткнулись к бордюру между «Ланчией» и «Шкодой».

– Посиди минутку, – открыл дверцу Фенер.

– Не точи с ним лясы, – предупредила Лиза. – На работе наговоритесь.

Фенер, держа в руке коробочки с лекарствами, подошёл к «Ланчии», из которой вылез бледный, в поту, Редкозуб. Вид у него был пришибленный, и Олег Илларионович невольно посочувствовал приятелю. Было видно, что депутат действительно чувствует себя неважно.

Он оглянулся на чёрный внедорожник сзади, рядом с которым стоял мужчина-брюнет в пятнистом костюме, просеменил к Фенеру навстречу.

– Я не хотел, Олег, так получилось… ты один?

– С женой.

– Семья от Бога нам дана, замена счастию она, – с кривой усмешкой процитировал Редкозуб чьё-то[6] двустишие.

Фенер покачал головой; у депутата прыгали губы, в таком состоянии Олег не видел его никогда. Протянул лекарства.

– Ты никогда не жаловался на сердце. Может, тебе не валидол нужен? Тебя же трясёт!

– Холодно мне что-то… надеюсь, ты не будешь злиться?

– За что?

– За то, что я тебя нагрузил.

– Ерунда.

Одной рукой Редкозуб взял коробочки, протянул другую приятелю.

– Огромное мерси!

Ладони соприкоснулись.

И Редкозуб вспыхнул!..

Поиск соратников

Сведения, полученные от Щербатова, оказались такими впечатляющими, требующими тщательного изучения и анализа, что Шумилов не стал откладывать дело в долгий ящик и практически сразу после визита полковника связался со своим замом по Фронту национального спасения, полковником в отставке Веретенниковым Юрием Владимировичем.

Полковник приехал через час, вдвоём они ещё раз внимательно прочитали текст сообщения, написанный депутатом Фенером, и посмотрели друг на друга.

– Тянет на «вышку», – задумчиво сказал невысокий, но крепкий, подтянутый, шестидесятилетний Веретенников.

– В смысле? – проворчал Шумилов.

– Победим мы – им «вышка», победят они – нам. Я бы не рискнул заниматься этим, уровень не наш.

– Но реагировать как-то надо? Ведь страшное дело затевают господин премьер и компания!

– Если только твой Фенер не передёргивает факты.

– Не передёргивает, я слышал отзывы о нём, государственный человек, о державе печётся.

– А Щербатов случайно не водит нас за нос? Он же сам возглавляет антитеррористическое подразделение, у него должна быть связь с НАК[7].

– Если бы у него была связь, он бы ко мне не обратился. Зато эта связь есть у нас – Любичев.

– Но мы-то чем поможем? Разве что сольём материал в Сеть.

– Этим никого сейчас не остановишь, «контора» мигом выловит информаторов и прикроет канал утечки. Надо идти к президенту.

– У меня нет прямого выхода на него.

– У меня тоже.

– Тогда давай через Лабичева. Он действующий офицер НАК, дружит с командующим Росгвардией.

Шумилов помассировал ладонью локоть под повязкой, мимолётно подумав, что надо завязывать со спортом.

– Агафон сейчас в деревне…

– Поедем к нему, если он согласится нас выслушать, время не ждёт.

– Ладно, делать всё равно нечего, давай звонить.

Полковник Любичев Агафон Спиридонович отозвался лишь на третий звонок:

– Прошу прощения, Алексей, оставил телефон в хате, услышал со двора, пока добежал…

– Ты в Москве, Спиридоныч?

– В Лебедеве, собрался на рыбалку.

– Мы тут с Юрой голову ломаем, как добраться до президента.

– Что случилось?

– Вы не следите за новостями? Неделю назад Зимятова убили.

– Слышал.

– Надо поговорить.

– Я буду в Москве во вторник.

– Дело очень срочное и серьёзное.

Любичев хмыкнул.

– Тогда предлагаю встретиться у меня, если не возражаете. Пообедаем вместе, ушицы хлебнём свеженькой, обсудим вашу проблему.

– В общем-то, нас это устраивает, я сам побоялся предложить.

– Да бросьте, Алексей Иваныч, дело житейское, единственный вопрос: мой друг не помешает встрече?

Шумилов помолчал.

– Вообще-то информация не предназначена для чужих ушей… а кто ваш друг? Я его знаю?

– Знаете, генерал Серебров Виктор Сергеевич.

Руководители Союза офицеров переглянулись.

– Это называется – бог нас услышал, – усмехнулся Веретенников.

– Мы даже не надеялись, – признался Шумилов. – Генерал будет очень даже кстати.

– Ну и отлично, подъезжайте, сколько вам потребуется времени?

Шумилов посмотрел на Веретенникова.

Дача Любичева располагалась на окраине деревни Лебедево, в сорока километрах от Москвы, но добраться до неё от столицы по множеству сельских дорог было непросто.

– Часа через два, не раньше, – сказал Веретенников.

– Приедем к часу, – пообещал Шумилов.

– Это меня вполне устроит, – обрадовался Любичев, – успею приготовиться. Как ехать, вы знаете, жду.

– Ничего по дороге купить не нужно? Заехали бы.

– Ничего, всё есть, даже водка. – Любичев рассмеялся, зная, что руководители Союза алкоголь не употребляют.

– Будет не до водки.

– Даже так? Ладно, посмотрим по погоде. – Связь оборвалась.

– Поехали, – стряхнул оцепенение Шумилов.

Гаража у него не было, и машина – УАЗ «Патриот» – стояла возле дома, среди автомобилей других жителей квартала, также не имевших гаражей.

Выехали по Ленинградскому шоссе на МКАД, по кольцевой автодороге, не быстро, но и не медленно, добрались до Дмитровского шоссе и через полтора часа въехали в деревню, начавшую в последнее время возрождаться из руин, благодаря развернувшимся на месте бывшего колхоза имени Ильича фермерским хозяйствам.

Дача отставного полковника представляла собой небольшой двухэтажный деревянный коттеджик, построенный на месте старой деревенской хаты. Коттедж стоял в сосновом лесу, совсем рядом с небольшим озерцом, и был огорожен деревянным забором высотой до двух с половиной метров. От усадьбы до озера была проложена дорожка из квадратных керамзитовых плит.

Ворота открылись сами, как только «Патриот» Шумилова подъехал к ним, они были снабжены видеокамерой и механизмом отпирания.

Хозяин дачи и его высокий гость (высокий во всех смыслах, потому что рост генерала Сереброва был не менее двух метров) сидели в беседке, потягивая пиво и закусывая вяленой рыбкой. У мангала в сторонке хлопотал какой-то лысоватый старичок в холщовых штанах и при фартуке.

Новых гостей встретили объятиями, проводили к столу и угостили приготовленной ухой и жареной рыбой.

Пока ели, беседовали о том, о сём, о погоде, о росте цен на овощи и фрукты, на бензин и одежду, о падении цен на гаджеты (Любичев усматривал в этом процессе идеологическую диверсию: народ, по сути, заставляли пользоваться зомби-устройствами) и о влиянии молодости на старость. Последнюю тему затронул Веретенников, генерал Серебров, ведущий себя со всеми по-простецки, больше слушал, чем говорил, Любичев со смехом высказал своё мнение по этому поводу: если бы молодость знала, то и в старости могла бы, – и несерьёзные разговоры закончились.

Мужичок в фартуке ушёл в дом, пожелав всем приятно провести время; Любичев сказал, что это его свояк.

– Теперь выкладывайте, с чем пожаловали, – добавил он, суровея лицом.

Шумилов достал флэшку.

– Здесь полный интенсионал, доклад Фенера, подготовленный для обсуждения в Думе. Расскажу главное.

Его речь выслушали молча.

Любичев хмурился. Серебров рассеянно поглядывал на аккуратненький садик хозяина, на коттедж, на небо, и по лицу его нельзя было судить, о чём он думает.

Шумилов закончил, глотнул морсу.

– Это ещё не всё, друзья, опер Щербатова вышел на секретную лабораторию «конторы», о которой известно только то, что она маскируется под Агропромышленную корпорацию «Восток». Так вот именно эта лаборатория изготавливает «фотонных людей».

Серебров и Любичев обменялись взглядами.

– Доказательства? – спросил генерал.

– Щербатов обещал предъявить в скором времени.

– Вот когда он предъявит… – Серебров не закончил, у Шумилова зазвонил мобильный.

– Когда?! – выдохнул он ошеломлённо, выслушав абонента. Пожевал губами, глядя перед собой остановившимся взглядом. – Где?! Не понял… так… понял… что-нибудь нужно?.. хорошо, жду.

Председатель Союза офицеров опустил смартфон, тряхнул головой, приходя в себя.

– Дьявол!

– Что произошло, Алексей? – не выдержал Веретенников.

– На Щербатова совершено нападение…

Возникла пауза.

– Когда?!

– Ещё утром, когда он ехал после встречи со мной. Но звонил он по другому поводу: только что убит председатель комитета Думы по экономической безопасности Олег Фенер!

В беседке стало тихо. Только из леса доносились птичьи голоса, да где-то на околице деревни взлаивал мотор мотоцикла.

– Как? – спросил наконец Серебров, привыкший к лаконичной военной речи.

– По словам жены, Фенеры ехали на дачу, им позвонил коллега депутат Редкозуб, якобы у него сломалась машина, попросил подвезти корвалол…

Шумилов залпом допил морс, сморщился, вытер губы.

– Фенер вышел из машины, подошёл к депутату… и тот вспыхнул!

Слушатели, замерев, смотрели в рот Алексею Ивановичу.

– И… что? – проговорил Веретенников осипшим голосом.

– Фенер получил тяжелейшие ожоги, умер ещё до приезда «Скорой». – Шумилов посмотрел на Сереброва. – Нужны ещё какие-нибудь доказательства, Виктор Сергеевич? Или этих хватит?

– Они… сошли… с ума! – в три приёма выговорил командующий Росгвардией.

– Кто? – не понял озабоченный Любичев.

– Чекисты, кто же ещё. Я доложу президенту, но хорошо бы иметь кроме донесения Фенера и конкретные доказательства причастности лаборатории к его смерти… и смерти остальных.

– Щербатов пустил по следу лучшего опера… – начал Шумилов.

– Кого?

– Майора Потапова.

– Не знаю такого.

– Потому и не знаете, что он работает скрытно и результативно.

– Пусть ему повезёт! – сказал Любичев мрачно.

Нападение

Утром в понедельник Потапова вызвал к себе Щербатов и сообщил о гибели Фенера.

После разговора с полковником Потапов собрал совещание группы, чтобы известить их о нападении «фотокиллера» на депутата. Ответом было общее молчание, которое нарушил лейтенант Липягин:

– То есть им показалось, что недостаточно убрать полковника, они решили ещё и с Фенером расквитаться? Или его «засветили» в отместку за то, что не получилось с полковником?

– О мести речь не идёт, – сказал Потапов убеждённо. – Работает хорошо отлаженная система. Мало того, эта система не боится начавшегося расследования. По-видимому, Следственный комитет ей подчиняется. На Щербатова напали по той простой причине, что он выдал нам разрешение заниматься расследованием неофициально. Так что задача усложняется, придётся работать тайно и свою деятельность нигде не афишировать.

– Мы и так никогда ни с кем не делимся, – приободрился Ножкин.

– Встречаться будем либо у меня дома, либо у кого-то на квартире, в крайнем случае на базе. Всем сменить симки, будем менять их каждый день. Вопросы?

– Получается, мы будем работать против своих? – пробормотал тёзка Потапова лейтенант Михаил Артюхов. – Следы ведут туда?

– Свои – это те, кто увеличивает славу державы, – твёрдо сказал Потапов, – а не те, кто обтяпывает тёмные делишки за спинами чекистов. Если нет вопросов, слушайте, что скажу. Судя по непрекращающимся попыткам убрать мешающих кое-кому людей…

– Кому всё-таки? – пробормотал Ножкин.

– Думай сам, только вслух не произноси. Эти люди сидят на самом верху. И задумали они что-то очень пакостное, раз начали устранять оппонентов физически. «Фотонные люди» – их проект. Мне повезло, что я вовремя среагировал на попытку убийства полковника.

– Это ему повезло…

– Отставить реплики! Под ударом ходят ещё несколько человек, да и полковника в покое не оставят.

– Он что, не может набрать команду телохранов? – недоверчиво спросил Ножкин.

– А кому ты доверишься в такой ситуации? Но не будем отвлекаться на домыслы, чем быстрее мы выйдем на киллеров, тем быстрее отведём угрозу от друзей и самих себя.

Совещание после этих слов длилось всего четверть часа.

Поделившись своими соображениями по поводу взаимодействия охранной фирмы «Аргус» и Агропромышленной корпорации «Восток», Потапов раздал задания на день, а сам решил лично заняться господином Калажниковым и первым делом вывел на экран компьютера данные по директору компании.

Однако сведений в базе данных кадровых компьютеров службы о Калажникове Н.Н., кроме двух строк: «Совершенно секретно. Доступ к информации запрещён», – не нашёл. Господин директор несуществующей компании был засекречен, а это в свою очередь говорило о том, что он не тот, за кого себя выдаёт. Гриф «совсекретно» на материалах досье в таких структурах, как Федеральная служба безопасности, ставился только на данные работников службы. Или на учёных, так или иначе связанных с особо важными исследованиями. Калажников Н.Н., очевидно, был одним из таких ученых. Теперь надо было попытаться определить круг его интересов, чтобы или отбросить версию о причастности «Востока» к терактам с использованием «живых световых мин», или принять её за базовый вариант.

Зато Липягин докопался до истины по розыску базы охранного предприятия «Аргус», и оказалось, что это на самом деле подразделение батальона «Аргус» частной военной организации «Прикрытие», напрямую подчинявшейся премьеру. Липягину даже удалось установить, что «Прикрытие» было создано ещё прежним премьером в ответ на создание президентом Росгвардии и перешло к новому председателю правительства по наследству.

Щербатова на месте не оказалось, посоветоваться было не с кем, и Потапов продолжал заниматься по плану, утвержденному полковником еще утром. Михаил тоже не любил циников, кричащих с высоких трибун о «правах человека», о «спасении нации любой ценой» и тут же хладнокровно подмахивающих распоряжения о финансировании «перспективных научных разработок», предполагающих испытание на людях новейших видов оружия.

К вечеру хакер из отдела компьютерных технологий, приятель Потапова Владимир Тушкан по прозвищу Вовчик Тушканчик, взломал секретные файлы Минобороны, и у Михаила появилось досье на доктора физико-математических наук Калажникова Николая Наумовича, отца Дарьи. В частности, в документе была указана его последняя официальная работа, выполненная в тысяча девятьсот девяносто девятом году в Московском энергетическом институте, которая называлась: «Проблемы холодного термоядерного распада». Темы других его работ, выполненных уже в лабораториях, расположенных на территории Тимирязевской сельскохозяйственной академии, в данном документе приведены не были.

– Всё это лажа, – сказал старлей Липягин, которому Потапов сообщил о своих находках. – Я имею в виду сельхозакадемию. Это объект оборонки. И работает господин Калажников именно по нужной нам теме, лепит «живые фотонные мины». Выйти бы на него, а? У тебя нет соображений?

Соображения у Потапова были, но делиться он ими со старшим лейтенантом не стал. Для этого надо было рассказывать о дочери Калажникова Дарье, чего душа вовсе не жаждала. Душа жаждала встречи с этой умной и красивой девушкой, каким-то непонятным образом попавшей в зависимость от босса телохранителей папаши, командира батальона «Аргус» Булата Свирина. Потапов надеялся услышать её звонок, договориться о встрече и попытаться выяснить, чем занимается отец девушки на самом деле. На дальнейшее его фантазии не хватало, в благополучное завершение своего «служебного романа» он не верил. Занозой в памяти торчало видение закрывающейся двери лифта, и всё чаще душу тревожило странное ощущение забытой вещи, каким-то образом связанное с Дарьей.

Лишь вечером, очистив себя с помощью медитативной техники сам-май от шелухи эмоций и переживаний, Михаил поймалтаки причину срабатывания «ложной памяти», она была проста и незатейлива, как дыра в кармане: Дарья так и не сказала ни слова о причинах конфликта со своими телохранителями в ресторане, хотя Потапов спрашивал её об этом дважды. Вероятно, она не хотела встречаться с боссом «Аргуса», и её пытались уговорить. Так, во всяком случае, представил себе эту картину Потапов, хотя сама она ничего рассказывать не стала, сделала вид, что не расслышала вопроса.

Телефон зазвонил после девяти часов вечера. В трубке раздался игривый голос Дарьи:

– Привет работникам пера и топора. Шутка. Ты чем занят, Михаил Петрович?

– Ничем, – ответил Потапов честно, с одной стороны, обрадованный звонком, с другой – чувствуя себя виноватым.

– Тогда заходи в гости. Сегодня я одна, предки уехали на дачу.

Михаил хотел было спросить: а как же телохранители, где их босс? – но вовремя прикусил язык.

– Мчусь, говори адрес.

Дарья продиктовала номер квартиры, и Потапов кинулся переодеваться, сдерживая нетерпение, странное волнение и дрожь в коленях. Очень не хотелось ударить лицом в грязь, показать себя наивным пацаном, очень не хотелось ошибаться в своих чувствах, но еще больше не хотелось играть на чувствах девушки ради получения информации об её отце.

Он надел всё белое – брюки, рубашку, туфли, захватил коробку конфет, купленную по случаю ещё вчера (как в воду глядел, что пригодится), и поспешил к дому номер четырнадцать, привычно отмечая глазом любое движение вокруг. Нервная система, специально тренированная для специфических нагрузок мастера перехвата, давно научилась прислушиваться к подсказкам подсознания, стала вполне самостоятельной сторожевой системой организма, что не раз спасало жизнь Михаила в моменты захвата террористов, сработала она и в этот вечер, хотя Потапов не сразу понял, в чём дело, голова была занята предстоящей встречей. Лишь пройдя два десятка шагов, он очнулся.

Старика с собакой, встретившегося у подъезда, он уже видел! И не один раз.

Потапов напряг память, сосредоточился, но смог вспомнить только ночную встречу: этот старик уже выгуливал свою дворнягу – в два часа ночи. Теперь вот сегодня. Но где-то они пересекались с Потаповым еще раз, Михаил был уверен в этом, хотя и не помнил, где именно.

Ругнувшись в душе, он отложил поиск знакомства на более удобное время, обошёл дом Дарьи, убедился, что никто за ним не следит, и набрал код домофона. С коробкой конфет в руке поднялся в лифте на восьмой этаж, где располагалась квартира Калажниковых, унял поднявшееся волнение, чтобы выглядеть уверенным и спокойным, и, уже нажимая кнопку звонка, вспомнил наконец, где он видел старика: в ресторане Маринича! Этот гнусного вида старикан сидел за его столиком в фиолетовом пиджаке, зелёной рубахе с бордовым галстуком (вкус – жуть!) и смотрел на Дарью! А таких случайностей, как известно, не бывает.

Потапов шагнул было назад, но дверь уже открылась, и ему ничего не оставалось делать, как войти. И тотчас же сработала сторожевая система организма, уловившая дуновение опасности.

Дарья в халате стояла в глубине гостиной с закушенной губой и смотрела на гостя исподлобья, с ясно читаемым испугом в глазах. Она не могла открыть дверь сама, это сделал кто-то другой, но отступать было уже поздно, и Михаил метнулся вперед, перекувыркнулся через голову, оглядываясь в падении и видя две мужские фигуры – за дверью прихожей и за спиной Дарьи, вскочил… и всё поплыло у него перед глазами от страшного и странного, мягкого, но массивного удара по голове, вернее, по всему телу, удара, нанесённого не столько извне, сколько изнутри. Проваливаясь в беспамятство, Потапов услышал крик девушки:

– Миша, они заставили! Я не хотела! Не бейте его!..

И потерял сознание окончательно.

* * *

Туман был густым и белым, как молоко, таким густым и белым, что казалось, его можно пить. Потапов попытался облизнуть губы, не чувствуя их, так ему захотелось пить, хотел позвать кого-нибудь на помощь, чтобы ему принесли стакан молока, но обнаружил, что не может не только пошевелиться, но даже открыть рот.

Попробовал пошевелиться – с тем же результатом. Зато стал рассеиваться туман перед глазами, в нём протаял розоватый светящийся овал, приблизился и превратился в размытое человеческое лицо с чёрными глазами, в которых вспыхивали злые огни силы и воли.

– Кто… вы? – вяло спросил Потапов, не слыша своего голоса.

– Гляди-ка, очнулся майор, – донёсся как сквозь вату чей-то тихий скрипучий голос. – Сильный мужик нам попался, всего три часа и провалялся. Другие на его месте спали бы сутки.

– Укол!

Потапов почувствовал боль где-то в области сердца, и сразу всё вокруг переменилось, туман рассеялся, появилась обстановка помещения со стерильно-белыми кафельными стенами, белым потолком с системой металлических концентрических кругов и бестеневым светильником. Михаил стал слышать все звуки и голоса, увидел аппаратные стойки, экраны, непонятное оборудование и двух мужчин в халатах у невысокого стола, похожего на ложе томографа, на котором он и лежал, пристёгнутый к столу за руки и ноги специальными манжетами.

Один из мужчин, в возрасте, однако несомненный красавец, наклонился над ним. Он был смуглолиц, с заметной сединой в чёрных волосах, со слегка раскосыми чёрными глазами и походил на Дарью. Потапов понял, что это и есть отец девушки, засекреченный учёный, работающий на одну из лабораторий стратегической системы специсследований.

– Здравствуйте, Михаил Петрович. Как вы себя чувствуете?

– Добрый день, Николай Наумович, – усмехнулся Потапов онемевшими губами.

Мужчины переглянулись. Более молодой, но тучный, выглядевший каким-то рыхлым и болезненным, покачал головой.

– Кажется, он знает больше, чем мы думали, шеф.

– Вам крупно не повезло, Михаил Петрович, – сказал Калажников, – что именно вы занялись расследованием так называемых терактов. К тому же, как оказалось, вы слишком умны и догадливы. Ведь вы уже догадались, что созданием «фотонных людей» занимается мой научный центр?

– «Восток», – против воли пробормотал Потапов, начиная приводить себя в тонус.

Мужчины снова переглянулись.

– Вот видите, вы становитесь опасным, Михаил Петрович. Дарья вас правильно оценила.

– Она… с вами?

– В каком смысле? Она моя дочь, но, конечно же, к моей работе отношения не имеет. Хотя кое-что знает. К сожалению, в последнее время она совершенно отбилась от рук, не слушается, самовольничает, знакомится с кем попало и так же, как и вы, становится непредсказуемо опасным свидетелем. Мне, очевидно, к глубокому прискорбию, придётся её урезонивать, то есть кодировать.

– Как тех трёх несчастных, сыгравших роль «живых световых мин»?

– Вы были правы, Кирсан Вольфович, – посмотрел на одутловатого коллегу Калажников. – Он значительно опаснее, чем я думал. Начинайте процедуру программирования, к утру он должен быть готов… – короткий смешок, – к акту просветления. – Отец Дарьи повернул голову к Потапову, развёл руками. – Извините, майор, что не могу уделить вам много времени, пора и отдохнуть от трудов праведных. А с вами мы уже больше не увидимся. Утром вы, как и всегда, пойдёте на работу, встретитесь с полковником Щербатовым и пожмёте ему руку. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. На этом расследование, затеянное неугомонным полковником, будет закрыто, а программа испытаний «фотонных людей» будет закончена.

Калажников наклонил красивую голову, прощаясь, и вышел из помещения, напоминающего хирургический кабинет. Потапов напрягся, пытаясь разорвать манжеты, в глазах поплыли красные круги, но ремни выдержали.

– Не дёргайтесь, майор, – хмыкнул наблюдавший за ним собеседник Калашникова, названный им Кирсаном Вольфовичем. – Эти ремешочки рассчитаны на буйнопомешанных, слона выдержат, а вот вы себе только ручки-ножки повредите. Сейчас я вам сделаю укольчик, и вы поплывёте, поплывёте, лёгкий и радостный, и очнётесь уже дома в постельке. Хлумов!

В помещение вошёл могучий молодой парень в халате с неподвижным сонным лицом.

– Приступим.

Потапов ещё раз попытался освободиться от пут, не смог и понял, что надо начинать внутренний бой, бой с химией и гипнотическим воздействием, с помощью которого его хотели запрограммировать. Закрыл глаза, сосредоточился, будто перед прыжком с берега в омут, но войти в состояние «железной рубашки», которому его научил наставник, мастер психотренинга, не успел.

Укол в плечо оборвал сознание…

Расчёты

Коржевский никогда не видел Барсукова в таком настроении: премьер находился в бешенстве, галстук на его шее висел как лошадиный хомут, на пиджаке виднелись брызги, будто он только что неряшливо ел, а перекошенное лицо Анатолия Дмитриевича могло быть украшением любой сцены из фильма о «гневе царя».

Когда заместитель директора ФСБ вошёл в кабинет ровно в десять часов утра, Барсуков кричал на кого-то в трубку смартфона, не стесняясь в выражениях. И даже присутствие гостя его не остановило. Закончив разговор чуть ли не матом: немедленно дезавуируйте это заявление, не то я вас лично вые… дезавуирую! – он бросил мобильный на стол, цапнул стакан с лимонного цвета напитком, выпил, откинулся на спинку кресла, остывая. Встретил взгляд замершего у двери Коржевского, криво улыбнулся, махнул рукой:

– Садитесь, Адольф Эмильевич, не обращайте внимания. Хороших министров тоже надо воспитывать.

Коржевский сел на краешек стула, кивнул на смартфон.

– Кого это вы так… воспитываете?

– Замминистра здравоохранения.

– Галкина? За что? Он вроде бы послушный человек.

– Послушный, да только больше слушает эту академшу, а не меня. Они там одного полёта птицы.

Коржевский усмехнулся. По соцсетям давно ползли слухи, что министры изо всех сил лезут в академики РАН, не избежала этого соблазна и министр здравоохранения Дроздова.

– Что они натворили?

– Дореформировались, мля, до того, что начались отмены срочных операций! Люди в суды пошли!

– Из-за чего? Я имею в виду – из-за чего отменили операции?

– Банально не хватает медсестёр! Так они ещё и указ подготовили – «о сбалансировании ухода за больными», в результате чего нагрузка на оставшийся младший медперсонал выросла втрое, а зарплата осталась прежней! Из больниц бегут! Соцсети гудят!

Коржевский сочувствующе сложил губы сердечком.

– Шум – не есть хорошо. С другой стороны, станете президентом, первым делом исправите положение, народ за вас на баррикады пойдёт.

Барсуков налил себе в стакан ещё напитка – это был его любимый осветлённый облепиховый сок, выцедил, выравнивая дыхание, приобретая прежний властный вид.

– Может, вы и правы, дружище. Но до президентского кресла ещё надо доползти. Что у вас нового?

– В интересующей нас сфере экономики всё в порядке, эксперты пишут обоснование предлагаемых правительством мер.

– Что у Калажникова?

Коржевский потускнел, неопределённо повёл плечом.

– Профессор становится слишком непредсказуем. Его подручных дел мастера сожгли Фенера, но проворонили Щербатова. Скандал удалось погасить, но по Интернету полетели страшилки про «наказание божье», а самое неприятное – про испытания «фотонных людей». По городу ползёт страх.

– Страх? – поднял брови председатель правительства задумчиво. – А ведь это неплохо, генерал, очень даже хорошая база для вброса в Сеть утверждения, что президент не справляется с ситуацией в стране. Подключите прикормленных журналюг, пусть начнут стенания о неспособности царя править.

– Сделаем.

– И готовьте операцию по его… э-э, «засвечиванию». Как только это произойдёт, лабораторию отправьте за Урал, самого Калажникова и его команду… – Барсуков допил сок, закончил: – Убрать! Вообще убрать всех свидетелей проекта. Без исключений. Блестящих умов без капли совести у нас предостаточно. Надеюсь, вам по силам сделать… э-э, приборку в доме? Или присоединить к вам моих парней из «Прикрытия»?

– Без проблем, Анатолий Дмитриевич, – небрежно бросил Коржевский, – справимся сами.

* * *

В центральный офис на Лубянке он не поехал, назвал водителю служебного лимузина адрес и в начале двенадцатого вышел из машины у неприметного двухэтажного здания на Люсиновской улице, стоявшего в глубине парка за резной чугунной оградой. Это была его епархия – управление по контр-террористическому обеспечению промышленности, транспорта, МВД, МЧС и Минюста.

Машину без задержек пропустили на парковку.

Не отвечая на приветствия попадавшихся на пути сотрудников управления, Коржевский поднялся на второй этаж. В приёмной он распорядился принести чего-нибудь похолодней и вызвал помощника по оперативным разработкам полковника Надеина.

Пока Надеин добирался к главе управления, Коржевский пробежал глазами план работы подразделений на неделю вперёд, подкорректировал даты проверок госкорпораций, которые планировалось продать за рубеж в первую очередь, и доложил «папе» о проблемах, требующих немедленного решения, в том числе – о переносе компании «Восток» за Урал.

– Зайдите ко мне, – лаконично ответил Рыбников.

– Через два часа.

– Хорошо.

Появился Надеин, мощный, крутоплечий, пузатый, бывший спортсмен-регбист. Лицо его, казалось, состояло из базальтовых глыб, в складках которых под густыми чёрными бровями прятались прозрачные серые глазки. Во все времена года, будь то лето или зима, он носил один и тот же тёмно-коричневый костюм и жёлтую водолазку, за что подчинённые прозвали его грузчиком.

– Что нового, Рома? – спросил Коржевский.

– Щербатов встречался с Шумиловым, – густым басом ответил Надеин. – Есть такой председатель Союза офицеров…

– Не отвлекайся, я в курсе. Когда они встречались?

– Аккурат перед наездом на полковника команды Калажникова. К сожалению, наезд закончился…

– Я в курсе.

– Да, сгорел только фотокиллер… плюс пострадал купленный инспектор ДПС.

– Чёрт с ним.

Надеин кивнул лохматой, размером с ковш экскаватора, головой, соглашаясь.

– Щербатов был у Шумилова, о чём-то с ним договорился, и Шумилов вместе со своим замом поехал к третьему лицу Союза, полковнику Любичеву.

– Хрен с ними.

– Да не хрен, знаете, кто там был ещё?

– Кто?

– Генерал Серебров.

Коржевский замер, не сводя потемневших глаз с Надеина.

– Серебров? Виктор Сергеевич?

– Командующий Росгвардией.

– Дьявол! Ничего себе у них связи! Надо срочно зачищать тылы!

– И я так думаю.

– Башкина ко мне! – Речь шла о командире оперативной службы управления. – И Шерешевского! Если орлы Сереброва доберутся до лаборатории…

– Нам кирдык! – закончил басом Надеин.

Действие

Часы прозвонили семь утра.

Потапов проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым, поплёлся в душ, пытаясь вспомнить что-то важное, случившееся с ним вчерашним вечером. Но не вспомнил, даже простояв несколько минут под ледяным душем. Продолжая размышлять над своей разбитостью и полным отсутствием тонуса, начал бриться и вдруг увидел на левом плече три маленькие красные точки. Болото памяти колыхнулось из-за всплывающего пузыря воспоминания, однако тут же успокоилось.

Потапов побрился, прикидывая, где он мог получить точечки – явные следы уколов, и вспомнил, что вроде бы проходил в Управлении медицинское освидетельствование, где ему заодно сделали какую-то новейшую комплексную прививку. Слегка успокоился, пошёл пить чай, отбиваясь от привязавшейся, как слепень, мысли: надо встретиться с полковником, пожать ему руку… надо встретиться с полковником… надо встретиться…

– Чёрт! – с досадой проговорил он. – Отстань, приставала! Сам знаю, что надо встретиться с Щербатовым… – Он осёкся на полуслове, внезапно осознавая, что такого с ним ещё не было. Подсознание диктовало ему, что надлежит делать!

Потапов встал перед зеркалом, оглядел себя со всех сторон, заметил, кроме следов уколов, бледно-синеватые перетяжки на запястьях рук и на лодыжках, напрягся, насилуя память, и чуть не потерял сознание от приступа слабости. Память сопротивлялась, она была заблокирована!

– Ах ты, зараза! – вслух выговорил он, сунув голову под кран. – Что это со мной?

Успокоив немного расходившиеся нервы, он достал пузырёк с настойкой эспарцета полевого, известного под названием одолень-травы, развёл в кипячёной воде столовую ложку и выпил. Подождал, пока прояснится голова, а мышцы наполнятся упругой силой, уселся на диване в позу лотоса и начал настраивать организм для ментального «просеивания». Он не был уверен, что это поможет прояснить ситуацию, но более верного способа снять гипноблокаду не знал. Этому его тоже научил наставник, когда Михаил ещё только начинал увлекаться эзотерикой и боевыми искусствами.

Казалось, он начал падать в бездну и растворяться – в воздухе, в стенах комнаты, в зданиях вокруг, в земле и деревьях, в космосе… в глазах потемнело, тело исчезло, все ощущения растаяли… чёрное Ничто обступило его со всех сторон, словно он умер… и длилось это состояние невероятно долго, целую вечность, хотя время текло не внутри него, а снаружи и мимо, обтекая мыслесферу, не затрагивая ни чувств, ни мыслей…

Наконец он достиг дна бездны, усеянного острыми шипами и лезвиями, раскалёнными до багрового свечения, обнаружил светящийся в каменном ложе люк, охраняемый гигантским змеем с огнедышащей пастью, и понял, что ему надо нырнуть в этот люк: там его ждала свобода…

Потапов начал раздуваться, увеличивать свою массу, вырастил огромную мускулистую руку и схватил змея за глотку, а когда тот начал биться, вырываться, свиваться в кольца и пускать пламя, «отделил» от тела-носителя разведаппарат второго «Я» и нырнул в колодец заблокированной памяти, попадая в ясный солнечный день личной свободы.

Он стоял в огромной библиотеке со множеством стеллажей под открытым небом, на которых лежали тысячи светящихся книг, – библиотеке своей памяти, и мог беспрепятственно вытащить любую «книгу» и прочитать её от корки до корки. Легко скользя над светящимся полом, Потапов двинулся вдоль «стеллажей» с «книгами», выбрал нужный том и раскрыл на первой странице. Через несколько мгновений он вспомнил всё…

Подъём из бездны памяти проходил неспокойно, словно он поднимался со дна моря сквозь косяк пираний, норовивших укусить его или уколоть плавником. Самое интересное, что Потапов понимал процесс: организм находился в состоянии ментального озарения и сопротивлялся заложенной в глубинах психики чужой программе, но ему это плохо удавалось. Всё-таки те, кто кодировал Потапова, использовали слишком мощную аппаратуру подавления воли и встроили помимо целевого приказа ещё и дополнительные защитные пси-контуры типа программы самоликвидации, срабатывающей при попытке внешнего воздействия на мозг заминированного. Потапова никто не допрашивал, по сути, он «допросил себя сам», но от этого легче не становилось. Программа самоликвидации вибрировала на грани срабатывания, и удерживать её было невероятно трудно. Зато теперь Михаил знал всё.

Николай Наумович Калажников действительно работал над созданием «фотонных» объектов, в том числе живых – кошек, собак, людей, птиц, то есть объектов, энергетика которых становилась нестабильной из-за внедрения с помощью нанотехнологии в психику инфламмасомы – кластера нанороботов, превращавшихся в излучение от малейшего толчка. Таким толчком мог быть и внушенный приказ включить себя «на извержение», что уже продемонстрировали взрывы в ресторане «Терпсихора» и у кафе «Тихий омут».

Агропромышленная корпорация «Восток» действительно представляла собой секретную лабораторию по разработке «фотонных» мин и бомб, где Калажников работал уже четыре года, добившись значительных успехов.

Дарья Калажникова действительно не была виновата в захвате Потапова, к тому же сама она тоже была запрограммирована на самоликвидацию, а приказ мог поступить в любой момент. Жить ей осталось, судя по всему, всего несколько дней. Или часов. В зависимости от поведения. Но подчиняться командиру «Аргуса» она не хотела, как её ни заставляли. В Потапове она увидела крохотную надежду на освобождение от смертельно надоевшей опеки, и в том, что Потаповым заинтересовалась служба безопасности лаборатории, её вины не было.

И, наконец, Потапов узнал, что стал живой «фотонной» миной и должен уничтожить Щербатова, встретившись с ним в Управлении, а заодно и все материалы дела.

Посидев на диване, оглушённый свалившейся на голову бедой, борясь с желанием сунуть в рот ствол пистолета и спустить курок, Потапов потащился на кухню, машинально вскипятил чайник, выпил чашку чая, не ощущая ни вкуса, ни запаха, ни температуры, тщательно вымыл посуду, оделся и принял решение. Время работало против него, скоро (точного времени он не знал) должна была сработать команда «извержения», и до этого момента он должен был успеть сделать то, что задумал.

Конечно, за ним следили.

Он вычислил наблюдателей сразу, как только вышел из подъезда походкой занятого своими мыслями человека, направился к своей машине, стоящей во дворе дома, открыл капот и сделал вид, что занят ремонтом.

Во-первых, на глаза попался старик, по-прежнему делавший вид, что выгуливает собаку. Во-вторых, в серой «Ауди»-«шестёрке» у соседнего подъезда сидели двое крепких ребят и делали вид, что слушают музыку.

Потапов закрыл капот и подошел к ним, вытирая руки тряпкой. Наклонился и, когда водитель опустил боковое стекло, подчиняясь правилам вежливости, с улыбкой воткнул палец ему в сонную артерию. Соседа водителя он успокоил по-другому, ударив его в кадык костяшками пальцев.

Затем Потапов догнал за углом старика-филера и без жалости вырубил ударом ребра ладони по бугорку на затылке. После этого спокойно поднялся к дому Дарьи, вошёл в подъезд и дождался появления охраны Калажникова: двое парней влетели в подъезд, обалдевшие от неожиданного появления «объекта», и налетели на Михаила, действующего жёстко и надёжно, не отвлекаясь на сострадание к бедным «шестёркам».

Дверь в квартиру Калажниковых открыл белобрысый знакомец Потапова, с которым девушка ссорилась в ресторане. Он успел лишь округлить глаза и открыть рот, чтобы задать вопрос, и отлетел в глубь прихожей от удара в лоб. Второго телохранителя взять на приём не удалось, он выхватил пистолет и готов был открыть стрельбу, поэтому Потапов выстрелил первым.

Дарья спала, судя по тому, что она выскочила в гостиную в одной ночной рубашке от звука выстрела. Больше в квартире никого не оказалось. Если Калажников и собирался отдыхать, как он обещал, то не дома. Дарья перевела затуманенный взгляд с телохранителя на Потапова, глаза её расширились, она хотела закричать, и Михаил зажал ей рот рукой.

– Тихо! Это я. Собирайся.

– За-зачем?! К-куда?

– Собирайся, если хочешь мне помочь и выжить сама.

– Что происходит? Почему ты здесь?! Ты же должен…

– Они меня отпустили. Всадили программу и отпустили. Быстрее, у нас мало времени.

Дарья глянула на лицо Потапова и повиновалась, проглотив возражения. Через несколько минут она появилась, одетая в свой белый костюмчик, взяла сумочку, косясь на не подающих признаков жизни телохранителей, надела туфли, и они покинули квартиру, тихо закрыв за собой дверь.

В машине Потапов рассказал Дарье всё, что знал сам, и погнал «Ягуар» по Алабяна, через улицу Космонавта Волкова, по Большой Академической, по направлению к Тимирязевской сельхозакадемии. Дарья выслушала его признание молча, и, глядя на её застывшее лицо, Потапов пожалел, что втянул девушку в эту историю. Впрочем, не он втянул её, а её отец, да и отступать не хотелось, времени до «часа ноль» оставалось всё меньше и меньше, а ему ещё надо было пройти на территорию академии, найти лабораторию «Восток» и…

– Ты хочешь… взорвать собой лабораторию?! – подала наконец голос девушка, повернув к нему бледное лицо с привычно прикушенной губой.

– Да, – сказал он почти спокойно, стиснув зубы. – Ты должна мне помочь пройти туда, тебя там знают.

– А если там сейчас… отец?

– Он сказал, что пойдёт отдыхать. Тебе его жаль? А вот он тебя не пожалел, приговорил «к свету», как и меня.

– Я не верю…

Потапов угрюмо усмехнулся.

– Это уже ничего не изменит. Но уж очень ты строптива, как он выразился, да и свидетель опасный.

– А если я откажусь тебе помогать?

– Тогда я справлюсь без тебя.

– Не справишься, тебя не подпустят к лаборатории и на километр. К тому же нам нужен будет Кирсан…

– Кто это?

– Папин помощник, доктор наук, разработчик программы инфламмасом.

– Значит, ты была в курсе их планов?!

Дарья прикусила губу.

– Я знала, над чем они работают… но о том, что они испытывают эган на людях, не догадывалась.

– Хорошо, помоги мне… нам.

– Как?

– Можно каким-то образом разрядить наши программы и нанокластеры инфламмасом?

– Не уверена… но я слышала, что папа разговаривал с Кирсаном на эту тему…

– Тогда давай пройдём в лабораторию и заставим Кирсана разрядить нас!

Дарья покачала головой, бледно улыбнулась.

– Ты сумасшедший… даже если бы ты был Терминатором, ты бы туда не прошёл.

– Но если мы не сделаем хотя бы попытки, мы… вспыхнем.

– Можно попробовать другой путь.

– Говори!

– На даче у отца есть личная лаборатория, там тоже стоит генератор инфламмасом.

– Но без папы или твоего Кирсана мы не сможем…

– В его лаборатории работает Юра, помощник, он тоже всё может, я ему позвоню… но ведь тебя могут убить!

– Другого пути нет.

– Но я не хочу! – закричала вдруг она, заплакав. – Не хочу, чтобы ты взрывался! Не хочу, чтобы так всё закончилось! Неужели нет другого способа остановить их?

– Не знаю, – помедлив, сказал Потапов. – Я позвоню своему начальнику, полковнику Щербатову. Если он отважится бросить группу антитеррора на захват лаборатории, то ещё есть возможность что-либо изменить. Если же нет… кто-то же должен пройти туда, внутрь, понимаешь?

– Тогда поехали на дачу, это единственный шанс! Хотя я всё равно боюсь, что мы не справимся.

– Мы справимся!

Зажмурившись, Дарья прижалась к его плечу головой, и Потапов поцеловал её в мокрую от слёз щёку, с тоской подумав, что очень хочется жить. Надежда на то, что он уцелеет, всё же оставалась, но очень и очень слабая, один шанс из миллиона.

Но если он вдруг выживет… Господи, на всё Твоя воля!

Если он выживет, то будет жить и эта девочка, вынужденная страдать за грехи отца. И никогда не будет плакать!

– Где ваша дача?

– В Афанасово, по Ярославке.

– Поехали.

Машина объехала Садовый пруд, развернулась на Тимирязевской улице и помчалась к Кольцевой автородоге…

Президент и его гвардия

Генерал Виктор Сергеевич Серебров был человеком дела. Но самое главное – он был человеком чести и любую несправедливость воспринимал как личную обиду и старался бороться с ней всеми доступными – законными! – способами. Поэтому, получив тревожащий душу материал от главы Союза офицеров, он сразу начал действовать.

Сначала подключил разведку корпуса быстрого реагирования. Потом информационно-аналитическое подразделение. Получил подтверждение всему, о чём говорилось в докладе Фенера, и позвонил Шумилову:

– Алексей Иванович, кого можете порекомендовать из вашего Союза для координации совместных действий?

– А что вы предлагаете? – спросил Шумилов.

– Для начала договорился о встрече с президентом. Если он воспримет наши доводы заслуживающими внимания, вполне перспективны изменения в кадровом составе всех силовых структур, от СК до МВД и ФСБ.

Шумилов помолчал.

– Я тоже подготовил свои предложения… но для координации вижу пока только себя лично.

– Тогда подъезжайте ко мне в резиденцию Росгвардии, штаб сейчас пока располагается в старом здании бывшего мединститута на Глухова, скоро переедем.

– На который час у вас назначена встреча?

– Президент примет нас в Кремле в любое время, как только подъедем.

– Тогда давайте в двенадцать.

– Хорошо, жду. И ещё: у вас есть номер телефона полковника Щербатова?

– Да, он оставил.

– Позвоните ему, пусть будет готов присоединиться к нам, если сможет.

– Договорились.

До назначенного часа Серебров провёл два плановых совещания с командирами соединений и заместителями, обсудил планы боевой подготовки и выслушал по видеоселектору доклады начальников восточных округов. В половине двенадцатого встретился с полковником Дементьевым, отвечающим за готовность подразделений быстрого реагирования, обговорил с ним возможность поднятия по тревоге батальона «Миротворец», отпочковавшегося от знаменитого подразделения «Вымпел».

В двенадцать в приёмной появились Шумилов и Щербатов.

Серебров отпустил Дементьева, вышел к приглашённым, пожал им руки и пропустил в кабинет. Шумилова он знал, о Щербатове только слышал, поэтому присматривался к нему внимательно, однако на непроницаемом лице начальника антитеррористической группы «Борей» нельзя было прочитать ничего, кроме лёгкой озабоченности, а твёрдый взгляд карих глаз Щербатова только подтверждал его решимость и силу.

– Наслышан о вас, – без улыбки сказал Серебров.

– Я о вас тоже, – ответил Щербатов сдержанно.

Шумилов усмехнулся, понимая чувства собеседников. Оба в своё время отличились в схватках с террористами по обе стороны границы России, хотя и в разных войсках, и не раз были награждены.

– Президент потребует прямых доказательств о противозаконной деятельности указанных вами должностных лиц «конторы».

– Работаем, – коротко проговорил Щербатов.

– Этого мало, полковник. Вы замахнулись на самые верхи силовиков.

– Есть данные, что лабораторию Калажникова, скрытую под маской корпорации «Восток», прикрывает батальон «Аргус» частной военной организации «Прикрытие». Командир батальона капитан Свирин, известный нам своими неадекватными похождениями в ДНР.

– И этого мало.

Щербатов покосился на спутника.

– На меня покушались…

– О! – вырвалось у Сереброва. – Когда?

Владимир Васильевич рассказал об инциденте, произошедшем в воскресенье.

Серебров покачал головой.

– Надо было сразу сообщить мне.

– Мы разобрались… вместе с майором Потаповым.

– В таком случае вызывайте майора, вместе поедем к президенту.

– К сожалению, со вчерашнего вечера он не выходит на связь. Боря Липягин… э-э, лейтенант Липягин из его группы не знает, где находится майор. И я начинаю подозревать…

Серебров нахмурился.

– Он близко подошёл… к цели?

– Достаточно близко.

Серебров ушёл мыслями в себя, помолчал, решительно ткнул пальцем в селектор:

– Женя, машину! – Посмотрел на присутствующих. – Поехали, обсудим по пути общие положения предстоящих мероприятий. Ваш лейтенант в курсе всех деталей расследования?

– Иначе он не служил бы у Потапова, это его правая рука.

– Он хорошо подготовлен?

– Один из лучших перехватчиков.

– Прекрасно, после встречи в Кремле вызовите его ко мне, будем разрабатывать план совместных действий.

«Чайка» генерала отвезла всех переговорщиков на территорию Кремля.

Президент работал в своём личном «синем» кабинете, принимал делегацию сенаторов, поэтому гостям пришлось ждать в приёмной полчаса, пока их позовут в кабинет.

Президент Руслан Романович Новак ждал военных, стоя у стола с планшетом в руках. Он был молод, высок, по-спортивному подтянут, выбрит и по-мужски обаятелен, особенно когда улыбался, давая понять собеседнику, что понимает его. Поздоровавшись со всеми за руку, он пригласил компанию к столу, занял своё кресло, отложил планшет.

– Слушаю вас, товарищи офицеры. Честно говоря, не ожидал вас увидеть в таком составе. Что-то случилось, Виктор Сергеевич?

– Я бы не осмелился напроситься на приём, – сказал Серебров с достоинством, – не имея на руках тревожных фактов.

– Слушаю вас.

Серебров подал президенту флэшку.

– Вам придётся прочитать документ, прежде чем мы начнём обсуждать его.

– Что это?

– Доклад начальника думского комитета экономической безопасности Фенера и кое-какие дополнительные сведения.

Президент мельком глянул на колонну старинных часов в деревянном футляре, хмыкнул, вставил флэшку в гнездо своего суперсовременного персонкома, защищённого от любых хакерских атак.

Все молча смотрели, как он читает, прокручивая мышкой текст сообщения.

Президент спохватился.

– Прошу прощения, друзья, не предложил кофе.

– Мы уже выпили по чашечке в приёмной, – успокоил Руслана Романовича Серебров.

Новак дочитал материал до конца, сел прямее. Лицо его затвердело, резче выступили скулы.

– Вы предполагаете… заговор?

– Заговор разработан давно, – сказал Шумилов, – с тех пор как Россия поднялась с колен. Пятая колонна, наши либерасты… извините, наше либеральное правительство уже больше пятнадцати лет воюет с народом всеми доступными средствами, задушило образование, убило медицину… впрочем, вам это известно, однако нарыв вот-вот лопнет.

– Почему вы так решили?

– Потому что господа Коржевский и Рыбников не стали бы рисковать, дав свободу действий психопату Калажникову, разрешив ему испытывать свой эган на людях, пусть и на преступниках, если бы план захвата власти не был подготовлен.

– Рискну даже предположить, – добавил Щербатов, – что и на вас готовится покушение.

– Это не так-то просто сделать, – усмехнулся Новак.

– Ошибаетесь, проще простого! Достаточно запрограммировать кого-нибудь из ваших друзей, кого вы не опасаетесь, на «свечение», он поздоровается с вами – и привет!

Новак озадаченно глянул на свою правую руку.

– Вы… серьёзно?!

– Так сгорел Олег Фенер.

– Но это же… мистика!

– Об этом давно писали фантасты.

Президент поморщился.

– Прогнозы фантастов ничем не отличаются от прогнозов погоды.

– К сожалению, люди светятся и горят как свечки, и это не мистика.

Президент изменился в лице.

– Товарищи, вы действительно… верите… в «божье наказание»?

– «Божьим наказанием» назвали эган служители церкви, – усмехнулся Щербатов. – На самом деле никакое оно не «божье», людей научились сжигать заживо подонки от науки. А самое плохое, что их поддерживают наши славные чекисты.

– Не все, – хмуро качнул головой Шумилов. – Ты ведь тоже чекист, Владимир Васильевич. Хотя гниль коррупции завелась и в ваших рядах.

– Вы меня ошеломили! – Руслан Романович с силой потёр лоб ладонью. – Неслыханно! И за всем этим безобразием стоит Анатолий Дмитриевич?!

– Ваш злейший друг, – сказал Серебров с тонкой презрительной усмешкой.

– Что вы предлагаете?

– Лучшая защита, как известно, нападение. Предлагаю чистку: директора «конторы»… извините, директора ФСБ и его заместителя Коржевского задержать, лабораторию Калажникова захватить и расформировать. Его самого – под трибунал! Но сделать всё тихо, не возбуждая общественность. Оппозиция тут же завопит во всё горло, если узнает об операции до её завершения. Революции нам не нужны.

Президент повернулся к экрану компьютера, пробежал глазами первую страницу текста.

– Никогда бы не подумал…. Ах, Анатолий Дмитриевич, Анатолий Дмитриевич, говорил же – не доводят до добра компьютерные войнушки. Что мне с вами делать?

– Готовить план операции? – прервал молчание Серебров.

Президент очнулся.

– Мне нужно подумать… проконсультироваться.

– Позвольте совет?

– Слушаю.

– Не советуйтесь ни с кем из своего ближайшего окружения и тем более из «конторы», у Коржевского везде свои люди. Я лично доверяю лишь двум профессионалам из высших офицеров: министру обороны и президенту Академии геополитических проблем.

– Хорошо, совет принимаю. Завтра продолжим обсуждение темы.

– Завтра может быть поздно, – проворчал Щербатов.

– Почему?

– Ваши враги давно готовы действовать, и я не сомневаюсь, что «фотокиллер» для вас уже запрограммирован.

По кабинету президента поползла холодная тишина.

Плохие новости

Последние испытания эгана, сформированного по новой программе, прошли блестяще – «испытатель» (бандит и убийца) сгорел за секунды, не оставив ничего, кроме горстки пепла, и Калажников позволил себе глотнуть виски «Джек Дэниэлс», непочатая бутылка которого дожидалась этого момента в баре.

Виски масляным шариком упало в желудок. Голова закружилась. Захотелось женской ласки.

Калажников вызвал в кабинет помощника.

Каштельянц прибежал, запыхавшись, через несколько минут.

– Извините, босс, отрывают по пустякам, работнички, норовят всё свалить друг на друга. Последнее время чувствую себя врачом психбольницы, идиоты так и липнут! Ничего не могу объяснить!

– Объяснить можно всё, – назидательно воздел указательный палец к потолку начальник лаборатории, – но не всем. Выпейте со мной.

– Я вискарь не употребляю, – отказался Кирсан Вольфович.

– Пейте, это хороший алкоголь, почти не уступает нашей самогонке.

Хозяин бросил в стакан кубик льда, плеснул виски, сунул помощнику.

Выпили.

Калажников сунул Каштельянцу блюдце с ломтиками лимона.

– Закусите. Что там говорят ваши… м-м, идиоты?

– Вас хвалят.

– Тогда они не идиоты. Хотя сколько бы обо мне ни говорили хорошего, мне всегда есть что добавить. – Николай Наумович хохотнул. – Эта ваша ученица Мила на работе?

– Сидит, глазки строит.

– Позовите, мне нужен её… совет.

Каштельянц понимающе улыбнулся. Он знал, какие советы были нужны начальнику.

– Сейчас прибежит. Мне готовить новую «закладку»?

– Не хочется тратить силы на пустое испытание. У меня возникла идея поработать на главного. Что если мы запрограммируем господина Коржевского? Да направим прямиком к президенту, пусть поздороваются… хе-хе. Дмитрич будет доволен. Потапов «засветит» проныру-полковника, Эмильевич – президента.

– Я только за, – пожал вислыми плечами Каштельянц. – Слишком самодовольная скотина этот Коржевский, себе на уме. А что с дочкой?

Калажников хватанул сразу полстакана виски, захрустел кусочком льда.

– Я ещё не решил. У неё ведь закладка не индивидуального наведения?

– Голосовая.

– Не доставайся же ты никому! – выговорил Николай Наумович торжественным тоном, хихикнул. – Это ты хорошо придумал.

– Фраза из старого фильма.

– Какого?

– «Жестокий романс».

– Не смотрел, да и чёрт с ним, пойдёт. Надо лишь выбрать объект «засветки».

– «Закладка» не будет держаться долго, два-три дня – и всё.

– Не найдём объект – разрядим, подождём удобного клиента. Всё равно она слишком опасна, много знает, своенравна, втюрилась в этого майора… ладно, зови Милу.

Каштельянц ушёл, жуя ломтик лимона.

Пришла его лаборантка Людмила, сексапильная девица с роскошной фигурой и большой грудью. Призывно улыбнулась хозяину кабинета.

– Присядь. – Калажников налил ей виски. – Выпей за успех исключительно надёжного дела.

Людмила села нога на ногу, так что Николай Наумович крякнул. Опрокинул в рот свой стакан, подошёл к ней. Однако успел только положить ей руку на бедро: в кабинет без стука вошёл дюжий капитан Свирин в обычном своём пятнистом мундире.

Калажников отдёрнул руку, оскалился.

– Капитан?! Какого чёрта?!

– Сбежал Потапов, – невозмутимо доложил Свирин.

Калажников вздрогнул, несколько мгновений смотрел на него непонимающе, потом жестом велел гостье выйти. Она удалилась с гордым видом, качая бёдрами, но Калажников на неё уже не смотрел, рухнул в кресло.

– К-когда?! Постой, он же… был отпущен…

– Мы за ним следили. Он встал как обычно, собрался выходить, потом вдруг занялся каким-то медитированием…

– Йог хренов!

– …и сорвался с цепи! – закончил капитан с прежней невозмутимостью.

– Что?!

– Обезвредил наблюдателей, нейтрализовал охрану вашей квартиры на Рогова и освободил Дарью.

Глаза Калажникова вылезли из орбит.

– Ты шутишь?!

– Нет.

– Ваш-шу мать налево! Как ты мог допустить такое?! Я же доверил тебе всю операцию!

– Я его недооценил.

– И что нам теперь делать?!

– Должна сработать «закладка».

– Когда?! Через двое суток?! А если он поздоровается с кем-нибудь другим, а не со Щербатовым?!

– Ну и конец проблеме.

– Кретин! Нам нужно убрать именно полковника! Где теперь окопается Потапов, пока не вспыхнет?!

– Найдём, никуда он не денется, будет искать встречи с командиром, уверен. Но это ещё не всё. Наверху принято решение убрать вас.

Губы пересохли.

– К-как убрать?!

– Физически.

– На к-каком верху?!

– На всех. Премьер согласился с доводами Коржевского, что вы непредсказуемы в своих поступках.

– Сволочь! У него, как у украинских президентов, патологическая потребность во вранье!

Свирин промолчал, так как Калажников был по натуре таким же патологическим лжецом, как и Коржевский.

– Надо уходить, профессор.

Николай Наумович подозрительно глянул на капитана.

– Но ведь ты служишь в «Прикрытии» премьера… с чего это вдруг решил помогать мне?

– Я служу себе. В «конторе» на мне висит неслабое досье, стоит дать ему ход, и мне вышка. А с вами можно и за рубеж махнуть, тем более что у вас есть что продать америкосам.

Калажников сорвал с себя галстук, бросил на стол.

– А я рассчитывал с подачи Эмильевича возглавить Научно-технический центр… Сука! Надо было запрограммировать его раньше. Или ещё успеем?

– Боюсь, что нет.

– У тебя есть конкретная идея?

– В Кубинке меня дожидается частный самолёт. Через пару часов сядем в Германии. Но вы должны захватить с собой все материалы по эгану.

Калажников начал приходить в себя, эйфория, порождённая употреблением виски, улетучилась.

– Быстро не получится. Полный пакет документов у меня на даче, здесь только рабочая документация по нейропрограммированию, её надо будет уничтожить.

– Останутся свидетели.

Николай Наумович криво улыбнулся.

– Свидетели – твоя проблема, капитан.

– Ваш помощник Каштельянц вам нужен?

– Да, это блестящий специалист, без каких-либо моральных тормозов, без него я как без рук.

– Кто ещё?

Калажников потёр висок, размышляя.

– Юра Рубахин, физик… Дейнего – программист…

– Они согласятся полететь с нами?

– Куда они денутся?

– Тогда дайте пару часов на подготовку ликвидации и готовьтесь сами, я заеду за вами в три, поедем на дачу.

Калажников встрепенулся.

– Может, ты преувеличиваешь опасность? Я это к тому, что не стоит торопиться…

– Разговоры о вашей… гм, самостоятельности начались не сегодня. Не стоило проводить испытания эгана столь наглядным образом и чересчур демонстративно.

Николай Наумович дёрнул щекой.

– Тогда какого дьявола ты не сообщил мне об этом раньше?

Свирин остался невозмутим.

– Я думал, вы знаете.

– Он думал… – Начальник лаборатории с трудом подавил раздражение. – Здесь я думаю, а ты должен исполнять! Мне нужно часа четыре на… кое-какие дела и звонки, иди.

Свирин мигнул, не спеша выполнять приказ.

– Правда, что вы… запрограммировали на «распад» Дарью?

Калажников потемнел.

– Капитан, ты что себе позволяешь?!

Свирин остался на месте, лишь в глазах его зажёгся угрожающий огонёк.

– Я задал вопрос.

– Немедленно покиньте каби… – Николай Наумович осёкся, заметив, как зрачки капитана расширяются и глаза превращаются в чёрные дыры. – Она слишком много знает… к тому же выбрала не тебя, – по губам начальника лаборатории скользнула издевательская усмешка, – а майора. Так что пусть не достаётся никому.

Свирин с каменным лицом сделал шаг вперёд.

– Не вам решать… её судьбу!

– Но-но-но, капитан, не забывайтесь, она моя дочь!

– Отмените программу!

– Да какая муха тебя укусила?! Она любит другого!

– Отмените… программу!

Калажников хмыкнул, разглядывая командира батальона «Аргус» так, будто видел его впервые, приободрился.

– Дистанционно это сделать невозможно, надо привести её сюда, уложить в программатор.

– Но если мы уничтожим лабораторию…

– На даче у меня стоит точно такой же программатор. Найдёте Дарью – нейтрализуем «закладку».

– В таком случае никуда не полетим до тех пор, пока Дарья не будет со мной. Я усилю охрану лаборатории, никуда не выезжайте, пока я не дам отмашку.

– Но, дорогуша, – окончательно осмелел Калажников, – здесь я распоряжаюсь!

Свирин сделал ещё один шаг, сгрёб его за отворот рубашки мощной ладонью, стиснул шею, проговорил тяжело:

– Ждите, если хотите жить!

Повернулся и вышел.

Калажников, побелевший, испуганный, нервно поправил воротник, схватил бутылку виски и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Вспотел. Плеснул из графина на руки воды, смочил щёки, вытерся, прошёлся по кабинету, успокаиваясь. Сказал глухо:

– Скотина! Тебе бы тоже не мешало «закладку» всунуть…

Позвонил Каштельянцу:

– Зайди.

Пока помощник отсутствовал, он успел сделать ещё несколько звонков, в том числе в банк «Юг-траст», чтобы подготовили документы на транзакцию крупной суммы денег за рубеж. Затем связался с юристами, отдал распоряжение срочно продать квартиру на Рогова и перевести активы лаборатории в оффшоры Виргинских островов и Бангладеш.

Заявился Каштельянц, озабоченный своими проблемами.

– Похоже, мы подбираемся к дистанционному векторному абсцессу, – сказал он. – Юрка Рубахин нашёл лазейку в переносе кварк-глюонных взаимодействий…

– Короче!

Кирсан Вольфович с недоумением вскинул глаза на патрона.

– Если его надежды оправдаются, мы сможем дистанционно управлять закладкой эгана. Не надо будет совать испытателей в программатор.

– Собирайся, – сказал Николай Наумович, слушая его вполуха, просматривая файлы в компьютере, – уезжаем.

– Куда? – не понял Каштельянц.

– За кудыкины горы. – Помощник изумлённо молчал, и Калажников повернулся к нему: – На нас объявлена охота, Вольфович, пора рвать когти.

– К-какая охота? – заикнулся толстяк.

– «Контора» решила избавиться от нас, а меня… да и тебя тоже, ликвидировать. Так что займись-ка чисткой железа, все материалы мы заберём с собой.

– Но я не… у меня же… – Каштельянц вспотел. – Всё бросить?!

– Хочешь жить – бросишь. Торопись, времени мало. И позови ко мне Дейнего.

Каштельянц поднялся, растерянный, сникший, ища взгляд патрона в надежде на то, что тот шутит.

– И куда мы… поедем?

– Полетим, в Германию пока, а там посмотрим.

– Надолго?

Калажников поморщился.

– Какая разница? Работать можно везде, а у нас козыри на руках, не пропадём.

– Я бы хотел… жена не поймёт…

– Детей ещё вспомни, их у тебя пятеро, насколько мне помнится? Все взрослые, обеспечены, все живут за границей, со всеми встретишься. А жена… – Николай Наумович рассмеялся, – жену мы тебе новую найдём.

Каштельянц вышел с ошеломлённым видом.

– Трус! – презрительно выговорил Калажников. – Размазня! Но ведь как голова работает! Даёт же мозги господь таким слизнякам?!

С робким стуком в кабинет протиснулись плотно сбитый программист Дейнего, похожий усиками на Гитлера в начале войны, в гигантских гаджет-очках, на внутреннюю поверхность которых его айфон мог выдавать картинки из Интернета. Но в отличие от Каштельянца, проявившего странную нерешительность, молодой специалист отреагировал на предложение босса лететь за границу без особого удивления. Задав несколько деловых вопросов, он убежал «собирать манатки».

Калажников окончательно пришёл в себя, мысленно пригрозил Коржевскому: мы ещё встретимся, генерал, я до тебя дистанционно дотянусь! – и продолжил методично уничтожать секретные документы.

Предпосылки к действию

Погони не было. Во всяком случае, «Ягуар» пересёк Москву от улицы Рогова, по Дмитровскому шоссе, до посёлка Северный без остановок и приключений.

Потапов поглядывал в зеркальце заднего вида с тревогой, готовый в случае необходимости продемонстрировать драйвовые возможности машины, однако в конце концов подуспокоился и попытался приободрить спутницу, безучастно вперившую взгляд в пространство.

– Пить хочешь?

– Нет, – едва слышно ответила Дарья.

– Ты вообще сегодня что-нибудь ела? А то у тебя такой вид, будто ты после великого поста.

Девушка отвлеклась от своих невесёлых мыслей, слабо улыбнулась.

– Ты тоже не выглядишь довольным жизнью. Весь в синяках.

– Держу пари, что я ещё не умер!

Она положила ладошку на сгиб его локтя, он накрыл её своей ладонью, они переплели пальцы, глядя друг на друга.

Сзади посигналили.

Потапов очнулся, включил поворотник: они проехали поворот на Северный проезд и собирались повернуть на дорогу, ведущую к деревне Афанасово, возле которой и была расположена дача Калажниковых.

Гудок раздался снова: сигналил полицейский «Опель».

Потапов чертыхнулся в душе. Встречи с инспекторами ДПС уже превращались в некую негативную систему, и на ум невольно приходили тревожные мысли – не следят ли за его спорткаром взлелеянные «конторой» «мастера машинного доения».

Он завернул за угол, остановил машину напротив старенькой церкви.

– Посиди, не вылезай, что бы ни случилось.

– Ты думаешь, это за нами? – встревожилась Дарья.

– В последнее время мне везёт на душеспасительные беседы с полицией, – улыбнулся он. – Будем надеяться, что на сей раз не придётся доказывать свою невиновность, правил я не нарушал.

Он вылез из машины.

К нему подходил рослый инспектор с дубинкой в руке. На левом предплечье полицейского висело плотно пристёгнутое устройство, напоминающее старинную рацию в виде пенала. Он небрежно поигрывал своим полосатым жезлом и с кем-то разговаривал, судя по шевелению губ. Нынешние мобильные телефоны имели почти невидимую гарнитуру, которая могла крепиться где угодно – на ухе, на горле, на щеке и даже во рту. Неторопливо подойдя к Потапову, он кинул ладонь к виску.

– Лейтенант Киреев, северный округ. Нарушаем, товарищ водитель?

– Что? – сухо спросил Потапов, кинув взгляд на «Опель» в десятке шагов, в котором сидел водитель.

Лейтенант внимательно обвёл его лицо цепким взглядом.

– ПДД, разумеется. Документы, пожалуйста.

– Сначала докажите, что я нарушал ПДД. – Потапов усмехнулся. – У вас даже радара нет.

Лицо лейтенанта не дрогнуло.

– Радар не обязателен. – Он дотронулся пальцем до панельки прибора на предплечье. – Пит-стоп семнадцать, сообщите данные по серебристому «Ягуару» номер семь, пять, три, регион сто девяносто семь.

– Нарушение скоростного режима, – раздался из прибора грассирующий женский голос. – Улица Живописная, район дома номер двенадцать, время двенадцать сорок четыре, скорость восемьдесят восемь, плюс Дмитровское шоссе на пересечении с улицей Селигерская, время тринадцать двадцать, скорость девяносто шесть. На выезде из города превышение средней скорости движения на сорок четыре километра.

– Вот, – сказал лейтенант с вежливой улыбкой.

– Пит-стоп, – пробормотал уязвлённый Потапов; систему пит-стоп запустили не так давно, и он не привык ещё к тому, что камеры на дорогах столицы не только фиксируют нарушение, но и передают об этом мобильным отрядам ДПС. – У меня антирадар… но он ни разу не просигналил!

Лейтенант снова улыбнулся, играя обаяшку-полицейского.

– Новые видеокамеры, гражданин…

– Потапов. – Михаил достал документы на машину, права, протянул инспектору, потом, поколебавшись немного, всё-таки вытащил офицерское удостоверение; любая задержка в нынешних обстоятельствах была чревата неприятными последствиями. – Командир, я спешу по делу, прошу не задерживать. Впишите нарушения в свой кондуит и пришлите почтой, номер вы видите. К сожалению, я не на служебной машине…

– Вижу. – Лейтенант мельком глянул на «Ягуар», потом пристальнее всмотрелся в стёкла кабины. – Вы не один?

– Это имеет значение?

– У нас ориентировка… из психбольницы сбежал опасный пациент… осматриваем все машины. А вы постоянно превышаете…

Потапов ловко выхватил документы из руки инспектора.

– Лейтенант… как вас там? Киреев? Формально вы абсолютно правы, я еду быстрее, чем разрешают правила дорожного движения, но если в результате задержки у меня сорвётся задание, я вас в любом округе найду.

– В таком случае придётся составить протокол, – поскучнел полицейский, поднимая руку с дубинкой, призывно махнул рукой водителю «Опеля». – Верните документы, гражданин Потапов.

– Майор Потапов! – процедил сквозь зубы Михаил. – Щас, только побреюсь.

Брови лейтенанта дрогнули, но отреагировать на движение он не успел. Потапов нанёс ему два удара – в живот и в подбородок, так что инспектор, вякнув, кувыркнулся через низкую решёточку справа от дороги.

Его напарник, молодой, белолицый, незагоревший, вылез из «Опеля» и бросился к месту схватки, однако нарвался на прямой «гвоздобой» майора и последовал за лейтенантом.

Проезжающих мимо машин, к счастью, было мало, заметили драку только два водителя, но не стали тормозить, наученные подобного рода происшествиями. Потапов тоже не стал ждать «продолжения банкета», нырнул в кабину «Ягуара» и дал газ.

Дарья заговорила не сразу:

– Обязательно надо было их лупить?

Потапов хотел отшутиться, заметив, что он их пальцем не тронул (что было правдой), но заметил морщинку на лбу нахмурившейся девушки и виновато шмыгнул носом.

– Не обязательно, но другого варианта я не нашёл. Мы в бегах, погоня где-то близко, и потеря даже пары минут может стать фатальной. Кстати, мне показалось…

– Что?

Михаил оглянулся.

– Инспектор сказал, что им разослана ориентировка – сбежал психбольной из какого-то лечебного центра, но он не сразу сделал это заявление, а только после того как я предъявил ксиву.

– Что?

– Удостоверение офицера «конторы».

– Ну и что?

– Ему очень хотелось посмотреть, кто у меня пассажир. Стёкла отсвечивают, он всматривался.

– Мог бы просто подойти. Ты думаешь, меня… ищут?

– Всё может быть, твои телохраны не простые сотрудники ЧОПа, а профи батальона «Аргус».

Дарья тоже оглянулась.

– Они же не знают, куда мы поехали?

– Но могут на всякий случай перекрыть все возможные пути бегства. Далеко ещё?

– Километров пять, там поворот налево по указателю.

– Ладно, успеем, надо думать, как проехать на территорию усадьбы. Если твои вертухаи догадаются предупредить охрану дачи, мы попадём в западню.

– Тогда лучше не ехать…

– У нас нет другого выхода, надо успеть нейтрализовать программу «засветки», иначе мы в какой-нибудь момент неожиданно вспыхнем, даже если будем находиться в безопасности.

– Хорошо.

– Есть мысли, как попасть на дачу без напряга?

– Я позвоню…

– Кому? Не отцу, надеюсь?

– Я бывала здесь часто, меня знают в лицо и должны пропустить без проблем.

– Тогда давай поступим следующим образом. Рулить можешь?

– Да, я вожу «Миникупер».

– Садись за руль, я пересяду на заднее сиденье, пригнусь, а когда мы проедем на территорию…

– Там их человек шесть, охранников, не меньше.

Потапов улыбнулся.

– Главное проехать, не поднимая шума, остальное я беру на себя.

– Мне страшно!

Он остановил машину, повернулся к девушке, вглядываясь в её затуманенные печалью и неуверенностью глаза.

– Мы прорвёмся! Такие подлые расчёты нельзя спускать никому, даже родному отцу! Но если ты не хочешь рисковать, я пойду один.

– Нет! – выпрямилась она, кусая губы, смахнула пальцем набухшую слезу, уткнулась лицом ему в грудь. – В последнее время отец меня вообще не слушал, стал как чужой! Булат поэтому и осмелел, окружил меня своими цепными шакалами. Я его ненавижу!

– Успокойся, будет и ему награда! Едем. Жаль, нет времени на вызов, у меня в группе есть классный айтишник Вова Тушканчик, он бы запустил «ночной дозор», и мы бы проникли к вам на дачу без помех.

– Что такое «ночной дозор»?

– Спецпрограмма, по сути, вирус, его изобрели хакеры, он загружает нужные файлы, перехватывает сетевой трафик, снимает скриншоты, включает и выключает веб-камеры и так далее. Нам придётся прорываться без поддержки. Ты готова?

Дарья отодвинулась, глубоко вздохнула, робко улыбнулась.

– Кажется, да.

– Есть такой вид спорта – шахбокс называется, спортсмены сначала соревнуются в шахматы, потом проводят боксёрский поединок. Вот мы сейчас и сыграем в шахбокс. Твой ход первый, ты начинаешь, поэтому надо выглядеть уверенной и естественной, по-спортивному злой, чтобы охранники ничего не заподозрили.

– Я поняла. А вдруг они не поведутся?

– Ты должна сыграть дочь владельца дачи, а не девицы по вызову. Хотя они-то как раз ведут себя уверенно. Давай я тебя заколдую.

Дарья открыла глаза шире.

– Как?

– А вот как. – Он притянул её к себе, поцеловал в полуоткрытые губы. – Теперь лучше?

– Нам… нельзя… прикасаться друг к другу, – прошептала она потрясённо.

– Почему?

– Взорвёмся…

– Ты имеешь в виду – вспыхнем? Вряд ли отец программировал нас на «засветку» после поцелуя. – Потапов улыбнулся. – Помнишь фильм «Обыкновенное чудо»? С Абдуловым в роли заколдованного медведя.

– Не помню…

– Там ему было поставлено условие: если он поцелует принцессу, то обратно превратится в медведя.

– И он… поцеловал?!

– Сначала бесился, трусил… а потом всё-таки поцеловал. – Потапов засмеялся. – Вот как я тебя. И ничего не случилось, ни я в медведя не превратился, ни ты в медведицу. Хотя твой папаша что-то ведь придумал пакостное? В меня, например, вложили программу ликвидации моего непосредственного командира полковника Щербатова – посредством рукопожатия. Стоит мне коснуться его руки – и я вспыхну.

– Ох! – прижала она ладошку ко рту.

– А вот что придумал господин Калажников, программируя тебя, я не знаю. Но не наши с тобой объятия и поцелуи. Он был уверен, что я сразу отправлюсь выполнять внушённый приказ, и не знал, что меня научили инициировать «железную рубашку».

– Какую рубашку?

– Я занимался очень плотно психотренингом и могу не чувствовать боль и даже останавливать сердце, ну… и тому подобное. «Закладку» в психике нейтрализовать не могу, но сдержать её воздействие попытаюсь.

– Меня научишь? – приободрилась девушка.

Он засмеялся, поцеловал её ещё раз, уже смелее, включил двигатель.

– Обязательно!

– Подожди минуту…

Он послушно снял ногу с педали.

– Да?

– Всё-таки надо предупредить твоего начальника… Щербатова… вдруг отец пошлёт к нему ещё кого-нибудь?

Потапов задумался на мгновение, кивнул.

– Пожалуй, ты права. Да и Боре не мешало бы позвонить, я зря не сделал это ещё в Москве.

Щербатов на звонок не ответил. Зато отозвался Липягин:

– Командир?! Наконец-то! А мы тут с ног сбились, тебя разыскивая! Со вчерашнего вечера молчишь. Что случилось? Ты где?

– Спокойно, лейтенант, не гони волну. – Потапов подмигнул Дарье, не сводившей с него глаз. – Я был в гостях у господина Калажникова.

– У Калаж… где?!

– Не перебивай, нет времени всё объяснять. Меня запрограммировали на «засветку», и чтобы избавиться от «закладки», мы с Дашей едем на дачу к Калажниковым, где стоит, как она уверяет, такой же комплекс для программирования эгана, как и в лаборатории.

– Жесть! Я предполагал…

– Отставить трёп! Дача Калажникова располагается возле деревни Афанасово, в двадцати километрах от МКАД по Дмитровскому шоссе. Собери, кого можешь, и присоединяйтесь ко мне. Подъедете – позвоните, если не отвечу – действуйте по обстановке. Да, и дозвонись полковнику, он не отвечает.

– Принято. Но, товарищ майор, может, дождётесь?

– Нет времени ждать. Конец связи! – Потапов спрятал мобильный, как можно уверенней улыбнулся девушке и рывком тронул машину с места.

* * *

Дача главного разработчика эгана стояла на берегу безымянного ручья, в лесочке напротив дома отдыха «Берёзовая роща». К ней была проложена узкая асфальтовая дорога, перегороженная шлагбаумом в сотне метров от кольцевой дороги, опоясывающей комплекс строений дома отдыха.

Заметив шлагбаум, Потапов уступил кресло водителя Дарье, а сам устроился сзади, так чтобы его не было видно через боковые окна.

Шлагбаум не охранялся, зато имел видеокамеру и механизм подъёма. Когда машина подъехала к нему и Дарья, опустив стекло, высунула голову, красно-белая горизонтальная жердь дрогнула и поднялась.

Потапов с облегчением перевёл дух: первый этап операции по проникновению на территорию дачи закончился благополучно.

– Узнали, – прошептала Дарья с не меньшим облегчением.

Дорога изогнулась и упёрлась в ворота, прорезавшие тёмно-коричневый гофрированный забор высотой не менее трёх метров.

Обострённое восприятие Потапова нарисовало картину: двое мордоворотов в чёрных спецкостюмах сидят перед монитором, показывающим пейзажи вокруг усадьбы и площадку перед воротами.

– Сколько охранников обычно обходят периметр? – спросил он, не поднимая головы.

– Не помню, – виновато ответила Дарья. – По-моему, двое.

– А сколько сидят в доме?

– Они не сидят в самом коттедже, для этого возле бани стоит сторожевой домик. В доме только прислуга.

– Сколько человек?

– Как правило, двое, горничная и техник. Но у них своя комната на первом этаже во флигеле.

– Лаборатория тоже на первом?

– Под землёй, в подвале.

Машина остановилась. Створки ворот начали медленно раздвигаться. В проёме со двора возник белокурый молодой человек в серой униформе с чёрными карманами, вооружённый скорострельным карабином СК-16.

Потапов приготовился к рывку, дыша быстро, часто и глубоко, чтобы насытить кислородом кровь.

Парень вгляделся в кабину.

– Вы одна?

– А с кем я должна быть? – воинственно, с ноткой нетерпения спросила Дарья в открытое окошко. – Отец приедет позже. Баню топили?

Последний вопрос произвёл на охранника успокаивающее впечатление. Он бросил взгляд за спину.

– Наверно, нет, жарко. Я чего спрашиваю… вас же должны охранять…

– Я удрала от этих безмозглых ослов!

– Ага… а что это за машина?

– Может, вам ещё багажник открыть? – возмутилась девушка. – Занимайтесь своим делом!

Охранник отступил в сторону.

Потапов расслабился.

Машина проехала на территорию дачи, прошуршав шинами по щебню дорожки. Обогнула бассейн в форме восьмёрки, облицованный по краю белыми плитами, остановилась на стоянке слева перед чёрным «Майбахом» и красной «Ауди R8».

Потапов сел, быстро огляделся.

Коттедж Калажниковых не выглядел роскошным дворцом, какие строили себе нынче чиновники у власти и олигархи. Центральное строение состояло из трёх блоков-корпусов современной конфигурации, ступенчато вросших друг в друга, с большими, зеркальными, панорамными окнами, со стенами, сложенными из розового туфа либо отделанными плитами под туф.

Лестница в шесть ступенек вела под козырёк крыльца, переходящего в холл с прозрачными стенами.

Вся эта входная часть коттеджа утопала в высоком цоколе, из которого вырастал второй этаж здания, облицованный то ли гранитом, то ли материалом под гранит.

Окна второго этажа уже не были панорамными, сверкая золотистыми зеркальными стёклами.

Ещё один корпус врезался в комплекс под прямым углом справа, и в нём, наверно, располагались комнаты для отдыха гостей, кухня и бильярдная.

Вокруг коттеджа среди зелёных ухоженных газонов, клумб и деревьев вились дорожки из розовой плитки и колючие изгороди цветущего кустарника.

Потапов порадовался тому, что кустарник подступает ко входу в коттедж вплотную, обходя две лавочки на изогнутых чугунных ножках, и что он скрывает человека практически по плечи.

– Выходим, – сказал Михаил.

– Вместе? – удивилась Дарья.

– Поскольку нас пропустили, охранники на мониторе уверены, что на въезде нас проверили. Была бы у меня команда, я начал бы зачистку территории с блока охраны, а так лучше действовать открыто и уверенно, будто мы имеем право на любой финт. Мы хозяева! Подожди, я выйду первым.

Он вышел, обошёл машину, галантно открыл дверцу водителя, подал руку, помогая выйти девушке.

Она взяла его под руку, и они прошествовали в коттедж, играя роль воркующих влюблённых.

В холле им навстречу вышел мощный молодой человек в той же серой униформе охранника. Лицо у него было широкое, квадратное, твёрдое, с неожиданно узким «женским» подбородком, глаза глядели холодно и неприветливо.

Потапов вспомнил его: этот парень был в свите Дарьиных телохранителей в ресторане, хотя и ничем себя тогда не проявил.

– Кто это? – требовательно спросил он Дарью, пошевелив плечами, как борец перед схваткой.

– Он со мной! – резко ответила девушка.

Густые чёрные брови молодого человека поползли на лоб: он тоже вспомнил Потапова. Опустил руку на рукоять пистолета, выглядывающего из петлевого захвата на левом бедре.

– Это же… майор…

– Потапов! – кивнул Михаил, срываясь с места.

Удар в бицепс достиг цели: рука охранника повисла как плеть. Он отшатнулся, теряя мгновения на лишние телодвижения, и Потапов, сделав отвлекающий финт, – левая рука пошла вверх, словно собираясь ударить противника по голове, и он отреагировал, поднимая глаза вслед за рукой, – нанёс ещё один удар-тычок в открывшееся горло парня. Хрюкнув, охранник просеменил ногами вперёд, хватаясь здоровой рукой за шею, и упал на гладкий мраморный пол холла.

Не теряя ни секунды, Потапов вынул у него пистолет – отечественный «калаш» последнего поколения, оглянулся на замершую Дарью.

– Дальше куда?!

Девушка очнулась, повела рукой:

– Сюда, там выход на лестницу и вниз.

– Бегом!

Бросились в боковой коридорчик, ожидая окрика или выстрела в спину. Но попавшаяся на пути девушка в белом передничке шарахнулась от них с испугом в одну из комнат, и никто не преградил беглецам дорогу. Охрана дачи не получила предупреждения о бегстве запрограммированных пленников Калажникова и не ждала сюрпризов от его дочери.

И всё же спину Потапова охватила морозная сыпь: за холлом наверняка наблюдали, и схватка с охранником не должна была остаться незамеченной. Вот-вот должна была подняться тревога, и надо было успеть спуститься на нижний горизонт комплекса и проникнуть в святая святых владений разработчика эгана – в его личную лабораторию, пока охрана не перекрыла туда вход.

Замыслы

События нарастали лавинообразно, приходилось напрягать силы, как при отражении вражеской атаки, но Сереброву было не привыкать к жизненным цейтнотам, да и подчинённые действовали умело и быстро, не давая повода к раздражению, и генерал впервые после создания Росгвардии почувствовал себя нужным главе государства человеком.

Президент дал добро на проведение превентивных операций по задержанию силовиков, способных поднять мятеж и пойти на Кремль. Единственными условиями мероприятий была их строжайшая секретность, быстрота и отсутствие какого-либо шума. Речь шла не о захвате диверсанта или террориста, а о задержании высокопоставленных офицеров, возглавлявших не менее мощные и секретные службы, и выполнить приказ могли только суперпрофессионалы, зарекомендовавшие себя служением Родине.

Утром во вторник Серебров вызвал к себе заместителя генерала Сурова и командующего оперативной бригадой быстрого реагирования полковника Белякова.

– Дан приказ арестовать директора ФСБ и его заместителя Коржевского, – объявил Серебров, пригласив вызванных к столу, подождал реакции, но её не было, оба ждали продолжения. – Кроме того, нужно задержать капитана Свирина, командира батальона «Аргус», и профессора Калажникова, заведующего секретной лабораторией «Восток». Что скажете?

Присутствующие переглянулись, хотя удивления в их глазах не было, оба умели сдерживать эмоции. К тому же оба уже знали все подробности начавшегося процесса и представляли, что им предстоит сделать.

– Надо, значит, возьмём, – сказал голубоглазый, интеллигентного вида, в очках, генерал Суров.

Кряжистый, массивный полковник Беляков молча кивнул.

Серебров открыл свой планшет, вывел на экран нужный текст, который он подготовил лично на базе доклада Фенера и полученных данных из других источников, повернул экран к подчинённым.

– Изучайте дополнительные данные, я пока займусь текучкой.

Тишина в кабинете не нарушалась четверть часа.

Гости дочитали материал, одновременно вскинули глаза на хозяина кабинета. Серебров поднял голову от стола.

– Прочитали? Вопросы?

– Этот депутат… Фенер… надёжный информатор? – поинтересовался Суров.

– Отзывы о нём положительные, а что?

– Я не уважаю депутатов Думы, если честно. Как говорил какой-то остряк: в народ ходили депутаты лишь только по большой нужде.

Серебров усмехнулся.

– Ну, не все они подлецы и стяжатели, стремящиеся к личному обогащению за счёт государства.

– Слухи о Рыбникове и его заместителях ходили разные… но ведь президент терпел?

– Вот и кончилось терпение.

– И всё же я не верю в заговор премьера.

– К сожалению, факты говорят сами за себя. Одно только создание собственной силовой структуры «Прикрытие» говорит о многом. Возьмём чекистов, допросим по-хорошему, и всё выяснится.

– По-хорошему, это как? – хмыкнул Суров. – Ещё нужно взять упомянутых чекистов, они ведь пешком и поодиночке не ходят.

– А это уже ваши заботы, товарищи офицеры. Ваше мнение, Иван Поликарпович? Что скажете? Основная нагрузка ляжет на ваших орлов. Справитесь?

– Есть одна идея… думаю.

Суров прищурился.

– Вам тоже можно удавов озвучивать, полковник.

Беляков непонимающе посмотрел на него.

– Что вы имеете в виду?

– Вспомнил старый советский мультфильм про удава, которого озвучивал «Шерлок Холмс» Ливанов. Там удав говорил своим друзьям, мартышке, попугаю и слонёнку: у меня есть мысль, и я её думаю.

Лицо Белякова не дрогнуло. Он слыл исключительно выдержанным человеком.

– Я тоже помню советский юмор: идея пришла к нему в голову и теперь упорно ищет мозг. Вы не это имели в виду?

Суров невольно рассмеялся.

– Не обижайся, Иван Поликарпович, я пошутил. Но я совершенно не помню твоей шутки. Кто автор?

– Автора не знаю, а говорили так про первого президента СССР. Хотя и про первого президента России можно было сказать то же самое.

– Согласен на все сто.

– Что за идея пришла вам в голову? – перевёл Серебров разговор в практическую плоскость.

– Я обдумывал, как обойтись без погонь, рукопашных боёв и прочих эффектов.

– Ну-ну?

– Директора «конторы» всегда сопровождает охрана, причём не хуже, чем президента. Но его охрану в Кремль не пропускают, к президенту на приём он идёт один.

Суров с интересом глянул на полковника, перевёл взгляд на главкома Росгвардии.

– А ведь хорошая мысль, Виктор Сергеевич. Брать директора ФСБ можно только таким образом, когда он не ожидает подвоха. Любой другой вариант чреват большим шумом, а то и жертвами.

– Но согласится ли президент? – засомневался сам податель идеи. – Шутка ли – захват «папы» в апартаментах Кремля!

– Это я беру на себя, – сказал Серебров после недолгих размышлений. – Всё равно понадобится детальная оперативная проработка варианта, с учётом всех обстоятельств. Сколько вам нужно времени на планирование?

– Нужны классные аналитики и стратеги… – начал Суров.

– Разве у нас таких нет?

Приглашённые помялись, поглядывая друг на друга.

– Два-три человека найдутся, – сказал наконец Суров.

– Больше не надо во избежание утечки информации. Собрать людей на одной из баз и не выпускать до тех пор, пока операция не завершится.

Собеседники подтянулись.

– Есть, товарищ генерал-полковник!

– К обеду план операции должен быть у меня на столе!

Суров снял очки, протёр, водрузил на место.

– Я займусь разработкой операции лично. Если не возражаете.

– Вместе с Иваном Поликарповичем.

– Естественно, работать будут его профи. Возьму ещё Голованова из центра подготовки и программиста.

– Начинал это дело полковник Щербатов из «конторы», бригада антитеррора, может, подключим его?

– Своих спецов хватает, – проворчал Беляков.

– Хорошо, вы отвечаете за оперативно-техническую сторону операции, вам и карты в руки. За дело, товарищи.

Приглашённые вышли.

Серебров посидел несколько минут, морща лоб в раздумьях, потом снял трубку телефона прямой связи с президентом.

Действие

Рыбников проводил видеоселекторное совещание с командующими пограничными округами, докладывающими о проведённой за лето передислокации войск и обустройстве госграницы России современными средствами контроля, в том числе – беспилотниками и атмосферными самолётами, когда мягко прозвонил красный «президентский» телефон.

Директор ФСБ сделал знак присутствующему в кабинете заместителю, генералу Астахову, отключить свою линию связи и, после того как в кабинете установилась тишина (голоса докладчиков стихли), снял трубку.

– Слушаю, Руслан Романович.

Несмотря на то, что система связи с президентом и секретной коммуникации с руководителями Управлений ФСБ контролировалась компьютерами и была защищена от любых кибератак, президент отказался от прямых визуальных контактов, и конечные устройства связи не были оборудованы скайпами. Лица президента Рыбников не увидел. Хотя подумал, что можно было бы спокойно установить в кабинетах президента веб-камеры и разговаривать открыто. Мобильная связь уже вовсю переходила на использование объёмных голографических преобразователей.

– Фёдор Селиванович, – прозвучал в трубке голос президента, – я получил кое-какие заслуживающие внимания данные по перемещению флотов наших заклятых друзей в Арктике, необходимо обсудить наши действия. Я пригласил министра обороны, начальника Генштаба и разведку, подъезжайте и вы.

Рыбников помедлил, кинув взгляд на часы: шёл уже пятый час, близился вечер, и ехать в конце дня куда-то на официальную встречу не хотелось.

– Я провожу видеоконференцию… но, конечно, приеду. Куда? К вам, в Барвиху? Время?

– Нет, совещание пройдёт в Кремле, через полтора часа, сможете?

От сердца отлегло. С точки зрения оперативных ожиданий Кремль был незыблем, как айсберг, утопивший «Титаник», ветры военных соцпотрясений и конфликтов его не пронизывали. Если бы президент задумал нехороший сюрприз вроде отстранения влиятельного госчиновника от должности, он бы вызвал его к себе в резиденцию. Вызов в Кремль опасности не представлял. Во всяком случае, Рыбников её не видел. Тем не менее он быстро закончил совещание и вызвал начальника информационно-аналитического управления:

– Никита Никифорович, меня вызвал президент, что случилось в Арктике?

– У берегов Чукотки замечены аж две подводные лодки, – доложил генерал Фортов, – предположительно американская и канадская. Северный флот приведён в боевое состояние.

– Почему я узнаю об этом от президента?! – рассвирепел Рыбников. – На севере нет наших погранзастав?!

– Вы были заняты…

– К чёрту ваши оправдания, генерал! О любом событии на территории страны и её акватории я должен знать первым!

– Понял, Фёдор Селиванович, больше не повторится.

Рыбников остыл, взяв себе на заметку, что стоит задуматься о замене Фортова. В принципе решение об информировании высокого начальства, в данном случае самого директора, принимал именно начальник управления, а не какой-то дежурный офицер контроля.

– Узнайте, кто вызван в Кремль по этому поводу, кроме меня, но скрытно, конфиденциально, не поднимая паники. Жду.

– Слушаюсь.

Рыбников вызвал машину, дождался ответного звонка.

– Приглашены министр обороны, начальник Генштаба… – начал перечислять Фортов.

– Достаточно, работайте, – не дослушал его директор ФСБ, выключая канал. Мелькнула мысль сообщить о вызове обоим заместителям, но, спускаясь во двор комплекса зданий на Лубянке, Фёдор Селиванович отказался от неё.

На территорию Кремля «Чайку» Рыбникова и джип охраны пропустили без проволочек, как обычно – через ворота Кутафьей башни. Машина подъехала к резиденции главы государства – зданию бывшего Сената, а впоследствии – Президиума Верховного Совета, Рыбников вышел и в сопровождении двух рослых телохранителей в обычных с виду гражданских костюмах направился в канцелярию президента, располагавшуюся на втором этаже здания.

В зависимости от состава делегаций и гостей глава государства принимал их либо в представительском кабинете, либо в рабочем, соседствующем с кабинетами помощников и советников, либо в зале заседаний Президентского совета. Нынешняя встреча должна была состояться в рабочем кабинете президента.

Рыбников незаметно огляделся.

Всё было как всегда. Территория Кремля с его прогулочной парковой зоной и стеклянными «окнами» в грунте, сквозь которые были видны раскопанные основания древних построек двенадцатого-шестнадцатого веков, в том числе – фундаменты Чудова монастыря, уже опустела, последние посетители резиденции русских царей покинули её, так как открыт Кремль для туристов был до шести часов вечера.

Рыбников оставил своих спутников в холле здания, перед постом охраны со скрытыми рамками металлоискателей, поднялся по широкой лестнице, покрытой красными коврами, на второй этаж.

В приёмной было тихо, за столом как обычно сидела секретарша президента Александра, строгая дама тридцати лет с короткой стрижкой, которую Рыбников про себя называл «встрёпанный воробей». Она что-то выстукивала на клавиатуре компьютера, поглядывая на экран.

Кроме неё, на стуле одиноко горбился посетитель – начальник Генерального штаба Министерства обороны Сергей Полевой, в неизменном мундире генерал-лейтенанта, держа на коленях планшет. Когда вошёл Рыбников, Полевой лишь повернул к нему голову, но не встал.

Они поздоровались.

– Остальные там? – кивнул на дверь кабинета директор ФСБ.

– Задерживаются, – буркнул Полевой, – пробки.

– Александра Ильинична, – раздался из скрытого динамика на столе голос президента, – Фёдор Селиванович пришёл?

– Здесь, Руслан Романович, – перестала печатать секретарша.

– Пусть войдёт.

Александра посмотрела на Рыбникова.

– Проходите, Фёдор Селиванович.

Рыбников, уже опускавшийся на стул рядом с Полевым, встал и прошествовал в рабочий кабинет президента, получивший неофициальное название «советский». Чаще всего Новак встречался со своими советниками и силовиками именно здесь.

Президент работал за столом, сидя в одной белой рубашке, без галстука. Когда Рыбников вошёл, он отложил ручку, которой что-то писал на бумаге, посмотрел на приглашённого. Лицо у Руслана Романовича было странно задумчивым и удивлённым, будто он не верил в то, что происходит вокруг.

Рыбников не раз бывал в этом кабинете, тем не менее внимательно осмотрел его стены, обитые дубовыми панелями, книжные шкафы, рабочий письменный стол со знаменитым письменным прибором из уральского малахита, флаг и штандарт президента, словно намереваясь увидеть некий непорядок в их расположении.

– Подойдите, Фёдор Селиванович, – сказал Новак нетвёрдо, растягивая слова.

Рыбников почувствовал озноб, но не подал вида, подошёл.

Президент повернул к нему экран компьютера, на котором высветился прямоугольник какого-то документа.

– Читайте.

Рыбников послушно наклонился к экрану. И первые же слова текста произвели на него впечатление разорвавшейся бомбы. Он резко поднял голову, глянул на президента, вдруг осознав, в чём истинная странность выражения на его лице: глава государства смотрел на него не удивлённо, а с жалостью!

Пришла мысль немедленно позвонить премьеру, но её пришлось отбросить, так как вторая мысль была – бесполезно!

Лёгкая улыбка скользнула по губам Новака.

– Читайте, читайте, Фёдор Селиванович, здесь кое-что и вас касается.

Рыбников с каменным лицом дочитал текст доклада, подготовленного Серебровым, отступил на шаг.

– Это клевета!

Президент покачал головой, лицо его изменилось, стало печальным.

– А ведь я вам полностью доверял, генерал, советовался с вами, делился сомнениями и тревогами. Верил, что и для вас Россия, Родина – не простые слова.

– Вам запудрили мозги! Кто состряпал этот донос? – презрительно выпятил губы Рыбников. – Неужели Фомин? Метит в элиту элит, на моё место? Или Адольф Коржевский?

– Ваши замы тут ни при чём.

– Тогда кто? А-а… догадываюсь… ваш цепной пёс Витя Серебров!

Лицо президента затвердело.

– Вот это вы зря, Фёдор Селиванович, насчёт цепного пса. Генерал Серебров служит верой и правдой, жизнь за Россию отдаст, не пожалеет, не то чтобы распродать её по кусочкам.

– Я могу идти? Вы не имеете права меня задерживать!

Новак посмотрел на гостя с прежней жалостью.

– Имею, генерал.

Рыбников шагнул было к двери, активируя касанием пальца к мочке уха гарнитуру мобильного айкома, но вынужден был остановиться.

В кабинете вдруг объявились какие-то люди в камуфляже, с масками на лицах. Двое из них взяли директора ФСБ под руки, третий провёл по его телу спереди и сзади приборчиком с плоской антенной и экранчиком, отобрал мобильный телефон.

– Чисто.

– Идёмте, генерал, – сказал металлическим голосом мужчина справа.

– Вы не имеете пра… – начал сопротивляться ошеломлённый Рыбников, – я требую…

Вошёл ещё один человек, в синем гражданском костюме.

– В Шингарёво его.

– Серебров! – открыл рот директор. – Я так и знал, что это твоих рук дело! Совещание с министром – подстава?

– Совещание состоится, – сухо сказал главком Росгвардии.

– Вы представляете, что будет, если моя команда узнает?!

– Конечно, узнает, когда вечером по всем каналам передадут новость о заговоре премьера. – Серебров вопросительно посмотрел на президента, накидывающего пиджак. – Руслан Романович, мы воспользуемся вашим лифтом?

– Да, конечно. – Президент подошёл к стене коридора между флагом России и президентским штандартом. В ровной белой стене без каких-либо щелей и контуров медленно и бесшумно открылась дверь. – Проходите.

Через минуту кабинет опустел, дверь встала на место.

– Саша? – позвал Новак. – Зовите приглашённых.

В кабинет один за другим вошли военные и советник президента по вопросам безопасности Мануйлов.

Начштаба покрутил головой, не видя Рыбникова, и президент сказал с лёгкой улыбкой:

– Фёдор Селиванович плохо себя чувствует, я вызвал ему медбригаду. Присаживайтесь, товарищи.

Совещание началось.

Рыбникова завели в секретный лифт, позволявший главе государства незамеченным покидать здание в случае угрозы жизни, проводили в «Мерседес» с затемнёнными стёклами на подземной парковке, и три автомобиля покинули президентский корпус: два БМВ с номерами АА, известными инспекторам ДПС, и «Мерседес» в центре, – направляясь к выезду с территории Кремля через ворота Спасской башни.

Сидевший рядом с Рыбниковым Серебров повернулся к нему.

– Я не спрашиваю, что привело вас в стан премьера, замыслившего переворот. Очевидно, цель оправдывает средства. Его понять можно, рейтинг скатился ниже плинтуса, а известные высказывания типа совета учителям, жалующимся на низкие зарплаты, уходить в бизнес, только добавляют президенту решимости сместить главу кабинета. Вам-то что он пообещал? Я знаю, что у вас очень много друзей-олигархов, способных оплатить любого адвоката и юриста. Однако на сей раз и они не помогут. Поэтому у меня к вам предложение: вы можете смягчить наказание, сделав один звонок.

– Вам ещё предстоит доказать, что я виновен в этом призрачном заговоре, – глухо сказал Рыбников.

– Докажем, не сомневайтесь, – махнул рукой главком Росгвардии. – Вы, к сожалению, выбрали не тех исполнителей и помощников, собираясь убирать президента. Ваш зам Коржевский – больной самолюбием человек, а его соратник Калажников вообще маньяк, способный устранить любого ради своих «научных» амбиций.

Кортеж выехал на Красную площадь, свернул на Москворецкий мост через Москву-реку.

– Мои парни сейчас будут штурмовать сельскохозяйственную корпорацию «Восток», – добавил Серебров, – которая, как вы, наверно, знаете, представляет собой лабораторию по производству «фотонных людей». Если вы позвоните охране, чтобы впустили спецназ, можно будет избежать многих потерь с обеих сторон.

Рыбников сжал губы в нитку, уходя мыслями в себя. Через минуту пошевелился, преодолевая ступор.

– Допустим, я позвоню… где гарантии, что мне это поможет?

– Я лично поговорю с президентом по этому поводу!

– Хорошо, давайте мой мобильный.

Серебров посмотрел на офицера рядом с водителем, и тот протянул ему айфон директора.

Рыбников набрал номер, подождал ответа:

– Шпанов?.. Да, я… Снимите охрану с объекта «Зет-01» на Пасечной… Да, отвечаю… Вас сейчас сменит…

– Полковник Беляков, – подсказал Серебров.

– Полковник Беляков… да, понимаю, это приказ! Выполняйте!

Рыбников вернул мобильный.

Серебров взвесил телефон в руке.

– Сделайте одолжение, сделайте ещё один звоночек.

Рыбников усмехнулся.

– Как мёд, так и ложкой… кому?

– Генералу Коржевскому. Пригласите его к себе домой, а лучше на свою виллу в Жуковке. Мол, есть железная необходимость обсудить кое-какие проблемы.

Рыбников снова впал в ступор. Было видно, что он обдумывает своё положение и ищет решение.

Сидевший с другой стороны от директора спецназовец посмотрел на Сереброва, постучал пальцем по циферблату часов. Главком Росгвардии отрицательно мотнул головой, взглядом давая понять, что торопить пленника не стоит.

Рыбников очнулся.

– Я его никогда к себе не приглашал.

– Куда его можно пригласить в таком случае? Где вы встречались по служебной необходимости?

– В офисе, на Лубянке.

– И всё?

– На официальных мероприятиях у президента… у премьера… на открытии учебных центров.

– Нас устроит любой вариант, только чтоб немедленно, пока он ещё не учуял угрозы и не заподозрил неладное.

– Тогда самый удобный вариант – «Тихий омут».

Серебров встретил взгляд спецназовца: это был командир оперативной группы быстрого реагирования капитан Подшивалов. Речь шла о кафе, где встречались сотрудники спецслужб и не брезговали ужинать высокие начальники.

– Годится. Звоните. – Серебров вернул Рыбникову его мобильный. – Только давайте без фокусов, Фёдор Селиванович, не устраивайте шпионские трюки с тембром голоса и недоговариванием слов.

– Я не студент шпионского института, – сухо отрезал Рыбников, имея в виду академию ФСБ.

Какое-то время было тихо. Машина свернула на Садовое кольцо.

– Адольф Эмильевич? – заговорил наконец Рыбников. – Как у вас со временем? Нет, ничего сверхъестественного… я был на приёме у президента, есть необходимость встретиться и обсудить возникшие проблемы… нет, не в «конторе», предлагаю «Тихий омут», я буду там через час… хорошо, подъезжайте.

Рыбников опустил руку с айфоном, и Серебров отобрал у него телефон.

– Что он сказал?

– Подъедет.

Серебров касанием пальца к браслету включил свой мобильный, гарнитура которого была распределена по одежде:

– Иван Поликарпович, «Тихий омут» на Бережковской набережной, через час, успеете?

– Постараемся, товарищ генерал, – ответил Беляков.

– В темпе!

Рыбников бледно усмехнулся.

– Я вас недооценил, Виктор Сергеевич. Считал, что только у меня есть кадры, способные тихо взять такую фигуру, как я.

– Кое-какие кадры перешли к нам из вашей системы, генерал, ещё до вашего назначения, а вообще у нас хорошая база, есть и диверы[8], и рэксы, не уступающие вашим по подготовке.

– Премьера тоже вы брать будете? Хотелось бы на это посмотреть.

– Эта фигура покрупнее вас, – ответно усмехнулся Серебров. – Если вы в шахматной иерархии равны слону, то он ферзь. Голыми руками его не возьмёшь, и РДГ[9] не поможет, тем более что у него своя «армия». С ним сейчас мирно беседует президент… и министр обороны. Думаю, к вечеру по ТВ передадут известие о добровольной отставке председателя правительства «в связи с болезнью».

– Какой болезнью? Он здоров если и не как бык, то как барсук.

– Был бы человек, а болезнь найдётся. Капитан, едем к «Тихому омуту».

– Есть.

– Подгоните туда машину Фёдора Селивановича, заменив его телохранов, чтобы была видна с дороги.

– Слушаюсь.

Подшивалов занялся переговорами с подчинёнными.

– Я думал, вы здесь без меня обойдётесь, – разочарованно сказал Рыбников.

– В принципе обошлись бы, однако на всякий случай давайте поприсутствуем при задержании генерала. Вам тоже будет интересно.

Машина свернула на Бородинский мост.

Коржевский ехал в район Тимирязевской академии в салоне «Чайки» и слушал музыку, когда позвонил Рыбников. Речь шла о встрече для решения каких-то неотложных проблем. Поскольку рабочее время подходило к концу, можно было договориться о встрече с директором и на следующий день, но волшебные слова «был на приёме у президента» возымели действие. Захотелось узнать, ради чего глава государства вызывал к себе главу ФСБ и что такого ему стало известно, после чего потребовалась консультация заместителя.

– Жорж, поворачиваем, – сказал Коржевский со вздохом сидящему впереди телохранителю. – Едем в «Тихий омут».

Машина развернулась на пересечении Большой Академической улицы с Коптевским бульваром и помчалась назад, сопровождаемая джипом охраны. Начинался час пик, улицы насыщались потоками автомобилей, и пробок становилось всё больше, а проехать в район Кутузовского проспекта можно было только по Северной хорде и дальше по третьему транспортному кольцу.

Коржевский выключил приёмник, пожалев, что спецслужбы ещё не пересадили на городские вертолёты, о чём уже говорили в СМИ. Мысли вернулись к предложению Рыбникова встретиться в кафе. В принципе ничего особенного в этом действительно не было, и всё же мозги царапало какое-то сомнение, порождённое как твёрдостью тона главы ФСБ, так и развёрткой событий вокруг лаборатории Калажникова, практически рассекретившего деятельность учреждения. Да ещё вызов к президенту… что-то в этом крылось тревожное.

Коржевский включил айфон:

– Веркин, у меня проблема.

– Слушаю, товарищ генерал, – ответил лейтенант Веркин, начальник смены охраны, едущий в джипе сопровождения.

– Подъедем к «Тихому омуту», выдвинешься вперёд и проверишь, приехал ли «папа». Оставайся там до тех пор, пока он не появится, мы подождём на набережной в районе вокзала.

– Слушаюсь.

Дорога до известного в городе объекта заняла чуть больше часа.

Коржевский дал знак, и лимузин, съехав с ТТК на Кутузовский проспект, миновал Киевский вокзал, послушно притормозил и остановился на площади Европы, перед стеклянным пешеходным мостом Богдана Хмельницкого через Москву-реку, в сотне метров от кафе «Тихий омут».

Джип «Ауди Q7» с группой сопровождения генерала проследовал дальше.

Вскоре заговорил мобильный:

– Машина «папы» на стоянке, – доложил Веркин.

– Подозрительного ничего не заметили?

– Вроде всё чисто.

– Вроде… что за ответ, лейтенант?!

– Виноват, товарищ генерал, подозрительного движения не выявлено.

– Займите позицию, подъезжаем.

Стоянка возле кафе была занята полностью.

Джип сопровождения притулился с краю, у бордюра, наехав на тротуар, так как припарковаться было негде.

К остановившемуся лимузину Коржевского подошёл мощного телосложения лейтенант Веркин; у него были выбеленные до соломенной прозрачности волосы ёжиком и скуластое лицо рубахи-парня.

– Машина «папы» почти у входа, – показал он пальцем.

Коржевский и сам увидел такую же «Чайку», на какой ездил и он, кивнул.

– Проверили, в каком он зале?

– В общем не видно, Семёнов пошёл по кабинетам.

– Вернётся Семёнов… – Коржевский не договорил, зазвонил его смартфон.

– Вы уже подъехали, Адольф Эмильевич? – послышался в наушнике голос Рыбникова.

– Только что, – подтвердил генерал.

– Поднимайтесь, я в седьмом кабинете.

– Иду. – Коржевский кинул взгляд на Жоржа.

Телохранитель выскочил из машины, открыл дверцу со стороны пассажира, Коржевский вышел.

– Двое со мной, остальные по стандарту.

Двинулись к невысокому, в три ступеньки, крыльцу кафе, стилизованному под вход известного парижского отеля «Амбассадор».

Дверь кафе неожиданно распахнулась, на улицу с хохотом высыпала стайка девушек в блестящих металлических платьицах.

– Что это за бардак? – поднял брови Коржевский, приостанавливаясь, с интересом оценивая фигурки девиц.

– У них тут проводится фестиваль гёрл-композиций, – ответил лейтенант Веркин со знанием дела.

– Какой фестиваль?!

– Девчонки формируют различные фигуры – цветы, башни, машины и даже человеческие органы, причём все почти голяком.

Телохранитель Жорж заржал.

Коржевский покачал головой.

– Чего только не придумает продюсер ради обдуривания электората.

Они начали протискиваться сквозь толпу перегородивших дорогу «металлических» девиц, и те внезапно преобразились, прекращая кривляться.

Две самые фигуристые вцепились в Коржевского, блокируя его руки, остальные набросились на его сопровождение, умело заламывая руки дюжим парням и отбирая у них оружие.

К джипу сопровождения метнулись со всех сторон какие-то мирные прохожие, захлопали дверцы автомобилей, ещё с десяток мужчин окружили «Чайку» Коржевского и «Ауди», в течение трёх-четырёх секунд обезоружили команду телохранителей и запихнули их обратно в кабины машин.

Другие пешеходы, проходящие мимо и с любопытством разглядывающие компанию полуголых девиц, так ничего и не поняли, принимая происходящее за нечто вроде маскарада. Не прозвучало ни выстрела, ни крика. Захват Коржевского с шестью телохранителями прошёл без сучка и задоринки, не породив никакого шума.

Самого генерала усадили в подъехавший минивэн, и только очутившись в кабине рядом с не первой молодости мужчиной с залысинами и лицом и фигурой спортсмена-тяжелоатлета, Коржевский осознал, что арестован. Дёрнулся к дверце, но рядом сел парень в курточке, «случайный прохожий», а мужчина-тяжеловес проговорил, наметив улыбку:

– Поздравляю с посадкой, генерал. Следующая остановка – тюрьма.

Прорыв

Неизвестно, что сработало на самом деле: не была включена телекамера, просматривающая холл коттеджа, отвлеклись ли охранники на мониторе, или всё произошло настолько быстро (схватка Потапова с охранником), что они не отреагировали адекватно, однако беглецы спустились на нижний этаж здания без каких-либо помех.

Лестничная клетка находилась точно посреди широкого светлого коридора, слева упиравшегося в бетонную стену, справа – в перегородку с гладкой металлической дверью, не имеющей ни одного выступа или отверстия. На ней не было даже глазка телекамеры, хотя Потапов подозревал, что коридор просматривается видеосистемой.

Решение созрело само собой.

– Беги к двери! – шепнул Потапов Дарье на ухо. – Стучи или кричи что-нибудь, чтобы впустили. Как только дверь откроется, я последую за тобой.

– Что кричать?

– Ну, не знаю, что за тобой гонятся или что-нибудь в этом роде. Нам во что бы то ни стало надо прорваться в лабораторию! Кто там сейчас в ней может быть?

– Юра… Рубахин… помощник отца… и лаборанты.

– Ты хорошо знаешь этого Юру?

– Он здесь уже два года… фанатик…

– Действуй!

– Я боюсь…

– В ресторане ты выглядела намного решительнее. Пожалуйста, милая, поспеши!

Дарья заглянула ему в глаза, выпрямилась, набрала в грудь воздуха и шагнула в коридор, меняясь на глазах. Шла по коридору уже совсем другая девушка, уверенная в себе, высокомерная, как и полагается быть дочери владельца усадьбы, беспечная, нетерпеливая и бесстрашная. Подойдя к двери, она звонко шлёпнула по металлу ладонью.

– Юра, открывай, дело есть!

Потапов затаил дыхание: решался вопрос жизни и смерти, а не только прорыва в лабораторию, – и от того, как Дарья себя поведёт, зависел успех всей затеи.

Раздался тихий писк, затем журчащий тенорок:

– Дарья Николаевна? Что случилось?

Дарья шлёпнула по двери ещё раз.

– Я принесла новую программу, слямзила у отца. Ты такого ещё не видел.

– А что там за шум? Мне звонят с охраны.

– Я их обидела, – фыркнула Дарья. – И чёрт с ними, пусть не лезут со своими комплиментами!

Щёлкнуло, дверь начала открываться.

Потапов рванул организм в диапазон других скоростей, мало зависящих от скорости химических реакций, приводящих в движение мышцы тела. Пропускать Дарью вперёд не было времени, и он её просто оттолкнул, врываясь в помещение лаборатории.

Он увидел невысокого старичка со взлохмаченными седыми волосами, в халате, обвешанного какими-то датчиками, проводами и трубками, растерянно отшатнувшегося в сторону.

Помещение было небольшим и делилось на две комнаты. Первая выглядела мастерской по ремонту электроники, где стоял длинный верстак со множеством приспособлений, у стен громоздились стеллажи с приборами, по потолку змеились вентиляционные короба и пучки кабелей, а в двух нишах стояли столики поменьше, заставленные клавиатурами и аппаратурой. Перед столиками висели на стенах экраны компьютеров. За одним из них сидел грузный мужчина с лысиной на полчерепа.

Вторая комната, продолжавшая общее помещение за невысокой перегородкой, выглядела как операционная палата. Здесь находился сверкающий стеклом и хромированными деталями саркофаг томографа, устройство, напоминающее рентгеновский аппарат и массивный агрегат шарообразной формы, с конусом излучателя. На стенах комнаты светились экраны: большой, метровой длины, и два поменьше.

Когда Потапов ворвался в лабораторию, лысый мужчина за компьютером оглянулся, а из-за томографа выглянул молодой парень в зеленоватом «медицинском» комбинезоне, веснушчатый, с чёлочкой и глазами навыкате. Он сориентировался быстрее коллег, выпустил из руки пачку фотографий и метнулся к нише, в глубине которой виднелись какие-то коробки.

Потапов показал ему пистолет, отнятый у охранника, прижал палец к губам.

– Не шали! Это не ограбление! – Повернулся к двери, втащил Дарью, крикнул «старичку»: – Закрывай!

Девушка вскрикнула, ошеломлённая действиями партнёра. За её спиной в коридоре появились две бегущие серые фигуры.

Потапов сунул под нос седому пистолет:

– Закрывай, убью!

Помощник Калажникова вздрогнул, нервно просеменил к косяку двери, коснулся ладонью мигающей выпуклости на стене.

Дверь начала закрываться, отрезая путь бегущим охранникам. Их крики: стой! стрелять будем! – стихли.

– Заблокируй замок!

«Старичок» облизнул губы, обретая способность соображать.

– Снаружи её открыть нельзя… вернее, можно с переносного пульта, но это может сделать только Николай Наумович. А вы кто?

– Дед Пихто!

– Мой друг, – вышла вперёд Дарья. – Юра, требуется твоя помощь.

Тут только Потапов и разглядел, что «старичок» на самом деле едва ли старше его самого, из тех, кого молодежь сейчас называет «ботаниками». Повёл стволом пистолета, показывая на томограф в глубине помещения:

– Это и есть программатор эгана?

Молодой «старичок» оглянулся.

– Это модулятор инфламмасом, программатор рядом.

– Нам нужно срочно нейтрализовать «закладки» эгана!

– Чего?! – изумился помощник Калажникова.

Потапов крепко взял его под руку, повёл, спотыкающегося, к ложу «томографа».

– Включай машину, будем вырезать программу «засветки», я знаю, что способ для этого существует.

– А Николай Наумович знает? – заикнулся «молодой старичок».

– У меня его индульгенция. – Потапов кивнул на Дарью. – Он очень просил, слёзно умолял освободить его дочь, случайно угодившую под модулятор, от бремени эгана.

– Что?! – офигел «ботаник».

– Не важно, командуй, разворачивай комплекс. Сначала освободим её, потом меня. Но если ты ненароком ошибёшься – мозги вышибу! – Потапов ткнул ствол пистолета в нос учёному. – Договорились?!

– А-а-а…

– Врубайся!

– Но я не получал никаких инструкций…

Потапов сдавил шею парня так, что тот пискнул.

– Жить хочешь?!

До учёного наконец дошло.

– Понял, сделаем, – засуетился он, передёрнув плечами, обретая смысл жизни. – Пусть ложится.

Все пятеро – гости плюс лаборанты – проследовали во вторую комнату.

Дарья нерешительно остановилась у «томографа».

– Миша… ты уверен?..

– Абсолютно! – железным голосом подтвердил он, беря её за руку. – Не было бы смысла соваться сюда, если бы мы не были заминированными.

Парень с чёлочкой откинул прозрачный верх саркофага, ухмыльнулся, маслеными глазами обнимая фигурку девушки.

Потапов подтащил толстяка-лаборанта к его молодому напарнику, поставил рядом «старичка» Юру. Провёл стволом пистолета по лицу одного, другого, третьего, сказал с мягкой угрозой, глядя в их расширяющиеся глаза:

– Хочу предупредить! Я человек не агрессивный, понятливый и отзывчивый, но если увижу подозрительную суету или любую предательскую заминку – пристрелю на месте, не сомневайтесь! Всем понятно?

– Вас всё равно убьют, – развязно, с кривой ухмылкой, сказал лаборант с чёлочкой.

Потапов выстрелил в потолок.

Все вздрогнули, в том числе и Дарья. Ухмылка сбежала с губ лаборанта.

Потапов для надёжности упёр ему ствол в кадык.

– Ещё раз повтори, что ты сказал?!

– П-прошу… п-прости…ть, – булькнул горлом молодой человек.

– За дело!

Все бросились помогать «ботанику» Юре, обретшему энергию и подвижность.

Дарью уложили в аппарат, инициирующий в теле человека рост инфламмасом – зародышей аннигиляционных «опухолей», закрепили на запястьях, лодыжках, на шее, голове и груди специальные манжеты в форме бабочек. Потапов сжал её руки, наклонился.

– Всё будет хорошо, верь мне!

– Я верю, – прошептала Дарья, вздрагивая в ознобе волнения.

Прозрачный колпак «томографа» закрылся.

Потапов отступил, следя за манипуляциями сотрудников лаборатории.

– Она будет в сознании?

– Нет, придётся усыплять, – торопливо сказал «старичок» Юра. – Работающая психика мешает прохождению трекера.

– Работай!

В дверь лаборатории бухнуло, словно в неё врезалась каменная глыба. Задрожали стены. Однако дверь выдержала.

Потапов ткнул пальцем в оператора.

– Коридор просматривается?

– Вон экран. – «Ботаник» указал на светящийся прямоугольник в нише первой комнаты.

Потапов подбежал.

Тени, скользящие по экрану, сделались чёткими. Стали видны коридор за дверью и люди – трое – перед ней, в руках карабины или автоматы. Один из охранников поднял нечто вроде толстого полена, стукнул им в дверь. Раздался тупой удар, сотрясший стены лаборатории. Снаружи донеслись слабые крики:

– Откройте! Взорвём дверь!

Потапов оглянулся.

– Дверь можно взорвать?

– Вряд ли, – скривился лаборант с чёлкой. – Она трёхслойная, спокойно выстрел из автомата выдержит.

– А пластит?

– Взрывчатку? Её найти ещё надо, не думаю, что у охраны она есть.

Потапов подошёл к саркофагу.

Глаза Дарьи были закрыты, она уже уснула. По браслетам на запястьях и лодыжках девушки прыгали бледные электрические искорки, отчего казалось, что она шевелится.

– Долго длится процесс?

– Я нейтрализовывал эган всего один раз, – пробормотал увлечённый делом помощник Калажникова, не сводя глаз с экрана перед собой и бегая пальцами по клавиатуре пульта управления установкой. – У каждого индивидуума свои особенности организма и персональная нервная реакция на воздействие, надо искать каждую инфламмасому – очаг будущей эгоаннигиляции.

– Сколько уходит на поиск?

– Я не программировал Дашку на самозасветку…

– Примерно?

– Всё зависит от количества ядер…

Потапов сдавил плечо «старичка» Юры так, что того перекосило.

– Отвечай на вопросы прямо!

«Ботаник» пискнул.

– Не больше четверти часа…

– Как долго длится процесс разрядки?

– Минут десять…

– Работай! – Потапов отпустил плечо учёного, прошёлся по лаборатории, присматриваясь к её интерьеру и аппаратуре. Снова показалось, что за ним кто-то пристально наблюдает. Он подошёл к столу, за которым сидел второй лаборант – лысый, опухший словно после попойки, хмурый и неразговорчивый.

– В лаборатории стоят телекамеры, покажи – где.

– Я не знаю, – осоловело буркнул толстяк.

Сидевший за другим столом перед таким же экраном компьютера лаборант с чёлкой кинул взгляд на стену помещения, и Потапов, проследив этот взгляд, подошёл к стеллажам с какими-то устройствами, над которыми на стене висели квадратики с жалюзи.

Интуиция не подвела. Зрачок телекамеры величиной со спичечную головку был упрятан между пластинками жалюзи, и увидеть его со стороны было невозможно, если не знать точного местонахождения.

Потапов нашёл пассатижи, влез на стул и выколупнул телекамеру из вентиляционного люка. Обошёл всё помещение, обнаружил ещё одну камеру – за коробом вентиляции. Напряжение спало, хотя он понимал, что ликвидация телекамер не гарантирует от атаки охранников, переставших колотить в дверь поленьями.

– Ага! – возбудился «ботаник».

Потапов подошёл. На экране был виден скелет пациентки, окружённый полупрозрачными мягкими тканями. В области сердца загоралось и гасло алое колечко.

– Нашёл?

– Ей сделали всего одну инфламмасому, – ткнул пальцем в колечко учёный. – В сердце.

– Что это означает?

– Стандартный вариант, мы первые «закладки» так выращивали – самые простые, они инициируются от любой эмоции. – Юрий Филиппович замолк, виновато глянув на майора.

– Какой эмоции? – нахмурился Потапов.

– Любой… испуг, вспышка радости… гнев.

– Чёрт!

«Ботаник» поднял вверх руки.

– Я здесь ни при чём! Это идея Николая Наумовича!

Пришла мысль: а мне куда запихнули инфламмасому? Тоже в сердце? Или в менее важные органы, в башку, к примеру? С папаши Дарьи станется…

– Не оправдывайся, я не прокурор и не судья, я вас просто всех здесь зашибу, если вы сделаете что-нибудь не так!

Ответом были три разных взгляда: затравленный – лысого толстяка, испуганно-заискивающий «ботаника» Юры и недобрый – лаборанта с чёлочкой. Его надо было остерегаться в первую очередь, потому что такие люди всегда готовы выкинуть фортель, обмануть и предать.

На отдельной консоли с подставкой селектора и тубусами микроскопов заверещал звонок.

«Ботаник» дёрнулся было к нему, но остановился, вспомнив, что он не один.

– Николай Наумович…

– Подойди. – Потапов посмотрел на саркофаг. – Впрочем, не отвлекайся, говорить с твоим боссом нет смысла, ничего хорошего он не скажет. Долго ещё?

– Уже скоро, комп просчитывает параметры инфламмасомы, осталось только разрядить «закладку». – Юра подозвал молодого лаборанта: – Гарик, разворачивай эшку.

Парень с чубчиком подскочил к шарообразному аппарату с тубусом разрядника, направил раструб излучателя на саркофаг, приник к окулярам аппарата.

На столе Юрия задребезжал звонок.

На экране было видно, как на теле пациентки сходятся два визирных креста – зелёный и фиолетовый. Когда визиры совпали с красным кольцом, раздался гудок.

– Всё, можем сбрасывать, – с облегчением вздохнул оператор.

Потапов сглотнул, успокаивая нервы, взмолился в душе: господи, помоги!

– Жми!

Юрий Филиппович вдавил красный грибок на панели управления комплексом эгана.

Туманная «опухоль» внутри кольца начала бледнеть, таять, растекаться тёмными паутинками, тающими в свою очередь как льдинки под лучами солнца.

Вопли селектора смолкли. Одновременно с этим тихий гудок возвестил об окончании операции.

– Всё! – выдохнул «ботаник».

Потапов подскочил к саркофагу.

– С ней всё в порядке?

– Да никаких отклонений эскулап не отмечает. Проснётся через пару часов – ничего особого не почувствует.

– Её надо разбудить немедленно!

– Но это нагрузка на нервную систему…

– Буди, я сказал! Меня тоже надо «перезагружать»! И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше для тебя же самого.

– Гарик, снимай контур.

Парень с чёлкой отвернул от саркофага электронную «пушку».

– Виссарионович, укол триметазидина!

Толстяк-лаборант раскрыл один из боксов, вытащил кейс с набором медицинских препаратов.

Лаборант Гарик открыл крышку саркофага.

Виссарионович сделал Дарье укол в плечо.

Через минуту она открыла глаза.

Потапов наклонился к ней, погладил пальцами лоб девушки.

– Ты свободна!

– Что? – едва слышно прошептала она.

– Ты свободна! «Закладка» разряжена! Тебе теперь ничто не угрожает! Можешь встать?

Дарья слепо пошевелила руками, Потапов помог ей сесть.

– Голова кружится…

– Это после анестезии. Командир, дайте ей чего-нибудь укрепляющего.

– Можно вколоть пару кубиков допамината, – сказал Гарик.

– Давай, – согласился Юрий Филиппович.

Дарье сделали ещё один укол. Потапов помог ей выбраться из саркофага, усадил на один из стульев у стены.

– Посиди минутку, сейчас тебе станет легче.

– А ты?

– Мне нужно пройти ту же процедуру, проконтролируешь?

Дарья собралась с силами, кивнула, лицо у неё начало розоветь, приобретая естественный цвет: укол подействовал.

Потапов сунул ей пистолет.

– Держи, он уже снят с предохранителя, осталось только спустить курок. Увидишь, что они хитрят, стреляй!

Девушка неуверенно сморщилась, берясь за рукоять «калаша».

– Я никогда в жизни не стреляла…

– Может, и не придётся. Но всё будет зависеть от тебя, если ты хочешь, чтобы и меня освободили от мины «света».

– Хорошо.

В дверь начали снова бить чем-то тяжёлым, сквозь неё просочилась волна криков:

– Открывайте… (неразборчивый мат)… сейчас будем взрывать!

– Начинаем, – подошёл Потапов к саркофагу, с трудом забрался в него, не снимая обуви; макушка упёрлась в стенку керамического корыта, аппарат оказался коротким для него. – Поторопитесь!

Лаборанты засуетились, надевая манжеты датчиков и электродов на руки пациента.

Потапов поймал тёмный взгляд парня с чёлкой, схватил его за руку, притянул к себе.

– Слушай внимательно! Я за тобой давно наблюдаю. Выбрось из головы гнусные замыслы! Сделаешь что-нибудь не так, уколешь не тот препарат – жизнь твоя оборвётся! Я не шучу! Понял?!

Лицо парня покрылось бисеринками пота, зрачки расширились, превращая глаза в чёрные ямы, он кивнул с деланым смешком:

– Не дурак, понял.

Потапов отпустил руку лаборанта, посмотрел на главного дирижёра лаборатории.

– Меня усыплять не надо! Работайте так, будто я уже сплю.

Сотрудники лаборатории переглянулись.

– Но программа может активизироваться… – не выдержал лысый Виссарионович, – нервный импульс инициирует процесс…

– Не инициирует, я умею снижать активность нервных импульсов и снижать ритм сердца. Начинайте!

Юрий Филиппович покачал головой, но знак помощникам дал.

Колпак саркофага отрезал Потапова от внешнего мира.

Подошла Дарья, неумело держа пистолет в левой руке, наклонилась, положила ладошку на прозрачную крышку.

– Не волнуйся, Миша, я прослежу.

Он улыбнулся и начал приводить себя в состояние «железной рубашки», позволяющее не чувствовать боли и уменьшать нервное напряжение. Сделать это удалось не сразу, но в конце концов он справился с волнением, и тело приобрело послушную твёрдость и неподвижность. Даже температура упала градуса на два-три, – он это почувствовал, – что давало дополнительную уверенность в собственных силах.

По рукам и ногам щекотно пробежали лёгкие мышечные конвульсии: экспериментаторы включили аппаратуру сканирования тела.

Стали слышны их тихие голоса:

– Во даёт мужик! Температура тридцать три!

– Активность альфа-ритма – ноль семь!

– Не понимаю, как это можно сделать!

– Пульс сорок…

– Давление девяносто на шестьдесят… с ума сойти!

– Не отвлекайтесь! – торопливо сказала Дарья, оглядываясь на дверь, в которую продолжали стучать. – Делайте своё дело!

– Пошла дефляция…

– Вижу два ядра – внизу живота и грудь… – Лаборант Гарик хихикнул. – Босс вморозил ему «закладки» в сердце и в простату! Представляете? Начал бы он с кем-нибудь любовью заниматься – и вспыхнул бы во время оргазма!

Сердце дало сбой. Потапов вдруг понял всю унизительность расчёта Калажникова: профессор действительно прогнозировал убить его и дочь «одним ударом», если бы их отношения дошли до постели!

– Он активируется! Пульс ускоряется! Юра, снимаем напругу?

– Не надо…

– Но мы рискуем инициировать эган!

К саркофагу подбежала Дарья.

– Миша, милый, не волнуйся, всё будет хорошо! Сосредоточься на расслаблении!

Потапов закрыл глаза, концентрируясь на расслаблении сердечной мышцы. Посторонние мысли перестали напрягать сознание, в организм вернулись тишина и спокойствие.

– Пульс пятьдесят… пошёл на снижение…

– Давление тоже падает…

– Эшка!

Жерло электронной «пушки» нацелилось на тело лежащего.

– Не так быстро, снижаем сначала амплитуду осцилляций, первым разрядим живот…

– Пошло, пошло, эган тает…

Низ живота охватило странное холодное пламя. Боли не было, но ощущение горения было таким натуральным, что Потапов едва не запаниковал. К счастью, длился процесс «горения» недолго, жжение стало стихать, уходить в кости, растворяться в мышцах, захотелось почесать промежность, но он сдержал порыв.

– Нижняя «закладка» разряжена…

– Пошли наверх…

Пламя зажглось и в груди.

Но закончить процедуру экспериментаторы не успели.

Раздался гулкий удар, сотрясший стены, пол помещения и саркофаг, дверь слетела с петель, и в лабораторию ворвались чёрно-пятнистые фигуры в противогазах.

Погоня

Известие о проникновении на дачу Калажникова беглецов – майора Потапова и Дарьи – застало Свирина в кабине «Мерседеса», принадлежащего профессору: оставив группу бойцов батальона «Аргус» в лаборатории «Восток» для полной зачистки здания (оборудование уже начали грузить на трейлеры, чтобы отправить за пределы Москвы), капитан поехал с Николаем Наумовичем к нему за город, чтобы забрать материалы по эгану, после чего оба собирались отправиться в Раменское, сесть в самолёт и улететь в Германию.

– Повторите, – после паузы мрачно приказал Свирин.

– Какой-то мужик, который оказался майором Потаповым, Лёша его узнал, и дочь Николая Наумовича прошли на территорию дачи, – доложил старший смены охраны.

– Как им это удалось?

– Он прятался в машине, она была за рулём… никаких указаний мы не получали…

– А головы у вас зачем на плечах торчат?! Я приказал досматривать все тачки! Где они сейчас?

– В лаборатории.

Свирин выругался, крутанул желваки на щеках.

– Приеду – лично застрелю виновных!

– Что случилось? – покосился на него Калажников.

Капитан отключил телефон, помолчал, усмехнулся.

– Хорош майор! Интересно будет с ним посоревноваться на кулачках.

– Да что произошло, капитан?!

– Ваша дочь и майор Потапов каким-то образом прорвались в вашу лабораторию на даче.

Калажников застыл с открытым ртом.

– Моя до… Потапов?! С Дарьей?!

– Так точно.

– Этого не может быть!

Свирин не ответил, набирая номер своего заместителя.

– Дмитрий, группу «С» к даче Калажникова! Я буду там примерно через час, группа должна прибыть не позже, как понял?

– Высылаю, – коротко ответил капитан Вальцман.

Речь шла о штурм-группе особого назначения, в которую входили хорошо подготовленные бойцы, бывшие спецназовцы внутренних войск МВД, забракованные после создания Росгвардии и оставшиеся не у дел. У всех их были за спиной войны в горячих точках планеты, в Ираке, Ливии, Сирии и на Украине, и многие из них служили когда-то в армии ИГИЛ.

Выехали за МКАД: впереди «Мерседес» Калажникова, за ним джип «Рэнджровер» с бойцами Свирина, – и вскоре свернули с шоссе на дорогу к Афанасово. За дачным посёлком Грибки машины догнал кортеж из трёх тёмно-фиолетовых минивэнов «Бьюик». Остановились сразу за дорогой, ведущей к посёлку леспаркхоза «Клязьминский». К машине Свирина подбежал приземистый, затянутый в спецкостюм «Ратник» капитан Вальцман.

– Пришлось задержаться, – сказал он, наклоняясь к опущенному окошку, не козыряя и не глядя на спутника Свирина, – на Дмитровке ремонт затеяли, пробка на километр.

– Мне плевать, не опаздывайте, – буркнул Свирин. – Выдвигайтесь к даче, скрытно окружите, лаборатория захвачена, количество диверов неизвестно. Подготовьтесь к штурму и доложите. Без нас штурм не начинать.

– Понял. – Вальцман сел в головной микроавтобус.

Все три машины с группой «С» сорвались с места и унеслись к домикам недалёкой деревни.

Ждать пришлось почти полчаса. Наконец зазвонил мобильный:

– Мы на месте, Булат.

– Обстановка?

– На первый взгляд всё тихо, но мои парни заметили в кустах за дачей подозрительный блеск. Похоже, кто-то наблюдает за фазендой.

Свирин нахмурился.

– Найти и уничтожить!

– Парни уже пошли. Остальные в подвале.

– Ждите. – Свирин набрал номер дежурной части. – Паратов? Тревога по «воздуху»! Высылай немедленно «вертушки» с ротой Рубченко к даче профессора! Пять минут на сборы!

– Слушаюсь, командир! – ответил дежурный.

Свирин повернулся к водителю:

– Едем.

Через несколько минут быстрой езды «Мерседес» въехал через открытые ворота на территорию усадьбы, где уже стояли минивэны. Пассажиры вышли, спустились в подвал, заполненный спецназовцами Вальцмана.

– Они там, – кивнул капитан на металлическую дверь в лабораторию, по которой стучали деревянными чурками охранники дачи.

– Уберите этих болванов. – Свирин повернулся к Николаю Наумовичу: – В лабораторию можно пройти другим путём?

– Нет, – виновато развёл руками Калажников, – я не рассчитывал на такой поворот событий. Наверху в кабинете есть пульт для разблокирования двери, могу сходить.

– Некогда, мы и так потеряли много времени. – Свирин кивнул помощнику. – Взрывайте.

Оперативники засуетились, обследуя дверь, начиная готовить взрывные устройства…

Ответ

Когда позвонил Потапов, Липягин находился на базе спецназа ФСБ в Малиновке, поэтому собрать группу и экипироваться ему ничто не помешало, несмотря на отсутствие командира. На весь процесс подготовки к выезду по императиву КТО (контртеррористическая операция) он потратил чуть больше получаса.

Нашёлся и полковник Щербатов, который подтвердил службам базы необходимость срочной подготовки группы к проведению КТО.

Выехали в час дня на трёх «Патриотах» – семеро бойцов во главе с Липягиным и двое техников, обслуживающих навигаторы, компьютерный модуль координации для специальных операций и беспилотные системы. Липягин договорился с командующим ББР встретиться на выезде из города, и они действительно встретились на пересечении Кольцевой автодороги и Дмитровского шоссе.

Щербатов был не один, вместе с ним сидел в кабине его белого «Шевроле» небольшого росточка светловолосый мужчина с цепкими голубыми глазами.

– Полковник Любичев, – представил его Щербатов. – Замначальника НАК. Будем вам помогать.

Липягин напрягся, но Щербатов, почуяв его состояние, добавил ворчливо:

– Руководишь операцией ты, мы будем на контроле, не более того.

Липягин козырнул и вернулся к головному «Патриоту».

«Шевроле» присоединился к кортежу, и машины помчались дальше. В начале второго свернули на дорогу к Афанасово. Остановились перед въездом в деревню, заехали в лес, нашли небольшую полянку.

Липягин жестом показал бойцам, что надо делать.

Группа слаженно запустила два беспилотника: «Колибри» и «Стриж», один – для видеонаблюдения, другой – для контроля и подавления всех видов связи в радиусе трёх километров. Через несколько минут экран первого отразил лесной пейзаж возле местного дома отдыха, стал виден коттедж Калажникова, окружённый высоким забором. Ещё через минуту «Стриж» подключился ко всем каналам связи в округе, и стали слышны переговоры тех, кто в данный момент находился на территории усадьбы.

Липягин подбежал к машине Щербатова.

– Товарищ полковник, судя по трёпу и движению, на объекте сейчас находится штурм-группа батальона «Аргус» под командованием капитана Свирина – как минимум двенадцать оперов, все в комбезах класса «Ратник». Плюс охрана дачи – человек пять-шесть.

– Потапов?

– Не отвечает, но он где-то под землёй, засел в лаборатории, мордовороты Свирина собираются штурмовать подземное убежище.

– Ваши действия, лейтенант? – поинтересовался Любичев.

Липягин посмотрел на Щербатова. Тот кивнул.

– Атакуем противника.

Полковники обменялись взглядами.

– Хорошо, – сказал Любичев. – Только постарайтесь не поднимать шума, перепугаем всю округу.

– Мы все с «бесшумками». – Липягин имел в виду бесшумное оружие.

– Действуй, – сказал Щербатов. – Для меня захватил что-нибудь?

Лейтенант протянул ему пистолет с насадкой бесшумного боя.

– Могу дать «шестнадцатый».

– Не надо, я не снайпер. Мы пойдём сзади.

Липягин вернулся к бойцам, и вскоре группа двинулась в сторону дачи Калажникова, исчезая среди деревьев.

Щербатов и Любичев последовали за ними.

Движение закончилось через четверть часа. Бойцы окружили усадьбу, поддерживая связь через нашлемные рации и визуальные навигаторы: расположение всех бойцов проецировалось на внутреннюю поверхность шлемов.

Липягин определил наиболее уязвимые места в охраняемом периметре дачи, – на предплечье левой руки у него был закреплён координационный планшет, – и провёл перекличку, находясь напротив ворот с пятачком заезда на территорию. На экране было видно, как вокруг коттеджа передвигаются призрачные фигурки охранников дачи.

– Четверо, – прошептал Ножкин, лежавший рядом. – Остальные, значит, внутри. Можно убрать внешних на раз.

Снайперы группы, ведя каждый свою цель по наводке беспилотника (не видя их визуально из-за забора!), выстрелили по два раза из своих крупнокалиберных «Выхлопов»[10] в течение двух секунд, уничтожая гуляющих по двору боевиков и охранников дачи.

Затем все дружно метнулись к забору и перемахнули через него, бросаясь со всех сторон к коттеджу. Один из бойцов группы вернулся к воротам, открыл дверь рядом с ними – для гостей хозяина. Через неё на территорию усадьбы и перебежал Липягин, не теряя связи с остальными членами группы.

Из-за забора донеслись негромкие пуфф-пуфф! – бойцы добивали водителей стоящих на стоянке джипов.

– Сильно работают! – хладнокровно оценил действия спецназа «Борей» спутник Щербатова.

– Лучшая группа, ни одного прокола за три года! – с гордостью отозвался Щербатов. – Пойдёмте, наша помощь не понадобится.

Они вышли из-за укрытия напротив ворот, но пересечь асфальтовую площадку не успели.

Послышался быстро приближающийся рокот, и над лесом показались низко летящие вертолёты в камуфляжной расцветке: два Ми-8МД и один Ка-226 с турелями неуправляемых ракеты под боковыми пилонами.

– Эт-то ещё что такое?! – остановился Щербатов.

– Всем на земле – бросайте оружие! – заревел усиленный мегафоном голос. – Бросайте оружие, ложитесь на землю, руки на затылок! Пять секунд на размышление! В случае неповиновения открываем огонь на поражение!

– Товарищ полковник? – заговорил наушник Щербатова.

– Вы где?!

– На подходе к коттеджу.

– Заканчивайте операцию! Вытаскивайте Потапова!

– Есть!

– Открываем огонь! – заревел мегафон.

Щербатов бросил пистолет перед собой, поднял вверх руки, посмотрел на спутника.

– Падаем, полковник, ПЗРК у нас с тобой нет.

Они легли на асфальт, сложив ладони на затылке.

– Кто это, как ты думаешь?

– Не знаю.

– Может, ваши? Позвони своим операм, а лучше Сереброву.

– Уже звоню.

С вертолётов на территорию дачи на тросах посыпались десантники.

Росгвардия

Машина главкома Росгвардии поворачивала на Манежную площадь, собираясь въехать в Кремль со стороны Кутафьей башни, когда позвонил Беляков:

– Виктор Сергеевич, лаборатория в наших руках, вывезти оборудование и уничтожить компьютеры они не успели, но Калажникова здесь нет. Его зам Каштельянц утверждает, что профессор отбыл на свою дачу в Афанасово, вместе с капитаном Свириным, командиром батальона «Аргус», входящего в структуру премьерского «Прикрытия».

Серебров помолчал, переваривая известие.

– Мы же обсуждали планы, ваш спецназ должен был уже быть в Афанасово.

– Первая группа на месте, наблюдает за дачей. Там происходят непонятные вещи…

– Короче!

– Подъехали опера на трёх машинах, сняли охрану и проникли в коттедж. Но буквально через минуту прилетели три «вертушки» и начали «метать икру» – высаживать на территорию дачи десант. Поднялась стрельба. Наши действия?

– Удалось выяснить, чей десант?

– Никак нет, «вертушки» явно силовые, в камуфляже, но на них нет никаких эмблем и номеров.

– В таком случае это не иначе как «Прикрытие»!

– Я тоже склоняюсь к этому мнению.

– Сколько у тебя там людей?

– Маловато, всего три наблюдателя и снайпер.

– Поднимай по тревоге «Т»-роту! – Серебров имел в виду тревожное подразделение спецназа, находящееся в постоянной боевой готовности. – Времени в обрез, поэтому грузитесь в «Аннушку», пусть десантирует отряд на парашютах.

– Принято! Огневой предел?

– Никаких ракет и пулемётов, только «бесшумки».

* * *

«Аннушке» – военно-транспортному самолёту Ан-8 – понадобилось всего десять минут с момента взлёта, чтобы облететь пол-Москвы и выйти над северным регионом Подмосковья – точно над деревней Афанасово.

– Вижу «вертушки», – доложил первый пилот «Аннушки» командиру десант-группы майору Зинатуллину. – Слева по курсу, сидят на поле рядом с деревней.

Майор приник к иллюминатору, определил место посадки двух Ми-8 и одного Ка-226, – винты вертолётов продолжали вращаться, что указывало на их готовность взлететь, – прокричал:

– Десантируемся с предельно малой! Пока они взлетят – мы успеем приземлиться на территорию объекта! На всякий случай, командир, если «вертушки» поднимутся – не дай им возможности приблизиться к даче!

– Постараемся, майор!

«Ан» поднялся на двести метров выше, и десантники один за другим начали выпрыгивать в воздух через кормовой грузовой люк самолёта.

Предпосылки к действию

Потапов не успел выбраться из саркофага.

Сначала на него навалился лаборант с чёлочкой, и хотя с ним удалось справиться ударом в глаз, подбежавшие спецназовцы в костюмах «Ратник» упёрли в Потапова стволы скорострельных карабинов (это были новейшие модульные СК-16), и качественно сопротивляться противнику опутанным с ног до головы проводами и манжетами датчиков он не смог. Удар прикладом карабина по голове погасил сознание.

Выплывал майор из чёрного омута небытия рывками: сначала почуял жжение в груди, затем послышались чьи-то чирикающие голоса, стук, шаги, позвякивание, по телу разбежались мураши – нервная система начала реагировать на внешние раздражители включением синапсов, и наконец стали доступными мышцы, он мог управлять ими, хотя в первые секунды осознавания действительности тренированная воля не позволила шевельнуться ни одному мускулу: его специально натаскивали находиться в полной неподвижности в условиях захвата.

Проснулся комплекс оценки положения.

Он по-прежнему лежал в ванне инициатора эгана, на боку, подвернув правую руку. На затылке пульсировала болью гематома от удара прикладом. Датчики с тела были сорваны, лишь на лодыжке правой ноги и на предплечье правой руки остались браслеты биосъёмов. В сердце торчала раскалённая заноза, и Потапов понял, что разрядить вторую «закладку» в груди сотрудники лаборатории не успели.

Затем душу охватила тревога за судьбу Дарьи: её голоса среди хора других голосов не было слышно.

Потапов микрон за микроном приподнял веки, продолжая делать вид, что находится в беспамятстве.

Сквозь мутную пелену слёз удалось разглядеть трёх человек: двое изучали экран компьютера, обмениваясь репликами, – высокий широкоплечий брюнет в камуфляже (Свирин! – мелькнула догадка) и толстяк в накинутом поверх костюма грязно-белом халате, третий – в боевом спецкостюме и шлеме – бродил по помещению с автоматом на груди.

Кроме их голосов, были слышны и голоса за спиной Потапова. Разговаривающих там было больше, он узнал тенорок «старичка» Юры и гортанный голос лаборанта с чубчиком. Потапов напряг слух.

Лаборант ругался, жалуясь на подбитый глаз, обещал пленнику кары земные и небесные. Остальные доказывали кому-то, что действовали под дулом пистолета. Их собеседник заговорил, и Михаил узнал голос Калажникова. Профессор пребывал в ярости, особенно из-за того, что подчинённые без его разрешения использовали комплекс программатора.

Снова тревожно рванулось сердце: Дарья по-прежнему не подавала признаков жизни, и никто ни разу не заговорил о ней.

Наконец что-то прояснилось.

Свирин перестал общаться с мужчиной в халате и подошёл к Калажникову.

– Я забираю вашу дочь с собой, Николай Наумович. Вернее, она полетит с нами.

– Да какого дьявола она вам нужна? – раздражённо откликнулся Калажников. – В Германии полно красавиц, выберите любую, даже мусульманку, если захотите.

– Она полетит с нами!

– Ну, хорошо, хорошо, упрямец, вижу, и на вас подействовали её чары. Только предупреждаю – она независимая особа, практически стерва, как и её мать. Вряд ли вам это понравится. Хотите совет?

– Обойдусь.

– И всё-таки вам бы следовало знать, что одна женщина отличается от другой только первые несколько дней совместной жизни, а то и меньше.

– Дмитрий, приведи девушку в чувство и отведи к машине.

Бродивший по лаборатории кряжистый спецназовец исчез из поля зрения Потапова.

Майор прикрыл веки и начал сооружать «железную рубашку», переходя на глубокое дыхание.

– Что будем делать с этим мачо? – послышался чей-то голос.

– Допросим и пристрелим, – буркнул ещё кто-то.

– Мне он пока нужен живым, – отрезал Свирин. – Николай Наумович, забирайте всё, что нужно, и к машине. Пора сваливать. Мне только что сообщили об аресте генерала Коржевского.

– Что ты сказал?!

– Президент нанёс упреждающий удар.

– Президент?!

– Ну, не лично, как вы понимаете, а его собственная армия – Росгвардия, а это означает, что у нас наверху проблемы, ваш патрон Анатолий Дмитриевич нас не спасёт.

– Вы шутите…

– Не теряйте времени, чёрт побери!

Раздались шаги, шорохи, шёпот, сообщение Свирина привело всех присутствующих в состояние нервной суеты.

За стенами помещения послышался гул, пол и стены задрожали.

В лабораторию вбежал здоровяк-спецназовец, таща за руку упиравшуюся Дарью.

– Командир?

– Что там у вас? – осведомился Свирин, включая мобильный.

Потапов приоткрыл глаз.

Дарья, закусив губу, смотрела на него.

Остальные, вытянув шеи, смотрели на капитана.

Он выслушал сообщение.

– Занимайте оборону, не дайте им пройти к нам!

Свирин махнул кому-то рукой:

– Взрывай коттедж!

– А она? – послышался гортанный голос.

Ещё один «киборг», до сих пор недоступный взору лежащего, выбежал из лаборатории.

– А что с ней? – спросил приземистый.

– Тащи её через запасной выход к машине.

Приземистый «киборг» схватил за руку Дарью.

– Пошли!

– К-какие гости?! – опомнился Калажников.

– Я вас предупреждал, этот малый один не ходит. Думаю, прибыли его солдатики.

– И что нам теперь делать?!

– Ничего, подождём, я не зря вызвал подкрепление. И не теряйте времени, профессор, забирайте материалы по эгану. Эй, ты, помоги ему.

Калажников торопливо засеменил к двери. Лысый лаборант последовал за ним.

– Плесни на него воды, – приказал Свирин второму лаборанту.

Потапов дождался, когда парень с чёлочкой подойдёт к нему со стаканом воды, и одним движением вымахнул из саркофага.

Спецгруппа

Группа выполнила приказ Щербатова вовремя: едва бойцы успели ворваться в коттедж, как по стенам здания смертельным градом сыпанули пули! Во двор, на траву, на плиточные дорожки усадьбы посыпались как горох десантники в таких же «Ратниках», какие были на Липягине и его бойцах.

Но и в холле коттеджа их ждали не распростёртые дружеские объятия, а очереди из карабинов и автоматов, к счастью, не прицельные, потому что шатающиеся по первому этажу здания «киборги» не ожидали нападения, считая, что находятся в безопасности.

– Витя, дверь! – рявкнул Липягин.

Боец за ним вернулся к двери, начиная стрелять по мелькавшим снаружи фигурам.

– Домино! – крикнул лейтенант.

Группа послушно выполнила маневр, выдвигаясь вперёд шеренгой таким образом, чтобы каждый следующий прикрывал огнём идущего впереди. Дружно, хотя и негромко вследствие шумогасителей, ударили очереди десантных «Абаканов»[11], рявкнул «Выхлоп», пуля которого пробила насквозь и защитный бронежилет костюма одного из обороняющихся, и его владельца.

Все, кто находился в холле здания и на лестнице, полегли в первые же секунды боя. Из бойцов Липягина был ранен в руку только сержант Тихомиров, остальные остались целыми и невредимыми, хотя кое-кого пули и задели. Но защита «Ратников» уберегла их от ранений.

– Волна! – скомандовал Липягин, волчком прокатившись по гладкому полу холла и влетая в правый от входа коридор.

Ножкин дал очередь в глубь коридора.

Его сосед метнулся туда, нырнул на пол в перекате, выстрелил.

Точно таким же образом действовали бойцы и в левом коридоре, передвигаясь «волной», стреляя по очереди, всплесками, пока не очистили весь первый этаж.

Однако с лестницы, ведущей в подвал, открыли стрельбу в три автомата, и атакующие остановились, не рискуя подставляться под пули.

Закричал Ножкин:

– Командир, угроза с тыла! Они сейчас пойдут на штурм! Мне одному периметр не удержать!

– Саня, Мурат – на вход! – скомандовал Липягин. – Стрелок – займи позицию на крыше!

Снайпер группы Витя Мороз враскоряку помчался по лестнице на второй этаж.

– Остальные – на «вертикаль» в подвал! Костя, по команде «светлячок» вниз и рубим «винегрет»!

«Светлячок» на жаргоне оперативников означал свето-звуковой взрывпакет, «винегрет» – огневой контакт, переходящий в рукопашный бой.

Бойцы заняли позиции.

Липягин сделал паузу.

– Клик?

– Я, я, я, – отозвались бойцы.

– Задача прежняя – подвал, зачистка, ищем майора и домой! Считаю до трёх…

* * *

Оценивать ситуацию пришлось уже в воздухе, после прыжка.

«Аннушка» выполнила свою задачу, выбросила из чрева десант-группу и пошла по кругу над лесом западнее деревни Афанасово, на высоте всего двухсот метров, препятствуя взлёту вертолётов на поле.

Зинатуллин, снижаясь над территорией коттеджа, увидел несколько чёрно-серых

фигур, окруживших двух мужчин на коленях со сцепленными на затылке руками. Все они стояли, запрокинув головы, глядя на опускавшихся парашютистов, но ещё не стреляли, не зная, что за «киборги» посыпались с неба в таких же спецкостюмах, какие были на них.

Ещё с десяток вооружённых бойцов в таких же костюмах перебежками, от дерева к дереву, от камня к камню, двигались к дому и вели огонь по окнам коттеджа, явно собираясь брать его штурмом.

Коттедж дымил и огрызался, хотя его защитники стреляли намного экономнее нападавших.

Появление самолёта и выброс парашютного десанта Росгвардии изменили расстановку сил и положение нападающих. Они вынуждены были обратить внимание на парашютистов, открывших огонь с воздуха, но по ним тут же начали стрелять защитники коттеджа, и запакованные в «Ратники» штурмовики начали отступать, теряя бойцов.

– Товарищ полковник, – связался с Беляковым командир десанта, – мы на месте.

– Там где-то коллеги, – прокричал командующий бригадой быстрого реагирования, – полковник Щербатов и полковник Любичев, отыщите и в случае необходимости прикройте.

– Понял! – Зинатуллин вызвал оперативников: – Лёха, Кир, займитесь бандитами у ворот! Не зацепите мужиков с поднятыми руками, похоже, это наши. Остальным – зачищаем периметр и прорываемся внутрь коттеджа! Там сейчас явный срач, не угрохайте кого-нибудь из своих!

Парашютисты, сбросив парашютные ранцы, бросились на прорыв…

Бой

Лаборант с чёлочкой, получив ещё один удар в глаз – теперь уже здоровый, не тот, по которому прошёлся кулак Потапова, с воплем улетел в угол помещения, сбив со столика рядом с «томографом» какой-то прибор.

Лысый толстяк с писком покатился по полу, сбивая с ног мужчину в грязно-белом халате.

Калажников, вернувшийся в лабораторию после объявления о нападении, испуганно попятился к стойке с аппаратурой.

Не тронулся с места лишь глыбистый командир батальона «Аргус», от фигуры которого исходила волна хищной силы и угрозы. Он только нагнул голову, как бы задумавшись о чём-то постороннем, и Потапов понял, что перед ним боец экстра-класса.

Поэтому на рожон лезть не стал, равно как и махать кулаками и ногами, лишь наметил удары – связку рука-нога в голову и в голень, и уловил ответные намёки на возможные защитные приёмы. Этого было достаточно, чтобы оценить тактику защиты Свирина – «фехтовальную» – удар – контрудар или «камнедробительную» – встречным ударом.

Остановились оба, изучая друг друга.

Потапов бросил взгляд на автомат, висевший на ремне сбоку противника, и Свирин с усмешкой одним движением плеча сбросил оружие на пол.

В лабораторию ворвался спецназовец-«киборг», подталкивая Дарью, затормозил, вскидывая ствол СК-16, но Свирин остановил его жестом:

– Он мой!

– Запасный ход заблокирован!

– Ничего, здесь есть ещё один отход.

– Вали его, капитан! – вдруг хрипло заорал Калажников. – Бей в грудь, прямо в сердце! У него там «закладка» эгана!

Свирин прыгнул к Потапову, раскрываясь так, будто собирался заключить противника в объятия.

Но Михаил не купился на этот приём, известный рукопашникам под названием «поцелуй осьминога»: стоило ему нанести встречный удар по, казалось бы, незащищённому телу, в голову или в живот, и его рука попала бы под контрудар. При этом руки неопытных бойцов ломались как спички! Поэтому Потапов отреагировал сменой позиции: развернулся боком к «осьминогу», приподнял колено левой ноги, как бы начиная па балетного танца, и, когда противник начал «сворачиваться», превращаясь в «живую сваю», стремительно крутанулся вокруг оси, пропуская мимо и «сваю», и её «зазубрины», и нанёс удар коленом с выплеском энергии, в бок Свирина, не защищённый поднятым к груди локтем.

Такой концентрированный удар обычно ломал рёбра противника, однако на Свирине был не обычный камуфляж-костюм, а специального назначения скрытый боевой «броник», и капитан лишь сделал по инерции несколько шагов вперёд, не получив каких-либо повреждений. Отпрыгнул в сторону, рассчитывая на продолжение атаки, но Потапов не пошёл на сближение. Выпрямился, держа кулаки на уровне груди, усмехнулся.

– «Броник»-то не снял, супермен?

Свирин, не ожидавший от противника такого профессионализма, наметил улыбку.

– Молодец, майор, просёк. Но если ты и впрямь настолько хорош, то ведь и «броник» тебе не помешает? – В голосе командира батальона «Аргус» прозвучала издёвка. Он по-прежнему не допускал мысли, что может проиграть.

– Не помешает! – сжал зубы Потапов.

Оба снова застыли, каменея для не понимающих тонкости боя зрителей, намечая удары и движения и тут же останавливаясь, не начав это движение, так как противник хорошо видел намерения и отвечал защитным намёком.

– Берегись, Миша! – ожила Дарья. – У него нож!

Калажников с кулаками бросился на неё.

– Заткнись, мерзавка! Вы оба приговорены к «свету» и должны понести наказание!

Потапов на мгновение отвлёкся: ещё ни разу на его памяти отец не желал смерти своему ребёнку!

Свирин уловил этот момент, умело сошёл с вектора визуального контроля противника, за доли секунды преодолел разделяющее их расстояние (он тоже владел скоростным маневрированием, то есть тем способом движения, который профессионалы называли темпом), и Потапов едва не провалился с защитой, с л е п о прикрыв руками голову и шею. Но удар он всё же пропустил – мощнейший боковой «крюк» в грудь! Свирин использовал подсказку Калажникова. И хотя рёбра выдержали удар, сплюснутое в «блин» сердце отозвалось такой болью, что Михаил, отскочив, погрузился в туман нокдауна.

Сердце превратилось в готовую взорваться в любое мгновение гранату, начиная плавиться и распухать.

Свирин снова оказался рядом, и Потапов, на интуиции защитив горло, пропустил ещё один удар – в основание черепа, второй «крюк», которым капитан владел мастерски.

Михаила унесло через всё помещение к шкафам с аппаратурой, он врезался лбом в ребро стойки и сполз на пол, окончательно ныряя в беспамятство.

К счастью, Свирин не стал добивать его, уверенный в своей победе, иначе Потапов уже не встал бы. К тому же Михаил был обучен опираться на подсознание, включавшееся при потере им сознания, и пришёл в себя буквально через пару секунд, в течение которых в лаборатории мало что изменилось.

Калажников отшвырнул Дарью, и она упала, ударившись о тумбу программатора.

Свирин повернулся к профессору, сдвинув брови.

– Не смейте её трогать! Укладывайте в эган-бокс и ликвидируйте «закладку».

– Она «разряжена», – пробурчал толстяк-лаборант из-за саркофага.

– Когда?

– Перед тем как вы снесли дверь.

– Он тоже «разряжен»?

– Наполовину, мы успели снять только нижнюю «закладку».

Свирин повернулся к бойцу-«киборгу», приведшему Дарью.

– Выводи её.

– Куда?

– В коридоре слева ниша с дверью в аккумуляторную. Расстреляй замок.

– А этого?

– Профессор, на какой код срабатывает «закладка» майора?

– Я запрограммировал его по трём вариантам, – со злобной радостью сообщил Калажников. – На рукопожатие, на секс и на физическое воздействие.

– Я ударил его в сердце, почему он не «вспыхнул»?

– Слабо ударил, наверно.

Из коридора донеслись частые хлопки выстрелов и крики.

Спецназовец нерешительно оглянулся.

– Капитан, коридор уже перекрыт.

Свирин подошёл к лежащему ничком Потапову, качнул головой.

– Не так я хотел покончить с тобой майор, но уже нет ни времени, ни смысла. Пристрели его.

– Нет! – вскрикнула Дарья, подхватываясь с пола и бросаясь к Потапову.

Свирин схватил её за руку.

«Киборг» обошёл их, поднимая ствол карабина.

И Потапов, всё это время приводивший себя в боевое состояние, усилием воли потушив «пожар» в груди, взвился в воздух, включая темп!

Свирин не успел сориентироваться и уклониться от кинжального удара в лоб. Он был настолько убеждён в своих силах, что не допускал мысли о возможности противника сопротивляться.

Удар подбросил его в воздух!

Но того, что произошло мгновение спустя, не ожидал никто.

Ещё в полёте лицо капитана вдруг потеряло твёрдость и цвет, стало полупрозрачным, стеклянным, в глазах мелькнул не испуг – безмерное удивление! – и после этого Свирин вспыхнул, превращаясь в облачко прозрачно-голубого пламени, сначала повторявшее форму человеческого тела, а потом разлетевшееся на ручьи тающего света! На пол помещения упал уже не человек, а пустой дымящийся камуфляжный костюм. Звякнул, разлетаясь на куски, мобильный телефон, рассыпались по полу мелкие вещи из карманов, зажигалка и нож.

Наступила тишина. Все, кто находился в лаборатории, замерев, смотрели на то, что осталось от капитана.

– Что это?! – прошептала Дарья.

– К нему пришёл конец «света», – хрипло выговорил Потапов.

Калажников неожиданно хихикнул.

– Надо же – сработало! Я его тоже на всякий случай запрограммировал на «засветку», но не ожидал, что он сгорит от удара в голову.

Спецназовец, тащивший Дарью, очнулся, резко повернулся к Потапову, направляя в его сторону ствол карабина.

Потапов струёй воды обогнул вектор выстрела, и очередь, предназначавшаяся ему, досталась Калажникову. Творца эгана отбросило на саркофаг. Умер он почти мгновенно. Одна из пуль попала и в лаборанта с чёлочкой, подглазья которого украшали два синяка; взвизгнув, он упал.

Потапов вцепился в карабин, выкручивая его из рук согнувшегося «киборга», нанёс два быстрых ошеломляющих удара локтями в закрытую шлемом голову противника, но тот оказался крепким бойцом и умел держать удар. Карабин он не выпустил. Ствол начал медленно двигаться к животу Потапова.

Раздалась длинная очередь. Но стрелял не «киборг».

В двери появилась неясная тень, превращаясь в фигуру такого же «киборга», с каким схватился майор.

– Свои, командир! – раздался приглушенный знакомый голос.

– Лейтенант… – обмяк Потапов.

– Ага, – радостно отозвался Липягин, откидывая забрало шлема.

Потапов выпустил из рук карабин противника.

Изрешеченный «киборг», получивший два десятка пуль, грохнулся навзничь.

К Потапову подбежала Дарья, бросилась к нему на шею.

– Миша!

– Осторожнее, – проворчал Потапов. – А вдруг я вспыхну от объятий?

Дарья испуганно посмотрела на него снизу вверх.

– Тебя надо «разрядить»!

– Не надо, – улыбнулся он, – я сам уже это сделал.

В лабораторию вбежали ещё трое «киборгов».

– Принимай командование, товарищ майор, – сказал Липягин. – Группа в сборе.

Потапов на мгновение прижал девушку к себе.

– Уходим, парни, для нас конец света наступит не скоро…

Москва – Гряды – Жуковка.

Сентябрь 2016

Примечания

1

АСИ – Агентство стратегических инициатив.

2

Роберт Ладлэм – американский писатель (1927 г.), автор многих бестселлеров.

3

Пифагор.

4

Управление внутренней безопасности ФСБ.

5

Отдел «13» КГБ – специалисты по ликвидации сбежавших за рубеж предателей.

6

И. Губерман.

7

НАК – Национальный антитеррористический комитет России.

8

Дивер – диверсант (жаргон спецслужб).

9

РДГ – разведывательно-диверсионная группа.

10

Уникальный снайперский комплекс СВ-1367 калибра 12,7 мм.

11

Автомат Никонова АН-94 калибра 5,45 мм.

Content

Василий Головачёв
Конец света

Событие

Данность

Информация к размышлению

Событие

Предпосылки к действию

Событие

Угроза

Событие

Оперативная работа

Разговор

Встреча

Развёртка события

Предупреждение

Оперативная суета

Ложная успокоенность

Событие

Западня

Поиск соратников

Нападение

Расчёты

Действие

Президент и его гвардия

Плохие новости

Предпосылки к действию

Замыслы

Действие

Прорыв

Погоня

Ответ

Росгвардия

Предпосылки к действию

Спецгруппа

Бой

Примечания