Кирилл Казанцев

Помощь деньгами и кровью

La morte mi troverа vivo

(Смерть застанет меня живым)

Постепенно, стопка за стопкой, торжество подошло к той черте, когда самый торжественный банкет скатывается в банальную пьянку. Голоса и смех гостей сделались громче, позы раскованнее, со столов то и дело падали приборы, потом кто-то затянул песню. Ее подхватили несколько неуверенных пьяных голосов, раздался звон разбитой тарелки, к столу подбежал официант. Илья усмехнулся: началось. За побитую посуду платит заказчик, то есть именинник, закативший этот корпоратив в честь собственного сорокалетия. Собственно сороковник стукнул ровно год назад, и Валерка Вишняков, ставший с возрастом мнительным, решил, по поверью, на тот, прошлый день рождения забить, зато в этом году оторвался по полной. Имею право — и весь разговор. Имеет, чего уж там, да и спорить с генеральным директором их конторы никто и не собирался. Сотрудники в назначенный день и час явились в ресторан, вытерпели официальную часть с поздравлениями, пожеланиями и подарками, и гулянка стремительно набирала обороты. Времени было всего-то половина седьмого вечера, завтра в конторе объявили выходным, так что можно спокойно пуститься во все тяжкие, как и планировал Валерка. Кстати, где он?

Илья осмотрелся, скользнул взглядом по лицам гостей и опустил глаза, пряча улыбку. Обычно спокойные и серьезные, как того и требовало дело, сотрудники сейчас предстали в совершенно новом облике. Одна главбух чего стоила: вечно озадаченная, суетливая, точно напуганная чем-то блондинистая толстушка предпенсионных лет томно поигрывала подвеской, до этого покоившейся в ее внушительном декольте. А директор по развитию, что оказался рядом, несмело трогал главбуха за обнаженный локоток и поглаживал ее пухлые пальчики. Главбух перехватила взгляд Ильи, он торопливо поднялся и вышел из-за стола. Осмотрелся еще раз, оглядел небольшой зал. Валерки не было, как и Светки, причем Илья не помнил, когда они исчезли. Прикинул, вспомнил, что последним Валерку поздравлял кадровик, и тогда Светка сидела рядом и хлопала удачной шутке насчет то ли возраста виновника торжества, то ли по другому поводу. Кадровик, поджарый седой дядечка, на месте, тянет коньяк и трогает за коленку секретаршу Олечку, а та хихикает и строит ему глазки. А Валерки нет, и Светки тоже.

Интересное кино — ревность чуть заметно кольнула сердце, Илья чуть расслабил узел галстука и вышел в коридор. Со Светкой они были вместе уже лет семь, расписались два года назад, Маше недавно исполнилось три года. И ни разу за это время Света не давала ему поводов не то, что к ревности, но даже мысли не возникало, что жена способна изменить ему. Да, эта высокая гибкая брюнетка моложе его на пять лет, да, выглядит так, что мужики оборачиваются на нее — это все было приятно, льстило ему, но было игрой, о чем оба прекрасно знали. «Как и сейчас, надеюсь». Илья прошел по коридору до развилки. Справа была широкая лестница, что вела в просторный холл заведения, слева помещалось что-то вроде курилки. Пространство в два окна за глухими плотными шторами, много цветов в больших кадках, за ними дверь в бильярдную. Створка оказалась чуть приоткрыта, изнутри слышались голоса.

Сердце глухо ударило под ребра, в голове зашумело от выпитого, в лицо ударила кровь. «Прекрати, Отелло фигов», — Илья заставил себя успокоиться, но получалось не очень. Вообще не получалось, от слова «совсем», от закипавшей на ровном месте обиды и злости казалось, вот-вот пиджак по швам треснет. Илья ослабил галстук, расстегнул ворот рубашки и распахнул дверь.

Светка прижималась бедром к краю бильярдного стола. Валерка держал ее за руку, тянул к себе, а Светка не особо-то и сопротивлялась, да еще и копалась одной рукой в маленькой сумочке на цепочке, что еле держалась на обнаженном плече. Валерка дернул Светку сильнее, ее мотнуло вперед, она еле-еле удержалась на ногах и проговорила глухо:

— Давай, тряпка, делай уже что-нибудь. Сколько можно ждать…

Илья не выдержал.

— Не помешаю? — он вымученно улыбнулся и махом пересек бильярдную. В полумраке пахло табачным дымом и чем-то сладковатым, из трех ламп горела только одна над входом, и в углу было довольно темно. Светка медленно повернула голову, Илья перехватил ее отрешенный, какой-то неживой взгляд, отчего по коже обдало морозцем. Валерка отпустил девушку, отшатнулся к стенке и насмешливо глянул на Илью.

Тот обнял Светку за плечи, притянул к себе и невольно поежился: чувство такое, точно и правда куклу обнимает, холодную и угловатую. Списал все на выпитый недавно коньяк и сквозняк из-за неплотно прикрытых окон, глянул на Валерку. Тот отшатнулся к стене, насмешливо глянул на Илью, на неподвижную Светку, вытер со лба испарину.

— Нет, конечно. — Он чуть наклонил голову, глянул исподлобья, выпрямился. И тут Илья заметил у Вишнякова в руке небольшой, матово блеснувший в полумраке револьвер. «Таурус», и не травматический резинострел, а серьезный семизарядный инструмент для скрытого ношения. Валерка купил его год назад, в подарок себе на юбилей, и сегодня за каким-то чертом притащил ствол в ресторан. Пошутить решил в день рождения, но это плохие шутки.

Светка вздрогнула, Илья оттолкнул ее к двери.

— Топай отсюда.

А сам не сводил с Валерки глаз. Светка послушно направилась к выходу, но на полпути повернулась, обошла стол и села на край.

— Катись, — рыкнул Илья, но Светка точно оглохла. Принялась поправлять волосы, откинула их назад, положила ногу на ногу. Илья с Валеркой одновременно глянули на девушку, потом друг на друга. Илья дернулся вперед, Валерка поднял револьвер.

— Не лезь, — проговорил Вишняков сквозь зубы, — это тебя не касается.

— Давай, — вдруг выдала Светка и обхватила коленки руками, — валяй, разнеси себе башку. Я хочу посмотреть.

Хмель моментально выветрился, Илья мельком глянул на жену, стараясь не выпускать из виду Валерку. Тот побледнел, прикусил губу, но тут же вымученно улыбнулся.

— Если женщина просит. — Он поднес ствол к виску, подержал так пару мгновений, провел по щеке и прижал дульный срез к нижней челюсти.

— Валера, не дури, — проговорил Илья, — ты выпил, не надо. Отдай мне.

Протянул руку, не двигаясь с места, а сам подобрался, сжался пружиной, в темпе прикидывая, как лучше все оформить: с ног Валерку сбить или тупо двинуть ему в фейс, оглушить, а уж потом разобраться, что за муха Вишнякова покусала. Но тот, хоть и поддатый, ловил каждое движение Ильи, каждый взгляд и побледнел еще сильнее. Илья опустил руку и отошел назад. Пахнуло Светкиными духами, свежими и терпкими, от запаха слегка закружилась голова. «Какого черта», — он покосился на жену, а та положила подбородок на ладонь и в упор глядела на Валерку. Илья вдруг почувствовал себя третьим лишним. Ощущение было мерзким, он кое-как погасил в себе порыв выяснить все, вытрясти из обоих, что они скрывают, и сосредоточился на Валерке.

— Потом заберешь, — сказал тот, — после. Я тебе его дарю, он твой. Документы в сейфе, ты знаешь.

Знает, как не знать. Сейф у Вишнякова в гостиной, между окном и книжными полками, и в сейфе еще кое-что имеется. Сувениры, как их сам Валерка называет, прихваченные на память из командировок. Но об этом только они двое знают, Валерка всегда скромный, неболтливый был, но все полезное в дом тащил, ну чисто хомяк.

— Давай, — подала голос Светка, — сколько можно ждать…

Валерка скривил губы, и в тишине неожиданно звонко щелкнул предохранитель.

— Он хоть заряжен?..

— Заткнись! — рявкнул на жену Илья и на миг выпустил Валерку из виду. Света уже стояла у стола, опиралась ладонью на зеленое сукно и накручивала на палец темную длинную прядь.

— Вали отсюда, кому сказано!

Светка покосилась на мужа и не шелохнулась. Между этими двоими явно что-то произошло и происходит вот в этот самый момент. И собственное бессилие, и захлестнувшая злоба, и обида на двух самых близких людей заглушили рассудок. Валерка выпрямился у стены и вжал дульный срез «тауруса» себе под нижнюю челюсть. «Так вернее», — вспомнились невесть когда слышанные слова: якобы выстрел в висок смерть не гарантирует, можно выжить и даже дураком не остаться, а вот выпущенная снизу под углом пуля гарантированно прошьет мозг, и все быстро закончится.

— Трепло ты, Вишняков.

Света отвернулась, прислонилась к столу и принялась копаться в сумочке. Валерка до хруста сжал зубы и смотрел куда-то сквозь пространство, точно в параллельный мир. Из коридора послышались голоса, смех, сквозняк резанул по разгоряченным лицам, точно бритвой. Валерка дернулся, как от удара, «таурус» дрогнул, ствол поехал вниз. Илья кинулся Валерке в ноги, дернул его под коленки и на себя, откатился вбок. Вишняков неловко повалился набок, врезался лбом в ножку стола, выронил револьвер. Илья подхватил «таурус» с пола и сунул себе в карман, потом перевернул Валерку на спину, глянул ему в лицо. У того через лоб к переносице тянулась широкая ссадина, она набухала, надувалась, кожа лопнула и выступила кровь.

Вишняков бессмысленно глядел в потолок, потом дернулся встать. Илья прижал его к полу. Валерка вывернулся, перехватил руку Ильи в болевом приеме. Перед глазами разом потемнело, в голове точно комариный рой запел на все лады. Вишняков выворачивался из захвата, как уж, крутился, скалился, лицо его заливала кровь. Илья не выдержал и врезал своему начальнику слева в челюсть, потом добавил справа для симметрии, и Валерка затих.

— Хорош, сдаюсь. — Он хлопнул ладонью по полу. Илья отпустил его, поднялся. Еще малость мутило, стены и шторы неприятно колыхались, пол ходил волнами. Илья сел на край стола, помотал головой.

— Ну ты и придурок…

— Еще какой. — Светка оказалась рядом. Она смотрела на Валерку сверху вниз и зло улыбалась. Вишняков послал ей воздушный поцелуй и принялся стирать кровь с разбитой физиономии.

— Пойдем, — Светка потянула мужа за рукав, — поехали домой. Я устала.

Илья поднялся, Светка взяла его под руку, повела к двери. Илья сделал шаг, другой, обернулся. Валерка махнул ему, топай, дескать, без тебя обойдусь. И неловко повалился набок, тяжко рухнул на пол. Илья бросился обратно. Перевернул неподвижного Валерку на спину, вгляделся ему в лицо. Вишняков приоткрыл глаза, глянул по сторонам и дернулся, точно в судороге. Илья перевернул его на бок и держал за плечи, пока Вишнякова выворачивало на пол. Сотрясение — пренеприятная штука, в черепушке точно майонез разлит, тошнит постоянно, и реакции ни к черту. Но это сейчас пройдет, коллапс отпускает так же быстро, как и накрывает жертву.

— Охота тебе с ним возиться. — Светка так и стояла поодаль. Илья мельком глянул на жену: та точно состарилась лет на десять. Может, виной тому была брезгливая гримаса, что жутко исказила родное лицо, то ли тусклый свет в бильярдной, но смотреть на Светку было неприятно.

— Брось его, проспится и в себя придет. Пойдем.

— Погоди. — Илья подал Валерке платок, помог тому сесть. Выглядел Вишняков паршиво: бледный, лицо в крови, под левым глазом расползается легкая синева и густеет на глазах. Рубашка в пятнах, галстук черт-те куда уехал, безупречно отглаженный костюм перемазан какой-то дрянью.

— Погоди, — повторил Илья, — надо врача.

Вишняков помотал головой и закатил глаза. Точно, сотряс, так бывает в первые мгновения, потом становится легче.

— Чего ждать? — истинно по-змеиному прошипела Светка. — Чего ждать, скажи? Когда этот алкаш очухается? Позвони его водителю, пусть забирает.

И дернула мужа за пиджак.

— Отвали. — Илья отмахнулся и невольно попал ей по руке. Светка вскрикнула, сжала пальцы в кулак. Вишняков поднес платок к губам и закашлялся.

— Валер, ты как, идти можешь?

— А хрен его знает. — Вишняков прижался затылком к стене. — Посижу пока. А вы идите, гуляйте.

И ухмыльнулся, повернул голову. Светка мигом оказалась рядом.

— Илья, пойдем…

— Отвали! — он сорвался-таки на крик. Ну в самом деле, ведет себя, точно курица: пошли да пошли. Не видит, что ли, что дело плохо.

Светка больно толкнула его в бок:

— Что ты с ним возишься? Это же псих и алкаш, у него давно крыша съехала! Все не можешь забыть, как он тебя из болота вытащил и на себе пять километров тащил?

Илья рывком поднялся на ноги и оказался с женой лицом к лицу. Та тяжело дышала, побагровела, сузила глаза, и все это добавило ей еще лет пять, а то и больше. Перед ним стояла злобная, битая жизнью карга, бешеная от ненависти к миру и к себе. Илья почти ненавидел ее в этот момент и сам зверел от бессилия: он никак не мог понять, что происходит с ними со всеми. Валерка с револьвером, Светка сейчас больше похожая на ведьму, и он сам, явно лишний здесь.

— Из танковой ямы, дура, — подал с пола голос Вишняков. — А она, чтоб ты знала, глубокая, и в ней запросто можно утонуть.

Светка умолкла, зло поджала губы и сжимала в пальцах цепочку от сумки. Звенья слабо позвякивали, Валерка откашливался на полу, Илья сел на край стола. Танковая яма, да. Было дело, полтора десятка лет назад, в военном училище, кросс по пересеченке, экзамен на берет. Два года готовились, ждали, как праздника в детстве, и дождались. На третьем рубеже организм выкинул весь набор пакостей: и туннельное зрение, и тремор рук, и повышенное давление. И потерю сознания во время штурма той самой танковой ямы, до краев полной жидкой грязью, холодной и липкой. Илья помнил лишь, как влетел в эту жижу почти по грудь, как пошли вокруг тяжелые круги. А потом перед глазами откуда ни возьмись возникла пожелтевшая к осени березка, низкие тучи и длинная Валеркина физиономия, бледная, почти как сейчас, и бешеная от злости и на себя, и на напарника, что не нашел ничего лучше, как отрубиться во время финального испытания. Да еще и «калаш» утопил, который потом Валерка искал минут двадцать, сидя по шейку в этой самой грязи.

Экзамен завалили оба, Илью комиссовали по здоровью, а Валерка получил свой берет через год и служил в тех краях, куда ворон костей не заносил. После дембеля вернулся, нашел напарника, что кантовался по СБ мелких и средней руки фирм, забрал к себе. И семь лет уже их контора, тьфу-тьфу, не просто кормит их двоих, а дает возможность позволить себе кое-что лишнее, как этот банкет, например.

Валерка кое-как поднялся на ноги, ухватился за край стола. Светка попятилась, схватила Илью за руку.

— Пойдем отсюда! Ты же видишь, он в хлам уже, дорвался до водки, придурок…

— Заткнись! — Илья схватил Светку за плечи и хорошенько встряхнул. — Прекрати сейчас же!

Светка осеклась на полуслове и смотрела мужу в глаза. Ей было страшно, очень страшно, возможно, это постстресс так сказывается, когда опасность позади и рассудок осознает, чем все могло закончиться. Валерка напугал ее оружием, напугал готовностью разнести себе голову, вот Светка и трясется. Но у всего есть предел, и «болотом» она перешла черту. Об этом знали все трое, но никогда не вспоминали, что называется, по умолчанию. До сегодняшнего дня.

— Да пошел ты. — Светка дернулась раз, другой, но Илья держал ее крепко. Валерка покачивался на краю стола, и Илья краем глаза следил за Вишняковым, как бы тот не свалился в обморок. Светка рванулась так, что затрещало платье.

— Отпусти меня, — яростно шептала она, — я ухожу и Машку заберу. А ты проваливай, оба проваливайте!

«Да она пьяная» — осенило Илью. Он всмотрелся жене в лицо, разглядывал так, точно видел ее впервые. Светка отчаялась вырваться и спокойно стояла напротив, кусая губы. От нее пахло духами, коньяком и, еле уловимо, табаком, терпким дымком женских сигарет.

— Опять курила? — вполголоса проговорил Илья. Светка отвела взгляд и промолчала.

— Мы же договаривались, — он подцепил пальцем ее голову за подбородок, повернул к себе. Светка уставилась в потолок.

— Ну?

— Баранки гну, — огрызнулась Светка, — отвали. Я ухожу, понятно? Ищи себе другую дуру.

Валерка вцепился руками в волосы и согнулся в три погибели. Илья глянул на него, Светка вырвалась и двинула к выходу. Илья догнал ее, схватил за руку.

— Что это значит? — говорить он старался спокойно, а у самого и губы и руки тряслись. Что происходит-то, что случилось за эти полчаса? Вишняков едва не прострелил себе башку, а жена заявляет, что их семейная жизнь закончена. И все это на ровном месте, ничего не предвещало, как говорится.

— К нему пойдешь? — выдавил из себя Илья и мотнул головой в сторону Валерки. Тот упирался ладонями в коленки и не шевелился. А что, неплохой вариант: и должность, и статус выше, чем у Ильи, и денег в разы больше, и связей, и дом свой за городом, и квартира в центре, и одинокий при этом. Завидный жених, чего уж там. Может, они как раз все и решили недавно, полчаса назад. — И давно это у вас?

— Баран ты, — ласково улыбнулась Светка, — как есть баран. Башку включи. Если бы что и было, ты бы не узнал, гарантирую. Не веришь?

Перед глазами снова потемнело, точно последнюю лампочку выкрутили. Обдало морозцем, будто озноб при высокой температуре, потом все стало на свои места. Раздался тонкий крик, потом чьи-то голоса, потом Илья увидел Светку, как она прижимает ладонь к щеке и по коже расползается красное пятно. «Я ударил ее?» — Илья оторопело глядел на свою жену и не мог вспомнить, как это случилось, почему. Он ничего не помнил, тупо смотрел, как Светка пятится к выходу, как разворачивается и бежит прочь, едва не сбив с ног чернявую Валеркину секретаршу Олечку. Внешними данными девица не вышла, зато знала три языка и ни разу за три года службы не опоздала на работу. Вишняков таких сотрудников ценил, Ольгу оставил в своей приемной и регулярно повышал ей жалованье, дабы отбить охоту даже смотреть в сторону других контор.

— Света, подожди!.. — но ее уже и след простыл. Олечка поглядела ей вслед, на Илью и крикнула с порога, зачем-то прижимая руки к груди:

— Валерий Николаевич, мы вас ждем…

И с трудом, но сдержалась, смолчала, когда Валерка поднял голову. И даже улыбнулся, прогнусавил, зажав нос пальцами:

— Скажи всем, что я сейчас приду. Не скучайте там.

Олечка оглядела шефа, Илью, и секретаршу вымело из бильярдной, стук каблуков быстро стих в недрах здания. Илья выглянул в коридор, там никого не было. Из зала доносилась музыка и гул голосов, раздавался смех.

— Ушла? — пробубнил Валерка и снова плюхнулся на зеленое сукно. Илья вернулся к столу.

— Ничего, все нормально будет. — Вишняков глядел в потолок, разжал пальцы и посидел так еще с минуту, шмыгая носом. Потом посмотрел на Илью. Тот стянул с шеи галстук, скомкал его, запихал в карман. Валерка поправил свой и поднялся на ноги. Постоял, придерживаясь за край стола, повернулся к Илье.

— Как я выгляжу?

— Паршиво, — отозвался тот, — хуже не бывает.

Вишняков застегнул грязный пиджак, поправил в рукавах манжеты.

— Пошли к гостям, а то народ соскучился без меня.

И направился к выходу. Илья обогнал его, остановился напротив. Вишняков был выше его на полголовы и в плечах пошире, и послужить успел, и повоевать, и повидал многое, о чем никому знать не надо. Но Илья на эти аргументы плевать хотел.

— Ничего мне рассказать не хочешь?

Он смотрел Валерке в глаза, и тот спокойно выдержал его взгляд.

— Позже, ладно? А то неудобно получается, бросил гостей. Пошли.

И снова все вышло по его, снова Илье пришлось подчиниться, и дело не в том, что начальник так решил. Просто обо всем, что тут недавно было, говорить надо в другом месте и не на бегу, а обстоятельно и подробно.

Вишняков выпрямился, его мотнуло на ходу, но Валерка удержался. И пошел, все ускоряя шаг, через бильярдную, а потом по коридору, Илья топал рядом. Поворот, еще один, широкая дверь, она закрыта, за рифлеными стеклами горит свет. Илья толкнул створку, та отъехала вбок, и они вошли в пустой зал. Ни души за накрытыми столами, ни одного человека. Ветер трепал штору на приоткрытом окне, гонял по потолку разноцветные шарики.

— Нормально, — Вишняков плюхнулся на свое место во главе пустого стола, — чего это они?

Илья уселся рядом, осмотрелся. Выпивки и закуски навалом, плюс еще десерт заказан, здоровенный торт на всю толпу приглашенных, что свалили, не дождавшись сладкого. Как там говорится: если в день рождения дошло до торта, значит, праздник не удался. Это не о нас, точно.

— Тост говори.

Валерка налил себе стопку «беленькой», держал ее на весу, другой рукой прижимал к переносице салфетку и прикрыл глаза.

— Твое здоровье, — буркнул Илья и принялся искать мобильник. Надо позвонить жене, убедиться, что с ней все в порядке. Понятно, что разговор сейчас не получится, но хоть услышать ее. Пусть орет, пошлет куда подальше, лишь бы ответила, она же не дура.

— Так не пойдет. — Вишняков бросил испачканную кровью салфетку на пол и налил Илье до краев. — Вот теперь валяй. Ты мне еще ничего хорошего не пожелал, я помню.

Пить категорически не хотелось. Илья взял холодную стопку, потянулся к Валерке, тот двинул своей так, что водку выплеснуло на пальцы.

— Твое здоровье, — повторил Илья. Вишняков кивнул и махом осушил свою посудину. Илья сделал небольшой глоток, скривился, как это всегда с ним бывало, огляделся. В зале по-прежнему не было ни души, только большой цветок у стены тревожно шелестел листьями под порывами сквозняка. Заглянул официант, Валерка махнул на него, и парень исчез. Вишняков подтянулся к бутылке и налил себе еще. Хотел подлить Илье, но тот накрыл стопку ладонью.

— Хватит пока.

Валерка спорить не стал, повторил заход и снова взялся за бутылку.

— Закусывать не забывай.

Вишняков послушно взял первое, что попалось под руку: огурец, — и принялся жевать, Илья ждал. Валерка накатил третий раз, прицелился налить еще. Илья отобрал у него бутылку. Вишняков попытался перехватить, но не успел. Другой выпивки поблизости не было, и Валерка сообразил, что деваться некуда.

— Проигрался я, — проговорил он, глядя мимо Ильи, — продулся вчистую.

— Опять? — не выдержал Илья.

Вишняков кивнул и принялся тереть лоб ладонью. По-хорошему, Валерку надо отвести в больницу, чтоб ему там черепушку проверили, или домой, отлежаться. И уж всяко не водку глушить, хоть и в свой же день рождения, коего два года ждал. Но связываться с Валеркой даже в его теперешнем состоянии Илья не решался, ждал, когда тот дойдет до кондиции, пригодной к транспортировке домой. На парковке их ждет машина с водителем, он поможет дотащить Вишнякова до квартиры. Не впервой, что уж там.

— Ага. — Валерка зажмурился, — вчера полночи сидел. Два баста козлам этим вынес, а о третий убился. Позорище на весь альянс…

— Придурок ты, — безжалостно оборвал его Илья, — так тебе и надо. Сколько в этот раз просадил?

Валерка сквозь зубы озвучил сумму, что вчера улетела «в пиксели». Вишняков пару лет назад подсел на браузерную игрушку с драконами, орками и прочей ерундой. Развился он до невероятных уровней и, проблем с деньгами не испытывая, сделался тамошней грозой, наводя шороху на всю карту. Проигрывался в дым, да такие суммы, что невольно закрадывалась мысль о вменяемости господина директора.

— Псих…

— Я знаю, — нарочито смущенно проговорил Валерка, — не напоминай. А что, — он приоткрыл один глаз и уставился на Илью, — я работаю, чтобы отдыхать. Какая разница, где и как тратить, верно?

— Жениться тебе надо, — отрезал Илья. Разговор шел по извечному кругу, и оба знали, что будет дальше.

— Пора, — согласился Валерка, — давно пора. Вот найду свою принцессу и сразу женюсь. В тот же день.

Поиски продолжались уже лет семь, ни одна претендентка надолго у Валерки не задерживалась. Одна, самая настырная, прожила с ним полгода, и от нее Вишняков в конце концов избавился. Жил работой, фирмой и своими дурацкими драконами, почему-то крашеными, прочей дребеденью, которую именовал отдыхом.

— Зато ты у нас счастливчик. — Валерка улыбнулся и потянулся к бутылке. Илья перехватил ее за горлышко и прижал к столу. Вишняков откинулся на спинку стула.

— Это что за концерт ты устроил? — негромко сказал Илья. — Совсем обалдел?

Вишняков смотрел в стенку и помалкивал. Илья хлопнул ладонью по столу:

— Совсем спятил?

— Не ори, — поморщился Валерка, — башка гудит. И без тебя тошно.

— Поехали к врачу. — Илья еще надеялся образумить приятеля, но тот не шелохнулся. Илья решил сменить тактику.

— Валер, что случилось? Может, я помочь могу?

Валерка тронул себя за переносицу, поморщился.

— Нормально все, — кое-как проговорил он. — Это так, накатило. Думал, смогу или нет. Давно хотел попробовать, как это бывает.

Врет как дышит, это и без монокля видно. Но зачем, какого черта? Что за блажь — разнести себе башку в собственный день рождения, да еще и при зрителях? Накатило, как же, так тебе и поверили.

— Светка тут при чем? — Илья старательно выбирал слова, делая вид, что не особенно удивлен или взволнован, а у самого нервы аж гудели. Тронь — и пойдут вразнос. Валерка усмехнулся.

— Сама за мной увязалась, точно почуяла что. Она ж у тебя психолог!

Ну, да, детский. В школе работает, с младшими классами. Хотя два высших у нее по специальности, и курсы, и тренинги какие-то без конца. Допустим, она могла что-то такое заметить в поведении Валерки, в его словах или просто из любопытства пошла следом. Ну, с ней разговор позже будет.

Валерка тем временем добрался-таки до водки и накатил еще одну. Илья решил, что меньшим злом будет не мешать Вишнякову напиться, а через пару дней повторить это разговор, и тогда сказками об убитых крашеных драконах тот не отделается.

Валерка накачался в рекордные полчаса, уговорил в одно лицо почти полную бутылку и приглядывался к следующей.

— Десерт когда подавать? — Илья и не заметил официанта, тот появился тихо и незаметно. — Торт нарезать или вы сами?

— Торт? — удивился Валерка. — Какой торт? Юноша, вы о чем?

— С собой заверните, — распорядился Илья, смутно представляя, как сладкую глыбу в десять кило весом можно упаковать в бумажку. Официант мигом все понял и махом исчез из виду.

— Торт, — бормотал Валерка, — обалдеть. Я сладкое вообще не очень, ты же знаешь…

Вишняков принадлежал к породе людей, что, будучи даже в стельку пьяными, сохраняют ясность рассудка и связность речи, а также облик абсолютно трезвого человека. Но все это до тех пор, пока не приходит пора встать из-за стола.

Илья подхватил тяжелого Валерку, обнял и повел к выходу. Водитель Андрей ждал у порога и, судя по виду, прикидывал, в состоянии ли шеф самостоятельно передвигаться или ему потребуется помощь. Вдвоем с Ильей они дотащили безвольного Вишнякова до машины, туда же загрузили коробку с тортом, и салон мигом пропах ванилью и шоколадом.

— Ненавижу, — бормотал полусонный Валерка, — терпеть сладкое не могу. Кто его только жрет…

— Завтра в офис отвезем, — сказал Илья, усаживаясь рядом с пьяным начальством, — там ему пропасть не дадут.

— Там все бабы на диете, — сонно проговорил Валерка.

— Слопают, — успокоил всех Андрей и завел машину. Валерка вцепился Илье в запястье ледяными пальцами.

— Ствол верни, — прошептал Вишняков.

Илья аккуратно освободился от захвата, отодвинулся к дверце.

— Потом получишь. Мне он без надобности.

Валерка что-то пробубнил из темноты и заснул. Или прикидывался, черт его знает, но на этаж к себе поднялся почти без посторонней помощи. Водитель вернулся, доложил, что все в порядке, и отвез Илью домой.

Район был не чета Вишняковскому: блочные многоэтажки, дорога в выбоинах, надписи на стенах, лужи, чахлые деревца перед домами, вид из окна на промзону. Квартира принадлежала Светкиному отцу, а до него бабке, и тесть частенько злобно подшучивал над Ильей, что тот существует за счет покойницы, каторжным трудом заработавшей на родном заводе тесную двушку в хрущевке. Шутки из просто язвительных со временем становились уже откровенно злыми и больше смахивали на оскорбления, но Илья держался и старался не обращать на них внимания. Тем более, что этот кошмар, по прикидкам Ильи, должен был закончиться через полгода. Новое жилье он давно приглядел, заработанного хватало, но впритык, на ремонт пришлось бы брать кредит. «Выкрутимся», — Илья по бортику обошел лужу на дороге, добрался до подъезда и принялся искать ключ. Перерыл все карманы, но искомое не обнаружил. Повторил попытку с тем же успехом, постоял, глядя на ободранную краску и остатки рекламных листовок, оторвал клочок и скомкал его. По всему выходило, что ключи остались где-то на полу бильярдной, когда он начальство по физиономии бил. Выронил и не заметил в суматохе. Отошел, глянул на свои окна — там было темно. Подумалось вдруг, что Светка осуществила свою угрозу и вместе с Машкой уже далеко отсюда. «В полвторого ночи?» — Илья поглядел на окна, осмотрелся и вернулся на крыльцо. Делать нечего, он набрал номер квартиры и нажал вызов.

Сигнал запиликал особенно громко, как обычно бывает глубокой ночью. Казалось, все соседи должны были проснуться от этого мерзкого звука, но нет. Лишь на дороге мелькнули в дождевой дымке пара аборигенов в капюшонах и пропали в темноте, сигнал умолк. Илья нажал вызов еще раз.

Звук оборвался, из динамика слышался тихий треск и шорохи. Илья подошел вплотную к двери и негромко сказал:

— Свет, я ключ потерял. Открой, пожалуйста.

Раздался тихий щелчок, дверь дрогнула. Илья распахнул ее и мигом оказался на третьем этаже. Дверь в квартиру оказалась приоткрыта, Илья вошел, аккуратно захлопнул ее и остановился в полной темноте. Постоял в коридоре, привыкая к полумраку, и первым делом прошел в кухню, прислушался. Тихо, только с улицы доносятся вопли подгулявших подростков, да орет где-то кошка. Из комнат не доносилось ни звука, Илья вытащил из-за ремня «таурус» и первым делом выщелкнул барабан, высыпал патроны. На ладонь упали семь холодных цилиндриков, Илья зажал их в кулаке, постоял так и загнал патроны на место. Из коридора послышался тихий шорох, Илья сунул револьвер в холодильник и едва успел захлопнуть его, как в кухне появилась Машка.

Светлая, в белой пижамке, она маячила в полумраке, как маленькое привидение, переминалась с ноги на ногу и терла глаза. Илья подхватил Машу на руки, дочка ткнулась лбом ему в плечо.

— Ты чего? — прошептал Илья. — Почему не спишь?

— Я тебя ждала, — Машка обняла отца за шею. Пробормотала что-то невнятное и заснула. Илья понес ее в кровать и в коридоре столкнулся со Светой. Та молча забрала у него Машку и закрыла перед носом дверь детской. Илья метнулся в кухню, сунул револьвер под пиджак и закрылся в ванной. Замотал «таурус» в пиджак, умылся, посидел на краю ванны, собираясь с духом. И пошел сдаваться.

Маша, укрытая до подбородка, спала в своей кроватке. Илья поправил ей волосы, поцеловал в щечку и сел на край дивана. Светка лежала, отвернувшись к стене, и делала вид, что спала.

— Свет, прости, пожалуйста. Я сам не знаю, как это получилось. Выпил-то немного…

И нисколько душой при этом не кривил, он, правда, не помнил момент удара. «Локальная амнезия» после «первой» смерти в танковой яме накрывала с той поры раза два или три всего. Илья зажмурился и снова увидел перемазанного грязью молодого и злого Вишнякова, да так отчетливо увидел, точно тот рядом стоял. И орал при этом: «Куда собрался, скотина? На меня смотри, сволочуга, на меня!»

Илья уставился в темноту. Никакого Вишнякова, разумеется, тут не было, он давно дрых в своих хоромах на последнем этаже новой высотки. В кроватке завозилась Машка, перевернулась на другой бок и засопела. Светка плотнее закуталась в одеяло.

— Свет, — Илья придвинулся ближе, — ну прости, пожалуйста. Я виноват.

— Не подходи ко мне, скотина, — негромко сказала жена, — пошел к черту. Проваливай. А если Машку разбудишь — убью.

Илья тронул Светку за плечо, попытался повернуть ее к себе и получил локтем под дых, да так, что дыхание на миг перехватило. Понял — он поднялся с дивана и поплелся в соседнюю комнату. Там имелась кровать, оставшаяся от бабкиного гарнитура, с кривым матрасом и жутко неудобная. И вообще комната напоминала карцер: маленькая, темная даже днем от буйно разросшихся берез за домом, и всегда какая-то промозглая, зимой и летом. Зато тут имелся один укромный уголок.

Илья плотно закрыл дверь, постоял немного, прислушиваясь, и аккуратно, стараясь не шуметь, снял с косяка обналичку. За ней имелась небольшая ниша в кирпичах, шириной ровно с пол-ладони, неглубокая, но места для «тауруса» там оказалось достаточно. Илья положил револьвер в пакет, сверху замотал газетой и убрал в тайник, вернул на место наличник, стукнул пару раз кулаком, плотнее прижимая к стенке. Включил свет, отошел, посмотрел — со стороны ничего не видно, только на полу осталась мелкая труха и пыль. Завтра — Илья разделся, убрал вещи на место и только собрался в душ, как из шкафа раздался жутковатый нарастающий гул. Мобильник на беззвучке издавал невообразимые звуки, Илья нашел в карманах пиджака телефон и нисколько не удивился, увидев определившийся номер. Валерка то ли проспался за это время, то ли еще не ложился. Второе, как выяснилось.

— Илюха, — выдал Вишняков, — выручай. Я забыл, у меня завтра встреча с заказчиком, випушник очередной. Хочет все, сразу и задаром. Съезди, пообщайся с ним, а то я не в форме. Ольге утром позвони, она скажет, где, с кем, во сколько.

Фоном к этим словам шли звуки боя: что-то неестественно гремело и скрежетало, слышались чьи-то веселые матюки. Валерка все еще сидит за компом и оторваться не может от своей любимой игрушки, куда вбухал если не состояние, то половину уж точно. И еще вбухает, если завтра випушник согласится на сделку.

— Комп гаси, — сказал Илья, — или сам поедешь. Ну, давай. Раз…

— Шантажист, — проговорил Вишняков, — руки мне выкручиваешь. На, подавись.

Послышались щелчки, потом протяжный звук, извещавший о завершении работы операционки.

— Доволен? — Валерка говорил сквозь зубы, затягиваясь сигаретным дымом.

— Вольно, — усмехнулся Илья, — спи давай, именинник. Съезжу, конечно.

На том и расстались. Илья полежал немного, глядя в потолок «карцера», и решил, что Светку он дожмет завтра же, вернее, сегодня, как только вернется со встречи. А Валеркой займется на другой день, и тому живым не уйти, пока не расколется. А то додумался: ствол в ресторан притащил, этакую комедь устроил… Поставил будильник на половину восьмого и решил, что за пять с половиной часов вернет себе человеческий облик и не напугает богатого заказчика своим видом.

Тот, вопреки ожиданиям, оказался адекватным и вменяемым, непонятного и немыслимых скидок не просил, сразу озвучил бюджет и свои пожелания. Встреча не затянулась, проект договора составили тут же, представитель заказчика повез его на согласование, а Илья на все четыре стороны. Для порядка заехал в родную контору, прошелся по кабинетам, поздоровался, пересчитал сотрудников. Торта в холодильнике не было, зато на мусорке стояла хорошо знакомая коробка: водитель был прав, сегодня десерт пошел на ура. А попутно Илья поймал на себе бесчисленное число любопытных взглядов. История, как зам набил физиономию руководству, была сегодня темой номер один, и разнесла весть, разумеется, Олечка. Она обнаружилась в приемной, за своим столом напротив запертого Валеркиного кабинета.

— Валерий Николаевич заболел, — озвучила секретарь официальную версию, Илья отдал ей документы и поехал домой. По дороге набрал Валерке, но тот оказался недоступен. Выходной себе решил устроить, а заодно и бланш под глазом подлечить. Но тут дня мало, неделя нужна или дней десять.

Илья позвонил Светке, послушал длинные гудки и отбился. Злится, понятное дело, и в этот раз простыми извинениями не обойдется. Нет, он виноват, но и Светка тоже хороша: какого черта она за Вишняковым в бильярдную потащилась? Сеанс психотерапии провести или все гораздо проще, чем кажется? У Валерки все преимущества, если уж начистоту, и на Светку он иногда так поглядывает, что хочется вот просто так, на ровном месте, рожу ему начистить, в точности как вчера.

Всю дорогу домой Илья так и этак крутил варианты, как вывести Светку на разговор о вчерашнем. В лобовую не получилось, надо искать обходные пути. И по всему выходило, что здесь поможет только время, когда схлынет обида, как прошла боль от удара. Неделя или месяц, но в любом случае столько ждать он не может. Так ничего толком и не решив, Илья припарковался у подъезда и пошел домой. Достал запасной ключ, что нашел еще утром, пропихнул в замочную скважину. Рыскал в темноте, торопясь на встречу, и не был уверен, что нашел то, что искал. Но ключ неожиданно легко повернулся, дверь распахнулась, Илья перешагнул порог, захлопнул дверь. Гулкий хлопок прозвучал неожиданно громко, в квартире было очень тихо, так, как бывает в заброшенных зданиях. Илья постоял немного и заглянул в комнату.

Шкафы открыты, на диване, кресле и в Машкиной кроватке лежат вещи — Светкины и дочкины, вперемешку. У окна большая расстегнутая сумка, полупустая пока, на подлокотнике кресла чашка с недопитым кофе, телевизор работает, но без звука. Во второй комнате то же самое, только барахла поменьше: похоже, Света успела перенести все в одно место, да так и бросила. Значит, ее вчерашние слова были не пустой угрозой, она решилась осуществить ее. И, возможно, сейчас уже далеко отсюда, уехала, прихватив половину вещей, бросив ненужное. И увезла с собой дочку.

«Дура, идиотка!» — Илья снова схватился за телефон, набрал номер жены, из трубки понеслись длинные гудки. Скинул, набрал еще раз, потом еще с тем же успехом, потом опустил мобильник. В унисон гудкам из трубки слышался знакомый звук, он доносился точно из подъезда или с улицы, тихий, еле слышный. Илья закрутился на месте, с трудом осознавая происходящее, а внутри точно пружина сжималась. Вот только сейчас, сию минуту, он понял, что здесь что-то не так, вся обстановка не то, чем кажется, и что-то произошло, совсем недавно. Застыл на месте, насторожился и выскочил в коридор. Звук несся оттуда, из-под груды вещей на диване. Под Машкиными платьями и старой курткой нашелся мобильник, там же оказался и кошелек с небольшой суммой наличными и Машкины документы в отдельной папке. Косметика, расческа, пачка тонких сигарет — Илья рассмотрел каждую вещь по отдельности, кинул обратно. И плюхнулся рядом. Все выглядело так, точно Светка начала собирать вещи, а потом схватила Машку и без денег, без телефона и документов умчалась черт знает куда, точно спасалась от кого-то.

«Что за черт», — Илья уже собрался позвонить Светкиным родителям. С тещей он еще мог кое-как общаться, а вот тесть зятя люто ненавидел и скрывать это особо не пытался. Считал, что Светка промахнулась и сделала невыгодную партию. Илья поначалу пытался переубедить упертого мужика, но потом плюнул на это дело, решив доказать свою состоятельность не словами, а делом. Для начала квартиру купить в хорошем районе, и не в ипотеку, а на свои.

И тут вдруг осенило моментально: а ведь это похоже на ограбление. Ключи-то он вчера потерял, а кто-то их подобрал, может, из персонала ресторана, может, еще кто. Заведение Валерка выбрал недешевое, и, как само собой разумеется, все гости считались обеспеченными людьми, и в их квартирах есть, чем поживиться. Это не Светка вещи собирала, а кто-то другой копался в шкафах, искал тайник с деньгами. Но куда она пропала? И где Машка?

Илья выскочил в кухню, огляделся. Тут порядок, если не считать немытой посуды в мойке и остатков завтрака на столе. Масло растеклось по тарелке, недоеденное печенье валялось на скатерти, молоко в яркой, со смешными рожицами детской кружке покрылось пленкой. Илья вернулся к комнату, осмотрелся еще раз, потом прошел во вторую. Постоял среди бардака, наливаясь злостью на себя, на свое бессилие — он реально растерялся. Первую же мысль звонить в полицию отверг сразу: что он им предъявит? Разгром в квартире, остатки еды? Смешно, его пошлют куда подальше. И что прикажете, вот так столбом стоять? Валерке позвонить, может, он что дельное подскажет. Если ответит, конечно.

Напряжение и отчаяние росли, Илья снова взял Светкин мобильник, проверил вызовы. Нашел только свои среди пропущенных, вчерашние и несколько сегодняшних, других звонков не было. Бросил трубку на диван, пересек коридор, потом обратно, затормозил у двери в ванную, распахнул настежь.

Машка сидела спиной к стене и точно спала, прижавшись щекой к стенке шкафчика. Ну в точности как кукла, с косичками, с голубыми бантами, в синем платье с вышивкой и кружевами, будто на праздник собралась. Хотя да, у них в детском саду что-то такое намечалось, Светка говорила пару дней назад…

— Машка! — Илья кинулся к дочке, схватил за руки, потянул на себя. И оторопел, чувство такое, точно две сосульки в пальцах сжал. Машка безвольно дернулась, повалилась вперед и при этом не проснулась, не открыла глаза. — Машка, ты чего? Ну-ка посмотри на меня! — Илья грохнулся на колени, подхватил дочку за плечи, легонько встряхнул. Машка жутковато шевельнулась, точно ее за веревочки дернули, и не ответила.

— Машка! — Илья обхватил ей затылок, поднял голову. Да так и застыл: ладонь покрылась чем-то липким, какой-то жирной маслянистой дрянью, душной и сладковатой. Илья убрал руку и уставился на собственную ладонь — та была в крови, густой и темной, так бывает, когда рана начинает подсыхать. «Что за…» — он заглянул Машке за спину и прикусил губу, чтоб не заорать: затылок девочки превратился в кровавую кашицу, она покрывала волосы, воротник и спинку платья, на плитке висели тяжелые бурые сгустки. Машка вздрогнула, потом еще раз, Илья подхватил ее на руки, вынес в комнату и положил на диван. Девочка так и не открыла глаза, голова ее повернулась набок, на подушке появились темные пятна.

Илья потянулся проверить у Маши пульс, но отдернул руку, его точно кипятком обожгло. «Скорую» надо — он набрал номер, кое-как продиктовал адрес и причину вызова.

— Ударилась головой? — уточнила диспетчер, и в трубке слышался костяной стук клавиш. — Крови много?

— Много, — выдавил из себя Илья, — очень много. Скорее, пожалуйста.

Прилетели мигом, точно внизу ждали. Невысокий лысоватый врач в очках и вертлявая фельдшер с ним прошли в комнату, не обращая внимания на бардак, склонились над Машкой. Илья отошел к подоконнику и прикусил костяшки пальцев. От озноба малость потряхивало, а предчувствие чего-то ужасного, непоправимого точно парализовало. Он видел врачей, слышал их голоса, но не понимал ни слова, будто они говорили на другом языке. Видел, как врач перевернул Машу на бок, как осторожно потрогал края огромной, в полголовы, раны, как перевернул девочку на спину, как проверил у нее пульс и рефлексы. Потом отступил на шаг и принялся стягивать перчатки.

— В полицию звони, — бросил он, и фельдшерица, покосившись на Илью, вытащила из кармана старый мобильник, принялась жать кнопки.

— Что там? — кое-как проговорил Илья. — В больницу поедем?

Врач почти с ненавистью глянул на него, скривился, только что на пол не сплюнул.

— Ага, за третий корпус… Вы бы еще через два часа позвонили.

— Я только с работы пришел, жены нет, — зачем-то принялся оправдываться Илья, — вернее, есть, но она ушла куда-то. Я могу вещи собрать…

Он принялся подбирать Машкину одежду, бросал в сумку все подряд, что-то еще говорил, лишь бы не молчать, лишь бы не стоять на месте.

— Не надо, — тронула его за рукав фельдшерица, — потом в морг привезете, ее оденут. Красивая будет…

— Чего? — Илья повернулся к ней. — Куда привезу, кто оденет? Ты в уме, курва? Ты что говоришь?

Шагнул к ней, а врач каким-то непостижимым образом оказался между ними, несильно толкнул Илью в грудь.

— В морг, — повторил мужик, глядя из-под очков, — у нее открытая черепно-мозговая, ваша дочь умерла три или четыре часа назад. Ты нас на труп вызвал.

«Чей труп?» — рассудок отказался воспринимать реальность, точно вырубился, осталось одно-единственное, самое сильное и важное желание, чтобы эти двое проваливали куда подальше, а Машка встала с дивана и занялась своими игрушками или чтобы они пошли гулять.

— На труп, понимаешь? Сейчас другие приедут, ее заберут, и полиция, так полагается…

Врач был на полголовы ниже Ильи, полный, нерезкий, но он ловко теснил того к стенке. Фельдшерица опасливо выглядывала из коридора и что-то бормотала в трубку, Илья разобрал несколько слов.

— Девочка, три или четыре года, причина смерти — открытая черепно-мозговая травма, вызвал отец. Быстрее, он врача сейчас убьет!

«Еще чего не хватало», — Илья сделал обманное движение, точно хотел оттолкнуть врача, и тот моментально повелся, выставил руки перед собой. Илья перехватил ему правую, вывернул в болевом приеме так, что дядя согнулся. Добавил коленом в грудь, а потом врезал по донельзя удивленной щекастой физиономии. Врач завалился набок между креслом и батареей, фельдшерицу вымело из квартиры. Илья подошел к Машке, сел рядом с ней, поправил платье, взял дочку за руку, пригладил ей волосы. А потом приехала полиция.

Руки в «браслетах» уже начали затекать. Илья сжимал кулаки, шевелил пальцами и смотрел в темноту за решеткой на окне. Дознаватель-лейтенант, остроносый блондинистый парень, повозился на стуле и принялся перебирать бумаги. Допрос длился уже третий час, Илья несколько раз повторил свои показания, но парень не унимался и каждый раз цеплялся к новой мелочи.

— Значит, не знаете, куда уехала ваша жена? — пятый, наверное, раз спросил он.

— А она уехала? — спокойно удивился Илья.

— А куда она делась, по-вашему?

— Понятия не имею. Вы полиция, вы и ищите.

— Заявления нет, — парировал тот.

— Я напишу, — пообещал Илья, — только наручники снимите.

Лейтенант скептически глянул на Илью и уткнулся в монитор. Давно клонило в сон, силы закончились еще в квартире, когда его самого повязали приехавшие мордовороты, а Машу положили в черный пластиковый мешок. Тот омерзительно шуршал, Илья еле сдержался от тошноты. А потом что-то надломилось внутри, и стало безразлично происходящее, и вчерашний день пропал из памяти, и завтра не волновало. Какая разница, что там будет, это уже неважно.

— Где вы были в момент убийства? — парень смотрел в монитор, на Илью даже не покосился.

— Какого? — устало отозвался тот. — Какого убийства?

— Вашей дочери Марии, — лейтенант мельком глянул на Илью. — Есть заключение экспертов, что это не несчастный случай.

Какое там несчастный случай, в ванной крови полно, и на полу, и на стенах. Точно Машку головой о плитку били… Дернулось что-то внутри, колыхнулось тяжко, затмив свет, и опало. Илья прикрыл глаза и промолчал. Лейтенант зашел с другой стороны.

— Какие отношения были у вас с вашей женой?

Теперь он крутил в пальцах карандаш и пристально глядел на Илью.

— Нормальные, — сказал тот, — обычные отношения, как у всех. Ссорились иногда, мирились. Квартиру купить хотели.

Дознаватель постучал карандашом по столу.

— А вот свидетели говорят, что вчера вы были настроены по отношению к жене крайне агрессивно, ударили ее. И гражданину Вишнякову нанесли ряд легких телесных повреждений. Что скажете?

Сука эта Олечка, вот что я вам скажу. Кто ее просил языком трепать? Это их личное дело, Валерка не в претензии, а Светка… Сердце сжалось, Илья прикусил губу и отвел взгляд.

— Заявление от него есть?

— Нету, — вздохнул дознаватель.

«И не будет» — это Илья оставил при себе. Если дойдет до заявы, то всплывет и «таурус», и Валерке придется объяснять, за каким чертом он приволок ствол в ресторан.

— Ты мне либо предъявляй что-то, либо отпускай, — Илья демонстративно звякнул наручниками.

— На трое суток задержать могу без предъявления. — Дознаватель потянулся к телефону и вызвал охрану. — Посиди пока, подумай. Может, что вспомнишь.

Трое суток — это хорошо. Хоть трое суток, хоть неделю, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру, лишь бы не оставаться там одному.

Еще через неделю были похороны, а на другой день бледный, с безумными глазами тесть ввалился к Илье в половине шестого утра.

— Проваливай, — вместо приветствия выдал он, — у тебя час, или…

«И что будет?» — они смотрели друг на друга, и если тесть наливался злобой, и она того гляди хлынет через край, то Илье больше всего хотелось лечь и заснуть, наконец. А перед этим выпить не одну таблетку снотворного, как было сказано на упаковке, а сразу все. И плевать, что потом будет. Останавливало одно: если не сработает, то можно сделаться овощем на всю оставшуюся.

— Проваливай, — повторил тесть и принялся ходить по квартире, зачем-то открывая окна. Загуляли сквозняки, запахло сырой свежестью, и шум дождя, до этого еле различимый, стал отчетливо слышен.

— Подождите, — как во сне проговорил Илья, — а если Света вернется…

Эта мысль пришла ему в голову еще в СИЗО и после уже не отпускала. С ней становилось легче, появлялся просвет и призрачная надежда, что этот кошмар не вечен, что все наладится, и очень скоро. Светка просто уехала вместе с Машкой, как уезжала к родителям или на море, и скоро вернется, и все пойдет по-прежнему. По-другому и быть не может.

— Что? — тесть подошел к Илье и щурился снизу вверх. — Кто вернется? Ты что несешь, скотина? Ты в своем уме?

И замахнулся неловко, неумело, Илья машинально перехватил его руку, отбил следующий удар. Тесть побледнел, губы у него посинели, он бросился на Илью и оказался отброшенным на диван. Ветер трепал шторы на окне, о подоконник грохотал крупный дождь. Тесть сидел на диване и тер запястье, кривясь от боли. Илья закрыл окно, зачем-то задернул шторы.

— Катись отсюда, — рыкнул из полумрака тесть, — неудачник, тряпка. Кому ты нужен, выродок сучий, лучше бы ты подох, чем они…

И не запнулся ни разу, не сорвался, точно с листа читал, точно готовился заранее и текст вызубрил. Илья не особо вникал в смысл этих слов, оскорбления пролетали мимо ушей: ну что взять со старика, разом потерявшего и дочь, и внучку. А Светка у него одна, других детей нет, а впереди одинокая старость, а сколько было надежд, сколько планов… Но зацепило последнее: кому ты нужен… В самом деле — кому? Дед прав, тут все кончено, чужим тут не место.

— Хорошо, — сказал Илья, — я уеду, завтра. Ключи соседке оставлю. Мне надо вещи собрать.

Тесть утопал, напоследок прокляв Илью последними словами, а тот привел себя в порядок и поехал сначала на кладбище, а потом увольняться.

— Может, останешься?

Вишняков стряхнул пепел в темно-зеленое малахитовое блюдце, повернулся. Выглядел он паршиво: бледный, небритый, под глазами вдруг явно обозначилась желтизна, к тому же от господина директора явственно несло перегаром. А вот взгляд другой сделался, в нем читалось не то осуждение, не то жалость — «как же ты так, не уберег своих. И кто ты после этого?».

— С жильем вопрос решим…

— Нет, — перебил его Илья и подтолкнул Валерке свое заявление, — подписывай. Я тут не останусь.

Тот медлил, зажал ручку в кулак.

— Менты что говорят?

— Ничего нового.

Да, все по-прежнему. Светку объявили в розыск, в экспертном заключении причиной смерти Маши так и осталась открытая черепно-мозговая травма, нанесенная тупым предметом. Илья вдруг поймал себя на том, что думает о своих близких, точно о посторонних людях, и неожиданно успокоился. Ну, конечно, так все и есть. С его семьей такого случиться просто не может, потому что этого не может быть. Они со Светой поссорились, она уехала вместе с Машей и скоро вернется.

— И что делать будешь? — Вишняков занес перо над бумагой, точно прицеливался.

— Уеду, — сказал Илья, — домой к себе.

— Уверен? — Валерка коснулся стержнем листа. — Ты хорошо подумал?

— Да, да, — Илья торопил его, чтобы поскорее покончить с этим. Да, он возвращается домой, туда, откуда пришел, что тут такого? Обычное дело.

— Ты же сказал, что только под расстрелом, — Вишняков глядел исподлобья, — или скорее подохнешь, чем вернешься? Забыл?

Ничего он не забыл, память пока не отшибло за годы, минувшие с того дня, когда он последний раз возвращался в родной город. Подохнешь, это ж надо было такое ляпнуть, а угадал, попал в точку. Значит, так тому и быть.

* * *

За два с лишним десятка лет тут мало что изменилось, даже запах был прежний. В лицо ударило затхлой сыростью, едва Илья открыл дверь. Постоял на пороге и шагнул в полумрак квартиры. В комнатах темно от разросшихся берез и кленов за окном, в кухне малость светлее, но немытые стекла серые от пыли, и она везде: на старой мебели, на стенах, на полу. Полно старья — в шкафах, на антресолях, на балкон вообще не выйти, он забит до отказа какими-то мешками, коробками и еще черт знает чем.

Поначалу аж руки опустились и захотелось уйти отсюда куда подальше и не возвращаться. Но деваться некуда, пришлось разгребать завалы, чтоб для начала было куда положить свои вещи. Первым делом Илья освободил шкаф в маленькой комнате, вытряхнул все на середину и принялся разбирать барахло. Старая одежда, превратившаяся в тряпки, коробки с ненужной мелочью, прочий хлам — он возился с ним и никак не мог отделаться от ощущения, что в квартире он не один.

«Ты мне не нужен. Я выгоню тебя из дома, и живи, как хочешь. Я устала от тебя», — по спине аж морозцем обдало. Илья обернулся, но, кроме облезлых обоев над скрипучим диваном, ничего там не увидел. И картинка на стене с осенним пейзажем, до того выгоревшим, что уже и не разобрать, что там было. Пейзаж он хорошо помнит, любовался на него не раз и не два, когда бабка запирала его в квартире. То ли в наказание, то ли в профилактических целях, то ли в отместку за ее испорченную, как она сама считала, жизнь. Сначала Илье казалось, что он виноват во всех бедах толстой неопрятной старухи, а с возрастом понял, что реально мешал ей. Ее дочь, мать Ильи, погибла в ДТП, когда мальчишке было пять лет. Отец выжил, но через год завел себе новую семью. Алименты на сына платил, но и только, и бабка, по ее словам, взвалила на себя тяжкий крест, о чем и сообщала всем — знакомым и незнакомым. В магазине, в школе, в поликлинике, и весь небольшой город был в курсе ее беды. Повзрослев, Илья устал быть виноватым и как-то заявил бабке, что лучше бы та сдала его в детдом, чем так мучиться. Бабка жутко разозлилась, и они неделю не разговаривали.

«Где шлялся? Почему ночевать не пришел? Проваливай обратно», — так с тех пор встречала его старуха, когда он возвращался с гулянок или от друзей, что пускали к себе переночевать. Бабка окончательно тронулась умом, едва ли не раз в месяц меняла замки на дверях и один здоровенный, амбарный, повесила на холодильник, прятала от внука продукты. Странно, что он умудрился и школу тогда закончить, и аттестат получить, вовсе даже неплохой, с которым и поступил в военное училище. Подсказал отец приятеля — то ли пожалел сироту, то ли просто по доброте душевной. Илья уехал на следующий день после выпускного, навсегда избавив старуху от «адских мук» своего присутствия. И сам себе поклялся не возвращаться, что бы ни произошло в его жизни, и сам нарушил свою же клятву.

Илья сорвал со стены и швырнул в мешок картинку, следом отправил коробку со спутанной пряжей, нитками и прочей дребеденью, пошел в кухню. Того приземистого стального монстра, что ревел, как самолет на взлете, и след простыл, сейчас в углу у окна стоял обычный холодильник, относительно новый и пустой, а изнутри пахло так, точно там что-то сдохло, причем давно.

Илья открыл все окна, оставил холодильник открытым и вернулся к разбору завалов, набил еще несколько мешков и принялся таскать их на помойку. Сделал два рейса, в комнате стало свободнее и даже светлее. «Может, ремонт тут сделать?» — мелькнула шальная мысль и моментально испарилась. Он тут не задержится, Илья почему-то знал это отчетливо, с такой же уверенностью, что после ночи наступает утро, а после осени приходит зима. Откуда знал, почему — непонятно, просто знал, и все.

Поволок на мусорку третью партию хлама и нарвался на соседку из крайнего подъезда. Звали ее Юлия Федоровна, она присматривала за старухой, когда та уж и из дома выходить перестала. Она же и похоронила последнего родного человека Ильи, тот на похороны не приехал. Сказал, что в командировке, перекинул соседке деньги на карту и несколько дней ходил сам не свой. И совесть грызла, и, казалось, прочно забытые обиды и застарелая неприязнь к бабке вылезли со дна души. Отторжение было столь велико, что он не смог пересилить себя, хоть и считал полной сволочью, а все же не поехал. И вот вернулся почти через десять лет.

Федоровна обрадовалась ему, заторопилась навстречу. Она топала вперевалочку в обнимку с половиком и выбивалкой и аж раскраснелась.

— Вернулся? — выдохнула она. — А чего один? Жена где, дочка?

Илья старательно держал лицо и даже улыбался, а у самого перед глазами все поплыло.

— Мы расстались, — проговорил он через силу, — решили пока пожить отдельно. Света в Москве, а я здесь.

Федоровна сочувственно покачала головой, но больше с расспросами не лезла. Брела рядом и что-то там такое бормотала насчет дороговизны жизни, жаловалась на свои болячки и невнимательных врачей, что терпеть не могут стариков и норовят поскорее от них отделаться. Илья притворялся, что внимательно слушает, а сам думал, как будет коротать грядущую ночь. Снотворного не осталось, а в местной аптеке его послали куда подальше, отказавшись продавать таблетки без рецепта. Надо либо к врачу идти, либо снова всю ночь таращиться в потолок, прислушиваясь к каждому звуку из подъезда или с улицы. Потом отключиться на час или полтора и весь день ходить с больной головой. А вечером все повторится по новой.

У подъезда стояла «Тойота», золотистого цвета ржавый микроавтобус. Боковая дверь нараспашку, за рулем никого. Илья только собрался обойти машину по бортику, как из подъезда выскочили дети. Человек пять или шесть, разновозрастные, от самых мелких, что крутились под ногами у остальных, три девочки и мальчишки. Старшему из них на вид было лет десять, все нарядные, в белом, девчонки с косами, в платочках, они остановились у машины, обернулись на чей-то окрик. Следом за ними вышла женщина, невысокая, худая, аж прозрачная, с изможденным мятым лицом, в длинных белесых тряпках и платке поверх бесцветных волос. Она что-то строго сказала старшей девочке, та потупилась и отошла в сторонку. Мальчишки кинулись к женщине, та принялась приглаживать им волосы и поправлять одежду. Девочка взяла на руки самого младшего ребенка и принялась вытирать ему нос.

— Светлушки наши, — умильно протянула соседка, — так хорошо нам с ними, так светло, ну точно солнышки. Вот бы тебе такую жену найти, чтоб не бегала, а дома была, с детками…

Она умильно глядела на женщину, что возилась с детьми, и ласково им улыбалась. Из подъезда выбежал высокий поджарый мужик в светлой одежде. Густые темные волосы собраны в пучок на затылке, борода топорщится во все стороны, темные навыкате глаза бдительно зыркнули туда-сюда. Чуть задержались на Илье, мужик оглядел его мельком и спрыгнул через две ступеньки вниз. На руках он держал младенца, тот бессмысленно глядел в одну точку перед собой, из белоснежного конверта виднелась только пухлая розовая физиономия, наполовину закрытая пустышкой. Женщина бережно взяла младенца на руки, мужик прыгнул за руль. Женщина села в машину, дети по очереди забрались следом. Грохнула дверь, «Тойота», присев на задние колеса, взяла с места и покатила прочь.

— Кто это? — Илья глядел машине вслед.

— Леночка и Алеша Яковлевы и детки их, — пояснила соседка. — Такие славные все, добрые, ласковые. Своих семеро у них и приемных двое. В церковь поехали, праздник сегодня.

Илья попрощался с Федоровной и пошел к себе. Разложил свои вещи в пустом шкафу и принялся слоняться по квартире. Делать особо было нечего, основная часть хлама уже исчезла, с остатками предстояло разобраться. На выцветший паркет падали крупные желтые пятна — через ветки берез и кленов пробивалось солнце. Тучи разошлись, небо стало высоким и синим. Илья посмотрел на голубые пятна через немытое окно, на два шкафа со старьем, что еще предстояло вынести на помойку. Оставаться в темной затхлой конуре стало невыносимо, Илья оделся и вышел из дома. И направился через сквер, мимо забора вдоль железной дороги, куда глаза глядят. Обогнул старый особняк из красного кирпича и оказался на взгорке. Дорога тут расходилась надвое, справа виднелся парк со старыми липами и березами, а внизу под горкой блестели под солнцем пруды. Илья поглядел по сторонам и пошел вниз, где под горкой высилась колокольня, а за ней виднелись золотые купола храма.

Илья помнил церковь еще в развалинах, столько раз забирался туда после школы и бродил по руинам до темноты, лишь бы попозже вернуться домой. Но все изменилось, стало новым, ярким и радостным, и от одного только вида бывших развалин в сердце шевельнулось что-то похожее на восторг. Илья сбежал по узкому чистому тротуару под горку и вошел под низкую темную арку ворот, и тут над головой ударили колокола. Стены загудели, сглаженная временем брусчатка дрогнула под ногами. Илья невольно вжал голову в плечи, быстро пересек темный проход и оказался в толпе, заполнившей церковный двор.

От света, гула, ярких красок даже голова немного закружилась. Илья отошел в сторонку и осмотрелся. С трех сторон двор закрывали довольно высокие стены из красного кирпича, с четвертой находилась колокольня с проходной аркой. Храм стоял почти в центре двора, напротив был палисадник с клумбами из роз и красиво подстриженными кустами, идеально чистая дорожка вела к длинному приземистому дому с окошками-бойницами. Илья вспомнил, что пару десятков лет назад в этом доме был склад солярки, поблизости сновали темные личности и жила стая бродячих псов. Сейчас от запустения и следа не осталось, было чисто, красиво, но как-то неуютно.

Илья всмотрелся в пеструю круговерть, а та понемногу обретала черты, формы, проступали детали. Он разглядел, что в основном толпа состоит из разновозрастных женщин, от девушек до пожилых, но все они были неуловимо похожи, и не только нелепой, пыльного цвета одеждой. Приглядевшись, Илья понял, что их роднила какая-то радостная отрешенность и настороженность. Женщины точно готовились к отпору, были настороже, недобро поглядывали друг на друга и остальных, будто чужие взгляды были им неприятны. Некоторые из них смотрели на колокольню и крестились, Илья тоже задрал голову.

На втором ярусе Яковлев собственной персоной раскачивал тяжелый язык колокола, двигался, как заведенный, колокол гудел, отчетливо раздавался звон металла о металл. Последние удары получились особенно сильными, звонарь придержал язык за канат, и колокол перестал раскачиваться. Звон стих, но его отголоски еще плавали над двором, над людьми и цветами, из открытой двери храма тянуло ладаном. Руки взмокли, в виски ударила кровь — запах напомнил Илье похороны. Он отошел немного вбок и увидел соседское святое семейство. Все они дружно глядели вверх, хоть Яковлев уже куда-то подевался. Стояли как-то особняком, хоть и в толпе, но отдельно от всех. Мать с младенцем на руках, дети постарше рядом сбились в кучку у ее юбки.

Илью толкнули в спину, он посторонился. Мимо пролез невысокий полноватый мужик лет сорока на вид, с палочкой, наступил Илье на ногу.

— Извините. — Он повернулся, Илья успел рассмотреть его спокойные серые глаза, острый подбородок и тонкий, еле заметный белый шрам на переносице.

— Ничего страшного.

Мужик двинул дальше. Сделал еще пару шагов и резко остановился, уронил трость. Неловко наклонился, чуть отставив больную ногу, и едва не упал. Дети кинулись к нему, старшая девочка подхватила мужика под руку, мальчишка поднял и подал тому палку.

— Что там? — распевно протянула Яковлева и повернулась, прижимая к себе младенца. Тот по-прежнему не издавал не звука и тяжко висел у нее на руках. Женщина мигом оценила обстановку, подозвала к себе детей, не обращая внимания на благодарность мужика, и отвернулась. Тот поковылял дальше, но далеко не ушел. Встал у куста роз, достал сигареты и закурил. На мужика зашикали, он поспешно затушил сигарету, зажал ее в кулаке. Отмахнулся от особо ретивой очкастой бабки и оперся на палку. В дверях храма показался Яковлев, он быстро шел через толпу к своим. Дети запищали, побежали к нему, он взял у жены младенца и принялся поправлять тому волосы. Яковлева что-то говорила мужу и то крестилась, то высокомерно поглядывала по сторонам, на злобно-улыбчивых теток. Те отводили глаза, тянули свое «спаси, Господи», кланялись друг дружке и разбредались кто куда. Илья отошел за колонну, прислонился к ней плечом. Яковлев его не видел, он был занят младенцем — то поправит на нем кружева, то поднимает перед собой, невзирая на опасения жены, то озабоченно уставится на крохотную сморщенную физиономию. Потом снова поднял младенца, повернулся к розам и так застыл на мгновение, точно прикрываясь ребенком.

Мужик с палкой глядел куда-то вбок и вверх, делая вид, что не замечает пасторальной сценки. Он переминался с ноги на ногу и жмурился от яркого солнышка, что понемногу затягивали тучи. По двору пробежал порыв ветра, где-то недалеко увесисто громыхнул гром, и двор быстро опустел. Яковлевы дружно кинулись под арку и пропали там, мужик с палкой куда-то утопал еще раньше, на дорожку упали крупные капли дождя. Громыхнуло еще раз, уже ближе, все, кто оказался поблизости, побежали в храм. Илья пропустил небольшую толпу и остался под навесом — дождь сюда не попадал, а к душному запаху ладана примешивалась свежая сырость.

— Благодать-то какая! — раздалось справа. Илья повернулся. Там к стенке прижимался невысокий тощий старик, загорелый, голубоглазый и радостный, точно ребенок. Дед жмурился при каждом раскате грома и крестился, не забывая улыбаться и небу, и ливню, что разошелся не на шутку, и Илье заодно. Тот попытался ответить взаимностью, но не получилось, и он отвернулся. Дед оказался рядом, высунулся под дождь, охнул и спрятался обратно.

— Благодать, — протянул он, закатывая рукава старой выцветшей офицерской рубашки, — правда?

Илья не сразу понял дедовы слова, потом кивнул молча. Пусть будет так, если старику нравится. Тот же набрал в ладони дождевой воды и плеснул себе в лицо. Вытерся, точно кот, и даже фыркнул похоже. Илья усмехнулся. Дед не обиделся, подошел ближе и глубоко вдохнул, зажмурился от удовольствия.

— А ведь мог этого всего и не увидеть, но Господь сподобил…

— В смысле? — перебил его Илья. Дед повернулся к нему.

— Да так вышло, — спокойно сказал он, — что жизнь моя раньше срока закончилась. Жена умерла, дети квартиру продали и пропили, меня на улицу выгнали. Даже пенсию мне не дали, а я почти тридцать лет на одном месте проработал, в оборонке. И вредность у меня была, и выслуга, а все документы пропали. Детишки мои разбрелись кто куда, по чужим углам прибились, а я кому нужен? Хотел руки на себя наложить. — Дед перекрестился и сплюнул через левое плечо. Илья пристально глядел на старика сверху вниз, а тот снова улыбнулся и вдруг ткнул пальцем в сторону забора:

— Гляди!

Там на фоне свинцовых туч переливалась яркая двойная радуга, крутая и упругая, блестела, чисто вымытая дождем. Илья и старик глядели на нее, а тот говорил, точно сам с собой:

— Руки на себя наложить хотел, уже придумал, как это будет.

— Как? — вырвалось у Ильи. Тут же стало не по себе, он глянул на старика, а тот вдруг улыбнулся сам себе.

— Под поезд хотел броситься, — поведал старик, — даже место приглядел. Ходил туда раз десять, смотрел, прикидывал, думал, как все это будет. — Дедок перекрестился и сжал кулаки. — Уже и день назначил, и время. Я знал, когда товарняк пойдет, груженый, он километр тормозить будет, а то и больше. Решил, что сяду на рельсы к нему спиной, и будь что будет. Паспорт хотел взять, чтоб хоть табличка с именем-фамилией от меня осталась, а не закопали, как неопознанного.

Илья вдруг увидел всю картинку, до мелочей, только там на рельсах сидел он сам. Сидел, глядя перед собой, на деревья, на небо, на птиц, на отполированные до блеска рельсы. Может быть, даже потрогал бы один, гладкий, ледяной, и не обращал внимания на рев тепловоза за спиной. А потом, когда звук сделался бы вовсе невыносимым, когда почуял бы запах горячего металла, заткнул бы уши, зажмурился…

— А потом представил, каково будет тому мужику, что паровозом управляет, — сказал дед. — Ему-то это за что? Такое ни временем, ни водкой не залить, на всю жизнь я бы по себе дурную память оставил. И не пошел.

— Не пошел, — эхом повторил Илья. Дед махнул рукой, точно муху отгонял.

— Напился, — прошептал старик, — день и ночь проспал, а утром сюда пришел. И остался, вот уже полгода здесь обретаюсь. На храм работаю, помогаю, чем могу.

Дедок снова перекрестился. Тучу отнесло ветром, выглянуло солнце, и радуга таяла на глазах. Померкли синие и зеленые краски, только красный и желтый еще держались в ярких полуденных лучах, но скоро пропали и они.

— Иди, потолкуй с пастырем нашим, батюшкой Гермогеном, — старик тронул Илью за рукав, — он тебе слово мудрое скажет, вразумит. Или поработай на храм, потрудись с братией во славу божию.

Дед заглянул Илье в глаза и разом помрачнел, собрал на лбу морщины, нахмурился и еще крепче уцапал Илью за рукав.

— Спасибо, — Илья осторожно освободился, — я подумаю. Мне идти надо.

Дед разжал пальцы, хотел что-то еще сказать напоследок, но передумал. Осенил его крестным знамением на прощание и ушел в храм. Илья постоял еще немного, потом купил в лавке у колокольни икону и под мелким дождиком вернулся домой.

А там точно второе дыхание открылось, накатил такой прилив сил, что Илья быстро разобрал второй шкаф и вынес на помойку добрую половину бабкиного барахла. Нашел свои вещи, что носил подростком, и безжалостно отправил следом: одна мысль о прошлом была невыносима. Оставил старый, как говорила бабка, трофейный чайный сервиз, что дед привез из Кенигсберга — рука не поднялась выкинуть этакую красоту. Илья протер от пыли тонкостенные расписные чашечки и невесомые блюдца и убрал обратно. Потом прихватил последний на сегодня мешок старья и двинул на помойку, а оттуда в магазин.

Дождик давно закончился, солнце уже основательно припекало макушку. Илья расстегнул куртку и быстро шел к дому. Неожиданно накатила сонливость, первый, наверное, раз за последние несколько недель, спать хотелось невыносимо. То ли шок, наконец, прошел, то ли усталость взяла свое, организм требовал сна, да так настырно, что так бы и лег на травку и заснул прямо во дворе.

— Спасайте детей! — раздалось откуда-то сбоку. Илья притормозил, осмотрелся — поблизости вообще никого, двор точно вымер. Потом со стороны его дома раздались невнятные крики, голоса, захлопала дверь подъезда.

— Помогите! — заполошно прокричала женщина, Илья ускорил шаг, обогнул высокие кусты черноплодки и выскочил на дорогу.

Там металась Яковлева, тощая, прямая, точно селедка, она то хватала мельтешащих рядом детей за руки и тянула их к себе, то отталкивала прочь. Мальчишка лет пяти испуганно ревел и не обращал внимания на старшую девочку, что пыталась его успокоить.

— Оля, Ванечку уведи! Да быстрее, быстрее! И Сереженьку спрячь, и Петеньку! Сука, сука рваная, да когда ж ты подохнешь, паскудина?

Яковлева оттолкнула совсем маленькую девочку от себя, та не удержалась, плюхнулась на асфальт и немедленно разревелась. Оля кинулась к ней, схватила на руки и упустила при этом ревущего Ванечку. Тот подбежал к матери, вцепился в ее юбку и заревел что было сил.

— Сука, гадина! — Яковлева прижала его к себе и прыгнула куда-то за ржавую «Тойоту», что стояла посреди дороги. Оттуда донеслись голоса и глухой звук удара. Илья прошел по дорожке вдоль дома и остановился у подъезда.

За машиной стояла девушка, высокая, со светлыми до плеч прямыми волосами. Спокойная, выше Яковлевой на голову, она сверху вниз глядела на бесновавшуюся перед ней тетку и орущего мальчишку.

— Детей моих убить хочешь! — Яковлева подпрыгнула на месте, девушка скривила губы и отошла немного назад. — Сама сдохнешь, сама, я тебе устрою!

— Закройся, дура, — бросила ей девушка, — кому ты нужна, крольчиха…

Яковлева осеклась, еще сильнее прижала ребенка к себе, обернулась. Увидела Илью, стащила с волос платок и завизжала на весь двор:

— Газом нас отравить хотела, смотрите, люди! Смерти нашей хочет, гадина, звоните в полицию!

— Это краской пахнет, курица. — Девушка мельком глянула на Илью и хотела отойти в сторону. Но Яковлева метнулась вбок и закрыла ей дорогу.

— Врешь, сука, врешь. Ты коляску у нас украла, велосипеды украла, ты моих детей ненавидишь, я тебе сейчас устрою… Алеша! Алешенька!

Илья хотел уйти, поднялся на крыльцо и едва успел убраться в сторону. Из подъезда вылетел Яковлев, в тех же белых одеждах, что был в церкви, с младенцем на руках, он ринулся к девушке. Яковлева проворно отскочила, собрала около себя всех детей и выпрямилась, победно глянула на девушку. Яковлев вихрем налетел на нее.

— Ну ты, мразь, сука конченая. Я тебе говорил — не лезь к нам, говорил? — рявкнул он ей в лицо, схватил ее за пояс джинсов, дернул на себя. Девушка отшатнулась, хотела оттолкнуть Яковлева, но тот ловко выставил перед собой младенца, прикрылся им. — Я же тебе башку расшибу, тварина, — уже тише проговорил звонарь, — или хребет сломаю. Еще раз сунешься к моим детям — убью, поняла?

Девушка улыбалась ему, но губы у нее дрожали. Она и рада была бы послать Яковлева куда подальше, но язык явно не слушался, и она предпочла промолчать. А Яковлевы не унимались, мужик тряс младенцем перед лицом у девушки, «селедка» кляла ту последними словами, дети ревели, только младенец молчал.

— Отвалите, придурки, — проговорила, наконец, девушка, — я все равно узнаю, куда делась хозяйка этой квартиры. Можете рожать, сколько угодно, вам это не поможет.

Яковлев плечом сдвинул жену вбок, толкнул девушку в грудь. Та оступилась, налетела на бортик и едва не упала на газон, но Яковлев держал ее за пояс, дернул на себя.

— Не твое дело, сука. Тоже без вести пропасть хочешь?

Девушка отвернулась, прикусила губу, и тут Илья не выдержал. Поставил пакет с продуктами на траву и, точно сомнамбула, двинул к машине. Дети увидели его, примолкли, Яковлева обернулась. Вблизи ее физиономия напоминала облезлое перепелиное яйцо, мелкое, все в пятнах, сморщенное, вытянутое, в точности по-мышиному. Дети были на нее очень похожи, даже самые маленькие: с такими же вытянутыми вперед мордочками, злобно-подозрительным прищуром и бесцветной растительностью на голове. Выделялись только старшая девочка и мальчик: оба высокие, тонкие, девочка напуганно-серьзная, а пацан хоть и младше ее, лет десяти по виду, но спокойный, внимательно следит за происходящим и не вмешивается. «Эти, наверное, приемные», — вспомнил Илья слова пожилой соседки.

Яковлева приоткрыла рот, показались мелкие тонкие зубы, волосы висели, как неживые, похожие на комки спутанных ниток, что Илья второй день таскал на помойку. Тетка толкнула мужа в спину, тот обернулся.

Они были примерно одного роста, только Яковлев поджарый и резкий, а Илья шире его в плечах и спокойнее. Яковлев оглядел Илью с головы до ног, сообразил, что весовые категории у них примерно одинаковые, повернулся к девушке:

— Повтори, что я тебе сказал…

Илья аккуратно перехватил ему запястье, чуть вывернул. Мужик мигом разжал пальцы и выставил перед собой младенца. Тот лениво водил глазами по сторонам и зевал, по белой ткани расползалось мокрое пятно, еще одно, поверх прежнего, не успевшего высохнуть.

— В чем дело? — Илья глядел Яковлеву в глаза, огромные, темные, чуть навыкате. Борода у того топорщилась самым зверским образом, пучок на затылке исчез, и кудри стояли дыбом. — Может, я могу помочь?

— Она моих детей убить хотела! — взвизгнула Яковлева и показала на девушку. Та поправляла одежду, руки у нее еле заметно подрагивали.

— Как? — Илья смотрел в бледное бешеное лицо женщины. Та заморгала голыми, почти без ресниц, веками, разинула рот.

— Газом! — ухнул Яковлев. — Полный подъезд газа напустила…

— Дебилы, — снова усмехнулась девушка, — мозги у вас в майонезе. Это краска, в соседнем подъезде кто-то ремонт делает.

— Это газ, ты сделала, чтоб мы умерли! — Яковлева кинулась к ней, Илья придержал тетку за рукав кружевной кофточки.

— Допустим, — он смотрел в бесцветные глаза озверевшей тетки, — а почему вы полицию не вызвали? И газовую службу? Газ был в подъезде?

— Да! — выкрикнул мальчишка, что недавно ревел, а теперь вытирал подолом рубашки мокрый нос. — Там плохо пахло, мама сказала, что мы сейчас все умрем…

— Да кому ты нужен. — Девушка выпрямилась и насмешливо глядела на святую семейку. Дети примолкли насупились, Яковлев дернулся к девушке, но остановился.

— Я правильно понимаю, что вы почувствовали в подъезде запах газа, причем такой, от которого можно задохнуться, поэтому вы пошли туда сами и потащили детей?

Илья поглядел на Яковлева, на его жену. Те переглянулись, тетка вытянула губы трубочкой, подошла к Илье вплотную и злобно глянула снизу вверх. Ее муж прижал к себе младенца, схватил за руку первого попавшегося ребенка, обхватил его за плечи.

— То есть вы хотели, чтобы ваши дети отравились газом? Если так, то я сейчас сам вызову полицию.

Стало очень тихо, слышалось недовольное сопение зареванного мальчишки и тихие голоса: дети перешептывались между собой, глядели то на Илью, то на родителей, то на девушку.

— Да что с них взять, с этой скотобазы. — Та прошла между оторопевшими Яковлевыми, брезгливо отодвинула с дороги беловолосую девочку, что с интересом наблюдала за происходящим. И не только она: с балконов и из окон на них смотрели соседи, Илья разглядел в окне пятого этажа знакомого старика, кто, давно овдовев, жил тут один. И Федоровну, которая мигом спряталась за штору, едва поняла, что Илья заметил ее. И еще человек пять или шесть, но их он не знал.

— Мозгов нет, одни инстинкты. — Девушка закинула сумку за плечо. — Удобно устроились. Сколько сейчас за рождение ребенка платят? А за двух, за трех?

Она улыбалась все шире, Яковлевы отступали. Первой в подъезд убежала Оля, увела за собой двух самых маленьких, следом, постоянно оглядываясь, с недовольно-высокомерной физиономией убралась прочь Яковлева. Она накинула на голову платок, прикрыв растрепанные волосы, прошла мимо девушки, горделиво расправив плечи. Яковлев с младенцем на руках шел последним. Косо глянул на Илью, но промолчал. Дверь подъезда закрылась, люди из окон исчезли, стало пусто и тихо.

— Спасибо. — Девушка остановилась напротив. — Я Настя. Думала, что мне конец.

Илья назвался, они смотрели друг на друга. Девушка, не стесняясь, рассмотрела его, подняла голову.

— Это соседи мои, чтобы их черти взяли. В одном подъезде живем, только я на третьем, а эти на четвертом. Сейчас они к себе уберутся, и я пойду. — Она прислушивалась к звукам, что доносились из подъезда. Илья тоже глянул вверх. — Вон их окна, слева.

Получалось, что Яковлевы жили у него за стенкой, только этажом ниже. Странно, но за те дни, что он тут прожил, ни разу их не слышал, при таком-то количестве.

— У них где-то хибара есть, то ли в деревне, то ли еще где, — девушка точно прочитала его мысли. — Они все лето там сидели, а вчера приперлись, в церковь им приспичило. Гинеколог-то наш праздничный звонарь, оказывается.

Говорила она зло и отрывисто, кривила губы, точно в насмешке, но это все было показное. Ей страшно, она очень боится, но старается не показывать виду, и этот страх скоро сыграет с ней плохую шутку.

— Чего? — малость обалдел Илья. — Кто? Гинеколог?

— Ага, — Настя поправила сбившиеся порывом ветра волосы, сжала их в кулак на затылке. — Эта свиноматка поросится дома, в комфортных условиях, а ее мужик-гинеколог принимает роды. В роддом им вера не позволяет, батюшка не благословил. А, может, бытовой сифилис или что-то в этом духе. Анализы-то сдавать и проверяться грех.

— А остальные дети в это время где? — оторопел Илья. Новость ошеломила, мягко говоря. — Все это видят, что ли?

— Черт его знает, — Настя плотнее застегнула плащ. Небо снова затянули тучи, и неожиданно резко похолодало. — Может, по норам сидят или маме с папой помогают.

Она снова улыбнулась, но до того неприятно, что и смотреть на нее не хотелось. А выглядела Настя вполне себе ничего: лет тридцати с небольшим, волосы, лицо, фигура — полный порядок, слегка накрашена и одета хорошо, даже стильно. Выглядит, точно московская барышня, а не провинциалка, неудивительно, что Яковлева на нее кидается. Ревнует, что ли?

И тут Илью осенило. Настя — высокая блондинка, сероглазая, с хорошей фигурой. Яркая, заметная девушка, мужики таких издалека видят. Истасканная Яковлева проигрывает ей по всем статьям, вот и бесится, выдумала газ какой-то, чтобы лишний раз привлечь к себе внимание мужа. Хотя и ей есть, чем крыть, как женщина она более востребована, чем Настя. Единственный козырь, зато убойный. «Девки спорили на даче, чей духовный мир богаче». Бывает, да.

— А чего ты их так: крольчиха, свиноматка, поросятся? — спросил Илья. — Завидуешь, что ли? Ты одна живешь или замужем, дети есть?

Настя перестала улыбаться, чуть прищурилась.

— А тебе какое дело? — спокойно проговорила она. — Ты кто вообще такой, откуда? И твоя семья где, жена, дети? Почему ты тут один?

«Мы расстались, на время», — Илья отвел взгляд. Смотрел, как собираются над головой тучи, и понял, что сегодня снова полночи не уснет, хорошо, если под утро отключится на пару часов. Утихший было кошмар, того гляди, разыграется с новой силой, и тогда останется одно: сесть на рельсах спиной к поезду и ждать. А у машиниста карма такая, знать, нагрешил в прошлой жизни, вот пусть и расплачивается.

— Дура ты, — беззлобно сказал он девушке, — ты даже не понимаешь, чего себя лишила. Это же счастье, глупая…

— А ты меня не учи, — оборвала его Настя, — за помощь спасибо. А насчет всего остального, думай, как тебе проще будет, мне на твое мнение плевать. Будем считать, что я несчастная, никому не нужная старая дева и поэтому по-черному завидую семейному счастью Яковлевых и плачу по ночам в подушку. Рыдаю от заката до рассвета. Будь здоров.

Она вошла в подъезд, хлопнула дверью. Илья подобрал свой пакет и пошел к себе. И едва оказался в квартире, хлынул такой ливень, что из виду исчезли и рябины вдоль дороги, и «Тойота», брошенная на самом ходу.

А заснул все же сам, без таблеток, что само по себе было событием. Правда, спал урывками, часто просыпался, но хоть немного, да удалось отдохнуть. Окончательно проснулся еще затемно, полежал, глядя в потолок, и вышел на балкон.

Дождь, полночи стучавший по подоконнику, закончился, улицу затянуло туманом. В серой дымке пропали дома, машины, деревья, и было очень тихо. Внизу раздался легкий шорох, мелькнула быстрая тень и моментально пропала. Приятно пахло сырой свежестью и почему-то тиной. Илья мигом вспомнил и перекрытую плотиной речку, и тихую поверхность озера, и лес по обоим его берегам. Все детство там, считай, провел, каждую тропинку знал, каждый овраг. Сон улетучился, Илья оделся и вышел из дома.

В серой дымке прошел вдоль дома, перебежал дорогу и оказался перед деревянными ступеньками, что вели в белесую бездну. Туман там сгустился основательный, клубы молочного цвета поднимались, точно пар из кастрюли, таинственно скользили в разные стороны под еле заметным ветерком. Илья постоял немного, вдохнул тяжелую сырую свежесть и пошел вниз, к заброшенному стадиону, что помещался в низине перед речкой.

Туман плотно затянул окрестности, Илья мало что видел и вокруг, и перед собой, шел по узкой асфальтовой тропке и только по ее поворотам догадывался, вернее, вспоминал местность. Взял чуть правее и обнаружил там ржавую мокрую ограду вдоль трибун, столбики и перильца, еще сохранившие на себе следы зеленой и желтой краски. Пошел дальше, глядя не только вперед, но под ноги, едва не подвернув ногу на очередной выбоине. Стадион был огромен, как и полагается футбольному полю, да еще и с множеством спортивных площадок поблизости. Построили его на осушенном болоте и долгое время поддерживали дренаж в должном порядке. С наступлением смутных времен систему забросили, та частично разрушилась, и теперь болото возвращалось на свое исконное место. Из низины отчетливо пахло тиной, на трибунах рос шиповник и молодые клены, дорожка заросла травой и сузилась до узкой тропки. Закончилась она парой ступенек, почти осыпавшихся, Илья вовремя углядел опасность и спрыгнул вбок, в поросль тонких березок. Прошел немного вниз по склону, скользя по мокрой траве, и только собрался вернуться на тропинку, как услышал голоса.

Навстречу ему шли двое, и сначала показалось, что они одного роста. Но потом Илья заметил, что один просто обогнал напарника и первым оказался на ступеньках. И что этот первый — ребенок, а следом идет его отец, Яковлев собственной персоной. Оба в резиновых сапогах с заправленными в них джинсами, в длинных куртках, причем мальчишка выглядел натурально, как гном в большом, не по размеру, дождевике. Отец обнимал сына за плечи, прикрывал его полой своей куртки от мелкой мороси, разлитой в воздухе. Послышались неясные голоса, потом Яковлевы подошли ближе, слова зазвучали отчетливее.

— Сережа, ты живешь у нас уже почти год и вчера снова ошибся. Что ты сделал не так? — Яковлев плотнее прижал мальчишку к себе. Тот повернулся к березкам, и Илья неплохо разглядел его: это оказался темноволосый, спокойный пацан с открытым веселым лицом.

— Я хотел помочь Елене Валерьевне…

— Нашей маме, — наставительно перебил его Яковлев, — твоей маме.

— Я хотел помочь маме, — повторил пацан и насупился.

Яковлев плотнее запахнул куртку, и мальчишка почти исчез из виду.

— Молодец. Но ты же помнишь, что надо делать в этих случаях, я тебе говорил. А ты что сделал?

— Я хотел вызвать ей «Скорую», врача, — раздался из тумана тихий детский голос. Илье показалось, что мальчишка сейчас заплачет.

— Нет, — физиономия Яковлева дернулась, он скривился, но могло и показаться, видимость была ни к черту. Парочка как раз поравнялась с Ильей, и он невольно пригнулся в березках: встречаться с Яковлевыми ему совершенно не хотелось. — Повтори, что мы должны делать?

— Когда мама кричит, катается по полу и у нее изо рта идет пена, мы должны молиться, — как по писаному выдал пацан. — Тогда бесы не смогут забрать ее душу.

Яковлев погладил его по волосам.

— Правильно. Ты же помнишь, что мы читали о врачах в писаниях святых отцов?

— Да. Верующему в создателя неба и земли идти к врачу из-за болезни — это грех неверия, — протараторил пацан. — Болезнь не есть кара, а испытание в вере для лучшего познания бога. И надо ждать исцеления от Господа.

— Правильно. — Яковлев сильнее прижал мальчишку к себе. — Болезни — это не просто так, а наказание за грехи, это расплата, они напоминают о покаянии. Когда мы здоровы, то все время куда-то спешим, забывая о боге и о вечности. А когда приходит болезнь, останавливаемся и начинаем вспоминать о боге, думать о нем, молиться и спасаем свою душу. А врачи лечат тело, боль проходит, и человек забывает о молитве. Значит, его душа окажется в аду. Ты хочешь, чтобы твоя мама попала в ад? Ты понимаешь, что через тебя рыкает дьявол, посылает ей искушения?

Мальчишка что-то отвечал, поднял голову и преданно поглядел на отца. Яковлевы прошли мимо, Илья выждал еще немного и вышел на дорожку. Постоял, прислушиваясь, но туман молчал, зато усилился ветер. Вокруг началось невнятное движение, в воздухе плавали белые клубы, растягивались на длинные нити и плавно исчезали. Стало немного светлее, Илья шел вдоль бортика и оказался на развилке. Слева темнели осины, уцелевшие на болотистом островке, справа начиналось футбольное поле, бескрайнее, точно море. Туда Илья не пошел, поднялся в горку и оказался на плотине. Когда-то маленькую речку в низине перегородили дамбой, и сверху по течению образовалось озеро. Часть берега приспособили под пляж, на другом лес остался нетронут. Сейчас в тумане грозно темнели островерхие елки, было там мрачно и жутко — это Илья знал по себе, помнил из детства, когда слонялся по лесу часами, лишь бы попозже заявиться домой и сразу лечь спать. Пошел по бетонным плитам к роднику, что бил из склона неподалеку, сделал несколько шагов и остановился. Показалось, точно внизу, у сетки забора кто-то то ли плачет, то ли глухо смеется. Подошел к краю, ничего сверху не разглядел, а звук усилился. И о смехе уже и речи не было, снизу доносился жуткий надрывный кашель и стоны, вдобавок неприятно шуршала трава, и слышались глухие звуки, точно от ударов.

«Что за черт?» — Илья напрасно вглядывался в редеющий туман. Тот уже почти разошелся над озером, в бетонные плиты берега плескали сердитые маленькие волны, а под горкой было так же мутно и серо. Шум повторился, Илья сбежал вниз, поскользнулся и съехал под горку, едва не влетел в сетку забора. Постоял, всматриваясь в полумрак, и осторожно пошел вдоль ограды. Впереди росли кусты, звук доносился оттуда, Илья остановился в паре шагов от них, осмотрелся. Ничего поблизости, что могло бы сойти за оружие, ни палки какой подходящей, ни камня. Хотя нет, в траве виднелось что-то продолговатое, Илья подошел, наклонился. Действительно, палка, точнее, трость для ходьбы, простая, с серой мягкой ручкой, на светлом пластике виден след подошвы ботинка. Палку почти втоптали во влажный грунт, и издалека она незаметна.

Кусты вдруг дрогнули, с веток и листьев брызнула вода, и снова раздался жуткий хрип, потом стон. Илья раздвинул ветки и увидел человека, тот лежал на боку спиной к забору и корчился, точно в судорогах. Илья повернул его на спину и отпрянул — лицо у того было бледно-синее, а губы, наоборот, красные, по подбородку текла кровь. Человек выгнулся на траве, на прокушенных губах показалась пена, глаза приоткрылись. Илья наклонился над ним, еще раз всмотрелся в показавшееся знакомым перекошенное гримасой лицо с небольшим старым шрамом на переносице. И вспомнил: этого человека он видел недавно в церковном дворе, тот еще пытался закурить. И одет так же, и тоже опирался на палку, что валяется сейчас неподалеку. И непонятно, что с ним случилось, то ли припадок вроде эпилепсии, то ли с сердцем плохо стало.

Человек снова выгнулся на траве, запрокинул голову, и Илья заметил у него на шее узкую темно-бордовую полосу, от кадыка она уходила вверх. И тут дошло, что мужику кто-то помог. Это не приступ вроде эпилепсии, не другой какой припадок, это агония, а человек умирает от удушья. Отошел, огляделся, в темпе соображая, как быть, и тут заметил в траве выше по склону что-то темное.

Мобильник, как оказалось, без сим-карты и аккумулятора: кто-то заботливо извлек все это, превратив недешевый смартфон в пластиковую коробочку. Илья пробежал немного вверх, заметил примятую траву и темный след на ней, точно тут тащили что-то тяжелое. Не тащили, конечно, а столкнули вниз, мужик покатился под склон и теперь умирает там. Стоны снова перешли в хрип, мужика вырвало, Илья вытащил свой мобильник и набрал «03». Наскоро объяснил ситуацию, рассказал, как проехать, потом взобрался на склон и стал ждать. Мужику он ничем помочь уже не мог, как и врачи, что через полчаса констатировали смерть. Трупом живо заинтересовалась полиция, патрульные прикатили почти одновременно с врачами и теперь ждали коллег. Из-за кустов виднелся край черного пластикового мешка, которым наспех накрыли покойника, Илья старался туда не смотреть. Кошмар повторялся заново, перед глазами все плыло, Илья прислонился спиной к березе и принялся смотреть на воду. От гипнотического движения волн малость подташнивало, голоса и звуки казались чересчур громкими, а прорвавшееся сквозь туман солнце больно резануло по глазам.

«Какого черта я тут делаю?» — Илья огляделся. «Скорая» давно уехала, у тела стояли эксперты, один что-то писал, второй снимал на камеру мобильника, третий переворачивал мертвеца. Потом тот, кто писал, взглянул вверх и махнул рукой. К Илье подошли двое полицаев, аккуратно взяли под руки.

— С нами придется проехать, — вежливо сказал один и подтолкнул Илью к машине, — вопросы к вам имеются.

Сил не было даже на то, чтобы послать сержанта куда подальше. В кино Илья видел, как злоумышленники перехватывают управление пассажирским лайнером и тот таранит высотку, отправляя в небытие сотни жизней. И чувство сейчас было в точности такое же, точно кто-то, что называется, в ручном режиме, повернул его жизнь, и та летит черт знает куда. Хотя почему черт знает куда, финал известен, яма в земле размером два на полтора, как говорила бабка, когда была в хорошем расположении духа.

— Значит, погулять вышли? В пять утра? — уточнил бодрый капитан. Он только что заступил на дежурство, был полон сил и служебного рвения.

— Да, в пять утра. У меня бессонница, я спать не могу. — Илья не удивлялся происходящему, не возмущался. Просто ждал, когда это закончится и его отпустят восвояси.

— Таблетки не помогают? — съязвил капитан и подмигнул Илье.

— Ты врач или мент? — огрызнулся тот. — Если есть что — предъявляй, если нет, то я пойду.

— Посиди пока, подумай. — Капитан достал какой-то бланк и принялся вдумчиво заполнять его, не обращая на Илью внимания.

Думал ровно трое суток среди голых стен СИЗО. Капитан свято чтил УПК, и Илья оказался на свободе едва ли не минута в минуту после своего задержания. Мысль была только одна — поскорее добраться до душа, до горячей воды. Илья почти бежал к дому, кивнул Федоровне, что попалась навстречу с мешком мусора, влетел к себе. Из ванной вышел через час с лишним и еле дополз до дивана, отключился махом, точно после кросса по пересеченке, а очнулся от резкой трели. Мобильник валялся на полу, Илья нашел трубку и спросонья не понял, кто это звонит. Но ответил хриплым со сна голосом.

— Старший следователь дознания лейтенант Макаров беспокоит, — буркнули в ухо.

Ну вот, началось. Так и знал — Илья скривился, сел на край дивана. От приоткрытого окна полз холодок, и сидеть вот так было неуютно.

— Лейтенант, — оборвал звонившего Илья, — ну решили же все. Что еще нужно? Вам что — коллеги по смене не передали?

Макаров негромко кашлянул, помолчал и пробубнил монотонно, точно давно и прочно вызубренный текст:

— Нашли тело предположительно вашей жены. Вы можете приехать на опознание?

От слов лейтенанта веяло вовсе уж смертной тоской, сердце сдавило, точно клещами. Притихший было кошмар возвращался, и деться от него некуда, все начинается сначала. Первым порывом было нажать отбой, но Илья заставил себя ответить. Договорились на завтра, Макаров назвал адрес, Илья все записал и уже хотел прощаться, когда Макаров спросил:

— Вы понимаете, что вам завтра предстоит?

Видимо, голос и тон Ильи показались лейтенанту подозрительными.

— Разумеется, — спокойно отозвался Илья. — Я должен приехать в морг и опознать свою жену. У меня только один вопрос: предположительно — это как?

Макаров чем-то пошуршал, пробормотал что-то невнятное, Илья ждал. Потом раздалось:

— Дело в том, что прошло много времени, тело больше недели лежало в воде.

— Света утонула? — осведомился Илья, поражаясь своему безразличию. Точно не о его жене речь, не о нем самом. Макаров умолк, потом бросил, точно нехотя:

— Нет, в канаве у дороги, в камышах ее нашли. Там уже начались изменения, но узнать можно. Вам придется посмотреть на это.

Посмотрел, увидел своими глазами, как это бывает. И даже нашатырка не понадобилась, а вот Светкина мать с остро пахнущим пузырьком не расставалась. Покрывало откинули на пару минут, теща тут же упала на руку супругу, а Илья бессмысленно смотрел на вздутое черно-синее тело с проступившими костями, и от них уже отслаивалась плоть.

— Узнаете? — бросил следователь, невысокий лысоватый мужик в белом халате. Илья глянул на того сверху вниз и ухватился за край каталки.

— Нашатырку, быстро, — потребовал следователь, санитар извлек из кармана очередной пузырек и подал его Илье.

— Не надо. — Он снова заставил себя глянуть вниз. Вдохнул глубоко, задержал дыхание и попросил открыть труп целиком. Санитар глянул на следователя, тот кивнул, и покрывало исчезло.

— Ну ты и мразь, — тесть едва не плакал, поддерживая свою супругу, — ублюдок, чтоб ты подох. Извращенец херов…

Следователь что-то сказал ему, тесть говорил все громче, почти орал, но Илья их не слушал. Прикусил губу чуть не до крови, внимательно рассмотрел то, что лежало на столе, и повернулся к следователю:

— Она.

— Уверены? — следователь глядел Илье в глаза.

— Да. Там на руках, на пальцах лак, посмотрите.

Он отлично помнил Светкин маникюр, белый, с золотым орнаментом. Она сделала его за пару дней до Валеркиного юбилея и все радовалась, как удачно получилось, и лак хорошо держится. Лак не подвел, это она как в воду глядела.

— Убирай.

Санитар накрыл Светку простыней, увез каталку. Тесть с тещей побрели прочь, следователь придержал Илью за рукав.

— При ней вещи нашли, надо будет посмотреть. Я вас вызову, ждите звонка.

— Хорошо. — Илья глубоко вдохнул и расстегнул ворот рубашки. Воздуха не хватало, а оставшийся сделался плотным и распирал легкие.

— Как она умерла? — только и смог выдавить из себя. Следователь угрюмо глянул исподлобья.

— Перелом шейных позвонков, мгновенная смерть. В канаву ее бросили уже мертвой. Можете идти, я вам позже позвоню.

На воздухе стало легче, Илья с четверть часа сидел в машине, тупо глядя на приборную панель. А когда совсем отпустило, поехал обратно. Уже стемнело, в лужах на дороге блестели и дрожали разноцветные огни. В Москву машин было мало, зато в область шел плотный поток. Транспорт еле тащился по забитой узкой дороге, но Илье сейчас это было только на руку. Ехал как в забытьи, не глядя по сторонам, следил лишь за огнями габариток впереди идущих машин. Мыслей, эмоций не было ни одной, а может, сил на них не осталось. Через приоткрытое стекло на лицо летела мелкая морось, но Илья не обращал на нее внимания.

Минут через сорок движение ускорилось, а потом пробка и вовсе рассосалась. Илья ехал в правом ряду, пропуская торопыг и гонщиков, смотрел в темноту перед собой, следил за «дворниками», что разгоняли со стекла воду. Подумал мельком, что перед похоронами надо будет купить Светке цветы, надеть костюм, а предварительно себя привести в порядок, и вдруг заторопился, выехал в левую полосу, едва ли не до отказа выжал газ. Слева потянулся отбойник, машины справа мелькали и оставались позади, потом вообще исчезли, осталась лишь ночь, дождливая и черная. Илья гнал сквозь темноту и старался не смотреть в зеркала, глядел в одну точку перед собой и чувствовал, что глаза начинают слезиться. «Обернись, посмотри туда», — шептал кто-то, Илья крыл его по матери и гнал дальше. Летел через темноту и дождь, врубил дальний свет, пальцы свела судорога, руль чуть подрагивал, машину поматывало на неровностях дороги. И тут в белом ярком свете перед машиной выросла бетонная стена, высоченная, мощная и белая, точно первый снег, перегородила сразу две полосы.

Илья дал по тормозам, заорала аварийка. Машина пошла юзом, ее закрутило, завертело, Илья так и глядел перед собой, боясь обернуться или посмотреть вбок. Потом мягкий глухой удар, Илью отбросило к пассажирскому сиденью, и все закончилось.

Пальцы удалось расцепить не сразу, Илья разогнул их по одному, кое-как открыл дверь и выбрался из машины. Обнаружил, что улетел в кювет, в свете фар других машин разглядел свой тормозной путь, от встречки и до придорожной канавы, вернулся. Огляделся: впереди шоссе, машины прут в обе стороны, огни, гудки, шум. Справа придорожная кафешка, на площадке перед ней полно «хвостатых» фур. Слева видны вдали силуэты многоэтажек, их окна приятно светятся в темноте, точно в детстве гирлянда на новогодней елке, особенно если в комнате нет света. Стены и в помине нет, да и не было ее. Это от усталости галлюцинация приключилась, раньше он слышал про такое: и трамваи из леса выезжали, и черный пес перед машиной, точно из-под асфальта, появлялся, и телеги невесть откуда брались и топили по обочине под сотню, фиг обгонишь. Так психика перед тем, как сорваться в штопор, последнее предупреждение посылает, и все может очень плохо закончиться. Но в этот раз обошлось, бог миловал, во второй раз спас зачем-то.

Илья постоял так, подышал, и тут вывернуло, точно сутки без продыха пил или двое, потом еще раз, потом еще. Потом спазмы прошли, Илья без сил плюхнулся на сиденье и глядел на проезжавшие мимо машины. Рядом тормознула «Мазда», стекло опустилось.

— Мужик, ты как? Помочь тебе? — раздался участливый голос. Илья помотал головой, махнул на прощанье, и «Мазда» газанула дальше. Стало очень холодно, пробил озноб, да так, что зуб на зуб не попадал. Илья кое-как выехал из неглубокого, по счастью, кювета, выгнал машину на обочину. «Так нельзя, суки, так же нельзя, надо заканчивать», — неотступно крутилось в голове, а кто-то рядом ехидно посмеивался и говорил обидное. «В петлю полезешь? А если неудачно, тогда что?» — издевался «собеседник».

— Да хрен тебе, — неведомо кому отвечал Илья. «А ты подумай. Раз — и готово, и никаких проблем. Будет больно, но недолго», — вкрадчиво убеждал тот.

— Не твое дело, отвали. — Илья сообразил, что говорит сам с собой. Снял куртку, открыл в машине все окна и поехал домой. Замерз до чертей, зато стены больше не мерещились, и голос в голове заткнулся. Дома был уже за полночь, добрался до квартиры и рухнул спать.

Дурной сон отпускал медленно и неохотно, как бред во время тяжелой болезни. Илья просыпался, не сразу понимая, где находится и что сейчас, день или ночь, и снова выключался. Организм-таки взял свое, бессонницу сменило мутное липкое забытье, от него голова становилась тяжелой, а глаза резало так, точно в них насыпали песка. Сонная одурь не отпускала почти сутки, Илья пришел в себя под вечер другого дня и поплелся в кухню. Кроме чая и засохшего хлеба, там не нашлось ничего съедобного, поэтому утром он первым делом пошел в магазин. Тот оказался закрыт по случаю отключения электричества, и пришлось тащиться дальше.

И пока топал под мелким теплым дождем почти на другой конец города, пока слонялся по пустому почти магазину, в голове неотступно крутилось одно и то же. Наваждение накрыло еще ночью, в одно из пробуждений, и больше не отпускало. Илья вспомнил до мелочей, едва ли не поминутно все, что было до того, как он нашел в ванной мертвую Машу. Вспомнил, как торопился в ресторан, как накрыла ревность, когда увидел Светку и Вишнякова в бильярдной, даже будто заново те минуты пережил. Вспомнил и Валеркину выходку, и ссору с женой, и все, что было потом. И никак, ну хоть убейте, не мог понять, кто это мог сделать и почему, за что. Всех перебрал, и коллег своих и Светки, и друзей, и даже Машиных подружек припомнил. Умом понимал, что это не то, что мимо. Дверь в квартиру не была взломана, замок на месте, и ключ повернулся в нем свободно. Значит, Света сама впустила убийцу, из квартиры ничего не пропало, значит, это не ограбление. Или пропало? Он же не смотрел толком, не до того было.

Чувство было такое, точно в ту самую бетонную стену лбом уперся. Безысходность и отчаяние накатили с новой силой, и тут добавилось еще кое-что: Илье показалось, что за ним следят. Поначалу решил, что это нечто вроде вчерашнего глюка на дороге, измученная психика еще и не такие кружева сознания сплести может. Пытался поначалу не обращать внимания, делая перед самим собой вид, что ничего не происходит, но не выдержал, оглянулся несколько раз на ходу.

И ничего необычного или подозрительного не углядел, до него никому не было дела. Люди шли, машины ехали, собаки бежали по своим делам, на березе каркали вороны, точно ссорились друг с другом. Мимо быстро прошел высокий белобрысый мужик лет тридцати, он громко орал в мобильник на какого-то Саню, клял того последними словами и выражений не выбирал. Обогнал, вскочил в маршрутку, что отъезжала от остановки, и сгинул.

Чувство чужого взгляда в спину не отпускало, Илья быстро шел к дому, держась из последних сил, чтобы не оглянуться. Влетел в квартиру, закрыл дверь и только сейчас почувствовал, как колотится сердце, а руки мелко подрагивают. Потом дыхание успокоилось, Илья убрал продукты и лег на диван. Сон не шел, мысли не отпускали, версии и предположения рождались десятками и тут же улетучивались. Полежал так с полчаса, пока не пришел в себя, и даже задремал. А очнулся от яркого света. Мощный яркий луч прорвался сквозь сетку кленовых ветвей и листьев, врезался в зеркальную створку шкафа в соседней комнате и рикошетом ударил в глаза. Илья вышел на балкон, глянул на небо. Там царила огромная яркая радуга, крутая, сильная, точно с картинки из детской книжки. Внизу раздались веселые голоса, хлопнула дверь машины — это Яковлевы грузились в свое ржавое корыто. «Тойота» куда-то укатила, Илья еще полюбовался на радугу и вышел из дома.

Идти пришлось недалеко, можно было и на маршрутке доехать, но Илья решил пешком. Прошел по знакомым улицам, точно заново открывая для себя родной город, узнавал и не узнавал его. Вот школа, где проучился десять лет, она никуда не делась. А вот этот торговый центр появился тут уже без него, на месте сквера, где так славно было прогуливать уроки. И вот эту приятную с виду многоэтажку он не помнил: высотку вкопали на месте оврага, где частенько случались оползни, грунт по весне проваливался куда-то в бездну. Тогда там ставили оцепление, и рабочие торопливо заделывали провал. А сейчас тут вырос небольшой микрорайон, и странно, что он до сих пор не ушел под землю.

Высотки и обычные пятиэтажки закончились, пошли частные дома: заброшенные, полуживые и вполне себе справные коттеджи за высокими заборами. Потом пустырь, который ничуть не изменился за пару десятков лет, потом ручей — через него Илья легко перемахнул и принялся подниматься в горку. Вернее, на насыпь железной дороги, что шла через их город из Москвы до самых до окраин, до Владивостока и дальше, на самый край земли.

Солнце пропало за тучами, радуга исчезла, низкие быстрые тучи мигом затянули небо. Поднялся ветер, под его порывами и без того низкая трава прижалась к земле. Где-то недалеко увесисто громыхнуло, блеснула молния, расколов небо, и пропала. Илья повернулся спиной к грозе и шел по насыпи. Мимо пролетела электричка в сторону Москвы, немного погодя навстречу прогрохотал товарняк. Семафор впереди горел красным, Илья прошел еще немного и остановился.

Железка тут делала изгиб, рельсы уходили вправо и там исчезали за густой порослью лесополосы. Деревья почти слились цветом с низким темным небом, низкий гул несся, казалось, одновременно и с неба, и из-под земли. Илья огляделся, сел на рельсы, подобрал с земли камешек, подкинул на ладони, огляделся. Прямо по курсу высился забор промзоны, высокий и неинтересный, Илья развернулся в другую сторону и принялся глядеть на березы. Ветер нещадно трепал их, летели первые желтые листья, в просвете меж тонких ветвей то и дело вспыхивали молнии. Илья кинул камешек вниз и прикрыл глаза.

Рельс слабо гудел и еле ощутимо подрагивал, березы шумели под ветром, гул повторился, но уже нестрашно. Звуки убаюкивали, Илья закрыл глаза и плотнее запахнул куртку, накинул капюшон. Ветер дул в спину, пахло свежестью и сорными травами, что в изобилии росли вдоль полотна. Пустырь начинался у подножия насыпи, прерывался лесополосой и тянулся дальше, пропадал где-то за краем туч. Громыхнуло сильнее, ветер вдруг налетел сбоку и сорвал с головы капюшон. Илья кое-как натянул его, и тут послышался отдаленный пронзительный гудок. Впрочем, он быстро стих, Илья застегнул «молнию» почти до подбородка, сгорбился, уперся локтями в колени и задремал. Шум ветра и деревьев, глухие раскаты грома, шелест ткани успокаивали, на душе становилось легче и чище, казалось, что избавление близко и надо лишь подождать еще немного. «Долго как», — шевельнулась ленивая мысль, Илья приоткрыл глаза. Глянул на щебенку, на низкую траву с мелкими листьями, на столб напротив, повернулся к семафору и увидел человека.

Сначала решил, что показалось, что это что-то вроде миража или видения на фоне почти черного предгрозового неба. Молния разорвала тучи надвое, потом жутко грохнуло, да так близко, точно за спиной. Но там ничего не оказалось, а человек приближался. Он становился то ниже, то выше ростом и шел не по прямой, а змейкой, да так быстро, точно скользил над землей. Илья не мог отвести от него взгляд, небо снова озарила вспышка, силуэт на миг сделался черным, потом снова посветлел. Его снова мотнуло вбок, будто приподняло над шпалами, человек был все ближе и ближе, уже можно было разглядеть его одежду, обычную, простую, так одеваются сотни тысяч ничем не примечательных людей. Илья видел и светлые волосы незнакомца, довольно короткие, видел, что тот идет, уворачиваясь от ветра, что руки он держит в карманах, а над головой светятся белые огни, сливаются в яркую дугу. И он снова становится ниже ростом, чтобы через мгновение приподняться над землей.

Ужас пробрал до костей, дыхание перехватило. Илья не мог справиться с собой, не мог отвести от призрака глаз, а тот приближался. Огни мерцали, то пропадали совсем, то снова появлялось слабое свечение, оно приобрело зеленый оттенок, и тот креп, наливался, перебивал все остальные. Призрак ускорился, его уже не мотало по сторонам, он то ли шел, то ли плыл над шпалами, до него оставалось метров тридцать. Тьма за его спиной сменилась серой стеной высотой от земли до неба, преграда ширилась на глазах, точно пожирала знакомый мир, и Илья не выдержал. Встать не смог, не хватило сил, он боком рухнул на гравий и скатился с насыпи в траву. Врезался плечом в столб, заорал от боли, перед глазами все на миг помутилось, зато наваждение спало. По насыпи с ревом летел пассажирский поезд, сцепка гремела, вагоны дрожали на стыках. Влетел точно в стену и пропал за ней, и только сейчас Илья сообразил, что это дождь, чудовищной силы ливень, что сам он промок до нитки и что призрак исчез, а он сам в который раз избежал смерти. И что рядом никого, а у машиниста хорошая карма; интересно, знает ли он об этом.

Илья вытер с лица воду, скинул бесполезный уже капюшон и двинул к дому. По дороге несколько раз обернулся, но там смотреть было не на что, по пути даже собаки бродячей не попалось, все попряталось от ливня. И тот пошел на спад, превратился в мелкий дождик, а потом и вовсе прекратился. В лужах отражалось неяркое, в легких тучках солнце, когда Илья подошел к дому. У подъезда разлилась гигантская лужа глубиной едва ли не по щиколотку. Илья перешел ее вброд, наплевав на насквозь промокшие ботинки, и скоро был дома. Переоделся в сухое, привел себя в порядок, вышел в коридор и остановился в нерешительности. Постоял так, подошел к книжному шкафу, где за стеклом стояла икона.

— Зачем я тебе? — Илья с минуту смотрел на темный лик, потом отвернулся к окну. Там вовсю светило солнце, орали воробьи и слышались детские голоса.

«Напился, потом сюда пришел и вот прижился», — пришли на память слова веселого старика. Ну, насчет напился — это лишнее, да и водка в горло не полезет, пробовал уже, и не раз, только продукт зря перевел. А насчет прижился — ну, это как получится.

Лужа привольно разлилась через всю дорогу, мутные волны плескались о бортики. Илья спрыгнул с крыльца на дорожку под окнами первого этажа и едва не влетел в толпу яковлевских детей. Илья отошел вбок, пропуская их, те что-то громко обсуждали, кричали и даже ссорились, топая мимо. Первым шел Сережа, он тащил за собой на веревке какую-то тряпку, донельзя грязную и, судя по виду, тяжелую. Тряпка странно скручивалась, извивалась, пацан с силой дергал ее на себя и волок дальше. Девочка с белыми косичками, что бежала последней, пнула тряпку и едва удержалась на ногах. Тряпка вдруг завыла, Илья глянул вниз.

Там был кот, скорее, котенок-подросток, рыже-полосатый, с белой мордочкой и лапками. Весь перемазан в жидкой грязи и чем-то темном, шерстка слиплась и как-то странно поблескивает на солнце. Уши прижаты, башка задрана, тощая глотка перехвачена удавкой, и кот сдавленно хрипит. Пытается упираться лапами, но сил не хватает, а одна как-то странно выгнута и бессильно волочится по земле. Сережа повернулся, дернул кота на себя, тот захрипел и завалился на спину.

— А ну стой! — пришел в себя Илья. — Прекрати сейчас же, отпусти его!

Мальчишка и ухом не повел, принялся наматывать веревку себе на ладонь, кот бился на земле, на грязной морде выступила пена. Илья схватил веревку, чтобы хоть немного ослабить ее, она сползла коту на уши, но петля оказалась слишком узкой.

— Вы что делаете? — он оглядел детей. Те столпились у Сережи за спиной и заткнулись, недобро поглядывая снизу вверх. Илья только сейчас заметил, что в руках у каждого, даже у самых маленьких, острые палки и толстая проволока. Дети прятали их за спиной, кот шипел и рвался с поводка, Сережа не отпускал веревку, а лишь плотнее намотал ее на ладонь и сжал кулаки.

— Вы что делаете? Ему же больно…

Малявка, что недавно пинала кота, выкрикнула из-за спины брата:

— Кот грязный, в нем бес, мы должны прогнать беса!

— Убить, — подсказал кто-то из детей, и Сережа улыбнулся. Кот пятился к лопухам, тряс башкой и глухо выл, но веревка держала его крепко. Смысл слов девочки дошел не сразу, Илья оторопел, ослабил хватку, и Сережа рывком подтащил кота к себе, наступил ему на вывернутую лапу.

— Мы должны уничтожать бесов, они на исповеди сгорают и поэтому не пускают человека в церковь! А еще к своим хвостам души привязывают и не пускают их к богу…

— Какие бесы? — заорал на девочку Илья. — Ты что говоришь? Это кот, он живой, ему больно!

Девочка вытаращила небесно-голубые глаза, сморщила носик, вся скривилась и заплакала. Сначала просто захныкала, потом плач перешел в рев. Второй мальчишка, с кудрявыми белыми волосами, задвинул сестру себе за спину и нахмурился, крепче сжал острый прут. Сережа ударил кота острием заточки в тощий бок, кошак завыл и сжался, пряча морду в передних лапах. Илья не выдержал, схватил мальчишку за ухо и потянул вверх.

— Отпусти. Кота. Скотина. Сейчас же.

Сережа дернулся всем телом, точно от удара, и заорал так, что у Ильи заложило уши. Остальной выводок как по команде поднял дружный вой, Илья поначалу растерялся, но ухо поганца не отпускал. Выкручивал, стараясь не переусердствовать, и поглядывал на кота. Тот отполз в сторонку, забился под лопухи, но сил бежать у него уже не осталось. По траве волочился веревочный хвост, кот ползал по короткой траве в поисках укрытия.

Дверь подъезда с грохотом распахнулась, на крыльцо вылетел Яковлев. В полосатых шортах, резиновых тапках, растрепанный, он застыл на миг, оценил обстановку и кинулся к Илье. Детей как ветром сдуло, они разбежались по сторонам, но недалеко. Маленькая обаяшка перестала реветь и с обожанием глядела на отца. Тот схватил Сережу за футболку и потащил к себе. Илья разжал пальцы, и мелкий засранец шарахнулся прочь. Яковлев оказался нос к носу с Ильей.

— Не лезь к моим детям, не подходи! Ты ребенка чуть не убил!

Яковлев выпучил глаза с огромными темными зрачками, разинул пасть и тут же завоняло какой-то тухлятиной. Илья скривился, желудок перехватил спазм. Из подъезда выскочила Яковлева в какой-то драной рубахе до колен и с таким декольте, что хоть сейчас в кино для взрослых. Она прижимала к тощим сиськам младенца, обхватила его обеими руками, выставила перед собой и кинулась к Илье.

— Дети, мои дети! — визжала она. — Да чтоб ты подох, ублюдок, чтоб руки у тебя отсохли, если их коснешься!

Визг и вопли неслись до небес, на балконы вышли несколько человек и поглядывали вниз. Яковлевский выводок сгрудился в кучку, Сережа стоял впереди и прикрывал ладонью красное ухо.

— Только попробуй еще раз, падла, тронь моих детей, я тебе мозги вышибу, я тебе морду расхерачу — мать родная не узнает. Своей семьи нет, так к чужим лезешь, смерти нашей хочешь? Пошел отсюда, ублюдок, проваливай к херам!..

Яковлев толкнул Илью в грудь, потом еще раз, наступал, пер всей тушей, обезумевшая баба с младенцем скакала рядом. От них воняло луком, гнилой рыбой и детской мочой. Спазм повторился, от толчка Илью отбросило к стене дома. Яковлев одним прыжком оказался напротив, замахнулся. Илья отбил его руку и схватил Яковлева за кадык, рванул на себя, как дверь за ручку, и сжал пальцы что было сил. Это прием он помнил по училищу, препод, еще в советское время отметившийся во всех горячих точках страны и зарубежья, а также на территориях дружественных бантустанов в качестве военного советника, рекомендовал этот хват, чтобы гарантированно задушить противника. Был еще хороший способ пережать сложенными фигой пальцами сонную артерию и ждать результата — либо пациент уснет, либо сдохнет. Препод давал гарантию на оба способа и уверял, что работают они при умелом применении безотказно, но тогда дело ограничилось теорией.

Яковлев еще больше выпучил зенки, еле заметные белки налились кровью, он дергался, как муха на булавке, и потерял тапок. Дети дружно заорали, Яковлева, наоборот, заткнулась и шарахнулась вбок, прикрываясь младенцем. Тот слабо попискивал и дергался, вертел головой. Яковлев ловко крутанулся, попытался локтем освободиться от захвата, но получил ботинком по голени. И вдруг обмяк, повис дохлятиной, глаза у него закатились, а волосы неприятно шевелились, точно в шевелюре ползало что-то живое.

— Я тебе сейчас хребет сломаю, — глядя в жуткие зрачки Яковлева, негромко сказал Илья. — Ты сдохнешь, а я сяду, но это неважно, мне уже без разницы.

И осознал вдруг всей шкурой, что да, все равно. Монастырь, зона, могила — все едино. Странно, что так долго понять этого не мог, почти месяц прошел с того черного дня, и вот осенило. Вразумил Господь, спасибо ему. И до отказа стиснул пальцы, сжимая яковлевский кадык. Вопли и детский рев поблекли, звучали фоном, на который можно не обращать внимания, точно музыка в магазине. Яковлев побледнел, потом стал синеть, хрипел, точно кот на веревке, ноги у него подкосились. Здоровенного дядю мотало по сторонам, Илья уже с трудом удерживал его и ждал, когда все закончится. Солнце закрыли тучи, стемнело, точно перед дождем, и стало очень тихо, музыку выключили, и это было даже неплохо. Мешало одно: кто-то настойчиво пытался сорвать с него куртку, вцепился в ткань так, что она трещала, и дергал вбок. Илья развернулся рывком и увидел Настю.

— Отпусти его, еще посадят. Это говнюк того не стоит, уж поверь. Ну отпусти, кому говорят!

Она ударила Илью по руке, и тот разжал пальцы. Яковлев не упал, но согнулся пополам, закрыл руками горло и зашелся в кашле, хрипел и плевался так, что того гляди весь потрох окажется на асфальте.

— Пойдем, пошли отсюда, — Настя потянула Илью за собой. Тот сделал шаг, другой, и тут Яковлев поднял голову. Илья перехватил его полный боли, но спокойный, даже оценивающий взгляд, вернулся. Яковлева взвыла и с ребенком наперевес кинулась навстречу Илье. Совсем немного не успела, секунду или две, но этого хватило. Илья врезал Яковлеву ногой под дых, того мотнуло назад, и он навзничь грохнулся в лужу. Дети заорали с новой силой, прорвало и младенца, тот голосил за троих. Яковлева кинула его на лавку и бросилась в лужу, принялась прыгать там, поднимая грязные волны. Яковлев уже сел и держался руками за голову, с грязных волос стекала мутная вода. По тропинке с той стороны, по мокрой траве пробирались несколько человек, и один показался Илье смутно знакомым. Высокий, с короткими светлыми волосами, прямой, резкий, он мельком глянул на Илью и отвернулся, торопясь проскочить мимо. Илья посмотрел ему вслед и все не мог отделаться от мысли, что где-то недавно его видел, но где — вспомнить не мог, хоть убейте.

— Идем, идем отсюда. — Настя толкала Илью в спину, и тот послушно пошел прочь. Заметил у подъезда Федоровну, еще двух старух, крепкого седого деда, которого помнил еще по своему детству, кивнул ему. Старик показал Илье большой палец и принялся глядеть дармовое представление: Яковлев с помощью жены выбрался из лужи и ковылял к подъезду. Настя забежала вперед, хотела что-то сказать и вдруг осеклась.

— Господи, что это с ним? Кто тебя так?

Она перешагнула лопухи, присела на корточки. Илья подошел ней. Кот так и лежал под кустами и трясся всем измученным телом. По спине и тощим бокам текла кровь, удавка ослабла, но еще держалась у него на шее. При виде людей кот ощерился, зашипел и попытался отползти поглубже, но сил не хватило.

— Соседи твои, — Илья примеривался, как бы снять веревку, — беса изгоняли.

Разрезать было проще всего, но нечем. Тогда он просто растянул петлю, насколько смог, и кот ловко вывернулся из нее. И снова зашипел, но уже больше для порядка. Сил у животины совсем не осталось.

— Я же говорю, что они придурки, а ты не веришь. Экзорцисты хреновы. — Настя потянулась к коту, тот оскалился, и девушка отдернула руку. Они с котом глядели друг на друга, а Илья — на них и по сторонам. Яковлевы с шумом и проклятиями ускреблись в свою нору, соседи тоже разошлись. Осталась одна Федоровна, она устроилась на лавке и кокетничала со стариком из соседнего подъезда.

— Бедный котик, — Настя подобралась поближе к кустам, — иди сюда, мой хороший, пойдем со мной.

— Зачем он тебе? — вдруг накатила усталость, стало лень не то, что двигаться, а даже говорить. Хотелось только спать, Илья нашел в кармане ключ, глянул на свои окна.

— Он сдохнет, если я его тут брошу, — Настя еще на шажок подобралась к коту. Тот уже не шипел, а принюхивался, тянул шею и жмурился. — Как Тимка мой.

— Тимка? — Настя подняла голову, и они посмотрели друг на друга.

— Тимка, пес мой, корги. Яковлевы его убили полгода назад.

— Почему? — сонливость отступила, Илья тоже присел на корточки и смотрел на кота. Зверь малость успокоился и уже не шарахался от них, но дышал по-прежнему тяжело и хрипло. «Наверное, легкое ему пробили», — Илья вспомнил заточенные прутья в руках детей, прошелся поблизости, осмотрелся, но ничего похожего не обнаружил. Значит, с собой забрали. Илья вернулся к Насте.

— Их дети с Тимкой играть хотели, а он их облаял.

И правильно сделал — Илья потянулся к коту. Тот прижал уши, но позволил себя погладить. Настя подобралась к коту еще ближе и с жалостью глядела на него.

— Потом я пошла с Тимкой гулять, отпустила его с поводка, и он пропал. Я его полночи искала, а когда пришла домой, он лежал у квартиры, точно спал. Я позвала его, он не подошел, потом я увидела, что у него голова как-то странно повернута, и он мертвый.

Это ему шею сломали — Илья прикусил язык. Кот зашевелился, замяукал жалобно и пополз к Насте. Та аккуратно взяла его на руки, кот прижался к ней и повис безвольной сосиской.

— Пойдем, мой хороший. — Настя кивнула Илье на прощанье и унесла кота домой. Федоровна посмотрела ей вслед, потом глянула на Илью. Тот сел рядом со старухой, ее кавалер откланялся и потащился к себе. Лужа спокойно плескалась о бортики, на рябине чирикали воробьи, и было очень спокойно и тихо. Илья подставил лицо солнцу.

— Как тебе Настасья? — Федоровна толкнула его локтем в бок.

— Нормально, — проговорил Илья, — красивая.

— Да ладно! — фыркнула старуха. — Чего там красивого-то? Красивые все замужем, а на эту ни один мужик не позарился.

Илья особо не прислушивался, наслаждался тишиной и теплыми лучами. На душе было спокойно, точно хорошо сделал трудную работу и теперь можно долго отдыхать и даже бездельничать.

— Жила она тут с одним, даже залетела от него, — полушепотом говорила старуха, — потом что-то у них там случилось, и Настюха одна осталась. Мужик ее сбежал, а рожать она от него не стала, аборт сделала.

— Ну и зря, — ляпнул Илья и открыл глаза.

Федоровна схватила его за рукав:

— Вот и я ей говорила: рожай, дура, потом жалеть будешь. А она меня послала на три буквы и теперь даже не здоровается.

«Дура, точно» — Илья хотел встать, но старуха цепко держала его за рукав:

— Зато весь мир обскакала, по три раза в год за границу носится. Несколько языков знает, преподает в школе и еще частные уроки и зарабатывает неплохо. А тратит только на себя, больше-то у нее нет никого.

В бабкином голосе звучало не то осуждение, не то зависть, но Илье было все равно. Он попрощался с Федоровной и пошел домой. Первым делом умылся, вымыл руки и сел в кухне спиной к окну, уставился на холодильник. Делать было решительно нечего, оставалось только ждать звонка от следователя, когда он разрешит забрать Светку из морга и похоронить. А сколько ждать, не сказал, может, тесть с тещей что-то знают. Но эти не скажут точно, лишь пошлют куда подальше. «Сам позвоню, — решил Илья — завтра же».

Но завтра оказалась суббота, потом воскресенье, а в понедельник Илья обнаружил на стоянке свою машину в таком виде, что без слез не взглянешь. Постарался кто-то на совесть, убил час или около того, и результат ошеломлял с первого взгляда. Один дворник на лобовом стекле завязан узлом, второй вырван с корнем, на заднем стекле тоже, боковые зеркала и антенна выдраны, валяются у проколотых колес «Тойоты» среди осколков. Капот и двери поцарапаны чем-то острым и основательным, явно не простым гвоздем, ручка пассажирской двери оторвана, валяется рядом с разбитым зеркалом. Видимо, некто хотел выбить и фары, но не удалось, зато досталось крылу рядом с фарой, его просто выкорчевали, другое крыло украшал выцарапанный иероглиф из трех букв примерно полуметровой длины. А с другой стороны краской из баллончика выведена емкая характеристика неразборчивой в связях самки собаки.

Илья сел на ограду и сжал в ладони мобильник. Чьих это рук дело, понятно сразу, непонятно, что теперь делать. В полицию звонить или Яковлева добить, чтоб менты не зря прокатились. Подумалось, что многодетный папаша только этого и добивается, представил, как тот будет размахивать младенцем перед полицаями, и решил переждать. Прикинул, во сколько обойдется ремонт машины, и поехал в сервис, ловя по дороге сочувственные и насмешливые взгляды водителей и прохожих.

Проторчал там почти до вечера, вернулся уже в ранних сумерках, потеряв кучу времени, денег и нервов. Зато злость выветрилась, и появилась полезная информация относительно наличия в городе платных парковок. Таковая оказалась одна на весь город и по закону подлости — у черта на куличках. Илья решил дело на завтра не откладывать. Заскочил домой за картой и перекусить, и только поставил чайник, как с улицы донесся вой сигналки. «Тойота» завывала на все лады, Илья глянул в окно. Поблизости никого, даже вороны куда-то подевались, а машина орет, моргает фарами. От нажатия на кнопку брелка все успокоилось, но ровно на пару минут. «Тойота» заголосила с новой силой, Илья выключил сигнализацию и притаился у окна.

В дождливых сумерках мало что разберешь, сплошь неясные тени и смутные контуры. Недолго все было тихо, потом моргнули фары, и концерт начался по новой. И тут в кустах черноплодки напротив Илья заметил человека. Высокий, худой, тот шустро пересек открытое место и спрятался за рябиной. Илья рванул вниз. Пока бежал, поражался наглости и дури человеческой: это ж надо, Яковлеву ума не хватает даже до ночи подождать. Аж свербит, как отомстить охота, еле, поди, вечера дождался.

На бегу глянул в окно — человек уже подошел к машине и стоял спиной к подъезду. Илья наддал еще и вылетел на улицу, спрыгнул со ступенек и кинулся к рябине. Лужа наполовину высохла, Илья перемахнул ее, тут человек обернулся. Лицо его скрывал капюшон темной толстовки, но в отблесках фар Илья заметил узкий подбородок и изогнутые то ли в усмешке, то ли от злости тонкие губы. Бородища отсутствовала, и человек был чуть пониже ростом многодетного папаши, но в плечах пошире. Звонарь оказался не при делах, как ни странно. Похоже, мстителем был кто-то из местных, либо борец с чужими авто, либо Илья по незнанию занял его парковочное место, за что и получил ответку. Все это лишь предстояло выяснить, а мститель уже заметил погоню и рванул прочь. Илья выключил сигнализацию и побежал следом.

Промчались вдоль дома, пересекли дорогу. Мститель метнулся вправо-влево, оглянулся, отпрыгнул вбок и исчез. Точно растворился в дожде и наползающем с реки тумане, лишь сорная трава в рост человека таинственно шуршала, качались высокие стебли. Илья ворвался в заросли и побежал по примятой траве.

Прятаться тут было особо негде, дорога вела под горку на стадион, откуда неслись пьяные вопли подростков, а мститель побежал вверх. Там была дорога, магазин, место пустое, открытое, и на что беглец рассчитывал — непонятно. Тот же куда-то подевался, даже трава перестала раскачиваться, будто не человек удирал от Ильи, а дух бесплотный. Пронесся по верхушкам полыни и был таков. Илья завертел головой по сторонам, но вокруг была только мокрая пахучая полынь, пижма и крапива, они одуряюще пахли — так, что начинала кружиться голова.

Раздался тихий шорох, Илья бросился туда, но это взлетела большая темная птица, мягко захлопала крыльями и пропала в темноте. Беглеца давно и след простыл, Илья выругался и пошел обратно. Теперь ночь не спать, следить за машиной или вообще в ней пересидеть и подловить поганца. Идеально заснять его на камеру, и будет что предъявить полиции, а при хорошем раскладе можно и за предыдущий ущерб компенсацию стрясти…

Горло перехватило точно клещами, голова запрокинулась назад. Илья дернулся, попытался освободиться, но получил такой удар в поясницу, что свет померк бы, будь он в наличии. Стало душно, воздуха не хватало, а тиски продолжали сжимать горло. Илья лягнул нападавшего по голени, тот шумно выдохнул и ударил еще раз. Илья кое-как удержался на ногах и хватал ртом воздух.

— Тихо, тихо, — раздалось из-за спины, — не рыпайся. Будешь паинькой — отпущу.

Человек говорил насмешливо и чуть заметно картавил, но хватку не ослаблял. Илья уже еле держался на ногах, перед глазами мерцали зеленые кляксы, красивые, живые, ну так бы и любовался на них. Сердце колотилось где-то в горле, легкие сдавило, шум крови напоминал грохот поезда. Илью дернули назад, он упал и на мгновение отключился. Пришел в себя, лежа лицом в траву, руки вывернуты в болевом приеме: чуть дернись, и сознание потеряешь, между лопаток что-то давит с такой силой, что дышать невозможно.

— Не дергайся, — повторили откуда-то сверху, — разговор есть.

«Чего?» — Илья не мог кричать, да и говорить сейчас было непросто: и дышать нечем, и боль от удара еще не отпустила, перед глазами все плывет, и среди полыни звезды плавают. На спину надавили с новой силой, рывком за волосы рванули голову вверх, раздался сухой щелчок, потом еще один, потом все закончилось. Раздался крик боли, потом еще один, потом захрустела трава, потом Илью схватили за плечи. Он дернулся, перевернулся на спину и увидел Настю. Та отшатнулась, выставила перед собой короткий черный зонтик, отошла на полшага. Илья кое-как поднялся, осмотрелся.

Никого, кроме них двоих, в травище справа точно медведь прошел, просеку проложил. Со старых трибун несутся пьяные вопли, а тут тишина и дождик, и это сейчас даже приятно.

— Живой? — Илья чувствовал на себе взгляд девушки, отчего стало стыдно и неловко. Мало того, что попался, как школьник, на примитивную ловушку, так еще и справиться с нападавшим не смог. Хотя, чего уж там, силы были неравны, это не шпана, не мститель дворовый, это кто-то посерьезнее был. Да еще и поговорить хотел, но при виде Насти предпочел сохранить инкогнито. Какой стеснительный, ну надо же.

— Живой. — Илья принялся отряхивать одежду. Джинсы оказались в мокрой грязи, Илья чертыхнулся. Настя хлопала зонтиком себе по ладони и смотрела вбок.

— Ты откуда взялась? — буркнул Илья.

— Мимо проходила, — бросила та. И добавила: — Я его видела из окна, как этот тип у твоей машины шкуру тер. Потом раз в нее чем-то из кустов кинул, два, на третий ты выскочил. Я за вами пошла.

— Зачем? — слышать это было неприятно, Илья еле сдерживался. Настя снова смотрела на него, и от ее взгляда стало не по себе.

— Ну я тебе вроде как должна за тот случай, — сказала девушка, — когда ты меня от Яковлевых спас. В расчете, в общем.

В расчете они, надо же. Илья пошел к дорожке. Настя шла поодаль и все крутила зонтик так и этак. Ладно, что она там себе навыдумывала, это ее дела, но как она с мужиком тем справилась — вот вопрос. Дядю-то как ветром унесло.

— Вот, — Настя показала Илье зонтик. Тот звонко щелкнул, еще раз и еще. Девушка стащила черный чехол, и в темноте заискрилась синяя узкая дуга, за ней еще одна.

— Шокер, — сказала девушка, — полезная в хозяйстве вещь. Рекомендую.

«Ничего себе», — Илья помог Насте перебраться через канаву, взял шокер. Тот оказался довольно тяжелым, явно не для женской руки. Вернул, девушка убрала оружие в сумку.

— Зачем он тебе?

Они пошли рядом по дорожке к дому. Навстречу попалась пьяная парочка, барышня несла кавалера на себе, а тот пьяно объяснялся ей в любви. Илья с Настей пропустили влюбленных, снова пошли рядом.

— Надо же как-то защищаться, — сказала Настя. — Пришлось «Мальвину» завести, она меня уже не первый раз спасает.

— Все так серьезно? — Илья чуть замедлил шаг. Настя же заторопилась, обогнала его, Илья догнал девушку.

— Нет, что ты, — зло бросила в темноту Настя. — Я же пылаю страстью к гинекологам и хотела силой затащить Яковлева себе в постель. Под угрозой лишить самого дорогого. — Она хлопнула ладонью по сумке с «Мальвиной».

Илья отмолчался, Настя тоже примолкла. Поднялись в горку, остановились у дороги, пропуская маршрутку. Перешли, повернули к дому.

— Кто это был? — негромко спросила Настя.

— Без понятия, — отозвался Илья. Он и предположить не мог, что все это значило. Не Яковлев точно. Изуродованная машина его работа, но на большее он не способен, если только не подбил кого отомстить обидчику.

— Я этого оленя тут раньше не видела, — проговорила Настя, — местных я всех знаю, а они меня. Это кто-то чужой. Но в темноте не очень понятно. Он блондин, это точно, и бегает быстро. Больше я ничего не видела.

— Нарик, наверное, — предположил Илья первое, что пришло в голову. Сказал, лишь бы закончить неприятный разговор. Не нарик это был, у них повадки другие, а профи вроде Валерки. Снова вспомнил, как этот блондин ловко выманил его из дома и подловил в темноте, и с досады аж покраснел. Хорошо, что Настя не видела, она снова достала шокер и остановилась у своего подъезда.

— Пока, — услышал Илья, — будь здоров.

Она направилась к двери, Илья догнал девушку, взял ее за плечо.

— Погоди. — Настя недоуменно посмотрела на него, раздался сухой щелчок, руки девушки озарила синяя вспышка. Илья отступил, поднял руки. Настя пристально глядела на него. Из окон квартир слышалась музыка и голоса, с четвертого этажа несся детский рев и вопли. — Погоди, — повторил Илья, не трогаясь с места, — запиши мой телефон. Звони, если что понадобится. В любое время, поняла?

Настя под его диктовку набрала номер, нажала вызов. Мобильник остался дома, но номер определился, так что проблем не будет.

Настя убрала телефон, потом в полумраке пробежала меж электродов синяя искра и пропала.

— Спокойной ночи.

Девушка скрылась в подъезде. Илья следил, как она поднимается по лестнице, видел ее силуэт в окнах на площадках. Потом хлопнула дверь, окно четвертого этажа справа слабо осветилось. Илья пошел домой, взял ключи от машины и погнал «Тойоту» на платную парковку. А потом дома долго возился, затачивал прихваченную из «Тойоты» отвертку из хорошей, не китайской стали. Не длинную, не короткую, с удобной ручкой, что приятно холодила ладонь и совершенно не скользила в ней. Подумал, как будет лучше — превратить отвертку в шило или просто хорошенько наточить грани, остановился на последнем. Закончив, воткнул получившуюся заточку изнутри рукава в манжет куртки — пусть будет, чисто на всякий случай. Вместо ножа, финки там или стилета, что считается за холодное оружие. Да и кухонный, заточенный под бритву нож при неблагоприятном исходе тоже сойдет за холодное оружие. С отверткой проще: мало ли чего в хозяйстве подкрутить надо, а что она в критический момент под руку попалась, так это чистой воды случайность.

И забыл вытащить ее, обнаружил уже на полдороге в Москву, куда помчался после звонка следователя. Тот попросил опознать среди вещей, что нашли при Светке, чужие или незнакомые. Илья несколько минут глядел на стол с разложенными там потерявшими от воды форму и цвет вещами. Новую сумочку, что Светка купила специально на выход перед Валеркиным юбилеем, узнал сразу, цепочка не заржавела, а лишь потемнела от сырости, как и кошелек.

— Деньги и банковские карты изъяли пока, — предупредил следователь, — потом вернем. Смотрите внимательно, это все вещи вашей жены?

Илья смотрел на стол. Косметичка из красной кожи знакома, как и небольшая расческа: Светка всегда носила ее с собой. Карточка на метро — она была на всякий случай, маленький брелок в виде веника и тихой мышки на нем, наушники, зарядник. Небольшое складное зеркальце серебряного цвета с узором из трех королевских лилий: Светка купила его в Амбуазе, когда в позапрошлом году они всей семьей ездили смотреть замки долины Луары. От Парижа пилили два с лишним часа и потом столько же обратно, но экскурсия того стоила. Света была в восторге и потом долго хвасталась, что побывала в покоях, где происходили действия из незабвенной «Анжелики».

— Ну, как? — торопил Илью следователь. — Вам все предметы знакомы?

Илья уже собрался сказать «да», чтобы поскорее закончить неприятную процедуру, как заметил на краю стола странный предмет. Небольшая плоская черная коробочка вблизи оказалась диктофоном. Его Илья раньше у жены не видел, потянулся было взять, но отдернул руку. Следователь насторожился:

— Не узнаете?

— Нет. — Илья рассматривал диктофон так и этак, пока не убедился: он видит эту вещь впервые в жизни. Следователь что-то строчил на бланке, потом подсунул его Илье на подпись.

— «Вещи принадлежат погибшей, за исключением диктофона марки…» — Илья пробежал глазами неровные строчки.

— Может, она недавно купила?..

— Запросто, — следователь очень спешил и торопился поскорее отделаться от Ильи, — проверим, посмотрим, что там, сообщим. Тело можете забрать завтра или послезавтра, я вам перезвоню. А сейчас всего доброго.

И буквально выставил Илью из кабинета, захлопнув дверь у того чуть ли не перед носом.

На обратной дороге он только и думал, зачем Светке понадобился диктофон. И почему она его прятала, почему ничего не сказала мужу. Что хотела записать, чьи слова, для чего? Похоже, диктофон был у нее в сумке в тот вечер, когда праздновали Валеркин юбилей, и Светка пришла в ресторан с работы. Может, там что случилось? Коллеги подставу готовили, начальство хамило, руки распускало или что-то еще? Ничего толкового в голову не пришло, Илья стал думать о похоронах и как бы устроить так, чтобы тесть с тещей не отравили ему прощание с любимой женщиной. Решил, что на поминки не пойдет, как-нибудь сам разберется со своим горем. Получалось не очень красиво, но пока другого выхода избежать скандала Илья не видел. Поставил «Тойоту» на парковку и под мелким дождиком пошел домой.

Топать пришлось с окраины города, где лес почти вплотную подходил к домам. К сырой свежести примешивался теплый запах хвои, из леса выползал туман. Быстро темнело, но Илья не торопился, шел по знакомым мокрым улицам, точно гуляя, разглядывал людей, машины, витрины магазинов. Дома делать нечего, там никого, только призраки прошлого и не самые приятные воспоминания. Например, соседские сплетни о матери Ильи — она якобы покончила с собой из-за измен мужа, а тот, в подтверждение версии, нашел себе другую, не выждав и положенного года. Илья вспомнил, как чесались руки поубивать этих злобных сплетниц, даже какой-то план он тогда себе прикинул, и усмехнулся. Бабка, почуяв неладное, сама заткнула теткам рты, пообещав написать заявление по поводу клеветы, и те угомонились. Теперь уж нет никого из них, кто уехал, кто отошел в мир иной, и незачем ворошить прошлое…

Илья решил сократить путь и свернул к гаражам. Дорога пошла вниз, от невидимой пока речки пахло тиной. А на небе вдруг появились огромные августовские звезды, яркие, точно в морозную ночь. Илья задрал голову и принялся разглядывать созвездия, увидел Лебедя, Лиру, обрадовался им, точно старым друзьям. Прошел еще немного вниз, туман сгустился, звезды пропали. Илья шел почти на ощупь, ориентировался только по шуму машин на дороге справа и лягушкам, что квакали на болотистых берегах. Дорога вильнула вправо, с другой стороны показался поросший молодыми березками склон, скользнул через туман луч от включенного дальнего света. В нем показались обломки деревянной детской горки, почти дотла сожженной бомжами, и отсюда до дома оставалось почти ничего. Дорога снова пошла верх, Илья ускорил шаг, плотнее запахнул куртку от зябкой сырости, и тут позади раздался глухой шум. Илья обернулся, успел заметить, как на него летит что-то темное, быстрое, попытался отскочить, но не хватило нескольких мгновений.

Удар пришелся в бедро, от боли стало душно, дыхание перехватило. Илья точно сам себя видел со стороны, как подлетает от удара, как падает на крышку капота и оттуда летит на асфальт. Успел сгруппироваться, прижал локти к бокам, закрыл ладонями лицо, и стало очень тихо. Туман и без того глушил все звуки, а тут накрыло, точно куполом, отрезав звуки, воздух и свет.

Вернулось все от боли в левом бедре, его точно кислотой обожгли. Вдобавок болело плечо, и ныли затекшие руки, Илья почти не чувствовал их. Открыл глаза и ничего не увидел, все тот же мрак и духота вдобавок, шею сдавило, голова гудит, и то и дело накатывает тошнота. А вокруг все трясется, что-то негромко постукивает, слышится ровный тихий гул. Илья сообразил, что лежит на боку, что руки упираются в стенку и она мелко дрожит. Что гул — это звук двигателя, что машина, довольно большая, вроде фургончика, куда-то едет, а он лежит на полу с мешком на голове и связанными выше запястий руками.

Попытка подняться не удалась, голова закружилась, Илья еле сдержал приступ тошноты. Перед глазами поплыли серые искры, и стало очень тихо. Потом шум вернулся, и в нем Илья разобрал два голоса. Они доносились издалека, невнятные, тихие, один грубоватый, резкий, второй тонкий и малость надрывный, точно где-то недалеко спорили мужчина и женщина. Илья, как ни прислушивался, не смог разобрать ни слова, зато запах был отчетливый. Воняло тухлятиной, сгнившей едой, псиной и еще чем-то знакомым, ни на что не похожим. Сладко-кислый оттенок перебивала вонь от протухшей органики, Илья снова на миг забылся, но быстро пришел в себя. Старался не шевелиться, но от тряски голова гудела еще сильнее, а искры все чаще озаряли мешок. Илья зажмурился, сильно прикусил губу, и сознание прояснилось. Все мысли вроде той, кто это мог сделать и зачем, заслонила одна — надо выбираться отсюда.

Машина ускорила ход, тряска малость поутихла. Водитель не лихачил, лишь пару раз перестроился из ряда в ряд и вроде ехал по правому. «Не торопится», — мелькнула догадка, и ее тут же сменила другая: некто не хочет привлекать к себе внимание. Страх подхлестнул, Илья до крови прикусил губу и принялся шевелить руками. Путы держались чуть ниже локтей, пальцы уже затекли и двигались еле-еле. Потом почувствовал слабое жжение и покалывание в самых кончиках от прилива крови, изогнулся назад и схватился за манжеты куртки. Потянул ее вниз, дернул, что было сил, весь взмок и пару раз терял сознание. Но куртка уже ползла вниз вместе с веревками, они скользнули к запястьям, и тут машина резко взяла вправо и остановилась. Илья замер, сжал через ткань рукоятку отвертки. От нее в таком положении мало толку, но все спокойнее, чем с пустыми руками. Снова накатило забытье, но Илья успел расслышать несколько слов:

— …ваши права и документы на машину.

Мужчина и женщина заговорили одновременно, их слова слились в сплошную кашу, Илье показалось, что он слышит Настин голос, и все исчезло. Потом гул и тряска вернулись, машина шла очень быстро. Илья дернул куртку за рукав и содрал его вместе с путами, зажал отвертку в ладони. Машина резко вошла в поворот, Илья приложился лбом о что-то твердое и потерял сознание. Когда очнулся, было тихо и спокойно, машина остановилась, пахло бензином и псиной, и откуда-то снова подмешивался кисло-сладкий приятный запах. Грохнула дверь, машина чуть покачнулась. Илью схватили за ноги, потащили куда-то. Воздуха не хватало, мешок прилипал к лицу, бедро горело, точно обожженное, и снова жутко мутило. Илья так и держал руки за спиной и уже в предобморочном состоянии вывалился на траву, перекатился на спину.

Раздались два приглушенных голоса, один приказывал другому убираться, а тот не соглашался. Они оба шипели где-то вверху, тонкий оказался ближе, человек несильно пнул Илью по ребрам, потом надавил ему коленом на грудь. Илья приподнялся, выдернул из-под себя руки, ткнул отверткой в темноту наугад и попал. Раздался крик, в котором было больше страха, чем боли, потом еще приглушенные крики, ругань, мат. Рукоять отвертки стала мокрой и липкой, Илья откатился вбок, врезался плечом во что-то твердое и сам едва не заорал от боли. Сел, выставил перед собой отвертку и прислушивался к каждому звуку, крутил головой, борясь с накатившей тошнотой. Захлопали дверцы, рыкнул мотор, и к этим звукам примешивался тонкий плач. Илья принялся сдирать с головы мешок, кое-как справился с ним, сорвал, вдохнул во все легкие. И привалился к березе, опустил отвертку — рядом было пусто. На траве остался след от колес, машина укатила.

Стало малость спокойнее, Илья посидел еще немного и поднялся. Привалился к дереву, не выпуская отвертку из рук, и тут перед глазами все поплыло, горло перехватил спазм, грудь сдавило. Илья грохнулся на колени, несколько минут его выворачивало на траву, потом стало легче. Он свободно вдохнул, лег наземь и уставился в мутное небо. С веток и листьев падали мелкие холодные капли, они, точно иголки, кололи кожу, но это было даже приятно. И было очень тихо — так, будто остался один в целом мире.

В себя его привел озноб, Илья вскинулся, осторожно сел. Голова закружилась, но это быстро прошло, и больше не тошнило. Сотряс в чистом виде, приложился головой, когда его в гаражах сбили — это Илья помнил хорошо. А дальнейшее застилал туман, кроме невнятных голосов и чьей-то крови на одежде, от этих часов в памяти ничего не осталось. Илья поднялся на ноги, придерживаясь рукой за ствол березы. Спрятал отвертку в рукав, проверил карманы и не нашел ни мобильника, ни денег, ни ключей от квартиры. Все выглядело, как ограбление, но на кой черт тогда грабителям везти жертву в лес, раз уж все выгребли?

Снова замутило, Илья прикрыл глаза, переждал спазм и сделал несколько шагов вперед. Постоял, прислушиваясь к себе, и побрел дальше по колеям машины. Скоро оказался на проселке, постоял там, прислушиваясь, и взял правее. И вышел на шоссе, по которому не раз пролетал в Москву, и даже место узнал. Тут недалеко был когда-то детский летний лагерь «Дружба», от которого ныне не осталось и следа, даже указателя, что всю жизнь висел на этом столбе. Ржавая коряжка торчала из кустов, сам указатель с белыми буквами на синем фоне давно сгинул. При желании можно поискать его в тех же кустах, но и без него Илья отлично помнил, что до города отсюда примерно десять километров. Дождь усилился, Илья накинул на гудящую голову капюшон и двинул по обочине к городу.

Машин в этот час на прилегающей к основной трассе дороге было мало, да и кто бы согласился подвезти человека, что выглядит точно пьяный или обкуренный? Да еще если у него ни копейки денег? Правильно, никто. Илья попытался пару раз поймать попутку, потом плюнул и топал в город пешком. Одна машина промчалась совсем близко, окатила грязью из-под колес. Илья опомнился, принялся озираться, но в темноте пропали даже габаритки. В гаражах было так же, машина подлетела откуда-то сбоку, а дальше все терялось, как в тумане. С обочины пришлось уйти, Илья шел краем леса, часто останавливался, переводя дух. Голова кружилась, в бедро точно нож воткнули, и вдобавок из носа пошла кровь. Илья сел на мокрую скользкую корягу и задрал голову. Сидел так, пережидая приступ, а сам все думал, думал, крутил так и этак все события последних дней. Кто это мог быть и, главное, почему? Еще раз мысленно перебрал всех — друзей, приятелей из прошлой и нынешней жизни, и женщин своих, и даже Светкиных кавалеров, Машкиных подружек припомнил. И никто, ни одна живая душа в этом мире не знала, куда он уехал после смерти жены, даже Валерке не сказал, да тот не особо интересовался. Понятно, что выяснить нынешний адрес раз плюнуть, но дело в другом. Кому-то он позарез нужен мертвым, и пару часов этот кто-то был уже у цели.

Илья убедился, что кровь остановилась, и пошел дальше, как мог быстро пересекал открытые места и снова прятался в лесу. И снова мысли шли по кругу: кто, зачем, почему? Может, это как-то связано с гибелью Маши и Светки и теперь он на очереди? Получалось, как в дурацком детективе о семейной тайне, из-за которой все умирают, а последний приговоренный узнает разгадку перед смертью. Но эти двое сегодня были немногословны, переговаривались лишь между собой, а пленника напрочь игнорировали, что идет вразрез с законами жанра.

В лесу стало светлее, деревья и трава отливали синевой и точно сами светились. Сначала Илья принял это за галлюцинацию и решил немного посидеть и перевести дух. А через пару минут понял, что это не видение, это реальность — над лесом поднялась луна. Тучи вдруг разошлись, ночное небо отдавало желтизной, лес покрылся синеватым серебром. Стало очень холодно, буквально зуб на зуб не попадал. Илья плотнее запахнул куртку и рискнул, вышел на дорогу, чтобы глянуть на указатель. Провалился в болотину, чертыхнулся, выбрался кое-как на сухое место и замер: кто-то шел следом. Вернее, ломился через лес, не таился, пер напролом и был уже недалеко. Бежать было некуда да и поздно, Илья отскочил за елку, привалился к смолистому стволу, вгляделся в серебристый полумрак, откуда несся угрожающий треск. Оттуда вырвалось что-то огромное, темное, полетело навстречу с невероятной скоростью. Илья отшатнулся, но слишком резко, лес крутанулся вокруг, точно детский волчок-игрушка, полетели голубые искры. Мимо с треском и грохотом пронесся сгусток тьмы, легким прыжком одолел болотину и вылетел на дорогу. Лось, огромный, точно мамонт, мощный, со здоровенными рогами в несколько отростков, постоял немного в лунном свете, покрутил длинной башкой. Потом степенно пересек две полосы и сгинул в темноте той стороны.

Ничего себе — Илья поглядел зверю вслед, прислушался. Лес был полон таинственных шорохов и тресков, деревья покачивались под тихим ветром, роняли с веток капли и листья. Прошмыгнула слева юркая тень, потом еще одна, Илья швырнул туда обломок коряжки и пошел дальше.

На окраине города он оказался глубокой ночью, шел по пустым улицам, прячась в тень домов от редких машин и прохожих. Но этих было мало, встретились лишь двое, один сидел на бортике и курил, накрывшись капюшоном, второй, недалеко от дома, плелся, пошатываясь, и по сторонам не глядел. Илья подошел к своему дому, глянул на темные окна и снова порылся в пустых карманах, скорее, по привычке. Снова глянул на окна, на трансформаторную будку, что стояла чуть ли не впритык к окнам первого этажа. С нее забраться на балконы и дальше, к себе на третий этаж, плевое дело, но не сейчас, когда земля под ногами качается, а в глазах все плывет. Да и черт его знает, кто там в квартире его ждет.

Снова пробил озноб, но уже от реального холода: небо снова затянули тучи, луна пропала, и зарядил мелкий дождь. Илья отошел к стене дома, постоял так с минуту и пошел под окнами дальше. Вошел в соседний подъезд и чуть не ослеп: тут горели все лампочки, и пахло мокрой гнилью. Было очень тихо, лишь с улицы доносились кошачьи вопли: где-то недалеко два самца делили территорию. Глаза перестали слезиться, Илья поднялся на пару ступенек вверх и уткнулся в плакат в добрую треть стены. Нарисованный детской рукой, он изображал счастливую семью за круглым столом, причем Яковлева вышла сущей воблой, а ее супруг смахивал на дервиша: такая же всклокоченная грива и сведенные к переносице безумные выпученные глаза.

За поворотом обнаружился то ли склад, то ли гараж: коляски, велосипеды, самокаты, санки, сваленные в кучу под лестницей. Оттуда воняло мочой, несвежей едой и душной тухлятиной. Илья поднялся выше и перевел дух. В другое время влетел бы по ступенькам за считаные мгновения, а сейчас полз черепахой, попутно разглядывая стены, увешанные детскими картинками. Одна изображала старца с бревном на плече, другая — еще одного, похожего на первого, только воздевшего руки к небу. На третьей кто-то узнаваемо изобразил распятие, еще несколько посвящались соседней церкви. На третьем этаже красовался здоровенный плакат с сине-золотой надписью на церковнославянском и призывал смирить гордыню и отдать последнее ради жизни будущего века. Кому отдать, плакат не уточнял, выше на стенах были еще картинки, но туда Илья не пошел. Он постоял, прислушиваясь, нажал кнопку звонка у двери двушки на третьем этаже. Ничего не произошло, Илья нажал еще раз, потом еще, сообразил, что звонок не работает, и постучал. Снова тишина, раздался вроде тихий шорох, но и только. Снова замутило, Илья сцепил зубы и грохнул в створку кулаком, прислушался. За дверью точно кто-то был, стоял напротив и ждал. Илья оперся ладонями о грязную обивку и попросил:

— Настя, открой, пожалуйста. Помоги мне.

Дверь моментально распахнулась, Илья ввалился в темный коридор, привалился к стене. Настя захлопнула дверь, загремела задвижка и цепочка. Девушка включила свет и отшатнулась.

— Ничего себе, — она кое-как справилась с собой, — ты где был? Кто тебя так, вчерашний тип? Иди умойся.

Илья послушно двинул в сторону ванной, и тут свет исчез, прихватив с собой звуки, стало очень тихо и темно. Но в этот раз обморок был какой-то странный, из глухой тьмы появились видения. Илья видел над собой урчащее чудовище, оно медленно наклонялось, тянулось к лицу, шевелило острыми ушами. Монстр то отдалялся, то нависал сверху и недобро рычал, потом в глаза ударил свет. Илья зажмурился, а когда пришел в себя, сообразил, что лежит на полу, рядом сидит Настя, а на руках у нее кот. Тот дергался, изворачивался и вывернулся, наконец. Мягко прыгнул Илье на грудь и принялся укладываться. Илья взял его за шкирку и сбросил на пол.

— Ты как? — девушка смотрела на Илью сверху вниз. — Встать можешь?

— Да. — Он сначала сел, переждал спазм, сдавивший виски, и осторожно поднялся. Стены пошли волнами, потолок резко поехал вниз. Но обошлось, сознание не отлетело, Илья удержался на ногах.

— Ничего себе, — Настя подхватила его под руку, — иди сюда. Под ноги смотри!

Предупреждение запоздало, Илья отдавил коту лапу. Зверь мявкнул и убежал, но недалеко, уселся у входа и наблюдал за всеми со стороны. Илья кое-как доплелся до накрытого клетчатым пледом дивана и свалился на него, закрыл глаза. Настя принялась стаскивать с Ильи куртку.

— Ты где был? В болоте, что ли, валялся? — куртка полетела в коридор, следом отправились ботинки. Кот принялся все обнюхивать, исследовал барахло и, точно спаниель на стойке, поджимал переднюю лапу.

— Снимай все! — потребовала Настя, тоже принюхалась, как кот, и скривилась. — Раздевайся, раз пришел! — фыркнула она. Илья вытянул перед собой ладонь — говорить не было сил, и он боялся, что тошнота повторится.

— Постираю и отдам, не нужны мне твои тряпки! — распорядилась Настя. — Давай сам, если стесняешься.

Она вышла, в комнату вошел кот, запрыгнул в кресло и следил за Ильей. Тот стащил провонявшие болотом и тухлятиной вещи, бросил на ковер, накрылся пледом и закрыл глаза. Звуки и краски снова сделались нечеткими, картинка помутнела, он не понимал Настиных слов. Та снова оказалась рядом, смотрела ему в лицо.

— Что болит? — она встряхнула Илью за плечи. — Ну давай, не молчи! Или ты помирать ко мне притащился? Только этого мне не хватало! Говори или выгоню!

— Голова, — пробормотал Илья. Состояние было ужасным, он точно в бездну падал спиной вперед и, сколько ни вжимался в подушку, не мог отделаться от этого чувства. Настя что-то говорила, но Илья не понимал ни слова. В комнате было темно, из коридора падал свет, слишком резкий и яркий. Илья прикрыл глаза ладонью и провалился-таки в пропасть без дна и стен, бесконечную, как космос.

А очнулся от грохота над головой, точно кто-то бил по стене палкой или чем-то в этом роде. Через пару мгновений по стене били уже двое, из подъезда неслись вопли и визг, гудели перила: по ним тоже кто-то долбасил со всей дури. Илья сел, соображая, что происходит, показалось даже, что это ОМОН готовится к штурму. В комнату вошла Настя, глянула на Илью, на стенку, улыбнулась.

— Светлушки наши, — съязвила она, — молиться поехали. А это мне вместо доброе утро.

— И что, каждый день так?

Настя кивнула, в дверь кто-то постучал, потом еще раз. Из коридора раздалось шипение, оттуда выбежал взъерошенный кот, в два раза больше себя самого, с прижатыми ушами. Зверь, неловко припадая на переднюю лапу, метнулся к дивану, оттуда под стол и там затаился. Из подъезда раздался детский рев, чей-то недовольный голос, и орда помаленьку отступила.

— Ага, — крикнула из коридора Настя, — поэтому звонок отключила, а домофон они сами сломали. Батюшка не благословил, говорят. Сначала Тимка вот так же с ума сходил, лаял часами, а теперь Баська бесится.

Она вернулась, положила на диван вещи Ильи.

— Одевайся. — Она снова ушла, за ней, поджав переднюю лапу, ускакал кот. Илья осторожно сел, осмотрелся. Было уже светло, но окна закрывали плотные шторы, они чуть шевелились от ветерка. Мебель в комнате была самая простая: два шкафа, стол с телевизором, два кресла, на полу ковер. За шторой угадывался силуэт развесистого цветка в большом горшке. По подоконнику стучал дождь, где-то каркала ворона. Хлопнула дверца машины, завелся двигатель, раздался шорох и плеск — машина проехала по луже и укатила. Илья натянул футболку, джинсы, все чистое и еще пахнет порошком. Поднялся, постоял с минуту, и тут накрыло так, что еле успел добраться до туалета. Выворачивало водой и желчью, голова разрывалась от боли. Когда все пошло, Илья обнаружил себя сидящим на полу, Настя стояла напротив и трясла его за плечи:

— Что с тобой? Что, спрашиваю? Ну, что?

Она почти выкрикнула это ему в лицо, Илья кое-как проговорил:

— Голова, сотрясение. Надо лежать. Я сейчас уйду.

Подумал, что доползет, в лучшем случае, до своего порога, там и помрет. Дверь ерундовая, ее выбить раз плюнуть, но не сейчас, когда и на ноги подняться сил нет. И тут ворохнулась где-то на задворках сознания мысль о каком-то важном деле, срочном, его никак нельзя откладывать. Но что за дело, с чем связано или с кем, вспомнить не мог, хоть убейте. Настя помогла ему добраться до дивана, потом куда-то ушла. В замке два раза повернулся ключ, в подъезде раздались быстрые шаги. В комнату прокрался кот, запрыгнул в кресло, угнездился на подлокотнике и уставился на Илью.

— Привет, Баська, — сказал он, — рад видеть, у тебя все хорошо.

От измученного «экзорцистами» заморыша мало что осталось. Шерстка стала гуще, заблестела, рыже-полосатые бока округлились, взгляд стал уверенным и нагловатым. Только переднюю лапу кот все еще держал на весу, и когда ложился, та выгибалась причудливо и даже жутковато, точно паучья. Кот повел ушами, подобрался и прыгнул на диван. Промахнулся, не дотянул совсем немного и приземлился на ковер. Илья положил руку коту на спину, тот замер, потом улегся и заурчал. Накатила сонливость, глаза слипались, но Илья сопротивлялся, как мог. Не давало покоя чувство, будто должен сделать что-то важное, Илья злился, но поделать с собой ничего не мог. Голова отказывалась соображать, в черепушку точно ваты натолкали, да еще вдруг начался озноб. Илья забылся наконец, а очнулся от шума в коридоре. Кот вскочил, выгнул спину, потом потянулся, задрал хвост трубой.

Вошла Настя с бумажным пакетом в руках, принялась что-то выкладывать из него на стол. Ловко сломала ампулу, извлеченную из красно-белой коробочки, набрала содержимое в шприц, повернулась к Илье и скомандовала:

— Давай, поворачивайся.

— Что это? — он не шелохнулся, смотрел на шприц. Настя подошла к дивану:

— Снотворное, конечно. Сейчас вколю тебе слоновью дозу и ограблю. Или еще чего-нибудь придумаю. Это лекарство от головы, при сотрясениях помогает, мне в аптеке посоветовали.

Она сделала зверское лицо, Илья невольно усмехнулся и выполнил приказ. Укол оказался почти безболезненным, а через несколько минут вата из головы почти пропала. Озноб исчез, тошнота тоже. Илья смотрел, как Настя убирает лекарство и шприцы в пакет. Стало ощутимо легче, Илья рискнул и сел на край дивана.

— Ловко у тебя получается, — сказал он, — где научилась?

— На своем бывшем тренировалась, когда у него пневмония была. Но лучше бы он тогда сдох, — улыбнулась Настя. — Ты есть хочешь? У меня только овощи вареные и макароны. Ты что будешь?

Есть не особо хотелось, но Илья выбрал макароны. К ним полагался натертый сыр. Кот метался под ногами и озабоченно мявкал. Успокоился, получив свою порцию в белой миске, и принялся лопать желеобразную дрянь из пакетика. Настя налила себе чай с лимоном и села напротив Ильи.

— Жестоко, — сказал он, — ты с мужиками.

— Жизнь такая. — Настя поглядела на кота. Тот наелся и сыто облизывался, потом отошел к балконной двери и принялся умываться.

— Бросил тебя? — осторожно спросил Илья. Ожидал чего-то вроде «все мужики — козлы», но Настя лишь ухмыльнулась.

— Ага. Нашел себе безотказную девку с вот такими сиськами. — Она показала размер достоинств соперницы, получалось, что конкурентка обходила хозяйку квартиры по всем статьям.

— И теперь живет с ней в моей квартире. Круто, да?

«Ничего себе», — Илья сделал вид, что рассматривает магниты, облепившие дверцу холодильника. «Полмира обскакала», — пришли на память слова соседки, и, судя по количеству магнитов и надписям на них, так все и было. Не полмира, но всю Европу точно, и не по одному разу.

— Поженились, купили квартиру на мои деньги, вместе с кредитом хватило на новую. Сделали ремонт, и через неделю я застала их в своей постели и подала на развод. — Настя пригубила чай и вдруг скривилась, как от кислятины. Выплеснула содержимое в мойку и принялась мыть чашку. Илья украдкой следил за девушкой, приканчивая макароны. Тарелка наполовину опустела, и только сейчас он почувствовал, как хочется есть. Но просить добавку было неудобно. — Муж готовился, нанял хорошего адвоката, — говорила Настя, перекрывая шум воды, — и они отсудили у меня половину жилья. Мне пришлось вернуться в эту халупу, и ее я продать не могу, потому что она в залоге у банка, пока я тот кредит не отдам. Я тут как в тюрьме, сам видишь.

— А ребенок? — Илья прикусил язык. Не стыковались две истории, одна в исполнении Федоровны и эта, рассказанная Настей. Вопрос вырвался случайно, звучал хамски и даже нагло. Девушка обернулась, пристально глянула на Илью. — Ты же в положении была, — тот почувствовал, как краснеет. Ситуация была глупее некуда, он выглядел полным идиотом и уже хотел подняться и уйти, когда Настя отвела взгляд и занялась посудой.

— Ага, было дело. Я даже рожать собиралась, для себя, как говорится, — спокойно отозвалась девушка, — но после суда выкидыш случился на нервной почве. Не знаю, кто и какие глупости про меня наплел, но аборт я не делала, все произошло само собой.

Она села напротив, бросила на стол зеленое полотенце. Кот потянулся, шмыгнул под стол и принялся тереться о ноги Ильи. Тот аккуратно отпихнул кота подальше, Настя взяла зверя на руки. Он недовольно помахивал хвостом и присматривался к остаткам макарон.

— Вижу, тебе уже все рассказали, — Настя поглядела Илье в глаза, — и обрисовали меня в лучшем виде. А про Гущиных ты в курсе?

— Про кого? — не понял Илья.

— В сорок второй семья жила с тех времен, как дом построили. — Настя поглаживала кота по спине, и тот постепенно успокоился, довольно заурчал, не забывая следить за макаронами. — Муж с женой и двое сыновей, погодки. Родители — врачи оба, хирурги, в нашей больнице работали. Обычная семья. Ты их не помнишь?

Насчет помнишь — это она в точку. И без того постоянно крутится в голове мысль, будто забыл что-то важное, куда-то опоздал или вот-вот опоздает, но куда, зачем — черт его знает. Виски снова сдавил спазм, Илья опустил голову и прикрыл глаза. Стало малость полегче, и он вдруг вспомнил этих Гущиных. Знал их еще мальчишкой — высокого важного мужчину, всегда в костюме и при галстуке, и хрупкую маленькую женщину, его супругу. Лечили они всех, никогда никому не отказывали в просьбе посмотреть приболевшего человека или даже пса. Или кошку, всем помогали облегчить боль.

— Сначала муж ее умер от инфаркта, потом старший сын, она сталась с младшим, Женькой. А тот сошел с ума, у него оказалась шизофрения. Он гулять с топором ходил, на людей кидался, потом потоп устроил, тут всех залило с четвертого по первый этаж. Потом Женьку в психушку забрали, а его мать осталась одна, а через год пропала. Потом эти появились.

Настин голос дрогнул, Илья посмотрел ей в лицо, но девушка была спокойна той отрешенностью, когда человек для себя все решил. Или осознал, что попал в ловушку, и выхода нет, и впереди ничего, кроме боли.

— Да продала квартиру Яковлевым и уехала, — сказал Илья, — обычное дело.

Сам подумал, что квартира, хоть и в старом доме, и состояние, наверняка, хуже некуда, в любом случае немаленьких денег стоит. Откуда у нищих многодеток такая сумма? Хотя черт его знает, может, копили всю жизнь или свою халупу продали.

— Она бы не продала, — уверенно сказала Настя. — Ни за что. Она все о Женьке беспокоилась, как он один останется. Он до сих пор единственный владелец, я узнавала.

Она вскрикнула и бросила кота на пол — тому надоело сидеть у девушки на коленях, и он больно цапнул ее за руку. Приземлился мягко, проверил миску, покрутился и разлегся на полу, помахивая кончиком хвоста. Настя погрозила коту кулаком, но зверь даже ухом не повел. Настя лизнула длинную алую царапину на указательном пальце.

— А мать Женькина пропала, — девушка разглядывала рану, — потом эти вперлись, типа по благословению. Загадили весь подъезд. Реально памперсы использованные на площадке валялись, мусор гнил, мухи стаями. Я раз их попросила убрать за собой, два, те все отмахивались — детей много, некогда. Потом я спросила, где Гущины, куда пропали. И началось.

Илья прикончил макароны и вымыл тарелку. Настя подала ему полотенце, кот цеплял Илью лапой за штанину, приглашая поиграть. Отказом не обиделся, подобрался поближе и примеривался, как запрыгнуть Илье на колени. Тот щелкнул кота по носу.

— Гинеколог меня чуть не убил, Тимка спас, покусал его. Потом псину мою убили, я осталась одна. Купила «Мальвину», теперь без нее никуда, даже на работу…

— Где работаешь, кем? — перебил Илья девушку, переводя разговор на другое. Ситуация обернулась совсем другим боком, Илья понимал, что не в силах помочь Насте, злился, и от этого начинала болеть голова.

— Я репетитор по английскому. Филфак с «красным» плюс три года стажировки в Англии, — отчеканила Настя. — Я могу научить языку любого, от пятилетнего ребенка, которому нужно поставить произношение, до выпускников, которых нужно подготовить к ЕГЭ или, что еще тяжелее, к FCE. Все мои ученики всегда сдавали. Все и всегда.

Она умолкла, положила сцепленные в замок руки на стол. Илья разглядывал магниты на холодильнике и точно сам оказался на площадях старой Европы. И Берлин помнит, и Вену, и Париж, и богом забытый очаровательный Рюдесхайм, и долину Рейна, и ошеломительный в рождественском убранстве Страсбург. Она три года живет одна — Илья украдкой рассматривал Настю. С ее профессией о деньгах можно не беспокоиться и позволить себе больше, чем многие в этом городе. Умная, образованная, наблюдательная, но вот с мужиками ей не везло, подбирала уродов, не было ровни. Они сбегали от нее, чувствуя свою неполноценность. К тому же она зарабатывала много больше их.

— Заведи себе нового мужика, — сказал Илья. Настя скривила губы.

— На фиг, я вашу породу в гробу видела. Одни проблемы. Тимка меня любил, и Баська любит. А нет, вот сволочь!

Кот оказался-таки у Ильи на коленях, прыгнул и сжался в комок, затаился, точно его тут и не было. Илья не двигался, и кот осмелел, принялся топтаться на полусогнутых лапах, укладываясь поудобнее. И в качестве платы запел, заурчал, да так громко, с такой самоотдачей, что рука не поднималась прогнать его.

— Идите вы к черту! — усмехнулась Настя.

— Я скоро уйду, — пообещал Илья.

— Да лежи уж, а то твоя смерть будет на моей совести, — разрешила она. Сходила в комнату за лекарствами и принялась читать длиннющую аннотацию на тонком листке, извлеченном из коробочки с ампулами и таблетками.

— Что делать будешь? — Илья подталкивал кота в бок, но кошак сопротивлялся, запустил в джинсы когти и крепко держался, не желая падать на пол.

— Не знаю теперь, — Настя вдумчиво глядела в текст, — я после выкидыша ребенка усыновить хотела, сироту. Думала, буду ему вместо матери. Но одиночкам не дают, я узнавала, и жилье в залоге. Не получится. — Она бросила листок и перегнулась через стол, оказалась нос к носу с Ильей. Тот невольно отшатнулся, а Настя не сводила с него глаз.

— А тебе тут что надо, в этой дыре? Ты же в Москве жил? Почему с женой развелся? Или она от тебя сбежала? Умнее меня оказалась, из квартиры тебя выставила. А я дура, так мне и надо.

«Федоровна постаралась», — мелькнула мысль. Соседка переносила информацию, как ядерный ветер радиацию, причем искажала и толковала факты по своему вкусу и усмотрению. Увиливать от ответа не хотелось, да и сил не было.

— Мы расстались, — Илье удалось улыбнуться, — на время. Решили пока пожить отдельно.

Настя еще несколько мгновений сверлила его взглядом, потом отвернулась.

— Бывает, — глухо сказала она и поднялась из-за стола. — Пошли, тебе колоться пора.

День прошел, за ним вечер, потом окончательно стемнело, и стало тихо. Илья принялся одеваться. Настя стояла в дверях комнаты и наблюдала за ним. Потом подала ему пакет с таблетками «от головы», Илья сунул его в карман куртки.

— Пошли, провожу. — Настя быстро собралась и перекинула через плечо ремень черной сумки. Илья уже собрался остановить девушку, но передумал — черт знает, как оно обернется, а так хоть какая-то помощь. Вместе они вышли из дома под мелкий нудный дождь. Настя направилась к соседнему подъезду, а Илья перешел вброд лужу и пошел в другую сторону. Девушка догнала его.

— Далеко собрался?

— Увидишь. — Они обошли дом с торца, повернули и оказались в зарослях из кустов и небольших деревьев. Со стороны стадиона дом окружали настоящие джунгли, с веток то и дело шарахались мелкие напуганные птицы, в траве шмыгали то ли мыши, то ли твари покрупнее, а под ногами было полно мятых банок и бутылок из-под разной дряни. Из окон падал мягкий желтый свет, слышались голоса и музыка.

— Ты как себя чувствуешь? — Настя боком пробиралась через кусты. Она то и дело оглядывалась и расстегнула «молнию» на сумке.

— Нормально. — Илья держал курс на трансформаторную будку, что белела из полумрака. Она стояла почти впритык к стене дома, стены украшала нецензурщина и номера телефонов с припиской «соль, перец, пармезан». Стены будки были идеально ровными, зато имелась дверь, а на ней ручка. Илья постоял, примериваясь, прислушался к себе, дернул ручку, потом задрал голову. До его окон рукой подать: с крыши будки на газовую трубу, там несколько шагов до балкона. Подтянуться, и готово дело. Но это в обычном состоянии, а сейчас Илья не был в себе уверен.

— Ключа-то нет, — сказал он, — а дверь фиг вышибешь. Придется огородами.

Насчет двери он соврал, выбить ее — плевое дело. Но чувствовал, что шум поднимать сейчас не время, соседи вылезут с расспросами, увидят его физиономию, так может и до полиции дойти, а это сейчас ни к чему. Да и черт с ней, с полицией, он свою дверь ломает, не чужую — Илья боялся, что сил на дверь сейчас не хватит. По балкону оно проще и быстрее, и стекло выбить проще, чем пусть фанерную, но толстую створку.

На крыше будки Илья оказался без проблем. Прошелся по мягкой подстилке из полусгнивших листьев, приглядываясь к трубе. Настя стояла внизу, задрав голову, зачем-то достала шокер и ждала. Угадала следующее движение Ильи, подбежала подстраховать, но ее помощь не понадобилась. Илья приземлился точно на газовую трубу и с минуту ждал, когда перестанет кружиться голова.

— Ты как там? — шепотом крикнула Настя. Илья махнул ей и поднял голову. Вожделенный балкон был совсем близко, Илья подпрыгнул и со второго раза ухватился за кривые металлические выступы, что торчали снизу. Повисел, закрыл глаза, борясь с тошнотой, подтянулся и втащил себя наверх. Ухватился за мокрые перильца и перевалился вниз, на кучу барахла, разобрать которое еще не дошли руки. Кое-как поднялся там, глянул вниз. Настя стояла, почти неразличимая в зарослях, Илья крикнул ей:

— Иди домой, завтра увидимся!

Выждал, когда Настя отойдет подальше, и локтем выбил стекло балконной двери. Натянул на пальцы рукав куртки, просунул руку в дыру и отодвинул задвижку. Из квартиры пахнуло теплом, Илья ввалился в комнату, прикрыл дверь. Пошел в коридор и остановился на полдороге, повернулся, всмотрелся в темноту. Почудился взгляд в спину, отчего по хребту побежали мурашки. Было очень тихо, только с улицы доносился обычный городской шум и точно разбивался о стены дома, как волны о пирс. Илья затаил дыхание, втянул в себя воздух и никак не мог заставить себя шагнуть вперед. Он ничего не видел в темноте, голова кружилась, перед глазами плавали черные «мушки», а от чувства чужого присутствия начинал бить озноб.

«Ерунда, тебе кажется», — Илья разглядывал очертания предметов: шкаф, стол и кресло стояли на своих местах, на стеклянной дверце подрагивали отраженные уличные огни. По стене прополз луч света от фар, метнулся на потолок и пропал. Там на миг показалась корявая тень старой люстры, по лицу пробежал холодок. Это сквозняк — Илья отошел к двери, остановился. Сердце колотилось где-то в горле, кровь стучала в виски, желудок сжался в липкий ледяной комок, ладони взмокли. Илья вытер со лба испарину, прикусил губу. Такого с ним давно не было, настоящий приступ паники, парализующий, точно змеиный укус. И непонятно, откуда что взялось: ну, подумаешь, темная комната, тени на потолке и стенах. Он же не ребенок, в самом деле, да и в детстве темноты не боялся, сколько себя помнит. «Прекрати сейчас же!» — Илья хлопнул ладонью по выключателю. Зажглись все пять лампочек под тусклыми, давно не мытыми плафонами, а показалось, будто прожектор врубили. Свет резанул по глазам чуть ли не до слез, Илья зажмурился на миг, а когда открыл, в кресле напротив сидел человек. Даже почти лежал на полу, сполз как мог низко, чтобы голова не торчала над спинкой. Теперь он медленно выпрямился, вытянул перед собой руки ладонями вперед.

— Спокойно. Надо поговорить. Не ори.

И улыбнулся. Илья моментально узнал чуть картавый голос, что пару дней назад говорил почти те же самые слова, только в другой обстановке. Недалеко отсюда, через дорогу и ниже по склону, не доходя дорожки. Черт его знает, как бы тогда все обернулось, если бы не Настя с «Мальвиной».

— На столе посмотри. — Гость по-прежнему держал руки на виду и повел острым подбородком вбок. Там на краю низкого столика лежало нечто пока непонятное. Илья туда не торопился, разглядывал парня. И вдруг понял, что видел его раньше, несколько раз встречал у дома, а потом на железке, когда тот парил над рельсами. Поначалу оторопь взяла, но с каждым мгновением Илья убеждался, что сейчас перед ним тот самый призрак, улыбается, довольный произведенным эффектом, и показывает в сторону стола. Там лежало удостоверение, толстенькие малинового цвета «корочки» в аккуратной прозрачной обложке.

— Капитан ФСБ Шаравин. — Илья сравнил фото с оригиналом и, игнорируя протянутую ладонь «призрака», бросил удостоверение на стол. Шаравин потянулся за ним и точно невзначай распахнул куртку. Под ней обнаружилась поясная расстегнутая кобура с отлично заметной пистолетной рукоятью. Шаравин убрал документ во внутренний карман, выпрямился и уже без улыбки поглядел на Илью.

— Надо поговорить, — повторил он, — это и в твоих интересах.

Задержался взглядом на лице Ильи, вопросительно глянул в глаза. Тот сел на стол, оперся ладонями в колени.

— Кто тебя так разукрасил? — насмешливо спросил Шаравин, разглядывая Илью.

— Не твое дело, — отозвался тот, — ты как вошел?

Вопрос был скорее для порядка. Шаравин развел руками.

— Ну, есть много способов открыть дверь, тем более такую фиговую, типа твоей. Будем считать, что я ключ подобрал. Это так важно?

И снова растянул тонкие губы в улыбке. «Он, точно», — Илья моментально вспомнил человека, которого принял за дворового «мстителя». Хоть видел его мельком и только часть физиономии, но по этой улыбочке сразу признал. Значит, и на рельсах тогда был этот Шаравин. Но на кой, почему, зачем?

— Вообще-то это уголовщина, — сказал Илья, Шаравин возвел глаза к потолку.

— А душить многодетного отца на глазах у всех — это как называется?

Они посмотрели друг на друга в упор. Шаравин дернул ртом и первым отвел взгляд. Илья пересел в кресло напротив, старое и пыльное, первый раз, наверное, за все дни, что прожил здесь.

— Нет заявления — нет дела.

Шаравин поднял к потолку указательный палец и значительно кивнул:

— Это ты в точку. А как быть в случае, если есть труп и свидетель? Причем человек убит особым приемом, каким блатные не пользуются. Что скажешь?

— Это ты о чем? — Илья кое-как улыбнулся и уже начинал соображать, к чему Шаравин клонит. Тот напрягся, сжал подлокотник.

— О Чалове. Его труп нашли тут недалеко, около озера. А сообщил ты.

И вперился в Илью тяжелым недобрым взглядом.

— Я тут при чем? Я его убил, что ли? — Илья откинулся на спинку кресла.

— Ему шею сломали, — помедлив, сказал Шаравин. — Это не гопота, не их метод. Да и духу не хватит человеку позвонки переломать, причем одним движением.

И чуть приподнял брови, точно ожидая подтверждения своих слов.

— И что? — Илья «зеркалил» мимику Шаравина, тот потер подбородок и оценивающе глянул на Илью.

— Я видел, как ты душил дядю из соседнего подъезда. Тоже не на улице драться учился, верно?

— Угадал, не на улице. Спецы учили, давно.

— Где служил? — заинтересовался Шаравин и даже чуть подался вперед.

— Нигде, комиссовали после училища.

Капитан выглядел малость разочарованным, но взгляд его малость подобрел.

— У нас в училище препод был, чума просто, физо вел. Заставлял нас по рельсам бегать, чтоб равновесие и баланс держать умели. Мы его дурачком считали, а потом дошло, что мужик прав. — Шаравин хитро глянул на Илью. — Я тут недавно потренировался немного, но сыро было, далеко не убежал.

Снова ухмылка, и такая поганая, как может скалиться лишь твоя ожившая галлюцинация.

— Что за Чалов, родственник твой?

— Почти. Комвзвода, комиссовали полгода назад, по здоровью, заодно и к награде представили. У него ранение было, минно-взрывное, ногу чудом спасли. Он с палочкой ходил. Может, ты видел на плотине кого рядом, мимо кто шел? Вспомни, подумай, я тебя не тороплю. — В шаравинском тоне появились просительные нотки, он точно зависел сейчас от Ильи, но смотрел при этом настороженно, даже зло. — Подумай…

— А что он тут делал, твой орденоносный Чалов? — перебил Шаравина Илья. — В нашем захолустье?

Капитан медлил, поглядывал то на Илью, то куда-то в стену, снова на собеседника. Илья ждал, когда Шаравин созреет: от ответа, пусть даже уклончивого, неполного, сейчас многое зависит. Шаравин коротко выдохнул, точно водки выпил, и проговорил негромко:

— Он здесь Кальдера нашел, в церкви. Чалов жену и тещу привез то ли к мощам каким-то, то ли на родник — я толком не понял, не разобрал, связь плохая была. А встретил паскуду эту, и вознаграждение тут ни при чем…

— Вознаграждение? — Илья не успевал за Шаравиным, голова немного гудела, мысли путались. Шаравин досадливо поморщился: то ли сболтнул лишнее, то ли умело играл, подсовывая новые и новые порции наживки.

— За него влиятельный клан деньги обещал, за живого или мертвого, неважно. Хорошая сумма, скажу я тебе, две квартиры в Москве купить можно, и не у МКАД. Нормально, да?

Еще как нормально, кто ж спорит. Илья состроил понимающую физиономию и выпалил на одном дыхании:

— Что за Кальдер, кто такой? Наш местный или залетный?

— С чего ты взял, что он местный? — прищурился Шаравин. — Я этого не говорил. Мало ли какая шушера по святым местам шкуру трет.

— Но убили-то Чалова здесь, и ты сюда зачем-то приехал, — парировал Илья. Шаравин усмехнулся.

— Чалов выследил его, сказал мне, что эта тварюка тут окопалась. Позвонил и пропал. А через три дня нашли его через полицию вашу, ну, и тебя заодно. Вспомнил что?

Шаравин постучал пальцами по подлокотнику. Илья глянул на темное окно, потом в глаза капитану.

— Что за Кальдер, говори.

Шаравин помедлил и проговорил негромко, точно нехотя, каждое слово из него точно клещами тянули:

— Кальдер — это кличка, в миру он Померанцев, родом из Рязани, являлся главарем одной из бандгрупп, действовавших на территории… ну, неважно, на какой именно. Причастен к совершению ряда подрывов мест массового скопления людей, торговых точек, стационарного поста полиции с использованием террориста-смертника, обстрелам сотрудников правоохранительных органов, здания железнодорожного вокзала.

Шаравин умолк, глянул на Илью. Тот молчал, пытаясь осознать только что услышанное. Вот не вязалось в голове их захолустье с фронтовыми сводками, ну хоть убейте. Стандартное «так не бывает» сверлило измученный мозг, Илья сжал ладонями виски. Голос Шаравина стал тише, но капитан отчетливо произносил каждое слово:

— …предъявлено обвинение по статьям «Организация преступного сообщества и участие в нем», «Бандитизм», «Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов», «Незаконный оборот оружия», «Незаконное изготовление оружия». Тот еще кадр, правда? Чалов, как ты уже понял, с Кальдером не первый раз встречался, но раньше при других обстоятельствах.

— Рязанский, говоришь? — уточнил Илья. Боль в голове сместилась от виска к затылку, и кожа там горела, будто наждачкой ободрали.

— Ага, — подтвердил Шаравин, — истинно тебе говорю. А учился в Краснодарском высшем военном училище летчиков, откуда был отчислен за недисциплинированность и неуспеваемость. Кроме того, он был уличен в краже денег у сокурсников. Это я тебе из личного дела выдержки цитирую, — он выругался вполголоса, — чтоб ты хоть примерно понимал, о чем я речь веду. Ты меня вообще слышишь?

Шаравин подался вперед и пристально поглядел Илье в лицо. Тот чуть скривился и махнул: нормально все, не обращай внимания.

— Сотряс? — в голосе капитана мелькнуло сочувствие. — Поганая вещь, знаю. Потерпи пару дней, отпустит.

— Давай дальше, — сказал Илья, — напугай меня.

— Да чего там пугать, — Шаравин поднялся, прошелся по комнате и застрял у книжного шкафа. Принялся разглядывать корешки книг, вытащил самую толстую старую, из собрания сочинений Мопассана, изданного еще до революции. По семейной легенде, книга принадлежала бабкиной сестре — та удачно вышла замуж за дворянина, и книга каким-то образом оказалась у бабки и пережила с ней все лихолетья прошлого и нынешнего веков. И сейчас неплохо себя чувствует, если не считать выпадающих пожелтевших от времени листов. Зато на переплете сохранились выполненные золотой краской буквы.

— Да чего там пугать, — повторил Шаравин, аккуратно переворачивая страницы, — увлекся радикальными религиозными идеями. Вступил в бандподполье, где в результате идеологической обработки религиозные взгляды Кальдера были доведены до фанатизма. На одной из баз прошел подготовку по минно-взрывному делу, а также приобрел прочие знания, практические умения и навыки, необходимые для совершения преступлений террористического характера. После разгрома бандгруппы Кальдер скрылся от органов предварительного следствия, после чего был объявлен в международный розыск. Предположительно, Померанцев может скрываться в любом регионе России под вымышленным именем и с подложными документами. Особых примет нет. Ну, вспомнил что?

— Нет, — Илья помотал головой, — там никого не было. Утро, рано еще, я спать не мог, решил прогуляться.

Шаравин вернул книгу на место, скинул куртку, повесил ее на спинку кресла и сел напротив Ильи. Уперся ладонями в колени, выпрямился и только собрался что-то сказать, но Илья опередил его:

— Поэтому ты за мной ходил?

Шаравин малость опешил, потом мотнул коротко стриженной головой.

— Точно. И ты бы все сказал, если бы не эта девка. Подкралась с шокером, я еле ноги унес. Психопатка какая-то. Ты ее знаешь? Совсем больная, кому она нужна.

Пришла очередь Ильи улыбаться. Он глянул на расстроенного Шаравина и кивнул.

— Знаю, в соседнем подъезде живет. У нее соседи психи, собаку ее убили. Вот ей и пришлось «Мальвину» завести.

— Соседи? Не тот, блаженный, с пипкой на затылке? — уточнил Шаравин.

— Он.

— Тоже чокнутый. Я видел, как он бабу свою бил, аккуратно так, по ребрам. А та молчит, только зенки закатила и ни звука. Но девка реально чума.

Шаравин потер поясницу, невесело усмехнулся. Неприятно признавать, что тебя обыграла чокнутая девчонка, а приходится.

— Об этом поговорить хотел, когда из дома меня выманил?

— Ага, — признался Шаравин, — угадал. Кстати, машину тебе эта дура в платочке разнесла, я сам видел. Подлетела, как ведьма на метле, и давай кирпичом по стеклам долбить да отверткой краску драть. Тощая, бешеная, скачет, плюется, матюгается, как мужик. Потом у нее пена из рта пошла, припадок начался. Тут дружок твой многодетный с пацаном старшим подбежали и утащили сучку эту. Та орать пыталась, так муж ей пасть зажал и огрел по шее пару раз. Высокие отношения!

Шаравин чуть скривил губы, Илья тоже усмехнулся. Немного не угадал, не на того подумал, обнаружив раскуроченную «Тойоту», вернее, не на ту. Думал, что над машиной несколько человек потрудились, а, оказывается, это все одна бешеная тетка оформила, одержимая злобой и бессилием.

— Ну и методы у тебя, — сказал Илья, — не мог, что ли, нормально подойти, ксиву показать.

— Так я думал, что это ты — Кальдер, — улыбнулся Шаравин.

— Я? — Илья не смог сдержать удивления, Шаравин улыбнулся еще шире. Зубы у него были отличные, белые, крупные, один к одному, хоть сейчас в рекламу зубной пасты.

— Ну да. Уж больно ловко ты дядю того у подъезда ушатал.

Он снова глянул Илье в лицо, рассмотрел бесцеремонно, как врач, и съязвил с пристальным взглядом холодных глаз:

— Что с лицом, подружку свою чокнутую обидел? Ее работа?

— Нет, — отмахнулся Илья, — другое. Машина сбила, потом муть какая-то. К Насте я после всего пришел, деваться было некуда. Ни ключа, ни мобильника, все посеял где-то.

Шаравин выслушал его, выпрямился и вдруг напомнил Илье змеюку перед прыжком: та так же делает стойку и чуть раскачивается, целясь, прежде чем напасть. Шаравин же проговорил тихой скороговоркой:

— Вспоминай, что вчера было. Каждую минуту, с утра, как глаза продрал. Давай, поехали. Это важно, сам понимать должен.

— Зачем? — пробормотал Илья. — Какая связь?..

— Без понятия пока, — отрезал Шаравин, — знаю одно: Чалова тут неподалеку нашли…

— А ты разве этого Кальдера в лицо не знаешь? — сообразил вдруг Илья. Понял, что до этого момента шло не так: с чего бы Шаравину принимать его за Кальдера, или у фэйсов в досье нет фото бандита с таким послужным списком?

— Нет, с ним только Чалов контачил, и то давно дело было, — нехотя пояснил Шаравин. Потом многозначительно глянул на Илью и добавил вполголоса: — Я тут неофициально, вроде как отгулы у меня. Товарищи попросили по-тихому обстановку посмотреть, проверить. Кальдер — тертая сволочь, он подвох за версту почует. Тихо надо, шепотом, как говорится. А уж потом кавалерия налетит, не сомневайся, если повод будет. Ты вспоминай, вспоминай, или так до утра сидеть будем.

До утра он бы не дожил, голова гудела, снова появилась тошнота. Но Шаравин безжалостно глядел в упор, прижимая локтем к боку расстегнутую кобуру. Не угрожал, ничего не требовал, просто молча смотрел и ждал. И то ли стресс сказался, то ли спокойная уверенность капитана, но Илья начал вспоминать. Это оказалось несложно, цепочка событий сплелась, точно сама собой, сложнее было с образами, красками и звуками.

— Машина какая? — спросил Шаравин.

— Не помню, темно было. Она справа подлетела. Или слева. Нет, справа, точно. Не легковушка, типа фургона: в салоне свободно было.

И будто снова оказался в гаражах, на дороге, что вела сначала в низинку к реке, где орали лягушки. А потом в горку, к развалинам горки и перекрестку. Оттуда вылетела, точно, там еще такой поворот, если не знать, то запросто в стенку въехать можно. «Значит, Кальдер местный», — мелькнуло предположение, и от открытия стало не по себе. И запах, знакомый и вместе с тем какой-то тоскливый. И тут осенило.

— Свечками пахло, — проговорил Илья. — Точно, свечами.

Шаравин пристально поглядел на него, чуть нахмурился.

— Чего…

— Свечами, — повторил Илья, — свечками такими грязно-желтыми, восковыми и ладаном. Как в церкви.

— В машине так пахло? — Шаравин старался уловить ход мысли оппонента, а тот не слышал. Цепочка свилась моментально, точно ждала только этого мгновения. Свечи, ладан. Похороны. Светка.

— Телефон дай, позвонить надо. Мой в лесу остался или сперли.

Шаравин неторопливо запустил руку во внутренний карман куртки и так застыл. Глянул на наручные часы, на Илью.

— Уверен? Первый час ночи уже. Нет, мне не жалко…

Еще слово, и Илья вцепился бы ему в горло. Шаравин этот порыв то ли почувствовал, то ли угадал и протянул Илье мобильник. Тот по памяти набрал номер тестя. Старик ответил моментально.

— Добрый вечер, я знаю, что уже поздно, но раньше не мог, честное слово… — почему-то шепотом проговорил Илья. Шаравин отошел к окну и что-то рассматривал в темноте.

— Вспомнил все-таки, скотина. Похороны утром, а от тебя помощи никакой. Я тебе несколько раз звонил, телефон выключен. Нарочно, чтоб не мешали тебе, не отвлекали от дел важных?

Тесть говорил негромко и спокойно, точно книжку вслух читал. Ни эмоций в голосе, ни надрыва, только текст, только ничего не значащие пустые слова.

— Я приеду… — сказал Илья, когда старик выдохся и умолк.

— Только попробуй, — донеслось из трубки, — увижу тебя — убью, так и знай. Сяду, но за благое дело и отсидеть не грех.

Здесь уже прорвалась злость и ярость, послышался фон, женский быстрый шепот. Илья узнал тещин голос.

— Я приеду, — игнорируя брань и угрозы, сказал Илья. — Куда, во сколько?

Тесть послал Илью на три буквы и отбился. Из трубки понеслись короткие гудки. Шаравин мягко подошел, забрал мобильник.

— Поехали, — капитан застегнул куртку, — времени нет.

Взял Илью за плечо, но тот стряхнул цепкую лапу, поднялся. Сервант повело вбок, стена напротив вдруг выгнулась и поехала навстречу. Илья ухватился за спинку кресла, вытащил из кармана пакет с лекарствами, нашел коробочку с таблетками.

— Фигово тебе? — Шаравин глядел на Илью почти сочувственно. — Терпи, брат. Надо поработать.

Илья кинул в рот сразу две таблетки, снова сел. Шаравин маячил в дверях и ждал. Стенка вернулась на место, сервант тоже не шевелился. Илья вышел в коридор.

— Потерпи, — повторил Шаравин, — все сделаем быстро, обещаю. Поехали.

— Далеко собрался? — Илья нашел в ящике под зеркалом запасной ключ, открыл входную дверь. С площадки сквозняком принесло запах табачного дыма и кошачьей жизнедеятельности.

— Увидишь.

По пустому городу и правда долетели за десять минут. Шаравин припарковал свой «Форд» напротив новенького пятиэтажного здания из светло-желтого кирпича, над козырьком которого во мраке светились зеленые буквы «УВД». Капитан чуть ли не бегом рванул к дверям.

Их появление произвело небольшой фурор: Шаравин предъявил насупленному сержанту за турникетом свое удостоверение и почти сразу исчез из виду. Сержант закинул за плечо «укорот» на брезентовом ремне и принялся куда-то звонить. Напротив турникета помещалось огромное панорамное окно, оттуда на Илью глядели дежурные, а он на них. Пару раз за их спинами мелькнул Шаравин и сгинул. Илья прошелся вдоль стены с ориентировками на убийц, маньяков, террористов и прочих особо выдающихся клиентов этого заведения, потом сел в углу на откидной стул и прикрыл глаза. В голове точно улей шумел, мысли путались, Илья никак не мог связать их в хоть сколько-нибудь стройную версию. Сержант за турникетом сперва поминутно поглядывал на Илью, потом успокоился, подпер рукой щеку и задремал, делая вид, что читает журнал. Шаравин как сквозь землю провалился, полицаи за стеклом потеряли к Илье интерес. Он снова прикрыл глаза и, как недавно велел Шаравин, поминутно вспомнил вчерашний день: от момента, как поставил «Тойоту» на парковку, и до явления капитана в бабкиной квартире. Так и этак крутил и убитого Чалого, и Кальдера, и какого черта он делает в этом прокуренном предбаннике ментовки. Детали одна с другой категорически не стыковались, Илья уже пару раз порывался встать и уйти. И уже окончательно собрался в третий, когда в дверях справа появился Шаравин.

У сержанта зазвонил служебный телефон, парень вскинулся, схватился одновременно и за «калаш», что едва не грохнулся на пол, и за трубку. Промычал что-то и махнул Илье. Тот прошел за турникет и оказался в лапах Шаравина.

— Быстро, быстро, — шипел капитан и тащил Илью по коридору, — там человек ждет. Сюда.

Он толкнул одну запертую дверь, другую, третья открылась, за ней было пусто, только пыльная казенная мебель и решетки на окне. Илья глянул на Шаравина, тот положил мобильник на стол, прижал палец к губам и включил громкую.

— Лейтенант, ты здесь?

— Да! — сквозь треск и шорохи раздалось из трубки. — Спрашивайте.

— Давай еще раз. — Шаравин сел на край стола, Илья принес себе стул и устроился рядом. Из трубки доносился хруст, точно лейтенант шел по бурелому. — Лейтенант Мартынов, вы вчера дежурили на посту ДПС на шестьдесят седьмом километре?

— Так точно! — выкрикнули из мобильника. — В девять утра на сутки заступил, в одиннадцать сменился…

— Вспомните, какие машины вы останавливали для проверки документов между семью и девятью вечера!

Шаравин покосился на Илью, тот согласно кивнул. И вспомнил этот голос, пусть вчера слабый, отдаленный, как в тумане, но Илья узнал его. И вспомнил другие голоса, один глухой, недовольный и второй высокий, быстрый, будто женщина о чем-то просила постового.

— Несколько, — отозвался тот, — фуру с тушенкой, потом олень на «Шкоде» лихачил, на встречку выехал пару раз. Первого отпустил, у второго права забрали…

— Еще кого? — рыкнул Шаравин и наклонился над телефоном. — Вспоминай, Мартынов, я тут не шутки с тобой шучу.

Снова треск и подозрительный скрип, точно старая дверь повисла на одной петле и качается от ветра. Голос Мартынова совсем затерялся в этих скрипах, Шаравин взял телефон, глубоко вдохнул, и тут донеслось:

— Еще микроавтобус, «Тойота» проезжала. Наша, городская, я их знаю. За рулем мужик бородатый, глаза бешеные, я его в церкви пару раз видел. И сын его, то ли старший, то ли средний, там сам черт не разберет, их у него штук десять.

Илья не отрываясь глядел на мобильник. Шаравин слез со стола, обошел его, оперся, растопырив руки:

— Мартынов, ты уверен? Я тебе всего сказать не могу, но можешь мне поверить, что это очень важно.

— Уверен, — еле слышно прошелестела трубка, — я не первый день в органах. Этот хрен проезжал, точно. Я еще подумал, куда он с дитем на ночь глядя прет, вот и тормознул.

— И куда? — не выдержал Илья. Реальность сделала шаг вбок, сделалось тихо, зябко и спокойно. За несколько мгновений пронесся перед глазами вчерашний ужас: и удар, и боль в бедре, и мешок на голове, и голоса, мужской и женский. И все, что было потом.

— Куда ехали? — Шаравин зыркнул на Илью и накрыл ладонью микрофон.

— К попу какому-то, — протрещала трубка, — он то ли заказал им, то ли попросил привезти. Якобы там ночевать собираются. И мешок свечек мне показали, второй в салоне, сказали. Я не стал проверять, отпустил.

Снова раздался треск, потом снова скрипы и ровный тихий шум. Илья смотрел в стенку перед собой, нашел в кармане обезболивающее, проглотил еще одну таблетку, хоть голова почти и не болела. Повернулся на шорох и встретился с Шаравиным взглядом. Они смотрели друг на друга, в динамике мобильника что-то трещало и скреблось, потом раздался голос:

— Мужики, еще вопросы есть? Я тут на крыше сижу, щас грохнусь, чую. Связи нет нифига, я ж в деревне, по грибы поехал, думал, отдохну, выходной все-таки.

— Все, лейтенант, спасибо.

Шаравин нажал отбой и спрятал телефон в карман. Шорох не прекратился, Илья осматривался, пытаясь найти его источник. Потом сообразил — это дождь шуршит, стучит по подоконнику и стеклу. Долгий нудный дождь.

— На стадионе я тогда видел Яковлева, с сыном с приемным. Они в обнимку шли, меня не видели, туман был. Но ты же не думаешь…

— А ты сам как думаешь? Все один к одному, где я ошибаюсь? — перебил его капитан.

По логике Шаравин был прав, и этой правоте Илья отчаянно сопротивлялся, все доводы перекрывал единственный аргумент: этого не может быть, где-то они ошиблись. И понимал, что это не так.

Обратно летели чуть ли не по встречке, дворники скользили по стеклу, в салоне было темно и пахло дождем. Он прекратился так быстро, точно краник повернули, небо светлело: ветер рвал облака, и начинался рассвет. Шаравин припарковался в соседнем дворе, и они быстро пошли к дому. «Тойота» стояла на своем обычном месте, напротив третьего подъезда. Капитан задрал голову, оглядел окна, потом принялся изучать машину.

— Ну и корыто, — ворчал он, чуть ли не носом тычась в ржавые пятна на кузове, — капец какой-то. Ему же место на помойке. Сколько там детей?

— Человек семь точно есть, плюс один новорожденный. — Илья обошел машину с другой стороны. Лобовое стекло оказалось целым, зато бампер закрывала прилепленная скотчем картонка.

— Обалдеть, — Шаравин оказался рядом. — Я что-то подобное предполагал, но чтобы столько, да еще младенец… Знакомые методы.

Он оторвал картонку, под ней обнаружилась глубокая вмятина. Шаравин бесцеремонно повернул Илью боком, подвинул ближе. Оба глянули на бампер, вмятина на котором находилась чуть ниже огромного кровоподтека на бедре Ильи, потом снова друг на друга.

— Ты мог пригнуться инстинктивно, — сказал Шаравин, — это движение на уровне рефлекса, память его не фиксирует. Нет, ну ты подумай, какая сука…

Он вытащил мобильник, покрутил его в руке, сунул обратно. Глянул на окна дома, на Илью, посмотрел вокруг.

— Надо проверить. Отойди, чтобы тебя не видно было.

И пнул ржавую дверь «Тойоты». Заорала сигналка, с березы сорвались вороны и с карканьем убрались прочь. Шаравин пнул корыто еще раз, машина покачнулась, сигналка завывала на все лады.

— Надо проверить. — Шаравин подобрал бутылку с отбитым горлышком, примерился. — Сначала надо все проверить. Если что — я дурак, у меня справка есть, мне ничего не будет.

Он швырнул бутылку в лобовуху, снаряд отскочил и покатился наземь, звонко грохнулся об асфальт и пропал под сгнившим днищем. Илья дернул боковую дверь за ручку раз, другой, но та не открывалась. Машина снова покачнулась от удара, Шаравин пнул ее с той стороны.

— Выходи, чудище поганое, покажись. Ну, где ты, скотина? — он глядел то на окна дома, то на дверь подъезда, но ничего не происходило. Сигналка выла, из окон выглянули несколько человек, в том числе сонная Федоровна и дед с пятого этажа. Старуха быстро пропала, а дед не торопился, устраивался поудобнее у широкого подоконника. В окне третьего этажа Илья заметил Настю. Девушка с полминуты глядела вниз, заметила Илью. Покрутила себе пальцем у виска и ушла.

— Да что ж такое! — Шаравин выглядел расстроенным. — Тут и дохлый бы прибежал. Или ему уже пофиг…

Капитан осекся, вовсе уж с безумным видом глянул на Илью, потянулся к телефону, огляделся так, точно впервые видел это место.

— Вот сучий потрох, почуял-таки меня…

— Илья! — донеслось откуда сверху. Это была Настя, она выскочила на балкон и махала оттуда то ли платком, то ли какой-то тряпкой. Шаравин вытянул шею, чуть прищурился и принялся рассматривать девушку.

— Это она меня убить хотела?

— Ты сам нарвался. — Илья по бортику обошел лужу и оказался напротив балкона, махнул в ответ.

— Илья, у нас газом пахнет, очень сильно! Дышать нечем!

Шаравин отбежал вбок и что-то быстро проговорил в мобильник. Бросил его в карман и через лужу кинулся к подъезду. Чуть не сбил Илью с ног, остановился в последний момент.

— Какой этаж?

— Четвертый, налево. — Илья глянул вверх. Насти не было, а в воздухе уже чувствовался удушливый резкий запах, более сильный и отчетливый, чем в прошлый раз.

— Здесь побудь пока. — Шаравин прикрыл нос рукавом куртки и ринулся в подъезд. Илья выждал пару мгновений и побежал следом. Промчался мимо вонючего «гаража» под лестницей на первом этаже и рванул вверх по ступенькам. На бегу заметил, что стены сегодня украшают новые картинки, на этот раз с ангелами, архангелами и прочими светлыми крылатыми сущностями. Они то красиво парят над травкой и цветочками, то попирают чем-то вроде меча джедая тварь, похожую на перепуганного динозаврика. Приглядываться было некогда, тем более в подъезде слышались встревоженные голоса, эхом разносившиеся от первого до последнего этажа. Илья был уже на третьем, сунулся было дальше и едва успел отшатнуться — Шаравин летел обратно.

— Что там? — капитан притормозил, входя в поворот, ругнулся сквозь зубы.

— Не войти, — бросил он, — постой здесь пока, я по твоим следам попробую.

Открылась дверь «двушки», на пороге показалась Настя. Она прикрывала рот и нос платком, в другой руке держала «зонтик». Шаравин недобро глянул на девушку и, судя по выражению лица, сразу ее узнал.

— Газовикам позвони, — распорядился он, — наших я вызвал, скоро будут. Тут жди пока. Я с той стороны попробую открыть. А ты, — он глянул на девушку, — топай отсюда.

— Дома у себя командовать будешь. — Настя на Шаравина даже не взглянула, обошла Илью и посмотрела вверх, в просвет между перил. Капитан хотел что-то сказать, но смолчал, ринулся вниз, загрохотал по ступенькам. Внизу хлопали двери, слышались голоса, вверху было тихо. Илья глянул вверх и прикрыл лицо рукавом: газом воняло все сильнее.

— Думаешь, это они? — Настя ловко просочилась мимо и оказалась на площадке выше этажом, смотрела куда-то вверх. Илья оказался рядом, увидел три велосипеда, прикованные цепью к трубе водостока, и те же картинки, яркие и наивные, в изобилии украшавшие стены.

— Тут рядом бабулька одинокая жила, — Настя поднялась на одну ступеньку, потом на другую, — совсем одинокая. Я ее давно не видела. Может, это она…

— Да что ж такое! — из квартиры напротив Настиной выскочила полная круглоглазая тетушка с внушительным бюстом. — Что происходит? То орут, то визжат, то поют, ни днем, ни ночью покоя нет!

Тетушка гневно глянула на Илью, на Настю, девушка язвительно улыбнулась:

— Светлушки играют, что вам не нравится? Вы не любите детей?

Тетка вылупила глаза, поджала губы, зыркнула на Настю и убралась в свою нору. Илья подумал, что лучше бы эта тетка и все остальные вышли пока на улицу, что дело принимает дурной оборот и что, если Шаравин прав, до беды недалеко.

Настя уже поднялась наверх, Илья обогнал девушку и оказался перед дверью сорок второй квартиры. Здоровенная металлическая махина надежно запечатывала вход в яковлевскую берлогу, в углу под щитком стояла коробка с картофельными очистками и использованными памперсами.

— Свиньи, — Настя скривилась, — настоящие свиньи.

Илья на коробку не смотрел, наклонился к замочной скважине, прислушался. Запах шел оттуда, из узкого отверстия несло газом так, что слезились глаза. Хорошо, что кто-то догадался открыть все окна в подъезде, и уже можно дышать, а вот что творится в квартире, лучше не думать.

— Что там? — Настя сунулась справа, слева, но Илья оттеснил ее. Из квартиры послышался какой-то неясный шум, потом снова стало тихо. Он все гадал, что означают слова Шаравина «по твоим следам», а когда сообразил, что речь шла о трансформаторной будке под окнами дома, дверь сорок второй квартиры открылась. На пороге показался капитан, злой и взъерошенный, куртка и штаны в грязи, на правой щеке свежая царапина. Он сунул Насте под нос свое удостоверение, девушка оторопела, и пока соображала, что происходит, Шаравин буквально втащил Илью в квартиру.

— Понятым будешь. — Капитан с грохотом щелкнул дверной задвижкой и вытащил из-за спины пистолет. — Просто смотри, потом под протокол повторишь, что видел.

Он скрылся в комнате справа, Илья осматривался. Коридор был довольно узкий, слева помещался встроенный шкаф, набитый детскими вещами так, что дверка не закрывалась. На левой стене висело мутное зеркало, по виду довольно старое, оставшееся еще от прежних хозяев. Илья вспомнил, что у его бабки было такое же или очень похожее, в темной деревянной раме. Ничего удивительного, вещи тогда покупались в одних и тех же магазинах и служили долго, как это, например. А бабкино приказало долго жить лет двадцать назад, когда в него попали баскетбольным мячом, и потом пришлось покупать новое, почти такое же.

Шкаф переходил в стену, дальше находилась комната, довольно большая, с круглым столом посередине и тремя двухъярусными кроватями вдоль стен. Балконные двери распахнуты настежь, стекло выбито, оттуда сквозит холодом. Зато и газом пахнет едва заметно, он почти выветрился. Тут было пусто и очень грязно, точно на вокзале: кругом валялись игрушки, какие-то тряпки, стол был завален детскими книжками и немытой посудой, у порога валялась обувь, под подошвами хрустел песок. Во второй комнате, поменьше, оказалось то же самое: разгром, грязь, иконы на стенах и никого живых. Шаравин тоже куда-то пропал, и на мгновение Илье показалось, что капитан бросил его тут и свалил через балкон, как и вошел.

В третьей комнате, самой маленькой, дальней, обнаружилась двуспальная кровать с жутко грязным скомканным бельем и детской кроваткой у окна. Здесь очень плохо пахло, какой-то душной гнилью, точно комнату не проветривали год, а то и больше. Эта вонь чувствовалась во всей квартире, но здесь, похоже, находился ее источник, и Илья никак не мог сообразить, откуда он идет. На подоконнике валялись дохлые мухи, на батарее висели разноцветные тряпки, под ними валялась бутылочка с соской.

Из кроватки послышался негромкий шорох. Илья невольно вздрогнул, подошел туда, наклонился. На покрытых пятнами тряпках сидела большая темная бабочка, она ползала по мятой грязной ткани и то и дело хлопала крыльями, будто что-то мешало ей взлететь. По бортику пробежал паук, Илья отпрянул и едва не столкнулся с Шаравиным. Тот с совершенно каменной рожей оглядел комнату, вышел в коридор.

— Сюда иди, — бросил он сквозь зубы и мотнул головой в сторону кухни. — Только смотришь, понятно? Внимательно смотри, ты понятой.

Белая деревянная дверь с заклеенным пленкой стеклом была приоткрыта. В просвет между створкой и косяком Илья ничего не видел, вернее, серело там что-то непонятное, то ли пятно на полу, то ли еще что. Но идти туда не хотелось, Илья прищурился, вытянул шею. Шаравин пересек коридор и рванул дверь на себя.

На пороге лежала самая маленькая девочка с белыми косичками. Лица ее Илья не видел, она лежала на животе и не двигалась. В какой-то миг показалось, что белые бантики чуть шевелятся, точно девочка спит и шевелится во сне, Илья дернулся к ней. Шаравин преградил ему дорогу.

— Забыл сказать, — у него дернулась верхняя губа, — живых там нет, я проверил. Они все покойники. Просто смотри, и все.

И подтолкнул Илью к двери. Тот, не особо вникая в смысл слов капитана, подошел, заглянул внутрь. Тут еще пахло газом и довольно ощутимо, он шел из открытой настежь духовки. Пованивало горелым и еще какой-то мерзостью, Илья никак не мог понять, чем именно. Да и не старался, а смотрел, как приказал Шаравин, просто смотрел.

Яковлева сидела на полу, привалившись спиной к стене. Полураздетая, в рваной рубашке, задранной выше колен, в вырезе видна отвисшая голая грудь, волосы растрепаны, висят паклей. Голова запрокинута, глаза открыты, рот разинут, нижнюю челюсть повело набок. Слева, от виска до подбородка тянется длинная багровая царапина, но крови не видно, губы синие, пальцы скрючены. На коленях у нее сидит мальчишка лет шести, тоже беловолосый, бледный до синевы, он привалился боком к матери и будто спит. Рядом еще один, помладше, между мойкой и холодильником старшая девочка, кажется, Оля. Она свернулась на полу калачиком и закрыла руками лицо, рядом с ней, обнимая сестру, лежит еще один пацан. И даже если бы Шаравин не предупредил, то по их позам, по виду тел, одежде было понятно, что все мертвы. Стало тихо, душно, и очень быстро темнело, точно гроза собирается в дивный летний день.

Илья пришел в себя в коридоре, сидя на полу спиной к стене. Шаравин наотмашь хлестал его по щекам и матерился сквозь зубы. Илья перехватил его руку, капитан вырвался, отошел и злобно глянул на Илью.

— Тебя мне только не хватало. Идти можешь? — он протянул Илье руку. Тот поднялся сам, постоял, приходя в себя. От пощечин малость мутило, голова шла кругом. Шаравин прикусил губу.

— У тебя же сотряс, я забыл. Извини.

Он тут же потерял к Илье интерес, сунулся в одну комнату, в другую. Илья привалился к шкафу и смотрел в стену. Кухня была справа, и Илья боялся глянуть в ту сторону, боялся как никогда в жизни, сжимал до хруста зубы, точно это могло прогнать страх. «Почему, зачем…» — все эти мысли шли фоном к основному: он снова был виноват, это напрочь, казалось, забытое чувство захлестнуло с головой, будто по его вине умерли эти дети. Как вина перед погибшей много лет назад матерью, как перед отцом, бросившим его на злобную старуху, снова оказался в долгу перед теми, кому уже ничего не нужно.

— Он здесь, он не ушел, — Шаравин вылетел из комнаты, застыл на миг и ринулся в соседнюю. Оттуда раздался грохот, треск, Илья побрел на звук. Шаравин ищейкой рыскал вдоль стен, заглянул под кровати, перерыл все барахло на них, сунулся в шкаф, вышвырнул оттуда какие-то тряпки, открыл антресоли и скинул на пол пару коробок.

— Кто? — проговорил Илья, глядя в окно. — Кто не ушел?

— Кальдер, — выдохнул Шаравин, пролетел мимо и кинулся дальше. Илья отлип от косяка, поплелся следом. Капитан теперь обшаривал самую большую комнату, он даже мебель сдвинул и теперь вглядывался в просвет между старым основательным советским сервантом и стеной. Ничего там не обнаружил, сдвинул с дороги стол, завернул ковер и разглядывал коричневые доски пола. Ремонт тут не делали с тех пор, как дом сдал стройбат в эпоху молодого Брежнева.

— Ерунда, — проговорил Илья, — с чего ты взял?

Шаравин повернулся на одном месте, выскочил на балкон. Оглядел полки с разным барахлом за полосатой занавеской, дернул стойки так, что зазвенели банки, уронил здоровенную пустую коробку, дернул еще раз. Успокоился, оглядел еще раз весь бардак, посмотрел на Илью и кинулся ему навстречу. Тот успел отскочить, врезался спиной в зеркало, оно опасно покачнулось. Шаравин подлетел к входной двери, затормозил напротив шкафа. Открыл, грохнул по дверце кулаком, потом врезал ногой в стену рядом. Та гулко дрогнула, но устояла. Шаравин направил пистолет на шкаф, покосился на Илью, улыбнулся зверски и крикнул:

— Кальдер, здоро́во! Сам выйдешь или как? Покажись, скотина! — Он свистнул, щелкнул предохранителем. — Выходи на счет три, два уже было!

Шкаф не отвечал, оттуда не доносилось ни звука. Илья прикидывал, не сошел ли Шаравин с ума, а если сошел, что ему самому делать дальше. Капитан в силу свой профдеформации мог давно и незаметно для окружающих поехать умом, и сейчас душевная хворь проступила открыто. Илья и в себе не был уверен, но чтобы вот так, на шкаф с пистолетом, а тот, между прочим, заряжен, а если не холостыми, то дело дрянь.

— Кальдер, я тебя предупредил! — Шаравин передернул затвор и нажал на спуск. Грохнул выстрел, за ним еще один, потом еще, в стене образовались три дырки. Одна точно над плинтусом, вторая под потолком, выше человеческого роста, третья пуля прошила дверцу и запуталась в грудах барахла. К пыли, запаху душной гнили и газа прибавилась пороховая вонь, запах ел глаза, Илья зажмурился на мгновение. А когда открыл, стенка раскололась, как стекло, и из развалин весь в пыли и какой-то трухе вывалился Яковлев с младенцем на руках. В обнимку с ребенком звонарь выпал в коридор, врезался лбом в стенку, повернулся, вжался в нее спиной.

— Не стреляйте, пожалуйста, — он выставил перед собой младенца. — Не надо! Не убивайте нас! Лена сошла с ума, я не смог ей помешать! Не стреляйте, пожалуйста!

Он с совершенно безумным видом глядел то на Илью, то на Шаравина, темные выкаченные из орбит глаза слезились, белки налились кровью. Яковлев прижимал к себе младенца, тот безжизненно висел, прижатый к широкой груди, и слабо дергал руками и ногами, обтянутыми ярко-розовым комбезом. Яковлев половчее перехватил ребенка, принялся креститься, не сводя глаз с пистолета в руках капитана, и вдруг рухнул на колени. Звук раздался такой, точно на пол свалилась гантель.

— Не стреляйте! — он жутковато вращал глазами. — Лена давно хотела это сделать.

— Отравить газом своих детей? — как-то очень спокойно уточнил Шаравин. Он стоял к Илье в профиль и говорил сквозь зубы, точно каждое слово давалось ему с трудом. Яковлев снова перекрестился и быстро затряс немытой башкой:

— Да, да, только она называла это спасти. Спасти детушек от мира, от злых людей, от болезней. Спасти, понимаете? Она уже пыталась недавно, но я успел, закрыл газ, а сегодня у нее все получилось!

Последние слова он выкрикнул, младенец дернулся, точно от удара. Яковлев обхватил его крепче, прижал к себе, и снова его глаза забегали туда-сюда. Он глянул на Шаравина, на Илью и затараторил, проглатывая слова:

— Это Лена тебе машину разбила, хотела наказать, за детей. Я оплачу ремонт, я все отдам, только не стреляйте!

Илья глянул на Шаравина. Капитан точно ничего не слышал, по-прежнему держал Яковлева на прицеле, только пистолет чуть подрагивал, ствол понемногу начинало водить по сторонам. Яковлев рыпнулся было подползти ближе, но Шаравин опустил пистолет.

— Не дергайся, сиди где сидишь.

Яковлев застыл, бережно прижимая к себе ребенка, накрыл лапищей его голову, прижал к своему плечу. Младенец снова дернулся и закашлялся, Яковлев поднял его перед собой. Ребенок заходился в кашле, у него началось что-то похожее на судороги, Яковлев беспомощно смотрел то на конвульсии младенца, то на Илью. Шаравин аж дышать перестал, но ствол больше не дергался и глядел точно в лоб звонарю.

— Фаечка газом отравилась, — прошептал Яковлев, — я только ее успел спасти. Лена хотела и ее забрать, доченька заплакала, я проснулся и успел ее спасти, нам нужно к врачу…

Ребенок зашелся, точно в припадке, кашель смешался с плачем и хрипами и вдруг стих. Младенец куклой повис в лапах звонаря и не двигался. Яковлев закрыл глаза.

— Ты ошибся, — не сводя с ребенка глаз, сказал Илья. — Это не Кальдер…

— Закройся, — вполголоса бросил Шаравин, — не лезь. Отойди, кому сказано.

Илья шагнул к капитану, но моментально перед глазами появился черный дульный срез, и уставился он, надо думать, точно в переносицу. Шаравин даже не щурился, он смотрел в прицел обоими глазами, да тут и навыков особых не нужно, с полутора метров в человека — это как в одиноко стоящего слона: мудрено не попасть. Илья остановился, развел руки. Шаравин, по-прежнему спокойный, глянул на Илью поверх пистолета и перевел ствол на Яковлева. Тот совершенно по-бабски всхлипывал и все заглядывал младенцу в лицо. Было очень тихо, только через разбитое окно доносился фоном уличный шум, и газом запахло чуть сильнее. Но могло и показаться, сжавшие сердце тиски чуть разжались, и Илья только сейчас почувствовал, как дрожат руки. «А ведь он нас пристрелит», — он бросил взгляд на Шаравина. Капитан был спокоен и собран, оружие держал обеими руками, но глядел поверх прицела.

— Разберемся. Ребенка убери. — Шаравин мотнул головой в сторону маленькой комнаты. Яковлев кое-как поднялся на ноги, длинный, нескладный, постоял, баюкая младенца. И под прицелом двинул в указанном направлении, не переставая всхлипывать. Похоже, у него начинался отходняк после пережитого. У Ильи чуть кружилась голова, стены снова начали подозрительно подрагивать, пол норовил уйти из-под ног. Яковлев с ребенком на руках плелся в комнату, его мотало от стены к стене.

— Олечка, Ваня, — Яковлев подвывал бездомным псом, — Максим, Сереженька… Лена, что ты натворила! Зачем ты это сделала, зачем?.. Это же наши дети!

Шаравин с каменной совершенно рожей шел следом за Яковлевым и вдруг запнулся, глянул вбок, на Илью и показал в сторону комнаты у входа. Илья насторожился, прислушался и шагнул на тихий стон, что доносился откуда-то с той стороны. Из-под дивана выбирался мальчишка, темноволосый, бледный, зареванный, с перевязанной рукой. Илья кинулся ему на помощь и вытащил на свет божий. Пацаненок еле держался на ногах, отстраненно глядел по сторонам, прижимая к себе мягкого, донельзя грязного лисенка. Мальчишка вцепился в игрушку до судорог в пальцах, так, что они побелели, постоял, огляделся, снова застонал и повалился на пол. Илья успел подхватить мальчишку, на бинте выше локтя у него появились бурые пятна, глаза пацана закатились.

— Сереженька! — Яковлев кинулся обратно, нарвался на Шаравина и отступил. Капитан оглянулся на миг, Илья перехватил его недоуменный взгляд, и тут Яковлев швырнул младенца на постель, а в руках у звонаря оказался пистолет. Ствол моментально взлетел на уровень глаз, а Шаравин точно спиной видел. Пригнулся, перекатом кинулся Яковлеву в ноги, они сцепились на полу, насмерть и молча, не тратя сил на слова. Грохнул выстрел, пуля разбила дверцу книжного шкафа, посыпались мелкие осколки, и еще сильнее запахло газом. Мальчишка помаленьку приходил в себя, он дрожал всем телом и тоненько плакал, продолжая сжимать в руках игрушку. Грохнуло еще раз, на этот раз пуля влетела в стену, а к резкому запаху газа прибавилась удушливая пороховая гарь. Илья подхватил мальчишку под мышки и потащил в коридор. В дверном проеме он заметил Шаравина с разбитой рожей, потом в коридор вывалился Яковлев. Он шустро прополз по полу, сунулся к Илье и мальчишке, но Шаравин успел, заломил Кальдеру руку так, что тот заорал во всю глотку.

— Ори, паскудина, — Шаравин выворачивал ему запястье, — ори, мразь. Я тебя живым сдать должен, но никто не говорил, что здоровым. Щас все счета мне оплатишь…

Из разбитого носа капитана на пол падали капли крови, под левым глазом расползалась и густела синева. Мальчишка встрепенулся у Ильи в руках, задергался, вырываясь.

— Папа! — орал он, извиваясь так, что Илья с трудом удерживал пацана. — Отпусти его, скотина!

— Убрать! — Шаравин мельком глянул на Илью. — Выкинь его отсюда!

Мальчишка заорал еще сильнее, Яковлев неожиданно ловко крутанулся и непостижимым образом вырвался из захвата. Вскочил и рванул к балкону, Шаравин распрямился пружиной и кинулся следом. Раздался звон разбитого стекла, чей-то вопль, потом жутковатый глухой звук удара, и там все стихло. Газом запахло еще сильнее, точно мертвая Яковлева снова повернула вентиль, Сережа бился в руках скользкой рыбой и орал. Илья зажал ему ладонью рот и потащил в коридор. Пацан разом притих, повис беспомощной куклой. Сознание потерял. Это хорошо — Илья протащил его мимо приоткрытой кухонной двери, стараясь не глядеть в ту сторону. Решил взять мальчишку на руки, чтоб было быстрее, присел на корточки, повернул пацана к себе.

И отпрянул в последний момент, ну просто чудом успел — в глаз едва не воткнулось острие ножа. Тонкое, длинное, заточенное под бритву лезвие мелькнуло перед носом и ушло вбок. Илья отшатнулся, оступился и еле удержал равновесие: под ноги попала игрушка, толстенький смешной лисенок с распоротым животом.

Движение походило на бросок змеи и длилось секунду, не дольше. Илья почувствовал только, как по руке от основания ладони быстро льется что-то горячее. Вернее, не льется, а хлещет, как струя воды из проснувшегося гейзера, но боли почему-то нет. А мальчишка рывком поднялся на колени и сделал еще один выпад зажатым в левой руке отточенным до бритвенной остроты ножом. Илья попытался выдернуть у пацана нож, но кисть руки не слушалась, висела неподвижно, мокрые и липкие пальцы едва шевелились.

— Сдохни, сдохни, — глядя Илье в глаза, сквозь зубы шептал мальчишка, — это тебе за маму, за отца. Ты их убить хотел, они из-за тебя умерли, и меня в лесу чуть не убил, но бог спас. Я тебе сейчас кишки выпущу…

Он вскочил на ноги, сделал еще выпад, потом еще. Тонкая серебряная полоска скользила перед лицом, Илья, как зачарованный, следил за ней, потом поднял порезанную руку, прижал к груди, выставил локоть вперед. И тут же ударил им мальчишку, попал в нос. Кровища ливанула, точно из крана, Сережа отшатнулся, выронил нож и кинулся к двери. Вихрем промчался по коридору, кое-как справился с задвижкой и вылетел в подъезд.

Илья поднялся, держась за стенку, закачался, как пьяный. Быстрая кровопотеря делала свое дело, ноги стали ватными, перед глазами расплывались зеленые и алые круги. Он двигался, как на автопилоте, со второй попытки вписался в дверной проем, споткнулся о высокий порог, но удержался на ногах, схватился за ручку двери. С той стороны раздался шум, крик, потом что-то с грохотом полетело по ступенькам, но звуки были какие-то смазанные, нечеткие, Илья никак не мог сообразить, откуда они идут. Потом дверь распахнулась ему навстречу, и он увидел Настю. Бледная, растрепанная, она сжимала шокер и глядела то на Илью, то куда-то вбок.

— Тварь какая, — девушку трясло, она сжимала зубы, чтобы те не стучали, — выродок поганый. Укусил меня, прикинь?

Она подняла руку, показала след человеческих зубов на ладони. Полукруг наливался кровью, багровел на глазах.

— Я его шокером успела, — она снова оглянулась, — но удрал, поганец.

Илья прижал локоть правой руки к груди и врезался плечом в косяк двери. К кругам перед глазами добавился звон в ушах, голова начала кружиться, движения сделались плавными, как во сне или под наркозом.

— Я тут ждала, слышала, как Яковлев про свою бабу безумную вам лапшу вешал. Потом выстрелы, потом этот уродец выскочил… Что с тобой? — Настя опустила шокер и уставилась на Илью. У того цветные круги перед глазами слились в рваное яркое пятно, в голове раздавался торжественный перезвон, накатила сонная одурь. Он попытался согнуть на раненой руке пальцы, но они лишь слегка шевельнулись, дрогнули и остались неподвижными. Кровь уже почти остановилась, но все еще продолжала сочиться из раны, рукав куртки можно было выжимать. На пол упали несколько темных капель, Илья перешагнул порог квартиры, и тут пол ушел из-под ног, Илья грохнулся на колени. Стало душно и холодно, грудь сдавило так, точно снова оказался в танковой яме, и грязь сходится над головой, и того гляди накроет снова, на этот раз уже навсегда. И Валерки рядом нет, и помочь некому.

— Быстро, быстро! — кто-то жарко шептал ему в ухо. — Поднимайся сам, я тебя не дотащу. Ну давай же!

Его дернули за ворот, потом встряхнули за грудки. Толща грязи разошлась, Илья увидел над собой грязно-белый потолок с прилипшими к нему спичками и Настю. Девушка, сама бледнее побелки, с прикушенной губой и слезами на глазах, сидела рядом и, единственное, что могла сделать, хлестала Илью по щекам. Малость успокоилась, заметив, что тот пришел в себя, и за одежду потащила его к ступенькам. Илья ухватился левой рукой за перила, кое-как с Настиной помощью поднялся на ноги. В подъезде было полно липкого тумана, он застилал глаза и мерзко пах, удушливо и резко.

— Газ, — шептала Настя, — это снова газом пахнет. Пошли отсюда, скорее! Ну пожалуйста!

Она тащила его на себе вниз, Илья брел, еле переставляя ноги. Спустились на один пролет, потом еще ниже, потом туман сделался гуще, в нем появились синие змеи, они скользили мимо и задевали лицо и руки своими ледяными хвостами. Правую Илья не чувствовал совершенно, видел сквозь липкий морок темные неподвижные пальцы, еще попытался шевельнуть ими. От боли на миг сознание включилось на полную, Илья разом взмок, дыхание перехватило. Настя обернулась, что-то сказала, но тут грохнуло так, что стены качнулись и чудом устояли. С потолка посыпалась побелка, ступеньки дрожали, как шкура испуганного зверя, перила гудели колоколами, и от их гула заклонило в сон. Настя глядела куда-то за спину Илье, потом вверх, и тут рвануло еще раз. Ступеньки вздрогнули, точно стряхивая с себя людей, стены содрогнулись, Илья не удержался на ногах. А туман превратился в грязь, та мигом сошлась над головой, накрыла, исчезли звуки, краски и боль, стало спокойно и тихо.

Потом появились лица, они плавно сменяли друг друга, застывали на пару мгновений и исчезали. Первой была бледная прищуренная женщина с взъерошенной седой челкой, потом насупленный мужик с тревогой во взгляде, потом еще один, спокойно-злой, потом еще кто-то. Одно показалось знакомым, но вспомнить человека Илья не смог, вернее, не успел. Озноб сменился жаром, он душил, рвал глотку, очень хотелось пить, Илья пытался попросить воды, но губы не слушались. Потом на миг стало очень больно, потом темно. А после наступила ночь.

Обычная, серо-мутная, с ветром и дождем в окна, с резкими тенями на потолке, тревожная душная ночь. Илья долго глядел в потолок, на сплетение черных и светлых линий, потом сообразил, что это сквозь ветки дерева за окном пробивается свет фонаря. Приподнялся на локтях, осмотрелся. Обнаружил себя у окна, откуда нещадно сквозило, рядом еще кровать и кто-то неподвижный там под одеялом. Напротив еще одна, дальше еще, оттуда доносится негромкий храп. Помещение небольшое, на пять кроватей, одна пустая, из-под двери на пол падает узкая полоска света, слышатся глухие голоса и отдаленная музыка. Пахнет по-больничному бинтами, лекарствами, хлоркой, отчего на сердце становится тоскливо и тяжело.

Илья приподнялся на локтях, и от неловкого движения вернулась боль, но не острая, а тягучая, похожая на зубную. Зато болело все и сразу, каждая косточка, связка и мышца напоминали о себе, о своем местонахождении в теле. После смерти боли нет — это всем известно, значит, он еще здесь, небеса то ли отказались от грешника, то ли там, наверху, пока нет свободных мест.

Он осмотрелся в полумраке. Шторки на окне имелись чисто символические, закрывали его ровно на половину, и дерганый свет уличного фонаря выхватывал из темноты то подоконник, уставленный бутылками с водой, пакетами и соками, то дальний угол у двери, где стояли костыли. Правую руку от запястья до локтя резанула боль, желудок сжался, лоб покрылся испариной. Илья лег, переждал приступ и снова приподнялся. В темноте он мало что видел, разглядел лишь, что правая рука плотно забинтована, из повязки торчат кончики пальцев. И они не двигаются, как Илья ни старался ими шевельнуть. Боль, сначала глухая, усилилась, разлилась тяжелым жаром до плеча, в висках зашумела кровь. Илья повернулся набок, попытался сжать кулак, но пальцы даже не шелохнулись. А с соседней кровати раздался стон, сначала слабый, потом громче, потом еще, человек дернулся, содрогнулся и жутковато захрипел. Илья не видел его лица, по голосу показалось, что человек еще совсем молод, что лет ему всего ничего. Тот затих, вытянулся на кровати и снова застонал, уже тише. А потом его точно подбросило на месте, одеяло поползло на пол. Храп прекратился, Илья увидел в темноте, как на кровати напротив кто-то сидит и, надо думать, спросонья вглядывается в полумрак. У двери появился еще один силуэт, а тот, рядом, жутко заскрипел зубами. Илья сел, оперся на край кровати, чтобы подняться, и тут в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. Он снова почувствовал, как покрывается липким ледяным потом. «Не так быстро», — приказал Илья себе, но больше ничего подумать и сделать не успел, комнату заволокло чернильной темнотой, и ночь сделалась как настоящая, как и положено ей быть — черной, тихой и глухой.

Потом раздались негромкие смазанные голоса, Илья не понимал ни слова, но видел сквозь туман две фигуры, что появились рядом. Обе нечеткие, серые и резкие, они двигались очень быстро, и в какой-то момент Илье показалось, что их стало несколько. Кто-то сдернул с него одеяло и подошел ближе.

— Не тот, не тот, — раздался быстрый шепоток, — другой, рядом. Оставь.

Одеяло кинули обратно, фигура отдалилась, послышался скрип, тихий звон, звук мягкого удара, и все исчезло. А утром в палате их оказалось трое.

— Умер Ромка, — сказал небритый черноглазый мужик с загипсованной ногой поверх одеяла и перекрестился. — Молодой совсем, двадцать два всего.

— Туда дураку и дорога, — буркнул тот, что лежал напротив Ильи. Это оказался невысокий подвижный дядька лет сорока, неулыбчивый, со светлым «ежиком» на макушке. Звали его Юра, он неудачно слазил в погреб за картошкой и теперь лежал со сломанным позвоночником, глядел то в экран ноута, то в окно. Но сейчас он глядел на Илью, пристально, с любопытством и, как показалось сначала, жалостливо.

— Ромка за вагоны цеплялся и так в Москву ездил, — пояснил Юра, — билет покупать не хотел, экономил. Доэкономился, свалился на рельсы, а по соседнему пути товарняк шел, Ромке обе ноги и отхватило. Он неделю умирал, тебя ждал, похоже.

Юрец улыбнулся, оскалив желтоватые зубы, но шутка явно не удалась. Тот, что лежал у двери, матюгнулся вполголоса и снова перекрестился. Илья только собрался послать Юру по матери, как дверь открылась, и начался обход. Первым в палату вошел невысокий тщедушный мужик в очках, спокойный и, как показалось Илье, равнодушный. За ним шла свита, две крупные тетеньки в золоте и с настороженными взглядами, за ними еще трое, судя по возрасту и напряженно-испуганным физиономиям, то ли студенты, то ли практиканты. На них никто внимания особо не обращал, они тихонько стояли в сторонке и не сводили с очкастого мужика глаз, а невысокая рыженькая барышня даже что-то записывала в тетрадку.

Первым на очереди был мужик в гипсе, там врачи не задержались. Врач быстро глянул рентгеновские снимки, что-то быстро проговорил и занялся Юрой. Там тоже все прошло быстро, дядьке сообщили, что лежать ему еще минимум две недели, а там будет видно.

— Посмотрим, понаблюдаем. — Врач повернулся к Илье, глянул из-под очков, подошел, сел на стул рядом. Свита столпилась позади, закрыв и любопытного Юру, что уже грел уши, и загипсованного мужика, но тому до чужой беды не было дела.

— Завотделением травматологии Руссков, — представился врач, быстро оглядывая нового пациента. — Будем знакомы.

И принялся ощупывать забинтованную руку Ильи. Было больно, но терпимо, Илья отвернулся к окну, смотрел на клен, что до сих пор бился с ветром. По небу скользили тяжелые тучи, о стекло билась невесть как попавшая в палату муха и тоскливо гудела. Руссков надавил на запястье, и Илья едва не потерял сознание. Полная тетенька из свиты сунулась с нашатырем, но Илья отодвинул ее руку. Руссков снял очки, положил их в нагрудный карман.

— Пальцами шевелить можете?

— Нет. — Илья еще раз попытался сжать кулак, но с тем же успехом. Боль резанула с новой силой, на повязке появились бурые пятна. Одурь схлынула, он попытался сесть, но врач вытянул руку, удерживая его.

— Не надо, вам пока лучше лежать.

И повернулся к свите, быстро и непонятно заговорил, тетеньки кивали, одна, с ярко накрашенными губами, как-то странно поглядывала на Илью.

— Что там? — не выдержал он. — Что у меня с рукой?

Руссков взялся за спинку кровати, обернулся.

— Здесь две артерии, он показал на себе, — лучевая и локтевая, какая-то из них наверняка повреждена, плюс задето сухожилие. Подвижность ограничена после травмы, но это пока ничего не значит. Посмотрим, понаблюдаем.

Он глянул на соседнюю с Ильей пустую кровать и быстро слинял из палаты, сопровождающих вымело следом. Дверь закрылась. Загипсованный дядька бормотал что-то в мобильник, закрываясь ладонью. Юрец подмигнул Илье.

— Это у них тут самый крутой спец, с того света людей доставал, а уж скольких по частям собрал, и не перечислить. Не боись, он и тебя вылечит. А если нет, то инвалидность получишь, вторая группа, я думаю. Нерабочая…

Илья исподлобья глянул на него, и Юрец заткнулся, прикинулся спящим. Илья отвернулся к окну, но смотреть на серое мутное небо было выше его сил. Он снова задремал, а проснулся от легкой тряски. У кровати стоял невысокий поджарый парень в джинсах и темной куртке, поверх спортивных ботинок неприятно шуршали бахилы. Перед носом появились синие буквы на белом фоне и большая фиолетовая печать: все в точности как у Шаравина, только фамилия другая — Васильцов — и должность. И фотография соответственно.

— Надо поговорить. — Васильцов убрал «корочки». — Идти можете?

«Попробую». Илья ждал чего-то подобного, но не так быстро, и уж точно не сегодня. Но думал, что это будет Шаравин, а не белобрысый быстроглазый парень. Кое-как поднялся, добрался до двери. Путь длиной в десять шагов, а Илья весь взмок, пока оказался у цели. Хорошо, что идти было недалеко, через коридор. Парень толкнул дверь с табличкой «Заведующий травматологическим отделением» и вошел в пустой кабинет. У входа обнаружилась раковина, над ней висело овальное зеркало, Илья мельком глянул на себя. Рука перевязана, лицо в зеленке, рожа заросшая, под глазами синие круги — хорош, ну глаз не отвести. Он плюхнулся на клетчатый диван, парень сел за стол и положил перед собой включенный диктофон.

— Так положено, — пояснил он, — считайте, что мы говорим под протокол. Так что в ваших интересах говорить все, как было, без утайки. Начнем, пожалуй.

Говорили больше часа, Васильцов в основном слушал, не перебивал и смотрел куда-то вбок. Вид у него при этом был столь незаинтересованный, что Илья пару раз порывался уточнить, слышит ли его собеседник. Заинтересовали его лишь два момента: первый, когда Илья сказал, что видел отца и сына Яковлевых на стадионе в день гибели Чалова, и разговор с пэпээсником Мартыновым. Васильцов насторожился, подвинул диктофон ближе.

— Подробнее, пожалуйста. Все, что вам известно, сообщите.

— Да ваш коллега в курсе.

Последние несколько минут каждое слово давалось с трудом, голова гудела, руку под бинтами жгла боль. Илья снова и снова пытался шевельнуть пальцами, но те не двигались. Ужас, до этого глубоко загнанный болью в подсознание, так и рвался наружу, Илья держался уже с трудом: мысль, что он навсегда останется калекой, сводила с ума. Васильцов отвернулся к окну, постукивал по столешнице нераспечатанной пачкой сигарет. Из коридора доносились голоса, звуки шагов по затертому линолеуму и звонки мобильных. Илья прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Васильцов оставил пачку в покое, потянулся к диктофону.

— Спасибо. — Он выключил девайс, кинул в карман. — Вы уезжать не планируете? Понадобится ваше присутствие на следственных действиях. Врач сказал, что вас выпишут через несколько дней. Как себя чувствуете?

Понятно, что интересовался он не из человеколюбия или симпатии к свидетелю, возникшей на ровном месте. Васильцова интересовала способность Ильи помочь следствию, или как это у них правильно называется. И еще понятно, что Васильцов торопится, видно, начальство ствол у виска держит или у других мест, не менее чувствительных, и требует немедленного ответа, как, кто и почему прозевал зверюгу в человеческом обличье, почему та спокойно жила среди людей, и неплохо жила, надо сказать.

— Нормально, — отозвался Илья, положил на колени забинтованную руку, накрыл здоровой. Чуть сжал запястье, и перед глазами все поплыло, Васильцов отъехал куда-то вбок, на его месте пузырем выгнулась стенка. Потом все вернулось в исходное, а Васильцов обнаружился напротив, с мокрым полотенцем в руках. Илья вытер лицо, бросил тряпку в раковину. Васильцов тревожно глядел на собеседника и дернулся было к двери.

— Нормально, — повторил Илья. — Я только не понял, почему газ взорвался, ведь Шаравин перекрыл его. А Кальдер в это время в шкафу сидел.

Васильцов как-то недобро глянул на Илью, вернулся на место, сунул руки в карманы куртки. Повернулся к окну, к Илье, снова к окну. И нехотя проговорил, негромко, на грани слышимости, его голос почти сливался с фоном из коридора. Илье пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать хоть что-то.

— Духовка — это так, для вида, он пытался имитировать самоубийство жены, свалить на нее смерть детей. Основной тайник был во встроенном шкафу, там нашли два газовых баллона, оттуда и шла утечка. Плюс нехитрая система с таймером и искрой, и готово — несчастный случай при обращении с бытовыми приборами. Просто, как грабли. Он давно готовился…

— Зачем? — перебил Васильцова Илья. — Дети-то ему чем помешали? И тетка эта несчастная…

Он мигом припомнил измученную, истасканную Яковлеву, тощую до прозрачности, с сухими, как сено, волосами, беззубую, с отрешенным взглядом. Даже жалко ее стало, как бывает жалко бездомного пса, мокрого, грязного и больного. Но не убивать же его за это, в самом деле?

— Ее диагноз параноидальная шизофрения, вторая группа инвалидности, — сказал Васильцов, глядя в стол перед собой, — по показаниям она не может иметь детей. В случае залета полагается принудительный аборт. Женщина с таким диагнозом по определению не может произвести на свет психически, да и физически тоже здоровое потомство. Кальдер… — Васильцов запнулся, провел ладонью по лбу, и только сейчас Илья заметил, что человек смертельно устал. Не спал сутки, а то и больше, осунулся, зарос, под глазами синие круги. А в глазах тоска и злость, взгляд как у того самого брошенного пса, но не болезнь тому причиной, а вина — не успели, проглядели, не смогли.

— Яковлев выкупил ее из психбольницы, она идеально подходила на роль прикрытия. Безумие удачно замаскировано религиозным фанатизмом, инстинкты в наличии, репродуктивная система функционирует исправно.

— В смысле? — От васильцовского цинизма малость коробило, слушать его стало неприятно. Как неприятно пить мерзкое на вкус и вид лекарство, хоть и зная, что оно несет исцеление. Васильцов мотнул головой, пригладил волосы.

— В том смысле, что прикрываться женщинами и детьми — обычная тактика террористов, этому их учат, и Яковлев сделал все правильно. Кто мог заподозрить в богомольном многодетном папаше боевика? Вот и я думаю, что мало кто, особенно в провинции. Если бы не жена, он бы еще долго тихарился, спящие агенты могут годами не подавать признаков жизни.

— А что сама Яковлева? — Илья точно снова видел перед собой вытянутую веснушчатую мордочку и острые гнилые зубки шизофренички. Передернулся невольно, вспомнил, как она кидалась на Настю, и не удивился, что именно психопатка разнесла его машину. Может, и с подачи муженька-бандита, но это теперь не узнать.

— Она стала мешать Кальдеру. — Васильцов чертыхнулся оговорке, сцепил пальцы в замок и смотрел Илье в лицо. В глаза избегал, сосредоточился на переносице и говорил быстро, точно гвозди заколачивал. — Она не получала лечения, болезнь обострилась, плюс подкатил ранний климакс. Яковлева ревновала мужа к каждой кошке, бесилась, стала неуправляемой. Кальдер решил избавиться от этого прикрытия, планировал несчастный случай с газом, экспериментировал с баллонами и утечкой. Один раз что-то пошло не так, Яковлева почуяла запах, и тот убедил жену, что это соседка хочет их убить.

— Я помню, — вырвалось у Ильи. Васильцов кивнул.

— Соседка дала показания, что так все и было. Он мог вас убить, вы в курсе? Кальдер принял вас за нашего сотрудника после случая с кошкой. Вы понимаете, о чем я говорю?

— С котенком. — Они смотрели друг другу в глаза. Голова гудела, в ушах появился звон, тихий и робкий, точно комариный писк. Илья неловко тряхнул головой и прикрыл глаза — видеть шевелящиеся стенки стало невыносимо. Васильцов подался вперед, готовый сорваться с места.

— Хватит на сегодня, — распорядился он, — идите к себе. Выздоравливайте.

Он направился к двери, Илья тоже поднялся на ноги. Васильцов вышел в коридор и придержал дверь, пропуская Илью. Со стороны поста дежурной медсестры показался Руссков, он быстро шел по коридору. За ним шустро топал какой-то мужичок с загипсованной рукой, но завотделением не обращал на пациента внимания.

— Вашему сотруднику привет передавайте, — на прощание сказал Илья. Васильцов притормозил, повернул голову. — Шаравину, — пояснил Илья, — скажите, что приятно было познакомиться. И спасибо ему.

— Роман умер сегодня утром в реанимации, — глухо ответил Васильцов, — перелом позвоночника плюс открытая черепно-мозговая травма. Он принял на себя весь удар при падении с четвертого этажа, Кальдер только ногу сломал, но для следственных действий вполне пригоден.

Васильцов двинул по коридору к большим двустворчатым дверям, за которыми помещалась площадка с большим окном, куда все бегали курить, и лифт. Илья пошел в палату и обнаружил, что кровать рядом уже занята. На ней лежал тощий чернявый узколицый парень в грязной одежде и отстраненно глядел то в потолок, то по сторонам.

— Это Алик, у него сотряс, — сообщил Юрка, он что-то жевал и говорил с набитым ртом, — на стройке с лесов навернулся и башкой приложился.

Азиат что-то забормотал, приподнялся и потянулся к левой лодыжке. Юрец кивнул, проглотил еду и добавил:

— И связки заодно порвал, сочетанная травма. Неделю проваляется, не меньше.

Илья лег, отвернулся к окну. Перед глазами полыхнул ворох искр, потом они медленно осели, растаяли, как гнилушки в болоте. «Неделю проваляется», — эхом звучали в голове Юркины слова. А его, по словам Васильцова, выпишут через пару дней, чтобы не занимал казенную койку, а долечивался дома. Представил себя такого, с разбитым лицом, безрукого, и стало до того невмоготу, что хоть сейчас на рельсы беги. И все получится, ведь Шаравин уже не придет.

Разбудила медсестра, долго и нудно трясла за плечо и что-то бормотала, пока Илья окончательно не пришел в себя. Непонимающе уставился на встревоженную оплывшую физиономию с густо обведенными черными глазами, осмотрелся. Уже довольно поздно, за окном дождливая сиреневая муть, в палате включено освещение, отчего лица всех, кто тут есть, сделались неживого синеватого оттенка. И пахнет кашей, ее всегда дают на ужин, значит, до него уже недалеко.

— Доктор вас зовет, — озабоченно пробормотала медсестра, — он в кабинете у себя. Давайте помогу.

Сунулась подхватить Илью под руку, но он поднялся сам. Прижал перевязанную руку к груди новым, только недавно появившимся движением, стараясь двигать так, чтоб не задеть ее невзначай. Пальцы из повязки торчали, точно их туда отдельно воткнули, и причем второпях. Илья старался туда пока не смотреть, пересек коридор и вошел в открытую медсестрой дверь. В кабинете, на месте Васильцова, сидел другой человек, и это был не Руссков. Куртка завотделением висела в шкафу, оттуда сквозь неплотно прикрытую дверку торчал рукав, а сам врач снова куда-то подевался. Человек смотрел в окно, постукивая по столу кулаками, но едва Илья переступил порог, повернулся на шум.

Он был широколицый, с полными губами, густые рыжеватые волосы зачесаны назад. Довольно крупный, в хорошем сером костюме, под рукавом на правой руке виднеются массивные часы в корпусе из светлого металла. Он чуть подался вперед и не сводил с Ильи глаз, пока тот усаживался на диван. Выждал еще с минуту и положил на стол перед собой сумку для ноутбука, довольно большую и, судя по виду, не пустую. Илья досадливо поморщился, отвернулся к окну. «Еще один, — мелькнула мысль, — теперь не отвяжутся». Умом понимал, что по-другому нельзя, но с трудом уже гасил подступавшую злость на фэйсов. Сразу не могли вдвоем прийти, или Васильцов впереди паровоза, как говорится, бежал, то ли выслуживался, то ли вину свою какую-то загладить пытался. В любом случае придется этому молчаливому все еще раз рассказывать, со всеми подробностями, он уже и записывать приготовился. А это час, не меньше, а голова снова как не своя, и пальцы, черт бы их побрал, не шевелятся, а по руке точно еще раз ножом полоснули.

— Это за Кальдера.

Голос был глуховатый, резкий, человек говорил с чуть заметным акцентом, слегка растягивая гласные. Илья исподлобья глянул на него. Сумка по-прежнему стояла на столе, но уже открытая, через расстегнутый замок виднелись пачки долларов в банковской упаковке. Человек отодвинул сумку от себя на край стола.

— За Кальдера, — повторил он, недобро глядя на Илью. — Наша семья назначила деньги, я привез. — Мрачно глянул на молчавшего Илью, свел брови и буркнул сквозь зубы: — Ты его нашел?

— Нет, — помедлив, отозвался Илья. — Шаравин. Я там оказался случайно.

И только сейчас отчетливо, в красках осознал, во что вляпался, чему свидетелем стал и участником заодно и чем все это могло для всех них закончиться. Для него, для Насти, для других, что невольно оказались рядом. Шаравин точно от них всех беду отвел, как на войне бывает.

— У него семьи нет, — сказал человек, не сводя с Ильи взгляда. — Только мать, ей помогут. А это твое, бери.

Илья не сразу сообразил, о чем говорит этот человек, а когда дошло, было поздно. Тот же развалился за столом и покровительственно, с жалостью смотрел на Илью.

— И почем нынче бандиты? — заставил себя он ухмыльнуться, но получилось неважно. Однако достаточно, чтобы человек напротив напрягся, а его акцент стал заметнее.

— Тебе хватит, — сквозь зубы бросил он, — будешь хорошо жить, и дети твои. Врача найдем, если надо…

Он говорил что-то еще такое же, приятное слуху и сердцу, даже боль маленько притупилась. Но Илья его плохо слушал, в голове крутилось одно: за что, почему влиятельная, судя по набитой сумке, семья так дорого оценила башку Кальдера-Померанцева? Что там было между ними, что произошло в не столь отдаленном прошлом, что живы еще все свидетели тех дней? Но понимал, что ответа не получит, даже набравшись наглости задать вопрос.

— Не надо. О своих детях я сам подумаю, а врачи и тут хорошие. — Илья глядел в пол, борясь с болью и тошнотой. Сердце сдавило так, что хоть кричи, пересохшее горло сжал спазм, голова гудела. Больше всего сейчас хотелось послать весь мир к черту и заснуть, забыть о боли, о тошных мыслях. Заснуть хоть на сутки, а там будь что будет.

— Подумай хорошо, время есть. — Человек показал Илье визитку с номером телефона и коротким именем, которое со стороны было не разглядеть, положил ее поверх денег. Потом поднялся с места, одернул пиджак, привычным жестом поправил сползшие на запястья часы. Застегнул сумку, положил ее на диван.

— Это твои деньги, — услышал Илья негромкий голос, — я оставлю, а ты делай, что хочешь. Хоть выкини.

Он неслышно вышел в коридор, дверь мягко закрылась. Сумка лежала рядом: новенькая, черная, с коричневыми вставками и, судя по виду, тяжелая. Илья прижал больную руку к животу, согнулся. Вошел Руссков, постоял на пороге, снял очки, сел за свой стол и принялся вытирать его влажной салфеткой. Скомкал ее, бросил в урну и принялся смотреть на Илью.

— Это лечится? — он по-прежнему смотрел в пол.

— Врать не буду, — сказал врач, — прогноз ваш неутешительный. Открытое повреждение сухожилия плюс расположенные рядом сосуды и нервы. Отсюда — ограниченная подвижность поврежденной конечности.

— Это лечится? — повторил Илья и посмотрел на врача. Тот, бледный, замученный после суточного дежурства, принялся тереть пальцами переносицу, искоса поглядывая на Илью. Он ждал, врач положил руки на стол, вздохнул.

— Требуется хирургическое восстановление, операция достаточно сложная и продолжительная: ведь необходимо сшить все поврежденные сухожилия, чтобы нормализовать функцию кисти. Это долгий и дорогой процесс, в нашей больнице такие операции не делают, нет специалистов…

Илья отвел взгляд, сдавил здоровой рукой неподвижные пальцы, холодные и твердые, точно деревяшки. Что было сил сдавил лунку ногтя у мизинца: обычно верное средство, чтоб не потерять сознание от боли, клин клином, что называется. Но реакции не последовало, боль осталась прежней, нудная и тягучая, точно зубная.

— Выпишите меня, — попросил Илья, — раз специалистов нет. Я домой пойду.

Врач удивился, помотал головой.

— Не могу, по показаниям. Я на себя такую ответственность не возьму.

— Я отказ напишу. — Илья подошел к столу, — отказ от госпитализации по собственному. У вас проблем не будет.

Подумал, что большее, на что сейчас способен, так это поставить закорючку левой рукой под этим самым заявлением. Врач, похоже, думал так же, но достал-таки лист и сам написал положенный в таких случаях текст.

— С завтрашнего дня, — предупредил он, — после обхода можете идти. Еще денек за вами понаблюдаю, температура у вас держится, и кровь плохая… И на перевязки будете ходить, ежедневно!

Илья подмахнул отказ и направился к двери.

— Вы забыли. — Руссков карандашом тыкал в сторону сумки, — заберите ваши вещи.

Илья перекинул через руку новенький, необмятый ремень и пошел в палату. Под любопытными взглядами Юрца кое-как запихнул сумку в тумбочку и улегся. Полежал, глядя в потолок, и незаметно заснул.

Привиделся дождь, мутный и бесконечный, от неба до земли, точно занавеска дрожала на ветру, и от нее летели колючие брызги. Илья шел в этих мокрых сумерках, запинаясь на каждом шагу, потому что очень торопился, а ведь каждому известно, что во сне чем сильнее торопишься, тем медленнее идешь. А торопился потому, что искал Машку: вот только что держал ее за руку, чувствуя ее крепко сжатые пальчики в своей ладони, и вдруг дочка пропала. Илья шарахался по сторонам среди глухих мокрых стен, оглядывался и вроде как даже звал ее, но в ответ раздавался только шорох, точно кто-то неторопливо разворачивал пакет. Потом сбоку показалась в серой пелене знакомая маленькая фигурка, Илья кинулся туда, и ноги завязли, точно в мокром песке. Он брел навстречу дождю, фигурка отдалялась, пелена густела перед глазами, сердце билось где-то в горле, ноги не слушались. И тут завеса поднялась, точно в театре, Илья увидел Машку. Та в нарядном синем платье с вышивкой и кружевами, в новых туфлях, аккуратно причесанная, с косичками, стояла неподалеку и пристально глядела на отца. Илья бросился к дочке и вдруг оторопел: дождь точно ее не коснулся, ни Машкиной одежды, ни волос. Илья запнулся на бегу, перевел дух, и тут Машка отвернулась и пошла прочь. «Стой, подожди!» — горло перехватило, Илья рванулся следом, но Машка уже пропала из виду. Он пробежал один дом, другой, промчался вдоль тихого пруда, где над водой поднимался туман, крикнул еще раз и проснулся. Сердце бешено колотилось, горло пересохло, в глаза ударил яркий свет. Илья зажмурился, стряхивая остатки дурного сна, а когда открыл глаза, увидел Настю. Бледная, под глазами круги, точно сутки не спала, в какой-то бесформенной куртке, светлые волосы собраны в хвост и слегка пушатся от дождя. Девушка стояла неподалеку и смотрела на Илью, в руках у нее был большой синий пакет. Илья сел, убедился, что ему не кажется спросонья, Юрка негромко кашлянул из своего угла:

— У тебя сегодня прям день открытых дверей.

Приподнялся на локтях, принялся бесцеремонно разглядывать Настю. От двери на нее пялился мужик со сломанной ногой, и даже раненный на голову Алик поглядывал мутными черными глазенками из-под неплотно прикрытых век. Настя подошла ближе, Илья поднялся с кровати.

— Привет. Это тебе.

Девушка протянула ему пакет, Илья по привычке протянул правую руку, Настя разжала пальцы, и пакет с мягким стуком свалился на пол. Девушка подняла его и уставилась на перебинтованную руку Ильи, потом посмотрела ему в лицо. Тот отобрал у нее пакет, заглянул внутрь. Ничего не пострадало: ни сок в пластиковой бутылке, ни яблоки, ни почему-то оказавшиеся там творог с йогуртом. «У меня же не гастрит», — Илья поставил пакет на подоконник, подвинув Юркины запасы, что регулярно пополняла его родня.

— Пойдем. — Он пропустил Настю вперед и направился за ней к двери, спиной чувствуя взгляды своих соседей по палате.

Наступил час посещения больных, в коридоре было полно народу. Страдальцы и их гости заняли все удобные места, посему говорить пришлось на площадке перед лифтом. Огромная, гулкая, точно тир, она служила еще и курилкой, и на лестнице постоянно кучковалось несколько человек. Илья отвел Настю к крайнему окну, откуда виднелся больничный двор. Внизу мокли елки у входа, козырек крыльца и припаркованная неподалеку «Нива». Дождя не было, по небу бежали рваные тучи и будто дрались между собой, сталкивались, зло клубясь, и тут же разбегались.

— Зачем пришла? — прозвучало резко и не очень вежливо. Присутствие девушки было не то, что неприятно ему, просто кого-кого, но ее он меньше всего ожидал тут увидеть. К тому же резко заболела голова, и начинало подташнивать, поэтому Илья решил разговор не затягивать. Настя спокойно и серьезно глядела на его лицо, на перевязанную руку, точно не заметив или пропустив мимо ушей его слова. Потом отвернулась к окну.

— Рада видеть, что у тебя все хорошо, — сказала она, глядя на тучи. — Это просто вежливость, не более того. Я и не знала, что ты здесь, мне следователь сказал, или как он правильно называется.

— Следователь? — не сразу сообразил Илья, потом сообразил, о чем речь. Настя кивнула.

— Ну, да, то ли капитан, то ли майор, уже не помню. Меня два часа допрашивали, заставили все вспомнить, до мелочей. Потом сказали, что ты в больнице, а Римму Михайловну нашли в лесу…

— Кого? — перебил девушку Илья. Он неважно соображал, и больше всего сейчас хотелось лечь и отвернуться к стенке, а не вести светские разговоры на прокуренной больничной площадке.

— Я же говорила тебе, — Настя досадливо поморщилась. Подкатил лифт, двери разъехались, показалась каталка с бесчувственной молодой женщиной. Ее быстро увезли, двери отделения закрылись, лифт уполз вниз. Настя проводила каталку взглядом, повернулась к Илье. — Хозяйку сорок второй квартиры нашли в лесу. Вернее то, что от нее осталось за два года. Яковлев показал, где спрятал ее. Тут недалеко есть заброшенный пионерский лагерь, там он ее и…

Настя осеклась, прикусила губу. Илья прижался лбом к холодному стеклу.

— Прикончил, — сказал он. — Или бросил там умирать, так?

Настя подошла ближе, почувствовался запах свежих духов, он был знакомый. Светка когда-то пользовалась такими же, купленными аж в самом Париже, что автоматически повышало ее статус среди завистливых коллег.

— Я точно не знаю, — проговорила Настя, — вернее, мне не сказали. Да я и не спрашивала. Дело в том, что я была права все эти годы, но мне никто не верил.

Пионерский лагерь, значит. Где-то это уже было, причем совсем недавно. Илья сжал здоровой рукой холодные неживые пальцы правой. Чувство такое, будто сосульки в ладонь зажал. От мысли, что так теперь будет всегда, в виски ударила кровь, на миг стало темно и душно, но это быстро прошло. Илья повернулся к Насте: та пристально глядела на него, точно пыталась понять, что с ним происходит. Илья улыбнулся.

— Ну, вот, все закончилось. Ты теперь в безопасности, можешь жить спокойно.

Хотелось, чтобы она поскорее ушла и оставила его наедине со своими мыслями. Но Настя лишь чуть скривила губы, а глаза остались холодными. И сухими, слез Илья не видел, как ни старался разглядеть хоть намек на них. Девушка была спокойна и казалось равнодушной, точно речь шла не о ее жизни.

— Спасибо на добром слове, — с легкой издевкой сказала она, — а вот тебе жить негде. Ты теперь бездомный.

— В смысле? — не понял Илья.

— В прямом. — Настя прислонилась к подоконнику и запахнула куртку, точно от холода. — От взрыва полдома сгорело, и твоя квартира в том числе. Мне и еще нескольким людям разрешили вернуться, но сказали, что дом будут ломать, а нам новое жилье дадут. Но когда — неизвестно.

Илья смотрел в стену над плечом девушки. Новость не ошеломила, не огорчила, не ввела в ступор — ему было все равно. И это не шок, граждане, не защитная реакция организма, когда снижается порог восприятия, дабы спасти рассудок от того, что в народе называется «крыша поехала». Лишь стены повело набок, а пол качнулся под ногами, но на какие-то мгновения. Потом звонкая, как хрусталь о кирпич, секунда чувства свободного падения, и на этом все закончилось. Мелькнула мысль, что в пожаре и деньги последние сгорели, и документы. И теперь долго придется доказывать, что квартира его и что сам еще пока не умер, в который уже раз за три с небольшим десятка лет. Но все это почему-то казалось сейчас такой мелочью, такой ерундой, на которую не стоит обращать внимания. Илья по-прежнему с улыбкой смотрел на девушку, а та вдруг занервничала.

— Тебе жить негде, понимаешь? — она подалась вперед, пристально уставилась на него, ждала хоть какой-то реакции, а ее не было. И даже прищурилась зачем-то, будто плохо видела. И разом стала старше лет на пять, а то и больше.

— Я все понял, — сказал Илья, — не кричи, пожалуйста.

— Я не кричу. — Настя обиделась и удивилась одновременно. Но не отходила, все еще глядела на него в упор, точно искала на его лице признаки безумия.

— Общагу дадут, — сказал Илья, — или коммуналку. Потом квартиру, ты же сама сказала, что дом снесут.

Хотел добавить «туда ему и дорога», но сдержался. Мелькнуло что-то вроде жалости, ведь сам там почти два десятка лет прожил, и вот теперь дому пришел конец. «Все смертны», — он снова улыбнулся, взял Настю за руку. Девушка вздрогнула, точно от удара, резко повернулась. Такое лицо у нее Илья видел не так давно, когда буквально отбил девушку у многодетной шизофренички.

— Спасибо, — проговорил он, теперь сам глядя Насте в глаза. — Иди домой, мне надо отдохнуть. Увидимся.

Настя высвободилась, отошла к лифту. С лестницы раздался громкий голос и быстрые шорохи: медсестры гоняли курильщиков, и те, шаркая, хромая, разбегались по палатам. Настя потянулась к кнопке вызова, но отдернула руку.

— Можешь у меня пока пожить, — сказала девушка, — если хочешь. Так будет удобнее, чем в общаге.

Илья подошел к ней, девушка подняла голову, и они посмотрели друг другу в глаза. Девушка принялась застегивать куртку, «молнию» заклинило, и Настя зло дергала замочек, точно он был виноват во всем.

— Уверена? — негромко спросил Илья.

— Да. — Настя оставила застежку в покое. — Конечно. Тебя когда выпишут?

Договориться удалось лишь к вечеру следующего дня. Руссков взял с Ильи клятву, что тот ежедневно будет приходить на перевязки и предъявлять себя врачу.

— Мне проблемы не нужны, — в который раз повторил завотделением, выписывая Илье лекарства и наставления, что делать и как быть, если станет хуже. Тягомотина закончилась ближе к ужину, Илья собрал все свои бумаги, вытащил сумку из тумбочки и спустился по лестнице на первый этаж. Настя ждала на крыльце, открыла зонтик и взяла Илью под руку, хоть до остановки идти было всего ничего, каких-то сто шагов.

Дом выглядел как обычно, но это издалека. Уже на подходе стало ясно, что он не жилец: в третьем подъезде от последнего этажа до первого нет ни одного целого окна, кое-где наружу торчали выгнутые или рваные рамы, а поверх серого кирпича тянулись длинные пятна копоти. Второму подъезду, где обитала Федоровна, досталось меньше, там уцелели окна последних этажей, а вот Настин почти не пострадал, если не считать следов огня на стене.

— Странно, — девушка вместе с Ильей разглядывала дом, — взорвалось у нас в подъезде, а сгорело все в соседнем.

Она хотела пройти дальше, но Илья остановился. Глянул на груды битого кирпича под окнами первых этажей, на разбросанное повсюду обгоревшее тряпье, на затоптанную в грязь красно-белую ограничительную ленту. Постоял, поглядел и направился к своему подъезду. Настя пошла следом.

Внутри, как ни странно, следов пожара почти не было, лишь тошно воняло гарью, да около дверей по стенкам ползли черные разводы. Илья поднялся на четвертый этаж, остановился перед своей дверью. Ее выбило взрывной волной, пол рядом и стены покрыты слоем черной сажи или тому подобной липкой дряни, а воняло так, что к горлу подкатил спазм. Створка висела на одной петле, но дверь была опечатана. Илья взялся за ручку, потянул на себя.

— А можно? — почему-то шепотом спросила Настя.

— Вообще-то это моя квартира. — Илья отдал ей сумку из-под ноута и открыл дверь. Та тяжко колыхнулась, ушла вниз и вбок, уперлась там в непонятную черную кучу, оставив щель, вполне годную, чтобы в нее пролезть. Илья пробрался через нее боком и оказался в коридоре. Настя поозиралась, зачем-то сбегала наверх, поглядела, что делается там, и тоже вошла в квартиру. Они постояли в полумраке и, не сговариваясь, разошлись по сторонам.

— Ничего себе, — раздалось из маленькой комнаты. Илья не ответил — тут тоже было, на что посмотреть. Куда ни глянь, кругом сажа и гарь, на полу, стенах и даже потолке какие-то липкие черные ошметки, от мебели остались лишь обгоревшие остовы. Насквозь мокрый пол неприятно пружинит под ногами и хлюпает, точно болото. Вдобавок треснула плита перекрытия, и сквозь щель виднеется провал, точно черная дыра или портал в иной мир. Воняет гарью и еще какой-то душной дрянью, отчего першит в горле и кружится голова. Люстра чудом осталась на месте, но скукожилась, оплавилась и сделалась похожей на дохлого паука, когда он валяется на спине, скрючив лапки. Только этот «паук» висел кривыми конечностями вниз и неприятно поскрипывал. Было холодно, и пахло дождем и дымом: в окнах ни одного целого стекла, даже рамы вывернуты, а подоконник вздыбился над черной батареей.

Из соседней комнаты послышался стук, Настя вскрикнула, Илья повернулся на голос. Шагнул в коридор, запнулся за черную бесформенную кучу, от нее поднялся небольшой вихрь пепла и сажи. Илья расчихался, и тут под ногами мелькнуло что-то яркое, золотое с белым. Он нагнулся и увидел икону, ту самую, что купил недавно в церкви. Лик почти не пострадал, обгорели лишь края толстой картонки, да и то совсем немного. А может, и не обгорели, а просто перемазались в черной грязи, коей тут было в изобилии. Илья перешагнул через икону и вышел в коридор. В дверях комнаты напротив стояла Настя, она обеими руками прижимала сумку от ноута к животу, обернулась.

— Ужас какой. — Ее голос дрогнул, в нем Илье послышались слезы. Настя отошла вбок, Илья оказался в комнате. То же самое, что и в соседней: разгром, гарь, дохлый «паук» правда валяется посреди пожарища, как и положено, задрав лапки к потолку. А в углу высится нечто ни на что не похожее, жутковатое на вид. Там когда-то стоял бабкин шкаф из светло-желтого дерева, мощный и основательный, в нем, при желании, можно было спать. На века сработанный сосновый монолит советского производства долго не поддавался огню, но все имеет свой предел. Внутри, как помнил Илья, хранилась куча барахла, что он не успел разобрать, а просто убрал все с глаз долой, решив расправиться с этим завалом постепенно. Огонь сделал за него всю работу, и теперь черная груда в наступающих сумерках напоминала обломанный могильный крест, сам в детстве видел такой на заброшенном погосте неподалеку от церкви.

— Ужас, — шепотом повторила Настя, и ее тихий голос усиливал ощущение, будто они в самом деле оказались на кладбище. Даже не так: на поминках по человеку, что умирал долго, медленно, что извел, измучил всех своих близких так, что те почти открыто его возненавидели и не скрывали эту ненависть. А когда все произошло, облегченно выдохнули и принялись делить наследство у еще не остывшего трупа. А у того ни вещей не осталось, ни документов, вообще ничего, как и положено мертвецу.

— Пошли отсюда.

Настя заторопилась в коридор, чуть ли не бежала к выходу. Илья шел за ней, и тут справа что-то мелькнуло. Он остановился, всмотрелся в полумрак. Сначала ничего не понял, а потом в полумраке точно само собой обозначилось чье-то острое худое лицо, заросшее и бледное, с отчетливым бланшем на левой скуле и перемазанной зеленкой физиономией. Илья оторопел от увиденного, потом протянул руку и коснулся кончиками пальцев холодного стекла.

— Зараза. — Человек напротив шевельнул губами и неприятно ухмыльнулся. Уму не постижимо, но бабкино зеркало умудрилось уцелеть в этом разгроме, на нем не было ни трещинки, ни скола, лишь толстый слой сажи покрывал зеркальную поверхность, а рама, точно мхом, обросла липкой дрянью. Илья сорвал зеркало с крючка, оно грохнулось об пол и забилось, блеснули осколки, раздался веселый звон.

— Что там? — Настя сунулась обратно, задела плечом дверь, чертыхнулась и принялась оттирать с куртки черную грязь. Илья выбрался из квартиры, кое-как прикрыл дверь и пошел вниз по ступенькам. Настя обогнала его и на улице оказалась первой. Под мелким дождиком перебежали до соседнего подъезда, быстро поднялись по ступенькам. «Гараж» под лестницей исчез, душеспасительные картинки тоже пропали, на синей краске остались лишь следы скотча. Было очень тихо, пахло гарью, но не так мерзко и душно, как недавно, а будто где-то пригорела еда: каша, или картошка, или еще что-то в этом духе. Настя быстро шла впереди, локтем прижимала черную сумку к боку, одновременно копалась в кармане куртки. Звякнул ключ, девушка принялась открывать замок. Илья поднялся на пару ступеней, поглядел вверх.

На четвертом этаже было чуть грязнее, точно на стены плеснули грязью, и та застыла безобразными кляксами. Дверь напротив нехорошей квартиры была почти невидна под этим толстым слоем, Илья хотел подняться выше, но заметил там натянутую меж перил красно-белую ленточку, а на самой двери тонкую полоску бумаги, точно такую же, как недавно оторвал от своей двери.

— Там нет никого, — сказала Настя. Она уже открыла свою квартиру и смотрела на Илью снизу вверх. — Бабулька та в дыму задохнулась, остальные кто к родственникам подались, кто в общагу. Заходи. — Она распахнула дверь.

Спать ему пришлось на том же самом диване напротив окна. Только за стенкой сейчас было тихо, даже слишком. Поначалу казалось, что во всем доме, кроме них двоих, никого нет, но постепенно в могильной тишине прорезались звуки: слышались голоса, стуки, отдаленная музыка. А из подъезда несколько раз доносились шаги, но только внизу, на их этаже по-прежнему не было ни души. Кот стеснялся и не показывался, Настя крикнула из кухни, что в холодильнике есть салат, а чайник на плите, и закрылась в другой комнате.

— Спасибо. — Илья улегся на диван и уставился в потолок. Тишина давила на уши, точно в лесу, только там полно живых тревожных звуков, а тут как в провонявшем дымом склепе. Где-то далеко негромко хлопнула дверь, потом мимо дома поехала машина, и по потолку скользнул размытый луч света, пропал, снова стало темно. Потом застучал негромкий дождик, и на душе стало и вовсе пакостно, хоть вой, хоть плачь. Темнота сгустилась, сделалась вязкой и холодной, Илья закутался в плед, но от озноба форменным образом колотило. Рука под бинтами ныла так, точно пилили кость, а встать и поискать обезболивающее было выше человеческих сил. Пальцы по-прежнему не шевелились, мрак стал вовсе уже непроглядным, и не отпускало чувство, точно заживо оказался в гробу. «Скоро уже, потерпи», — Илья ухмыльнулся в темноту. Интересно, они его там ждут: Света, Машка, мать, что ушла так давно, что Илья забыл ее облик? И теперь уже не вспомнить, все фотографии сгорели, от толстых альбомов в бархатных обложках лишь пепел остался. Ведь хотел их просмотреть, да все откладывал: не до того было. А теперь уже поздно.

Ночь перевалила за полночь, дождь то затихал, то снова принимался нудно стучать по подоконнику. Илья крутился на диване, глядел то в потолок, то в стенку перед собой, потом сел. В коридоре послышался еле уловимый шорох, но темнота надежно хранила его источник. То ли кот шлялся по квартире, невидимый, точно вор, то ли местные призраки решили посетить знакомые по прошлой жизни места. Рука под повязкой горела, Илью бросало то в жар, то в холод. Он вдруг отчетливо представил себя беспомощным инвалидом, с протезом вместо руки, представил ярко, отчетливо ту жизнь, что ждет его через месяц или два, и тут тоска сделалась вовсе уж неизбывной. Он накрылся пледом с головой и вдруг заснул, да так быстро, точно сознание потерял. А когда очнулся, в комнате было светло, насколько может быть светло серым днем за задернутыми шторами, а рядом стояла Настя. Одета, чуть накрашенная, волосы аккуратно убраны, с небольшим портфелем на тонком ремне. Она убедилась, что Илья слышит ее, и отступила в коридор.

— Такое дело, — торопливо говорила она, зашнуровывая кроссовки, — у меня ученик сегодня. Скоро школа, родители просят после каникул подтянуть ему английский.

Девушка посмотрела на себя в зеркало, поправила волосы и достала из кармана ключ. Илья сел на диване и смотрел в стену перед собой. Только сейчас заметил сумку из-под ноута, она лежала в кресле рядом, почти незаметная на темной же ткани.

— Это часа на три, — сказала Настя и повернула ключ в замке. — Чайник пока горячий, найди себе что-нибудь в холодильнике и поешь. Я приду и приготовлю нам поесть. Тебе что-нибудь нужно?

«Сдохнуть бы», — Илья помотал головой и снова лег. Девушка постояла в коридоре еще немного, потом ушла. Замок защелкнулся, на площадке раздались шаги, потом все стихло. Накатила вдруг злость ни с того ни с сего, Илья сел, выругался сквозь зубы. От собственной беспомощности скулы сводило судорогой, до хруста сжимались зубы. Поешь, говорит. Какое там поешь, если в горло ничего не лезет, от одной только мысли о еде становится тошно. Если задето сухожилие, то все — он калека до конца жизни.

Мутный вязкий сон-забытье оборвал тяжелые мысли, «выключил» голову и прогнал боль. Окончательно в себя Илья пришел где-то через час, поднялся, подошел к окну и глядел вниз, пока не закружилась голова. Он сел на край дивана, а рядом уже лежал невесть откуда взявшийся кот. Зверь валялся на полу и внимательно наблюдал за всеми перемещениями Ильи.

— Не подсматривай, — сказал он кошаку и снова, в который раз попытался сжать кулак. Пальцы слабо шелохнулись, лишь мизинец оставался неподвижным. Ну, это ничего, вчера было хуже. Кот почему-то решил, что его приглашают поиграть, прыгнул Илье на колени, не рассчитал бросок и едва не свалился на пол, но успел выпустить когти, вонзился ими в штанину, а заодно и в кожу бедра под ней.

— Уйди, скотина, — Илья дернулся от неожиданной боли и рефлекторно схватил котяру за шкирку. Все пальцы правой руки сжались в кулак и крепко держали животину за шкуру. По запястью под повязкой точно еще раз ножом полоснули, через бинты проступила кровь, но Илье было на это наплевать. Он не обращал внимания на острую боль в ладонной части запястья, смотрел на сведенные, как судорогой, пальцы, сжал их еще сильнее, пока не покрылся липким холодным потом, остановился уже на грани обморока. Схваченный за шкирку кот не орал, висел неподвижно, как тряпичная кукла, всем своим видом выражал полную покорность, жмурился и легонько шевелил кончиком хвоста. Илья разжал кулак, кошак плюхнулся на пол и быстро уполз под стол. Илья привалился к стене и несколько минут приходил в себя. Повязка быстро пропитывалась кровью, а Илья этого точно не замечал. В полусне-полузабытьи он глядел на бурые бинты, пока не пришла Настя. Девушка мигом оценила обстановку, отпихнула сунувшегося к ней кота, кинула Илье его куртку.

— Собирайся, быстро. Идем в больницу.

Он накинул куртку, поднялся и снова сжал кулак. Перед глазами потемнело, кошачьи глаза в полумраке полыхнули желто-зеленым, как у змеи. На лбу выступила испарина, в ушах звенела кровь, и Илья почти не слышал, что там тревожно и быстро говорила Настя. Зато чувствовал, как ногти впились в ладонь, и сжал бы пальцы еще сильнее, если бы не боялся потерять сознание.

Русскова они не застали, его вызвали на срочную операцию, поэтому Илья сразу пошел в перевязочную. Там его встретила сердитая полная медсестра, посадила к окну за металлический столик и принялась резать покрытые засохшей кровью бинты. Рука под ними оказалась бледной, точно мукой присыпана, а вздувшиеся багровые шрамы казались нарисованными поверх кожи. Два шли крест-накрест, они были светлее остальных, рядом тянулись две кривые полосы, налитые кровью, самые глубокие и больные. И несколько круглых дыр с рваными краями — следы от колотых ударов: пацан бил, как придется, но угадал-таки, щенок, подрезал сухожилие, исполосовав Илье полруки. Медсестра тяжко вздохнула, обработала шрамы чем-то едким, отчего те побледнели, и ловко наложила свежую повязку.

Боль утихла, голова сделалась ясной, на душе стало легко, и накатило то самое чувство, банально именуемое желанием обнять весь мир. Порыв был столь силен, что Илья уже был готов обнять и расцеловать ворчащую медсестру, что больных стало ну уж слишком много, а она одна, и вообще у нее скоро обед, и ей пора идти. Илья намек понял и чуть ли не бегом выскочил из перевязочной и скоро оказался на крыльце.

Дождь перестал, от травы и асфальта поднимался легкий парок, и его уносил вдруг поднявшийся ветер. Он же, точно метлой, разогнал тучи, оставив лишь серую дымку, через которую пробивалось солнце. Настя неторопливо шла по дорожке вдоль газона, заметила Илью, заторопилась. Он сам пошел ей навстречу.

— Нормально все, — предваряя вопрос, сказал Илья и взял девушку под руку. — Пойдем, погуляем. А то я озверел уже дома сидеть.

И они пошли, неторопливо, иногда переговариваясь ни о чем в духе: смотри, какая смешная собака, или ничего себе лужа, она за неделю не высохнет. Лужа разлилась точнехонько перед самым большим в городе торговым центром, и народ, чертыхаясь, обходил ее по краешку, стараясь не замочить ног. Удавалось не всем, от дверей магазина слышались то ругань, то смех. Илья с Настей прошли мимо, постояли на светофоре и направились к дому.

Тут имелась своя лужа, поскромнее центральной, но тоже впечатляла, на сей раз глубиной. Бордюрный камень уже покрылся тонким налетом тины, для полной аналогии с болотом не хватало только осоки, камыша и жуков-водомерок. Они, помнится, когда-то в изобилии водились в озере за стадионом, а потом куда-то подевались.

Лужу было решено обойти вдоль дома по узкой полоске асфальта, небрежно брошенного строителями под окнами первых этажей. Настя шла впереди, Илья топал следом и с интересом, чего скрывать, разглядывал ее фигуру. Не просто привлекательная, а действительно красивая, без изъянов, во всяком случае, в одежде они незаметны. И с внешностью у Насти полный порядок, и с мозгами, странно, что она до сих пор одна. Ну, подумаешь, нарвалась на какого-то урода, что испортил ей жизнь, и что ж теперь — себя заживо хоронить? Не все же такие козлы, в конце концов, хотя у женщин на этот счет свое мнение. Фишка в том, что они природой «запрограммированы» на один раз и с первой попытки, и если программа не срабатывает, то проблемы неизбежны, как в этом случае.

Настя остановилась так резко, что Илья едва не сбил ее с ног. Буквально отпрыгнул в сторону на мокрую траву и увидел на крыльце полицейского с погонами старшего лейтенанта. Тот только что вышел из второго подъезда и придерживал дверь, разглядывая парочку.

— Участковый наш, — еле слышно проговорила Настя. — Я его давно знаю, Кондратьев его фамилия.

Откуда они знакомы, Илья выяснить не успел. Кондратьев, молодой еще парень, с редкими светлыми волосами и веснушчатой физиономией, сбежал по ступенькам и пошел навстречу. Настя буркнула что-то вроде приветствия и прошла мимо, Кондратьев не обратил на нее внимания. Он пристально глядел на Илью, дождался, когда тот подойдет ближе, и представился. От радостного настроения не осталось и следа, появление полиции еще ни разу не сулило ничего хорошего, и этот случай тоже не исключение. Илья ответил и посмотрел на полицая сверху вниз. Тот малость насупился и выдал строго:

— Вы из какой квартиры?

— Пятьдесят шестая, третий этаж. — Илья показал забинтованной рукой вверх, где на фасаде чернели языки копоти. Кондратьев мельком глянул туда, на Илью, на его руку и поинтересовался:

— Паспорт у вас есть?

— Сгорело все. — Илья ждал чего-то подобного, но не ожидал, что разговор об этом зайдет так скоро. Хотя, с другой стороны, времени прошло достаточно, просто он не заметил.

— Справку получите в паспортном столе, — Кондратьев уже с интересом разглядывал Илью, — потом сам документ. Вы знаете, что вас ищет следователь?

Илья непонимающе уставился на лейтенанта, точно тот вдруг заговорил на другом языке. Какой следователь, о чем он? Васильцов давно все выяснил, как и другие, пообещав, правда, вызвать в случае необходимости. Но он же не следователь, или Кондратьев что-то путает? Тот поскучнел, видя, что его слова не возымели должного эффекта, и проговорил буднично и деловито:

— Следователь по делу об убийстве вашей жены и дочери. Вы нужны ему, вскрылись новые обстоятельства…

— Что? — Илья и Кондратьев дружно обернулись. Рядом стояла Настя, Илья не видел, как девушка подошла ближе и вот теперь все слышала. И не сдержалась, растерянно глядела то на лейтенанта, то на Илью. Тот вспомнил, что оставил следователю свой новый адрес и номер телефона. Но мобильник давно сгинул, дом сгорел, вот следаку и пришлось напрячь коллег, дабы те посодействовали розыску бывшего подозреваемого, перешедшего в ранг свидетеля.

Кондратьев отвел Илью в сторонку, чуть ли не в лужу затащил, подал мобильник.

— Это служебный. Звони. Вот его номер.

Он нашел его в памяти, Илья нажал кнопку вызова. Следователь ответил почти сразу, после второго гудка.

— Запись с диктофона расшифровали, — сообщил он после приветствия, — вам надо ее послушать. Когда сможете приехать? Вы же понимаете, что это в ваших интересах, — торопливо добавил он, будто Илья отказывался и его приходилось убеждать.

— Хоть завтра, — сказал он, — к обеду или сразу после. Я приеду.

Договорились на три часа. Илья отдал Кондратьеву мобильник, и лейтенант быстро смылся. Настя стояла у подъезда и исподлобья глядела на Илью. Он подошел к девушке, хотел взять ее за руку, но между ними точно стена выросла, как тогда, на дороге. Только на этот раз прозрачная, но такая же толстая и высотой до небес.

— Ты же сказал, что вы расстались на время, — с трудом проговорила Настя. Каждое слово давалось ей непросто, у нее даже губы дрожали, непонятно только, от страха или от обиды. Или еще от чего: она смотрела вбок, и Илья не мог толком разглядеть ее лицо.

— Их убили, — тихо сказал он, дивясь, как просто смог произнести это, — и мою жену, и дочку. Машу я в квартире нашел, мертвую. А Светку потом опознал, в морге. У нас жилья своего не было, только собирались покупать. Меня тесть из дома выгнал, поэтому я и приехал сюда. Вот и все.

Настя мельком глянула на него и отвела взгляд. Небо снова затянули тучи, принялся накрапывать дождик, но они оба точно не замечали этого. Из подъезда тянуло гарью, с козырька падали черные капли и звонко шлепались на бетон.

— Зачем наврал? — бросила Настя.

— Мне так было проще, — признался Илья. — Можешь думать все, что угодно, но это правда.

Девушка смотрела вбок с таким видом, точно видела сквозь стены, причем там происходило что-то донельзя захватывающее. Порыв ветра бросил в лицо дождевую пыль, Настя отвернулась, Илья поежился: было довольно холодно. Зато рука почти не болела, так, ныла слегка, и на нее можно было не обращать внимания.

— Теперь понятно, откуда взялся такой красавчик в нашей глуши, — девушка плотнее запахнула куртку и поднялась на крыльцо. — Пошли, а то дождь начался, промокнем.

«Я красавчик? Смешно», — Илья вошел в подъезд следом за ней и закрыл за собой дверь.

Дома их встретил кот, орал так, точно крыл их обоих кошачьими матюками. Кидался под ноги, бодался и почти рычал.

— Баська, прости, пожалуйста, я про тебя забыла! — Настя, как была, в куртке, побежала в кухню, хлопнула дверца холодильника. — Иди, кушай, мой хороший, проголодался! И ты иди, давай хоть чаю выпьем, я сегодня без завтрака!

Илья заглянул в комнату. Сумка из-под ноута по-прежнему лежала в кресле, вся покрытая кошачьей шерстью. Кое-где на темной ткани виднелись зацепки от когтей, но других повреждений Илья не заметил, подозрительных запахов тоже не было. Внутри все было на месте, даже визитка лежала там, где ее оставил кровник Кальдера. Илья прошел в кухню, там на столе уже появились бутерброды с сыром и печенье, на плите ворчал чайник. Кот сгорбился над своей миской и торопливо лопал вонючую дрянь из пакетика. Настя кинула его в ведро, сняла куртку и пошла в коридор, Илья сел за стол. И только придумал, как завести разговор о плате за постой, как Настя крикнула из коридора:

— Кто их убил?

— Не знаю, — спокойно сказал Илья. — И полиция не знает. Может, завтра что-то выяснится.

— Давно это случилось? — Настя остановилась на пороге, точно боялась войти в кухню. Чайник заурчал громче, кот загрохотал пустой миской.

— Почти два месяца прошло. — Илья поразился сам себе: всего-то шестьдесят с небольшим дней, а будто целая жизнь прошла. Он прикрыл глаза, вспоминая лица своих близких, и вдруг понял, что почти не помнит их. Машкино веселое детское личико точно покрывал туман, а Светкино раскололось, как в старом зеркале. Вспомнил, что, помимо документов и денег, в квартире сгорел и их семейный альбом, и флешки с фотографиями, сгорело все, что было ему дорого, что любил, что берег.

— Что дальше делать будешь? — Настя села напротив и принялась грызть печенье. Она старалась говорить спокойно, но Илья видел тревогу и жалость в ее глазах, видел, что у нее немного дрожат руки.

— Не знаю, — как на духу признался он. — А ты?

Настя скривила губы, но улыбка была больше похожа на гримасу. Ей страшно, понял Илья, ей до жути, до обморока страшно. Только выпутавшись из одной жуткой истории, она влипла в другую, кошмар начинается по новой.

— Черт его знает. — Девушка выключила закипевший чайник, принялась разливать кипяток по чашкам. Кот тем временем наелся, замурлыкал и принялся тереться о ножку стола. Чай опасно заплескался в чашках, Илья взял кота на руки, тот устроился у него на коленях и завел свою древнюю песню. Настя усмехнулась, поставила чайник на плиту.

— Не знаю, — повторила она, — может, в школу преподом пойду. Так быстрее с долгами рассчитаюсь, если не сдохну. Банк мне и так уже проценты накрутил, скоро коллекторы придут, с дубиной, или чем там они долги вышибают.

Снова эта нервная усмешка, за которой страх на грани паники. Но она не признается, ни за что в жизни не скажет, что боится завтрашнего дня: так больше шансов прожить его без потерь. «Мальвина» больше не нужна: один кошмар закончился, но на подходе другой, имя которому неизвестность.

— А что бы делала, если бы у тебя были деньги?

Настя подняла голову, их глаза встретились.

— Сколько? — быстро спросила она. — Сколько денег?

— Много, — бросил Илья, — на две квартиры хватило бы, на три, и еще осталось бы. Что бы ты делала?

Настя серьезно глянула на него и выпалила, не задумываясь:

— Уехала бы из этой дыры в Москву, рассчиталась с банком и купила бы жилье в хорошем районе. Остатки положила бы на вклады и жила на проценты в свое удовольствие: путешествия, хорошая одежда, салоны красоты. Мужиков бы меняла раз в полгода, таких, знаешь, из эскорта. На фига на мелочи размениваться, раз денег полно?

Глаза у нее загорелись, на щеках появился румянец. Улыбка стала не злой, а хищной, точно Настя видела цель и знала, что той не уйти, а лишь тянула время, предвкушая наслаждение. Она обхватила свою чашку, но не сделала ни глотка, от чая поднимался еле заметный парок, в кухне быстро темнело. Кот спрыгнул у Илья с колен и пропал где-то в квартире.

— Ты же ребенка усыновить хотела, — сказал Илья, — помнишь? Ты сама говорила…

— Ребенка? — Настя прищурилась, отодвинула чашку и сжала кулаки. — Ребенка? Да пошел ты знаешь куда! Я после этого, — она ткнула пальцем в сторону входной двери, — этих маленьких уродцев видеть не могу, меня тошнит от одного их вида! Я в маршрутке только вперед сажусь, чтобы в салоне не столкнуться! Меня тошнит от их вида, от их голосов, от криков!

Настя отодвинула чашку, привалилась плечом к стене и отвернулась. В сумерках Илья плохо видел ее лицо, заметил только, что девушка снова побледнела. Она посидела так еще немного, потом взялась-таки за чай, принялась размешивать его, забыв положить сахар.

— Какого ребенка, о чем ты! Чтобы в моем доме появилось это маленькое чудовище?! И этих монстров, — она снова показала в стену у себя за плечом, — кто-то возьмет, пожалеет сироток…

— Там живых не осталось, кроме одного, — оборвал ее Илья. — Так что можешь быть спокойна.

— Он под поезд попал, когда на вокзале у кого-то сумку украл. Хотел удрать, но сбила электричка. Это мне на допросе сказали. А про остальных я не знала.

Настя кинула ложечку на стол и взялась за чай. Руки у нее дрожали так, что тот выплеснулся на пальцы, но девушка словно и не замечала этого.

— Я не знала, — повторила она, — ну и черт с ними.

Она оставила в покое чашку, перегнулась через стол и сказала спокойно и ровно:

— Я хочу жить для себя, понятно? Мне надоело отдавать, стараться для кого-то, быть плохой, грешной, глупой в чьих-то глазах, убеждать, что это не так. Мне больше никто не нужен. Я хочу жить для себя, вот ответ на твой вопрос.

Она снова усмехнулась, Илья почувствовал на себе ее взгляд, повернулся. В полумраке они глядели друг на друга в упор. Настя улыбнулась еще шире и проговорила:

— А ты бы сам что делал, будь у тебя куча денег? Завел бы блондинку с силиконовыми сиськами, это понятно. Ну, двух блондинок. А что еще? Ну давай, напряги фантазию!

«В самом деле, что?» — Илья впервые задумался о будущем. Силиконовая блондинка или две явно лишние, а вот новая квартира, новая женщина, новая семья, новая жизнь — это все вполне осуществимо. И начать с начала можно хоть завтра.

— Ну? — он очнулся от этих слов. Лица девушки в темноте было не разглядеть, уже стемнело, свет не включали, лишь на плите синим цветком горел газ. Кот прошелся по ногам, мягко заехал хвостом по колену и полез передними лапами на стол, принюхиваясь к нетронутым бутербродам. Посуда поехала вбок, Настя щелкнула коту по носу, тот фыркнул и снова пропал в темноте. Настя поставила чашки в мойку, бутерброды убрала в холодильник.

— Пошли спать. — Она подошла к Илье. — Завтра у меня два ученика, один тупее другого, но их родители хорошо платят, мне надо отдохнуть. Но если хочешь, можешь сидеть тут до утра.

Она прошла мимо, кот сунулся ей под ноги и убежал в коридор. Настя оступилась, Илья обхватил ее за коленки, привлек к себе. Светка обычно в этих случаях ненатурально пугалась, потом принималась хихикать и говорить всякие милые глупости. Настя же молча дернулась раз, другой, но попытка вырваться не удалась. Потом она сдалась, замерла, Илья прижал ее к себе еще крепче, прикрыл глаза.

— Уверен? — услышал он негромкий голос. — Сразу предупреждаю, что перевязки я делать не умею. Учти.

«Учту», — он принялся расстегивать на ней джинсы, Настя запустила пальцы ему в волосы и шумно выдохнула. Они моментально оказались в комнате, кот кинулся следом и недовольно мявкнул, получив дверью по носу.

Перевязка не понадобилась, бинты наутро оказались в полном порядке, что было даже странно, если учесть, что ночь вышла почти бессонной. Илья оделся, привел себя в порядок, сделал себе чай и принялся за вчерашние бутерброды, что сейчас пришлись очень даже кстати. Прикончил почти все, и тут из комнаты показалась Настя. Заспанная, растрепанная, она села напротив и принялась поправлять волосы.

— Выспалась? — Илья старался быть серьезным. Настя фыркнула что-то вроде «так же, как и ты» и плотнее запахнула халат. Над краем стола появилась острая коленка, Илья отвел взгляд. На пороге показался кот, входить он не торопился, жмурился и принюхивался к запахам, поджимая при этом переднюю лапу, как спаниель на стойке. Настя быстро глянула в угол за холодильником, где помещалась кошачья миска, и не тронулась с места. Илья отломил небольшой кусочек сыра и ловко закинул его в миску. Кот подошел с царственным видом, обнюхал подачку и аккуратно укусил ее за краешек. Илья убрал за собой посуду и пошел одеваться. Настя прошла в комнату, чтобы не мешаться в тесном коридоре, остановилась в дверях.

— Вечером вернусь.

Настя отстраненно кивнула, точно ей было все равно.

— Или не приходить? — Илья обнял ее, притянул к себе. Настя старательно избегала смотреть ему в глаза, но не отстранилась.

— Как хочешь. — Она принялась теребить в пальцах поясок халата. Появился кот, ловко втиснулся между ними и принялся размахивать хвостом. Илья легонько придавил кошаку лапу, тот выгнул спину и шарахнулся прочь. Настя усмехнулась и наконец посмотрела на Илью. Он хотел поцеловать девушку, но та отвернулась.

— Тебе ехать пора.

Он с сожалением отошел, поглядел на себя в зеркало. Физиономия почти в порядке, если не считать легкой желтизны на скулах и почти поджившей ссадины на щеке. Перевязанная рука удачно скрыта под рукавом ветровки, вид вполне себе приличный и вопросов не вызывает. Немного напрягало отсутствие документов: если полицаям приспичит проверить его личность, то следователю придется долго ждать свидетеля. Но с другой стороны, он и вытащит, если что.

— Ты кое-что забыл. — Настя подняла с кресла сумку из-под ноута и принялась стряхивать с нее кошачью шерсть.

— Пусть пока здесь полежит.

Настя бросила ее обратно, вышла в коридор и недоверчиво, с опаской и надеждой взглянула на Илью. Он обхватил ее за плечи, прижал к себе.

— Вечером вернусь, — шепнул ей на ухо.

Настя что-то отвечала, но Илья уже выскочил из квартиры и побежал по ступенькам вниз. Последняя перед перерывом электричка на Москву уходила через четверть часа, а до вокзала еще надо как-то добраться. Но успел, вскочил в вагон в последний момент, двери с шипением сошлись за спиной, и к следователю опоздал всего-то на несколько минут. Тот сразу перешел к делу: показал Илье на свободный стул, пощелкал мышью и поглядел на Илью поверх монитора.

— Послушайте, это может быть важно. Говорят двое, одна из них ваша жена. — Он замялся, отвел взгляд и добавил торопливо: — Покойная, к сожалению. И кто-то еще, пока неизвестный. Возможно, вы узнаете этого человека.

И снова щелкнул мышкой. Илья подвинулся ближе, насторожился. Из динамиков послышался шорох, отдаленный гул, потом что-то негромко тренькнуло. Потом раздались голоса.

— Отстань, пожалуйста. Сколько раз тебе говорить, что ты зря стараешься? Ну сколько можно?

Это говорила Светка. Илья отвернулся и смотрел вбок, чтобы не встречаться взглядом со следователем. Думал, что боль прошла, но нет, она лишь ждала своего часа и вот снова подняла голову. Фоном к Светкиному голосу шел гул голосов, популярная дурацкая песенка, смех и непонятный звон. Илья никак не мог понять, что это он такое слышит, потом сообразил — это посуда. Вилки, стаканы, тарелки и все такое прочее, что обычно имеется на столе во время завтрака, обеда, ужина. Или банкета.

Раздался еще чей-то голос, но его заглушила музыка и радостный смех. Илья сразу узнал главбухшу, эта вечно озабоченная коротышка умела так заразительно ржать, ну чисто хомяк, детская игрушка. «Хомяк» резвился ну очень громко, Илья поморщился, следователь тоже скривился, ткнулся носом в монитор. Шорохи и гул постепенно стихли, ясно слышался стук Светкиных каблуков, потом пропал и он.

— Света, я не шучу. Это очень серьезно.

Илья решил, что ослышался. Уставился в заднюю стенку монитора, точно хотел увидеть там подтверждение только что случившейся галлюцинации. Но кроме черной панели и черного же шнура, уходившего под стол, там ничего не было. Зато сверху маячила физиономия следователя, он пристально глядел на Илью.

— Не узнаете?

Илья машинально покачал головой и постарался придать себе спокойный, даже скучающий вид. В динамиках снова что-то шуршало, потом Светка выругалась сквозь зубы, раздался треск.

— Руки убери, скотина. Я последний раз повторяю — еще раз ко мне подойдешь, я мужу скажу. Будешь с ним разбираться.

— Валяй, говори. Он не поверит.

Илья точно видел перед собой Валерку, его спокойную длинную рожу, ледяной взгляд, чуть изогнутые гримасой губы. Злой до бешенства, именно так он обычно выглядел и даже слегка заикался, как сейчас, долго тянул букву «в», будто губы судорогой свело.

— Отстань, — уже примирительно повторила Света, — найди себе кого-нибудь. Мало вокруг девок, что ли? Да любая обрадуется и все для тебя сделает.

— Я из лужи не пью, — негромко сказал Вишняков, — мне лишь бы кто не нужен. Я уже говорил тебе, могу повторить: либо ты бросаешь своего лоха и выходишь за меня, либо тебе не жить. Или мне. Выбирай.

Голоса стихли, Илья подобрался вплотную к столу, чуть ли не прижался щекой к динамику. Следователь подвинул колонку на край стола и не сводил с Ильи глаз. В динамике что-то негромко лязгнуло, Светка ойкнула, потом раздался звонкий щелчок.

— Я тебя предупредил, — Валерка говорил спокойно и ровно, точно с листа читал. — Времени у тебя было полно. Решай прямо сейчас: либо ты делаешь, как я тебе сказал, либо я сделаю, что обещал.

— Что? — прошептал следователь, глядя Илье в глаза. — Что он ей обещал? Что сделать собирался, убить? Кого — себя или ее? Это вообще кто?

Илья старательно изображал спокойствие и неведение, а сам ловил каждый шорох. Лязгнуло уже громче, и вдруг Светка захихикала, потом засмеялась, что-то тоненько зазвенело — цепочка на ее сумке. Все звуки на миг пропали, потом снова раздался приглушенный стук каблуков, и Светка насмешливо выкрикнула:

— Как же ты меня достал! Только языком болтать горазд, а как до дела, так в кусты! Давай, тряпка, делай уж что-нибудь!

Раздался стук, звуки торопливых шагов и отдаленное — Илья вспомнил это, а не услышал, ведь было слишком далеко: «Я вам не помешал?»

Запись оборвалась. Илья отодвинулся от стола с одной мыслью: как бы не выдать себя. Следователь кинулся коршуном на добычу:

— Узнали этого человека? Кто он, в каких отношениях был с вашей женой?

Илья промолчал, как мог жалостливо улыбнулся и покачал головой:

— Понятия не имею. Я не знаю этого человека. А вы?

Следователь выглядел разочарованным и даже расстроился. Он плюхнулся на стул и разом потерял к Илье всякий интерес. Видно, очень рассчитывал на свидетеля, и вдруг такой облом приключился.

— Пока нет, — сквозь зубы бросил он, снова уставившись в монитор. — Можете идти, я вас вызову, если понадобится.

— Всего доброго.

Илья вышел из кабинета, медленно пошел к лестнице. Охватило жуткое состояние, когда нет ни чувств, ни эмоций, ни желаний, ничего, точно он уже не человек. Кости целы, суставы в порядке, мышцы тоже, зрение, слух на месте, но и только. Все закончилось не в квартире, где он нашел мертвую Машку, не в морге, на опознании потерявшей человеческий облик Светки, а сейчас, пару минут назад. Точно сама Смерть с ним говорила, Илья видел ее очень близко, а вот услышать довелось впервые.

Он вышел на крыльцо, сел на бетонную лавку под козырьком и глядел на лужи, на дождевые круги, на машины, на мокрую траву газона. А видел прокуренную бильярдную, злющую Светку, бледного Валерку и точно самого себя со стороны. Как влетел в комнату, как мигом напридумывал себе прорву версий происходящего, да там и придумывать не надо было, все казалось простым, как грабли. А на деле все оказалось не так.

Раздались громкие голоса, смех, запахло табачным дымом. На крыльцо вышли покурить несколько человек в полицейской форме, они с профессиональным интересом поглядывали на Илью, и он поторопился убраться прочь. Пошел к остановке, что была через дорогу, сел в маршрутку. «Почему ты мне сразу не сказала? — шевельнулась вдруг мысль. — Почему?»

Всколыхнувшаяся обида и злость на Светку так же быстро погасли. «А ты бы поверил?» — он сжал кулаки и держал так, пока правая не заныла от боли. Конечно, нет, ни за что на свете не поверил бы. Светка с Валеркой давно были в контрах, Илья списывал это на их личную неприязнь, но правду узнал слишком поздно. И Светка знала, что муж не поверит, поэтому и купила диктофон, чтоб доказательства были. И доказала, все и всем.

Он вышел у знакомого дома, поднялся на свой этаж. Дверь на звонок долго не открывали, но Илья другого и не ждал. Терпеливо жал на звонок, пока изнутри не раздалось:

— Чего надо? Проваливай!

Орал тесть, и сквозь его крики слышался озабоченный шепоток тещи. Старики были дома: на даче в такую погоду делать нечего, и теперь совещались, стоит ли открывать дверь.

— Я забыл тут кое-что, — спокойно сказал Илья.

— Какие вещи? — бесновался тесть. — Тут твоего барахла нет, проваливай.

Пришлось перейти к плану «б», с которого, зная характер Светкиного отца, запросто можно было начинать разговор.

— Я на вас в суд подам, — сказал Илья. — У меня есть фото места и предмета. И наш разговор записывается. Для доказательств.

Сработало: дверь приоткрылась на длину цепочки. Мелькнула багровая физиономия тестя.

— Где вещи, какие? Говори, я отдам.

— Вы не найдете. Это быстро.

Тесть с ненавистью поглядел на Илью и грохнул дверью. Звякнула цепочка, створка распахнулась. Илья перешагнул порог, осмотрелся. За несколько недель тут ничего не изменилось, даже Светкин плащ оставался на вешалке в прихожей, даже ее сумка лежала на тумбочке. Рядом Машкина кукла, новая, купленная в начале лета, когда думали, где лучше отдохнуть, на даче или на море. Светка была за второй вариант, Илья тоже, но для вида уговаривал ее провести две недели с родителями.

— Картошку копать и комаров кормить? — съехидничала тогда жена, и вопрос решился сам собой. Ведь и трех месяцев не прошло, а точно целую жизнь без них прожил…

— Ну? — рыкнул тесть. — Где твое барахло? Забирай и вали отсюда!

Теща маячила на пороге кухни, опасливо выглядывала в коридор. Пахло чем-то сладким, знакомым, Илья не мог понять, чем именно, но помнил одно, что терпеть это блюдо не мог. То ли пирог, то ли запеканка с творогом и яблоками, до того приторная и скользкая, что мерзко делалось от одного ее вида. Горло вдруг перехватил спазм, голова пошла кругом. Илья прислонился к стенке, прикрыл глаза.

— Да он пьяный! — выдохнула теща. — В стельку! Скотина!

Тесть вытянул шею, принюхался, потянулся схватить Илью за грудки. Тот машинально болевым приемом отбил руку, тесть охнул. Илья быстро прошел в маленькую комнату и принялся отдирать от двери наличник.

— Ты что творишь? — кинулся к нему тесть. — Совсем с ума спрыгнул? Я те щас башку-то откручу!

Замахнулся, выпятив брюхо, прищурился, чтоб страшнее было. Илья перехватил его за запястье, выкрутил, тесть согнулся в три погибели и сдавленно заорал.

— Не лезь. — Илья оттолкнул старика, отодрал наличник и вытащил из тайника пакет. «Таурус» и патроны были на месте, Илья выщелкнул барабан, проверил на свет. Пусто, как и должно быть, оружия никто не касался с того дня, как он сам положил его в нишу меж кирпичей. И вот достал его в полном порядке.

Тесть медленно выпрямлялся, а увидев в руках у Ильи револьвер, застыл, захлопал глазами. И вдруг побледнел, вытянул руку ладонью вперед, в глазах у него блеснули слезы. Теща, что металась за спиной у мужа, притихла и тоже не сводила с револьвера глаз.

— Боже мой, — женщина перекрестилась, — спаси, сохрани и помилуй…

С кухни уже несло горелым, запах усиливался, но та не обращала на это внимания и не сводила с Ильи глаз.

— Не надо, — еле ворочая языком, проговорил тесть, — Илья, не делай этого. Так ты им не поможешь, их не вернуть…

«Я знаю». Илья зарядил револьвер, по-киношному спрятал его под ремень джинсов и направился к двери, но дорогу преграждал плачущий старик.

— Одумайся, — бормотал он, — сядешь ведь. Не надо!

Смотреть на него было неприятно, Илья кое-как обошел его, остановился на пороге. Теща то тискала в руках кухонное полотенце, то терла им глаза.

— Где она? — спросил Илья. — Где ее похоронили?

Тесть непонимающе уставился на него, захлопал мокрыми глазами.

— На Северном, — сообразила теща, — шестьсот тринадцатый участок, слева от входа. Илья, вернись! Вернись или я в полицию позвоню!

Валяй. Он был уже далеко, не шел — летел от дома к остановке, потом от маршрутки по уходящей вверх дорожке к воротам старого кладбища. В ушах грохотала кровь, но сердце билось мерно и ровно, только очень громко, так, что Илья почти ничего не слышал. Зато дышалось легко, и ничего не болело, и не мучили дурные мысли, и мир сам стелился под ноги, и ничего не мешало лететь вперед. На взгорке показались кованые ворота, Илья купил неподалеку цветы, большой букет хризантем, прошел под ажурной аркой ворот и оказался на широкой дороге, что вела мимо могил. Он хотел сначала навестить Машу, но решил оставить это напоследок, времени оставалось в обрез. Влево уходила заросшая травой дорожка, постепенно она превратилась в тропку, а та становилась все уже и уже. Трава тут была высокой, доходила почти до пояса, рос мелкий кустарник, и в зарослях лишь кое-где виднелись ржавые оградки и верхушки памятников. Илья пошел обратно, свернул между старых берез, прошел еще немного, присматриваясь к табличкам с цифрами на оградках. Номера начинались с шестерок, он пошел быстрее, почти бежал, оглядываясь по сторонам, но новых могил поблизости не было. Шел, пока впереди не показался высоченный забор почему-то с колючкой поверху, снова пришлось возвращаться. Березы негромко шелестели над головой, начался тихий дождик, мокрая трава липла к кроссовкам, букет в руках поник.

Илья вернулся на широкую дорогу, на «проспект» города мертвых, прошел еще немного вперед, и когда ворота скрылись из виду, взял левее. Тропинка вела между старых могил, потом резко уходила вниз. В ложбинке показался свежий холмик земли, весь засыпанный цветами. Илья почти побежал туда, но подойдя понял, что ошибся. Среди цветов стояла фотография совсем молодого парня с затейливой наколкой на шее, а Светки тут не было. Ее не было нигде, он уже второй час лазил по мокрой траве, продирался сквозь кусты, скользил на глинистых тропках. Букет обтрепался, мокрая куртка тяжко висела на плечах. Илья остановился, переводя дух, закрутился на месте, оглядываясь. Вокруг были лишь толстые неохватные березы, простые оградки, крашеные и ржавые, заброшенные и ухоженные могилы. Но новых не было ни одной, Илья брел между ними наугад, разглядывал номера, но они не читались, цифры давно стерла непогода и время.

Рукав зацепился за штырь оградки, Илья дернулся, и ткань треснула. Он остановился, осмотрел длинную прореху. Острие чуть царапнуло по бинту, но повязка не пострадала, зато рукав порвался от манжеты почти до локтя. Илья покрутил головой по сторонам. В траве мелькнуло что-то белое, Илья присмотрелся. Это оказался лепесток хризантемы, рядом лежал еще один, потом еще. Илья прошел вперед еще немного, на кусте шиповника между желто-зеленых ягод нашел еще один. Смахнул его в траву, шагнул дальше, и тут земля ушла из-под ног.

Он чудом удержался, схватился перебинтованной рукой за колючий куст и выронил букет. Тот неслышно свалился на дно узкой глубокой ямы, упал в воду, что скопилась на дне. По глинистым стенкам бежали тонкие ручейки, обрубленные корни кустов и молодых деревьев неприятно шевелились, тяжело пахло землей и сыростью. Илья отшатнулся, вернулся на дорожку и пару минут переводил дух. Как такое могло быть — он несколько минут назад был здесь, судя по белым лепесткам, но могилы не заметил. Ее тут не было, он был готов поспорить на что угодно, он не мог пройти мимо и не заметить свежей ямы.

Дыхание успокоилось, сердце билось на обычном месте, а не в горле. Илья вернулся на развилку, откуда пришел, осмотрелся. Ну, да: вот лепесток, вот еще один, вот дорожка, вот шиповник. А за ним узкая длинная яма, два на полтора, рядом холмик земли вперемешку с травой и листьями. Илья зачем-то взялся за рукоять «тауруса» и заглянул вниз — хризантемы лежали там, почти скрытые водой, от каждого движения вниз сыпались комья глины. По хребту пробежал холодок, желудок неприятно сжался. Илья отступил, выждал немного и пошел обратно, благополучно выбрался на «проспект» и, не оглядываясь, пошел к воротам. Пропустил двух старух, что брели навстречу, побежал к остановке.

Пробки, светофоры и дождь сделали свое дело, он ехал больше часа. Но успел и даже обрадовался, увидев Валеркин «Форд» на парковке перед офисом. Водитель Андрей сидел за рулем и то ли что-то читал, то ли дремал. Кино смотрел, как выяснилось: в руках у водителя оказался планшет. Илья махнул Андрею рукой, тот опустил стекло и чуть ли не по пояс высунулся из окна. Смотрел удивленно и как-то настороженно, но Илья уже поднялся на крыльцо. Охранник внизу дежурил знакомый, он тоже малость оторопел, буркнул приветствие и пропустил Илью через турникет.

— У себя? — Илья притормозил на ходу, уже готовый рвануть дальше по знакомому коридору и вверх, на второй этаж.

— Да. — Охранник потянулся к телефону, и Илья рванул со всех ног. Летел, земли под собой не чуя, ворвался в Валеркину приемную как раз в тот момент, когда Олечка говорила по телефону. Илья вырвал у нее трубку и улыбнулся.

— Привет. — Он нажал на рычаг, Олечка отшатнулась, прижала сжатые кулачки к груди. — Я к Валерке, на пару минут. Будь другом, не пускай пока никого и не соединяй. Я быстро.

Олечка кивнула, а сама ну прямо-таки алчно поглядывала то на телефон, то на мобильник, что лежал в сторонке на зарядке. Ясен перец, что едва Илья скроется за дверью, секретарь поднимет шухер до небес. Не зря на Илью и водитель, как на мертвого, смотрел, и охранник до того опешил, что не решился остановить на входе. Времени очень мало, и крупно повезло, что Валерка на месте оказался, а не смотался на деловую встречу, переговоры или по бабам, допустим. Он на такие дела мастак.

Но не сегодня, сейчас Вишняков сидел за столом и глядел в комп. В зубах у него дымилась сигарета, и Валерка скалился в точности по-пиратски и так увлекся, что не сразу сообразил, кто это вломился без доклада и стоит напротив. Поднял глаза, отъехал к стенке и оторвал обе руки от стола, показывая ладони. Илья опустил «таурус», показал стволом на дверь:

— Скажи Ольге, что все в порядке.

Валерка не двигался, так же держал руки на виду и оглядел Илью с головы до ног. Заметил и не совсем целую физиономию, и рваную куртку, и грязную обувь, и повязку, что виднелась сквозь дыру на рукаве. При виде револьвера чуть скривил тонкие губы.

— Он хоть заряжен?

Илья выщелкнул барабан, и Вишняков увидел все, что хотел. Сжал зубами сигарету, потянулся к селектору, нажал кнопку.

— Оля, не паникуй, все нормально. Илья по делу зашел. Мы поговорим.

— Я поняла, Валерий Николаевич, — прошелестела Олечка.

— Если будут звонить, меня нет, — Вишняков покосился на Илью, и тот кивнул. — Запиши контакты, я потом сам наберу. И чай нам сделай.

— Не надо, — бросил Илья сквозь зубы.

— Не надо чай, — послушно повторил Вишняков и нажал отбой.

Илья вернулся к двери, не выпуская Валерку из виду. Он сильнее, хитрее, у него больше опыта, его нельзя подпускать к себе. Сейчас, в кресле, с руками на виду, Вишняков не опасен, но ищет уже возможность повернуть ситуацию в свою пользу. И найдет, черт его дери, обязательно найдет, его этому пять лет учили, а потом он сам в «поле» навыки оттачивал и других учил. Валерка откинулся в кресле и похлопывал ладонями по столу. Усмехался, а глаза ледяные, чисто как у змеи, и ловят каждое движение, «держат» крепко.

— Я тебе помешал тогда в ресторане, — Илья сжал рукоятку револьвера, — можно продолжить. Но водить буду я.

— Это не по правилам! — искренне возмутился Вишняков. — Я должен сам. Дай сюда.

Он повернул ладонь вверх, вытянул руку. Илья поднял оружие.

— Правила изменились.

— Это будет просто убийство, а не игра. — Валерка быстро глянул в монитор, потянулся было к мыши. Илья вскинул револьвер на уровень глаз, поймал Вишнякова в прицел. Валерка выругался сквозь зубы, бросил окурок в пепельницу и прижал ладони к столу. Илья высыпал из барабана все патроны, кроме одного, бросил их в карман. Быстро подошел к столу, остановился напротив. Больше всего хотелось сейчас не театральщины и благородных церемоний, а до крови расквасить холеную насмешливую Валеркину физиономию. Так хотелось, что руки малость дрожали, а губы сводило, точно судорогой. Вишняков эти флюиды каким-то непостижимым образом уловил, лыбиться перестал и неотрывно глядел в черное дуло «тауруса». Перевел взгляд выше, вперился в Илью взглядом.

— Ты не выстрелишь, ты не сможешь, — бросил он сквозь зубы. — Думаешь, это легко — убить человека? Ты труп хоть раз видел, минно-взрывной, например?

Валерка разом побледнел, лоб у него покрылся испариной. Вишняков привстал в кресле, Илья шагнул вперед, и между Вишняковым и дульным срезом «тауруса» осталось сантиметров двадцать. Валерка набычился, глянул исподлобья.

— У него все кости раздроблены, и поэтому, когда его берешь за руки, все, что внутри, переливается к ногам, и труп меняет форму, а если за ноги, то происходит все то же самое, только в обратном направлении. Такой труп на руках не унесешь, плащ-палатка нужна. А почему покойники минно-взрывные похожи друг на друга гораздо сильнее, чем при жизни? Кости черепа сломаны, вот почему! Видел такое? Видел, спрашиваю? Ни хера ты не видел. Валяй, стреляй. Стреляй, говорю, или я тебе башку расшибу!

Валерка вскочил, Илья отпрыгнул к двери и нажал на спуск. Револьвер дернулся в руках, как живой, выстрел оглушил, перед глазами появилась сизая удушливая дымка. Валерка отпрянул вбок, оглянулся. В стене под большими часами, что показывали заодно со временем и давление, и температуру, образовалось небольшое отверстие. Валерка оторопело глядел на него, на Илью, и тут раздался грохот: в дверь с той стороны бились сразу несколько человек. Слышался гул голосов и скрежет, точно там двигали мебель.

— Отвалите! — заорал бледный, мокрый от пота Вишняков. — Пошли на хер! Катитесь на обед!

Гул и прочие шумы стихли, послышался невнятный шепот. Илья быстро загнал в барабан еще один патрон, прислушался, но не разобрал ни слова. Раздался шорох шагов, точно все, кто там был, по приказу Вишнякова двинули в столовку, что помещалась на первом этаже. Отошли на безопасное расстояние на самом деле, и через четверть часа максимум, тут будет полно полиции. Вишняков это тоже отлично понимал и тянул время. Сел на место, поправил галстук, манжеты в рукавах, пригладил волосы. И не сводил при этом с Ильи глаз, смотрел с жалостливой насмешкой.

— Зачем ты меня тогда спас? — вырвалось вдруг. Вишняков закончил прихорашиваться, сложил руки, как школьник за партой, навалился животом на стол.

— У меня в детстве собака была, помесь дворняги с овчаркой. Большой такой пес, красавец и умница. Защищал нас от всех, кого опасными считал, дом охранял, играл классно. А умирал долго, в муках, похудел жутко, облез весь. Отец его убил, топором по лбу, одним ударом. — Вишняков вздохнул и зачем-то перекрестился. — А пес заранее знал, что так будет, лег и глаза закрыл: убивай, мол, я не против. А знаешь, почему так было?

Валерка весело глянул на Илью, тот снова отошел к двери. Отсюда удобнее всего держать Вишнякова на прицеле, и Валерка это понимал. Он улыбнулся и закончил:

— Потому, что этого пса отец щенком спас, считай, из-под колес поезда вытащил. Домой принес, отмыли его, накормили, и зверь нам всю свою жизнь верой и правдой служил, как мог. У матери как-то приступ аппендицита случился, она сознание от боли потеряла, а пес это понял и весь дом перебудил. Мать спасли тогда, в последний момент успели операцию сделать…

— То есть я у тебя вроде того пса, — спокойно уточнил Илья. Вишняков кивнул, не переставая улыбаться.

— Ага. — Валерка принялся щелкать зажигалкой, довольно большой и тяжелой. Подарочная громоздкая статусная вещь хорошо смотрелась на директорском столе, в кармане ее не утащить. Валерка держал ее в кабинете чисто для вида, сам пользовался обычной. А тут разобрало, похоже, на нервной почве.

— Ты бы себя всю жизнь мне обязанным считал. Ну или должником, как тебе удобнее. К тому же я бы в тот год все равно не сдал, после перелома, когда на КМС по рукопашке сдавал, не отошел еще. А тут вроде как снисхождение ко мне командование проявило за проявленные высокие моральные качества, допустили через год, дали вторую попытку…

Валеркин голос пробивался точно сквозь вату, перед глазами появилась белесая муть. Перевязанная рука заныла хуже больного зуба, заболела разом от локтя до запястья, да так сильно, что на глаза навернулись слезы. А потом вдруг стало до жути холодно, пробил озноб, револьвер дрогнул в поднятых руках. Валерка напрягся, не сводил с Ильи глаз, приготовился к прыжку. Палец сам лег на спуск, надавил на скобу. «Таурус» дернулся уже не так сильно, да и выстрел был тише. Валерка чуть пригнулся, зажмурился. Пуля влетела в край циферблата, расколотив его вдребезги. На Валерку посыпались осколки. Он побледнел еще сильнее, матюгнулся вполголоса, открыл глаза. Илья вжимался спиной в дверь, а за ней было так тихо, точно не офис там, а дальний космос, и где-то поблизости черная дыра, в ней погибают все оказавшиеся рядом.

Валерка смахнул с плеч осколки, тряхнул головой. Выпрямился, брезгливо рукавом смахнул со стола что-то блестящее, посмотрел на Илью.

— Чего на похороны не пришел?

— А ты там был?

Перед глазами снова появилась паутина, но быстро растаяла, как иней осенним утром. Илья достал из кармана третий патрон, загнал его в барабан. Вишняков следил за Ильей, но как-то рассеянно, точно скучно ему сделалось.

— Конечно, — лениво проговорил он, — я же должен был проводить любимую женщину.

И весело подмигнул Илье, подобрался. От лени и расслабленности не осталось и следа.

— Сука ты, Валера.

— Она так же говорила, — улыбнулся Вишняков, — вот честное слово.

И вздохнул, паскуда, прикрыв глаза рукой. Илья подошел ближе, поднял «таурус». Вишняков не шевелился, но Илья прекрасно знал, что это обман, что Валерка только и ждет мгновения, чтоб переломить ситуацию под себя. Поэтому остановился в шаге от стола, навел прицел на Валеркину макушку.

— Тебе других баб было мало? Почему Светка?

Валерка пожал плечами и, не открывая глаз, провел рукой по волосам. Чертыхнулся, напоровшись на мелкий осколок, принялся зализывать крохотную ранку на указательном пальце.

— Полно, сам знаешь. — Он изучал рану так пристально, точно та угрожала его жизни. — Но, как в народе говорят, сердцу не прикажешь. Думал, враки это, но нет. Влюбился, представляешь?

Он так глянул на Илью, точно искал сострадания или даже поддержки. И весь как-то ссутулился, обмяк, взгляд потух, точно у больного пса.

— Поэтому и убил ее?

Голос-таки дрогнул, Илья прикусил губу. Вишняков поднял глаза, устало глянул на Илью и еле заметно кивнул.

— Типа того.

— И Машку тоже?

Вот тут стало по-настоящему лихо, внутри звенела и дрожала каждая жилка, кровь барабанила в виски, легкие рвались, сердце грохотало, будто колеса порожнего товарняка. Вишняков вскинулся, приподнялся над креслом, но плюхнулся обратно, напоровшись взглядом на «таурус» в руках Ильи.

— Я не хотел, — Валерка торопливо оправдывался, — вот чем хочешь поклянусь. Случайно вышло. Я пришел поговорить по-хорошему, а Светка вещи собирает. Вроде как к родителям своим Машку везти собралась. Та заревела и к нам кинулась, я просто оттолкнул Машку, она упала и перестала плакать. Не думал, что так получится.

Он вцепился обеими руками в подлокотники, сжал зубы и пристально глядел на Илью. Тот, борясь с соблазном врезать Вишнякову рукоятью «тауруса» в переносицу, отошел на шаг, а у самого перед глазами мелькнула картинка: Машка сидит на полу в ванной, а стенка вся в бурых подтеках. И потом на подушке темное пятно, и платье в бурых пятнах… Перевел взгляд правее, отсюда был виден край огромного монитора. Там во весь экран торчал замок, окруженный стенами с зеленой подсветкой, посреди периметра хлопал крыльями красный дракон, и шевелилась многоголовая гидра. Под замком мерцали три значка: оранжевый, зеленый и ярко-алый. Цифры под ним стремительно менялись, причем велся обратный отсчет. Валерка глянул на экран и чуть не застонал: алый значок мигнул и поменял цвет на голубой. Вишняков дернулся к мыши, но снова ухватился за подлокотник, с трудом отвел взгляд от монитора.

— Светка сначала к ней кинулась, я ее не пустил, хотел сам посмотреть, может, помочь чем. Да там уже поздно было, затылок всмятку… Даже не представляю, обо что она так удариться могла. А твоя давай в полицию названивать, и тут я с резьбы сорвался. — Вишняков зачем-то глянул на часы, сжал в кулак зажигалку так, что та хрустнула. Покосился на Илью и выпалил с ненавистью:

— В себя пришел, когда у нее уже агония началась. Я Светку подхватил и в машину, в больницу повез. Подумал, что так быстрее получится, чем в «Скорую» звонить. Пока приедут, пока разберутся… А она по дороге умерла. Что мне было делать, что?

Илья отвел оружие за спину, чтоб ненароком не всадить в Вишнякова всю обойму. Валерка сгорбился, точно состарился разом на несколько лет.

— Не думал, что так получится, — повторил он.

— А что ты думал? — кое-как проговорил Илья. — Ты же думал, Валера?

Тот снова улыбнулся, выпрямился, смотрел на Илью оценивающе и зло.

— Да, в отличие от тебя. Хотел еще раз поговорить, все объяснить Свете, что со мной ей будет лучше. Ты бы понял, я думаю. Ты же любил ее?

— Не твое дело.

Валерка перестал скалиться, снова принялся терзать зажигалку, и меж его пальцев то и дело вспыхивал рыжий огонек.

— И желал ей счастья, не так ли? — Валерка завороженно глядел на маленькое пламя. — Но ты ничего не мог дать ей, кроме кредитной квартиры и паршивого образования Машке. Со мной у нее все было бы по-другому. Что ты вообще можешь? Ты даже стрелять толком не умеешь, забыл или не научился? Лень или мозгов не хватило?

Вишняков отбросил зажигалку, та пролетела через стол и чудом задержалась на краю. Илья краем глаза следил за ней и прозевал момент, когда Вишняков вскочил на ноги. Точно пружина разжалась, он был готов перемахнуть через стол, подобрался перед прыжком. Илья отпрыгнул к двери, вытащил из кармана оставшиеся патроны и загнал их в барабан, вскинул оружие. Валерка затормозил так резко, точно на стенку напоролся, плюхнулся обратно в кресло. Перевел дух, потянулся к зажигалке, перегнулся через стол. И вдруг поднял голову.

— Сейчас тут будет полиция, и тебе конец, — Вишняков выглядел спокойным и даже уставшим. — Я виноват, знаю. Не дури, Илья, успокойся. Их не вернешь. Давай подумаем, как будем выкручиваться, когда менты прискачут. Надо будет отблагодарить их за беспокойство, а с остальным потом разберемся.

«Таурус» слегка подрагивал в поднятой руке, Валеркина физиономия расплывалась в прицеле. Илья подхватил револьвер второй рукой, и ствол перестал плясать. Вишняков выпрямился за столом и снова терзал зажигалку. Взял сигарету, сунул в зубы и сжал до хруста, забыв прикурить.

— Не вернешь, точно. Кстати, а как ты вошел? Светка бы тебе не открыла.

Валерка досадливо поморщился, глянул на Илью с презрительной насмешкой. И тот вдруг вспомнил, как обнимался тогда в машине с пьяным Вишняковым, пока везли его домой. Странно, что сразу не сообразил, ведь до того дня ключи ни разу не терялись. Хотя ничего странного, об открытой входной двери он вспомнил не так давно.

— Ключи мои спер, а меня на переговоры отправил, чтоб не помешал тебе ненароком.

Валерка скривился и похлопал в ладони.

— Ну наконец-то башку включил. Ты делаешь успехи! Что с рукой-то? Болит? А рожа как, нос цел?

Он снова с издевкой разглядывал Илью, а из коридора снова слышались голоса и громкий шепот. Где-то далеко хлопнула дверь, голоса сделались громче, но слов было не разобрать. Илья встал спиной к двери. Валерка сжал в кулак зажигалку и в упор глядел на Илью.

— С тобой лучше? — ему удалось улыбнуться так же издевательски. — А Светку ты спросил?

— В смысле? — удивился Вишняков.

— Спросил, надо ли ей это, прежде чем предлагал? Что ты ей предлагал, кстати?

Илья привалился спиной к двери, немного опустил ствол. Руки затекли, запястья ныли, шрамы под бинтом болели все сильнее. Но появилась невесть откуда веселая злость и кураж, особенно когда Валерка свел брови и сжал губы. Обычная его гримаса перед приступом бешенства — до Вишнякова дошло, что Илья его переиграл, только пока непонятно где.

— Жизнь, нормальную обеспеченную жизнь. — Валерка грыз незакуренную сигарету. — Тебе не понять.

— А я слышал, как ты плакал и угрожал застрелиться у нее на глазах. Тебя послали на хер, Валера?

Пришла пора ему улыбаться, искренне и радостно, во весь рот. Улыбка расползалась сама собой при виде мрачно-злобной Валеркиной физиономии. Вишняков опустил голову, швырнул сигарету в пепельницу и сжал кулаки. Снова побледнел, губы посинели, под глазами явственно обозначились круги.

— Светка не купилась на твои бабки. — Илья опустил оружие, прижал больную руку к груди. Кровь отлила вниз, стало немного легче, а на душе сделалось спокойно и светло. — Ты ждал другого, правда? И решил взять свое силой. Сколько ты уламывал ее? Год, полгода?

Валерка отвел тяжелый взгляд, уставился в столешницу. И принялся постукивать зажигалкой по краю тяжелой малахитовой пепельницы. Раздался приятный нежный звон, ну в точности малиновый. И не от слова «малина», как принято считать, а от названия города Малин, где и было придумано чудо под названием корильон, когда множество небольших колоколов выводят в такт приятные уму и слуху мелодии.

— Бред какой-то, — буркнул Валерка, глядя вбок. — Я еще не видел ни одной бабы, которая бы отказалась от денег. И Светка твоя не исключение.

Он исподлобья глянул на Илью, бросил зажигалку на стол. Звон стих, пропало негромкое эхо, а в приемной раздались громкие голоса. Илья явственно слышал встревоженную Олечку, еще чей-то торопливый басок и перекрывший все это командный тенор: «Покиньте помещение».

— Света записала ваш разговор, я слышал его. И как ты угрожал ей, и как обещал застрелиться. И что если она откажет тебе, то жить из вас останется только один.

Валерка повернул голову и смотрел куда-то мимо Ильи, будто тоже прислушивался к звукам за дверью. Чуть прищурился, подался вперед, будто хотел получше разобрать, что там говорят в приемной. Илья перехватил «таурус» обеими руками.

— Ты реально тряпка, Валера, не мог по-хорошему до койки бабу дотащить, а сломал ей шею, выкинул в канаву. Ребенка убил. И кто ты после этого? Светка тебя сразу раскусила, не то, что я. А полиция выйдет на тебя, это вопрос времени. Да она уже здесь, сам видишь.

Валерка будто оглох и ослеп разом, смотрел в одну точку, как неживой. В дверь довольно сильно грохнули чем-то тяжелым, раздался крик «откройте». Илья отпрянул вбок, шарахнулся к стене, и тут перед лицом мелькнуло что-то темное, врезалось в створку и развалилось на части. Пепельница, как оказалось, Валерка с силой швырнул ее в голову Илье, но промазал, опоздал на пару мгновений. И следом за ней вылетел из-за стола и ринулся к двери. Илья рухнул на пол и нажал на спуск. «Таурус» дернулся в руках, сизое облачко заволокло обзор. Валерка маячил в дыму, Вишнякова точно ветром мотало, но он упорно лез вперед. В дверь снова загрохотали, раздался треск, Валерка пропал из виду. Илья быстро пополз к столу и все оглядывался, пытаясь понять, куда подевался Вишняков. Мощный рывок за ногу подсказал направление, Илья выстрелил туда, в ответ грохот усилился, заглушив собой Вишняковские матюки. Зато от ноги он отцепился, Илья вскочил и пнул Валерку ботинком в скулу. Голова у того запрокинулась, Вишняков повалился на спину, но удержался каким-то чудом. Выпрямился рывком, грохнул коленями по полу и застыл — дульный срез «тауруса» глядел Валерке в лицо. Вишняков растопырил руки и слизнул с разбитой губы кровь. И пробормотал, глядя в пол:

— Ты не сможешь, не выстрелишь…

Ноги сделались ватными, руки ослабли, запястье под бинтами точно еще раз полоснули ножом. Илья попятился, налетел на стол, тот поехал вбок и уперся в стену. Илья привалился к нему, поднял револьвер на уровень глаз. И ни черта не видел, лишь муть вперемешку с пороховой гарью, Вишняков точно сквозь землю провалился.

— Не сможешь, не сможешь… — слова эхом звучали в голове. Привиделась на миг Машка в синем платье и почему-то темноволосая, косы у нее были с багровым отливом. Потом не похожая на себя Светка, белее простыни, коей ее накрыли в морге. А потом Валеркина рожа, бледная до синевы, глаза безумные, остановившиеся, как у слепого.

— Слабак, тряпка. Дай сюда, щенок. — Вишнякова точно подбросило с пола, он мигом оказался на ногах, дернулся к Илье, и он нажал на спуск. Скоба отъехала назад до отказа, «таурус» плюнул огнем раз, потом еще, и Валерка снова исчез. Но на этот раз его было хорошо слышно, да и видно тоже. Одна пуля попала ему в горло, вторая разворотила скулу, и Валерка с шипением и хрипами извивался на полу, бился об пол затылком, на ковролин летели темные брызги. Одна клякса попала на обувь, Илья отошел подальше, сел на стол и следил за Вишняковым. Однажды Илья видел, как машина сбила кошку, но не до смерти, и зверек умирал вот точно так же, агония длилась почти четверть часа. Кошку подбрасывало над асфальтом, в судорогах она выгибалась и скручивалась так, будто костей в ней никогда и не было. И шипела так же, и внутри у нее что-то похоже клокотало, а потом она умерла. Как и Валерка, он перевернулся на бок и несколько раз врезался лбом в стенку, потом начал затихать. В дверь грохнули еще раз, потом она хрустнула, по створке пошла длинная трещина.

— Откройте или стреляю! — раздалось из приемной. Илья опомнился, сполз со стола на пол, выщелкнул из «тауруса» барабан. Он был пуст, Илья крутанул его и обнаружил один патрон. Дверь треснула сильнее, от нее полетели щепки. Валерка захрипел в своем углу, дернулся и больше не шевелился. Илья загнал барабан на место, приставил дульный срез к нижней челюсти. От следующего удара в двери образовалась дыра, через нее ударил слишком яркий, как показалось, свет, мелькнули чьи-то тени. Еще удар, потом еще — дверь дрожала, от нее летела пыль и мелкие щепки, а голоса делались громче. Валерка не шевелился, Илья отвернулся от двери и нажал на спуск. Затвор сухо щелкнул, барабан провернулся на одно отверстие. Перед глазами плавала пыль и дым, голова кружилась, руки не слушались. Илья до отказа отвел назад скобу затвора, и снова щелчок, барабан прокрутился дальше. Дверь повисла на одной петле, створку держала только задвижка, да не простая, а сейфовая. Илья когда-то посмеивался над Валеркой, что он взгромоздил на входе в кабинет этакую махину, за которой осаду выдержать как нефиг делать. А тот отшучивался: в жизни всякое бывает.

В кабинете вдруг погас свет, широкий луч пробивался сквозь дверные щели и выхватывал из мрака уголок шкафа, покрытый темными пятнами кусок ковролина, и Валеркину спину. Илье показалось, что Вишняков дышит, что он не сдох, а просто притворяется, но приглядевшись, понял, что показалось.

— На пол! — раздалось из-за двери, она тяжко дрогнула и сорвалась с петли, открылась совсем в другую сторону. Валерка оказался весь на виду, скрюченный, согнутый, как та кошка, голова вывернута, рожа в крови. В проем ломанулись сразу несколько человек, они мешали друг другу и, будь внутри реальный террорист, стали бы легкой добычей. Илья нажал на спуск третий раз, барабан тяжко провернулся, и грохнуло так, точно взорвалась граната. Вспышка, ослепительная и жаркая, и сразу за ней мрак, пустой, бездонный. А боли не было, как ни странно, и будто кто-то шепнул напоследок: «А ее и не будет, забудь. Тебе уже никогда не будет больно».

Content

Кирилл Казанцев
Помощь деньгами и кровью