Завтра Газета

Газета Завтра 580 (1 2005)

ПУТИН И ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП

ПУТИН И ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП

Александр Нагорный

0

Александр Нагорный

ПУТИН И ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП

24 февраля 2005 года в Братиславе произойдет встреча Буша с Путиным. Предполагается, что на ней американский президент де-факто предъявит своему российскому коллеге ультиматум, смысловым центром которого будет требование установить "международный контроль" за ядерными объектами на территории России. От этого будет зависеть дальнейшее пребывание Путина в "Большой Восьмерке" и исход развернутой против него в связи с украинскими выборами и покупкой "Юганскнефтегаза" оголтелой пропагандистской кампании. Грубо говоря, Путину предложат выбирать между судьбой Горбачева и судьбой Милошевича.

Разумеется, подписание этого ультиматума будет оформлено весьма пристойно — например, как договор о совместной борьбе против терроризма и укреплении "стратегической безопасности". На деле же речь пойдет о создании экстерриториальных контролирующих пунктов с совместным патрулированием и охраной "объектов повышенной опасности" — фактически американских военных баз на российской земле. На первом этапе для "подслащения смертельной пилюли" может быть развернуто несколько аналогичных пунктов "стратегического сотрудничества" с размещением российских подразделений на территории США. Однако можно легко предвидеть, как будет коррумпирован тот "блатной" контингент, который наше Министерство обороны отправит в США. И, напротив, как будет осваиваться американцами территория вблизи атомных электростанций, складирования радиоактивных и химических материалов, а в дальнейшем и на базах и складах стратегических сил РФ, доставшихся нынешнему руководству от советских времен.

Подобного рода программа уже не только прошла обсуждение-обкатку в американских масс-медиа, но и официально закреплена в документах демократической партии. А это значит, что Буш-младший будет настаивать на ее осуществлении — двухпартийное единство элиты Соединенных Штатов, особенно в вопросах мировой политики, нарушать не позволено никому.

Следующим пунктом ультиматума будет и пересмотр позиции Кремля по Чечне, введение туда "международных наблюдателей" и постепенное "замирение Чечни" по косовскому сценарию. От Путина потребуют также "расширить политическую автономию мусульманских районов", что, по замыслу Вашингтона, должно "остановить рост революционного исламского фундаментализма, построенного на яростном антиамериканизме". Логично предположить, что здесь будет реализовываться очередной этап установочной "Декларации о порабощенных народах" Конгресса США, принятой еще в 1959 году. Прибалтийскую и украинскую части этого документа в 2004 году можно считать для Соединенных Штатов успешно завершенными. Теперь на очереди вывод из-под контроля России Северного Кавказа (Великая Черкесия, Конфедерация народов Дагестана, Казакия), и подготовка плацдарма для дробления Поволжья с отделением от Центральной России Сибири и Дальнего Востока.

Параллельно в Вашингтоне как через государственные, так и негосударственные механизмы (наподобие фонда Сороса) планируют начать серьезные перемены в Казахстане и Узбекистане. Перед самым новым годом в Конгрессе США прошли секретные заседания, на которых обсуждались вопросы предъявления соответствующих ультиматумов Назарбаеву ("казахгейт") и Каримову.

Вся эта сверхактивность, равно как отказ многотысячного контингента функционеров-наблюдателей от традиционной встречи Рождества в связи с "третьим туром" украинских выборов, — обусловлены не только острой необходимостью демонстрации "имперского могущества Америки", сильно подпорченного неизбежным поражением в Ираке, но и пониманием того факта, что, несмотря на резкое ослабление после 1991 года, Россия с ее ракетно-ядерным потенциалом, способным нанести США "неприемлемый ущерб", уже самим фактом своего существования связывает руки американской сверхдержаве, не позволяя ей "любыми способами", включая ядерные бомбардировки, достичь безусловного доминирования на всей планете. А после вступления китайского гиганта в фазу активного противодействия американской экспансии как политическими, так и военными средствами, что ожидается не позднее 2015 года, "коридор свободы" для Америки закроется вновь. Поэтому в Вашингтоне так безумно спешат. Им уже не нужна даже безусловно лояльная, подчиненная и зависимая Россия. Им нужно полное отсутствие России даже как потенциального центра силы на карте мира.

Что всё это означает на ближайшую перспективу для политических сил, находящихся в оппозиции к Путину и его режиму?

Наша оппозиционность — не догма. Мы принципиально против убийственной социально-экономический и финансовой политики, построенной на рекомендациях тех же американцев в виде "монетаризма", которые предполагают насильственную откачку из нашей страны сырья и капиталов через разного рода "олигархические" структуры, а также уничтожение российского населения путем реформы ЖКХ, оголтелого роста цен на бензин и электроэнергию. Между тем попытки Путина сохранить суверенность на Кавказе и в Чечне, его стремление усилить централизацию и увеличить финансирование стратегических сил и силовых ведомств, некие признаки борьбы с олигархами вполне совпадают с установками большей части оппозиционных сил и российского общества. Но продолжение монетаристского курса прозападным, проамериканским финансово-экономическим блоком правительства входит в острейшее противоречие с сохранением России, как субъекта истории. Путин уже последовательно сдал базы в Лурдесе и Камрани, сдал Среднюю Азию, Кавказ и Украину (последнюю — даже с прямым ущербом для собственного имиджа). Всё это почти предопределяет сдачу Соединенным Штатам с его стороны и стратегического потенциала РФ. Но всё же есть малый шанс, что приближающийся развал России заставит нынешнего хозяина Кремля не держаться за куски переприватизированной собственности и свои счета на Западе, а в той или иной форме "послать американского друга". Да, о "Большой Восьмерке" и ВТО придется тогда забыть. Да, демонизация России и Путина западными масс-медиа возрастет в геометрической прогрессии. Да, тогда против него ополчится вся западная "агентура влияния", от "правозащитников" до национал-сепаратистов. Но сразу же возникнет новый расклад сил и факторов на внутрироссийской арене, что, возможно, приведёт и к полному пересмотру нашего подхода к Путину как таковому.

Если же Путин 24 февраля примет ультиматум Буша, задача нашего общества будет состоять в том, чтобы всеми силами противодействовать новому "прорыву в сфере разрядки". Исторический процесс гораздо более сложен и многообразен, чем предусматривается планами и командами Вашингтона. Сдача национального ракетно-ядерного потенциала с размещением американских контингентов на российской территории незамедлительно приведет в действие механизм исламского противодействия, с одной стороны, а с другой — предопределит новую стратегическую линию КНР как в Сибири, так и в Средней Азии. Последующий хаос не сулит ничего хорошего и для России, и для самого Путина. Но это уже, как говорится, совсем другая история.

ЛИКИ РОССИИ

ЛИКИ РОССИИ

Евгений Нефёдов

0

Евгений Нефёдов

ЛИКИ РОССИИ

Где ты, величье России великой?

Лишь запустенье да лихо вокруг...

Но среди мрака нечаянным ликом

Вспыхнет навстречу сияние вдруг!

И от нежданного чистого взгляда

Ты озаришься надеждой во мгле —

Будет еще лиходеям расплата,

Будет отмщенье на русской земле.

...В ликах святых, за которыми — эры,

Силу и правду черпает народ.

В ликах обычных — спокойную веру,

Волю и действие в душу берет.

В них — возрожденье несдавшейся силы,

В них — утвержденье добра и любви.

Ты оглянись в своем горе, Россия:

Вот они — ясные лики твои!

Пахарь и воин, певец и мыслитель

Слышат грядущего пристальный зов,

И потому не поникли их лики,

Не потерялся накал голосов.

Лик Православия — не агрессивен,

Но справедливости дух — не погас.

Светит бессмертная вечность России

Из глубины прослезившихся глаз!

ТАБЛО

ТАБЛО

0

ТАБЛО

« Как отмечают эксперты СБД, введенное путинской "властной вертикалью" двухнедельное празднование Нового года и Рождества является небывалым в мировой практике прецедентом и создает реальную угрозу национальной безопасности России. Столь длительные всеобщие "каникулы" полностью дезорганизуют систему управления страной, которая на это время и минимум еще на неделю практически прекращает своё существование: "верхи" разъезжаются по заграницам на курорты, "низы" предаются гульбе. Всё это вместе взятое создает идеальную ситуацию для удара по России. Причем если Гитлер с целью достижения дополнительного эффекта вторжения специально назначил его дату на утро воскресенья 22 июня 1941 года, то теперь у потенциального агрессора будет около 20 таких “воскресений" — при том, что мобилизационный потенциал Российской Федерации не превышает 4% мобилизационного потенциала СССР 1941 года. В данной связи невольно вспоминаются слова В.Пуришкевича, обращенные к царскому правительству в годы Первой мировой войны: "Что это: глупость или предательство?" — со всеми вытекающими последствиями...

« Отмена льгот и тотальное повышение цен с нового года резко обостряют социально-экономическую обстановку в стране, для подавляющего большинства населения которой официальная статистика, дающая "среднюю температуру по больнице", резко расходится со статистикой собственного кармана. 200 рублей средней "компенсации" не обеспечивают потребности людей даже в минимально необходимых лекарствах, а перекладывание социальной нагрузки на местные бюджеты полностью дезорганизует жизнь регионов. Богатые в путинской России становятся еще богаче, бедные — еще беднее. Всё это резко активизирует протестные настроения, и на редкие предновогодние пикеты в разных регионах РФ собирается намного больше людей, чем значится в заявках. Публикуемые рейтинги президента, правительства и местных властей являются сплошной фальсификацией. Уровень ненависти даже сравнительно благополучной московской публики к представителям "властной вертикали" и её отторжения продемонстрировали недавние телебаты между лидером НБП Лимоновым и депутатом Госдумы от Народной партии Гудковым, в ходе которых даже не слишком убедительно выглядевший Лимонов получил в три раза больше голосов телезрителей, чем его оппонент. В связи с этим в кремлевской администрации намерены активизировать разного рода "левоцентристские" политические проекты (Семигина, Селезнева и т.д.), которые призваны хотя бы в некоторой степени канализировать социальный протест. Выступление известного политтехнолога Глеба Павловского с резкими нападками в адрес “Единой России“ открывает “сезон охоты на медведей“, на которых может быть возложена ответственность за все непопулярные законы, принятые Госдумой. В то же время представители западной "агентуры влияния" ведут активную работу в регионах с целью формирования там "сетевых структур сопротивления" по образу и подобию "оранжевых" на Украине, чтобы использовать протестные настроения населения для раскола и уничтожения России, сообщают источники, близкие к силовым институтам власти...

« Выступление экономического советника президента Путина Илларионова, который воспевал рост американской экономики и назвал аукцион по приобретению "Юганскнефтегаза" самым крупным мошенничеством года, а также слова В.Геращенко, охарактеризовавшего тот же аукцион, как "скупку краденого", отражают не только резко отрицательную позицию США по отношению к нынешнему "хозяину Кремля", но и полную утрату Путиным контроля за собственными кадрами. Перманентная схватка между финансовым блоком правительства, представленным "либерал-монетаристами" и блоком "путинских силовиков", дополнилась противостоянием уже между "силовыми" блоками Сечина—Патрушева—Суркова—Шойгу, с одной стороны, и Медведева—Черкесова—Иванова, с другой. При этом последние полагают, что для сохранения власти необходимо хотя бы демонстрировать борьбу с олигархами, в то время как первые считают возможным и необходимым "договариваться с крупным капиталом", причем не только и даже не столько российским...

« Как и отмечали эксперты СБД, "третий тур" президентских выборов на Украине стал очередным триумфом американских спецслужб, "тушем" для которого стала серия смертей пророссийски настроенных государственных деятелей Украины ("кататсрофы" и "самоубийства"), причем как на территории "нэзалэжной", так и за ее пределами. Такая же серия загадочных смертей сопровождала смену власти в Белграде. Одновременно "агентура влияния" показала по российскому телевидению фильм о судьбе главы коммунистической Румынии Николае Чаушеску. Актуальность этого показа для современной России подчеркивается тем обстоятельством, что рядом лиц из руководства путинских спецслужб установлены прямые контакты со своими американскими коллегами. В то же время реализация сценария с организованной передачей власти "российскому Ющенко" не входит в планы "тихих американцев", поскольку сохранение территориальной целостности РФ, в отличие от Украины, не предусматривается. Поэтому либеральным кандидатам на роль "главного механического апельсина" стоит успокоиться: ведущую роль будут играть национально-религиозные и "стихийные" протестные лидеры в регионах, как это было в 90-е годы накануне распада СССР...

« Согласно сообщениям из Лондона, здесь определены сроки и объекты для серии крупномасштабных террористических акций, цель которых — максимально "подвесить" российское руководство в общественном мнении страны и мира, что позволит полностью "размять" Путина для "крупного разговора" с Бушем в Братиславе. Поэтому намечен параллельный захват "исламскими террористами" в начале февраля сразу трех объектов — школы, АЭС и химического производства. Эти акции должны не только заново поставить на повестку дня "чеченский вопрос" и обеспечить внимание к проблеме безопасного функционирования российских ядерных объектов, но также окончательно поставить Путина в зависимость от благосклонности или неблагосклонности Вашингтона...

« Среди высшего китайского политического и военного руководства идет активное обсуждение реакции в случае передачи российского ракетно-ядерного потенциала под контроль США, результатом чего может стать прямой военный конфликт между РФ и КНР, провоцируемый и направляемый Вашингтоном, такая информация поступила из Шанхая...

« Падение доллара до очередного исторического минимума — $1,36 за евро — на фоне роста торгового и бюджетного дефицита, неудач в Ираке и спада деловой активности, тем не менее, пока не привело к какой-либо выраженной реакции со стороны Европы, Японии и Китая, поскольку ведущие финансовые структуры Америки в качестве пределов падения называют уровень 1,45 и май-июнь 2005 года. В то же время эксперты СБД считают, что падение окажется куда более значительным, в начале лета А.Гринспен, устав "валять дурака", уйдет в отставку, уже к осени доллар преодолеет катастрофическую для своего статуса мировой валюты отметку $1,7—1,8 за евро, что полностью сломает всю систему мировой экономики и международной торговли, после чего Соединенные Штаты окончательно перейдут к неоизоляционизму в рамках старой доброй формулы "Америка для американцев", с концептуальным дополнением: "И нефтяная банка Большого Среднего Востока — тоже", что позволит США "капитализировать прибыль от своего глобального лидерства в ХХ веке на весь XXI век"...

« Согласно выводам китайских военных прогностических лабораторий, надвигающийся Год синего петуха можно будет охарактеризовать как "год катастроф и каранавалов", в течение которого должна произойти смена политического руководства во многих странах мира, не исключая республики СНГ, особенно кавказские и среднеазиатские. Предсказывается также возникновение новых военных конфликтов в относительно спокойных дотоле точках земного шара и ряд неожиданных стихийных катаклизмов глобального масштаба, "способных повлиять на дальнейшие судьбы человечества"...

Агентурные донесения Службы Безопасности "День"

БУМБАРАШ

БУМБАРАШ

Павел Былевский

0

Павел Былевский

БУМБАРАШ

Надька, Наденька, Надюха. Снова пора в дорогу — пятьсот километров от Москвы. Раз в два месяца продуктовая передача и кратковременное в женской колонии в Кинешме. В этот раз — прямо перед Новым годом. Собираем приветы от товарищей по партии, комсомолу. Впереди — восемь часов езды по снежно-ледяной каше дорог Подмосковья, Владимирщины, Ивановской области. Самые короткие дни в году, метёт снег, будем ехать не спеша. Надя ждёт. Свидание "вживую" с родными, друзьями и соратниками — самые сильные положительные эмоции, наша поддержка товарищу, оказавшемуся в неволе.

В наши дни во главу всего поставлены деньги и связи во власти. Деньги и знакомства среди чиновников тесно связаны между собой. Это — ключ к жизненному успеху в современном обществе. Имей родственников с деньгами или при чинах в какой-нибудь администрации, и деньги будут. Собственность, элитное жильё, иномарка, шоппинги в супермаркетах, обеды в лучших ресторанах, досуг в ночных клубах, отдых на зарубежных курортах и как приложение — слава в прессе и почёт, уважение, подобострастие и зависть тебе подобных…

Для Нади всё это было не только не главным, но и вообще несущественным. Она — не неудачник, не маргинал, не сектантка и не фанатичка — самая обычная российская девушка. Но хорошо оплачиваемая работа преподавателя на престижных курсах английского языка не стала для неё фетишем. Каждый месяц сотни долларов, которые она зарабатывала, только-только поменяв, Надя тратила на адвокатов и передачи для товарищей — Андрея Соколова и Ларисы Романовой. Она взвалила на свои хрупкие плечи заботы о членах группы Игоря Губкина, которых схватили по обвинению во взрыве памятника Николаю Кровавому в подмосковном Тайнинском, а позже осудили за "создание Революционного военного совета" и попытку свержения власти.

Кроме передач и адвокатов, Надя Ракс — вначале с немногими единомышленниками — организовывала пикеты в их поддержку возле следственного изолятора в Лефортове, пресс-конференции, переписывалась с родственниками. Девчонка с длинной косой и очень непростым характером, член Российской Коммунистической рабочей партии и Революционного комсомола — РКСМ(б), она сама взвалила на себя очень нелёгкую ношу. Это была трудная миссия по многим причинам. Тогда, в 1998-99 годах, защита политических заключённых была внове. Не все патриоты и коммунисты сразу сориентировались: нужно ли поддерживать брошенных в застенки молодых революционеров — комсомольца Андрея Соколова и губкинцев. Были сомнения — не провокаторы ли они, тем ли путём пошли, не запретят ли из-за слов сочувствия партию.

Надя считала своей миссией не только помогать брошенным в застенки товарищам, но и убедить соратников по партии и комсомолу в том, что поддержка политических заключённых — моральный долг и политическая необходимость. Ей с помощью единомышленников это удалось: сегодня действуют многочисленные комитеты и группы поддержки политических заключённых, процессы объективно освещают не только коммунистическая и патриотическая пресса, но и другие оппозиционные, а порой и полуофициальные средства массовой информации.

Современный рецепт личного успеха пригоден для кучки господ и губителен для народа. Важен собственный карман — остальное неважно. Пусть страна в дерьме, пусть миллионы соотечественников вымирают от голода, болезней, нестерпимых унижений и всеобщего оболванивания. Пускай промышленность разваливается, науки и культуры почти не осталось, а учиться-лечиться и хоронить близких теперь можно только за большие деньги. Пусть Россию за рубежом рассматривают как обычную туземную страну с потугами на региональное влияние. Для обывателя безразлично, что у Родины при нынешнем строе, нынешней власти нет будущего. Обыватель во власти и при деньгах, обыватель-раб, обыватель в оппозиции — вот оплот этого строя.

Надя Ракс — человек совсем другого типа. Родилась она в Ровно, дед её был военный, участник Великой Отечественной войны и послевоенной борьбы с бандитизмом. Надя с детства боготворила легендарного разведчика Николая Кузнецова, а дед-герой, дед-фронтовик для Нади был главным живым примером. Контрреволюционный переворот 1991 года, снос в родном городе памятника В.И. Ленину, ограбление народа гайдаровским скачком цен и чубайсовской приватизацией, расстрел Дома Советов в кровавом октябре 1993 года — всё это не только вызывало у Нади горечь, гневный протест, но и вдохновляло на поступки. Надя Ракс получила девять лет тюрьмы по обвинению в организации и проведении взрыва центральной приёмной ФСБ на Кузнецком мосту в апреле 1999 года, когда директором охранки был Владимир Путин.

Сбросить ненавистную власть, вернуть богатства страны народу, построить справедливое общество, модернизировать Россию невозможно без драйва, без молодых героев. Таких героев нужны тысячи, тысячи и тысячи. Их ряды растут — через ельцинско-путинские застенки проходят молодые парни и девчата из Авангарда красной молодёжи, Национал-большевистской партии, на Украине молодых коммунистов-революционеров зверски пытали, забивали до смерти. Репрессии нарастают. За акции, в которых не пролилось ни капли человеческой крови, власть даёт по нескольку лет тюрьмы. В соседних же залах суда проворовавшимся чиновникам и матёрым убийцам похожие сроки дают "условно".

Иные, более счастливые времена, давали образцы советского героизма: Александр Матросов и Зоя Космодемьянская, Алексей Стаханов и Паша Ангелина, Сергей Королёв и Юрий Гагарин, Михаил Шолохов и Дмитрий Шостакович, Иосиф Сталин и Лаврентий Берия… Героев рождает народ, поднявшийся на великие свершения. Герои — не только образцы поведения, которые воодушевляют массы. Они — своего рода индикатор, народ перед нами или толпа, или управляемое ловкими пастухами стадо.

Последние дни КПСС и СССР особо трагичны отсутствием героев. Особенно горько вспоминать о скорбных жертвах 1993 года, потому что фактически была не вооружённая борьба, а убийство властью безоружных граждан. И вот свершилось. Новое молодое поколение, к которому принадлежит Надя Ракс, вступило на путь бескомпромиссной борьбы с губителями России, с самим буржуазным строем. Путь этот очень непрост и полон опасностей для того, кто решился. Малодушие, измена, тюрьмы, избиения, издевательства, пытки, гибель товарищей… А потом приходят новые герои — их всё больше и больше, и получается у них многое лучше.

Кто сказал, что будет легко? Надя, мы скоро-скоро увидимся. Будем сидеть друг против друга через два метра, разделённые барьерами и надзирательницей, которая чуть ли не спит, но внимательно конспектирует разговор. Поговорим четыре отведённых часа о новостях, о близких и товарищах по борьбе. Ты будешь выглядеть молодцом, мы обсудим легальные варианты освободить тебя, вплоть до Страсбургского суда по правам человека. Такие надежды тоже нужны. Когда мы будем прощаться, ты будешь выглядеть молодцом… Но придёт и настоящий день, когда ты выйдешь на волю под яркое ласковое солнце и чистое голубое небо. Настанет день свободы для тебя, придёт он и для нашей Родины. Это не просто надежда — это глубокая убежденность.

Автор — почётный председатель РКСМ(б) — Революционного комсомола

ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ...

ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ...

Владислав Шурыгин-старший

0

Владислав Шурыгин-старший

ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ...

В пригородных электричках Белорусского направления, едва отъедешь от Можайска, звучит в динамиках: "Граждане, соблюдайте чистоту и порядок. Поезд сопровождают милиция, а также бригада особого назначения". Ну, насчет бригады "особого назначения" — грустный юмор. Что же касается милиционеров в электропоездах, то подтекст таких объявлений вроде бы предельно прост — не сорите, не хулиганьте, а то появятся бдительные милиционеры, и призовут к порядку.

Но те, кто постоянно ездит в этих электричках на работу или на дачу, знает, что на самом-то деле объявления о милиционерах, сопровождающих электричку, не более чем "успокоилки" для законопослушных пассажиров. Езжайте себе, граждане, спокойно. Ваша милиция вас бережет. Но граждане — пассажиры, и в их числе поездные хулиганы, прекрасно знают: крайне редко бывают милиционеры в электропоездах. Никто не охраняет пассажиров ни днем, ни ночью на отрезке пути немалом — около ста километров. И давно. Может, это направление пути спокойное и криминал почему-то обходит его стороной?

Ничего подобного. Именно здесь, на участке Вязьма—Гагарин—Можайск, происходили такие события, которые вполне могли лечь в основу современных детективов или в основу киносериала "Менты" (если бы те киномилиционеры работали не в городе Питере, а на железнодорожных колесах, то есть в линейном отделе милиции).

Не легенда, а история…

Здесь мужеством и мастерством как раз местной линейной милиции были нейтрализованы поездные бандиты-убийцы и бандиты, именовавшие себя "поездными рэкетирами." Последние собирали с пассажиров поезда "Москва — Минск" мзду долларами, галантно представляясь при этом: "Мы — железнодорожный рэкет. Просим соблюдать спокойствие! Приготовьте по сто баксов, если не хотите иметь крупные неприятности!"

На этом плече железной дороги ловили "Македонца" — бандита, убившего троих граждан, в том числе женщину-милиционера... Вооруженный двумя стволами, этот волчара рвался в Москву с планами перекочевать в Прибалтику… Но не выдержал. Хищность взяла верх над благоразумием. Решил по-тихому ограбить пассажирку из Польши, но та, на свою беду, подняла тревогу. Бандит выстрелил в женщину и, сорвав стоп-кран, выпрыгнул с поезда. Произошло это в районе станции Туманово, что недалеко от Вязьмы... По горячим следам начался поиск бандита. Сельские участковые инспекторы работали с населением — не исключалось, что бандит какое-то время может скрываться в лесу или в малонаселенном пункте. Группы вооруженных милиционеров в штатской одежде работали в поездах и в электричках, инспекторы ГАИ на автотрассе и дорогах бдительно тралили свои участки… Но засекли "Македонца" железнодорожники, и как раз на станции Гагарин. Преступник в спецробе — оранжевой безрукавке, "под железнодорожника", ехал чуть ли не возле вагонной сцепки на товарном поезде... Сигнал тревоги прошел по всей линии. Брали бандита в Можайске. С перестрелкой. И поныне одна из бетонных опор для контактных электропроводов хранит на себе две пулевые выбоины... Так стрелял "Македонец", а за контактной опорой укрывался один из милиционеров группы задержания. Но и в стрельбе милиционеры не подкачали — тот редкий, ну прямо киношный случай — пули попали куда надо. В одну руку... В другую... Преступник, удерживая пистолет двумя ранеными руками, продолжал отстреливаться ... (Как говорится, такое бы геройство да во славу Отечества!) И только, получив ранение в ногу, преступник на несколько секунд отключился и был взят. Отличились многие. И бывший тогда начальник Можайского линейного отделения милиции Борис Гулин. Он тактически грамотно выбрал место остановки поезда и взятия преступника — между старыми складами и краем пустого еще рынка, расставил подчиненных, предупредив их быть расчетливо смелыми и не соваться под пули… За эту операцию Гулин получил звание "подполковника милиции" (на ступень выше, чем позволяла занимаемая должность.) Отличился и капитан милиции Вячеслав Осипов. (По иронии судьбы его тогда ничем не отметили, и лишь два года спустя учли его заслуги и выдвинули на майорскую должность. Правда, майор милиции Осипов "успел" к тому времени дважды побывать в спецкомандировках в Чечне. Судьба была к нему благосклонна — мины и пули чеченских бандитов миновали его...). Участвовал при взятии бандита тогда еще стажер Владлен Гудицкий ... Стажировка у него выдалась боевая: в двух операциях по задержанию бандитов успешно участвовал. Получил "зеленый свет" на службу в железнодорожной милиции, стал офицером. Вскоре сменил ушедшего на пенсию майора, принял под начало гагаринский пункт линейной милиции...

Опять же на "гагаринском плече"…

В 1999 году смоленская милиция блокировала в лесах банду убийц, В операции участвовали около трехсот человек, в их числе десять милиционеров-кинологов. Бандиты были надежно блокированы и отрезаны от автодорог и железной дороги. В итоге были взяты при попытке выхода из леса. Напряженно поработали в те дни Гудицкий и десять подчиненных ему милиционеров пункта линейной милиции станции Гагарин. И в милицейской форме, и в штатской одежде держали они свой участок, не зная ни сна, ни отдыха, ни... заработной платы. Той самой, что называют денежным содержанием. Так вот, денежное содержание тогда задерживали аж два месяца, и милиционеры выживали кто как мог. Кто за счет родителей— пенсионеров, их огородов, кто вообще непонятно как... Им не выдавали милицейскую форму, и они одевались сами во все что мало-мальски напоминало форменную одежду. Кому-то знакомый-вохровец дал куртку, кто-то носил светло-коричневые, абсолютно не форменные ботинки... Были случаи, когда по проверке документов у граждан на вокзале или в электричке, те откровенно сомневались: а милиционеры ли их проверяют, и, в свою очередь, требовали у проверявших показать милицейские документы! А потом начался этот самый "милицейский исход"... Ушли двое, затем еще ... Кое — как временно пополнялись людьми. Отчасти такому пополнению способствовала безработица в городе. В милицию удавалось брать в основном ребят, уволившихся из армии. Только те могли, опять же с помощью родителей, прожить, выдержать стажировку и учебу — несколько месяцев подготовки будущего милиционера, и чтобы потом их поставили на должность и на денежное довольствие, которое традиционно такое, что на него только себя с трудом и можно прокормить...

Затем, как везде, начала давить служба. Бесконечные переработки, усиления, почти нескончаемые операции "Антитеррор" и другие... Ни выходных, ни проходных. Ни доплат, ни подработок. Гудицкий — всегда подтянутый, аккуратный (в то время уже старший лейтенант милиции), как я заметил и ему как-то об этом сказал, стал сверхчасто употреблять слово " блин". Традиционное "культурное" ругательство... Гудицкий соглашался, но продолжал нервничать и крыть к месту и не к месту этим самым "блином"...

Допоздна засиживался на своем линейном пункте, гонялся с кем-то из своих милиционеров и в одиночку за "резунами" — мужиками, вырезавшими медь и другой цветной металл на железной дороге... Разбирался с дорожными дебоширами и пьяницами, через свою "агентуру"— станционных бомжей — по-быстрому находил залетных воров и цыганок-мошенниц, инструктировал и отправлял милицейские пары на сопровождение электричек и на этапирование в Можайск, а то и в Смоленск криминальных типов. Инструктировал, учил своих сержантов, как при малых деньгах с командировочными деньгами, известное дело, вечное жмотство и волынка, выжить в областном городе — как пропитаться и где переночевать…

Признался как-то, что держится из последних сил, что семья почти бедствует... (Я писал об этом в "Щите и мече". Только, что мои статьи — "маленький колокольчик"… Разоренную страну набатами будить надо!). И однажды Гудицкий все же решился круто поменять жизнь. Уволился. Ушел в охранную структуру к какому-то знакомому ранее отставному фээсбэшнику...

А ныне на том вокзале…

После Гудицкого было еще три недолгих начальника. Как говорится, ребята неплохие и не случайные в милиции, но уходили, переводились... Тем более, что случилось так — в связи с реорганизацией службы линейной милиции этого направления гагаринский пункт передали в подчинение Вязьме. Там, в сравнении с тем же Можайском, работать хуже. Подработок не дают. Их просто в Вязьме нет. И стали милиционеры из гагаринского пункта уходить в можайский линейный отдел... Сначала все, назначавшиеся временно исполнявшими обязанности начпункта — офицеры, затем и сержанты. Всего ушли к своему прежнему и тогдашнему начальнику подполковнику милиции Владимиру Закарлюкину девять человек. На гагаринском пункте осталось всего два милиционера, два старших сержанта милиции Алексей Харапонов (начальник пункта) и Валентин Гурченко. Валентин — ветеран милицейской службы, готовился уходить на пенсию. (Его пенсия, милицейский оклад при сложении с пенсией еще позволял как-то выживать.)

Так что у этих двоих оставшихся милиционеров — работы у каждого за пятерых. И тут уж почти не до патрулирования составов. Удержать бы службу при вокзале. Пассажиры о милицейских сложностях не знают. Жизнь есть жизнь, обращаются к привокзальным милиционерам со своими вопросами и сложностями. Они не поймут, если найдут дверь в милицейский линейный пункт на замке! Но так как 24 часа в сутки, да без смены, и далее эти два добросовестных милиционера работать не смогут — из Вязьмы каждой вечерней электричкой приезжают несколько милиционеров для поддержки. И такая ситуация вот уже четыре года.

За это время Алексей Харапонов заочно окончил Смоленский филиал юридического института, стал младшим лейтенантом милиции. Сегодня — лейтенант, ожидает третью звездочку. Ушел на пенсию его верный товарищ Валентин Гурченко, его заменил прапорщик милиции Алексей Семенов. Он тоже в милиции 12 лет… Где найти еще девятерых? Подружились с прапорщиком из горвоенкомата, тот периодически "вербует" солдат-дембелей. Но дембеля ушлые пошли. Дорого свободу и независимость ценят. Как узнают, сколько платят за службу и риск в милиции — смеются, отказываются

Я недавно снова говорил с Алексеем Харапоновым. Благо, тому способствовала наша совместная поездка в полупустой электричке и никто и ничто не отвлекало). Настроен он спокойно и серьезно. (Но я-то помню, так же был настроен и Владлен Гудицкий!). Пытается всеми силами доукомплектовать свое подразделение новыми людьми… Однажды героическими усилиями вроде бы даже удалось зацепить, заинтересовать четверых, но не удержались ребята, ушли. Пока что надежда одна — на повышение денежного содержания милиционеров, разговоры о котором ведутся, как говорится, и в верхах, и в массах, но пока реально до этого дойдет, жизнь, инфляция сожрут все то, что наши временщики и скупердяи думают добавить.

И надо же такому случиться — во время того разговора с Харапоновым в наш полупустой вагон собственной персоной зашел, кто бы вы думали? Владлен Гудицкий! Бывший милиционер, бывший начальник того самого доблестного Гагаринского линейного пункта милиции. Приветливо поздоровался, присел к нам. И разговор продолжили уже втроем. То был не просто разговор, а мечта журналиста! Думаю, не надо пояснять почему. Припомнили и боевые заслуги милиционеров-гагаринцев, и можайцев, те самые, о которых я в свое в прессе не раз писал, а ныне только напомнил, и о том, как живется-работается бывшему милиционеру (кстати, милиционеру талантливому и перспективному, и очень жаль, потому что ...бывшему !). Оказалось, очень даже неплохо. Гудицкий работает в охране, в солидном предприятии. Получает в четыре раза больше, чем в милиции. Говорил о себе спокойно, без бахвальства, как мне показалось, явно щадя коллегу-милиционера. Расставаясь, пожелал тому удачи, сказал, что хотел бы верить, что в милиции в ближайшем будущем что-то в главном изменится к лучшему. Лукаво улыбнулся в аккуратные усы:

— Ну а если что не склеится — приходи ко мне. У нас ведь все бывшие менты или фээсбэшники. Устроится трудновато, но поможем!

Харапонов натянуто улыбнулся, и улыбка эта означала — нет, не хотелось бы повторять путь старшего коллеги, менять жизнь и работу при всей ее достойной оплате... И мне вспомнилось высказанное Владленом Гудицким как-то вскользь в нашем разговоре, что ни он, ни некоторые из его нынешних коллег никогда бы не оставили милицейскую службу, будь на ней достойная оплата труда. "Вспомните, как в десятках кинофильмов ведут и чувствуют себя те же американские или английские полицейские? Какое спокойствие, какой желание работать и какой всегда кураж! Потому, что им хорошо платят, и они не думают, как прокормить семью и дотянуть до получки...".

Гудицкий ушел, а мы остались. И было в этом что-то символическое… Мы продолжили наш разговор. Нет, я не слышал от Алексея Харапонова бодрых патриотических слов вроде десантных, крылатых: "Если не мы, то кто?" Но чувствовалось в этом человеке нечто неспешное и обстоятельное, чувствовалось, что он еще будет стоять, держаться и верить в то, во что все мы, русские люди, верим.

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

Владислав Шурыгин

0

Владислав Шурыгин

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

Я не знаю, что ждет человека в третьем тысячелетии. Контакт с иной реальностью, встреча инопланетян, открытие панацеи от всех болезней, оживление мертвых или создание вечного двигателя. Не знаю…

Но я точно знаю, что ждет человечество в третьем тысячелетии с неотвратимостью восхода солнца или океанского прилива. Нас ждет война. И не одна, а десятки войн. Войн за свободу, войн против технотронного планетарного рабства, в которое нас загоняет "новый мировой порядок". Сегодня Америка торжествует победу. Ей, опьяненной крахом Советского Союза, поставившей долларовой кабалой на колени Европу и Азию, Африку и Латинскую Америку, сегодня кажется, что уже ничто не остановит ее на пути к мировому господству. Так она решила. Сегодня мы — побежденные. А побежденные должны молчать. Как зерна…

Да. Именно зерна. Мы зерна, которые взломают кажущиеся несокрушимыми фундаменты этой мировой пирамиды. Мы прорастем сквозь бетон и базальт американского "нового порядка", мы взорвем его изнутри, сокрушим и отбросим в небытие, как были отброшены в историю и утонули в песках, в сельве пирамиды фараонов и майа.

РАЗВЕДЧИК ЛЕНЦОВ

…Вообще-то по должности Михаил Ленцов — "химик", боец взвода химической защиты. Но в силу какой-то странной военной логики именно "химикам" — наверное, самым "мирным", после медиков, военным были определены в заведование "Шмели" — реактивные огнеметы. Едва ли не самое грозное боевое оружие из всего носимого пехотой. Короткие толстые тубусы "Шмелей" таят в себе ракеты, начиненные сверхмощной горючей смесью, которая, сдетонировав, способна сложить трехэтажный дом или испепелить все на площади в несколько десятков метров. Поэтому "химик" с "двухстволкой" — блоком из двух "Шмелей" за спиной — стал на этой войне почти обязательным номером боевого расчета разведчиков.

В тот день Ленцов шел левофланговым разведгруппы двести сорок седьмого парашютного десантного полка. Задача у разведчиков была обследовать лес вокруг дороги на Аргун и обеспечить выдвижение основных сил полка. Ночью перед выходом группы густо валил снег и к утру лес был почти по колено заметен. Снег для разведчика — это, конечно, не самая большая неприятность. Куда опаснее было другое. Под сугробами исчезли все следы. А ведь небрежно брошенная пачка из-под сигарет, окурок, обрывок бинта, вощеная бумага от патронной укупорки или остывающие угли костра так много могут рассказать бывалому разведчику. По "окаменелости" окурка, свежести бинта легко можно определить: как давно были здесь боевики. По размеру и количеству кострищ определить примерное их количество. По бумаге от укупорок тип оружия. И еще многое-многое, включая даже моральное состояние тех, чьи следы найдены…

Но в это утро лес дышал девственной снежной стерильностью. Ни следа, ни звука.

Разведчики осторожно пробирались между стволов, чутко вслушиваясь и вглядываясь в бело-черную "графику" заснеженного леса. И здесь неожиданно прямо из зарослей орешника на бойцов группы вразвалочку, руки в карманах вышли из зарослей орешника два боевика. Русских здесь явно не ждали. За эту беспечность "чичам" пришлось заплатить своими жизнями. Очереди в упор опрокинули их на снег. И здесь Ленцов краем глаза заметил движение за спиной. Резко обернулся — и уже инстинктивно рухнул в снег. Невысокий снежный холм, обойденный разведчиками, оказался землянкой. Черным зевом распахнулась дверь, и из темноты, щурясь от света, выскочил бородатый "чеч" с автоматом на перевес. Но понять, что к чему, он не успел. Ленцов поймал в прорезь прицела бритый "чечиковский" лоб, и через мгновение его проломила, разбрызгивая мозги, автоматная пуля. А из землянки на свет лез уже очередной "дух". Подождав, пока он весь окажется на улице, Ленцов вогнал пулю между глаз и ему. Лишь после того как на пороге землянки рухнул замертво четвертый боевик, до тех кто в ней оставался, стало доходить, что происходит наверху. Но слишком долго размышлять им над судьбой Ленцов не дал, метнув в черный зев двери рубчатую картофелину "лимонки".

Несмотря на фактор неожиданности, ситуация, в которой оказались разведчики, была крайне сложной. Группа оказалась прямо в центре лагеря боевиков. Из многочисленных землянок, как черти на белый свет, лезли испуганные, обалдевшие от неожиданности "чечи". Пользуясь неразберихой, разведчики густо валили их, но силы были слишком не равны. Пятнадцати десантникам было не под силу противостоять сотне боевиков. Тем более, что с каждой минутой те все больше приходили в себя. Землянки ощетинивались огнем, под прикрытием которого "чечи" змеями расползались по траншеям, укутанным снегом. Надо было отходить. Но оторваться от боевиков днем, да еще находясь почти в центре их лагеря, было очень непросто.

Именно такие ситуации в разведке всегда самые тяжелые. Чтобы дать возможность группе отойти, сбить след, кто-то должен остаться прикрывать отход. В девяти из десяти случаев остаться на верную гибель, жертвуя собой, чтобы спасти жизни своих товарищей.

На краю прохода через болото остался Михаил Ленцов. Стащил со спины тубусы "Шмелей", привел их в боевое положение. Выложил на снег гранаты, сменил "магазин" у автомата. Замаскировался. Крики и очереди приближались. И вот на краю болота показались боевики. Чуя близкую добычу, они почти бежали по следам десантников. Несколько из них сунулись было прямиком через болото, но, провалившись почти по пояс в грязную жижу, ругаясь, вылезли на снег и затрусили к "языку" прохода. Ленцов осторожно поднял "Шмель". В прорезь прицела поймал пробирающихся по "языку" боевиков и, выждав еще несколько мгновений, пока на переходе соберется их как можно больше, надавил на спуск. Оглушительно ахнул выстрел. Граната черной молнией метнулась к цели, и через долю мгновения "язык" утонул в огненно-черной вспышке. По ушам сухо ударил взрыв. Не давая боевикам очухаться, Ленцов подхватил второй "Шмель" и, быстро прицелившись, вогнал его гранату в самое начало прохода. Вторая вспышка накрыла подбегавших к нему из леса боевиков. И, не давая им очухаться, Ленцов ударил в это огненное месиво из автомата. Когда дым рассеялся, на черном, обугленном снегу тут и там бугрились изуродованные тела боевиков. Уцелевшие "чечи" торопливо отползали под защиту кустов. За некоторыми из них тянулись кровавые следы. Ленцов быстро сменил позицию и переполз к развилке старой ивы и замер. И вовремя. Спустя мгновение воздух распороли сотни пуль. Трещали срезаемые ими ветки, визжали рикошеты. Но били боевики не прицельно, куда попало, так и не поняв, где же находится позиция русского огнеметчика. Спустя несколько минут стрельба стихла, и от леса к проходу, сгибаясь, то и дело приникая к земле, устремились два боевика. Подождав, пока они окажутся на расстоянии броска гранаты, Ленцов рванул чеку из "лимонки" и, разжав ладонь, отпустил предохранительный рычаг. Выждав мгновение, он коротким резким броском отправил гранату в боевиков. Как он и рассчитал, взрыв прогремел в воздухе над головами боевиков, навсегда пригвоздив их к земле. Воздух вновь распороли выстрелы. Ленцов по-пластунски переполз на новую позицию. Еще дважды пытались боевики прорваться через проход в болоте, и оба раза откатывались, оставляя убитых и раненых. Наконец, решив, что прорваться здесь не удастся, выстрелы стихли, боевики бросились искать путь вокруг болота. Воспользовавшись этим, Ленцов отошел и через час нагнал свою группу, к которой уже подходили на помощь роты полка…

Когда утром на место боя вышли передовые части полка, только у болота валялось более двадцати обугленных и разорванных тел боевиков.

Вечером того же дня командир полка полковник Юрий Эм представил рядового Михаила Ленцова к званию Героя…

Сегодня Америке кажется, что никто не может бросить ей вызов, никто не решится встать у нее на пути. Но это самообман всплывшего из мрачных глубин левиафана, не знающего о булатной остроте рифовых клыков, о беспощадной мощи штормовых валов, об испепеляющем жаре грозовых молний. Что для истории десятилетие самодовольного, высокомерного презрения? Миг! И лишь клочья истерзанной рифами шкуры выбрасывает на берег штормовая волна.

Всего один русский десантный батальон заставил Америку содрогнуться, испуганно вжаться в землю, бессильно наблюдать, как русские бэтээры занимают ключевой аэродром, на котором Клинтон собирался принимать парад победы над Сербией. У России даже сегодня есть сорок батальонов десантников. А сколько их будет через десять лет? Сто? Двести?

Кто знает.

Великая мистическая задача русской армии — сокрушать сатанинские орды и легионы. По писанию сказано, что в последние дни мира сатана объединит под своей десницей легионы и пойдет завоевывать мир. Сколько раз за эти столетия нашептывал он честолюбивым безумцам эту идею? Во главе скольких орд он уже пытался покорить мир? Был Мамай, был Наполеон, был Гитлер. Все они чаяли мирового владычества. И все они были сокрушены и испепелены Россией.

Не жалкая кучка религиозных безумцев "армии Иеговы", а русская армия уже трижды отодвигала конец света. И вот теперь сатана вновь собирает невиданную по своей мощи армию, создав гигантскую империю, имя которой Америка.

ДРАКОН ДРЕССИРОВКЕ НЕ ПОДДАЕТСЯ.

Мы сдружились на чеченской войне. "Дракон" — таков был его личный позывной, а за месяцы войны он вырос от рядового контрактника до заместителя командира группы специального назначения, был своего рода легендой бригады, в которой воевал. Боевое крещение он получил в январском Грозном, куда его бригаду бросили на помощь частям, штурмовавшим город. Там он сразу выделился хладнокровием и расчетливостью. Однажды он в одиночку остался прикрывать отход группы, попросив десяток "лимонок" и сменив свою СВД на ПКМ. Группа отошла, навсегда попрощавшись с Костиком, — так его тогда называли товарищи. В расположении бригады писари ночью заполнили на Костика "похоронку", комбат, перед строем вырвавшихся из кольца бойцов, поклялся подать представление на Героя. А ещё через ночь с передовой прибежал посыльный от пехотинцев с известием о том, что под утро к ним вышел какой-то боец, назвавшийся Костиком из ... бригады ГРУ. И вот теперь они не знают, что с ним делать? Хотели расстрелять — уж больно на наемника похож — без формы, в каких-то лохмотьях, без документов, да только он такой конфуз учинил. Разоружил конвоиров и заперся с их оружием в подвале с боеприпасами. А там с полсотни одних "Шмелей". В общем, если ваш, то забирайте...

Это действительно был Костик. После отхода группы он, отстреливаясь, начал оттягивать боевиков в сторону, перебегая от развалин к развалинам. Здесь ему и пригодился ПКМ, его огонь помогал прижимать "чечиков" к земле, задерживать. В одном из таких полуразрушенных зданий, когда боеприпасы подошли к концу, он и завалил сам себя стеной, подорвав ее связкой гранат.

— Я же в Ленинакане был спасателем, — объяснял он, — и уж как стены "складываются", хорошо знал. Выбрал место, где бетонные плиты "шалашом" встали у кирпичной стенки, связал пару "лимонок", оторвал от стены телефонный шнур подлиннее, ну и завалился. Выбирался вот только долго. Разобрать завал не смог, хорошо, что и другая стенка кирпичной была. Весь нож об нее сточил, пока первый кирпич выковыривал...

Нож его действительно превратился в подобие сапожного ножа, на треть длины сточенный о камень.

"Драконом" его прозвали за татуировку на левом плече. Во времена юношеского рокерства наколол он этого фантастического зверя на плече. Потом эта кличка стала его радиопозывным.

В конце марта "Дракон" был тяжело ранен в одном из рейдов по тылам дудаевцев. Молодой солдат не заметил растяжку, и разрывом мины "Дракон" был буквально нашпигован осколками. Почти четыре месяца пролежал в госпитале. Врачи вообще хотели списать его в запас и дать инвалидность. Но и в госпитале он показал свой характер. Вместо инвалидности он получил предписание вернуться в бригаду, что не преминул с удовольствием сделать. А еще через три месяца с молодым пополнением он опять убыл на фронт.

Мы познакомились с ним под Ведено, где его отряд спецназа громил в горах дудаевские базы. Потом я несколько раз приезжал к нему и его друзьям под Дарго и Бамут, куда заносила их военная судьба. Мы были с ним земляки, оба из Москвы. И потому не удивительно, что товарищество наше продолжилось и дома.

Из бригады "Дракон" уволился почти сразу после окончания войны. Точнее, ему попросту предложили уйти, так как на содержание контрактников просто не было денег. "Вместо одного тебя мы можем четырех "срочников" держать", — сообщил ему какой-то штабной чинуша. С такой "железной" логикой "Дракон" спорить не стал и подписал все необходимые документы. Правда, тихим его уход назвать было нельзя. В финансовой службе бригады хитрый чернявый финансист решил "опустить" его одним махом: "В кассе денег нет. Но я могу тебе выдать все "боевые" сразу до копейки. С условием, что остальные, за разрыв контракта — мне. А если не согласен, так я кое с кем в штабе поговорю, и вообще вылетишь на улицу "по статье", как пьяница и дезертир". Закончились эти переговоры прямо там же сломанной челюстью хитрого начфина. А "Дракону" и впрямь пришлось увольняться "по статье", хотя за него горой были и командир группы и командир отряда. Но взбешенное ЧП начальство никого не слушало. Начфин был родственником какого-то известного московского банкира. Поднялся шум.

А еще через три месяца на военкомат, из которого он призывался, пришла ему медаль "За отвагу". Одна на все шесть представлений, посланных на него за месяцы войны...

Кто стоит на пути Америки к мировому господству? Кто не дает американскому президенту стать президентом Мира? Японский электронный самурайский гений, или, может быть, германский нордический характер? Да ничуть не бывало. И самурай и уберменш давно уже самозабвенно лижут пыль на американских сапогах. И только русский солдат, с автоматом "Калашникова", русские "СС-18", и "Су-27", "Тайфуны" и "Бекфаэры", "Т-80" и "Точки", русская военная мощь, созданная гением советского народа, осталась сегодня единственной силой, сдерживающей гегемонию США. И в третьем тысячелетии это противостояние только обострится. Без военного сокрушения России невозможно мировое господство США, значит Армагеддон близок.

Но что будет с нашей армией завтра? Что ждет лейтенантов, капитанов и генералов, сражающихся сегодня под Ведено и Бамутом, через десять лет? Какой будет русская армия в третьем тысячелетии? Будем честны.

Пока в нашем обществе не закончится эпоха "безвременья", пока из нашей истории не будет вышвырнут ельцинизм, ни о какой серьезной реформе любого социального института речи быть не может. Лишь когда на смену нынешней, дискредитировавшей себя политической элите, придет принципиально новая власть, имеющая кредит народного доверия, можно будет провести динамичную военную реформу.

Но кто станет рядом с нами в окопе? Кто прикроет спину русского солдата? Кто наши братья по вере? Может быть, мы одиноки и нам неоткуда ждать помощи? Ведь последнее десятилетие уходящего столетия стало горьким похмельем для России. Ее предали все. И она отреклась от всех. Вчерашние союзники сегодня бодро маршируют в натовских арьергардах. Те, кого мы называли "братьями", сегодня готовы стрелять нам в спину.

Но нет причины быть печальными. История третьего тысячелетия только начинается. Кто станет нашими союзниками? Все те, кому омерзительно и постыдно быть холопами Америки. Все те, кто сегодня с автоматом "Калашникова" в руках воюют против марионеточных проамериканских режимов.

Когда-то русское оружие уже освободило мир. Именно русское оружие, русская боевая сталь. Русские "калаши", "МиГи", "пятьдесят пятки", и "С-75" подарили свободу Вьетнаму и Камбодже, Корее и Китаю, Индии и Кубе, Анголе и Эфиопии. Советские военные поставки, советские военные специалисты сокрушили казавшийся незыблемым колониализм. Всего за тридцать послевоенных лет сотни стран сбросили с себя колониальное иго и стали хозяевами на своей земле.

Но сегодня вновь у многих из них на шее иноземное ярмо. Вновь мировой жандарм "томагавками" и "стелсами" требует покорности и послушания. И, значит, наш долг — помочь им уничтожить этот технотронный колониализм. Мы должны дать миру оружие. Лучшее, непревзойденное, простое и доступное оружие, чтобы у американцев начала гореть земля под ногами.

Маленькая Сербия три месяца сражалась против огромной военной машины НАТО и не сдалась. Сражалась устаревшим оружием на устаревшей технике. Мы дадим сербам новейшие системы, и они посчитаются с НАТО.

Мы дадим оружие Ираку и Ирану, мы дадим оружие Панаме и Кубе, мы вооружим повстанцев в Курдистане и Мексике. Если надо, мы привезем наши системы даже в Нью-Йорк и Вашингтон. Мы сделаем оружие таким же доступным, как "Кока-Кола", и Америка содрогнется. Ее враг будет везде, и отовсюду будут сыпаться удары.

Только оружие делает человека свободным!

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

Владимир Личутин

0

Владимир Личутин

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

О чем бы я нынче ни писал, все мысли невольно возвращаются к деревне, ибо как бы мы ни прятали по-страусиному голову под крыло, всё уперлось на крестьянина, и все наши чувства, наши мечтания, наше счастие и наше будущее покоятся основанием на земле, корнями уходят глубоко в землю; и как бы ни хотели порвать всякие связи с нею, с брюзгою, странным упорством и неудовольствием обходя мужика стороною, лишая нашей сердечной теплоты и участия, да и просто не замечая кормильца, — никуда нам от крестьянина не деться. И всё происходящее в России подсказывает напрямую, если что и случится благого, спасительного, ободрительного и здравомысленного в нашем отечестве, когда вновь воспрянет Россия вопреки городу и задышит в полную грудь, — то вновь придет подмога только от русской деревни, как бы ни похохатывали с экранов записные врали и пересмешники…

Однажды молодого штурмана Григория Калюжного поразила пустынность, онемелость русской земли, слишком много мрака было разлито под крылом самолета, и лишь кой-где россыпь тусклых огоньков выказывала спрятавшуюся в лесах деревеньку. Однажды летчик сравнил полетную карту сорок седьмого года с картой конца семидесятых и вдруг обнаружил, что с лица земли ежегодно пропадают тысячи хуторов, выселков, погостов, сел и деревнюшек. То, с какой скоростью, безысходностью сиротеет Россия, стало сердечным ожогом для летчика, и он вдруг прозрел; русская драма зажгла в нем поэтический светильник. Калюжный писал в те годы: "Заложник небесных скитаний, Сличая свой путь под крылом, Я видел, что не было граней Меж городом и селом, Но пропасть меж ними зияла, И в душу сомнений змея С холодною жутью вползала, Что Родина это моя…"

И тогда штурману пришла мысль создать общество "памяти", которое поначалу назвал: "Энциклопедия уходящих русских деревень". Он пригласил поклончивых русской деревне писателей, ученых, экологов, и те сразу уловили смысловую и нравственную необходимость этого общерусского начинания. Ведь Россия-это страна деревень, и история нашего Отечества — это свод крестьянских историй. Малая история, невидимая вроде бы взгляду со стороны, вливаясь ручейком в единую реку национальной памяти, и создает истинную историю России; теряя деревню, мы обуживаем память, окарнываем ее, перелицовываем по прихоти властителей. Конечно, не сразу, не в один день" "повыгарывала" русская деревня, вылетела в трубу. О деградации, вырождении крестьянства я писал еще в конце семидесятых, что вызывало у властей недоумение. Наша земля мне представляется, как гигантский образ в драгоценных ризах, а деревни — это свечи. Сотни тысяч свечей освещают этот образ земли. Каждая потухшая свеча уносит с собою оттенок образа, сгущает кисею сумерек. И может случиться миг, когда наступит мрак, и священный образ земли потухнет. Потому вся нация, неведомо для себя, вскрикивает, когда угасает свеча. Утрачивая деревни, мы позабываем не только оттенки земли, как образа, но и затушевываем, истираем краски нации, ее черты.

Даже войны не так страшны и губительны, как нашествие тиранического государства всею своей чиновной бессудной и бессердечной армией. Немцы сожгли десятки тысяч деревень — это ужасно, это трагедия, миллионы крестьян лишились нажитка, крова. Но остались зольные пятна, печные трубы, остались очертания деревень, но сохранились околицы, дороги, прежние названия, погосты, а значит уцелели границы деревень, и в эти очертания вернутся уцелевшие и в пять-десять лет срубят избы, народят детей. И деревня снова жива, пусть с тягостями, слезами, жертвами но жива. Бездушное к человеку государство напрочь стирает границы деревень, ставит на этом месте заводы и города, заращивает мелколесьем, срывает погосты, и тем самым навсегда уничтожает духовное пространство деревни и память по ней. А деревня, даже умершая, была окружена музыкой названий, философией названий, преданий и примет. Пожни, пахотные земли, тяжелые, низинные, осотные, суходольные, жирные, всякие бережины, наволочки, чищеницы и поскотины — все они имели свое прозвание, отмечали пространство, силуэт деревни, ее облик. И я думаю, что возникнет однажды момент, когда к русской родящей земле вернется любовный поклон, и попросим у нее прощения. Восстановление деревень — это реальная мечта, она может воплотиться при нашем старании в любое время, только мы пока не знаем, когда наступит оно, через пять лет или через пятьдесят. Так размышлял я в восемьдесят восьмом году, когда мы замыслили это труднейшее предприятие. И, как случается со многими сердечными начинаниями, они никнут в скором времени, не встречая деятельного практического человека.

За суетой дел я и забыл об "Энциклопедии уходящих русских деревень". И вот лет через десять случайно встречаю в Москве Григория Калюжного и говорю, как жаль, что столь мистическая и праведная затея так бездарно заглохла по нашей лености. И он вдруг отвечает: "Отчего же заглохла… Есть издательство, жив замысел. Только в этом году выпущено четыре уникальных книги. Только в томе "Истринская земля" более восьмисот страниц изысканий и более трехсот уникальных фотографий". Калюжный перечислял свой дела негромко, не укоряя меня ни взглядом, ни словом, как бы советовался со мною. Он словно бы отчитывался передо мною, баюнком, кто нарисовал однажды чудесные планы, но тут же отступился от них и сбежал. Мне было неловко, стыдно… Это не я, а Григорий Калюжный обошел пешком десятки деревень, переступил порог сотен деревенских изб, записывал песни, сказания, человеческие судьбы, сделал тысячи фотоснимков… И главное, привлек к своему благородному замыслу множество сельчан, старожильцев, чиновников, возбудил их интерес к своему роду-памяти, а значит — и к истории государства российского.

Воистину, доброе дело стоит на подвижниках, а пока они не переводятся на Руси, то и живут большие и светлые надежды на великое будущее русского народа, задавливая то уныние,что хуже всякого недуга сокрушает православную душу.

: Empty data received from address

Empty data received from address [ http://zavtra.ru/content/view/2005-01-0531/ ].

МЕГАМАШИНА

МЕГАМАШИНА

Сергей Угольников

0

Сергей Угольников

МЕГАМАШИНА

В условиях, когда зарплата среднего школьного учителя составляет 1500 рублей, ждать любого подъёма и даже консервации уровня образования и культуры — более чем наивно. Теоретически эта дегенерация не должна касаться потомства "верхних десяти тысяч", комфортно паразитирующих на экспорте энергоресурсов. Ан нет — толерантный погром, учинённый монетаристами в системе наркомпроса, сказался и на черепушках элитарных охлократов. Таково уж действие "общечеловеческих ценностей".

С нынешними "равноудалёнными" ситуация вообще запущена: друзей у них нет, корпоративные "спичрайтеры" не более компетентны, чем "ньюсмейкеры", посмеяться над ними некому — разве что шуточки Кремля, наподобие аукциона по "Юганскнефтегазу" или годичной отсидки Ходорковского, изредка доходят до их сумеречного сознания. Но не все фридманы одинаково свободны, и новые горизонты познания для них может открыть даже самая незатейливая загадка.

Негоже, конечно, метать бисер цитат перед свиньями стяжательства, но всё же — хотя бы для общего развития — кому принадлежат следующие слова: "Эта система (частной собственности. – С.У.) настолько переплелась с нашими привычками, настолько санкционирована законом и защищена обычаем, что её было бы очень трудно, а может быть и невозможно отменить. Но раз так, то я спрашиваю: какой выкуп готова собственность заплатить за ту безопасность, которой она пользуется?"

Разочарую любителей отечественной классики и отечественной истории. Это не П.П.Шариков и даже не В.И.Ленин. Цитата — из программной речи британского суперпротестанта и расчётливого дельца Джозефа Чемберлена. Правда, свои капиталы он сделал не в ходе неуклюжего воровства горбачёвско-ельцинской поры, а путём последовательной и продуманной модернизации принадлежавших ему металлургических предприятий. Учреждённый им знак качества "Звезда Бирмингема" до сих пор является вожделенным призом для всех, кто связан с металлообработкой.

Согласитесь, как-то не вяжется его предложение "грабителям в законе" делиться с обществом — с моральным выбором российских эпигонов Макса Вебера и Ко. В чём тут дело? Да, видимо, в попытке данного "научного авторитета" придать такому специфически-национальному явлению, как протестантизм, характер универсальной, общечеловеческой этики, равно пригодной и для Англии, и для Германии, и для Америки, и для Японии, и для Китая, и для Индии, и для России, и для Африки с Полинезией.

А ведь достаточно посмотреть на "субстрат" протестантизма, сравнить англиканство с пуританством, лютеранством или кальвинизмом, чтобы понять эти ереси как реакцию на ересь католицизма и как углубление последней согласно дегенеративному характеру принявших её народов. И задуматься: а не является ли методичность, свойственная "протестантской этике", одним из необходимых элементов такого (радостного для всех ограниченных ксенофобов) явления, как холокост?

Чего уж в данном контексте сетовать на Владимира-Красна Солнышка, некогда изгнавшего (без всяких погромов и со всем их имуществом) иудеев из пределов Святой Руси? И чем объяснить тогда чудненький рефрен о якобы "насильственном крещении Руси", равно свойственный и носителям "протестантской ментальности", и неоязычникам и "простым" сатанистам из числа "либералов"? Не тем ли, что святой Владимир вполне осознанно и даже благодатно предпочёл именно Православие, не посчитав нужным отказываться от основ народной культуры и родного языка, заодно признав себя вторичным и зависимым по отношению к латинистам ли, арабам ли, иудеям ли? А самостоятельно признавать собственную вторичность могут только субъекты с бинарно-пассивным способом ориентации в жизненном пространстве: хоть по отношению к исламскому терроризму с его взрывчаткой, хоть по отношению к Джорджу Соросу с его миллионами долларов. Сон разума рождает грефов...

Вариантов дальнейшего развития ситуации немного. Их всего два. Либо эстетская прослойка, "интеллектуально окормляющая" нонешний режим (и любящая обставлять свои жилища в стиле Вин-Чун), в соответствии с текущей ликвидностью следом за Б.Г. и А.Н.Яковлевым начнёт бубнить о буддистской, а затем и конфуцианской этике; либо к этим представителям "пограничной этники" автохтонные элементы сподобятся-таки применить меры святоотеческого вразумления. Во втором случае повышение зарплат учителям более реально. К тому же — открою страшный секрет: "Кармы — тоже не бывает!"

«ПИСАТЕЛЬ — ЭТО СОЛДАТ!» Известный русский прозаик отвечает на вопросы Владимира Бондаренко

«ПИСАТЕЛЬ — ЭТО СОЛДАТ!» Известный русский прозаик отвечает на вопросы Владимира Бондаренко

0

Михаил Попов:

«ПИСАТЕЛЬ — ЭТО СОЛДАТ!» Известный русский прозаик отвечает на вопросы Владимира Бондаренко

Владимир Бондаренко. Расскажи о себе. Откуда ты? Как стал писателем?

Михаил Попов. Родился я сорок семь лет тому назад в Харькове. Еще в младенческом возрасте переехал с матерью в Казахстан, а оттуда, в подростковом, в Белоруссию. В конце концов, поступил в Литинститут, то есть перебрался в Москву, где и живу до сих пор. Что-то такое, похожее на стихи, я начал сочинять еще будучи студентом сельхозтехникума в селе Жировицы в Гродненской области, а печататься — во время службы в ар-мии. После публикации моей поэмы о партизанах в газете "За Родину" Прибалтийского военного округа, меня повысили в звании от рядового до младшего сержанта. Но подозреваю, что "после" в данном случае не означает "вследствие".

В.Б. Нужен ли сегодня России писатель? Может ли Россия обойтись без своей литературы?

М.П. Нужен ли писатель России — не знаю. Хотелось бы думать, что да. Но точно знаю кому не нужен — государству. При этом затрудняюсь ска-зать, плохо это или хорошо. Писатель пожил в официальном браке с властью, теперь выживает на задворках государственного здания, но и на свободе. Потом, не надо забывать, что писатель и литература это не одно и то же. Бывают времена, когда писателю плохо, а литературе хорошо. Я, как профессиональный сочинитель, имею право досадовать на власть (в лице Швыдкого или кого-нибудь еще), но понимаю, что предъявлять претензии к стране, за то, что она тобой не увлеклась, глупо. Россия, обладая уже Пушкиным и Толстым, имеет право привередничать и сколь угодно долго прикидывать, кто бы еще ей мог понадобиться.

Так выглядит картина, если смотреть со стороны писателя. А что если попытаться посмотреть со стороны государства? Наполеон как-то сказал — тот, кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую. Перефразируя, можно сказать — государство не желающее поддерживать свою культуру, основу образа жизни, превратится в рынок продажи чужих образов, а значит, прекратит, по сути, свое существование. Границы культур и стран не совпадают. В мире живых культур происходят и экспансии, и оккупации. "Там и мертвецы стоят на смерть!" Недавно натолкнулся на высказывание писательницы Моррисон, сделанное на литературном конгрессе, где часто звучали с трибуны имена Шекспира, Гете, Толстого в качестве примера высочайшего взлета человеческого духа. Чернокожая лауреатка Нобелевской премии возмущенно заявила: почему мои дети и внуки должны читать книги этих белых и мертвых мужчин?! Но я ведь тоже имею право не хотеть, чтобы меня заставляли читать книги живых, черных баб.

В.Б. Нужен ли тебе читатель? Для чего и для кого ты пишешь?

М.П. Читатель, разумеется, нужен, даже тому, кто утверждает, что ему на него наплевать. Французский поэт Превер как-то сказал: когда мой сборник расходится тиражом больше пятисот экземпляров, я начинаю смотреть — что у меня не так. Галльское кокетство. Для чего я пишу? Я пишу для того, чтобы написать. Раз уж нам не дано предугадать, чем слово наше отзовется, так не надо и дергаться. Мы всегда по ту сторону "вышивки", наше дело — правильно завязать все узелки на изнаночной стороне, "рисунка" нам не увидеть никогда. Если взять аналогию с войной, то писатель это солдат, а не генерал. С солдата не спросят — победила его армия или проиграла. Он отвечает только за то, как он лично бился. Ничто так не ме-шает стрелку, как генеральские мысли.

Для кого я пишу? Давным-давно, в девяностом году, у меня в журнале "Литучеба" вышла повесть тиражом в миллион экземпляров, и я получил довольно много читательских писем. К сожалению, написаны они были сплошь не вполне нормальными людьми. Не так давно мне и Александру Сегеню пришла телеграмма от одного сибирского губернатора. Он хвалил книгу о Тамерлане составленную из наших двух романов. И вот я думаю — может быть, я пишу для сумасшедших и для губернаторов?

В.Б. Как ты относишься к своему литературному поколению? Есть ли связь с ним?

М.П. В вопросе о поколениях, в том, как его обычно истолковывают, есть один порок. Писателей разбивают на поколения по примитивному календарному принципу. "Шестидесятники", "сорокалетние" и т.д. На мой взгляд, намного плодотворней другой подход. Я считаю, что во всякий момент литературного процесса в нем присутствует три главных группы, условно я бы назвал их "отцами", "детьми", "внуками". Лидируют то одни, то другие, то вообще никто не лидирует. "Отцы", это охранители, почвенники, государственники, консерваторы в эстетике. Их упованья — народ, армия и церковь.

"Дети" — революционеры, ниспровергатели. Их эстетика: не "сделайте мне красиво", но "шок — это по-нашему"! Они жаждут перемен, причем решительных, и немедленно. Иногда и они уповают на армию, но чаще на "суку общественного мнения". И командно-штабные учения и грандиозный рок-концерт могут их привлекать одинаково, в силу большого выхода энергии.

"Внуки" — это те, кто устал от бесплодной борьбы первых и вторых, они часто маргиналы, эстетически всеядны, политически голосуют "против всех", а чаще вообще не ходят к урне, иные балуются буддизмом, и всякой блаватщиной, метафизикой.

Конечно, это очень грубый набросок, буквально каждый писательский случай индивидуален, почти в каждом авторе можно одновременно найти и "отца" и "внука", один "сын" может ненавидеть другого, но это уже детали, но главная мысль, надеюсь, ясна.

Генетические линии всех этих групп без труда выводятся прямо из XIX века. "Отцовскую" линию надо начать от Толстого, Тургенева, Гончарова. Современные беспримесные "отцы" — это Василий Белов, Валентин Распутин, Евгений Носов. А вот уже Виктор Астафьев это "отец" частично, а частично еще и "сын", и его "омоложение" началось к концу жизни. Бесспорно, можно причислить к "отцам" и писателей из других возрастных групп. Например, Владимира Крупина, Петра Краснова, Александра Сегеня, Николая Шипилова, Николая Коняева, Андрея Воронцова. Забавно выглядят "отцы" младенческого литературного возраста. Они поучают и проповедуют, одновременно вытирая молоко с губ.

У "сыновей" тоже есть своя солидная традиция. Чернышевский, Маяковский и вся футуристическая компания. Роман "Что делать?", революционен, прежде всего, эстетически, а не идеологически. И этим, необычной формой, он, прежде всего "взял молодежь", и "двинул общество". В нем есть всё: и детектив, и утопия, и политический лозунг. Вчерашние "сыновья" — Василий Аксенов (разумеется, без любви к армии) и такие как он, сегодняшние — Александр Проханов, Эдуард Лимонов…

Типичные "внуки" — Юрий Мамлеев, Виктор Пелевин, Павел Крусанов, Саша Соколов, Сергей Лукьяненко, вообще, в значительной степени современная фантастика. Та часть, что имеет отношение к литературе. Тут генезис не так очевиден. Может быть, их исток — это "петербургский" Гоголь, далее "Петербург" А.Белого, Сологуб, декаденты, натурфилософы, — в общем, большое количество довольно различных ингридиентов.

Принимаются все оговорки.

В.Б. Почему ты не ушел в либеральный лагерь со своим стилем, своими экспериментами в прозе?

М.П. А почему я должен куда-то "ходить"? Я нахожусь там, где нахожусь, тут мои друзья, тут моё всё. Я сочиняю то, что сочиняю. Кому-то это нравится, кому-то нет. И потом, мне неприятно само слово "лагерь". Я не про сталинский или пионерский оттенок, а в том смысле, что "лагерь" это сугубо временное поселение. Подразумевается тут какое-то перемещение с места на место, блуждание, кочевание, а я сидень. Там, где я сейчас пребываю, я дома, а это самое главное. А "лагеря", если им угодно, пусть сходятся и расходятся, воюют и мирятся.

В.Б. Нужны ли эксперименты в прозе, что они дают?

М.П. Не вполне понимаю смысл этого выражения. Под любым движением текста, лежит движение души. Для рождения "экспериментальной прозы", нужна, получается, экспериментальная душа.

В.Б. Назови десять лучших русских прозаиков двадцатого века.

М.П. По моему мнению, это — Шолохов, Бунин, Платонов, Набоков, Алексей Толстой, Булгаков, формально ведь и Лев Толстой с Чеховым писали в двадцатом веке. Добавим еще Горького, остальные заметно мельче.

В.Б. Какая свобода нужна писателю? Насколько тебе мешала цензура и нужна ли она писателю?

М.П. Стыдно признаться, но в советские времена мне не мешала никакая цензура. Я относился к ней так же, как к, например, гомосексуализму. Знал, о ее существовании, мог даже порассуждать на эту тему, но никогда конкретно не сталкивался. Если кто мне и мешал, то это глупые и слишком трусливые редакторы, но были редакторы умные и берущие на себя ответственность. Но, подозреваю, что в моем случае, такая ответственность не доходила до уровня смертельно опасной. Уже в постсоветские годы я несколько раз пил водку с одним из бывших работников цензуры Юрием Отрешко. Иногда у меня возникала мысль: и этот безобидный и, в общем, симпатичный человек был тем Чудом-Юдом, перед которым тряслись великаны советской классики?

Сейчас считается, что цензуры нет, но, конечно, она есть. Жанр, стиль романа, даже его объем, — всё может стать препятствием на пути к публикации. В мире вообще многое перевернулось. Бывшие секретари парткомов теперь церковные старосты, если раньше редакторы вымарывали из текста кровь и всякую чернуху, то теперь я иной раз натыкаюсь на такое, например, редакторское требование: чтоб на каждые десять страниц было по трупу.

В.Б. Следишь ли ты за мировой литературой? Что читаешь? Каких писателей ценишь?

М.П. Слежу. Причем, если раньше мы получали в основном "позавчерашние" новости, то теперь мы имеем возможность прочитать в этом году по-русски текст, сочиненный по-французски в прошлом. За рубежами нашего отчества есть очень хорошие писатели. И старики типа Фаулза и Кундеры, и более молодые, Джулиан Барнс, например. Стоило объявить о смерти постмодернизма, как этот англичанин создал подлинный шедевр в этой манере — "История мира в 10,5 главах". Есть и молодые, к которым я совершенно равнодушен — Мураками и Уэльбек. В свое время было сказано про Леонида Андреева — "Ницше для бедных", так вот японец, заполонивший своей жвачкой полки наших магазинов, — это "Пруст для ленивых". Существуют читатели, которым хочется не просто потреблять некое чтиво, но при этом еще и думать, будто они приобщаются к высокому искусству. Распространенным сделался еще один тип современного западного произведения. Например, сейчас весь свет зачитывается романом "Код да Винчи", это кроссворд с уже вписанными в клетки ответами. Свинчено не без лихости, но вместо языка — эсперанто. Характеры — элементарные схемы. Текст особого промежуточного типа, мечтающий превратиться в фильм. И таких книг-коконов очень много на Западе. Излучение Голливуда заставляет мутировать природу западного романа.

В.Б. Почему в России сегодня стали меньше читать? Что можно сделать для возрождения интереса к литературе?

М.П. Знаешь, иногда возникает мысль — пусть лучше читают меньше! Ей-Богу. Не так давно в вагоне метро подслушал разговор двух женщин. Одна держит книжку Донцовой, вторая спрашивает: новинка? Нет, отвечает первая, это я перечитываю. Перечитывать Донцову?! Какой следующий шаг в своем умственном развитии сделает эта мадам, подумал я — мычать начнет? Но когда прошла злость, а потом прошла жалость, я подумал: а что, собственно, изменилось? Что, наши предки из великого девятнадцатого века не заполняли свои вечера игрою в лото или карты? Вспомните "Ионыча" — там смотритель библиотеки говорит, что если бы не барышни и не молодые евреи, библиотеку можно было бы закрывать. И я убежден, что эти девицы читали не "Идиота", а что-нибудь вроде романов Чарской, современной заместительницей которой и является Донцова.

В.Б. Есть ли сейчас кризис в прозе? В литературе в целом?

М.П. Я придерживаюсь той точки зрения, что если есть коррупция, значит, есть и государство. Если ведут разговоры о кризисе прозы, значит, есть и проза. Кризис — это ведь, в принципе, перспективное состояние. Из него, как минимум, два выхода: или в могилу, или к выздоровлению.

В.Б. Каковы слабости современной прозы? Чего ты не любишь в литературе?

М.П. Современная проза слишком медленно привыкает к своему новому положению, не успевает за изменениями в мире. Отсюда разговоры о ее кризисе. У нее отняты многие привычные инструменты. Например, прямая описательность. Теперь, если твой герой попал в Париж, ты не обязан подробно изображать Эйфелеву башню и Елисейские поля. Раньше этого от прозы ждали, теперь пролистывают, торопясь за сюжетом. Телевизор покажет реальность намного лучше (хотя — смотря как описывать). Современный хороший роман это не путеводитель, не ресторанный критик, не политический обозреватель. Мыслей, мыслей и мыслей требовал от прозы еще Пушкин. Приключения души.

Чего не люблю в литературе? Литературщины. Всё же хороший детектив или честный очерк лучше плохого романа с претензиями.

В.Б. О чем твой новый роман? Что привлекло тебя в древней истории Египта? Это твое увлечение? Был ли ты сам в Египте?

М.П. Вот потому что я не был в Египте я и взялся за него. Свою родную русскую историю жалко. Впрочем, и к Египту я отношусь с большим уважением. Он у меня используется в качестве этакого "тридевятого царства". Но, хочу сразу сказать, что в романе "Обреченный царевич" мой измышленный Египет, насколько это возможно при заочном знакомстве, приближен к подлинному. Природа, погода, храмы, жрецы, поведение Нила, поведение политики, привычки жителей, одежда, праздники, еда, питье, крокодилы, опахала и т.д. Сейчас мир заполонили романы в стиле "фэнтези", уродцы, слепленные одновременно из кусков прошлого и будущего, юга и севера, Земли и не-Земли, с фантасмагорическими героями, с утомительными битвами зла против зла. Позволение себе такой степени свободы от конкретного материала оборачивается против автора. Текст становится аморфным. Преодоление же конкретного материала рождает скрепляющую энергию. Кстати, иногда труднее описать то, что рядом, то, что ты знаешь досконально, чем отдаленные, выдуманные миры. У нас есть хорошие фантастические романы о других галактиках, но кто талантливо описал буфет ЦДЛа?

В.Б. Какой Союз писателей (не по идеологии, а по форме) тебе был бы полезен? И нужен ли вообще писателям этот или другой союз?

М.П. Союз писателей — не конструкция. Союз — организм, может быть, кому-то и представляющийся отвратным или ненужным. Он такое же от-ражение нашей жизни, как нынешняя школа или армия. Как-то было сказано, что других писателей у нас нет, у нас и другого Союза нет. А теперь, когда каждый волен из него выйти, ничем не рискуя, какие тут вообще могут быть разговоры?

Знаешь, какой момент в существовании того, Большого Союза Писателей я считаю вершинным? 19-21 августа 1991 года. Михалков ведет заседание полуразбежавшегося секретариата, рядом с ним сидит представитель ГКЧП, а по коридорам шныряют разгоряченные демактивисты. И ГКЧП и Ельцин хотели перетащить колоссально влиятельную тогда организацию на свою сторону. Так вот Михалков в своей лукавой, расплывчатой манере тянул время. Союз писателей предстал в этот момент великолепно аморфной структурой, которую нельзя поднять как дивизию, ни по команде справа, ни по команде слева. Потом эту ленивую дивизию разбили на управляемые бригады и понеслось. Авторитет великой русской литературы столько раз запихивали во время бесчисленных выборов под хвост очередной маргинальной партейки, что теперь и общественного авторитета никакого не осталось. А ведь был. Я прекрасно помню настроения в определенной части общества перед возвращением Солженицына — а пусть воз-главит страну! Глупое заблуждение? Да, в той же степени, как и мысль Т.Манна о том, что если бы Лев Толстой дожил до 1914 года, то правители не посмели бы развязать мировую войну.

Но знаешь, чтобы не нервничать запоздало по этому поводу, можно взглянуть вглубь истории. Во Франции была и есть академия "бессмертных". При короле Людовике XIV ее возглавлял небезызвестный Расин. Так вот, случилось умереть одному из членов академии, тоже небезызвестному Корнелю. И тогда незаконнорожденный сын короля, юный герцог Мэнский, пожелал, чтобы его приняли на место великого драматурга, хотя не написал в своей жизни и куплета. Интересно, что академики лишь узнав об этом капризе, поспешили сообщить его величеству, что готовы немедленно удовлетворить просьбу юноши, а если еще кто-нибудь из его детей захочет в академики, то и следующей смерти ждать не надо. Найдут местечко. Вот я и спрашиваю, чем этот великий Жан Расин лучше нашего Георгия Маркова, вручившего членский билет Брежневу? Союзы писателей будут существовать, видимо, всегда, и они будут по-своему выражать время.

В.Б. Кто твой герой? Близок ли он тебе? Ты автобиографичен в прозе, или владеешь редким даром вымысла, освобождаясь даже от прототипов?

М.П. У каждого человека есть биография, и он от нее зависит, и ею питается. Вымысел не есть созидание чего-то из совсем уж ничего. Вымысел — это взаимоотношение сознания с его метафизической биографией, которая так же реальна, как и та, где — родился, учился, женился… После своего в высшей степени "искусственного", предельно сочиненного египетского романа, я написал две повести, так сказать, биографического характера. Одна — просто подробный отчет о психологическом кризисе, в который я попал около года назад, вторая — жизнь моей матери, изложенная предельно близко к тому, как всё было на самом деле. И там, и там я пошел на то, чтобы сохранить даже подлинные имена участников событий: друзей, врачей, соседей, коллег. "Выдумал" три процента эпизодов, просто для связки, исключительно по композиционным показаниям. И что же? Именно выдуманное выглядит наиболее живо.

В.Б. Нужна ли писателю нравственная одаренность?

М.П. Одна моя знакомая, очень умная женщина, когда я зачитал ей этот вопрос, закричала: "Эгоизм! Эгоизм! Эгоизм!" В значительной степени она права. Но не совсем. Художник эгоистичен как беременная женщина, он вынужден заботиться о даре, который в себе носит, даже в ущерб каким-то обязательствам и приличиям. Разумеется, слова "художник" и "дар" я употребляю не по отношению к себе. А вот, скажем, по отношению к Достоевскому. В его жизни было две столь различных и по-своему незаурядных женщины. Как мужчине Достоевскому нужна была Аполлинария Суслова, но как человеку, организм которого порабощен громадным даром, нужна была Анна Сниткина. Дар этот сидит в человеке, и заставляет действовать в угоду себе, вынуждает совершать поступки, которые окружающим людям могут показаться чудовищными.

И ОДИН В ПОЛЕ ПАХАРЬ

И ОДИН В ПОЛЕ ПАХАРЬ

Александр Лысков

0

Александр Лысков

И ОДИН В ПОЛЕ ПАХАРЬ

До шоссе мы ехали через лес на легком гусеничном тракторе, переделанном в бульдозер. Николай Павлович Шестаков сам сварил для него нож из стальных листов, удлинил шланги гидравлики и перенес цилиндры подвески вперед радиатора

Картошка на семи гектарах была окучена. Сенокос еще не созрел. Самое время продолжить строительство трактира. Сруб этот давно уже всякий мог видеть на 712-м километре Ярославского шоссе. Теперь коробка была уже подведена под крышу. В кювете лежали асбестовые водопроводные трубы. Требовалось завалить кювет землей, чтобы получился "карман" для стоянки машин.

Николай Павлович сидел за рычагами вариатора, легко, пальцами управлял. Лицо, задубелое от солнца, ветров, морозов, многолетней деревенской жизни. Руки — грабли. Но ухватки все же не мужицкие, несколько утонченные. И сама посадка тракториста выдает офицерское прошлое. В 91-м году уволился майор из РВСН, начал жизнь с чистого листа, будучи женатым, с двумя детьми, а вскоре и третий родился.

Отчина у Николая Павловича в Краснодарском крае, в кубанских черноземах. Отец — колхозник. Дед — до тридцатого года вольный пахарь. Более далекие предки, пока в памяти видать, все крестьяне, даже нельзя сказать, что единоличники — это испокон веков подразумевалось в русской жизни.

— Вот видите кап на стволе. Утолщение, — говорил Шестаков, указывая из кабины на березу. — От корней идет ровно. Это незапамятные времена, когда крестьянин жил сам по себе. Подати, оброк платил, на барщину ходил, но все-таки был один на один с жизнью. Потом на стволе утолщение появилось. Кап называется. Его уважают резчики для поделок. В срезе у него фактура красивая, если отшлифовать и лаком покрыть. Ну а после утолщения опять, гляди, ствол прямой, только что потоньше теперь, потому что все соки на кап ушли...

О русской крестьянской жизни мы с Николаем Павловичем толкуем при всякой встрече с перерывами на его хозяйские хлопоты. Или одновременно, как сейчас. Он рассказывает охотно, обдуманно, с выдумкой. Кое-что я записываю на диктофон. Но чаще — на память, потому что всегда что-то грохочет вокруг Шестакова, как теперь тракторный мотор с гусеницами или недавно бензопила, или сам он находится в движении.

На опушке полосы отчуждения Николай Павлович опускает нож и, высунувшись из кабины, медленно трогает трактор. Кусты впереди сбриваются начисто, валятся в канаву, заминаются гусеницами при развороте. Кажется, сам Шестаков своими сапогами давит, топчет ненавистный сорный подрост, наслаждение получает — такое у него счастливое лицо, ноздри подрагивают, глаза вытаращены, рот перекошен, крепкое словцо то и дело слетает с языка.

Моя деревня недалеко, но я узнал о Шестакове по слухам только на второй год его пребывания в наших краях. Слух о нем был какой-то тяжелый, неподъемный для соседей. Это про неверную Катьку, про утопшего Петьку сразу искрой прошибает на много километров вокруг. А про нелюдимого чужака, взявшегося пахать заброшенные колхозные земли, разводить скот на свой особенный манер, строить каменный дом и теплый гараж в местах, где всё было назначено ходом истории для ольховых плантаций, — про такого не то что говорить — думать людям не хотелось. Живым укором стал Шестаков для тех, чей ум и взор отвращал он от телепрограммы "Аншлаг".

Случайно в магазине я услыхал: "У Шестакова опять шины на "Беларусе" прокололи. Так он по кустам стрелял опять. А милицию вызвали, так отперся. Хотя у Федьки две дробины в ноге застряли. Мы Федьке говорим: сделай экспертизу и в суд подавай. А Федька говорит: "Нет, я его сперва сам урою".

Хотя, как потом оказалось, вражды настоящей люди к Шестакову не испытывали. Дурь имела место. Непонимание и забывчивость общечеловеческая. Такие Федьки помнят родство не далее чем до Великой Отечественной. Не задумываются не только об отцах-основателях своей деревни, о доколхозном житье, но и о предках тридцатых годов, по сути, о своих прадедах. Они для них даже не старорежимные, а допотопные и ветхозаветные. Дикостью чумовой кажется им история о том, как первый русский, новгородский мужик пришел со своей семьей на эти заливные луга, вырыл землянку и перезимовал. Лет пятьсот назад это было. Для Федьки — небыль. Для меня с Николаем Павловичем — как вчера. Ведь в нашей истории это было как покорение Дикого Запада для американцев. На этом у них архетип народа построен. Чтут и всячески подпитывают.

Николай Павлович Шестаков в чем-то, по сути, повторил подвиг северорусских первопроходцев. А Федькину душу от этого почему-то корежит, наполняет ужасом бесконечности и, наверное, неотвратимостью возмездия за всё, сделанное лично им, Федькой, и не только. Для Федьки появление Шестакова — восстание мертвых из неисчислимых могил на древнем погосте, будто все они к нему в гости пришли и ответа требуют за брошенные, запущенные земли. Федька, конечно, не согласен с таким поворотом. Наперевес с вилами атакует тяговое колесо "Беларуся" незваного пришельца.

Так получилось, что впервые я попал на земли Шестакова зимой. Вечером в полной темноте рискованно вылез из автобуса на том самом 712-м километре, остался один на один с лесом, с морозом, со звездным небом над головой. Ходил по обочине, искал съезд. После метели только свежие собачьи следы было видать. Я по сугробам, в ботинках, через сосновый лес. Вышел на простор заледенелой реки с пологими берегами. Увидел одинокую избушку. В ней свет горит, хотя электрических столбов не видать. Оказалось — керосиновая лампа. И все семейство Шестаковых возле печки ужинает. Жена Лариса, верная, офицерская, на сносях. Два строгих мальчика.

Хозяин сидел в каком-то заячьем тулупчике, кашлял. Больной был, с температурой. Я тогда еще подумал, если не помрет тут, так весной обязательно уедет. Было это в 1993 году.

— Армия скончалась, — говорил тогда Николай Павлович. — Квартиры не заимел. К отцу под крыло возвращаться гордость не позволяет. А тут прочитал в "Молодой гвардии" статью, там про земли пустующие, и адрес был указан. Зазывали. И на первое время крышу над головой обещали. Вот мы и рванули. Отец мне контейнер послал со старой мебелью, сварочный аппарат там, циркульная пила. Остальное забил мешками с цементом. Весной земля прогреется, начну фундамент закладывать. Телят обещают дать в совхозе почти бесплатно, там полный развал. Бери — не хочу. Сенокосов тут полно. Следующую зимовку, думаю, проведем посытнее.

Тогда на столе у Шестаковых действительно было скудно. Макароны с постным маслом. Но благо рождественский пост на дворе, хозяйке можно не стесняться. Чай с батоном. Даже картошки у поселенцев не было вдоволь: приехали в июле, посадили несколько полос, да горох вырос.

Сначала я решил для себя, что нужда загнала человека в медвежий угол, проклятые реформы, предатели во власти. Оказалось, не совсем так. С его специальностью механика огромных ракетовозов он мог бы устроиться дальнобойщиком, брали его и в охрану — на самолетах за границу грузы сопровождать, денежная работа. Да и с кубанских черноземов никто не гнал. Решающими оказались северные корни по материнской линии.

Тогда же, в первую нашу зимнюю встречу, Николай Павлович показал мне альбом в потертых бархатных обложках с толстыми, будто фанерными листами, и с серебряной застежкой на обрезе, словно шкатулку.

Какие лица я увидел! Бородатые старцы в поддевках — благостные и неземно спокойные, гордые, благородные женщины, сытые, разряженные детки, и все — из крестьянского сословия, лесорубы и смолокуры. Были там и матросы. Целый полуэкипаж стриженных ежиком парней невероятного для их возраста достоинства — молодые русские матросы в Сан— Франциско на приемке со стапелей крейсера "Лена" , счастливо прошедшего Цусиму. Далее — жилетки с цепочками и трости. Шляпы-котелки. Это крестьяне — отходники в Питере. Все чудесным образом похожие на Николая Павловича. Род Шестаковых. И в живых — один он, Николай Павлович, здесь на родной земле, траву с которой щипали коровы, молоком которых был вскормлен род, насыщена его кровь. Биологически, в высшей степени родная, кровная земля.

Захлопнули альбом. Прищелкнули застежку. Глядим в окно, а там снежная пустыня, ни огонька, ни звука от тех людей, той жизни. Испарилось все, отлетело на небеса. Последний Шестаков остался, цепляется за вершки и корешки. Вряд ли удержится, думал я тогда, прощаясь с ним.

Затем навещая их, года три еще не сознавался, что это я написал ту самую подъемную статью в журнале "Молодая гвардия". Боялся разоблачительных проклятий, укоров в ложной наводке. Самому страшно было смотреть на дело рук своих — красным словцом заманил людей в такую глушь, жизнь поломал.

А когда наконец признался, то Николай Павлович сначала не поверил, а потом как бы сразу ближе подвинулся ко мне в теплых чувствах, в чем-то даже ставших родственными.

— Нисколько не жалею. Наоборот, не представляю, где бы мне еще так хорошо жилось, как здесь...

В нем чувствуется и ломовая сила, и танцевальная ловкость. Он и навоз выгребет, и за компьютером от е-мэйла до консалтинга. И выпьет, и покуролесит, но семья — святое, не в смысле даже верности супруге, а как родина. Внутренняя, не показная сила наполняет его, вынуждает держаться на расстоянии — невидимая скала перед тобой.

Кто склонен покушаться на чужую свободу, заставлять работать на себя, назовет такого неуживчивым, некомпанейским, темным. А Николай Павлович так объясняет свою самость: "Я чувствовал, что всегда мог все сделать лучше, чем любой мой начальник. У меня и в армии с этим были большие проблемы. Я всегда сам себе генерал. А теперь и подавно ни к кому в подчинение не пойду. И сам никого работать на себя не заставлю".

— Но ведь ты хоть и на отшибе живешь, а с людьми приходится общаться.

— Ради Бога! Только до той черты, когда меня кто-то не вознамерится припахать.

— Неужели и челом бить никогда не приходилось? Одалживаться у кого-то? В каких-то заявлениях писать "прошу..."?

— Когда у тебя двадцать тонн картошки, десять бычков, три коровы. Соленья, варенья в погребе. Три трактора, комбайн, четыре грузовика, джип и легковая, и живая деньга в кармане, то даже если приходится заявление писать со словом "прошу", то делаешь это совсем не как бедный родственник. Наоборот, перед тобой прогибаются. Ничего не боюсь. Меня — побаиваются, что правда, то правда.

— Это теперь ты такой крутой. Теперь у тебя автопарк и МТС, а в девяносто третьем, помнишь, был гол как сокол. Ни кола, ни двора. Заросли кустарника на полях. Сам еле дышал. Жена беременная. Ни телефона, ни телевизора. На пятнадцать километров ни одного человека...

— Взаймы брал, конечно. И в теневой экономике участвовал. Первый трактор купил за ящик водки. Он у меня до сих пор на ходу.

— У кого купил?

— У мужика.

— Как же так, неужели мужику самому не нужен был трактор?

— Не его это дело — на земле корячиться. Не нравилось это ему. Не хотел он этим заниматься. Я его перевоспитывать должен, что ли. Он взрослый человек. Решил по своему уму.

— Неужели все-таки не легче было бы к какой— нибудь обжитой деревне пристроиться. Социум там. Магазин, клуб, школа, автобусная остановка...

— Задешево купить хочешь. Лариса такой хлеб печет, что ни с каким магазином не сравнишь. Школа — да. Первую зиму ребята школу пропустили. Возить не на чем было. Лариса с ними занималась. Я вообще к школе спокойно отношусь. Главное — домашнее задание выполнять. Дома с родителями, чтобы все от корки до корки ребенок прорабатывал. А в школу и через день, два можно. Можно сказать, заочно обучались. Троек почти не было. И оба в институты поступили. Один в молочный — в Вологду. Другой, в лесотехнический, в Архангельск.

— А с медпунктом как? Мало ли что может случиться.

— Вообще, человек за свою жизнь по-настоящему болеет очень мало. Люди больше боятся болезней, чем болеют. За десять лет у нас не было вопросов к медикам. Даже Кирюшку мы с Ларисой родили в баньке. Потом до самой школы парень жил без регистрации. Смешно. Но его не числилось не только в медпункте, но и в государстве вообще. Сначала, сразу после рождения, некогда было с этим морочиться, а потом, верите — нет, мы вовсе забыли. Надо было в загс везти за шестьдесят километров, или целую комиссию на дом вызывать. А зачем? Родился и точка. Я вообще хотел вырастить его таким русским Маугли. Но потом подумал, что это будет беспределом. Он мне потом спасибо не скажет. Свободным можно быть и со свидетельством, с паспортом, с военным билетом. Главное, чтобы не кланялся никому. Он родился уже под трехцветным флагом. И я ему установку заложил: пускай любит такую Россию, в какой ему выпало родиться. Всяческий политический яд в его душу впрыскивать не собираюсь. Пускай для начала хотя бы десять заповедей освоит. Главное, чтобы самостоятельный был. Чтобы в автономку со временем ушел.

— Может показаться, что ты, Николай Павлович, людей, мягко говоря, недолюбливаешь.

— Христос я, что ли? Хотя вообще — то я к ним нормально отношусь.

— А они к вам?

— Не мозолю им глаза лишний раз — пускай и на том спасибо скажут.

— Так и говорят о тебе: в свое удовольствие Шестаков живет. Власти его нянчат. Никакой пользы от него обществу.

— Я кормлю с десяток людей. Налоги плачу. Какая еще от меня польза требуется? В свое удовольствие живу. Не спорю. Чтобы утром проснуться, и сразу радостью окатило. Чтобы хорошо было на душе. Конечно, ради этого все. Ради души. А насчет того, что власти меня любят — вранье, к сожалению. У меня с властями непрекращающаяся холодная война в форме двойной бухгалтерии. И горячая — кулаком по столу в различных конторах. Года два только власть мне и не мешала, когда я устраивался и головы из леса не высовывал. Тогда она мне даже кредит дала. Теперь я его выплатил — и вообще свободен на все сто. А как только первую продукцию повез на мясокомбинат, она, власть, сразу по голове расценками. Моих телят за полцены принимали, а сами гнилой гуманитаркой народ травили. Тогда большой перелом и произошел. Колхозы всю скотину под нож пустили. Овощами занялись, картошкой. А я купил две морозильные камеры по двести литров, на УАЗ поставил и начал возить в Подмосковье. Точки у меня были в Щекине, Реутове, Электроуглях. И за рубщика, и за водилу, и за экспедитора — все сам. На выручку купил силикатного кирпича, достроил коттедж. Купил станок — "карандаши" точить для срубов. И к тому времени, когда под Москвой свои фермеры раскрутились, из колхозных пайщиков сколотили кооперативы, меня от столицы вытеснять стали, я с леспромхозом договор заключил на рубку в недоступных кварталах. Оттуда только вертолетом можно лес вывозить. А я с тех делянок старым дедовским способом весной по большой воде — в плоты, в караваны лес связал и по малой речке приплавил. Правда, старший сын у меня тогда чуть не утонул, ногу сломал на катище. Я его километров двадцать пять на себе пер. Сам шину накладывал. Вот тогда первый раз в больницу ездили. Посмотрели мою шину, сделали рентген — годится, говорят. Через месяц парень уже на мотоцикле катался.

Потом я подержанный КамАЗ купил. Стал кругляк в Москву возить. И дальше. До Воронежа добрался. Выручки хватило, чтобы предоплату внести в "Кампомос" за коптильную установку. Теперь делаю все — от кровяной до карбоната. Сбываю поблизости, в районах. Любимчик властей! Эта власть руками зарубежных фермеров меня все эти годы душила, а я выстоял. Не дался. Она теперь мне дипломы всякие дает, грамоты. Сейчас я ей нужен, а не она мне. В Норвегию среднего сына эта власть свозила, не отрицаю. А кто откажется от такой халявы. Ни к чему это не обязывает. Парень там на трех фермах практиковался. С девчонкой тамошней задружился. Дело к свадьбе идет. Нормально. Вот диплом в институте напишет — гульнем. Дом себе строит по собственному проекту. Мой ему не нравится. Пускай. Километрах в двух от моего. Понравилась там высотка над рекой.

— Вот-вот, потому на тебя и смотрят как на чужака. Всегда русские крестьяне сбивались в кучу, жили деревнями. Впритык. А у вас в семье, только сын оперился — прыжок в сторону на два километра. Нетрадиционная ориентация какая-то. Это кочевники, ненцы, коми в поисках пастбищ разбегаются подальше друг от дружки. А русский человек всегда кучно жил. Потому деревенские у тебя и шины прокалывают.

— Поджечь давно грозятся. Что поделаешь, ну не врубились еще люди, что живут в эпоху массовых коммуникаций. Ведь почему сбивались в кучу раньше на Руси? Потому что не было ни телефона, ни телевизора. Ни трактора, ни бензопилы. Вместо трактора — помочь, всем миром надо избу ставить. Иначе никак. А с трактором, бензопилой я за то же время в одиночку первый дом здесь, восемь на восемь, поставил. Дороги опять же по хуторам без техники, без бульдозера моего не провести было — а без дорог, конечно, смерть на хуторе. Прежде чем дом ставить на отшибе, сын первым делом дорогу отсыпал. Гальки мы из реки машин пятьдесят вбухали в полотно. Ручьи завели в бетонные трубы. Теперь дорога лет двадцать без ремонта простоит. Только подсыпай по весне. Со временем плит накидаем. Зимой бульдозер опять же расчистит любой занос. А раньше на лошадках, конечно, никуда не сунешься. Вот и селились в куче. Временное это было явление. Сколько свар, склок в деревнях из-за этого случалось. Как в коммуналках. Все под присмотром у всех. Настроили хрущевок — и люди с радостью разбежались из коммуналок по своим углам. То же сейчас и с деревнями происходит.

Так, с разговорами Николай Павлович на самодельном бульдозере, которому только что пропел хвалебную песню, расчистил полосу у шоссе метров в сорок длиной и десять шириной, засыпал канаву с водоотводными трубами. Заглушил мотор. Вылез из кабины. Сел на брусья возле недостроенного трактира.

Выставил две "титьки" молока, разложил на газете лук, мясо, хлеб. Пригласил подкрепиться.

Ярославское шоссе в этом месте, вдалеке от Москвы, пустынно. Я навел разговор на экономический расчет будущего предприятия общественного питания. Стал засекать частоту прохождения автотехники. Получалась машина в три минуты. Значит, за сутки проходит примерно четыреста восемьдесят машин. Если даже только каждая сотая остановится, то выйдет пять. Два человека в машине — всего десять. Минимум по полтиннику заплатят — 500 рублей в сутки.

Судим-рядим о рентабельности.

Хорошо вот так посидеть у большой дороги, в тишине, на ветерке, на дальней орбите, за много километров от кипящего ядра столицы.

Если прислушаться, то пробьет из веков теньканьем бубенчика, скрипом санных полозьев, завыванием в колеях слабых моторов довоенных полуторок, лязгом уключин на их бортах.

Сидишь у дороги и видишь образы тысячелетней истории в мареве асфальтовых испарений. А только ступишь на дорогу — и будто током прошибет, сразу окажешься подключенным к глобальной сети путей — перепутий человеческой жизни на земле.

— Я десять лет воевал за свою свободу, за себя, — говорит Николай Павлович. — Кажется, победил. Угар битвы рассеялся. И вот оглядываешься вокруг — б-ррр, холодком по спине. А где народ-то? Ау! А хочется, чтобы если не родство, то уважение, интерес к другим русским людям был, что-то теплое шевелилось в душе, соединяло нас всех к обоюдному удовольствию. Или это наш русский бзик, сопли славянские? Вот я, вот Бог. Чего еще? Третий — от лукавого. Или третий — это троица. Я, Бог и дух святой. Та самая теплота душевная, а?

— Ты о национальной идее?

— Да ладно тебе ехидничать. Просто хотелось бы иметь какое-то общее понятие о русском народе. Простое как дважды два. Чтобы скрепа была ко всеобщему удовлетворению. А то получается вот я — такой. А другой совершенно на меня не похож. Что делать? Лично я не хочу никого приспосабливать под себя. И сам, конечно, прогибаться ни перед кем не стану. Тогда что получается? Так всю жизнь и будут люди русские друг на дружку исподлобья смотреть? Или опять большой базар откроем? Так я туда не ходок. У меня дел невпроворот. Давай! За счастье всего человечества и каждого в отдельности!

Мы чокнулись "титьками" и выпили.

АПОСТРОФ

АПОСТРОФ

Георгий Судовцев

0

Георгий Судовцев

АПОСТРОФ

Вадим Кожинов в интервью, беседах, диалогах и воспоминаниях современников. — М.: Алгоритм, 2004. — 576 с., 1500 экз.

Эту книгу, наверное, можно было бы назвать и "Неизвестный Кожинов", поскольку в ней собраны "малые жанры", из которых, словно на мозаичном панно, проступают новые черты выдающегося русского мыслителя, недавнего и вечного нашего современника.

Центром его интересов была Россия, а следовательно — русский народ, а следовательно — его история, его язык и культура. Но Вадим Валерианович не являлся академическим "исследователем темы", не отделял свою жизнь от "объекта исследования" — он жил в русской истории, в русском языке, в русской культуре. Словно в собственном доме, доставшемся по наследству, не раз терпевшем всякие пожары и смуты, где множество забытых комнат, коридоров, тайников, шкафов с документов и чуланов с редкими старинными вещами... Жил не одиночкой — в постоянном общении с сотнями и даже тысячами людей, так же любящих свою Родину. Некоторые из них, близкие и не слишком, тоже кладут в это панно свои кусочки смальты. Где еще можно прочесть воспоминания о Вадиме Кожинове его двоюродного брата Алексея Пузицкого? А еще — Льва Аннинского, Сергея Семанова, Сергея Кара-Мурзы, Станислава Куняева? Или посвященные Кожинову стихи выдающихся современных поэтов, для которых он был и другом, и наставником: Юрия Кузнецова, Владимира Соколова, Анатолия Передреева, Николая Тряпкина? Конечно, в один, даже столь объемный, том все подобные "мелочи" — даже созданные после 1991 года — не вместить: слишком уж масштабна и значима фигура Кожинова.

И только когда дерево спилено,

Мы видим его настоящий охват,

— написал некогда замечательный армянский поэт Паруйр Севак. Настоящий охват кожиновского наследия еще до конца не виден. В этом году в Армавире, наверное, снова пройдут традиционные ежегодные Кожиновские чтения, куда съедутся десятки и сотни почитателей, исследователей его творчества. Ширится волна публикаций, посвященных Вадиму Валериановичу, продолжающих и развивающих высказанные им идеи.

Возможно, скоро придет время начинать работу над собранием сочинений и "Кожиновской энциклопедией", куда вошли бы его книги, публикации, выступления, письма и т.д. Возможно, будет принято решение о создании музея Кожинова, и такое учреждение культуры в конце концов откроет свои двери еще при нашей жизни. В любом случае это издание, подготовленное стараниями Павла Сергеевича Ульяшова, может стать и ядром будущей энциклопедии, и экспонатом будущего музея.

А если всё же, паче нашего чаяния, не будет создано в России ни того, ни другого: что ж, память человеческого сердца сама по себе — лучший музей и лучшая энциклопедия. Помним же мы до сей поры имя былинного Евпатия Коловрата, с малой дружиной бившего татарские тьмы — запомним и Вадима Кожинова, против которого шли "иных времен татары и монголы", по пророческому слову Николая Рубцова. Далеко еще до нового Куликова поля, до нового Бородина или Сталинграда. Падают в бою лучшие дружинники (стоит почитать кожиновское интервью 1995 года "Русская культура началась в дружине"), но тем и побеждают, "душу положиша за други своя".

«ВАЛЕРЬЯНЫЧ»

«ВАЛЕРЬЯНЫЧ»

Владимир Винников

0

Владимир Винников

«ВАЛЕРЬЯНЫЧ»

Брать это интервью у Вадима Валериановича Кожинова для газеты "Завтра" должен был мой коллега и добрый приятель Денис Тукмаков, философ по образованию. Но что-то у него тогда не сложилось, и в старый дом у Нового Арбата по заданию редакции пришлось отправляться мне. На дворе стоял январь 2000 года, только что, в декабре, прошли очередные выборы в Государственную думу, и на смену Ельцину пришёл Путин.

Нельзя сказать, что к тому времени я совершенно ничего не знал и не слышал о предстоящем собеседнике — для человека, хоть как-то причастного к интеллектуально-политическим спорам конца 80-х—начала 90-х годов, это было невозможно уже тогда.

Как известно, Кожинов не занимал никаких официальных постов, не был обременен академическими званиями, но безусловно считался (и безусловно являлся) одним из лидеров патриотического крыла отечественной культуры. Не случайно еще в первой половине 80-х годов, когда предперестроечная битва за умы и настроения советского общества выплеснулась наружу, именно по Кожинову тогдашние "демократы" били прямой наводкой из всех калибров имевшегося у них "информоружия".

И сам я, в те годы прилежный читатель популярных "Аргументов и фактов", "Огонька" и "Литературной газеты", постепенно запомнил фамилию Кожинова через постоянное упоминание литераторами наподобие Бенедикта Сарнова и Натальи Ивановой — как умелого мастера недобросовестной полемики и передёргивания цитат, открытого врага исторического прогресса и скрытого русского шовиниста.

А потому, увидев летом 1990 года на полке одного книжного магазина в русской глубинке тёмно-синего переплета книгу Вадима Кожинова "Размышления о русской литературе", с удовольствием ее купил — надо же знать первоисточники, пусть даже в лице такого мастодонта советской критики. А по прочтении, разыскав в справочнике СП СССР адрес автора, даже отправил ему письмо с выражением какого-то своего несогласия — которое несогласие, впрочем, оказалось гораздо менее серьезным, чем ожидалось. Ну, не был Кожинов похож на свой "демократический" образ-пугало, и всё тут. И обо многом его работы заставляли задуматься заново. Например, о реальной применимости каких-то "универсальных рецептов" построения общества и культуры. А уж последующее бурное десятилетие и вовсе развернуло многое на 180о. Хотя к творчеству Кожинова-литературоведа в эти годы обращаться как-то не пришлось.

И вот, как в романе А.Дюма-отца, десять лет спустя, мне предстояла встреча с "великим и ужасным Валерьянычем", который не просто покинул на это время из культурного пространства, но углубился в исторические изыскания.

Что тут делать? Договорившись по телефону с Кожиновым о встрече, накануне пошёл к старшему товарищу, заместителю главного редактора, уважаемому литературному критику Владимиру Григорьевичу Бондаренко: расскажите, кто такой Кожинов, о чем с ним нужно, о чем можно и о чем нельзя говорить. Ответ был приблизительно такой: "Валерьяныч" — мощнейший интеллект, живой классик, но человек чрезвычайно сложный, любит "строить" всех по-своему, раньше был даже не "генералом" литературным, а чуть ли не "маршалом", способным обеспечить любое издание и даже славу в "почвеннических" кругах. Но к людям, от него независимым, как, например, сам Бондаренко, относится мало сказать пристрастно — даже ревниво. Вернее, относился — от литературной политики после 1991 года ушёл в историю, теперь это его главный конёк…

Ладно, раз так — не будем выходить за рамки редакционного задания. Кожинов встретил меня в обычном для своих посетителей зале, непосредственно примыкавшем к крохотной прихожей и по всему периметру до потолка заставленному книгами, показал соседнюю "архивную" комнату, точно так же, до потолка, заваленную разными бумагами, непрерывно курил "беломорины", сминая их гильзы наподобие ракетных стабилизаторов, и сыпал своими комментариями по поводу прошедших выборов и перспектив Путина. Расшифровав через несколько дней эту диктофонную запись, я снова отправился к Вадиму Валериановичу визировать текст, прихватив заодно давнюю его книжку для автографа.

Кожинов встретил меня с моим письмом десятилетней давности в руках: "не отпирайтесь, вы писали…" Значит, в этом хаотическом по виду нагромождении бумаг, показанном хозяином дома, на самом деле существовал абсолютно железный порядок?! Пришлось чистосердечно сознаваться и объясняться — был, мол, такой грех, но многое изменилось в стране и во мне, и вот я здесь… Объяснения, судя по всему, были приняты, автограф дан, беседа с заголовком "Только верить…" опубликована в № 3 "Завтра" за 2000 год, а у меня начался период личного общения с Вадимом Валериановичем — всё более тесного, содержательного и откровенного, вплоть до его гибели 25 января 2001 года.

Встречались мы за этот год, наверное, раз тридцать. Иногда встречи были мимолетными — я заносил гонорар или текст очередной беседы на сверку. Иногда они длились часами — Кожинов рассказывал о своей жизни и о людях, с которыми его сводила судьба. Причем не просто рассказывал, а часто показывал видеозаписи. Так, по кожиновскому телевизору я увидел его беседу в прямом эфире с литератором Андреем Нуйкиным, которому Кожинов публично отказался подать руку — за причастность к расстрелам 93-го года. И певца Александра Васина с его "певческой дружиной". И выступление по "Голосу России", практически полностью посвященное особому пути нашей страны.

В это время издательство "Алгоритм" активно выпускало книги Вадима Валериановича по истории России и русской культуры, которые не просто заполняли собой какие-то "белые пятна", но придавали совершенно иной смысл даже хорошо вроде бы известным фактам и процессам.

По сути, Кожинов попытался применить к истории, как науке, культурологическую оптику своего учителя Михаила Михайловича Бахтина, когда факт становится образом, и в этом качестве начинает освещать весь "хронотоп", которому принадлежит. Надо сказать, здесь он преуспел даже намного больше чаемого — разработанная им методология нашла благодарных продолжателей в лице В.Галина и многих других. Но еще важнее то, что его работы: и критические, и тем более, исторические — разрушали сам фундамент мировоззрения "общечеловеков": что все люди одинаковы, поскольку относятся к биологическому виду homo sapiens sapiens, у них одинаковые "основные инстинкты" и основные потребности, а значит — что хорошо для "Дженерал моторс", хорошо для Соединенных Штатов, и что хорошо для Соединенных Штатов, хорошо для всего человечества. Кожинов утверждал и отстаивал совершенно другое: "Я никогда не говорил, что Россия лучше других стран. Я всегда говорил, что она другая. В ней есть свои достоинства и недостатки. Неизвестно, что перевесит на весах, когда, скажем, придут народы на последний страшный суд" (из интервью "Русскому переплету" 5 августа 1999 года). Или: "Запад четко понимает свое превосходство, в частности, даже военное, над нами, но так и не смог ни завоевать, ни принизить Россию — в то время, как все другие континенты, я имею в виду Африку, Америку, большую часть Азии южнее России,— Запад покорил без особых сложностей, иногда — силами очень небольших отрядов. Но там приходилось перебираться через моря и океаны, а здесь не было ни моря, ни какого-нибудь горного хребта — казалось бы, иди и прибирай к рукам, но ничего не вышло. И это порождает у Запада, с одной стороны, если хотите, какую-то неудовлетворенность собой, а с другой стороны — страх.

С какой-то точки зрения, тяжба Запада с Россией — это продолжение его тяжбы с Византией. Причем тогда дело обстояло для Запада еще более неприятным образом, потому что Византия вплоть до своего падения, конечно, превосходила Запад и как цивилизация, и как культура. И я склонен думать, что, может быть, католические страны испытывали перед Константинополем болезненное чувство собственной неполноценности, которое все же отсутствует по отношению к России" ("Завтра", 2000, № 12).

Мысль о том, что Россия — страна "отсталая", находящаяся "на обочине мирового развития" была для Кожинова абсолютно — вплоть до отвращения — неприемлема. Вот он пишет о своем любимом Бахтине, о том, что концепции Михаила Михайловича на Западе приходят на смену структурализму, и вскользь замечает: "Подобная смена методик вполне уместна и вполне характерна для западных "профессионалов": сегодня они готовы поклоняться, скажем, компьютеру, а завтра — в силу изменения конъюнктуры — Богу (в рамках своих возможностей, понятно) — и наоборот. Разумеется, и в России есть свои — хотя и не столь отшлифованные и доведенные до кондиции — "профессионалы". Но это как раз существа, целиком и полностью обращенные на Запад, неспособные самостоятельно, без подсказки с Запада, не то что понять, но даже просто увидеть собственные великие ценности России".

Кожинов не просто отрицал "второсортность" русской цивилизации по сравнению с так называемой "западной" — он спокойно и доказательно называл те объективные моменты, которые вообще позволяли говорить о подобной "второсортности": от географического расположения России до ее катастрофической исторической судьбы, находя объяснение последней — в "идеократичности" нашего народа и нашего государства.

"Страны Запада можно определить прежде всего как страны номократические (от греческого "номос" — закон, и "кратос" — власть). В них власть принадлежит закону. А страны Востока — страны этократические (от греческого "этос" — обычай). Там господствуют определенные обычаи. Россия же — страна идеократическая, где главную роль играет власть идей. При этом я подчеркну сразу, что это власть не какой-либо одной идеи — господствующие идеи на территории России не раз менялись… Россия — страна идеократическая, на комплексе идей у нас держится всё остальное: все государственные институты, вся хозяйственная жизнь. Они для нас или одухотворены некоей идеей — или мертвы и подлежат безусловному уничтожению. Надо специально отметить, что идеократичность — гораздо менее надежный и гораздо более рискованный принцип, нежели власть законов или обычаев. Но в то же время я берусь утверждать, что именно эта идеократичность обеспечила самые великие победы России, её, как выразился не любивший Россию К.Маркс, "мировые успехи".

Русский характер он видел и любовался им не через природу, не через поле или избу, как многие другие патриоты, а через историю, через связь исторических действий и событий. Кожинов искренне считал, что с 1945 по 1961 год Россия в форме Советского Союза несла на себе "мировое лидерство", что ее ослабление и распад — результат не столько вражеских западных козней, сколько отказа от идеи коммунизма как общества социальной справедливости и поисков новой, более адекватной идеи. И начисто отрицал возможность использования в качестве такой идеи идеи либеральной, поскольку она противоречит всему строю русской жизни. "Попытки переделать Россию по образу и подобию Запада, которые и сейчас продолжаются…, бесплодны, и вовсе не потому, что Запад — какое-то зло, а Россия — добро, нет. Зла у нас не меньше, а в чем-то больше, чем на Западе, но оно — другое. И попытки исправить наше зло чужим добром приводили и приводят только к обратному результату. То есть западные идеологии не универсальны, они — так или иначе — созданы и действуют в интересах Запада. Это необходимо понимать" ("Завтра", 2000, №27).

Однако это историческое лидерство не могло быть длительным — и не только по причине подавляющего экономического и военного превосходства Запада, объединенного после Второй мировой под эгидой США. Были тому и серьезнейшие внутренние причины, которые Кожинов осветил в том же интервью "Русскому переплету": "(До встречи с Бахтиным. — В.В.) Я общался почти исключительно с евреями. Потому что русских не было (!), они исчезли (!), то есть русские высокого интеллекта и высокой культуры, их почти не было... Когда через год я снова приехал к Бахтину, — я ему не стал об этом писать, — чуть ли не первое, о чем я его спросил: "Михаил Михайлович, я не могу понять, как вы порекомендовали Розанова, а ведь он такой страшный антисемит. На что Бахтин мне ответил: "Что ж поделаешь, но примерно также думали и писали, правда, чуть меньше, чем Розанов, почти все великие писатели и мыслители России, начиная с Пушкина, Лермонтова, Гоголя или Киреева, Аксакова и прочая". И тут я опять изумился: "Ну, как же так?!" Он мне говорит: "Понимаете, это замалчивается, многое выбрасывается. Например, в собрании сочинений Льва Толстого, которое называется полным, есть более пятидесяти купюр, касающихся еврейского вопроса. Так все думали, потому что это и воспринималось как реальная опасность, реальная угроза.

Это для меня было колоссальным переломом. В то время не было человека в мире вообще, который мог бы меня вот так вот изменить. Мне до этого представлялось, что сказать что-нибудь критическое о евреях значило проявить себя как человека неинтеллигентного. Что интеллигентный человек, культурный человек не может ничего говорить против евреев. Ну, хотя бы потому, что это такой страдающий народ, гибли от рук нацистов, что это недопустимо..."

То есть мировое лидерство Советского Союза во многом было обусловлено поддержкой или благожелательным нейтралитетом мирового еврейства. Когда они сменились почти открытым противостоянием, "пара" для нашего "паровоза" оказалось уже недостаточно. И Кожинов всеми силами, вначале даже бессознательно, стремился восстановить сообщество русских высокого интеллекта и высокой культуры. Что-то ему удавалось, но не всё, далеко не всё… Более того, внимание Кожинова к тому или иному поэту в самих "почвеннических" литературных кругах 60-х-70-х годов воспринималось как некая "чёрная метка". Но вот сам ли В.В.Кожинов был тому причиной — еще вопрос.

"Пётр (Кошель. — В.В.), — помнится, пугал я его на молодогвардейской (издательство!) лестнице, — говорят, все, на кого положил глаз Вадим Валерианович, плохо кончают: Прасолов застрелился, Рубцова задушила подушкой любовница, Соколов перестал писать и пьет, у Кузнецова — головокружение от успехов". В ответ Кошель сопел... Да что мог он противопоставить, если самый любимый поэт Вадима Кожинова — Владимир Соколов при всем дружеском расположении назвал своего опекуна — "Кровавый Валерианыч". (Александр Щуплов "Змей Горыныч русской литературы").

Не стану отрицать — некое "вампирство" там присутствовало, и сам я однажды оказался невольным (но скорее — нужным) его свидетелем. В один прекрасный день — кажется, это был сентябрь 2000 года — раздался звонок, и Вадим Валерианович вежливо, но твердо пригласил меня к себе завтра на час дня. Явившись туда в указанное время, я застал его беседующим с уже немолодой, но весьма представительной столичной красавицей, — как выяснилось, бывшей женой гениального Владимира Соколова и нынешней супругой какого-то важного генерала. Речь шла о каком-то новом издании стихов Соколова, и что-то от этой дамы там зависело. Поблескивая очками, Кожинов спокойно рассказывал своей гостье об этом самом издании, а потом предложил ей послушать одну песню на стихи Владимира Соколова. Явно убаюканная его речами, дама не стала отказываться. И певец Васин с телевизора запел знаменитый "Венец": "Вот мы с тобой и развенчаны…"

Господи Боже мой! Когда прозвучала заключительная строфа:

Видишь, за облак барашковый

Плыл и уплыл, наконец,

Твой васильковый, ромашковый

Неповторимый венец...

— с дамой случилась натуральная истерика. "Это ведь я! Я — эта русая девочка! Если бы он не пил!.. Ах, если бы он не пил!.." — в голос, по-деревенски, по-бабьи, рыдала она, немало, видно, прошедшая в своей жизни и всё в ней повидавшая, о своем неслучившемся счастье. Кожинов всё так же поблескивал очками, принёс воды, заставил гостью попить из стакана, успокоил ее и продолжил деловую беседу…

Что там и говорить, он явно любил ходить по краю: "есть наслаждение в бою и бездны мрачной на краю". В своих последних книгах, исследовав проблему холокоста, что называется, под микроскопом, Кожинов обнаружил слишком много, недопустимо много подтекстов. Например, тот, что внутри мирового еврейства существуют своего рода "сверхевреи", "хаверим", объединенные в "товарищества", которые относятся к "простым" евреям так же, как "простые" евреи должны относиться к "гоям". Или "двойную бухгалтерию", когда в число жертв холокоста дважды занесены два миллиона евреев, погибших на территории Западной Украины и Западной Белоруссии: один раз как польские, а второй — уже как советские граждане. Или полное равнодушие мирового еврейства к другим жертвам нацизма: от поляков и цыган до белорусов и русских.

"Когда речь заходит о "еврейском вопросе", надо уточнять, о каком из них идет речь. Ведь "еврейских вопросов" сразу два: вопрос о власти и вопрос о деньгах", — как-то пошутил Вадим Валерианович. Он, женатый на Елене Владимировне Ермиловой, дочери известнейшего литературного критика, еврейке по национальности и православной христианке по вероисповеданию, с которой счастливо прожил более сорока лет, был начисто лишен какого бы то ни было антисемитизма. Но антисемит, как известно, — это вовсе не тот, кто выступает против евреев. Антисемит — это тот, против кого выступают евреи.

В декабре всё того же 2000 года Кожинов неожиданно завел — сам — разговор о сотрудничестве в газете "Завтра", изъявил готовность вести колонку под названием "Лики и маски истории", но попросил платить ему гонорары по высшей ставке. Александр Андреевич Проханов, подумав, на это согласился, и с такой вестью я поспешил на Большую Молчановскую. "Не подумайте, что Кожинов на старости лет стал скрягой. Я вообще никогда не писал за деньги и никогда не нуждался, но сейчас вынужден на это пойти. Нас, когда мы были в отпуске, обокрали", — поделился он своим горем. Оказалось, что воры вынесли все гонорары за кожиновские книги — достаточно серьезную сумму, которая хранилась дома. "Я теперь нищий", — с горечью шутил Вадим Валерианович. Но нищий Кожинов оказался ничуть не смиреннее и не "благоразумнее" Кожинова зажиточного. Он врезал в ответ "Мифом о 1941 годе" — последней, как оказалось, прижизненной публикацией (она вышла в свет 23 января 2001 года).

Во время нашей последней встречи подарил мне сборник стихов Василия Казанцева под своей редакцией, надписав на нем: "Просьба внимательно прочесть!" Пожаловался, что скоро должен лечь в больницу — врачи нашли обострение язвенной болезни. Утром в пятницу 25 января мне сообщили о скоропостижной смерти Вадима Валериановича. Это был неожиданный и тем более страшный удар. Телефон не отвечал, и я, уже зная код подъезда, поехал отвозить его жене гонорар за эту публикацию. Дверь в кожиновскую квартиру оказалась открытой нараспашку. "Всё уже ни к чему, ни к чему!" — повторяла Елена Владимировна. Мне оставалось только попрощаться с ней и, оставив деньги, уйти. Некролог в "Завтра" написал Владимир Григорьевич Бондаренко, мой же текст памяти Кожинова опубликовала газета ЦК КПРФ "Правда России", где редактором был тогда Владимир Васильевич Рындин, ныне тоже покойный. Сообщение же интернет-сайта Lenta.ru о смерти Кожинова звучало так: "О высоком. Скончался писатель, литературовед и публицист Вадим Кожинов". Такие вот "тихие радости"…

С самим Вадимом Валерьяновичем удалось попрощаться на гражданской панихиде 27 января в Институте мировой литературы, куда пришли толпы народа, очередь выхлестывала во двор. "Его имя останется в истории тысячелетней русской культуры наравне с теми именами, каковые мы открываем для себя в первых наших уроках познания и которые остаются в нашем сознании до конца нашей жизни", — говорил писатель Леонид Бородин. Петр Палиевский: "Присутствие Вадима Валериановича в нашей жизни всегда было и остается неискоренимым".

Игорь Шафаревич: "С Вадимом Валериановичем Россия потеряла не только глубочайшего мыслителя и исследователя самого высокого уровня, но и необыкновенного русского человека, одного из тех людей, которые рождаются, быть может, только один раз на целое поколение".

Лицо Вадима Кожинова, при жизни иссушенное куревом и морщинистое, было в гробу странно отечным и желтым, как никогда не случается при "остром желудочном кровотечении", которое значилось как официальная причина смерти. Дождавшись своей очереди, я коснулся губами холодного лба покойного и ушел.

Впрочем, как теперь выясняется, никуда я от него не ушел, и Кожинов тоже никуда не ушел. Наоборот, теперь он навсегда вошел в нашу Россию, стал частью ее, одним из фундаментальных, краеугольных камней здания отечественной культуры. И кожиновские работы, в отличие от трудов многих его недоброжелателей и клеветников, еще послужат русской славе и русской силе.

ТРИ СЕКРЕТА РУССКОГО КОСМОСА Почему с Байконура до сих пор взлетают ракеты

ТРИ СЕКРЕТА РУССКОГО КОСМОСА Почему с Байконура до сих пор взлетают ракеты

0

Ольга Рубан

ТРИ СЕКРЕТА РУССКОГО КОСМОСА Почему с Байконура до сих пор взлетают ракеты

Громкими словами "космодром Байконур" именуется бескрайняя голая степь, по которой разбросаны отдельные производственные "цеха" — залитые асфальтом и бетоном островки со стартовыми и техническими комплексами, мини-заводами, складами ракетного топлива, жилыми и военными городками. Их здесь называют площадками. С одноименным городом Байконур и с остальной цивилизацией площадки связаны железнодорожными ветками и автомобильными дорогами, состоящими, кажется, из одних только заплат.

Во времена Союза площадок было больше сотни. Сейчас "в живых" осталось меньше половины, остальные заброшены. Пятнадцать площадок — пусковые установки. Еще тринадцать лет назад с каждой из них стартовал определенный тип ракет. Сейчас ракеты хотя бы изредка отправляются в космос лишь с восьми.

До 1991 года космодром официально именовался Пятым испытательным полигоном Министерства обороны, полными его хозяевами были Военно-космические силы (ВКС). В начале 90-х годов наметилось резкое сокращение Вооруженных сил, значительно урезать планировалось и ВКС, поэтому часть площадок и других объектов космической инфраструктуры Байконура военные в спешном порядке передали "Росавиакосмосу". Так отечественный космос разделился на "гражданский" и "военный".

"Военный" космос на Байконуре представлен сегодня подразделениями Космических войск России — здесь служат примерно семь тысяч офицеров, контрактников и солдат-срочников. Из них формируются боевые расчеты — команды, которые и готовят ракеты к запуску, и запускают их.

Чтобы узнать, как это делают, я приехала в казахскую степь, на главный российский космодром. Через четыре дня с 81-й площадки должна была стартовать ракета "Протон".

ПОДГОТОВКА К СТАРТУ

Ракета-носитель "Протон" приезжает на Байконур в разобранном виде по железной дороге. Для каждого из шести топливных баков и для каждой из трех ступеней — свой отдельный спецвагон. Десятый вагон занимает космический аппарат (КА). Этот состав разгружают в МИКе — монтажно-испытательном корпусе.

Снаружи невзрачный МИК похож на длинный ангар высотой с шестиэтажный дом. В обоих торцах — ворота, к ним подходят рельсы. Внутри что-то вроде крытой грузовой станции: два пути, под потолком — перегрузочный кран. На первом пути состав готов к отправлению. Впереди низкая платформа с лежащей на ней ракетой. Платформа называется транспортно-установочным агрегатом. К ней прицеплены два с виду обычных пассажирских вагона дальнего следования сочного темно-зеленого цвета. В одном вагоне — электростанция, ее задача — поддерживать постоянную температуру внутри ракетного комплекса. Во втором — боевой расчет.

Впереди "космического поезда" идет командир стартового боевого расчета полковник Сергей Гончаров — такова традиция. Теперь вся ответственность за последние подготовительные операции и за сам пуск лежит на нем и его подчиненных. Их бесхитростно называют "пускачами". Это — чернорабочие космодрома.

До предполагаемого запуска (он может и сорваться) остается восемьдесят восемь с половиной часов.

СТАРТОВАЯ ПОЗИЦИЯ

От МИКа до пусковой установки, ее здесь называют "ноль", по железной дороге — чуть больше семи километров. Поезд с ракетой покрыл это расстояние за полтора часа: чтобы не потревожить аппаратуру внутри ракеты, ее положено транспортировать со скоростью 5 км/ч.

"Ноль" — это забетонированная площадка с небольшим круглым углублением в середине, своеобразным гнездом, в которое устанавливается ракета. Чтобы поставить ракету в гнездо, из лежачего положения ее поднимают при помощи пневматики, по тому же принципу, что откидывается кузов у самосвала. В углублении-гнезде, примерно на полметра ниже уровня бетона, смонтировано стальное "дно". В центре "дна" — конусообразный выступ, под его стальными лепестками пока спрятаны пневмо— и электрокабели, которыми ракета почти до самого момента старта будет соединена с пусковой установкой. По бокам — шесть одинаковых шестигранных отверстий. В момент запуска двигателей струи пламени и газов из сопел уходят через эти отверстия сначала вертикально вниз в шахту, разбиваются об ее дно и затем вырываются наружу через два широких боковых газоотвода. От многолетней "обработки" огнем сталь пусковой установки стала темно-рыжего цвета, а спецбетон в газоотводах оплавился.

В 8.00, согласно графику работ, начался подъем, или, по-научному, вертикализация "Протона". "Протон" — одна из самых надежных ракет-носителей тяжелого класса в мире.

Точность попадания ракеты в гнездо корректируется с помощью четырех металлических штырей, закрепленных горизонтально на краю углубления. Острие каждого штыря должно совпасть с тонкой красной чертой на баках ракеты. Совпали — значит, встанет как надо, и без всякой электроники.

Наконец, транспортно-установочный агрегат отъехал, и "Протон" остался стоять один. Вот теперь к этому пятидесятиметровому устремленному ввысь исполину нельзя относиться без должного почтения. Солнце заигрывает с ним, пуская зайчиков по его белой обшивке, а на ветру, как лилипутские бантики на Гулливере, трепыхаются привязанные в разных местах красные ленточки. Эти ленточки, или, на местном сленге, "красняк" — чисто российское изобретение. Их нацепляют на заводе и в МИКе и снимают только тогда, когда на помеченных "краснотой" узлах ракеты завершены все предстартовые операции — что-то вроде узелков на память, чтобы ничего не забыть сделать. Говорят, американцы решили перенять этот простой, но очень наглядный прием.

Допотопная советская техника поразительно живуча! В этом — один из главных секретов российской космической отрасли.

Каждая смена боевого расчета работает на "нуле" по нескольку часов. Срок подготовки ракеты непосредственно на старте — три дня, еще один резервируется на случай возможного обнаружения неисправностей. Все операции расписаны по минутам, все нужно сделать точно, а некоторые — еще и предельно аккуратно. Например, на зеркально отполированные стыкуемые поверхности заправочных узлов не должны попасть ни волос с головы, ни нитка с бушлата, ни ворсинка с перчаток, иначе быть беде.

Рядом с непосредственным исполнителем каждой операции стоит контролер-инструктор. Его задача — проверить правильность выполнения действий и при необходимости подключиться к работе самому. Кроме него, на морозе переминается с ноги на ногу еще один контролер — гражданский специалист, представитель завода-изготовителя. Особенность космической отрасли в том, что, если чего-то не доделал на земле, потом "изделие" уже не догонишь и не исправишь. Поэтому каждая операция под двойным контролем: будь то подсоединение заправочных шлангов, подстыковка электро— и пневморазъемов, снятие защитных чехлов и предохранительных приспособлений, удаление крышек многочисленных люков, снятие крепежа, не позволяющего двигателям в процессе транспортировки провиснуть, и другие "неквалифицированные действия" — именно так выразился один из номеров боевого расчета, майор Олег Викторов, объясняя, в чем состоят его задачи. "Неквалифицированно", в частности, требуется открутить (или закрутить) десятки гаек, причем не гаечным ключом и даже не в рукавицах — слишком деликатна техника, а только голыми руками. На морозе кожа намертво прилипает к металлу, а кровь мгновенно превращается в режущую наледь. Вдобавок — ядовитые испарения от стартовых конструкций, на которые проливались компоненты ракетного топлива. "Ракета — она "ручная", — говорит начальник штаба космодрома генерал-майор Владимир Томчук. — В большинстве операций задействованы непосредственно номера боевого расчета — их руки, ноги, голова". Поразительно, но факт: сложнейшую технику в высокотехнологичной отрасли отправляют в полет практически вручную.

Охраняют ракету тоже по-особому — без оружия: стрелять вблизи "изделия" запрещено, поскольку не только пуля, но даже гильза может стать причиной катастрофы в момент старта. Случись "несанкционированное проникновение посторонних" (а площадку отделяют от степи лишь жалкие остатки ограждения из колючей проволоки) — охране придется или принять рукопашный бой, или вызвать подкрепление.

РОССИЙСКАЯ СУПЕРТЕХНИКА

До предполагаемого старта остается пятьдесят девять часов.

В это время проводится имитация запуска и полета — активизируются все бортовые системы ракеты, которые должны работать в космосе, а сигналы от них принимают измерительные пункты (ИПы) космодрома. (ИПов на Байконуре пять, все вместе они составляют Измерительный комплекс.) Это одна из последних проверок перед стартом. Она дает некоторую гарантию того, что после запуска с ракетой будет полноценная связь и Земля получит от нее всю необходимую информацию для контроля полета на автономном (неуправляемом) участке. Ведь успешный старт ракеты — это отнюдь не конечная цель производственного процесса в космической отрасли.

Измерительный комплекс самого Байконура, а когда ракета уйдет из пределов видимости космодромовских антенн, то и отдельные контрольно-измерительные комплексы (ОКИКи), растянутые цепочкой от Барнаула до Камчатки, — своего рода посредники между засланной в космос техникой и Землей. После отделения разгонного блока они осуществляют вывод спутников на заданную орбиту и впоследствии держат с ними постоянную связь, то есть получают и расшифровывают информацию и передают ее в Главный испытательный центр испытаний и управления космическими средствами в подмосковном Краснознаменске.

"Техника на космодроме в основном, конечно, старая, но в последнее время нам удалось провести модернизацию и даже капремонт некоторого оборудования", — говорит начальник космодрома генерал-лейтенант Леонид Баранов. Что стоит за этой фразой, можно понять, только увидев эту технику воочию. Вот, к примеру, измерительный пункт под номером пять с названием "Сатурн". Снаружи, на фоне ржавых труб и покореженных скелетов бывших строений, красуются четыре огромные чаши-антенны — "ромашки", как их здесь называют. А внутри двухэтажных зданий — настоящий музей середины 60-х годов. Ни одной "персоналки". Все комнаты заставлены громоздкими железными шкафами-стойками, утыканными тумблерами и ручками-"колесами". Полученная из космоса информация записывается на катушечные магнитофоны, которые помнят Гагарина. В эпоху цифровых носителей и DVD они смотрятся особенно дико. И это — не склад отслужившей свое рухляди, это — основная приемно-передающая и обрабатывающая аппаратура, без которой любой старт с космодрома теряет всякий смысл.

От российской космической отрасли кормится и местное население — казахи воруют космодромовские кабели

Поистине, есть чему удивляться — из этого "музея" управляют самыми современными спутниками разного назначения и получают от них столь необходимую информацию. Именно благодаря этим допотопным "шкафам" возможна стыковка грузовых и пассажирских кораблей с Международной космической станцией — квинтэссенцией новейших мировых технологий. Помимо всего прочего, эта аппаратура, которая называется радиотехнический комплекс "Квант-СП", позволяет спасать космонавтов в случае аварийного запуска: при одновременном нажатии трех особых кнопок происходит отстрел капсулы с людьми, которая затем приземляется на парашюте на безопасном от упавшей и взорвавшейся ракеты расстоянии. 26 сентября 1983 года так были спасены Владимир Титов и Геннадий Стрекалов с "Союза Т-10".

Элементная база для подобной "антикварной" техники давно уже не производится. Каким образом разработчики до сих пор умудряются поддерживать свое детище в рабочем состоянии — загадка. В принципе они давно готовы "запихать" все эти "шкафы" в два-три современных компьютера, но на такую модернизацию у государства нет средств. Поразительная долгоживучесть отечественной техники — первый секрет российского космоса.

СТЕПЬ

До предполагаемого запуска осталось тридцать три часа.

С двумя офицерами из группы режима загружаемся в вертолет и отправляемся на облет позиционного района. Цель — предупредить о предстоящем старте всех, кого встретим в степи по трассе полета ракеты.

Космические войска России — не единственные "квартиранты" в этой пустыне. Наш вертолет садится возле одинокой покосившейся хибары, сколоченной из разномастных листов фанеры. Ветер горстями швыряет в лицо песок. Но даже он не в силах развеять едкий запах верблюжьего помета, которым здесь пропитано все.

Офицеры направляются к колоритному казаху в несуразно огромной, растрепанной ветром меховой шапке из степной лисицы. Разговор по-военному короткий:

— Завтра пуск. Вам необходимо покинуть район. Джаксы?

— Джаксы.

Кажется, что казахи не понимают ничего из того, что им говорят. Но это только кажется. Туземцы знают толк в космической индустрии. Доказательства тому валяются тут же, в песке. В этой обгоревшей металлической спирали, похожей на гигантскую стружку, любой старожил космодрома сразу опознает обмотку электрического или информационного кабеля, которые проложены в земле между площадками. Кабели — это нервы и артерии космодрома, одних только информационных кабелей на Байконуре — примерно 300 километров. И именно на них последние десять лет делают свой "околокосмический" бизнес казахи. Они находят и выкапывают кабель, привязывают его к верблюду или машине, выдергивают, сколько повезет, и поджигают. Изоляция сгорает, а оставшееся "старатели" сдают в пункты приема цветных металлов.

Борьба российской космической отрасли за выживание продолжается вот уже десять лет, и воровство кабелей — всего лишь один из ее эпизодов. В новейшей истории космодрома были и "казахские бунты", когда несколько сотен солдат-казахов, вооружившись стальными прутьями, стеной шли убивать русских, и энергетические диверсии, когда за несколько часов до очередного запуска на местной энергосистеме поворачивали рубильник, полностью обесточивая космодром.

КЛЮЧ НА СТАРТ

Одна из байконурских примет гласит: если при подготовке к старту были сбои или обнаружились неисправности — значит, в космосе все отработает на "отлично". Если же вся подготовка прошла как по маслу, без сучка без задоринки, — после старта жди неприятных сюрпризов.

На этот раз, по приметам, все будет хорошо. Накануне пришлось заменить в ракете один из приборов — и не на идентичный, а просто на наиболее подходящий из тех, что удалось найти в запасниках космодрома. Американцы точно отложили бы запуск — они в отличие от нас не верят своей технике.

Америка с удовольствием запускает свои аппараты на орбиту руками наших военных — в России низкая себестоимость пусковых услуг. Секрет низкой себестоимости запусков — в надежности старой техники и героизме людей, ее обслуживающих

Запуск назначен на 23 часа 04 минуты 44 секунды по местному времени.

17.04. Начинается самая опасная предстартовая операция — заправка ракеты-носителя и разгонного блока сначала окислителем, а затем горючим. На стартовой площадке не осталось ни одной живой души, любое передвижение запрещено в пределах восьмикилометровой зоны. В непосредственной близости от "нуля" — в заглубленном бункере, отделенном от окружающей среды метровым слоем бетона и задраенном свинцовой дверью, — остается только часть боевого расчета, отвечающая за заправку. В бункере тесно от людей и таких же, как на "Сатурне", шкафов, только уже другого назначения. Перед двумя офицерами — закрытые мутным оргстеклом пульты с плотными рядами абсолютно одинаковых металлических тумблеров, всего, наверное, около сотни. По команде оба офицера встают, откидывают оргстекло и в четыре руки быстро-быстро их переключают. Началось!

Заправка осуществляется в автоматическом режиме, боевой расчет лишь контролирует по приборам уровень наполнения баков. Но напряжение в бункере не спадает в течение всех трех часов, пока в ракету и разгонный блок закачивается свыше 600 тонн (это больше десяти железнодорожных цистерн!) ядовитых гептила с амилом и взрывоопасного жидкого кислорода.

19.54. Заправка успешно завершена. Согласно традиции "заправщиков" кормят пловом. Помимо плова им по закону положены денежные надбавки за вредность. Если "обычные" лейтенанты, которые гайки на морозе голыми руками крутят, получают 2500 рублей, то лейтенанты-"заправщики" — на целых 130 рублей больше. Еще им положены яйца, сливочное масло, молоко или сыр. Это называется усиленным питанием. Его они не получают.

После заправки боевой расчет возвращается на "ноль" — доделывать "ручные" заключительные операции.

21.49. Начинается эвакуация боевого расчета с фермы обслуживания. Теперь люди покидают ракету уже насовсем. Эвакуируется и близлежащий военный городок: 339 человек уходят в открытую степь подальше от строений. На случай, если, не дай бог, ракета упадет рядом со стартом.

Ближе всех к месту старта, на невидимой границе опасной зоны, в готовности номер один стоят машины аварийно-спасательного отряда. В отряд входит аварийно-спасательная группа (пожарные и врачи), которая помчится на "ноль", как только его покинет ракета. Ее задача — потушить возможные очаги возгорания. Наземно-поисковая группа выдвинется в степь в случае падения ракеты в черте космодрома.

21.54. Ферма обслуживания отъезжает от ракеты. Она двигается автоматически, ну а на случай "энергетических диверсий"... "У нас тогда было два здоровенных лейтенанта, — рассказывает Олег Викторов. — Они подналегли на ломы и потихоньку откатили эту ферму за несколько минут до старта". Для справки: ферма весит около 1150 тонн. Весь фокус в том, что создатели отечественной космической техники на всякий случай снабдили все механизмы на стартовом комплексе ручными приводами.

Второй секрет российского космоса — все, что не сможет сделать техника, доделают люди. На случай любого сбоя всегда найдется лейтенант (или специалист без погон), который обязательно что-нибудь придумает. А некоторые асы, например, определяют неисправность на слух и могут починить все, что угодно, тут же, "на коленке".

Суть третьего секрета российского космоса в том, что наши специалисты не привыкли прятаться от нештатной ситуации. Так, однажды накануне старта нашей ракеты с американским космическим аппаратом янки провели в МИКе разделительную черту: по одну сторону российские офицеры готовили свою ракету, по другую — они свой спутник. Свои секреты американцы блюли строго: чуть ли не оцепление выставили. Но что-то у них там не сошлось, и из уже заправленного разгонного блока неожиданно начал вытекать жидкий кислород. Американцы разбежались, побросав все свои секреты, и вернулись, только когда наши исправили неполадку.

21.59. Производится коррекция прицеливания ракеты-носителя. Проще говоря, для того чтобы ракета вынесла космический аппарат в заданную точку, ее бортовая система управления должна точно знать свое исходное положение на момент старта. Его определяют с точностью до тысячных долей градуса и закладывают в бортовую вычислительную машину ракеты.

22.03. Начинается набор стартовой готовности разгонного блока, а затем ракеты-носителя и космического аппарата. "Набор готовности" подразумевает включение бортовых аккумуляторов и выход всей бортовой аппаратуры ракеты на рабочий режим.

К этому моменту уже запущен так называемый временной механизм, в который заложен обратный отсчет времени. Это особое время обнулится точно в 23.04.43,972. В этот момент ракете будет дан электронный сигнал — так называемая метка СЕВ (системы единого времени). Если не позже, чем за пять минут до обнуления времени, "пускачи" подтвердят свое решение на запуск поворотом стартового ключа, ракета, получив сигнал СЕВ, самостоятельно запустит двигатели и улетит.

Управление запуском ведется уже из другого бункера. Здесь на входе — тоже несколько стальных дверей со штурвалами, за ними — полукилометровый коридор с крашеными зелеными стенами и змеями кабелей. Справа и слева абсолютно одинаковые железные двери: "Аппаратная", "Аппаратная", "Аппаратная"...

В "главной" аппаратной — "шкафы" с приставленными к ним стульчиками для номеров боевого расчета. В переднюю панель одного из "шкафов" вмонтирована плашка обычного замка с прорезью для ключа. Того самого, стартового. В центре комнаты — небольшой переносной пульт, похожий на дирижерский пюпитр, только с кнопками. Это рабочее место командира боевого расчета полковника Гончарова, а если кратко — "стреляющего".

На маленьком табло с зелеными цифрами мелькают секунды, оставшиеся до назначенного времени старта. Никакой суеты или нервозности в бункере не наблюдается. Идет вполне привычная, будничная работа. Каждое действие описано десятками инструкций и приказов.

Пока все идет нормально. Зеленые циферки продолжают отматывать секунды.

22.59. "Десятый, ключ на старт. Первый". Это последняя команда командира боевого расчета: "стреляющий" передал управление временному механизму. Это та грань, где кончается рутинная земная работа и в свои права вступает космос. Точно в назначенное время во внутренностях ракеты замкнутся реле, прорвутся мембраны и горючее, соединившееся с окислителем, самовоспламенится.

23.04.44. Черный покров ночи разрывается ослепительным светом, идущим словно из-под земли. Если бы в этот момент над ночной степью вдруг решило взойти солнце, его бы никто не заметил среди этого дьявольского огня. Еще через мгновение из газоотводов вырывается на поверхность ярко-оранжевое пламя. Ракета оказывается в кольце огня, его отблески озаряют ее белоснежную обшивку, и она вдруг одевается неземным искрящимся сиянием. Секунду спустя "Протон" отрывается от пусковой установки и, окатив на прощанье Землю мощными струями пламени, с оглушающим рокотом уносится в космос.

"Десять секунд. Полет нормальный", — разносится по громкой связи в бункере. Голос офицера-диктора строг и торжественен.

"Тридцать секунд. Двигатели ракеты работают устойчиво".

"Девяносто секунд. Тангаж и рысканье ракеты — в норме".

"Сто двадцать семь секунд. Есть отделение первой ступени. Есть запуск двигателей второй ступени".

593 секунды — первые и последние мгновения настоящей жизни ракеты-носителя. Именно через 593 секунды сгорит ее третья, последняя, ступень.

Напряжение, кажется, спадает тоже ступеньками.

И вот наконец долгожданная весть: отделился разгонный блок с космическими аппаратами. Дальше начинается управляемый процесс: примерно четыре часа операторы измерительных комплексов будут корректировать движение разгонного блока, выводя три спутника на заданную орбиту.

Теперь все — рабочий день у боевого расчета закончился. Для Байконура это был 2373-й пуск. По дороге в город, в полутемном неуютном мотовозе, балансирующем на старых рельсах, смертельно усталые офицеры пустят по кругу алюминиевую флягу по имени КПСС — Каждый Плещет Себе Сам.

Нет ни восторгов, ни вообще каких-либо эмоций. "Ощущения, что происходит что-то необычное, нет, мы давно уже к этому привыкли. Вот если бы возобновились старты "Энергии" с "Бураном" или состоялся бы полет на Марс, тогда я бы с удовольствием поучаствовал..." — говорит мне на прощанье Олег Викторов.

Материал с сайта avia.ru

«Я ГОВОРЮ СЕБЕ: ВСТАТЬ!»

«Я ГОВОРЮ СЕБЕ: ВСТАТЬ!»

Андрей Смирнов

0

Андрей Смирнов

«Я ГОВОРЮ СЕБЕ: ВСТАТЬ!»

Удары сердца твердят мне, что я не убит,

Сквозь обоженные веки я вижу рассвет.

Я открываю глаза — надо мною стоит великий ужас,

Которому имени нет.

Они пришли, как лавина, как черный поток,

Они нас просто смели и втоптали нас в грязь.

Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок.

Они разрушили все, они убили всех нас.

И можно тихо сползти по горелой стерне,

И у реки срезав лодку, попытаться бежать,

И быть единственным выжившим в этой войне,

Но я плюю им в лицо, я говорю себе — встать.

Сергей КАЛУГИН

Одиночка ограничен в возможностях. Большие формы — "рабочий класс", "православные", "народ" — сегодня, увы, фантомны. Подлинная единица сопротивления — группы и союзы, братства и общины. Нация вырастает из стаи.

В условиях национальной катастрофы и политического давления дееспособность политики определяет не теория, а практика.

Власть хитра, она играет в две руки, проводит отвлекающие маневры. Для поддержки собственного авторитета разжигается бытовая ксенофобия. Когда нужно — работает принцип "дружбы народов", под который устраивается истерика про "фашистов" и подавляются национал-патриоты. Тысячи и тысячи неглупых граждан сталкиваются в жестоких дискуссиях на темы Чечни, наказаний, легалайза, пива и.т.п. В это время маховик системы работает безотказно, перемалывая посмевших указать на первопричину проблем. Необходимо осознание ложности навязанных оппозиций, выход из ложного дуализма. Пусть гудков-слиска-исаев ломает голову, где можно пить пиво — на лавочке или в подъезде.

В группе, имеющей свои внутренние ценности, желание вестись на оппозиции, минимально. Ибо сегодняшняя власть способна только профанировать.

Лучше молчать, чем говорить гладкие штампованные (и бессмысленные) истины. Как заметил Станислав Ежи Лец: "Когда все поют хором, слова не имеют значения". Мы живем именно в такой ситуации.

Поэтому язык сопротивления — парадоксален. Возможно все. Конкретные и четкие требования сочетаются с непроходимыми абстракциями, обжигающими утопиями. Радикализм меняет политический оттенок в зависимости от ситуации. Важна фигура смеха, тормозящая процесс установления тотального контроля и расшатывающая систему.

Нужны неожиданные ходы, ассиметричные ответы. При такой мощи системы на симметрию не хватит ни сил, ни средств. А подобные потуги опасны для целостности и адекватности сообщества. Начать можно с малого.

Мои приятели-неформалы как-то провели эксперимент. В центре безумной, опаздывающей, деловитой столицы они решили выпасть из всеобщего ритма. Замедлили шаг, изменили темп движения. Результат не замедлил себя ждать. Тут же подошел мент и строго спросил, в чем, собственно, дело. Хороший знак, что не понравилось служителю системы. Почти игра была воспринята, как почти политическая манифестация. В середине дня попытаться выскользнуть из цепких объятий удушливой реальности, пойти не по той улице, раствориться в тексте прочитанной книги.

Структура сопротивления хорошо работает без доктринальных споров и склок. Важна не вера, но интенсивность ее исповедания. Почему взвод нацболов в состоянии поставить на уши всех, а огромная оппозиционная демонстрация раздражает только автомобилистов?

Есть достойные люди, думающие больше о чистоте программ, и не отвечающие требованиям жизни. Надо перестать угасать, броситься навстречу стихиям и овладеть ими. Важно сохранить напряжение, желание экспансии. Иначе можно превратиться в закрытую структуру, где все удобно, мило, но на выходе беззубо.

Оставить во вчерашнем дне принадлежащие ему идеологии, использованные термины, выцветшие образы. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Идти навстречу новому дню, ждать его приход, прихватив с собой отжившее — бессмысленно и опасно. На этом споткнулось не одно поколение революционеров. Об этом метафорически предупреждал Александр Блок в поэме "Двенадцать".

"Давайте не знания, давайте характер", — писал один немецкий философ. Люди характера найдут общий язык, в то время, когда "знайки" будут рвать друг другу волосы из-за неправильно понятой запятой в трудах вождя. Хотя знания тоже необходимы.

Одного молодого националиста лет шесть назад снимало немецкое телевидение. Программа была посвящена житию-бытию отечественных правых радикалов. Крайнее неудовольствие немецкой журналистки вызвало то, что националист был длинноволос и постоянно улыбался в камеру. "Вы мне ломаете образ", — читалось у немки: "Вы должны быть злобным и мрачным фашистом" . Дальше в кадре появился расолог Владимир Авдеев, сама галантность, в костюме с бабочкой, и крыша у немки окончательно поехала. Машину заклинило. Нарушилась система навязываемых, продуцируемых властью стереотипов.

Сопротивление должно быть непредсказуемо. Непредсказуемое интригует и пугает своей живостью. Агентов власти это раздражает, ибо ломает выработанную схему, с которой ясно, как надо работать. Не надо играть по санкционированным правилам. "Зачем быть ферзем в шахматной партии, когда надо быть игроком", — еще один великолепный афоризм Дмитро Корчинского.

В условиях, когда традиционные религиозные институты интегрированы в систему и занимаются исключительно цензурой, а реальность закрыта для чуда, именно сообщества возвращают в мир трансцендентное измерение, культивируя сакральное, выстраивая новую сакральность.

Для сопротивления важен стиль жизни. Сегодня даже оппозиция погрязла в тотальной коррупции — функционеры партий делят бабки, грызутся из-за постов. Подлинный участник сопротивления не буржуазен, даже если состоятелен. Буржуа — экономичен, расчетлив, не любит непонятное. Бунтарь живет в постоянной растрате. Любовь к Родине, женщине, стремление к свободе, верность принципам, наполненость жизни — всегда трата, всегда риск.

Сообщества утверждаются на неформальных связях, на совместном труде и общей опасности. В прошлом году я был свидетелем возвращения нацболов "домой", в бункер, после акции у латышского посольства, закончившейся задержанием большинства участников. Сначала пять человек вышло из метро, потом еще пять, потом основная группа человек в двадцать. Они радовались встрече, обнимались, обменивались впечатлениями. Это были совершенно разные люди. Но это была встреча братьев, спаянных общей борьбой.

Не в Государственной думе, с четырьмя сотнями человекообразных роботов, проходит политика, не в президентских декларациях и постановлениях правительства.

Политика — в экстремистских политячейках, у книжной полки, на концертах, в уличных столкновениях. Там, где сегодня образуются государства в государстве, автономные зоны. Важно, чтобы активно шел "межгосударственный" диалог, чтобы крепли горизонтальные связи между островами сопротивления.

Нас много. Но мы все порознь. Некоторые потенциальные соратники и не подозревают о существовании друг друга. Больше открытости. Как в книжном кооперативе "Фаланстер", где стал возможен регулярный диалог между правыми и левыми интеллектуалами, поэтами, философами и просто независимыми гражданами.

Национал-большевики, АКМовцы и анархисты, "мракобесы" и опричники, хоругвеносцы и скинхеды, андеграундные музыканты и художники. Среди них зреют "гроздья гнева", рождаются удивительные социальные проекты, творятся чудесные произведения, происходят необычные синтезы. Здесь обретается наше завтра.

ЛАТЫШСКИЙ СТРЕЛОК

Виктор Алкснис

ЛАТЫШСКИЙ СТРЕЛОК

Чудовищные сроки храбрым нацболам. Шикарный конгресс, проведенный "Родиной". Вялые резолюции коммунистов, замуровавших себя в думских стенах. Что происходит с патриотической оппозицией в России? Чего ожидать от нее в наступившем году?

Казалось бы, все на редкость тривиально.

Поверхностный взгляд на КПРФ приводит меня к выводу: партия сейчас почти незаметна на арене. Три года назад, выступая на круглом столе "Будущее левых сил", я предсказал, что у нее есть еще максимум 10-15 лет политической жизни — тогда меня подняли на смех, посчитали неадекватным… Но прошло даже меньше времени… Последняя схватка, отнявшая у нее много сил, состоялась год назад, в декабре 2003-го. Тогда, мучительно размышляя, идти или нет на думские выборы в абсолютно проигрышных условиях тотального кремлевского диктата, Компартия решила все-таки принять навязанные правила игры, пошла на фатальную уступку президенту — и получила лишь 14 процентов. Год прошел — и мало что нового было слышно от ее ораторов на думской трибуне. На улицах тоже царила тишь да благодать. Те немногочисленные стачки, шествия и митинги, что случались иногда по стране, редко, увы, ассоциировались в народном сознании с красным знаменем и компартией. Успев напоследок очиститься от современных троцкистов, партия практически все еще набирает пока обороты для того, чтобы быть самостоятельным генератором политической реальности России.

Нацболам не откажешь в мужестве: добровольно, и, что более важно, исключительно мирно идти туда, где тебя повяжут, отлупят, а потом и посадят на беспрецедентно долгий срок по дикому обвинению — на такое способны единицы. Власть, по сути, намеренно радикализирует молодежь, словно надеясь втайне, что вскоре в руках нацболов вместо майонеза окажутся настоящие "лимонки". Да и несоизмеримость наказания деяниям лимоновцев является крайне неумелой попыткой власти запугать их. Благодаря такой недальновидной политике Кремля у нацболов каждый месяц появляются новые герои и новые мученики. Но способны ли эти молодые люди перейти от подчеркнуто демонстративных, символических акций гражданского неповиновения к чему-то более эффективному? Сегодня, в январе 2005-го, вряд ли найдется смельчак, даже в рядах НБП, который мог бы утвердительно ответить на этот вопрос. Посему лимоновцев ожидают дальнейшие аресты и суды, много телевидения, большой общественный резонанс и резкая маргинализация, когда от них станут шарахаться на улицах, "чтобы до кучи не загребли".

Что будет с "Родиной"? Я как член ее думской фракции, не вступивший в саму партию, мог заявить лишь, что если администрация президента не оставит попыток превратить "Родину" в филиал "Единой России", то скорый финал ее будет печальным. Конечно, здесь многое зависит от руководства партии, от ее лидеров, от ярких личностей — многое, но далеко не все. И тот малый шаг, который все ждут от "Родины", когда вслед за критикой "плохих бояр" в правительстве последует, наконец, яростная критика в адрес самого "царя" — это ведь совсем не главное. Компартия тринадцать лет проклинала режим, канализируя оппозиционную энергию, — привело ли это к чему-то?

Я пишу все это, констатируя печальное состояние оппозиции — и тут я смотрю в сторону Украины. Какая разительная перемена! Как жаль, что Москва — не Киев! Ведь наряду с упертыми украинскими националистами большинство участников "оранжевой революции" — простые люди, точно такие же, как и мы, советские граждане исчезнувшей страны, которые вдруг, все вместе, миллионы, не пожелали жить по-старому, вышли на улицы и скинули власть. И я чувствую, как теплый ветерок с Днепра вторгается в Россию. Как щекочет он лица, раскачивает путинскую "вертикаль власти". Как гонит тучи и бурю.

Сейчас — начало января 2005-го. Кажется, все тихо, тривиально, предсказуемо. Но я предчувствую новую Февральскую революцию — стихийную, негаданную, которая, как и в 1917-м, способна разразиться на ровном месте, начаться с пустяка, из-за ссоры в булочной.

И тогда все преобразится. Коммунисты вдохнут полной грудью, вспомнят боевые традиции уличных баррикад. Нацболы ощутят необычайный прилив сил, и руки их возьмутся за что-то потяжелее помидоров. Члены "Родины" вспомнят Октябрь 93-го, когда никто не думал ни о конгрессах, ни о думских креслах. И та из оппозиционных партий, которая лучше других прислушается к неведомому гулу Революции, окажется в итоге победителем.

Разве вы не слышите эту музыку?

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Денис Тукмаков

0

Денис Тукмаков

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Для кого мы пишем в газете "Завтра"? Для чего создаем ее из недели в неделю вот уже одиннадцать лет?

Мы пишем для вечности, ведем летопись русской истории. Чтобы нас прочитали через тысячу лет, поняли, о чем мы писали, чем жили, и удивились: "Ну надо же!". Простое человеческое желание — хочется, чтобы самая завалящая заметка на последней полосе запечатлелась в вечности. Так ученый совершает открытие, так токарь вытачивает деталь — "чтоб на века". Так ведь и мать рожает дитя, не думая о его неминуемой смерти.

Мы пишем для Бога. Оправдываем перед Ним свое житье-бытье. Свято верим, что делаем "Завтра" ради правого дела. Что в этом заключается наше стояние, наш путь. Когда умрем, придем на Божий суд со свежим номером, не будем прятать его в рукаве, скажем Ему: "За это суди".

Мы пишем для России. Убеждены, что газета "Завтра" хоть чуточку, но влияет на нашу общую судьбу. Делает жизнь лучше. Работает на страну. Сражается на ее фронтах. Освобождает от мрази и нечисти. Кто мы без России?

Но главное, мы пишем для читателей. Для вас. Ведь вы — это всё, что у нас есть. Вы, читатели наши, — какие же вы разные, непохожие, подчас противоположные во взглядах и в делах, вас и вместе-то собрать нельзя, потому что тут же такая буча начнется!

Какие вы?

Все вы — верующие: кто в Иисуса Христа, кто в Аллаха, кто в коммунизм, кто в Род, кто лишь в себя — но ни один из вас не обходится без чистой, истовой, полной веры, дающей вам силы жить дальше в окружающем мраке. В этом вы ощущаете общность: когда в метро рядом сидят пятеро читателей "МК" — это случайность; когда в одном месте вдруг окажутся пять человек с "Завтра" под мышкой — это заговор, секта, шайка, это не напрасно, это свои.

Вы — небезразличные, не смирившиеся, не сдавшиеся на волю рока, стойкие и сопротивляющиеся: легенда о лягушке в молоке никогда не была для вас пустым звуком. Не "Завтра", но вы сами для себя — символ сопротивления злу, случайностям, хаосу, смерти. Газетный номер — это просто, как значок на лацкане, как повязка нацбола: атрибут человека, который еще не сдался.

Вы читатели преданные. Никогда до конца не соглашаясь с "Завтра", что-то в нас не принимая абсолютно, со многим отчаянно споря, вы не бросаете газету. Это не рутина, не привычка, а скорее еженедельный вызов: каждый новый номер вы воспринимаете как нечто, что нужно преодолеть, передумать, пропустить через себя, приняв или отвергнув. Любой из вас готов написать передовицу. Ну или в крайнем случае, "тиснуть статейку в подвал".

Разбередить каждого из вас — и получишь атомный взрыв: такие вы наполненные сосуды. Жаркие споры или долгие одинокие размышления, или прямое действие, или экзальтированные сцены — но всегда внутри вас клокочет реактор, всегда до дна еще далеко, и ваше цельнометаллическое нутро притягивает в зону своей гравитации других людей — вялых, разреженных, аморфных.

Вы смотрите вдаль, из ваших окон далеко видно. Тут, под ногами, ничего интересного — взор ваш притягивает горизонт, будущее, мечта, звезды. Иногда это романтика, иногда — эсхатология и предчувствие близкого Апокалипсиса, но чаще это просто неспособность быть всего лишь маленьким человеком, переживающим из-за сорванной сделки, невыплаченной премии, упавшего доллара или оторванной пуговицы.

Мир для вас до сих пор раскрашен, он цветной или хотя бы резко черно-белый. Вам противны "белые воротнички", теплый кисель, болотистая местность, еда в "Макдональдсе", жвачка по ТВ и партия "Единая Россия" — словом, все усредненное, "среднеклассовое", "хакамадо-мещанское", энтропийное, никакое. Чувство великого, столь редкое сегодня, течет в твоих жилах, читатель. Грандиозное будущее или мировая катастрофа — вы мыслите именно в этих категориях.

Вы читаете "Завтра" не столько для того, чтобы узнать новости — для этого есть ТВ. Вы читаете нас ради подтверждения своих собственных мыслей, верований, прогнозов. Неизвестно, кто из нас — газеты и читателей — на кого равняется, кто себя под кем "чистит".

И еще вы часто, в самом деле часто, иногда чересчур пафосно, иногда слишком навязчиво думаете о судьбе России. Не об отдельном подъезде, городе, области — а сразу обо всей, такой огромной, непостижимой, неподъемной России со всеми ее людьми, недрами и небесами. Любите ее до изнеможения или проклинаете всей душой, или полностью игнорируете, но из вашей души Россию уже ничем не вытравить, верно?

Таких читателей нет больше ни у одной газеты! Да и то сказать — есть куча газет, у которых и читателей-то нет. Пишут себе для тех, кто их содержит: для губернаторов или олигархов, для профкомов или союзов, для своих микроскопических партий, для четной стороны улицы, для десяти чиновников, для ста фермеров, для всех трех оставшихся в живых русских либералов. Газету "Завтра" встретишь везде: в кабинете Генштаба, в студенческой аудитории, в монастырской келье, в кубрике рыболовецкого судна, в дирекции музея, а еще на митинге, в рок-клубе, в тюремной камере и на войне. Столь разные люди ощущают единство, схожесть чаяний, идей, проклятий.

За какой еще газетой так охотятся ее читатели? Разыскивают по киоскам, по знакомым, по укромным уголкам в метро и на площадях, пересылают поездами, подсовывают тайно друзьям, бесплатно, как подметные письма, как запрещенную рукопись, рассовывают по почтовым ящикам, чтобы и соседи почитали это. Многолетние архивы хранят читатели многих газет, но кто из них готов разыскивать по всему городу номер трехмесячной давности, лишь бы прочесть, переплатив втридорога, заветную статью?

Отдельное слово — о наших распространителях. Не так уж их и много; с раннего утра, взвалив на себя баулы со свежим номером, разбредаются они по Москве, уезжают на поездах и электричках, желая не просто тривиально заработать, но чувствуя за собой возвышенную миссию — донести газету до единомышленников. Если в страшный мороз или в проливенный дождь, уже далеко затемно вдруг заметишь продавца газет, который дрожит от холода, падает от усталости, отбивается от ментов и братков, но не уходит — значит, это продавец "Завтра"! И только наш распространитель готов до хрипоты, до крови не просто отстаивать место под солнцем, но защищать саму газету, ее позицию, каждую букву в номере — от злобных поношений, от тонких уколов иных прохожих, от свистков и палок милиции, от самого черта, если он вдруг попадется на пути.

Наверное, только наш читатель воспринимает редакцию как своего давнего знакомого, с которым нужно непременно обсудить важную новость. Ежеминутные звонки, толстенные пачки писем, десятки мегабайт электронной почты в сутки — наш читатель столь близок нам, что можно, кажется, дотянуться до каждого, чтобы пожать руку или ответить ударом на удар. Ежедневно целые делегации приходят на Комсомольский, 13 — благо у "Завтра" нет ни системы пропусков, ни бдительных охранников, ни камер наблюдения. Доложить важную новость, раскрыть недоступный секрет, поделиться переживаниями, просто поговорить, а иногда и распить бутылочку под домашнее тещино сальце — люди идут в газету, почти всегда непременно к Проханову, из неутраченного советского чувства сопричастности, в поисках справедливости, с четкой целью помочь, с великой радости или с горя.

Ежедневно, в любую погоду, вот уже много лет на пятачке у здания Союза писателей России собирается "клуб читателей "Завтра" — импровизированный то ли митинг, то ли стачка охотников до споров. Спорят до хрипоты, дотемна, ораторствуют на весь проспект, призывают в свидетели шарахающихся прохожих, никак не могут договориться и на следующий день приходят снова. Вдруг появится случайно идейный противник — не выдержит, не смолчит, и начинается словесная заваруха. Те же споры происходят и в интернете, на сайте "Завтра" — на гостевых страницах под каждой статьей или в форуме.

Эти споры, подчас переходящие в резкую критику и оскорбления, показывают, что нас, конечно, читают не одни только единомышленники. Мы знаем, что свежий номер "Завтра" всегда найдется в администрации президента, и в либеральной партии, и в думском кабинете отъявленного единоросса, и в британском посольстве, и на прокуренной кухне потомственного диссидента. В интернете лишь треть наших читателей проживает в России, а на страны СНГ приходится не более 5%. Остальные — из США, Европы и Израиля, и далеко не всегда это — ностальгирующие соотечественники-патриоты России. Но мы благодарны и нашим врагам, тем, кто искренне нас ненавидит, тем, кто ожесточен. Ведь они не дают нам застояться, они учат нас воевать, своим диссонансом они устраивают бурю и разгоняют пелену единогласия.

Великодушный, требовательный, искренний, преданный читатель! Спасибо тебе!

ИСЛАМСКАЯ МОЗАИКА

ИСЛАМСКАЯ МОЗАИКА

Валентин Пруссаков

0

Валентин Пруссаков

ИСЛАМСКАЯ МОЗАИКА

Сопротивление врагу и агрессору — "религиозный долг". К такому выводу пришел Совет международной федерации мусульманских ученых на конференции, проводившейся недавно в Бейруте. В итоге этой конференции учеными была выпущена фетва (религиозный указ), объявляющая сопротивление иностранным оккупационным силам в Ираке религиозной обязанностью для каждого верующего как в самой стране, так и за ее пределами. В заявлении, сделанном после двухдневной встречи, исламские ученые резко осудили "злодеяния, совершенные иностранными войсками в Ираке".

Сопротивление оккупации — законное право, одобренное международными инстанциями, в том числе и ООН, — говорится в обнародованном федерацией документе. В нем также перечисляются "неслыханные зверства" захватчиков в Ираке: крупномасштабное применение оружия массового разрушения; систематическое разрушение зданий, домов, мечетей, церквей и других мест богослужения; сознательное уничтожение инфраструктуры; убийство раненых, искавших спасения в мечети; сознательные бомбовые удары по местам скопления гражданского населения и прочие преступления.

Участники конференции, состоявшейся в столице Ливана, обратились к правительствам стран, чьи войска входят в антииракскую коалицию, с призывом "к благоразумию, восстановлению общепринятых гуманитарных норм и к немедленному прекращению незаконной оккупации".

Ни один мусульманин не должен помогать оккупантам, сражающимся против иракского народа и "благородных сил сопротивления", ибо это будет означать лояльность к агрессорам, угнетающим мусульман, — утверждается в фетве. В то же время в ней говорится и о том, что "благородное сопротивление" не должно брать в заложники мирных граждан, а убийство невинных женщин, детей и стариков — "недопустимо в любых обстоятельствах", ибо подобные действия строго запрещены религиозными правилами, касающимися джихада.

Если же враги попадут в плен, то к ним следует "хорошо относиться в течение всего периода, что они будут в ваших руках". "Необходимо понять, что на территории Ирака действуют некоторые группировки, стремящиеся опорочить не только благородные ряды сопротивления, но также нанести вред исламу и имиджу мусульман во всем мире".

В коллективной фетве исламских ученых содержится призыв к сохранению религиозного и национального единства. "Сегодня Ирак является главной целью разветвленного международного заговора, стремящегося полностью разрушить социальную структуру. Хотят столкнуть и натравить друг на друга различные этнические и религиозные группы. Религиозный и национальный долг в данный момент требуют отказа от всего того, что нас разделяет. Необходимо объединяться, чтобы выгнать оккупантов, а затем построить единый и неделимый Ирак для всех, кто в нем проживает".

В заявлении для катарского спутникового телеканала "Аль-Джазира", сделанном крупнейшим исламским ученым современности шейхом Юсуфом аль-Кардави, отмечается, что сопротивление — религиозный долг для жителей любой страны, подвергшейся захвату и оккупации. По его словам, в этом вопросе наблюдается полное согласие между всеми "исламскими сектами и школами". К тому же, как подчеркнул он, "для этих захватчиков не существует никакой религии, никакой морали, никаких законов". Они преступили любые нормы, общепризнанные в цивилизованном мире, как божеские, так и человеческие.

"Мы даже видели их солдат, убивающих раненых, искавших убежища в мечетях. У них нет ни малейшего уважения к человеческой жизни, и они считают нормальным вести огонь по больницам. Они препятствуют врачам и медицинскому персоналу исполнять свой профессиональный долг. Налицо предельно жестокое и безжалостное вторжение", — убежденно заявил шейх Кардави, пользующийся огромным авторитетом повсюду, где живут мусульмане.

«ЯНДЕКСОМ» ПО «ЛИНДЕКСУ»

«ЯНДЕКСОМ» ПО «ЛИНДЕКСУ»

0

Лев Леонов

«ЯНДЕКСОМ» ПО «ЛИНДЕКСУ»

Российской оппозиции долго не удавалось приручить Интернет, хотя для этого не требовалось особых финансовых вложений (если, сравнить, допустим, с открытием своего телеканала). Когда в 2000 году сетевое информационное агентство "Кстати" развернуло в интернете свой проект "Линдекс" (обзор публицистики русского Сопротивления), чтобы показать во всемирной сети работу оппозиции, ее информационные ресурсы, то картина оказалась блеклой. Любительщина. Более-менее своими персональными сайтами были представлены отдельные идеологи оппозиции, существовали электронные версии оппозиционных газет (крупнейшая из них — "Советская Россия" — открыла свой официальный сайт только пару лет назад). Имелись также несколько официальных партийных сайтов, которые принципиально не указывали никаких ссылок на интернет-ресурсы родственных организаций: есть только мы — и никого больше. Вот и всё.

Сегодня ситуация изменилась, можно сказать, коренным образом. Оппозиция представлена во всех основных интернет-жанрах. Это официальные сайты (разного рода отчеты о деятельности партий, организаций и оппозиционных СМИ). Обычно включают новости, уставные документы, контактную информацию, цитатник или небольшую библиотеку идейных основ, публикации на актуальную тему. Это новостные ленты. Появилось несколько любопытных примеров интернет-партий. Эти сайты ставят задачу сплотить вокруг себя людей по разного рода интересам, в том числе по политическим, национальным, религиозным. На информационных порталах даются только ссылки на другие сайты, как правило, сгруппированные тематически или по другому признаку. В интернете открыто большое количество библиотек оппозиционной и родственной литературы. Продолжают наращиваться оппозиционные ресурсы персональных сайтов и проектов.

Прежде всего наблюдается количественный рост сайтов, хотя он и не равномерен. Если, например, рабочая оппозиция представлена буквально штучными сайтами, то православная — очень широко. На одном из информационных порталов выложены ссылки на 1500 православных информационных ресурсов. Сегодня русское православие со своими идейными установками становится одним из основных отрядов сопротивления воровскому компрадорскому режиму общечеловеков, захватившему власть в России. Еще более радует качественный прорыв, выход на новые подходы в аргументации, в использовании фактов, а главное — сегодня оппозиция наконец-то преодолела горбачевские синдромы "одной лодки" или "одной стороны баррикады", когда робко критиковалось безудержное разрушение России, но при этом по-собачьи подвывалось, что "нельзя раскачивать лодку" и т.п. чушь. Сегодня линия фронта проведена четко, ясно — где враги, с которыми необходимо вести беспощадную борьбу.

Один из примеров — наш сайт "Линдекс". Он представляет собой аннотированный и тематически систематизированный указатель статей, книг, интернет-информации о противодействии планам уничтожения России и русского народа. Здесь размещено около 500 публикаций 200 авторов под общим девизом "Да здравствует русское национальное самоутверждение!" Особенность "Линдекса" — использование материалов малотиражных изданий, вплоть до листовок и, таким образом, введение в информационные ресурсы интернета сообщений из самых глубин народной жизни. В "Линдексе" особое внимание уделено стратегии и тактике, опыту национально-патриотических партий и организаций. То есть действенной стороне Сопротивления. Наиболее интересным и важным, на мой взгляд, является предложение "Линдекса" и разработанная им методика по организации общего информационного интернет-пространства оппозиции.

Идея эта носится в воздухе. Все в оппозиции понимают значение информационного оружия и необходимость собрать его в один кулак. Однако несогласованность, перетягивание одеяла на себя и прочие явления, сопутствующие начальной шапкозакидательской стадии оппозиционного движения, не позволили пока объединить усилия даже в информационной сфере. С грустью вспоминаю замечательное предложение редактора газеты "Дуэль" Ю.Мухина пятилетней давности. Он сказал: "Тиражи наших газет невелики, но все вместе мы могли бы набрать миллион-полтора, а это уже вполне сопоставимо с изданиями общечеловеков. Так давайте выбирать наиболее важные публикации и одномоментно печатать их во всех СМИ оппозиции". И вот это прорывное предложение, не требующее никаких дополнительных финансовых вложений, а всего лишь — взаимопонимания, не реализовано до сих пор.

То же самое наблюдается и с интернет-ресурсами оппозиции. Сейчас это россыпь во многом дублирующих друг друга материалов. Однако в интернете, в отличие от газет, задачу коммутирования оппозиционных информресурсов может поставить и решить один человек, без всяких согласований. Это делается в двух режимах. Первый режим — подключенные ресурсы. Здесь по выбору "Линдекса" родственные сайты подключаются к "Линдексу" так, что становятся как бы единым целым. Посетитель может даже не знать, с какого сайта он скачивает ту или иную интересующую его информацию. Сегодня в этом режиме к "Линдексу" подключена одна из лучших оппозиционных интернет-библиотек — сайт "Библиотека думающего о России" (patriotica.ru) — и вражеский сайт для получения только информации — "Панорама" (panorama.ru). Второй режим — интегрированные ресурсы. Идея здесь заключается в том, что "Линдекс" предлагает протокол (набор) специальных особых слов (индексов), которые авторы других сайтов самостоятельно размещают на свои страницы, если захотят интегрировать свой информационный ресурс в общее поле. По этому индексу, увязанному с какой-то конкретной темой или автором, любая поисковая машина обнаружит данную страницу и выложит ее вместе с другими подобными страницами на ту же тему других интегрированных сайтов.

Разница между двумя режимами — подключенных и интегрированных ресурсов — существенна. В первом случае подключенные ресурсы контролируются "Линдексом", что исключает попадание случайных, произвольных сайтов, но ограничивает их количество возможностями или предпочтениями "Линдекса". Во втором случае интегрированные ресурсы никто не контролирует и не ограничивает. Всё зависит от понимания и порядочности участников интеграции. Поэтому возможно всякое.

Этой бесконтрольностью и воспользовались общечеловеки. Ответ их последовал мгновенно. Однажды, обратившись к интегрированным ресурсам, посмотреть, что там происходит, авторы "Линдекса" ужаснулись. Интегрированное поле выплеснуло на них море порнографии и разной мерзости, с одной стороны, а с другой, обрушило на них гору еврейских священных текстов из Торы, Талмуда и черт знает еще откуда. Такое не было и не могло быть случайностью, поскольку индексы представляют собой бессмысленные буквосочетания, которые не встречаются ни в одном слове и потому не могут случайно быть извлечены из интернета поисковой машиной. Например, индекс crrp1. Попробуйте найти хоть слово в любом языке, которое включает такое буквосочетание!

Ответ врагов, значит, был такой: мы ваше информационное поле зальем своими помоями.

Это стало доказательством их серьезного внимания к новациям "Линдекса". О хакерских атаках говорить не приходится, они бесконечны и перманентны, но в них трудно вычленить идеологическую позицию хакера. В атаке же на интегрированные ресурсы такая позиция налицо. Поэтому "Линдекс" вынужден был отключить доступ к интегрированному полю. Но оно, однажды порожденное одним человеком, стало неподконтрольно никому, существует самостоятельно. Оно уже неуничтожимо. И сообразительный читатель этой статьи сможет на это поле наведаться, если хорошо подумает.

Так появился в обществе очередной Франкенштейн. А у оппозиции возникла проблема, которая формулируется так: рано или поздно оппозиция должна не только освоить созидательные возможности интернета, но и научиться вести в нем самую беспощадную войну с врагами. Например, чистить свое интегрированное информационное поле.

К сожалению, пока в этой войне в интернете оппозиция терпит поражение. Враг раньше нас сгруппировался и создал средства подавления оппозиционных ресурсов.

Это видно на примере того же "Линдекса". После интеллектуальных гадостей (атака на интегрированное поле) общечеловеки перешли к классическому примитивному, но более действенному "мордобою". Взяли и закрыли доступ к "Линдексу". Просто дернули рубильник. В конце мая посетитель сайта (или "визитер", как еще называют), набрав на компьютере адрес lindex.narod.ru, получал в ответ сообщение "Ошибка 404" (то есть уведомление о том, что такой страницы в интернете нет). Что это? Технический прокол создателей? Или какие-то проблемы на сервере "Яндекс", который предоставил площадь под размещение сайта? Оказалось, ни то, ни другое. Сайт был отключен якобы за нарушение пользовательского соглашения между автором сайта и одной из служб "Яндекса", которая называется "Народ.ру" и которая непосредственно ведет работу по хостингу (прошу прощения за иноземную мову), то есть по предоставлению услуг размещения и сопровождения сайтов в интернете. Нарушение заключалось в том, что, по мнению "Яндекса" и "Народа.ру", на сайте были размещены неправильные публикации.

Стали разбираться, о чем речь. Владельцы "Народа.ру" выдвинули требование — снять доступ к страницам из тематической подборки "Евреи" (примерно, седьмая часть "Линдекса"). Вот где собака зарыта! Про евреев — "низзя!" в любом времени, по всему миру и теперь даже в надмировом пространстве — интернете. Получается, никто ничего не должен знать о деятельности "малого народа" (применяю этот уже устоявшийся термин в значении, которое ему дал И.Шафаревич, то есть группы лиц, пытающихся навязать свою волю остальному народу). Кроме того, что этот "малый народ" посчитает нужным сам о себе сообщить.

Таким контролем в российском интернете занимается, в частности, сайт miluim.narod.ru. Этот сайт, в частности, так инструктирует своих сторонников: "ОТДЕЛ 404 (зачистки) (Для справки: "404" — это обозначение ошибки в доступе к серверу, или блокировка его деятельности. — Ред.).

Интернет является на сегодняшний день наиболее массовым и в то же время наименее подцензурным СМИ мирового масштаба. И нам бы хотелось, чтобы он таковым и оставался. Мы признаем за любым жителем Сети право на собственное мнение по любому вопросу (за исключением откровенно преступных намерений) и готовы эти вопросы обсуждать в рамках свободной дискуссии. Однако ни для кого не секрет, что в Сети имеют место сайты, содержащие материалы фашистского характера, пропагандирующие расовую и национальную рознь, открыто призывающие к насилию. Тем более не секрет, что большинство таких сайтов откровенно нарушают подписанное их же авторами Пользовательское соглашение с хостингом, и живут эти сайты исключительно по причине физической невозможности администрации хоста уследить за всем контентом.

Исходя из вышесказанного, мы считаем одной из своих обязанностей в рамках милуим on-line сообщать о наличии таких сайтов провайдерам.

Ниже приведен список сайтов, закрытых провайдерами после нашего обращения. Если вы знаете сайт, который, по вашему мнению, должен быть закрыт — сообщите администрации хостинга, а потом — нам о результатах".

И далее этот сайт "общечеловеков" рапортует о своих успехах в борьбе со свободой слова: "kievskin.narod.ru — зачищен 12.01.2004; driver421.narod.ru — зачищен 16.12.2003; p...da.narod.ru — зачищен 16.12.2003; gazeta-kolokol.narod.ru — электронная версия Волгоградской черносотенной газеты "Колокол", зачищен 19.11.2003; klimovlib.boom.ru/ — зачищен 20.10.2003; burzum-band.narod.ru — зачищен 8.10.2003; russkiy-mir.narod.ru — зачищен 8.10.2003; nbp-patriot.narod.ru — зачищен 8.10.2003; crazykydr.narod.ru — зачищен 8.10.2003; ashalom.narod.ru — зачищен 8.10.2003; zp-star.narod.ru — зачищен 8.10.2003; vicleofr.narod.ru — зачищен 8.10.2003; antision.narod.ru — зачищен 5.09.2003; rnpp.narod.ru — зачищен 5.09.2003; desniza.narod.ru — зачищен 5.09.2003; slavia-pmr.narod.ru — зачищен 5.09.2003; lksmb.narod.ru — зачищен 29.08.2003; bulgaria88.narod.ru — зачищен 18.08.2003; rusbib.narod.ru — зачищен 30.07.2003; skinfront.narod.ru — зачищен 29.07.2003; viktorrusakov.narod.ru — зачищен 29.07.2003; alex-co.ru (провайдер Kraft-S JSC) зачищен 7.04.2003; battonn.narod.ru — зачищен 31.03.2003; usa-gavno.narod.ru — зачищен 31.03.2003; thulle.narod.ru — зачищен 25.03.2003; twrest14.narod.ru — зачищен 10.01.2003; pamyat-nsk.narod.ru — зачищен 10.01.2003".

К этому списку теперь можно добавить и "Линдекс" — был зачищен 21.05.2004 г. И что любопытно! Попытки встретиться и посмотреть в глаза этих милуимников или хотя бы функционеров "Народа.ру" или "Яндекса", которые санкционировали подобный разбой, оказались безрезультатными. Были названы тысячи причин, которые делали нашу встречу "ну никак невозможной". Но удалось узнать, что проект "Яндекс" ("CompTek") имеет некое отношение к деятельности фонда небезызвестного Джорджа Сороса (он же Дьердь Шорош), что впервые технологии "Яндекса" были применены в "Библейском компьютерном справочнике" и — что более всего поразительно, но может быть, и типично! — среди тех, кто отдал свои замечательные мозги на службу милуимникам, были люди с милыми рязанскими фамилиями — Фадеев, Третьяков и, разумеется, Иванов.

Выяснилось также, что подавляющее большинство серверов, предоставляющих услуги хостинга, в свои пользовательские соглашения вставляют пункт о праве владельцев серверов на безусловное вмешательство в размещенную информацию, о праве запрещать доступ к этой информации и даже ко всему сайту. Сегодня разместить и развивать оппозиционный сайт, не подвергаясь атакам милуимников, можно только на серверах оппозиции или по какому-то непредсказуемому капризу владельца какого-нибудь коммерческого сервера. К сожалению, материальные и технические ресурсы интернета, как, впрочем, и другие, оказались сегодня (и как всегда все жизненно важные ресурсы!) в руках "малого народа", поэтому список доступных для оппозиции технических возможностей интернета исчерпывающе ничтожен.

Сегодня только наивный еще что-то лепечет о свободе независимых СМИ в условиях, когда, например, рубильник от электроэнергии не только для компьютеров и серверов, но и (что там компьютеры!) для запуска межконтинентальных ракет находится в руках у Чубайса.

История с "Линдексом" подтверждает: сегодня, как и сто лет назад, жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Это великое открытие было сделано в маленькой ленинской работе 1905 года под названием "Партийная организация и партийная литература". Я серьезно предлагаю ЮНЕСКО включить эту работу в список произведений мирового значения и всем миром отметить ее приближающийся вековой юбилей. Потому что эта работа — непревзойденная лакмусовая бумажка. Она позволяет решительным образом без колебаний делать однозначный вывод: если перед тобой человек бьется в истерике по поводу зажима свободы СМИ, то это (пользуясь выражением Гаранта Российской Конституции) или дурак, или провокатор-подонок.

"Нет литераторов беспартийных", как нет и не бывает "никакой" температуры.

Вот существовала некогда в нашей стране цензура. Я всегда уважал цензоров, или, как тогда называли их — редакторов Главлита. У них в запечатанном шкафу стояли десятки красных томов с перечнем запрещенных для публикации сведений. Перечень того, чего в Советском Союзе "не было": не было самострелов в армии, проституции и рэкета, производства некоторых материалов и изделий и т.д. Например, "не было" в Челябинской области химкомбината "Маяк", и на нем "не изготовлялся" плутоний для атомных бомб. Эти редакторы Главлита, в большинстве своем тихие женщины, бессменно несущие свою вахту многие годы, всю запретную информацию помнили наизусть, со всеми изменениями и дополнениями. Приходила в голову мысль, что западные разведки не тех людей у нас вербовали в шпионы. Цензоры — вот кто знал в нашей стране всё, что могло принести ущерб военной или общественной безопасности. Ибо фактически красные тома в запечатанном шкафу содержали сведения о том, что в Советском Союзе БЫЛО.

За кратчайший срок в стране произошла чудовищная вещь. Государственная цензура, будучи все-таки ограниченной, нормированной, применяемой в конечном счете, в интересах всего народа заменена цензурой лавочников, действующей в интересах клановых, корпоративных, прежде всего в интересах "малого народа" и всегда, по определению, — против интересов всего остального народа. Ребенку понятно, кому и зачем нужно сохранять эту цензуру и обрывать всяческие попытки государственного, в интересах всего народа, регулирования информации. Это еще раз подтвердили после бесланской трагедии робкие попытки отдельных законодателей приструнить шабаш СМИ, предложить соответствующие поправки в закон о СМИ. Все они были блокированы уже на дальних подступах к Гаранту Конституции. Но нет никакого сомнения, что если бы эти поправки были доведены до вердикта Гаранта, он бы не подписал их, как уже однажды проделал с более мелкими корректировками Закона о СМИ. Гарант своих не сдает.

Но вернемся к "Линдексу". Удалось ли ему преодолеть цензуру лавочников? Удалось. С 1 сентября он развернулся по новому адресу lindex.nigilist.ru. Более того, развернулся в полном своем варианте (на "Народе.ру" стояла его краткая версия), развернулся без навязываемой ему раньше обязательной и не подконтрольной "Линдексу" рекламы. А также получил карт-бланш на неограниченное пространство в интернете для развития и на невмешательство со стороны владельцев нового сервера. То есть значительно улучшил условия своего существования. Как это смогло состояться — пока умолчим. Можно только сказать, что не все прогнулись, не всех ивановых в России может купить или запугать "малый народ".

НАШИ

НАШИ

Андрей Андреев

0

Андрей Андреев

НАШИ

"Завтра" — уникальное явление в ряду центральных газет. Больше десяти лет существующая без необходимой материально-технической базы, без поддержки со стороны каких-либо структур.

Наша сила — в читателях. "Завтра" — не просто газета, это своего рода ковчег русского сопротивления.

Покупка и чтение "Завтра" в публичным месте в определенные периоды становится политическим жестом, вызовом власти, маленьким выстрелом по предателям. Нас читают люди разных взглядов и предпочтений. Одни ценят одни материалы и категорически не принимают других, бывает с точностью наоборот. Кто-то требует исключительно аналитику, другой настаивает на социальных очерках, третий ищет культурные полосы. Белые недовольны коммунистами, коммунисты монархистами, консерваторы анархической вольницей некоторых текстов.

В подобном разнообразии взглядов и высвечивается вектор газеты — объединять различные осколки русской Вселенной. По ту сторону сиюминутной политики во имя непреходящих ценностей. "Предавать нельзя, святые святы, подонкам бой" — таков невысказанный девиз "Завтра", принимаемый красными и белыми, консерваторами и модернистами, рокерами и учеными.

Для кого-то газета, стала глотком свежего воздуха, символом надежды в минуты безверия. Один провинциальный читатель говорил мне, что испытал счастье, когда газета впервые попала ему в руки. Ибо озвучила его мысли, его боль. Он словно обрел родных, после наступившего в начале девяностых ощущения всеобщего общенародного сумасшествия.

У нас практически отсутствует граница между редакцией и читателем. Что иногда мешает рабочему процессу. Зато каждый читатель может стать автором "Завтра".

Современники в большинстве своем утеряли чувство истории. Парадокс — в стране, переживающей сложнейшие и жесточайшие трансформации граждане отказываются жить с историей. Леонид Якубович влиятельнее Путина. Наши читатели — люди с историчным мышлением. Более того, Сталин или Николай II, Иван Грозный или Емельян Пугачев воспринимаются в качестве современников и вдохновителей. Это своеобразный отказ от реальности во имя реальности высшего существования.

Люди, выдавленные на периферию общества, меньше склонны к духовному ожирению. Здесь мыслят, рождают своеобразные, противоречивые, но наполненные энергией идеи.

"Дорогие россияне" сегодня не социальны. Не в смысле аполитичности, ибо на самом деле политическое измерение путь и в неосознанной форме присутствует у всех, но абсолютно социально пассивны. Социальность предполагает постоянное нахождение в процессе созидательности, общение. Общество же предлагает тотальную разобщенность и отчуждение. (Как вариант: растворение к коллективном анти-теле всепоглощающей массы). Уровень интересов постепенно сводится исключительно к материальным благам. Это не преувеличенное привычное брюзжание оппозиционера. Вспомните скандальное ток-шоу "За стеклом". Какие разговоры вели там участники, помимо бытовых и игровых разборок? Перед нами представал идеальный (сформировавшийся уже и в России) потребитель, жизненная коллизия которого упрощена до выбору между тем или иным товаром. Работа рассматривается исключительно как источник дохода, а доход — как гарантия возрастающего уровня потребления. Совершенно лишенный качественного измерения, усредненный тип, оторванный как от других людей, так и от себя как от личности.

В фарватере "Завтра" — искатели правды, мечтатели, борцы за справедливость, бунтари, мистики, социальные утописты, вояки и художники. Я встречаю сильных, красивых, искренних, активных и вдохновенных людей. Бывают и крайние пессимисты, но как заметил анархист Жорж Сорель, идеи которого вдохновляли одновременно Ленина и Муссолини: "Пессимизм — мировоззрение, без которого в жизни не было бы ничего великого".

Наконец, наши читатели — "просто" достойные русские и советские люди, неравнодушные к судьбе своего Отечества. Они не принимают нынешнюю систему, но совсем, говоря современным языком, не лузеры. Энергия сопротивления заряжает многих на жизнь, на экспансию, на реализацию.

"Сегодня цивилизация является структурой античеловеческой, она принадлежит немногим, ею управляет небольшая кучка элит. Цивилизация является средством выкачивания ресурсов духа, души, пота, денег из огромного большинства человечества. Мы сегодня находимся в критическом пункте. Либо победим мы, либо они", — сказал недавно Гейдар Джемаль. И наши читатели, вносят свою посильную лепту в нашу общую победу. Я знаю это!

СТИХИЯ

СТИХИЯ

0

о. Константин Кравцов

СТИХИЯ

ЛАЙКА ПО ИМЕНИ ЧАТ

Однажды растает на тулове снег,

и кто был внимателен

к первым стихам

собачьими ребрами выйдет на свет

в одной из неведомых северных ям.

Со снятою кожей, как древний поэт,

в одной из неведомых северных ям

собачьими ребрами выйдет на свет,

кто был так внимателен

к первым стихам.

Он сверху увидит, как ребра торчат

весной, когда тает на тулове снег,

и некий поэт вдруг бывает зачат,

чтоб в день конституции сталинской свет

увидеть под синим копытом Стрельца

в одной из неведомых северных ям

и так же глаза изронить из лица

в одной из неведомых северных ям.

Ох, как себя жалко,

мой маленький Чат!

Ты с кожею снятой, как древний поэт,

и ребер замерзшие кольца торчат,

отвыкнув от мысли удерживать свет.

ВАН ГОГ ПРОЩАЕТСЯ С ВАН ГОГОМ

Себя обретаю, покончив с собою,

Покончив с собою, себя обретаю,

Где в спины полей

солнце бьет китобоем,

Орала во вспаханном небе не тают.

Оконца горят, упованьем хранимы,

Как будто сквозь время,

от снега рябое,

На рыжий затылок бредущего мимо

Подсолнухи смотрят

из мерзлых забоев.

О лампы подледные, о херувимы

Бессонной околицы! Так вот мольбою,

Излиться не могущей, полнятся зимы,

И поле в пространство плывет голубое.

Как пятна сквозь бинт,

проступают селенья,

И изгородь тянется, словно черкнули

Три строчки каких-то,

больных и последних,

Ненужных, но пусть их!..

И дуло продули.

И разве так важно,

всплакнет ли блудница

И что будут помнить молочные вишни?

Вот — вишни,

вот — метеоритом повисло

На фоне вишневом, как самоубийство,

Лицо мое, глядя в глаза мне, а выше

Исход мой испариной звездного зноя

Означен, и солон мундштук у кальяна,

Как это последнее солнце земное —

Полуденной ночи пшеничная рана.

РАЗЛИЧЕНИЕ СЕТЕЙ

Где под уловом добрым полегла

Сеть Симона Петра, где мрежи зла —

Не различает ум, погибший всуе,

Но знает он, что есть на свете страх,

Тот страх, с каким Заступницу рисуя

Блаженный держит кисть

в сухих перстах.

ПОВЕЧЕРИЕ

На свете есть не ближние места,

Где на зеленом кладбище не встречу

Когтящих небо звезд пятиконечных,

Но только крест воскресшего Христа.

Завечереет — к всенощной звонят,

На клирос две старухи семенят,

И, может, сам той звонницы осколок,

Я, разделяя участь буквы "ять",

Очищусь там (вот звон плывет опять)

Заступничеством бывших комсомолок,

Не посягавших промысл Твой понять.

РИЗНИЦА

Проступит даль забеленною кровью,

Усталые от жатвы небеса

Сойдут на землю, ждущую зимовья,

Где вызревают краски, голоса.

Там для рубах небесного покроя

Впотьмах исходит нитями зерно,

И то не смерть, а белое такое

Скрипящее, как снег, веретено!

Автор — священник храма Дмитрия Солунского в Ярославле, уроженец Салехарда и выпускник Литературного института, лауреат Есенинской премии, автор трех поэтических книг, первый православный священник, побывавший в Антарктиде (2002).

ПУТЬ К СПАСЕНИЮ Мирские заметки

ПУТЬ К СПАСЕНИЮ Мирские заметки

Андрей Фефелов

0

Андрей Фефелов

ПУТЬ К СПАСЕНИЮ Мирские заметки

Всем нам свойственно все хорошее воспринимать как должное. Привычное — как само собой разумеющееся… Православная этика и культура являются тем незаметным и незаменимым духовным пространством, в котором мы привыкли существовать, воздухом, который большинство из нас потребляет, но не вырабатывает. Такая "потребительская" позиция присуща многим в России, в том числе и мне, сугубо мирскому и грешному человеку, дерзающему называть себя православным, но нисколько не преуспевшим на поприще стяжания Святого Духа.

В условиях всеобщей моральной депрессии, исторического пессимизма и нравственного нигилизма, характерных сегодня даже и для патриотической среды, считаю необходимым поделиться с читателем некоторыми соображениями и наблюдениями, накопленными в поездках и путешествиях по нашей России. Со страниц газеты попытаюсь поговорить с невоцерковленными и неверующими читателями, выражающими определенный скепсис по отношению к сегодняшнему Русскому Православию. Хочется развеять ряд мифов и предубеждений, которые так вредят объединению и сплочению патриотов.

Не трогая сокровенные и высокие вопросы, связанные с темой познания человеком Бога, хочется поговорить не о сакральном, но о социально-политическом измерении православного сообщества.

Ведь лучшая, мыслящая часть русской протестной молодежи судорожно ищет выход из либерального тупика. Но чаще всего не видит и не ценит "естественные" возможности и очевидные предпосылки будущей победы.

Основной упрек, который горЯЧие головы бросают церкви, — упрек в конформизме. Утверждается, что церковь занимает соглашательскую позицию, обслуживает людоедский режим, является его составной частью и даже идейной опорой.

Это не так. Не стоит часть церковной верхушки ассоциировать с церковью как таковой.

Большая, основная часть священников и прихожан активно заявляют о своем неприятии существующего порядка вещей. Антиглобалисты в России — это не горстка столичной молодежи, увлеченной левой риторикой, а миллионы верующих по всей стране, для которых глобализм — абсолютный синоним сатанизма. Те, кто не верит, зайдите в храм, послушайте, о чем говорится с амвонов, о чем беседуют прихожане — и вы поймете, что находитесь в центре активной протестной среды, готовой поддержать любые инициативы национально-освободительного толка. Причем глухой протест православных против власти глобализаторов порой принимает радикальный и открытый характер. Так было в вопросе неприятия ИНН и новых паспортов, в которых предусмотрен "личный код" гражданина. Упорство, несгибаемость и жертвенность рядовых членов православной церкви, заставили представителей высшего духовенства пересмотреть свои позиции по ряду вопросов. Именно под давлением низовых церковных слоев на последнем Архиерейском соборе были поставлены проблемы глобализации и в связке с ними тема вымирания русского народа.

— Но что толку? — спросит скептик. — Ведь православная церковь в России давно утратила доминирующее влияние на народ. Превратилась в секту. Замкнулась в себе.

Это неверно. Повторюсь, даже для невоцерковленных и атеистов православная культура стала естественным фоном жизни. А сама церковь представляет собой потрясающую по разнообразию и социальному охвату общность. Именно православная церковь в сегодняшней России как-то преодолевает тотальную разъединенность общества.

Сегодня в России, встретившись на улице, богатый и бедный уже не смогут нормально общаться. Слишком велика пропасть взаимного непонимания. И только в храме это разделение преодолевается. Только в рамках православия такой проблемы не существует. Даже бюрократия, образующая в России отдельный, замкнутый, феодальный по духу слой, еще не придумала себе новую веру. В храме государственный сановник встретится с безработным пенсионером. Вне храма шансы на их встречу равны нулю.

Бандит и художник, интеллигент и водитель троллейбуса вне церкви даже говорить друг с другом не станут. Таким образом, церковь является на сегодня уникальным инструментом сплочения и восстановления единства народа. Это единство без кавычек ох как пригодится в процессе восстановления России.

Люди неверующие укажут на то, что церковная практика вырабатывает архаические, несовременные подходы к действительности, что сделает нас неспособными принять жесткие вызовы XXI века.

Но среди православных много образованных людей, обладающих не только знанием современной действительности и пониманием происходящих в мире процессов, но и способных применить свой потенциал на практике. Многим ученым владение самыми современными теориями и гипотезами на переднем краю познания не мешает быть верующими, воцерковленными людьми.

Но значение церкви в оздоровлении, исправлении и укреплении общества превышает и подобные резоны. В том, что большинство прихожан выбросили из своих домов телевизоры — этот главный наркотик современности — заключена великая победа современного православия. В сегодняшних страшных условиях приход в церковь — вопрос не совершенствования, но самосохранения людей. Православие дает минимум аскезы в быту и семейной жизни, необходимый для сохранения личности, рода и нации… Подобная "архаика" в течение тысячелетий хранила человечество от исчезновения с лица земли, ее следует не отрицать высокомерно, а холить и лелеять. Без нее народ быстро вымрет, растворится в пространстве и времени.

Еще один характерный тезис, позволяющий молодым патриотам отмахнуться от церкви: нынешнее православие дает религию для экзальтированных бабушек и тетушек, создает сообщество "белых платочков", является выразителем женского угнетенного и пассивного мировоззрения.

Вопрос о доминировании женщин в храмах — это довольно тонкий вопрос. Конечно, в силу своей природы, более эмоциональной и иррациональной, женщина значительно больше открыта для веры, чем мужчина. Но разгадку данного феномена, мне кажется, надо искать в современности. Духовную деградацию, физическое вырождение типа русского мужчины можно рассматривать как причину или как следствие постигшей нашу страну катастрофы. Однако факт этот, увы, очевиден. В период безвременья, предательства, смуты и крушения устоев русские мужчины не смогли взяться за оружие, защитить семьи и государство, но, напротив, впали в апатию, уныние и дремоту. Эта ситуация длится и поныне, и во многом в России общественный воз тянут женщины, русские бабы. Растаскивая пьяных мужей по домам, они успевают вести хозяйство и воспитывать детей.

Возможно, женщина в современной России несет не только основную социальную, но и главную духовную нагрузку. В сельском храме едва ли вы встретите мужчину-прихожанина. Но и мужчин во многих деревнях почти не осталось. Все повымерли.

Существует довольно устойчивый миф о материальном богатстве и жизненном комфорте нынешнего духовного сословия. Увы, а может быть, и к счастью, это только миф. Разумеется, в крупных центрах существуют очень богатые приходы, в которых и батюшки, надо полагать, не бедствуют. Однако большинство приходов в России едва ли менее нищи, чем окружающее их нищее население. Типичная история молодого батюшки, после окончания семинарии приехавшего в умирающее село на развалины храма, может послужить сюжетом для повести или фильма. Получивший сан неопытный юноша оказывается лицом к лицу с трагедией народа и вынужден решать сложные организационные и духовные проблемы. Это вам не елейный участковый в потемкинской деревне, выстроенной на "Мосфильме". Хвори, смерти, распри — кромешная низовая народная жизнь — всё идет через священника. А как восстанавливать храм? Где искать средства, рабочих? Рядовой священник ведет тяжелую и занятую жизнь. Помимо службы и молитвы, на нем лежит еще множество обязанностей.

Храм в нынешней деревне едва ли не единственное место, куда можно обратиться, где что-то строится, налаживается. Утверждается, а не рушится…

Как моряки-подводники в океане, священники по обширной русской земле несут свою вахту. Каждую субботу в храмах служится всенощная вне зависимости от количества народа.

Как-то мне пришлось быть единственным, помимо певчих, прихожанином на службе в деревенском храме. Сельский народ в церковь идет неохотно, и только большими трудами, заботами удается собрать людей. Главное место проповеди деревенского священника — это похороны. Именно на похоронах собирается скорбный "кворум" сельских жителей, которые в такие минуты способны прислушиваться к словам и наставлениям батюшки.

Церковь живет жизнью народа всегда. Живет во всем этом привычном, усталом, падшем мире вместе с нами.

Конечно, члены нынешней церкви не выражают идеал святости. Несовершенства нашей жизни, бытовые, духовные проблемы касаются всех, и церкви в том числе. В недрах претерпевающего крушение государства, внутри распадающегося социума вряд ли появится сообщество святых. Все темные стороны века сего задевают и церковь. Можно видеть примеры стяжательства, соглашательства, равнодушия клира. Далеко не все молящиеся ведут себя праведно. Но за этими отдельными тёмными эпизодами видно, как струится, теплится, а иногда пылает настоящая, подлинная русская жизнь. Жизнь, преисполненная слезами, радостями, открытиями и просветлениями, а главное — обретением силы и красоты. То есть тем, чего всем нам так не хватает.

Дух жертвенности, служения и подвижничества, испарившийся из государственного, светского устройства, живет еще в церкви. Православная церковь и поныне дает высокие примеры проявления национального духа.

Елейно-сытый, фальшивый образ нашей церкви рисуют враждебные России и православию СМИ. Не судите о наших священниках и мирянах по телевизионным репортажам. Велеречивые рассуждения о "симфонии властей", красочные декорации с золотыми куполами, вельможные молебны напоказ — суть явления виртуальной реальности. Безусловно, власть, глобалисты через СМИ и не только пытаются контролировать столь мощный сегмент русского общества, коим является церковь. Экспонировать ее под определенным углом. Посему, если вы не соприкасаетесь с церковью, то не судите о ней по телекартинкам и отдельным, умело растиражированным случаям.

Неприятие друг друга, распрю между русскими может проповедовать и священник. Но такие случае единичны. Стоит русскому, пусть и светскому, человеку зайти в храм, послушать проповедь — он почувствует родство и симпатию к ближним своим.

Дай Бог, чтобы батюшки и поводыри православия были более терпимы к невоцерковленным, но любящим и страдающим за Россию людям. Национально-освободительная война — общее дело для всех русских. На этом пути у церковных и нецерковных людей общие цели и задачи. Для верующих церковь — Невеста Христова и Корабль Спасения. Но для всех патриотов, верующих и неверующих, левых и правых, красных и белых, молодых и старых, Православие — драгоценный ресурс спасения Родины.

АЛЕКСАНДРОВА СЛОБОДА

АЛЕКСАНДРОВА СЛОБОДА

Руслан Бычков

0

Руслан Бычков

АЛЕКСАНДРОВА СЛОБОДА

Резко возросшая террористическая активность радикальных исламистов в России (чьей кульминацией на сегодняшний день стали события в Беслане) с чрезвычайной остротой поставила вопрос о соотношении религии и современного государства. Мы, православные, привычно ощущая за собой тысячелетнюю историю (в том числе историю именно государственного Православия), как-то и помыслить не можем Россию в качестве государства неправославного. Даже и в период советского богоборчества, безбожное государство поставляло Православие впереди всех прочих религий, на место врага №1, тем самым не явно признавая его первенствующее и главенствующее положение в русском бытии. А уж нынешнее постсоветское государство, делающее столь явные реверансы в адрес Православия, весьма многие православные готовы признать вполне православным, а "президента" оного государства какое-то немалое число "православных" прямо предлагают почислить в ранге "благоверного царя". И вот фактор исламистского террора наносит сокрушительный удар по этим сладким грёзам, бессмысленным мечтаниям и беспочвенным иллюзиям, с брутальным бесстыдством обнажая их, соответственно беспочвенность и бессмысленность. Следует согласиться со словами обозревателя либеральных "НГ-религий", вослед бесланским событиям написавшего: "…религия играет всё более значимую роль в общественно-политической жизни нашего государства. Причём речь идёт не о православии, как может показаться, а о радикальном исламе. Именно извращённый воинствующий ислам ваххабитов, а не "официальное" православие, ныне претендует на статус государственной религии России. Пока церковные иерархи благодушно предаются бесплодным мечтаниям о том, что россияне когда-нибудь станут жить по "закону Божьему", страна уже начала жить по "закону Корана". Гремят взрывы, рушатся жилые дома и школы, захватываются заложники, сотнями гибнут невинные люди — это "доблестные воины Аллаха" насаждают в России свою кровавую веру. И именно эта новая вера теперь господствует в России. Мы все, хотим мы этого или нет, живём и будем жить по новому катехизису терроризма!" (Д.Урушев). Да, представленный "взгляд" достаточно верно усматривает контуры возможного будущего. А вот диакон Андрей Кураев идёт в выводах ещё дальше, и в своём отклике на бесланскую трагедию прямо утверждает, что "в начале XXI века" ни больше ни меньше, чем "судьба человечества", оказывается "в руках богословов". "А это и в самом деле так — правда, с тем уточнением, что речь идёт о богословах мусульманских".

Оставим до времени в покое "судьбу человечества" и зададимся вопросом: устраивает ли нас, носителей заветов Святой Руси, передача решения о судьбе России в руки вообще кого бы то ни было — от безбожных властей РФ до тех же "мусульманских богословов"? Ответ для православного веросознания может быть только лишь категорически отрицательный. Либо Россия есть Святая Русь, либо ей вообще лучше не быть. Террористы в Беслане, как о том глухо поведали СМИ, заявляли, что они "борются с безбожной Россией". Где здесь неправда? Власть в сегодняшней России, воистину, безбожна. Безбожна не потому, что разрушает храмы и преследует священников (как раз напротив — власть эта строит показушные храмы и прикармливает послушное священство), но потому, что "только намеренно закрывая глаза на очевидность… можно не замечать того, что… эта власть не признаёт и не допускает иного права, кроме своего, что это право... исходит не от Бога, а от материальной силы самой власти" (сие определение степени "безбожия" власти принадлежит Ф.И. Тютчеву и превесьма здесь кстати, почему мы им и воспользовались). Итак, власть в России тотально безбожна, "ибо неминуемо становишься безбожным, если не признаёшь существования живого непреложного закона, стоящего выше нашего мнимого права, которое по большей части есть не что иное, как скрытый произвол" (Ф.Тютчев). И безбожие нынешней власти гораздо опаснее для истинного Православия, нежели чем для ислама, ибо эта безбожная власть активно покушается использовать православную риторику и продажных официально-православных иерархов для пропагандистского прикрытия своей неприглядной сути. И борьба с правящим безбожием — есть дело, здесь, в России, в первую очередь православных. Должны, непременно должны объявиться наши, православные "шахиды". Должны объявиться и православные богословы, чьи суждения станут решающими в определении судьбы России (а то и всего человечества)… Православные вообще в последнее время чересчур много "протестуют". Протестуют против "деторастления в школах". Против невведения в тех же школах "уроков православной культуры". Протестуют против показа богохульных фильмов "по ящику". Теперь вот — "протестуют против террора"… А исламисты не "протестуют" — они сопротивляются. Есть, поистине, величайшая разница меж "протестом" и "сопротивлением". "Протест — это когда я заявляю: то-то и то-то меня не устраивает. Сопротивление — это когда я делаю так, чтобы то, что меня не устраивает, прекратило существование. Протест — это когда я заявляю: всё, я в этом больше не участвую. Сопротивление — это когда я делаю так, чтобы и все остальные тоже в этом не участвовали" (Ульрика Майнхоф). От протеста — к Сопротивлению. Спасти Россию может только лишь ортодоксально-православный Русский джихад, отнюдь не радикальный ислам почитающий своим главным врагом, но правящее в современном мире безбожие — в лице "большого шайтана" (иначе именуемого — ZOG) и "малого шайтана" (назначенцев ZOG в Эрефии). Поистине, нет никого обездоленней здесь, в России, более, чем сами русские, у коих давно уж нет своего государства и чью веру пытаются извратить и обессмыслить "официальные" лжепастыри. У исламистов есть, и в избытке, деньги и оружие, у русских — нет ни того, ни другого. Так не слишком ли запылились наши, истинно-православные хоругви Священной Войны. Не приспело ли время вновь воздвигнуть их. Воздвигнуть во имя Бога обездоленных! Ей, воистину "время сотворити Господеви: разориша закон Твой" (Пс. 118, 126).

ГОТОВЬТЕСЬ К ИСПЫТАНИЯМ Фрагменты выступления на Архиерейском Собор

ГОТОВЬТЕСЬ К ИСПЫТАНИЯМ Фрагменты выступления на Архиерейском Собор

0

Митрополит Одесский и Измаильский Агафангел

ГОТОВЬТЕСЬ К ИСПЫТАНИЯМ Фрагменты выступления на Архиерейском Собор

Внешняя жизнь Церкви чрезвычайно богата. Всему этому богатству церковной жизнедеятельности можно только радоваться, достоин похвалы всякий, кто сумеет внести в это богатство еще что-то новое. Однако многовековой опыт церковной истории и то, что мы видим ныне вокруг, показывает нам, что большое количество христиан видят во всем перечисленном не путь, а самое содержание христианской жизни, думая, что одна только внешняя набожность, церковная деятельность или богословские знания дают уже право почитаться истинным православным христианином.

Это одно из самых пагубных заблуждений в церковном обществе, прямой путь к лицемерию.

Видимость христианства и репутация церковного человека здесь не соответствует настоящей религиозности, которая заключается в религиозной жизни. Во многих случаях понятие духовной жизни постоянно упрощается, особенно среди православных христиан, вошедших в Церковь сравнительно недавно.

Часто церковно-общественные организации, церковные общества возглавляются людьми, в которых нет духовности, и именно по таким людям судят о Православии. Этот круг церковников усиленно поддерживает взгляд, что люди спасаются только внешним благочестием и послушанием, реже прибавляя к ним и церковную культуру. Так учили и книжники и фарисеи.

Христианское, и особенно православное фарисейство, это жестокое оскорбление Господа Иисуса Христа, распятого древними фарисеями. Смысл и сущность Святого Православия в действительном соединении с Богом и людьми во Христе, что равносильно жизни в любви и истине; все остальное только путь к сокровищу Царства Божия.

+ + +

Мир полон зла. Наш Архиерейский Собор обязан перед Богом и Церковью дать соответствующую оценку происходящему в мире греховному наводнению зла, пожару ненависти, который охватывает все больше и больше людей на земле. Господь Сам подсказал нам выход из любого трудного опасного состояния жизни. "Я есть Путь и Истина и Жизнь (Ин. 14,6).

Поэтому первым шагом в борьбе со злом должно быть покаяние, любовь к Богу и людям, любовь к правде и добру. Господь выводит нас на борьбу со злом в человеческом обществе. Равнодушие ко злу в общественной и мировой жизни — это начало разложения христианского общества. Путь общественной борьбы против зла почти всегда приводит к необходимости жертвы, страданий и, возможно, к смерти.

Если мы любим Бога и людей, добро и истину, мы должны быть готовы к испытаниям. Когда мы малодушествуем, мы не избавляемся от страданий — совесть обличает нас, и мы надламываемся. Страх перед злом опаснее зла. Зло отвратительно, но больше всего оно сильно нашим бессилием.

+ + +

Нам необходимо осудить глобализацию как антихристианское явление, ведущее к созданию во всем мире единого царства антихриста, осудить цифровое кодирование людей, как основу глобализации, осудить внедрение биометрических документов и вживление микрочипов в человеческое тело, как покушение на богозданную свободу человеческой личности.

Историческая миссия России — быть Православной Державой и свидетельствовать всему миру об истине.

Нельзя допустить, чтобы Православие использовали как инструмент апостасии.

Православный мир должен отказаться от участия в строительстве "нового мирового порядка".

Content

Завтра Газета Газета Завтра 580 (1 2005)

ПУТИН И ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП

ЛИКИ РОССИИ

ТАБЛО

БУМБАРАШ

ИХ ОСТАВАЛОСЬ ТОЛЬКО ДВОЕ...

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

: Empty data received from address

МЕГАМАШИНА

«ПИСАТЕЛЬ — ЭТО СОЛДАТ!» Известный русский прозаик отвечает на вопросы Владимира Бондаренко

И ОДИН В ПОЛЕ ПАХАРЬ

АПОСТРОФ

«ВАЛЕРЬЯНЫЧ»

ТРИ СЕКРЕТА РУССКОГО КОСМОСА Почему с Байконура до сих пор взлетают ракеты

«Я ГОВОРЮ СЕБЕ: ВСТАТЬ!»

ЛАТЫШСКИЙ СТРЕЛОК

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

ИСЛАМСКАЯ МОЗАИКА

«ЯНДЕКСОМ» ПО «ЛИНДЕКСУ»

НАШИ

СТИХИЯ

ПУТЬ К СПАСЕНИЮ Мирские заметки

АЛЕКСАНДРОВА СЛОБОДА

ГОТОВЬТЕСЬ К ИСПЫТАНИЯМ Фрагменты выступления на Архиерейском Собор