Керстин Гир

Зильбер

Второй дневник сновидений

Перевод с немецкого Светланы Вольштейн

Все права защищены. Любое копирование разрешено только с письменного согласия правообладателей

Original published as: Silber. Das zweite Buch der Träume»

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main, 2014

© ООО «Издательство Робинс», перевод, издание на русском языке, 2016

* * *

Глава первая

Найти Чарльза мне не составило большого труда – на его двери висела фотография: он в полный рост в белоснежном халате и улыбается во весь рот. На нагрудном кармане надпись: «Врач-стоматолог Чарльз Спенсер», а ниже: «Лучший, кого вы можете найти для ваших зубов».

Но вот на что я совершенно не рассчитывала, так это на то, что фото запоёт, как только я нажму на кнопку звонка.

«Ко мне смело обращайтесь!» – завопил сладенький тенор на мотив «Спят усталые игрушки».

Я испуганно осмотрелась в коридоре. С ума сойти! Может, стоило сделать звук тише? Мне и без того постоянно кажется, будто за мной наблюдают, а ведь кроме меня и бумажного Чарльза, куда ни посмотри, только двери. Моя дверь находилась как раз за углом, и, честно говоря, больше всего на свете мне хотелось убежать и прекратить то, чем я сейчас занималась. Меня мучили угрызения совести, это было даже хуже, чем читать чей-то личный дневник.

Вдобавок ко всему, ради этой попытки мне даже пришлось пойти на кражу. Хотя, конечно, можно поспорить, действительно ли всё было так аморально, как звучит. С юридической точки зрения, это, несомненно, воровство, но такие меховые шапки-ушанки (какую я и стащила у Чарльза) идут лишь немногим. Большинство людей выглядят в них как глупые овечки, и Чарльз не был исключением. Так что можно сказать, я ему сделала одолжение. Надеюсь только, что никто не зашёл в мою комнату и не увидел, как я лежу в кровати в этой дурацкой шапке. Потому что на самом деле всё так и было: в данный момент я спала. С украденной ушанкой на голове. Но я не грезила о чём-то милом и приятном – я кое за кем следила. За тем, кто собирался разбить сердце Лотти (по профессии она лучшая в мире цирюльница, пирожница, собачница, а также утешительница девичьих душ). А так как никто во вселенной не имел сердца более ранимого, чем Лотти (которая на самом деле была нашей няней), этого просто нельзя было допустить. В общем, цель оправдывала средства, правда? Я вздохнула. Почему вообще всё всегда должно быть так запутанно?

– Я делаю это не для себя – я делаю это ради Лотти, – произнесла я вполголоса, опасаясь, что у меня есть какой-то невидимый слушатель, затем сделала глубокий вдох и нажала на кнопку звонка.

«А ну, не халтурить! – Бумажный Чарльз поднял указательный палец и снова начал петь: – Ко мне смело обращайтесь, всем на зависть…»

– М-м-м… «Улыбайтесь»? – растерянно продолжила я.

Верно! Хотя в песне это звучит красивей.

Пока дверь открывалась, лучезарный Чарльз продолжал голосить:

«Вы лечите зуб у нас – станет крепче, чем алмаз!»

– Нет, я правда не понимаю, что Лотти в тебе нашла, – пробормотала я, переступая порог и оглядываясь последний раз на коридор.

По-прежнему пусто.

К счастью, за дверью меня ждал не стоматологический кабинет, а залитая солнцем площадка для гольфа. И Чарльз, на этот раз объёмный, в клетчатых брюках, замахивался клюшкой. Обрадованная тем, что я попала не в какой-нибудь непристойный сон (согласно исследованиям, более тридцати пяти процентов всех человеческих снов сосредоточено на сексе), я быстренько подобрала себе одежду, подходящую обстановке, – футболку поло, льняные брюки, туфли для гольфа и (не могла устоять) стильную бейсболку. Стараясь держаться как можно естественнее, я подошла ближе к площадке. Дверь в коридор мягко закрылась за мной и теперь просто стояла посреди газона как причудливое произведение искусства.

После того как мячик Чарльза приземлился и, сделав изящный поворот, угодил прямо в лунку, его партнёр, мужчина с удивительно красивыми для своего возраста зубами, тихонько выругался.

– Ну что тут скажешь? – Чарльз посмотрел на него с торжествующей улыбкой. Затем он обернулся в мою сторону и просиял: – О, малышка Лив, привет! Ты это видела? Попал с одного удара! И тем самым разгромил его в этой партии.

– Угу. Круто! – подбодрила я его.

– Да, правда! – усмехнулся Чарльз и положил руку мне на плечо. – Позволь представить: этот парень с сердитым взглядом – мой университетский друг Энтони. Но не волнуйся, у него всё в порядке, он просто не привык мне проигрывать.

– Точно нет. – Энтони пожал мне руку. – Я тот самый друг, который во всём и всегда лучше: мои оценки были выше, автомобили – шикарней, клиника – успешней, а девушка – симпатичней. – Он засмеялся. – И в отличие от Чарли, у меня пока что все волосы на голове.

Ах вот какой это сон… Теперь стало ещё обиднее, что я его потревожила.

Энтони провёл пятернёй по своим густым волосам, и лицо Чарльза потеряло ликующее выражение.

– Должны же существовать женщины, которые считают мужчин с лысиной вполне привлекательными, – промямлил он.

– О да! – живо согласилась я. – Лотти, например.

И моя мама. Она была окончательно и бесповоротно влюблена в Эрнеста, лысого брата Чарльза. Но, наверно, не из-за лысины, а вопреки.

– А кто такая Лотти? – поинтересовался Энтони, и мне было, как минимум, так же любопытно узнать ответ, как и ему.

Сейчас я узнаю, насколько серьёзно Чарльз к ней относился. По крайней мере, он снова улыбнулся, когда произносил её имя.

– Лотти будет… Что это?

Неожиданно раздавшийся над площадкой пронзительный звук прервал его. Как назло, именно сейчас!

– Для будильника ещё в любом случае рано, – обеспокоенно пробормотала я и, как только Энтони добавил: «Мне кажется, это пожарная сигнализация», в лёгкой панике повернулась к двери.

Если Чарльз сейчас проснётся, весь сон разрушится, а я пропаду в никуда, – крайне неприятное приключение, и я не была готова совершить его ещё раз. Пока звон нарастал всё громче, а небо рассекали трещины, я понеслась к двери и ухватилась за ручку как раз в тот момент, когда почва под моими ногами начала проваливаться. Одним гигантским шагом я преодолела порог в коридор и захлопнула за собой дверь.

Спасена! Но моя миссия была определённо провалена.

О чувствах Чарли к Лотти я не узнала ровным счётом ничего. Даже несмотря на то что он улыбнулся при упоминании её имени.

Бумажный Чарльз снова принялся за зубную песню.

– Ой, замолчи! – фыркнула я, и он обиженно притих.

И тут посреди неожиданно наступившей тишины я услышала таинственный шорох, совсем близко, в паре метров от себя. Хотя никого не было видно и здравый смысл подсказывал мне, что это сон, я не могла остановить нахлынувший страх, такой же непонятный, как и тот шуршащий звук. Точно не зная, что я делаю и от кого убегаю, я снова помчалась по коридору.

Глава вторая

Я дышала так громко, что ничего не слышала, но была уверена, что тот шорох гнался за мной по пятам. И он приближался. Я шустро проскользнула в соседний проход, где была моя дверь. Вообще-то «шорох» не совсем точное слово, оно больше ассоциируется с какой-нибудь безобидной мышкой, а этот звук был каким угодно, но только не безобидным. Это был самый зловещий звук, который я когда-либо слышала (а сегодня это случилось уже несколько раз), будто за задвинутыми шторами стоял убийца со впалыми щеками и безумным взглядом, а в руках у него окровав…

Я внезапно остановилась. Рядом с моей дверью меня действительно уже кто-то поджидал. К счастью, не маньяк с окровавленной бензопилой, а кое-кто более привлекательный.

Генри. Мой парень, с которым мы встречаемся уже восемь с половиной недель. Не только во сне, но и в реальной жизни. (Хотя мне, конечно, казалось, что в наших снах мы проводим намного больше времени вместе, чем наяву.) Он стоял скрестив руки на груди, прислонившись спиной к стене и улыбался – той самой улыбкой моего Генри, которая предназначалась только мне и каждый раз делала меня самой счастливой девушкой в мире. В обычной жизни я ответила бы ему улыбкой (надеюсь, такой же особенной) и бросилась бы в его объятия, но сейчас было не время для этого.

– Ночная тренировка? – поинтересовался он, как только я остановилась перед ним и принялась долбить кулаком в дверь, вместо того чтобы поцеловать его. – Или ты от чего-то убегаешь?

– Расскажу, когда войдём! – выпалила я, задыхаясь и не переставая колотить в дверь.

Створка почтового ящика открылась, и кто-то высунул наружу (невыносимо медленно) сначала бумажку, а за ней карандаш.

– Пожалуйста, напишите сегодняшний пароль, правильно сложите записку и протяните обратно, – промурлыкал из-за двери мистер Ву слащавым голосом.

Я тихонько выругалась. Хоть моя система безопасности и была прекрасно настроена против незваных гостей, она не очень выручала, когда нужно было самой быстро спасаться.

– Лив, во сне есть куда более эффективные приёмы, чем убегать. – Генри хорошенько осмотрелся в коридоре и подошёл ко мне. – Ты можешь просто улететь или превратиться во что-нибудь недостижимое. Например, в гепарда. Или в космическую ракету…

– Не у всех это так хорошо получается, как у тебя, а уж тем более превратиться в какую-то бредовую ракету! – вспылила я.

Карандаш у меня в руке немного дрожал, но в присутствии Генри мой страх заметно уменьшился. Ничего больше не было слышно. Но я всё равно была уверена, что мы не одни. Мне кажется или немного стемнело? И похолодало?

– Ты же недавно была такой милой маленькой киской, – сказал Генри, ничего, казалось, не замечая.

Да, была. Но, во-первых, в тот раз я хотела стать совсем не милой маленькой киской, а большим хищным ягуаром, а во-вторых, тогда меня никто не преследовал, просто мы с Генри решили немного поэкспериментировать. Для меня было загадкой, как можно так быстро сосредоточиться и в кого-то превратиться, когда тебе угрожает что-то невидимое и настолько ужасающее, что коленки трясутся. Наверно, Генри был таким мастером перевоплощений, потому что никогда ничего не боялся. Даже сейчас он беспечно посмеивался.

Стиснув зубы, я наконец-то нацарапала на бумажке пароль: «Тапочки с помпоном», сложила её треугольником и засунула обратно в почтовый ящик.

– Неряшливо, конечно, но правильно, – сказал мистер Ву, и дверь открылась.

Я схватила Генри под руку, перетащила его через порог и захлопнула дверь. Потом облегчённо вздохнула: хотя бы с этим мы справились!

– Может быть, в следующий раз можно как-то побыстрей?! – фыркнула я.

Да, с настоящим мистером Ву я бы никогда не решилась говорить в таком тоне.

– Тише едешь – дальше будешь, мисс Оливия. – Мистер Ву раскланялся передо мной (настоящий мистер Ву никогда бы для меня этого не сделал) и одарил Генри скромным кивком: – Добро пожаловать в Ресторан Снов мисс Оливии, незнакомый юноша с растрёпанными волосами.

Собственно, оказались мы, как я установила, в довольно-таки скверном ресторанчике, где стояли покрытые ярко-красными скатертями блестящие пластиковые столы, а с потолка свисали оранжевые китайские фонарики. Но здесь так соблазнительно пахло жареной курицей, что я только сейчас поняла, как проголодалась. Ложиться спать не поужинав было не самой лучшей идеей, потому что из-за этого мои сны то и дело выходили из-под контроля.

Генри озадаченно уставился на мистера Ву:

– Он что, новичок?

– Сегодня я – ночной страж! – торжественно возгласил мистер Ву. – Меня зовут мистер Ву, Молния – Небесный коготь тигра, покровитель сирот и нуждающихся. Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день. Научи его ловить рыбу, и он будет сыт всегда.

Генри хихикнул, и я почувствовала, что краснею. Порой мне было немного неловко за свои сны. Сыплющий поговорками, выдуманный мистер Ву был одет в чёрную блестящую шёлковую пижаму с отпечатанной на спине головой тигра, а на затылке у него торчала косичка. Его реальный прототип, мой учитель кунг-фу из Калифорнии, даже на Хэллоуин так бы не вырядился.

– Ну ладно, – сказал Генри, не переставая смеяться. – Тогда мне, пожалуйста, утку в кисло-сладком соусе.

– Большое спасибо, мистер Ву, – отрезала я и стёрла его и весь сон одним движением руки.

И тут же мы оказались в маленьком парке в Беркли-Хиллз, Калифорния, куда я уже брала Генри с собой пару раз, и это был самый лучший сценарий, который пришёл мне в голову. Вид отсюда открывался великолепный: внизу лежала бухта и заходящее солнце заливало всё небо невероятными цветами.

Несмотря на это, Генри недовольно сморщился.

– В том ресторане так чертовски вкусно пахло, – сказал он, – а теперь у меня урчит в животе.

– У меня тоже. Но какая разница? Сколько бы мы ни съели, здесь мы не будем сытыми. – Я уселась на скамейку. – Это же, в конце концов, всего лишь сон. Чёрт, я должна была сказать мистеру Ву новый пароль. Кто знает, кто мог подсмотреть старый, пока я писала его.

– Ну я. «Тряпочки с кулоном» – это очень оригинальный пароль.

Он что, снова надо мной смеялся?

– Я имею в виду, никто до такого не додумается.

– Вообще-то было «Тапочки с помпоном». – Тут даже я рассмеялась.

– Серьёзно? Ты пишешь как курица лапой, – заметил Генри и сел рядом со мной. – А сейчас я хотел бы узнать, от чего или от кого ты так бежала. И я даже не получил свой приветственный поцелуй.

В один момент я снова стала серьёзной:

– Там снова был этот… шорох. Ты что, не слышал?

Генри отрицательно покачал головой.

– Но он был там. Такое невидимое, зловещее присутствие. – Голос мой звучал так, будто я читала вслух какую-то ужасную историю. Пусть так. – Шорох и шёпот, который подходит всё ближе. – Я вздрогнула. – Как в тот раз, когда он нас преследовал и ты спас нас через дверь Эми.

– И где именно ты это услышала?

К сожалению, по лицу Генри нельзя было понять, о чём он думает.

– Через коридор налево. – Я неопределённо махнула рукой в сторону моря. – Думаешь, это была Анабель? Она-то уж точно может обратиться невидимкой и злобно шуршать. Или это был Артур? Больше всего ему хотелось бы напугать меня до смерти.

Хотя я на него за это даже не обиделась бы. Всё же прошло уже два месяца, как я сломала Артуру Гамильтону челюсть. Звучит ужасно, и на это я могу ответить только одно (иначе выйдет очень долго и запутанно): он это заслужил. Особенно возиться мне с ним тогда было некогда, потому что отрицательной героиней в этой истории была его подруга Анабель Скотт. Даже не отрицательной, а просто ненормальной, как потом оказалось. Политкорректно это называлось «острое полиморфное психическое расстройство с симптомами шизофрении», и именно поэтому она сейчас жила далеко за пределами Лондона, в закрытой психиатрической лечебнице, и никому не могла нанести никакого вреда, кроме как во сне.

Анабель была твёрдо убеждена, что способность самостоятельно конструировать сны и встречаться в них одолжил нам демон, достаточно коварный и тёмный, из дохристианского времени, который стремился не к чему иному, как к мировому господству. К моему счастью, попытка достичь мирового господства потерпела неудачу, когда Анабель при поддержке Артура ради достижения цели хотели пролить мою кровь. (Как я уже сказала, это долго и запутанно![1])

Вера в демона была частью её болезни, а я была очень рада, что этот самый демон существовал только в больной фантазии Анабель, потому что у меня были проблемы со сверхъестественными феноменами, и с демонами в особенности. Я пока не могла найти хоть какое-то логическое объяснение этому явлению во снах. Для простоты я поместила это в категорию «абсолютно логически объяснимый психологический и естественнонаучный феномен, который, к сожалению, невозможно объяснить на современном этапе развития науки». Это было намного разумнее, чем верить в демонов. Даже несмотря на то что моя вера в данный факт заметно пошатнулась, когда я слышала шорох… Но я бы не хотела упоминать это при Генри.

А он всё это время ждал, что я продолжу говорить.

– Через коридор налево, – повторил он.

Анабель и Артура он решил не трогать. Генри очень неохотно говорил о них, так как до того случая на осеннем балу два месяца назад эти двое были его лучшими друзьями.

– Ты была там, потому что?.. – Он вопросительно смотрел на меня.

– Потому что мне нужно было там кое-что решить. – Я почесала руку и автоматически перешла на шёпот: – Что-то очень аморальное. Я хотела… нет, я должна была выследить кое-кого во сне.

– Это совсем не аморально, а, наоборот, очень даже практично, – сказал Генри. – Я это постоянно делаю.

– Правда? Кого? И почему?

Он дёрнул плечами и отвёл взгляд в сторону:

– Иногда это очень полезно. Или весело. Когда как. Так кого ты там хотела… м-м… должна была выследить?

– Чарльза Спенсера.

– Этого скучногой зубного дядюшку Грейсона? – Генри выглядел немного разочарованным. – Почему именно его?

Я вздохнула.

– Мия, моя младшая сестра, видела Чарльза в кафе с другой женщиной. И она клянётся, что они обменивались влюблёнными взглядами и почти всё время держались за ручки. Да, я знаю, что Лотти и Чарльз ещё не официально вместе, но он всё время с ней заигрывает, и они уже два раза ходили в кино. Даже слепому видно, как Лотти в него влюблена, пусть она и не признаёт этого. Она вяжет ему тапочки на Рождество – это уже о чём-то говорит… Не смейся как дурак! Это серьёзно. Лотти ещё никогда не была так взбудоражена из-за мужчины, и очень плохо, если он только играет её чувствами.

– Извини. – Генри тщетно пытался сдержать улыбку. – Теперь я знаю, откуда ты взяла свой пароль… Хорошо, давай дальше.

– Мне нужно было срочно узнать, что Чарльз по-настоящему чувствует к Лотти. В общем, я стащила его ужасную меховую шапку и попала к нему в сон. – Я снова осознала, что в данный момент лежу в кровати в этой шапке – наверно, мои волосы были уже совершенно мокрыми.

Похоже, Генри тоже представил себе, как я выглядела в ней. Сейчас он точно снова начнёт смеяться, и я не смогу на него за это обидеться. Но в ответ на мой испытующий взгляд он простодушно посмотрел на меня и сказал:

– Хорошо. И как ты это подстроила?

Я в недоумении наморщила лоб:

– Как-как! Зашла через его дверь.

– Это понятно. Но в кого или во что ты превратилась?

– В саму себя, ясное дело. Я надела бейсболку, потому что сон был на площадке для гольфа и я должна была выглядеть соответствующе. И только Чарльз был готов сказать что-то о Лотти, как его дурацкая пожарная… – Я закрыла рот ладонью от испуга. – Вот чёрт! Я совсем забыла! Пожарная сигнализация! Она зазвенела, и я подумала только о том, как бы мне поскорей выбраться из сна до того, как Чарльз проснётся! Я ужасный человек! Я должна была проснуться и позвонить в пожарную службу!

Генри было абсолютно наплевать на пожар у Чарльза. Он улыбнулся мне и погладил по щеке кончиками пальцев.

– Лив, ну тебе же известно, что людям во сне необязательно быть честными. По собственному опыту могу сказать, что во сне врать даже проще, чем в реальной жизни. Так что если ты просто так зайдёшь в чей-то сон и задашь человеку пару вопросов, это не поможет тебе узнать всю правду, потому что этот человек ответит тебе абсолютно то же самое, что ответил бы наяву.

Это, конечно, было очевидно, и такая мысль мне уже приходила в голову. По существу, у меня не было абсолютно никакого плана, когда я нагрянула в сон Чарльза. Я действовала бесхитростно, с одной лишь мыслью защитить Лотти.

– А как, по-твоему, я должна была поступить? Вот только не говори сейчас, что мне стоило бы превратиться в космическую ракету.

– Самый лучший вариант – это если человек совсем не заметит, что ты в его сне. Будучи невидимым, о нём можно узнать очень многое. А если иметь немножечко терпения, даже всё.

– Но я не хочу узнать о Чарльзе всё, – сказала я и содрогнулась от одной только мысли. – Я просто хочу узнать, серьёзно ли он относится к Лотти. Потому что если нет, тогда… – Я сжала руки в кулаки. Мия и я ни за что не допустим, чтобы кто-то причинил Лотти боль, и уж точно не Чарльз. Мия и так хотела свести её с тем симпатичным врачом из ветклиники «Тропа пилигрима». – С другой стороны, может быть, бедный Чарльз там уже умер от отравления угарным газом, потому что я не позвонила пожарным, и всё разрешилось само собой.

– Я люблю тебя, – неожиданно сказал Генри и привлёк меня к себе.

Я мгновенно забыла о Чарльзе. Генри обычно не был расточителен на слова любви. За последние два месяца он произнёс это ровно три раза, и каждый раз, когда он это говорил, я ужасно смущалась. Единственно правильная реакция на его слова была бы: «Я тебя тоже люблю», но я так и не смогла это вымолвить. Не потому, что я его не любила. А потому, что это не имело столько смысла, сколько его спонтанное «я люблю тебя».

– Даже несмотря на то что я не умею превращаться в ракету и становиться невидимой? – сказала я вместо этого.

Генри кивнул:

– Ты ещё научишься. Ты невероятно талантлива. Во всех отношениях.

Затем он наклонился и поцеловал меня. Наконец-то это был настоящий волшебный сон.

Глава третья

Недостатком снов со включённым сознанием было то, что за ночь выспаться было невозможно. Но за последний месяц я разработала несколько методов, как с этим справиться, – горячий душ, умывание ледяной водой и, наконец, для кровообращения, четверной эспрессо, спрятанный под вспененным молоком, чтобы Лотти не читала мне лекций о чувствительности стенок желудка у молодёжи. Итальянская кофе-машина, которая одним нажатием кнопки перемалывала кофейные зёрна и вспенивала молоко, была одной из тех причин, по которой жить в доме Спенсера было не так уж и плохо. Лотти придерживалась мнения, что кофе можно пить только с восемнадцати лет, но мама не ставила такого возрастного ограничения даже для алкоголя, поэтому я имела неограниченный доступ к кофеину.

На полпути к кухне я встретила свою младшую сестру. Она только что вернулась с прогулки с нашей собакой Кнопкой и прислонила свои ледяные ладони к моим щекам.

– На вот, потрогай, – сказала она взволнованно. – В новостях сказали, что в этом году, может, даже снег к Рождеству выпадет и январь будет самым холодным за последние одиннадцать лет… А я, блин, варежку потеряла. Серую такую, в горошек. Ты её, случайно, не видела? Это мои любимые.

– Нет, к сожалению, не видела. Ты не смотрела в Кнопкином тайнике?

Кнопка в это время повалилась передо мной на пол с таким невинным видом, будто ей и в голову не приходило утащить варежки, носки и туфли в неизвестном направлении и вернуть обратно полностью изжёванными. Я почесала ей животик и немножко посюсюкала (ей это нравилось), прежде чем подняться и направиться в обход Мии на кухню, а точнее, к кофе-машине. Кнопка последовала за мной. Но она, конечно, надеялась не на кофе, а на ростбиф, который Эрнест ставил на стол к завтраку.

Мы жили уже почти четыре месяца в этом просторном уютном кирпичном доме в Лондоне, в районе Хампстеда, но, хотя город мне очень нравился и у меня была своя собственная большая и красивая комната, я всё время чувствовала себя как будто в гостях. Может быть, потому, что я не привыкла ощущать себя где-то как дома.

До того как мама встретила Эрнеста Спенсера и решила провести остаток своей жизни с ним, мы все – мама, Мия, Лотти, Кнопка и я – переезжали почти каждый год. Мы жили в Германии, Шотландии, Индии, Нидерландах, Южной Африке и, конечно, в США, откуда мама и была родом. Мои родители развелись, когда мне было восемь, но папа, как и мама, не отличался постоянством. Он очень радовался, когда ему предлагали работу в стране, где он ещё никогда не был. Наш папа – немец, и в настоящее время он и два его чемодана («больше того, что входит в два чемодана, человеку не нужно», – говаривал он) жили в Цюрихе, куда мы с Мией и поедем к нему на рождественские каникулы.

Стоит ли удивляться, что нашей заветной мечтой все эти годы было осесть где-нибудь? Мы всегда мечтали о доме, в котором могли бы остаться и надолго обустроиться. Доме, в котором было бы много места, отдельная комната для каждого из нас, с садом, где Кнопка могла бы резвиться, с яблоней, на которую можно было бы забраться…

Сейчас мы жили практически в таком доме (даже дерево для карабканья там было, только это была вишня), но он принадлежал не нам, а Эрнесту и его детям, семнадцатилетним близнецам Флоранс и Грейсону. Кроме них был ещё дружелюбный рыжий кот, по кличке Спот, и все они прожили всю свою жизнь в этом доме. И сколько бы раз Эрнест ни повторял, что его дом – это и наш дом тоже, я не чувствовала этого. Может быть, потому, что нигде не было отметок с нашим ростом и именами, а пятно на персидском ковре и расколотая кухонная плитка ни о чём нам не напоминали, ведь семь лет назад, когда при разогревании фондю случайно загорелась салфетка или когда пятилетняя Флоранс так разозлилась, что кинула в Грейсона своей стеклянной бутылочкой, нас здесь не было.

А может, просто нужно ещё подождать. Но было понятно, что за прошедшее время мы ещё не успели обосноваться и завести свои привычки, хотя мама уже вовсю над этим работала. Каждое воскресное утро (а утро в её понимании было по-настоящему ранним) она заботилась о плотном и дружном завтраке. Это был обычай, который она сразу же ввела и у Спенсеров и который вызывал недовольство Флоранс и Грейсона, особенно сегодня. Судя по выражению лица Флоранс, она была снова именно в том настроении, чтобы кинуть бутылочку. Дело в том, что они до полчетвёртого развлекались на дискотеке и сейчас непрерывно зевали: Флоранс – прикрывая рот рукой, а Грейсон – совершенно бесцеремонно, сопровождая это зрелище протяжным «а-а-а!».

По крайней мере, я была не одна, кому приходилось бороться с усталостью, правда, наши методы борьбы различались. В то время как я прихлёбывала свой кофе и ждала, когда кофеин попадёт в кровь, Флоранс накалывала на вилку дольки апельсина и лениво подносила их ко рту. Видимо, при переутомлении она делала ставку на витамин С – круги под её карамельно-карими глазами вот-вот исчезнут, и она будет выглядеть, как всегда, безупречно. Грейсон же, в свою очередь, уплетал килограммы яичницы с тостами и не мог похвастаться мешками под глазами. Если бы не постоянные зевки, никто бы и не заметил его усталости. Но ему совершенно точно нужно было срочно побриться.

Мама, Эрнест и Лотти выспались и сияли, глядя на нас, а так как мама в виде исключения была хорошо одета и причёсана, а не сидела как обычно по утрам в воскресенье в откровенном неглиже, я улыбнулась в ответ.

Может быть, ещё и потому, что мамино счастье было так заразительно и всё выглядело очень уютно и по-рождественски. Зимнее солнце сияло сквозь украшенное гирляндой окно и заставляло красные бумажные звёздочки светиться, в воздухе витал аромат свежего сливочного масла, апельсина, ванили и корицы (Лотти испекла целую гору вафель, которые смотрели на меня с центра стола), и Мия рядом со мной выглядела как маленький румяный рождественский ангелочек в очках. Но вела она себя не как подобает ангелочку.

– Мы что, в зоопарке? – спросила она, когда Грейсон уже, наверное, в восьмой раз, зевая, вывихнул челюсть.

– Да, – невозмутимо ответил Грейсон. – Кормление бегемотов. Пододвинь, пожалуйста, масло поближе.

Я ухмыльнулась. Грейсон был следующей причиной, по которой мне нравилось жить в этом доме, и он даже превосходил кофе-машину.

Во-первых, он помогал мне с математикой, когда я совсем не знала, что делать (в конце концов, он был на два класса старше меня), во-вторых, на него было просто приятно посмотреть, даже если он не спал всю ночь и зевал, как бегемот, а в-третьих… он был просто милым. В отличие от сестры.

– Жаль, что у Генри вчера снова… не нашлось времени, – сказала Флоранс мне, и хотя её голос выражал сочувствие, я в нём чётко слышала злорадство. Уже сам факт, что она вставила эту искусственную паузу перед «не нашлось времени», говорил об этом. – Вы многое пропустили. Нам было так весело! Правда, Грейсон?

Грейсон в ответ только снова зевнул, а мама была тут как тут.

– Лив, дорогая, ты вчера легла спать не поужинав. Пора начинать беспокоиться?

Я хотела было ответить, но мама просто продолжила говорить:

– Это ненормально в твоём возрасте – просиживать субботний вечер дома и так рано ложиться спать. Ты не должна вести себя как монашка и избегать вечеринок только потому, что у твоего парня нет времени.

Я хмуро посмотрела на неё через очки. Мама снова в своём репертуаре! Речь шла о дне рождения какого-то старшеклассника, с которым мы были едва знакомы, я была приглашена только в качестве сопровождения Генри, и было бы ужасно глупо, если бы я пришла туда одна. Не говоря уже о том (что бы ни говорила Флоранс), что я точно ничего не пропустила. Все вечеринки одинаковые: куча народа, теснота, слишком громкая музыка и слишком мало еды. Расслышать друг друга можно только в крике, кто-нибудь обязательно напьётся и начнёт отвратительно себя вести, а если захочешь потанцевать, то тебе обязательно заедут локтями по рёбрам. Ну уж нет, у меня немного другое представление о развлечениях.

– Кроме того, – мама наклонилась ещё ближе, – если Генри должен сидеть со своими младшенькими, – что, конечно, очень похвально, – кто сказал, что ты не можешь ему помочь?

Тут мама попала в точку, в самое больное место. За два месяца наших отношений Генри часто приезжал ко мне. Мы проводили время в моей комнате, в парке, в кино, на вечеринках, в школьной библиотеке, в кафе за углом и, конечно, в наших снах. (А один раз мы даже были на кладбище. Точнее сказать, на Хайгейтском кладбище, чтобы проверить, не осталась ли на мне рана, полученная из-за Артура и Анабель. Не осталась, но на кладбище было классно.) А вот дома у Генри я ещё ни разу не была.

Из его семьи я знала только его четырёхлетнюю сестру Эми, и то только по сну. Я знала, что у него ещё есть брат Мило, ему было двенадцать, но Генри очень редко говорил о нём, а о своих родителях даже никогда не заикался. В последнее время я уже не раз задавалась вопросом, не специально ли Генри держит меня на расстоянии от своего дома. Всё, что я слышала о его семье, я узнала не от него, а из блога Леди Тайны. Благодаря ей я разведала, что его родители были разведены, его папа был женат уже три раза и сейчас планировал заполучить бывшую венгерскую модель нижнего белья в качестве четвёртой жены. Если верить Леди Тайне, кроме Эми и Мило у Генри должна быть ещё целая куча старших сводных братьев и сестёр.

Мама подмигнула мне, и я быстренько прогнала свои мысли прочь. Если мама подмигивала, это был намёк. И это было неловко.

– Мне всегда было весело сидеть с детишками. Особенно когда они засыпали. – Она ещё раз подмигнула, и уже Мия встревоженно выпустила нож из рук. – Особенно хорошо мне запомнился диван Миллеров…

Вот тебе и уютное воскресно-рождественское настроение.

– Ма-ам! – резко сказала Мия одновременно со мной. – Не сейчас!

Про диван Миллеров мы уже знали и совсем не хотели, чтобы мама за завтраком рассказывала, что она на нём пережила. Это было в её собственных интересах.

Пока она переводила дыхание (самым неприятным было то, что у мамы множество нелепых историй, она владела неисчерпаемыми запасами), я решила быстро вставить:

– Я вчера осталась дома, потому что чувствовала себя немного простуженной. А ещё у меня много домашних заданий.

О том, что я рано легла спать в отвратительной шапке-ушанке, украденной у Чарльза, поскольку у меня была тайная миссия, я просто не могла сказать. Мы никому не выдавали то, чем мы занимались в снах, наверное, нам бы всё равно никто не поверил. Или отправили бы нас в психушку к Анабель. Из присутствующих об этом знал только Грейсон, но я была уверена, что после событий, которые произошли два месяца назад, он больше ни разу не переступил порог своей двери в сны, и даже больше – он точно думал, что и мы держались подальше от этого. Грейсон никогда не чувствовал себя хорошо в чужих снах, он считал, что это жутковато и опасно, и пришёл бы в ужас, если бы узнал, что мы просто не могли остановиться. И в отличие от Генри, точно счёл бы мои действия вчерашней ночью аморальными.

Кстати, из-за шапки мне пришлось два раза отмывать голову, но это всё равно не помогло. Когда Лотти взяла добавку яичницы и села опять рядом со мной, мои волосы издали отчётливый треск, а потом прилипли к шерстяному розовому свитеру Лотти. Все за столом засмеялись, и даже я, когда в зеркале напротив стола увидела эту картину.

– Прямо как дикобраз! – сказала Мия, пока я пыталась справиться со своими волосами. – У нас тут сегодня самый настоящий зоопарк. Кстати, про зоопарк: для кого у нас тут столько столовых приборов? – Она указала на пустую тарелку рядом с Лотти. – Дядя Чарльз тоже придёт к нам на завтрак?

Лотти и я одновременно вздрогнули при его упоминании: она, видимо, от радости, а я – скорей, от осознания вины. Мы замерли в ожидании, когда услышали, как дверь открывается, и я стала готовиться к худшему. Но, к облегчению, запах горелого, внезапно ударивший мне в нос, доносился всего лишь от тоста.

Энергичные шаги, которые раздавались в коридоре, принадлежали совсем не Чарльзу, а кому-то другому. Тому, кого нельзя было ни с кем спутать. Мия тихонько вздохнула и многозначительно посмотрела на меня. Да и я закатила глаза. Подгоревший Чарльз был бы мне даже больше по душе. Остатки тёплых рождественских чувств покидали комнату, и вот она уже стояла в дверном проёме – эта рыжая бестия, также известная как «дьявол в платке от Гермес», гражданское имя – Филиппа Аделаида Спенсер или, как говорили Флоранс и Грейсон, бабуля. По слухам, её подруги по бридж-клубу называют её Персиковая Пиппа, но в это я поверю только тогда, когда услышу собственными ушами.

– О, я смотрю, вы начали без меня! – сказала она вместо приветствия. – Это что, американские привычки?

Мы с Мией снова обменялись взглядами. Если дверь в дом не была открыта, значит, у этой бестии имелся ключ. Страшновато.

– Но, мама, ты опоздала на полчаса, – сказал Эрнест и встал, чтобы поцеловать её в обе щеки.

– Серьёзно? Какое время ты мне вчера назначил?

– Никакое, – сказал Эрнест. – Ты же сама это придумала, помнишь? Ты записала на автоответчик, что в девять тридцать придёшь к нам на завтрак.

– Глупости, про завтрак я ни слова не сказала. Я уже поела дома. Спасибо, родной.

Грейсон взял её пальто (рыжее), ради воротника которого лиса пожертвовала своей жизнью, а Флоранс просияла и сказала:

– Ой, у тебя такие красивые (рыжие) джемпер с водолазкой! Они тебе так идут, бабуля!

Лотти уже хотела приподняться, но я вцепилась железной хваткой в рукав её свитера. В прошлый раз она раскланялась перед этой бестией, но это не могло повториться ещё раз.

Пожилая миссис Спенсер была рослой, стройной женщиной, которая выглядела намного моложе своих семидесяти пяти лет. С её изящной прямой осанкой, длинной шеей, элегантной короткой стрижкой и ледяными голубыми глазами, которые осматривали нас по очереди, она идеально подошла бы на роль злой мачехи Белоснежки версии «тридцать лет спустя».

Во избежание недоразумений, нужно отметить, что мы не всегда были так враждебно настроены к ней. Сначала мы серьёзно старались полюбить мать Эрнеста, ну или хотя бы понять её. В конце августа она отправилась в трёхмесячное путешествие на корабле «Королева Елизавета», а когда вернулась в конце ноября, загорелая и нагруженная сувенирами, увидела, что её любимый сынок привёл в дом американку с дочерями, их няней и собакой. Понятно, что она горько разочаровалась и от такого сюрприза потеряла дар речи. Но, к сожалению, ненадолго, потому что потом начала высказывать своё мнение и до сегодняшнего дня не прекратила.

В основном она пыталась с поразительной открытостью обвинить маму в том, что та охотилась за наследством, и самыми отвратительными способами отвадить от неё Эрнеста. И вообще она связывала это с общей нелюбовью к американцам, которых считала бескультурными, глуповатыми и тщеславными. Тот факт, что у мамы было два высших образования, не очень её впечатлял, ведь она их получила в США, а не в цивилизованной стране. (А то, что мама сейчас преподавала в Оксфорде, она умышленно игнорировала.) Хуже американцев, по мнению миссис Спенсер, могли быть только немцы, которые затеяли Вторую мировую войну. Именно поэтому она считала Мию и меня не только бескультурными, глуповатыми и тщеславными (со стороны мамы), но и от природы подлыми и коварными (со стороны папы). Лотти же, в свою очередь, была просто подлой и коварной, так как являлась чистокровной немкой, а наша собака… Ну, как сказать?.. Миссис Спенсер вообще не любила животных, кроме как поджаренных в соусе и подаваемых на тарелке. Или в качестве воротника.

Мы очень старались усыпить её злобу и пробудить тёплые чувства, но у нас это совсем не получалось. (Хорошо, очень старались – это небольшое преувеличение.) А сейчас мы даже бросили все попытки. Как там Лотти всегда говорила? «Как аукнется, так и откликнется». Ну или как-то так. Только нам было бесполезно аукать. Особенно мне и Мие. Мама всё время надеялась на чудесное перевоплощение, а Лотти… Ой, Лотти – это безнадёжный случай. Она твёрдо верила в хорошее в людях. Даже в хорошее в нелюдях.

Бестия в этот момент посмотрела на Лотти и желчно промолвила:

– Сделай мне просто чай. Чёрный «Эрл Грэй» с каплей лимонного сока.

– Сейчас принесу! – Тут уж ничто не могло сдержать Лотти, она вскочила.

Ещё немного – и её свитер порвался бы, потому что я всё ещё цепко держала её за рукав. Грейсон было сказал: «Я могу это сделать», – но Лотти остановила его. Мы уже несколько раз говорили миссис Спенсер, что Лотти не служанка (более того, воскресенье было её выходным днём), но наши объяснения, несмотря ни на что, до неё не доходили. Она придерживалась мнения, что тот, кому ты платишь деньги, не может быть твоим другом.

– В нормальной чайной чашке, а не в таком стакане, из которых вы все пьёте свой отвратный кофе.

Миссис Спенсер уселась. Как обычно, в её присутствии создавалось впечатление, что ты недостаточно тепло одет. Я подумала о тёпленьком вязаном свитере. И захотела ещё кофе из обычного стакана.

– Рыся, – прошептала Мия мне на ухо.

– Что-что? – шепнула я в ответ.

– Рыжая бестия – это очень длинное имя. Давай называть её просто Рыся.

– Согласна. – Я хихикнула. Прозвище Рыся отлично ей подходило.

Миссис Спенсер осмотрела нас с порицанием (маму и Флоранс тоже – перешёптывание и хихиканье за столом, несомненно, не были знаком хорошего воспитания), но потом всё-таки решила, что не стоит к нам обращаться.

– Грейсон, дорогой, а где же милая малышка Эмили? – осведомилась она.

– Ей повезло немножко больше: она всё ещё спит в своей кровати.

Грейсон в который раз потянулся к яичнице и намазал тост, семнадцатый, по моим подсчётам. Невероятно, сколько в него входит, и при этом он не толстеет ни на грамм!

«Милая малышка Эмили»! Мне кажется или это было сказано с иронией?

Эмили, девушка Грейсона, училась, как и он, в выпускном классе, была редактором школьной газеты, занималась конной выездкой и имела за это множество дипломов и не была ни милой, ни малышкой. Но бестии… М-м… Рысе Эмили очень полюбилась, она никогда не упускала возможности с восхищением упомянуть её и похвалить Грейсона за его изысканный вкус в выборе женщин, который он, видимо, унаследовал не от своего отца.

Она аррогантно[2] вздохнула:

– Ах, я просто надеялась её тоже здесь встретить. Но, видимо, вы сегодня пригласили только обслугу.

Я быстренько глянула на Лотти, но она ничего не слышала, потому что громко звенела посудой, стремясь заварить идеальный чай.

– Лотти живёт здесь, – сказала Мия без всякого намёка на доброжелательность. – Скажите, пожалуйста, где, по вашему мнению, она должна завтракать?

Брови миссис Спенсер снова поднялись.

– Насколько я знаю, моя внучка выделила вашей няне пространство на мансарде, и места там, видит Бог, больше чем достаточно.

Ах, только не это!

– Мама! Мы это уже несколько раз обсуждали. Давайте, пожалуйста, поговорим о чём-нибудь другом.

Эрнест выглядел совсем печально. А моя мама так вцепилась в скатерть, как будто боялась вскочить и убежать из-за стола.

– Хорошо, сменим тему. Ты должен прийти ко мне и поменять аккумуляторы в пожарной сигнализации, Эрнест, – сказала миссис Спенсер. – Сегодня ночью у Чарльза сработала тревога, потому что они разрядились. (Фух, значит, он был все ещё жив!) У меня бы случился инфаркт, если б со мной такое произошло.

Она демонстративно схватила себя за рыжий джемпер в том месте, где располагался бы ее кардиостимулятор, если бы у неё было чувствительное сердце. Но этого не могло случиться. Она была здорова как бык.

– Пожалуйста. – Лотти поставила перед ней чашку. – «Эрл Грэй» с каплей лимонного сока.

– Спасибо, мисс …

– Вастельхубер.

– Вастелхебер, – сказала миссис Спенсер.

– Можете называть меня просто Лотти, – заметила Лотти.

Миссис Спенсер ошарашенно уставилась на нее.

– Ну уж нет, – ответила она с напором и начала копаться в своей сумочке. Видимо, в поисках нашатыря.

– Ой, расслабься, Рыся, – пробормотала Мия по-немецки себе под нос.

Никто из Спенсеров не знал немецкого, поэтому мы иногда использовали его как тайный язык. Но только при необходимости.

Рыся кинула таблетку сахарозаменителя из её личной коробочки с лекарствами и помешала чай.

– То, из-за чего я вообще-то здесь… Как вы все уже знаете, каждый год в январе на Крещение я устраиваю маленькую чайную вечеринку.

– Маленькую – это хорошо, – пробубнил Грейсон. Но его не услышали из-за восклицания Флоранс:

– Ах, бабуля, как же я люблю эту чайную вечеринку! – как будто речь шла о самой крутой вечеринке всех времён и народов.

Миссис Спенсер слабо улыбнулась:

– Да, я уже думала ничего не затевать, но мои подруги замучили меня расспросами, а здесь, очевидно, никто не хочет браться за ум. – Тут она закашлялась и удручённо посмотрела на Эрнеста. – Мне ничего не остаётся, как распространить своё приглашение и на твой новый бомонд, сын мой.

Так как никто не отреагировал (Мия и я нет, потому что мы не знали, что такое бомонд, и уже подумывали, не связано ли это с какими-нибудь отбросами), она добавила, томно вздыхая:

– Это значит, я была бы… – Тут она снова откашлялась, теперь уже взяв на прицел маму. – Очень рада принять тебя, дорогая Энн, и твоих дочек у себя в гостях.

Удивительно, но даже эти слова звучали как приказ. И ещё ни один человек не выглядел так нерадостно, произнося в ответ слова, что он очень рад.

Похоже, Эрнест был того же мнения.

– Если ты… – Он наморщил лоб. Но мама тут же его перебила.

– Так мило с твоей стороны, Филиппа, – мягко сказала она, – мы с удовольствием придём. Правда, девочки?

Прошло несколько секунд, прежде чем мы через силу улыбнулись и кивнули, но только потому, что мама с надеждой смотрела на нас.

Ну хорошо – значит, мы пойдём на крещенское чаепитие, и престарелые дамы будут осматривать нас с головы до ног. Ничего, мы и не такое переживали.

Миссис Спенсер умиротворённо попивала свой чай. Она бы точно подавилась, если бы знала, что крещенское чаепитие станет днём смерти Господина Исполина и его убийцы будут также приглашены. Которые, в свою очередь, не имели ни малейшего понятия, кто такой этот Господин Исполин. Ну а пока и мы ничего не знали, уплетая вафли с корицей.

БАЛАБО-БАЛАБА

БЛОГ

25 декабря

С Рождеством всех! Ну что, рады каникулам? Все ли нашли подарки под ёлкой, как и мечтали? К сожалению, не как Портер-Перегрин. Персефона разрыдалась, потому что вместо своего возлюбленного она получила всего лишь часы от Картье. Что же должны были делать бедные родители? Джаспер Грант ни в какую не хотел заворачиваться в подарочную бумагу. Но я её понимаю. Даже я уже скучаю по Джасперу. Без него всё не так! Провести целый триместр во Франции только для того, чтобы спасти свою годовую оценку по французскому, – можно было и о друзьях подумать! Кто, если не он, будет затевать скандалы на вечеринках? И как без него сможет «Джабс Флеймс» выиграть ответные матчи? Они уже и так пострадали от того, что отстранили Артура Гамильтона от должности капитана команды. И да, я все ещё не знаю, что произошло тогда на Осеннем балу и почему Джаспер, Грейсон Спенсер и Генри Гарпер больше не общаются с Артуром. Так что перестаньте приставать ко мне с расспросами. Я обязательно узнаю все подробности и, как только я это сделаю, выложу сюда. Обещаю!

В Лондоне сейчас довольно тихо, уже хотя бы потому, что Хейзел-меня-достало-быть-предметом-твоих-насмешек-Притчард сейчас гостит у своей бабушки в Джерси и её не видно каждый день на пробежке через весь Хампстед, пыхтящую как паровоз. Директриса Кук сейчас в Корнуолле, как приблизительно треть всех обитателей школы. (Эй, есть здесь вообще кто-нибудь, у кого нет особняка в Сент-Айвсе?) А миссис Лоуренс улетела на Лансарот. Кстати, мистер Ванхаген тоже там. Интересное совпадение, правда? Ну, а как вы проводите свои каникулы? Уютно сидите дома, как близнецы Спенсер? Я бы с удовольствием рассказала, чем занимаюсь я, но ведь вы снова приметесь разузнавать, кто я на самом деле, а это уже становится скучным. Просто смиритесь с тем фактом, что вы этого никогда не узнаете!

Увидимся!

Ваша Тайна в невероятно-

рождественском настроении.

P.S. Кстати про Рождество. Лив и Мия Зильбер уезжают на Рождество к своему отцу в Цюрих на целых десять дней, но я сомневаюсь, что Генри будет скучать по своей половинке. У них, скорее, чисто платонические отношения: они уже несколько месяцев вместе, а ещё ни разу не переспали. Всего лишь обнимались да держались за ручки… Хм, что тут вообще можно ожидать? Мы-то все знаем, что Генри Харпер не стал бы себя сдерживать, значит, проблема в Лив. Неужели она такая ханжа? А может быть, она просто немного запоздала в развитии, бедняжка…

Глава четвёртая

Как только мы начали заходить на посадку, я стала на ощупь искать руку Мии, потому что, когда мы проходили слой облаков, наш самолёт несколько раз серьёзно тряхнуло и я решила, что мы сейчас разобьёмся. Но потом он легко вынырнул из облаков, и мы увидели Темзу и заснеженный Лондон, и волнующее, щекотное чувство в животе сменилось предвкушением радости.

Мия сжала мою руку:

– Не волнуйся, с нами ничего не случится. Но в следующий раз перед полётом ты можешь написать завещание и передать всё имущество своей младшей сестре, если тебя это утешит.

– Во-первых, если мы разобьёмся, то с тобой произойдёт то же, что и со мной, а во-вторых, у меня, к сожалению, нет ничего, что я могла бы завещать.

– Ты забыла про гитару и рождественский подарок нашей двоюродной тёти Гертруды! – злобно хихикнула Мия.

– Нет, извини, я хочу, чтобы эти вещи похоронили вместе со мной.

Наша американская тётка в этом году снова превзошла саму себя. Мие она подарила бритвенный прибор для Кена и карету для Барби, в которую был запряжён розовый Пегас, а мне – набор для выращивания доисторических моллюсков. Нам обеим это было невероятно нужно!

Мы уже давно бросили мечтать об огромных подарках на Рождество. Наверное, Дед Мороз нас просто не очень любил. И в этом году он не принёс так нужные нам смартфоны взамен телефонов из каменного века. Зато у нас были стильные чехлы для старомодных телефонов из каменного века, заботливо связанные Лотти.

– Я постоянно задаюсь вопросом: зачем мы каждый год пишем эти дурацкие записки, если всё равно не получаем то, что пожелали, – сказала Мия. – Что-то я не могу припомнить, чтобы я заказывала пластиковую лошадь с крыльями или предсмертные переживания в подъёмнике.

– Или синяки по всему телу, – добавила я.

– Что, так сложно найти прибор ночного видения, набор кубиков или красный парик?

Мия уныло шмыгнула носом:

– Вместо этого ты получаешь свитер, подушку, DVD или катание на горных лыжах! И ещё нужно делать вид, что ты этому рад! Только подумай, сколько смартфонов можно было бы купить на эти деньги!

– Мне бы хватило и одного, – сказала я.

С моего телефона нельзя было даже звонить за границей. Это значит, что я не слышала голос Генри целых десять дней. По крайней мере, по телефону.

Последний раз мы с Мией стояли на лыжах восемь лет назад. И поэтому мы, конечно, волновались, когда в самый первый раз папа нас взял на самую вершину. Он считал, что это как ездить на велосипеде, – если ты это когда-то умел, то уже никогда не разучишься. Только эту теорию мы сейчас можем легко опровергнуть. Думаю, я была первым человеком, который проехал трассу кубка мира по гигантскому слалому в Адельбодене от начала до конца на мягком месте. Папа смеялся до упаду и дал моей попе кличку Кюнисбергли в честь «покорённой» горы. Это было ударом по моему самолюбию, и уже на следующий день я в два раза меньше времени провела в снегу. А в последний день вообще обогнала папу. Но далось мне это нелегко.

По крайней мере, я больше не хромала и боль в мышцах немного успокоилась, когда мы после приземления тащились с чемоданами через ограждения в аэропорту.

Мы услышали мамин крик: «Ага-а! Мы здесь!» – ещё до того, как мы её увидели, и, к моему удивлению, меня совсем не смутило, что Эрнест оказался рядом с ней. Видимо, я уже смирилась с тем, что он теперь присутствовал в нашей жизни; в последние четыре месяца он даже начал мне нравиться. Я была немного расстроена, потому что Генри не было с ними. А он говорил, что приедет в аэропорт, чтобы встретить меня.

– Вы выглядите очень отдохнувшими, – сказала мама после того, как мы обнялись. – Свежие и румяные, прямо как девочки с альпийских лугов!

– Это обморожения, – возразила Мия. – Если повезёт, нам никогда не надо будет тратиться на румяна.

Мама засмеялась.

– Ах, как же мне вас не хватало! – сказала она.

Мама выглядела восхитительно, несмотря на то что снова побывала у того парикмахера, который делал ей стрижку а-ля Камилла, герцогиня Корнуольская. Я надеюсь, что в её возрасте буду так же хорошо выглядеть. Только с другой причёской, разумеется.

Как я ни старалась найти белокурую взлохмаченную макушку Генри в толпе, его нигде не было. Теперь я была уже расстроена чуточку больше. Может, он ждал меня в другом аэропорту?

Эрнест взял наши чемоданы, как настоящий английский джентльмен.

– На этот раз сыру не прихватили? – поинтересовался он и подмигнул нам.

– Мы хотели привезти шоколад, но Мия всё съела перед отлётом.

– Ябеда!

– Лучше быть ябедой, чем обжорой!

– Я тебя сейчас пну по твоей Кюнисбергли, – сказала Мия.

Мама вздохнула:

– Хотя, если хорошенько подумать, без вас было не так уж и плохо… Так, пойдёмте! Лотти поставила печься пирожки по рецепту своей бабушки, и их нужно есть тёплыми, как она сказала.

Хоть мы ещё и не знали, что это были за пирожки, мы поторопились сесть в машину. Нам не хватало еды, которую готовила Лотти. Каждый вечер на ужин мы ели раклет[3], и это наскучило. Пока мы были в Швейцарии, Лотти навестила друзей и родственников в Баварии, и каждый раз, когда она оттуда возвращалась, привозила целый чемодан новых рецептов со странными названиями и горела желанием их все перепробовать. На свете не было ничего прекрасней, чем быть дегустатором новых блюд Лотти.

По пути домой мама и Эрнест рассказывали нам, что случилось нового, пока нас не было (вообще-то ничего особенного не произошло, но говорили они довольно-таки долго), и Мия во всех красках рассказала о наших лыжных приключениях. Конечно, она немного преувеличивала: мы висели не полдня на подъёмнике, а всего пятнадцать минут, и за это время ещё не стемнело, и горноспасательная служба не вытаскивала нас лебёдкой, мы совершенно нормально поехали дальше. Ах, да, и собаки-спасатели нас тоже не искали. Но это было, во всяком случае, интересней, чем то, о чём нам рассказывали мама с Эрнестом. И поэтому я не стала прерывать выдумки Мии и включила телефон – поискать эсэмэс от Генри. Но пришло только сообщение от оператора, который уведомил меня, что я снова в Великобритании, и одиннадцать сообщений от Персефоны с жалобами о том, как она скучала по своему (чисто гипотетически) будущему парню Джасперу и проклинала французских школьниц. Генри мне ничего не написал.

Хм! Мне уже начинать волноваться?

За прошедшие десять дней мы не очень часто виделись во снах. И в этом в основном была виновата я из-за непривычной смеси свежего горного воздуха, постоянного движения, раклета и всего этого в переизбытке. Я всё время так крепко спала, что на следующее утро не помнила, видела ли я хотя бы свою дверь во сне. Понятно, что Генри мог на это обидеться. С другой стороны, я тоже несколько раз ждала у его двери, а он не приходил. Но во сне невозможно было заранее договориться: кто мечтает по расписанию?

Генри подарил мне на Рождество японскую кошку-талисман (она ещё машет лапкой). И это было бы совершенно нормально, потому что мне и правда нравились такие штуки, если бы я не потратила уйму времени, собственноручно мастеря для него музыкальную шкатулку с мелодией «Спи, моя радость, усни», на крышке которой красовалось моё фото. В форме звёздочки. Наверное, мне не стоило это делать. Потому что эта шкатулка прямо-таки кричала: «Я люблю тебя!», в то время как я не совсем понимала тайный смысл дешёвой фигурки на батарейках из азиатского магазина.

Я пялилась из окна и подумывала, не написать ли мне Генри эсэмэс: «Я уже здесь. Где ты?» Но потом оставила эту идею. Из иллюминаторов самолёта Лондон выглядел как в сувенирном шарике со снегом, в котором деревья, крыши и дома были запорошены блестящей пудрой. Здесь же, внизу, от этого белого волшебного блеска не было и следа. Снежная каша на дороге выглядит совсем не романтично, собственно говоря, она даже не белая. И если бы кто-то в тот момент захотел описать моё настроение, то выражение «снежная каша» подходило как нельзя лучше. Насколько я была счастлива от радостных предвкушений в аэропорту, ровно настолько же я была расстроена, когда выходила из машины после того, как Эрнест наконец припарковал её перед входом в свой, пардон, в наш дом. И мне не стало легче, когда дверь нам открыла Эмили, подруга Грейсона. Она была, наверно, последним человеком, которого я сейчас хотела видеть.

– О, вы уже здесь, – сказала Эмили и выглядела при этом так же «счастливо», как и я.

По правде говоря, она была довольно симпатичной брюнеткой с гладкими блестящими волосами и приятным цветом лица, рослая и спортивная, но я ничего не могла с собой поделать – для меня она выглядела как злобная гувернантка из какого-нибудь старого фильма, например, как мисс Эндрю из «Мэри Поппинс». Или как лошадь. Она выглядела старше своих восемнадцатилетних сверстников, виной чему была не только её строгая скромная одежда, но и всезнающий задумчивый вид, с которым она нас сейчас осматривала.

В какую-то наносекунду я даже хотела попробовать повернуться на каблуке и снова исчезнуть. Но тут по коридору к нам стремительно принеслась Кнопка с развевающимися ушами, а за ней подтянулись Грейсон, Флоранс и Лотти. А ещё кое-кто со светящимися серыми глазами и торчащими во все стороны тёмно-русыми волосами.

От облегчения я чуть было не расплакалась.

Генри.

Он бесцеремонно оттолкнул Эмили в сторону и обнял меня.

– Ты снова здесь, моя сырная девочка, – промурлыкал он мне в ухо. – Я по тебе очень скучал.

Я обвила руками его шею и крепко прижала к себе, потому что это было мне необходимо.

– Ты так приятно пахнешь! – прошептала я.

Это было не совсем то, что я хотела сказать, но первое, что пришло мне в голову.

– Это не я, это те пирожки с невыговариваемым немецким названием, которые испекла Лотти.

Генри не предпринимал никаких попыток отпустить меня. А я и не возражала – я могла вечно его обнимать. Плохо только, что мы были не одни.

– Я всех приглашаю! – позвала Лотти.

Кстати, на ней были те тапочки, которые она связала для Чарльза. В последнюю минуту она решила ему их всё-таки не дарить. Потому что некоторые люди совершенно не ценят подарки, сделанные с душой, как она сказала. Это было мудрое решение, потому что сам Чарльз за день до Рождества вручил Лотти шоколадного Деда Мороза, завёрнутого в фольгу. Малюсенького Деда Мороза. По сравнению с ним японская кошка-талисман была просто драгоценностью.

– Это маленькая импровизированная вечеринка в честь вашего возвращения, наши лыжные зайки!

Глядя на нас, Лотти просто сияла. Если она ещё и тосковала по Чарльзу, то хорошо это скрывала.

– Мы даже почти разучили приветственную песню. – В голосе Флоранс невозможно было не услышать насмешку. – Но какое вообще слово рифмуется со словом «зайки»?

– «Попрыгайки», – предложил Грейсон.

– Глупости, – сказала Эмили, и я чётко представила себе выражение её лица, хотя и не могла его видеть.

– Нет, «глупости» не рифмуется. А вот «хозяйки» – да. И «лужайки», – сказал Грейсон, а я легкомысленно хихикала, уткнувшись в свитер Генри.

Ах, как же хорошо снова быть дома!

– Ага, «зайку бросила хозяйка…», – закончила Мия. И толкнула меня в плечо: – Эй, зайки, вы перекрыли путь к пирожкам!

Эти немецкие пирожки оказались огромными пышками со сливовым повидлом, с хрустящей корочкой, и в следующие двадцать минут жизнь была просто прекрасна. Сидеть на кухне с самыми любимыми людьми, наслаждаться горячим шоколадом и вкусной выпечкой – в этот момент я не могла себе представить ничего лучше.

Все говорили, перебивая друг друга. Мия (с набитым ртом) сочиняла дальше про наш лыжный отдых. Флоранс рассказывала о вечеринке, которую собираются устроить в феврале на их с Грейсоном восемнадцатилетие, а Лотти – о баварском крем-супе, который она хотела наколдовать для нас завтра.

Я ни на миг не отпускала Генри: мы держались за руки под столом, слушали, смеялись и обменивались многозначительными взглядами, и после второго пирожка я поняла, что сейчас просто лопну от счастья. Может быть, не только от счастья, потому что эти пышечки хоть и казались лёгкими, но в желудке как будто становились вдвое больше. Я почувствовала, что, совершенно того не осознавая, расплылась в сытой счастливой улыбке.

Но на этом и закончились двадцать счастливых минут.

– Я под впечатлением, Лив, как ты ловко справляешься! – сказала Эмили, сидевшая напротив меня. Она съела только половину пышки, орудуя ножом и вилкой, и это означало, что они с Грейсоном не держались за руки под столом. – Я была о тебе другого мнения. Респект!

Что она имела в виду?

– Знаешь, в семье Зильбер кое-что умеют, – осторожно возразила я. – Но думаю, что третью пышку я уже не осилю. Так что ты больше должна гордиться Грейсоном. Если я правильно подсчитала, он уже четвёртую уписывает.

– Пятую, – поправил Грейсон с полным ртом. – И я уже до этого…

Эмили перебила его:

– Я поражаюсь не количеству калорий, которое ты поглощаешь, Лив, а твоей беспечности.

«Беспечность» – это слово недавно употребила Рыся (сожалея, как это мимо неё прошло то обстоятельство, что Эрнест и мама были парой), поэтому я знала, что оно означает: непринуждённость, беззаботность, разгильдяйство. Вот так.

– В каком смысле? – недоверчиво спросила я.

Генри крепко сжал мою руку и предпринял попытку встать:

– Может, пойдём наверх в твою комнату и… м-м… разберём чемодан?

Эмили смотрела на меня, не отводя глаз и даже не моргнув, совершенно не обращая внимания на тот факт, что Грейсон уставился на неё так, будто хотел насадить на вилку.

– Эм! – угрожающе произнёс он.

– А что такого? Я просто сказала, что я поражаюсь ей. – Эмили всё ещё смотрела мне прямо в глаза. – Я не думаю, что кто-нибудь другой мог бы оставаться таким спокойным, если бы его сексуальную жизнь открыто обсуждали. – Она добавила с изящной улыбкой: – Или, точнее, отсутствие сексуальной жизни.

Генри тяжело вздохнул и перестал тащить меня за руку, а Грейсон бросил свою вилку на тарелку с таким звоном, что мама, Лотти, Флоранс и Эрнест, которые были увлечены своим разговором, мгновенно умолкли. На секунду воцарилась тишина.

– Что? – спросила Мия. И я была очень благодарна, что кто-то заговорил вместо меня. – Кто и где обсуждает сексуальную жизнь Лив?

– Сексуальную жизнь? – повторила мама. Она всегда взбадривалась при этих словах.

– Ну почти каждый в Джабсе. – Эмили откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Им же больше нечем заняться. И если это тебя утешит, мало кто верит, что ты фригидная.

– Что? – снова спросила Мия.

А мама снова повторила:

– Фригидная?

У меня перехватило дыхание.

Флоранс вздохнула:

– Эм, Лив ещё, наверно, этого даже не видела… – Она сочувственно посмотрела на меня. – Или ты была в интернете во время отдыха?

Я медленно покачала головой. Можно было сказать, беспечно покачала.

– Ах, вот оно что-о-о!.. – Эмили снова позволила себе свою изысканную улыбку. – Я думала, Генри тебе уже давно об этом рассказал.

Нет. Не рассказал. Чем бы это ни оказалось.

– У меня пока не было возможности, – сказал Генри. – И вообще, Лив выше всего этого. Это просто идиотские сплетни, которые никого не интересуют.

– Да, точно, Леди Тайна получила всего-навсего двести сорок три комментария под этим постом… – сказала Флоранс.

Мия вскочила и схватила планшет Лотти с буфета. Она была права. Настал момент и мне лишиться своей удивительной беспечности. Я отпустила руку Генри и встала.

– Как я уже сказал, это глупости, которые никого не интересуют, – повторил Генри.

– Скукотища, – согласился Грейсон. – Лотти, а можно мне ещё пышечку?

– Ох, – сказала Мия, неподвижно уставившись в планшет, – это конец!

Я забрала у неё компьютер и пробежала глазами по посту Леди Тайны. Одно язвительное замечание следовало за другим – в общем, как обычно. Бедняга Хейзел Притчард! Леди Тайна всё ещё точила на неё зуб. (Поэтому Хэйзел значилась в листе подозреваемых Мии. Её теория состояла в том, что Леди Тайна была настолько безжалостной, что даже не боялась упоминать саму себя, чтобы только скрыть свою личность.)

О-о, вот, в постскриптуме наконец что-то написано про Генри и меня: Они уже несколько месяцев вместе, а ещё ни разу не переспали.

М-да, вообще-то это было правдой. Откуда она это знала? Или просто ткнула пальцем в небо?

Всего лишь обнимались да держались за ручки… М-м… Что тут вообще можно ожидать? Мы-то все знаем, что Генри Гарпер не стал бы себя сдерживать – значит, проблема в Лив».

Что значит: «Мы-то все знаем, что Генри Гарпер не стал бы себя сдерживать»? Я и не думала, что он себя сдерживает. Да и я нет. Зачем торопить события?

Неужели она такая ханжа? А может быть, она просто немного запоздала в развитии, бедняжка…

М-да… Пф-ф! Если бы в этом было дело… Может, я и правда немного тормозила. И что?

Я с облегчением приподняла голову и улыбнулась Генри.

– Вы правы. Это правда скучные, глупые сплетни.

Генри улыбнулся в ответ, а Грейсон с довольным бурчанием взял себе ещё пирожок. Изысканная улыбка Эмили немного потускнела, а может, мне показалось – в конце концов, она от природы казалась такой кислой. А Флоранс, мама, Эрнест и Лотти дальше продолжили свой разговор как ни в чём не бывало. Мне стало настолько легко, что я вновь ощутила голод. Может быть, я и съем ещё один маленький пирожочек…

– Рано радуешься, – сказала Мия и ткнула пальцем в экран.

Где-то между комментариями Леди Тайна вставила ещё пару слов:

Не нужно так жестоко обходиться с бедняжкой Лив: роль любимой девочки ещё слишком нова для неё. Ещё недавно она была той ученицей, которую окунули головой в туалете. Бедняжка может вам очень хорошо описать внутренности унитаза в её школе в Беркли…

– Откуда она об этом знает? – тихонько спросила Мия.

– Без понятия.

Моя улыбка испарилась. Мне было всё равно, что Леди Тайна и вся школа обсуждали мою личную жизнь. Они могли делать что хотят, но эта история в Беркли была абсолютным секретом, о котором не знала даже мама. Не считая четырёх девочек, которые окунули меня в унитаз, об этом знали только Мия и Лотти.

И… Генри.

Пока я поворачивала голову, чтобы посмотреть на него, у Генри зазвонил телефон.

Глава пятая

Во сне я бежала по академии и все вокруг смотрели на меня, хихикали и перешёптывались. Мимо меня по лестнице грациозно проскакала Эмили на породистой гнедой лошади и крикнула:

– Не нужно так жестоко обходиться с бедной Лив! Она же ничего не может поделать с тем, что Генри не хочет с ней спать.

К счастью, в этот момент на стене в коридоре я увидела зелёную дверь и поняла, что это всего лишь сон.

– Просто она физически и душевно ещё немного отстаёт в развитии, – сказала Эмили, а я злилась на то, что она могла обидеть меня в моём собственном сне.

Может, это значило, что где-то в глубине подсознания я сама о себе так думала? Этого я не могла себе позволить. Одним движением руки я стёрла лошадь, а Эмили жёстко свалилась на пол.

– Ой! – возмутилась она.

– Лив! Ты с ума сошла? – Флоранс помогла своей подруге подняться на ноги. – Она могла покалечиться.

– Мой сон – мои правила! – сказала я и взялась за дверную ручку. – А что обо мне подумают люди, мне абсолютно по барабану.

Щелчок пальцами – и Эмили, Флоранс и все остальные превратились в мыльные пузыри. Они парили по лестничной клетке, а затем – пак-пак! – тихонько лопались один за другим. Довольная, я прошмыгнула через дверь в коридор.

– Активировать протокол безопасности мистера Ву номер три, – прошептала я.

Когда никто не слышал, мне нравилось разговаривать со своей дверью, как в фильме «Люди Икс».

Странно, но за последнее время она очень изменилась. Если в начале, выкрашенная в насыщенный зелёный цвет, она могла оказаться входной дверью в каком-нибудь уютном домике в Котсуолде, то сейчас справа и слева от неё появились две колонны, подсвеченные сверху. Дверь всё ещё была зелёная, но уже не такая тёмная, ближе к мятному оттенку, и то, как она сейчас выглядела, больше подходило к какому-нибудь викторианскому особняку, чем домику в деревне.

Я связывала эти изменения с теми, что происходили и во мне самой. То же самое наблюдалось и с остальными дверями в этом лабиринте. У одних менялся только цвет, у других отслаивался лак, а третьи вообще изменяли форму и размер. Я предполагала, что это могло зависеть от состояния души хозяина двери. Было трудно удержать всё в поле зрения, потому что двери ещё и менялись друг с другом местами.

Но ручка моей двери неизменно оставалась в форме ящерки, и та подмигнула мне, когда я мягко притянула её, чтобы закрыть. Как раз вовремя – я успела заметить, как растрёпанная шевелюра Генри показалась из-за угла. Сначала я хотела позвать его по имени, но решила, что не нужно этого делать, – кто знает, как громко эхо пронеслось бы по коридору и кого оно могло бы привлечь? Кроме того, куда это Генри собирался? Его дверь была прямо напротив моей, и вообще, мы договорились встретиться. Прямо здесь. И по моим подсчётам, прямо сейчас.

Я решила сама проследить за ним, потому что у меня были планы и получше, чем просто стоять здесь и ждать его. Например, поговорить с ним, в конце концов. И по-хорошему поговорить, а не просто пообниматься.

Я совсем бесшумно, так как была босиком, пошла за ним. После обеда мы так и не успели выяснить, откуда Леди Тайна узнала о той истории в школьном туалете в Беркли. У Генри зазвонил телефон, и ему срочно нужно было уходить, чтобы забрать своего младшего брата, как он сказал, от одного друга.

– А твоя мама не может это сделать? – спросила Эмили.

И я была очень довольна, что не мне пришлось задать этот вопрос, потому что я бы, наверное, не пережила тот презрительный, холодный взгляд, которым он одарил Эмили.

Эмили, во всяком случае, это совсем не тронуло. Когда Генри ушёл, она обратилась к Грейсону:

– Я думала, миссис Гарпер держит этот вопрос под контролем?

– Эм! – резко ответил Грейсон, бросив на меня довольно странный взгляд.

– Что такое? – Эмили недоумённо покачала головой, а Грейсон схватил её за локоть и притянул к себе.

Этот вопрос? Какой вопрос?

И тут мне стало ясно, что настало время поговорить с Генри. Но беда состояла в том, что я мало знала о своём парне. А точнее, он мало мне доверял. Но ещё больше – даже больше, чем я могла признать, – меня заботило то, что Эмили была информирована лучше, чем я. Я уже несколько раз думала о том, чтобы надавить на Генри и как следует расспросить обо всём, что меня волновало в последнее время, но потом решила этого не делать. В фильмах и романах героиня обычно хочет всё знать, и, как правило, это помешанная на контроле дурочка, которая вскоре превращается в бывшую девушку. В зависимости от жанра в середине сюжета она становится жертвой преступления, и все тайно этому радуются. Была ли я такой назойливой дурочкой или нет, не знаю, но сейчас настало время всё выяснить.

Коридор, в котором я заметила Генри, казался пустым, но я слышала шаги где-то за вычурной красной дверью и поэтому побежала быстрей. Сейчас я его догоню.

«Поговорить, а не обниматься», – проговорила я ещё раз в уме. Немного повторения для самовнушения не помешает.

– А-а-а-а! – Я столкнулась с кем-то, выскочившим из-за угола мне навстречу. Сначала я подумала, что это Генри.

– О господи, Лив! – выпалил кто-то, кто, похоже, был также испуган, как и я.

Это был не Генри. Это был Артур Гамильтон. Тот самый Артур Гамильтон, которому прошлой осенью я сломала челюсть и чья чокнутая подружка хотела перерезать мне сонную артерию. Тот самый Артур, которого после того кошмара на кладбище я видела только на территории школы, и то издалека. Если мы случайно сталкивались где-то, то смотрели друг на друга как два враждующих генерала на нейтральной территории, демонстрируя силу и непримиримость.

Сейчас я тоже решила встать на расстоянии вытянутой руки – для безопасности. Я не успела сделать вид бесстрашного генерала, потому что была напугана и пялилась на него, как маленький оленёнок Бэмби.

Артур быстрее смог преодолеть свой страх, теперь он улыбался.

Он всё ещё был самым красивым парнем во вселенной: правильные черты лица, большие голубые глаза, фарфоровая кожа и золотые ангельские кудряшки, но что-то в его облике изменилось. Нет, не внешне – от перелома челюсти не осталось даже шрама, хотя челюсть на несколько недель зафиксировали специальными скобами. Нет, это была какая-то невидимая рана. Казалось, те события испускали тайные лучи – они окружали его и пронизывали насквозь его ауру победителя. Да и его улыбка лишилась своего гипнотического действия.

– Классный прикид, Лив Зильбер!

Мне не нужно было смотреть на себя, чтобы вспомнить, что на мне надето (в общем-то то, в чём я сейчас спала): мешковатые штаны от пижамы и старая футболка Грейсона, которую я спасла от путешествия в секонд-хенд, потому что мне нравилась нарисованная на ней панда в розовой пачке. А ниже было написано: «Толстовата для балета».

Чёрт! Что я здесь делаю в пижаме? Лучше бы я превратилась в ягуара. Может быть, тогда Артур проявил бы ко мне больше уважения.

– Спасибо, – сказала я, стараясь выглядеть достойно. – Ты не видел Генри? Он должен быть где-то здесь.

– Почему-то я совсем не удивлён, что ты всё ещё шатаешься по снам. – Артур тихо засмеялся. – Было понятно, что ты не бросишь это дело. Ну и чём ты тут занимаешься? Пробираешься в сны своих учителей, чтобы получать хорошие оценки?

Вообще-то неплохая идея.

– Знаешь, шпионить за другими людьми – это не по мне.

Ну так и быть, вообще-то я могла. Даже в пижаме.

– А ты что делаешь здесь? Пришёл проведать старого доброго демона? Как там его звали? Что-то на «Л»… И с финского это означало что-то вроде больше воды в банную печь. Лелула? Лилалу? Лулели?

Вообще я это знала, потому что в то время Лотти в Утрехте дружила с симпатичным финном, который нас научил заведомо ненужным фразам. Матти. Что, интересно, с ним стало? Он был намного лучше этого Чарльза, дантиста с дурацкой шапкой.

– Да, было действительно забавно – это называлось «поддать парку». – Артур прекратил смеяться.

– Ах да, – не торопясь сказала я. – Этого демона вообще не существует: Анабель выдумала его на пустом месте.

– Анабель… – повторил Артур, и прозвучало это так, будто её имя доставляло ему физическую боль. – Анабель больна.

– Это всем известно, – ответила я, стараясь говорить невозмутимо.

Должна ли я проявить сочувствие к Анабель? Учитывая, что она заманила меня в ловушку и ударила чугунным подсвечником по голове, а потом связала, чтобы спокойно перерезать мне сонную артерию. К несчастью, после всего этого я ей действительно сочувствовала. Как мы потом узнали, Анабель провела первые годы своей жизни в какой-то непонятной секте, связанной с культом демонов, вместе со своей мамой, которая покончила жизнь самоубийством в психиатрической клинике. Кто после этого удивится, что она больна?

Артур внимательно смотрел на меня, как будто мог читать мои мысли. Я откашлялась и примерила на себя ещё более хмурый взгляд. Не хватало ещё, чтобы он подумал, что я с пониманием отношусь к его бывшей. Или к нему. Потому что он любил Анабель, а из-за любви можно пойти на самые безумные поступки. Его подруга лежала в психлечебнице, его друзья с ним не разговаривали, и он больше не был капитаном баскетбольной команды. Бедный Ар… Стоп! Почему это бедный? Не хватало ещё сейчас устыдиться за его сломанную челюсть!

– Да, она много чего наделала, но… – Артур ненадолго замялся, и во мне поднялась новая волна сочувствия к нему. – Но ту книгу она не сама написала.

Под книгой он подразумевал тот потрёпанный черновик, откуда Анабель взяла свои заклинания для изгнания демонов. Книга сгорела в ту же ночь, когда Артур и Анабель заманили меня в фамильный склеп Гамильтонов, чтобы с помощью моей крови освободить воображаемого Анабель демона из царства мёртвых.

Так или не так, но, если бы Генри и Грейсон не подоспели вовремя, я бы умерла от ножа Анабель. И поэтому сейчас сочувствию не было места.

– Да, ту книгу написал кто-то, кто так же точно болен, – уверенно сказала я.

– Возможно… – признал Артур и на пару секунд замолчал. А потом так развёл руками, что, наверное, мог бы обхватить весь коридор, и выглядело это одновременно беспомощно и надменно. – Ну и как же ты всё это объясняешь?

Этот вопрос я сама себе несколько раз задавала. В ответ я выразительно пожала плечами:

– Н-да… Как я могу быть в Лондоне и разговаривать со своей бабушкой из Бостона? Почему открывается дверь в гараж, когда я за километр нажимаю кнопку? Как люди могут встречаться во снах? Это всё, честно говоря, для меня необъяснимые вещи. Но даже если я не понимаю, как это всё происходит, это не значит, что это результат деятельности демонов. Для всего есть научное объяснение.

Артур снова задумчиво улыбнулся:

– Да что ты говоришь? Придумывай что хочешь, если тебе от этого легче, Лив Зильбер. Передавай от меня привет Генри!

– Спасибо. А ты передай привет своему демону Лилалану, когда увидишь его, – ответила я и снова приняла враждебный генеральский вид… – Мне надо идти. Увидимся, к сожалению.

Артур кивнул:

– Да, этого не избежать. – И добавил совсем тихо: – Но будь осторожна, Лив, мы в этих коридорах не одни.

Я устояла перед соблазном обернуться ещё раз и сказать, что свою поддельную заботу и скрытые угрозы он может засунуть куда подальше, и зашагала, зная, что он смотрит мне вслед – скорей всего, на мою пятую точку. На секунду ради эффектного ухода мне вдруг всё-таки захотелось превратиться в ягуара, но риск обернуться обыкновенной кошкой был слишком велик.

Но где же Генри? Он всегда исчезал тогда, когда был просто необходим.

Глава шестая

Чтобы не опозориться перед Артуром, я не стала возвращаться, а пошла дальше, устремившись вниз по коридору. Я свернула за угол и исчезла из его поля зрения – на случай, если он всё ещё смотрел мне вслед. Потом для уверенности ещё раз свернула. Когда в конце концов я остановилась и украдкой осмотрелась, я не узнала ни одной двери. Где я, чёрт побери? Ещё никогда я не уходила так далеко от своего коридора. Наверное, надо было рисовать мелом крестики на стенах, чтобы найти обратный путь.

По коже побежали мурашки, но я заставила себя ещё немножко подождать, потом развернулась на пятке и через три минуты уже оглядывала из-за угла коридор, в котором встретила Артура. Его и след простыл. Да и Генри не было видно.

Я вспомнила, о чём предостерегал меня Артур, – о том, что я здесь не одна. А вот совсем наоборот – я была одна-одинёшенька.

Я поторопилась назад. Я ожидала, что коридоры в этом чёртовом лабиринте поменяют направление, но, к счастью, они остались на своих местах. Поэтому я довольно скоро вернулась в коридор, где находилась моя дверь, и облегчённо вздохнула.

Генри всё ещё не было. И что теперь? Подождать его или наплевать на наш уговор, чтобы хоть немножко поспать? Ну уж нет, я решила с ним поговорить и не намерена ждать следующей ночи.

Метрах в десяти от своей двери я обрела уверенность и решила снова попробовать превратиться в ягуара. Никогда не знаешь, когда тебе пригодятся твои тренировки. К сожалению, я не смогла как следует сконцентрироваться, поэтому всё снова пошло наперекосяк. Благодаря своим штанам я получила ягуаровую раскраску. И хвост. Упс! Я тихонько покрутила пятой точкой и хихикнула. Оказывается, совсем неплохо иметь такой хвост. Всё равно нужно поскорей избавиться от него. Но сделать это я не успела: кто-то положил руку мне на плечо.

– Это ты для меня так принарядилась?

Генри. Как раз вовремя.

Я ненавидела, когда он подкрадывался сзади. И ненавидела себя за то, что этого не услышала. Кто знает, как долго он за мной наблюдал, пока я как дурочка трясла своим хвостом.

Он притянул меня к себе, и у меня почти подкосились коленки от того, как приятно это было. Так по-настоящему и так доверительно, как будто и не было никаких проблем.

– Где ты был? – Я попробовала немного оттолкнуть его, но моя попытка не увенчалась успехом. – Я только что встретила Артура. Одна.

Надеюсь, последнее слово мне удалось произнести довольно укоризненно.

Генри покрывал поцелуями мои волосы. Это было тоже очень приятно. К моему сожалению. А он между тем промурлыкал:

– Как хорошо, что моя умная, красивая девушка на всякий случай владеет кунг-фу! Одним только хвостом гепарда ты внушаешь панический страх. Ну и что же сказал Артур?

– Ягуара, – исправила я. – Это должен был быть ягуар. Артур почти ничего не сказал, только сделал парочку непонятных замечаний. И конечно, не оценил моих шуток. Знаешь, что значит «лёйлия» в переводе с финского?

Генри засмеялся и обхватил ладонями моё лицо.

– Возможно, «поцелуй меня»? – выкрикнул он, и глаза его заблестели.

– Нет! – Я отстранилась от него.

Говорить, а не ласкаться – такой была моя новая мантра. Сейчас она, правда, казалась мне ужасно дурацкой. Она ничуточки не помогала мне найти ответы на все те вопросы, что роились у меня в голове.

Куда ты направлялся? – например. Или: почему мы ни разу не встречались у тебя дома? Когда ты говоришь, что любишь меня, ты действительно так думаешь? И чем тогда ты так опечален? Каким образом Грейсон и Эмили узнали о твоей маме и её проблемах? И что это за кошка-болванчик, наконец?

Ни один из этих вопросов я не озвучила.

– Откуда Леди Тайна узнала о том происшествии в туалете в Беркли?

Он пожал плечами:

– Лив, ну в самом деле, тебе должно быть совершенно наплевать на то, что о тебе пишет эта глупая метёлка.

– Так-то оно так, если бы только она не писала о вещах, о которых она не могла узнать никоим образом. Разве что… – Я запнулась.

– Разве что… что?

– Разве что ей об этом кто-то рассказал.

– Ну да, – сказал Генри и снова пожал плечами.

– Только вот я рассказывала об этом только тебе, Генри, – заметила я. Эти слова прозвучали намного серьёзнее, чем мне бы хотелось. Даже чуточку драматично. – Так что… – Я прикусила нижнюю губу.

Несколько секунд у Генри был совершенно растерянный вид. Затем глаза его расширились.

– То есть ты хочешь сказать, что мы с Леди Тайной заодно?

Я молчала и лишь красноречиво покусывала нижнюю губу.

Глаза Генри стали ещё больше.

– Или, возможно, ты подозреваешь, что… я и есть Леди Тайна собственной персоной? – Он попытался сдержаться, но всё же сдавленно рассмеялся.

Смех, к сожалению, оказался страшно заразительным. Я почувствовала, как уголки моих губ невольно поднимаются.

Генри подался вперёд, чтобы меня поцеловать.

– Ах, какая же ты милая, Лив… Я так тебя люблю! Так тебя люблю!

Затем минут десять мы просто стояли молча, и моя глупая мантра оказалась далеко-далеко, в нирване. Или где они там обитают, эти мантры.

Это продолжалось до тех самых пор, пока мы не… услышали смех. Такой смех часто бывает в фильмах ужасов – раскатистый, глубокий, с немалой долей безумия. Смех прокатился по коридору настолько картинно, что я даже не подумала испугаться и, освободившись из объятий Генри, лишь огляделась по сторонам. Если Артур решил таким образом запугать нас и дать нам понять, что мы здесь не одни, то это была уж очень жалкая попытка с его стороны.

Вдруг в глубине коридора мы различили очертания фигуры, которая, казалось, росла с каждой секундой прямо на наших глазах.

– Это ещё что такое? – спросил Генри.

Я тоже не имела ни малейшего понятия. В голове промелькнула было мысль о демоне, но я тут же её отбросила. Не будет же демон, в самом деле, разгуливать в плаще и фетровой шляпе, выставляя себя на посмешище, ведь правда?

Фигура в фетровой шляпе, судя по силуэту и тембру голоса, принадлежала мужчине. Он снова засмеялся, на этот раз ещё оглушительнее. Отзвуки смеха эхом разнеслись по всему коридору.

Потом он помахал рукой и направился прямо к нам.

Меня просто разрывало на части. С одной стороны, мне страшно хотелось узнать, кто этот тип и что ему нужно. В сущности, это всего лишь сон, да и Генри стоял совсем рядом. Ну что такого страшного может произойти? Но с другой стороны, внутренний голос шептал мне, что нужно убираться отсюда, и поскорее.

Когда незнакомца от нас отделяло всего несколько дверей, он вдруг заговорил:

– Кто вы такие? Как вы осмелились блуждать по ночным владениям сенатора Смертельного Северного Мрака?

Тут уж я решила последовать советам своего внутреннего голоса. «Смертельный Северный Мрак» – это звучало не очень-то обнадёживающе.

– Сенатор Северный Мрак? – повторил Генри, а я схватила его за руку и потащила вперёд – до наших дверей оставалось совсем чуть-чуть. – Он что, правда сказал Северный Мрак? – спросил Генри, оглядываясь. – С каких это пор у мрака и смерти появились направления?

– Может, выяснишь этот вопрос как-нибудь в другой раз, а? – крикнула я.

– Постойте же! Слышите ли вы его? – К сожалению, сенатор Мрак решил пуститься за нами в погоню, при этом он выкрикивал какие-то бессвязные бредни: – Слышите ли вы рондо?

Генри этот вопрос почему-то показался удивительно интересным.

– Рондо?

Мне приходилось тащить его за собой силой.

– Что бы это значило?

Ну это уж слишком! Именно сейчас ему приспичило попререкаться с этим типом! Разве он не в курсе, что лучший способ общения с сумасшедшими – это совершенное невнимание к их персоне? Я ни капельки не удивлюсь, если этот парень сейчас выудит из-под полы плаща, например, пилу.

Он снова рассмеялся как сумасшедший. И на этот раз мне всё же стало страшно.

– Только не останавливайся, – шепнула я Генри, который снова замедлил шаг.

Сюда! Перед нами была дверь Грейсона. Она выглядела точно так же, как и всегда, – та же белая, покрытая лаком дверь, точная копия входа в наш новый дом, с цветами и каменной фигурой по имени Страшила Фредди.

Скорее в укрытие!

– Да поразит вас укол смерти! – крикнул сенатор Мрак.

Или, по крайней мере, так мне показалось. Во всяком случае, я не намерена ждать, что произойдёт дальше. Я очень надеялась, что Грейсон не поменял защиту своей двери, а не то нам грозило попасть в лапы этого сенатора. Я наклонилась к Фредди и прошипела ему на ухо:

– «Иддерф», «Иддерф», «Иддерф»! – На самом деле, определить, где у каменной скульптуры находились уши, было не такой уж простой задачей, но сейчас я решила на этом не зацикливаться. – И поскорее! За нами погоня!

– Проход открыт! – пискнул Фредди немного обиженным тоном.

А я распахнула дверь, протолкнула в неё Генри и захлопнула за спиной прежде, чем этот тип в фетровой шляпе успел бы нас сграбастать.

– Успели в последнюю секунду! – выпалила я, задыхаясь.

Генри не ответил. Моя рука скользнула в пустоту.

– Генри! Это вовсе не смешно! – Я озадаченно огляделась по сторонам, но Генри рядом не было.

Глава седьмая

– Объясните выработку АДС в клетках организма человека и поддержание равновесия с уже содержащимся в них АДС.

Сперва я решила, что этот несущий вздор Монстр Ада всё-таки тоже прошмыгнул в сон Грейсона, но вопрос был задан мистером Брайтуотером, учителем биологии. Мы оказались в учебном кабинете «Академии Джабс», где бледный Грейсон сидел напротив четырёх учителей. Очевидно, это был экзамен.

– Вы имели в виду выработку АТФ? – спросил Грейсон и бросил на меня раздражённый взгляд.

– АДС, – поправил его мистер Брайтуотер. И Грейсон ещё больше побледнел.

У стены стояли стулья для слушателей, поэтому я прокралась на цыпочках и села рядом с Эмили, пытаясь задрапировать свой пятнистый хвост.

Я не знала, переживать мне за Генри или обижаться на него, но второе значительно перевешивало. Может быть, он просто обернулся ветром. Кстати, это он тоже умеет. Или, может, он просто проснулся. Так или иначе, оставить меня одну – это было слишком. Тем более, как мне кажется, этого странного типа в широкополой шляпе действительно нужно было принимать всерьёз.

– Как дела у Грейсона? – шёпотом поинтересовалась я у Эмили.

Она поднесла палец к губам:

– Тсс! Люди сюда учиться пришли!

Мой хвост дёрнулся от раздражения. Даже во сне Грейсона Эмили оставалась ужасной занудой.

– АТФ происходит из… – начал было Грейсон, но мистер Брайтуотер тут же его перебил:

– Не АТФ – АДС! Грейсон, не пытайтесь уйти от темы!

– Но… это же называется АТФ. Аденозинтрифосфат. Я всё выучил об АТФ и АТФ-фазе. Может быть, я вкратце расскажу вам?.. – сказал Грейсон неуверенно.

– Молодой человек, это очень похвально, но сегодня мы вас спрашиваем об АДС, – объяснил экзаменатор, сидевший рядом с мистером Брайтуотером. – Так что, пожалуйста, отвечайте, наше время ограниченно.

– АДС… АДС… А-а-а-а-а-д-э-э-э-э-э-э-э-с-с-с-с… – Грейсон провёл рукой по светлым, коротко подстриженным волосам.

Бедняга! Ему всё время снятся какие-то ужасные сны. Я очень хотела вмешаться, но тогда бы он, наверно, заметил, что это всего лишь сон и – что ещё хуже – что я без разрешения пробралась в него. Нет уж, лучше я буду вести себя незаметно и выскользну, как только снаружи будет всё чисто.

– Боюсь, что с АДС я не знаком… – наконец вымолвил Грейсон.

Эмили рядом со мной вздохнула.

– Как обычно, – сказала она довольно громко.

Грейсон быстро обернулся. Он выглядел таким несчастным, что моё сердце сжалось от сочувствия. Я улыбнулась, чтобы подбодрить его. К сожалению, я не знала ни что такое АТФ, ни что такое АДС, иначе я бы, может быть, ему и помогла.

– Значит, АДС вам не знакомо? – повторил мистер Брайтуотер и обменялся обеспокоенными взглядами со своими коллегами. – Ну, можете спокойно подумать. Что это может обозначать?

Старый глупый Брайтуотер… Полная неразбериха! Дурацкий экзамен…

Грейсон вздохнул:

– Я правда этого не знаю. – И растерянно добавил: – Что же это значит?

– О господи! – Пухлая учительница слева от мистера Брайтуотера сочувственно покачала головой. – АДС – антидиетическое сало. Кто же этого не знает!

– Антидиетическое сало? – Грейсон недоверчиво уставился на них. – Как антидиетическое сало вырабатывается в клетках человека? И как это вообще связано с биологией?

Вообще-то он был прав. Это действительно глупейший сон. Антидиетическое сало… Ничего получше подсознание Грейсона не могло придумать?

– Посмотрите, ему даже не стыдно! – Пухленькая учительница прищёлкнула языком и обратилась к своим коллегам: – Итак, что касается меня, я не готова больше тратить время на этот экзамен. Моё решение – мы не можем дать ни одного балла.

– К сожалению, я полностью согласен, – сказал мистер Брайтуотер озабоченно. – Извините, Грейсон. Вы провалили экзамен.

Грейсон выглядел так, будто сейчас расплачется.

– Но… но… – подавленно шептал он.

– Я тебе сразу говорила, что нужно больше учить, – строго сказала Эмили с ноткой самодовольства в голосе. – Меньше вечеринок и баскетбола, больше думать о будущем!

Только я хотела возразить, как вдруг нас окутала кромешная тьма. Пол под ногами наклонился, и я провалилась в зияющую пропасть.

Грейсон проснулся, и я тоже – с оглушительным сердцебиением.

Я, кряхтя, поднялась – терпеть не могу, когда такое происходит. Это ужасающее чувство – проваливаться в никуда, как будто у тебя заканчивается кислород и ты мучительно задыхаешься, падая в бездну. Честно говоря, я была уверена, что смерть выглядит именно так.

Мой будильник со светящимися цифрами показывал десять минут пятого. Воскресенье, шестое января. Последний день каникул. Но бездельничать весь день нельзя, потому что на вечер назначено знаменитое крещенское чаепитие у миссис Рыси Спенсер, а я ещё не знала, что надеть, так как у меня не было времени порыться в шкафу у мамы или Лотти и найти подходящий наряд. Но у меня ещё оставалось достаточно времени, чтобы выспаться, а сейчас это намного важнее, чем вопрос о нарядах. Только сначала мне нужно сходить в туалет. Я вздохнула, вывалилась из кровати и потопала к двери.

Светила почти полная луна, и здесь, на втором этаже, было светло, хотя я в этом доме уже легко могла дойти до ванной с закрытыми глазами, даже не наступив на скрипучую половицу в прихожей, которую Эрнест уже давным-давно хотел отремонтировать. Когда кто-нибудь её тревожил, она издавала весьма неприличный звук. «Как тётя Гертруда, когда поест горохового супа», – говорила Мия, время от времени специально наступая на неё. Сейчас я грациозно обогнула эту доску: я не хотела никого будить. Но как только я потянулась к ручке двери, то услышала шум воды в ванной.

Я уже бросилась было бежать, но потом остановилась, потому что поняла, что находилась в реальном мире и опасность встретить Монстра Ада миновала. Да к тому же Монстр Ада никогда бы не стал так основательно мыть руки. Я нетерпеливо переступала босыми ногами, пока дверь в ванную наконец-то не открылась и оттуда шаркающей походкой не вышел Грейсон, как обычно (независимо от того, какая снаружи была температура) в одних штанах от пижамы и с голым торсом. Но кто я была такая, чтобы жаловаться? Более того, в это время суток на мне не было ни контактных линз, ни очков, поэтому я всё равно мало что видела.

– Тоже не спится? – спросила я дружелюбно, а Грейсон тихонько вскрикнул от испуга.

Очевидно, он толком не проснулся и вообще меня не заметил. Но сейчас старался разглядеть меня, щуря глаза.

– Лив! Ты что меня так пугаешь?

– Извини.

– Ты мне только что приснилась.

– Как мило с твоей стороны.

Он вздохнул:

– Нет, это был не очень приятный сон. Скорее, наоборот, он был ужасен. Я провалил устный экзамен по биологии ко всем чертям! Когда они мне сказали, что я не справился, я сразу проснулся от испуга. Сердце до сих пор стучит как бешеное.

Всё потому, что ты не знал, что такое антидиетическое сало, дорогой! Я сегодня во сне встретилась с Артуром и Монстром Ада, и кто из нас ещё должен жаловаться?

– А ты?

– Что я?

– Почему ты не спишь?

– А-а… полнолуние, – ответила я. – И мне тоже нужно туда.

– Эй, это же моя старая футболка. – Похоже, глаза Грейсона уже привыкли к лунному свету. – Во сне ты была в ней же.

Ой-ой! – Опасная территория. Я на секунду замерла.

– Хотя в моём сне у тебя ещё был хвост, – задумчиво продолжил Грейсон.

– Хвост? – повторила я, стараясь придать голосу такие же неодобрительные нотки, как это обычно делала Эмили.

Я могла поклясться, что Грейсон покраснел. Хотя в сумеречном свете ничего особенно видно не было.

– Хвост леопарда, – сказал он.

Да нет же, чёрт побери! Не леопарда, а ягуара!

– Как странно! – Я покачала головой. – Что бы об этом сказал дядюшка Фрейд? Опять что-то почудилось?

Грейсон ничего не ответил. Но потом тихонько спросил:

– Вы же этого больше не делаете, Лив?

Я кашлянула:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, эти сны, двери в сны… Вы же не ходите больше по этим коридорам, ты и Генри? Это же всё позади, да? – Его голос звучал так серьёзно и озабоченно, что солгать ему было невозможно.

Я правда не знаю, что бы я ему ответила, если бы в этот момент не раздался звук «тётя-Гертруда-поела-горохового-супа». Кто-то наступил на скрипучую половицу. Это была Мия – хорошенькая и опрятная в своей ночной рубашке с рюшами, которую тётя Гертруда подарила мне три года назад на Рождество. Я её ни разу не надела, а Мии она нравилась, потому что она чувствовала себя в ней как ученица школы-интерната из какого-нибудь приключенческого романа викторианской эпохи, и Лотти она тоже нравилась, потому что Мия в ней выглядела как ангелочек. Лотти всегда самоотверженно разглаживала каждую складочку, каждую рюшечку.

– Чур, я первая, – сказала я, когда Мия подошла ближе.

Она ничего не возразила, а просто прошла мимо нас на лестницу, пристально глядя вперёд.

– Эй! – сказала я уже громче.

Ноль реакции.

Куда она собралась? В туалет на первом этаже? Или хотела тайком заполучить оставшиеся пышечки, которые Грейсон должен был зарезервировать для себя?

– Мия?

Всё-таки с ней что-то не так.

– Она ходит во сне, – прошептал Грейсон. – Такое случается в полнолуние.

Да, он был прав: она бродила во сне. Со мной тоже такое бывало в детстве. Мия начала спускаться по лестнице, немного пошатываясь, но довольно уверенно. Грейсон и я следили за ней.

– Может, разбудить её? – прошептала я.

– Лучше не надо. Ещё упадёт на лестнице.

У подножия лестницы она остановилась и уставилась в пустоту. А потом целенаправленно зашагала к входной двери.

– Сейчас, наверное, лучше её разбудить, – сказал Грейсон.

Мия уже нажимала на ручку двери.

Я положила руку ей на плечо.

– Мия, милая, на улице минус восемь, наверное, не стоит сейчас гулять босиком.

Она смотрела сквозь меня.

– Жутковато, – заметила я.

Грейсон пощёлкал пальцами прямо пред носом Мии, но она даже не моргнула.

В её странном пустом взгляде ничего не изменилось, но, по крайней мере, она позволила нам отвести её наверх. Мы взяли её под руки – я справа, а Грейсон слева, – и повели маленькую викторианскую школьницу обратно в её комнату.

Когда мы уложили Мию в кровать и я поправила ей одеяло, она наконец-то закрыла широко раскрытые глаза и пробормотала:

– Я узнаю вас, мистер Холмс. Вы раскроете это дело.

– Можете быть в этом уверены, Ватсон, – прошептала я и положила голову на её подушку. На минутку.

– Я пойду вниз, закрою входную дверь. – Грейсон зевнул. – Вдруг она снова куда-нибудь соберётся.

– Спасибо.

Что-то заставило меня забраться под одеяло к Мии. Просто я слишком устала, чтобы идти к себе. Даже сходить в туалет сил не осталось.

– Грейсон, ты очень милый.

– Не толкайся, Шерлок, – промямлила Мия.

А Грейсон сказал:

– Ты тоже очень милая.

Хотя, может быть, это мне уже приснилось.

Глава восьмая

Конечно, Лотти не была приглашена на традиционное крещенское чаепитие у миссис Спенсер, и это было даже хорошо, потому что Рыся решила свести Чарльза (получившего приз за самый лучший рождественский подарок) с только что разведённой внучкой своей подруги, а Лотти могла помешать этой затее.

Но началось всё совсем неплохо. Одетые строго соответственно случаю, мы вовремя позвонили в дверь миссис Спенсер.

Я выспалась и поэтому была во всеоружии, чтобы противостоять Рысе. Мама разбудила меня только к полудню, когда позвонил Генри и сказал, что он не был убит во сне Монстром Ада. На самом деле его разбудила его младшая сестра Эми как раз в тот момент, когда я смогла попасть в сон Грейсона. И больше он не заснул, потому что Эми вырвало прямо на коврик перед кроватью Генри. Сейчас Эми было уже лучше, зато Генри плохо себя чувствовал.

Мы всё равно договорились встретиться ночью. Плюсом наших снов было то, что в них можно встречаться, даже если ты болеешь и лежишь в кровати, а лучше всего то, что во сне невозможно заразиться даже при страстных поцелуях. Но до этого нам нужно было ещё кое-что обсудить, ведь прошлой ночью мы не успели.

А самое первое, что я должна была сделать, – это пережить чаепитие.

Дом Рыси был гораздо ближе, чем мне казалось, – в конце одной спокойной улицы выше парка Голдерз-Хилл. Это был исключительно красивый старый дом, с крышей, покрытой красной черепицей, как и все в этом районе, а окна и двери были выкрашены в белый цвет. Хотя дом не был огромным, его стиль отличался величественностью, и мне казалось, что он слишком велик для одинокой пожилой женщины. Впрочем, у неё, наверное, была домработница. Или даже две. И дворецкий. Ну как минимум садовник у неё точно был. Перед домом росло несчётное количество кустарников и тисов, очищенных от снега и так аккуратно подстриженных в форме шаров и колонн, как будто ещё сегодня утром кто-то поработал над ними маникюрными ножницами. Внутри сада был настоящий птичий двор: в середине возвышался то ли гигантский жирный аист, то ли павлин, и, хотя он был всего лишь вырезан из кустарника, мне казалось, что он с насмешкой смотрит на меня.

– Садовнику здесь хватает работы, – сказала мама.

– Да. – Эрнест как-то измученно улыбался. – Они здесь часто меняются: трудно соответствовать высоким требованиям мамы. – Он указал на аиста-павлина. – Господина Исполина никто не смеет трогать, кроме неё.

Ох уж эти англичане! Они дают имена растениям!

– И правда, искусно вырезанный… коршун, – сказала мама.

На секунду улыбка Эрнеста стала искренней.

– Это – павлин, – сказал он и поцеловал маму в щёчку. – Видишь, вот хвост.

– Ой! Да, конечно. Если хвост – тоже часть его, это однозначно павлин.

Мама нервно поправила волосы. Было понятно, что она ужасно боялась миссис Спенсер и её подружек, но не признавалась в этом, наоборот, она вела себя так, как будто получала огромное удовольствие. Я и Мия тоже немного боялись, но только потому, что Грейсон перед выходом спросил нас, знаем ли мы наизусть национальный гимн. Это была старая крещенская традиция бабули: все должны поприветствовать портрет королевы и спеть национальный гимн, прижав руку к сердцу.

– Не волнуйтесь, обычно этот ритуал происходит в самом конце, когда все уже употребят достаточное количество апельсинового пунша, – добавил Грейсон, но это нас вовсе не успокоило.

Если бы я узнала об этом раньше, я хотя бы посмотрела слова гимна в интернете. Сейчас в спешке мне пришла в голову только первая строчка гимна Нидерландов: «Я, Вильгельм ван Нассау, голландских, принц, кровей…», но этим я могла отличиться только в том случае, если бы Рыся пригласила к себе голландца.

Я потратила целый час на поиски наряда, который стоил бы Лотти, и ещё час, чтобы отбиться от её нападок на мои волосы, – безуспешно. В конце концов я сдалась и позволила Лотти уложить волосы в замысловатую фигуру. Хоть она и говорила, что Скарлетт Йоханссон была с точно такой же причёской на вручении Оскара, мне казалось, что всё это выглядит как корзина с фруктами, только без фруктов. Ничего удивительного, что павлин смотрел на меня с усмешкой.

– «О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах, что средь битвы мы чли на вечерней зарнице…» – пела Мия рядом со мной. – Это не тот, да?

– Нет. Откуда ты вообще это знаешь?

Мия ухмыльнулась:

– Я представляю себя сейчас словно в романе «Гордость и предубеждение»! Первый визит к леди Кэтрин де Бург… де Рыся, – прошептала она.

Несмотря на свою ночную прогулку, она была бодрая и румяная – эффект девочки с альпийских лугов всё ещё держался. Её светлые волосы струились по плечам, Лотти всего лишь зачесала назад её чёлку и заколола в виде маленькой короны. Я бы очень хотела с ней поменяться. А ещё лучше с Флоранс. Её каштановые волосы были распущены поверх платья мятного цвета, что наверняка показалось бы Рысе и её подругам «абсолютно восхитительным», и они были правы.

Миссис Спенсер тяжело вздохнула, открывая нам дверь.

– Ой, вы все пришли… – сказала она, не до конца скрыв разочарование. – Хорошо, что хотя бы эту невоспитанную дворняжку дома оставили.

– Кнопка никакая не… – начала Мия.

Но мама тут же ткнула её локтем, и Мия замолчала.

– Конечно, крещенское чаепитие никто не хотел пропустить, – сказала мама. – Мы очень рады быть здесь.

Точно. Сейчас расплачемся от счастья.

Интерьер дома абсолютно соответствовал его фасаду: изысканный антиквариат, по-рождественски украшенная каминная полка, небольшое фортепиано (в самом деле, как в «Гордости и предубеждении»!) и впечатляюще накрытый стол, уставленный пирожными, английскими булочками и сэндвичами. Того самого апельсинового пунша, о котором говорил Грейсон, я нигде не увидела, зато нашла красивые цветочные венки, разнообразный чай в пузатых чайничках и встретила приветливо улыбающихся пожилых дам с коралловыми губами. И – о нет! – Эмили, которая слащавым голосом объявила: «Сюрприз!» – а Грейсон озадаченно посмотрел на неё.

Я закатила глаза. Похоже, от Мисс Зануды невозможно скрыться.

Точно нет, если всё решала Рыжая Бестия (сегодня, кстати, одетая в приличный бежевый). Как было специально отмечено, она пригласила Эмили, чтобы порадовать Грейсона и «потому, что она была частью семьи».

Ни Эмили, ни Грейсон ничего не возразили, и поэтому я снова закатила глаза, а потом решила ещё раз осмотреться: где-то же должен быть этот пунш. Мне всё больше и больше хотелось попробовать его.

Целью и смыслом этой «вечеринки» было, очевидно, то, что всем полагалось стоять с чашкой чая в руках, вести светский разговор с другими гостями, время от времени прихлёбывать чай и улыбаться. Только особо одарённые могли при этом ещё и есть. Со всем остальным я справлялась. Однако улыбаться Эмили мне было трудновато, особенно когда она непрерывно тыкала пальцем в мою причёску и сочувственно качала головой:

– Знаешь, Лив, иногда с такими вещами, как стиль, «меньше» значит «больше».

У меня наготове было как минимум четыре возражения по этому поводу, но я не хотела тратить свои шутки на Эмили. (Например, я могла многозначительно посмотреть на её белую блузку с пуговицами и чёрную юбку и сказать: «М-да, если стиль – это одеваться, как будто ты пришла поработать официанткой, то пусть у меня его не будет».) Поэтому я обратилась к другим гостям, хотя их было не очень много. Все дамы с коралловой помадой на губах были подругами миссис Спенсер по бриджу, которых она знала ещё со школы, и, если я всё правильно поняла, звали их Пчёлка Битси, Типси и Чери. (Надеюсь, это были не их настоящие имена.) Вместе с Чери пришла её внучка, девушка по имени Ребекка, которая выглядела так, как будто тоже очень хотела пунша. Не удивительно. Чери рассказала всем, что Ребекка только что развелась и ей срочно нужен новый мужчина, но в этот раз такой, который бы нравился бабушке и всем её подругам. Зубной врач, например.

Сами почтенные дамы были без кавалеров, за исключением Типси, которая ещё не овдовела и пришла в сопровождении своего супруга, брюзгливого пожилого мужчины, оживлённо беседовавшего с другим пожилым мужчиной, которого Рыся представила нам как адмирала. У адмирала была седая борода, кошмарно нависающие брови и по-военному прямая осанка, и вообще, он выглядел так, будто в любую секунду может повернуться к портрету королевы и начать петь гимн. Кстати, где он, этот портрет? Над каминной полкой висела только картина с убитыми фазанами, живописно лежащими рядом с вазой с виноградом.

В то время как я рассматривала фазанов, – а они выглядели очень убитыми, – из кухни вышел Чарльз. Я постаралась взглянуть на него доброжелательно (скажем, глазами Лотти) – широкие плечи, светящийся взгляд, ослепительно белые зубы, морщинки в уголках губ, торчащие, как у принца Чарльза, уши, лысина уже на четвёртом десятке, отвратительный вязаный жилет с ромбами… Ну хорошо, наверно, чтобы смотреть на него глазами Лотти, я должна была ещё потренироваться.

Чарльз шёл к столу с огромным кувшином, стараясь удержать равновесие, и когда я рассматривала его уши, то вспомнила, что его ужасная шапка-ушанка всё ещё была спрятана в моей комнате. Я постаралась побыстрей преодолеть чувство стыда.

– Это пунш? – спросила я, чтобы отвлечься.

Чарльз кивнул:

– Мамин известный крещенский пунш по особому рецепту. Хочешь стаканчик?

Я оглянулась, чтобы увидеть маму и Эрнеста, но они были увлечены разговором с Пчёлкой Битси, поэтому я согласилась. Мама всё равно не была бы против. На вкус ясно чувствовался апельсин, корица и чуть-чуть гвоздики. Никакого алкоголя не было заметно. Зато были очень заметны постоянные взгляды Рыси, Типси и её свежеразведённой внучки, которые они из-за фортепиано бросали в сторону Чарльза. Он же избегал этого внимания и только подмигнул им, улыбаясь, на что все, кроме внучки, ответили дружным хихиканьем.

Я кашлянула, и Чарльз снова повернулся ко мне.

– Как дела у Лотти? – поинтересовался он. – Жаль, что она не пришла.

Жаль? А как же та женщина из кафе, с которой он держался за руки? И что с внучкой Чери, которую он только заметил?

Не-е-ет, в этот раз он не отделается сломанной пожарной сигнализацией. Я сделала ещё глоток пунша.

– У Лотти всё замечательно. – И потом добавила: – Она со своим другом пошла в кино.

– О! – Чарльз закусил нижнюю губу. – Как… здорово!

– Да, я тоже так думаю! Джонатан такой классный парень!

– Какой Джонатан? – спросила Мия, откуда ни возьмись появившаяся рядом со мной, словно домовой.

Джонатан, которого я только что выдумала, глупышка!

– Джонатан, с которым Лотти, – сказала я и с волнением увидела, как к нам подбираются Грейсон и Эмили, а за ними и Рыся с разведённой внучкой.

– Ах, этот Джонатан! Да, он правда классный. – Мия уплетала сразу два тонюсеньких сэндвича. – И такой романтичный… – продолжала она с полным ртом. – На Рождество он подарил Лотти очень забавную японскую кошку-талисман.

Я сурово посмотрела на неё.

– Пластмассовую кошку? – презрительно спросила Эмили. – Что в ней может быть романтичного?

– Это очень… это может быть очень романтично, – пробормотала я.

Господи, мне точно нужно выпить ещё пунша.

Недолго думая и несмотря на тот факт, что Рыся уже была рядом, я взяла из рук Чарльза черпак и налила себе ещё.

– Пластмассовая кошка – это не романтично, это просто дёшево, – сказала Эмили.

Нет, совсем не так! Кошка – это символ. Не совсем любви, конечно, но символ удачи, это древняя традиция, которая берёт своё начало из известного культа манэки – нэко. Об этом я однажды прочитала в Википедии и сейчас подумывала, стоит ли обрушить известную мне информацию на голову Эмили. Она же была ботаником, а значит, и сама могла прочитать в Википедии и узнать, что даже создатели «Хэлло, Китти!» были вдохновлены именно этим культом.

– А что тебе подарил Грейсон, Эмили? – спросила Мия.

Хороший вопрос.

Эмили вытянула шею, показывая всем:

– Вот эту чудесную подвеску.

– Лежачая восьмёрка – знак бесконечности. – Рыся растроганно улыбалась. – Великолепно!

Знак бесконечности? Я одним глотком опустошила свой стакан и укоризненно сверлила его взглядом.

– Да, просто у моего внука есть стиль. – Миссис Спенсер провела рукой по щеке Грейсона, и он слегка покраснел. – И в том, что касается девушек, тоже. Я была бы рада, если бы могла тоже самое сказать про своих сыновей.

Она тяжело вздохнула, отпустила Грейсона и положила руку на плечо Чарльза.

– Чарльз, милый, ты не покажешь Ребекке наш сад, пока не стемнело? Ребекка очень интересуется растениями, у неё докторская степень по биологии. И она играет в гольф. Не правда ли, Ребекка, дорогуша? Чарльз тоже играет в гольф. Может, вы как-нибудь сыграете вместе? А сейчас давайте в сад! Ребекка, ну улыбнись разок, чтобы Чарльз увидел твои прекрасные зубки.

Ребекка выдавила из себя улыбку. Я ей действительно сочувствовала. Тем более что в этот момент Чарльз даже не посмотрел на неё.

– Мама, сегодня пасмурно, – сказал он. – И сад зимой – не самая лучшая достопримечательность. А на какой фильм они пошли? – Он напряжённо смотрел на меня. – Она не любит боевики. Надеюсь, этот Джонатан знает об этом?

Пунш! Где черпак? Я заодно налила и Ребекке стаканчик. Она благодарно улыбнулась мне.

– Кто не любит боевики? – спросила миссис Спенсер и обиженно добавила: – Мой сад прекрасен в любое время года.

– Он говорит о Лотти, – с готовностью объяснила Мия. – Но я бы так не сказала. Ей нравятся боевики тогда, когда кто-то держит её за руку в самый захватывающий момент.

Чарльз тяжело сглотнул. И мне стало жалко его. Но сам виноват. У него был шанс. Сейчас очередь Джонатана. Плохо только, что его не существовало.

– Ах, сад мы можем и в другой раз посмотреть, – заметила Ребекка.

– Лотти? Это же ваша немецкая няня? – Глаза Рыси округлились, и она даже не заметила, что Ребекка потихоньку удалилась со стаканом пунша в руке. – Что, прости, ты имеешь общего с няней содержанки твоего брата?

– Во-первых… – сказал Чарльз и осмотрелся, ища Ребекку, но она была уже вне зоны слышимости и болтала с Флоранс и адмиралом. – А во-вторых… – Он сделал вдох. – А в-третьих, я не позволю тебе решать, кто мне нравится, а кто нет.

Казалось, Рыся вот-вот потеряет сознание.

– Не хочешь ли ты этим сказать, что тебе нравится эта необразованная немецкая дурочка?

Мия возмущённо глотала воздух. Даже Эмили и Грейсон были шокированы. Я одна была более или менее спокойна благодаря пуншу. Классная штука. Нужно обязательно взять рецепт.

Чарльз кивнул:

– Да, мне нравится Лотти. Даже если между нами ничего нет.

В этот момент он снова стал мне симпатичен, поэтому я даже простила ему, что он никак не отреагировал на «дурочку».

– Тогда сделай так, чтобы всё осталось как есть. – Рыся сжала губы. – Уже достаточно того, что твой брат разбивает мне сердце этой своей Уоллис Симпсон. Не может же быть, что мой младшенький влюблён в служанку! Этого я не переживу. – Она тяжело дышала. – Мне не хватает воздуха.

– Потому что ты сама от своей злости задыхаешься, – сказала Мия не так тихо, как предполагала.

– Мне бы сейчас тоже не помешало немного воздуха, – вмешалась Эмили. – И я буду рада экскурсии по саду, даже несмотря на сумерки. – Они с Грейсоном переглянулись, и Эмили взяла Рысю под руку. – К тому же мама попросила узнать у вас, как удобрять гортензии.

Её дипломатичность оказала своё воздействие: Рыся охотно пошла с ней в сад.

– Ты просто ангел, Эмили! – услышали мы, когда они уходили, и, хотя с этим я не совсем согласна, пришлось признать, что сейчас она сделала что-то действительно полезное.

– Можно мне твой айфон? – Мия уже вытаскивала его из кармана Грейсона. – Мне нужно погуглить, что такое «содержанка». И кто такая Уоллис Симпсон. А потом я должна прочитать всё об убийстве в состоянии аффекта.

Она побледнела от злости, даже её обмороженные щёки побледнели. Я бы себя тоже так чувствовала, если б не была приятно одурманена пуншем.

– Мне тридцать пять лет, и я не позволю своей матери указывать мне, как жить! – вырвалось у Чарльза.

Может быть, чуть-чуть поздновато.

– Лотти не глупая, и деньги ей не нужны, – выдала ему Мия, листая дисплей.

– Я сам знаю, – ответил Чарльз.

– Она умная и красивая. Зачем ей нужен зубной врач, когда она себе любого может найти?

– Да знаю я, – повторил Чарльз.

– Мия, может, хочешь тёпленького пунша? – спросил Грейсон. – Я думаю, он бы тебе сейчас помог.

– Ты с ума сошёл? Ей тринадцать лет. – Я забрала у него черпак. – Хочешь, чтоб она на столе начала танцевать? Хватит и того, что одна из нас напилась. У меня перед глазами уже всё плывёт, я за себя не отвечаю.

– Правда? – Грейсон ухмыльнулся. – Это очень интересно!

– Вообще-то я не пью алкоголь, – сказала я в свою защиту. – Но твоя бабушка очень… И если мне ещё придётся петь гимн… Ой, кажется, я уже заговариваюсь.

– Лив, здесь вообще нет алкоголя – это всего лишь тёплый пунш с приправами! – засмеялся Грейсон.

– Что?! Я вообще не пьяная? Даже не навеселе? Зачем тогда весь этот театр вокруг него? «Известный пунш»! Ну ладно, хотя бы понятно, почему алкоголь совсем не чувствовался.

– А про национальный гимн – это просто шутка, – с удовольствием продолжал Грейсон. – Никому бы даже в голову не пришло петь, поверь мне. Ни трезвым, ни пьяным. Ты видишь здесь где-нибудь портрет королевы?

Я уставилась на Грейсона.

– Ты это придумал? Чтобы поиздеваться над нами? Просто так? – Против своей воли я должна была признать, что ему это удалось. – Да, не ожидала от тебя такой фантазии и коварства! – произнесла я с ухмылкой.

– Ну ты меня недооцениваешь. – Грейсон отобрал у меня черпак. – Ну, хочешь ещё глоточек, зная, что не опьянеешь и что петь гимн не придётся?

– Нет, сейчас это уже невесело. – Я задумчиво рассматривала Грейсона. Сейчас легко было представить, как он выглядел в детстве – беспечный, радостный и абсолютно довольный собой. – Ты серьёзно подарил Эмили знак бесконечности?

Улыбка Грейсона улетучилась.

– Я имею в виду, знаешь ли ты, сколько это – бесконечность? – спросила я. – Дольше, чем жизнь.

Он промолчал.

– Плохие новости! – Мия вернула айфон Грейсону. – Если человек хочет совершить убийство в состоянии аффекта, нужно действовать быстро.

– Кому ты это говоришь? – пробурчал Чарльз.

– В этот раз Рыся не останется без наказания, – сказала Мия. – Сегодня мы должны защитить честь мамы и Лотти. И нашу тоже. Мы больше не можем это терпеть!

Грейсон удивлённо поднял брови:

– Кто такой Рыся?

Глава девятая

Впоследствии мы никак не могли установить, чья же это была идея. Мия утверждала, что её.

Ясно одно: уже возвращаясь с чайной вечеринки, мы всячески размышляли над тем, как бы преподать урок Рысе. Мы обязаны были проучить её.

С нас было достаточно. Терпение наше лопнуло уже после обеда, и нам хотелось поразить её в самое уязвимое место. И тут нам (или только Мие, если верить ей) вспомнилось самшитовое дерево в саду перед домом, постриженное в виде птицы, – Господин Исполин. Никто не имел права прикасаться к нему, кроме миссис Спенсер. Было очевидно, что это дерево она любила больше всего на свете.

Да, Господин Исполин был её гордостью. И вот с его-то помощью мы и собирались её ударить из педагогических соображений. Мы решили обрезать его. Часы Господина Исполина в образе павлина были сочтены.

Остаток вечера мы провели, разрабатывая план, добывая необходимый реквизит и ожидая, когда же остальные обитатели дома наконец-то заснут. Незадолго до полуночи мы выскользнули из дома. Мне очень хотелось поехать туда на велосипеде, но ворота гаража так громко скрипели, что мы наверняка бы всех перебудили. Пешком мы добрались до Рысиного дома за десять минут. Это время мы провели в споре: в какого именно зверя лучше превратить Господина Исполина? Даже когда мы уже были на месте, единогласное решение всё ещё не родилось. Мия была за пингвина, а я – за скунса, ведь тогда нам не пришлось бы полностью купировать павлиний хвост, он мог бы нам пригодиться для частей нового тела.

Печально, но факт – мы сильно переоценили наши возможности по обрезанию самшитовых деревьев.

Нас ожидали нелёгкие условия – темнота и холод, и хотя бы поэтому нам нужно было торопиться. Также мы не смогли раздобыть приличные режущие инструменты, поэтому придать Господину Исполину новую форму было довольно сложно.

К тому же мы по-разному представляли себе результат наших стараний.

– Пингвин!

– Нет! Скунс!

Мия работала впереди, используя пилу Эрнеста, а я сзади подравнивала ветки большими кухонными ножницами.

Одно хорошо – нам хотя бы никто не мешал. По пути сюда нам не встретилось ни одной живой души (тоже мне мегаполис!), и на Элмс-уолк, казалось, все тоже мирно спали, хотя сегодня было полнолуние. «Чик-чик» моих ножниц и «вжик-вжик» Мииной пилы были единственными звуками, нарушавшими ночную тишину. А также наши тихие проклятия.

– Эти ножницы годятся только для тонких веток. Если я буду продолжать в таком темпе, хвост скунса будет готов к следующему Рождеству! – ругалась я.

– А пила, наоборот, пилит совсем не то, что нужно! Сейчас нам действительно не повредило бы хорошее освещение. Ой! – Мия затаила дыхание. – Клюв отпал.

– Не страшно, у скунса клюва всё равно нет… Давай, может, поменяемся местами? Здесь нужен глобальный подход.

Вообще-то в этот момент я была уже уверена в том, что у нас не получится превратить Господина Исполина в какое-нибудь новое существо – ни в пингвина, ни в скунса.

Когда мы наконец сделали шаг назад, чтобы в свете луны оценить результаты своего труда, пришлось признать, что нечто оставшееся от Господина Исполина мало походило ни на скунса, ни на пингвина, да и вообще ни на какую-либо известную науке форму жизни. Формы в нём, строго говоря, не было. Он превратился в груду листьев и веток.

Мия пришла в себя первой.

– Что ж, если бы мы возвели этой Рысе чудо-пингвина, она бы ещё осталась нам благодарна.

– Точно. Но суть не в этом, – подтвердила я. – Можем, конечно, попытаться изобразить из оставшегося материала, например, лягушку…

– Машина едет. – Мия вжала меня в клумбу, и мы затаились, пока автомобиль не пронёсся мимо и мы не убедились, что он отъехал уже достаточно далеко. Затем Мия сказала: – Забудь про лягушку, она у нас всё равно не получится. Давай-ка уносить отсюда ноги, и поскорее.

Она была права: садовники из нас оказались никудышные, но нашу миссию мы всё-таки выполнили.

Так что мы постарались исчезнуть с места преступления как можно скорее, пока нас кто-нибудь не увидел.

Но опасения были абсолютно напрасны. Улицы на обратном пути были такими же пустыми, будто вымершими. Только кошка перебежала нам дорогу, и даже она не могла свидетельствовать против нас. С победоносным видом мы проскользнули в дом, очистили пилу от предательских самшитовых листьев и положили её обратно в ящик с инструментами Эрнеста. Мия отнесла ножницы на кухню и повесила их на место.

Заметила нас только Кнопка, но она была такой милой собакой, что даже не залаяла, а последовала за нами наверх по лестнице, виляя хвостом.

– Это было круто! – прошептала Мия перед дверью своей комнаты, и я не могла с ней не согласиться.

Я чувствовала себя немножко как Зорро, защитник обиженных и угнетённых, и с этим возвышенным чувством я и заснула.

Почему-то вместо радужных грёз мне приснился какой-то мужчина в широкополой шляпе, который гонялся за мной по пустынным улицам Хампстеда. С моими ногами тоже что-то было не так, я едва могла оторвать их от земли – настолько они отяжелели. Мужчина с ножом подходил всё ближе. Я хотела закричать, позвать на помощь, но из горла не вырвалось ни звука. Поэтому я ввалилась в первый попавшийся дом с надеждой, что меня там защитят. Когда я увидела мятно-зелёную дверь, от сердца у меня отлегло: я поняла, что сплю.

Конечно же. За дверью меня, наверное, уже ждёт Генри.

Я обрадованно обернулась к своему преследователю.

– Я высеку у тебя на лбу букву Z! – крикнул он.

Это был Чарльз, и на нём была уже не широкополая шляпа, а охотничья меховая шапка. Я недоумённо уставилась на него. Что, интересно, пыталось мне сообщить таким образом моё подсознание?

– Когда я вернусь, надеюсь, тебя тут уже не будет, – сказала я и осторожно открыла дверь.

– Наконец-то! – Генри просунул голову в щель. – Можно войти?

– Ясное дело, – ответила я и попыталась взмахом руки заставить Чарльза исчезнуть. – Мне всего лишь нужно немного… прибраться.

– Не беспокойся. – Тихонько рассмеявшись, Генри прикрыл за собой дверь. – Ты почему так поздно? Я уже думал, ты сегодня вообще не придёшь.

– Нам с Мией нужно было закончить ещё одно дело. Косметические штрихи в саду миссис Спенсер-старшей. Сегодня она снова сказала жуткие вещи о Лотти и маме. Поэтому мы спилили её противного павлина.

– Господина Исполина?

– Что? Ты тоже его знаешь?

Генри рассмеялся:

– Кто же не знает Господина Исполина! Вы что, действительно…

– Превратили его в груду деревяшек, – гордо сказала я. – Именно так. Хотелось бы мне видеть её лицо, когда она выглянет утром из своего окошка.

Генри огляделся и, пытаясь согреться, потёр руки. Как всегда, на нём были только джинсы и футболка. А в моём сне действие разворачивалось зимой.

– Может, отправимся куда-нибудь в другое место? Что скажешь, например, о лондонском колесе обозрения? – спросил он.

И не успела я что-либо ответить, как мы уже очутились на самом верху огромного колеса прямо над Темзой, в изящной стеклянной закрытой лодочке.

Весь светящийся ночными огнями Лондон лежал у наших ног.

– Это ты, – сказала я.

Такую гениальную картину мне в жизни не вообразить. Эрнест, правда, приводил нас к Лондонскому Глазу, когда показывал достопримечательности города, но очередь оказалась такой длинной, что мы решили отказаться от этого развлечения.

– Да, это был я. – Генри положил руку мне на талию и притянул меня к себе. – Романтично, правда?

Да уж, романтичнее не придумаешь! Кроме нас, в лодке никого не было, и она не двигалась. Сделана лодка была полностью из стекла, и внизу открывался фантастический вид. Только зелёная дверь никак не хотела вписываться в волшебную атмосферу ночного города.

Я запрокинула голову и поглядела сквозь стеклянный купол на небо. Звёзды сверкали так ярко, что это, наверное, тоже было дело рук Генри, но это меня не расстраивало.

– Как красиво! – прошептала я.

– Ты красива, – прошептал Генри в ответ с совершенно серьёзным выражением лица.

И я тут же забыла и о звёздах, и обо всём на свете. Что может быть важнее, чем вот так целоваться с Генри под стеклянным куполом лодочки над морем городских огней? Я почувствовала, как тепло распространяется где-то в области живота, и придвинулась ещё ближе к Генри. Он тихо застонал. Генри целовал меня всё сильнее, гладя по волосам.

Что-то с силой ударилось о стеклянный купол, и я вздрогнула.

Потом снова удар. И снова.

Что-то отскакивало от нашей лодочки и летело в пустоту под нами.

– Что это?

Удары участились.

Бах! Бах!

– Во всяком случае, я тут ни при чём, – сказал Генри.

Ой, огромные куски попадали точно по нашей стеклянной крыше!

– Я тоже, – заверила я его.

Генри поглядел вверх.

– Для града эти глыбы слишком большие. Это выглядит как… фарфоровые кошки?

Сейчас я тоже их увидела. Град, падавший с неба и ударявшийся о стеклянный купол лодочки, состоял из японских фарфоровых кошек-талисманов. Только что мимо пролетела бело-красная статуэтка. Она медленно сползала по куполу и, казалось, глядела нам прямо в глаза.

Генри отпустил меня:

– Если ты не нарочно это делаешь, боюсь, твоё подсознание пытается тебе что-то сказать.

Я знала, что он прав, мы ведь до сих пор находились в моём сне. И это я нафантазировала дождь из фарфоровых кошек. То есть не совсем я, а, скорее, моё обеспокоенное подсознание. Оно пыталось призвать меня перестать обниматься с Генри и наконец-то с ним поговорить. Диковинный град прекратился.

– Тебе что, не понравилась эта кошечка? – Генри чуть отодвинулся, и я была ему благодарна за личное пространство, которое он мне освободил.

Впервые с того момента, как он вошёл в мой сон, я как следует его оглядела. Генри был бледнее обычного, а под его серыми глазами появились тёмные круги.

– Ты что, заразился от Эми?

Генри поднял бровь:

– Ты что, хочешь поговорить о желудочно-кишечных инфекциях?

Мне показалось или в его голосе действительно послышались нотки раздражения?

– Нет, я просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь.

– Спасибо. Я выпил чашку ромашкового чая, принял таблетку и лежу спокойно в своей постели. На всякий случай рядом со мной стоит ведро, чтобы ковру не пришлось снова принять удар на себя. – Он криво улыбнулся. – Что случилось, Лив?

– Почему я до сих пор ни разу не была у тебя в гостях? Я даже не знаю, как выглядит твоя комната.

С чего-то же надо было начинать.

– О, это мы легко сможем исправить, – сказал Генри.

И вместо лодочки и колеса обозрения я оказалась на краю кровати.

Напротив меня, на стуле возле письменного стола, сидел Генри и широко мне улыбался.

– Вот, пожалуйста, – моя комната. Здесь не хватает только ведра, а ещё я немного прибрался.

– Я не это имела в виду, – промолвила я, тем не менее с огромным интересом оглядываясь по сторонам.

Мебели в этой комнате было совсем немного. Только широкая кровать, письменный стол и стул. Одежда, наверное, была сложена в стенном шкафу, за раздвижными дверями, покрытыми белым лаком. Моя зелёная дверь, расположившаяся рядом с ним, совершенно не вписывалась в эту красно-бело-тёмно-синюю цветовую гамму.

На полу у стен стопками были сложены книги, множество книг, – кажется, Генри не слишком-то любил полки.

К одной из стопок была приставлена гитара. Над кроватью висела баскетбольная корзина, а мяч лежал на ковре. Этот ковёр был пушистой версией британского флага.

На письменном столе возвышались горы учебников и исписанных листов, там же стояла музыкальная шкатулка, которую я подарила Генри на Рождество. Картин на стенах не было, зато прямо над столом висела магнитная доска, а на ней – записки, открытки и фотографии. Среди прочих был и наш с ним снимок на Осеннем балу. Я встала, чтобы поближе разглядеть лица.

– Я только что поменял постельное бельё, – сказал Генри, взял мою руку и попытался усадить меня к себе на колени.

Мои колени тут же стали мягкими, как желе. Может, именно сейчас самое время доказать Леди Тайне, маме и всем заинтересованным (включая меня саму), что моя сексуальная отсталость – полная ерунда? Должна признаться, искушение было очень велико: улыбка Генри стала такой соблазнительной, как никогда раньше. Но тут я вспомнила о фарфоровых кошках, которые моё подсознание только что сбрасывало с небес. Что, если эта бомбардировка была только началом? Кто знает, что ещё учудит моё внутреннее «я», чтобы вынудить меня поговорить с Генри и наконец услышать ответы на все важные вопросы?

Я отодвинулась от него и попробовала отвлечься от блеска его глаз.

– Генри, я не хочу знать, как выглядит твоя комната и как давно ты перестилал постель, – начала я. – Хотя вообще-то хочу… Но… но тогда это должна быть твоя настоящая кровать… Вообще всё должно быть настоящим, когда мы… Нет, так не пойдёт. – Я отступила на шаг и сделала глубокий вздох. – Почему я ни разу ещё не была в твоей комнате? Почему ты рассказываешь Грейсону и Эмили о своих проблемах, о которых я не имею ни малейшего представления? Почему я не знакома ни с кем из этих людей в реальной жизни?

Генри вздохнул:

– Но ты же здесь сейчас.

– Это не считается!

– Нет, считается! – сказал Генри.

Из ниоткуда на ковёр выпали баскетбольные кроссовки и дождь из носков, – шесть штук живописно распределились по квартире. На подоконнике появился горшок с безвозвратно засохшим комнатным цветком.

– Сейчас уж точно считается.

– Нет, – твёрдо сказала я. – Потому что это сон. Я уточню: это мой сон. Мы никогда не встречались у тебя. Почему?

– Если всё дело в этом, можем сходить ко мне. – Генри указал на зелёную дверь. – Там я покажу тебе все фотографии, и у тебя будет возможность объяснить, какие у тебя внутренние проблемы с фарфоровыми кошками.

– Я говорю о настоящей…

Меня прервал крик. Кто-то громко звал Генри по имени.

В тот же момент Генри исчез.

Комнату он прихватил с собой.

Я осталась наедине со своей зелёной дверью на огромном ковре в виде британского флага и разочарованно глядела в пустоту.

БАЛАБО-БАЛАБА

БЛОГ

7 января

Добро пожаловать обратно в школьную рутину! Итак, этот миг настал: в «Академии Джабс» сегодня первый день без Джаспера Гранта. Зато ученики гимназии имени Бодлера в маленьком городке Бове сегодня познакомились с новичком.

По результатам моих исследований могу заявить вам, что в Бове нет совершенно ничего интересного (кроме вина, которое производят в окрестностях, и автобуса до Парижа). В школе нет даже баскетбольной команды. Джасперу не останется ничего другого, кроме как прилежно учиться.

Нет же, шутка. Ведь речь идёт о Джаспере. И французских школьницах. Счастливицы из Бове, радуйтесь! В вашем захолустье с сегодняшнего дня станет по-настоящему интересно.

Но и у нас кое-что происходит! Даже без Джаспера у меня есть для вас целых две новости.

Первая. С тех пор как миссис Лоуренс вернулась с Канарских островов, каждое утро у неё рвота. Кроме того, она была замечена в аптеке за покупкой фолиевой кислоты. Мы поздравляем миссис Лоуренс с беременностью и предполагаем, что скоро она из миссис Лоуренс превратится в миссис Ванхаген. Как только мистер Ванхаген избавится от нынешней миссис Ванхаген.

И вторая новость. Она тянет на настоящий скандал! Сегодня ночью вандалы спилили большого павлина из самшитового дерева на Элмс-уолк. Уверена, многие из вас отлично знают его под именем Господин Исполин. Старый добрый Господин Исполин стоит… извините, стоял в саду бабушки Грейсона и Флоранс Спенсеров и уже завоевал несколько садово-парковых наград. Я размещаю здесь ссылки на пару статей в специализированных журналах для садоводов.

Разве он не был великолепен? Сейчас же он превратился в безликую груду листьев и веток. Спи спокойно, Господин Исполин. Всем нам будет очень тебя не хватать. Кто бы это ни совершил, этот негодяй должен гореть в аду.

А сейчас мне пора бежать, иначе я опоздаю на урок. И нет, я не открою вам, на какой именно!

Увидимся,

Ваша Леди Тайна

Глава десятая

На следующий день, в семь часов утра, мы с Мией, заспанные, появились на кухне. Несмотря на ранний час, все были уже в сборе и казались довольно-таки возбуждёнными. Эрнест говорил с кем-то по телефону, а Флоранс сидела за столом и плакала.

Мама гладила её по плечу.

– Что случилось? – испуганно спросила я.

Может, умер какой-нибудь любимый родственник? Или взорвалась атомная электростанция? Грейсон тоже выглядел каким-то взъерошенным.

Лотти, как и каждое утро, выжимала грейпфрутовый сок, но и у неё от возбуждения покраснели щёки.

– Представляете, сегодня ночью в саду миссис Спенсер кто-то спилил дерево.

Я недоверчиво уставилась на неё. Значит, всё дело не в родственнике и не в атомной электростанции. Я перевела взгляд на Флоранс, по щекам которой текли слёзы. И всё это из-за Господина Исполина?

Я проскользнула мимо Лотти к кофеварке, подставила под неё самую большую чашку, которая оказалась поблизости, и нажала на значок «капучино». Дважды.

– Дерево? Но зачем? – осведомилась Мия с идеальным сочетанием любопытства и удивления в голосе.

– Этого никто не знает, – сказала Лотти. – Но миссис Спенсер уже сообщила в Скотленд-Ярд. Это было очень ценное дерево!

Я чуть было не расхохоталась. Ну конечно! У них наверняка работает целая команда садовых сыщиков, специально для таких случаев. Скотленд-Сад. «Добрый день, я инспектор Гриффин и буду заниматься расследованием дела по убийству Господина Исполина».

– А почему плачет Флоранс?

– Она плачет, потому что очень его любила, – сказала мама.

Вот уж нашли причину. Это было даже не дерево, а самшитовый куст. Куст, который подстригли и придали ему сомнительно-красивую форму птицы.

– Это не какое-то там дерево. Мы с Господином Исполином знакомы ещё с тех времён, когда я была совсем маленькой. – Флоранс всхлипнула. Глаза её покраснели. – Мы росли почти что вместе.

Мы с Мией быстро переглянулись. О нет, только не это!

Мне срочно нужен кофе. Живо! Кажется, сегодня кофеварка работала медленнее, чем обычно.

– Это была действительно удивительно красивая… э-э-э… птица, – сказала мама и погладила Флоранс по голове. – Я спрашиваю себя: каким же человеком нужно быть, чтобы совершить такое?

Ну… как тебе сказать… Таким же, как я или ты, например.

– Подлые, грубые люди, которые в глубине души завидуют всему прекрасному!.. – Флоранс громко всхлипнула.

Что? Нет! Ничему мы не завидовали. И мы превратили бы Господина Исполина в красивейшего скунсика, если бы он так не упирался. Я быстро перевела взгляд с Мии на ножницы, которые висели на своём обычном месте на стене. Интересно, насколько их притупила вчерашняя операция? Возможно, на них даже остались следы и вмятины. Я незаметно ощупывала руки, нет ли на них мозолей и синяков. Да, указательный палец покраснел и опух.

Наконец-то мой двойной капучино был готов. Я с такой жадностью сделала первый глоток, что обожгла язык.

– Наверное, это была какая-то нетрезвая молодёжь, которая возвращалась с вечеринки, – сказал Эрнест. Он подошёл к нам, всё ещё держа в руке телефон. – Хотя у мамы своя версия: она подозревает завистливую соседку.

– И она действительно подключила Скотленд-Ярд? – спросила Мия.

Эрнест улыбнулся:

– У неё есть друг, который когда-то работал в Скотленд-Ярде. Вы с ним вчера познакомились – мужчина с красивой бородой.

– Адмирал?

Эрнест кивнул:

– Мама в такой печали, что попросила адмирала обратиться к его бывшим коллегам. Но вряд ли они смогут чем-либо помочь.

Да, хотелось бы верить. Я отпила ещё немножечко кофе, пытаясь тем временем вспомнить, оставили ли мы на клумбе отпечатки подошв, по которым нас могут опознать. Или клочки куртки… Нет. Чепуха! Во-первых, земля вокруг кустов была заботливо укрыта соломой, а во-вторых, Скотленд-Ярд не будет заниматься поиском следов и сканированием местности ради какого-то там самшитового дерева. Адмиралом больше, адмиралом меньше.

Какой он вообще адмирал, если служил в полиции?

Кто-то тронул меня за плечо, и я вздрогнула. Но это был всего лишь Грейсон, отодвинувший меня в сторону, чтобы добраться до кофеварки.

– Всё в порядке? – спросил он.

– Да! Почему бы нет? – спросила я в ответ и поспешно спрятала за спину руку с опухшим пальцем. Моя чашка при этом чуть не грохнулась на пол. – Я отлично выспалась. Спала глубоким, крепким сном.

Мия предостерегающе кашлянула, и я резко замолчала, решив, что лучше остановиться, прежде чем моя болтовня покажется ему совсем подозрительной. Я больше не ощущала себя героем Зорро, как сегодня ночью, от этого чувства сейчас не осталось и следа. Вместо этого я казалась себе настоящей преступницей. Может, за то, что мы совершили, по законам Великобритании нам полагается теперь сидеть в тюрьме? К тому же выяснилось, что Господин Исполин был не обычным кустом, а местной достопримечательностью.

В полной мере я осознала это, когда мы пришли в школу. Здесь Господина Исполина тоже знал каждый встречный. И всем уже было известно о выписке Анабель, потому что Леди Тайна с самого утра сообщила об этом в своём блоге.

Так, по крайней мере, тут же при входе поведала мне моя подруга Персефона Портер-Перегрин. (Мы не были подругами в обычном смысле этого слова. Даже, скорее, наоборот. Никакого родства душ с ней я не ощущала. Просто с самого начала Персефона почему-то решила быть моей лучшей подругой. Не посоветовавшись со мной. И не предупредив. Как ни странно, я стала уже к ней привыкать. Даже больше – она начала мне немножко нравиться.) Она протянула мне свой телефон, и я прочитала: «Спи спокойно, Господин Исполин. Некролог для павлина из самшитового дерева. В школьном блоге, посвящённом последним сплетням».

Просто в голове не укладывается!

И ещё более непостижимо – откуда, чёрт возьми, у Леди Тайны все эти сведения? Это какой-то абсурд. Я огляделась по сторонам в поисках Мии, но она уже пропала в толпе школьников.

В отличие от меня, её ничуть не мучила совесть при виде слёз Флоранс. У меня даже появилось подозрение, что вся эта суматоха, поднявшаяся вокруг нашего преступления, ей даже чуточку льстила. Мне бы очень хотелось тоже так уметь, но некролог Леди Тайны всё больше меня беспокоил. Если уж такая жестокосердная особа, как Леди Тайна, пустилась в плач и стоны…

Проклятая болтушка! Может, она живёт на Элмс-уолк и поэтому уже с самого утра проходила мимо Рысиного сада? Это, по крайней мере, хоть что-то объясняло. Надо было срочно проверить адреса всех подозреваемых из списка Мии.

Рыжеволосая девочка улыбнулась мне на бегу и сказала:

– Не дай сбить себя с толку, Лив. Я тоже собираюсь ждать первой брачной ночи!

Я смущённо посмотрела ей вслед. Это кто ещё такая?

– Вот погляди, здесь Леди Тайна поместила ссылку на статью в садово-парковом журнале. Господин Павлин был настоящим красавцем, правда ведь? – Персефона снова забрала у меня свой телефон, и её длинные ресницы трагически задрожали. – Он даже входил в список редких растений, находящихся под охраной государства…

– Господин Исполин, – поправила я её.

Нашла время читать мне лекции.

– Да, я ж и говорю. – Она взяла меня под руку. – Спрашивается, кто только на такое способен? Надо совсем с ума сойти, чтобы совершить такое.

– Хм! – попыталась отреагировать я. – Может, у этих людей была веская причина. То есть если людей вообще было несколько.

– Эй, Лив! Мне кажется, это так несправедливо, что все они на тебя набросились. – Перед нами вдруг остановилась совершенно незнакомая мне девочка.

Персефона невозмутимо прошла мимо, протащив меня следом, будто незнакомка была столбом или каменной скульптурой.

– Постоянно одно и то же: всегда женщина оказывается виноватой. Но причина ведь может быть и в Генри, – сказала девочка. – Просто хотела тебе сказать, что я на твоей стороне.

– Э-э… спасибо большое, это так мило, – сказала я.

– Пожалуйста. Мы, женщины, должны всегда держаться вместе, а эта Леди Тайна просто предательница, позор эмансипации.

О’кей. Это было действительно странно.

– Ты её знаешь? – шепнула я Персефоне. Но моя подруга всё ещё была погружена в печальные мысли о Господине Исполине.

– Какая же веская причина может заставить человека убить невинное дерево? – Она покачала головой.

– Назвать произошедшее убийством – это в данном случае всё-таки преувеличение, тебе не кажется? Даже если бы Господин Исполин был человеком, а не растением, он всего лишь получил бы телесные повреждения, потому что корни до сих пор в земле, и в любой момент он может вырасти снова.

– Растение – это тоже живое существо, – тихо сказала Персефона.

О боже! Я была убийцей.

– Я так любила Господина Павлина…

– Исполина!

– Да, я любила его так сильно! Каждый раз по дороге в парк мы проходили мимо него, и каждый раз он глядел на нас чуточку по-другому. – Она безутешно вздохнула.

Это было невыносимо. Точно так же, как и невероятное количество любопытных взглядов, окружавших меня со всех сторон. Когда мы поднялись на второй этаж, ситуация ничуть не улучшилась: на меня отовсюду пялились незнакомые школьники. И перешёптывались между собой.

Персефона ничего этого не замечала. Её интересовал сейчас один лишь Господин Исполин.

– Ничто в этом жестоком мире не застраховано от вандалов, – жаловалась она.

Я решила сменить тему:

– Как там дела у Джаспера? Совсем один, а вокруг только французы. И это с двойкой по французскому. Бедняга, он даже не сможет спросить, как ему пройти в туалет.

О, замечательно! Моя тактика сработала безотказно. При одном только упоминании о Джаспере Персефона тут же забыла Господина Исполина.

– Да, но в этом есть и свои плюсы. Так он не сможет делать комплименты симпатичным француженкам! – выпалила она. – Да и вообще, ему сложно будет заигрывать с девчонками на языке, которого он не знает.

И да, и нет. Высокоинтеллектуальные беседы как раз не были сильной стороной Джаспера, поэтому его попытки могут увенчаться даже бо́льшим успехом, ведь теперь Джасперу придётся отказаться от всего того бреда, который он обычно несёт, пытаясь флиртовать, и он сможет лишь мило улыбаться. Но Персефоне я этого не сказала. У меня от души отлегло, когда она перестала говорить об этом ужасном самшитовом дереве.

Но радостное настроение держалось лишь до начала большой перемены.

Уже на пути в столовую у меня появилось нехорошее предчувствие, и не только из-за того, что все пялились на меня во все глаза, как будто в воздухе надо мной ощущалось нечто зловещее (я не говорю о запахе тушёной капусты, которая была сегодня на обед). Моё предчувствие усилилось после того, как я получила сообщение от Мии. Мия никогда не писала мне сообщений. С нашими старомодными клавиатурами набрать текст было не так-то просто. Например, на то, чтобы написать PRIVET, уходила целая минута: один раз 7, три раза 7, три раза 4, три раза 8, два раза 3 и, наконец, один раз 8. А если допустила ошибку, приходилось начинать сначала. В этом сообщении было всего четыре буквы: «АЕЕI». Наморщив лоб, я уставилась в экран телефона. Аееi? Что бы это значило? Может, сокращение? Шифровка? Или она просто по ошибке нажала на клавиши, а мне пришло сообщение?

Я раздумывала, стоит ли написать ей ответ, но за то время, которое мне понадобилось бы, чтобы набрать CHTOTYIMELAVVIDU? я вполне успела бы спуститься на первый этаж и спросить её об этом лично. Вот только в тот момент мне было немного не до этого, потому что столовая была совсем близко, до меня доносился запах еды, а я была так голодна. И ещё мне очень хотелось увидеться с Генри. Наверное, лучше всего будет ей позвонить.

– Привет, Лив! – Дорогу мне преградила неразлучная парочка.

– Это правда? – спросила девочка.

Мы были знакомы, она дружила с Персефоной. Шерочка. К сожалению, в действительности у неё было другое имя (точно так же, как и у её подруги Машерочки). Но почему-то я никак не могла запомнить. Поэтому при встрече я лишь дружелюбно произнесла:

– Привет! Что ты имеешь в виду?

Парень, в локоть которого вцепилась Шерочка, был Сэм, брат Эмили. С Осеннего бала они с Шерочкой считались счастливой парой.

– То, о чём пишет Леди Тайна, – уточнил Сэм.

Он меня на дух не переносил, потому что в прошлом году Эмили вынудила его спросить, не хочу ли я пойти с ним на бал, а я ответила отказом. Сэм мне тоже не очень-то нравился. Хотя бы потому, что они с Эмили были удивительно похожи.

– Ты читаешь блог сплетен Леди Тайны?

Ещё хуже! Его что, тоже интересуют подробности моей интимной жизни? Но, возможно, Сэм и Шерочка как раз находились в похожей ситуации, и всё это обсуждение сбивало их с толку. Вдруг они хотели получить мой совет? А это было даже как-то… приятно. Так что я поглядела сначала Сэму, а потом Шерочке прямо в глаза и сказала:

– Да, это правда. Но разве это важно! Никто не может ставить другому человеку никаких временны́х рамок. Не давайте себя запутать – прокладывайте собственный путь, независимо от того, что думают о вас другие.

Именно так. Кажется, я смогла бы зарабатывать на жизнь написанием торжественных речей. Или податься в пасторы. Будьте собой, люди! Доверяйте внутреннему голосу!

Но Сэм, очевидно, так не считал.

– Постыдилась бы, – сказал он.

А Шерочка добавила:

– Я от тебя такого не ожидала. Фу! Пойдём, Сэм!

Фу? Что это с ними?

Я снова поглядела на телефон и чуть не налетела на Артура.

Как и я, он был погружён в свой мобильник.

Сохраняя присутствие духа, я тут же нацепила свою дежурную мину «снисхождение к врагу» и задрала подбородок.

– Артур!

Как ни странно, сегодня он не смотрел на меня так надменно и презрительно, как всегда, в его взгляде я почувствовала… сострадание?

– Чёрт, Лив! – сказал он. – Лучше тебе туда не входить.

Я вздёрнула подбородок ещё выше.

– Во-первых, мне всё равно, что там обо мне говорят другие, во-вторых, я ужасно проголодалась, а в-третьих, без твоего сострадания я уж как-нибудь обойдусь, спасибо.

Отмахнувшись, я протиснулась мимо него и вошла в столовую.

За нашим столом, который был в самом конце зала, у окна, уже сидел Генри, а рядом с ним Грейсон, Флоранс, Эмили и парень Флоранс по имени Каллум Касперс. Рядом с Генри стояла тарелка с салатом, а это означало, что кроме тушёной капусты в меню сегодня был мясной пирог. С тех пор как я нашла в таком пироге ноготь, я не могла заставить себя проглотить ни кусочка этого блюда. Генри об этом знал и позаботился о том, чтобы я поела хотя бы салат. Как это мило с его стороны! Я почти дошла до стола, как вдруг телефон в моей руке зазвонил.

Теперь Генри, Грейсон, Эмили, Каллум и Флоранс заметили меня и замолчали.

– Я сейчас к вам присоединюсь, – сказала я и прижала телефон к уху.

Мия. Слышно её было очень плохо.

– Ты что, не получила моё сообщение?

– «Аееi»? Нет, отчего же, получила. Но что это значит?

– «Беги!» – прошипела Мия. – Это значит «беги!» Я печатала, не глядя на кнопки. Они всё знают. Так что – беги!

Но бежать было слишком поздно.

Флоранс уже встала со своего стула и, скрестив руки на груди, преградила мне путь.

– Это правда?

– Э-э-э… – Я медленно опустила телефон.

Откуда мне вообще надо было бежать и почему?

– Лив… – Генри был единственным, кто смотрел на меня дружелюбно. И сочувственно. – Леди Тайна написала новый пост семь минут назад.

Эмили достала свой смартфон и прочитала вслух:

– «Кстати, мне удалось узнать, на чьей совести убийство Господина Исполина. Это сделали Лив и Мия Зильбер. Очевидно, речь идёт об акте детской мести бабушке Грейсона и Флоранс, которую они терпеть не могут. Итак, жертвой их глупой выходки стал памятник садово-паркового искусства нашей части города, на взращивание которого понадобились десятилетия».

Леди Тайна. Как ей удалось об этом узнать? Это невозможно!

Мои колени задрожали.

– Это правда? – повторила Флоранс.

Голос у неё был совсем тихий, но мне казалось, что нас слышит вся столовая.

И все, абсолютно все, взгляды были устремлены на меня. Ответа даже не понадобилось: мой виноватый вид оказался красноречивее любых слов.

Флоранс нервно вздохнула:

– Если это так, я не собираюсь сидеть с тобой за одним столом. Никогда!

Смерив меня презрительным взглядом, она поспешила в другой конец столовой. Эмили и Каллум последовали за ней. Грейсон тоже встал. Выражение его лица причиняло мне почти физическую боль. Он выглядел таким разочарованным.

– Грейсон… – начала было я, не особенно понимая, что я собираюсь ему сказать.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы это оказалось сном. Ну почему всё происходящее сейчас обязательно должно быть реальностью?

– Мне нужно идти, чтобы подготовиться к опыту по химии, – сказал Грейсон, стараясь не смотреть на меня. – Увидимся позже. И тогда ты, возможно, объяснишь мне, как тебе пришло в голову такое сотворить.

Генри усадил меня на стул рядом с собой и крепко сжал мою руку.

– Не всё так плохо, как кажется, – заверил он. – Хочешь салата?

Глава одиннадцатая

Как бы там ни было, хоть что-то хорошее во всей этой жуткой истории я всё-таки обнаружила: в этот момент мне прекрасно удалось перевоплотиться в идеального ягуара. Настолько правдоподобного, что Монстр Ада тут же почувствовал ко мне уважение, как только я предстала перед ним в своём новом образе.

Будь я в тот момент в обыкновенном человеческом обличье, я завопила бы от страха, лишь увидев, как он показался из-за угла. А затем я, наверное, побежала бы от него куда глаза глядят точно так же, как в первый раз. Но в своей новой роли ягуара я инстинктивно выгнула спину, ощетинилась и обнажила острые клыки. Казалось, Монстра это очень даже впечатлило. Он медленно попятился назад, бормоча при этом:

– Спокойно, хорошая кошечка, хорошая…

Ага, значит, нормально разговаривать он тоже умеет. Вблизи Монстр Ада вовсе не выглядел таким уж угрожающим, как издалека, – под полями шляпы оказалось обыкновенное человеческое лицо. Это была вовсе не отрезанная голова мертвеца, не разъеденная могильными червями улыбка какого-нибудь зомби, как я себе нафантазировала, а вполне обычное мужское лицо, которое часто можно увидеть на улице, – округлое, с массивным носом, нижняя губа немного полнее верхней, выцветшие глаза, в которых блеснул какой-то странный, неуловимый огонёк… Этот нездоровый блеск его глаз повергал меня в ужас. Но в остальном он выглядел вполне безобидно.

Из моей глотки раздалось утробное рычание. Сейчас узнаешь, кто тут кошечка. Это мой коридор! И настроение у меня препаршивое. Неделя выдалась совершенно никудышной.

– Тихонько, тихонько, – сказал он и попятился ещё чуть-чуть. – Я зайду попозже. – И только когда расстояние между нами значительно увеличилось, он решился развернуться и скрылся за ближайшим поворотом.

Я для порядка ещё разочек рыкнула ему вдогонку. Затем я вальяжно прошествовала к двери Генри, уселась у порога и принялась самозабвенно облизывать лапу. Моя дверь находилась прямо напротив, но я не чувствовала ни малейшей потребности снова зайти в собственный сон, пусть даже я ощущала себя невероятно уставшей.

Каждую ночь меня атаковали ужасные кошмары. В них Господин Исполин оживал и горько всхлипывал либо я сама пускала корни и превращалась в растение, которое потом нещадно кромсали мистер Спенсер, Флоранс и Грейсон. Здесь снаружи, в коридоре, мне было намного уютнее, чем в собственных снах. И у меня появлялось свободное время, которое можно было посвятить тренировке.

Элегантным жестом я обвила хвост вокруг ног. Чувство вины, стыд и ярость, очевидно, отлично помогали сосредоточиться, по крайней мере мне. Ягуар стал теперь одним из самых лёгких моих упражнений наравне с совой. Ведь сегодня у меня получилось даже превратиться в дуновение ветра.

Всего несколько минут назад я абсолютно незаметно парила по коридору туда-сюда, совершенно восхищённая собственными достижениями, мимо маминой двери («Мэтьюз – Лунный Свет». Антиквариат. Часы работы: с полуночи до рассвета) и мимо двери Мии, которую я узнала по стражнику, стоявшему у порога. Вход охраняла подросшая версия Кудряша. Кудряш был любимым зайцем Мии, плюшевой игрушкой, которую она обожала с самого детства. Этот здешний Кудряш выглядел очень правдоподобно: с обкусанными ушами, лишь с одним уцелевшим глазом (второй остался где-то в Хайдарабаде) и в жёлтом выцветшем комбинезоне. К сожалению, большой рост вовсе не делал его симпатичным, наоборот, он стал каким-то жутковатым.

Громадина Кудряш сидел перед покрытой фиалковым лаком деревянной дверью. Странно, но в лапе он держал лисий хвост, – наверное, для устрашения непрошеных гостей. Я скользнула по нему взглядом, раздумывая, как же получается, что я могу всё это видеть, ведь я всего лишь ветерок, а у ветра, как известно, глаз нет. Они были совершенно лишними в моём нынешнем положении (не глаза, а такие мысли конечно же), потому что – бряк! – я тут же снова почувствовала силу притяжения и хлопнулась на пол. Но это было уже не важно, главное – я знала, что мне это под силу, и я собой несказанно гордилась. Если Генри сейчас появится, я тут же продемонстрирую ему свои новые навыки.

И куда это он снова запропастился?

Надеюсь, никто не мешает ему спать. Кажется, в его семье, как только возникала малейшая проблема, все тут же принимались выкрикивать его имя. Проблемы, как назло, постоянно обрушивались в те моменты, когда мы с Генри начинали какой-нибудь откровенный разговор. Я потянулась и принялась точить когти об его дверь.

Когда Спот так себя вёл, его скорей прогоняли из комнаты.

На этой неделе Генри стал для меня большим утешением. И, честно говоря, единственным.

Все остальные отшатывались от нас с Мией, как от прокажённых, от меня немного сильнее, чем от Мии, потому что я, по мнению мамы и Лотти, «как старшая и разумная, не должна была этого допустить».

Мия утверждала, что она бы всё равно это провернула, со мной или без меня, и я готова была ей поверить. Но, несмотря на это, мама и Лотти конечно же были правы. Тем временем в школе шумиха вокруг Господина Исполина немного приутихла, но и Мию, и меня до сих пор повсюду сопровождали озлобленные взгляды. Незнакомцы с укором повторяли своё я знаком с Господином Исполином с незапамятных времён и тому подобные истории. К счастью, Леди Тайна переключилась на другие скандальные истории, и Генри утверждал, что скоро все об этом забудут.

Все, кроме Флоранс.

Она отказалась сидеть со мной за одним столом и демонстративно подыскала себе место в другом конце столовой. Эмили, естественно, перекочевала вместе с ней. Честно говоря, я вовсе не почувствовала, что мне это мешает, даже наоборот – наконец-то можно было от них передохнуть. Жаль только, что Грейсон тоже не сидел больше вместе с нами.

Персефона, в свою очередь, никак не могла для себя решить, является ли общение со мной для неё привилегией или позором, поэтому она тоже предпочла покинуть этот столик. Поначалу мы с Генри наслаждались тем, что нас осталось только двое. Правда, уже в среду к нам подсели двое парней из баскетбольной команды Генри.

И Артур.

– Кто бы мог подумать о нашей Лив, что она окажется профессиональной садово-парковой убийцей! – сказал он и широко мне улыбнулся.

– Если тебе интересно моё мнение, то я скажу, что в Англии слишком преувеличивают значение самшитового дерева. Что скажешь, если мы присядем? (Это был риторический вопрос, потому что парни уже давно сидели.) Мы тут как раз поссорились с одной магнолией, было бы неплохо, если бы кто-нибудь взялся её проучить…

Я ни на минуту не забывала, что передо мной представитель вражеского лагеря, опаснейший интриган, но тем не менее я была отчего-то благодарна ему за этот жест. Даже Генри, которому нисколько не мешало общество изгоя школы, был, казалось, рад компании. Я была уверена, что Генри не простил своему бывшему лучшему другу его вранья, не говоря уже о жуткой истории со склепом, но, когда он улыбнулся Артуру, я поняла, что сейчас Генри, так же как и я, почувствовал, что со стороны Артура это был очень милый поступок. Мы больше не сможем быть друзьями, но при этом мы как будто подписали что-то вроде пакта о ненападении.

Двум другим парням, Габриэлю и Эрику, было совершенно всё равно, что я там такого натворила, они не имели ни малейшего понятия, кто такой Господин Исполин, не интересовались растениями и не читали блог Леди Тайны, считая всё, что там написано, девчачьими глупостями. Чрезвычайно симпатичные ребята. Персефона, которая обожествляла абсолютно всех мальчишек, играющих в баскетбольной команде школы, тут же снова пересела к нам. (И Джаспер в далёкой Франции на полчаса был совершенно забыт.) Честно говоря, теперь обеды в столовой стали гораздо веселее, чем раньше, с Флоранс и Эмили.

Вот только Грейсона мне очень не хватало. Не только за столиком в столовой.

Я скучала по нашим коротким утренним беседам возле кофе-машины и по вечерним ссорам, когда мы решали, кто первый попадёт в душ. Теперь же он меня старательно избегал. Если Грейсон и обращался ко мне, то лишь по необходимости. Но каждый раз, когда мы сталкивались лицом к лицу, он глядел на меня так озабоченно, словно не мог подобрать нужных слов.

Дома дело обстояло хуже всего. Флоранс, естественно, и тут не собиралась сидеть со мной и Мией за одним столом. Когда кто-нибудь из нас появлялся в дверях, она молча вставала и покидала комнату. Мама, Эрнест и Лотти тяжело вздыхали каждый раз, когда это происходило. Они очень хорошо понимали, почему мы так противны Флоранс, зато причин, по которым случилась вся эта история в саду Рыси, они предпочитали не замечать.

Мы изо всех сил пытались объяснить свой поступок и оправдаться, перечисляя все подлые и непростительные замечания Рыси. Тогда они согласились, что она вела себя не самым подобающим образом, но затем встал вопрос: почему пострадал именно он, невинный Господин Исполин? Самым идиотским во всей этой истории было то, что я уже и сама не понимала, как я вообще решилась на такое преступление.

Но вот Мия думала совершенно иначе. Ей до сих пор казалось, что мы провернули отличную штуку, и всё прошло бы на ура, если бы нас не обнаружили. И тут мы снова подобрались к самому загадочному и тёмному пункту: откуда, чёрт возьми, у этой Леди Тайны вся информация? Ни у меня, ни у Мии просто не было времени, чтобы с кем-нибудь поделиться – и вот обо всём уже написано в её блоге.

Только Генри знал об этом. Но ведь я призналась ему во сне, где никто не мог нас подслушать. Или всё-таки мог? Может, кто-нибудь проскользнул в сон вместе с Генри, превратившись в лёгкий ветерок? Или амёбу?

Мысль о том, что информатором Леди Тайны мог стать Генри, конечно, тоже приходила мне в голову, но я довольно быстро её отбросила. Если я не смогу доверять Генри, то кому же тогда? Нет, так он со мной не поступил бы. В худшем случае он мог выдать мой секрет, не подозревая, что информация попадёт к Леди Тайне. Но когда я попыталась с ним об этом поговорить, он вовсе не был в своём обычном благодушном настроении и даже немного обиделся. Затем он поклялся, что никому, даже случайно, не рассказывал об этой истории.

Я ему верила.

В задумчивости я почёсывала за ухом задней лапой. Конечно же я ему верила, ведь я его любила!

Без Генри вся прошлая неделя была бы просто невыносимой.

Разочарованные взгляды мамы («я-то думала, ты поняла, насколько мне важна наша новая жизнь»), растерянный вид Лотти («такими я вас не припомню – вы ведь и мухи не обидите!»), беспомощность Грейсона («у меня в голове не укладывается, зачем вы это сделали!»), презрение Флоранс (без слов) и попытки Эрнеста списать всё случившееся на наше половое созревание («они ведь всего лишь дети; я как раз недавно прочитал, что во время полового созревания в мозгу случаются короткие замыкания») – всё это ранило гораздо больше, чем утешало. Если бы я могла пожертвовать какой-нибудь частью своего тела, чтобы повернуть время вспять, я бы обязательно это сделала.

Когда я рассказала об этом Мие, она посмотрела на меня в ужасе:

– Ты это серьёзно? Ты бы действительно смогла принести в жертву, например, палец на ноге, чтобы только отменить случившееся?

Я кивнула:

– И даже почку. Или ухо.

– Ты совсем с ума сошла! – сказала Мия. – Мы хотели разозлить Рысю, и нам это удалось. Если бы не эта идиотская Леди Тайна, мы бы чувствовали себя сейчас настоящими героями. Мне плевать на дурацкое дерево. И я преподам этой Леди Тайне хороший урок. Рано или поздно она себя выдаст, и тогда-то я её сцапаю.

Но пока что, к сожалению, мы были далеки от этого – Леди Тайна не жила на нашей улице, как я предполагала. Да и вообще в этом районе больше не было ни одного ученика из «Академии Джабс», в чём мы удостоверились, пересмотрев довольно много адресов.

Мама считала, что наказания, которое на нас свалилось, недостаточно, поэтому она настояла на том, чтобы мы с Мией извинились перед миссис Спенсер и попросили её принять финансовую компенсацию.

Жуткое было зрелище, когда мы стояли перед ней, бормоча: «Нам очень жаль», а сзади на нас пристально смотрела мама. Меня радовало лишь то, что Грейсон и Флоранс при этом не присутствовали, иначе я, наверное, провалилась бы сквозь землю от стыда.

Рыся не приняла наших извинений, но вот от денежной компенсации не отказалась. «Конечно, – сказала она, – цена Господина Исполина неизмеримо высока, и наши сбережения, к сожалению, не смогут его вернуть», но из педагогических соображений она считала необходимым шагом отобрать у нас деньги. Чтобы мы ощутили – неподобающие поступки не остаются безнаказанными. Материальные потери мы перенесли довольно тяжело: впервые мы с Мией были близки к тому, чтобы купить вскладчину наш первый смартфон, но об этом нам конечно же пришлось забыть.

Что касается педагогического влияния, оно ограничилось несколькими новыми словами в нашем лексиконе, такими как «инсубординация» и «побочный ущерб» (которые мы почерпнули из доклада Рыси на тему «Современная молодёжь»).

– Если уж я чем-то и горжусь в этой жизни, так это своей тягой к инсубординации, – заявила Мия на обратном пути.

Я же, напротив, чувствовала себя как живой пример побочного ущерба. Но как там звучит эта знаменитая фраза? «Что нас не убивает, делает нас сильнее». Или, как любил говорить мистер Ву, «Пролитую воду уже не собрать». Другими словами, что случилось, то случилось, и жизнь продолжалась.

Нужно было лишь видеть её светлую сторону. Кроме того, что я расширила свой словарный запас, я ещё и вполне преуспела во всякого рода превращениях. Только представив перед собой лицо Рыси, я мигом превращалась из ягуара в сову. А из совы – в Спота, толстого кота Спенсеров. Немного сосредоточиться – и вот я уже становилась Кнопкой. А теперь японской фарфоровой кошечкой. Бутылкой минеральной воды. Стрекозой с дрожащими крылышками. Снова ягуаром. Лёгким ветерком. Самой собой в костюме женщины-кошки. Великолепно!

– Неплохо, – раздался голос Генри за моей спиной, и я обернулась.

Во время моей интенсивной тренировки по перевоплощению он незаметно вышел из своего сна, во всяком случае, так я считала.

– Ты очень продвинулась.

– Я знаю! – весело сказала я и по щелчку сменила костюм женщины-кошки на футболку и джинсы. – Несколько минут назад сам Монстр Ада от меня убежал. Чем займёмся? Мне что-то захотелось покататься на роликах.

Я снова щёлкнула пальцами, и у нас на ногах оказались роликовые коньки. Я изобразила озорной пируэт.

– Да ты отлично катаешься! – Когда Генри смеялся, вокруг его глаз собирались маленькие морщинки. – Никаких новых припадков самобичевания не наблюдается?

– Не-а. Я поступаю согласно словам мистера Ву: «Независимо от того, насколько тяжёлые времена тебе приходится переживать, носи в сердце зелёную ветвь, и тогда на неё обязательно опустится певчая птичка».

– Ух ты, и откуда только мистер Ву набрался этих попсовых мудростей? – Генри взял меня за руку, и мы вместе поехали вперёд по коридору. Мне так нравилась эта его черта – Генри подхватывал какую угодно идею, не особо расспрашивая. – Значит, здесь снова был Монстр Ада?

– Да, вот тут, впереди, – ответила я, указывая на поворот налево, за который завернул Монстр, прямо напротив маминой двери.

– Он снова говорил загадками? – Генри обошёл меня вокруг.

Я рассмеялась. Действительно, отличная затея.

– Вообще-то нет. Он обозвал меня кошечкой и хотел вернуть…

Я осеклась, потому что как раз в этот момент раздался громкий треск, и из-за угла вынырнул мужчина в тропическом шлеме и комбинезоне для сафари, с ружьями в обеих руках и с тремя массивными ножами за поясом.

Мне пришлось хорошенько присмотреться – это был Монстр Ада собственной персоной, но в новом образе. Этот тип воспринял всё абсолютно серьёзно и обзавёлся охотничьим обмундированием и оружием.

Мы остановились совсем близко от него. Монстр запрокинул голову и захохотал как сумасшедший.

– Может, превратимся в кого-нибудь? – прошептала я Генри, который восхищённо уставился на пришельца. – Пусть постарается подстрелить, например, стрекозу. Или дрозофилу.

Но Монстр Ада не предпринимал попыток воспользоваться своим оружием.

– Я вышел на след леопарда, но – кого я вижу! – здесь двое подростков на роликовых коньках так и хотят стать пушечным мясом, – сказал он.

Ягуара, чёрт возьми, а не леопарда! Ну как их можно спутать?

– Да я же вас знаю, – продолжал Монстр Ада. – Совсем недавно вы удрали от меня, но мне известны ваши имена. Генри Грант и Лив Зильбер.

Мой самонадеянный тон враз сошёл на нет. Не очень-то приятно, когда монстр знает, как тебя зовут, не правда ли?

– Почти, – сказал Генри и высокомерно поднял бровь.

Ему-то хорошо говорить: его фамилию Монстр назвал неправильно, спутав Генри с Джаспером.

– А вас, простите? Как вы сказали, вас зовут?

– Снова он тут ошивается, – сказал кто-то у нас за спиной.

Это был Артур – я совершенно не заметила, что мы проехали мимо его шикарной металлической двери, на которой были выгравированы слова CARPE NOCTEM[4].

Хотя вообще-то сейчас она выглядела вовсе не так уж шикарно: она порядком пообветшала.

– Артур Гамильтон, – определил охотник. – Мальчик, который выглядит словно ангел, но внутри у него каменное сердце.

– Кажется, вы уже знакомы?

Мне стало немного лучше, когда Артур подошёл к нам и выяснилось, что Монстр Ада знал и его имя.

– Да, этот тип уже довольно долго тут бродит и ведёт себя весьма странно. – Артур убрал с лица белокурую прядь. – Но вот представиться он пока не удосужился.

– Ну что ж, тогда я возьму это на себя. Это Монстр Ада, – сказала я.

– Йуст Снег Рёв, – добавил Генри.

– Я бы давно раскланялся, но я вооружён, – сказал Монстр Ада.

– Что ещё за Йуст? – спросил Артур.

Монстр Ада пожал плечами.

– И это ваше единственное имя? – спросил Генри, хотя уместнее было бы спросить: «Откуда вам известны наши имена?» или «Что вам от нас нужно?».

Монстр Ада снова рассмеялся:

– О нет! У меня множество имён, мой мальчик. Некоторые из них я назвал вам во время нашей первой встречи.

– Но вы ведь не демон, правда же? – осведомилась я будто невзначай. – Знаете, такой, из древности, повелитель тьмы, заклинатель теней и всё такое…

Тут же я почувствовала на себе недовольные взгляды Артура и Генри.

– То есть… я хотела сказать… – пробормотала я.

Просто он так напыщенно говорил, мол, у него множество имён, вот я и решила убедиться наверняка.

– Демон? Нет, я не демон, – сказал сенатор. Казалось, в голосе его даже сквозило сожаление. – Но я магистрант-ведун. – Он указал на что-то за своей спиной. – Середина Стран… Суд Севера!

Ну вот, он опять за старое.

– А ваша дверь тоже находится в этом коридоре? – Артур указал на жёлтую деревянную дверь. – Это, случайно, не она?

– Какая милая попытка… – сказал Монстр Ада.

Он медленно направил на нас оружие, сверля нас своими бледно-голубыми глазами. – Что, интересно, произойдёт, если здесь кого-нибудь застрелить? В реальности он тоже умирает?

– Конечно нет, – сказала я, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя чувствовала себя при этом довольно жутко.

– Правда? – Монстр Ада рассмеялся. – Но ты, кажется, не очень-то в этом уверена, ведь так, светловласка? Предлагаю раз и навсегда выяснить это опытным путём. Бах! – и всё… – Он взвёл курок. – С кого же мне начать? С девчонки?

Ладно, кажется, настал подходящий момент, чтобы превратиться в стрекозу. Или лучше, наверное, в ядовитого шершня-убийцу.

– Да, но для этого вам понадобится оружие, – сказал Генри, пока я размышляла над своим будущим перевоплощением.

Монстр Ада ошеломлённо поглядел налево, затем направо. Вместо оружия в его руках оказались детёныши леопарда. А ножи за поясом превратились в длинные колбаски.

– Ох! – удивлённо выдохнула я. – Генри, это твоих рук дело?

– Бах! – и всё, – сказал Генри.

А Артур рассмеялся:

– О да, когти у них довольно острые, не так ли? Но, знаете ли, есть кое-что похуже. – Он обернулся. – Вот идёт их мамочка!

И действительно, по коридору кралась огромная самка леопарда. Она рычала ещё более грозно, чем я несколько минут назад.

Монстр Ада напрасно пытался стряхнуть с себя маленьких леопардиков.

– Убери это! – крикнул он, закрыв глаза.

Но когда он открыл их снова, леопарды никуда не исчезли. Зато оружия никакого не было и в помине.

– Пошли отсюда, ребята, – сказал Артур, взял нас обоих под руки и потащил за дверь.

Последнее, что мы успели увидеть, прежде чем дверь захлопнулась, – это самка леопарда, которая приготовилась наброситься на жертву.

Глава двенадцатая

Сама не понимаю, чего я ожидала, может, того, что мы окажемся в тайной штаб-квартире Бэтмена или на шикарной вилле с бассейном и частным кинотеатром, как у родителей Артура. Но место, в котором мы очутились, превзошло все мои ожидания. Мы стояли посреди огромной, пронизанной лучами света библиотеке. Где-то над нами возвышался массивный бело-золотой купол крыши. Круглый зал на три этажа вверх заполняли стеллажи с книгами, а вокруг них располагались длинные галереи, пройдя по которым можно было добраться до полок.

Из середины зала, где, кажется, выдавали книги на дом, лучами расходились длинные столы с лампами цвета меди и рабочими местами. За этими столами вполне поместились бы несколько школьных классов одновременно. Всё казалось современным и вместе с тем удивительно старомодным. У меня вырвалось только тихое «ух ты!».

– Читальный зал Британской библиотеки, – сказал Генри.

Очевидно, он воспринял увиденное гораздо спокойнее.

– Ага, точно. Мне очень нравится, когда он в моём единоличном владении. – Артур запрыгнул на один из столов. – Итак, что скажете о нашем охотнике на крупную дичь?

– Его, случайно, не разрывают на части там снаружи? – спросила я и тут же, заметив, что Генри уже в нормальной обуви, одним взглядом заменила свои ролики на кеды.

– Зависит от того, насколько он умеет держать себя в руках, – сказал Артур, пожимая плечами. – Против нашей с Генри фантазии он не устоял и снова принял леопардов как данность, поэтому сейчас этот тип либо намочит штаны от страха, либо соберётся с духом и возьмёт всё под контроль.

– Либо проснётся, – зевнул Генри и облокотился на стол. – Так или иначе, особого страха он мне не внушает.

– А зря, – сказал Артур. – Этот парень знает наши имена и бродит по этому коридору, один лишь этот факт доказывает, что он подобрался к нам гораздо ближе, чем нам бы того хотелось.

Я поглядела на Артура:

– Ты хочешь сказать, что мы знакомы с ним в реальности?

Какая жуткая мысль!

Артур снова пожал плечами:

– Как бы там ни было, он знает, кто мы такие, и это мне совершенно не нравится.

– Мне тоже, – добавил Генри. – Я почти уверен, что никогда раньше не встречал этого типа.

– Может, это просто совпадение? Вдруг он случайно подслушал наш разговор и таким образом узнал наши имена? То есть я хочу сказать: откуда мы взяли, что только мы выбираемся в этот коридор?

– Согласно моей теории, каждый, кто смог найти дверь в своём сне, решился её открыть и выйти наружу, в состоянии оказаться там же, где и мы. Только вот почти никто не воспринимал свою дверь как нечто особенное. И не пытался сквозь неё пройти. Иначе по коридору уже бродили бы толпы людей.

Артур весело хмыкнул:

– Монстр Ада, которого мы знать не знаем, совершенно случайно ошивается возле дверей наших снов, случайно называет наши имена и случайно угрожает нам странными загадками?

М-м-м… Скорее всего, нет. Возможно, этого Монстра Ада к нам подослал кто-то, кто нас знал. И тут уж подозреваемая была только одна.

– Анабель! – сказала я. – Это она могла на нас его повесить.

Артур медленно кивнул:

– Я тоже пришёл к такому же выводу. Мне просто нужно было убедиться, что это не кто-нибудь из вас. Думаю, Грейсона и Джаспера можно исключить. И меня тоже.

Он смахнул прядь с лица. Его волосы были длиннее, чем обычно. Они немного растрепались, что смотрелось довольно странно. Я привыкла, что Артур всегда аккуратен, как никто другой. Но менее красивым он не стал.

– Может, это какой-нибудь парень, любовник или родственник, которому Анабель рассказала всю эту историю. Или кто-то из членов секты, подаривший матери Анабель ту ужасную книгу о демоне, – размышляла я.

Генри скрестил руки на груди и молчал. Я чувствовала, как он напряжённо думает.

– Любовник? Да этому типу за тридцать. И он совершенно не в её вкусе. – Артур прикусил нижнюю губу – наверное, сейчас он думал о тех временах, когда он сам всё ещё был в её вкусе. – Родственник также отпадает: их у Анабель немного и я с ними со всеми знаком. Что же касается секты – Анабель забрали оттуда, когда ей было три года, а потом секта развалилась. Она не поддерживала связи ни с кем. А мать её до самой смерти прожила в психиатрической лечебнице… Нет, думаю, этот тип не имеет отношения к её прошлому.

– Что-то я давно не видел двери Анабель. – Генри испытующе поглядел на Артура. – Тебе известно, где она сейчас?

Хороший вопрос! Дверь, принадлежавшая Анабель, сразу бросалась в глаза. Это был огромный золочёный двустворчатый портал с готическим сводом, напоминающим вход в церковь. Дверь всё время находилась напротив двери Артура.

Но с тех пор как Анабель попала на принудительное лечение в клинику, дверь бесследно исчезла и другие двери передвинулись на её место.

Артур отрицательно покачал головой:

– Не имею ни малейшего понятия. Предполагаю, что Анабель полностью изменила вид своей двери, чтобы мы не смогли её узнать. В общем, любая из них может принадлежать ей.

– Например, вот эта, напротив? – спросила я.

Артур смущённо уставился на свои ботинки:

– Нет, это дверь моей мамы.

О, как… э-э-э… мило!

– Только не пытайся убедить меня в том, что ты больше не видишься с Анабель. – Генри холодно смерил взглядом своего бывшего лучшего друга.

– Вообще-то так оно и есть. С тех пор как она попала в психушку, я видел её всего два раза. В самом начале. – Артур снова опустил глаза. – Она стояла перед моей дверью, и мне пришлось поменять код в замке. – Он поднял голову и поглядел прямо в глаза сначала мне, а затем Генри. – Можете ли вы себе представить, какое это паршивое чувство, когда тобой манипулирует любимая девушка? Каким жалким кажешься самому себе, когда тебя вот так обманывают и используют?

– Надеюсь, это был риторический вопрос? – Генри насмешливо поднял бровь.

– Когда мы с Анабель встретились во второй раз, я с ней порвал, – продолжал Артур, не давая сбить себя с мысли. – То есть… скорее, это она со мной порвала. Как бы там ни было, эту встречу радостной не назовёшь. Она обвиняла меня во многих вещах. – На несколько секунд он погрузился в молчание, а потом добавил: – Не гляди же на меня с таким недоверием, Генри!

– Да ладно, думаю, ты осознаёшь. – Голос Генри был пропитан сарказмом. – В отличие от нас ты прекрасно понимаешь, как паршиво себя чувствуешь, когда тебя использует и обманывает лучший друг, каким жалким кажешься самому себе.

Артур протянул к нему руки:

– Пожалуйста, я ведь просил прощения много раз!

– Правда? У меня вообще-то ни разу.

Ну да ладно, возможно, он считал, что раз я сломала ему челюсть, то мы с ним квиты.

Генри и Артур глядели друг на друга не мигая.

– Существуют поступки, простить которые невозможно, – сказал Генри.

Я вздохнула. Ещё секунда – и они вцепятся друг другу в горло. Или превратятся в каких-нибудь животных, чтобы наброситься и разорвать друг друга на куски.

– Эй, ребята, ладно вам! Давайте лучше подумаем, что из себя представляет этот Монстр Ада, – предложила я. – Чего хотела добиться Анабель, подсылая к нам этого типа? Что он может, кроме как переодеваться в смешные костюмы и на весь коридор хохотать как ненормальный… Погодите! Вот оно что! – Я задохнулась от возбуждения. – Да он действительно ненормальный! Это один из пациентов психиатрической лечебницы Анабель. Это объясняет весь его бред о Рёве, Снеге и тому подобной чепухе.

Артур поднял голову и кивнул:

– Звучит правдоподобно.

– Да, вполне возможно, так оно и есть, – сказал Генри. – Хотя у меня такое чувство, что за всеми этими словами скрывается какая-то система. Вот только я пока не знаю, какая именно.

– Даже если он убийца-психопат, честно говоря, я сомневаюсь, что этот тип может нам чем-либо навредить, – сказала я. – Единственное, что мне не нравится, – его присутствие немного напрягает.

– Пока, возможно, – сказал Артур. – Но не стоит недооценивать Анабель. Она по-настоящему опасна.

– Но ведь сейчас она в психиатрической клинике, – возразила я. – Под замком, в закрытом отделении.

– Ты даже представить себе не можешь, на что она способна, Лив, – сказал Артур.

– Что-что?! – Я смерила его гневным взглядом. – Она хотела перерезать мне горло, так что я прекрасно понимаю, на что именно она способна. Но пока она в этой лечебнице, у нас нет причин её бояться. Точно так же, как и этого смешного парня в шляпе. Правда, Генри?

Но Генри, казалось, размышлял над чем-то другим.

– Йуст Рёв Снег, – бормотал он. – Монстр Ада… Суд Севера… Середина Стран… Может, это какой-нибудь шифр?

Я вздохнула:

– Если ты прав, то мы это скоро выясним. Но вообще-то я хотела сказать, что…

– Возможно, Монстр Ада пока что недостаточно ловок во всём, что касается этих возможностей и перевоплощений, но вы и сами знаете, как быстро мы всему научились, – перебил меня Артур. – Я считаю, что во многом преуспел, а Генри вообще… – Он запнулся, казалось, ему никак не удаётся сказать, что его бывший лучший друг может в чём-то превзойти его. – В чём, собственно, суть: предугадать действия Анабель невозможно.

– Магистрант-ведун… – бормотал Генри. – Правильно? Или это был Магистрат?

– Но… – Я бы с удовольствием в очередной раз повторила, что Анабель не может причинить нам никакого вреда, но Артур не дал мне закончить.

– Ты что, не понимаешь, Лив? – Он спрыгнул со стола. – Речь не о том, что происходит в реальном мире. Здесь… – Он указал на свою дверь, которая маячила между двумя стеллажами на втором этаже. Она смотрелась в этом зале очень естественно, будто всегда здесь находилась. – В этом мире она опасна. Нам известно о здешних законах слишком мало. Наверно, мы не знаем и тысячной доли всех возможностей. Анабель же, напротив, переступила черту, о которой у вас нет ни малейшего представления. Поверьте мне, история ещё не закончилась.

Похожую фразу бросила мне Анабель Скотт во время нашей последней встречи несколько месяцев назад. «Всё только начинается», – сказала она.

Генри, казалось, оставил свои попытки систематизировать слова Монстра Ада.

– И что с того? – сказал он и поглядел на Артура. – Даже если Анабель и замышляет что-то недоброе, наши двери надёжно защищены. Нам следует быть осторожными, когда мы выходим в коридор, только и всего. – Он отошёл от своего стола. – Говоря «мы», я имею в виду себя и Лив. Что произойдёт с тобой, меня, честно говоря, волнует мало. – Его взгляд стал ещё более жёстким. – Я тебе не доверяю, Артур.

– Ты никому не доверяешь, Генри, – тут же возразил Артур. – Как раз поэтому ты и не бросаешь начатого. – Он обвёл рукой зал. – Ты одержим этим, ты обожаешь проникать в сны других людей, которым не доверяешь. Я знаю, что у тебя это отлично получается и что ты не брезгуешь ничем. Возможно, по сравнению с тобой Анабель лишь невинный ребёнок.

Теперь уж пришла очередь Генри пожимать плечами.

– По сравнению с тобой тоже, – холодно сказал он. – Пойдём, Лив, нам пора. Ночь так коротка…

Он протянул мне руку, но только я хотела за неё схватиться, как рука исчезла, а вместе с ней и весь Генри.

Я застонала:

– Только не сейча-а-ас!

Артур поглядел на меня:

– И часто такое случается?

– Постоянно. Почти каждую ночь его будит кто-нибудь из братьев и сестёр. Они подхватили какой-то кишечный вирус…

– Ага, ясно. А его мама снова не в состоянии смотреть за детьми. Бедный Генри! Свою семью я считаю довольно сумасшедшей, но вот с Генри я бы ни за что не хотел поменяться местами.

Артур, сидя на столе, поболтал ногами и улыбнулся.

– Как бы там ни было, у него очень хороший вкус, – добавил он, будто бы невзначай.

– И вот наступил тот момент, когда мне, к сожалению, к великому сожалению, пора уходить, – сказала я и оглянулась в поисках двери, ведущей в коридор.

Она всё ещё висела на прежнем месте, между двумя стеллажами. Я пробежала по лестнице в галерею, Артур следовал за мной на почтительном расстоянии, как гостеприимный хозяин. Если бы у меня было пальто, он бы обязательно мне его подал. На самом деле я была не прочь поговорить с Артуром ещё немного. Именно сейчас, когда беседа стала по-настоящему интересной. Но, во-первых, в его глазах зажёгся какой-то странный огонёк, а во-вторых, мне показалось, что распрашивать о Генри за его спиной не совсем правильно, тем более его бывшего лучшего друга.

Я осторожно переступила через порог и выглянула в коридор, ожидая увидеть на полу лужи крови. Но коридор был пустым и безупречно чистым.

– Проводить тебя до твоей двери? – спросил Артур.

Свет проходил сквозь сводчатую крышу и падал прямо на него. Сейчас я смогла как следует рассмотреть, какой измождённый у него вид. Совсем не такой, как раньше, не такой самонадеянный, хотя манеру говорить он и не изменил. И мне вдруг показалось, что все слова Артура про Анабель были не такими уж и пустыми. Допустим, я тоже ни капли ему не доверяла, речь ведь шла об Артуре, но, с другой стороны, я не понимала, почему Генри так легко отмахнулся от его замечаний.

– Ну, так как? – Артур, казалось, почувствовал моё замешательство.

Я отрицательно покачала головой. Всё, чего мне сейчас хотелось, – это попасть в свою кровать. Вернее, хоть пару часов поспать без сновидений.

– Думаю, тут я и сама справлюсь. Кажется, Монстр Ада сегодня уже получил достаточно. Спасибо за… э-э-э… Вообще-то… не за что.

– Да ладно, – всё же сказал Артур. – Мне кажется, нам стоит держаться вместе, даже если Генри считает по-другому. Вместе мы, возможно, будем достаточно сильны.

Да. Возможно. Вот только для чего именно?

– Спокойной ночи.

Я хотела уже уйти, но вдруг обернулась, поддавшись какому-то внутреннему порыву. Я просто обязана была задать этот вопрос, даже если передо мной стоял не кто иной, как предатель Артур, даже если меня съедало чувство вины по отношению к Генри.

– Что ты имел в виду, когда говорил, что Генри никому не доверяет и по ночам тайно проникает в сны других людей? Каких таких людей?

– Ну, если уж он не рассказал тебе об этом… – Артур не договорил.

Да и не должен был.

Глава тринадцатая

Я вскочила с кровати в холодном поту. Проклятье! Во сне я снова превратилась в растение из парка. Хорошо хоть, что мне посчастливилось проснуться прежде, чем Рыся приблизилась ко мне с огромными ножницами. Так дальше продолжаться не могло: мне нужно было нормально поспать хоть пару часов. Может, попробовать успокоительный чай, который так советовала Лотти, пусть он даже страшно воняет валерьянкой. (Поэтому каждый раз, когда Лотти пила этот чай, Спот прыгал ей на колени и влюблённо заглядывал в глаза).

Взглянув на будильник, я поняла, что через два часа эта ночь закончится. Каких-то два часа, за которые мне уже, вероятно, не уснуть, если я срочно не сменю пропитанные потом вещи. Поэтому я включила ночник, встала и вытащила из шкафа чистую пижаму. Только я собралась её надеть, как дверь в комнату отворилась. Я вскрикнула от страха и выставила вперёд кулаки для самозащиты. Непонятно, кого именно я ожидала увидеть. Но в комнату зашла всего лишь Мия. Она даже не взглянула на меня, а медленно прошла мимо и направилась к моей кровати. Она смотрела какими-то стеклянными глазами.

– Да, – сказала она. – Вот тут она и лежит.

– Нет, она тут не лежит, – сказала я. – Она стоит. Здесь, у шкафа!

Но Мия, казалось, меня не слышала. Она протянула вперёд руки, будто хотела что-то потрогать. Я поспешно натянула через голову футболку от пижамы, подошла к Мии и осторожно взяла её за локоть:

– Эй!..

– Она выглядит точно как ты, Лив, – прошептала Мия, устремив застывший взгляд на мою смятую подушку. С того момента, как Мия переступила порог моей комнаты, она ещё ни разу не моргнула.

– Я это сделаю, – решительно добавила она и, быстрее чем я успела понять, что происходит, схватила одну из моих маленьких диванных подушек (ту, на которой была вышита белочка) и обеими руками прижала её к подушке на моей постели.

– Мия! – сказала я жёстким голосом.

Это какое-то сумасшествие! Моя сестра пытается удушить подушку при помощи другой подушки. Хотя, если бы я случайно не встала, она душила бы сейчас меня саму.

– Просыпайся! Сейчас же! – Я схватила сестру за плечи и принялась изо всех сил трясти её. – Мия! Уймись, подушка уже мертва!

Вдруг она тяжело задышала и зажмурилась от света лампы. Затем она пронзительно закричала. То есть со стороны её крик, может, и не казался таким уж пронзительным, но Мия орала мне прямо на ухо. Как бы там ни было, громкость была достаточной для того, чтобы на горизонте появился Грейсон.

Он толкнул дверь и ввалился в комнату в старомодных фланелевых штанах в крупную клетку. (Они были нижней частью пижамы в стариковском стиле, которую Рыся подарила ему на Рождество, не зная, что Грейсон никогда не спит в футболках или пижамных рубашках. Без верхней части пижамы вид у него был всё-таки не совсем стариковский.)

– Что тут произошло?

Я была несказанно рада, что успела-таки натянуть футболку, пусть даже шиворот-навыворот, как я тут же заметила.

– Она снова ходила во сне, – сказала я.

Мия кивнула довольно смущённо – она попеременно глядела то на меня, то на подушку в руке и всё ещё тяжело дышала.

– Я снова ходила во сне? – повторила она. – Мне приснился жуткий сон! У Лив появился двойник, подлое существо, которое хотело убить её и занять её место… Но тебе удалось вовремя убежать, Ливви, и я спрятала тебя в своей комнате. Все остальные считали, что двойник и есть настоящая Лив. – Она окинула Грейсона укоризненным взглядом. – И ты тоже!

– М-м-м… Ну извини, что ли? – сказал Грейсон.

К счастью, он был, похоже, единственным, кого мы разбудили.

Я быстро закрыла дверь, чтобы никто больше нас не услышал.

Мия кашлянула.

– В общем, мы должны были подождать, пока поддельная Лив не уснёт. Затем мы прокрались в твою комнату, и… – Она резко замолчала.

– И хотели задушить поддельную Лив, – продолжила я, взбивая свою подушку. – Подушке ещё повезло, что тебе не пришло в голову заколоть её ножом…

– Значит, во сне я пробралась в твою комнату, взяла подушку, чтобы… о боже! – Мия испуганно глядела на меня. – Да это же ужасно!

– Перестань, ничего ведь не случилось.

– Но если бы ты лежала в кровати… – Глаза Мии наполнились слезами.

Мия плакала очень редко, и чаще всего это были слёзы ярости. Поэтому я тут же крепко взяла её за руку.

– Мия, послушай, всё в порядке. – Я мягко подтолкнула её к краю своей кровати и села рядом с ней.

– Нет, не в порядке, – сказала Мия.

Грейсон продолжал стоять перед нами в полной нерешительности.

– Она пыталась задушить тебя подушкой?

– Нет, она душила одну подушку другой, только и всего. – Я бросила на него рассерженный взгляд.

Неужели надо обязательно всё усложнять? Он же видит, что Мие и без того непросто!

Но Грейсона мой сердитый взгляд, казалось, не впечатлил. Он подсел к Мие с другой стороны:

– Можешь вспомнить, кто в твоём сне подал идею задушить Лив?

– Ты имеешь в виду задушить подлого двойника Лив, которого ты считал настоящей мной, – сказала я, всё ещё пытаясь гневно зыркнуть на Грейсона через голову Мии.

Но он не обращал на меня внимания.

– Ну вот правда, кому это интересно? Некоторые сны не поддаются анализу, их хочется лишь поскорее забыть. Например, если из твоих ног вырастают корни, а из пальцев рук – ветки и листья. Предлагаю сейчас отвести Мию в кровать.

Мия замахала головой:

– Нет, я никогда больше не хочу спать! Во сне я совершаю страшные вещи!

– Если хочешь, я лягу с тобой и буду тебя охранять, – сказала я, поглядев на часы. – Сколько уж тут осталось?

– Можно я просто останусь здесь? – не дожидаясь моего ответа, Мия забралась под одеяло и свернулась калачиком.

– И так тоже можно, конечно, – сказала я.

Грейсон вздохнул:

– Лив, тебе не кажется, что этот лунатизм несколько странный? И то, что она пыталась убить тебя во сне?

– Только не преувеличивай. – Я поправила Мие одеяло. – Речь ведь шла о моём двойнике.

– Я правда-правда никогда больше не усну, – бормотала Мия, но глаза её при этом сами закрылись, а лицо посветлело. – Только один разочек, сейчас. Я ведь так устала… – Конец фразы превратился в малопонятное мычание, и тут же её дыхание стало глубоким и спокойным.

Мы с Грейсоном молча наблюдали за Мией. Неожиданно я ощутила его близость, и мне вдруг захотелось, чтобы он всё-таки надел какую-нибудь футболку, прежде чем ко мне зайти. Его голый торс меня страшно раздражал.

– Кажется, настал тот час, когда тебе пора покинуть мою комнату, ты не считаешь? – спросила я и почувствовала, что это прозвучало как-то слишком язвительно. Вообще-то мне он ничего плохого не сделал, лишь глядел на меня с укоризной, только и всего. Но я уже не могла остановиться. – Или ты забыл, что семейство Спенсеров торжественно и навсегда покрыло нас позором? Никаких доверительных отношений с убийцами деревьев быть не может.

Грейсон взял меня за руку и вынудил меня посмотреть на него:

– Лив, прошу тебя, отнесись серьёзно к тому, что сейчас произошло. Что, если этот сон Мия смотрела не одна? Что, если кто-то управляет её сновидениями, чтобы нанести тебе вред?

Я поперхнулась:

– Это совершенно…

«Исключено», – хотела сказать я. Но вдруг Грейсон прав?

– Подумай сама: откуда Леди Тайна могла знать все эти подробности о тебе?

Действительно, откуда? Волосинки на моих руках встали дыбом.

– Подробности, которые были известны только тебе, – настойчиво продолжал он. – Тебе и Мии.

И ещё Генри.

– Без понятия, – прошептала я, – но Мия никому бы не выдала мои секреты.

– Добровольно – нет. Но, возможно, кто-то проник в её сны и таким образом выведал твои тайны? – Карие глаза Грейсона при свете ночника казались гораздо темнее, чем обычно.

Было видно, что он не на шутку обеспокоен и действительно сопереживает. Мне вдруг захотелось уткнуться ему в грудь и расплакаться от усталости. Но я конечно же ничего подобного не сделала, даже наоборот – чуть-чуть отодвинулась от него.

– Значит, ты считаешь, что Леди Тайна подкараулила Мию во сне?

Он пожал плечами:

– Скорее, некто передавший информацию Леди Тайне.

– И этот некто внушил Мии, что ночью она должна прийти в мою комнату? – Я покачала головой и убрала прядь с лица сестрёнки. Во сне она выглядела такой милой. – В детстве я тоже страдала лунатизмом, это у нас семейное. Мы все очень живо воспринимаем сны.

– Да, это уж точно… – Грейсон вздохнул. – Лив, а теперь начистоту. Вы с Генри до сих пор этим занимаетесь?

О нет, только не надо сейчас читать мне нотации. Но Грейсон не отпустил меня, пока я не поглядела на него невинным взглядом.

– Вы до сих пор бродите по этому коридору, так ведь?

– Ну, понимаешь… – Как же это тяжело! Мне так хотелось ему соврать! Хотя бы для того, чтобы не ощущать на себе его укоризненный взгляд. – Не… э-э-э… не совсем, – пробормотала я.

А вот и он, укоризненный взгляд, тут как тут. Похоже, Грейсон был непревзойдённым мастером подобных взоров.

– Я знал. Я заметил тёмные круги у тебя под глазами. В глубине души я даже удивлялся, как это вы смогли так спокойно всё это бросить, Генри да и ты тоже. Об Артуре я вообще молчу… – Глубоко вздохнув, Грейсон отпустил мою руку. – Я вас не понимаю. Это неразумно, это легкомысленно. Да это попросту неэтично, наконец! Сны – они, как мысли, должны оставаться свободными. Никто не имеет права подглядывать их или подслушивать. Даже ради забавы.

– Но… этого мы не делали, – попыталась оправдаться я. – Мы не пробираемся в сны других людей.

Разве что в крайних случаях. Когда нас преследует Монстр Ада и твоя дверь вдруг оказывается единственным путём к отступлению…

– Мы встречаемся только в наших собственных снах. В этом ведь ничего плохого нет.

– Ничего, кроме того, что вы совершенно ничего не знаете о том, как вообще устроен мир снов! И это после всего, что нам пришлось пережить в прошлом году?

Шёпот Грейсона стал настолько громким, что и шёпотом его назвать было сложно.

– Я-то думала, мы все согласны с тем, что никаких демонов в общем и конкретного демона в частности не существует, – сказала я.

– Это не меняет того факта, что вы совершенно не представляете, на что идёте. Это необдуманно, это аморально, это нездорово, это…

– Тс-с-с-с! – перебила его я. Подобный спор в пятницу около пяти часов утра в сочетании с необъяснимой потребностью со слезами броситься на голую грудь Грейсона совершенно выбил меня из сил. – Ты разбудишь Мию. Ей нужно выспаться. Да и мне тоже! – Я показала на свою кровать.

– Вот именно! – Грейсон направился к двери быстрыми шагами. В такой ярости я его ещё никогда не видела. У порога он обернулся и снова поглядел на меня. – Думаешь, я не замечаю, в каком ты состоянии? Не говоря уже о количестве кофе, которое ты вливаешь в себя по утрам. Как долго ты ещё протянешь в этом ритме? – Не дожидаясь ответа, он бросил мне довольно недружелюбное «спокойной ночи» и вышел. Хотя бы не хлопнул дверью, и на том спасибо.

– Тебе тоже! В следующий раз, по возможности, заходи ко мне в одежде, – пробормотала я ему в след.

Затем я выключила ночник, осторожно прилегла рядом с Мией, укрылась и… почувствовала себя ужасно.

Конечно же уснуть я больше не смогла. Вместо этого я раздумывала над словами Грейсона. Что, если кто-то действительно украдкой пробирается в сны Мии? Кому это может быть нужно? Хотел ли этот кто-то таким образом мне навредить, как предполагал Грейсон? Единственной, о ком я тут же невольно вспомнила, снова была Анабель. Вдруг она умеет управлять спящими и может, например, заставить человека ходить во сне? Но ведь чтобы пройти через дверь Мии, Анабель понадобилась бы её личная вещь. А как бы ей удалось эту вещь добыть, находясь в психиатрическом отделении закрытого типа?

Или дело обстояло именно так, как предполагал Артур, и у Анабель действительно был помощник в реальном мире? Возможно, мы даже были с этим помощником знакомы…

Мия легонько заворочалась. У неё был безмятежный вид.

Я оставила попытки уснуть, осторожно выскользнула из кровати, завернулась в тёплую вязаную кофту и уселась на полированный подоконник – моё любимое место для размышлений с тех самых пор, как мы перебрались к Спенсерам. Отсюда открывался вид на сад, за которым Эрнест ухаживал с такой любовью. В это время года сад, правда, выглядел довольно безрадостно: голые деревья и облетевшие листья. Но можно было себе представить, как он преобразится к весне, когда зацветут вишни и магнолии, а по земле будет стелиться ковёр из незабудок.

Этой ночью мне казалось, что весна не наступит никогда.

Мия повернулась на другой бок, глубоко и спокойно вздохнула. Хотя бы она крепко и сладко спала.

Я поглядела на сестру. Может, это просто игры моего разума, но я никогда не допущу, чтобы кто-то пролез в сны Мии. Только вот как мне защитить её дверь? Это был довольно заковыристый вопрос. В состоянии ли я своими силами повысить уровень защиты её двери или нужно было обо всём рассказать Мие, чтобы она могла сама о себе позаботиться? До того момента, когда прозвонил будильник, ответ я так и не нашла.

Ясно было лишь одно: мне снова понадобится нечеловеческая порция кофе.

Глава четырнадцатая

Ещё с лестницы я услышала, что на кухне разгорелся жаркий спор. Мия остановилась на нижней ступеньке и протиснула голову через перила. Завидев меня, она предостерегающе приложила палец к губам.

– Флоранс, сейчас ты уже действительно перегибаешь палку! – бушевал внизу Эрнест.

– Это мой восемнадцатый день рождения, и я хочу, чтобы вечеринка получилась особенной и неповторимой! – фыркнула ему в ответ дочь. – В этом доме я праздновать не могу. С такими… чудовищами под одной крышей!

– Это она о нас, – прошептала Мия.

– И что же тут такого, если мы просто перенесём празднование к бабуле? – продолжала Флоранс. – Она сама нам это предложила. У неё достаточно места, и она будет несказанно рада помочь нам со всеми приготовлениями! Ты от этого только выигрываешь, пап. Вот вспомни, как выглядел дом после прошлогодней вечеринки?

– Речь сейчас не об этом, – сказал Эрнест.

– Действительно, – тут же отозвалась Флоранс. – Речь о том, где мне отпраздновать мой восемнадцатый день рождения, чтобы эти… бестии…

– Это она о нас, – снова прошептала Мия.

– Не смогли там присутствовать!

– Флоранс Сесилия Элизабет Спенсер! – Видимо, Эрнест не на шутку разозлился, если уж он решил перечислить все имена Флоранс. – Я многое спускаю тебе с рук, но это…

– Что именно? – прошипела Флоранс. – Ты не можешь принудить нас к тому, чтобы мы организовывали вечеринку именно здесь. Разве недостаточно уже того, что ты заставляешь нас жить с этими… извергами под одной крышей?

Я чуть было не прошептала «это она о нас». Изверги? Из какого, интересно, столетия она спёрла этакое словечко?

Тут мы увидели Лотти. Она, никого не замечая, бежала вниз с верхнего этажа.

– Я проспала! – кряхтела она. – Впервые за пять лет…

– Тс-с-с-с! – Мия схватила Лотти за локоть и быстро закрыла ей рот рукой.

– Я жожжжна выжать ябшошный шок! – Лотти попопыталась освободиться, но Мия не отпускала.

– Этим там внизу не до сока, поверь мне, – прошептала я.

Тогда Лотти прекратила вырываться, протиснулась между нами, и навострив уши, прислонилась к перилам.

В кухне же тем временем спор продолжался полным ходом.

– Грейсон, ну скажи же хоть что-то! – требовала Флоранс.

Да, именно, скажи же хоть что-то, Грейсон!

– Неохота мне праздновать у бабушки, – сказал Грейсон. Он единственный из них не орал, поэтому нам пришлось сильно перегнуться через перила, чтобы его расслышать. К счастью, дверь в кухню была открыта. – Там и повернуться-то нельзя без того, чтобы не зацепить какую-нибудь хрупкую вазу. Не очень крутой выбор, если тебе интересно моё мнение.

– Это уж точно, – прошептала Мия.

– Но подслушивать невежливо, – прошептала Лотти. – Нам нужно дать знать о своём присутствии!

– Ни в коем случае! – прошипели мы с Мией одновременно.

Теперь уж нам совершенно необходимо было дослушать эту беседу до конца.

– Бабулину коллекцию фарфора мы конечно же предварительно спрячем! – захлёбывалась от крика Флоранс. – Да и вообще, я тебя даже не спрашиваю: всё давно решено.

– Флоранс Сесилия Эли… – Кажется, ничего более оригинального Эрнест изобрести не мог.

Тем временем к нам присоединилась и мама, она прислонилась к перилам на пару ступенек выше нас. На её лице читалось виноватое выражение, но было ясно, что под такой яростный крик Флоранс она просто не решалась спускаться дальше. А может, у неё вдруг развился инстинкт матери-львицы, о котором никто не подозревал, и она решила в случае опасности защищать своих детёнышей клыками и когтями?

– Что, правда? – Теперь голос Грейсона был слышен просто превосходно. – Ладно, если дело обстоит таким образом, то мы просто-напросто устроим две вечеринки, сестрёнка. Ты отпразднуешь свой день рождения у бабули, а я тут. Вот и увидим, кто соберёт больше гостей!

В кухне на какой-то момент воцарилось полное молчание.

– Ты не можешь так со мной поступить! – возмущённо завопила Флоранс.

– Очень даже могу. Потому что ты ведёшь себя отвратительно.

– Это я-то веду себя отвратительно? Я? Может, это я по ночам выскальзываю из дома, чтобы уничтожать памятники культуры?

В этот момент мама бросила на нас свой знаменитый красноречивый взгляд, означавший «вот видите, что вы натворили!». Ну, теперь-то мы выяснили всё о её инстинкте матери-львицы. У нашей мамы его не было.

– Ах, Флоранс, да заткнись, наконец! – сказал Грейсон. – Мне твой спектакль уже поперёк горла стоит! Это всего лишь дурацкое дерево! – Он выскочил из кухни, да так быстро, что мы не успели найти никакого мало-мальски приличного укрытия.

Мы наверняка представляли собой довольно комичное зрелище – вчетвером свисающие с перил (не хватало только Кнопки, та явно уже сидела на кухне перед стулом Эрнеста в ожидании своей порции говядины). Но Грейсон лишь бросил на нас странный взгляд и поскорей кинулся в прихожую за своей курткой.

– Вот видишь, что они наделали, папа? – ругалась в кухне Флоранс. В её голосе ощущалось прекрасно взвешенное сочетание ярости и плаксивости. Интересно, можно ли этому научиться? – Им удалось посеять раздор между нами. Между мной и моим братом-близнецом.

Тут пришёл и её черёд вылететь из кухни, и мы, стараясь сохранять присутствие духа, покинули свои посты и сделали вид, будто только что вышли на лестницу. К несчастью, Лотти и Мия при этом столкнулись лбами.

– Ай! – укоризненно вскрикнула Мия.

Флоранс не удостоила никого из нас даже взглядом и промчалась наверх. Мы услышали, как захлопнулась дверь ванной и в замке повернулся ключ.

Путь к кофеварке наконец-то был свободен.

То есть не совсем. Грейсон до сих пор стоял в прихожей. Угрызения совести вынудили меня остановиться перед ним, а мама и Лотти направились в кухню.

– Мне жаль… – пробормотала я, действительно сожалея.

Мне было жаль, что мы спилили Господина Исполина. Мне было жаль, что из-за нас они поссорились. И мне было жаль, что Грейсон выглядел таким несчастным.

– Это почему ещё? – фыркнул он и очень сильно напомнил мне в этот момент его сестру.

– Ну как же! Потому что мы такие чудовища, бестии и изверги, – ответила за меня Мия.

Я была совершенно уверена в том, что Грейсон этого не хотел, но его лицо невольно озарилось внезапной улыбкой. Я облегчённо улыбнулась ему в ответ. Рывком он застегнул «молнию» зимней куртки и натянул на голову вязаную шапку. Он единственный из всех нас в любую погоду ездил в школу на велосипеде.

Эрнест ради того, чтобы отвезти Флоранс, Мию и меня в Джабс, каждое утро делал крюк перед работой. Но с тех пор как Флоранс стала держаться от нас подальше, мы с Мией решили добираться на автобусе. Нам, в сущности, не очень-то хотелось, чтобы несчастная Флоранс на полном ходу выбросилась из машины, дабы избежать нашего общества. Следующий автобус должен приходить по расписанию через десять минут, и, если мы хотели на него успеть и вовремя попасть на занятия, надо было порядком поторопиться.

Грейсон заметил, как я посмотрела на большие настенные часы, и улыбнулся ещё шире.

– Что ж, кажется, чудовищному бестии-извергу придётся сегодня обойтись без утреннего кофе, – сказал он.

– Да ладно, переживу, – отозвалась я. – У меня в крови и без того достаточно адреналина.

Это была чистейшая правда, но действие этого адреналинового допинга, к сожалению, закончилось на первом же занятии. Во время урока французского с миссис Лоуренс мне стоило невероятного труда не провалиться в сон.

Просто для проверки я опустила голову на руки. И лишь на секундочку прикрыла глаза. Замечательная возможность немного подремать. Наконец-то все оставили меня в покое.

На самом деле отличное решение – высыпаться днём, когда все остальные бодрствовали. Классный отдых!

– Ты уже слышала, где Флоранс и Грейсон собираются праздновать день рождения? – У Персефоны тоже не наблюдалось ни малейшего желания следить за объяснениями миссис Лоуренс о том, как образуется прошедшее время глаголов.

Ей гораздо веселее было развивать её коронные монологи, которые она быстро нашёптывала мне на ухо и прерывалась, лишь когда миссис Лоуренс, кипя от ярости, вырастала прямо перед нами и обвиняла меня в нарушении порядка. Ох, как же я это ненавидела!

– Вечеринка состоится в доме их бабушки! Во всяком случае, так утверждает Леди Тайна.

Ну конечно, она уже в курсе всех новостей. Иногда мне всё же казалось, что отсутствие у меня смартфона – это не горе, а скорее, благословение. (Тем более что в ближайшем будущем он мне всё равно не светит. Но благодарить за это миссис Спенсер было уж слишком.)

– И это значит, что вас обеих – и тебя, и Мии – на вечеринке не будет. Вам ведь запрещается переступать порог дома бабушки Флоранс и Грейсона. – За этим последовала маленькая театральная пауза, чтобы подчеркнуть трагичность случившегося, и Персефона продолжала: – Но, надеюсь, ты не обидишься, если я туда пойду, ведь правда? Грейсон наверняка пригласит Габриэля, и, если он предложит мне его сопровождать, я вряд ли смогу отказаться… Вчера как раз рассматривала эту миленькую юбочку от Миссони, она идеально подходит для вечеринки. Не такая, как все остальные вещи Миссони, в полоску, а тёмно-синяя, но не скучная, цвета морской волны – её оттенок намного ярче, но не ультрамарин, скорее, цвет океанских глубин. Ах, ну это настолько сложно описать, нужно увидеть своими глазами. Может, сходишь завтра со мной? У них такие миленькие платья, но вообще-то тебе ведь не нужно выбирать шмотки для вечеринки, хотя, с другой стороны, их можно всегда надеть по любому поводу. Моя сестра любит повторять, что вещи от Миссони не выходят из моды никогда…

Персефона всё болтала и болтала, то есть всё шипела и шипела мне на ухо. Создавалось ощущение, будто сидишь рядом с поломанным воздушным двигателем. Но уже через несколько секунд я с этим свыклась. Впереди – монотонный, но мелодичный французский миссис Лоуренс, слева – усыпляющее шипение Персефоны… Моя голова снова медленно опустилась на руки.

– …Схватят? Генри пришлось забирать его из полицейского участка.

Я резко проснулась:

– Что? Кого?

Персефона глядела на меня, покачивая головой.

– Можешь не признаваться, если не хочешь, но мне бы очень хотелось знать, правда ли это. Странно, что двенадцатилетний мальчишка вдруг решил украсть элитные духи.

– Кто? О ком ты?

Она уставилась на меня во все глаза:

– О боже, ты что, ничего не знаешь? Генри тебе об этом не рассказал?

– Нет, – сказала я.

Мне было совершенно всё равно, пусть даже я выглядела сейчас в её глазах полной дурочкой, но мне необходимо было разобраться, что имела в виду Персефона.

Она без лишних слов передала мне свой смартфон. Тогда я смогла прочитать обо всём своими глазами. А Персефона тем временем шипела мне в ухо дополнительные факты.

Младшего брата Генри, Мило, задержали во время кражи духов, и Генри вынужден был ехать за ним в полицейский участок. Дело на мальчика не завели, но появляться в том магазине ему отныне запрещено.

Леди Тайна и Персефона могли лишь предполагать, какими были мотивы Мило. Одна из версий – что Мило получал слишком мало денег на карманные расходы, потому что, как известно всем, отец не заботился о своих детях с тех пор, как расстался с их матерью, и тратил деньги лишь на свою любовницу.

– Как же это ужасно, правда? – Персефона снова забрала у меня свой смартфон, не обращая внимания на то, что я как раз собиралась перейти по ссылке, где, очевидно, была фотография болгарской возлюбленной отца Генри, которая снялась в рекламе нижнего белья.

– Бедный малыш! Он явно украл эти духи лишь для того, чтобы доставить радость маме. Разве не трагично, что мужчины постоянно выбирают женщин помоложе? И это значит, что или тебя бросят рано или поздно, или придётся выходить замуж за старика…

Я слушала её вполуха. Потому что вся эта история с Мило произошла в ту субботу, то есть в тот день, когда мы с Мией вернулись из Швейцарии. Когда у Генри зазвонил телефон, он сказал, что едет забирать брата, который сидит в гостях у друга.

В гостях у друга!

– Оливия Зильбер! Персефона Портер-Перегрин! – Миссис Лоуренс, наверное, повторила наши имена уже несколько раз, потому что на лбу у неё выступили вены, а это верный знак того, что она собирается сделать соответствующую запись в классный журнал.

– Уи, мадам, пардон, мадам, я не поняла вопроса, – резво сказала Персефона.

– Devoir[5]. Fabienet et Suzanne! – сказала миссис Лоуренс. – Attendreune heure à la caisse du musée[6].

– Им правда нужно было простоять целый час в кассе, чтобы попасть в музей? – Персефона прищёлкнула языком. – Ну что ж, зависит, конечно, и от того, какая это выставка. Ради Кейт Мосс я бы простояла и подольше, она по-настоящему крутая.

Тут уж вена на лбу у миссис Лоуренс потемнела так, будто вот-вот лопнет.

– Fabien et Suzanne ont dû attendre une heure![7] – закричала она. – Ontdû![8]

В сущности, какая разница? На Фабиана, Сюзанну и идиотский музей мне в тот момент было наплевать.

Глава пятнадцатая

Лучи январского солнца проникали через высокие окна столовой и наполняли всё вокруг тёплым золотистым светом. Такая радостная картина не очень-то сочеталась с моим внутренним состоянием. Генри уже сидел за нашим столом и о чём-то разговаривал с другими ребятами. Вот он рассмеялся, и мне вдруг расхотелось идти дальше, я остановилась, будто прикованная к месту. На самом деле по плану я должна была схватить Генри, потрясти его за плечи и спросить: почему, чёрт возьми, он ничего не рассказал мне о своём брате? Но сейчас, глядя, как он сидит там и смеётся, я вдруг почувствовала, что вовсе не злюсь на него. А даже… Да что же, собственно, я ощущала? Грусть? Разочарование? Растерянность? Каждое из этих чувств по чуть-чуть. Он сидел на солнышке и казался мне таким знакомым и вместе с тем таким чужим. Между нами промелькнула тень.

– Ты стоишь в проходе и всем мешаешь. – Рядом со мной вдруг возникла Эмили с полным подносом еды, изо всех сил делая вид, будто дальше ей не пройти.

Я сделала шаг в сторону. К сожалению, Эмили так и не предприняла попытку продолжить свой путь.

– Отличная работа, я насчёт Флоранс и Грейсона, – заявила она. – Полагаю, ты собой сейчас очень гордишься! До тебя ещё никому не удавалось разобщить близнецов.

– Да я вообще ничего… – Я захлопнула рот. Не хватало ещё, чтобы я оправдывалась перед этой Эмили. – Суп остынет, – сказала я вместо этого.

Эмили покачала головой.

– Не хотелось бы мне оказаться на твоём месте, вот честно, – заметила она. – У тебя в голове, наверное, чёрт знает что творится. Сначала эта дикая история с Господином Исполином, а теперь… Эй! Ну-ка поставь обратно, сейчас же!

Я взяла с её подноса тарелку супа и картинно принюхалась.

– М-м-м, луковый крем-суп! Сойдёт за бальзам для всех типов волос.

– Ты сумасшедшая! – сказала Эмили, но я прекрасно видела, что она испугалась.

Я подняла тарелку над головой:

– Блестящие и шелковистые… Хочешь сама нанести на волосы или мне взять эту задачу на себя?

– Да что ты себе позволяешь?! – Эмили держала поднос, поэтому обе её руки были заняты, и она приняла благоразумное решение идти дальше без супа. – Абсолютно сумасшедшая! – бросила она через плечо.

– Это она о себе? – поинтересовался Генри. Я даже не заметила, что во время нашей маленькой перепалки с Эмили он встал из-за стола и подошёл ко мне. – Тебе нужна помощь?

– Нет. Хочешь супа? – Я передала ему тарелку Эмили.

Генри усмехнулся, взял у меня суп и поставил его на ближайший стол. Затем он положил руки мне на талию и привлёк к себе.

– Что-то ты припозднилась, сырная девочка! А мне ведь надо обязательно рассказать тебе, что я обнаружил.

Я не дала сбить себя с толку.

– Почему ты не рассказал мне о своём брате? Почему ты мне солгал? – Я говорила сбивчиво и тихо и, честно говоря, в душе надеялась, что мои слова потонут в шуме столовой и он их не расслышит. Но они стёрли улыбку с его лица.

– Ты прочитала блог Леди Тайны. – Он отпустил меня и вздохнул. – Когда-нибудь я всё-таки узнаю, кто она такая. Обещаю тебе: я сверну ей шею собственными руками. Ты что, совсем не голодна?

Я отрицательно покачала головой. За наш столик рядом с Артуром, Эриком и Габриэлем как раз подсела Персефона. Её красные щёки пылали так, что их было заметно издалека. Ещё час назад мне жутко хотелось есть хотя бы потому, что от завтрака мне пришлось отказаться. Но в горле у меня вдруг встал ком.

– Может, пойдём в какое-нибудь другое место? Чтобы никто не смог нас подслушать?

Генри снова вздохнул:

– Пойми, эта история с Мило… Зачем, собственно, мне было тебя этим обременять?

– Действительно, зачем обременять меня чем-то, что тебя беспокоит? – отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно насмешливее. – Я всего лишь твоя девушка. Зачем же рассказывать мне, что приключилось у тебя дома и что тебя по-настоящему тревожит? Зачем знакомить меня со своей семьёй?

– Я ведь делюсь с тобой тем, что меня по-настоящему тревожит, – возразил Генри. – Никому бы я не открылся так, как тебе.

Я возмущённо рассмеялась:

– Это что, шутка?!

Генри совсем сник, казалось, я его по-настоящему задела, но мне было уже всё равно.

– Даже Леди Тайна знает о тебе больше, чем я.

– Да понятия не имею, откуда она снова это взяла. – Генри провёл рукой по жутко торчащим волосам. – Кстати, он украл вовсе не дорогие духи. Это была чёртова ароматизированная свечка. С запахом жасмина и ванили. Какой бред! Тебе совсем не интересно, что мне удалось выяснить? О нашем Монстре Ада?

– Нет, – сказала я.

Меня уже не волновало, что мы стояли в самом центре столовой. Если кто-то и мог нас расслышать, так только ученики, сидевшие за ближайшим к нам столом. А они как раз бурно обсуждали последнюю игру «Арсенала».

– Я желаю знать, почему мне до сих пор не довелось побывать у тебя дома. Почему я не знакома с твоими родителями и почему я никогда не видела твоих брата и сестру, не считая Эми во сне. У тебя какие-то комплексы насчёт меня?

– Лив, нет! Конечно нет! – Генри растерянно вытаращился на меня.

– Или ты считаешь, что всё это меня не касается?

Он наморщил лоб:

– Понимаешь, не у всех такие простые семьи, как у тебя.

– Простые? – Я, наверное, не расслышала. – Мои родители в разводе, моя мать проживает вместе с человеком, дочь которого нас ненавидит…

– Вы словно солнечный свет, – перебил меня Генри. – У вас тепло, чисто и душевно, все друг друга любят – Флоранс не в счёт, – всегда на столе домашнее печенье, и даже вашу собаку можно снимать для рекламного плаката. Мы же, напротив, семейка Проливной Дождь. Или Сильнейший Град. Мило крадёт ароматические свечи, моя четырёхлетняя сестра называет папой каждого мужчину, который встречается на пути, моя мама принимается что-нибудь печь, только если выпьет слишком много антидепрессантов, а наша кошка сошла с ума. В последнее время, кстати, она стала гадить где попало, поэтому наша уборщица поспешно уволилась. Ты по-прежнему не понимаешь, почему я не горю желанием приводить тебя к себе домой? Чтобы ты увидела всё это собственными глазами?

Он сказал это с такой эмоциональностью, хоть и тихо, что у меня на пару секунд остановилось сердце.

– Я всё равно хочу с ними познакомиться, – сказала я и посмотрела ему прямо в глаза.

О боже, как сильно я его любила! И мне было так жаль, что его мама вынуждена была принимать антидепрессанты. А кошка…

Несколько секунд мы молча стояли друг против друга.

– Ах, Ливви… – Генри убрал прядь с моего лба. Очень медленно.

Впервые с тех пор, как мы познакомились, он выглядел ранимым, и впервые мне хотелось, чтобы сильной и широкоплечей в нашей паре была я. Тогда я смогла бы притянуть его к себе, обнять и утешить.

Ещё немного – и я бы расплакалась, но мне всё-таки удалось из последних сил сдержать слёзы.

На самом деле никакого повода рыдать ведь не было, я просто ужасно устала. И проголодалась.

– Может, кошке просто недостаёт внимания? – поспешно забормотала я, чтобы Генри не заметил, в каком я состоянии. – У тётушки Гертруды тоже когда-то приключилась такая беда. С Тапси. Или со Ступси. Она обратилась за консультацией к психологу, работающему с животными, и теперь Табби снова в полном порядке. Или это был Иззи…

Генри улыбнулся своей особенной улыбкой, которая предназначалась лишь мне одной и которую я любила больше всего на свете.

– Ладно. Тогда встречаемся сегодня вечером у меня дома?

Вот так просто? Он сам это предложил? Я чувствовала одновременно сомнение, облегчение и недоверие, и эта смесь совершенно сбила меня с толку. Поэтому я просто продолжала болтать.

– Да, отлично, – сказала я, не переводя дыхание. – Но нет, то есть я хотела сказать, я бы с радостью, но сегодня вечером у меня тренировка, кунг-фу. А потом мы с Лотти и Мией хотели сходить в кино, мы давно уже это запланировали. Если хочешь, можешь к нам присоединиться. Хотя фильм наверняка окажется какой-нибудь мелодрамой про вампиров, потому что его выбирала Лотти. Тем лучше для меня, тогда я, по крайней мере, смогу хоть немного выспаться. Видишь эти круги под глазами? Ещё парочка бессонных ночей – и я превращусь в настоящую панду. Мама уже начала удивляться, куда постоянно девается её тональный…

О боже! Я сейчас как две капли воды похожа на Персефону. Я собрала последние силы и остановила собственный поток болтовни искусственным приступом кашля.

Генри терпеливо ждал, пока я успокоюсь.

– Тогда завтра вечером?

Значит, он действительно не шутил. Я подавила глубокий вздох и кивнула:

– Да, завтра мне подходит.

Облегчение во мне возрастало, недоверие и растерянность куда-то испарились. Всё было замечательно. Между нами всё было замечательно. Почему я не заговорила с ним об этом раньше? Всё прошло так легко.

Я взяла Генри за руку и потянула его за посудный шкаф, чтобы его поцеловать. Это необязательно было видеть всей столовой.

Вообще-то парочки, которые обнимались посреди школы, очень действовали мне на нервы, но сейчас я просто обязана была это сделать. Генри, казалось, тоже так считал, он прижал меня покрепче к себе. И лишь когда фанаты «Арсенала» начали выть и аплодировать и Генри осторожно отодвинулся, я заметила, что работники кухни унесли наши подносы. Какая жалость!

– Не обращай внимания, – сказал Генри и пригладил мне волосы. В отличие от меня он конечно же не покраснел.

– И что же ты разузнал о Монстре Ада? – прошептала я.

Генри заговорщицки улыбнулся:

– Помнишь, я начал было подозревать, что за его бредовой болтовнёй кроется какая-то система?

– Магистрат-ведун… О да.

– Магистрант, – поправил Генри. – Мне понадобилось какое-то время, чтобы разобраться, но затем я догадался – это ведь анаграмма!

– Как Анна, мадам, довод и тому подобное?

– Да, но это ты называешь палиндромы – слова, которые читаются одинаково с обоих концов. В анаграмме можно менять буквы местами как угодно. Монстр Ада Йуст Снег Рёв. – Он поглядел мне в глаза. – Он назвал нам своё настоящее имя! – Волнение Генри было заразительно.

– И что, мы с ним знакомы в реальной жизни?

– Пока нет, – сказал Генри. – Но Гугл его знает. Его имя…

– Нет! Не говори! Мне хочется разгадать самой – я обожаю такие загадки. – Я поспешно потянула его к нашему столу. – У кого-нибудь найдётся ручка и листок? Салфетка тоже подойдёт.

– Большая перемена кончилась ровно минуту назад, – сказала Персефона.

Вот незадача.

Глава шестнадцатая

– Если вы не съедите всё до последней крошки, в семействе Солнечный Свет завтра отключат солнечный свет. – Мама поглядела на нас с Мией сверху вниз, уперев руки в боки.

Она внушала мне страх. И не только из-за того, что её лицо и руки были в муке и она немного смахивала на зомби, но ещё и потому, что глаза её сверкали так злобно и решительно.

Вокруг нас, всюду, насколько хватало глаз, – на столе, на полках, на подоконнике, – возвышались горы кексов, и все они были подгоревшими, покрытыми плесенью и просто несъедобными. Я всё же взяла один из них, но тут корочка разломилась, и изнутри выполз червяк.

– Я не могу это есть, мама! – жалобно сказала я.

– Можешь и будешь. Не зря же я сегодня выпила столько антидепрессантов! – Зомби-мама схватила Мию, попробовала силой открыть ей рот и затолкать в него кекс.

Мия закричала. Я вырвала её из маминых рук, мы споткнулись, свалились за гору кексов и в панике огляделись в поисках убежища. Вон впереди – зелёная дверь…

О, слава богу, это всего лишь сон!

Теперь мне не нужно было больше бояться зомби-мамы.

Лишь подмигнув, я заставила её и мерзкие кексы исчезнуть. Затем я удалила и воображаемую кричащую Мию. Мне надо было поторапливаться, чтобы защитить дверь снов настоящей Мии. Для этого я специально взяла у неё браслетик и, перед тем как уснуть, нацепила его себе на руку. Слова Грейсона, которые он произнёс вчера ночью, не давали мне покоя. Что, если по ночам кто-то действительно пробирался в её сны? Этим кем-то могла быть, например, Анабель.

Коридор был пуст, всё вокруг выглядело спокойно и вполне дружелюбно. Взглянув на чёрную дверь Генри, которая находилась как раз напротив моей, я не смогла сдержать улыбки. Как же замечательно, что мы разобрались со всеми недомолвками!

Завтра я приду к нему в гости и наконец-то познакомлюсь с его семьёй. И кошкой. Думая об этом, я начинала немного волноваться. Надеюсь, я им понравлюсь. Может, стоит принести какую-нибудь выпечку собственного приготовления? Этим они, кажется, не избалованы. И что-нибудь вкусное для кошки. Хотя, может, просто купить мешок наполнителя для кошачьих туалетов? Я вычитала в интернете, что, если кошка гадит где попало, скорее всего, хозяева недостаточно заботятся о чистоте её туалета.

Но сначала мне надо было позаботиться о Мии.

Её дверь находилась рядом с моей. Это была покрытая фиалковым лаком деревянная дверь, она прекрасно подошла бы для какого-нибудь уютного загородного домика вместе с флажками, висящими на притолоке. Не было ни замка, ни охранника, а щель почтового ящика казалась такой широкой, что через неё вполне могла бы проскользнуть маленькая зверушка. В прошлый раз здесь хотя бы прохаживался плюшевый заяц-переросток, но этой ночью никого не было видно. Я для проверки нажала на дверную ручку. Открыто! Как легкомысленно со стороны Мииного подсознания, ведь таким образом кто угодно может прой…

– Приветики, дорогуша! – Перед моим носом откуда-то возникла толстая голова, и я от страха отпрыгнула назад.

Это был Кудряш, плюшевый заяц в жёлтом комбинезоне. Раньше мне никогда не приходилось задумываться, насколько устрашающими становятся мягкие игрушки, если вырастают до таких размеров. Особенно если в прошлом их так сильно любили и так активно использовали, как Кудряша. У него не хватало глаза, но одного этого недостатка было довольно, чтобы я перестала видеть в нём хоть что-нибудь симпатичное. Он стал зловещим. Когда Кудряш заговорил, это ощущение усилилось: я увидела, как обнажились два большущих заячьих зуба.

– Стифок! Стифок! – завопил он, по-детски коверкая слова.

Такая манера была полной противоположностью его грозному виду. Голос казался высоким и детским, как у зайчишки из доброго мультика.

– Стишок?

– Да-а-а-а! – Кудряш захлопал лапами. – Ласскажи его! Ласскажи Кудляфу!

– Просто любой стишок?

– Класивый. Любимый мой стифок.

– Ладно. Так… «Из дальнего леса пришёл я…»

– Не-е-е-е-т! Кудляфу это не нлавится. Длугой стифок! Плавильный! Или Кудляфу плидётся тебя скуфать! – Он разинул пасть и показал огромные зубы.

Что ж, кажется, защита у двери моей сестрёнки была не так уж плоха, как мне казалось. Этот Кудряш – плод воображения Мии, значит, наверняка он имел в виду какое-то определённое стихотворение. Стихотворение, которое она особенно любила, когда была маленькой.

Выбор у меня был между ста двадцатью стихами, многие из них были на немецком. Тут уж шпиону действительно придётся постараться, чтобы найти правильный ответ, прежде чем Кудряш его слопает. Если, конечно, этот шпион вообще захочет заводить с Кудряшом беседу. Ведь на самом деле хоть он и выглядел довольно устрашающе, показывал огромные зубы и обещал меня съесть, к сожалению, не составляло большого труда обойти это препятствие незамеченным.

– Превратись я в ветерок, я бы уже трижды залетела в Миины сны, – с сожалением сказала я. – А ещё можно было бы, например, стать белочкой и протиснуться в щель почтового ящика.

– Это неплавильный стифок. Пола Кудляфу тебя скуфать. – Заяц попытался переступить порог. – Кудляф тебя не любит. Кудляф любит только молковку! – добавил он и, победно рассмеявшись, захлопнул дверь перед моим носом.

Я вздохнула. Что ж, здесь хотя бы всё ясно: тот, кто имел хоть немного опыта в путешествиях по снам, например Анабель, мог расправиться с Мииной защитой в два счёта. Я погрузилась в раздумья. Вряд ли я смогу каждую ночь сама нести вахту перед дверью сестры. Поэтому надо было что-нибудь предпринять. Я щёлкнула пальцами.

– Мисс Оливия! – Передо мной склонился в поклоне мистер Ву в чёрном кимоно.

У него был такой вид, словно я выдернула его прямо из какого-нибудь фильма о боевых искусствах. Я удовлетворённо кивнула. Да, это совершенно другое дело, не то что какой-то там плюшевый заяц.

– Мне бы хотелось, чтобы вы взяли под охрану эту дверь, – объяснила я. – Никого не впускайте и не выпускайте. Как только кто-то попробует это сделать, тут же поднимайте тревогу. Так громко, чтобы мне несложно было вас услышать, где бы я ни находилась. – Я наколдовала огромный гонг рядом с дверью и передала мистеру Ву соответствующую колотушку.

Мистер Ву проворно подбросил колотушку и поймал её.

– Лучше всего защищена та дверь, которую можно оставить открытой, – с укоризной сказал он.

– Да, тут вы, конечно, правы. Но эта дверь должна во что бы то ни стало оставаться закрытой. Не пропускайте никого и ничего, даже порыв ветра. Вам всё понятно, мистер Ву?

Тот продемонстрировал несколько ударов из кунг-фу, направленных на невидимого противника. Его движения были такими быстрыми, что мой глаз едва успевал их улавливать.

– Меня ведь называют Молния – Небесный коготь тигра.

– Превосходно! – Я была горда собственной идеей.

Если мне суждено когда-нибудь встретиться с мистером Ву в реальности, я обязательно перед ним за это извинюсь. Вот только у меня не было полной уверенности в том, что эта затея будет работать так же хорошо, когда меня здесь не будет.

Для проверки я дошла до ближайшего поворота и, превратившись в ветерок, снова полетела к Мииной двери. На этот раз перевоплощение прошло ещё более гладко, чем в первый раз.

Я легко парила по коридору, направляясь прямо к мистеру Ву.

– Стоять, вторжение ветра!

Точный удар по воздуху – и меня отбросило на несколько метров назад.

– Сюда тебе не пробраться!

Второй рукой он ударил в гонг. Глубокий звук, торжественный и, что самое главное, громкий, прокатился по коридору, а эхо усилило его во сто крат, отразив от стен. Меня крутило волчком, и я пронеслась ещё немного вперёд.

Да, звук был действительно достаточно громким, чтобы испугать даже такую опытную путешественницу по снам, как Анабель. Мистер Ву – ох, простите, Небесный коготь тигра! – был идеальным стражником. Не будь я ветерком, я бы сейчас обязательно потёрла руки от удовольствия. Кажется, на первое время дверь Мии защищена надёжно. Теперь я могла спокойно вернуться в своё сновидение – и поспать. Пусть только кто-то попробует разбудить меня на следующий день, в субботу, раньше обеда!

Но оказалось, что до спокойного отдыха мне было ещё далеко. Не успел рассеяться отзвук гонга, как распахнулась дверь Генри и её хозяин вышел в коридор. Я неподвижно висела в воздухе. Уголки губ Генри чуть подпрыгнули вверх, когда он взглянул на мою дверь, но, не останавливаясь, зашагал дальше по коридору.

– Кто верит снам, может проспать всю жизнь напролёт, юноша со спутанными волосами, – сказал мистер Ву, когда Генри проходил мимо.

Генри удивлённо оглядел его и огромный гонг, но не замедлил шага и целеустремлённо завернул за угол.

Я последовала за ним, не особо задумываясь над тем, что делаю. В тот момент я была самым лучшим, самым невидимым и самым быстрым ветерком, какой только видел белый свет. То есть какой как раз не видел белый свет. Я могла даже кувыркаться на лету – получались невидимые и неслышные сальто. То-то Генри удивится, когда я появлюсь прямо у него перед носом! Но сначала я попробую поворошить его волосы и погладить по щеке, ведь именно так поступают порывы ветра, когда чуть-чуть набираются смелости.

Кстати, мне понадобилось всего пять минут, чтобы выяснить настоящее имя Монстра Ада. Генри оказался проворнее меня лишь потому, что воспользовался генератором анаграмм в интернете. Монстр Ада Йуст Снег Рёв. Суд Севера… Середина Стран… Всё это анаграммы от одного и того же имени. Я просто ради развлечения придумала ещё Агентство «Смерд», «Аргентина СССР» и мою самую любимую – «дурногримасу». После нескольких попыток я наконец нашла его: мистер Густав Андерсон.

Поисковая система показала двух Густавов Андерсонов на всю Великобританию. Один из них был доктором психиатрии. В клинике Суррей. То есть в той самой лечебнице, в которой находилась Анабель.

Какая жуткая картина! Умалишённый психиатр пытается лечить больных, которые сами сошли с ума. Хотя, возможно, этот доктор Андерсон был вовсе не таким сумасшедшим, как мне показалось сначала. Так или иначе, я не уставала восхищаться способностями Анабель. Как ей удалось убедить психиатра в том, что можно путешествовать в снах? Как у неё получилось не усугубить своё положение, не показаться доктору ещё более сумасшедшей пациенткой?

Из-за всей этой истории с лунатизмом я уже было твёрдо решила посвятить Мию во все подробности, но быстро передумала, потому что отлично представила себе её реакцию: Мия тут же принялась бы выискивать скрытые камеры.

Ни один даже приблизительно здоровый человек ей бы не поверил. Но этот доктор Андерсон не только поверил Анабель, он ещё и испробовал все описанные ею чудеса на себе, и теперь его бессознательное бродило по этому коридору.

Вопрос лишь вот в чём: что именно ему от нас нужно? И почему Анабель не показывается и никак не даёт о себе знать?

Артуру о наших сенсационных открытиях мы пока не рассказывали. Я была убеждена, что надо всё ему объяснить, но Генри хотел пока что с этим повременить.

Кстати, насчёт Генри. Я отвлеклась и упустила его из виду. (Из виду? Чем именно видят порывы ветра? Только не думай об этом, Лив! Только не сейчас!) Но для ветерка это не составляло никакого труда. На самой высокой скорости я пронеслась по коридору и завернула за угол. А вот и он.

Генри стоял перед элегантной дверью, обтянутой дорогой парчовой тканью, и оглядывался по сторонам. Я перелетела через него, чтобы полюбоваться нежными завитками, цветами, растениями, чудесными бабочками и птицами в пастельных тонах, которыми была расшита ткань. Довольно банально и вместе с тем так красиво.

Если бы мне надо было угадать, кто хозяин этой двери, я бы, ни на секунду не сомневаясь, ответила, что это женщина.

Генри нагнулся и осторожно дотронулся до вышитой розовой птички.

Дверь, пропустив нас, мягко закрылась.

Глава семнадцатая

Сперва у меня было такое ощущение, что я оказалась внутри сине-золотого яйца Фаберже, потому что стены были скруглёнными, а над нами простирался огромный сверкающий купол. Да и вообще всё вокруг блестело и сверкало. А ещё журчало, шипело и испарялось. Как следует осмотревшись, я поняла, что мы очутились в сауне, в элитном спа-салоне с восточным интерьером.

Полы из тёмно-синих каменных плит с золотыми крапинками, выкрашенные стены отсвечивали голубым. Проходы между комнатами были украшены золотыми узорами. Одно помещение переходило в другое, повсюду были бассейны, чтобы поплавать или расслабиться, сауны и водопады, экзотические цветы, огромные зеркала в золотой оправе, горы сложенных полотенец и огромное количество широких блестящих шезлонгов. И людей. Очень много людей.

Одни из них были в купальниках, другие – в халатах, третьи – в намотанном на тело полотенце, но большинство из них были голыми. Как, например, тот мужчина, красный как рак, он только что вышел из сауны. Не будь я ветерком, я бы сейчас обязательно закрыла глаза.

Кто, скажите на милость, смотрит такой идиотский сон? И где Генри?

Оглядываясь по сторонам, я снова упустила его из виду, и теперь на нём был ворсистый голубой купальный халат, так что он отлично сливался с толпой. Хорошо хоть, что он не решил стать невидимкой.

Кажется, совсем недавно Генри сам же объяснял мне, насколько бесполезно проникать в чужие сны, если хочешь кого-нибудь выследить, ведь в снах люди врут гораздо более искусно, чем в реальности. «Невидимый зритель и слушатель может узнать о человеке очень много. А приложив терпение, даже всё», – сказал он тогда. Что же его сюда привело, если не слежка? Мне даже показалось, будто он договорился с кем-то о встрече.

Не спеша Генри прошагал мимо группы сидящих людей к большому джакузи, а я полетела следом за ним, стараясь не обращать внимания на красного как рак мужчину, который садился в кресло рядом со мной.

Мне и без того приходилось теперь гораздо тщательнее сосредотачиваться на своём полёте, потому что вокруг было много пара и ветерок превратился в маленькое облачко.

Я больше не скользила и не крутилась, вместе с лёгкостью меня тут же покинуло и хорошее настроение. Это ощущение усилила музыка, доносившаяся отовсюду. Кому бы ни принадлежал этот сон, у этого кого-то был кошмарный музыкальный вкус. Из скрытых динамиков Селин Дион протяжно завывала свою «My heart will goon»[9]. Лотти как минимум четыре раза в году заставляла нас смотреть с ней «Титаник», и потому эту песню я знала гораздо лучше, чем мне бы того хотелось. Лотти во время музыкальных вставок ужасно ревела, она утверждала, что такой вот плач очень полезен для здоровья и важен для очищения души.

Тут я увидела, что на краю джакузи сидит Дэвид Бекхэм и болтает ногами в воде. В этот момент у меня ненадолго отлегло от сердца. На долю секунды я поверила, будто нахожусь во сне знаменитого футболиста и сейчас выяснится, что Генри заядлый футбольный фанат и намеревается попросить автограф или что-то в этом роде. Даже Селин Дион, казалась, очень вписывалась в общее настроение, ведь Бекхэм женился на одной из участниц группы «Spice Girls», а значит, в его музыкальных предпочтениях возможны какие угодно неожиданности.

Но не успела я как следует разглядеть татуировки Бекхэма, как чей-то хриплый, прокуренный голос сказал:

– Генри! Сладкий мой мальчик!

Голос принадлежал вовсе не футболисту, а голой женщине, которая возлежала в джакузи. На самом деле была ли она совершенно голой или нет, понять было сложно: вода слишком пенилась, но, во всяком случае, от талии и выше на ней точно ничего не было. Ровный загар, золотистые сверкающие локоны, большие зелёные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами, – она легко могла сойти за русалку. Вот только тёмно-красная помада немного портила всю картину и придавала её образу какой-то будничный вид.

Генри улыбнулся ей. Его улыбка красноречиво давала понять, что он не только ждал её – Генри был счастлив её увидеть. Я почувствовала, что становлюсь всё тяжелее и постепенно опускаюсь на землю.

– Привет, Би! – сказал Генри, не удостоив Бекхэма даже мимолётным взглядом.

Би? Как буква английского алфавита – «B»? Или, может, bee – как «пчела»? А может, «би» – как «гудок»? Вдруг это кодовое имя?

Би высунула из воды одну из своих длинных ног. Если бы вместо ноги оказался рыбий хвост, я бы ни капельки не удивилась.

– Хочешь окунуться? – Она сладострастно улыбнулась.

«Нет, ничего он такого не хочет!» – кричала моя душа, но ведь облако говорить не умеет.

Генри развязал пояс и небрежным движением сбросил халат. Тот плавно соскользнул с плеч на пол, а Генри целеустремлённо направился к джакузи. У меня еле хватало сил, чтобы удержаться в воздухе. Помимо моей воли я начала превращаться из лёгкого облака в капли и прекрасно понимала, что долго мне в таком состоянии не продержаться. Кстати, это было единственное, что я осознавала, – в моей голове царил полный хаос. Что, чёрт возьми, здесь происходит?! Я вдруг вспомнила все ядовитые высказывания Леди Тайны. Как там она писала? Генри не самый скромный парень, когда дело касается женского пола?

Сама не замечая, как это произошло, я превратилась в стрекозу и опустилась на лист лилии, свисавшей над бассейном. Это уже получше. В обличье стрекозы можно было, по крайней мере, дышать. Всеми своими шестью ножками я крепко вцепилась в растение, на котором сидела.

Тем временем Би чуть прищурилась и удовлетворённо осмотрела Генри с головы до ног.

– У тебя прекрасное тело, – прошептала она.

Тут Би, в общем, была совершенно права. Даже Дэвид Бекхэм померк рядом с Генри. Кстати, в прямом значении померк, потому что куда-то бесследно исчез.

И всё-таки на Генри хотя бы были плавки, заключила я, хотя в тот момент меня это мало утешало.

– Чего же ты ждёшь? – Би, запрокинув голову, рассмеялась. Кстати, зубы у неё тоже были очень красивые. – Ты что, боишься меня?

Нет, было совершенно не похоже, что Генри чего-то боялся. Даже наоборот.

Я почувствовала, как крылышки мои задрожали. Может, именно здесь кроется причина, по которой Генри не спешил развивать наши отношения?

Потому что с другой он…

«Не делай этого!» – мысленно молила я его.

Как бы мне хотелось сейчас прикрыть передними лапками глаза (ну почему я постоянно превращаюсь в существ с таким острым зрением!), но ничего подобного я не сделала. Вместо этого я уставилась на Генри, который прямо передо мной скользнул в воду, нырнув так медленно и грациозно, словно модель из рекламы мужских духов. Когда же он вынырнул, подняв фонтан брызг, мельчайшие капли медленно разлетелись вокруг, словно в замедленной съёмке, и в каждой из них преломлялись лучи света, а с гладкой кожи Генри стекали струйки воды.

Весело рассмеявшись, Генри устроился напротив Би. В этом бассейне, кроме них, больше никого не было. И Селин Дион снова завела свою пластинку: «Every night in my dreams I see you, I feel you that is how I know you go on …»[10]

Интересно, могут ли стрекозы испытывать тошноту? Она как раз подступала к горлу.

На месте Дэвида Бекхэма тем временем появился какой-то старик в мятом пиджаке. Он сидел на убогом пластиковом стуле, который совершенно не вписывался во всеобщую картину. Старик что-то сказал на незнакомом мне языке, может, по-сербски или по-болгарски. Голос его звучал довольно сурово и недружелюбно.

Би недовольно наморщила лоб.

– Заглядываюсь ли я на детей? – Я уловила лёгкий акцент, с которым она говорила. – Ты только погляди на него. Да в нём больше суровой мужественности, чем тебе удалось добыть за всю свою жизнь. Имею я право немного поразвлечься или как?

Старик ответил на своём языке ещё менее дружелюбно, чем в прошлый раз, пренебрежительно скривился и для усиления впечатления плюнул на пол.

– Это неправда! – возмущённо воскликнула она. – Я выгляжу на двадцать девять, и ни на день старше, а этот юноша совершеннолетний и прекрасно сознаёт, что делает.

– Именно так, – сказал Генри, хотя это была ложь: он не был совершеннолетним, восемнадцать лет ему исполнялось лишь в феврале, через неделю после дня пождения Флоранс и Грейсона. – А сейчас я попрошу вас уйти и оставить в покое вашу дочь, или мне, увы, придётся ей в этом посодействовать.

Отец Би, казалось, не собирался следовать указаниям Генри. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Генри поднял руку, и старику будто выключили звук. Отец Би говорил, яростно размахивая руками, но слышно его не было, несмотря на всё бо́льшие усилия, которые он прилагал. Рот его широко раскрывался, вены на лбу вздулись. Генри снова взмахнул рукой, откуда-то появились двое охранников в белой униформе и утащили кричащего мужчину и потёртый стул.

– Ну что ж, с этим покончено, – сказал Генри и снова повернулся к Би, с восхищением смотревшей на него.

– Как ты это сделал? – спросила она. – Никому ещё не удавалось заставить его замолчать.

– Настал подходящий момент, – ответил Генри, пожав плечами.

От этого настолько присущего ему движения я снова задрожала, а вместе со мной затрепетал и лист зелёной лилии, на котором я сидела. Что я здесь делаю? И зачем я вообще за ним последовала? Мне совершенно не хотелось всего этого видеть. Единственное, чего я желала всем сердцем, так это проснуться. Тем временем весь цветок начал отчаянно дрожать, но Генри ничего не заметил.

– Ты действительно не заслужила такого отношения, Би, – продолжал он глубоким, мягким голосом. – С такой женщиной, как ты, никто не должен обращаться плохо.

– О, какой же ты замечательный мальчик! – Би стала подплывать к нему…

И следующие несколько дней я довольно часто спрашивала себя: что могло бы за этим последовать, если бы в тот же момент я не увеличилась и не съехала бы плавно с листа своей лилии?

С громким всплеском я спикировала в бурлящую воду прямо между Генри и Би. Би издала короткий крик и захлебнулась, а Генри растерянно уставился на меня.

Я совершенно не контролировала своё превращение обратно в человека и вовсе не удивилась, когда обнаружила, что тоже стою голышом, только вот моя кожа отливает металлическим сине-зелёным оттенком, а на спине до сих пор болтаются четыре нежных стрекозиных крылышка. Они полностью промокли и казались абсолютно бесполезными.

Но это сейчас было не важно.

Би первой оправилась от потрясения. Она откашлялась и выплюнула воду.

– О нет, только не это! – раздражённо сказала она. – Ведь всё так прекрасно начиналось. Просто замечательно! При чём тут какая-то странная фея или эльф из «Аватара»? Что всё это значит?

Вот именно: что всё это значит? Я тоже не понимала. Я больше ничегошеньки не понимала.

Чувство вины, читавшееся во взгляде Генри, только усугубило ситуацию и так меня разозлило, что я даже не стеснялась своей наготы.

– Да уж, я без понятия! – фыркнула я и, откорректировав цвет своей кожи, заставила крылья исчезнуть. – Давайте лучше спросим об этом Генри!

Но Генри молчал. Кажется, при виде меня у него пропал дар речи.

Я подплыла к краю джакузи, выбралась наружу и направилась куда-то в толпу голых людей, оставляя за собой мокрый след. Мои ноги до сих пор были зелёными, и мне казалось, что все вокруг смотрят только на них. Что ж, пусть глазеют, они видят эти ноги в первый и последний раз!

Ну почему я не могу просто проснуться? Где эта дверь, ведущая в коридор? Мне хотелось домой. Просто попасть домой.

В мгновение ока я почувствовала, будто внутри меня кто-то открыл кран, и слёзы хлынули рекой. Они бежали по щекам, и я была не в состоянии их остановить. Чёрт! Только этого ещё не хватало. Эта проклятая дверь должна быть где-то здесь. Слёзы застилали глаза, поэтому я на ощупь продвигалась вдоль стены.

– Лив! – Генри обеими руками схватил меня за локти и прижал к себе.

Не отдавая отчёта в том, что делаю, я отбросила его резким движением, которому так долго учил меня в Беркли мистер Ву. Удар был так хорошо отработан, что я выдавала его, совершенно не задумываясь. Генри снова подхватил меня, поэтому я ударила его кулаком в грудь. Приём «гуа тонг чой». Но вместо того чтобы скорчиться от боли, Генри протянул ко мне руки и попробовал стереть слёзы с моего лица.

– Ливви, прошу тебя! Не убегай!

На нём снова были джинсы и футболка и ни единого мокрого пятнышка. Это разозлило меня ещё сильнее. Очевидно, Генри сохранял хладнокровие и не забыл позаботиться о своём внешнем виде. В то время как я, голая, мокрая и зарёванная, шлёпаю зелёными ногами неизвестно куда.

В довершение он наколдовал из пустоты купальный халат и подал его мне. Да, в его взгляде отчётливо читалось сострадание.

– Тебе не стоило этого делать, Лив, – мягко сказал он. – Вот набрось на себя.

В этот момент мои слёзы высохли, и я застыла от ярости. Мне понадобилась лишь доля секунды, чтобы предстать перед Генри безупречно одетой и причёсанной. Я не забыла даже об очках.

Наконец-то я могла отчётливо видеть: вот же она! Прямо передо мной возвышалась обтянутая тканью дверь.

– Как бы там ни было… – ответила я бесчувственным тоном. Мой голос стал холодным, словно сосулька. Я вздёрнула подбородок и посмотрела прямо в серые глаза Генри. – Сожалею, что помешала твоему свиданию. Откуда мне было знать, что тебя тянет к женщинам постарше. Она восхитительна – за исключением разве что музыкального вкуса.

Из колонок по-прежнему раздавался визг Селин Дион, она всё ещё утверждала, что любовь навсегда останется в её сердце. И что сердце продолжает биться и жизнь идёт дальше. Повезло же ей!

– Вот только сидеть одновременно на двух стульях у тебя не получится. – Я повернулась на пятках и распахнула дверь: искусство ошеломляющего ухода со сцены я подсмотрела у Флоранс.

Какое идиотское положение! Оказалось, это не та дверь. Это был просто шкаф, набитый полотенцами.

Ёлки-палки!

Даже уйти как следует у меня не получалось.

Генри снова окликнул меня, но, не успела я к нему повернуться, как почувствовала, будто на мою грудь что-то с силой давит. И тут я умудрилась уйти ещё более эффектно, чем предполагала, – гигантская рыжая лапа продырявила купол и вышвырнула меня из сновидения Би.

Глава восемнадцатая

На самом деле это была вовсе не гигантская лапа, а всего лишь лапка Спота, которая по сравнению с телом казалась очень даже небольшой. Лапкой он нетерпеливо бил меня по щеке.

Кот, громко урча, устроился у меня на груди, и я была несказанно благодарна ему за то, что он выдернул меня из этого сна, поэтому мне даже в голову не пришло его отругать. Напротив, я решила не сгонять его с груди и чесала его за ушком, пока мой пульс немного не успокоился. Никогда ещё я так сильно не скучала по тем временам, когда кошмарный сон после пробуждения оставался всего лишь кошмарным сном.

В горле у меня застрял комок из слёз, которые я выплакала во сне. Но было понятно одно: если сейчас я сдамся, то слёзы будет уже не остановить, они снова потекут потоком, словно река, прорвавшая плотину. Поэтому я попробовала переключиться на успокаивающее урчание кота и просто ни о чём не думать.

Вот только Спот пришёл ко мне вовсе не для того, чтобы я чесала его за ушком. В качестве напоминания он отвесил мне ещё одну оплеуху – это был уже явный намёк.

– Как ты вообще сюда прошёл, котик? – Я осторожно подняла его и поставила на пол, включила ночник и встала с кровати.

Кто-то открыл дверь моей комнаты, пока я спала. Я абсолютно ясно помнила, как закрывала её, прежде чем лечь в постель.

– Или, может, ты теперь научился нажимать на дверные ручки?

Спот, урча, вился у моих ног.

Я взглянула на часы. Половина четвёртого. Кот, наверное, хотел, чтобы его выпустили на улицу на его обычный сеанс ночной мышиной охоты.

Вообще-то это была обязанность Грейсона (он же должен был выбрасывать мёртвых полевых мышек, которых притаскивал нам Спот), но сегодня, кажется, кот выбрал на эту почётную роль открывателя двери именно меня.

– Ну что ж, тогда пойдём, – сказала я.

И Спот прошмыгнул передо мной в коридор. На лестнице он остановился, дожидаясь, пока я вернусь из комнаты Мии, я решила проверить, спит ли она, всё ли в порядке (так и оказалось). Спустившись, я открыла ему дверь в сад, и, как всегда, кот, вдруг почувствовав, что ему больше некуда торопиться, уселся на пороге и принялся тщательно вылизывать себя, а я тем временем переминалась с ноги на ногу от холода, постепенно превращаясь в ледышку.

И всё же мне было жаль отпускать Спота, когда он наконец-то гордо прошествовал мимо меня в сад. Его присутствие немного меня успокаивало. Или хотя бы отвлекало. Я понимала, что стоит мне сейчас вернуться в кровать, и перед глазами вновь поплывут кадры из предыдущего сна: как Генри сбрасывает свой купальный халат и ныряет в джакузи, как он улыбается Би и проникновенным голосом говорит: «Такую женщину, как ты, никто не должен обижать».

Такую женщину, как ты…

Вместо того чтобы вернуться в кровать, я пошла в ванную и уставилась в зеркало.

Такую женщину, как ты…

Без очков или контактных линз я видела не очень-то отчётливо, но даже так я отлично понимала, что в сравнении с Би у меня нет никаких шансов. Я была антиподом красоты, взрослости и сексуальности. Я выглядела просто жалко.

Как по заказу, в моей голове снова всплыли все колкости, которые Леди Тайна писала о Генри, а также комментарии моих любезных одноклассников. Возможно, они действительно были правы и мы с Генри до сих пор не переспали лишь из-за того, что я была слишком наивной и слишком незрелой.

Такую, как я, не желают, не представляют в эротических мечтах. И тут, без дополнительного предупреждения, по щекам снова покатились слёзы. Спот был далеко и не мог меня отвлечь.

Я не в состоянии была остановить этот поток, как ни старалась. Сжавшись, словно от ужаснейшей боли в желудке, я оперлась об умывальник и зарыдала. Так сильно я плакала впервые в жизни… Я не знала, да и не хотела знать, как много времени прошло в рыданиях, но тут в дверь постучали.

Мне больше ничего не хотелось. Неужели нет возможности стереть из памяти несколько последних часов жизни? Нужно просто найти хорошего гипнотизёра, и он мне поможет. Электрический шок, наверное, тоже отличное средство. Хотя, возможно, подойдёт и кафель в ванной, если удариться об него головой изо всей силы.

В дверь снова постучали.

– Лив? Ты тут? – Это был Грейсон, по его голосу было понятно, что он раздражён.

Неужели в этом доме даже ночью меня не могут оставить в покое? Я хотела побыть наедине с собой. И с кафелем.

– Спустись… ик!.. в гостевой туалет, Грейсон, – таким же раздражённым тоном, икнув, ответила я.

Глупые всхлипывания прошли, но их место заняла икота. Грейсон за дверью пробормотал что-то неразборчивое.

Даже без контактных линз я видела в зеркале, что моё лицо покрылось пятнами, а глаза опухли.

Сначала я попробовала промыть их холодной водой, но это не дало никакого эффекта, тогда я взяла салфетку, намочила её апельсиновым тоником, принадлежавшим Флоранс, и обтёрла лицо.

От пятен это нисколечко не спасло, но, по крайней мере, у этой штуки оказался приятный запах. Неплохо было бы сейчас намазаться успокаивающим кремом для кожи. Может, на нижней полочке среди драгоценных флакончиков Флоранс найдётся что-нибудь подходящее? Притрагиваться к ним было запрещено под страхом смерти. До сегодняшнего дня я никогда не нарушала этого правила, но сейчас почувствовала, что непременно должна отвинтить золотую крышечку. «Крем с экстрактом календулы». Внизу было что-то приписано мелкими неразборчивыми буквами, но слово «календула» звучало довольно успокаивающе, наверняка календула – природный враг красных пятен. Я, не скупясь, намазала лицо этим средством.

– Вряд ли у меня получится взломать замок. – Кажется, Грейсон прислонился к двери с другой стороны.

– Нет, но ты ведь можешь… ик!.. просто уйти, – сказала я.

– Я не с тобой разговариваю… И нет, это тоже не получится, потому что таким образом я перебужу весь дом… Лив, что ты там делаешь?

– Ты… ик!.. совсем с ума сошёл?

Я слышала, как Грейсон вздохнул:

– Ты там, случайно, не вены вскрываешь?

Что?

– Нет, я просто зашла припудрить носик.

И тут элегантная золотая крышечка выскользнула из моих рук и упала в умывальник.

– Чёрт возьми! Ик!

– Слышал? С ней всё в порядке.

С кем он там разговаривает? Надеюсь, не с Флоранс. Она оторвёт мне голову, когда узнает, что на её любимой крышке появилась трещина. Может, замазать её золотистым лаком для ногтей? Тем, что я недавно видела у Флоранс на пальцах ног.

Я распахнула тумбочку, в которой она хранила пузырьки с лаками. Их тут было по меньшей мере шестьдесят.

– Нет, идиот, я не могу убедиться собственными глазами! – ругался за дверью Грейсон. – Потому что смотреть сквозь стены я пока не научился… Нет, как я должен, по-твоему… Лив, открой, пожалуйста, дверь! Мне нужно собственными глазами убедиться, что у тебя всё в порядке.

– Ты совсем тронулся, – сказала я.

Вот он, золотой лак для ногтей, рядом с пузырьком светло-коричневого. Флоранс расставила их по цветам.

– Скажи это Генри, а не мне.

Пузырёк с лаком выскользнул у меня из рук, но я вовремя его подхватила – ровно за секунду до того, как он разлетелся бы вдребезги на кафельном полу. Генри! От страха я вмиг перестала икать.

– Он звонил тебе на сотовый, но ты не взяла трубку, поэтому он решил разбудить меня, – сказал Грейсон. – И теперь он доводит меня до белого каления, заставляя околачиваться тут под дверью.

Дрожащими руками я открыла дверь ванной, и Грейсон, зажмурившись от яркого света, протянул мне свой телефон:

– Ну наконец-то!

В первый момент я потянулась к телефону, но не смогла его взять – просто не смогла… Лишь одна мысль о том, что я услышу сейчас голос Генри…

– Скажи ему, что я сплю, – прошептала я.

Грейсон скорчил недовольную гримасу.

– Уже немного поздновато для таких заявлений. Кстати, я тоже спал, но ему было на это совершенно наплевать. – Он зевнул. – Лив, не могли бы вы впредь решать ваши проблемы днём? Я вас очень прошу!

Нет, кажется, эти проблемы уже не решишь. Ни ночью, ни днём.

Грейсон снова приложил телефон к уху:

– Слышал? Она не хочет с тобой говорить. Но с ней всё в порядке.

Ага, именно. В полнейшем порядке. Только вот слёзы снова заструились по щекам.

– Что? – Грейсон пристально оглядел меня, его глаза уже привыкли к свету. Он наморщил лоб. – Да, ясное дело! А теперь я кладу трубку, ладно? Сейчас половина пятого, и всем нам в это время не повредит ещё немного поспать. А если ты снова позвонишь, я не возьму трубку. Тебе ясно? Увидимся на тренировке. – Он хмыкнул и выключил телефон.

– Что ты с ним сделала?

– Я с ним? – Теперь уже был мой черёд громко хмыкнуть, что, в общем, помогло остановить слёзы. – Я всего лишь помешала ему в тот самый момент, когда он крутил роман с какой-то незнакомкой. Может, ты слышал о некой Би?

– Тсс! – Грейсон отодвинул меня и выключил в ванной свет. – Только не надо сейчас будить весь дом.

– Я ещё не закончила, – сказала я и снова включила свет.

– Нет, закончила. – Грейсон снова щёлкнул выключателем. – Тебе пора спать. Ты хоть в зеркало себя видела? У тебя жуткий вид.

– Думаешь, я не понимаю?

Я попробовала закрыть дверь ванной у него перед носом, но Грейсон удержал её, взял меня за руку и потянул вперёд по коридору.

– У нас сегодня вечером важная игра, и тренер специально выбил для нас дополнительную тренировку. С меня довольно. Мне пора спать.

– Вот и шёл бы себе спать.

Я не очень активно попыталась освободиться, но на самом деле была благодарна Грейсону за то, что он вызволил меня из ванной. Кто знает, какие ещё жуткие вещи я могла там натворить с кафельным полом, своей головой и лаком для ногтей?

Но от Грейсона не так-то просто было избавиться. Мы зашли в мою комнату, дверь за нами закрылась, и лишь после этого Грейсон отпустил мою руку. Затем он прислонился к дверному косяку и глубоко вздохнул.

Я тоже. Даже при слабом, мерцающем свете моего ночника я различала, с каким состраданием смотрит на меня Грейсон. И это было просто невыносимо. Я крепко закрыла глаза. Только бы не разреветься перед ним. Я себе этого не позволю.

– Что с твоим лицом?

– Ты имеешь в виду мой нос? Правда, он уродливый? Как и всё во мне. Не удивительно, что Генри меня не хочет.

– Я имел в виду эту белую штуку…

Грейсон провёл указательным пальцем по моему лбу. Я совершенно забыла о креме с экстрактом календулы, который остался на лице. Я размазала его рукавом.

– Ты ни капельки не уродлива, Лив, ты всего лишь немного… покрылась пятнами и опухла от слёз. – Взгляд Грейсона стал совершенно серьёзным. – А что касается Генри… Я понятия не имею, что там между вами произошло, но никогда в жизни я не чувствовал, что он так взволнован.

Взволнован? Кажется, ему тоже не помешает крем от пятен.

– Чем вы там занимаетесь по ночам в ваших снах?! – Голос Грейсона вдруг зазвучал возмущённо. – Почему вы просто не покончите с этим? Почему бы вам не переключиться на реальную жизнь, которая сама по себе уже довольно сложна?

– Об этом тебе лучше спросить Генри. – Я плюхнулась на кровать. – Кстати, события, которые мы переживаем в снах, не менее реальны, чем дневная жизнь. К сожалению… – И слёзы снова покатились по щекам.

Что за идиотство?

– Вот тебе ещё одна причина, чтобы оставить эти игры.

Я зарылась лицом в подушку, но почувствовала, как Грейсон подошёл к моей кровати и нерешительно присел на край.

– Что там между вами произошло – это ваше дело, – сказал он, и голос его заметно смягчился. – Но одно я знаю наверняка: Генри никогда бы не причинил тебе боль, Лив, никогда!

Что, правда? Между прочим, уже причинил. Я от нехватки воздуха всхлипнула прямо в подушку.

– Могу тебе в этом поклясться, – немного настойчивее сказал Грейсон. – Я знаю его с первого класса, и с тобой он… стал совершенно другим.

Я резко села на кровати:

– Ах, вот как? И что же это значит – «другим»?

По лицу Грейсона пробежала тень.

– Мне сложно будет тебе это объяснить.

Я рассерженно задрала подбородок.

– Вообще-то объяснение бы мне не помешало, – сказала я.

Мне хотелось придать голосу саркастический тон, но вместо этого получилась жалостливая просьба.

У Грейсона был такой вид, будто ему очень хотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.

– У Генри уже было несколько… много подруг, ясно?

О-о!.. Отличное объяснение. Кажется, он предпочитает женщин постарше, которые прихорашиваются, сидя в джакузи.

Вот уж утешил так утешил, спасибо, Грейсон! Надо было всё-таки попробовать провернуть эту штуку с кафельной стенкой.

– Но все его любовные истории были очень короткими. И поверхностными, – поспешно добавил Грейсон. На его лице было написано чувство вины. – Генри никого не подпускал к себе. Но с тобой всё по-другому. Генри стал совершенно другим. Он… – Грейсон запнулся. – С тобой он стал самим собой. Он стал счастливым.

Эта беседа явно шла в неверном направлении.

Я покачала головой.

– Счастливым? А что же он тогда делал с этой… – Я запнулась.

Необязательно было рассказывать Грейсону о голой русалке, которую, кажется, Генри не в силах был бросить, несмотря на то что он встречался со мной. Это было для меня слишком большим испытанием сейчас.

– Точно. И как раз из-за того, что он такой счастливый, он делится со мной абсолютно всем! – сказала я вместо этого.

– Лив…

– Но ведь это правда. Даже Эмили знает о нём больше, чем я.

Грейсон встал и отвернулся к окну. Сейчас я заметила, что он, в порядке исключения, сегодня решил надеть футболку.

– Генри никогда не любил говорить о себе – ни мне, ни Артуру. Он скорее откусит себе язык, но не скажет лишнего. Прошли годы, пока мы поняли о нём некоторые вещи.

– Что же, например? – спросила я.

Лицо Грейсона отразило напряжённую работу. Он отвернулся, подошёл к окну и, казалось, хотел выглянуть на улицу.

– Когда ему исполнилось восемь лет и он пригласил всех нас на день рождения, нам пришлось разойтись раньше, потому что в гостиную, покачиваясь, ввалилась его мама и вместо торта решила порезать себе вены. Из-за того, что у его отца был роман с экономкой из Швеции. Его тринадцатый день рождения вообще пришлось отменить. Потому что мама Генри как раз исчезла в неизвестном направлении на целую неделю. И Генри остался один с четырёхмесячной Эми и Мило, а его папа в это время разъезжал на яхте где-то в Средиземном море и не брал трубку, когда ему пытались дозвониться. Как, собственно, и всегда, когда Генри нуждался в его помощи. Я вообще молчу обо всех тех случаях, когда Генри опаздывал в школу, потому что дома нужно было срочно о чём-то или о ком-то позаботиться…

Грейсон говорил быстро и отрывисто, будто слова причиняли ему физическую боль, и я тоже чувствовала себя кошмарно. Всё было намного, намного ужасней, чем я предполагала.

Но несмотря на все эти жуткие, обрушившиеся на меня картины из жизни семейства Генри и несмотря на то, что на сердце у меня стало так тяжело, это совершенно не изменяло один факт: Генри чуть не изменил мне с другой, и от этого мне стало ещё больнее, чем раньше. Только теперь я казалась себе такой жестокой, холодной и эгоистичной, ведь я не могла по-настоящему сопереживать Генри с его сложнейшими семейными обстоятельствами и не могла простить ему, что он прыгнул в джакузи к голой женщине.

Грейсон повернулся ко мне. Если он ещё раз посмотрит на меня с таким состраданием, решила я, мне снова придётся бежать в ванную и закрываться там. Навсегда.

Но взгляд Грейсона на этот раз был вовсе не сочувствующим, а, скорее, раздражённым.

– Какой же я идиот! – процедил он. – На самом деле это Генри, и только он, должен был посвящать тебя в свои проблемы. И сделать это он должен был уже давно. Сам не понимаю, почему я решил взять на себя такую ответственность.

– Потому что ты хочешь помочь. – Не знаю отчего, но на этот раз я почувствовала себя немножечко лучше. Легче.

– Но если он причинил тебе боль, то вся моя помощь ничего не стоит. – Грейсон смущённо улыбнулся мне. – Кроме того, я немножко преувеличил. Он был не совсем один тогда с Эми и Мило. Садовник и экономка тоже были в доме. И домашние животные. И нянечка. Но до сегодняшнего дня, когда речь заходит об Эми, никому из них Генри не доверяет. Я имею в виду садовника и нянечку, а не домашних животных, конечно.

Я попробовала рассмеяться, и мне это отчасти даже удалось.

Грейсон подошёл ближе и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Сколько ночей ты уже не спишь, как положено?

Я пожала плечами и откинулась на подушку. На меня вдруг навалилась нечеловеческая усталость. Я почувствовала себя непомерно изнурённой, разбитой, обессиленной.

Он поглядел на мой будильник:

– У тебя в запасе ещё несколько часов, я предупрежу всех, чтобы не шумели и не будили тебя. О Мие можешь не беспокоиться, я заглянул к ней на минутку. Она лежит в своей кровати и мирно посапывает.

Я невольно улыбнулась:

– Мне тут удалось недавно во сне чуть усовершенствовать защиту её двери – так, на всякий случай. Мне кажется, тебе бы тоже не помешало это сделать.

– Тебе кажется? – Он направился к двери, но снова резко развернулся и бросил на меня недоверчивый взгляд. – Как бы там ни было, даже если кого-то и интересуют мои сны, – я пас, выхожу из игры. И очень надеюсь, что тебе не придёт в голову… э-э-э… воспользоваться моим доверием и навестить меня в одном из моих снов.

– Нет, что ты! Только в крайнем случае, – заверила я его и выключила ночник.

Разговаривать в темноте оказалось гораздо легче.

– Грейсон?

– Что ещё?

– Спасибо. Иногда я вообще не понимаю, что бы я без тебя делала, – призналась я и поспешно добавила: – Мне жаль, что из-за меня ты не высыпаешься. И что я заставляю тебя волноваться. И что мы затеяли историю с этой дьявольской книгой.

Я слышала, как Грейсон вздохнул:

– Да ладно, всё нормально…

– Нет, не нормально. Ты действительно самый милый и лучший – и самый симпатичный! – старший брат, о котором можно лишь мечтать.

Он тихо рассмеялся:

– А ты самая надоедливая… покрытая пятнами младшая сестра, которая у меня когда-либо была! Сладких снов, Лив. Завтра всё наладится.

БАЛАБО-БАЛАБА

БЛОГ

13 января

Я-то думала, что если Джаспер уедет и некому будет обзывать судью, затевать драки или во время матча рвать на себе футболку, то игра «Джабс Флеймс» станет ужасно скучной. А вот и нет! Тут я, очевидно, попала пальцем в небо.

Было бы, правда, лучше, если бы мы выиграли, но, кроме этого факта, мне придраться абсолютно не к чему: представление было непревзойдённым.

Ребята, иногда я рада от всего сердца, что мне не выпало родиться мальчиком, тестостерон – явно не очень-то весёлый подарок природы. Кажется, он ещё более непредсказуем, чем ПМС. Артур тут же поставил новый рекорд: два самых диких фола – и уже на восьмой минуте он вылетел из игры. Да уж, не стоило Габриэлю обзывать судью слепым и толстым пивным бочонком. Лучше бы он наградил этим званием Генри. Просто удивительно, с какой грациозностью все его свободные броски пролетали мимо корзины, а он при этом даже бровью не повёл.

Теперь маленькое заявление персонально для Эрика Сарстеда: ты нам очень нравишься, вот честно, и ты действительно изо всех сил стараешься достойно заменить Джаспера. Но прошу тебя, не снимай, пожалуйста, футболку. Если нам захочется поглазеть на волосатые спины, мы всегда можем отправиться в зоопарк.

После игры Грейсон, капитан нашей сборной и заместитель редактора школьной газеты «Reflexx», дал интервью своей начальнице – главному редактору газеты, а по совместительству и своей возлюбленной, Эмили Кларк. К счастью, мы имели возможность записать это интервью слово в слово. И в точности приводим его здесь – эксклюзивно, только для вас.

Эмили: Мне нужно заявление для газеты. Одна фраза, которая объясняет, почему вы проиграли. Твоим парням, кажется, дополнительные тренировки ничуть не помогли.

Грейсон: Им просто нужно как следует выспаться, хотя бы одну ночь. Мне пора.

Эмили: Мне так и написать?

Грейсон: Нет, конечно. Давай подумаем над этим позже, ладно? Мне нужно вернуться к ребятам.

Эмили: Позже не получится. Ты же знаешь, какие у нас сжатые сроки. Всего одну фразу.

Грейсон: Ну в самом деле, Эмили! Выдумай что-нибудь сама.

Эмили: Грейсон Спенсер разочарован членами своей команды, которые столь подростковым неустойчивым поведением снова свели на нет все его усилия. Спрашивается лишь, почему он столько времени и энергии вкладывает в этот глупый спорт и в свою команду, хотя выпускной год в самом разгаре и Грейсону стоило бы сосредоточиться на более важных вещах?..

Грейсон: Глупый спорт? Это баскетбол-то глупый? Потому что для него не нужно издеваться над несчастной лошадью с уздечкой в зубах?

Эмили: Потому что три раза в неделю нужно встречаться со слабоумными идиотами, и это влияет на всё.

Короткая пауза.

Грейсон: Ладно. Отличная фраза! Так и запиши.

Эмили: Грейсон, я вовсе не имела в виду ничего такого. Подожди…

Грейсон уходит.

Я же вам столько раз повторяла: влюблённым парочкам лучше не работать вместе, от этого одни неприятности.

Прямо интересно, что из интервью можно будет прочесть в среду в свежем номере «Reflexx». Предполагаю, что ничего.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

P. S. Кстати, Лив и Мия Зильбер, они же убийцы с топором наперевес, они же древоубийственные очковые кобры, не присутствовали на последней игре. И лично меня это ничуть не огорчило. Сердце моё до сих пор обливается кровью лишь от воспоминаний о Господине Исполине. А вы что думаете?

Глава девятнадцатая

Мистер Ву в боевом обмундировании стоял перед дверью Мии, вид у него был словно у солдата дворцовой стражи, только вместо ружья он держал на плече колотушку для гонга.

Правда, я была не совсем уверена, исполняет ли он свои обязанности так же рьяно во время моего бодрствования. Ведь он, в сущности, плод моего подсознания, созданный во сне, а если я не сплю, то как же он может существовать?

– Ни один враг не решился противостоять Небесному когтю тигра, – сообщил он мне.

– А что, здесь кто-то был? – с интересом спросила я, и тут же в моей голове промелькнула мысль о том, что персонаж, которого я сама себе выдумала, вряд ли может видеть что-то, чего не вижу я.

Да уж, довольно-таки сложная мыслишка. Относится к разряду вопросов, которые лучше себе не задавать, если не хочешь взорвать мозг.

– «Ночью все кошки серы». – Мистер Ву качал головой из стороны в сторону. – Здесь проходил незнакомец в шляпе…

В шляпе? Это мог быть только Монстр Ада. Или, точнее, мистер Густав Андерсон, психиатр Анабель. И действительно ли он тут побывал? Может, мистер Ву всего лишь высказал предположение, которое выдвинуло моё подсознание? Но что понадобилось Монстру Ада от Мии? Возможно, он просто искал кого-то другого? Например, меня?

– Всё это ужасно сложно, – пробормотала я и бросила беглый взгляд на чёрную дверь Генри.

Когда я лишь вышла в коридор и увидела, что дверь Генри по-прежнему находится прямо напротив моей, внутри у меня всё сжалось от боли. Как я ни старалась убедить себя в том, что я тут только из-за Мии, обмануть себя было не так-то просто – в глубине души я надеялась, что встречу Генри.

Всю субботу напролёт я не решалась с ним поговорить. Проснулась я в одиннадцать часов и вообще-то должна была соскочить с кровати свеженькая как огурчик. Но как можно чувствовать себя свеженьким огурчиком, когда всего несколько часов назад тебе довелось застать любимого с голой женщиной в джакузи и затем проплакать полночи напролёт? У меня, во всяком случае, было такое чувство, что по венам течёт не кровь, а расплавленный свинец. Или яд.

Несмотря на добавочную тренировку и матч, состоявшийся вечером, Генри оставил мне семь голосовых сообщений и три раза позвонил на домашний телефон. И лишь поздно вечером, когда игра закончилась, я почувствовала себя достаточно сильной для того, чтобы с ним поговорить, а не разреветься и не закричать или, может, сначала разреветься, а потом закричать. Но тут вдруг воцарилась тишина. Никаких больше звонков, никаких сообщений.

А когда в дверь позвонили, это оказалась всего лишь Эмили, которая хотела встретиться с Флоранс и обсудить план празднования дня рождения, само собой, в отсутствии Грейсона. Они оккупировали гостиную, поэтому нам с Мией пришлось освободить территорию. Хотя это было не так уж и плохо, ведь всё равно моё представление о выходном дне сводилось к тому, чтобы лежать в кровати, пялиться в потолок и чувствовать себя абсолютно несчастной. До этого я залезла в тёплую ванну, уставилась в потолок ванной комнаты и чувствовала себя абсолютно несчастной. Возможно, дело в горячей воде, а может, в том, что мне просто необходимо было заполучить несколько дополнительных часов сна, или это такая защитная функция организма, который в стрессовой ситуации предпочитал просто отключиться. Как бы там ни было, но как только я очутилась в кровати, глаза мои тут же закрылись.

Последнее, о чём я успела подумать, засыпая, был коридор, в который я сегодня ни за что не зайду. Потому что, во-первых, неизвестно, собирается ли Генри меня там ждать, а во-вторых, мне очень хотелось, чтобы Генри прождал меня напрасно. Если он вообще намеревался ждать.

М-да… И вот, несмотря на все мои твёрдые убеждения, я снова здесь, а Генри – как раз нет.

– Сначала путаются слова, затем путаются понятия, и в конце концов путаются вещи, – сказал мистер Ву.

– Тут вы совершенно правы. – Я вздохнула и похлопала его по плечу. – Продолжайте держать вахту, вы замечательно справляетесь со своим заданием.

И что же сейчас? Я развернулась. И взгляд мой снова остановился на двери Генри. Львиная голова из меди и наличники на трёх замках, расположенных один над другим, блестели в приглушённом свете, разливавшемся по коридору, словно бы их только что отполировали. Несколько секунд я не могла отвести глаз от витиеватых, изысканных букв, вырезанных на деревянной двери, из которых складывались слова игра с реальностью. А затем я просто пошла куда глаза глядят. Главное – прочь отсюда.

Я побежала по коридору, на ближайшем повороте повернула налево и остановилась перед первой же дверью, которую узнала. Она принадлежала Артуру, и на какой-то момент я даже подумала, а не постучать ли мне.

Наверное, Артур смог бы ответить на мои вопросы.

Но я тут же резко опустила руку. Значит, вот до чего я докатилась? Настолько расстроилась, что пошла искать поддержки у Артура? Мне захотелось влепить самой себе звонкую пощёчину, но до этого дело не дошло, потому что у меня вдруг появилось отчётливое ощущение, что я здесь не одна. Коридор казался пустым и спокойным, как всегда, но я всё-таки чувствовала: рядом со мной кто-то был. Интуиция меня не подвела. Из-за угла показался не кто иной, как Монстр Ада. В плаще и надвинутой на глаза шляпе.

– Поглядите-ка, да это же леопардовая девочка! – сказал он.

Казалось, настроение у него самое радужное.

Я не очень-то испугалась, и меня саму это немного удивило.

– О, господин Монстр собственной персоной! И как всегда, одет с иголочки, – ответила я. – Хотя этот кожаный плащ, честно говоря, напоминает мне костюм из дешёвого фантастического фильма.

Монстр Ада запрокинул голову и расхохотался своим коронным смехом. Но мрачный эффект этого хохота тоже значительно ослаб: я даже гусиной кожей не покрылась. Он замолчал и сделал шаг ко мне. Теперь я могла как следует разглядеть водянисто-голубые глаза, скрывавшиеся за полями шляпы.

– Ой, что это, никак, паук у тебя на руке?

И действительно. По моему рукаву медленно карабкался большой волосатый тарантул. И лишь огромным усилием воли я подавила крик. Если бы это случилось со мной не во сне, я уже давно бы неслась неизвестно куда, истошно вопя. Честно говоря, чтобы довести меня до такого состояния, достаточно было бы паука гораздо меньшего размера.

У меня не очень-то удачно складывалось общение с живыми существами, у которых больше четырёх ног. Поэтому, когда мы жили в Индии, я при встрече с ними преимущественно вопила. Но сейчас мне совершенно не хотелось доставлять Монстру Ада такое удовольствие. И вообще, это ведь не по-настоящему. Настоящая я сейчас уютно свернулась под одеялом в своей кровати, в совершенно бестарантульном доме.

– Да, мне пока что не довелось встретить ни одной девочки, которая не боялась бы тарантулов, – злорадно сказал Монстр Ада. Ему, наверное, казалось, что я застыла на месте от ужаса. – С психологической точки зрения, этому есть довольно простое объяснение: самый сильный страх мы испытываем перед живыми существами, тело которых наименьшим образом походит на человеческое.

Мне пришлось пересилить себя, но я это сделала – подняв руку, я погладила тарантула по волосатой спинке.

– Такой пушистый милашка! – сказала я. – Вот попробуйте сами. Кажется, это в терапии страхов называется экспозицией, не так ли?

Я рассчитывала, что тарантул вот-вот схватит меня или начнёт расти в размерах (я бы так и поступила на его месте), и уже готова была превратиться в бабочку-лимонницу. Но Монстр Ада лишь коварно расхохотался.

– Отважно, малышка, довольно отважно! – сказал он. – Но тебе меня не обмануть. Я-то прекрасно вижу, что с тобой происходит: зрачки расширились от страха, пульс участился, дыхание тоже… О, погляди-ка, вон их сколько…

На полу появились ещё два тарантула и направились к моим ногам. Действительно, я тут же задышала ещё более неравномерно.

– Понимаешь, я больше рассчитываю на тонкую игру, – продолжал Монстр Ада, довольно причмокнув. И тут же наколдовал ещё двоих пауков.

На этот раз они спускались со стены.

Я постепенно начинала терять самообладание.

– Одного паука ещё можно удержать в поле зрения, но уж двоих! – Водянисто-голубые глаза глядели на меня с любопытством. – Настолько опасными их делают непредсказуемые движения. Вот ты знала, например, что они замечательные прыгуны?

– Что, правда?

Пока пауки медленно приближались, я отрастила себе две дополнительные руки. И две ноги. С густым волосяным покровом. Пока глаза Монстра Ада становились всё шире и шире от удивления, я сама превращалась в огромного тарантула – и, кстати говоря, превращение прошло как по маслу, никаких сложностей, ведь передо мной был живой пример маленьких мерзких существ, два больших и шесть маленьких пауков. Присоединившись к ним, я взяла курс на Монстра Ада. Тот ошарашенно попятился, в его руке вдруг оказалась бутылочка, наполненная какой-то светлой жидкостью. Казалось, он сам удивлён появлением нового предмета, но тут же выставил бутылочку мне навстречу и закричал:

– Стоять! Ни шагу вперёд!

Я, собственно, и не очень-то хотела к нему приближаться, но тут я рассмеялась от всей души. Кажется, кто-то слишком часто пересматривал «Властелина колец».

– Это что – меч Эарендила? Боюсь, тут он не сработает. – От смеха я едва держалась на тонких паучьих лапках. Моё массивное тело покачивалось из стороны в сторону, но у меня всё же получилось заменить бутылочку в руке Монстра Ада на тарантула, который прыгнул на него с пола.

Троих остальных я посадила на поля его шляпы. А затем, раз уж мой развесёлый смех всё равно свёл на нет угрожающий внешний вид, я превратилась обратно в себя, огляделась и отряхнула футболку.

Отличная работа! Я задумалась: какая именно фраза из репертуара мистера Ву могла бы подойти в подобном случае? В спешке мне пришла в голову только одна, не слишком-то меткая. Но я всё равно её произнесла – из принципа: «Когда ветер изменяет направление, одни возводят стены, а другие – мельницы».

Но Монстр Ада был не в настроении, чтобы воспринимать мои мудрости, он как раз старался стряхнуть с себя своих же собственных пауков, как с удовольствием отметила я. Когда ему это наконец удалось, открылась дверь Артура, и её хозяин вышел в коридор.

– Я не помешал? – осведомился он, переводя взгляд то на меня, то на Монстра Ада.

– Ничуть, – сказала я.

Дверь Артура захлопнулась за его спиной.

– Мы тут с Фродо как раз занимались прикладной психологией. Ты вот, например, знал, что… – Договорить я не успела, потому что Монстр Ада выпрямился и метнул в меня нечто похожее на молнию.

Он бы обязательно попал, если бы вокруг меня в коридоре вдруг не образовалось что-то вроде энергетического поля. Оно, словно стена, отразила молнию, раздробив её на тысячу мельчайших искр.

Артур, затаив дыхание, наблюдал за происходящим, и только тут я поняла, что это не он меня спас.

Я огляделась по сторонам. Генри! Он стоял чуть поодаль, выставив против Монстра Ада свою руку.

Лишь увидев его, я почувствовала, что сердце забилось как сумасшедшее. Собственно, так ему положено было биться при виде пауков. Откуда Генри здесь взялся? Может, он стоял за моей спиной всё это время? Вдруг он преследовал меня с самого начала?

Выглядел Генри просто замечательно, лучше, чем когда бы то ни было: бледная кожа, горящие серые глаза, лёгкая усмешка на губах. Небрежным движением он опустил руки в карманы брюк, и Артур захлопал в ладоши.

Монстр Ада, казалось, тоже потерял дар речи. Он буравил на нас троих раздосадованным взглядом.

– Позвольте узнать, что всё это означает, а, господин Монстр? Или как вас там: Середина Стран, Суд Севера… – Генри сочувственно покачал головой. – Кажется, отдаёт навязчивыми идеями о всемирном господстве: чёрный кожаный плащ, молнии – явно стиль человека, страдающего манией величия. Но вы наверняка уже давным-давно сами поставили себе диагноз, не так ли, доктор Андерсон?

Монстр Ада выглядел так, будто его застали врасплох. Он поправил шляпу.

– Доктор Андерсон? – повторил Артур.

Генри кивнул.

– Мистер Густав Андерсон, психиатр Анабель из лечебницы, где её содержат. На самом деле, он немного толще, ниже и носит очки. Но ведь кому охота ещё и во сне выглядеть точно так же, как и в реальности. Ведь правда?

Было видно, что Артура эта новость по-настоящему поразила. На его лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, понимание и, наконец, ярость. Его стиснутые челюсти побелели от напряжения.

– Вас подослала Анабель? Вы позволяете восемнадцатилетней девушке использовать вас?

Доктор Андерсон попытался взять себя в руки и, казалось, вернул себе прежнее самообладание.

– Ваша подружка Анабель права: вы действительно всего лишь дети, – сказал он, издав презрительный смешок. – Я никому не позволяю себя использовать, и уж точно не шизоидной дерзкой девчонке. Но, знаете ли, я благодарен ей от всего сердца за то, что она указала мне дорогу в этот мир снов. Потому что, в отличие от вас, я уже давно понял, что здесь можно не только играть.

– И что же ещё? Завоёвывать мир? – спросил Генри. – Не хотелось бы вас разочаровывать, но для этого вам есть ещё чему поучиться.

– Где Анабель? И что она задумала с вашей помощью? – спросил Артур.

Монстр Ада пренебрежительно махнул рукой:

– Бедная девочка, она думала, что, если пробраться в мои сны и повлиять на меня, я отпущу её на свободу. Вот только её план, к сожалению, не удался: я не позволяю на себя влиять. Но, должен признаться, возможность управлять людьми через их сны меня очень прельщает. Хотя, честно говоря, на какой-то момент у меня промелькнула мысль, что я и сам потерял рассудок…

– А Анабель? – спросила я.

Моё сердце до сих пор не могло успокоиться, но я решила не смотреть на Генри и вместо этого сконцентрироваться на Монстре Ада.

– Анабель… Я попытался войти в её положение, но девочка не проявила никакого желания со мной сотрудничать. К сожалению. А ведь её помощь могла бы мне сейчас очень пригодиться – всё здесь для меня пока что в новинку. Но такие личности, как Анабель, не могут смириться, когда их планы рушатся. В этом вы и сами прекрасно убедились. – Он снова рассмеялся.

С каждой секундой его уверенность в себе возрастала. И вдруг он перестал казаться мне таким уж смешным и жалким. Я увидела в нём очень опасного противника.

– Она не хотела играть по моим правилам, поэтому мне пришлось её… в общем… да! Можно сказать, она решила немного передохнуть.

Тут всё моё тело покрылось гусиной кожей.

– С такими пациентами, как вы, надо соблюдать полнейшую осторожность – высокий интеллект и к тому же влиятельный отец. Я решил не рисковать, – умиротворённо продолжал свой рассказ Монстр Ада; кажется, наше изумлённое молчание пришлось ему по душе. – Но, к счастью, благодаря моему положению и профессии, в моём распоряжении находятся все подручные средства.

– Что вы с ней сделали? – прошептала я.

В памяти всплыли картинки из фильмов про сумасшедших психиатров: электрический шок, смирительные рубашки, лоботомия. Я представила себе Анабель, привязанную к койке, уставившуюся в потолок стеклянными глазами.

Доктор Андерсон сделал шаг вперёд.

– Существуют медицинские средства, которые позволяют обойти фазу сновидений, – самодовольно сказал он. – Поэтому-то вы давно уже не встречали Анабель в этом коридоре. Может, зайдёте навестить её в реальности? Ей ещё долго придётся лечиться в моём отделении, а ведь она так одинока. – Он хлопнул себя по лбу. – Ах, нет, ничего не получится, я же запретил ей принимать посетителей. Для её же блага.

– Вы… – Ангельское лицо Артура стало смертельно бледным. – Вы лжёте! Анабель слишком умна, чтобы так себя… О нет!

Доктор Андерсон победно рассмеялся.

– Да ты, кажется, до сих пор её любишь, правда, ангелок? Должен признаться, она действительно удивительно красивая девочка. Её небесно-голубые глаза просто очаровательны. – Он замолчал и подмигнул Артуру. – Могу тебя понять. Но, поверь мне, эта птичка не для тебя.

– Вы действительно настоящий монстр, – пробормотал Артур.

– Но если Анабель вас не посылала, зачем вы ищете встречи с нами? – нахмурившись, спросил Генри. – Что вам от нас нужно?

Довольная улыбочка на лице доктора сменилась раздражением.

– Ничего мне от вас не нужно. Но вы единственные, кого мне удалось найти в этом коридоре. Нужно же мне на ком-нибудь тренироваться! – Он выставил вперёд подбородок, и я увидела, как в его глазах заплясали искры безумия. – Анабель так много рассказывала о вас на терапевтических сеансах. Надо сказать, она отлично разбирается в людях. Увидев вас впервые, я почувствовал, будто встретил старых знакомых.

Артур заскрежетал зубами. Очевидно, он представил, как Анабель рассказывает всё о нём своему психиатру.

– Пока что вы ловчее меня, но скоро всё изменится. – Доктор Андерсон говорил всё громче и громче. – И тогда, милые мои детки, берегитесь!

Генри был прав. Этот человек действительно страдал манией величия.

Мне и самой захотелось запустить в него парочку молний.

Но до этого дело не дошло. Раздалось монотонное пиканье, и не успели мы оглянуться, ища источник звука, как Монстр Ада бесследно исчез.

– Его срочно вызывают, – сказал Генри. – Доктор проснулся. Но мы всё же успели кое-что разузнать. Он приятно удивил меня своей разговорчивостью.

Артур всё ещё изумлённо смотрел на Генри.

– Не могу в это поверить, – пробормотал он и указал на дверь за спиной. – Может, зайдём и продолжим разговор внутри? – Он ввёл свой секретный код, конечно, предварительно прикрывшись от наших взглядов, и дверь отворилась. – Мне бы очень хотелось понять, как вам удалось выяснить, кто он. И что мы собираемся дальше с этим делать.

Я попыталась последовать за ним, но Генри крепко схватил меня за руку.

– Мы ничего не собираемся делать, Артур, – сказал он. – Мы больше не команда, забыл? И никакой доктор Андерсон ни на что не влияет.

– Генри…

Взгляд Артура мог растрогать даже камень, но Генри уже повернулся к нему спиной и решительно зашагал прочь. Меня он потащил за собой, всё ещё крепко сжимая моё запястье.

Я спиной ощущала, как Артур смотрит нам вслед, а затем его дверь громко захлопнулась.

Глава двадцатая

– А зачем тебе, собственно, понадобился Артур? – будничным голосом, будто невзначай, спросил Генри, но язык его тела говорил совсем о другом.

Генри до сих пор крепко сжимал моё запястье, и я едва успевала за его быстрыми шагами.

Я не ответила. Хотя бы потому, что я и сама не особенно понимала, для чего искала Артура. Наверное, отдёрнуть руку сейчас было бы несложно, но я послушно дала довести себя до двери Генри. Пока мы шли, я мысленно проверяла свой внешний вид: во сне никогда нельзя знать наверняка, как ты выглядишь. Итак, причёска – в порядке. Одежда – в порядке. Убрать синяки под глазами – сделано. Убрать очки – сделано. Во сне они всё равно были не нужны, здесь мои глаза и так прекрасно видели. Только вот успокоить пульс у меня не получилось. Я была почти уверена, что Генри слышал, как громко и сильно бьётся моё сердце.

Он отпустил меня и вытащил три ключа, чтобы открыть свою дверь. Взглянув на него, я невольно вспомнила, что Генри подарил мне дубликат одного из ключей. На цепочке, чтобы я могла носить его на шее. Тогда мне показалось, что это так романтично.

Но сейчас я чувствовала, что подобный жест был всего лишь показательным выступлением. Чем мне поможет один ключ, если для того, чтобы зайти в его сны, нужно было воспользоваться всеми тремя?

– Ты идёшь? – Генри уже переступил порог.

Я последовала за ним – и тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Мы оказались в каком-то парке с цветущими кустами и деревьями. Стоп, кажется, это был вовсе не парк…

– Кладбище? Какой меткий выбор! – Я поглубже сунула руки в карманы джинсов. Сердце до сих пор билось как сумасшедшее, но в целом мне удалось успокоиться. Никаких слёз, никакого кома в горле, который мешал моему голосу звучать как обычно. – Хотя, с другой стороны, жаль, конечно. Я уже надеялась снова поплавать в джакузи.

– Это был не мой сон, – сказал Генри.

– Ах да, точно – это был сон твоей любимой подруги Би.

– Она мне не любимая и не подруга.

– А кто же? Кузина, с которой тебе удаётся повидаться лишь во сне, потому что в реальной жизни её похитили террористы и вот уже несколько лет она томится в мрачной темнице где-нибудь в Афганистане?

По лицу Генри проскочила улыбка, но он тут же снова стал абсолютно серьёзным.

– Мне жаль, Лив. Представляю, как всё это для тебя выглядело. Но у меня были на то свои причины…

– Как это выглядело? Как бы тебе объяснить… Было похоже на то, что мой парень прыгает в джакузи к голой женщине. – Я оттолкнула его руку, которая, кажется, собиралась погладить меня по щеке.

Генри наморщил лоб.

– Но ты ведь понимаешь, что это всего лишь сон, правда?

– Для этой метёлки-русалки – возможно, но не для тебя.

На короткое время он погрузился в молчание.

– Когда приходишь навестить кого-нибудь в его сне, нужно подстраиваться под обстоятельства, – сказал он затем. – И ничего другого я не сделал. А тебе совершенно не стоило… Что ты вообще там, чёрт возьми, делала?! Зачем ты за мной следила?

У меня просто дух захватило от ярости – так меня разозлил его способ выворачивать факты наизнанку.

– Вопрос в том, насколько быстро ты был готов подстроиться под обстоятельства.

– Нет, вопрос в том, почему ты меня преследовала.

– Я совершенно случайно оказалась невидимой в тот момент, когда… – Я замолчала.

Не собираюсь перед ним оправдываться, ни за что! Я сосредоточенно уставилась в пол, разглядывая ботинки. Как глупо, именно сейчас я почувствовала, что вот-вот разревусь. Лишь через силу, совсем тихо, я сумела задать тот единственный вопрос, который вертелся на языке:

– Что тебе нужно было во сне этой женщины, Генри?

Он ответил не сразу, и я подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, хотя это и стоило мне больших усилий.

Я так боялась снова увидеть в них это выражение вины. Но на его лице была лишь полная беспомощность.

– Это довольно сложно, – сказал он.

– Объясни мне.

– Есть вещи, которые ты не смогла бы понять, даже если бы захотела.

– И всё же попробуй.

Генри крепко сжал губы.

– Всё дело в том, что мне не хватает опыта в некоторых областях знаний? – вырвалось у меня, и я тут же разозлилась на себя за то, насколько витиевато это прозвучало. Наверное, сейчас самое время нацепить на голову кружевной чепчик или сделать книксен. Даже поговорить о сексе я была не в состоянии. Но обратной дороги уже не было. Я должна довести мысль до конца. – Или речь идёт о каких-нибудь мужских потребностях, о которых мне ничего не известно? – О нет, чем дальше, тем хуже. Я начинала ненавидеть саму себя.

Кажется, во взгляде Генри проскользнуло некоторое замешательство.

– Что? Нет. – Он сделал шаг вперёд, и на этот раз я позволила ему дотронуться до моей щеки. Он осторожно погладил меня от подбородка до виска. – К тебе это вообще не имеет никакого отношения.

– Тогда к чему же? – Я собрала все силы, чтобы не прижаться к его руке, как это всегда проделывал Спот, когда кто-то его гладил.

Но и оттолкнуть его руку я не сумела, хотя это, без сомнения, было бы самым благоразумным поступком с моей стороны.

Он вздохнул.

– Я же сказал: всё сложно. Моя жизнь очень сложна. В ней есть проблемы, решать которые вынужден только я, потому что больше просто некому. – Его пальцы снова заскользили вниз по моей щеке, осторожно и нежно, до самого подбородка. – Тебе этого не понять. В твоей семье один за всех и все за одного, и каждый от чистого сердца желает остальным счастья. У нас всё по-другому. Мой папа… Скажем так… Он немного забыл о своих отцовских обязанностях. И мне было бы на это наплевать, если бы речь шла лишь о его встречах с нами. Хотя Мило и Эми каждый раз остаются с разбитым сердцем после очередных пропущенных папой выходных. Но допустить, чтобы на карте стояло наше будущее, я не могу. Он называет это бизнесом, но на самом деле он занимается лишь тем, что транжирит огромные суммы денег. И деньги эти принадлежат вовсе не ему, а Мило, Эми и мне. Мой дедушка назначил его управляющим до тех пор, пока мы не достигнем совершеннолетия. Я-то проживу и без этих денег, а вот Мило вряд ли кто-нибудь захочет платить стипендию. Ему дедушкины сбережения в будущем очень пригодятся.

Едва дыша, я напряжённо вслушивалась в каждое слово. Понятное дело, я не решалась прервать Генри и объявить, что я пока не вижу связи между событиями прошлой ночи и его рассказом.

– Мой дедушка умер четыре года назад. Он прекрасно понимал, что случится, если все деньги он завещает отцу. – Кивком Генри указал на могильную плиту у себя за спиной, и я содрогнулась.

Мне стало как-то жутко, после того как я прочитала имя, высеченное на камне: «Генри Гарпер – любимый муж и отец». И лишь увидев год рождения, я поняла, что Генри назвали в честь дедушки.

– Поэтому он назначил его всего лишь управляющим средствами. Это должно было обезопасить наше будущее. Ведь он знал также, что моя мама… что она не в состоянии… позаботиться. – Паузы между словами становились всё длиннее, и вот Генри погрузился в задумчивое молчание.

– Я знаю, – прошептала я.

Вот в этом была моя роковая ошибка. Генри перестал меня гладить и наморщил лоб:

– Что ты знаешь?

– Что у твоей мамы есть некоторые сложности, – сказала я.

– Да это ты очень мягко выразилась. – Он сделал шаг назад. – Прочитала об этом в блоге Леди Тайны?

– Нет, представь себе, иногда я обхожусь и без него. Это стало понятно из наших с тобой разговоров, да и, кроме того, Грейсон мне немного… – О нет! Кажется, я только что заложила его лучшего друга. – Намекнул, – неуверенно закончила я.

– Ах вот как? – Генри скрестил руки на груди и прислонился к могильной плите некого Альфонса Г. Оппенгеймера.

– Он лишь хотел помочь. Пробудить во мне сострадание… – поспешно пробормотала я.

– И как? Пробудил? Сострадаешь?

Кроме насмешки в голосе Генри сквозило нечто иное, определить, что именно, я не могла. Обида? Ярость?

– Да, – сказала я, прекрасно понимая, что именно этого он сейчас слышать не хотел.

И действительно, Генри издал безрадостный смешок, перепрыгнул через могилу Альфонса Г. Оппенгеймера и приземлился на следующую широкую плиту из белого мрамора.

– Как же я благодарен Грейсону! Сочувствие – прекрасная основа для крепких отношений.

На какой-то момент я замешкалась, но затем последовала за ним. На могилы я старалась не наступать, хотя в общем-то во сне это было необязательно и меня совершенно не волновало, затопчу ли я случайно воображаемые фиалки на могиле Альфонса Г. Оппенгеймера.

Когда я приблизилась к Генри, он даже не взглянул на меня. Что ж, он разозлился, потому что я ему посочувствовала. Честно говоря, вряд ли на свете нашёлся бы хоть один человек, который в подобной ситуации испытывал бы другие эмоции. Как Генри вообще мог меня в этом обвинять?

– Никогда раньше ты не делился со мной ничем личным, – медленно сказала я. – Ты заметил? Это впервые.

Ответа не последовало. Ясно, моего сострадания ему не нужно. Я глубоко вздохнула. Ладно, окажу ему эту услугу. Я изменила тон:

– Не хочу показаться неблагодарной, но я всё же не совсем понимаю, где связь между твоей историей и дамой в джакузи. Не мог бы ты чуть поподробнее остановиться на этом моменте.

Губы Генри растянулись в саркастической усмешке.

– Ну я же говорил, ты этого не поймёшь. – Он снова скрестил руки на груди, и теперь я приняла такую же позу.

– Я всё ломала голову, прикидывала и так и сяк, но вот никак не пойму, как семейные обстоятельства принуждают тебя… э-э-э… флиртовать с голой женщиной. И естественно, я задаю себе вопрос: что бы ты ещё сделал, если бы я не плюхнулась в джакузи между вами.

Генри чуть прищурил глаза.

– Всё, что было необходимо, – тихо, но уверенно сказал он. – Мне жаль, если тебя это обижает. Но я чётко различаю, где сон, а где реальность. А вот ты, кажется, нет.

Я, оторопев, уставилась на него:

– Что-что? Генри, серьёзно, что бы ты сделал, если бы во сне я стала крутить с кем-то роман?

Генри пожал плечами. Если раньше выражение его лица отображало всю гамму эмоций, то сейчас взгляд его стал совершенно непроницаемым. Будто маска.

– Что ж, во-первых, я бы об этом и не узнал, потому что не стал бы шпионить за тобой, словно ревнивый дракон, а во-вторых, мне кажется вполне нормальным сохранять хоть парочку тайн в любых отношениях. Иначе эти отношения становятся такими… скучными.

Я прикусила губу:

– Понимаю.

Прежде всего, я понимала, что он делает это нарочно. Вот только я совершенно не знала – зачем. Всего несколько минут назад мне казалось, что мы движемся к примирению. А сейчас он будто хотел любым способом от меня избавиться. Это было ни капли на него не похоже. Что-то здесь явно не так.

– Тогда наши представления о том, какими должны быть отношения, полностью противоположны, – тихо сказала я.

Он кивнул:

– Да, боюсь, ты права.

Какое-то время мы молча глядели друг другу в глаза, а затем он тихо сказал:

– Ты мне действительно очень нравишься, Лив, но в моей жизни есть вещи, которые тебя не касаются.

– Одна из них – это, например, Би в джакузи?

– Например, да.

Я вдруг почувствовала полное спокойствие. Сочувствие, страх, гнев – ничего не осталось. Как будто внутри меня кто-то разом задул все свечи.

– Хорошо, что мы об этом поговорили, – сказала я и чуть не процитировала одну из мудростей мистера Ву: «Когда нет единства в основных вопросах, строить планы бессмысленно».

На этот раз изречение моего учителя подходило просто прекрасно. Но я его всё равно не произнесла.

– Что ж, тогда между нами всё кончено? – спросил Генри.

Я кивнула:

– Да, тогда между нами всё кончено. Если это то, чего ты хочешь.

Даже теперь лицо Генри не дрогнуло. Он едва глядел в мою сторону. Я отвернулась и поискала дверь в коридор. Она находилась впереди, возле цветущей вишни. Как мило со стороны Генри, что он решил порвать со мной на таком прелестном весеннем фоне. Или, скорее, решил вынудить меня с ним порвать. Не хватало лишь подходящего музыкального сопровождения. Пока я шла к двери, мне казалось, что колени вот-вот подкосятся и я с безутешным плачем рухну на землю. Но ничего подобного не произошло. Слёзы исчезли. Всё внутри превратилось в большую чёрную дыру.

Переступая через порог, я не могла устоять перед искушением, и оглянулась. Генри так и не сдвинулся с места. Он сидел на мраморной плите так неподвижно, будто и сам был высечен из мрамора.

Глава двадцать первая

Мия оказалась провидицей. Ни один человек, и даже она сама, не заметил, что меня подменили, и теперь вместо Лив действовал самый настоящий клон. Но моя сестра была единственной, кто время от времени бросал на меня внимательный взгляд, как будто ощущая, что со мной что-то не так. Попыток удушить меня подушкой она пока что больше не предпринимала.

Неделя выдалась очень странная. Прежде всего потому, что я вообще слабо понимала, как мне удалось её пережить. И при этом никто не заметил, что рядом с ними была вовсе не настоящая Лив, а ужасный клон-заменитель, который вставал с кровати каждое утро, будто ничего не случилось, пил грейпфрутовый сок, который выжимала для меня Лотти, ехал в автобусе в «Академию Джабс», обедал с Персефоной, а вечером делал домашние задания. Настоящую Лив я тем временем закрыла в тёмном углу вместе с её разбитым сердцем. Вот там пусть и чувствует себя хоть самой несчастной девочкой на свете, пусть размышляет о потерянной любви и выплакивает все слёзы. Мне-то что!

Заменитель Лив на этой неделе мне несказанно помог, он даже написал за меня контрольную по французскому и заработал четыре с плюсом.

Преимущество клона заключалось в том, что он абсолютно ничего не чувствовал.

Например, презрительный взгляд Флоранс его ни капельки не расстраивал. Вот когда позвонила Рыся и клон случайно поднял трубку, Рыся отключилась, а клон лишь улыбнулся и пожал плечами. Даже сверлящий взгляд детектива Мии клон выдерживал совершенно спокойно.

Каждый день заменитель Лив с нетерпением ожидал, что Леди Тайна объявит в своём блоге о том, что мы с Генри больше не пара, но этого не произошло. Может, всё дело в том, что на этой неделе ученики выпускного класса (и, возможно, Леди Тайна?) писали одну контрольную за другой и проводили большую перемену не в столовой, где наверняка все заметили бы, что мы с Генри не вместе, а в библиотеке. Или дело было в том, что мой клон не считал нужным ни с кем делиться своими новостями. И поэтому никто не мог передать это Леди Тайне.

Вообще-то никто ни о чём не спросил, даже Грейсон, который присутствовал при нашей ссоре. Но ведь я больше не ревела и не бродила по дому, как пятнистый заплаканный зомби (за эту часть программы была ответственна настоящая Лив, запертая в тёмном углу). Поэтому Грейсон, наверное, предположил, что между нами всё снова наладилось.

Значит, Генри ему тоже ни о чём не рассказал.

Мы с Генри увиделись лишь один раз, в середине учебной недели, в школе возле наших шкафчиков с книгами. Как раз в тот момент, когда Генри подошёл ко мне, Лив-заменитель вдруг сдалась, и настоящая Лив одержала короткую победу. Я не смогла выдавить из себя ничего, кроме хриплого «привет», потому что вся боль, которую я старательно прятала все эти дни, вернулась, как только я увидела Генри. От переполняющего меня горя я потеряла дар речи.

Генри, казалось, эта опасность не грозила. Наверное, потому что я была не первой его бывшей девушкой. Он даже улыбнулся мне.

– Отлично выглядишь, кажется, ты отдохнула и выспалась, – сказал он. – Тебе идёт.

«Спасибо», – хотела пробормотать я, но не смогла даже разжать губ. У меня возникло такое чувство, будто я никогда в жизни больше не произнесу ни слова. Лив-заменитель изо всех сил пыталась одержать верх над настоящей Лив, оттеснить её в сторону и помешать ей разреветься. А Генри тем временем вытащил свои вещи из шкафчика, продолжая радостно болтать, будто ничего не случилось.

– У меня сейчас контрольная по биологии, держи за меня кулаки, – сказал он и подмигнул мне так, будто мы были с ним закадычными друзьями.

И вот наконец-то, получив сильнейший тычок в бок, настоящая Лив вынуждена была отступить, и Лив-заменитель снова встала на её место.

– Да, конечно, удачи! – успела сказать я как раз вовремя, потому что Генри уже заворачивал за угол.

В общем, неделя выдалась очень и очень странная. Я думала, что и глаз не сомкну, но вопреки всему, спала я много и крепко все ночи напролёт, практически впадая в кому. Каждый вечер я ждала момента, когда можно будет отправиться в кровать, стараясь, чтобы никто не обратил на это внимания. Но лишь для того, чтобы забыться, просто заснуть.

От двери моих снов я держалась подальше. И пусть Монстр Ада тренируется на ком-нибудь другом. Заполучить меня в качестве подопытного кролика ему больше не удастся. Меня, правда, мучила совесть: я тревожилась об Анабель. Ну да, она действительно сошла с ума и пыталась меня убить, но это вовсе не означает, что психиатр имел право её изолировать неизвестно каким способом. Поэтому в прошлое воскресенье я нашла в телефонной книге номер папы Анабель, представилась подругой, по имени Флоранс Спенсер, и поинтересовалась её самочувствием.

Но мистер Скотт сообщил мне, что за сегодняшний день я уже третья, и что её друзья Артур и Генри тоже звонили и спрашивали, идёт ли Анабель на поправку, и он как раз собирается ехать в клинику и убедиться, что с его дочерью всё в порядке. После этих слов я почувствовала себя гораздо лучше.

Что касается Мии, она точно так же, как и я, крепко спала по ночам, и я постепенно начала сомневаться, что её блужданиями во сне кто-то управлял, ведь у лунатизма может быть и естественная причина. Если же действительно кто-то и был в этом замешан, то, кажется, он оставил попытки проникнуть в её сны. Мия сама установила в своей комнате сложную противолунатическую систему. Она представляла собой хитрую конструкцию из верёвок, шнурков, крышек от кастрюль и швейцарского коровьего колокольчика. Вся эта махина подняла бы оглушительный шум, если бы Мия встала с кровати, не отвязав предварительно шнурок, который был привязан к ноге.

Как раз об эту конструкцию я и споткнулась, когда в субботу вечером зашла к Мие в комнату и увидела Лотти – та придирчиво осматривала своё отражение в зеркале.

Было без нескольких минут шесть, и весь дом гудел от напряжения, потому что Эрнест сегодня пригласил всех в ресторан, чтобы отпраздновать свой пятьдесят третий день рождения – «в узком семейном кругу», как он сказал. (Откуда ему было знать, что в узкий семейный круг пробрался клон?) Как мило, что в этот круг входила также Лотти, и как глупо, что и Рыся тоже была приглашена, и Эмили. И Чарльз конечно же, что заставило Лотти ужасно волноваться. Только бы мне не забыть рассказать ей, что недавно она начала встречаться с парнем, по имени Джонатан, ведь вдруг Чарльзу придёт в голову с ней об этом поговорить.

– Нет, это не подходит! – Лотти уставилась на своё отражение с отчаянием и злостью. – Я выгляжу в этом как моя тётушка Фредерика в халате. Как неуклюжая деревенщина.

Мы с Мией переглянулись.

– Это уже одиннадцатое платье, которое она примеряет за сегодняшний вечер, – прошептала Мия. Вот он и вернулся – её проницательный взгляд настоящего сыщика. – С тобой всё в порядке?

За последние несколько дней Мия задавала этот вопрос не впервые. Говоря точно, она спросила меня об этом двадцать шесть раз (я посчитала). Когда она вот так сверлила меня взглядом поверх очков, приподняв носик, настоящая Лив вот-вот готова была выбраться из своего убежища. Но допустить этого я не могла – это было слишком опасно.

– Конечно, – снова небрежно заметил клон. – Спасибо, что переспросила. – Я повернулась к Лотти. – Прекрасно выглядишь!

– А вот и нет, – жалобно отозвалась она.

– Может, лучше наденешь зелёное? Оно сидит на тебе лучше всех, – сказала Мия.

– Но ведь я уже столько раз надевала его перед… э-э-э… перед членами семейства Спенсеров. – Лотти глубоко вздохнула.

– Но пусть только не думает, что ради него ты так разоделась, – ответила Мия.

– Тоже правда. – Лотти сбросила «халат тётушки Фредерики» и, потянувшись к зелёному платью, которое лежало в куче других на Мииной кровати, тут же надела его.

Я помогла ей застегнуть «молнию» и восхищённо оглядела её с ног до головы.

– Отлично! – сказала Мия. – Осталось только сообразить такую причёску, будто ты вообще не притрагивалась к волосам.

Кажется, эта идея была высказана слишком поздно: Лотти уже успела воспользоваться плойкой, а на её естественные кудри это производило примерно такой же эффект, как вода, пролитая на горячее масло.

– Наверное, я могу ещё чуть-чуть намочить голову, – произнесла Лотти и поспешила в ванную.

– Да, а лучше полностью намочить, – пробормотала я ей вслед, мысленно спрашивая себя, когда и как поделиться с ней новостью о Джонатане.

Мия оттащила в сторону задремавшую Кнопку и плюхнулась на своё кресло-мешок.

– С тобой всё в порядке, Лив? Ты какая-то странная.

– Попробуй только спросить меня об этом ещё раз, и я попрошу Лотти, чтобы она заплела тебе дурацкую косичку, похожую на корзину для фруктов.

Мне показалось, или она действительно покосилась на одну из подушек, лежавших на кровати? Обычно в таких случаях Мия показывала мне язык, но сегодня этого не произошло. Как бы там ни было, я на всякий случай решила убраться из её комнаты как можно скорее.

Приглашение Эрнеста огорошило нас всех. Вернее, не само приглашение, а повод к нему. Даже мама не знала, что у него день рождения. Непостижимо! Пусть даже они познакомились в феврале прошлого года, всё-таки логично было бы предположить, что хотя бы основными датами они обменялись, прежде чем начать совместную жизнь. А уж день рождения в этот набор основных данных входил обязательно.

Мы испекли к празднику торт, украсили его цифрами 5 и 3, выложенными из долек мандарина, и Флоранс нарушила своё правило не находиться в одной комнате со злобными древоубийцами. Эрнест расчувствовался до слёз, когда увидел, что его дочь завтракает с нами в одном помещении.

А вот я так и не смогла рассказать Лотти о Джонатане до прибытия в ресторан. Ресторан находился на одной из соседних улиц, но Эрнест довёз Лотти, маму и Флоранс на машине, потому что их обувь была не предназначена для таких прогулок. Мы с Мией пошли пешком, Грейсон прибежал сразу же после баскетбольного матча. В ресторане мы должны были встретить Чарльза, Рысю и Эмили.

После нескольких дождливых дней небо снова прояснилось, стало солнечно, хотя и холодно, а лужи подёрнулись льдом. Мия радостно прыгала прямо в середину лужи и раскалывала ледяную корку на тысячу кусочков.

– Иногда я забываю, что в марте тебе исполнится четырнадцать, – сказала я.

– Да ладно тебе, это же так весело! – подпрыгивая, выкрикнула Мия. – К тому же это вытягивает негативные эмоции. – Мия поглядела на меня с вызовом, и мне вдруг пришла мысль, что Мия меня проверяет.

Я ради интереса раздавила одну льдинку. Нужно признать, что моя сестричка оказалась права. Скакать вот так по замёрзшим лужам было так же приятно, как, например, хлопать пупырышками на обёрточном целлофане. Да и вообще, кто определяет, какие занятия предписаны взрослым, а какие – детям?

Какое-то время мы словно одержимые перепрыгивали с одной лужи на другую, и впервые за эту неделю я смогла по-настоящему рассмеяться. Не натянутым смехом подлого клона, к которому я привыкла, а радостным хохотом, который шёл из глубины души. И лишь заметив, что за нами наблюдают, мы остановились. Но смотрел на нас только Грейсон на своём велосипеде. Он глядел немного отстранённо – казалось, ему самому не помешало бы поработать над негативными эмоциями.

– Что-то потерял? – не слишком любезно спросила Мия.

– И не спрашивай, – пробормотал он, слезая с велосипеда.

Грейсон покатил его, шагая рядом с нами.

Мы почти подошли к ресторану, осталось только перейти дорогу.

Со стороны ресторан казался шикарным и дорогим: золотисто-красный навес, швейцар у входа. И хотя на мостовой перед рестораном оказалась самая большая замёрзшая лужа из всех, что нам с Мией встретились за весь день, мы смогли удержать себя в руках и чинно, как взрослые, вошли внутрь.

Я тут же почувствовала себя довольно неуютно, потому что мы оказались последними. Остальные гости уже сидели за столом. Мама помахала нам. Рядом с ней за столом сидела Рыся, и мамино растерянное выражение лица подтверждало её состояние.

– Обнаружено три свободных места в конце стола, – ледяным голосом объявила Мия. – Одно из них – рядом с Эмили, второе – напротив Эмили, а третье – рядом с пустым стулом напротив Эмили. Его занимаю я. – Злорадно хихикнув, она оставила нас с Грейсоном стоять в нерешительности и проскользнула к другому концу стола.

Грейсон помог мне выпутаться из пальто.

– Теперь нам с тобой остаётся только поругаться из-за двух других мест, – сказал он.

– Что в лоб, что по лбу.

Заменителю Лив было совершенно всё равно, пусть Эмили её и на дух не выносила. Настоящая Лив никогда не смогла бы выразиться так прямолинейно. Но Грейсон лишь усмехнулся.

– Эмили пока что не дарила мне символов бесконечности из настоящего серебра, поэтому я лучше сяду рядом с ней, чем напротив, – сказала я. – Тогда мне не придётся хотя бы глядеть на неё весь вечер.

К тому же таким образом я оказалась рядом с Лотти, с которой мне надо было срочно поговорить. Если мои объяснения сейчас вообще были уместны, потому что Чарльз уже что-то ей бойко рассказывал. Оставалось лишь надеяться, что имя Джонатана пока что не упоминалось в их беседе.

Грейсон тем временем передал моё пальто официанту, и его взгляд блуждал теперь от моих сапог до волос и обратно.

– Ух ты! Отлично выглядишь!

– Я знаю, – сказала я.

Тут наши мнения на редкость совпадали. Наконец-то я нашла, с чем можно надеть короткую кремовую лакированную юбку, которую мама подарила мне на Рождество. До этого мне никак не удавалось выйти в ней и при этом не казаться самой себе сумасшедшей заблудившейся балериной или неудачной невестой. На мне были чёрные высокие сапоги на шнуровке, толстые серые чулки и мамин серый кашемировый свитер. В такой комбинации юбка вдруг оказалась довольно стильной.

– Чем позднее вечер, тем румяней гости, – отозвался Чарльз, когда мы сели за стол.

Я улыбнулась ослепительной улыбкой клона и одарила ею всех, включая даже Рысю.

Меня не смущало и то, что она не улыбнулась в ответ, главное, Рыся сидела на другом конце стола. Хотя маму было, конечно, немного жаль. Грейсон уже занял стул напротив Эмили. Лишь Рысю он поприветствовал поцелуем в щёку, и Эмили осталась ни с чем, поэтому её лицо тут же скисло до состояния простокваши.

– Нежный молочный поросёнок в пивном сливовом соусе. – Мия уже углубилась в изучение меню. – Блюдо подают с чёрной горчицей и орхидеями. Это что, правда?

– Этот ресторан считается одним из самых престижных в Лондоне, – укоризненно сказала Эмили. – К сожалению, гамбургеров в меню ты не найдёшь.

Рыся на другом конце стола многозначительно рассмеялась.

– Можно немного потише? – нервно сказал Грейсон.

На соседнем стуле сидел Чарльз, а сразу за ним – Лотти. Чарльз спросил:

– Что ж, ходили ли вы в кино в последнее время? Что можете посоветовать?

Только сейчас я по-настоящему осознала, насколько храбрым был поступок Эрнеста – собрать всех этих людей, которых он называл своей семьёй, за одним столом. Это было то же самое, что поставить бочки с порохом рядом с горящими фитилями. Рыся презирала маму, Мию, Лотти и меня. Мы с Мией терпеть не могли Рысю. Точно так же, как и Эмили. А она в свою очередь думала о нас ещё хуже, чем мы о ней. Было очевидно также, что с Грейсоном у них тоже всё не очень-то гладко. А тот снова поссорился с Флоранс. Флоранс с большим удовольствием подвергла бы нас с Мией публичному линчеванию. Мама боялась Рыси больше, чем землетрясения и налоговых отчётов. Чарльз ненавидел свою мать за то, что она чрезмерно его опекала. И так далее, и тому подобное. А посреди этого кипящего котла сидел Эрнест, и все мы были ему любы и дороги.

Вот он поднял свой бокал, обвёл нас сияющим взглядом и поблагодарил каждого, кто отозвался на его приглашение. Впервые я почувствовала глубочайшее восхищение этим человеком и поняла, почему мама так сильно в него влюбилась, не обращая внимания ни на его торчащие уши, ни на лысину. То есть это поняла настоящая Лив, и от переполняющего меня восхищения клон растворился в параллельной реальности, откуда и пришёл.

Во мне нарастало торжественное чувство и вместе с тем ужас и отвращение. Всю неделю напролёт я действовала как автомат, лишь бы продержаться, не позволить себе ничего чувствовать, ни о чём не думать, ничего не помнить. Но теперь вдруг под напором благодушия и оптимизма Эрнеста я больше не могла сдержаться, и все вытесненные чувства прорвали оборону и захватили меня. А вместе с ними и воспоминания. Все они вернулись. И от этого было невыносимо больно.

В голове снова и снова всплывали картинки, как Генри, бледный и спокойный, сидит на мраморной плите и смотрит на меня.

Тогда между нами всё кончено?

Его слова опять зазвучали у меня в ушах.

Всё ли между нами кончено? Как бы там ни было, самообладание меня оставило, с ним было покончено бесповоротно. Я из последних сил старалась дышать спокойно, но получалось совсем наоборот. Мия внимательно смотрела меня. На этот раз я не смогу уйти от ответа на её вопрос, и все сидящие за столом станут свидетелями моего нервного срыва…

Надо же такому случиться – спасла меня Эмили.

– Фу-у-у, Лив! – Она помахала рукой перед носом. – Какие ты сегодня выбрала мерзкие духи. Что это за старческий противный запах? Он способен у кого угодно отбить аппетит.

Моё дыхание снова стало равномерным. Нет, кажется, нервный срыв отменяется. Я продержусь, хотя бы из-за Эмили.

– Как жаль, ты ведь пришла именно поесть, – сказала я. – А как там контрольные?

Мия снова расслабилась.

– Отлично! – Эмили нарочито прикрыла нос рукой. – Всё это лишь вопрос дисциплины и организации. К сожалению, в нашей параллели до сих пор ещё остались люди, которые полагают, что справятся со всем на ходу. Поигрывая в баскетбол и расхаживая по вечеринкам.

– Может, поменяемся местами? – осведомился Грейсон и смерил её вызывающим взглядом. – А вот мне духи Лив очень нравятся.

Только я собралась объяснить им, что вообще не пользовалась сегодня никакими духами, как услышала, что происходит на соседних местах.

– Настоятельно рекомендую фильм «Вопрос времени», – сказала Лотти Чарльзу.

А Чарльз спросил:

– Джонатану он тоже понравился?

Я поспешно вмешалась в беседу:

– Вы уже выбрали, что хотите заказать? Например, вот я попробую… э-э-э…

Я раскрыла меню. Может, утиную печень, свежемаринованную с пикантным горьким шоколадом и свекольной пастой за пятьдесят фунтов? Что это? Голова телёнка с салатом из редиса и мяты, а также карпы под чесночно-оливковым соусом за пятьдесят семь фунтов. О нет, это не меню, а какая-то алхимическая книга. Как бы там ни было, ссору, которая вот-вот грозила разразиться, мне, кажется, удалось предотвратить, хотя бы на какое-то время. Все старательно взялись за изучение меню. И надо сказать о нём хоть что-то хорошее – это меню было на редкость удобно составлено.

Почти сразу к нам подошёл официант. Я изо всех сил старалась не испортить Эрнесту вечер, поэтому решила заказать горячие бутерброды с итальянским молодым сыром маскарпоне и чёрные трюфели. Тут у поваров практически не было шанса что-либо испортить.

Мия заказала пасту карбонари с телятиной и осетровой икрой, но, будьте любезны, без икры.

Официант даже бровью не повёл, зато Эмили сказала:

– В этом блюде икра – это основной ингредиент, Мия.

– Оставь её в покое, – отозвался Грейсон.

– Твой отец заплатит за это семьдесят пять фунтов, а она только ковырнёт пару раз в тарелке, отчаянно выискивая макаронины, – сказала Эмили и обернулась к официанту: – Может, принесёте ей просто что-нибудь из детской кухни, например, спагетти с каким-нибудь нейтральным соусом. А для меня, пожалуйста, крем-суп из омаров с артишоками и кориандром.

– Да ты просто… – У Грейсона не было слов.

Но я его перебила:

– Звучит действительно вкусно, Эмили, я тоже подумываю это заказать. Да уж, особенно я подумываю над тем, как омары и артишоки уживаются в одной тарелке супа.

Грейсон бросил на меня раздражённый взгляд, но решил промолчать.

Лотти и Чарльз заказали морского чёрта с пряным соусом по-арморикански. То есть заказала Лотти, а Чарльз лишь сказал:

– Мне, пожалуйста, то же самое, – и наклонился к Лотти. – Этот Джонатан… – начал было он.

– Да, морской чёрт – это наверняка вкуснейшая штука! – выкрикнула я.

Если только забыть об устрицах и салате из карри, яблок и огурцов.

Я стала медленно покрываться капельками пота. Здесь соревнование потяжелее Уимблдона. Я не в состоянии была уследить за всеми этими парными командами одновременно.

– Ну да, очень вкусно, – пробормотала Мия и кивком указала на соседний стол, куда как раз принесли рыбу. Целиком. Вместе с глазами навыкате.

Сейчас настал черёд Грейсона.

– Для меня, пожалуйста, камбалу ботус, но без соуса из молотых моллюсков, – сказал он официанту.

– Но ведь это и есть изюминка блюда, – сказала Эмили, когда официант уже ушёл.

Казалось, Грейсон только и ждал этих слов.

– И конечно, ты тут же представишь мне детальное объяснение, почему именно, госпожа главная учительница.

О нет, кажется, силы мои вот-вот иссякнут, а мы ведь ещё даже не начали есть. Я словно беспомощно металась между двумя пороховыми бочками. Кто знает, что ещё могло произойти за столом.

– Лишь моллюски этой разновидности можно употреблять без тепловой обработки, они…

– О каком таком Джонатане ты всё время говоришь?

– Откуда ты вообще взяла, что это кого-либо интересует?

– Мне вы говорили, что не любите боевики!

Может, раскричаться тут или расплакаться – тогда все отвлекутся от своих проблем и смогут затем с чистой совестью пожаловаться, что это я испортила им вечер.

Тогда между нами всё кончено?

В голове снова и снова звучал голос Генри.

В этот момент Эрнест постучал вилкой по бокалу с вином, и все затихли.

– Пока мы ждём еду, я бы хотел сказать несколько слов, если позволите. Это будет короткая речь, обещаю. – Он улыбнулся и обвёл взглядом всех присутствующих. – Отмечая свой предыдущий день рождения, я даже не мечтал, что всего год спустя буду стоять тут перед вами… – Немного неуклюже он отодвинул свой стул и встал. – И смогу назвать себя самым счастливым мужчиной на земле. Потому что я встретил тебя, Энн.

Мама покраснела.

– Я смирился со своей судьбой и даже подумать не мог, что мне будет дано ещё раз пережить большую любовь. – Тон его голоса стал таким торжественным, что у меня по коже побежали мурашки.

Казалось, не только мы, но и все посетители ресторана вслушивались в слова Эрнеста. Он говорил довольно тихо, но отчётливо. Рыся натужно закашлялась. Но Эрнест, не обращая на неё внимания, продолжал:

– Я даже не понимал, насколько я был одинок без тебя, но теперь я знаю наверняка, что никогда больше не хочу тебя отпускать. Энн… – Он опустил руку в карман пиджака и вытащил маленькую коробочку.

Щёлкнула крышка, и все увидели кольцо с мерцающим камнем. Тут мама издала короткий сдавленный крик. Рыся тоже. У меня по щекам потекли слёзы. Я ничего не могла с этим поделать. Но никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Я была не единственной, у кого глаза были на мокром месте. Лотти даже всхлипнула тайком.

– Энн Мэтьюз, хочешь ли ты стать моей женой? – спросил Эрнест.

Мама тоже едва сдерживала слёзы.

– Да, – прошептала она, – да…

Глава двадцать вторая

О противолунатической установке Мии можно было с уверенностью сказать лишь одно: своё предназначение она выполнила. Как только задребезжали крышки от кастрюль, я тут же проснулась. Когда наступила очередь альпийского колокольчика, я уже сидела на кровати. А когда отзвучали последние громкие бряцанья, я уже давно была на ногах.

И не только я, но и все остальные жильцы нашего дома, даже Лотти, комната которой находилась этажом выше. Все домочадцы испуганно столпились у входа в комнату Мии. Мы с мамой прибежали первыми. Лишь распахнув двери, мы поняли, что Мия была единственной во всём доме, кто до сих пор спал. В её комнате царил страшный холод, окно было распахнуто, а Мия сидела к нам спиной на подоконнике. Вернее, на краю подоконника, свесив ноги на улицу.

Мама испуганно вскрикнула и тут же зажала рот рукой. Я тоже с трудом сдержалась, чтобы не застонать. Достаточно одного неверного движения – и Мия упадёт вниз. Вообще-то мы находились на втором этаже, но упасть с высоты четырёх метров на мощёную площадку довольно опасно. Вопрос лишь в том, что нам оставалось делать. Если мы сейчас заговорим с ней или схватим её, она может проснуться в самый неподходящий момент.

За долю секунды в моей голове пронеслись самые страшные сценарии, каждый из которых обрывался на картине с безжизненно распластавшейся в луже крови Мией, окружённой покрытыми инеем цветочными клумбами.

Тем временем Эрнест пронёсся мимо нас, схватил Мию и втащил её обратно в комнату таким быстрым и точным движением, какого я от него никак не ожидала.

Я облегчённо выдохнула. И снова вдохнула. И снова выдохнула. Мне показалось, что в комнате Мии вдруг стало как-то светлее и теплее, хотя конечно же ничего не изменилось. Единственным источником света был уличный фонарь, стоявший перед домом.

Эрнест, который в прошлой жизни наверняка был пожарным, донёс Мию до кровати и осторожно положил её. Мама тут же подбежала и обхватила дочь покрепче любого борца сумо. Мия же совершенно стеклянными глазами глядела мимо мамы, в потолок.

– Что здесь произошло? – Флоранс пришла последней. Она стояла за Лотти, Кнопкой и Грейсоном, протирая заспанные глаза. – Такой грохот! Мне показалось, дом развалится на части. – Она раздражённо обвела взглядом коллекцию разбросанных по комнате крышек от кастрюль и верёвку, до сих пор привязанную к Мииной лодыжке.

Кнопка зашлась возбуждённым лаем – к счастью, лишь сейчас, а Лотти спросила:

– Сбегать за градусником?

Грейсон бросил на меня долгий, красноречивый взгляд, отразить который я смогла лишь пожатием плеч. Он подошёл к окну и резко закрыл его.

В настойчивых объятиях мамы Мия набрала в лёгкие воздуха. Наконец её веки дрогнули, захлопнулись, а затем снова открылись, и Мия растерянно помотала головой:

– Мама, что это?

– Всё в порядке, сокровище моё, мы с тобой, – сказала мама, немного ослабив объятия.

– Я что… снова ходила во сне? – Мия села на кровати. – Я даже не помню, что мне снилось.

– Но зато твоя система оповещения сработала наилучшим образом, – сказала я и включила ночник.

– Попробуй-ка всё же припомнить свой сон, – не особенно сопереживающим тоном и довольно прямолинейно приказал Грейсон.

Вид у Мии был такой, будто она не совсем проснулась.

– Там было… море, – пробормотала она. – И причал. Я сидела на краю и болтала ногами в воде… – Она переводила взгляд с одной крышки на другую. – Что, действительно получилось достаточно громко?

– О да! – Лотти от возбуждения поёживалась. – Я уж думала, дом забрала мусороуборочная машина.

– Но я от этого грохота не проснулась. Что-то со мной не так. – Мия снова плюхнулась головой на подушку.

– Вчера был довольно беспокойный день. – Мама погладила Мию по голове, глядя при этом на Эрнеста. – Когда мать собирается снова выйти замуж, это может стать потрясением для её ребёнка, решающим событием… – прошептала она ему так громко, что слышали все присутствующие. Затем она снова обернулась к Мие: – Сегодня ночью я останусь спать с тобой. Что скажешь, мышонок?

Мия выразительно поглядела на меня. Я прекрасно понимала, о чём она сейчас думает. Какое там потрясение? Всё это мы уже пережили несколько месяцев назад, когда мама и Эрнест сообщили нам, что они собираются жить вместе. Тогда мы действительно были потрясены. А предложение руки и сердца пусть и стало неожиданностью, но довольно приятной.

Тем не менее было бы очень кстати, если бы мама сегодня поспала здесь. И мама забралась под одеяло и обняла Мию.

– Мам, да всё в порядке, – сказала Мия. – Я очень рада, что вы с Эрнестом женитесь. Свадьба будет просто улётной. Стоит только представить, как тётушка Гертруда столкнётся с Рысей…

– Не забывай о тётушке Вирджинии, – добавила Лотти.

– У меня нехорошее предчувствие, – пробормотала Флоранс, а мама с Мией одновременно захихикали.

– Что ж, тогда засыпайте поскорей. Спокойной ночи. – Эрнест, умиротворённо вздохнув, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. – Всё в порядке, – повторил он слова Мии.

Но, конечно, всё было совсем иначе. Никакого порядка. Даже больше – всё было ужасно! Без своей противолунатической установки моя маленькая сестричка давно бы уже выпрыгнула из окна. Я почувствовала на себе взгляд Грейсона, но не поглядела на него в ответ, а пробормотав: «спокойной ночи», поспешила исчезнуть в своей комнате.

Как ни странно, мне удалось очень легко и быстро уснуть, и, когда я во сне вышла через свою дверь в коридор, у меня появилось ощущение, что я никуда отсюда не уходила. Я озадаченно поглядела на дверь Генри, которая до сих пор находилась точно напротив моей. Она ни капельки не изменилась – элегантная, чёрная, неприступная, с грозным львом, глядящим куда-то вглубь коридора.

Я резко отвернулась и принялась рассматривать свою собственную дверь. Вообще-то я считала, что она, как и я сама, немножко потускнеет от навалившихся забот, что лак начнёт шелушиться, появится парочка трещин, может, изменится цвет, например, на более тёмный, который больше подходит моему теперешнему настроению, чем этот сочно-зелёный. Но и моя дверь была в безупречном состоянии. Ящерица весело мне подмигнула и свернулась в дверную ручку.

Дверь Мии находилась справа от моей. Мистера Ву поблизости не оказалось. Более того, когда я попыталась нажать на ручку двери, ко мне вышел кое-кто другой.

– Мама?

Мама приложила указательный палец к губам.

– Тсс! Мии нужен покой, – прошептала она.

Я оглядывала её, и меня охватывали всё большие сомнения. Как же это мило со стороны Мии, что в качестве хранителя своих снов она выбрала маму. И настолько же неэффективно. Я почувствовала это, когда воображаемая мама приоткрыла дверь чуть шире и, гостеприимно махнув мне рукой, добавила:

– Но тебе-то я конечно же разрешаю зайти, Лив, сокровище ты моё. Если ты обещаешь лежать спокойно и не ворочаться. Мы считаем барашков.

– Нет-нет, так не пойдёт. Откуда ты знаешь, что я настоящая Лив?

Воображаемая мама снисходительно покачала головой и улыбнулась:

– Настоящая Лив? Что за чепуху ты несёшь, золотце? Неужели я не узнаю свою собственную дочь? О-о, гляди-ка, вот и Грейсон!

Я обернулась. И точно, за мной в коридоре стоял Грейсон, его дверь, тихонько щёлкнув, закрылась.

– Грейсон, зайка! – с чуть укоризненной ноткой сказала мама. – На дворе январь. Не хватало только, чтобы ты простудился, потому что ходишь без рубашки.

Грейсон подозрительно поглядел на неё.

– Это дверь Мии? – спросил он меня.

Я кивнула. Что он здесь делает? Разве не он говорил, что никогда больше не выйдет в этот коридор?

– Грейсон, ты что, тоже?..

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, – перебил он меня. – И я, как и прежде, считаю, что мы должны держаться подальше от этих тёмных дел. Но твоя сестра только что чуть не выпала из окна, и я хотел… – Он помотал головой, и вид у него вдруг стал совершенно смущённым.

– Что ты хотел?

– Думаю, я хотел постоять на страже. Что-то вроде того.

Меня пронизало тёплое чувство. Я растроганно улыбнулась.

– Тут такой сквозняк! – Мама от нетерпения прищёлкнула языком. – Ну так как, Лив? Ты заходишь или остаёшься? Там такие сладкие барашки…

– Давай немного позже, – сказала я. – Можешь закрывать дверь и не волноваться.

Так мама и поступила, но сначала она всё-таки ещё раз посоветовала Грейсону надеть рубашку. И на Грейсоне вдруг оказалась пуховая куртка.

– Отлично сработано! – похвалила его я. – Это при том, что ты совершенно не тренировался в последнее время.

Грейсон оглядел себя и покачал головой, поэтому я решила, что он, наверное, задумывал надеть что-нибудь другое.

– Кажется, ты говорила что-то насчёт системы защиты, которую ты установила у Мииной двери? – угрюмо спросил он. – Что-то она не кажется мне очень уж надёжной.

О нет! Мистер Ву был очень надёжным стражником. Но, очевидно, его действия были ограничены.

– Значит, вот так просто каждый встречный может зайти в Миины сны? – продолжал Грейсон.

Он всматривался в неяркий свет, который лился из глубины коридора, и чувствовал себя довольно неловко.

Я вздохнула. К сожалению, это была правда.

С другой стороны, его идея стать на страже снов Мии была, конечно, доблестной, но совершенно невыполнимой на практике. Оставалось лишь одно.

– Боюсь, у нас нет другого выбора, кроме как посвятить во всё Мию, – сказала я.

– Нет, Лив! Ты не имеешь права её в это впутывать.

– Но, возможно, она давно уже впутана. И должна сама защитить свою дверь. Только так Мия сможет уберечься от того, чтобы кто-то не пробрался в её сны и не заставил её – ещё неизвестно каким способом – ходить во сне и совершать при этом ужасные вещи.

– Если бы можно было знать наверняка…

Грейсон не успел договорить, потому что в этот момент мы услышали мужской голос.

– Остановись сейчас же, ты, грязная отвратительная девчонка, или я за себя не ручаюсь! – прогремел голос в соседнем коридоре. – Стоять! Стоять, кому говорят!

Этот голос был мне прекрасно знаком. К сожалению.

Грейсон вздрогнул, и мне стало ясно, сколько всего он пропустил. Но не успела я приступить к разъяснительной части, как за угол завернула какая-то фигура и побежала прямо на нас с невероятной скоростью. Это был кто-то стройный и грациозный, и, несмотря на большую скорость, этот кто-то двигался очень легко и изящно. К нам приближалась Анабель.

У меня не было времени на то, чтобы просто глядеть на неё, пытаясь побороть своё удивление, потому что она неслась прямо на нас. Монстр Ада следовал за ней по пятам, ругая её без остановки. Он, как обычно, был в развевающемся плаще и широкополой шляпе. На бегу Монстр, не переводя дух, выкрикивал всевозможные ругательства, среди которых «грязная отвратительная девчонка» было просто цветочками.

Тем временем Анабель добежала до нас.

Дальше я действовала совершенно инстинктивно. Я пропустила её мимо и преградила путь Монстру Ада, защищая Анабель. Монстр, задыхаясь, остановился.

– Снова ты! – прошипел он. – Вы уже начинаете действовать мне на нервы, детишки!

– Вы мне тоже, – заверила его я.

Сейчас я заметила, что подняла руку, словно регулировщик. Понятия не имею, что я себе при этом вообразила. Стараясь действовать непринуждённо, я опустила руку вниз, не выпуская из виду Монстра Ада. Анабель стояла у меня за спиной. Вдруг она рассмеялась, и мне стало ясно, насколько жалкой была моя попытка спасти её.

Анабель была последним человеком, которому во сне требовалась помощь. Вместе с тем я была даже немного рада её снова здесь увидеть. Представив, как лекарства Монстра Ада приковали Анабель к кровати в той клинике, я испугалась гораздо сильнее, чем следовало.

– Смейся-смейся, ты… маленькая чертовка, – сказал Монстр Ада. – Скоро я узнаю, где твоя дверь. И тогда… – Прищурившись, он оглядел Грейсона.

– Кто этот новенький?

– Да ладно вам, доктор. – Анабель встала рядом со мной.

Как и раньше, голос её казался сладким и невинным, и у меня по спине побежали струйки холодного пота. Стоило ли мне так радоваться её возвращению? Анабель Скотт была самой сумасшедшей и опасной личностью, какую мне довелось встретить на своём пути. И как только я могла об этом забыть?

Её внешность ничуть не изменилась. Анабель до сих пор выглядела словно возродившаяся Венера Боттичелли, даже когда была одета в простые джинсы и футболку. Золотистые волосы волнами покрывали плечи и спадали вниз до самой талии. Её огромные небесно-голубые глаза способны были очаровать любого. Она казалась мне настолько красивой, что даже глядеть на неё было больно. В этом плане они с Артуром действительно друг друга стоили.

– Захлопни ротик, Лив, – дружелюбно сказала она, а затем одарила Грейсона ослепительной улыбкой. – Привет, Грейсон! Честно говоря, я порядком удивлена, что вижу тебя тут. Мне казалось, что ты отказался от всего, что касается снов.

– Так-так… – Монстр Ада закивал головой. – Значит, это и есть Грейсон Спенсер. Глуповатый, тщеславный, наивный, добродушный простак.

– Нет же, гений вы мой. Это Джаспер Грант, – поправила его Анабель. – Грейсон – осторожный, рассудительный, ответственный, лишённый воображения. Генри – это тот, у которого комплекс уважения, а Артур – красавчик с огромным самомнением. – Она подмигнула Грейсону. – Уж прости, у него просто кошмарная память на имена.

Грейсон до этого момента не произнёс ни слова, он лишь озадаченно переводил взгляд с Анабель на меня, затем на Монстра Ада и опять на меня.

Улыбка Анабель стала ещё шире.

– Как всегда, у тебя на лице написано, что ты сейчас чувствуешь, Грейсон. Ты давненько тут не появлялся, наверное, стоит быстро ввести тебя в курс дела. Итак, пока ты стойко держался в своих снах и, по возможности, старался забыть о том, что освободил демона, Лив, Артур и Генри здесь познакомились с моим психиатром, доктором Густавом Андерсоном. К сожалению, он не особенно гениален в своей области, но для моих целей подходит идеально.

– Да что же это!.. – Монстр Ада выглядел так, будто вот-вот лопнет от злости. Ещё чуть-чуть – и он начнёт метать молнии. – Даже на одну секунду я не позволил тебе собою управлять! Я расколол тебя, как орех.

Анабель склонила голову набок.

– Подходит идеально, – нежно повторила она.

– Ничего не понимаю, – сказал Грейсон. – При чём тут Мия? Зачем ты это делаешь? Чтобы отомстить Лив?

– Мия? – Анабель удивлённо подняла бровь. – Младшая сестра Лив?

– Да, чёрт возьми, младшая сестра Лив! – сказал Грейсон. – И я требую, чтобы вы оставили её в покое. Послушай, Анабель, ты и так натворила уже достаточно.

Анабель, казалось, растерялась:

– Кто-нибудь мне объяснит, о чём это он говорит? Может, ты, Генри?

Я чуть не подпрыгнула на месте, но вовремя взяла себя в руки и смогла-таки совершенно спокойно обернуться. И действительно – Генри прислонился к своей двери, скрестив руки, как будто стоял вот так с самого начала.

Он был единственный из нас, кому удалось ответить улыбкой на улыбку Анабель.

– Как я рад тебя видеть, – сказал он. – Мы уже начали волноваться.

Анабель кивнула:

– Да, я знаю. Папа рассказал, что вы звонили. Как мило с вашей стороны. Вы что, действительно поверили, что этот докторишка способен вывести меня из игры какими-то снотворными препаратами? – Она радостно рассмеялась.

Монстр Ада побледнел, казалось, он вот-вот начнёт скрипеть зубами от ярости.

– Но тебя давно тут не было, – сказала я.

– Ты в этом уверена?

О нет! Конечно нет. Артур был прав: Анабель слишком умна для Монстра Ада. И, к сожалению, для меня тоже. Что касается её способностей, она была лучшей из нас. Для неё ничего не стоило путешествовать во сне по коридору так, чтобы мы этого даже не заметили. Наяву недооценивать её тоже было нельзя.

Я, глупая гусыня, от сострадания позвонила её папе, а она тем временем, наверное, успела уже обмануть всю клинику. Сама того не желая, я поглядела на Генри и тут же заметила, что он не отрываясь смотрит на меня. Этого хватило, чтобы моё сердце снова сжалось.

– Как же приятно снова с вами поговорить, – продолжала болтать Анабель. – Не хватает только Артура, и тогда всё снова будет как в старые добрые времена. – Довольно вздохнув, она прислонилась к стене рядом с дверью Генри. – Когда никто тебя не видит, можно действительно узнать много всего интересного, но это так скучно. – Она улыбнулась мне. – Прости, если я тебя испугала, Лив, но я действительно не могла устоять. Немного шума – и вот ты уже вообразила, что за тобой гонится сам чёрт.

– Так оно и было.

Я вдруг заметила, что зрачки у Анабель совсем сузились, будто она смотрела на яркое солнце, хотя вокруг нас становилось всё темнее. И холоднее. Я была почти уверена, что она вот-вот выпустит своего демона. Но сначала Анабель решила испробовать на нас все свои тонкие эффекты.

– Вы себе даже не представляете, насколько скучно проходит обычный день в психиатрической лечебнице. Если бы не сны, я бы умерла от скуки. Нет, отобрать у меня это я не позволю. Докторишка должен был об этом догадаться, ведь у меня было много свободного времени, чтобы в тишине изучить все его слабые стороны. И их довольно много, не правда ли, Густав?

– Если ты думаешь, что можешь на меня надавить, то ты слишком переоценила свои способности. Кто поверит выжившей из ума пациентке? Кроме того, я никогда не совершал ничего противозаконного…

Анабель снова рассмеялась:

– Надавить! Такие детские и неэффективные методы я уже давно переросла. Нет, для вас у меня припасено нечто особенное. Не волнуйтесь, вам понравится.

В этот момент зазвучал электронный сигнал будильника, который мы уже слышали однажды.

– Срочный вызов, – сказала Анабель, и Монстр Ада исчез.

– Пациентка из двести седьмой палаты, моя подруга, которой я отдаю свой десерт. Когда у докторишки дежурство, она срочно его вызывает. Могу побиться об заклад, сейчас он ворвётся в мою палату тоже. – Она зевнула. – А жаль, с вами так мило. Я могу болтать так часами, особенно меня интересует эта история с твоей сестрой, Лив.

– Что случилось с Мией? – Генри вопросительно поглядел мне в глаза.

Я упорно разглядывала свои ботинки.

– Лив что, ничего тебе не сказала? – спросил Грейсон. – Мия страдает лунатизмом.

– Нет, об этом Лив ничего мне не сказала, – ответил Генри.

Голос его показался мне обиженным.

Я подняла голову, чтобы бросить на него ещё более обиженный взгляд. Вот если у кого действительно не было никакого права жаловаться, так это у него.

– Не понимаю, как это ей удаётся, но Анабель заставляет Мию во сне совершать ужасные вещи. – Грейсон угрожающе встал прямо перед Анабель. – Не так давно Мия пробовала удушить Лив подушкой, а сегодня ночью она чуть не выпала из окна.

Генри был поражён.

– Сколько времени всё это продолжается?

– Пару недель. Не могу поверить, что Лив тебе об этом ничего не рассказала.

– Я тоже не могу, – сказал Генри. – Но теперь понимаю, при чём тут мистер Ву.

– Во что именно ты не можешь поверить? – Я изо всех сил старалась не перейти на противный писк, не знаю, насколько мне это удалось. – Возможно, из-за того что ты-то делишься всем-всем, поэтому естественно ожидать, что остальные будут поступать точно так же. Да и вообще, мы с тобой расстались, поэтому я не обязана тебе ничего рассказывать.

– Что?! – выкрикнул Грейсон. – Вы расстались? Когда?

– О, Генри тебе об этом не рассказал? – едко спросила я. – Что ж, наверное, он решил, что это недостаточно важно.

– При чём тут это? – Генри отошёл от своей двери. Он выглядел теперь очень напряжённым. – Если Анабель правда управляет снами Мии, вы обязаны были мне об этом сказать.

– Зайчики мои сладкие, только не надо друг другу глотки резать, – как назло, вмешалась Анабель. – Не знаю, что именно здесь произошло, но я тут ни при чём.

– А кто же тогда? – грозно спросил Грейсон.

Анабель нежно рассмеялась:

– Честно, Грейсон, не буду утверждать, что у меня не было планов насчёт вас, но вот… заставить сестру Лив ходить во сне – до этого я не додумалась.

Удивительная вещь, несмотря на сумасшедший блеск её глаз и злорадно-победное выражение её лица, я почему-то ей верила. И перед тем как исчезнуть – наверное, разъярённый Монстр Ада как раз ворвался в её палату, – Анабель добавила:

– Подумайте хорошенько! Может, есть ещё кто-то, кому не терпится свести счёты с Лив?

Глава двадцать третья

Генри жил в одиноко стоящем доме из красного кирпича с многочисленными эркерами, светлыми оконными рамами и зелёной лакированной входной дверью с полукруглым окошком над ней. Дом прятался за каменным забором высотой почти с меня ростом и совсем не казался мрачным, заброшенным притоном из фильма ужасов, как я уже успела себе вообразить. Видно было, что за садиком перед входом тщательно ухаживают, а калитку, кажется, основательно смазали. На пути к двери мне, правда, пришлось переступить через детскую машинку и пройти мимо баскетбольного кольца, но они лишь создавали вокруг дома уютную атмосферу вместе с полосатой рыжей кошкой, которая, свернувшись, спала на коврике рядом с парой пёстрых резиновых сапог.

Но кое-что удивило меня ещё больше: на то, чтобы добраться сюда, я потратила всего двенадцать с половиной минут. Пешком. Небыстрым шагом. У меня в голове не укладывалось: несколько месяцев я встречалась с этим типом и даже знать не знала, что он живёт в двенадцати с половиной минутах ходьбы от меня. Вот и ещё один повод на него обижаться.

На какой-то момент я замешкалась, не решаясь нажать на кнопку звонка. Можно ведь просто погладить кошку и пойти себе дальше, не умалив при этом собственного достоинства. Но я тут же отбросила эти мысли. В конце концов, это ведь он мне написал, а не наоборот. Сообщение пришло тринадцать с половиной минут назад. Оно заставило меня забыть прошлую ночь, забыть тревогу за Мию, забыть Анабель. Надо поговорить – было написано там.

Тут он действительно не ошибался.

– Что ж, давай поговорим, – сказала я, когда Генри открыл дверь и уставился на меня круглыми от удивления глазами.

Я попробовала сделать безразличное лицо, хотя это давалось мне с огромным трудом, потому что сердце моё упало вниз, примерно сантиметра на четыре, как мне показалось. Интересно, перестанет ли оно когда-нибудь болеть при виде его? Смогу ли я находиться с ним в одном помещении, не чувствуя, что вот-вот умру от переполняющих меня чувств?

Хорошо хоть, что дверь мне открыл именно Генри, а не кто-нибудь из членов его семьи. В глубине души я была этому очень рада. И это помогло мне взять себя в руки, когда он огляделся по сторонам.

– Я… что? – пробормотал он.

Как и всегда, под глазами у него были синяки, а кожа казалась прозрачной; у кого-нибудь другого это выглядело бы как признак болезни, но только не у него.

– Сообщение пришло от тебя или как? – Я протянула ему телефон. – Итак, о чём ты хотел со мной поговорить? – Вот до этого момента я отлично держала марку, но надо же было под конец всё испортить, и я снова затараторила: – Кстати, красивый дом. Милые окошки. Милый… э-э-э… зелёный куст. Миленькая дверь. И милая кошечка. И резиновые сапоги тоже милые, и…

– Да, всё действительно очень милое, – сказал Генри, уголки его губ на миг подпрыгнули, и промелькнула едва уловимая улыбка. Но он тут же снова наморщил лоб. – Послушай, Лив, честно говоря, сейчас очень неподходящее время…

– Ты прислал мне сообщение, – напомнила я ему, сделав ударение на слове «ты».

– Да, прислал. Но разве мог я подумать, что уже через минуту ты возникнешь у меня перед дверью? Нам действительно надо поговорить, но не сейчас.

– Потому что?..

– Потому что… – Он с тревогой выглянул на улицу, которая, пронизанная лучами заходящего солнышка, казалась спокойной и пустой. Во второй половине дня в воскресенье здесь, наверное, совсем не бывает машин. – Потому что сейчас не самое лучшее время для разговора.

Я наклонилась к кошке и погладила её.

– Возможно, но раз уж я тут, ты мог бы воспользоваться случаем и хотя бы намекнуть мне, о чём пойдёт речь.

Генри на какой-то момент замешкался:

– Это всего лишь… Я просто подумал о том, что сказала Анабель.

Я резко подняла голову. Анабель? Он хотел поговорить со мной об Анабель?

– Я понимаю, каждое её слово может оказаться ложью, но в этом случае я почти уверен, что… – Он запнулся.

Явно превышая допустимую скорость, на улицу выехал шикарный внедорожник. Мотор разбивал вечернюю тишину, оглушая весь квартал своим рёвом. Генри недовольно хмыкнул, а автомобиль резко затормозил перед воротами, ведущими в сад.

– Лив, тебе пора уходить. Постарайся, пожалуйста, чтобы тебя никто не видел. Вот чёрт!

Во-первых, интересно, как бы я могла пройти через калитку незамеченной, если машина припарковалась прямо перед домом. А во-вторых, было уже слишком поздно. Из автомобиля вылез высокий мужчина, на вид ему было лет пятьдесят, может больше, пусть даже его шевелюра оставалась очень пышной. Кожа его была загорелой, глаза спрятаны за солнечными очками, а когда он заговорил, обнажились его белоснежные зубы.

– Позови свою мать. Мне надо с ней серьёзно поговорить, – сказал он, даже не поздоровавшись с Генри. – Мило продолжает красть. Он отрицает, но Билана всё видела. – Мужчина открыл заднюю дверцу и высадил из детского кресла маленькую девочку.

На девочке были толстые полосатые колготы, короткая красная юбка и пуховая куртка в цветочек. Она радостно поглядела на Генри. Это была Эми, его четырёхлетняя сестра, с которой мне уже довелось познакомиться в её сладких пёстрых снах – мы с Генри иногда там встречались.

За ней из машины выбрался мальчик, и я тут же поняла, что это его младший брат – он выглядел как миниатюрная копия Генри. Те же вихры, торчащие во все стороны, и такие же яркие светящиеся серые глаза.

Но расслабленным и спокойным, как его старший брат, Мило вовсе не выглядел. Казалось, он вот-вот расплачется.

– Ничего я не брал, – сказал он Генри и выпятил нижнюю губу. – Врёт она всё, ей только и нужно, что показать, какой я плохой. Может, она сама её и взяла. Ай!

Его отец (во всяком случае, так можно было предположить) схватил его за шкирку и держал, как непослушного котёнка. Эми открыла калитку и поскакала к нам.

– Я ничего не краду, – сказала она и с интересом поглядела на меня. – Мило тоже. А ты?

Ну, может, глупую охотничью шляпу когда-то. Но больше ничего.

Генри застонал:

– Что там вообще укра… э-э-э… пропало?

– Табакерка в стиле рококо, которая осталась от твоего деда Генри. Из коллекции Джей-Пи Моргана[11]. Это уже не шутки и не мальчишеская выходка. Зови сейчас же свою мать. – Отец протолкнул Мило через калитку. – Так дальше продолжаться не может!

– Мама… не дома, – сказал Генри. – Отпусти его!

Тут лишь открылась дверца со стороны водительского сиденья, и из машины вышла женщина.

– Эта коробочка таки стоит очень дорого, – сказала она с характерным восточным акцентом.

До этого момента я, как мышка, затаилась на лестнице и желала лишь одного: превратиться в невидимку.

Это у меня практически получилось, потому что, кроме Эми, никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Но, едва увидев эту женщину, я сразу же забыла о своей невидимости. Я запыхтела. Или захрипела. Или и то и другое вместе.

Это была Би! Русалка из джакузи. Как и во сне, выглядела она просто сногсшибательно. На ней была шуба. Мне показалось, что она стоила жизни какому-то ягуару и, значит, противоречила всем законам сохранения вымирающих видов. И моим принципам чести. Я чувствовала практически личную обиду.

Шуба из шкуры ягуара? Она это серьёзно? Более яркий символ и придумать сложно.

Запыхтев, я переключила внимание отца Генри на себя.

– Кто это у нас тут? Это и есть твоя маленькая подруга, Генри?

– Маленькая бывшая подруга, – поправила я.

– Говорю тебе, отпусти его сейчас же! – Генри грозно нахмурился.

В три прыжка он оказался возле Мило и освободил его из отцовского плена, но потом сам схватил брата за шиворот.

– Ай! – воскликнул Мило. – Я правда-правда ничего не сделал.

– Точно, – пискнула Эми, присевшая на свою машинку и оглядывавшая нас по очереди огромными глазами. – А вот я не добежала до горшка, и Билана меня отругала.

Глубоко вздохнув, Генри отпустил брата, и Мило облегчённо почесал затылок.

Отец улыбнулся мне, показав все свои ослепительно-белые зубы, протянул мне руку и сказал:

– Рон Харпер.

– Э-э-э… Лив Зильбер, – растерянно пробормотала я, а он крепко пожал мне руку.

– Рад познакомиться, маленькая бывшая подруга. – Рон Гарпер подмигнул мне.

О нет! Он что, заигрывает со мной?

Я поспешно отдёрнула руку, будто от огня.

– Рональд! Коробочка! – напомнила ему Би, возвышавшаяся над дверцей машины, словно над джакузи.

– Точно. – Взгляд отца Генри снова устремился на Мило, который уже был на полдороге к двери. – На сей раз для тебя это кончится плохо. И вообще – ты очень меня разочаровал.

– Это взаимно, – ответил брат Генри и отступил ещё на пару шагов назад, чуть не натолкнувшись на меня.

– Мы могли бы заявить в полицию, – сказала Би и вытащила мобильный телефон. – Или мы сами обыщем твои вещи.

Я заметила, как рука Мило скользнула в карман куртки, и мне стало ясно, что там прячется злосчастная табакерка. Его лицо я видела лишь сбоку, но на нём читалось такое сильнейшее чувство вины, будто он вот-вот совершит роковое признание. Мне было его очень жаль.

– Мило! Мне всё равно, что ты там стащил, просто отдай обратно, и всё, – сказал Генри.

Вид у него вдруг стал ужасно уставшим.

– Нет у меня этой дурацкой табакерки, – сказал Мило.

При этом он вытащил руку из кармана куртки, крепко сжимая что-то в кулаке. Руку он держал за спиной. Более прозрачных намёков и быть не могло. Я бы на его месте уже давно попыталась избавиться от этой штуки. Может, просто незаметно выбросила бы её в какую-нибудь клумбу. Но сейчас было уже слишком поздно.

– Ну ладно, уже темнеет, – решительно сказала я. – Мне пора, а то мама будет руга… Ой, поглядите! Что это там? Белочка?

И пока все смотрели туда, куда я указала, а Эми кричала: «Где? Где?», я схватила кулак Мило, и спрятанный в нём предмет скользнул мне в руку.

Меня сильно удивило, что дешёвый трюк с белочкой так отлично сработал. Мило как ни в чём не бывало продолжал держать руку за спиной.

– Не вижу белочки! – сказала Эми.

– Уже убежала, – с сожалением ответила я.

– Терпеть не могу белок! – сказала Би.

Да, несложно догадаться. Ведь, чтобы сшить шубу, их понадобятся сотни.

– У нас в Болгарии говорят, что в них живёт сам чёрт. Рон! Коробочка! Просто отбери её! И скажи, что запрещаешь ему впредь к нам приезжать. Не могу же я постоянно прятать свои украшения.

– До скорого, Генри! – Подчёркнуто медленно я продефилировала к калитке, опустила руку в карман пальто и снова обернулась.

Отец Генри вздохнул:

– Мило! Отдай табакерку, сейчас же!

– Ну почему ты постоянно веришь только ей, – обиженно сказал Мило. – Я ничего не крал, клянусь! Это всё она! Может, она хотела тайком продать эту коробочку…

– Парниша! – Би постучала длинными ногтями по крыше машины. – Но я же видела это собственными глазами!

– Давай, Мило. – Генри провёл рукой по лбу. – Верни ему табакерку, и всё будет в порядке.

– Но я ничего…

– С меня довольно! – Рон Гарпер схватил Мило за руку и силой разжал его кулак.

Увидев, что он пуст, отец растерялся.

– Ладно, – процедил он сквозь зубы, – ты сам напросился. Тогда мы обыщем тебя с ног до головы.

Я тем временем уже дошла до калитки и вышла на улицу. К сожалению, вблизи Би выглядела так же сногсшибательно. Не считая помады. А лоб у неё наверняка был таким гладким лишь потому, что она накачала его ботексом.

– Это настоящий ягуар? – спросила я.

Би удивлённо подняла идеально выщипанные брови.

– Да! Большинство путают его с леопардом.

– Я знаю.

Не устояв, я обернулась, чтобы снова посмотреть на Генри.

С того момента, как приехала его семья, он не удостоил меня даже взгляда. Но сейчас Генри улыбался мне грустной и отрешённой улыбкой, не ответить на которую было невозможно.

Его отец взялся за вещи Мило. Тихо чертыхаясь, он стянул с него куртку, но малыш больше не выглядел таким уж несчастным. Он глянул на меня через забор – и подмигнул!

Самое время исчезнуть.

– Мне обязательно нужно манто из снежного барса, – сказала Би мне вслед.

И тут я не смогла сдержаться, потому что это был отличный момент для цитаты, которая мне очень нравилась (пусть даже в оригинале вместо снежных барсов упоминались бездомные кошки).

Поэтому я снова развернулась.

– Ах, давайте не будем притворяться, – сказала я Би. – Единственный, кому нужна шкура снежного барса, – это сам снежный барс.

БАЛАБО-БАЛАБА

БЛОГ

21 января

Приготовьтесь, сейчас вас ожидает выпуск наших новостей. Пусть не совсем срочных, но зато сердечных, ха-ха!

Эмили Кларк и Грейсон Спенсер расстались.

Лив Зильбер и Генри Гарпер тоже расстались.

А теперь поднимите руки, кто подозревает связь между двумя этими событиями.

Вот честно – в обоих случаях уже давно было понятно, что эти отношения двигаются к финишу, и это никого не удивляет. Или всё-таки удивляет?

Эмили утверждает, что они вынуждены были расстаться, потому что Грейсон слишком незрело мыслит, ему недостаёт амбициозности, дальновидности и мужской настойчивости.

Грейсон вообще никак не комментирует их расставание. Но если вам интересно моё мнение, человек с разбитым сердцем выглядит несколько иначе.

К тому же на прошлой неделе Грейсон получил по английскому максимальную отметку, и, значит, по итогам третьей четверти его оценка выше, чем у Эмили (!). Может, никакой амбициозности и не нужно, если ты гений?

По какой именно причине расстались Лив и Генри, можно лишь строить догадки, но, я думаю, секс играет здесь не последнюю роль. Да ещё тот факт, что Лив живёт под одной крышей с новоиспечённым одиночкой Грейсоном…

А теперь приступим к действительно срочным новостям. Джаспер Грант изменил свой статус в Фейсбуке с «всё сложно» на «встречается». К сожалению, он забыл указать, с кем именно. Могу поспорить, что речь идёт о ком-то из сорока четырёх новых друзей, точнее, о ком-то из двадцати восьми подруг. Просто полистайте их профили на Фейсбуке и напишите мне в комментариях, кто из этих француженок – новая девушка Джаспера. Тот, кто догадается первым, получит от меня специальный приз. Ах да, если вы уж решите мне написать, можете объяснить, почему все они выглядят как кинозвёзды.

И почему все их имена начинаются на «Л»: Лола, Лилу, Люси, Луанна, Лили, Лея, Лина. Что-то с этими французами не так.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

Глава двадцать четвёртая

На следующий день, когда я пришла в школу, сразу стало понятно, что все, кроме меня, уже прочитали блог «Балабо-Балаба» и поэтому провожали меня любопытными взглядами. Сегодня во взглядах сквозило даже сочувствие. Что ж, кажется, новость о том, что мы с Генри расстались, всё же просочилась к Леди Тайне.

– О, Лив, как это подло со стороны Генри! Но во всём есть светлая сторона. Зато теперь мы можем утешать друг друга! – Персефона бросилась мне на шею и промочила слезами мой школьный пиджак.

Судя по всхлипам на моём плече, я предположила, что и Джаспер в далёкой Франции, видимо, обзавёлся новой подружкой.

– Но мне казалось, что вы с Габриэлем…

Или с Эриком? Персефона как ни в чём не бывало флиртовала с обоими на каждой большой перемене.

Она отлепила голову от моего пиджака и всхлипнула.

– Габриэль? Да он просто помогал мне забыться! Чтобы я смогла хоть как-то пережить отсутствие Джаспера! Джаспер был, есть и будет моей самой большой любовью! – Она смахнула слезу со щеки, а я незаметно проверила, не осталось ли на моём пиджаке Персефониных соплей. – Так же, как и Генри для тебя!

Я от всего сердца желала, чтобы она хоть немного уменьшила громкость, но такую услугу Персефона мне оказать не могла. Напротив, она взяла меня за руку и громогласно заявила:

– Мы создадим клуб разбитых сердец!

Да, конечно. Только через мой труп. Я меланхолично размышляла о прошлом, о времени до Генри. Когда я, как и Мия, была абсолютно устойчива к мальчишкам. Во что же я превратилась? Какое жалкое зрелище я представляла собой вчера, когда весь вечер не спускала глаз с телефона, грызла ногти и надеялась, что Генри вдруг всё-таки позвонит или напишет. Но этого не произошло.

Даже несмотря на то что в моём распоряжении находилась табакерка стоимостью в двадцать пять тысяч долларов. Я довольно сильно испугалась, когда поглядела в интернете, что это за табакерка в стиле рококо из коллекции Моргана. Мило стащил маленький клад. Крошечный клад, который теперь хранился рядом с охотничьей шляпой Чарльза в верхнем ящике моей прикроватной тумбочки. Мне не хотелось выдавать Мило, но держать у себя такое сокровище было довольно опасно. Хотя бы поэтому мне очень хотелось, чтобы Генри всё-таки объявился. И объяснил мне заодно всю эту историю с Би. Хотя, что, собственно, тут объяснять? Тот факт, что женщина, с которой он по ночам развлекался в джакузи, оказалась подругой его отца, ничуть не улучшал ситуацию. И даже ухудшал, если поразмыслить.

Почему же он тогда отправил мне это сообщение, если на самом деле не хотел ни о чём говорить? Примерно семьдесят раз я брала в руки телефон, чтобы задать ему этот вопрос, и столько же раз откладывала его в сторону. Хватит, достаточно и того, что я стояла у его двери. Мне совершенно не хотелось быть одной из сумасшедших поклонниц, которые преследуют своих бывших, названивают им целыми днями просто потому, что никак не могут понять, что между ними всё кончено… Нет, я была одной из тех, кто тупо глядит в телефон и ревёт. О боже, кажется, я могла бы стать идеальным членом Персефониного клуба разбитых сердец.

– Может, пригласим в наш клуб и Грейсона? – предложила Персефона.

– Грейсона?

– Да. У мальчишек тоже порой разбиваются сердца!

– Но…

Нет, так дело не пойдёт.

Я вырвала из рук Персефоны мобильный телефон и нашла блог Леди Тайны. А после того как я прочитала последнюю запись, настроение моё стало ещё более мрачным.

– Увидимся на уроке химии, – процедила я сквозь зубы Персефоне и побежала к ящичкам для учебников, чтобы застать там Грейсона.

Он как раз вынимал свои книги, когда я, запыхавшись, выросла прямо перед ним.

– Грейсон, ты это серьёзно? Целый день ты обижаешься на меня из-за того, что я не рассказала тебе о нас с Генри, но сам при этом даже не посчитал нужным сообщить мне, что вы с Эмили тоже расстались? – Голос мой стал противным и писклявым, но меня это сейчас нисколечко не волновало.

Грейсон внимательно слушал, и это главное.

– Вы с Генри всё скрывали от меня целую неделю, – ответил он. – Наша с Эмили история закончилась в субботу вечером. После ужина.

– Тогда у тебя было целое воскресенье, чтобы со мной об этом поговорить, вместо того чтобы бросать на меня обиженные взгляды.

– Вовсе не обиженные, а озабоченные. Кроме того, меня почти не было дома, а значит, не было и времени тебе обо всём доложить.

– Разве для такой новости нужно много времени? Одного предложения вполне хватило бы. Ах, кстати, Эмили меня бросила. Сегодня ночью у тебя тоже была возможность…

Я захлопнула рот. Неужели я действительно могла сердиться на Грейсона? Он так трогательно заботился о Мие. Когда я выглянула в коридор сегодня ночью, он так и сидел перед её дверью. Я почти бросилась ему на шею от переполнявших меня чувств. Вряд ли он смог бы что-то предпринять против тайного вторжения, но ведь главное – намерение. Это было так мило, он сидел там и старался выглядеть устрашающе.

Я до сих пор сомневалась, стоит ли посвящать Мию во всю эту историю, ведь на самом деле не было никаких доказательств того, что её лунатизмом кто-то управлял. Как и раньше, я склонна была верить словам Анабель, которая утверждала, что она ни при чём. Наверное, со стороны это выглядело глупо, ведь речь шла об Анабель.

Как бы там ни было, на этот раз я спала рядом с Мией, чтобы ей не пришлось снова включать свою противолунатическую установку. Мия была только «за». Её пугала идея нового приступа, а кровать была достаточно широкой для двоих. Мия настояла, чтобы мы связали наши лодыжки и, если она встала бы с кровати, я обязательно проснулась. Или Мия просто потащила бы меня следом за собой.

Но ничего подобного не произошло. Мия крепко спала, перед её дверью не было замечено ничего подозрительного, и поэтому я чувствовала себя сегодня немного лучше. У меня приступы лунатизма закончились так же резко, как и начались. Может, если повезёт, с Мией случится точно так же. А пока придётся её контролировать…

– Ты чего это перестала на меня фыркать? – Грейсон до сих пор глядел на меня сверху вниз, наморщив лоб. – Мне стоит беспокоиться? И, кстати, это не Эмили меня бросила, а я её. Если тебя интересует.

– Ах, вот как? – Я рассмеялась. – Леди Тайна пишет несколько иначе. И что же теперь будет со знаком бесконечности, который Эмили подарила тебе на день рождения?

– Да это всего лишь восьмёрка под другим углом, – сухо сказал Грейсон.

– Понимаю. Тем не менее Персефона жаждет принять тебя в члены нашего клуба разбитых сердец. – Я подошла к своему ящичку и вытащила учебник по химии.

– Какая честь! – сказал Грейсон. – Но лучше спроси об этом у Генри. – И он исчез за поворотом.

– О чём это ты должна спросить у Генри?

Кто-то положил руку мне на плечо. Это был Артур. Ну что ж, прекрасно. Именно его-то мне в последние дни так не хватало. Хотя интересно, рассказал ли ему кто-нибудь, что мы встретились с Анабель и она оказалась вовсе не бедной жертвой Монстра Ада, а совсем наоборот?

– Это тебя не касается.

Он криво улыбнулся и вразвалочку направился к своему ящику.

– Кстати, мне очень жаль, что так произошло, Лив. Я готов был поклясться, что вы с Генри – идеальная пара. Услышав новость о вашем расставании, я не мог поверить своим ушам.

– Ты не ложишься спать, чтобы читать блог Леди Тайны? – ошарашенно спросила я.

Кое-какие психические отклонения у Артура действительно наблюдались, но о таком я даже подумать не могла.

Артур рассмеялся.

– Конечно нет, – сказал он. – Я узнал об этом от Генри и Грейсона.

Ага, точно, так я и поверила – они ведь закадычные друзья, которые доверяют друг дружке самое сокровенное, как бы не так.

Артур не обратил внимания на моё недоверчивое выражение лица.

– Сегодня ночью я встретил их в коридоре. Они сидели перед дверью твоей младшей сестры, и я на некоторое время составил им компанию.

Я не верила ни единому его слову.

– И тогда Генри за бокальчиком воображаемого пива рассказал тебе, что мы с ним расстались? А Грейсон добавил, что и он разбил сердце Эмили?

– Ну не совсем, – сказал Артур. – Грейсон и Генри говорили об этом, а я оказался рядом… – По крайней мере, он признался сам. – Раньше они обязательно спросили бы совета у меня. Можешь мне не верить, но в любовных вопросах я всегда был главным специалистом в нашей маленькой компании.

– До того как ты отдал своё сердце сумасшедшей, которая считает своей целью выпустить демона, – вырвалось у меня.

Левый глаз Артура дёрнулся.

– Знаешь, как я скучаю по старым временам, когда мы вот так сидели рядышком и говорили. – Он провёл рукой по подбородку, и это снова напомнило мне, как я его ударила. Он это нарочно? – Мы говорили о девчонках и о том, что жизнь – сложная штука. И о баскетболе, конечно. Всякие мальчишечьи темы, сама понимаешь. – Он вздохнул. – Мне их так не хватает.

Школьный коридор, в котором мы стояли, постепенно опустел.

– Мне полагается испытывать сейчас сострадание? – нервно спросила я.

Нервно прежде всего оттого, что я действительно начинала ему сострадать. Как же это ужасно – вот так потерять лучших друзей!

И всё же я тут ни при чём.

– Надо было думать об этом, когда ты позволял себе врать и совершать ужасные поступки, – сказала я.

У Артура был такой вид, будто он действительно собирался серьёзно надо всем поразмыслить.

– Да, надо было, – сказал он. – Как-то я всегда считал, что мы останемся друзьями, что бы ни случилось. Но сегодня ночью это было начало…

Начало чего? Он что, серьёзно считает, что Грейсон и Генри смогут помириться с типом, который хотел меня укокошить в своём фамильном склепе? Да ни за что на свете! Хотя, с другой стороны, они были знакомы целую вечность и столько пережили вместе. Я же, напротив, была новенькой, да ещё и девчонкой…

Звонок отвлёк меня от мрачных мыслей, и я – в кои-то веки! – обрадовалась началу нового урока.

– Что ж, – облегчённо сказала я. – Как бы там ни было, мне пора. Может, об этих мальчишечьих проблемах пишут в Балабо-Бала…

Я замерла на месте. Мне вдруг пришла в голову мысль, которая казалась совершенно абсурдной и вместе с тем абсолютно логичной.

– Погоди-ка, – медленно сказала я, а в моём мозгу усиленно закрутились маленькие колёсики. – Значит, Грейсон и Генри рассказали тебе сегодня ночью о том, что расстались со своими девушками?

Артур кивнул:

– Я же тебе об этом и твержу.

В одну секунду вид у него стал таким же самоуверенным, как и всегда.

– Какое совпадение, что именно сегодня Леди Тайна сообщила об этом в своём блоге!

Артур пожал плечами:

– Позволь ответить тебе словами Ницше: «Ни один победитель не верит в совпадения».

Никакой он не победитель. Артур был всего лишь жалким предателем. Он был…

– Артур, Леди Тайна – это ты?! – вырвалось у меня.

Артур рассмеялся:

– Ну конечно же нет! Лив, как тебе в голову приходят такие смешные идеи? Я не Леди Тайна! Честно говоря, у меня нет ни малейшего понятия, кто она. Несколько раз я подозревал то одного человека, то другого, но каждый раз оказывался не прав. Она действительно крепкий орешек.

– Но…

– Но, естественно, у меня, как и у всех остальных, есть её электронный адрес. – Он улыбнулся, и мне показалось, что ему нравится мой недоумённый взгляд.

– Значит, ты снабжаешь Леди Тайну информацией?

– Ага. – Артур дунул на один из своих ангельских локонов, который упал на его ангельское личико. – Иногда. С выдуманного аккаунта, конечно. Всё, что умеет Леди Тайна, умею и я. Знаешь, а ведь я идеальный информатор. В снах можно узнать столько всего интересного! Вещи, о которых никто больше не догадывается. Вот только не надо на меня так укоризненно глядеть. Подумай о том, что сверху падать гораздо больнее.

Он поглядел на свои наручные часы:

– Кстати, знаешь, который час? Пора нам на уроки.

Я задрала подбородок.

– Ты прав! – сказала я, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно более холодно и презрительно. – Только вот мне там, на высоте, нужно срочно пойти умыться после такой беседы.

Артур продолжал улыбаться, но улыбка его из расслабленной превратилась в искусственную и натянутую. Кажется, я здорово его задела. Но сейчас это меня мало волновало.

Я поспешила в кабинет химии. Сдаётся, по дороге мне хочешь не хочешь придётся написать парочку сообщений.

Глава двадцать пятая

– Заходи же скорее в воду, малыш! – Би соблазнительно красовалась над джакузи. На этот раз у неё был переливающийся всеми цветами радуги рыбий хвост, которым она пускала по воде волны.

Генри был в замешательстве. Он поднял глаза на меня.

«Не делай этого», – хотела сказать я, но говорить я не умела. Потому что я была деревом и мои корни проникали сквозь кафельный пол глубоко в землю.

Совершенно беспомощно я наблюдала за тем, как Генри разделся и скользнул в воду, в объятия Би.

– Неприятно, правда? – прошептал голос рядом со мной. Это была Анабель. Она сочувственно похлопала меня по стволу. – Ведь тебе приходится за этим наблюдать. Но таков уж Генри. И если ты решила отдать своё сердце ему, сама виновата.

Тем временем в джакузи Би подплыла к Генри и обвила тонкими руками его шею.

– Сейчас ты наверняка хотела бы закрыть глаза, чтобы не видеть этого, – прошептала Анабель. – Как же глупо, что ты дерево.

Да, глупо. Генри и Би начали целоваться, а я ничего не могла с этим поделать. Даже убежать.

– Тут поможет только одно, Лив! – сказала Анабель. – Ты должна проснуться. – Она указала на украшенную золотыми узорами стену напротив, на ней, рядом с душевой, находилась моя мятно-зелёная дверь.

Слава богу, это был всего лишь сон. Мой сон. Что не мешало Генри и Би продолжать свои утехи. Они вплотную прижались друг к другу, и Генри запустил руку в волосы Би…

– Просто проснись, – мягко сказала Анабель.

Именно так я и поступила. Ну почему только не сразу понимаешь во сне, когда спишь. И даже когда тебе приходится быть деревом? Это же полное сумасшествие.

Моё сердце билось неестественно быстро, я поближе придвинулась к Мие и облегчённо вздохнула. Её будильник показывал пять тридцать утра, оставался ещё целый час. Мия дышала спокойно и ровно. Этой ночью мы снова связали наши ноги скакалкой, и поэтому (и ещё по некоторым причинам) я, не боясь, уснула.

Снаружи в коридоре Грейсон опять стоял на страже, и снова вместе с ним был Генри. Прошлой ночью они тоже были тут вместе.

На моё сообщение: «А признался, что снабжает инф Леди Т» (всему виной жуткая клавиатура моего старого как мир телефона, писать с её помощью длинные тексты было невозможно), Генри всё-таки ответил: «Меня это не удивляет. Такой уж он, А». И в конце поставил смайлик с улыбкой.

Я хотела было написать ему ещё одно сообщение, что-то вроде: «Табакерка у меня. Что с ней делать?», но потом передумала. Во-первых, набрать это на моём телефоне не так уж просто, а во-вторых, если бы ему хотелось, чтобы я написала, он закончил бы своё сообщение каким-нибудь вопросом. Но ничего подобного в его ответе не нашлось.

Да и вообще у меня и без того хватало забот. Благодаря Леди Тайне вся семья была в курсе того, что мы с Грейсоном теперь стали членами клуба разбитых сердец. Флоранс любезно согласилась продекламировать пост всем желающим.

Мамино самолюбие было задето – почему я не рассказала ей обо всём сама, – но она всячески старалась этого не показывать.

– Мышонок, я прекрасно знаю, как это – переживать первые любовные страдания, – сказала она и погладила меня по голове. – Но поверь мне, далеко не последний раз ты испытываешь такое чувство.

Ну прекрасно! Вот уж утешила так утешила.

Грейсону она, кстати, сказала те же самые слова и тоже погладила его по голове. Надо было видеть, каким кротким взглядом он наградил взамен мою маму. Только за это полагалось его как следует высмеять.

– Мне так нравился этот мальчик! – Лотти тут же начала производство своих утешительных кексов для Грейсона и для меня, а мама всё продолжала гладить нас по голове.

Лотти тоже немного обижалась на меня за то, что я молчала всю неделю, и кексы, следовательно, появятся теперь на целых семь дней позже. Во всяком случае, для меня. Для Грейсона история была совсем свежей.

– А… э-э-э… Эмили тоже наверняка милая девочка. Даже если она не особенно часто это показывает.

– Да, у неё талант это скрывать, – сказал Грейсон с таким видом, будто одного лишь запаха шоколада достаточно, чтобы его утешить.

Кексы были признаком того, что Лотти не считает всё случившееся такой уж трагедией. Если бы она действительно переживала, то принялась бы печь своё фирменное круглогодичное ванильное печенье, которое использовалось в самых запущенных случаях.

– Повторюсь, Генри мне очень нравился, – продолжала Лотти, помешивая в огромной кастрюле шоколад. – Но, быть может, это и к лучшему. Мужчины только усложняют нам жизнь. Вот возьмём, к примеру, Чарльза. После недели полнейшего безразличия он снова хочет со мной встретиться.

Причиной конечно же была ревность к несуществующему Джонатану. Почему-то его очень задевал и подстёгивал тот факт, что Лотти упорно утверждала, будто не знает никакого Джонатана. Мужчины действительно странные существа.

Мия чуть заворочалась во сне. Она единственная сумела отнестись ко всему с пониманием.

– Вот честно, что за подлость – влюбишься раз в жизни, и тут такое, – сказала она. – Генри казался мне очень крутым парнем, но, к сожалению, стоит признать, что он идиот, потому что только идиот не захочет быть с тобой.

Засим тема была исчерпана. Однако перед сном Мия решила снова поразмышлять о Леди Тайне. Я рассказала ей, как Артур признался мне, что снабжал информацией блог «Балабо-Балаба». Очень личной информацией, например, о том, что мы с Генри решили расстаться. Мию это ничуть не удивило.

– Ну, ясное дело, на таких доносах и выезжает Леди Тайна, рассчитывая на то, что все эти жалкие сплетники, которые читают её писанину, тут же побегут писать ей доносы, как только узнают что-нибудь, – сказала она. – Возможно, они надеются, что таким образом сами не попадут в объектив. Кстати, ты заметила, что Хейзел Притчард уже давненько не упоминалась в её постах?

– Да, я уже догадалась, что она получает некоторые подсказки. Но… откуда Леди Тайне знать, кто говорит правду, а кто врёт? – Я задумчиво уставилась в потолок. – Только подумай, ведь процент попадания у неё, как ни крути, достаточно высок, во всяком случае, насколько я могу судить. Откуда ей знать, кому из огромного количества корреспондентов действительно можно доверять? Ведь наверняка её постоянно проверяют фальшивыми историями?

– Хм… – Мия тоже подняла глаза к потолку. – Хороший вопрос. Может, она работает только с теми доносчиками, в которых она уверена. Она знает, что может им доверять.

– Значит, Артур врёт, утверждая, что не знает, кто она такая?

– Возможно. Если только ты не высказала правильную догадку и за маской скрывается он сам. – Мия оперлась на локти. – Хотя я тут подумала, что, быть может, под личиной Леди Тайны скрываются несколько людей.

Тоже неплохая версия.

– Н-да, Ватсон, кажется, эта загадка вам не по зубам, – ответила я, чтобы немножко её позлить. – Не вы ли собирались раскрыть это дело до Рождества?

– О нет, Шерлок! Только не начинайте! Возможно, эта Леди Тайна действительно крепкий орешек. Но она недостаточно крепка для Мии Зильбер.

К сожалению, я не была в этом так же твёрдо уверена.

Конечно, я не открыла Мии, каким именно образом Артур раздобыл информацию, которую потом передал Леди Тайне.

– Только не надо на меня глядеть с таким сомнением. – Мия подтолкнула меня в бок. – Иди-ка лучше спать! Вид у тебя довольно уставший… Наверное, всё дело в любовных страданиях. Я молю Бога, чтобы со мной этого никогда не случилось. – Она повернулась на другой бок и тут же заснула.

Теперь я лежала на спине. В слабом свете, который проникал с улицы, Мия выглядела младше, чем обычно. Её длинные светлые волосы рассыпались по подушке, переплелись с моими, и нельзя было с точностью сказать, где заканчивались мои и начинались её локоны. Конечно, любовные страдания не обойдут её стороной, это полностью исключено, но мне так хотелось бы надеяться, что до момента, когда она переживёт первую любовь, у Мии есть ещё хотя бы пару лет. А до первых любовных страданий и того больше.

Начало светать. Запели птицы, сначала одна, за ней другая, и вот восходящее солнце проявилось нежным силуэтом между ветвями и листьями, оставляя на стене лучи света и тень магнолии, растущей во дворе. Она выглядела так красиво, будто была нарисована тушью.

Комната медленно наполнилась золотистым утренним светом, всё больше птиц вторили восторженному хору, и на их фоне изредка раздавались истошные крики гиббонов… Стоп! Резким движением я села на кровати. Обезьяны? Листья? Золотистый утренний свет? Мы ведь сейчас в Лондоне, в самый разгар зимы. В это время суток по-прежнему должна быть полнейшая темнота. И птиц по утрам сейчас тоже не услышишь. И уж точно никаких обезьян! Мой взгляд блуждал по комнате.

Мия спокойно и глубоко спала, всё выглядело как обычно, кроме мятно-зелёной двери в стене.

Невероятно!

Я вовсе не просыпалась. Мне всего лишь приснилось, что я проснулась, а на самом деле я продолжала спать.

Глава двадцать шестая

Я поспешно начала развязывать узлы на своей лодыжке, но затем мне вдруг пришло в голову, что это вовсе не обязательно. Ведь здесь как-никак сон, а значит, я могла испепелить верёвку одним лишь взглядом.

У меня не хватило силы воли на то, чтобы заставить Мию и её кровать исчезнуть – это было такое умиротворяющее зрелище: моя сестричка мирно посапывала в лучах восходящего солнца. Даже закрыв за собой дверь, я всё ещё слышала отголоски обезьяньих криков.

Снаружи в коридоре всё было как всегда. Каждый раз, когда я сюда выходила, я на секунду замирала и тут же облегчённо выдыхала, потому что дверь Генри, как и раньше, находилась чётко напротив моей. Какое приятное чувство! И обмануть себя в этом было невозможно.

Грейсон охранял дверь Мии, точно как я и предполагала. Он присел на корточки у дверного косяка и листал книгу. Увидев меня, он поспешно спрятал её за спину.

– Если ты умудряешься во сне читать книгу, то ты действительно гений, – сказала я. – А о чём она?

– «Основы генетики», – смущённо ответил Грейсон. – Я подумал, что можно использовать это время для учёбы.

– Генетика?

– Знаю, это всего лишь выдуманная книга, но вдруг мозг можно просто обмануть… – Он почесал затылок. – Или нельзя, – добавил он затем.

– Ты выглядишь уставшим. Может, я тебя ненадолго сменю?

– Ни за что! Я тут не так уж долго, и к тому же у меня нет ни малейшего желания возвращаться в собственные сны. Я как раз видел Эмили и её лошадь, которой она меня… В общем, там была ещё бабуля, и она снова ужасно ругалась…

– Как сегодня днём? – сочувственно спросила я.

– Даже хуже, – сказал Грейсон.

Но я, при всём уважении, считала, что это полностью исключено. Лотти как раз поставила кексы в духовку, когда распахнулась дверь и в кухню ворвалась Рыся, как всегда облачённая во всё бежевое и коричневое. Ноздри её раздувались от ярости.

– Прошу вас покинуть кухню, мисс Вистельхупер! – сказала она Лотти без каких-либо предисловий.

При этом список имён, которыми она уже успела наградить Лотти, пополнился ещё одним. До этого были: мисс Э-э-э, мисс Вистельвасте, мисс Вастельпупер, мисс Вастельгитлер, мисс Хорошего работника сегодня не сыщешь. Меня она не удостоила даже взглядом.

– И прихватите с собой юную правонарушительницу. Мне нужно сказать пару слов своему внуку.

Но «мисс Вистельхупер» и юная правонарушительница не могли покинуть кухню, потому что должны были следить за тем, поднимаются ли кексы. Поэтому Грейсон вместе со своей бабулей вышли в «салон» – так Рыся называла гостиную.

Достоинство ей это позволяло. Так или иначе, свои несколько слов она говорила настолько громко, что мы в комнате совершенно отчётливо их разбирали. Если, конечно, сидели тихо как мышки, как можно плотнее прижав уши к стене.

Рыся была страшно зла на Грейсона за то, что он совершил «непростительную глупость» и так «непредвиденно» покинул такую девушку, как Эмили. Будто бы мало ей (то есть Рысе) сейчас отвратительного кризиса среднего возраста, который переживает Эрнест, к нему добавилось и инфантильное поведение Грейсона.

– Молодой человек, подумайте о моём слабом сердце, – жаловалась она. – Видит Бог, я уже не молода, а с субботы, с этого… с этого… предложения руки и сердца… – Последние слова она практически выплюнула. – Я не смогла уснуть ни на минуту.

Мне показалось, что это неплохое достижение, ведь с тех пор прошло уже три дня. И ничего особенного я в Рысе не заметила, никакой усталости или кругов под глазами. Даже наоборот – удивительно бодрым боевым голосом она продолжала свою тираду: Эмили, мол, обладала абсолютно всеми качествами, о которых только может мечтать такой юноша, как Грейсон, – молода, красива, из хорошей семьи и, самое главное, очень целеустремлённая.

– С такой женой, как Эмили, у тебя всегда всё будет получаться! – кричала она. – Эмили проследит, чтобы ты не сошёл с правильного пути.

Все возражения Грейсона по поводу того, что ему всего семнадцать и что вообще-то ему бы самому хотелось распоряжаться своей жизнью, она решительно отметала. Его дедушке тоже было всего восемнадцать, когда они познакомились, и это стало для него настоящим спасением. Грейсону пора бы перестать так манкировать (семейная дисгармония неблагоприятно влияет на интеллектуальное развитие детей, но нас это не коснулось – наш словарный запас невероятно расширился) и смотреть на мир реалистичней. На что Грейсон сразу не нашёлся как возразить (не используя при этом иностранных слов), и некоторое время спустя Рыся покинула дом.

– Бабушка иногда бывает довольно… властной, – несчастным голосом сказал Грейсон и вытянул вперёд ноги.

– Ты хотел сказать категоричной? – попробовала ободрить его я.

– Нет, скорее, превалирующей, – вяло улыбнувшись, ответил он.

– Но со стороны Флоранс это было довольно подло – обо всём ей настучать. – Я присела рядом с Грейсоном и прислонилась к двери Мии.

– Ничего она ей не говорила, – отозвался Грейсон. Только сейчас он заставил свою книжку по генетике раствориться в воздухе. – Самое жуткое в этой истории то, что бабушка читает блог Леди Тайны. Во сне она меня, кстати, оплевала, потому что я не сдал экзамен по биологии.

– О, это действительно звучит противно. Но до моего сна ей ещё далеко, – сказала я и поглядела вдоль коридора. Белый свет здесь казался мне сегодня ярче обычного. – Только представь себе: мне снился кошмар, а затем я проснулась, облегчённо вздохнув, потому что всё закончилось и я, целая и невредимая, лежу в своей кровати. То есть в кровати Мии. И тут я поняла, что вовсе не проснулась, а просто вижу сон о том, что проснулась. Понимаешь?

Грейсон медленно помотал головой.

– Э-э-э… честно говоря, не совсем.

– Это такой сон о сне во сне. – Я натянула на колени свою ночнушку, любуясь прекрасной бахромой на её подоле.

Сегодня я надела её в первый раз, она была совершенно не в моём стиле, но в декабре мы с мамой случайно купили её в одной винтажной лавочке вблизи Ковент-Гарден, и я влюбилась в неё с первого взгляда. Точно в такую наверняка была одета спящая красавица, когда её поцеловал прекрасный принц, – кремового цвета, с кружевами и оборкой из вышитых маленьких розочек. Я раздумывала, не стоит ли мне нафантазировать сейчас что-нибудь более практичное, но эта ночнушка была слишком уж милой.

Грейсон провёл рукой по волосам:

– Тройной сон? Как-то это сложновато.

– Ага. И это снова доказывает нам, насколько мудрёная вся эта система сновидений. В сущности, мы никогда не можем быть полностью уверены в том, что проснулись. Может, на самом деле мы существуем лишь в каком-нибудь сне?

– Прекрати сейчас же! – потребовал Грейсон. – У меня уже мурашки забегали. О, привет, Генри! У тебя бывали когда-нибудь сны о сне во сне?

Генри, как всегда, подошёл совершенно бесшумно. Мне бы очень хотелось как-то внутренне подготовиться к встрече с ним, чтобы глядеть на него расслабленно и спокойно. Может, на этот раз мне удалось это не идеально, но всё же результат был довольно неплох. Во всяком случае, я была рада, что новая ночнушка мне так идёт. Даже если сейчас я показалась себе слишком пышно разодетой.

– Ну как, всё в порядке? – спросил Генри.

– Мы сами только подошли, – ответил Грейсон.

Генри приблизился, чтобы присесть рядом с нами.

– Но вы уже проверили, всё ли спокойно во сне Мии?

– Эм-м… нет. Это как? – Грейсон поглядел на него с недоумением.

Генри вздохнул и встал.

– Ведь вполне может статься, что кто-то уже успел зайти в сон Мии до того, как вы пришли. – Он нажал на дверную ручку. – Я быстро проверю.

– Погоди! – крикнула я и тоже вскочила на ноги. – Не можешь же ты так просто зайти внутрь. Это сон Мии – она бы точно этого не хотела.

Генри убрал руку от двери.

– Но как нам тогда выяснить, зашёл ли кто-нибудь её навестить?

– Мы можем, например, просто подождать, пока этот кто-то не выйдет, – предложил Грейсон. – И тогда мы поймаем его с поличным.

Генри наморщил лоб:

– Мне кажется, кем бы он ни был, этот посетитель сна Мии слишком хитрый, чтобы его можно было вот так просто схватить прямо у двери. Кроме того, как бы это не оказалось слишком поздно.

Подспудно я чувствовала, что он прав, но моё упрямое сознание всё ещё не соглашалось.

– Может, мы себе надумали проблемы и на самом деле лунатизм – это совершенно нормальное явление, и Мия просто так ярко всё воспринимает. И если бы она сейчас ходила во сне, я бы уже давно проснулась. Потому что мы связали свои ноги скакалкой.

Генри, который до этого избегал моего взгляда, вдруг посмотрел мне прямо в глаза. Уголки его губ поднялись, а в глазах зажёгся знакомый огонёк.

– Скакалкой? – весело спросил он. – Вот честно, Лив, иногда я так скучаю… – Он резко замолчал и прикусил нижнюю губу. – Может, было бы лучше, если бы ты просто вошла туда сама и проверила обстановку. – Он кашлянул. – Если всё в порядке, ты выйдешь к нам и обо всём расскажешь. А если не в порядке…

– Тогда я выйду к вам и обо всём расскажу, – сказала я.

Сердце моё билось немного быстрее обычного не столько из-за сна Мии, сколько от жгучего любопытства – мне так хотелось узнать, по чему же так скучает Генри. Но сейчас был не очень подходящий момент для того, чтобы это выяснить. Не в присутствии Грейсона.

Я повернулась к двери и осторожно нажала на ручку. Дверь оказалась не заперта. И никакого стражника на этот раз, даже мамы. Как понять подсознание Мии, ведь должно же оно было чувствовать, что где-то рядом его подстерегает опасность?

– До скорого, – сказал Генри. – И, Лив…

Я поглядела на него через плечо.

– Будь осторожна. Хотя бы из-за новой ночнушки. Она тебе так идёт.

Я натянуто улыбнулась, закрыла дверь с другой стороны и огляделась.

Я стояла посреди сада, вокруг царило лето. Дверь Мии отлично совмещалась с деревенским домиком, окружённым садом. Палисадник, увитый вьюнком, календула и душистые травы на дорожке, которая вела к большой полянке, полной фруктовых деревьев. За забором в лучах летнего солнца паслись овечки. Настоящая идиллия. Я была так рада за Мию, что она видит такие замечательные сны!

Откуда-то издалека послышался её смех. Я уже хотела было побежать к ней и удостовериться, что всё в порядке, но на всякий случай всё-таки превратилась в стрекозу. На самый крайний случай, если кто-то действительно сюда проник. Со стрекозой у меня, увы, были связаны болезненные воспоминания о сне Би, но в таком обличье я была достаточно маленькой, чтобы не бросаться в глаза, и достаточно большой, чтобы меня не слопала одна из многочисленных птиц, кружащихся вокруг. Я осторожно летела вдоль бельевой верёвки, где живописно сушились белые простыни, пока не оказалась перед яблоней, к которой были привязаны большие качели – именно такие, о каких мы всегда мечтали.

На широкой доске сидела Мия. А рядом с ней… я.

Непонятно почему, на мне было тёмно-синее платье, которое я надевала на Осенний бал, и, должна признаться, сидело оно на мне просто отлично. Да и вообще, это была прекрасная картина: мы с Мией сидим рядом на качелях и смеёмся.

Я-стрекоза опустилась на лист дерева и растроганно наблюдала за нами.

– А если бы тебе пришлось составить список из десяти глупейших событий моей жизни, что бы заняло в нём первое место? – спросила воображаемая Лив.

– О, это сложно, – отозвалась Мия. – Их так много!

Мы обе захихикали, и я откинула волосы с лица и убрала их с плеч. Меня (то есть меня-стрекозу) неприятно укололо, насколько неестественно это выглядело.

– Думаю, на первом месте будет тот случай в Хайдарабаде, когда тебя вдруг стошнило в автобусе и ты была уверена, что вот-вот умрёшь от дизентерии. – Мия поболтала ногами в воздухе. – Ты обмоталась полотенцем, чтобы никто ничего не заметил…

– О да, это была глупейшая ситуация, – сказала Лив на качелях, и на её лице промелькнула дьявольская улыбка.

Откуда-то прилетел воробей, он глядел на меня, склонив голову набок, будто рассуждая, влезу ли я в его клюв, но я не обращала на него ни малейшего внимания. Сейчас мне было всё равно. Я вдруг кое-что поняла, и это кое-что в корне меняло положение дел.

Улыбка Лив – это была действительно не моя улыбка. Точно так же, как и взгляд, которым Лив окинула сад, а затем снова вернулась к Мии.

Особа, которая сидела рядом с ней на качелях, не была плодом её фантазии. Она была кем-то, кто выдавал себя за меня.

Я почувствовала, насколько тяжело мне было удерживать равновесие. Чем больше я глядела своими стрекозьими глазами на Лив в бальном платье, тем менее похожей на меня она казалась. Случилось то, чего я боялась больше всего. Но кто же это, чёрт возьми, такая? Кто это сидел рядом с моей младшей сестричкой и расспрашивал её обо мне?

Поддельная Лив наклонилась к Мии и захихикала:

– А на втором месте?

Идиотское хихиканье стало для меня последней каплей. Одним яростным взмахом крыльев я перелетела на соседнюю яблоню, прямо на глазах у голодного воробья. Там, спрятавшись за широким стволом, я снова превратилась в саму себя.

Когда я вышла из тени прямо к качелям, Мия и поддельная Лив ошарашенно уставились на меня.

– Шерлок Холмс! – крикнула Мия.

А Лив сказала:

– Бенедикт Камбербэтч![12]

Обе они были правы. Я была Бенедиктом Камбербэтчем в роли Шерлока Холмса.

– Привет, Ватсон, – сказала я.

– Привет! – восторженно прошептала Мия.

Поддельная Лив, наверное, подумала, что Мия сама вообразила Шерлока, потому что ей стало скучно. Я смерила её внимательным взглядом с головы до ног.

– И кто же это у нас тут нарисовался? – спросила я.

В другой ситуации я бы получала огромное удовольствие от всей этой истории, особенно потому что мне отлично удавался низкий голос Бенедикта Камбербэтча. Но сейчас я уже не могла вернуться в спокойное расположение духа.

Кто же стоял передо мной?

– Это моя сестра, Лив. – Мия одарила меня сияющей улыбкой.

Я ответила ей типичным испытующим взглядом Шерлока Холмса.

– Она действительно очень похожа на твою сестру, так и хочется в это поверить. – Ух ты, голос действительно получался очень сексуальный.

– Что тут происходит? – напряжённо спросила воображаемая Лив.

– Ах, перестань! – Моя уверенность в себе росла. – Я увидела это издалека. Эти неестественные движения, глупейшее хихиканье, неестественный жест, когда ты убирала волосы с лица, – да ведь тебе до настоящей Лив ещё бежать и бежать сотни световых лет.

– А ты всего лишь переоценённый фанатами мальчик-переросток, который решил стать актёром, несмотря на отсутствие таланта, – возмущённо сказала вымышленная Лив. – Никогда не понимала, что эти женщины в тебе находят. Вид у тебя как у рыбы. Если бы не голос, тебя не узнал бы ни один идиот.

– Но Лив! – Мия недоумённо поглядела на свою поддельную сестру. – Ты же его самая большая фанатка.

– Вот именно, – сказала я и превратилась в саму себя.

Поддельная Лив и Мия одновременно вскрикнули.

– А сейчас внимательно взгляни на нас обеих и скажи, кто из нас настоящая Лив, – сказала я.

К сожалению, моим обычным голосом.

– Ну, я, например, сижу тут уже давно, – сказала выдуманная Лив, криво улыбнувшись, – а вот ты только что была Бенедиктом Камбербэтчем.

– И то правда, – пробормотала Мия.

– Ладно, – сказала я. – Тогда мы облегчим задачу всем нам: просто покажи свой подъём на Кюнисбергли, Лив!

Поддельная Лив залилась искусственным смехом. Это был не мой смех, и пока она смеялась, тело её начало меняться. Волосы удлинились, опустились волнами на плечи, из тёмно-каштановых стали золотистыми, кожа тоже посветлела, практически побелела, а цвет глаз из просто голубого превратился в удивительный небесный.

Я не могла прийти в себя от удивления. Неужели мы так никогда и не научимся видеть, что скрывается под маской невинной овечки? По крайней мере, ошиблась не только я, но и Генри. Он тоже ей поверил.

– Анабель, – сказала я с надеждой, что в моём голосе прозвучала вся обида, которую я чувствовала. – Как ты тогда сказала? Можешь напомнить? Кажется, я тут ни при чём.

Анабель спрыгнула с качелей и встала прямо передо мной. Она по-прежнему была одета в моё бальное платье. К сожалению, ей оно шло гораздо больше, чем мне.

– Конечно же это моих рук дело, – сказала она, и я, как всегда, содрогнулась при звуке её голоса. – А чьих же ещё?

Да, чьих же ещё? Мия, казалось, с трудом успевала за развитием событий в собственном сне. Но вид у неё был скорее заинтересованный, чем испуганный.

– Но… – Я глядела на Анабель во все глаза. Как ей это удалось? Как она попала в сны Мии? – Ты заперта в психиатрической лечебнице. Вдали от Лондона. Как тебе удалось раздобыть личную вещь Мии?

Правый глаз Анабель дёрнулся.

– В моём распоряжении средства, о которых у тебя нет ни малейшего понятия, – сказала она.

Она всегда была такого высокого роста?

– Да и вообще, ты ужасно нерасторопна, хотя так отлично научилась превращаться. – Её губы растянулись в слащавой улыбке. – Прими мои комплименты по поводу Бенедикта Камбербэтча. У меня самой не получилось бы удачней.

Нет, нет, нет! Что-то тут не так.

Рост. И какие-то мелочи, которые я только заметила.

Это…

– Ты не Анабель! – медленно сказала я. Леденящий страх подбирался к моему горлу. – Твой глаз. Вчера, когда мы стояли у ящичков с книгами, он так же задёргался…

На миг воцарилась гробовая тишина, казалось, даже птицы перестали петь.

– Артур! – прошептала я.

В этой тиши его имя прозвучало так громко и отчётливо.

– Проклятье! – сказала Анабель голосом Артура. – Ты действительно неплохо соображаешь.

Глава двадцать седьмая

И вот передо мной уже стоял Артур, красивый, словно ангел. Всё показалось мне вдруг таким логичным, что я сама себе удивилась: и как это я не узнала его раньше?

– Ах, Лив, только не надо так разочарованно на меня глядеть. Неужели ты действительно поверила, что мы снова можем быть друзьями? – спросил он.

Вовсе нет. Не совсем. Но я и правда поверила в некое перемирие.

– Значит, это был ты. – Я почувствовала, какая обида сквозила в моём голосе, и разозлилась сама на себя. Поэтому я поспешно добавила: – Кстати, ты забыл снять моё бальное платье.

Какое-то мгновение Артур испуганно оглядывал себя, и это приятно меня согрело. Конечно, моего платья на нём уже не было, вместо этого Артур был одет в чёрные джинсы и чёрную футболку с длинными рукавами, и выглядел он при этом просто идеально. Меня бы ни капельки не удивило, если б на его спине вдруг раскрылись два мощных ангельских крыла.

– Ха-ха, очень смешно, – сказал он. – И да, это был я. Обмануть твою младшую сестру мне не составило особого труда. У неё не слишком сложный характер, скорее, наоборот.

– Эй, ты! – с лёгкой обидой сказала Мия.

– Это был комплимент, – сказал ей Артур. – Ты довольно прямолинейная, что очень нетипично для девчонок. Это тебе наверняка ещё сослужит отличную службу.

Мия чуть смущённо наморщила лоб.

– Значит, ты выследил меня, чтобы снабжать информацией Леди Тайну? – Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал уверенно, но мне это никак не удавалось. Ведь я понимала, что причина была далеко не единственной.

Артур улыбнулся, когда услышал, как дрожит мой голос.

– Конечно, я знал, что тебя заденет за живое, если вся школа заговорит о твоих тайнах, но это было лишь дополнительной целью.

– Лунатизм…

– «Лунатизм»! – передразнил меня Артур. – Именно! Лунатизм! Гениально придумано, не правда ли? Мне понадобилось несколько недель на то, чтобы выяснить, как заставить человека ходить во сне. Должен тебе признаться, что это получается не со всеми. Наверное, должна быть какая-то общая предрасположенность. А у твоей сестры она, к счастью, присутствует. – Он сделал паузу. Птицы до сих пор молчали, а солнце закрыла полоса тумана. – Жутко осознавать, что каждую ночь Мия может повеситься в вашем же садовом сарайчике, правда? – сказал Артур.

Мои пальцы болезненно сжались.

– Артур, Мия тебе абсолютно ничего не сделала…

– Да, это правда. Бедняжка, она вынуждена так страдать лишь потому, что ей выпало несчастье родиться твоей сестрой. – Он внимательно разглядывал меня, и в голосе его вдруг зазвенела злоба. – Вся такая хитрая, маленькая, храбрая Лив, она смогла обвести вокруг пальца и Грейсона, и Генри. И так всех поражает своим владением кунг-фу…

– Ты до сих пор на меня обижаешься…

– Обижаюсь? – перебил он меня.

Он вовсе не выглядел расслабленным, напротив, лицо его побледнело от ярости, глаза горели. Я инстинктивно сделала шаг назад.

– Обижаюсь? – повторил он. – Я обижался бы, если б ты, допустим, оставила царапину на моей щеке. Или попросила попользоваться моим планшетом и разбила его. Нет, я на тебя не обижаюсь, и никогда не обижался. Я тебя ненавижу!

Серьёзная заявочка.

– Ты разрушила мою жизнь, Лив Зильбер. Ты спутала все мои планы. Из-за тебя мы с Анабель больше не вместе. Из-за тебя я потерял всех своих друзей. И из-за тебя у меня до сих пор каждый раз во время еды страшно болит челюсть.

Последнее предложение Артур почти прорычал мне в лицо. Казалось, самообладание вот-вот его покинет. От испуга Мия соскользнула с качелей и встала рядом со мной.

– Ты. Сломала. Мне. Челюсть. Чёрт. Побери, – тихим голосом продолжал Артур, будто до сих пор не мог этого осознать.

– Что, правда? Так это была ты? – спросила Мия. – Леди Тайна писала, что это был несчастный случай.

– Ага, несчастный случай по имени Лив Зильбер, – горько сказал Артур.

Если я примусь сейчас перечислять причины, по которым это случилось, мои слова не возымеют никакого эффекта.

На солнце надвинулась тёмная туча. Следом за ней тянулась уже целая череда туч. Они собрались над поляной с овечками, небо заметно потемнело. Приближалась летняя гроза. Я в волнении огляделась в поисках дорожки к домику. Кажется, настала пора возвращаться обратно в коридор и рассказать обо всём Грейсону и Генри.

Но сначала мне хотелось бы узнать ещё кое-что.

– Как… – начала было я, но Артур не дал мне высказаться.

– Ты же не хочешь спросить меня, как так получилось, не правда ли, Лив? Всё довольно просто: я перестану тебе вредить, когда тебе станет хуже, чем мне. Почему это у тебя должны оставаться друзья, если своих я потерял? Какое ты имеешь право на счастливую любовь, если мою ты разрушила?

Из чёрной тучи на горизонте вырвалась молния, и тут же прозвучал раскат грома. В воздухе закружились листья. Овечек больше не было видно, да и птицы тоже, казалось, куда-то скрылись.

Я услышала достаточно и уже повернулась к нему спиной. Но далеко уйти мне не удалось, потому что земля передо мной разверзлась: за долю секунды в ней образовалась трещина, которая росла и расширялась.

– Землетрясение! – закричала Мия и схватила меня за руку.

Из земли вырвалось облако горячего дыма. Небо потемнело.

– Это вовсе не землетрясение, – сказала я и поглядела на Артура. – Ты это серьёзно, Артур? Апокалипсис? Ничего более оригинального тебе в голову не пришло?

– Мне нравится! – рассмеялся Артур. – В первую очередь потому, что мне доставляет невероятное удовольствие наблюдать за тем, как нервы твои сдают. И это всего лишь сон. Что же с тобой будет, если ты потеряешь свою сестру наяву? Если однажды ночью она бросится под машину. Или…

Трещина в земле всё расширялась, яблоня, тихо хрустнув, провалилась в бездну, потянув за собой и бельевые верёвки, и развешанные на них белые простыни.

– Погоди-ка, специально по твоему заказу сейчас всё станет ещё более апокалиптичным. – Артур щёлкнул пальцами, и из расселины выползла огромная жёлтая змея.

Мия взвизгнула.

– Прекрати это! – сказала я Артуру и, собрав в кулак всю силу воли и концентрацию, превратила змею… в лимонную кожуру.

Её подхватило ветром и унесло.

Артур рассмеялся и вызвал из земли ещё двух змей. На этот раз мне не удалось превратить их во что-нибудь другое. Мия в испуге вцепилась в мою руку. Тем временем земля продолжала трескаться, и новые трещины были такими широкими, что перепрыгнуть через них мы бы не могли.

– Но тебе нужна была личная вещь Мии, Артур… – Если уж у меня не получается взять под контроль его силу воображения, может, хоть удастся отвлечь его.

Я старалась дышать спокойно, но это было совсем не просто, потому что змеи в моём персональном списке страшных чудовищ занимали второе место, сразу же после пауков, и они ползли прямо к нам, пусть и очень медленно.

Глаза Артура загорелись.

– Это было легко! – Он поднял руку и продемонстрировал нам серую варежку в горошек.

– Ой! – сказала Мия, на какой-то момент забыв об опасности. – Моя любимая варежка! Я её потеряла.

На этом все мои попытки отвлечь Артура закончились.

Мия указала на змей:

– Если я не ошибаюсь, это жёлтый тигровый питон. Может, нам стоит забраться на дерево? Или они могут полезть за нами?

– И совсем даже не потеряла. Я вытащил её из кармана твоего пальто. – Артур улыбнулся. – И с тех пор надеваю её почти каждую ночь, когда ложусь в кровать.

– Фи-и-и! – скривилась Мия. – Это какое-то… извращение, тебе не кажется?

Земля поглотила ещё одно фруктовое дерево. Хрустнув и переломившись, оно провалилось в трещину.

– Сейчас самое время проснуться, – сказала я Мии, пытаясь лихорадочно сообразить, что делать.

Может, соорудить мост, по которому мы сможем перебежать к домику? Или лучше превратиться в огромную хищную птицу, тогда можно подхватить Мию – и…

– В экстремальных ситуациях ты соображаешь довольно плохо, Лив, – сказал Артур и расколол землю ещё в одном месте. На этот раз трещина поползла прямо между моими ногами. – Я почти разочарован.

Я отпрыгнула в сторону, но это не помогло. Под раскаты грома трещина росла сантиметр за сантиметром. Кусочек земли, на котором мы стояли, всё уменьшался и уменьшался, и мне казалось, что я вот-вот тоже провалюсь в громадную яму. А вместе со мной и Мия.

И вдруг всё просветлело. Грозовые облака развеялись так же неожиданно, как и собрались, и на небе снова засияло солнце. Трещины в земле начали затягиваться.

Лицо Артура дрогнуло. Я видела, как он сосредоточен.

На какой-то момент всё вокруг застыло, даже змеи, казалось, замерли на месте. А затем они превратились в пушистых жёлтых цыплят. Они с писком бегали по полянке, а края трещин тем временем совмещались, и сверху нарастала трава, как будто ничего не случилось.

– Ой, какие же они милые! – воскликнула Мия, а я облегчённо выдохнула и огляделась по сторонам.

– Генри! – прорычал Артур.

– Генри, – повторила я.

Да просто я не могла иначе. Я должна была произнести его имя, и мне сразу же стало гораздо лучше.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас обнять его. Генри стоял посреди заросшей цветами поляны, и вид у него был такой, будто он не имел к этому никакого отношения. Он улыбнулся мне. За этих цыплят я действительно готова была его расцеловать. Что конечно же делать не полагалось.

– Это был Артур, всё время только Артур, – сказала я.

А Артур тут же передразнил мой обиженный тон:

– Да, «это был Артур, всё время только Артур»! И Артур постарается, чтобы улыбочка навсегда сошла с лица Лив.

Генри сделал шаг вперёд. Теперь он выглядел довольно напряжённым.

– Мне жаль каждой минуты, которую я посвятил тебе, Артур, – медленно сказал он. – Но только не надо воображать, что я тебе доверял. Какой цели ты хочешь всем этим добиться?

– Цель необязательна. – Артур смерил его холодным взглядом, полным ненависти. – Мне хватит и чувства удовлетворения от того, что Лив страдает точно так же, как страдал я. И пусть же она потеряет всё, что любит. – Он беззвучно рассмеялся. – Хотя ваша история развалилась сама собой, моего вмешательства даже не понадобилось. Как мило с твоей стороны, Генри, что ты её бросил. Полагаю, это глубоко её ранило, не так ли, а, Лив?

Да. Тут он, к сожалению, был прав.

Генри бросил на меня беглый взгляд и снова повернулся к Артуру.

– Природные катастрофы… змеи… Твой репертуар не особенно изменился, – сказал он. – И я по-прежнему гораздо искусней тебя.

В этом он тоже был прав. Белый конь сейчас не показался бы мне таким уж неуместным (и он так хорошо смотрелся бы рядом с моей новой ночнушкой).

Артур кивнул.

– Наверное, – сказал он. – Но, Генри, поверь мне, я это сделаю. Так или иначе. Никто не сможет удержать меня от этой мести. – Он указал на Мию, которая взяла на руки цыплёнка и принялась самозабвенно гладить его по головке.

Я хотела, чтобы Артур замолчал, но не знала, как его остановить. Сейчас он снова улыбнулся, и это была самая злобная улыбка, которую мне когда-либо приходилось видеть.

– Только поглядите на мою марионетку, – сказал он. – Надеюсь, вы уже поняли, что не сможете охранять её все ночи напролёт? Я могу сделать с ней что угодно. Что угодно! И когда угодно! – Он огляделся в поисках двери Мии. – Я могу покончить с этим довольно скоро, но с таким же удовольствием могу и подождать. – Его взгляд пренебрежительно скользнул по мне. – Ожидание разрушает, Лив. Да, думаю, мне захочется этим воспользоваться и ещё немного насладиться моментом. – Он снова рассмеялся. – Честно говоря, я уже наслаждаюсь. Видели бы вы сейчас свои лица. Медленно, но верно до вас начинает доходить, что вы ничего, совершенно ничего, не можете против меня предпринять.

Я прикусила губу. Он был прав. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной и растерянной. Как можно бороться против такого потока злобы?

– Мне будет очень приятно наблюдать за тем, как ты страдаешь, Лив, – торжественно сказал Артур.

– А мне будет очень приятно пресечь любую твою задумку, – ответил Генри.

– Если только ты не переоцениваешь свои возможности, мой старый друг. – Артур перелетел на другой край поляны и приземлился прямо возле двери Мии. – А сейчас прошу меня простить. Мне ведь ещё нужно сообщить Леди Тайне о том, как Лив обгадила автобус в Хайдарабаде.

Мы подождали, пока за ним закрылась дверь, а затем переглянулись.

– Он сошёл с ума, – сказала я. – Так же, как и Анабель.

– Вот и нет, – возразил Генри и подошёл поближе. На какой-то миг мне показалось, что ему хочется меня обнять, но он просто вытащил листик из моих волос. К счастью, я вовремя это заметила. – Он всего лишь мстительный эгоцентрик, который ничему не научился на своих ошибках и которого не на шутку задело, что девочка может вышибить его из седла.

– Нокаутировать, – поправила его я.

Генри слабо улыбнулся:

– Можно и так сказать.

Он провёл рукой по моим волосам, будто проверяя, не запутались ли в них другие листья, хотя никаких листьев там не было.

– Мне страшно, – прошептала я. – Артур хочет, чтобы Мия сама причинила себе вред. И я видела, что это у него получается. Ещё немного – и она выпала бы из окна.

– Этого не произойдёт, Лив, я тебе обещаю. Я… мы… – Он взял мою руку и сжал её. – Мы что-нибудь придумаем.

Не знаю, что произошло бы потом, если бы в этот момент полянка не провалилась у нас под ногами и всё не погрузилось в темноту. Долю секунды я ещё чувствовала руку Генри в своей руке, а затем полетела в бесконечную пустоту.

Глава двадцать восьмая

Это была, по меньшей мере, десятая дверь, которую я открывала, и десятая комната, в которую я вбежала. Как и во всех предыдущих комнатах, здесь было несколько дверей, и я не имела ни малейшего понятия, куда бегу.

Я остановилась, чтобы отдышаться. Сердце моё билось и будто застревало в горле, ладони вспотели, ноги болели. И это при том, что я совершенно чётко осознавала, что всё происходит со мной во сне. Правда, не в моём, а во сне Мии.

– Мия! – крикнула я, и мой голос отозвался эхом со всех сторон. – Где ты?

Ответа не последовало. Вместо этого я услышала где-то тихий смех. Это смеялся Артур.

Я собралась с силами и снова побежала. Дверь напротив казалась мне точно такой же, как и все остальные. Она вела в ещё одну пустую комнату с новыми дверями, каждая из которых была входом в очередную пустую комнату с очередными дверями. У меня было такое чувство, будто я блуждаю в этом лабиринте уже целую вечность, так много драгоценных минут потеряно, и мне хотелось лишь одного – проснуться.

Но не получалось, как я ни пыталась. Как я вообще умудрилась заснуть? В мои планы это совершенно не входило. Я собиралась бодрствовать всю ночь и охранять Мию. Вчера, после того как её сон закончился и я, задыхаясь от ужаса, открыла глаза, первое, что я увидела, был хмурый взгляд Мии. Её нос оказался прямо рядом с моим.

– Ты меня разбудила, – пожаловалась она. – С каких это пор ты так ужасно ворочаешься во сне?

Я села на кровати. В комнату попадал свет уличного фонаря, и всё выглядело точно таким, как и должно.

– Ущипни меня! – всё же потребовала я.

– Что-что?

– Ущипни меня поскорее! – Я протянула Мие руку.

– С превеликим удовольствием, – сказала она.

– Ай! Не так сильно!

Теперь на этом месте наверняка останется внушительный синяк.

И всё же спасибо. Я действительно бодрствовала. И вокруг меня была настоящая жизнь в настоящей комнате настоящей Мии. Снаружи не светило тропическое солнце и обезьяны не издавали диких криков.

– Ай! Хватит!

Мия снова ущипнула меня.

– Это за то, что ты меня разбудила. – Она поглядела на будильник. – О нет, через полчаса уже нужно вставать.

– Можешь вспомнить, что тебе снилось?

– Перед тем, как ты начала вертеться и разбудила меня? – Мия взбила подушку и свернулась под одеялом. – Не совсем… Какая-то гадость про змей… И ты там тоже была, мне кажется…

– И Артур, правда?

– Артур Гамильтон?! – возмущённо переспросила Мия. – Этот тип, по которому сохнут все девчонки в моём классе? С чего бы это я видела его во сне? Он выглядит так, будто всё детство его только и фотографировали для рекламы сладкой каши. А сейчас я не прочь поспать ещё пару минут, что скажешь?

– Ты что, действительно ничего не помнишь из этого сна? Землетрясение? Бенедикт Камбербэтч?

Мия уже закрыла глаза.

– Извини, мне жаль, что тебе снятся землетрясения. Если это случится снова, сделай одолжение, попробуй держать свои локти при себе, ладно? И не вертись… – Её слова перешли в неразборчивое бормотание.

– Мия…

– Ты мне дашь поспать, наконец?! Вот приставала…

Я вздохнула:

– Прости. Но если тебе снова приснится Артур, тогда… тогда сразу же просыпайся. Понятно?

Мия лишь замычала в ответ. Секунду спустя она уже тихонько похрапывала.

Генри сказал, что терять голову нам нельзя. Но на деле это оказалось куда сложнее, чем на словах. При свете дня все угрозы Артура казались менее опасными, мне всё же было ясно, что настроен он абсолютно серьёзно. И мы действительно ничегошеньки не можем против него предпринять. Даже если Генри считал иначе. Артур, по моему убеждению, должен был тоже пройти курс лечения вместе с Анабель. Только вот каким образом можно было упрятать его в психиатрическую клинику?

Если мы расскажем, что он стащил у Мии варежку и может теперь с её помощью заходить в её сны и управлять моей сестрой, то под наблюдение психиатра попадёт не Артур, а мы сами.

Единственный, кто может нам поверить, – это доктор Густав Андерсон, он же Монстр Ада, а он и сам был первостепенным психопатом.

И ещё я задумалась вот над чем: даже если с Мией что-нибудь случится, то обвинить в этом Артура будет невозможно, ведь в это время он, как выяснится, спокойно спал в своей кровати на расстоянии многих километров от места событий. Никто не догадается, каким именно образом он тут замешан. С другой стороны, если с Мией что-то случится, то это будет уже не важно.

Грейсон побелел от ярости, когда на следующий день в школе мы с Генри рассказали ему о том, что произошло во сне Мии. Он собрался немедленно найти Артура и тут же на месте как следует отколотить его. Понадобилось немало времени, чтобы втолковать ему, насколько мал будет эффект от таких действий – спать и видеть сны Артур от этого не перестанет. Зато жажда мести в нём только возрастёт.

Да и вообще, с прошлой ночи Артур куда-то пропал. В школе он не появился, никто его не видел, а на мобильном сразу же включался автоответчик.

Это вселяло в меня ещё больший страх.

– С Мией ничего не случится, – раз сто повторил Генри, чтобы меня успокоить, но это ему не удалось.

Все слова Артура, которые он произнёс прошлой ночью, до сих пор звучали у меня в голове, я снова и снова будто слышала его голос.

Я могу сделать с ней всё, что угодно. И когда угодно. Если однажды ночью она бросится под машину… Правда, жутко осознавать, что она может просто повеситься в сарае, не правда ли?

И мне не приходило на ум совершенно никакого решения. Мы с Мией могли продолжать привязывать себя друг к дружке перед сном, как рабочие слоны в Индии. Но разве это давало полную уверенность в том, что ночью она во сне не развяжет узел, пока я сплю?

Лучше всего было бы вообще никогда не засыпать и охранять Мию днём и ночью. Но в реальности это так же неисполнимо, как и госпитализация Артура. Никто не сможет прожить без сна долгое время.

У меня не получалось продержаться даже одну-единственную ночь, несмотря на три двойных эспрессо, которые я выпила вечером, и несмотря на то, что я не легла рядом с Мией, а присела, прислонившись к спинке кровати. Я взяла у Эрнеста детектив, чтобы чем-то занять себя, но это оказалось не слишком хорошей идеей. Книга только подтверждала мою уверенность в том, насколько плох наш мир. После того как третья жертва серийного убийцы была погребена заживо, а я осталась в таком же неведении и бессилии, как и дама, ведущая расследование, Мия пожаловалась, что свет мешает ей спать.

Нехотя, но в то же время с облегчением я захлопнула книгу и выключила ночник. Мне и без того не составляло особого труда додумать, чем всё закончится. В конце истории хорошенькую молодую девушку-детектива тоже положат в деревянный ящик и начнут закапывать живьём. Но тут подоспеет помощь. И всю оставшуюся жизнь она будет бояться темноты.

Я глядела то на спящую Мию, то на цифры, которые показывал её будильник. Примерно в два двадцать или два двадцать одну я, кажется, уснула. Иначе я не бегала бы сейчас, воя от отчаяния, в этом лабиринте из комнат и дверей.

Все двери выглядели совершенно одинаково, во всяком случае мне так казалось. Один раз комната показалась мне знакомой, судя по расположению дверей, но ведь речь шла о выдуманном лабиринте из сновидения, поэтому вычислить какую-то систему здесь наверняка было невозможно.

Ну почему, почему бы мне сейчас не проснуться? Вот если бы Спот мог прыгнуть на кровать и уткнуться в меня носом? И почему у Мии не звонит будильник? Я заводила его каждый час на случай, если всё-таки усну.

Не помню, какой именно сон снился мне сначала, это было что-то вполне мирное с обезьянами и слонами, а затем я обнаружила зелёную дверь, и мне вдруг стало ясно, что кофеин не сработал. Я в панике выбежала в коридор.

Грейсон с винтовкой наперевес стоял перед входом в сон Мии. Когда за мной захлопнулась дверь, он испуганно вздрогнул:

– Разве ты не планировала бодрствовать всю ночь?

– Да, – растерянно крикнула я, – но у меня не получилось! А сейчас я просто никак не могу проснуться. Может, влепишь мне оплеуху? Со всей силы, пожалуйста.

– Сомневаюсь, что это поможет. Кроме того, я девчонок не бью. – Грейсон глядел на меня наморщив лоб. – Успокойся, Лив. Здесь всё в порядке. Я заснул гораздо раньше Мии, и, можешь мне поверить, Артур тут не появлялся. К тому же с минуты на минуту должен появиться Генри. Мы с ним договорились встретиться у Мииной двери. Он сказал, что нашёл способ остановить Артура раз и навсегда.

Я глубоко вздохнула.

– Если бы я мог, то вообразил бы тебе тут чашку успокаивающего травяного чая, – сказал Грейсон.

– Ну почему же этот идиотский будильник никак не зазвонит? – Я попыталась вспомнить, на какое точно время завела его в последний раз. Может, на три? Или на четыре? – Надо было обо всём рассказать Мии, чтобы она смогла сама себя защитить.

– Ни в коем случае! Этим ты бы ей не помогла, а, возможно, поставила бы её в ещё более опасное положение. Неужели ты забыла, как это было с тобой? Сколько времени тебе понадобилось, пока в голове действительно уложилось, что это место существует. А затем сколько ещё, пока ты поняла, как можно силой воображения управлять своими снами? – Грейсон вздохнул. – Мне до сих пор есть чему поучиться. – Он указал на винтовку. – Вообще-то я задумывал крутой пулемёт. А получилось вместо этого вот такое недоразумение, с которым мой дедушка охотился на уток, когда мне было девять лет.

Я не смогла сдержать улыбку:

– А у Генри действительно есть план?

– Да, и вид у него был очень решительный. Вот только куда это он запропастился?

– Да, действительно, куда? – Я перевела взгляд на коридор, уходивший вдаль.

Артур был прав: ждать, и правда, сложнее всего.

Ждать и не знать ничего наверняка.

– Если бы я была Артуром, сегодня ночью я бы не показывалась, – сказала я скорее себе самой, а не Грейсону. – А также завтра и всю следующую неделю. К чему спешить? Он вполне может дождаться, пока все сойдут с ума от страха.

– Ты не знаешь Артура. Выдержка и терпение не его сильные стороны. И уж точно он не станет рисковать и ждать, пока Генри найдёт способ его обезвредить.

– Это правда, – сказал голос Артура, и его тело вдруг появилось из пустоты прямо перед нами.

От испуга я даже не успела набрать в лёгкие воздух.

– Кроме того, кто может быть уверен, что я не буду вредить вам каждую ночь?

– Только через мой труп! – сказал Грейсон и снял винтовку с плеча.

Артур рассмеялся:

– Помню то время, когда мы с твоим дедушкой ходили стрелять диких уток! Да, Грейсон? А ещё помню эти клетчатые кепки, которые все мы должны были обязательно надеть. И как у тебя не получалось спустить курок, потому что ты так сильно жалел бедных уточек. А я ведь не утка.

– Вот именно, – сказал Грейсон и выстрелил.

Но пуля вылетела словно в замедленной съёмке, остановилась перед Артуром и упала к его ногам. Мы с Грейсоном озадаченно переглянулись.

В мыслях я лихорадочно перебирала варианты действий.

Я могла вообразить мистера Ву. Или попробовать самостоятельно обезвредить Артура. Но что это даст, даже если я во сне снова сломаю ему челюсть? Я могла просто выиграть время, пока не…

– И где же этот Генри, когда он так нужен? – спросил Артур.

Было видно, что у него сегодня прекрасное расположение духа. Как и прошлой ночью, он был одет во всё чёрное, и казалось, будто он светится изнутри. Если только свет может быть тёмным.

Я могла бы… сдаться.

– Артур, прошу тебя, – сказала я, пытаясь вложить в свой голос как можно больше искренности, – мне так жаль, что я… причинила тебе боль. Мне жаль, что из-за меня у тебя сломана челюсть и… личная жизнь. Мне очень жаль.

– Нет, ни капли тебе не жаль, – ответил Артур и вытянул вперёд руку. В коридоре вдруг стало ужасно холодно. За долю секунды стены, пол и двери покрылись инеем. На моей футболке тоже появились кусочки льда, а волосы Грейсона побелели от изморози. – Но мне всё равно понравилось, что ты это сказала. Приятно наблюдать за тем, как ты юлишь. Может, встанешь на колени?

Как Артур это делает? Даже руками он не шевельнул. Он стал настоящим мастером. Пол превратился в гладкий ледяной каток. Зубы мои стучали, изо рта шёл пар.

Я должна… жара… огонь… Ужас, как же тут холодно!

– Ты такой… – начал было Грейсон, но ему не удалось договорить до конца.

Лёд сковал его ноги, узорчатые морозные нити обвили всё тело, и оно покрылось толстым слоем льда. Грейсон превратился в ледяную статую с застывшим выражением отчаяния на лице.

Артур довольно улыбнулся.

– А сейчас займёмся тобой, – сказал он и повернул ко мне своё ангельское личико.

Неужели я действительно верила в то, что демонов не существует? Артур, правда, не имел древнего вавилонского происхождения, но в его демонической природе сомневаться не приходилось.

Как я только могла допустить мысль о том, чтобы сдаться? Надо было бороться до конца – вот единственный ответ злу. Но сейчас для этого было уже слишком поздно, потому что мои ноги постепенно покрывались льдом. Лёд проникал до самых костей, так глубоко, что я даже думать не могла о тепле и огне.

Единственное, что я по-прежнему могла делать, так это глядеть на Артура во все глаза.

– Артур, пожалуйста! – прошептала я ледяными, посиневшими от холода губами. – Не причиняй вреда моей сестре. Не нужно.

Артур только рассмеялся.

– Подумай о чём-нибудь тёплом, пока меня не будет, – сказал он, открыл дверь Мии и исчез в её сне, больше не удостоив меня даже взгляда.

Статуя Грейсона рядом со мной с диким звоном разбилась на тысячу мельчайших льдинок, которые раскатились по полу и засверкали в молочном свете. Грейсон исчез.

О нет! Нужно было срочно что-то делать! Каждая секунда дорога.

Я постаралась взять себя в руки и сконцентрироваться. Я уговаривала себя, что сила воображения Артура не имеет надо мной никакой власти, особенно сейчас, когда он уже ушёл. Но пока мне наконец удалось растопить лёд и снова нагреть тело до нормальной температуры, прошло примерно полминуты. Драгоценные секунды, в то время как Мия уже находилась в опасности, а у меня не было ни малейшей идеи, что именно я должна теперь делать. Наконец я почувствовала, что мой мизинец снова может шевелиться, за ним рука, а затем и всё тело. Когда я проскользнула в дверь Мии следом за Артуром, Генри поблизости всё ещё не было.

И вот я оказалась здесь. Перебегала из комнаты в комнату, проходила сквозь бесчисленные двери, а драгоценное время при этом тратилось зря.

Ну почему бы мне сейчас попросту не проснуться?

Глава двадцать девятая

Я несмело приоткрыла очередную дверь. Бежать у меня уже не было сил, да и вообще, разве важно, насколько быстро я металась по сну Мии. Этот лабиринт не имел ни начала, ни конца, в каком бы направлении я ни двигалась.

Но на этот раз я оказалась не в новом пустом помещении, а в комнате Мии.

Прекрасную, восхитительную долю секунды мне казалось, что я наконец-то проснулась, но затем мне стало ясно, что в этой комнате кроме меня уже есть одна Лив. Она полулёжа спала в Мииной кровати.

Мия сидела рядом с воображаемой Лив и разговаривала с кем-то, кто стоял у окна.

Грейсон. Руки он засунул в карманы брюк, на лице широкая, тёплая улыбка.

Не успев даже повернуть голову, я уже знала, что это был вовсе не Грейсон. Конечно нет.

– Ты как раз вовремя, Лив, – сказал Артур голосом Грейсона. Кажется, он меня ждал. – Как жаль, что ты всего лишь картина на стене и ничего не можешь, кроме как наблюдать.

«Это неправда!» – хотела закричать я, но слова застряли у меня в горле.

Я растерянно оглядела себя: руки мои состояли из мельчайших мазков нежно-коричневого цвета, я вся была нарисована. А когда я снова подняла голову, моя фигура застыла как раз в той же позе, в которой несколько минут назад застывала я ледяная, только на этот раз мне пришлось превратиться в портрет, написанный маслом.

– Тсс-с! – Артур-Грейсон укоризненно покачал головой. – Картины говорить не умеют. Но как же прекрасно снова работать с человеком, фантазия которого превышает мою!

Он вставил меня в золотую раму и повесил на стену рядом с дверью, всё ещё не отходя от окна. Все эти манипуляции он проделал очень быстро. Мия даже не посмотрела в мою сторону, скорее всего, она даже не заметила, как я вошла.

– Хм… – Артур оглядел меня карамельно-коричневыми глазами Грейсона. – Довольно миленько получилось. Но как же мы её назовём? «Девочка в страхе»? Или нет, лучше «Девочка побеждена. Холст, масло». Великолепно!

Я не картина. В моих сосудах течёт кровь. Это всего лишь сон, и я могу быть тем, кем захочу. Я не картина.

Но я была картиной, побеждённой и скованной, и при этом вынуждена была слышать, как Артур обращается к Мии.

– Знаешь, этажом выше есть потайная комната, – сладким голосом сказал он. – Предыдущие владельцы дома оставили там столько загадочных вещей, в которых я никак не могу разобраться.

Мия тут же заинтересовалась.

– Можно мне взглянуть? – спросила она и попыталась выбраться из кровати.

– Погоди, – сказал Артур-Грейсон и указал на её ногу. – Сначала развяжи узел, иначе разбудишь Лив…

– О, ты прав. – Мия с сомнением окинула взглядом спящую «Лив». – Но ей наверняка будет тоже очень интересно поглядеть на потайную комнату. Разбудим её?

– Можем и разбудить, – сказал Артур-Грейсон и бросил на меня короткий насмешливый взгляд. – Но ведь она так устала. Давай-ка разрешим ей немного поспать и покажем ей тайную комнату чуть попозже. Тогда ты первая получишь в руки все улики.

Вот это да! Он действительно успел отлично узнать Мию по её снам.

– И снова правда.

Мия начала распутывать узел на ноге, и я ни на секунду не сомневалась, что в реальности она сейчас занималась тем же самым.

Только её взгляд при этом был пустым и стеклянным, то есть делала она это практически вслепую. Я наложила два перекрёстных узла, но Мии понадобилось лишь несколько секунд, чтобы их развязать.

А это значило, что нас больше не соединяла скакалка и я не проснусь от того, что мою ногу потянет вперёд, если Мия решит сделать хоть один шаг.

Артуру не составит труда заманить её наверх. И почему только этот чёртов будильник так долго не звонит? Моё ощущение времени подсказывало, что прошло уже больше часа с тех пор, как я заснула. Но, может, на самом деле я ошибалась?

Своими нарисованными глазами я уставилась на будильник, гипнотизируя его стрелки. Это было огромной ошибкой, потому что Артур перехватил мой взгляд.

– Погоди, Мия, – сказал он. – Выключи-ка лучше будильник, а то разбудишь весь дом.

– Ладно. – Мия пошла обратно к кровати и схватила часы.

Артур одарил меня насмешливой улыбкой. Он действительно позаботился обо всём.

– Пойдём же, – нетерпеливо сказала Мия Артуру-Грейсону.

Он в последний раз с наслаждением глянул на моё выражение лица, затем подмигнул мне и следом за Мией вышел в коридор.

Пока я пыталась освободиться от его заклятия ( Я сама себя контролирую, я, и только я, определяю, кем мне быть, я вовсе не картина! – яростно внушала я себе), мне оставалось только надеяться, что за это время они не успеют далеко уйти. К тому же в доме были и другие люди, наверняка кто-нибудь из них услышит, как Мия-лунатик наткнётся на суповые миски тётушки Гертруды.

Или Спот окажется у неё на пути.

Или Флоранс встретит её по дороге в туалет…

Я снова изо всех сил попыталась проснуться, и меня захлестнула волна ненависти к себе.

Что же я за сестра такая! Слишком долго я не воспринимала всю эту историю всерьёз. Грейсон предупреждал меня, но я не хотела его слушать. Вместо этого я шныряла по коридору, разгадывала глупые анаграммы Монстра Ада и училась превращаться в лёгкий ветерок. Надо было использовать время с пользой. Я обязана была научиться в любой момент просыпаться и защищаться от того, кто хочет меня заморозить или превратить в картину маслом.

Я должна была приготовиться к встрече с Артуром.

Девочка побеждена. Холст, масло – снова и снова раздавались у меня в голове его слова.

И тут мне враз стало ясно, что он сказал их намеренно. Ему не просто хотелось меня задеть, нет, у этих слов была ещё одна цель. Чем больше я отчаивалась, тем меньшую опасность я для него представляла. И ему это практически удалось. Я впустую тратила энергию на жалость к себе и бессильно висела на стене. На самом деле изменить это могла только я.

Мне надо было сконцентрироваться на ярости, на той невероятной злобе на Артура за то, что он собирался сделать с моей младшей сестрой. Я чувствовала внутри себя горящий красный шар, который увеличивался, чем больше я думала об Артуре и о своей ярости, и вдруг золотая рама лопнула и раскололась на две части. Теперь я была свободна.

Я вывалилась в коридор и тут же налетела на Артура, который, казалось, только этого и ждал. Он стоял у самой лестницы и пристально глядел на меня.

Мии нигде видно не было. Я выкрикивала её имя, но моя сестра не отзывалась.

– Где она, Артур?

– Тс-с-с! – Артур приложил палец к губам. Другой рукой он указал в потолок. – Не так громко, она уже наверху, у Лотти. Остаётся только надеяться, что ваша няня действительно каждую ночь надевает маску для сна и затыкает уши специальными затычками.

– Что ты… – Я осеклась.

Говорить с ним не было никакого смысла, точно так же, как и задавать вопросы. Мне и так всё было известно.

Из моей глотки вырвалось глубокое угрожающее рычание. Я стала ягуаром и приготовилась к прыжку, чтобы растерзать Артура острыми когтями и огромными клыками. Только присев, я заметила испуг в его глазах. Этого он не ожидал, но среагировал невероятно быстро. Я натолкнулась на невидимую стену, которую он соорудил перед собой в мгновение ока, точно так же, как Генри создал тогда энергетическое поле между мной и Монстром Ада.

Я снова кинулась на Артура, но удар электрического тока отбросил меня на несколько метров назад. Артур рассмеялся и на какой-то момент перестал быть Грейсоном, а потом снова превратился в самого себя.

– Сдавайся, Лив, – сказал он, поднимаясь по лестнице. – Ты пока просто до меня не доросла.

Я фыркнула.

Нет, нет и ещё раз нет! Я не допущу даже мысли о собственном поражении. Нельзя позволить ему управлять мной силой воображения. У него будет надо мной ровно столько власти, сколько я позволю ему иметь… Пока я буду верить в силу его энергетических потоков, они действительно будут приобретать силу.

Тем временем Артур уже исчез из виду. С чего я взяла, что его стенки и энергетические поля до сих пор действовали, хотя он уже был наверху?

Я решила не останавливаться и не ощупывать невидимую стену, а просто напрягла все мускулы и снова прыгнула. На этот раз мне показалось, будто я попала в резину, и на какой-то момент даже подумала, что сейчас меня откинет обратно. Но затем меня начала затягивать эта густая масса. Дышать стало очень тяжело.

Наполовину ягуар, наполовину человек, я барахталась руками и ногами, лёгкие мои горели, но я не сдавалась, я должна была это сделать, я должна была спасти Мию!

С тихим хлопком стена пропустила меня наружу, и я приземлилась на одной из нижних ступенек. Задыхаясь, я втянула воздух, затем встала на ноги и быстро, как только могла, побежала наверх.

Спальня Лотти была открыта, Лотти лежала в своей кровати. На ней была маска для глаз в цветочек, рука свесилась с кровати на пол прямо туда, где, свернувшись калачиком, лежала Кнопка. Примерно так же в этот момент всё выглядело и в реальности, но я надеялась, что Кнопка проснётся и всех разбудит.

Во сне Мии Лотти и Кнопка мирно посапывали. Мия, не слишком-то заботясь о соблюдении тишины, протопала мимо них, а Артур – снова в образе Грейсона – чуть не наступил Кнопке на хвост. Только я решила последовать за ними, как тут же снова наткнулась на невидимую стену.

– Мне очень жаль, но кошкам вход воспрещён, – сказал Артур, хотя я уже давно перестала быть ягуаром и снова стала самой собой. Очевидно, он только и ждал, когда же я тут появлюсь. – Но ты вполне можешь поглядеть на то, что случится с твоей сестрой. Скоро мы с этим покончим.

– Мия! – закричала, нет, скорее, прохрипела я. А Мия целеустремлённо повернулась к окну. – Не слушай его! Он врёт. Ты должна проснуться. Это ловушка!

Артур прижал руку к уху:

– Прости, Лив, но тебя, к сожалению, не слышно. А читать по губам я пока не научился. Могу предположить, что ты кричишь что-то вроде: «Не делай этого, Мия!»

Он снова рассмеялся, а я раз за разом бросалась на невидимую стену, хотя понимала, что это бесполезно. Стена, казалось, поглощала даже мой голос, и я снова и снова отступала. Может, когда боль станет невыносимой, я смогу от неё проснуться.

– Смотри, вот она, потайная комната. – Артур встал рядом с Мией. Его голос снова смягчился. – Тебе нужно всего лишь перелезть через окно, и ты там.

И действительно, из окна было видно вовсе не ночное небо над крышей соседнего дома, а слабо освещённая комната с неоштукатуренными кирпичными стенами и старинными шкафами со множеством полочек. По их виду было понятно, что внутри скрывается немало потайных ящиков.

– С ума сойти! – сказала Мия с неприкрытым восхищением в голосе. – Как это я до сих пор её не замечала.

Артур-Грейсон пожал плечами и бросил мне через плечо лукавый взгляд. – Наверное, ты никогда не открывала жалюзи.

– Хм, может, и так, – сказала Мия, которой во сне это всё, очевидно, казалось вполне логичным.

Я понимала, что она меня не услышит, и всё равно прокричала её имя.

Артур покачал головой.

– Лив, бесконечному количеству людей, прыгнувших с высоты третьего этажа, удаётся выжить, – нежно сказал он. – То есть, может, и не бесконечному, но нескольким людям уж точно…

Мия тем временем открыла окно.

Я не сомневалась, что в реальности она сейчас делала то же самое. Но, может, на самом деле окно заедало? Может, Лотти поставила на подоконник горшок с цветком и Мия сейчас уронит его по неосторожности. Может, настоящая Кнопка уже давно проснулась и, лая во всё горло, танцует у Мииных ног. От шума она проснётся, или хотя бы встанет Лотти, и тогда…

Мия села на подоконник и свесила ноги наружу. Всё выглядело так, будто она вот-вот зайдёт в новую комнату, но я знала, что на самом деле её ноги болтаются над пропастью – на высоте семи метров от мощёной садовой дорожки, которая окружала дом.

Думай как следует, Лив! Порази Артура его же собственным оружием.

Что-то в энергетическом поле треснуло.

– Чёрт! – сказал кто-то рядом со мной. Это был Генри. – Что здесь случилось?

У меня не нашлось времени на объяснения: было уже слишком поздно.

Артур-Грейсон снова развернулся, очевидно, чтобы насладиться нашими взглядами. Увидев Генри, он на секунду поджал губы.

Именно этим моментом, когда внимание его рассеялось, я и воспользовалась.

– Чего же ты ждёшь? – прорычал Артур моей сестрёнке. Сейчас он, кажется, заторопился. – Давай! Сделай это!

Но Мия вдруг засомневалась. Комната с кирпичными стенами за окном исчезла. Вместо неё можно было различить ночное небо. Я быстро нафантазировала полную луну и россыпь звёзд, чтобы Мия увидела как можно больше.

Взгляд Артура пронзил меня, он был полон ненависти и ярости, но я сейчас была невероятно далека от ощущения превосходства.

– Мия! Нет! – снова закричала я, и на этот раз, кажется, мой голос каким-то образом к ней прорвался.

По крайней мере, она удивлённо развернулась в нашу сторону, будто услышала что-то, что никак не укладывалось у неё в голове.

За это время Генри успел позаботиться об энергетическом поле. Он сделал шаг вперёд и зашёл в комнату.

– Пойдём отсюда, – тихо сказал он Мии.

Она удивлённо поглядела на него.

– Отсюда? – спросила она.

Я прыгнула вперёд, и в тот же момент Артур сделал резкое движение рукой. На этот раз я ударилась о невидимую стену на уровне Лоттиной кровати, а Генри за моей спиной застонал.

Артур снова оказался на высоте.

– Не давай себя обмануть, – сказал он Мии сладким голосом, и она развернулась и снова поглядела на Артура.

Моё небо и мои звёзды пропали, комната с кирпичными стенами снова появилась перед Мией, она казалась ещё более манящей, чем прежде.

«Это только твоя тайна, и ты можешь её раскрыть», – хотел сказать Артур-Грейсон.

Но не успел. Потому что вдруг прямо у нас на глазах случилось нечто удивительное: он исчез. Вот так, в один момент, без предупреждения, без щелчка.

Через секунду его уже не было.

– Что тут происходит? – прошептал Генри и встал рядом со мной.

Я растерянно оглядывала комнату. Но ничего не изменилось: Артур исчез совершенно бесследно. Это какая-то новая западня? Или он действительно пропал?

– Наверное, проснулся, – сказал Генри и помог мне встать.

Я даже не заметила, что до сих пор сидела на корточках там, куда меня отбросила невидимая стена. Точно так же я не почувствовала и слёз, которые текли по моим щекам.

Энергетические поля Артура исчезли вместе с ним точно так же, как и мнимая комната за окном.

Мия до сих пор сидела на подоконнике. Приготовившись к прыжку. Ничего не понимая. И тогда я осознала, что это ещё далеко не конец.

– Тебе нужно проснуться и помочь ей спуститься, – убедительно сказал Генри. – Прямо сейчас.

– Но я не могу! – Я едва узнавала собственный голос – таким он был истеричным. – Я всё время пытаюсь это сделать. – Я громко всхлипнула. – Мне нужно проснуться, необходимо…

– Тогда сделай же это! – велел Генри. – Лив, проснись!

Обеими руками он поднял меня, повернул к себе и страстно поцеловал в губы.

Глава тридцатая

Проснувшись в Мииной кровати, всё ещё сидя, в слезах, тяжело дыша, я не тратила драгоценное время на то, чтобы проверить, действительно ли я бодрствую, а спрыгнула на пол. Сделав несколько шагов, я упала: скакалка, повязанная на моей лодыжке, мешала мне двигаться.

Зато теперь я была точно уверена, что не сплю, потому что колено страшно горело. Не обращая внимания ни на боль, ни на шум, я поспешила по скрипящим половицам вперёд по коридору наверх, туда, где располагалась спальня Лотти. Дрожащими руками я нащупала выключатель и включила свет. Мия стояла в углу у распахнутого окна и глядела в пустоту широко открытыми глазами. Кнопка, часто дыша, сидела рядом с ней, но, увидев меня, подбежала, виляя хвостом.

Окно было раскрыто настежь, в комнату проникал ледяной воздух. Лотти лежала точно в такой же позе, в которой вообразила её Мия несколько минут назад. На глазах у неё была маска. Лотти тихонько похрапывала.

Я вдруг почувствовала невероятное облегчение – Мия больше не сидела на подоконнике. Мои колени подкосились.

«Мия!» – хотела было я закричать, но из горла вырвался лишь хрип.

Она всё равно меня не слышала. Она продолжала смотреть в пустоту. Я надеялась, что там она сейчас разговаривала с Генри. Мысль о том, что Артур вернулся, я допускать не хотела. Стараясь держать себя в руках, я кое-как добралась до окна и с шумом его захлопнула. Кнопка вздрогнула и навострила уши, но Мия продолжала смотреть в пустоту.

Лотти тихо храпела.

Тогда я решительно схватила стакан, который стоял на тумбочке у её кровати, и резким движением выплеснула его содержимое прямо Мии в лицо.

И тогда она наконец громко вскрикнула.

Её крик разбудил Лотти (а также, вероятно, при этом с крыши упало несколько кирпичей), она сорвала с лица маску и зажмурилась от испуга.

Кнопка залаяла. (Сейчас она решила залаять? Сейчас?! Чем, скажите на милость, она была занята всё это время? Вот мы и убедились, насколько сильна в ней кровь собак-спасателей).

А я бросилась к мокрой и сконфуженной Мии, обняла её так крепко, как только могла, и, всхлипывая, принялась бормотать что-то неразборчивое, уткнувшись в её волосы…

Не представляю, сколько времени я вот так стояла, плакала и сжимала в своих объятиях Мию, но в какой-то момент она отодвинула меня в сторону.

– Ливви, ты меня раздавишь, – сказала она, стуча зубами от холода. – А ещё тут что-то воняет.

Лотти принюхалась.

– Это мой успокаивающий чай с валерьянкой, – поняла она, глянув на свою тумбочку. – Он стоял… о-о!

– Надо же было каким-то образом вывести Мию из этого состояния! – Я громко вздохнула.

Лотти положила руку мне на плечо и перевела строгий взгляд с меня на Мию и обратно.

– Не важно, что именно здесь произошло, сейчас вам нужно только одно – горячий шоколад по рецепту Лотти.

– Ох, если уж ты говоришь о себе в третьем лице, значит, разыгралась настоящая драма, – тихонько сказала Мия. – А ведь я всего-навсего немного… погуляла во сне? Ведь так? – Она толкнула меня локтем в бок. – Надо было тебе вязать углы покрепче!

– Я и завязала! Но ты себя…

– Ш-ш-ш! – строго сказала Лотти. – Сейчас не время ругаться. Сейчас время пить горячий шоколад. А затем уж посмотрим, что к чему. – Она развернулась к своему платяному шкафу, вытащила оттуда ночную рубашку в цветочек и передала Мии.

– Вот, надень это. В таких мокрых вещах только смерть зазывать. И вот это вам тоже сейчас не помешает.

В нас полетели две пары связанных ею носков и шерстяной плед.

Пять минут спустя мы с Мией уже сидели в кухне на скамеечке у окна, укутанные с ног до головы. Часы показывали, что до утра оставалось ещё довольно долго. Я слишком устала, чтобы рассчитать, сколько времени длился кошмарный сон, во всяком случае гораздо меньше, чем мне казалось.

Лотти включила кофеварку, чтобы взбить молоко для горячего какао.

Несмотря на то что несколько минут назад Мия так истошно закричала, что зазвенели стёкла, никто из членов семейства на кухне не появился. И я этому очень обрадовалась, поскольку сейчас мне было не совсем ясно, как им всё объяснить.

Даже Мии я не могла внятно сказать, что же произошло.

Когда она услышала, что снова собиралась прыгнуть из окна, то очень удивилась.

– Как я такое учудила? – пробормотала она, кажется основательно на себя рассердившись. – И на этот раз с третьего этажа!

Лотти быстро поставила перед ней кружку с какао, затем достала из холодильника масло и, несмотря на ночное время, раскрыла шкаф, чтобы взять муку и сахар. Лицо её было очень озабоченным, а руки чуть дрожали.

– Испеку-ка я ванильное печенье, – решила она. – И тогда всё снова наладится.

– С третьего этажа! – Мия покачала головой.

– Ты не виновата, – заверила я её, в душе облегчённо отметив, что она не стала продолжать расспросы.

Мия сказала, что почти ничего не помнит из своего сна, кроме одного, – сон был очень странным. В тот момент я даже обрадовалась провалу в её памяти. Хватит и того, что одна из нас сходила с ума от страха.

Лотти начала замешивать тесто для ванильных полумесяцев, напевая при этом немецкие рождественские песни, наверное для собственного успокоения. Кажется, её способ оказался довольно эффективным. Когда она перешла к очередной песне и принялась раскрывать стручки ванили, её руки больше не дрожали. И мы тоже почувствовали себя гораздо спокойней. Мия придвинулась поближе и склонила голову мне на плечо.

– Уютно, правда?

Ещё немного – и я снова бросилась бы обнимать её, но вовремя взяла себя в руки. Мне так хотелось снова прижать её к себе, хотя волосы Мии были пропитаны валерьянкой и ужасно воняли.

Только сейчас, после того как я выпила какао до последней капли, до меня наконец начало доходить, что же, собственно, произошло. И мне стало ясно, что Мия могла бы лежать на садовой дорожке с переломанными костями, если бы в решающий момент Артур почему-то не проснулся. Но разве можно было с уверенностью утверждать, что он не продолжит свои попытки следующей же ночью, придумав ещё более коварный план?

Я тихо застонала. Ещё одну такую ночь я уж точно пережить не смогу.

– Ну вот, теперь надо подождать ещё час, пока тесто поднимется. – Лотти нерешительно переводила взгляд то на нас, то на миску.

Тёмные Лоттины локоны торчали в разные стороны. Сейчас она была похожа на жену хоббита из компьютерной игры, и я испытала такой прилив нежности к ней, что сердце моё заболело.

– Но, полагаю, эту фазу мы сегодня пропустим в качестве исключения.

Да, мы были с ней полностью согласны. Положение дел действительно требовало чрезвычайных мер.

В этот момент в дверь кухни, которая выходила на террасу, кто-то постучал. Я выглянула в окно и вздрогнула так резко, что Мия чуть не свалилась со скамейки.

– Не бойся, это всего лишь Ге…

– Генри? – Лотти удивлённо подняла брови и недоверчиво уставилась на Генри, который стоял за дверью и махал рукой.

– Ночью… Который, собственно, час? – Она хмыкнула. – Мужчины!.. Мне впустить его, Лив? Кажется, ему есть что сказать, и могу предположить, что виной всему ты, Лив.

Я не проронила ни слова. Что мне оставалось делать, кроме как молчать? Любая попытка объяснить происходящее заставила бы Лотти и Мию засомневаться в моём психическом здоровье.

– Лив, ну очнись же, наконец! – Мия выпуталась из пледа и во весь дух понеслась к двери, ведущей на террасу. – Ты что, не видишь, что он там на улице сейчас замёрзнет насмерть? Даже куртку не надел! Проходи, Генри. Тут дают горячее какао, а через десять минут сможешь попробовать специальное ванильное печенье по рецепту Лотти.

– Его можно употреблять круглый год, – дополнила Лотти.

Мия кивнула.

– У тебя такой вид, что несколько ванильных полумесяцев тебе точно не повредят. Так что садись, пожалуйста, вот сюда на скамейку, рядом со своей бывшей девушкой. – Она повернулась ко мне и многозначительно ухмыльнулась. Затем она проскользнула мимо Генри и поспешила к Лотти, чтобы полакомиться тестом из миски.

Лотти треснула её по пальцам:

– Руки прочь! Можешь помочь мне лепить полумесяцы.

Глубоко вздохнув, Генри опустился на скамейку рядом со мной.

– Слава богу, – прошептал он. – Всё как всегда. Я старался прибежать как можно быстрее, после того как сон Мии исчез.

Да, это было так на него похоже. Он не позволил себе замешкаться даже на секунду, чтобы набросить куртку. На нём были только джинсы и футболка. Я молча протянула ему плед.

Мия следила за нами, умильно склонив голову набок.

– Я только что вспомнила, – сказала она. – В моём сне вы целовались.

– Что, правда? – Генри серьёзно поглядел мне в глаза.

Я закашлялась.

– Это был всего лишь сон, – сказала я. – Во сне не считается, Мия.

– Жалко. – Мия снова повернулась к тесту, которое Лотти скатала в длинную колбаску.

– О, значит, во сне не считается? – тихо спросил Генри. – А мне показалось, что…

– Я не хочу сейчас обсуждать этот поцелуй, – прошептала я. – У нас и без того полно проблем! Я так дальше не могу, Генри. Он снова попробует… Где ты вообще так долго был?

– Я… меня задержали. – Генри потупился с несчастным видом. – Мне так жаль! Но я тебе обещаю…

– Нет! – От захлестнувших меня эмоций я даже забыла, что надо говорить шёпотом. – Ты не должен давать мне обещаний, сдержать которые ты не в силах. Завтра ночью тебя снова задержат, и послезавтра и тогда… – Я снова чуть не разревелась.

Лотти и Мия глядели на меня круглыми от удивления глазами. Кажется, в это время они как раз спрашивали себя: какие таблетки я приняла перед сном?

– И тогда Артур воплотит в жизнь свои угрозы, – сказала я и, не удержавшись, трагически всхлипнула.

Правда, мой всхлип был едва слышен из-за боя часов.

– Нет, не воплотит! – Это был Грейсон.

Запыхавшись, он остановился у двери.

Я почувствовала угрызения совести, потому что совершенно о нём не вспоминала с тех самых пор, как во сне он разлетелся на тысячу осколков. Но видеть Грейсона было приятно. Сейчас наконец-то все в сборе.

Он подошёл ближе и бросил что-то на стол прямо перед нами.

– Это то, о чём я думаю? – медленно спросил Генри.

– Ага, – хмуро подтвердил Грейсон. – Именно.

Перед нами лежала серая в горошек варежка Мии.

– Ты что, зашёл с улицы, Грейсон? – Лотти стояла уткнув руки в боки. – У вас сегодня, кажется, соревнование – кто дольше продержится среди ночи на улице без куртки. Вы вообще понимаете, насколько это легкомысленно? Кроме того… вам ведь завтра в школу! – Покачав головой, она снова вернулась к печенью.

– А что тебе нужно от моей варежки? – смущённо поинтересовалась Мия. – Тебе она не очень подходит. Да и вообще, вторая такая потерялась.

– Это и есть вторая, – сказал Грейсон и плюхнулся на стул.

– Что? Правда? Где ты её нашёл?

Только Грейсон открыл рот, чтобы ответить, как я поспешно его перебила:

– Мия, послушай, может, сделаешь Грейсону и Генри какао?

– Без проблем. Я бы тоже выпила ещё кружечку. А ты, Лотти?

– Нет, – ответила Лотти и повернулась к нам. – Но будь так добра, Мия, малыш, включи мне духовку на 190 градусов.

Я подождала, пока Лотти и Мия снова занялись печеньем, кофеварка загудела и забулькала достаточно громко, и тогда быстро наклонилась вперёд и спросила:

– Ты что, был у Артура, Грейсон?

Грейсон кивнул:

– Моё терпение лопнуло, понимаете? Действительно лопнуло.

– Ты отнял у него варежку! – Впервые за этот вечер я увидела, как Генри улыбнулся. – Ты просто невероятный, Грейсон! – Он подставил свою ладонь Грейсону, и тот звонко хлопнул по ней своей ладонью.

– Но как тебе это удалось? – затаив дыхание, спросила я. – Что именно произошло?

Грейсон откинулся на спинку стула.

– Ну, я двинул ему разок в нос. Конец спектакля.

– Вот так просто?

– Вот так просто.

Я вдруг рассмеялась. После всего этого рёва смеяться было как-то странно, даже немного больно.

Выглядело это наверняка как настоящая истерика. Я не могла остановиться.

Это было так… гениально! Пока мы с Генри во сне тупо боролись с глупыми энергетическими полями, Грейсон совершил единственно верный поступок. Если бы он решил побить Артура во сне, это всё равно не принесло бы никакого результата, но в реальности всё выглядело совершенно по-другому.

– Я был так зол! – Грейсон нахмурил брови.

Как и Генри, он казался таким взъерошенным, растрёпанным, растерянным, замёрзшим.

Кофеварка до сих пор громко взбивала молочную пену, и поэтому мы могли говорить довольно громко.

– Сначала этот подонок превратил меня в ледяную статую, и когда я проснулся, то просто обязан был что-то предпринять. Поэтому я вскочил на велосипед, поехал к дому Артура и перелез через забор. Затем взял ключ от задней двери, который был спрятан в тайнике у бассейна. Пусть бы меня даже схватили – какая разница! – я бы сказал, что порядочно выпил. Артур лежал в кровати и спал. Подлец! – Грейсон снова взял со стола варежку и потряс ею. – Это было у него на руке. Он улыбался во сне – я вам клянусь. Никогда в жизни я так не злился!

Да, я могла себе это представить.

– А потом? – напряжённо спросил Генри.

– А потом? – повторил Грейсон. – Как я уже сказал, потом я его схватил и двинул ему разочек в нос. – Он потёр ладонью об ладонь. – Честно говоря, может, и не разочек. Кажется, нос я ему всё-таки сломал. – Он улыбнулся. – Затем я схватил варежку и тем же путём выбрался из дома. – Он бросил взгляд на кухонные часы. – Поэтому не удивляйтесь, если сейчас сюда заявится полиция, чтобы задержать меня за взлом и нанесение телесных повреждений, – продолжил он.

Генри выглядел так, будто готов был расцеловать Грейсона.

Но это задание я хотела бы взять на себя. Я встала, притянула Грейсона к себе и поцеловала его в макушку.

Потом ещё раз. И ещё.

– Ты мой герой, тебе это известно?

– Мой тоже, – заверил Генри.

Я оставила смущённого Грейсона в покое и снова села.

– Но что это для нас значит?

– Это значит, что на первое время Артур оставит Мию в покое. – Генри скрестил руки за головой. – Ведь у него больше нет её личной вещи. Но он в состоянии найти другие пути и средства, чтобы снова такую вещь раздобыть.

– Миину или чью-нибудь ещё… – сказал Грейсон. – Но я думаю, на первое время у нас есть преимущество. Пусть даже нам нужно внимательнейшим образом следить за Артуром. И за своими вещами. – Он поднял голову и поглядел на духовку, в которую Лотти как раз поставила первый противень. – Ох, какой прекрасный запах! Что это?

– Круглогодичное успокоительное печенье Лотти. – Мия поставила дымящиеся кружки с какао на стол. – А теперь проясняю ситуацию: Я получу их, когда они испекутся. Лив тоже может съесть парочку, потому что она ревела. Я тут только что снова ходила во сне и чуть не выпрыгнула из окна. А проснулась я оттого, что Лив плеснула мне в лицо вонючий чай с валерьянкой. – Она села и весело улыбнулась. – Что ж, если никто меня не переплюнет, придётся вам смотреть, как мы уплетаем печенье, и глотать слюнки.

Генри тоже улыбнулся.

– Переплюнуть такое просто невозможно, – сказал он. – Как считаешь, Грейсон?

Грейсон покачал головой – вид у него был очень довольный.

– Да уж, переплюнуть невозможно, но если я не получу хоть одну печенюшку, то и сам разревусь.

– Печенья хватит на всех, – сказала Лотти и отправила в духовку следующий противень.

Глава тридцать первая

– Непостижимо! – сказала Мия, разглядывая чёрную полированную каменную плиту в саду перед виллой на Элмс-уолк.

– Точно, – согласилась я.

Вот, значит, на что Рыся потратила наши сбережения: воздвигла могильную плиту Господину Исполину. Пусть даже Рыся и не называла это могильной плитой, а всего лишь мемориальной табличкой.

И ничего ей не хотелось, утверждала она, кроме как напомнить человечеству о скоротечности красоты растений и о разрушительной силе некоторых представителей человеческого рода, а также о нашем долге упорно противостоять этой разрушительной силе.

– «В память о Господине Исполине, самшите вечнозелёном, Búxus sempervírens, который после двадцати пяти лет усердного цветения ушёл от нас за одну лишь ночь», – громко прочитала Мия. – Остаётся только порадоваться тому, что наши имена не высечены на этой же табличке.

– Нет, Кнопка, фу! Нельзя! – Я поспешно утащила Кнопку подальше от клумбы, потому что наша собака как раз собиралась произвести над этой надгробной плитой единственно правильное действие.

– Придётся нам ходить в парк другой дорогой, если мы хотим гулять вместе с Кнопкой. Никогда я не смогу спокойно смотреть на эту табличку, не оплакивая в душе наш так и не купленный смартфон.

– Я надеялась, что Грейсон получит на день рождения новый телефон, и тогда мы смогли бы взять его старый, – сказала Мия.

День рождения близнецов был сегодня. Тяжёлый вздох Мии напомнил мне о том, что я до сих пор не знала, какой наряд выбрать.

Флоранс пришла в голову «забавная идея», и вместе с приглашениями она раздала также указания по поводу одежды. Родственники Грейсона и Флоранс должны прийти в голубом, друзья по школе – в красном, знакомые Флоранс по благотворительной работе (суповая кухня для бездомных) – в зелёном. Белая одежда была предписана кавалерам и дамам, которые сопровождали приглашённых, а в чёрном должны были прийти те, кто не подходил ни под одну категорию.

Персефона по этой причине находилась в полнейшей панике. Не только из-за того, что она не могла надеть свою новую голубую юбочку от Миссони. Персефона считала, что красный ей вообще не к лицу. И только когда ей пришло в голову слёзно упросить Габриэля взять её в качестве своей сопровождающей, всё снова наладилось. Габриэль, кстати, ничего против сопровождения Персефоны не имел.

Моя проблема заключалась в другом: я совершенно не понимала, какой цвет нужно выбрать в моём случае. Подходили все, кроме зелёного и белого. Но Мия считала, что Флоранс придёт в ярость, если мы наденем что-нибудь голубое. Красную одежду найти было непросто. (Персефона была права: красный к лицу немногим, и я точно к ним не относилась.) Поэтому я решительно натянула своё чёрное короткое платье «для любого случая», чуть украсив его полосатыми чёрно-пёстрыми колготками. В последний раз я надевала это платье в Южной Африке на похороны одной соседки, тогда оно доходило мне до колен. Сейчас это было мини-платье, чуть узковатое и, наверное, слишком сексуальное для похорон, но на сегодняшний вечер оно подходило мне идеально. Лучшей деталью у него был маленький накладной карман, размер которого точно подходил для того, чтобы положить в него табакерку эпохи рококо.

Вообще-то вечеринка начиналась в восемь, но когда я спустилась по лестнице в половине восьмого, то в гостиной уже толпилось довольно много народу. В основном это были одетые в зелёное благотворительные «супники». Они оказались чрезвычайно пунктуальными, некоторые пришли заранее, несколько часов назад, чтобы помочь убраться в гостиной и столовой.

Большая часть мебели лежала в гараже и сарае, таким образом освободилось достаточно места для маленькой сцены, на которой должна была выступать музыкальная группа, – Эрнест сделал сюрприз Грейсону и Флоранс и пригласил профессиональных музыкантов выступить на открытии вечеринки. Группа называлась «The Chords».

Персефона утверждала, что эти ребята известны благодаря тому, что выступают на разогреве у группы «Avec». Ни одно, ни другое название мне ни о чём не говорило, но это не имело особого значения. Главное, что играли они действительно хорошо. Группа уже вышла на сцену и совершала таинственный и сложный ритуал настройки инструментов, во время которого у музыкантов всегда такой вид, будто речь идёт о жизни и смерти.

Грейсон и Флоранс встречали неожиданно нахлынувшую толпу гостей. Флоранс озаряла всех счастливой улыбкой и выглядела неотразимо в новом зелёном платье, которым она, очевидно, демонстрировала солидарность с коллегами по суповой кухне.

Грейсон подмигнул мне, и я обрадовалась, увидев, что он вовсе не выглядел напряжённым, а, скорее, наоборот. Он сжалился над сестрой и снял белую рубашку, которая вывела из себя Флоранс, и надел вместо неё другую – в голубую полоску.

– Белое! Ты что, хочешь совсем меня добить? Если ты останешься в ней, все будут думать, будто ты сопровождаешь кого-нибудь из гостей! – фыркнула она ему в лицо, а затем трагическим тоном добавила: – Хоть раз можешь сделать то, что я прошу?

Да, очевидно, он мог.

Голубой был не самым удачным выбором – хотя, с другой стороны, Грейсон, конечно, был родственником Флоранс.

Я пробралась в кухню, где был оборудован буфет. Еду доставили несколько часов назад. Мия нагрузила себе до краёв огромную тарелку и намеревалась тайком взять её с собой наверх. Я с облегчением увидела, что в качестве угощения были вполне обычные блюда, а не какие-нибудь желе и паштеты из водорослей под цвет приглашённых особ. От Флоранс (и от Рыси, которая оплатила еду) можно было ожидать чего угодно.

Я растерянно огляделась в поисках Генри. Какой-то симпатичный парень в голубой футболке (двоюродный брат Спенсеров?) вручил мне на ходу бокал с шампанским, который я тут же передала Персефоне, а она в свою очередь – старшей сестре Пандоре.

– Очень разумно с твоей стороны отказаться от алкоголя, – сказала Эмили, незаметно возникшая сзади меня. – У тебя и в трезвом состоянии вполне получится вести себя вызывающе.

На ней было простое, но элегантное платье красного цвета с высоким воротом, и я вынуждена была признать, что Эмили относилась к тем немногим счастливчикам, которым этот цвет подходил идеально.

– Ух, – сказала я, – ты отлично выглядишь, Эмили!

– Мне чувствовать себя польщённой или как? – Проходя мимо, она окинула меня презрительным взглядом, и я пожалела о своей спонтанной похвале.

Хотя, с другой стороны, Эмили сейчас могла вызывать только жалость: за последние недели стало понятно, что она готова пойти на всё, лишь бы вернуть Грейсона. Правда, безрезультатно. Флоранс и Рыся создали альянс помощи страдалице. Может, сегодня у неё всё получится. В этом платье…

Я надеялась, что Грейсон всё же окажется достаточно сильным, чтобы ей противостоять.

Музыкальная группа тем временем начала своё выступление.

Из гостиной доносились звуки песни «Here comes the weekend», и получалось у них ничуть не хуже, чем у «Pink». Персефона раздобыла два бокала пунша и передала один из них мне, а затем мы вошли в гостиную, где уже начинали танцевать. Мы прислонились к полкам с книгами (мама предусмотрительно вытащила оригинальные издания Оскара Уайльда и Эмили Дикинсон). Персефона пригладила своё белое платье и печально вздохнула.

– Ручаюсь, что Джаспер сейчас очень грустит в своей Франции, ведь ему приходится быть там, а не тут. – Улыбаясь, я попыталась перекричать музыку.

– Джаспер что? – закричала в ответ Персефона, но затем и сама рассмеялась. – Сегодня мне даже на Джаспера наплевать. Сегодня в качестве исключения жизнь просто прекрасна.

Действительно, бывали и куда более грустные деньки и столько всего, за что можно сказать спасибо.

Например, за то, что Грейсона не забрала полиция, просто потому что Артур никому о нём не рассказал. И я, несмотря ни на что, была ему за это благодарна, иначе Грейсону пришлось бы праздновать свой восемнадцатый день рождения в тюрьме. Или в психушке.

В блоге «Балабо-Балаба» была описана душераздирающая история о том, как Артуру пришлось подраться с четырьмя злобными парнями, спасая бедного маленького щеночка. Несмотря на то что преимущество было на стороне противников, Артуру в конце концов всё же удалось вырвать бедного щенка из рук живодёров, но за это ему сломали нос, подбили оба глаза и расквасили бровь (Грейсон, должно быть, очень разозлился).

Как ни странно, вся «Академия Джабс», казалось, поверила в эту напыщенную историю безо всякого предубеждения. Отважный Артур, спаситель маленьких щенков, превратился в нового героя школы. И девочки в Миином классе стали вздыхать ещё громче, когда он выходил на школьный коридор.

Как бы там ни было, прошло довольно времени, прежде чем все следы той ночи стёрлись и Артур снова появился в школе. Я с удовлетворением заметила, что его синяки сходили довольно медленно. Пусть даже я прекрасно понимала, что за каждый синяк он собирался жестоко мстить.

Поговорили мы только раз, когда однажды случайно столкнулись перед кабинетом химии. Я второпях оттолкнула Артура, не узнав его, и уже начала было извиняться, как он схватил мою руку и крепко сжал её.

– Только не воображай, Лив Зильбер, что я с тобой рассчитался, – процедил он и окинул меня взглядом, полным ненависти.

Если бы его фан-клуб вздыхающих девочек удостоился такого взгляда, он тут же перестал бы существовать. Но никого поблизости не оказалось.

Его слова меня не удивили. Но зато меня удивило, как легко я их восприняла.

– У меня к тебе тоже остались кое-какие счёты, – ответила я, полностью уверенная в том, что говорю. Никогда в жизни я не смогла бы простить его после того, что он собирался сделать с моей сестрой. – А сейчас отпусти меня, если не хочешь, чтобы Леди Тайне снова пришлось изобретать нападение на бедного героя.

Во сне Артур явно лишь улыбнулся бы и попытался превратить меня в камень, но сейчас мы были в реальной жизни, а в реальности не он, а я владела кунг-фу. Поэтому он меня отпустил. Тем более что из-за угла как раз показалась стайка учеников.

– Ещё увидимся! – лишь прошипел он мне в след.

– Да, кстати, – крикнула я ему на бегу, – всё хотела узнать, как же сложилась дальнейшая судьба того маленького несчастного щеночка?

Но случились и другие приятные события, за которые вполне можно было бы благодарить судьбу. Например, Мия ни разу больше с тех пор не ходила во сне.

И, не особо расспрашивая, что к чему, она согласилась следить за своими вещами как следует, особенно в школе. Кроме того, я была очень рада, что мы с Генри снова начали нормально общаться. Я, разговаривая с ним, не ревела и не кричала. На самом деле, мы отлично ладили. Может, потому, что старались избегать щекотливых тем.

Я была готова сказать спасибо за то, что Чарльз и Лотти только что вышли танцевать, обменявшись при этом влюблёнными взглядами. Они казались очень красивой парой. Да, Лотти и правда была красивой, Чарльз был… Чарльзом. Главное, что они счастливы.

Я уже сомневалась, что смогу выдержать такую высокую концентрацию влюблённостей в этом доме, потому что Эрнест и мама так отлично справлялись с ролью сладкой парочки, что Мия уже подумывала о том, как бы начать жить отдельно. Сегодня они вызвались посидеть на третьем этаже в комнате Лотти и последить за Кнопкой и Спотом. Наверное, сейчас Эрнест с мамой как раз обнимались там на диване, а Кнопка и Спот закрывали лапками глаза, чтобы не видеть этого безобразия.

Кстати, Рыся до сих пор не пришла в себя после известия об обручении её старшего сына, и, наверное, этого не случится никогда. При каждой возможности она подчёркивала, как сильно Эрнест опускается по социальной лестнице, ведь его первая жена была двести первым номером в очереди претендентов на британскую корону. Но, естественно, не по этой причине она решила сегодня остаться дома.

– Это вечеринка для молодёжи, мне не хочется мешать, – скромно ответила Рыся, когда Флоранс её пригласила.

Но я была уверена: причина в том, что ей просто не слишком-то шёл голубой цвет. Если бы родственники должны были одеться в бежевое, она совершенно точно прибежала бы первой.

– А вот и Генри! – Персефона ткнула меня локтем в бок. – Невероятно, но даже в рубашке дровосека этот тип выглядит просто сногсшибательно.

– Никакая это не рубашка дровосека, она просто в клеточку, – поправил её Генри, – но мне она тоже кажется ужасной. Просто, кроме неё, в моём гардеробе не оказалось ничего красного. Только норвежский свитер с вышитыми оленями. Твоё платье, Персефона, не затмить ничем.

– Знаю! Выглядит отлично, правда! Только погляди, какими складками ложится юбка! – Она кокетливо покрутилась и послала нам воздушный поцелуй. – Я иду искать Габриэля!

Генри встал рядом со мной у книжной полки и поглядел вслед Персефоне.

– Удивительно, как она похожа на сливочный торт, – сказал он в перерыве между песнями.

– Вот мы и убедились в качестве твоих комплиментов… – Я вздохнула.

– Значит, если я скажу тебе сейчас, что сегодня ты прекрасно выглядишь, ты мне не поверишь?

Он улыбнулся мне, и я поняла, что настроение у него замечательное, собственно, как и у меня.

Поэтому я улыбнулась ему в ответ. В последние дни Генри выглядел отдохнувшим и выспавшимся, менее напряжённым, чем раньше.

Всё новые и новые люди пытались протиснуться мимо нас, с улицы проникал приятный холодный воздух. Музыканты перешли к песне «Narcotic» группы «Liquido». Я взяла Генри за руку и потащила его наверх по лестнице, мы сели на ступеньки и оттуда смогли наблюдать за тем, как протекает вечеринка.

– Ты выглядишь… счастливым, – спустя некоторое время сказала я.

«И очень красивым», – этого я, естественно, не сказала, а только подумала.

– Я действительно счастлив. – Его взгляд вскользь коснулся моих губ. – То есть, может, не совсем счастлив. Но как бы там ни было, одной проблемой у меня стало меньше.

Я осторожно нащупала в кармане табакерку.

– Правда?

Он кивнул.

– Дома сейчас… – Он запнулся. – Ну, я рассказывал тебе, что мы с отцом поругались, были проблемы. Это мягко сказано. И всё из-за наследства.

Да, об этом он уже говорил.

– Но сейчас всё исчезло.

– Наследство? – весело спросила я, хотя, конечно, понимала всё наилучшим образом.

– Нет, проблемы. Мой отец решил отказаться от необдуманных инвестиций. Навсегда.

– Очень разумное решение с его стороны, – сказала я, увернувшись от зелёного гостя, который пытался протиснуться мимо нас в туалет.

Гости всё приходили и приходили, и я спрашивала себя: сколько же людей Флоранс позвала на свой день рождения? Вернее, сколько волонтёров может работать в одной благотворительной суповой кухне.

– Честно говоря, никогда бы не подумал, что мой отец изменит своё решение. – Генри снова прислонился спиной к ступеньке. – Мы уже успели разругаться по этому поводу в пух и прах.

– Может, просто нужно было, чтобы кто-то подобрал правильные слова и разбудил его совесть? – сказала я и протянула Генри табакерку. – Вот, возьми. Кажется, это принадлежит вам.

Мы с Генри были знакомы не первый день, но таким растерянным мне его до сих пор видеть не приходилось. Заикался он при мне тоже впервые.

– Это… это… Ч-ч-что?

– Табакерка, которую Мило одолжил у твоего папы, – сказала я, втайне наслаждаясь его выражением лица. – Я не нюхала, не волнуйся, а всего лишь взяла на сохранение.

Генри так и остался сидеть с открытым ртом. Он переводил взгляд то на меня, то на табакерку.

– Значит, это ты?.. Как тебе это?..

Я позволила себе улыбнуться самой таинственной из своих улыбок:

– Чему-то я от тебя всё-таки научилась. И, как я уже сказала, твоему отцу всего лишь требовалось разъяснить парочку основных принципов. Это было довольно просто.

Да, как бы не так! Мне пришлось потратить столько ночей только на то, чтобы обнаружить дверь его отца. К сожалению, она не находилась в непосредственной близости от двери Би (интересно, кстати, почему?), а в одном из боковых коридоров. Мне посчастливилось найти её только потому, что на деревянной табличке были высечены его инициалы:

Р. Г. – Рональд Гарпер.

На этом настоящие сложности только начинались: Гарпер оказался не очень-то сговорчивым человеком, он довольно неохотно распространялся о своих предпринимательских планах и уж точно не собирался от них отступать. Его совершенно не волновало, что при этом наследство, принадлежащее его детям, находится под угрозой. Рональд Харпер твёрдо решил вложить все свои средства в рискованную программу какого-то сомнительного восточноевропейского банка.

Четыре ночи подряд мне пришлось выкладываться по полной. И только после того, как я посетила его в роли призрака – «духа будущих Святок», – Рональд Гарпер сдался. Мне бы гораздо больше хотелось расколоть его под маской покойного Генри Гарпера Первого, который обнял бы своего сына и произнёс возвышенную речь, но эту идею я, увы, отвергла, так как не имела ни малейшего представления о том, как выглядел и вёл себя дедушка Генри.

Вместо этого я, за неимением лучшего варианта, превратилась в одного из героев «Рождественской песни в прозе» Диккенса. Эту роль я, кстати, исполнила довольно неплохо, потому что три года назад играла её в Беркли на рождественском концерте. Не считая маленькой неудачи (я запуталась в своём длинном чёрном плаще), кажется, я справилась великолепно. Ничто так не впечатляет человека, как демонстрация его же собственной могилы. Тут же предстаёт вся тщетность жизни – спасибо Чарльзу Диккенсу за эту идею. Мои старания оказались не напрасны, и это меня очень согревало. А также ещё раз доказывало: сны действительно в состоянии менять реальность.

Генри опустил табакерку в карман джинсов и наградил меня своей особенной улыбкой, которая предназначалась только мне, и никому другому. От этой улыбки коленки мои задрожали.

– Клянусь, я ещё выманю у тебя все подробности этой истории, – сказал он, встал и протянул мне руку. – Но сначала мне вполне достаточно одного-единственного танца.

Я вложила свою ладонь в его и улыбнулась. Музыканты играли «Dreamon» группы «Aerosmith».

Какие уж тут совпадения.

БАЛАБО-БАЛАБА

БЛОГ

18 февраля

Одиннадцать минут!!! Новый статус Джаспера в Фейсбуке – «одинок» – держался целых одиннадцать минут. Персефона за это время успела расстаться с Габриэлем.

Быстро же она действует!

К сожалению, слишком быстро, как выяснилось.

Потому что через двенадцать минут на страничке Джаспера снова появилось обновление: «Встречается».

Адьё, Лилу, бонжур, Луиза. Отличный выбор, если учитывать фотографии Луизы в бикини, которые можно пролистать на её странице. А если вилла, бассейн и пальмы, которые видны за бикини, принадлежат её родителям, то Джаспера можно поздравить. Во время этого выездного семестра у него, кажется, появятся друзья на всю жизнь – в изысканных домах на Лазурном Берегу. Это куда важнее, чем оценка за семестр по французскому.

А Персефона может хоть до самой Пасхи биться головой об стенку от злости. И, Габриэль, прошу, не поддавайся: ты заслуживаешь лучшего.

А теперь перейдём к срочному выпуску новостей: только что мне стало известно, что в пятницу Анабель Скотт выписали из психиатрической клиники.

Как выяснилось, полиморфные психические расстройства всё же поддаются лечению. И значит, диагноз «шизофрения» не подтвердился. Так или иначе – Анабель возвращается! По утверждению врачей, она совершенно здорова, немного отдохнёт дома и снова приступит к учёбе. Можно лишь строить догадки, будут ли Артур и Анабель снова вместе, ведь не так давно они считались самой прекрасной парой, которую довелось видеть «Академии Джабс» за всю её историю. Ах, да что там – которую довелось видеть миру за всю его историю. И мне бы очень хотелось их приободрить. Но после столь длительной разлуки это наверняка непросто.

Давайте подождём.

Увидимся!

Ваша Леди Тайна

P. S. Если вы ждали репортажа о скандалах, произошедших на именинной вечеринке Флоранс и Грейсона Спенсеров, увы, должна вас разочаровать. Праздник выдался совершенно не скандальный.

Вкусная еда, отличная музыкальная группа, замечательное настроение – эта вечеринка, как и Флоранс, была самим совершенством.

Той же ночью…

На Анабель было короткое чёрное платье, и выглядела она ещё прекраснее, чем всегда. Она вышла прямо на нас.

Рассеянный свет подчёркивал изящную фигуру девушки и, если добавить к этому появлению соответствующую музыку, вполне можно было бы озаглавить эту сцену «Падший ангел».

– Как прошла вечеринка? – Она склонила набок голову и улыбнулась нам. – Как глупо, что меня не было в списке гостей.

Я идиотка! Просто жуткая идиотка! Вечер был таким замечательным, и мне захотелось продлить его хоть чуть-чуть. Поэтому, после недолгих сомнений, я проскользнула через мою зелёную дверь. Официальная версия была такой – я собиралась проверить, как обстоят дела у двери Мии, ведь Грейсон и Генри последние несколько недель по очереди присматривали за ней. Но кого я хотела обмануть?

Уж точно не Генри, который ждал меня в коридоре.

– Может, проведаем Эми, что скажешь? – Увидев меня, он улыбнулся. – Там ты сможешь мне спокойно рассказать, как тебе удалось уломать моего папу.

Этого я совершенно точно делать не собиралась. Но в пёстром удивительном мире снов Эми всё казалось возможным.

Даже что мы с ним…

– Ладно, – поспешно сказала я.

И надо же было как раз в этот момент появиться главной лондонской демоновызывательнице! Её как раз выпустили из психушки – какой-то доктор объявил, что она здорова. Наверное, он либо сам был не в себе, либо подвергся сильнейшим манипуляциям во сне.

– Анабель! – крикнула я и скрестила руки на груди. – Как тебе удалось заставить доктора Андерсона тебя выпустить?

– Доктора Андерсона? – Анабель подняла бровь. – Он никаким образом не причастен к моей выписке. Нет, старый добрый докторишка мирно спит, – весело объявила она. – Боюсь, это с ним … навсегда.

– Он что, мёртв? – озадаченно спросила я. В моей голове вдруг всплыла угроза, которую Анабель бросила Монстру Ада во время нашей последней встречи. Кажется, она воплотила свои слова в действие. У меня внутри всё похолодело.

Анабель рассмеялась.

– Пока что нет! Он действительно спит. И это лучше всего – ведь он думает, что бодрствует.

О боже… Что-то мне это напоминало. Всё моё тело покрылось гусиной кожей.

– Я заперла его в его же собственном сне, – продолжала Анабель. – Он спит уже две недели подряд, и никто не может его разбудить.

– Это действительно… – пробормотал Генри.

Я взяла его за руку.

– Гениально, – дополнила Анабель. – Я знаю. Доктора только разводят руками, они никак не могут объяснить то, что с ним происходит. Все органы продолжают отлично функционировать, никаких отклонений от нормы. То есть почти никаких – его приходится кормить внутривенно, но он-то этого не знает. Лежит себе преспокойно в своей кровати и думает, что продолжает жить обычной жизнью. Он и не догадывается, что спит.

Из моей груди вырвался стон. И зачем мы только сюда пришли? Неужели так сложно было остановиться и спокойно насладиться хорошим вечером, который подарил мне иллюзию того, что всё в полном порядке?

Анабель смерила меня презрительным взглядом.

– Уж не жалко ли тебе его? Ничего другого он не заслужил. В отличие от твоей сестры. – Она поглядела на фиалковую дверь Мии, перед которой, хмуро уставившись на нас, стоял на вахте мистер Ву. – То, что Артур собирался с ней сделать – настоящая подлость. Надеюсь, вам ясно, что он продолжит свои попытки. Да ещё как!

– Да… – вздохнул Генри. – Артур такой же упрямый, как и ты.

– С тем лишь различием, что им движет месть, – сказала Анабель. – Со мной он тоже не прочь расквитаться. И боюсь, что сейчас, после выписки из больницы, он захочет, чтобы я расплатилась сполна.

Мы с Генри переглянулись. Он думал сейчас о том же, о чём и я? Что неплохо будет, если Артур и Анабель уничтожат друг друга?

– Вы уже убедились, – продолжала Анабель, – как хорошо он научился управлять снами. Но я всё равно лучше. И с вашей стороны разумным решением было бы скооперироваться со мной. Вместе мы сможем его… сдержать.

Генри сжал мою руку ещё сильнее. Неужели Анабель действительно предложила нам только что с ней сотрудничать?

– Возможно… – начала было Анабель, но её прервал скрип двери.

Мы огляделись. Скрипела дверь Грейсона, наверное, её пора было смазать. Но вышел оттуда вовсе не Грейсон. Осторожно прикрыв за собой дверь, перед нами предстал кое-кто другой.

– Эмили? – недоверчиво выкрикнула я.

Нет, не может быть. Это наверняка Артур, который выдавал себя за Эмили.

Эмили испуганно поглядела на нас. Вид у неё был растерянный, как у маленького ребёнка, которого застали врасплох, когда он пытался стащить конфету.

– А, это вы, – пробормотала она. – Анабель… я и не знала, что ты тоже… – Затем она взяла себя в руки и снова вошла в свою обычную роль напыщенной всезнайки. – Если уж вы тут стоите и глупо пялитесь, может, скажете, где находится дверь бабушки Грейсона.

Это действительно была она. И она знала о существовании коридоров. И она только что побывала в сне Грейсона, вот чертовка! И скорее всего, не впервые.

– Ты… – начала, было, я. Но Генри отпустил мою руку и мешался:

– Дверь миссис Спенсер? Налево, затем снова налево, а потом направо. Ещё недавно она была там. Рыжая дверь с золотой обивкой. И с самшитовым деревом в кадке.

– А, ладно. Спасибо. – Эмили откинула назад блестящие пряди и гордо прошествовала мимо.

Я в недоумении поглядела ей вслед.

– Почему ты так просто позволил ей пройти мимо? И как…? – Не удержалась я от расспросов.

Анабель снова рассмеялась. Она намотала на палец прядь своих золотистых волос.

– Артур хитрец. Он вербует союзников. Каждый из нас должен брать с него в этом пример. Посвятить во всё Эмили – не такой уж плохой выбор. Она, может, и не обладает особенно богатой фантазией, но мотивация у неё довольно-таки сильная. Хотя бы из-за Грейсона.

– Артур и Эмили? – переспросила я.

– Кажется, да, – сказал Генри. – И меня уже разбирает любопытство, кого же ещё нам предстоит тут встретить.

Анабель предложила:

– Я же говорю: пора укреплять наши ряды. Подумайте как следует над моим предложением. Помните фразу: «Враг моего врага – мой друг». – Она снова загадочно поглядела на нас и подмигнула мне. – Всё только начинается!

Приложения

Правила сновидений

Ты тоже хочешь попробовать посетить своих друзей во сне? Без проблем! Правила очень простые.

Тебе понадобится личная вещь того, кого ты хочешь навестить. Когда пойдёшь спать, её следует иметь где-то при себе. (Поэтому лучше брать маленький предмет. Уж точно не велосипед или что-то в этом роде. И в кровати будет тесновато, и спать неуютно).

Во сне необходимо отыскать именно свою дверь в сон – только ты знаешь, как она выглядит. Это немного сложнее, ведь когда ты пытаешься отыскать эту дверь впервые, ты вообще-то знаешь, что это только сон. Это состояние называют «люцидный сон»[13] или «осознанное сновидение».

Теперь всё зависит от тебя: решишься ли ты войти в дверь? Ты попадёшь в коридор, в котором располагаются двери снов многих людей. Этот мир таит в себе множество ходов и ответвлений, опасайся запутаться. (И запомни хорошенько, как выглядит твоя дверь!)

Дальше нужно найти дверь того, кому хочешь нанести визит. И хотя двери снов часто меняют своё расположение, двери близких нам людей находятся, как правило, неподалёку от нашей двери. И чаще всего они несут на себе отпечаток истинного характера их владельца. Теперь ты увидишь, действительно ли хорошо ты знаешь своих друзей.

Даже если найдёшь верную дверь, может, тебе придётся преодолеть ещё одно препятствие. Подсознание многих людей естественным образом оберегает свою дверь от вторжения. Но если ты хорошо знаешь того, к кому идёшь, то переступишь порог, как правило, без трудностей. Немного иначе обстоит дело, если спящий сознательно охраняет свою дверь. Тут бы я посоветовала тебе что-нибудь, окажись ты уже на месте. К сожалению, никогда не известно, кто ещё бродит в этом коридоре. А хотелось бы тебе встретить непрошеных гостей или нет?

В сновидении спящего, как и в своём собственном, ты можешь принимать любые обличья. Если хорошо постараться, ты сможешь стать абсолютно невидимым. Но ты можешь обернуться и самим собой и совершать поступки, на которые днём ты бы и вовсе не осмелился. Спящий обычно ничего не вспомнит об этом сне, поскольку при пробуждении мы фиксируем только краткие обрывки сна. Обрати внимание: когда другой спящий проснётся, а ты будешь в его сне, возникнет некое неудобство. Сон сворачивается, и ты попадаешь в чёрную дыру, тебе не хватает воздуха, пока ты сам не пробуждаешься.

Конечно, это мило – шпионить и подглядывать за кем-то во сне, но ещё прекраснее – договориться с другом в коридоре и решить, в чей сон вы отправитесь. Самое лучшее – это то, что во сне можно путешествовать повсюду, в любой уголок мира, вы можете даже изобретать и свои собственные места, которых нет вовсе. Вы можете делать всё, что угодно.

Удачи! Но не переборщите. Сон во время осознанных сновидений, увы, не приносит отдыха, и если заниматься этим ночи напролёт, может случится так, что ты заснёшь в школе, уткнувшись в учебник по математике, и обслюнявишь его. Кому это надо?

Ах да! Если вдруг встретите Анабель или Артура – бегите как ошпаренные!

Круглогодичное утешительное ванильное печенье по рецепту Лотти

Рекомендуется в точности следовать рецепту.

Вам понадобится:

200 г сливочного масла,

100 г сахара,

1 стручок ванили,

100 г молотого миндаля

250 г муки.

После выпекания:

Сахарная пудра и пакетик ванильного сахара.

Такого количества ингредиентов хватит на 40 маленьких утешительных полумесяцев.

Масло тщательно растереть с сахаром до однородной массы. Разрезать стручок ванили вдоль, выскоблить семечки и добавить в масло.

Просеять муку, добавить миндаль и смешать с маслом (лучше всё делать руками).

Скатать из теста шар и завернуть в фольгу. На час оставить его в холодильнике (этот пункт можно пропустить только в крайнем случае). Затем скатать из теста колбаску и разрезать на кусочки шириной 2 см.

Слепить из получившихся кусочков полумесяцы и разложить их на противне, покрытом бумагой для выпекания.

Тем временем разогреть духовку до 190 °C и выпекать полумесяцы 10 минут в средней части духовки. Смешать сахарную пудру с ванильным сахаром и посыпать этой смесью горячие полумесяцы. Не снимать печенье с противня до полного остывания: оно очень хрупкое.

Затем быстро скормить полумесяцы всем нуждающимся в утешении, приговаривая при этом ободряющие слова вроде: «Всё будет хорошо!» и «Главное, что мы вместе!».

(Можно сложить печенье в коробочку, тогда ещё несколько недель подряд ванильные полумесяцы будут оставаться утешительными и хрустящими).

Наслаждайтесь!

Примечания

1

Полностью всю историю можно прочесть в первой книге трилогии «Зильбер» (Гир Керстин. Зильбер. Первый дневник сновидений / Гир К. – М.: Робинс, 2015. - 328 с.)

2

Аррогантно – заносчиво, надменно. (англ.)

Рядом с ней мы были вынуждены узнавать множество странных слов: возмущение, неприязнь, горячиться, шелковица, национальное достояние, сенсационный, мезальянс. Все эти слова для меня были чужими три недели назад, а сейчас легко слетали с губ.

3

Раклет – швейцарское национальное блюдо из растопленного на сковороде жирного сыра со специями ( примеч. перев.).

4

Наслаждайся ночью! (лат.).

5

Склонение глагола devoire – «приходиться», «быть обязанным» (фр.).

6

Фабиан и Сюзанна ждали час у кассы музея (фр.).

7

Фабиану и Сюзанне пришлось ждать час (фр.).

8

Пришлось! (фр.)

9

«Моё сердце продолжает биться» (англ.).

10

«Каждый день в своих мечтах я вижу тебя, я чувствую тебя, поэтому я знаю, что ты снова…» (англ.).

11

J. P. Morgan – первый инвестбанкир, спаситель американской экономики, основатель одного из крупнейших банков мира – J.P. Morgan Сhase & Сo. Пожертвования Джона Пирпонта Моргана положили начало лучшим музейным коллекциям мира.

12

Бенедикт Камбербэтч – английский актёр, который сыграл роль Шерлока Холмса в сериале «Шерлок Холмс» (примеч. перев.).

13

Изменённое состояние сознания, в котором человек осознаёт, что он видит сон и может им управлять. «Люцидный сон» (от лат. lux – «свет») – термин введён голландским психиатром и поэтом Ф. Ван Эденом (примеч. перев.).

Content

Керстин Гир
Зильбер
Второй дневник сновидений

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Той же ночью…

Приложения

Примечания