Джон Гришэм

Время милосердия

Памяти Сонни Меты,

главного редактора издательства Knopf

John Grisham

A TIME FOR MERCY

© Belfry Holdings, Inc., 2020

© Перевод. А. Кабалкин, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

1

Небольшой дом стоял на отшибе, в шести милях к югу от Клэнтона, на старом шоссе, устремленном в никуда. С самого шоссе его не было видно, потому что к дому вела гравийная дорога, нырявшая вверх-вниз и вправо-влево, отчего в темноте фары встречной машины били в лобовое стекло или простреливали сбоку, будто предупреждая о неладном. От уединенности дом казался только страшнее.

Глубокой ночью, когда еще и не думал пробуждаться воскресный день, за окнами наконец показался свет фар. Он залил весь дом, пустил по стенам цепь зловещих безмолвных теней, а потом исчез – это автомобиль ухнул в яму уже на самом подъезде. Тем, кто притаился в доме, давно следовало уснуть, но в такие жуткие ночи все бодрствовали. Джози, уставшая ворочаться на диване в гостиной, глубоко вдохнула, наскоро помолилась и подошла к окну, чтобы проследить за машиной. Виляет она, как обычно, или слушается руля? Снова он надрался, как прошлыми ночами, или, может, взял в пьянстве паузу? На всякий случай, в надежде привлечь его внимание, она выбрала легкомысленный наряд – вдруг вместо тяги к насилию в нем в кои-то веки проснется романтическое настроение? Раньше Джози уже одевалась соблазнительно, и однажды этот трюк даже пришелся ему по нраву.

Автомобиль остановился перед домом, она следила, как он вылезает из-за руля. И глядя, как он шатается и спотыкается, набиралась отваги, готовясь к неизбежному. Выйдя в кухню, где горел свет, Джози стала ждать. В углу за дверью, в тени, была приготовлена алюминиевая бейсбольная бита ее сына. Она сама спрятала ее там час назад на случай, если он вздумает распускать руки. Но как Джози ни молилась, чтобы ей хватило смелости пустить биту в ход, сомнения не отступали. Привалившись к кухонной двери, она проверила защелку. Дверь оказалась не заперта, он пнул ее ногой, и она ударила по холодильнику.

Стюарт был мерзким драчливым пьяницей. Сейчас его бледная ирландская физиономия раскраснелась, щеки пылали, глаза горели слишком знакомым Джози огнем злобы, разожженным, словно бензином, выпитым виски. В свои тридцать пять лет Стюарт уже начал седеть и лысеть, и начес, которым он маскировал лысину, после ночного шатания по барам висел на ушах жидкими прядями. На его лице не оказалось на сей раз порезов и кровоподтеков, что было хорошим признаком, а может, и плохим. Ему нравилось ввязываться в потасовки в дешевых забегаловках; потом он зализывал раны и заваливался спать. Но если ни с кем не удавалось сцепиться, то искал ссоры по возвращении домой.

– Чего это ты не спишь? – прохрипел Стюарт, неловко пытаясь затворить за собой дверь.

Джози ответила так спокойно, как только сумела:

– Жду тебя, милый. Все в порядке?

– Нечего меня поджидать. Который час, уже два ночи?

Она ласково улыбнулась, словно все было хорошо. Неделю назад Джози решила лечь и подождать Стюарта в постели. Он вернулся поздно, поднялся наверх и стал угрожать ее детям.

– Около того, – нежно проворковала она. – Идем в кровать.

– Зачем ты так вырядилась? Ну и вид, шлюха шлюхой. Здесь кто-то был?

Это стало уже привычным обвинением.

– Конечно, нет, – ответил она. – Просто собираюсь лечь спать.

– Ты потаскуха.

– Брось, Стью. Я хочу спать. Пойдем и ляжем.

– Кто он? – рявкнул Стюарт, ударяясь спиной о дверь.

– Ты о ком? Здесь никого нет. Я провела весь вечер с детьми.

– Лживая стерва, вот ты кто!

– Я не лгу, Стью. Идем спать, уже поздно.

– Сегодня я слышал, как кто-то болтал, будто пару дней назад тут видели машину Джона Альберта.

– Кто это, Джон Альберт?

– «Кто это, Джон Альберт?» – спрашивает мелкая потаскуха… А то ты не знаешь Джона Альберта. – Он отодвинулся от двери, сделал пару-другую неуверенных шагов в сторону Джози, схватился за кухонный стол, чтобы не упасть, и наставил на нее палец. – Ты – мелкая сучка, вечно вокруг тебя вьются твои прежние дружки-кобели. Я тебя предупреждал.

– Мой единственный дружок – ты, Стюарт, тысячу раз тебе это говорила. Почему ты мне не веришь?

– Потому что ты лгунья, я и раньше ловил тебя на вранье. Помнишь ту кредитную карту? Ах ты, стерва!

– Перестань, Стью, это было в прошлом году.

Он бросился к ней, схватил левой рукой за запястье, а правой ладонью с размаху влепил пощечину – звучный шлепок. Джози вскрикнула от боли и от шока. Перед этим она уговаривала себя: только не кричи! Наверху, за запертой дверью, прятались ее дети, они все слышали.

– Прекрати, Стью! – взвизгнула она, схватившись за щеку и тщетно пытаясь отдышаться. – Не смей больше меня бить! Я обещала уйти и, клянусь, сделаю это!

Он взревел, хохоча:

– Неужели? Куда ты можешь податься, мелкая сучка? Обратно в фургон, в кусты? Снова жить в машине? – Еще крепче стиснув ей руку, Стюарт развернул ее, сжал своей толстой рукой шею Джози и заорал прямо в ухо: – Некуда тебе идти, стерва, кроме трейлерного парка, где ты родилась, да и того уже нет! – Он плевался ей в ухо горячей слюной, обдавал ее мерзким запахом перегара – смесь виски и пива.

Джози дернулась в попытке освободиться, но Стюарт так крепко вцепился в нее, словно не прочь был переломать ей кости. Джози оставалось только вопить, как ни жалко было прятавшихся наверху детей.

– Ты мне руку сломаешь, Стью! Пожалуйста, перестань!

Он больше не задирал ее руку вверх, но сжал еще сильнее и прошипел:

– Куда намылилась? У тебя есть крыша над головой, еда на столе, комната для твоих паршивцев, а ты болтаешь, что уйдешь? Еще чего!

Джози то замирала, то извивалась, пытаясь вырваться, но он был слишком силен и свиреп.

– Ты сломаешь мне руку, Стью! Сказано тебе, отпусти!

Но он как назло усилил хватку, она заорала, стала лягаться, врезала ему голой пяткой под колено, потом развернулась и заехала левым локтем прямо под ребра. Это его ошеломило хотя бы на секунду. Стюарт остался невредим, но Джози успела высвободиться и в порыве перевернула кухонный табурет. Лишний шум, очередной испуг для ее детей.

Он бросился за ней, как бешеный бык, схватил за горло, прижал к стене, впился ногтями в шею. Джози уже не могла ни кричать, ни глотать, ни вообще дышать; безумный блеск в его глазах подсказывал, что это их последняя схватка. Сейчас он ее прикончит. Она попыталась снова лягнуть его, но промахнулась, Стюарт выбросил вперед правый кулак. Получился прямой хук в подбородок, от которого Джози упала навзничь, растопырив ноги. Халат распахнулся, обнажилась грудь. Стюарт немного постоял над ней, любуясь содеянным.

– Сучка первой меня ударила, – промямлил он, после чего шагнул к холодильнику, за пивом. Открыв банку, сделал большой глоток, вытер тыльной стороной ладони рот и еще подождал – вдруг она встанет? Если нет, значит, он вырубил ее на всю ночь. Джози не шевелилась, поэтому он подошел ближе, проверить, дышит ли.

Стюарт всю жизнь был уличным забиякой и твердо усвоил первейшее правило: удар в челюсть – самый надежный.

Дом затих, но он знал, что наверху замерли в ожидании дети.

Дрю был на два года старше своей сестры Киры, однако половое созревание, как большинство нормальных перемен в его жизни, запаздывало. Он был маловат для шестнадцати лет и переживал из-за этого, особенно когда стоял рядом с сестрой, которая как раз быстро вытягивалась. Им было невдомек, что у них разные отцы, а значит, ждать синхронности в развитии не имело смысла. Но сейчас, не помышляя ни о какой наследственности, они обнялись крепко, как родные, в ужасе слушая, как внизу в который раз подвергается побоям их мать.

В этом доме некуда было спрятаться от насилия, не говоря об участившихся оскорблениях. Они умоляли Джози, чтобы она ушла от Стюарта, и мать раз за разом обещала уйти, но все трое знали, что податься им некуда. Джози уверяла, что дальше будет лучше, Стью хороший, когда трезвый, и она своей любовью отучит его от пьянства.

Некуда податься… Их последним «домом» был старый фургон на заднем дворе у дальнего родственника, приютившего их на своей земле, но без малейшего удовольствия. Все трое знали, что они терпят Стью лишь потому, что у него настоящий дом – кирпичный, под жестяной крышей. Сейчас они не голодали, только с болью вспоминали прошлое, ходили в школу. Школа стала для них убежищем – к ней Стюарт не приближался. Однако там тоже не обходилось без проблем: Дрю отставал в учебе, у обоих было мало друзей, они ходили в обносках и стояли в очередях за бесплатным ланчем; зато в школе они могли не опасаться Стью, там они чувствовали себя в безопасности.

Даже трезвый, что, к счастью, бывало чаще обратного, он оставался мерзким типом, ворчавшим из-за необходимости содержать детей. Собственных детей у Стюарта не было, потому что он никогда не хотел быть отцом, а еще из-за того, что оба его прошлых брака завершились, едва начавшись. Этот дебошир считал дом своей крепостью. Дети были непрошенными гостями, даже чужаками, поэтому он взваливал на них всю грязную работу. Имея неограниченный доступ к этой дармовой рабочей силе, Стюарт постоянно придумывал для них поручения, скрывая тем самым от самого себя неприглядный факт: он попросту был ленивым жлобом. Стюарт покупал еду и пиво только для себя и требовал, чтобы Джози оплачивала «их» часть стола из собственного скудного заработка.

Однако нелепые поручения, упреки в дармоедстве, запугивания – все это ничто по сравнению с насилием.

Джози лежала, едва дыша и не шевелясь. Стоя над ней, Стюарт пялился на ее грудь и, как всегда, был недоволен: грудь-то маловата. Черт, даже у Киры крупнее будет. От этой мысли он ухмыльнулся, решив сходить и проверить свое наблюдение. Шатаясь, Стюарт покинул маленькую темную гостиную и стал карабкаться вверх по лестнице, нарочно производя как можно больше шума – пусть им будет страшно. На полпути стал звать высоким, пьяным, почти жалобным тоном:

– Кира, а, Кира?..

Та вся затряслась в темноте и с силой вцепилась в руку брата. Стью упорно лез вверх, громко топая по деревянным ступенькам.

– Кира, а, Кира?..

Он распахнул и сразу злобно захлопнул дверь в комнату Дрю. Потом подергал дверь в комнату Киры – она оказалась заперта.

– Ха-ха, Кира, знаю, ты там. Ну-ка, открывай! – Стюарт навалился на дверь плечом.

Они сидели вместе на краю ее узкой кровати, уставившись на дверь, которую заранее подперли ржавым железным штырем, который Дрю притащил из сарая. Оба надеялись, что штырь и дверная защелка уберегут их. Одним концом железный штырь был приставлен к двери, другим упирался в металлический каркас кровати. Когда Стюарт стал дергать дверную ручку, Дрю и Кира поступили, как договаривались: налегли на спасительный штырь, чтобы придать ему устойчивости. Они репетировали данную ситуацию и были почти уверены, что уловка сработает. На тот случай, если дверь все же откроется, у них тоже был припасен ответ: Кира схватит старую теннисную ракетку, а Дрю пустит в ход припасенный в кармане перцовый баллончик. Джози купила его на всякий случай, для детей. Им все равно достанется от Стюарта, но так они хотя бы не сдадутся без боя.

Выбить дверь ногой ему ничего не стоило. Месяц назад он так и поступил, а потом устроил скандал, ведь новая дверь тянула на сотню долларов. Сначала Стюарт настаивал, чтобы за дверь заплатила Джози, потом стал требовать деньги с детей, но, в конце концов, угомонился.

Кира, одеревеневшая от страха, беззвучно плакала, но при этом ее не оставляла мысль о странности происходящего. Раньше Стюарт ломился к ней в комнату, когда дома больше никого не было. Тогда, в отсутствие свидетелей, он грозил ее убить, если она кому-нибудь проболтается. На сей раз он сначала заставил замолчать ее мать. Не вознамерился ли Стюарт причинить вред еще и Дрю?

– Кира, о, Кира! – заблеял он по-дурацки и снова навалился плечом на дверь. Его голос зазвучал чуть мягче, словно Стюарт был уже не прочь отступить.

Налегая на штырь, они ждали взрыва, но пьяница замолчал, потом попятился, спустился по лестнице, и снизу больше не доносились шаги. Все стихло.

Мать тоже не издавала ни звука, и это было равносильно концу света. Она затихла там, внизу, то ли мертвая, то ли без сознания, потому что иначе обязательно поднялась бы наверх и дала отпор мерзавцу. Если бы Стью снова поднял руку на ее детей, Джози выцарапала бы ему во сне глаза.

Тянулись секунды, минуты. Кира уже не плакала. Оба сидели на краю кровати и чего-то ждали: звука, голоса, стука в дверь. Но царила зловещая тишина.

Наконец Дрю прошептал:

– Надо что-то делать.

Кира ничего не ответила.

– Пойду посмотрю, как там мама, – произнес он. – Ты запрись здесь. Ладно?

– Не ходи.

– Я должен. С мамой что-то не так, иначе она бы поднялась сюда. Уверен, дела плохи. Сиди тихо, запрись.

Дрю убрал железный штырь и тихо отворил дверь. Внизу ничего не было видно, кроме темноты в доме и слабого света фонаря на крыльце. Кира выпустила брата и сразу заперлась. Он стал спускаться, сжимая в кулаке баллончик и мечтая о том, чтобы прыснуть отравой сукину сыну в лицо, устроить ему ожог глаз, а лучше вообще ослепить. Дрю двигался медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, стараясь не издавать ни звука. В гостиной он замер и прислушался. Из спальни Стюарта, дверь в которую находилась в конце короткого коридора, доносились еле слышные звуки. Дрю еще подождал: вдруг Стюарт, надавав Джози тумаков, все же отнес ее в постель? В кухне горел свет. Он заглянул туда и увидел неподвижные голые ступни матери, потом ее икры. Дрю опустился на колени, пролез под столом, молча подергал ее за руку. Мерзавца мог привлечь любой звук. Он видел обнаженную грудь матери, но был слишком напуган, чтобы смутиться. Дрю теребил Джози, шепча:

– Мама, мама, очнись!

Она не реагировала. Левая половина ее лица побагровела и раздулась, Дрю был уверен, что она не дышит. Он вытер глаза, отпрянул, выполз в прихожую. Дверь в спальню Стюарта была открыта, там горел слабый свет, и Дрю, приглядевшись, различил свисавшие с кровати сапоги – из змеиной кожи, остроносые, его любимые. Дрю выпрямился и приблизился. На кровати с широко раскинутыми над головой руками, полностью одетый дрых, похрапывая, Стюарт Кофер. Дрю смотрел на него с лютой ненавистью.

Потом он бегом преодолел лестницу. Кира открыла ему дверь, и Дрю крикнул:

– Она мертвая, Кира! Мама умерла. Стюарт убил ее. Она лежит мертвая в кухне на полу.

Кира отпрянула, зарыдала, обхватив брата руками. Вдвоем они спустились вниз, пришли в кухню, приподняли матери голову. Кира плакала и шептала:

– Очнись, мам, ну, пожалуйста, очнись!

Дрю неуверенно взял левую кисть Джози и попытался нащупать пульс, хотя не был уверен, что делает это правильно.

– Надо звонить 911, – сказал он.

– Где Стюарт? – спросила Кира, озираясь.

– В постели, спит. Кажется, вырубился.

– Я побуду с мамой. Позвони ты.

Дрю пошел в гостиную, снял трубку и набрал 911. После долгого ожидания раздался голос диспетчера:

– 911. Что у вас произошло?

– Мою мать убил Стюарт Кофер. Она мертва.

– Ты кто, сынок?

– Я Дрю Гэмбл. Мою мать зовут Джози. Она мертва.

– Где ты живешь?

– В доме Стюарта Кофера на Барт-роуд, 14, 14. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь, нам нужна помощь.

– Обязательно! К вам уже едут. Говоришь, она мертва? Откуда ты знаешь это?

– Она не дышит. Потому что Стюарт опять ее избил, как всегда.

– Стюарт Кофер дома?

– Да, это его дом, мы здесь просто живем. Он опять вернулся пьяный и избил мою мать. Он убил ее. Мы все слышали.

– Где он сейчас?

– В кровати, крепко спит. Пожалуйста, скорее!

– Не вешай трубку, хорошо?

– Нет, мне надо к маме.

Дрю бросил трубку и стянул плед с дивана. Кира держала голову Джози у себя на коленях, нежно гладила ее по волосам, плакала и повторяла:

– Ну, ладно, мама, ну, прошу тебя, очнись… Пожалуйста, очнись! Не оставляй нас, мама.

Дрю накрыл мать пледом и сел около ее ног. Зажмурившись и наморщив нос, он пытался молиться. Дом притих, тишину нарушал лишь лепет Киры, умолявшей мать очнуться. Шли минуты, Дрю уговаривал себя перестать плакать и хоть что-то предпринять, чтобы защитить себя и сестру. Стюарт дрых, но мог в любой момент проснуться; застанет их внизу – взбесится и задаст жару.

Так уже бывало: опьянение, злоба, угрозы, побои, беспамятство, пробуждение – и все то же самое по новому кругу.

Из спальни донесся громкий храп и еще какие-то пьяные звуки, и Дрю испугался, что Стюарт проснется.

– Тихо, Кира, – попросил он, но она не услышала, сестра была в шоке, продолжала гладить мать и обливаться слезами.

Дрю медленно отошел от них и покинул кухню. В коридоре он пригнулся и на цыпочках подкрался к спальне, где неподвижно лежал Стюарт. Его сапоги по-прежнему свешивались с кровати, под грузным телом скомкалось покрывало. Рот был широко разинут – хоть мух туда напусти. Дрю не сводил с него глаз, пылая слепящей, сводящей с ума ненавистью. Этот мерзавец убил, в конце концов, их мать после многомесячных попыток расправиться с ней. Следующие на очереди – они с Кирой. На Стюарта нет управы, потому что у него связи, серьезные знакомства, судя по его вечному хвастовству. Они трое – пустое место, «белый мусор», отверженные из поселка на колесах, то ли дело Стюарт – влиятельная фигура, землевладелец, обладатель значка.

Дрю попятился, выглянул в коридор и увидел мать на полу и сестру, державшую на коленях ее голову, раскачивающуюся, тихо стонущую и не видящую ничего вокруг. Он вернулся в спальню, шагнул в угол, к столику сбоку от кровати, на которой лежала толстая портупея из черной кожи, кобура с пистолетом и значок в форме звезды. Дрю вытащил пистолет из кобуры и вспомнил, какой он тяжелый. Таким оружием, «глоком» калибра 9 милиметров, пользовались все помощники шерифа. Правила запрещали прикасаться к нему гражданским лицам. Но Стюарт плевать хотел на всякие дурацкие правила. Однажды, трезвый, в редком для него благодушном настроении он отвел Дрю на пастбище неподалеку и стал учить его обращению с пистолетом. Стюарт вырос с оружием, Дрю – нет; Стюарт издевался над парнем, не умевшим стрелять. Он хвастался, что своего первого оленя застрелил восьмилетним мальчишкой.

Дрю стрелял тогда трижды и каждый раз промахивался мимо мишени; его пугали отдача и грохот. Стюарт вдоволь поиздевался над его робостью, а потом лихо вогнал прямо в десятку всю обойму.

Держа пистолет в правой руке, Дрю внимательно осмотрел его. Он знал, что оружие заряжено, по-другому у Стюарта не бывало. Он держал в стенном шкафу целый ящик с заряженными винтовками и дробовиками.

До Дрю доносились стоны и плач Киры, перед ним храпел Стью. Скоро нагрянет полиция, но толку от нее будет не больше, чем раньше. Вернее, вообще никакого толку. Они не защитят Дрю и Киру даже теперь, когда их мать лежит бездыханная на кухонном полу. Стюарт Кофер, ее убийца, станет лгать, и полиция вновь поверит ему. После этого Дрю с сестрой ожидает еще более мрачное будущее, чем раньше, при живой матери.

Он вышел из спальни с «глоком» в руках и побрел в кухню, где ничего не изменилось. Спросил Киру, дышит ли мать. Вместо ответа сестра продолжала стонать. Дрю двинулся в гостиную и там выглянул из окна в темноту. Если у него был отец, он его не знал и сейчас в который раз спрашивал себя, где глава семьи. Где тот мудрый человек, советчик и защитник? Они с Кирой росли, не зная безопасности, какую обеспечивают нормальные родители. Они видели других отцов в опекунских семьях, встречали адвокатов в судах по делам несовершеннолетних, пытавшихся помочь; но им не знакомо теплое объятие мужчины, которому можно довериться.

Теперь ответственность легла на него, старшего. Матери нет, значит, у Дрю не осталось выбора: он должен сделать шаг вперед и быть мужчиной. Он, один он обязан спасти их от бесконечного кошмара.

Дрю вздрогнул от неожиданного звука в спальне – не то храпа, не то бормотания, не то лязга пружин или скрипа матраса. Похоже, Стью заворочался, стал приходить в себя.

Брат с сестрой уже наелись всего этого досыта. Настал решающий момент, их единственный шанс остаться в живых. Дрю был обязан воспользоваться им. Он вернулся в спальню и посмотрел на Стью, по-прежнему лежавшего на спине, ко всему безучастного. Странно, но один его сапог свалился на пол. Мерзавец заслуживал одного – смерти. Дрю медленно затворил дверь, словно стараясь оградить сестру от малейшего участия в том, что сейчас случится. Легко ли все пройдет? Дрю стиснул пистолет обеими руками, затаил дыхание и стал опускать дуло, пока оно не оказалось в дюйме от левого виска Cтью.

Тогда он закрыл глаза и нажал на курок.

2

Кира, по-прежнему гладившая мать по голове, спросила, не поднимая глаз:

– Что ты сделал?

– Застрелил его, – ответил Дрю без выражения, без страха или сожаления. – Взял и застрелил.

Она кивнула и больше ничего не сказала. Он прошел в гостиную и еще раз выглянул в окно. Где красные и белые мигалки? Где реакция на его звонок? Ты сообщаешь, что твою мать убил жестокий мерзавец, но никто не появляется. Дрю включил лампу и посмотрел на часы: 2.47. Он навсегда запомнит точное время, когда убил Стюарта Кофера. У него тряслись и немели руки, в ушах звенело, но он ничуть не сожалел, что прикончил убийцу своей матери. Дрю вернулся в спальню и включил верхний свет. Пистолет лежал рядом с головой убитого, в ней зияла уродливая дыра. Стью по-прежнему смотрел в потолок, только теперь открытыми глазами. Простыня уже промокла от продолжавшей сочиться ярко-красной крови.

Дрю вернулся в кухню, где ничего не изменилось. Тогда он перешел в гостиную, включил еще один светильник, открыл входную дверь и сел в кресло Стью. Того удар бы хватил, если бы он увидел кого-то на своем троне. Кресло сохранило его запах – сигарет, высохшего пота, старой кожи, виски и пива. Через несколько минут Дрю возненавидел это кресло с откидной спинкой и пересел на табурет, чтобы ждать перед окном огней.

Первым появилась синяя яростно вращающаяся мигалка. Когда автомобиль влетел на последний перед домом бугор, Дрю прошиб страх, ему стало трудно дышать. Это едут за ним. Его, закованного в наручники, запихнут на заднее сиденье автомобиля помощника шерифа, и он ничего не сможет поделать, чтобы этому помешать.

Следующей ехала скорая с красными мигалками, третьей – еще одна машина полиции. Как только поступило донесение, что трупов два, а не один, примчалась вторая скорая, за ней – еще полиция.

У Джози нащупали пульс, ее спешно положили на носилки и увезли в больницу. Дрю и Киру заперли в гостиной и велели не двигаться. Да и куда им было податься? Во всем доме зажгли свет, в каждой комнате торчал коп.

Явился шериф Оззи Уоллс, собственной персоной. Перед домом его встретил помощник Мосс Джуниор Тейтум, доложивший:

– Как я погляжу, Кофер поздно вернулся, они сцепились, он ей врезал, а потом отрубился на своей кровати. Парень схватил его пушку и всадил ему пулю в башку. Второй не потребовалось.

– Ты потолковал с парнем?

– Да. Дрю Гэмбл, шестнадцать лет, сын подружки Кофера. Неразговорчивый. Похоже, у него шок. Его сестру зовут Кира, ей четырнадцать лет; она говорит, что они живут здесь примерно год и что Кофер часто распускал руки, постоянно колотил их мать.

– Кофер мертв? – недоверчиво спросил Оззи.

– Стюарт Кофер мертв, сэр.

Оззи с отвращением и с недоверием покачал головой и шагнул в распахнутую входную дверь. Остановившись в прихожей, он взглянул на брата с сестрой, сидевших вдвоем на диване, смотревших в пол и старавшихся не замечать хаоса вокруг. Оззи хотел что-то сказать, но передумал и двинулся следом за Тейтумом в спальню, где пока никто ни к чему не прикасался. Пистолет лежал на простыне в десяти дюймах от головы Кофера, посреди кровати краснело кровавое пятно. На вылете пуля выбила часть черепа, поэтому простыня, подушки, подголовник, даже стена были забрызганы кровью и серым веществом.

У Оззи имелось четырнадцать штатных помощников. Теперь – тринадцать. Еще семеро трудились неполный рабочий день. Были также добровольцы – им он потерял счет. Оззи служил шерифом округа Форд уже семь лет, с 1983 года, когда одержал на выборах историческую победу. Исторической она была потому, что он стал единственным на тот момент чернокожим шерифом во всем Миссисипи, а в преимущественно белом округе – вообще первым. Все эти семь лет обходилось без потерь. Дуэйн Луни лишился ноги в результате перестрелки во время суда над Карлом Ли Хейли в 1985 году, но до сих пор оставался в строю.

И вот счет открыт. Первым в расход отправился Стюарт Кофер, один из его лучших парней и, бесспорно, самый бесстрашный. Из телесной оболочки продолжала сочиться кровь, но сам он отдал Богу душу.

Оззи снял шляпу, наскоро помолился и шагнул назад. Не отрывая взгляда от Кофера, он произнес:

– Убийство сотрудника органов правопорядка. Вызывай людей из штата, пусть расследуют. Ничего не трогать. – Шериф покосился на Тейтума. – С детьми говорил?

– Да.

– Та же история?

– Так точно. Парень молчит. Его сестра говорит, что стрелял он. Дети думали, их мать убита.

Оззи кивнул и стал соображать.

– Ладно, – сказал он, – больше не задавайте им вопросов. С этого момента все наши действия будут учитываться адвокатами. Детей забираем, но молча. Посадите их в мою машину.

– Наручники?

– А как же! Для парня. У них есть родня где-нибудь неподалеку?

Помощник шерифа Мик Суэйз откашлялся и ответил:

– Вряд ли, Оззи. Я неплохо знал Кофера, эта женщина жила с ним, он утверждал, что у нее скверное прошлое. Не то один, не то два развода. Точно не известно, откуда она, но Стюарт говорил, что не из наших мест. Пару недель назад я был здесь по вызову, причина – нарушение порядка, но она не предъявила обвинений.

– Ладно. Я забираю детей. Мосс, поедешь со мной. Мик, останься здесь.

Дрю послушно встал и протянул руки. Тейтум аккуратно надел ему на запястья браслеты, вывел подозреваемого из дома и направил к машине шерифа. За ними вышла Кира, утиравшая слезы. Весь склон холма теперь был освещен мигалками. Узнав, что застрелен представитель закона, каждый свободный от дежурства коп в округе захотел взглянуть что и как.

Повиляв среди скопления патрульных автомобилей и машин скорой помощи, Оззи выехал на проселок. Там он включил мигалку на крыше и надавил на газ.

– Сэр, можно нам увидеть маму? – спросил Дрю.

Оззи посмотрел на Тейтума и произнес:

– Включи диктофон.

Тейтум достал из кармана маленький диктофон и нажал кнопку.

– Так, теперь мы все разговоры записываем, – начал Оззи. – Я – шериф Оззи Уоллс, сегодня двадцать пятое марта тысяча девятьсот девяностого года, время – три часа пятьдесят одна минута утра; я еду в окружную тюрьму, рядом со мной сидит помощник Мосс Джуниор Тейтум, на заднем сиденье у нас… как твое полное имя, сынок?

– Дрю Аллен Гэмбл.

– Возраст?

– Шестнадцать лет.

– А как ваше имя, мисс?

– Кира Гейл Гэмбл, четырнадцать лет.

– Как зовут вашу маму?

– Джози Гэмбл. Ей тридцать два года.

– Хорошо. Мой вам совет – не говорить о случившемся этой ночью. Дождитесь адвоката. Вам ясно?

– Да, сэр.

– Поехали дальше. Ты ведь спросил о своей маме?

– Да, сэр. Она жива?

Оззи посмотрел на Тейтума, тот пожал плечами и произнес в диктофон:

– Насколько нам известно, Джози Гэмбл жива. С места происшествия ее увезла скорая. Вероятно, она уже в больнице.

– Нам можно ее навестить? – повторил Дрю свой вопрос.

– Прямо сейчас – нет, нельзя, – ответил шериф.

Некоторое время они ехали молча, а потом Оззи сказал в сторону диктофона:

– Ты был на месте первым?

– Да, – подтвердил Тейтум.

– Ты спрашивал этих ребят, что произошло?

– Спрашивал. Парень, Дрю, ничего не ответил. Я обратился к его сестре Кире с вопросом, знает ли она что-нибудь, и девочка объяснила, что ее брат застрелил Кофера. Больше я вопросов не задавал. И так было ясно, что к чему.

Рация трещала без умолку, казалось, ожил весь округ Форд, невзирая на темноту. Оззи сделал звук тише и погрузился в молчание. Он давил на акселератор, его мощный бурый «форд» с ревом несся по дороге, прямо по осевой, отбивая у любого охоту соваться на дорожное полотно.

Оззи Уоллс принял на службу Стюарта Кофера четыре года назад, когда тот вернулся в округ Форд после досрочно прерванной военной карьеры. Стюарт придумал какое-никакое оправдание своему бесславному увольнению: дело было якобы в технических трудностях, в недопонимании… Оззи выдал ему униформу, назначил шесть месяцев испытательного срока и по безупречным результатам отправил учиться в полицейскую академию в Джексоне. Нареканий по службе Кофер не имел. Он превратился в легенду, когда в одиночку пристрелил троих наркоторговцев из Мемфиса, пытавшихся затеряться в этом сельском округе.

Другое дело, что Кофер вытворял в свободное время… По меньшей мере дважды Оззи устраивал ему выволочку после донесений о пьянстве и нарушениях общественного порядка. Всякий раз Стюарт пускал слезу, каялся, обещал исправиться, клялся в преданности шерифу и его департаменту. Спору нет, в его лояльности нельзя было усомниться.

Смутьянов среди своих подчиненных Оззи не терпел, всякие сопляки у него не задерживались. Но Кофер был одним из самых опытных помощников шерифа, он даже вызывался выступать в школах и в разных клубах. Служа в армии, повидал мир, что среди окружающей деревенщины было редкостью. Большинство его коллег из штата не выезжали. На людях Кофер вел себя идеально: привлекательный, щедрый на улыбку и шутку, знал всех по именам, с удовольствием прогуливался пешком по Нижнему городу, где жили чернокожие, без оружия, зато со сладостями для ребятишек.

В его частной жизни имелись проблемы, однако собратья по службе старались скрывать это от начальства. Тейтум, Суэйз и большинство других помощников неплохо знали подноготную Стюарта. Но на это проще было закрыть глаза в надежде, что никто не пострадает.

Шериф поглядывал в зеркало на Дрю, скрытого в тени. Тот опустил голову и не издавал ни звука. Как ни ошеломлен был Оззи, как ни злился, ему трудно было считать этого паренька убийцей. Ему, такому тщедушному, ниже сестры ростом, бледному, робкому, испуганному, на вид было не больше двенадцати лет.

Разбудив ревом двигателя половину Клэнтона, они резко затормозили перед тюрьмой, находившейся в двух кварталах от центральной городской площади. Перед входом стояли двое: помощник шерифа и человек с камерой.

– Проклятье! – процедил Оззи. – Это Дамас Ли, что ли?

– Он самый, – подтвердил Тейтум. – Значит, все уже в курсе. Многие нынче слушают полицейские переговоры.

– Всем оставаться в машине, – распорядился Оззи, вылез, хлопнул дверцей и направился к репортеру, сердито качая головой.

– Учти, тебе нечем разжиться, Дамас, – грубо начал он. – Замешан несовершеннолетний, ты не узнаешь даже имени и не сможешь заснять его. Проваливай отсюда!

Дамас Ли был одним из двух репортеров газетенки «Форд таймс» и хорошо знал шерифа.

– Можешь подтвердить, что убит твой сотрудник?

– Я ничего не намерен подтверждать. У тебя десять секунд, чтобы убраться отсюда, иначе я надену на тебя наручники и посажу в камеру. Брысь!

Репортер не стал ждать и исчез в темноте. Оззи проводил его взглядом. Затем они с Тейтумом вывели брата с сестрой из машины.

– Регистрировать будете? – спросил тюремный надзиратель.

– Нет, позже. Пока запри их в камере для несовершеннолетних.

Тейтум отконвоировал Дрю и Киру по узкому коридору, мимо решеток, до толстой железной двери с окошечком. Надзиратель отпер дверь, и они вошли в пустую комнату, внутри которой – только двухъярусная койка и грязный шкафчик в углу.

– Сними с него наручники, – шериф Оззи Тейтуму. Дрю стал с облегчением растирать себе запястья. – Побудете здесь часок-другой.

– Я хочу видеть свою мать, – сказал Дрю решительнее, чем ожидал Оззи.

– Сынок, сейчас ты не в том положении, чтобы чего-то хотеть. Ты арестован за убийство сотрудника службы правопорядка.

– Он убил мою мать.

– Твоя мама, слава Богу, жива. Сейчас я поеду в больницу, проведаю ее. Вернусь – расскажу, как и что. Это все, что я могу сделать.

– Почему я в тюрьме? – подала голос Кира. – Я ничего не сделала.

– Знаю. Ты здесь ради собственной безопасности. Это ненадолго. Если мы выпустим тебя через несколько часов, куда ты пойдешь?

Кира посмотрела на брата. Было очевидно, что идти им некуда.

– Есть у вас какая-нибудь родня поблизости? Тетки, дядья, дедушки-бабушки? Хотя бы кто-нибудь?

Оба, замявшись, медленно покачали головой.

– Так, тебя ведь Кира зовут?

– Да, сэр.

– Если бы ты сейчас стала куда-то звонить, чтобы за тобой приехали, кому бы ты позвонила?

Глядя себе под ноги, она ответила:

– Нашему священнику, брату Чарльзу.

– Как его фамилия?

– Чарльз Макгерри, он служит в Пайн-гроув.

Оззи считал, что знает всех местных священников, но этого не припоминал. В округе насчитывалось три сотни церквей. По большей части это были мелкие сельские приходы, известные, в основном, раздорами, склоками и изгнанием своих священников. Уследить за всеми не было никакой возможности. Глядя на Тейтума, шериф протянул:

– Не знаю, кто это.

– Хороший человек.

– Тогда позвони ему, разбуди, попроси приехать сюда. – Оззи посмотрел на детей. – Пока побудете здесь. Вам принесут поесть и попить. Располагайтесь. Я съезжу в больницу. – Он вздохнул и посмотрел на них, стараясь, чтобы во взгляде читалось как можно меньше сочувствия. Все-таки застрелили его помощника, и убийца стоял перед ним. Но эти дети были такие растерянные, жалкие, что месть оказалась последним, что сейчас приходило на ум.

Кира подняла голову и спросила:

– Сэр, он правда мертв?

– Да.

– Простите, но он часто избивал нашу маму, нам тоже от него доставалось.

Оззи остановил ее, подняв обе руки.

– Все, не продолжай. Мы пригласим сюда адвоката, вот ему, ребята, вы и расскажете то, что пожелаете. А пока вам лучше помалкивать.

– Хорошо, сэр.

Оззи и Тейтум вышли из камеры и захлопнули дверь. Дежурный на входе положил трубку на телефон и произнес:

– Шериф, звонил Эрл Кофер, он говорит, что узнал об убийстве своего сына Стюарта. Он потрясен. Я ответил, что ничего не знаю. Вы бы ему позвонили.

Оззи выругался себе под нос и пробормотал:

– Как раз собирался… Только мне сначала нужно в больницу. Возьмешь это на себя, ладно, Тейтум?

– Может, не стоит?

– Возражения не принимаются. Ограничься парочкой фактов, скажи, что я позвоню ему позже.

– Ну, спасибо, удружили.

– Не стоит благодарности. – Шериф вышел на улицу и спешно уехал.

Почти в 5 часов утра Оззи заехал на пустую парковку больницы. Оставив машину около дверей приемного отделения, он двинулся внутрь, где столкнулся с опередившим его Дамасом Ли.

– Без комментариев, Дамас. Ты начинаешь меня злить.

– Такое у меня ремесло, шериф. Я постоянно в поисках истины.

– Истина мне неведома.

– Женщина погибла?

– Я не врач. Избавь меня от своего присутствия.

Оззи вошел в лифт и поехал наверх, оставив репортера в вестибюле. На третьем этаже дежурили два помощника. Они проводили шерифа на пост, где их ждал молодой врач. Оззи представился, все кивнули, обойдясь без рукопожатий.

– Что вы можете нам сообщить? – спросил шериф.

Врач, не глядя в карточку пациентки, которую держал в руках, ответил:

– Она без сознания, но состояние стабильное. Перелом челюсти, понадобится операция, но это не срочно. Судя по виду, ее отправили в нокаут ударом в челюсть или в подбородок.

– Какие-нибудь еще повреждения?

– Не особо серьезные, кровоподтеки на кистях и на шее, не требующие специального лечения.

Оззи перевел дух и поблагодарил Всевышнего, что обошлось лишь одним трупом.

– Значит, она выкарабкается?

– У нее сильный организм. В данный момент нет оснований ожидать чего-либо, кроме выздоровления.

– Когда она может прийти в себя?

– Сложно делать прогнозы, но, по-моему, не более чем через двое суток.

– Хорошо. Слушайте, я не сомневаюсь, что вы все тщательно фиксируете, просто напомню: все манипуляции с этой пациенткой, вероятно, будут рано или поздно изучаться в суде. Не забывайте об этом. Побольше рентгена, цветных снимков…

– Обязательно, сэр.

– Я оставлю здесь своего сотрудника, пусть за всем наблюдает.

Оззи спустился на лифте вниз, покинул больницу и поехал обратно в окружную тюрьму. По пути он связался по рации с Тейтумом. Разговор того с Эрлом Кофером вышел ужасным, как и предполагалось.

– Перезвоните ему, Оззи. Он сказал, что сам поедет туда, чтобы все увидеть собственными глазами.

– Пусть.

Оззи уже подъехал к тюрьме и уставился на телефон. Как всегда, в такие серьезные моменты он вспоминал прежние эпизоды, когда ему приходилось с утра пораньше оповещать родственников. Страшные звонки, круто менявшие или даже рушившие многие жизни. Как он ни ненавидел эти звонки, они – часть его обязанностей. Однажды молодого отца семейства нашли с кровавым месивом вместо лица и с предсмертной запиской рядом; два нализавшихся подростка вывалились из разогнавшегося автомобиля; дедушку с деменцией отыскали в канаве. Все это – худшие моменты его жизни.

Эрл Кофер бился в истерике и требовал ответа на вопрос, кто убил его «мальчика». Оззи терпеливо повторял, что не имеет права обсуждать детали, но охотно встретится с семьей – еще одна пугающая, однако неизбежная перспектива. Он не позволил Эрлу ехать в дом Стюарта, твердя, что его туда не пропустят. Помощники шерифа дожидались там следователей из лаборатории криминалистики штата, которые застрянут в доме надолго. Шериф предлагал встречу родственников дома у Эрла, куда он, Оззи, был готов прибыть утром. Когда же удалось, наконец, повесить трубку, отец убитого громко рыдал.

В изоляторе шериф спросил Тейтума, оповещен ли о произошедшем помощник шерифа Маршалл Празер, и получил утвердительный ответ: тот уже в пути. Празер был ветераном службы и близким другом Стюарта Кофера; они вместе учились в начальной школе Клэнтона. Он примчался в джинсах и в футболке, не веря в случившееся, и прошел за шерифом к нему в кабинет, где оба упали в кресла, а Тейтум затворил дверь. Оззи изложил известные факты, и Празер не смог скрыть волнения. Он скрипел зубами, стараясь сдерживаться, и прикрывал ладонью глаза, но все равно было понятно, как ему тяжело.

После долгой мучительной паузы Маршалл выдавил:

– Мы вместе пошли в третий класс… – Он замолчал и опустил голову. Оззи посмотрел на Тейтума, тот отвернулся.

Шериф долго ждал, но потом все же спросил:

– Что ты знаешь об этой женщине, Джози Гэмбл?

Празер сглотнул и замотал головой, как будто так можно было стряхнуть навалившуюся скорбь.

– Видел ее раз-другой, но толком не знал. Стью сошелся с ней примерно год назад. Она с детьми переехала к нему. Ничего, приятная, но, похоже, бывалая… Много чего повидала.

– В каком смысле?

– Она мотала срок. По-моему, за наркотики. В общем, особа с богатым прошлым. Стью подцепил ее в баре, что неудивительно. Они съехались. Стью не нравилось жить под одной крышей с двумя ее детьми, но она его уломала. Ясное дело, ей надо было где-то приткнуться, а у него имелись лишние спальни.

– Что он в ней нашел?

– Хороша собой, даже очень, особенно в обтягивающих джинсах. Ты же знаешь Стью, он пребывал в вечном поиске, но ужиться с женщиной не был способен.

– А тут еще пьянство…

Празер стянул с головы свою старую фуражку и молча почесал затылок. Оззи подался вперед и с усмешкой произнес:

– Я задаю вопросы, Маршалл, и мне нужны ответы. Тут эти уловки не пройдут, нечего его покрывать, не увиливай. Я спрашиваю, ты отвечаешь.

– Я мало знаю, Оззи, честно. Сам я бросил пить три года назад и больше не слоняюсь по барам. Все верно, Стью злоупотреблял спиртным, думаю даже, что он пил все больше и больше. Я дважды говорил с ним об этом, да что толку? Он твердил, что все в порядке, как и любой пьяница. Мой кузен, завсегдатай баров, рассказывал, что у Стью там репутация первого задиры. Мне было неприятно это слышать. Он говорил, что Стью часто играет у Хьюи, это на озере.

– Тебе не приходило в голову поставить меня в известность?

– Брось, Оззи. Я очень тревожился, иначе не заговорил бы об этом со Стью. Клянусь, я планировал еще одну беседу с ним…

– Нужны мне твои клятвы! Итак, у нас был помощник шерифа – любитель пьянок, драк и азартных игр со всяким отребьем, заодно поколачивавший дома свою подружку, а ты считал, что мне не следует об этом знать?

– Я думал, ты и так все знаешь.

– Мы знали, – вмешался Тейтум.

– Ну-ка, ну-ка… – Шериф приподнялся в кресле. – О домашнем насилии я слышу впервые.

– Был один эпизод месяц назад. Она позвонила в 911 поздним вечером и пожаловалась, что Стью скандалит. Мы послали туда патрульную машину с Пертлом и Маккарвером, они навели порядок. Было очевидно, что женщина избита, но она не стала предъявлять обвинения.

Оззи с трудом сдерживался.

– Ничего об этом не слышал, не видел рапорта. Куда он подевался?

Тейтум покосился на Празера, но тот смотрел прямо перед собой. И Тейтум пожал плечами, мол, мое дело маленькое.

– Обошлось без ареста, всего-то и было, что рапорт о вызове. Куда он подевался, спрашиваете? Не знаю, Оззи, меня там не было.

– Сейчас концов уже не найти. Как бы я ни старался их отыскать, как бы ни приставал ко всем своим подчиненным, те, кто был в курсе, все равно не признались бы.

– Ты винишь самого Стью? Сам он, что ли, всадил в себя пулю, а, Оззи? Ты обвиняешь жертву?

Шериф опустился в кресло и закрыл глаза.

Дрю скрючился на нижней койке: поджал колени к груди, укрылся по макушку тонким одеялом, зарылся головой в хилую подушку и уставился на темную стену. Он молчал уже не один час. Кира сидела на краю койки, одной рукой касаясь ног брата под одеялом, другой теребя свои длинные волосы. Обоим оставалось одно – ждать, что произойдет дальше. Из коридора время от времени доносились голоса, потом вновь становилось тихо.

Первый час они с Дрю разговаривали на единственную доступную им тему – о состоянии матери, об удивительном известии, что она выжила; ну, и о том, что Стью больше нет в живых. Это принесло обоим огромное облегчение. Страх был, угрызения совести – нет. Стью превратил Джози в боксерскую грушу и для них никогда не жалел оплеух и угроз. Теперь этому кошмару настал конец. Никогда больше они не услышат, как их мать избивает этот пьяный мерзавец.

То, что они угодили за решетку, их не слишком пугало. Отсутствие удобств и антисанитария могли удручать новичка, но не Дрю с Кирой: эти дети и не такое видали. Дрю отсидел четыре месяца в колонии для несовершеннолетних в другом штате. Год назад Кира провела два дня взаперти, изолированная, как утверждалось, для ее же блага. Им ли страшиться окружной тюрьмы?

Перед их бесконечно перемещавшейся маленькой семьей всегда стоял вопрос: куда податься? Когда мать находилась рядом, они могли планировать свой следующий шаг. Знакомство с некоторыми из родственников Стью оставило у детей ощущение: им не рады. Стью часто хвастался, что он – свободный от долгов домовладелец, потому что получил дом по завещанию от деда. Но это все, что можно было сказать в пользу его дома, грязного и нуждавшегося в ремонте. Старания Джози навести чистоту и порядок неизменно вызывали его недовольство. Поэтому брат и сестра решили, что не будут скучать по дому Стью.

Второй час у них ушел на размышления, какое наказание грозит Дрю. Случившееся они считали самообороной, вопросом выживания, справедливым возмездием. Дрю понемногу, мелкими шажками, фрагментами возвращался в памяти к своему поступку. Все произошло слишком быстро. Сцена в спальне – как в тумане. Дрыхнущий с разинутым ртом краснорожий Стью, его громкий храп, как при добросовестно заслуженном ночном сне, вонь перегара. При этом он мог в любой момент проснуться, вскочить и кинуться избивать детей – потехи ради.

Едкий запах горелого пороха. Кровь и мозги, разбрызганные по подушке и на стене. Шок от распахнувшихся при смертельном выстреле глаз Стью.

Но время шло, и Дрю постепенно успокоился. Он натянул одеяло до подбородка и сказал, что устал болтать. Сестра с беспокойством наблюдала, как Дрю медленно погружается в себя, как вновь упирается невидящим взглядом в стену.

3

Окружная тюрьма наполнилась свободными от дежурства помощниками шерифа, клэнтонскими полицейскими и прочими людьми, как имевшими отношение к охране порядка, так и обычными зеваками. Все курили, пили кофе, грызли черствые пирожные и негромко обсуждали погибшего товарища и опасности службы. Оззи засел в своем кабинете и завис на телефоне: звонки в полицию штата, в лабораторию криминалистики, лаконичные ответы на запросы репортеров, друзей и вообще неизвестно кого.

Примчался преподобный Чарльз Макгерри. Его проводили в просторный кабинет, где он поздоровался за руку с шерифом и сел. Оззи изложил подробности и объяснил, что Кира захотела видеть священника. По ее словам, у них не было поблизости родни, идти им просто некуда. Хотя девочка и сидела пока в камере с братом, он, Оззи Уоллс, не предполагал выдвигать против нее обвинения. Две другие камеры для несовершеннолетних в тюрьме были заняты, а продолжать находиться здесь ей совсем ни к чему.

Священнику было двадцать шесть лет, и он очень старался, возглавляя сельский приход. Оззи посещал его церковь во время своей предвыборной кампании, но тогда там служил другой человек. Чарльз Макгерри оказался приятным молодым человеком, застигнутым врасплох случившимся. Его, только что отучившегося в семинарии, церковь Доброго Пастыря направила в приход всего год и два месяца назад. Взяв у Тейтума стаканчик с кофе, священник поведал то немногое, что знал о семье Гэмблов. Джози и ее дети появились в поле его зрения примерно полгода назад, когда кто-то из прихожан обмолвился, что им нужна помощь. Однажды в выходной священник заглянул к ним и получил от Стюарта Кофера отнюдь не гостеприимный прием. Уходя, он пригласил Джози к себе на воскресную службу. Она с детьми несколько раз побывала в церкви, однако намекнула, что Кофер этого, мягко говоря, не одобряет. Тайком от Стюарта Макгерри пару раз поговорил с ней по душам и пришел в ужас от ее рассказа о прошлом. Оба ее ребенка были внебрачными, она родила их несовершеннолетней. Получила срок за хранение наркотиков. Признавалась, что часто поступала из рук вон плохо, но клялась, что все это в прошлом. Пока Джози отбывала срок, один ее ребенок находился в приемной семье, другой – в сиротском приюте.

– Вы можете поместить девочку в безопасное место? – спросил Оззи.

– Да. Пусть побудет некоторое время у нас.

– В вашей семье?

– У меня жена и малыш, мы ждем второго. Живем в пасторском доме при церкви. Места немного, но комната для нее найдется.

– Хорошо. Забирайте ее. Только чтобы из округа девочка ни ногой. С ней будет общаться наш детектив.

– Ясно. А что Дрю? Он крепко влип?

– Похоже. Гарантирую, что парень нескоро покинет окружную тюрьму. Будет сидеть в камере для несовершеннолетних. Уверен, не сегодня-завтра суд назначит ему адвоката. До тех пор мы с ним не говорим. Дело вполне понятное. Он сознался сестре, что застрелил Кофера. Других подозреваемых нет. Влип – не то слово, преподобный, увяз по самые уши!

– Что ж, шериф, благодарю вас за участие.

– Всегда пожалуйста.

– Соболезную вашей потере. В это трудно поверить.

– Еще бы. Ладно, пройдемте в камеру. Забирайте девчонку.

Макгерри двинулся следом за Оззи и Тейтумом через наполненный людьми кабинет. Заметив священника, все притихли. Многие смотрели на него, как на игрока команды соперника: ведь он явился, чтобы оказать содействие семье убийцы. Для священника это было странное место и еще более странная ситуация, а значение недружелюбных взглядов оставалось загадкой.

Надзиратель отпер дверь камеры, и они вошли внутрь. Кира немного смутилась, потом преодолела неуверенность и бросилась к Макгерри. Впервые за много часов она увидела человека, которому могла доверять. Он крепко обнял девочку, погладил по голове, прошептал, что пришел за ней и что их мама поправится. Она вцепилась в него, всплакнула. Объятия затянулись, и шериф с нетерпением посмотрел на Мосса Джуниора.

«Пора пошевеливаться», – говорил его взгляд.

На нижней койке, в густой тени, Дрю с головой спрятался под одеяло и боялся пошевелиться. Макгерри понемногу высвободился из объятий Киры и попытался аккуратно смахнуть слезы с ее глаз, но она плакала не переставая.

– Я отвезу тебя к себе домой, – повторил священник, она в ответ изобразила подобие улыбки. Он попробовал разглядеть на койке Дрю, но без особого результата.

– Можно сказать ему пару слов? – спросил он шерифа.

Он не разрешил.

– Все, уходим.

Макгерри взял девочку за руку, и они выбрались из камеры в коридор. Она не попрощалась с братом, и тот остался один, в своем темном мире. Оззи вывел их через черный ход и проводил на парковку. Пока они садились в машину священника, подошел помощник Суэйз и что-то зашептал шерифу на ухо.

Оззи выслушал и кивнул.

– Звонили из больницы, – сообщил он Макгерри, шагнув к водительскому окну. – Джози Гэмбл очнулась и спрашивает о детях. Я съезжу туда. Отправляйтесь за мной.

По дороге шериф думал о том, что целый день будет носиться между «горячими точками», пока не закончит распутываться эта жуткая история. Когда он проскочил на «красный», Тейтум предложил сменить его за рулем.

– Я шериф или нет? – рявкнул Оззи в ответ. – Еду по важному делу. Посмотрел бы я на того, кто вздумает жаловаться!

– Ну, уж не я. К вашему сведению, пока вы общались со священником, мне позвонил с места преступления Луни. Туда явился Эрл Кофер и стал орать, мол, подавай мне парня. Луни и Пертл его не пускают, а Эрл рвется внутрь. Он захватил с собой двух племянников-молокососов, те строят из себя крутых, в общем, целый скандал. Тут как раз подъезжают следователи штата в фургоне лаборатории криминалистики. Им удается втолковать Эрлу, что весь дом – активное место преступления, и он нарушит закон, если войдет туда. Тогда Эрл зарулил на передний двор и стал сидеть в машине со своими племянниками. Луни попытался их спровадить, Эрл ответил, что это его собственность. В смысле, собственность семьи. Уверен, он все еще там.

– Что ж, примерно через час я встречусь с Эрлом и со всей его семейкой. Хочешь со мной?

– Ну их к черту!

– Если не желаешь по-хорошему, то поедешь в приказном порядке. Мне необходимы двое белых за спиной. Это ты и Луни.

– Они что, ваши избиратели?

– Здесь все – мои избиратели, а то ты не знаешь, Мосс! Если ты побеждаешь, значит, за тебя проголосовал каждый, считая его прабабку. У меня было семьдесят процентов голосов, жалоб не поступало, но я все равно должен встречаться с каждым в округе Форд, кто не отдал за меня свой голос. Все мои избиратели гордятся своим выбором и хотят снова проголосовать за меня.

– Я думал, вы набрали шестьдесят восемь процентов, а не семьдесят.

– Было бы все семьдесят, если бы не лентяи из Блэкджека.

– Лентяи? Моя родня голосует, как подорванная, Оззи. Самые неутомимые избиратели! Бегут на избирательный участок с утра пораньше и целый день там торчат, чтобы за всех проголосовать: за опоздавших, за отсутствующих, даже поддельных бюллетеней не чураются. Голосуют за мертвых, за психов, за не прошедших по возрасту, за осужденных преступников, лишенных права голоса. Вы уже и не помните, но двадцать лет назад мой дядюшка Феликс сел в тюрьму, потому что голосовал за мертвецов. Два кладбища оживил за одни выборы! Голосов все равно не хватило, его противник набрал на шесть штук больше и посадил дядю за решетку.

– Твой дядя сидел?

– Почему «сидел»? Отделался следственным изолятором. Провел в нем всего три месяца, заявил, что там вполне терпимо, вышел на свободу героем, вот только голосовать никогда больше не мог. Большой был мастер плотно забивать ящики бюллетенями! Вам позарез нужна моя родня, Оззи, уж мы-то знаем, как выигрывать выборы!

Второй раз за сутки шериф припарковался рядом с дверями приемного отделения больницы. По коридору третьего этажа прогуливались все те же два помощника шерифа, тот же молодой врач болтал с медсестрой. Долго ждать новостей не пришлось. Джози Гэмбл была в сознании, хотя находилась на успокоительных из-за острой боли в раздробленной челюсти. Все жизненные показатели были в порядке. Ей еще не сообщили о смерти Стюарта Кофера и об аресте ее сына. В ответ на вопросы Джози о детях врач уверял, что они в безопасности.

Оззи набрал в легкие побольше воздуха и покосился на Тейтума, читавшего его мысли и уже качавшего головой.

– Вы босс, вам решать.

– Она выдержит плохие новости? – спросил он врача.

Тот улыбнулся, пожал плечами:

– Можно сейчас, можно повременить. Разница невелика.

– Я пошел, – решился Оззи.

– Я подожду здесь, – произнес Тейтум.

– А вот и нет, марш со мной!

Через четверть часа, покидая больницу, Оззи и Тейтум увидели пастора Макгерри и Киру, сидевших в комнате ожидания приемного отделения. Шериф приблизился к ним и тихо сообщил, что только что навестил Джози, она в сознании и дожидается Киру. Известие о смерти Кофера и об аресте Дрю привело Джози в смятение, она хочет видеть дочь.

Он еще раз поблагодарил пастора за помощь и обещал позвонить.

У машины Оззи сказал Тейтуму «веди ты» и шагнул к пассажирской дверце.

– Я с радостью. Куда едем?

– Я уже несколько часов не видел окровавленных трупов, так что давай полюбуемся на Стюарта, мир его душе.

– Сомневаюсь, что он успел сменить позу.

– Мне надо поговорить с людьми из штата.

– Уверен, такое дело они не запорют.

– Они хорошие специалисты, такие не запорют.

– Вам виднее. – Тейтум захлопнул дверцу и завел автомобиль.

За чертой города Оззи произнес:

– Сейчас половина девятого. Я на ногах с трех часов.

– Я тоже не завтракал.

– Я здорово проголодался. Что-нибудь открыто в этот чудесный воскресный час?

– Хьюи как раз закрывает лавочку, к тому же у него не кормят завтраками. Как насчет «Опилок»?

– «Опилки»?

– Ага. Насколько я знаю, это единственное место, открытое так рано в воскресенье, во всяком случае, в этой части нашего округа.

– Знаю, меня там ждут с распростертыми объятиями. Особая дверка с табличкой: «Вход для негров».

– Я слышал, ее уже сняли. Вы хотя бы раз заглядывали внутрь?

– Нет, помощник шерифа Тейтум, я никогда не бывал в сельской лавке «Опилки». Когда я был ребенком, там еще собирался ку-клукс-клан, и это не являлось секретом. Да, теперь уже 1990 год, но те, кто закупается и утоляет голод в «Опилках», не говоря о тех, кто, сидя зимой у старой чугунной плиты, травит анекдоты про черных, жует на террасе табак и сплевывает на тротуар, строгая палочки и играя в шашки, – это не та публика, с которой мне хочется иметь дело.

– Зато у них вот такие оладьи с голубикой!

– В мою порцию они положат отраву.

– Ошибаетесь. Давайте сделаем одинаковый заказ и поменяемся тарелками с оладьями. Если я подавлюсь и склею ласты, то меня отпоют на пару с Кофером. Представьте эту похоронную процессию, кружащую по площади!

– Как-то не тянет.

– Оззи, вас дважды избирали шерифом округа Форд с большим отрывом. Вы ходите в местных героях, я не верю, что вы робеете зайти перекусить в здешнее кафе. Если боитесь, обещаю вас защитить.

– Дело не в этом.

– В этом, в этом! Много наберется бизнесов с хозяевами-белыми, куда вы не суетесь все семь лет, что служите шерифом?

– Я был не во всех белых церквях.

– Это потому, что побывать во всех превыше человеческих сил. Их не менее тысячи, и постоянно строятся новые. Я про бизнесы, а не про церкви.

Провожая глазами маленькие фермы и сосновые рощи, Оззи раздумывал над ответом.

– На ум приходит всего один.

– Вот и давайте обнулим список.

– Там по-прежнему болтается флаг Конфедерации?

– Скорее всего.

– Кто теперь хозяин?

– Не знаю. Сам уже несколько лет там не бывал.

Они проехали по мосту через реку и свернули на другую сельскую дорогу. Тейтум поднажал, мчась по осевой. Здесь и в будни-то бывало немного машин, а воскресным утром было – совсем никого.

– Полицейский участок Пайн-гроув. Девяносто пять процентов белых, за меня проголосовало только тридцать процентов избирателей.

– Тридцать процентов?

– Ага.

– Я рассказывал вам про своего деда с материнской стороны? Его называли Грампс. Он умер еще до моего рождения, что, наверное, к лучшему. Сорок лет назад он баллотировался в шерифы округа Тайлер и набрал восемь процентов голосов. Так что тридцать процентов – впечатляющая цифра.

– На исходе голосования я был ею не сильно впечатлен.

– Забудьте, босс. Вы одержали блестящую победу. Сейчас у вас есть шанс переубедить просвещенную публику, просиживающую штаны в «Опилках».

– Кстати, откуда взялось название «Опилки»?

– В этих краях лесопилка на лесопилке, лесоруб на лесорубе. Суровые люди. Я не в курсе, сейчас выясним.

Парковка была наполнена пикапами, новых среди них было немного, в основном старые и битые, и все стояли в беспорядке, словно водителям некогда аккуратно парковаться, так спешили позавтракать. Флагшток прославлял великий штат Миссисипи и славное дело Конфедерации. В клетке около веранды нюхали друг друга два черных медведя. Оззи и Мосс поднялись по скрипучим ступенькам. За дверью находилась сельская лавка под свисавшими с потолка копчеными окороками. Сильно пахло жареным беконом и тлеющими дровами. Пожилая женщина взглянула из-за прилавка сначала на Тейтума, потом на Оззи и заставила себя кивнуть, выдавив: «Доброе утро».

Беседуя между собой, они подошли к столикам, половина из которых оказались заняты белыми мужчинами; женщин здесь не наблюдалось. Все ели и пили кофе, многие курили, непринужденно болтали – пока не увидели Оззи. Шум голосов ощутимо стих, но лишь на секунду-другую, пока до посетителей не дошло, кто он такой и что оба – стражи правопорядка. Тут же, словно доказывая свою терпимость, посетители возобновили прерванные разговоры, причем активнее, чем раньше, тщательно игнорируя пришедших.

Тейтум указал на свободный столик, и они сели. Оззи уткнулся в меню, хотя это было лишнее. Появилась официантка с кофейником и наполнила их чашки.

Посетитель за соседним столиком не справился с любопытством и снова уставился на вновь прибывших.

– Раньше это место славилось оладьями с голубикой, – обратился к нему Тейтум. – А как сейчас?

– Так же, – ответил сосед с усмешкой и похлопал себя по изрядному брюху. – Оладьи, а еще колбаска из оленины. Лучшее средство для заботы о фигуре.

Все засмеялись.

– Прошел слушок про Стюарта Кофера, – произнес кто-то. Голоса стихли. – Правда, что ли?

Тейтум кивнул своему начальнику, словно говоря: «Действуйте! Докажите, что вы – популярный шериф».

Оззи сидел спиной ко многим посетителям, поэтому ему пришлось встать и осмотреть кафе.

– Боюсь, так и есть, – начал он. – Стюарта застрелили примерно в три часа ночи в собственном доме. Мы потеряли одного из наших лучших сотрудников.

– Кто стрелял-то?

– Сейчас я не могу сообщить подробности. Дождитесь завтрашнего дня.

– Говорят, его шлепнул паренек, живший у него в доме.

– Мы арестовали юношу шестнадцати лет. Его мать была подружкой Кофера. Это все, что я могу сказать. Сейчас на месте преступления находится полиция штата. На сегодня на этом все. Подробности появятся позже.

Оззи говорил дружелюбно, но все равно не мог предвидеть дальнейшего. Деревенский старикан в грязных башмаках и выцветшем комбинезоне, в фуражке кормовой компании, уважительно произнес:

– Спасибо, шериф.

Возникла пауза. Лед был сломан, прозвучало еще несколько благодарностей.

Оззи сел и заказал оладьи и колбасу. Пока они пили кофе и ждали еду, Тейтум заметил:

– Неплохо для избирательной кампании.

– Никогда не думаю о политике.

Тейтум отвернулся, чтобы не засмеяться.

– Знаете, босс, если бы вы завтракали здесь хотя бы раз в месяц, то все голоса были бы ваши.

– Хватило бы и семидесяти процентов.

Официантка положила им на столик воскресную джексонскую газету и улыбнулась Оззи. Тейтум стал изучать спортивный раздел, шериф заглянул в раздел новостей штата. Подняв голову от газеты, он увидел на стене кафе два больших расписания футбольных матчей команды университета в Оксфорде и команды университета штата в 1990 году. Вокруг расписаний висели флажки обеих команд и черно-белые фотографии позирующих игроков прошлых лет – сплошь белых, из другой эпохи.

Оззи играл за колледж Клэнтона и мечтал стать первым чернокожим игроком оксфордской команды, но его туда не взяли. В составе уже было двое черных, и Оззи решил, что его сочли лишним. Тогда он поступил в университет Алкорн, проучился там четыре года, был принят в команду в десятом круге и зачислен в состав «Лос-Анджелес Рэмс». Сыграл в одиннадцати матчах, потом повредил колено и снова оказался в Миссисипи.

Изучая лица прежних звезд, он размышлял, сколько из них действительно играли в профессиональный американский футбол. В НФЛ пробились еще двое чернокожих игроков из округа Форд, но их фотографий на стене не было, как и его.

Оззи приподнял газету и попытался прочитать заметку, но отвлекся. Вокруг обсуждали погоду, приближающийся ураган, клев окуня в озере Чатулла, смерть всем известного старика-фермера, недавние выкрутасы сенаторов штата в Джексоне. Притворяясь, будто читает, он прислушивался и пытался представить, о чем они станут говорить после его ухода. О том же самом? Вряд ли.

Оззи знал, что в конце 60-х годов в «Опилках» собирались «горячие головы», собиравшиеся строить частную школу в ответ на предательские решения Верховного Суда об отмене сегрегации. Школа выросла на подаренном кем-то участке за пределами Клэнтона – железный барак, где учителям недоплачивали и где учеба обходилась недорого, хотя энтузиастов и эта цена не устраивала. Школа продержалась считанные годы и закрылась из-за долгов и давления в пользу бесплатных школ во всем округе.

Официантка подала им оладьи и колбасу, налила еще кофе.

– Пробовали когда-нибудь оленью колбасу? – обратился к шерифу Тейтум. За все свои сорок лет он почти не высовывал носа из округа Форд, но часто приходил к выводу, что превосходит эрудицией своего босса, однажды пересекшего Штаты от океана до океана со своей командой НФЛ.

– Такую делала моя бабка, – ответил Оззи. – Я за ней наблюдал. – Он попробовал, пожевал. – Неплохо, правда, островата.

– Я видел, как вы рассматривали фотографии на стене. Не хватает вашей, босс.

– Зачем она здесь, Тейтум? Не надо, обойдусь.

– Это мы еще посмотрим. Какая несправедливость!

– Брось.

Они увлеклись оладьями. Каждой тарелки хватило бы на семейство из четырех человек. Насытившись, Тейтум наклонился к шерифу и спросил:

– Какого вы мнения о будущих похоронах?

– Я ему не родня, Мосс, или ты этого не заметил? Пусть решают его родители.

– Верно, но не получится ведь просто помолиться и опустить его в могилу. Все же он был вашим помощником. Как насчет почетного караула, парадного шага, торжественного салюта? На своих похоронах я хочу толпы людей и рыдающих родственников.

– Ничего, обойдешься. – Оззи опустил нож и вилку, медленно отпил кофе, посмотрел на своего помощника, как на воспитанника детсада, и продолжил: – Тут есть особенность, Мосс: наш бесценный друг Кофер погиб не при исполнении служебного долга. В свободное от службы время он поддавал, кутил, мало ли, чем еще занимался… Трудно будет выбить средства на пышное прощание.

– А если семье захочется шоу?

– Знаешь, там пока фотографируют его труп. Всему свое время. Ешь давай. Надо торопиться.

Когда они добрались до дома Стюарта, Эрла Кофера с племянниками и след простыл. Караул, что называется, устал; наверное, их затребовали домой родные. На подъездной дорожке и в переднем дворе было тесно от автомобилей полиции и прочих машин: двух фургонов лаборатории криминалистики штата, скорой помощи, которой предстояло увезти тело, и еще одной – на всякий случай, двух автомобилей добровольной пожарной команды – без них никогда не обходилось.

Оззи был знаком с одним из следователей штата. Тот коротко ввел его в курс дела, хотя шериф совершенно в этом не нуждался. Пришлось снова разглядывать Стюарта, хотя он никуда не передвинулся с того места, где расстался с жизнью. Разница сводилась к тому, что пятна крови на простынях успели потемнеть, а окровавленные подушки куда-то исчезли. Двое экспертов в защитных комбинезонах тщательно собирали образцы мозга со стены над изголовьем.

– Все как в учебнике, – произнес следователь. – Но мы все равно отвезем его на вскрытие. Паренек, наверное, в окружной тюрьме?

– Где ему еще быть? – Как всегда в подобных случаях, Оззи злило высокомерие сотрудников из столицы штата. Он не был обязан приглашать их на место преступления, но опыт подсказывал, что на процессах убийц присяжные лучше воспринимают объяснения специалистов из полиции штата. Тем быстрее удавалось их убедить.

– У него взяли отпечатки пальцев? – спросил следователь.

– Нет, мы решили предоставить это вам.

– Правильно. Мы заедем в тюрьму за отпечатками, заодно проверим его на следы пороха.

– То-то он ждет не дождется.

Они вышли на воздух. Тейтум закурил, шериф взял у пожарного стаканчик кофе из термоса. Никто не торопился, особенно Оззи. Дверь дома открылась, санитар пятился, толкая каталку с плотно завернутым в простыни телом. Колесики простучали по булыжнику дорожки, носилки задвинули в скорую и закрыли дверцы.

Эрл и Джанет Коферы жили в нескольких милях от Стюарта в низком доме в стиле ранчо 60-х годов, где вырастили троих сыновей и дочь. Стюарт был их старшим, потому и получил в наследство от деда десять акров леса и дом, где жил и умер. Клан Коферов не был богат и не владел обширными угодьями, но всегда отличался трудолюбием, бережливостью и избегал проблем. По южной части округа было разбросано немало их родни.

В 1983 году, впервые баллотируясь в шерифы, Оззи не знал, как голосует эта семейка. Через четыре года, когда Стюарт уже надел форму и гонял на блестящей патрульной машине, Оззи получил все их голоса. Они гордо выставили перед своим домом его предвыборные плакаты и даже выписали небольшие чеки в пользу избирательного фонда шерифа Уоллса.

Сейчас, в это ужасное воскресное утро, все они ждали, чтобы Оззи засвидетельствовал им свое почтение и ответил на вопросы. С целью продемонстрировать им свою поддержку прикатили не только шериф и помощник Тейтум, но и еще одна машина, с Луни и Маккарвером – двумя другими белыми помощниками шерифа. Миссисипи есть Миссисипи; Оззи давно усвоил, когда надо использовать своих белых помощников, а когда – чернокожих.

Как и следовало ожидать, длинная подъездная дорожка была уставлена легковыми автомобилями и пикапами. На террасе ждала, покуривая, группа мужчин. Тейтум нашел, где припарковаться, они вышли и зашагали через лужайку навстречу родне убитого, их хмурым приветствиям. Обе пары, Оззи с Тейтумом и Луни с Маккарвером, стали пожимать руки, соболезновать, горевать вместе с семьей. Эрл поднялся им навстречу и поблагодарил за то, что приехали. Глаза у него были заплаканные, он сам выглядел хмурым. Оззи только и оставалось, что сжимать его ладони обеими руками и слушать всхлипы. Вокруг шерифа собралась целая толпа, желавшая услышать что-нибудь новое.

Видя их печальные, встревоженные взгляды, Оззи кивал, напуская на себя такую же скорбь.

– Вообще-то я мало что могу добавить к тому, что вы уже знаете, – начал он. – Вызов был принят в два сорок ночи, позвонил сын Джози Гэмбл и сообщил, что его мать избита и, кажется, мертва. Приехав, мы нашли мать в кухне, без сознания, при ней была ее четырнадцатилетняя дочь. Девочка сказала, что ее брат стрелял в Стюарта. Стюарта мы увидели в спальне, на кровати. Ему один раз выстрелили в голову из его служебного пистолета, лежавшего рядом на кровати. Парень, Дрю, отказывался говорить, поэтому мы его забрали. Сейчас он в следственном изоляторе.

– Вы уверены, что это его рук дело? – спросил кто-то.

Оззи покачал головой.

– Пока у меня мало сведений. По правде говоря, я выложил вам почти все, что мы знаем. Добавить мне нечего. Может, что-нибудь появится завтра.

– Его же не выпустят?

– Нет. Думаю, суд скоро назначит ему адвоката, и система возьмет парня в оборот.

– Его будут судить?

– Понятия не имею.

– Сколько лет мальчишке?

– Шестнадцать.

– С ним могут поступить как со взрослым и приговорить к смертной казни?

– Это решит суд.

Стало тихо. Одни смотрели себе под ноги, другие вытирали глаза.

– Где Стюарт сейчас? – тихо спросил Эрл.

– Его увезут в Джексон, в криминалистическую лабораторию штата, для вскрытия. Потом тело отдадут вам с миссис Кофер. Я бы хотел увидеть Джанет, если можно.

– Даже не знаю, шериф, – произнес Эрл. – Она лежит, рядом с ней сестры. Не уверен, что она захочет кого-то видеть. Дайте ей время.

– Разумеется. Прошу, передайте ей мои соболезнования.

Подъехали еще две машины, на дороге притормозила третья. Оззи потоптался еще несколько минут и, извинившись, попросил его отпустить – дела. Эрл и все остальные поблагодарили шерифа за сочувствие, он пообещал позвонить завтра и сообщить новости.

4

Целую неделю, не считая воскресенья, Джейк Брайгенс, уступая зловредному будильнику, покидал постель очень рано – в 5.30 утра. Шесть раз в неделю он брел ранним утром к кофейнику, тыкал на нем кнопку и закрывался в своей собственной ванной на первом этаже, подальше от спящих жены и дочери. Там он пять минут проводил под душем, еще пять минут посвящал завершению утреннего ритуала, потом одевался в то, что приготовил с вечера. Взбежав наверх, Джейк наливал себе чашку черного кофе, возвращался в спальню, целовал на прощание жену, забирал кофе и ровно в 5.45 закрывал дверь кухни и выходил на задний крытый дворик. Шесть раз в неделю он ехал по темным улицам Клэнтона на красивую площадь с величественным зданием суда, изучая по пути пробуждающуюся жизнь, оставлял автомобиль перед своим офисом на Вашингтон-стрит и шесть раз в неделю ровно в 6 утра входил в одно и то же кафе, где либо слушал, либо сам заводил разговоры, пока ел кукурузную кашу с белым хлебом.

Но на седьмой день недели Джейк отдыхал. В этот день его будильник безмолвствовал, поэтому они с женой могли валяться в кровати, сколько душе угодно. Для Джейка, впрочем, валяние закончилось в 7.30. Велев Карле спать дальше, он варил в кухне яйца и жарил тосты, чтобы принести завтрак, кофе и сок ей в постель. Так происходило в обычные воскресные дни.

Но это воскресенье было особенное. В 7.05 зазвонил его телефон, а поскольку жена настаивала, чтобы телефон стоял на его ночном столике, Джейк был вынужден ответить.

– На твоем месте я бы на пару дней покинул город, – прозвучал в трубке низкий хриплый голос Гарри Рекса Боннера, наверное, лучшего, а то и единственного его друга.

– И тебе доброе утро, Гарри Рекс. Лучше бы оно было добрым.

Гарри Рекс, способный и хитроумный адвокат по бракоразводным делам, был в курсе всех темных делишек в округе Форд и чрезвычайно гордился тем, что узнавал про новости, грязь и слухи раньше любого, кто носил значок.

– Ночью Стюарту Коферу всадили пулю в башку. То есть шлепнули. Оззи запер в изолятор сынка его подружки, шестнадцатилетнего паренька, еще не начавшего бриться. Он ждет адвоката. Уверен, судья Нуз уже в курсе и размышляет, кого назначить.

Джейк сел и подложил под спину подушки.

– Стюарт Кофер мертв?

– Мертвее не бывает. Парень вышиб ему мозги, пока он дрых. Тянет на вышку. За убийство копа в этом штате в девяти случаях из десяти прописывают газ.

– Разве не ты оформлял ему развод?

– Первый, а не второй. Мы не поладили из-за гонорара, и он на меня рассердился. Когда позвонил насчет второго, я послал его куда подальше. Оба раза Кофер женился на психопатках, но что поделать, когда у человека страсть к сомнительным женщинам, особенно в обтягивающих джинсах.

– Дети у него есть?

– Я не в курсе. Как и он.

Карла успела встать и ждала рядом, хмурясь, будто слушала вранье. Три недели назад помощник шерифа Стюарт Кофер выступил в школе, перед ее шестиклассниками, с отличной лекцией об опасности незаконного хранения наркотиков.

– Парню всего шестнадцать… – пробормотал Джейк, протирая глаза.

– Слышу голос настоящего либерального адвоката. Ты опомниться не успеешь, как тебе позвонит Нуз. Шевели мозгами! Кто защищал обвиняемого на последнем процессе по делу о тягчайшем убийстве? Забыл Карла Ли Хейли?

– Это было пять лет назад.

– Неважно. Назови другого здешнего адвоката, которому придет в голову приняться за серьезное уголовное дело? Нет таких. А главное, Джейк, в округе больше нет никого, кому достаточно компетенций, чтобы вести дело об убийстве с отягчающими обстоятельствами.

– Еще чего! А как же Джейк Уолтер?

– Запятнал себя. За прошлый месяц Нуз получил две жалобы от его недовольных клиентов и вот-вот обратится по этому поводу в адвокатскую коллегию штата.

Джейк всегда недоумевал, откуда Гарри Рекс о таком узнает.

– Я полагал, его выгнали.

– Да, но он вернулся, мучимый еще более сильной жаждой, чем раньше.

– А Джилл Мейнард?

– Погорел в прошлом году на деле об изнасиловании. Обещал Нузу отказаться от лицензии, пока снова не завяз в неудобном уголовном процессе. И потом, он совершенно не умеет выступать в суде. Нуз как увидит его в зале суда, так корчит гримасы. Назови еще кого-нибудь.

– Назову, если дашь мне минуту на размышление.

– Не трать зря время. Уж поверь мне, Джейк, сегодня тебе позвонит Нуз. Сможешь слинять из страны на неделю-другую?

– Ты шутишь, Гарри Рекс? А кто будет выступать у Нуза в суде во вторник в десять часов утра? Помнишь об этом пустячке, деле «Смоллвуд»?

– Черт, я думал, у нас есть еще неделя.

– Хорошо, что это дело веду я, а не ты. Не говоря уже о таких мелочах, как Карла с ее работой и Ханна с ее учебой. Глупо считать, что мы можем исчезнуть по щелчку пальцев. Нет, я не сбегу, Гарри Рекс.

– Поверь мне, ты горько пожалеешь. От этого дела жди беды.

– Если мне позвонит Нуз, я поговорю с ним по душам. Объясню, почему не гожусь для данного процесса, и предложу позвать адвокатов из другого округа. Ему нравятся те двое из Оксфорда, которые берутся за что ни попадя. Он уже к ним обращался.

– Как я слышал, они провалились с апелляциями смертников. В суде они всегда терпят поражение, сам знаешь. Из-за них апелляции тянутся без конца. Услышь меня, Джейк, тебе ни к чему дело об убийстве копа. Факты против тебя. Политика против тебя. Даже не мечтай, что присяжные посочувствуют твоему клиенту.

– Я все понял, Гарри Рекс. Хватит на меня давить. Дай выпить кофе и поговорить с Карлой.

– Она в душе?

– Нет, а что?

– Сам знаешь, это моя заветная фантазия.

– Позже продолжим, Гарри Рекс.

Джейк повесил трубку и пошел следом за женой в кухню, варить кофе. Весеннее утро было почти теплым, чтобы побыть на крытом дворике, но не совсем. Они уселись за столик в углу, где обычно завтракали, оттуда приятно рассматривать цветущие на дворе розовые и белые азалии. Собака, недавняя их попытка спасти живое существо, по кличке Малли, пока позволявшая ее кормить, но больше никак их не радовавшая, встала со своей подстилки в туалете и уставилась на дверь. Джейк выпустил ее на крытый дворик и налил две чашки кофе.

За кофе он повторил все, что рассказал Гарри Рекс, за исключением прощальной реплики про Карлу в душе, и они стали обсуждать неприятную возможность участия Джейка в деле. Он соглашался, что досточтимый судья Омар Нуз, его друг и наставник, вряд ли назначит другого адвоката из того небогатого набора, который предоставляла палата округа Форд. Почти все они до одного (считая и одну женщину-адвоката) избегали процессов с участием присяжных, предпочитая бумажную работу в рамках своей мелкой практики. Гарри Рекс не возражал против хорошей судебной заварухи, но только в делах о семейных конфликтах, разбираемых одними судьями, без всяких присяжных. В 95 процентах случаев уголовные дела улаживались сделкой о признании вины, при которой не требовался судебный процесс. Дела по мелким проступкам – авариям, оплошностям с тяжелыми последствиями, инцидентами с собаками – улаживались с участием страховых компаний. Обычно, сталкиваясь с крупным гражданским делом, адвокат из округа Форд обращался в Тупело или в Оксфорд и подключал настоящего процессуального адвоката, опытного в судебных прениях и не пасующего перед присяжными.

Джейк мечтал все это поменять и в свои 37 лет пытался создать репутацию адвоката, не страшащегося рискованной игры и добивающегося нужных ему приговоров. Без сомнения, самым значительным эпизодом его карьеры стал вердикт «невиновен» в деле Карла Ли Хейли пять лет назад, после которого он надеялся, что теперь у него не будет отбоя от серьезных дел. И где они? Джейк упорно встревал в любые прения, работало это неплохо, но вознаграждения оставались смехотворными.

Исключением стало дело «Смоллвуд». У него был потенциал превращения в крупнейшее гражданское дело в истории округа, причем Джейк выступал на этом процессе главным адвокатом. Он принял иск тринадцать месяцев назад и с тех пор посвящал ему половину своего рабочего времени. Теперь Джейк был готов к судебному разбирательству и наседал на адвокатов ответчика, тянувших с назначением даты.

Гарри Рекс умолчал о роли внештатного государственного защитника от округа, и не без причины. Нынешний государственный защитник был робким новичком с крайне низким, как и следовало ожидать, рейтингом одобрения. Он согласился на эту работу, поскольку других желающих не оказалось, вакансия оставалась открытой целый год, а еще из-за того, что округ нехотя согласился поднять оклад по ней до 2500 долларов в месяц. Никто не ждал, что он продержится на ней более года. На его счету пока не было полноценного процесса с участием присяжных, и он не стремился его провести. А главное, он и близко не подходил к процессам, где подсудимому грозил приговор к высшей мере.

И еще, это была женщина. Неудивительно, что Карла сразу стала ей симпатизировать. Даже одобряя Стюарта Кофера как копа, она знала, что в свободное от службы время некоторые полицейские позволяют себе черт знает что. А тут домашнее насилие…

Но она не забывала и о другом громком противоречивом деле. Три года после процесса Карла Ли Хейли семье Брейгенсов приходилось мириться с полицейским автомобилем, стоявшим ночью перед их домом, и со злобными взглядами незнакомых людей в магазине. Теперь, переехав в другой дом и постаравшись забыть о том деле, они медленно привыкали к нормальной жизни. В машине Джейка по-прежнему лежал зарегистрированный пистолет, при виде которого она неизменно хмурилась, но охрану уже сняли. Они решили наслаждаться настоящим, строить планы на будущее и забыть прошлое. Меньше всего Карле хотелось нового дела, приносящего головную боль.

Пока они тихо беседовали, появилась мисс Ханна в пижаме, с заспанными глазами, прижимающая к себе любимого плюшевого щенка, без которого она не мыслила сна. Игрушка была потертая, давно исчерпавшая срок пользования, девятилетней Ханне пора было двигаться дальше, но серьезный разговор о начале такого движения раз за разом откладывался. Она залезла к отцу на колени и опять закрыла глаза. Как и ее мать, Ханна предпочитала спокойную тихую встречу утра.

Родители прекратили беседу на юридические темы и заговорили об уроке Ханны в воскресной школе, к которому она еще не готовилась. Карла сходила за учебной брошюрой, и Джейк начал читать вслух про Иону и кита – не самый любимый им библейский сюжет. Ханну он тоже не слишком впечатлил, и она опять задремала. Карла готовила в кухне завтрак – дочери овсянку, взрослым яйца пашот и пшеничные тосты.

Они не спеша ели, наслаждаясь возможностью побыть втроем. Мультфильмы по телевизору по воскресеньям были запрещены, и Ханне не приходило в голову оспаривать это. Перекусив совсем немного, как обычно, она нехотя поплелась умываться.

В 9.45, одевшись по-воскресному празднично, они отправились на занятия в Первую пресвитерианскую церковь. Не найдя в машине очков, Джейк ринулся за ними обратно в дом и не забыл отключить на входе охранную сигнализацию.

Зазвонил телефон, висевший на кухонной стене, высветился номер с кодом штата и со смутно знакомым продолжением, вероятно, соседнего округа Ван-Бюрен. Имени не появилось, значит, звонивший был незнакомцем, и у Джейка возникло нехорошее предчувствие. Он уставился на телефон, то ли не желая отвечать, то ли не находя для этого сил. Интуиция подсказывала не делать этого. Кто бы стал названивать мирным воскресным утром, кроме Гарри Рекса? Разве что Люсьен Уилбэнкс, но его телефон Джейк знал. Наверное, это что-то важное и малоприятное, потому он и стоял неподвижно, глядя на телефон. После восьмого звонка замигала лампочка автоответчика. Джейк нажал кнопку. «Доброе утро, – раздался знакомый голос, – это судья Нуз. Я у себя в Честере, собираюсь в церковь. Вы, наверное, тоже. Простите за беспокойство, но в Клэнтоне срочное дело, уверен, вы уже о нем слышали. Пожалуйста, перезвоните мне как можно скорее».

Джейк надолго запомнит этот момент – как стоял в кухне в темном костюме, будто специально для этого принарядился, и смотрел на телефон, словно боясь ответить. Давно он не чувствовал себя таким трусом. Напрасно надеялся, что подобного больше никогда не случится.

Он включил сигнализацию, запер дверь и зашагал к машине, изобразив фальшивую улыбку до ушей, чтобы не родных. Когда он начал сдавать назад, Ханна спросила:

– Где твои темные очки, папа?

– Искал и не нашел.

– Они на столике для почты, – вспомнила Карла.

Джейк покачал головой – ну их, ерунда.

– Представляешь, не увидел! Теперь главное – не опоздать.

В мужском библейском классе должны были продолжить изучение Послания апостола Павла к галатам, но до этого так и не дошло. Убили полицейского, местного, чья родня двух старших поколений была рассеяна по всему округу. Обсуждение сползло на тему преступления и наказания, причем большинство оказалось сторонниками скорого возмездия без учета возраста убийцы. Так ли важно, шестнадцать ему или шестьдесят? Это явно не имело значения для Стюарта Кофера, количество близких которого росло буквально поминутно. Неблагополучный подросток, завладевший огнестрельным оружием, способен натворить не меньше бед, чем серийный убийца. В классе было трое юристов, а мнений высказывалось и того больше. Джейк держался тихо, сидел, погруженный в свои мысли, делая вид, будто его это не касается.

Его собратья-пресвитериане вроде превосходили терпимостью фундаменталистов, собиравшихся неподалеку, – баптистов и пятидесятников, явных сторонников смертной казни, но, судя по жажде мести, переполнявшей тесный класс, паренька, убившего Стюарта Кофера, неминуемо ждала, на взгляд Джейка, газовая камера в Парчмане.

Он гнал подобные мысли, убеждая себя, что это его не касается. Разве не так?

В 10.45 заиграл орган, созывая всех на службу. Джейк и Карла проследовали по проходу до четвертой скамьи спереди, в правой половине, и подождали, пока явится вприпрыжку после урока в воскресной школе Ханна. Джейк принялся болтать со старыми друзьями и знакомыми, большинство которых редко видел вне церкви. Карла поздоровалась с двумя своими учениками. Утреннюю службу в Первой пресвитерианской церкви посещали примерно 250 прихожан, и казалось, что сейчас бо́льшая их часть бродит по церкви, активно общаясь. Преобладали седые головы, недаром священник не скрывал от Джейка своей озабоченности падающей популярностью богослужений среди молодых семей.

Престарелый мистер Кевенаф, хмурый ворчун, которого большинство сторонилось, несмотря на высокие суммы выписываемых им чеков (этим он затыкал за пояс остальную паству), схватил Джейка за руку и громко произнес:

– Вы, часом, не намерены защищать парня, убившего нашего помощника шерифа?

У Джейка был богатый набор ответов. Первый: почему бы тебе не заняться своими делами, мерзкий старикашка? Второй: ваша семья ни цента ни пожертвовала на мою учебу, откуда тогда интерес к моей юридической практике? Третий: как это дело может затронуть лично вас?

Но Джейк выбрал четвертый вариант: посмотрел священнику в лицо и спросил:

– О ком, собственно, речь?

Такого мистер Кевенаф не ожидал. Длительная пауза позволила Джейку высвободить руку.

– Разве вы не слышали?

– О чем?

Запел хор, это было сигналом к началу службы. Нужно было садиться. Ханна расположилась между родителями, и Джейк, улыбаясь дочери, не впервые задался вопросом, долго ли еще это продлится. Совсем скоро Ханне захочется сидеть в церкви не с родителями, а с подружками, а потом наступит время ухажеров. Не накликай неприятности, напомнил он себе. Наслаждайся текущим моментом.

Однако наслаждение получилось недолгим. Вскоре после предварительных объявлений и первого гимна Эли Проктор взошел на кафедру и огласил и так всем известную скорбную весть. Несколько перебирая, по мнению Джейка, с драматичностью, пастор поведал о тяжелой утрате – гибели помощника шерифа Стюарта Кофера. Можно было подумать, что это каким-то образом затрагивало лично его. Джейк иногда жаловался Карле, что его раздражает эта привычка, но та не разделяла его отношение. Порой Проктор чуть не плакал, когда живописал тайфуны в южной акватории Тихого океана или голод в Африке. Это были беды, об избавлении от которых следовало, без сомнения, молиться всем христианам, но трудно было забыть, что происходили они где-то далеко. Как и вся остальная страна, пастор узнавал о них из выпусков новостей, но его они трогали несравненно сильнее.

Он долго, истово молился о правосудии и исцелении, однако недостаточно поминал милосердие.

Юношеский хор исполнил два гимна, затем служба переключилась на иные темы. Ровно в 11.32, когда началась проповедь, Джейк попытался сосредоточиться на смысле ее проникновенных слов, но быстро отвлекся на еще более головокружительные сценарии, которые должны были развернуться в ближайшие дни.

После ланча ему придется позвонить Нузу. Он уважал судью, даже восхищался им, не преувеличивая, поскольку Нуз относился к нему примерно так же. Молодым юристом Нуз отдал должное политике, однако не преуспел. Будучи сенатором штата, он чуть не попал под суд и потерпел унизительное поражение при попытке переизбраться. Однажды судья признался Джейку, что растранжирил свои годы как молодой адвокат и не успел отточить навыки в суде. Он гордился тем, как мужал Джейк, и не уставал поздравлять его с оправдательным вердиктом в деле Хейли.

Джейк знал, что не сможет отказать досточтимому Омару Нузу.

Но что будет, если он согласится защищать парня? Того, кто сидит сейчас в камере для несовершеннолетних местного следственного изолятора, хорошо знакомого Джейку? Что о нем тогда подумают эти прекрасные люди – пресвитерианцы? Многие ли из них когда-либо заглядывали в тюрьму? Многие ли имеют хотя бы какое-то представление о том, как работает вся система?

А главное, многие ли из этих законопослушных граждан верят в право каждого обвиняемого на справедливый суд? А ведь «справедливость» предполагает помощь опытного адвоката.

Слишком часто звучал вопрос: как ты можешь защищать виновного в серьезном преступлении?

Ответ всегда такой: в случае предъявления серьезного обвинения вашему отцу или сыну какого адвоката вы выберете – напористого или слабовольного?

Как обычно, Джейк изводил себя предположениями, что подумают другие. А это – серьезный недостаток для любого адвоката; так, по крайней мере, утверждал сам Люсьен Уилбэнкс, никогда не заботившийся о чужом мнении.

Когда Джейк окончил учебу на юридическом факультете и оказался в фирме Уилбэнкса, под покровительством Люсьена, босс сыпал такими фразами, как: «Эти козлы из Ротари-клуба, из церкви и из кафе не сделают тебя адвокатом и не поделятся с тобой даже центом» и «Хочешь стать хорошим адвокатом – отрасти толстую шкуру и посылай к чертям всех, кроме своих клиентов». Или такое: «Настоящий адвокат не боится непопулярных дел».

Такой была атмосфера, в которой шло возмужание Джейка как профессионала. До исключения из коллегии за неподобающее поведение Люсьен сам был успешным адвокатом, сделавшим себе имя защитой аутсайдеров – меньшинств, профсоюзов, бедных школьных округов, брошенных детей, бездомных. Но наглость и заносчивость часто мешали ему установить контакт с судьями.

Джейк встряхнулся и удивился, почему во время проповеди размышляет о Люсьене.

Хотя чего удивляться? Останься у Люсьена адвокатская лицензия, он сам просил бы Нуза назначить его защитником паренька. А раз все местные адвокаты бежали от этого дела, как от огня, Нуз назначил бы Люсьена – ко всеобщему удовольствию.

«Прими это проклятое дело, Джейк! – слышал он его громкий голос. – Каждый имеет право на защитника. Не всегда нужно привередничать!»

Поняв, что муж погрузился в посторонние мысли, Карла бросила на него осуждающий взгляд. Он улыбнулся и потрепал по коленке дочь, но та сбросила отцовскую ладонь. Ей уже девять лет, не до шуток!

Верующие Библейского пояса применяли разнообразные выражения для определения тех, кто обделен верой. Среди гневных эпитетов на первом месте было слово «потерявшиеся» – так отзывались о язычниках, не заслуживающих спасения; о нечистых, обреченных на адские муки; а также попросту о грешниках. Более вежливые христиане называли их неверующими, будущими святыми, вероотступниками и – чаще всего – невоцерковленными.

Сущность независимо от термина сводилась к тому, что Коферы махнули рукой на церковь уже давно. Среди их дальней родни водились прилежные прихожане, но в целом, как клан, они были глухи к Слову Божьему. Неплохие, по сути, люди, они просто не испытывали потребности идти праведным путем. Шансы передумать водились в изобилии. Десятки благонамеренных сельских проповедников пытались до них достучаться, но тщетно. Странствующие евангелисты порой нацеливали на Коферов свои пламенные проповеди и даже обращались к ним по именам. Они часто оказывались во главе молитвенных списков, их дома не пропускали ходящие со Словом Божьим от двери к двери. Однако Коферы упорно противились всем усилиям вернуть их к Богу, и всякий раз просили оставить их в покое.

Но в то недоброе утро даже им потребовались соседские объятия и участие. Излияния любви и сострадание тех, кто стоял ближе их к Богу. Хлынув в дом Эрла, такие люди пытались ужиться с тем, что превосходило их воображение. Женщины плакали вместе с Джанет, матерью Стюарта, в то время как мужчины, стоя на веранде и под деревьями, курили, тихо бранились и обсуждали справедливую месть.

Прихожане церкви Доброго Пастыря собирались в красивой белой постройке с высоким шпилем, за которой располагалось кладбище. Зданию церкви было уже 160 лет, его построили методисты, затем передавшие его баптистам; те впоследствии ушли, отчего церковь пустовала тридцать лет. Основатели нынешней общины были независимой группой верующих, не любивших ярлыки, яростный фундаментализм и политизацию, охватившие Юг в 1970-е годы. 100 человек приобрели право собственности на здание, хорошо его отреставрировали и раскрыли объятия просветленным душам, уставшим от устоявшихся догм. Здесь выбирали в старейшины женщин – радикализм, послуживший почвой для слухов, что «добрые пастыри» поклоняются некоему культу. Тут приветствовали чернокожих и любые меньшинства, хотя те, по своим причинам, молились в другом месте.

В это воскресное утро в церкви собралось больше людей, чем обычно, чтобы узнать последние подробности убийства. Как только пастор Чарльз Макгерри сообщил, что обвиняемый, юный Дрю Гэмбл, практически один из них и что его мать, Джози, попала в больницу с тяжелыми побоями, прихожане сплотились в заботе об этой семье. Кира, оставшаяся в тех же джинсах и кроссовках, в которых была во время ночного кошмара, сидела в маленьком классе воскресной школы с другими девочками-подростками, не понимая, где находится. Ее мать в больнице, брат за решеткой, саму ее предупредили, что ей нельзя вернуться домой за вещами. Кира пыталась не расплакаться, но слезы лились сами собой. Целый час она просидела на передней скамье с женой пастора, державшей ее за одну руку, и со знакомой девочкой из школы, не выпускавшей другую ее руку. Слезы, в конце концов, удалось унять, однако ясность мысли не возвращалась. Когда зазвучали гимны, старые песнопения, которые раньше Кира пропускала мимо ушей, она встала, зажмурилась и попробовала молиться вместе с пастором Чарльзом. Она слушала его проповедь, но ни слова не понимала. Несколько часов у нее не было маковой росинки во рту, однако она отворачивалась от еды. Кира не могла представить, что завтра отправится в школу, поэтому решила не идти, как бы ее ни заставляли.

Хотелось одного: сидеть на краю маминой больничной койки, видеть на другом краю койки брата, гладить маму по руке.

5

На обед, как всегда в воскресенье, был легкий салат и суп; плотнее они обедали только в случае, если у матери Джейка было настроение накрыть стол, что случалось раз в месяц. Сегодня этого не произошло. Наскоро пообедав, Джейк, помогая Карле убрать со стола, сложил грязную посуду в раковину, и уже был готов к послеобеденному сну, но у Ханны имелись другие планы. Ей захотелось погулять с Малли в городском парке, и Карла отправила с ними Джейка. Он не возражал. Годилось что угодно, лишь бы убить время и не перезванивать судье Нузу. К двум часам дня они вернулись, и дочь ушла к себе в комнату. Карла подала на малый столик в кухне зеленый чай.

– Он же не заставит тебя ввязаться в это дело? – спросила она.

– Даже не знаю… Все утро ломал голову и не вспомнил ни одного случая, когда суд назначил бы адвоката, а тот взял бы и отказался. У окружных судей огромная власть. Если я не соглашусь, Нуз заставит меня горько пожалеть об этом. Честно говоря, это главная причина, чтобы не отказываться. Для адвоката в маленьком городе пойти наперекор судьям – просто самоубийство.

– Тебе не дает покоя «Смоллвуд»?

– Естественно. Материалы почти готовы, я уговариваю Нуза назначить дату разбирательства. Ответчики, как всегда, тянут время, но, уверен, мы их дожмем. Гарри Рекс считает, что они готовы к досудебной сделке, однако сначала надо назначить дату. В общем, сейчас не время перечить Нузу.

– Думаешь, он станет переносить обиды из дела в дело?

– Омар Нуз – опытный старый судья, обычно с ним не возникает проблем, но порой он демонстрирует норов. Он тоже человек, ему свойственно ошибаться, у него есть привычка настаивать на желаемом, во всяком случае, в своем суде.

– И Нуз допустит, чтобы одно дело повлияло на другое?

– Да. Так уже бывало.

– Он ведь тебе симпатизирует, Джейк!

– Нуз воображает себя моим наставником, хочет, чтобы я творил великие дела. Чем не повод доставить старику удовольствие?

– У меня есть право голоса?

– Как всегда.

– Хорошо. Это не дело Хейли. Здесь нет расового напряжения. Насколько я знаю, все участники – белые?

– Пока да.

– Значит, Клан и прочие психи на сей раз не при делах. Ты, конечно, раззадоришь тех, кому не терпится поскорее вздернуть паренька и кто возненавидит любого адвоката, взявшегося его защищать, но это неизбежно в любом случае. Ты – адвокат и, по-моему, лучший из лучших, а он – шестнадцатилетний паренек, угодивший в глубокую яму и отчаянно нуждающийся в помощи.

– В городе есть другие адвокаты.

– Кого бы ты сам нанял, если бы тебе грозил смертный приговор?

Джейк долго колебался с ответом.

– Вот видишь!

– Например, Тома Мотли, он подающий надежды судебный адвокат.

– Он не пачкает рук уголовными процессами. Сколько раз ты сам это повторял?

– Тогда Бо Ландис.

– Кто это? Уверена, он молодец, но мне незнакомо его имя.

– Он молод.

– Ты бы доверил ему свою жизнь?

– Я этого не говорил. Послушай, Карла, я действительно не единственный адвокат в городе. Уверен, Нуз сумеет выкрутить руки кому-нибудь еще. В неприятных делах, вроде этого, приглашать адвоката из другого округа – обычная практика. Помнишь то ужасное изнасилование в Бокс-Хилл три-четыре года назад?

– Еще бы не помнить!

– Мы тогда взмолились, и Нуз нас защитил, обратившись к адвокату из Тупело. Здесь его никто не знал, и он нормально отработал. Уж больно скверной была фактическая сторона.

– Все закончилось соглашением между обвинением и защитой?

– Да. Тридцатью годами тюрьмы.

– Мало! Каков шанс досудебной сделки в данном деле?

– Неизвестно. Все-таки обвиняемый – несовершеннолетний, Нуз не может не принять это во внимание. Но многие будут требовать крови, смертной казни. Семья погибшего поднимет шум. Оззи захочет крупного процесса, ведь жертва – один из его помощников. Все помнят, что в следующем году перевыборы шерифа, так что сейчас самое время побороться с преступностью.

– Куда это годится – отправлять шестнадцатилетнего парня в камеру смертников?

– Попробуй объяснить это семейке Коферов. Я с ними не знаком, но держу пари, что они жаждут одного – газовой камеры. Если бы кто-нибудь поднял руку на Ханну, тебя вряд ли сильно заботил бы возраст преступника.

– Скорее всего, нет.

Они глубоко вздохнули и постарались отбросить столь неприятную мысль.

– Я думал, ты готова голосовать «за», – произнес Джейк.

– Даже не знаю. Это нелегкий выбор, но, если судья Нуз надавит, ты вряд ли откажешься.

Зазвонил телефон, оба уставились на него. Джейк подошел к аппарату, чтобы посмотреть, кто звонит.

– Это он, – сказал Джейк жене с улыбкой, снял трубку, поздоровался, перенес телефон на столик и сел рядом с Карлой.

Началось с обмена любезностями. Близкие в полном порядке. Погода меняется. Ужасные новости о Стюарте Кофере. Собеседники наговорили друг другу комплиментов. Нуз сообщил о своей беседе с шерифом, надежно держащим мальчишку под замком. Старина Оззи – молодец. Другие шерифы взяли бы подозреваемого в оборот и заставили подписать признание на десяти страницах.

– Джейк, я хочу, чтобы ты защищал этого парня на стадии предварительного разбирательства, – продолжил Нуз. – Не знаю, выльется ли все это в процесс о тягчайшем убийстве, но вполне вероятно. Больше ни у кого в Клэнтоне нет «свежего» опыта смертных приговоров, и вообще, из всех адвокатов я больше всего доверяю тебе. Если дойдет до худшего, я вернусь к данному вопросу и попробую найти кого-нибудь другого.

Джейк кивал с закрытыми глазами, но вклинился в первую же паузу.

– Судья, мы оба понимаем, что я если я возьмусь за это дело, то, скорее всего, буду вести его до конца.

– Необязательно, Джейк. Только что я говорил с Роем Браунингом из Оксфорда, опытным адвокатом, знаешь такого?

– Кто же не знает Роя, судья!

– Он загружен по самую макушку, у него в этом году два дела о тягчайших преступлениях, но у него есть молодой партнер, которого он очень хвалит. Рой пообещал изучить наше дело, если по нему «забрезжит» казнь. Но в данный момент, Джейк, мне нужно, чтобы кто-то пришел к парню в следственный изолятор, поговорил с ним, отогнал от него полицию. Меньше всего я хочу увидеть фальшивое признание или показания тюремного стукача.

– Я доверяю Оззи.

– Я тоже, Джейк, однако убит полицейский, а ты знаешь, как могут на это отреагировать его коллеги. Для меня будет облегчением, если мальчишка уже сейчас получит защиту. Я подпишу твое назначение на месячный срок. Поезжай туда, взгляни на него. Встретимся во вторник в восемь часов утра перед оглашением списка гражданских дел. По-моему, у тебя есть работенка по делу «Смоллвуд»…

– Но я был знаком с погибшим.

– Ну и что? Городок маленький, тут все друг друга знают.

– Какой напор, судья!

– Ты уж извини, Джейк. Я бы рад был не беспокоить тебя в воскресенье. Однако ситуация может выйти из-под контроля, поэтому нужна твердая рука. Тебе я доверяю, потому и прошу вмешаться. Знаешь, Джейк, еще в мою бытность молодым адвокатом я усвоил, что мы не всегда можем выбирать себе клиентов.

«Почему бы и нет?» – спросил себя Джейк.

– Я бы хотел обсудить это с женой. Пять лет назад нам изрядно досталось из-за дела Хейли, и она способна дать мне ценный совет.

– Это совершенно не похоже на дело Хейли.

– Нет, но здесь тоже убили полицейского, и любой адвокат, взявшийся защищать предполагаемого преступника, столкнется с резко отрицательной реакцией населения. Сами же говорите, судья, город-то маленький.

– Я действительно хочу, чтобы за данное дело взялся ты, Джейк.

– Я обсужу это с Карлой и во вторник утром буду у вас, если позволите.

– Но парню нужен адвокат уже сейчас, Джейк. Если не ошибаюсь, отца у него нет, а мать лежит в больнице, с побоями. Никаких других близких в наших краях тоже нет. Он уже сознался в убийстве, теперь пусть держит язык за зубами. Да, мы оба доверяем Оззи, но мы также знаем, что вокруг хватает горячих голов, не заслуживающих никакого доверия. Обсуди все с женой и перезвони мне часа через два.

Громкий щелчок – и короткие гудки. Судья отдал распоряжение и повесил трубку.

Днем поднялся резкий мартовский ветер, похолодало. Карла и Ханна сели в гостиной смотреть старый фильм, а Джейк отправился на длительную прогулку по тихим улицам Клэнтона. Он часто проводил ранний вечер воскресенья час-другой в одиночестве в своем офисе, изучая дела, которые не успел закрыть на неделе, и решая, c какими можно еще потянуть. Сейчас у него было восемьдесят открытых дел, но совсем немногие из них годились для суда. Такой уж была адвокатская практика в маленьком бедном городе.

В эти дни он был поглощен делом «Смоллвуд», забросив все остальные.

Факты по данному делу имелись простые – и одновременно сложные. Тейлор Смоллвуд, его жена Сара и двое из трех их детей мгновенно погибли при столкновении их маленькой «японки» с поездом на опасном переезде рядом с границей с округом Полк. Авария произошла в 22.30 в пятницу. Свидетель, ехавший за семьей в пикапе на расстоянии сотни ярдов, показал, что мигающий красный светофор на переезде в момент столкновения не работал. Машинист и кондуктор поезда клялись в обратном. Переезд находился у подножия холма, под крутым склоном, в полумиле от верхушки.

За два месяца до аварии Сара родила третьего ребенка, девочку Грейс. В тот момент Грейс находилась у сестры Тейлора, жительницы Клэнтона.

Как обычно, столь сенсационная авария лишила покоя всех местных адвокатов – каждый искал способ заполучить данное дело. Джейк, никогда не слышавший об этой семье, стал исключением. Гарри Рекс представлял в бракоразводном процессе сестру Сары, и та осталась довольна результатом. Кружа над погибшими вместе с другими стервятниками, он первым приземлился и заполучил контракт, подписанный группой родственников. Ринувшись в суд, Гарри Рекс организовал себе опекунство над Грейс, единственной наследницей и истицей, и предъявил от ее имени 10-миллионный иск к железнодорожной компании «Сентрал и Саутерн».

Гарри Рекс знал, что не всесилен и не сможет повлиять на присяжных. У него созрел иной план. Он предложил половину гонорара Джейку, если тот выступит главным адвокатом, «выжмет штангу» и сотворит чудо в суде. Гарри Рекс собственными глазами наблюдал невероятное, когда присяжные решали судьбу Хейли. Как и все остальные, он был потрясен: Джейк сумел сохранить своему клиенту жизнь благодаря умению общаться с присяжными. Это означало, что рано или поздно он сорвет в суде большой куш.

Они заключили сделку. Джейку досталась агрессивная роль и задача добиться от судьи Нуза ускорения рассмотрения дела. Гарри Рексу предстояло работать в тени – воздействовать на досудебное исследование доказательств, нанимать экспертов, запугивать юристов страховых компаний и, главное, подбирать присяжных. Они успешно сотрудничали – потому, в основном, что не мешали друг другу.

Железнодорожная компания попыталась перенести рассмотрение дела в федеральный суд, менее дружелюбную юрисдикцию, но Джейк не позволил сделать это при помощи протестов, которые Нуз удовлетворил. Пока Нуз прилежно подгонял адвокатов ответчиков, исправно отклоняя их бесконечные попытки проволочек.

Стратегия истцов была нехитрой: доказать, что переезд являлся опасным, плохо обустроенным, не поддерживался в должном техническом состоянии, был известен как место, постоянно грозившее авариями; а в тот вечер там, ко всему прочему, сломался светофор. Адвокаты ответчиков тоже не изобрели велосипед. Они доказывали, что Тейлор Смоллвуд умудрился влететь в четырнадцатый вагон товарного состава, не прикоснувшись к тормозам. Как можно – не важно, ночью или при свете дня, – не заметить товарный вагон высотой в пятнадцать футов и длиной в сорок, да еще облепленный желтыми светоотражающими катафотами?

Позиция истцов была убедительной из-за тяжести понесенного вреда. Позиция ответчиков – сильной из-за очевидных фактов.

Почти год адвокаты железнодорожных страховщиков отказывались обсуждать сделку. Однако теперь, когда судья назначал дату суда, Гарри Рекс склонялся к мысли, что деньги все же будут предложены. Один из адвокатов противоположной стороны был его знакомым по юридическому факультету, раньше они вместе выпивали.

Джейку нравилось приходить на работу, когда там больше никого не было, но в последнее время такое случалось редко. Его секретарем была 26-летняя Порсия Лэнг, отслужившая в армии и собиравшаяся через полгода поступить на юридический факультет Университета Миссисипи в Оксфорде. Мать Порсии, Летти, унаследовала два года назад небольшое состояние, за которое пришлось повоевать. Тогда Джейк победил целую ораву адвокатов. Порсия была так впечатлена его успехом, что решила тоже выучиться на юриста. Она мечтала стать первой чернокожей женщиной-адвокатом в округе Форд и твердо шла к своей цели. Порсия была далеко не просто секретарем: не только отвечала на звонки и назначала встречи, а училась на рабочем месте и отлично составляла тексты. Предполагалось, что она станет трудиться неполный рабочий день, пока будет учиться, хотя оба знали, что на первом курсе это вряд ли получится.

Чтобы усложнить им жизнь, Люсьен Уилбэнкс, хозяин здания и бывший владелец юридической фирмы, завел привычку заглядывать туда не менее трех раз в неделю, да еще с утра, и всем мешать. Его исключили из коллегии адвокатов уже несколько лет назад, он не мог представлять клиентов и выступать в суде, поэтому большую часть времени совал нос в дела Джейка и давал непрошенные советы. Периодически Люсьен утверждал, будто готовится к экзамену на новое вступление в коллегию, что было почти неосуществимо для старика, много лет подрывавшего свои умственные способности постоянным пьянством. По словам Люсьена, торча часами на работе, он спасал себя от соблазна напиваться на дому, но все заканчивалось тем, что он припадал к бутылке прямо в кабинете. Люсьен сохранил за собой маленький конференц-зал на первом этаже, далеко от Джейка, но слишком близко к Порсии, и днем, набравшись, мирно похрапывал там, закинув ноги на свой письменный стол.

Однажды Люсьен брякнул что-то грубое на тему секса в адрес Порсии, за что та пригрозила сломать ему шею. С тех пор они были друг с другом исключительно учтивы, хотя ей больше нравилось, когда Люсьен отсутствовал.

На машинке для фирмы стучала двадцать часов в неделю бывшая ее клиентка Беверли, ухоженная дама среднего возраста, не способная существовать без сигарет и интересовавшаяся исключительно курением. Она курила не переставая, зная, что эта привычка убивает ее, и постоянно что-то предпринимала, пытаясь от нее избавиться. Из-за своего пристрастия Беверли не могла ни трудиться полный рабочий день, ни завести мужа. Джейк выделил ей закуток за кухней, где всегда можно было держать нараспашку окна и двери и где она могла пребывать в облаке дыма. Все, к чему Беверли прикасалась, пахло табаком, и Джейк переживал, что долго она не протянет. Рак легких, повторял он на ухо Порсии, прикончит Беверли раньше, чем он будет вынужден уволить ее. Но Порсия не жаловалась, Люсьен тоже, потому что курил у себя на террасе сигары и часто смердел почище Беверли.

Поднявшись наверх к себе в кабинет, Джейк не включил свет – не хотел привлекать внимание. Даже воскресным днем ему в дверь порой стучались. Впрочем, нечасто. И, если уж совсем начистоту, редко. Джейку случалось беспокоиться, появятся ли вообще новые клиенты. Как и мечтать, чтобы имеющиеся провалились сквозь землю.

Он растянулся в полутьме на старом кожаном диване, купленном братьями Уилбэнксами не одно десятилетие назад, и уставился на пыльный вентилятор, свисавший с потолка. Интересно, давно он тут? И сильно ли поменялась за долгие годы юридическая практика? Перед какими этическим дилеммами оказывались адвокаты прежних времен? Брались ли они, к примеру, за непопулярные дела? Опасались ли последствий для себя, когда защищали убийц?

Истории, которыми сыпал Люсьен, иногда вызывали у Джейка усмешку. Много лет назад Люсьен стал первым белым членом (и долго таковым оставался) окружного отделения НАСПЦН[1]. Позже та же история произошла с АСЗГС[2]. Он защищал в суде профсоюзы – редкость для сельского севера штата Миссисипи. Поддерживал иски к штату за плачевное состояние школ для чернокожих. Судился со штатом в случаях приговоров к смертной казни. Судился с городскими властями из-за отказа мостить улицы в Нижнем городе. До исключения из коллегии Люсьен Уилбэнкс сам был бесстрашным адвокатом, без колебаний подряжавшимся поддерживать иски, которые считал важными, и не отказывавший ни одному клиенту – жертве несправедливости.

Находясь уже одиннадцать лет в тени, Люсьен оставался верным другом Джейка и радовался его успехам. Сейчас Джейк не сомневался, что, спроси он Люсьена, браться ли ему защищать молодого Дрю Гэмбла, тот не только посоветует сделать это, но и настоит на максимальной огласке. Отстаивай невиновность! Требуй скорейшего суда! Люсьен всегда придерживался мнения, что любой обвиняемый в серьезном преступлении заслуживает помощи опытного адвоката. За всю свою бурную карьеру Люсьен ни разу не отказался от «плохого» клиента, чье дело грозило неприятным вниманием публики.

Другой близкий друг Джейка, Гарри Рекс, уже высказался по этому поводу, а значит, с ним возвращаться к данной теме не было смысла. Карла заняла позицию наблюдателя. Нуз ждал звонка.

Коферы не волновали Джейка. Он не был с ними знаком и полагал, что они живут в южной части округа. Джейку было 37 лет, и за все 12 лет своей адвокатской практики он успешно обходился без этой семейки. Без сомнения, он мог бы процветать и дальше, не имея чести водить с ними знакомство.

Важнее были копы: полиция города, Оззи Уоллс, его помощники. Шесть дней в неделю Джейк завтракал рядом с ними в одном кафе, куда часто захаживал Маршалл Празер, так что теперь первое утреннее оскорбление не заставило бы себя ждать. Джейк оказывал юридическую помощь многим в полиции и знал, что там его считают лучшим. Дуэйн Луни выступал с показаниями против Карла Ли Хейли и поразил присяжных признанием, что восхищен человеком, продырявившим ему ногу. У Мика Суэйза был чокнутый двоюродный брат, которого Джейк поместил в психиатрическую лечебницу штата, не затребовав гонорара за свои услуги.

На юридической помощи не разбогатеешь. За наследственные дела и прочую мелочь Джейк брал немного. Безвозмездная работа являлась обычным делом.

Разглядывая потолочный вентилятор, Джейк нехотя признавал, что ни один слуга закона ни разу не принес ему достойного дела. Поймут ли его, если он возьмется защищать Дрю? Они, конечно, потрясены гибелью своего напарника, однако понимают, что у обвиняемого в убийстве непременно должен быть адвокат. Разве их не устроит Джейк, друг, которому они доверяют?

Что его ждет: отважное решение или крупнейшая ошибка за всю карьеру?

Заставив себя встать, Джейк подошел к столу и позвонил Карле.

Сначала ей, а потом судье Нузу.

6

Джейк покинул свой кабинет в сумерках. Пока он гулял по пустой площади, стало совсем темно. Часовая стрелка показывала почти восемь, воскресным вечером были закрыты все магазины и кафе. То ли дело окружная тюрьма – вокруг нее жизнь била ключом. Свернув за угол, Джейк увидел полицейские машины, поставленные кое-как; два фургона новостных каналов – один из Тупело, другой из Джексона; толпу бездельников, куривших и спокойно беседовавших. Это зрелище вызвало у него приступ тошноты, словно он забрел на неприятельскую территорию.

Зная город наизусть, Джейк двинулся на боковую улицу, где громоздился административный комплекс, чтобы проникнуть туда через черный ход. Здания комплекса постоянно расширялись и обновлялись без понятного непосвященным плана. Кроме двух десятков тюремных камер, допросных комнат, приемных, загроможденных коридоров, здесь находилась служба шерифа, занимавшая один флигель, и городская полиция Клэнтона, довольствовавшаяся другим. Все вместе именовалось в просторечии «тюрьмой».

В этот темный час «тюрьма» была заполнена людьми, имевшими хотя бы малейшую связь с охраной правопорядка. Вся эта публика являлась настоящим братством, им было спокойно в окружении других носителей значка.

Дежурный сказал Джейку, что шериф заперся у себя в кабинете. Джейк попросил сообщить Оззи, что им надо поговорить и что он подождет его рядом с двором – обнесенной забором территорией, где заключенные часто играли в баскетбол и в шашки. В хорошую погоду Джейк и другие городские адвокаты сиживали под деревом за старым столом для пикника и беседовали со своими клиентами через сетчатую изгородь. Сейчас, впрочем, двор тонул в темноте: в столь поздний час все заключенные находились под замком. А на оконцах их камер – толстые решетки.

В данный момент никто из клиентов Джейка не сидел за этими решетками, не считая одного, еще не ставшего его клиентом. Двое, наркоторговцы, содержались в Парчмане, тюрьме штата. Языкастая мамаша одного из них обвиняла в позоре своей семьи именно Джейка.

Дверь открылась, и появился Оззи Уоллс – один. Он, не спеша, с понурым видом, будто давно не высыпался, подошел к Джейку. Руку не подал, вместо этого хрустнул суставами пальцев и обвел взглядом двор.

– Да уж, денек… – произнес Джейк.

– Хуже не бывает, – кивнул Оззи. – С трех часов ночи, когда поступил звонок, кручусь, как белка в колесе. Плохо это – потерять помощника, Джейк.

– Мне жаль, Оззи. Я знал Стью, славный был парень. Представляю, что все вы чувствуете.

– Да, парень был что надо, мы покатывались от его шуток. Может, не во всем он был хорош, но об этом мы говорить не станем.

– Ты встречался с его семьей?

Оззи глубоко вздохнул и покачал головой.

– Я съездил туда, проявил уважение. Не самые уравновешенные люди, я бы сказал. Побывали здесь сегодня днем с вопросами о пареньке. Двое появились в больнице, чтобы поговорить с его матерью. И прочее безумие. Пришлось поставить около двери ее палаты помощника. Ты тоже будь с ними осторожнее, Джейк.

Этого маленькой семье Брайгенсов и недоставало: психов, от которых стоит держаться на расстоянии!

Оззи откашлялся и сплюнул на землю.

– Я только что говорил с Нузом.

– Я тоже, – произнес Джейк. – Он не примет отказ.

– Он просил на тебя надавить, мол, ты не хотел бы в это встревать.

– Кому такого захочется, Оззи? Уж точно не местным. Нуз обещал мне попробовать найти адвоката из другого округа, чтобы я поработал только на предварительной стадии. Таков, по крайней мере, план.

– Не слышу в твоем голосе уверенности.

– А я и не уверен. От подобных дел так просто не откажешься, особенно когда вся остальная палата адвокатов попряталась кто куда и не отвечает на звонки судьи. В общем, велик шанс, что я вляпаюсь в это по уши.

– Почему ты не мог просто отказаться?

– Нуз буквально взял меня за горло. А также потому, что никто, кроме меня, за это не возьмется, во всяком случае, сейчас. Трудно ответить «нет» окружному судье, Оззи.

– Понимаю.

– Знал бы ты, как Нуз напирал!

– Мне он так и сказал. Но здесь мы с тобой стоим по разные стороны, Джейк?

– Разве бывает иначе? Ты их сажаешь, я пытаюсь их вызволить. Оба выполняем свою работу.

– Ну, не знаю… Тут особый случай. Мне еще не приходилось хоронить помощников. Потом будет громкий процесс, и ты станешь делать то, что обязан хороший адвокат – бороться за оправдание мальчишки, так ведь?

– Это еще когда будет, Оззи! Я пока не думаю о процессе.

– Тогда подумай о похоронах.

– Говорю же, мне очень жаль, Оззи.

– Спасибо. Неделька намечается будь здоров.

– Мне нужно повидать парня.

Оззи указал на ряд окон на задней стене свежей пристройки.

– Он там.

– Спасибо. Сделай мне одолжение, Оззи. Маршалл, Мосс, Дуэйн – мои друзья, и им происходящее совершенно не понравится.

– Да.

– Пожалуйста, скажи им правду: меня назначил Нуз, я не просил отдать мне это дело.

– Хорошо, так и передам.

Тюремный надзиратель открыл дверь и включил тусклый свет. Джейк вошел в камеру следом за ним. Глаза не сразу привыкли к полутьме. Он много раз бывал в камере для несовершеннолетних.

Правила требовали надеть на заключенного наручники и отвести его в допросную. Надзиратель встанет за дверью, и заключенный окажется нос к носу со своим адвокатом. Случаев, когда арестованный напал бы на защитника, никто не мог припомнить, тем не менее требовалась осторожность. Это как раз тот случай, когда все происходило впервые, и клиент был мало предсказуем.

Однако и Оззи, и надзиратель были уверены, что арестованный не опасен. Дрю полностью погрузился в себя и отказывался есть. После ухода сестры двенадцать часов назад он не проронил ни слова.

– Оставить дверь открытой, мало ли что? – шепотом спросил надзиратель.

Джейк молча покачал головой, и надзиратель вышел, затворив за собой дверь. Дрю сжался в комок на нижней койке, подтянув под тонким одеялом коленки к груди, отвернулся от двери, устроив себе тесный теплый кокон. Джейк пододвинул пластмассовый табурет и сел, произведя как можно больше шума. Парень не шелохнулся, ничем не показал, что знает о посетителе.

Адвокат немного посидел, а потом кашлянул.

– Эй, Дрю! Я Джейк. Ты здесь? Есть кто-нибудь в домике?

Молчание.

– Я – адвокат, судья поручил мне твое дело. Уверен, ты уже встречался с адвокатами, да, Дрю?

Снова молчание.

– Нам с тобой надо подружиться, ты ведь проведешь много времени со мной, с судьей, со всей судебной системой. Приходилось бывать в суде, а, Дрю?

Молчание.

– Что-то мне подсказывает, что ты бывал в суде.

Молчание.

– Я хороший, Дрю. Я на твоей стороне.

Молчание. Прошла минута, две. Одеяло приподнималось и опадало от дыхания Дрю. Джейк не мог разобрать, открыты ли его глаза. Еще через минуту он сказал:

– Ладно, Дрю, может, поговорим про твою маму? Про Джози Гэмбл. Ты же знаешь, что она в порядке?

Вскоре под одеялом началось шевеление: парень медленно вытянул ноги.

– И про твою сестру Киру. Давай поговорим про Джози и Киру. Сейчас они обе в безопасности, Дрю. Я хочу, чтобы ты это знал.

Молчание.

– Так мы ни к чему не придем. Давай-ка, поворачивайся ко мне. Это все, что от тебя требуется – повернуться и поздороваться. Давай, Дрю! Ну же!

– Нет! – раздалось из-под одеяла.

– Хотя бы так, уже лучше, чем ничего. Значит, ты не немой. Задай мне вопрос про свою маму. Любой вопрос.

– Где она? – тихо спросил парень.

– Повернись и сядь, смотри на меня, когда мы разговариваем.

Дрю повернулся и сел, едва не ударившись затылком о верхнюю полку. Он подтянул одеяло себе под подбородок, будто это обеспечивало ему безопасность, подался вперед, свесив вниз ноги в грязных носках. Башмаки валялись неподалеку. Он уставился в пол.

Изучая его лицо, Джейк приходил к выводу, что здесь допущена какая-то ошибка. После целого дня под одеялом, в слезах, у Дрю покраснели и распухли глаза, светлые волосы растрепались. Какой же он был щуплый!

Джейк в шестнадцать лет был успешным квотербеком в команде старшей школы городка Карауэй, что в десяти милях от Клэнтона. Еще он играл в баскетбол и в бейсбол, брился, водил машину и встречался со всеми сговорчивыми хорошенькими девчонками. А этому заморышу и велосипеда-то никто не доверил бы.

Важно было установить с ним контакт.

– Судя по документам, тебе шестнадцать лет, правильно?

Опять молчание.

– Когда у тебя день рождения?

Парень безучастно смотрел в пол.

– Брось, Дрю, ты же знаешь день своего рождения?

– Где моя мать?

– В больнице. Ее продержат там еще несколько дней. У нее сломана челюсть, думаю, врачи сделают операцию. Я съезжу туда завтра, передам от тебя привет, буду рад сказать ей, что ты в порядке. С учетом обстоятельств…

– Она не умерла?

– Нет, Дрю, твоя мама жива. Ну, что мне ей от тебя передать?

– Я думал, что она умерла… Кира тоже так считала. Мы оба решили, что Стью наконец ее прикончил. Поэтому я его застрелил. Как ваше имя?

– Джейк. Я твой адвокат.

– В прошлый раз адвокат обманул меня.

– Жаль. Я тебя не обманываю, клянусь. Спроси о чем хочешь, обещаю ответить честно, без вранья. Ну, попробуй.

– Долго я буду сидеть в тюрьме?

Поколебавшись, Джейк ответил:

– Пока не знаю. Правда в том, что сейчас никто не знает, как долго ты просидишь. Самый точный ответ такой: наверное, долго. Тебе предъявят обвинение в убийстве Стюарта Кофера, а убийство – самое тяжкое преступление, какое только может быть.

Дрю посмотрел на адвоката красными заплаканными глазами.

– Я думал, он убил мою мать.

– Понимаю, но на самом деле, Дрю, он ее не убил.

– Все равно хорошо, что я пристрелил его.

– Лучше бы ты этого не совершал.

– Мне безразлично, пусть меня посадят навсегда, главное, что он больше никогда не ударит мою мать. И Киру. И меня. Он получил по заслугам, мистер Джейк.

– Просто Джейк, ладно? Дрю и Джейк, клиент и адвокат.

Парень вытер щеки тыльной стороной ладони, крепко зажмурился и затрясся всем телом. Казалось, его колотят судороги. Джейк взял с верхней полки второе одеяло и укутал ему плечи. Теперь Дрю рыдал, при громких всхлипах по его щекам снова катились слезы. Он долго плакал – маленький, жалкий, перепуганный, совершенно один в целом свете. Назвать его тинейджером не поворачивался язык, больше подходило определение «сопляк». Нет, подумал Джейк уже в который раз, он просто «маленький мальчик».

Когда дрожь стихла, Дрю вернулся в свой мир: перестал разговаривать, вообще отказывался реагировать на Джейка. Закутавшись в одеяла, он лег и уставился пустым взглядом в матрас над собой.

Джейк снова попробовал заговорить о его матери, но это не сработало. Тема еды и сладких напитков тоже не вызвала интереса. Прошло десять минут, двадцать. Когда стало ясно, что Дрю на намерен откликаться, Джейк произнес:

– Раз так, я пошел, Дрю. Утром я увижу твою мать и скажу ей, что ты молодец. Пока меня не будет, ни с кем не говори: ни с надзирателем, ни с полицейскими, ни с дознавателем, ни с кем, понял? Для тебя это не составит проблемы. Держи рот на замке, пока я не вернусь.

Когда Джейк выходил, ситуация в камере была такой же, какой он ее застал, придя сюда: парень лежал неподвижно, как в трансе, с широко раскрытыми, но ничего не видящими глазами.

Он захлопнул за собой дверь, расписался в журнале посещений, сумел не столкнуться больше ни с кем из знакомых и отправился пешком в неблизкий путь, домой.

Любопытства ради Джейк сделал круг по площади и, как и ожидал, увидел в окне одного из кабинетов свет. Гарри Рекс часто трудился до поздней ночи, особенно по воскресеньям, иначе не совладал бы с тем безумием, которое представляла собой его адвокатская практика. В обычные дни прихожая была полна воюющих супругов и прочих несчастных клиентов, и он чаще выступал как арбитр споров, а не решал их. Этим стресс не исчерпывался: его собственный четвертый брак дал трещину, и Гарри Рекс предпочитал вечернее спокойствие рабочего кабинета, а не напряженную домашнюю обстановку.

Джейк постучал в окно и вошел в заднюю дверь. Гарри Рекс встретил его в кухне и сразу достал из холодильника две банки пива. Они уселись в захламленной комнате перед кабинетом.

– Чего это ты так поздно? – спросил Гарри Рекс.

– Заглядывал в изолятор, – ответил Джейк. Гарри Рекс кивнул, ничуть не удивившись.

– Нуз уговорил тебя?

– Да. С тем условием, что это продлится только месяц, на предварительном этапе.

– Тебе не избавиться от этого дела, Джейк, потому что никто, кроме тебя, за него не возьмется. Я же предупреждал.

– Предупреждал, но отказать окружному судье трудно. Когда ты сам последний раз, глядя на Нуза, отказал ему в просьбе?

– Я обхожу Нуза за милю. Не моя сфера. Предпочитаю канцлерский суд – мы обходимся без присяжных, а судьи меня боятся.

– Председатель канцлерского суда Рубен Этли никого не боится.

Гарри Рекс отхлебнул пива и недоверчиво уставился на Джейка. Глотнув еще, он откинулся в старом деревянном кресле. В прошлом году он похудел на полсотни фунтов, но потом снова набрал столько же, как раньше, если не больше, и от тучности испытывал трудности с закидыванием на стол обеих ног. Когда ему это, наконец, удалось, Джейк узнал его башмаки: он мог поклясться, что Гарри Рекс носит их не менее десятилетия. Приняв удобную позу, тот произнес, лаская в ладони холодную банку:

– Ты здорово сглупил!

– Я заглянул к тебе, чтобы выпить пивка, зачем мне твое осуждение?

Словно не слыша, адвокат продолжил:

– Мой телефон трезвонил целый день, так широко распространился слух. Звонили даже люди, которых я считал давно умершими или, по крайней мере, надеялся, что они умерли. Ты серьезно? Убийство помощника шерифа? В этом округе подобного еще не бывало, все только о том и судачат. Завтра, послезавтра, всю неделю это будет главной темой: как все души не чаяли в Стюарте Кофере. Даже те, кто понятия не имел о его существовании, проникнутся к нему горячей любовью. Ты только представь его похороны, поминки или что там Оззи устроит вместе с его родней! Сам знаешь, как копы обожают парады и погребальные процессии, их хлебом не корми, дай пальнуть в воздух из всех стволов и орудий! Будет целое представление с участием всех жителей города. Устанут лить по Коферу слезы – примутся поносить его убийцу. Шестнадцатилетний хулиган пристрелил беднягу из его же оружия, в его же постели! Что это, если не хладнокровное убийство? Преступник заслужил петлю. Ну и, как водится, Джейк, вина убийцы перейдет на его адвоката, то есть на тебя. Ты станешь старательно защищать своего клиента, чем заслужишь их ненависть. Это ошибка, Джейк, серьезная ошибка. Ты будешь долго сожалеть о ней.

– Ты наговорил много лишнего, Гарри Рекс. Нуз заверил меня, что это временное назначение. Мы с ним встречаемся во вторник, чтобы обсудить обращение за помощью к национальным группам охраны детства. Нуз знает, что это дело может мне навредить.

– У вас шла речь о деле «Смоллвуд»?

– Конечно, нет, это было бы неуместно.

Гарри Рекс усмехнулся и выпил еще пива.

Обсуждать столь спорное дело с судьей, председательствующим на процессе, втайне от адвокатов противоположной стороны было бы неэтично. Телефонный разговор днем в воскресенье касался другой темы. Впрочем, Гарри Рекс всегда был равнодушен к этическим ограничениям.

– Слушай, что может произойти дальше, – произнес он. – Вот чего я больше всего опасаюсь. Сейчас эти сукины сыны, ответчики по делу «Смоллвуд», занервничали. Я убедил Доби, что лучше не тягаться с тобой в твоем суде, перед присяжными из твоего округа. Ты, конечно, хорош, спору нет, но не настолько, как я тебя представил. Я здорово подпалил ему задницу, и он не особо умеет выступать защитником на процессе. Его партнер получше, но они из Джексона, а это далековато отсюда. Салливан будет сидеть с ними за столом, но его можно списать. Как только появится дата процесса, железная дорога, готов биться об заклад, начнет намекать на досудебное соглашение. Но тут такая штука… – Гарри Рекс допил пиво. – Вчера ты был золотым мальчиком с прекрасной репутацией, но сегодня все пошло наперекосяк. К концу недели твое доброе имя втопчут в грязь, потому что ты взялся помогать парню, прикончившему помощника нашего шерифа.

– Я не уверен, что это убийство.

– Ты с ума сошел, Джейк? Опять болтал с Люсьеном?

– Сегодня нет. Это мог быть поступок в невменяемом состоянии или неумышленное лишение жизни при оправдывающих вину обстоятельствах.

– Да, мог. А теперь я тебе скажу, что будет в действительности. А будет самоубийство для тебя и для твоей адвокатской практики в этом городке, не умеющем прощать. Невзирая на отношение Нуза, ты загубишь дело «Смоллвуд». Неужели ты этого не понимаешь, Джейк?

– Опять ты преувеличиваешь, Гарри Рекс. В округе тридцать две тысячи жителей, среди которых мы легко наскребем дюжину таких, кто не слышал обо мне или о Стюарте Кофере. Юристы железной дороги не смогут ткнуть пальцем в меня в зале суда и сказать: «Этот тип защищает убийц копов». С какой стати? Нуз не позволит им даже совершить попытку.

Гарри Рекс убрал ноги со стола, словно ему надоела эта тема, вышел в кухню и вернулся с еще двумя банками пива. Откупорив одну, он принялся расхаживать около стола.

– Это и есть твоя проблема, Джейк. Она в том, что ты хочешь находиться в центре внимания. Поэтому ты цеплялся за дело Хейли, когда все черные проповедники, активисты и радикалы убеждали Карла Ли дать показания против белого парня, прежде чем его черную задницу законопатят в Парчман. Ты не сдавался и блестяще провел процесс. Тебе это нравится, Джейк. Можешь не признаваться, но ты любишь покрасоваться на большом процессе, добиться громкого вердикта. Ты обожаешь возвышаться в центре арены, когда к тебе прикованы все взгляды.

Джейк не обратил внимания на вторую банку пива – еще не расправился с первой.

– Что думает Карла? – поинтересовался Гарри Рекс.

– Она устала оттого, что при мне всегда пистолет.

Гарри Рекс глотнул пива и посмотрел на полку, уставленную толстыми томами в кожаных переплетах – юридическими фолиантами, к которым не прикасались уже много лет. С них даже не вытирали пыль. Не глядя на Джейка, он спросил:

– Ты сказал «убийство при оправдывающих вину обстоятельствах»?

– Ну, сказал.

– Ты уже представляешь процесс, да, Джейк?

– Нет, просто размышляю вслух. Такая привычка.

– Прекрати! Ты продумываешь защиту. Кофер бил женщину?

– Она в больнице с сотрясением мозга и с переломом челюсти, ей требуется операция.

– Детей он тоже бил?

– Пока не знаю.

– Все ясно, Кофер повадился возвращаться домой пьяным в субботу вечером и всем раздавать тумаки. Ты уже представил тактику защиты: к суду будет, по сути, привлечен он сам. Ты запятнаешь его доброе имя, вытащив на обозрение все грехи и дурные привычки.

– Какое там доброе имя! Все так и было.

– Может получиться весьма неприятный процесс, Джейк.

– Прости мне мою болтовню, Гарри Рекс. Я не планирую подходить к залу суда даже на милю.

– Тебе меня не обмануть.

– Никакого обмана, я адвокат и не могу не думать о суде. Но в этом суде будет выступать другой защитник, а не я. Я поработаю на предварительной стадии и сдам паренька с рук на руки.

– Сомневаюсь. Нет, честно, я в этом сомневаюсь, Джейк. Вся моя надежда на то, что ты не запорешь «Смоллвуд». Поверь, мне безразлична судьба Стюарта Кофера, его подружек, детей, людей, которых я в глаза не видел. Другое дело – «Смоллвуд». Он может стать самым выгодным в наших с тобой жалких карьерах.

– Ну, не знаю… За дело Хейли мне отвалили тысячу баксов.

– За эту ерунду ты получишь не больше.

– По крайней мере, Нуз на нашей стороне.

– До поры до времени. Я доверяю ему меньше, чем ты.

– Был ли такой судья, которому ты доверял?

– Нет. Как и адвокат.

– Все, мне пора. Окажешь услугу?

– Услугу?! Сейчас мне хочется задушить тебя.

– Завтра в шесть часов утра я войду в кафе и поздороваюсь с Маршаллом Празером. Такова традиция. На сей раз мне понадобится поддержка.

– Ты сошел с ума, Джейк!

– Брось, дружище. Вспомни, сколько раз я помогал тебе в твоих безумствах.

– Ничего не получится, сам выкручивайся. Завтра утром тебе впрыснут очередную порцию реальной жизни. Пора тебе вспомнить, что такое адвокат по уголовным делам в маленьком городе.

– Ты боишься, как бы тебя не увидели в моем обществе?

– Еще чего! Пробуждение ни свет ни заря – вот чего я боюсь. Опомнись, дружок. Сейчас ты принимаешь самостоятельные решения, без оглядки на других. А я зол и буду злиться еще долго.

– Это я уже слышал.

– Я не шучу. Хочешь поиграть в радикального адвоката – пригласи на завтрак своего приятеля Люсьена. Увидишь, как к нему относятся местные жители.

– Он принципиальная «сова».

– А то мы не знаем, почему!

Карла уложила Ханну спать. Джейк еще не вернулся с прогулки, поэтому она смотрела телевизор, дожидаясь новостей в 10 часов вечера. Начала она с телеканала Тупело, на котором, как и следовало ожидать, убийство Стюарта Кофера стало главной новостью; фоном для сюжета служила цветная фотография помощника шерифа в накрахмаленной форме. Новых подробностей пока не сообщалось. Неназванный несовершеннолетний подозреваемый находился под арестом. Показали скорую, отъезжающую от дома Кофера, надо полагать, с покойником внутри. Шериф и прочие ответственные лица воздерживались от комментариев. Комментарии вообще отсутствовали, тем не менее бесстрашный репортер умудрился проболтать на тему убийства целых пять минут, не сказав почти ничего конкретного. Репортаж включал пять коротких видеосюжетов со зданием окружного суда и даже с окружной тюрьмой, а также с суетой подъезжающих и отъезжающих патрульных машин. Переключившись на мемфисский канал, Карла узнала и того меньше, хотя здесь намекали на некий «домашний конфликт». Кофера якобы вызвали на место событий, где он, разнимая ссору, угодил под пулю. Репортер там не побывал, поэтому уточнений не прозвучало. Сотрудник телеканала, готовивший воскресный выпуск новостей, явно ушел в отсебятину. Другой канал Мемфиса потратил половину времени на сводку случившегося в городе за день: ограблений, гангстерских войн, убийств. Потом упомянули и произошедшее с Кофером, для разнообразия разбавив правду фантазией: он стал первым помощников шерифа округа, убитым «при исполнении служебных обязанностей» (после убийства бутлегером двоих в далеком 1922 году). Репортер, что неудивительно, изобразил дело так, будто округ известен нелегальной торговлей спиртным, наркоманами и прочим беззаконием, чем невыгодно отличается от безмятежного Мемфиса.

При последних словах репортажа появился Джейк. Карла выключила телевизор и отчиталась об услышанном и увиденном. Он попросил кофе без кофеина. Они сели за маленький столик в кухне, за которым начали этот день.

Джейк пересказал свои разговоры с Оззи, Дрю и Гарри Рексом, после чего посетовал, что не ждет от наступающей недели ничего хорошего. Карла посочувствовала, но не скрыла волнение. Если бы это дело просто исчезло, она испытала бы облегчение.

7

После вечерней воскресной службы в церкви Доброго Пастыря преподобный Макгерри собрал совещание дьяконского совета. Присутствовали семеро из двенадцати – четыре женщины и трое мужчин; все расселись в общей комнате, где были кофе и печенье. За дверью, в домике приходского священника, жена пастора, Мэг Макгерри, дала Кире сэндвич на ужин.

Молодой проповедник объяснил, что Кире некуда идти, поэтому она побудет у них, пока не… До каких пор? Пока за ней не явится какой-нибудь родственник, что маловероятно? Пока не вынесет постановление суд? Пока не выпишут из больницы ее мать и они вместе не покинут город? В любом случае, Кира находилась на неофициальном попечении их церкви. У нее психологическая травма, она нуждается в профессиональной помощи. Целый день она могла говорить только о матери и о брате, о своем желании быть с ними.

Мэг звонила в больницу, там ей сказали, что могут поставить для девочки дополнительную койку в палате матери. Две женщины вызвались ночевать в больничной комнате ожидания. Обсуждали еду, одежду, учебу.

Чарльз настаивал на том, что несколько дней Кире не стоит ходить в школу. Она в нестабильном состоянии, неизвестно, как девочка отреагирует на обидные слова других учеников. Решили, что вопрос посещения школы будет решаться день за днем. Один из прихожан, преподаватель алгебры в средней школе, пообещал поговорить с директором. У другой прихожанки был кузен – детский психолог, она сказала, что пригласит его к Кире.

К десяти часам вечера собрание обо всем договорилось, и девочку отвезли в больницу, где для нее уже было готово спальное место рядом с койкой матери. Джози постепенно приходила в себя и уверяла, что не испытывает боли. Но в это трудно было поверить, глядя на ее распухшее забинтованное лицо. Кире выдали больничный халат. Выключая свет, медсестры увидели ее сидевшей в ногах у матери.

В 5.30 утра «ожил» будильник Джейка. Он шлепнул его ладонью, чтобы не звонил, и опять спрятался под одеяло. Джейк не выспался и еще не был готов начинать день. Он нащупал теплую Карлу и придвинулся ближе, но был отвергнут. Тогда открыл глаза и сразу вспомнил своего нового клиента, томившегося в следственном изоляторе. Джейк уже хотел встать, но тут в отдалении послышались раскаты грома. Ожидалось похолодание и усиление ветра – еще одна причина не торопиться. Дополнительным поводом оставаться в постели подольше выступало нежелание появляться в кафе, где все разговоры будут посвящены бедняге Коферу и прикончившему его несовершеннолетнему преступнику.

А главное, ему целый день не нужно было ни в суд, ни куда-либо еще. Мысленно перечислив все оправдания своей утренней лени, Джейк с чистой совестью уснул.

Его разбудила Карла – легким поцелуем в щеку и чашкой кофе. Потом она ушла поднимать Ханну и готовить ее к школе. После двух глотков кофе Джейк вспомнил про газеты и вылез из постели. Он натянул джинсы, позвал собаку, пристегнул к ошейнику поводок и вышел. На подъездной дорожке его ждали утренние издания из Тупело, Джексона и Мемфиса. Джейк быстро просмотрел их. Во всех на первой странице был напечатан сюжет про Кофера. Он взял газеты под мышку, принес их в кухню, налил себе еще кофе и развернул издания на столе.

Договор о молчании оставался в силе, никто ничего не разболтал. Оззи не подтверждал даже того, что является шерифом. Репортеров не подпустили ни к месту преступления, ни к тюрьме, ни к дому Эрла и Джанет Коферов, ни к больнице. О Стюарте писали следующее: 33 года, служил в армии, не женат, бездетен, четыре года службы помощником шерифа. Подробностей его биографии почти не приводилось. Лишь мемфисская газета скупо поведала о погоне за наркоторговцами на сельской дороге близ Карауэя три года назад, завершившейся смертью злоумышленников и несильным ранением самого лейтенанта Кофера. Пуля задела руку, он отказался от госпитализации и не пропустил ни дня службы.

Джейк вдруг заторопился. Он принял душ, не стал завтракать, поцеловал на прощание жену и дочь и помчался на работу. Ему срочно понадобилось побывать в больнице и в окружной тюрьме, у Дрю. Джейк не сомневался, что травмированному парню необходима медицинская и юридическая помощь, но для последней нужно было правильно выбрать момент.

Как выяснилось, остальные начали этот день иначе. Порсия стояла около своего рабочего стола с прижатым к уху телефоном и с удивлением на лице. Ее обычная улыбка исчезла.

– На меня наорали! – выпалила она.

– Кто посмел?

Девушка положила трубку, взяла со стола газету из Тупело и ткнула пальцем в черно-белое фото Стюарта Кофера.

– Он назвался его отцом. Кричал, что его сына вчера застрелили и что ты – адвокат того, кто это совершил. Как это понимать, Джейк?

Он кинул на кресло портфель.

– Эрл Кофер?

– Да. Кричал, как сумасшедший, что этому парню, Дрю-не-знаю-как-дальше, не нужен никакой адвокат и все такое прочее. Может, поговорим, Джейк?

– Сначала сядь. Нальешь кофе?

– Сейчас сварится.

– Вчера Нуз поручил мне это дело. Вечером я побывал у парня в следственном изоляторе. Все правильно, теперь наша маленькая юридическая фирма представляет интересы шестнадцатилетнего юноши, которому могут предъявить обвинение в тягчайшем убийстве.

– Почему не государственный защитник?

– Он не способен защитить даже проказника в детсадовской группе, о чем все, особенно Нуз, прекрасно осведомлены. Судья всех обзвонил, никого не нашел и решил, что я сгожусь лучше остальных.

Порсия села, отодвинула газету и произнесла:

– Мне это нравится. Теперь нам не придется скучать. Еще нет девяти часов утра понедельника, а уже открыт счет нехороших телефонных звонков.

– Наверное, счет сильно вырастет.

– Люсьен уже в курсе?

– Нет. Нуз обещает заменить меня через месяц. Я назначен лишь на предварительный период.

– Его действительно застрелил этот мальчишка?

– Он был неразговорчив. Сгорбился и отключился. По-моему, ему нужна помощь. По словам Оззи, он один раз выстрелил потерпевшему в голову из служебного пистолета.

– Ты знал Кофера?

– Я знаю всех копов, кого-то лучше, кого-то хуже. Кофер был вроде ничего, дружелюбный. В прошлом месяце читал шестиклассникам Карлы лекцию об опасности наркотиков, она была довольна.

– И внешне казался ничего таким – для белого.

– Примерно через час я поеду в больницу, навещу мать паренька. Похоже, Кофер сильно ей врезал, прежде чем схлопотал пулю. Хочешь со мной?

Порсия наконец-то выдавила улыбку:

– Конечно. Но сначала – кофе.

– Повезло же мне с секретаршей!

– Я – помощница адвоката, скоро буду студенткой юридического факультета. Ты оглянуться не успеешь, как я стану здесь полноправным партнером, и это ты будешь приносить мне кофе! Один пакетик сливок, два сахара.

– Запишу, чтобы не забыть.

Джейк поднялся к себе в кабинет и снял пиджак. Не успел он опуститься в кожаное кресло, как перед ним возник Люсьен.

– Слышал, у тебя новое дело. – С этими словами он плюхнулся в кресло – свою собственность. В его собственности оставалась вся мебель фирмы вместе со зданием. Кабинет Джейка, самый просторный, принадлежал Люсьену до его исключения из коллегии в 1979 году, а еще раньше – его отцу до гибели в авиакатастрофе, а до этого его деду, создателю могучей фирмы «Уилбэнкс». Потом Люсьен, став владельцем фирмы, разогнал всех выгодных клиентов.

Джейку следовало бы удивиться осведомленности Люсьена. Как и Гарри Рекс, тот всегда был в курсе самых горячих новостей, хотя они черпали сведения из совершенно разных источников.

– Меня назначил Нуз, – объяснил Джейк. – Я не хотел брать дело. Не хотел и не хочу.

– Чего так? Мне бы еще кофе.

Обычно по понедельникам Люсьен позволял себе поваляться в постели, чтобы не принимать душ, не бриться, не одеваться с некоей долей приличия. Поскольку он больше не являлся практикующим юристом, понедельник можно было посвятить борьбе с похмельем после вчерашнего, то есть выбиванию клина клином. То, что Люсьен бодрствовал в такую рань и выглядел презентабельно, означало, что он ждет подробностей.

– Сейчас будет, – произнес Джейк. – Кто тебе рассказал? – Это был бессмысленный вопрос, не требовавший ответа.

– Источники, Джейк, источники… Почему ты не хочешь браться за это дело?

– Гарри Рекс опасается, что оно может повредить сделке по «Смоллвуду».

– Какой еще сделке?

– Он полагает, что ответчики готовы раскошелиться. Еще Гарри Рекс думает, что это убийство может повредить моей звездной репутацией замечательного судебного адвоката. Что публика разорвет меня на куски и мы не сможем набрать честных, непредубежденных присяжных.

– С каких пор Гарри Рекс заделался специалистом по присяжным?

– Он мнит себя экспертом по людям.

– Перед моими присяжными я бы его не поставил.

– Это моя работа. Я обладаю харизмой.

– И самомнением. Сейчас твое самомнение нашептывает тебе, что ты гораздо популярнее, чем в действительности. Защита мальчишки не повлияет на твою железнодорожную тяжбу.

– Не уверен. Гарри Рекс думает иначе.

– А если он попросту глуп?

– Гарри Рекс блестящий адвокат и мой партнер в тяжбе, которая может оказаться самым крупным делом в наших карьерах. Ты с ним не согласен?

– Я редко с ним соглашаюсь. Да, тебе достанется за защиту непопулярного клиента, ну и что с того? Большинство моих клиентов были непопулярными, что не делало их плохими людьми. Мне было безразлично мнение всякой деревенщины обо мне или о них. Я выполнял свою работу без малейшей оглядки на болтовню в кафе или в церкви. Хотят чесать языками у тебя за спиной – пусть чешут, но стоит им попасть в беду, им мгновенно понадобится опытный адвокат, не чурающийся грязи. Когда дело твоего паренька попадет в суд?

– Понятия не имею, Люсьен. Утром собираюсь обсудить это с окружным прокурором и с судьей Нузом. Надо еще разобраться с судом по делам несовершеннолетних.

– Это дело туда не попадет, в нашем замшелом штате такого не бывает.

– Я знаю законы, Люсьен.

Вошла Порсия с кофейником и чашками на подносе. Люсьен продолжил:

– Молодость клиента тоже не имеет значения. Двадцать лет назад в округе Полк судили за убийство тринадцатилетнего. Я знал его адвоката.

– Доброе утро, Люсьен, – вежливо произнесла Порсия, наливая кофе.

– Доброе! – буркнул он, не глядя на нее. Когда Порсия только пришла в фирму, Люсьен подолгу на нее глазел, даже позволял себе касаться ее плеч и рук – так, ничего не значившая мелочь, но после того, как Джейк сурово его предостерег, а сама девушка пригрозила членовредительством, он опомнился и даже принялся раздавать похвалы.

– Минут пять назад нам снова звонили, Джейк, – доложила она. – Звонивший не представился. Только припугнул, что если ты попытаешься спасти этого парня, как спас того ниггера Хейли, то дорого заплатишь за это.

– Мне жаль, что тебе приходится такое слышать, Порсия, – пробормотал Джейк, не ожидавший подобного.

– Подумаешь! Слышала раньше и непременно услышу еще.

– Мне тоже жаль, Порсия, – проворковал Люсьен. – Жаль – не то слово.

Джейк указал ей на деревянный стул рядом с Люсьеном, и она села. Все трое дружно поднесли ко рту чашки с кофе. Мысли каждого были сейчас о прозвучавшем слове на букву «Н». Двенадцать лет назад, когда Джейк, выпускник юридического факультета, начал работу в Клэнтоне, это слово без стеснения употребляли белые юристы и судьи, когда болтали или шутили между собой, более того, даже на работе – если рядом не было чужих ушей. Но теперь, в 1990 году, оно стало редкостью и считалось неподобающим даже в низах общества. Мать Джейка терпеть не могла это слово и не позволяла его произносить в ее присутствии, но Джейк, выросший в Карауэе, знал, что его дом не похож в этом отношении на другие.

Посмотрев на Порсию, которая, судя по ее виду, была не так шокирована, как они с Люсьеном, он сказал:

– Мне очень жаль, что ты услышала это в нашей фирме.

– Да ладно, я не против. Я слышала это в армии. И буду слышать дальше. От меня не убудет, Джейк. Но для очистки атмосферы следует внести уточнение: все заинтересованные лица – белые?

– Да.

– Значит, появления Клана и подобной публики, в отличие от дела Хейли, не стоит опасаться?

– Кто знает? – пожал плечами Люсьен. – Здесь полно психов.

– Точно. Еще нет девяти часов утра, а уже два звонка. Оба с угрозами.

– Кто звонил первым? – спросил Люсьен.

– Отец потерпевшего, Эрл Кофер, – ответил Джейк. – Никогда с ним не встречался, но теперь это, похоже, изменится.

– Отец жертвы звонит адвокату человека, арестованного за убийство?

Джейк и Порсия кивнули. Люсьен покачал головой, а потом улыбнулся:

– Чудесно! Так и тянет снова прыгнуть в окоп.

Зазвонил телефон. Джейк уставился на аппарат. Мигала лампочка третьей линии, что обычно означало, что звонит Карла. Он медленно поднял трубку, поздоровался и стал слушать. Она находилась в школе, в своем классе, наступило время первой перемены. Секретарь в кабинете директора только что приняла звонок от мужчины, отказавшегося назвать свое имя и спросившего, здесь ли работает жена Джейка Брайгенса. Он представился близким другом Стюарта Кофера, заявил, что у Кофера много друзей и все они очень расстроены тем, что адвокат Карла Ли Хейли теперь пытается вытянуть из тюрьмы убийцу Стюарта. Добавил, что убийца жив только потому, что сидит в тюремной камере. Когда секретарь снова поинтересовалась именем звонившего, тот бросил трубку.

Секретарь доложила о звонке директору, уведомила Карлу и сообщила в полицию.

Подъехав к школе, Джейк поставил машину за двумя патрульными автомобилями. Полицейский Степ Лэмон, в свое время бывший клиентом Джейка в деле о банкротстве, а теперь карауливший вход, поприветствовал его как старого друга.

– Звонили с телефона-автомата в магазине Паркера, что около озера, – сказал Лэмон. – Это все, что мы пока выяснили. Я попрошу Оззи порасспрашивать в магазине, но, по-моему, это напрасная трата времени.

Джейк поблагодарил его, и они вместе вошли в здание школы, где их ждали директор и Карла, совершенно не напуганная, судя по ее виду, телефонным звонком. Они с Джейком отошли в сторону.

– Ханна в порядке, – прошептала Карла. – Она ничего не знает.

– Этот козел позвонил тебе в школу! – прошептал, вернее, проскрежетал в ответ Джейк.

– Следи за своим языком! Подумаешь, какой-то умалишенный.

– Да. Но умалишенные способны на разные глупости. Нам уже дважды звонили в офис.

– Думаешь, это только начало?

– Боюсь, что да. Впереди много событий: первая явка парня в суд, похороны Кофера, дальнейшее судебное разбирательство, сам суд.

– Ты же его временный адвокат?

– Завтра увижу Нуза и все ему расскажу. Пусть ищет мне замену в других округах. Ты в порядке?

– Все хорошо, Джейк. Не нужно было сюда приезжать.

– А я взял и приехал.

Он вышел из школы вместе с Лэмоном, пожал ему на прощание руку и сел в автомобиль. Машинально проверил, на месте ли его пистолет. Выругавшись и удрученно покачав головой, он тронулся с места.

Не менее тысячи раз за последние два года Джейк давал себе слово убрать огнестрельное оружие куда подальше и доставать его только для охоты. Но что поделать, если любителей пострелять становится все больше! Практически в каждом автомобиле на сельском Юге лежало оружие. Прежние законы заставляли его прятать, а новые позволяли держать на виду. Получи разрешение – и хоть вешай винтовку на заднем стекле, хоть разгуливай с шестизарядной пушкой на бедре. Джейку совсем не нравилось хранить оружие в машине, в письменном столе, в прикроватной тумбочке, но, когда в тебя палят, сжигают твой дом, угрожают твоей семье, на первый план выходит самооборона.

8

Миссис Уитакер и миссис Хафф представились Джейку и Порсии в комнате ожидания на третьем этаже больницы и спросили, не голодны ли они. Церковь Доброго Пастыря образцово подготовилась к уходу за страждущими: все плоскости были заставлены едой, и ожидалось еще. По словам миссис Хафф, прихожанки разделились на смены и не спускали глаз с Джози Гэмбл. Перед дверью ее палаты в конце коридора скучал в кресле-качалке один из помощников шерифа. Пока миссис Хафф говорила, миссис Уитакер положила на бумажные тарелки толстые куски жирного пирога и подала одну Порсии, а другую Джейку. Отказаться было невозможно, пришлось отламывать куски пластмассовыми вилками, пока миссис Хафф, совершенно не уважая требования приватности, сообщала подробности анализов Джози.

Когда Джейку было разрешено вставить словечко, он сообщил, что суд назначил его адвокатом Дрю. Дамы впечатлились и предложили кофе. Джейк представил им Порсию как свою ассистентку, но осталось не ясно, знают ли они, что это такое. Миссис Уитакер поведала, что ее племянник трудится адвокатом в Арканзасе, после чего миссис Хафф, не желая оставаться в тени, рассказала, что однажды ее брат заседал в коллегии присяжных.

Пирог оказался таким вкусным, что Джейк попросил еще кусочек, только поменьше, и согласился запить его кофе. Видя, что он поглядывает на часы, миссис Уитакер объяснила, что дверь палаты Джози закрыта, поскольку ее осматривают врачи. Это ненадолго, заверила она, исходя из своего понимания больничных процедур.

Заметив, что обе дамы склонны к беспрерывной болтовне, Джейк стал задавать им вопросы о семье Гэмблов. Миссис Уитакер, обгоняя соперницу, поспешила ответить, что и мать, и двое ее детей уже несколько месяцев входят в церковную общину Доброго Пастыря. Один из дьяконов, кажется, мистер Герман Уэст, случайно познакомился с ней там, где она работала, на автомойке, и по своей привычке завел беседу. Мистер Уэст – любитель завлекать в церковь новых прихожан. Мистер Уэст, если это был он, назвал ее имя их пастору, брату Чарльзу, и тот побывал у них дома. Визит не задался: хозяин – сотрудник полиции Стюарт Кофер, мир его душе, – грубо обошелся с пастором.

Кроме того, Джози явно жила с этим человеком вне священных уз брака, в открытом грехе, что стало лишним поводом возносить за нее молитвы.

Однажды воскресным утром Джози и ее дети появились в церкви. Церковь по праву горда тем приемом, который она оказывает заблудшим. С появлением в приходе брата Чарльза число прихожан почти удвоилось. Все они – одна большая счастливая семья.

В разговор вмешалась миссис Хафф, имевшая что добавить. Кире на тот момент было только тринадцать лет, с тех пор ей исполнилось четырнадцать, а миссис Хафф как раз вела класс девочек-подростков в воскресной школе. Как только она и вся церковь уяснили, с какими ужасами приходится сталкиваться Джози и ее детям, они окружили эту семью заботой. Миссис Хафф особенно заинтересовалась Кирой, сначала чрезвычайно робкой, погруженной в себя. Примерно раз в месяц миссис Хафф приглашала весь класс к себе домой, полакомиться пиццей и мороженым и подремать за просмотром фильма ужасов, туда же она уговорила прийти и Киру. Остальные девочки были паиньками, многие знали ее по школе, но она все равно чувствовала себя скованно.

Порсия отставила тарелку с пирогом и стала записывать. Когда миссис Хафф замолчала, чтобы отдышаться, она поспешила задать вопрос:

– Говоря, что семья сталкивалась с ужасами, что вы имеете в виду? Может, уточните?

Две добрые женщины ничего не собирались утаивать. Правда, сначала они переглянулись, словно спохватившись, что следовало бы немного уняться.

– Некоторое время назад им пришлось разлучиться, – произнесла миссис Хафф. – Не знаю точно, как и почему, но, думаю, милая Джози должна была уехать, вероятно, она попала в беду, ну, вы понимаете.

– Учитель Дрю рассказал, что его класс писал письма в сиротский приют, – подхватила миссис Уитакер, – и Дрю признался, что однажды жил в приюте. Похоже, он откровеннее своей сестры.

– Как насчет другой родни? – поинтересовался Джейк.

Дамы дружно покачали головами.

– Нет никакой родни, – ответила миссис Хафф. – Не знаю, как и почему она связалась с этим Кофером. У него была дурная репутация.

– Из-за чего? – спросила Порсия.

– У нас о нем ходило много слухов. Хотя он и служил помощником шерифа, рыльце у него было сильно в пушку.

Джейк приготовился покопаться в этом пушку, но тут появился врач. Дамы гордо представили его адвокату семьи и его ассистентке. Как обычно бывает в больницах, при адвокате беседа не задалась. Врач лишь заверил их, что пациентка в стабильном состоянии, все еще испытывает боль, но становится нетерпеливее. Как только у нее начнет спадать отек, ей сделают операцию на поврежденных челюстных костях.

– Она может говорить? – спросил Джейк.

– Немного. Но она хочет говорить, даже через силу.

– Можно нам к ней?

– Да. Только не переусердствуйте.

Джейк и Порсия поспешили в палату. Миссис Уитакер и миссис Хафф остались рассказывать врачу о принесенной еде и готовиться к обеду. На часах было 10.20.

В коридоре дежурил помощник шерифа Лайман Прайс, пожалуй, старейший боец в армии Оззи, менее остальных способный преследовать наркоторговцев и прочий преступный элемент. Для него привычнее было перекладывать бумажки на своем письменном столе и следить за порядком в зале суда. Тратить время около дверей больничной палаты тоже было для старика Лаймана обычным занятием.

Он поприветствовал Джейка заученным ворчанием, не имевшим ни малейшей связи с делом Кофера.

Джейк постучал в дверь, вошел, улыбнулся Кире, сидевшей на стуле и читавшей подростковый журнал. Джози, лежавшая на спине, бодрствовала. Джейк представился, представил Порсию, поздоровался с Кирой, отложившей журнал и вставшей за койкой.

Джейк объяснил, что заглянул всего на минутку, потому что прошлым вечером виделся с Дрю и обещал ему проведать его маму и удостовериться, что она в порядке. Джози стиснула ему руку и пробормотала сквозь бинты нечто вроде: «Как он?»

– Тоже ничего. Сейчас мы снова поедем к нему.

Кира, присевшая на край койки, придвинулась ближе. Глаза у нее были на мокром месте, она постоянно вытирала щеки. Джейка удивило, что она гораздо выше брата, хотя на два года младше его. Дрю легко можно было принять за юношу, которому еще только предстоит возмужание. Кира была физически вполне зрелой для своего возраста.

– Надолго его посадили? – тихо спросила Джози.

– Надолго. На недели. А то и на месяцы. Его обвинят в убийстве и будут судить, на это уйдет много времени.

Кира вытерла лицо матери платочком, промокнула слезы себе. Повисла длительная пауза. Попискивал монитор, из коридора доносился смех медсестер. Джейк первым заерзал, ему захотелось поскорее сбежать. Подав Джози руку, он наклонился к ней и произнес:

– Я еще зайду. А сейчас нам пора к Дрю.

Она хотела кивнуть, но от боли скорчила гримасу. Джейк сунул Кире свою визитную карточку.

– Вот мой телефон, – прошептал он.

Оглянувшись около двери, Джейк увидел крепко обнявшихся мать и дочь. Обе плакали, боясь неизвестности.

Эту душераздирающую картину он никогда не забудет. Два маленьких человека, которых ждали только страх и гнев системы, мать и дочь, не совершившие ничего плохого, но обреченные на мучения. Они были безгласны, их некому защитить. Разве что Джейку. Интуиция подсказывала, что они и Дрю станут частью его жизни на многие годы.

Главным обвинителем в 22-м юридическом округе – туда входили административные округа Полк, Форд, Тайлер, Милберн и Ван-Бюрен – был окружной прокурор Лоуэлл Дайер из крохотного городка Гретна в сорока милях к северу от Клэнтона. Три года назад Дайер бросил вызов самому Руфусу Бакли, пробывшему окружным прокурором три срока и, по мнению многих, метившему в губернаторское кресло. Со всеми мыслимыми церемониями, оглаской, с самолюбованием и небывалым для штата выпячиванием себя любимого Бакли выступал пять лет назад обвинителем на процессе Карла Ли Хейли, требуя от присяжных смертного вердикта. Но Джейк переубедил жюри и нанес Бакли серьезнейшее за его карьеру поражение. Следующее поражение тот понес от избирателей, после чего уполз в свой родной Смитфилд и открыл там маленькую фирму. Джейк и практически все остальные юристы округа молча поддержали Лоуэлла Дайера, проявлявшего в исполнении своих скучных обязанностей похвальную последовательность.

Утро понедельника выдалось, впрочем, далеко не скучным. Поздно вечером в воскресенье Дайеру позвонил судья Нуз. Они обсудили дело Кофера. В понедельник с утра пораньше позвонил Оззи, а уже в 9 часов утра у Дайера была назначена встреча с его помощником Д. Р. Масгроувом – все на ту же тему. С самого начала не возникло сомнения, что штат будет требовать обвинения в тягчайшем убийстве, а затем и смертного приговора. Слугу закона убили в собственной постели – хладнокровно, из его же оружия. Убийца сознался в содеянном, находится под арестом; ему всего шестнадцать лет, но этого достаточно, чтобы отличать хорошее от плохого и нести ответственность за свои поступки. В мире Дайера действовало правило «око за око, зуб за зуб», «мне отмщение, и аз воздам», как изрек Создатель. Не столь важно, как сформулировано в Библии, важнее то, что подавляющее большинство населения было за смертную казнь, особенно те, кто ходил голосовать. Опросы и статистика по общественному мнению на сельском Юге не имели последствий: вопрос был давно решен, общество твердо стояло на своем. Во время избирательной кампании Дайер несколько раз высказывался в том смысле, что проблема с газовой камерой заключается в том, что ее используют недостаточно часто. Это нравилось толпе, во всяком случае, белой. В церквях для чернокожих он обходил эту тему.

По действующему закону суды по делам несовершеннолетних не рассматривали дела об убийстве, если обвиняемому было более тринадцати лет. Двенадцатилетнего преступника нельзя было судить в окружном суде, разбиравшем все уголовные дела. Ни в одном другом штате не было столь же низкого возрастного порога. В большинстве штатов подсудимому должно было быть не менее шестнадцати лет, чтобы с ним обращались как со взрослым. В некоторых северных штатах возрастной порог подняли до восемнадцати лет, но не на Юге.

Важность момента снижала энтузиазм Лоуэлла, но втайне он радовался столь важному делу. За все три года он еще ни для кого не требовал смертной казни и как прокурор, призывавший самого себя к строгости, был огорчен собственной мягкотелостью. Но что поделать, если приходится возиться только с наркоторговцами, а еще с держателями подпольных игорных заведений, хотя теми занимаются федералы, иногда обращаясь за помощью к местным? Пьяного водителя, совершившего в округе Полк аварию со смертельным исходом, Лоуэлл посадил на тридцать лет. В округе Милберн он выступал обвинителем на процессе человека, ограбившего два банка, но тот сбежал и не был найден. Наверное, продолжал грабежи.

До убийства помощника шерифа Лоуэлл посвящал основное время работе в прокурорской бригаде, участвовавшей в борьбе с распространением кокаина.

Теперь из-за убийства Кофера Лоуэлл Дайер внезапно оказался в центре событий. Но в отличие от своего предшественника Руфуса Бакли, который уже успел бы провести не менее двух пресс-конференций, утром в понедельник он не показывался на глаза репортерам и занимался своими делами. Еще раз потолковал с Оззи, потом с Нузом, позвонил Джейку Брайгенсу, но нарвался на автоответчик. Позвонил из уважения Эрлу Коферу, чтобы выразить соболезнования и пообещать справедливый суд. Наконец отправил в Клэнтон своего дознавателя – пусть начинает копать.

Прокурору позвонил патологоанатом из криминалистической лаборатории штата. По данным вскрытия, Кофер умер от одного пулевого ранения в голову: пуля вошла в левый висок и вышла через правое ухо. Ничего примечательного, не считая уровня алкоголя в крови – 0,36. Ничего себе! В три с половиной раза выше предельно допустимого в штате уровня 0,10. При росте 6 футов 1 дюйм и при весе 197 фунтов Стюарт Кофер, так сильно нагрузившись, вряд ли вообще мог ходить, вести машину и даже дышать.

Юрист из маленького городка с пятнадцатилетним опытом, Лоуэлл никогда такого не видел и даже не слышал о случаях столь высокого содержания алкоголя в крови. Он выразил недоверие и попросил патологоанатома повторить анализ крови. Пообещал без промедления изучить отчет о вскрытии и оперативно передать его защите. Никто не собирался скрывать тот факт, что в момент гибели Стюарт Кофер был мертвецки пьян.

Набор фактов не бывает совершенен. И обвинение, и защита всегда имеют изъяны. Но когда помощник шерифа так безбожно пьян в два часа ночи, это не может не вызвать вопросы. В общем, уже через считанные часы после первого знакомства со столь важным делом Лоуэлл Дайер испытал некоторые сомнения.

Джейк высадил Порсию на городской площади и поехал в окружную тюрьму. Там по-прежнему было оживленнее обычного, поэтому ему не захотелось входить и встречать пристальные взгляды. Но, оставляя машину на улице, он сказал себе: «Какого черта? Нельзя защищать убийцу полицейского и сохранить уважение копов».

Раз они возмущены тем, что Джейк выполняет свою работу, за которую, кстати, никто не готов браться, притом что ее надо делать, то ему остается одно: махнуть на них рукой. Он вошел в дежурку, где помощники шерифа любили прохлаждаться, болтая и галлонами поглощая кофе, и поздоровался с Маршаллом Празером и Моссом Джуниором Тейтумом. Те покивали в ответ. Уже через считанные секунды Джейк понял, что окопы вырыты.

– Оззи у себя? – спросил он Тейтума. Тот пожал плечами, мол, кто его знает? Джейк подошел к столу Дорин, секретаря Оззи, охранявшей дверь шефа, как доберман. Она была в полном обмундировании и при пистолете, хотя ни для кого не было тайной, что Дорин не проходила обучения и по закону не имеет права производить арестов. Считалось, что она может носить оружие, хотя никто не рискнул бы проверить, умеет ли она им пользоваться.

– Он на совещании, – произнесла Дорин.

– Я звонил полчаса назад, мы договорились встретиться в десять тридцать, – сказал Джейк со всей доступной ему вежливостью. – Сейчас десять тридцать.

– Я ему сообщу, Джейк, просто сегодня безумное утро.

– Спасибо.

Он подошел к окну, выходившему в переулок. Неподалеку виднелся офисный комплекс в южной части площади. Над всеми крышами высился купол суда, рядом с ним росли двухсотлетние дубы. Через минуту Джейк заметил, что у него за спиной стихла обычная болтовня. В присутствии адвоката помощникам шерифа было не по себе.

– Джейк! – позвал Оззи, приоткрыв дверь.

В кабинете два давних друга стоя смерили друг друга взглядами поверх широкого стола.

– Нам в офис уже дважды звонили с угрозами. Кто-то звонил в школу и задавал вопросы про Карлу. Себя, как водится, не назвал.

– Я знаю про звонок в школу. Ну, и как мне быть, Джейк? Запретить людям звонить тебе на работу?

– Ты говорил с Эрлом Кофером?

– Два раза. Вчера у него на ферме и сегодня утром по телефону. Сейчас мы готовим похороны, если ты не возражаешь, Джейк.

– О похоронах я не думаю, Оззи. Не мог бы ты попросить мистера Кофера, чтобы его люди, кем бы они ни были, оставили нас в покое?

– Ты уверен, что звонят их родственники?

– Кто же еще? Весьма вспыльчивые люди, как я слышал. Ясное дело, они опечалены убийством. Это вполне естественно. Только пусть прекратятся угрозы, ладно?

– Полагаю, тебе тоже горько, Джейк. Ты бы сам первым успокоился. Кроме Стюарта Кофера, пострадавших не видать. – Он вздохнул, медленно опустился в кресло и кивнул Джейку. Тот тоже сел.

– Запиши звонки и передай мне, – продолжил шериф. – Сделаю, что смогу. Снова приставить к тебе охрану?

– Нет, это утомляет. Я сам их перестреляю.

– Если честно, Джейк, я не думаю, что у тебя есть причины для беспокойства. Семья в горе, но они не сумасшедшие. Вот пройдут похороны, и все, даст Бог, уляжется. У тебя же скоро заберут это дело?

– Не знаю, хочу надеяться. Ты проверял сегодня утром, как там твой арестованный?

– Я говорил с надзирателем. Замки прочнее не придумаешь.

– Он что-нибудь ел?

– Чипсы. Еще пил кока-колу.

– Послушай, Оззи, я, конечно, не специалист, но уверен, что у парня травма, ему нужна помощь. Ясно же, что у него психологические проблемы.

– Ты уж меня прости, Джейк, но мне трудно ему сочувствовать.

– Понимаю. Утром, перед составлением списка дел к слушанию, я повидаю Нуза и попрошу его отправить парня в Уитфилд, на тестирование. Мне понадобится твоя помощь.

– Моя помощь?

– Да. Нуз тебя уважает. Если ты согласишься, что с парнем должен побеседовать профессионал, то и судья не будет против. Парень сидит у тебя под арестом, и ты знаешь о его состоянии больше, чем кто-либо еще. Бери надзирателя, поедем вместе к Нузу на разговор без протокола. Тебе не придется давать присягу. Для несовершеннолетних свои правила.

Оззи усмехнулся и отвел взгляд.

– Позволь мне быть откровенным. Этот щенок, сколько бы ему ни было лет, убил моего помощника, мы еще не успели организовать прощальную церемонию, погребение или как там еще вы, белые, это называете, а я тут посиживаю с адвокатом, который просит меня помочь защите. Так, что ли, Джейк?

– Я прошу тебя поступить правильно, Оззи, вот и все.

– Просьба отклонена. Я еще не видел заключенного после того, как его сюда доставили. Ты слишком давишь, Джейк. Полегче!

Говоря это, шериф смотрел так грозно, что трудно было не понять смысл его слов. Джейк встал.

– Ну, что ж… Хочу посетить моего клиента.

Он принес мальчишке банку сладкой газировки и пакетик арахиса. После нескольких минут уговоров Дрю высунулся из-под одеяла, сел на край койки и откупорил банку.

– Сегодня утром я был у твоей мамы, – начал Джейк. – Ей лучше. Кира с ней, в палате, о них заботятся прихожане церкви.

Дрю кивнул, не отрывая взгляда от пола. Его светлые волосы свалялись, ему бы не мешало помыться. Парню еще не выдали оранжевый тюремный комбинезон, в котором он смотрелся бы приличнее, чем в своих обносках.

– Какой церкви? – спросил Дрю.

– По-моему, она называется церковь Доброго Пастыря. Пастора зовут Чарльз Макгерри. Знаешь его?

– Вроде бы. Стью не хотел пускать нас в церковь. Он действительно мертвый?

– Мертвее не бывает, Дрю.

– Это я его застрелил?

– Судя по всему, ты. Разве не помнишь?

– Что-то помню, что-то нет. Порой мне кажется, будто все это сон, понимаете? Вот как сейчас. Вы здесь, разговариваете со мной? Как вас зовут?

– Джейк. Мы виделись вчера вечером, я к тебе заглядывал, помнишь?

Длительное молчание. Парень отпил из банки, попытался надорвать пакетик с арахисом, но не сумел. Джейк сделал это за него.

– Это не сон, Дрю. Я твой адвокат. Видел твою маму и сестру, теперь я представляю вашу семью. Важно, чтобы ты мне доверял, чтобы говорил со мной.

– О чем?

– Ну, как о чем? Например, о доме, где ты живешь с Кирой, мамой и Стюартом Кофером. Давно вы там живете?

Парень упрямо смотрел в пол, казалось, он оглох.

– Давно, Дрю? Долго вы жили со Стюартом Кофером?

– Не помню. Правда, что он умер?

– Да.

Банка выскользнула у него из рук, жидкость расплескалась у ног Джейка и покатилась дальше. Дрю не обратил на это внимания, Джейк тоже постарался не смотреть на приближающуюся к его подошвам лужу. Парень зажмурился и завыл. Этот низкий болезненный звук рождался в самой глубине его тела. Губы зашевелились, он что-то беззвучно бормотал. Джейк уже собрался прервать его, но решил подождать. Дрю напоминал сейчас монаха в молитвенном трансе или пациента психиатрической лечебницы, канувшего в глубокую внутреннюю тьму.

Но на самом деле выглядел, как раненый зверек, отчаянно нуждавшийся в помощи, которую сам Джейк не был способен ему оказать.

9

К полудню понедельника шериф уже был по горло сыт толчеей, шумом, лишними людьми, болтавшимися рядом и готовыми подхватить любой слух; отставными копами, жаждавшими снова влиться в братство; бесполезными резервистами, только занимавшими место; репортерами, болтливыми городскими старухами, постоянно подвозившими шоколадные пирожные и пончики, словно избыток сахара мог чему-то помочь; зеваками, не имевшими определенного повода находиться рядом; политиками, надеявшимися таким способом напомнить избирателям, что они верят в закон и порядок; друзьями семьи Коферов, воображавшими, будто могут оказать помощь служителям закона. Не вытерпев, Оззи распорядился выгнать из здания всех, кто не имел права там присутствовать по долгу службы.

Уже более тридцати часов он старался изображать профессионала, равнодушного к трагедии, но усталость давала о себе знать. Оззи наорал на Дорин, та ему ответила. Напряжение становилось буквально осязаемым.

Он собрал у себя в кабинете лучших помощников – Мосса Джуниора Тейтума, Маршалла Празера и Уилли Хастингса – и предупредил Дорин, что не будет отвечать на звонки. Все, включая шерифа, были в штатском. Он раздал им листки бумаги и попросил ознакомиться. Дав им время, Оззи сказал:

– 0,36. Кто-нибудь из вас ловил водителя с таким содержанием алкоголя в крови?

Трое ветеранов всякое повидали или думали, что всякое.

– 0,3 бывало, но не более, – ответил Празер. – Не припомню.

Мосс Джуниор покачал головой и недоверчиво протянул:

– Не здесь…

– Молокосос Батч Ванго однажды набрался до 0,35, – вспомнил Хастингс. – Думаю, это рекорд округа Форд.

– Причем рекордсмен дал дуба, – усмехнулся Празер.

– Да, на следующий день в больнице. Я его туда не доставлял и не проверял на алкоголь.

– Его никто не проверял, – заметил Празер. – Он был не за рулем. Его нашли утром валявшимся на Крафт-роуд. Диагноз – алкогольное отравление.

– Ладно, проехали, – махнул рукой Оззи. – Я о другом: наш павший сослуживец набрался по самое не могу, большинство от такой дозы сыграло бы в ящик. В общем, у Кофера имелась проблема. Он себя не контролировал – мы даже не знаем, до какой степени.

– Мы обсуждали это вчера, Оззи, – напомнил Празер. – Ты же не обвиняешь нас в том, что мы не доложили на своего товарища?

– Не обвиняю, но предполагаю, что его покрывали. Подружка Кофера как минимум дважды звонила, когда он ее лупцевал. Не пойму, куда подевались те рапорты. Мы искали их все утро – как сквозь землю провалились!

Оззи Уоллс, шериф, избираемый и переизбираемый населением, был единственным в этом кабинете, вынужденным раз в четыре года преподносить себя электорату. Остальные трое являлись его главными помощниками, обязанными ему зарплатами и карьерой. Они понимали взаимосвязи, проблемы, политику. Их долг – защищать его изо всех сил. Они не были уверены, видел ли Оззи те рапорты, не знали степени его осведомленности, но в данном случае были готовы принять его позицию, в чем бы она ни заключалась.

Оззи продолжил:

– Пертл и Маккарвер были там месяц назад, когда поздно вечером она позвонила диспетчеру. Тогда Джози отказалась подписать жалобу. Парни клянутся, будто отчитались честь по чести, но я не нахожу рапорт. Четыре месяца назад было все то же самое – Кофер завалился домой пьяный и избил ее. Суэйз прибыл на вызов, но она отказалась от обвинения. Где его рапорт? Я не видел ни его, ни следующего рапорта. В этом проблема, ребята. Час назад у меня побывал Джейк. Его назначил Нуз; он утверждает, что не хотел брать дело и судья назначит другого адвоката, как только найдет. Мы не можем на это рассчитывать, это нам неподвластно. Сейчас Джейк – адвокат арестованного, и он быстро выяснит, что у нас пропадают рапорты. Если не сейчас, так потом, когда дело дойдет до суда. Я Джейка знаю, мы все его знаем, он всегда будет на шаг впереди нас.

– Почему Джейк должен совать в это нос?

– Я же сказал, его назначил судья Нуз. Мальчишке нужен адвокат. Больше никто это дело не взял бы.

– Я полагал, будет государственный защитник, – произнес Хастингс. – Мне Джейк нравится, не хотелось бы, чтобы он был на противоположной стороне.

Уилли Хастингс был двоюродным братом Гвен Хейли, матери Тони, жены Карла Ли, а в их мире на Джейка Брайгенса прямо-таки молились.

– Наш государственный защитник – новичок, еще не нюхавший серьезных дел. Слышал, Нуз его недолюбливает. Давайте так: Омар Нуз – окружной судья, он давно сидит в этом кресле. Любите вы его или ненавидите, он заправляет всей системой. В его власти возвысить или сломать адвоката. Джейк ему по душе. Отказать ему Джейк не мог.

– Я думал, он назначен только на предварительный период, пока не найдется замена, – подал голос Празер.

– Может случиться, что угодно, пока рано судить. С подбором замены Джейку могут возникнуть трудности. К тому же у него есть амбиции, ему может понравиться внимание. Не забывайте, что его нанял и выдрессировал Люсьен Уилбэнкс, бывший радикал, готовый защищать кого угодно.

– Невероятно! – воскликнул Тейтум. – В прошлом году Джейк готовил для моего дяди земельную сделку.

– Он сказал, что им уже звонят и угрожают, – сообщил Оззи. – Съезжу-ка я снова к Эрлу Коферу, выскажу свое уважение и все такое, поговорю о похоронах и постараюсь обуздать эту публику.

– Коферы и так смирные, – заметил Празер. – Некоторых из них я знаю, просто они сейчас в шоке.

– А то мы нет! – усмехнулся Оззи, захлопнул папку, вздохнул и посмотрел на троих помощников. Остановив взгляд на Празере, он произнес: – Что ж, послушаем.

Маршалл бросил свой листок на стол и закурил. Потом подошел к окну, приоткрыл его, дав доступ воздуху, и привалился к стене.

– Я поговорил с двоюродным братом. Он не пил с Кофером в субботу вечером. Он кое-кого обзвонил и выяснил, как было дело. В хижине Пса Хикмана, на озере, резались в карты. Покер, низкие ставки, игроки не из богатых. К ним присоединился некто с набитым карманом, благоухающий щеголь, стал всех угощать. Ну, этим лопухам только налей… Трое так напились, что свалились прямо там. Эти мало что помнят. Кофер решил отправиться домой и кое-как доехал.

– Уж не Гэри Гарвера ли самогон?

Празер затянулся и пристально посмотрел на шерифа.

– Я не спрашивал имен, Оззи. Мне назвали всего два: Кофера и Пса Хикмана. Кофер на том свете, а остальная четверка дрожит.

– Чего им бояться?

– Кто их знает, может, чувствуют свою ответственность. Резались в карты, лакали самогон, один их собутыльник допился до смерти…

– Вот дурни!

– Я не говорил, что они умники.

– Если мы начнем грести всех, кто играет в кости и в картишки, то придется строить новую тюрьму. Ладно, добудь мне имена. Убеди их, что им не предъявят обвинений.

– Попытаюсь.

– Сделай одолжение, Маршалл. Держу пари, что к завтрашнему дню их имена будет знать Гарри Рекс Боннер, а значит, и Джейк.

– Они ничего не нарушили, – заметил Мосс Джуниор. – О чем вообще речь? Совершено одно преступление – убийство, и убийца у нас, верно?

– Все не так просто, – вздохнул Оззи. – Если это дело дойдет до суда, то готов поклясться, что адвокат обвиняемого, кем бы он ни был, вовсю использует плохое поведение Кофера, приведшее к убийству.

– Как это? – удивился Празер. – Он же мертв.

– А почему? Разве потому, что вернулся домой пьяный и лег спать, а этот дурачок решил забавы ради выбить ему мозги? Ничего подобного. Может, он погиб, потому что подружке захотелось его денег? Тоже нет, Маршалл. Кофер расстался с жизнью из-за своей отвратительной привычки напиваться и колотить ее, вот сынок за мать и вступился. Процесс будет мерзкий, ребята, готовьтесь. В общем, нам необходимо все выяснить и поскорее. Начните с Пса Хикмана. Кто мог бы с ним поговорить?

– Его знает Суэйз, – сказал Уилли.

– Пусть немедленно примется за него. Но эти клоуны должны знать, что сами они нам ни к чему.

– Будет сделано, босс.

У Карлы столько времени уходило на уроки в школе, на подготовку к ним и на проверку домашних заданий Ханны, что на готовку его почти не оставалось. Обычно все трое садились ужинать ровно в семь часов вечера. Джейку случалось задерживаться допоздна или покидать город, но жизнь провинциального адвоката не требовала отдавать много времени дороге. Ужин съедался быстро, но был максимально полезным: курица, овощи, печеная рыба, мало хлеба и вообще мучного; красного мяса и сладкого они избегали. После еды стремительно убирали со стола, наводили порядок в кухне и переходили к более приятным занятиям: телевизору, чтению, играм, если Ханна к этому времени доделывала уроки.

В хорошие вечера Джейк и Карла любили прогулки по окрестным улицам, короткие экскурсии, когда дочь находилась в своей комнате, а дом был заперт. Ханна отказывалась гулять с родителями, потому что для такой большой девочки оставаться одной дома было захватывающим приключением. Сидя в безмолвном доме в обнимку с дворняжкой Малли, она читала книжку. Родители редко отсутствовали более десяти минут.

На сей раз, после одного из самых длинных понедельников на их памяти, Джейк и Карла заперли все двери и дошли до конца своей улицы, чтобы постоять под кизиловым деревом и насладиться его ароматом. Их дом, носивший имя Хокатт-Хаус, был одним из двух десятков зданий на старой тенистой улице в восьми кварталах от центральной площади Клэнтона. Большинство здешних жителей были пенсионерами, с трудом наскребавшими деньги на растущие коммунальные траты, хотя во многие дома уже въехали семьи помоложе. Неподалеку жил, например, молодой врач-пакистанец, которого сначала приняли настороженно, потому что никто не мог правильно произнести его имя и косился на темный цвет кожи. Но прошло три года, все неоднократно прибегали к его услугам, и этот человек, узнавший больше тайн, чем кто-либо еще в городе, стал всеобщим любимцем. Напротив семьи пакистанца и его миловидной жены жила молодая пара с пятью детьми, без определенных занятий. Муж утверждал, будто управляет лесопильным бизнесом, доставшимся ему от деда, но при этом почти не вылезал из загородного клуба. Жена играла в гольф и в бридж, тратя много времени на наблюдение за персоналом, воспитывавшим их потомство.

Сейчас свет горел только в этих двух домах, не считая Хокатт-Хауса. Остальная часть улицы тонула в темноте: пожилые люди рано ложились спать.

Неожиданно Карла остановилась, потянула мужа за руку и сказала:

– Ханна осталась одна.

– И что?

– Думаешь, она в безопасности?

– Разумеется.

Тем не менее она развернулась и торопливо зашагала обратно.

– Я так больше не смогу, Джейк. Мы только что вернулись к нормальной жизни. Не хочу опять начинать волноваться.

– Волноваться не о чем.

– Ты уверен?

– Ладно, кое-какие причины есть, но уровень угроз низкий. Какие-то телефонные звонки с неопределяющихся номеров от трусов, не называющих себя, вот и все.

– По-моему, я слышала это и раньше, перед тем, как сгорел наш дом.

Они немного прошли, держась за руки.

– Ты можешь отказаться от дела? – спросила Карла.

– Я только вчера принял его.

– Я помню. Утром у тебя встреча с судьей Нузом?

– Да, с утра пораньше. Тема – «Смоллвуд».

– А про новое дело разговор зайдет?

– Обязательно. Оно у всех на языке. Дрю нуждается в помощи прямо сейчас, надо показать его специалисту. Если получится, я попрошу об этом судью. Если он уже нашел другого адвоката, то не станет это скрывать от меня.

– Маловероятно.

– Да, слишком рано. Я буду вести дело на предварительном этапе, позабочусь о защите прав этого паренька, попытаюсь оказать ему помощь. Через пару-тройку недель я потребую от Нуза замены.

– Обещай.

– Обещаю. Ты сомневаешься?

– Представь, да.

– Почему?

– Потому что ты неравнодушный человек. Подозреваю, ты уже переживаешь за этого мальчика и его семью, хочешь защитить их. Если у судьи Нуза возникнут трудности с подбором другого адвоката, он запросто принудит тебя продолжить. Ты будешь на своем месте. Семья проникнется к тебе доверием. Не обманывай себя, Джейк, тебе нравится находиться в центре событий.

Они свернули на узкую аллею и залюбовались своим чудесным домом, оплотом безопасности и покоя.

– Я полагал, ты хочешь, чтобы я защищал мальчишку.

– Я тоже так считала, но потом начались звонки.

– Это просто телефон, Карла. Лишь бы не стали стрелять, а остальное ерунда.

– Ты умеешь успокаивать.

Как уверял адвокат Эрла, дом принадлежал одному Стюарту, ставшему собственником по утвержденному судом завещанию деда, умершего двенадцать лет назад. Обе бывшие жены Стюарта давно сбежали от него, их имен в завещании не было. Детей Стюарт не завел. Он не оставил завещания, следовательно, согласно законам штата Миссисипи, его собственность переходила в равных долях родителям, Эрлу и Джанет, и его младшим братьям.

После ужина в понедельник Эрл и двое его оставшихся сыновей, Барри и Сесил, впервые отправились навестить дом; днем его покинули дознаватели штата. Им туда совсем не хотелось, однако избежать поездки было нельзя. Эрл припарковался позади пикапа Стюарта и выключил фары. Троица долго сидела в темноте, глядя на дом, знакомый каждому из них с рождения. Барри и Сесил спросили, можно ли им остаться в машине. Отец ответил, что нет: пусть увидят место, где погиб брат. Барри, сидевший сзади, не справился с чувствами и зарыдал. Вскоре они вылезли из машины и приблизились к незапертой двери.

Эрл собрал волю в кулак и первым вошел в спальню. На матрасе не было простыни и одеяла, посредине темнело большое страшное пятно высохшей крови. Эрл сел на единственный в комнате стул и прикрыл ладонью глаза. Барри и Сесил, оставшиеся около двери, хмуро смотрели туда, где погиб их брат. На стене виднелись брызги крови и следы мозгового вещества, частично удаленные специалистами для каких-то своих экспертиз. В комнате пахло смертью и злом – так пахнет раздавленное колесом животное на дороге. Чем дольше они здесь находились, тем сильнее становился этот отвратительный запах.

Оззи разрешил им спалить матрас. Они выволокли его через кухню на задний двор. Туда же отправилось изголовье кровати, каркас, пружинная основа, подушки. Никто больше не будет спать на кровати Стюарта. В небольшом стенном шкафу в холле нашлась одежда и обувь Джози. Эрл, брезгливо взглянув на это добро, велел: «Тоже в огонь!» В комоде лежало ее нижнее белье, пижамы, чулки и прочее, в ванной – фен и туалетные принадлежности. Сумка была в кухне, рядом с телефоном и ключами от автомобиля. Сесил не дотронулся до ключей, а сумку, не заглянув внутрь, бросил на матрас вместе с остальными вещами Джози.

Эрл плеснул жидкостью для розжига и чиркнул спичкой. Все трое, отступив, уставились на быстро вспыхнувший костер.

– Тащите сюда детское барахло! – приказал отец. – Они сюда не вернутся.

Сыновья бросились наверх, в комнату Дрю, и вынесли все, что могло гореть: постельное белье, одежду, обувь, дешевый CD-плеер, плакатики со стен. Потом Барри занялся комнатой Киры. У нее было больше всего, чем у брата, водились плюшевые мишки и прочее зверье, в шкафу прятались старые куклы и другие игрушки – все это он стащил вниз и швырнул в танцующее пламя. Всем троим пришлось отступить от жара. Они завороженно следили, как огонь снова разгорается, а потом стихает.

– Как быть с ее машиной? – спросил Барри отца.

Эрл презрительно покосился на старую мазду перед домом, размышляя, не стоит ли и ее спалить.

– Думаю, она за нее задолжала, – возразил Барри, угадав мысли отца.

– Тогда не трогайте, – махнул рукой Эрл.

У них было намерение собрать личные вещи Стюарта, оружие и одежду, но потом Эрл понял, что с этим можно повременить. Дом давно принадлежал семье и надежно запирался. Тем не менее Эрл хотел уже завтра поменять замки и ежедневно сюда наведываться. А еще задумал намекнуть через Оззи Уоллса женщине, ее детям, всем их знакомым, что впредь им нечего делать на земле Коферов. Судьбу машины Джози шериф мог решить сам.

Пес Хикман владел единственным в городе магазином мотоциклов и торговал новым и подержанным двухколесным транспортом. Не брезговал и незаконными сделками, но был достаточно хитер, чтобы не попадаться; у него даже не было конфликтов с законом, не считая старой судимости за вождение в пьяном виде. Полиция знала его как облупленного, однако не трогала, поскольку он никого не беспокоил. К порокам Пса относились азартные игры, бутлегерство и торговля наркотиками.

Мик Суэйз покупал у Пса мотоциклы и неплохо знал его. С наступлением вечера в понедельник Мик заехал к нему в магазин, сообщил, что он не на дежурстве, и откупорил банку пива. Сразу перейдя к делу, Мик пообещал Псу, что шериф не ищет виноватых, а просто хочет разобраться в произошедшем в субботу вечером.

– Оззи меня не волнует, – заявил Пес. Они курили на улице, привалившись к его «мустангу». – Я ничем не провинился. Ну, может, если бы я так не набрался, то не пустил бы Стью за руль, это да. А так, я не сделал ничего дурного.

– Это нам известно, – кивнул Суэйз, – как и то, что в хижине вас, выпивох, было пятеро. Кем были остальные трое?

– Учти, я не стукач.

– Какое стукачество, Пес, если никто не совершил преступления?

– А зачем тогда ты прикатил со своими вопросами?

– Оззи интересуется, вот и все. Кофер был одним из наших, шериф делал на него ставку. Мы все любили Стюарта – хороший был коп и славный малый. Но нализался он в субботу сильно, до 0,36!

Пес Хикман недоверчиво покачал головой и сплюнул на землю.

– Я скажу тебе все, как есть. Вчера утром я проснулся вот с такой головой, будто у меня было все 0,55. Целый день провалялся, даже сегодня еле встал. Ну и крепкая же дрянь!

– Что пили-то?

– Свежак от Гэри Гарвера, со вкусом персика.

– Он – третий. А двое других?

– Строго между нами, договорились? Не для протокола.

– Заметано.

– Келвин Марр и Уэйн Эгнор. Начали с упаковки пива. Играем в моей хижине в покер, никаких планов не строим. Тут подваливает Гэри с двумя баклажками своей самогонки. Ну, мы и не сдержались. Залили глаза. Со мной такое впервые за долгое время. Я даже думаю завязать.

– Во сколько уехал Кофер?

– Не известно. Когда он укатил, я уже лежал пластом.

– Кто не спал?

– Не знаю, Мик, честно. Наверное, мы все вырубились. Я мало что помню. Ночью, понятия не имею, во сколько, Стью и Гэри смотались. Продрал глаза в воскресенье, вижу, Келвин и Уэйн никуда не делись, оба в хлам. Ну, мы встали, кое-как встряхнулись, выпили по паре пива, чтобы башка меньше болела, а тут звонит телефон, и мой брат сообщает, что Стью убили. Какой-то щенок выстрелил ему в голову. Только что он сидел с нами за столом, играл в карты, пил персиковый виски из кофейной чашки – и на тебе!

– Вы со Стью были приятелями?

– Даже не знаю. Что это за вопрос?

– Простой вопрос.

– Не такими, как год назад. Он уже не владел собой, ты в курсе, Мик? Раз в месяц мы резались в покер, обычно в моей хижине, и Стью все чаще перебирал, пил и не мог остановиться. Я-то ладно, но о нем поползли слухи. Некоторые его дружки начали беспокоиться. Все мы пьянствуем почем зря, но пьяницы, бывает, видят дальше других. Мы думали, Оззи в курсе, но закрывает на это глаза.

– Вряд ли. Стью каждый день являлся на работу и делал все, что положено. Шериф его выделял.

– Я тоже. Стью все любили.

– Ты расскажешь все это Оззи?

– Не хотелось бы.

– Спешки нет, но поговорить стоит. Может, после похорон?

– У меня есть выбор?

– Нет.

10

Как обычно бывает со слухами, касающимися судебной процедуры, источник этого слуха остался неизвестным. Отражал ли он истину или стал продолжением шутки, пущенной кем-то в кадастровом бюро на втором этаже? Может, его сочинил скучающий адвокат, решивший проверить, как быстро слух опишет круг и вернется к нему самому? Здание суда, да что там, весь город полнился подробностями убийства, поэтому легко предположить, что некто с полномочиями – может, помощник шерифа, а может, судебный пристав – обронил нечто вроде: «Сегодня мы займемся парнем».

Рано утром во вторник половина округа твердо знала, что юнец, убивший Стюарта Кофера, вот-вот впервые предстанет перед судом. Очень скоро к этому слуху добавился другой неопровержимый факт: юнца, вероятно, отпустят! Дескать, по малолетству.

Обычно на оглашении списка гражданских дел к слушанию присутствовала лишь горстка адвокатов – тех, кого это касалось. Толпы зевак подобные скучные процедуры никогда не собирали. Но во вторник половина зрительских мест была занята. Десятки людей собрались в зале суда, чтобы присутствовать при вопиющей ошибке правосудия. Судебные клерки проверяли и перепроверяли список дел из опасения, что что-то пропустили. Судью Нуза ждали только к десяти часам, когда должно было начаться слушание по первому делу. Джейк, пришедший в 9.30, сначала решил, что ошибся датой. Пошептавшись с девушкой-клерком, он узнал о распространившемся слухе.

– Странно… – пробормотал адвокат, обведя взглядом суровые лица. – Кому знать, пора ли моему клиенту в суд, как не мне!

– У нас всегда так, – прошептала девушка.

Пришел Гарри Рекс и принялся глумиться над страховым адвокатом. Остальные, разглядывая толпу, недоумевали, что ее сюда привело. Приставы и помощники шерифа стояли в стороне; зная о слухе, они тем не менее не получали приказа доставить обвиняемого в суд.

Лоуэлл Дайер вошел в боковую дверь и поздоровался с Джейком. Они условились как можно скорее переговорить с Нузом. В десять часов Его честь вызвал обоих к себе в комнату, предложил им кофе, а сам принял вторую дозу своих ежедневных медикаментов. Его мантия висела около двери, пиджак – на стуле.

– Как там обвиняемый? – спросил он.

Костлявый Нуз имел вытянутое бледное лицо и обвислый красный нос. Он никогда не выглядел здоровым человеком, и сейчас, наблюдая, как судья глотает одну за другой нескончаемые таблетки, адвокаты сторон задумались, как сильно он болен. Спросить, в чем состоит недуг, они не смели.

Джейк налил кофе в два бумажных стаканчика и сел вместе с Лоуэллом напротив судьи.

– Не очень хорошо, – ответил Джейк на вопрос Нуза о Дрю. – Я видел его сегодня уже в третий раз, и он выглядит еще хуже. У него психологическая травма, упадок сил. Может, нужно показать его врачам и подлечить? У нас на руках больной мальчуган.

– Мальчуган? – усмехнулся Лоуэлл. – Расскажи об этом Коферам.

– Ему уже шестнадцать лет, – напомнил Нуз. – Не мальчик.

– Вот посмотрите на него и решите.

– Где ты предлагаешь его лечить? – спросил Лоуэлл.

– Я бы предпочел поручить это профессионалам из больницы штата.

– Лоуэлл?

– Штат против, во всяком случае в данный момент.

– Не уверен, что ты вправе возражать, Лоуэлл, – произнес Джейк. – Дела еще нет. Разве не нужно дождаться вердикта о привлечении к уголовной ответственности?

– Не спорю.

– Тут есть проблема, – продолжил он. – Парню нужна помощь прямо сейчас. Сегодня. В этот самый момент. У него психологическая травма, и от сидения за решеткой ему не становится лучше. Необходим врач, психиатр, кто-нибудь поумнее нас. Иначе ему будет все хуже. Бывает, он вообще не желает со мной говорить. Не помнит, какой сегодня день. Не ест. У него кошмары, галлюцинации. Иногда он сидит и смотрит перед собой, странно посапывая, словно уже повредился рассудком. Разве тебе не нужен здоровый обвиняемый, Лоуэлл? Если он сойдет с ума, то ты не сможешь устроить процесс. Не будет никакого вреда, если его осмотрит врач.

Лоуэлл посмотрел на судью, жевавшего в этот момент что-то горькое.

– Преступление, подозрение, арест, тюрьма, – сказал Нуз. – По мне, так назрела первая явка в суд.

– Мы этого не допустим, – предупредил Джейк. – Нет никакого толку сажать парня в полицейскую машину и везти в суд. Сейчас это ему просто не под силу. Я с вами честен, господин судья: вряд ли он вообще понимает, что происходит.

Лоуэлл улыбнулся и покачал головой, будто у него возникли сомнения.

– Я улавливаю подготовку к объявлению его невменяемым, Джейк.

– Ничего подобного. Судья Нуз обещал мне найти для процесса другого адвоката – если будет процесс.

– Еще как будет, Джейк! Это я тебе обещаю, – произнес Лоуэлл. – Нельзя хладнокровно убить человека и выйти сухим из воды.

– Никто не выходит сухим из воды. Я волнуюсь за паренька, вот и все. Он не осознает реальность. Разве кому-то повредит его медицинское освидетельствование?

Нуз принял наконец все свои лекарства, но еще не запил водой. Глядя на Джейка, он спросил:

– Где это можно сделать?

– Например, в филиале больницы штата в Оксфорде. Мы бы его отвезли.

– А может, они пришлют своего специалиста сюда? – предложил судья. – Не нравится мне идея такого быстрого отъезда обвиняемого из окружной тюрьмы.

– Я согласен, – кивнул Лоуэлл. – Еще не прошли похороны. Не уверен, что за пределами следственного изолятора парень будет в безопасности.

– Или так, – уступил Джейк. – Способ – не главное.

Нуз поднял руки, призывая обоих к порядку.

– Давайте-ка выработаем план, друзья. Насколько я понимаю, мистер Дайер, вы намерены требовать обвинения в тягчайшем убийстве?

– Об этом преждевременно говорить, господин судья, но, признаюсь, сейчас я склоняюсь к этому. Из фактов вытекает именно такое обвинение.

– Когда вы вынесете дело на рассмотрение большого жюри?

– Через две недели, но можно и раньше. Что предпочитаете вы?

– У меня нет предпочтений. Большое жюри – не мое дело. Мистер Брайгенс, как вам видятся предстоящие недели?

– Благодарю, Ваша честь. Ввиду юного возраста моего клиента я не имею другого выбора, кроме как просить вас о переносе разбирательства в суд по делам несовершеннолетних.

Лоуэлл Дайер прикусил язык, давая высказаться судье. Тот взглянул на него, приподняв брови, и прокурор заметил:

– Штат будет, разумеется, против. Мы считаем, что дело должно рассматриваться в этом суде и обвиняемый должен быть судим как взрослый.

Джейк не отреагировал. Глотнув кофе, он посмотрел на свой линованный блокнот, словно знал, что сейчас произойдет. Он действительно знал это: не было ни малейшего шанса, что досточтимый судья Нуз позволит разбирать дело о столь серьезном преступлении суду по делам несовершеннолетних округа Форд. Туда часто отправлялись более мелкие правонарушения подростков – угон машин, наркотики, воровство, грабеж. Местный судья славился здравомыслием. Однако серьезные преступления, связанные с вредом для здоровья, тем более убийства, туда не попадали.

Большинство белых южан твердо придерживались мнения, что шестнадцатилетний юноша, вроде Дрю Гэмбла, застреливший человека, спавшего в своей постели, подлежит суду как взрослый и заслуживает сурового приговора, вплоть до смертной казни. Скромное меньшинство считало иначе. Джейк пока не составил собственного мнения, но уже сомневался в способности Дрю понять, что такое преступный умысел.

А еще Джейк знал политический расклад. В следующем, 1991 году обоим, Омару Нузу и Лоуэллу Дайеру, предстояло переизбрание – Дайеру первое, Нузу аж пятое. Его честь приближался к семидесяти годам и горстями глотал таблетки, однако не изъявлял ни малейшего желания уходить с дистанции. Ему нравилась работа, престиж, зарплата. Он никогда не сталкивался с сильным противодействием – мало кто из юристов был готов бросить вызов могущественному, хорошо окопавшемуся судье, но оставался шанс, что выборы свернут не туда, заведомый неудачник оседлает волну, избиратели решат, что хотят видеть новое лицо. Три года назад судья едва не проиграл выборы ушлому адвокату из округа Милберн, необоснованно утверждавшему, будто Нуз выносит снисходительные приговоры по уголовным делам. Тогда соперник собрал треть голосов – немало для не заслужившего доверия новичка.

Теперь назревала еще более серьезная угроза. Раз слухи дошли до Джейка, то можно было не сомневаться: о них слышал и сам Нуз. Хвастун Руфус Бакли, бывший окружной прокурор, с трудом побежденный на последних выборах Дайером, снова погнал волну, намекая, что хочет подвинуть с судейской скамьи Омара Нуза. Оттесненный на задний план Бакли коротал время в маленькой конторе в Смитфилде, составляя купчие и строя планы триумфального возвращения. Самой крупной его неудачей стал вердикт «не виновен» на процессе Карла Ли Хейли, в котором он винил Нуза, Джейка и всех, кто был хотя бы отдаленно связан с тем делом. Всех, кроме самого себя.

– Подавайте ходатайство в установленном порядке, – произнес Нуз таким тоном, будто уже принял решение.

– Да, сэр. Теперь о психиатрическом освидетельствовании.

Судья с кряхтением встал, подошел к столу, взял из пепельницы трубку и зажал ее желтыми зубами.

– Думаете, это срочно?

– Да, господин судья. Боюсь, парню с каждым часом все хуже.

– Оззи его видел?

– Оззи не психиатр. Видел, конечно, ведь парень – его заключенный.

– Ваша позиция? – обратился Нуз к Дайеру.

– Штат не против освидетельствования, но я не хочу, чтобы этот парень по какой-либо причине покинул окружную тюрьму.

– Понял вас. Что ж, я подпишу постановление. Какие-нибудь еще вопросы на сегодня?

– Нет, сэр, – ответил Дайер.

– Вы свободны.

Любопытные продолжали просачиваться в зал суда. Шли минуты, судья Нуз все не появлялся. Рядом со скамьей присяжных сидел Уолтер Салливан и его коллега-защитник Шон Джилдер, адвокат по страховым делам из Джексона, защищавшие железную дорогу в деле «Смоллвуд». Они тихо беседовали, главным образом, на юридические темы. Но по мере роста толпы Уолтер начал кое-что понимать.

Интуиция не обманула Гарри Рекса. Адвокаты железной дороги и ее страховая компания согласились, наконец, на предварительные переговоры о досудебной сделке. При этом они собирались соблюдать максимальную осторожность. С одной стороны, дело представляло опасность из-за тяжести причиненного вреда – четырех смертей в одной семье, к тому же Джейк останется на собственной территории, в этом самом зале суда, где они сейчас сидели и откуда он в свое время вышел вместе с оправданным Карлом Ли Хейли. Но, с другой стороны, адвокаты железной дороги и страховой компании все еще не сомневались в победе, которую одержат ввиду признания ответственности соперничающей стороны. Тейлор Смоллвуд, водитель, врезался в четырнадцатый вагон движущегося товарного состава, так и не прикоснувшись ногой к педали тормоза. Их эксперт утверждал, что он несся со скоростью 70 миль в час. Эксперт Джейка говорил о скорости 60 миль в час. Ограничение скорости на этом заброшенном участке дороги составляло 55 миль в час.

Существовали и иные тревожные моменты. Железнодорожный переезд давно находился в плохом состоянии, доказательства чего имелись у Джейка в виде отчетов и фотографий. Аварии случались там и раньше, и Джейк был готов представить присяжным доказательства этого в доходчивом, увеличенном виде. Единственным свидетелем аварии был нетвердый в своих показаниях плотник, ехавший за машиной Смоллвудов на расстоянии примерно ста ярдов. Он утверждал, что светофор в момент столкновения не работал. Ходили, правда, не слишком надежные слухи, будто плотник перед этим напился в каком-то притоне.

Но опасность суда в округе Форд заключалась в другом. Джейк Брайгенс был незаурядным молодым адвокатом с безупречной репутацией, на чью готовность играть по правилам можно было положиться. Однако он действовал не один – рядом с ним орудовали Гарри Рекс, его партнер по иску, и ужасный Люсьен Уилбэнкс; оба ни в грош не ставили этические правила профессии.

Это создавало возможность для громкого вердикта, хотя присяжные могли с тем же успехом признать вину Тейлора Смоллвуда и решить дело в пользу железной дороги. В такой обстановке неизвестности страховая компания не возражала против досудебного соглашения. Если бы Джейк потребовал миллионы, переговоры быстро прервались бы. Но если бы он проявил благоразумие, то можно было бы найти общий язык, к всеобщему удовольствию.

Уолтер Салливан редко выступал защитником на суде, предпочитая роль местного адвоката, когда в процессах участвовали крупные фирмы из Джексона и Мемфиса, нуждавшиеся в его услугах. Он получал скромное вознаграждение за то, что не перенапрягался, разве что использовал свои связи и помогал устранению потенциальных проблем при отборе членов коллегии присяжных.

Сейчас, покуда множились слухи, Уолтер Салливан смекнул, что Джейку Брайгенсу грозит участь наименее популярного в городе адвоката. Люди собрались в зале не для того, чтобы поддержать Дрю Гэмбла и его родных. Вот уж нет! Они явились, чтобы с ненавистью взглянуть на убийцу и молча возмутиться несправедливостью, какой им казалось сочувственное к нему отношение. Если бы Брайгенсу снова удалось сотворить чудо и добиться освобождения мальчишки, то на улицах могли бы вспыхнуть беспорядки.

Салливан наклонился к своему напарнику и произнес:

– Давай ограничимся ходатайствами. Оставим идею соглашения до следующего раза.

– Почему?

– Потом объясню. Времени полно.

В другом конце зала Гарри Рекс жевал растрепанный кончик незажженной сигары и делал вид, что, разглядывая толпу, слушает пристава, рассказывающего несмешной анекдот. Он узнал свою одноклассницу, не смог вспомнить ее фамилию, зато вспомнил, что она вышла замуж за одного из Коферов. Сколько здесь родственников потерпевшего? Сколько ненавистников Джейка Брайгенса?

Шли минуты, толпа росла, опасения Гарри Рекса подтверждались. Его закадычный друг Джейк взялся за дело, которое принесет гроши, и тем самым наносил вред собственным позициям в деле, сулившем золотой дождь.

11

Ближе к полудню вторника пастор Чарльз Макгерри, его жена Мэг и Кира приехали в больницу и присоединились в комнате ожидания на третьем этаже к другим членам своей церковной общины. Те уже освоились здесь и с наслаждением подкармливали половину персонала и многих больных.

Мало что нравится сельским жителям так же сильно, как поездки в больницу – не важно, в роли посетителей или пациентов. Прихожане окружили семью Гэмблов любовью и старались заразить их своим энтузиазмом. Пока им приходилось ограничиваться Джози и Кирой. Дрю, обвиняемый в убийстве, сидел за решеткой, вне досягаемости, что не вызывало у них возражений. Но мать и сестра не сделали ничего плохого и отчаянно нуждались в сострадании.

В палату Джози нахлынули медсестры, чтобы подготовить ее к переезду. Кира обняла мать и застыла в углу, рядом с пастором Чарльзом. Врачи пришли к выводу, что пострадавшей нужен специалист по восстановительной хирургии, работавший в Тупело, в более крупной больнице. Именно там рано утром в среду ей назначили операцию.

Джози сумела самостоятельно встать с койки, постоять без поддержки и сделать три шага к каталке, где ее ждали сестры, чтобы снова утыкать трубками и обмотать проводами. Она попробовала улыбнуться Кире, но для этого ее лицо было слишком распухшим и стянутым бинтами.

Джози покатили по коридору, мимо восторженных членов общины Доброго Пастыря, к служебному лифту. Внизу ждала скорая. Чарльз усадил Мэг и Киру в свою машину, и они, следуя за скорой, выехали из города. До Тупело был час езды.

Когда Джейк попытался выскользнуть из зала суда через боковую дверь, его окликнули по имени. Странно, но это был Оззи Уоллс, такой же, как и он, знаток здешних потайных ходов.

– Найдется минутка? – спросил шериф, останавливая адвоката рядом с двумя старыми торговыми автоматами. Он появился в зале суда, кому-то пожал руку, кого-то похлопал по спине, с кем-то посмеялся, как и подобает видной персоне, тем более политику, заботящемуся о расширении своего электората. То, что сейчас Оззи нырнул в тень, означало лишь нежелание быть замеченным за разговором с адвокатом Брайгенсом.

– А то как же, – кивнул Джейк. Вряд ли хотя бы кто-нибудь в округе мог отказать шерифу.

Тот сунул ему фирменный квадратный конверт своего департамента.

– Утром звонил Эрл Кофер. Его племянник привез ключи от машины мисс Гэмбл. Мы перегнали ее сюда и поставили за тюрьмой. Теперь ты в курсе.

– Не знал, что я представляю интересы Джози Гэмбл.

– Теперь знаешь. Во всяком случае, все так думают. Эрл запрещает ей там появляться. Они поменяли замки. Увидят ее там – откроют огонь, с них станется. У нее и у детей было мало вещей, а теперь и тех нет – все сгорело. Эрл похвастался, что все спалил вчера вечером вместе с окровавленным матрасом. Он бы и автомобиль сжег, но сообразил, что она, вероятно, за него задолжала.

– Ты бы посоветовал ему не чиркать спичками почем зря.

– Я бы сам не прочь день-другой не видеть Эрла.

– Он был сегодня утром в суде?

– Наверное. Ему не нравится то, что ты защищаешь убийцу его сына.

– Я никогда не встречался с Эрлом Кофером и не пойму, какое ему дело до моей адвокатской практики.

– В конверте не только ключи, но и чек.

– Хотя бы одна хорошая новость!

– Не торопись радоваться. Джози работала на автомойке к северу от города, и ей остались должны за последнюю неделю. Вряд ли много. Кто-то завез это в тюрьму.

– То есть ее уволили?

– Похоже. Еще она, как говорят, работала в мини-маркете около школы. Ты все про нее выяснил?

– Я – нет, зато ты, уверен, да.

– Она родилась в Орегоне тридцать два года назад. Отец служил в ВВС, правда, не летчиком, и они много переезжали. Джози выросла на авиабазе в Билокси, где ее отец погиб при взрыве. В шестнадцать лет она бросила школу – как раз пришла пора рожать Дрю. Счастливым папашей был ловелас по имени Барбер, его давным-давно след простыл. Через два года Джози родила от другого мужчины, некоего Мабри, девочку. Отец наверняка был не в курсе. Жила то здесь, то там, правильнее сказать, где только ни жила. В двадцать шесть лет вышла замуж за человека по фамилии Колстон, но семейное счастье оборвалось, когда он угодил в тюрьму на тридцать лет за наркотики. Развод. Сама отсидела два года в Техасе за сбыт и распространение. Не знаю, что в это время происходило с детьми, потому что дела суда по семейным делам, как тебе известно, засекречены. Излишне упоминать, что им пришлось туго и дальше будет только хуже.

– Да. Они бездомные. Джози безработная, завтра ей сделают операцию, а когда ее выпишут, ей будет некуда идти. Дочь живет у священника. Сын в тюрьме.

– Ты ждешь сочувствия?

Джейк тяжело вздохнул и внимательно посмотрел на шерифа:

– Нет.

Прежде чем уйти, Оззи сказал:

– Когда выдастся случай, спроси мальчишку, зачем он нажал на курок.

– Он думал, что его мать убита.

– Ну, так он ошибся.

– Точно. Убьем до кучи и его?

Держа конверт, Джейк стоял и наблюдал, как шериф идет по коридору и поворачивает за угол.

После многолетних наблюдений Джейк набрался опыта и стал экспертом по части ритма торговли на городской площади. В половине пятого кафе пустовало, и Делл коротала время за заворачиванием дешевых столовых приборов в салфетки, дожидаясь пяти часов, конца своей смены. За завтраком и обедом она прислушивалась к болтовне, сама ее поддерживала, когда посетители уставали, и наводила порядок, если они слишком расходились. Ушки у нее всегда были на макушке, Делл ничего не пропускала и ставила на место зарвавшихся рассказчиков. Непристойная лексика каралась, за грязную шутку грозило изгнание. Но если посетитель заслуживал резкой отповеди, она с ней не медлила, не заботясь о том, что он, может, забудет дорогу в ее кафе. Славясь необыкновенной памятью, Делл тем не менее неоднократно бывала поймана за поспешной записью услышанного – так важно ей было ничего не упустить. Когда Джейку требовалась информация, он просто заходил к ней в кафе в половине пятого и садился около стойки.

Делл налила ему кофе и произнесла:

– Ты целых два утра не заглядывал, мы успели соскучиться.

– Потому и заглянул. Ну, что говорят?

– Обсуждают главную новость. Первое убийство за пять лет, после Хейли. Стью пользовался популярностью, он был на своем месте, часто здесь обедал. Мне он нравился. А мальчишку никто не знает.

– Они нездешние. Мать познакомилась с Кофером, ну и… Странная получилась семейка.

– Так и говорят.

– Я еще остаюсь любимым адвокатом?

– Когда я рядом, тебе не перемывают косточки. Правда, Празер ляпнул, что лучше бы нашли другого адвоката. Дескать, жаль, что Нуз повесил мальчишку на тебя. Луни сказал, что тебе не повезло и Нуз тебя заменит. Примерно так. Критики пока не слышно. Тебе это важно?

– Естественно. Я хорошо знаю этих людей. С Оззи мы всегда приятельствовали. Когда ты превращаешься в шило в заднице у копов, это не радует.

– У меня здесь не выражаются! Полагаю, они пока терпят. Но лучше бы тебе заглянуть сюда завтра и самому убедиться.

– Постараюсь.

Делл оглядела пустое кафе и придвинулась ближе.

– Ну, так зачем парень его пристрелил? Это действительно он?

– Без сомнения. Я не позволю им его допросить, но это лишнее. Его сестра сказала Моссу Джуниору, что он застрелил Стюарта. Работы у меня осталось немного.

– Какой был мотив?

– Я не знаю, еще не настолько во все погрузился. Нуз поручил мне побыть при парне первый месяц, пока он не подберет другого адвоката. Если дойдет до суда, то мотив выявят. Или нет.

– Ты будешь на похоронах?

– Ничего не слышал о них.

– Днем в субботу, манеж Национальной гвардии. Я сама только что узнала.

– Сомневаюсь, что меня позовут. Ты пойдешь?

– Обязательно! – ответила она со смехом. – Назови хотя бы одни похороны, которые я пропустила!

Джейк не мог припомнить ни одного раза. Делл была известна тем, что посещала похороны дважды, а то и трижды в неделю и подробно делилась впечатлениями с посетителями кафе. Джейк годами слушал об открытых и закрытых гробах, длинных проповедях, голосящих вдовах, брошенных детях, семейных склоках, прекрасной похоронной музыке и фальшивящих органах.

– Уверен, будет захватывающее шоу, – произнес он. – Мы уже не одно десятилетие не хоронили слуг закона.

– Хочешь немного грязи? – спросила она, еще раз оглянувшись.

– Давай!

– Говорят, родня убитого никак не найдет священника. Они не прихожане и никогда ими не были. Поэтому все священники, которых они годами отшивали, теперь им отказывают. Их трудно осуждать. Кому охота разглагольствовать с церковной кафедры о достоинствах почившего, который ни разу в жизни не посещал церковь?

– Кто же проведет погребальную службу?

– Вопрос открыт. Приходи завтра утром, вдруг что-нибудь прояснится?

– Хорошо.

Стол посреди рабочего кабинета Люсьена на первом этаже был завален толстыми кодексами, блокнотами и исписанной бумагой, словно два неадвоката трудились, не поднимая головы, не один день. Обоим хотелось стать адвокатами, и Порсия находилась на верном пути. Дни славы Люсьена остались далеко в прошлом, но и его порой завораживала юриспруденция.

Войдя, Джейк оценил деловой беспорядок и уселся на один из стульев.

– Ну, изложи мне свою новую блестящую стратегию защиты.

– Еще не нащупал, – признался Люсьен. – Пока мы в тупике.

– Мы проштудировали все дела суда по проблемам несовершеннолетних за последние сорок лет и убедились, что в законе нет лазеек, – сообщила Порсия. – Когда несовершеннолетний, человек моложе восемнадцати лет, совершает убийство, изнасилование или вооруженное ограбление, его дело рассматривает обычный окружной суд.

– А если ему восемь? – спросил Джейк.

– Восьмилетние редко бывают насильниками, – пробормотал себе под нос Люсьен.

– В 1952 году, – продолжила Порсия, – в округе Тишоминго одиннадцатилетний мальчик убил другого мальчика, немного старше его, жившего неподалеку. Его оставили за окружным судом. На процессе ему вынесли приговор, и он оказался в Парчмане. Можете в такое поверить? Через год Верховный Суд штата решил, что парень больно мал, и вернул дело в суд по делам несовершеннолетних. После этого вмешался законодатель и определил «волшебный» возраст: тринадцать и старше.

– Все это неважно, – махнул рукой Джейк. – Дрю даже не приближается к этому порогу, во всяком случае формально, по возрасту. Его эмоциональную зрелость я бы определил как раз тринадцатью годами, но это не мне решать.

– Ты нашел психиатра? – спросила она.

– Ищу.

– В чем, собственно, твоя цель, Джейк? – спросил Люсьен. – Даже если психиатр признает паренька безнадежным психом, Нуз и бровью не поведет, сам знаешь. Можно ли его осуждать? Убит коп, преступник известен. Суд по делам несовершеннолетних тоже признал бы его виновным и отправил в исправительное заведение. На два года! Как только ему стукнет восемнадцать, этот суд утратит над ним юрисдикцию. Догадайся, что произойдет дальше?

– Он выйдет на свободу, – произнесла Порсия.

– Именно, – кивнул Джейк.

– Потому ты и не можешь осуждать Нуза за то, что он не выпускает это дело из своих когтей.

– Я не пытаюсь доказать невменяемость клиента, Люсьен, пока не пытаюсь. Но этот парень не в себе и нуждается в профессиональной помощи. Он не ест, не моется, почти не говорит, может часами сидеть и что-то бубнить, будто у него все отмирает внутри. Если честно, по-моему, его нужно положить на лечение в больницу штата.

Зазвонил телефон, и все трое уставились на аппарат.

– Где Беверли? – спросил Джейк.

– Ушла, – ответила Порсия. – Скоро пять.

– Вышла за сигаретами, – сказал Люсьен.

Порсия медленно подняла трубку.

– Юридическая фирма Джейка Брайгенса, – произнесла она официальным тоном, секунду послушала, а потом с улыбкой спросила: – Простите, кто звонит? – Она закрыла глаза и наморщила лоб. – По поводу какого дела? – Улыбка. – Мне очень жаль, но мистер Брайгенс сейчас в суде.

По правилам их конторы Джейк всегда находился в суде. Если звонивший был не его клиентом или вообще случайным человеком, то у него складывалось впечатление, будто этот адвокат практически живет в суде и что получить у него консультацию очень сложно и, вероятно, дорого. У скучающих юристов Клэнтона это было обычным делом. Безмозглый адвокат Ф. Фрэнк Малвени, практиковавший на противоположной стороне площади, научил свою временную секретаршу заходить еще дальше и важно сообщать всем звонящим, что «мистер Малвени в федеральном суде». Дескать, Ф. Фрэнк принадлежит к высшей лиге и брезгует такой мелочью, как дела уровня штата.

Порсия повесила трубку.

– Развод.

– Спасибо. Другие чудаки сегодня звонили?

– Насколько я знаю, нет.

Люсьен посмотрел на свои наручные часы, словно ждал от них сигнала, затем встал и объявил:

– Пять часов. Кто хочет выпить?

Джейк и Порсия дружно отказались. Стоило ему уйти, Порсия спросила:

– Когда он начал пить прямо здесь?

– Разве он бросал?

12

Единственный детский психолог на севере Миссисипи, оплачиваемая штатом, была слишком занята, чтобы перезвонить. Джейк сделал из этого вывод, что просьба все бросить и поспешить в окружную тюрьму Клэнтона была воспринята ею без всякого удовольствия. Частных специалистов этого профиля не было ни в округе Форд, ни во всем 22-м судебном округе. Порсии потребовалось два часа, чтобы все же откопать одного – в Оксфорде, в часе езды к западу.

В среду утром Джейк коротко с ним переговорил и добился согласия взглянуть на Дрю через пару недель, причем не в тюрьме, а в своем кабинете. Выездов к пациентам он не совершал. Двое в Тупело тоже не работали на выездах, но вторая, доктор Кристина Рукер, узнав, о каком пациенте речь, смягчилась. Она читала об убийстве представителя закона и была заинтригована рассказом Джейка ей по телефону. Он описал состояние Дрю, близкое к ступору, его облик и поведение. После этого доктор Рукер согласилась, что дело срочное, и пообещала осмотреть парня уже завтра, в четверг. Правда, у себя в Тупело, а не в клэнтонской тюрьме.

Лоуэлл Дайер воспротивился отъезду Дрю, какой бы ни была причина, Оззи тоже. Судья Нуз разбирал ходатайства в суде округа Полк в Смитфилде. Джейк предпринял 45-минутную поездку на юг, явился в зал суда и дождался, пока многословные адвокаты закончат свою скучную болтовню и у судьи появится свободная минута. Оставшись с ним с глазу на глаз, Джейк снова описал состояние своего клиента, подчеркнул, что доктор Рукер считает дело срочным, и принялся настаивать, что парня необходимо свозить на освидетельствование. Он утверждал, что риск побега нулевой: парень ложку-то вряд ли поднимает. В конце концов, он убедил Его честь, что оказание обвиняемому экстренной медицинской помощи отвечает интересам правосудия.

– Кстати, она берет пятьсот долларов, – добавил Джейк уже около двери.

– За двухчасовую консультацию?

– Так она сказала. Я пообещал, что мы, то есть штат – ведь мы с вами действуем сейчас от имени штата, – заплатим. В связи с этим возникает также тема моего гонорара.

– Об этом потом, Джейк. Меня ждут адвокаты.

– Благодарю, судья. Я позвоню Лоуэллу и Оззи. Представляю, как они будут возмущены! Вероятно, прибегут к вам жаловаться.

– Это часть моей работы. Как-нибудь справлюсь.

– Я скажу шерифу, что вы хотите, чтобы он отвез мальчишку в Тупело. Ему это не понравится.

– Пусть.

– Еще я готовлю ходатайство о передаче данного дела в суд по делам несовершеннолетних.

– Дождись обвинительного заключения.

– Хорошо.

– И не тяни с ходатайством.

– Это потому, что вы не собираетесь тянуть с его рассмотрением.

– Не собираюсь, Джейк.

– Спасибо за откровенность.

– Пожалуйста.

В восемь часов утра в четверг надзиратель отвел Дрю Гэмбла в темную комнатушку и заявил, что ему пора принять душ. Раньше Дрю отказывался от душа, но дальше тянуть с этим было бы вредно. Ему выдали мыло и полотенце и велели поторапливаться – на мытье в окружной тюрьме отводилось пять минут. Прозвучало также предупреждение, что горячая вода будет литься только первые две минуты. Дрю закрыл дверь, разделся и выбросил из помещения свою грязную одежду, которую надзиратель отнес в стирку. После мытья Дрю получил оранжевый комбинезон самого маленького размера, какой нашелся, и пару старых резиновых шлепанцев того же цвета. Его вернули в камеру, где он отверг завтрак – яичницу с беконом – и довольствовался арахисом и содовой. Как обычно, парень не реагировал на любые попытки заговорить с ним. Сначала надзиратели решили, что он что-то напряженно обдумывает, но потом поняли, что в нем еле теплится сознание. «Свет горит, но дома никого», – шепнул один другому.

Джейк подъехал к девяти часам с двумя дюжинами пончиков для раздачи по всей тюрьме – то была попытка заработать очки у бывших друзей, теперь смотревших на него косо. Раздать удалось всего несколько штук, большая часть пончиков осталась у Джейка. Положив одну коробку на стойку дежурного, он отправился в камеру Дрю. К его удивлению, тот сжевал целых два пончика. Сахар, вероятно, послужил ему подзарядкой, и он промямлил:

– Сегодня что-нибудь будет, Джейк?

– Да. Ты поедешь в Тупело, к врачу.

– Я что, больной?

– Послушаем, что скажет врач. Она задаст тебе вопросы про тебя самого и про твою семью, где вы жили и все такое. Отвечай правду, покажи, на что ты способен.

– Она типа мозгоправа?

Джейк не ждал подобного термина.

– Психиатр.

– Я и говорю. Я уже два раза с такими встречался.

– Неужели? Где?

– Однажды я сидел в тюрьме, в камере для несовершеннолетних, там меня раз в неделю показывали мозгоправу. Напрасная трата времени, вот что это такое.

– Я два раза тебя спрашивал, бывал ли ты в суде, ты отвечал, что нет.

– Не помню, чтобы вы спрашивали. Извините.

– За что ты туда попал?

Дрю откусил от пончика и обдумал вопрос.

– Вы ведь мой адвокат, да?

– Я уже пятый день подряд сюда хожу и с тобой общаюсь. Так может поступать только твой адвокат.

– Я хочу увидеть маму.

Джейк глубоко вздохнул и напомнил себе о терпении; в каждый его приход сюда это было важнее всего – терпение.

– Твою маму вчера прооперировали, собрали ей челюсть, теперь она поправляется. Сейчас тебе к ней нельзя, но я уверен, что ей позволят тебя навестить.

– Я думал, что она умерла.

– Знаю, что ты так думал, Дрю. – Услышав голоса в коридоре, Джейк посмотрел на часы. – План такой. Шериф повезет тебя в Тупело. Будешь сидеть сзади, скорее всего, один. Чтобы никому в машине ни слова не говорил, понятно?

– Вы не поедете?

– Я буду ехать за вами. Пойду с тобой к доктору. Просто ничего не говори шерифу и его помощникам, хорошо?

– Они будут со мной разговаривать?

– Сомневаюсь.

Дверь открылась, вошел Оззи, за его спиной маячил Мосс Джуниор. Джейк встал и поприветствовал обоих, те промолчали. Мосс Джуниор снял с ремня наручники и обратился к Дрю:

– Встань, пожалуйста.

– Обязательно ему быть в наручниках? – заметил Джейк. – Он никуда не денется.

– Мы свое дело знаем, Джейк, так же как ты свое, – язвительно произнес Оззи.

– Почему ему нельзя поехать в обычной одежде? Послушай, Оззи, его ждет психиатрическое освидетельствование, оранжевый комбинезон делу не поможет.

– Отстань, Джейк!

– Не отстану. Придется звонить судье Нузу.

– Звони кому хочешь.

– Нет у него другой одежды, – вставил надзиратель. – Та, что была, сейчас в стирке.

– У вас дети не имеют другой одежды? – спросил Джейк, пристально глядя на надзирателя.

– Он не ребенок, Джейк, – завил Оззи. – Им уже занимался окружной суд, я проверил.

– Вся его одежда сгорела, – добавил Мосс Джуниор. – Вместе со шмотками матери и сестры.

Дрю поежился и часто задышал. Джейк посмотрел на него, потом на Мосса Джуниора.

– Нельзя было без этого обойтись?

– Ты спросил о сменной одежде. Ее нет.

– Поехали! – велел Оззи.

Ни в одном учреждении не обходится без утечек информации. Оззи уже случалось от этого страдать. Меньше всего ему хотелось, чтобы на первой полосе газеты появилась фотография, на которой он тайком увозит обвиняемого в убийстве к психиатру. Его машина стояла за «тюрьмой», охранявшие ее Луни и Суэйз были готовы стрелять на поражение в любого репортера. Отъезд произошел организованно. Стараясь не отставать от шерифа в своем саабе, Джейк едва видел выступавший над спинкой заднего сиденья светлый затылок Дрю.

Кабинет доктора Рукер находился за одной из десятка одинаковых дверей в административном здании в центре Тупело. Оззи вырулил за здание, там его уже ждали два патрульных автомобиля из департамента шерифа округа Ли. Он остановился, вылез и, оставив Мосса Джуниора в машине караулить обвиняемого, отправился вместе с местными коллегами проверить, все ли в порядке. Джейк сидел в автомобиле, это все, что ему оставалось. Перед отъездом он позвонил Порсии, справлявшейся в больнице о состоянии Джози Гэмбл, но ничего не выяснившей и ждавшей звонка медсестры.

Через полчаса Мосс Джуниор вылез из машины и закурил. Джейк подошел к нему поболтать. Дрю лежал на заднем сиденье, поджав колени к груди. Кивнув в его сторону, Джейк спросил:

– Много он вам рассказал?

– Вообще ничего. Мы не настаивали. Парень не в себе, Джейк.

– Слышал, как он ноет? Сидит с закрытыми глазами и то ли ноет, то ли скулит, словно совсем сбрендил.

– Да.

Мосс выдохнул дым и перенес центр тяжести с одной ноги на другую.

– Как думаешь, он не вывернется, потому что псих?

– А что, возникают такие опасения?

– Еще бы! Болтают, будто ты сумеешь отмазать его, как отмазал Карла Ли – невменяемый, мол.

– Без болтовни никогда не обходится, а то ты не знаешь, Мосс.

– Да. Только это было бы несправедливо, Джейк. – Он откашлялся и сплюнул, едва не попав в бампер, словно выражал свое отвращение. – Люди разозлятся, Джейк. Не хотелось бы, чтобы виноватым оказался ты.

– Я временный адвокат, Мосс. Нуз пообещал найти другого, если наметится процесс.

– А он намечается?

– Неизвестно. Я на подхвате, пока не будет предъявлено обвинение. Дальше я пас.

– Рад это слышать. Ты еще успеешь нахлебаться всякой дряни.

– Уже хлебаю полной ложкой.

Вернулся Оззи с помощниками местного шерифа. По его сигналу Мосс Джуниор открыл заднюю дверцу и попросил Дрю выйти. Парня быстро отвели в здание, Джейк последовал за ним.

Доктор Рукер ждала в маленькой совещательной комнате. Она представилась Джейку. Они уже были знакомы заочно, поэтому личное знакомство не потребовало времени. Доктор Рукер была высокой и стройной, ярко-рыжей (скорее всего, крашеной), в модных очках для чтения с разноцветной оправой. Ей было лет пятьдесят, больше чем любому из пожаловавших к ней сейчас, но ничуть перед ними не робела. Здесь хозяйкой была она.

Убедившись, что обвиняемому некуда бежать, Оззи попросил отпустить его и Мосса в коридор. Доктору Рукер не могла понравиться ситуация, когда ее дверь охраняют вооруженные люди, тем не менее она уступила. Не каждый день она беседовала с обвиняемым в тяжком убийстве.

В комбинезоне на несколько размеров больше Дрю казался еще меньше. Резиновые шлепанцы, тоже на несколько размеров больше его ноги, выглядели нелепо. Не доставая ногами пола, он сидел, сложив руки на коленях и глядя вниз, будто боялся всех присутствующих.

– Дрю, это доктор Рукер, – произнес Джейк. – Она хочет тебе помочь.

Мальчишка через силу кивнул, посмотрел на нее и снова уставился в пол.

– Я немного побуду с вами и выйду, – продолжил Джейк. – Пожалуйста, внимательно слушай ее и отвечай на вопросы. Она на твоей стороне, понимаешь, Дрю?

Он опять кивнул и медленно поднял голову. Его взгляд уперся в стену, как будто оттуда раздался неприятный для него звук. Дрю издал тоскливый стон, но ничего не сказал. Сейчас опять заскулит, подумал Джейк. Доктору Рукер полезно это услышать.

– Сколько тебе лет, Дрю? – спросила она.

– Шестнадцать.

– Когда день твоего рождения?

– Десятого февраля.

– В прошлом месяце. Ты его праздновал?

– Нет.

– Был праздничный торт?

– Нет.

– Твои друзья в школе знали, что у тебя день рождения?

– Вряд ли.

– Кто твоя мама?

– Джози.

– У тебя есть сестра?

– Да, Кира.

– Это вся ваша семья?

Дрю кивнул.

– Дедушки-бабушки, тети-дяди, двоюродные братья-сестры?

Он покачал головой.

– А твой отец?

В глазах мальчишки мелькнули слезы, он вытер их оранжевым рукавом.

– Я его не знаю.

– Ты с ним знаком?

Снова беззвучное «нет».

Доктор Рупер прикинула его рост: пять футов. И вес: сто фунтов. Никаких мускулов. Высокий, мягкий, почти детский голос. Ни растительности на лице, ни прыщей, ничего, что указывало бы на процесс возмужания.

Дрю опять закрыл глаза и принялся слегка раскачиваться взад-вперед. Она дотронулась до его колена и спросила:

– А ты чего-то боишься прямо сейчас?

Он монотонно завыл; иногда вой ненадолго переходил в тихое рычание. Немного послушав этот звук, доктор Рупер переглянулась с Джейком и спросила:

– Зачем ты издаешь этот звук, Дрю?

Единственным ответом было усиление того же звука. Она убрала руку, посмотрела на часы и выпрямилась, словно решив, что время еще есть. Прошла минута, две. Когда миновало пять минут, доктор Рупер кивнула Джейку, и тот бесшумно вышел.

Больница была недалеко. Джейк нашел мисс Гэмбл в палате на третьем этаже. На второй койке в палате лежал труп; как, впрочем, выяснилось, это был живой 96-летний старик, которому только что пересадили почку. В 96 лет?

Кире разрешили устроиться рядом с матерью на раскладушке. Они провели здесь две ночи, днем их собирались выписать и пока не было ясно, куда они отправятся дальше.

Вид у Джози был ужасный: распухшее синее лицо. При этом она пребывала в приподнятом настроении и утверждала, будто не испытывает боли. Операция прошла успешно, все осколки раздробленной кости собрали и расположили в правильном порядке. Следующий врачебный осмотр планировался через неделю.

Джейк сел на стул около койки и спросил, не возражают ли они против разговора. Все равно до выписки у них не было другого занятия. Дружелюбная медсестра принесла ему чашку больничного кофе и задернула занавеску, словно через нее старик с пересаженной почкой не мог подслушивать. Беседа велась тихо. Джейк рассказал, где сейчас Дрю, и Джози решила, что сможет увидеться с сыном, раз он совсем рядом; пришлось объяснить, что они оба не в том состоянии, чтобы встречаться. Шериф встал бы стеной и спешно увез бы Дрю обратно в следственный изолятор.

– Я не знаю, долго ли останусь вашим адвокатом, – предупредил Джейк. – Как я говорил, судья назначил меня на предварительный период, позднее он намерен подобрать мне замену.

– Почему вы не можете остаться нашим адвокатом? – спросила Джози. Ей было трудно говорить, она произносила слова медленно, однако это почти не мешало беседе.

– Пока я ваш адвокат, а дальше посмотрим.

Робкая Кира, которой трудно было смотреть собеседнику в лицо, пропищала:

– Мистер Коллисон из нашей церкви говорит, что вы – лучший адвокат в округе и нам с вами очень повезло.

Джейк не ожидал, что клиенты зажмут его в углу и вынудят объяснять, почему они для него нежелательны. Он, конечно, не мог и не стал бы признавать, что дело Дрю серьезное и опасно для его репутации. Вероятно, после этого он на всю жизнь застрял бы в Клэнтоне и сражался за достойную жизнь. Гэмблы не задержались бы тут больше нескольких месяцев. Но как втолковать это двум людям в больничной палате, не имеющим ни дома, ни одежды, ни денег и насмерть напуганным перспективой, что их сына и брата приговорят к смертной казни? В данный момент их единственной защитой был он, Джейк Брайгенс. Церковная община могла их накормить и обогреть, но все это лишь временно.

Он попытался уйти от объяснений.

– Я очень благодарен мистеру Коллисону, но здесь и без меня хватает опытных адвокатов. Наверное, судья подберет человека с богатым опытом по проблемам несовершеннолетних.

Джейку было стыдно за свои отговорки. Это дело не относилось к категории несовершеннолетних и никогда в нее не перешло бы, а опыт процессов по делам о тягчайших преступлениях имели на севере Миссисипи считанные адвокаты. Он прекрасно знал, что все они в ближайшие дни перестанут отвечать на звонки. В маленьком городе никто не захочет вести дело об убийстве полицейского. Прав был Гарри Рекс: это дело уже стало обузой, а дальше будет только хуже.

Вооружившись желтым блокнотом, Джейк сумел перевести разговор на тему семейной истории. Обходя вопросы прошлого Джози, он принялся записывать их прежние адреса, названия городов, где они проживали. Как попали в сельский округ Форд? Где жили раньше? А до того?

Кира помнила подробности, но порой отвлекалась и словно теряла интерес к разговору. То она увлеченно рассказывала, то чего-то пугалась и углублялась в себя. Она была симпатичной девушкой, высокой для своего возраста, с большими карими глазами и длинными темными волосами. Внешне у нее не было ничего общего с братом, никто не догадался бы, что она на два года младше.

Джейк все больше убеждался, что Кира тоже пережила психологическую травму. Виноват в этом был, вероятно, не только Стюарт Кофер, но и другие люди, попадавшиеся на ее еще коротком жизненном пути. Она жила у родственников, в двух приемных семьях, в сиротском приюте, в доме на колесах, под автомобильной эстакадой, в ночлежке для бездомных. Чем больше Джейк узнавал, тем печальнее становилась их история. Через час он решил, что с него хватит.

Он попрощался с Гэмблами, пообещав не спускать глаз с Дрю и как можно скорее снова навестить их.

13

Ланч в четверг означал короткий визит в школьную столовую, где родителям полагалось взять поднос и пообедать за два доллара жареной курицей или тефтелями со спагетти. Это не являлось излюбленной трапезой Джейка, но еда отходила на второй план, главное – посидеть вместе с Ханной и с ее подружками из четвертого класса. Шли недели, девочки росли, и он с огорчением убеждался, что они все больше обсуждают мальчиков. Джейк пытался придумать, как положить этому конец, но пока не мог. Иногда к ним ненадолго присоединялась Карла, но у ее шестиклассников было другое расписание.

Изредка в столовую заглядывала мать Мэнди Бейкер, Хелен. Джейк был знаком с этой семьей, но дружбы с ними не водил. Они сидели друг напротив друга на низких табуретах и с улыбкой вслушивались в одновременный щебет нескольких девчонок. Те быстро забывали о присутствии родителей. Убедившись, что это уже произошло, Хелен сказала Джейку:

– Не могу поверить в смерть Стюарта Кофера! А вы?

– Ужасная трагедия, – кивнул он с полным ртом.

Семья мужа Хелен владела сетью автозаправок самообслуживания и, казалось, процветала. Они жили при загородном клубе, а Джейк местных обитателей избегал – те слишком задирали нос и смотрели на остальных сверху вниз, а ему это действовало на нервы.

Хелен ходила на школьный обед раз в месяц, и Джейк решил, что она выбрала этот день, чтобы высказать накопившееся, поэтому был готов к следующему вопросу. Слегка наклонившись, она продолжила:

– Не верится, что вы согласились защищать такого преступника. Я думала, вы один из нас.

Оказывается, он ошибался, считая, что готов к разговору с Хелен. Ее «один из нас» застало Джейка врасплох. У него был целый набор колких ответов, но они только ухудшили бы ситуацию. Он решил не прибегать к ним.

– Без адвоката никак, Хелен. Нельзя отправить парня в газовую камеру, если у него нет адвоката.

– Разумеется. Но ведь адвокатов много. Зачем это вам?

– Кого выбрали бы вы, Хелен?

– Даже не знаю… Кого-нибудь из защитников гражданских свобод в Мемфисе или даже в Джексоне. Ну, вы знаете, они ужасно сердобольны. Не представляю, как можно зарабатывать защитой убийц, насильников детей и им подобных.

– Вы часто заглядываете в Конституцию? – спросил он чуть резче, чем следовало.

– Да бросьте вы, Джейк! Не хватало только всей этой юридической ерунды!

– Дело в том, Хелен, что Конституция, как ее толкует Верховый Суд, гласит, что у любого обвиняемого в серьезном преступлении должен быть адвокат. Таков закон.

– Наверное, но я не понимаю, причем тут вы.

Джейк собирался напомнить ей, что ни она, ни ее муж, ни кто-либо из их родни никогда не прибегал к его юридической помощи, но прикусил язык. Откуда такая забота об его практике!

Хелен была просто сплетницей, имевшей теперь основания хвастаться подругам, что схлестнулась к Джейком Брайгенсом и прилюдно укорила его за готовность защищать мерзкого убийцу. Не оставалось сомнений, что она приукрасит свой рассказ, будет выступать с ним целый месяц и завоюет восхищение подруг.

К счастью, появилась Карла и устроилась на детском стульчике рядом с Джейком. Она тепло поприветствовала Хелен и спросила, как поживает ее недавно упавшая тетя Юна. Убийство было тотчас забыто, темой беседы стал предстоящий конкурс талантов в четвертом классе.

Челюсть Джози пока была скреплена проволокой, поэтому она не могла жевать, и ее последний больничный обед представлял собой молочный коктейль, всасываемый через трубочку. После ее попросили пересесть в кресло-каталку, вывезли из палаты и покатили по коридору. У дверей больницы Джози и Киру ждала миссис Кэрол Хафф в своем понтиаке. При выписке присутствовали пастор Чарльз Макгерри и его жена Мэг, двинувшиеся следом за миссис Хафф на маленькой «японке». Выехав из Тупело, все устремились домой, в округ Форд.

Церковь Доброго Пастыря располагалась в узком, но красивом и неподвластном времени здании. Спустя много лет после его возведения одна из общин пристроила сзади довольно уродливое двухэтажное крыло, на втором этаже которого разместились классы воскресной школы, а на первом были зал, кухня и кабинет, где пастор Макгерри готовил свои проповеди и принимал прихожан. Джози и Киру он решил поселить в одном из классов, откуда можно было спуститься в туалет и в кухню. С понедельника Макгерри трижды совещался с диаконами, чтобы решить, где разместить семью; ничего лучше классной комнаты в задней части церкви не нашлось. У одного из прихожан был дом для аренды, который он мог бы уступить примерно на месяц, однако дом служил ему важным источником дохода. У другого прихожанина, фермера, имелся амбар, переделанный в гостевой дом, но он требовал ремонта. Кто-то предложил жилой автоприцеп, но и этот вариант Макгерри отмел, зная, что Джози недавно прожила в таком целый год.

Богатых людей среди прихожан не было, по нескольку домов не имел никто. Большинство – пенсионеры, мелкие фермеры, работящий средний класс, кое-как сводивший концы с концами. Все они могли предложить любовь и горячую еду, но не более.

Джози и Кире некуда было идти, родственников у них не нашлось. Покинуть эти места казалось бы немыслимо из-за Дрю и его проблем. У Джози не было банковского счета, уже несколько лет она жила на свой скудный заработок. Кофер затребовал с нее двести долларов в месяц за кров и еду, и она постоянно была в долгу. Первоначально предполагался страстный секс и дружба в обмен на еду и приют, но эта договоренность продержалась недолго. Ни кредитных карт, ни кредитной истории у Джози не было. Последний раз ей заплатили на автомойке 51 доллар, еще 40 ей задолжал супермаркет. Она не понимала, как забрать долг, не знала даже, сохранилась ли за ней рабочее место, хотя предполагала худшее. Минимум двух из трех своих мест подработки Джози лишилась, а врач предупреждал, что трудоустройство надо отложить примерно на две недели. У нее имелись родственники на юге Миссисипи и в Луизиане, но они уже много лет не отвечали на звонки.

Чарльз показал им их новое жилье. Там сильно пахло свежей стружкой и краской. Над койками повесили полки, в углу стоял переносной телевизор. На полу лежал ковер, в окне был установлен вентилятор. В стенном шкафу нашлись постираные рубашки, штаны, джинсы, блузки, две отглаженные куртки после чистки – дар самой церкви. В маленьком холодильнике стояли бутылки с водой и с фруктовым соком. В дешевом комоде было приготовлено новое белье, носки, футболки, пижамы.

Внизу, в кухне, миссис Хафф показала Джози и Кире более вместительный холодильник, заполненный едой и напитками – все это предназначалось им. В их распоряжении имелся кофейник с фильтрами. Чарльз вручил Джози ключи от задних дверей и пожелал ей и Кире чувствовать себя как дома. Диаконы договорились, что двое-трое мужчин в целях безопасности будут совершать вечерний обход территории. Женщины составили меню на предстоящую неделю. Миссис Голден, учительница на пенсии, заниматься с Кирой в церкви по несколько часов в день, пока та не догонит свой школьный класс и не будет решено (непонятно кем), что она может продолжить учебу в школе. По мнению половины диаконов, ей следовало вернуться в свой прежний класс. Другая половина считала, что это будет слишком тяжело и лучше девочке продолжать заниматься самостоятельно, при церкви. Мнение Джози не спрашивали.

Миссис Голден, используя свои школьные контакты, раздобыла для Киры учебники. Те, что имелись раньше, либо по воле Эрла Кофера сгорели в огне, либо остались в доме, куда ей не было доступа. Кира училась в восьмом классе, хотя должна была бы учиться в девятом, и с трудом удерживалась на уровне своих одноклассниц. Учителя считали ее прилежной, но из-за проблем и нестабильности в семье слишком много пропустившей.

Дрю был девятиклассником, отставая на целых два года от сверстников, но все равно не демонстрируя приличных результатов. Он стеснялся быть самым старшим в классе и часто отказывался сообщать свой истинный возраст. Парень не догадывался, как ему повезло, что у него запаздывает созревание и он выглядит не старше одноклассников. Миссис Голден обсуждала с директором школы затруднения Дрю. Теперь, сидя в следственном изоляторе, он, конечно, не мог посещать занятия, а в штате школы не было репетитора. На все требовалось постановление суда. Приняли решение взвалить эти заботы на адвокатов. Миссис Голден не заметила у директора нежелания помогать обвиняемому.

Покидая церковь, Чарльз и Мэг пообещали зайти за Джози и Кирой в девять часов утра, чтобы съездить с ними в город. Им нужно забрать автомобиль и, главное, навестить Дрю.

Мать с дочерью от души всех поблагодарили и попрощались. После этого они сели за столик для пикника около кладбища. Снова их маленькая семья распалась и была в шаге от потери крыши над головой. Если бы не доброта чужих людей, им пришлось бы голодать и ночевать в машине.

Джейк сидел за письменным столом и смотрел на пачку розовых бумажек с записками – результат утренних трудов Порсии и Беверли. На этой неделе он потратил на Дрю Гэмбла 18 часов своего рабочего времени. Джейк редко выставлял счета по часам, потому что его клиентами были работяги и малоимущие обвиняемые, не способные оплачивать никакие счета, просто он, как почти все адвокаты, привык учитывать рабочее время.

Вскоре после того, как Джейк начал работать у Люсьена, адвокат с противоположной стороны площади, приятный парень Мак Стаффорд, подрядился представлять подростка, получившего травмы в автомобильной аварии. Дело было нехитрым, и Мак не позаботился об учете потраченных часов, положившись на контракт, требовавший трети его рабочего времени. Страховая компания согласилась на досудебную сделку, стоившую ей 120 тысяч, из которых Маку причиталось 40 тысяч – редкость не только для округа Форд, но и для всего сельского Юга. Однако ввиду малолетства потерпевшего сделка подлежала одобрению канцлерским судом. Председатель суда Рубен Этли потребовал в открытом заседании, чтобы адвокат объяснил столь щедрое вознаграждение за простое дело. Мак не вел учета потраченного времени и не сумел убедить судью, что заслужил эти деньги. В результате длительных препирательств Мак получил неделю на восстановление и предъявление своего рабочего графика. Судья, правда, уже подозревал адвоката в недобросовестности. Мак заявил, что берет 100 долларов в час и что потратил на этого клиента 400 часов. Обе цифры казались завышенными. Этли сократил их вдвое и присудил ему 20 тысяч долларов. Адвокат был так возмущен, что обратился в Верховный Суд штата, где все девять судей проголосовали против него, поскольку суд десятилетиями исходил из того, что решения председателей канцлерских судов не подлежат сомнению. Мак забрал деньги и навсегда перестал разговаривать с Этли.

Через пять лет произошло воистину легендарное преступное нарушение профессиональной этики членом местной коллегии адвокатов – Мак похитил полмиллиона долларов у четырех клиентов и сбежал. Насколько было известно Джейку, ни одна живая душа, считая бывшую жену Мака и двух его дочерей, с тех пор не имела от него вестей. В плохие дни Джейк, как и остальные адвокаты города, жалели, что они – не Мак, поджаривающийся теперь на каком-нибудь далеком пляже с напитками со льдом.

В общем, местная коллегия усвоила урок, и большинство адвокатов бросились вести учет времени. На иск «Смоллвуд» Джейк потратил более тысячи часов за четырнадцать месяцев с тех пор, как Гарри Рекс принял это дело и подключил к нему Джейка. Это была почти половина всего его рабочего времени, и Джейк предвкушал хорошее вознаграждение. В отличие от «Смоллвуда» дело Дрю могло потребовать больших временных затрат, не суля существенного заработка. Это была еще одна причина избавиться от него.

Снова зазвонил телефон, и Джейк подождал, чтобы ответил кто-нибудь еще. Было без нескольких минут пять, и он размышлял, не выпить ли внизу с Люсьеном, но передумал. Карла плохо относилась к выпивке, особенно по будням. Пьянка откладывалась, опять вспомнился Мак, дегустирующий где-нибудь ром, провожающий взглядом девушек в бикини и забывший о стервозных клиентах и чудаковатых судьях. Ну, вот опять!

В переговорном устройстве раздался голос Порсии:

– Джейк, звонит доктор Рукер из Тупело.

– Спасибо. – Он рассыпал по столу записки и взял трубку. – Здравствуйте, доктор Рукер. Еще раз благодарю за разговор с Дрю.

– Это моя работа, мистер Брайгенс. Далеко у вас факс?

– Близко.

– Тогда я отправлю вам копию своего письма судье Нузу. Прочитайте. Если вы согласны, я сразу отправлю это ему.

– Звучит как нечто срочное.

– Я и считаю, что это срочно.

Джейк поспешил вниз. Порсия уже снимала письмо с факса.

«Досточтимому Омару Нузу,

Окружной суд – 22-й судебный округ.

Уважаемый судья Нуз!

По обращению мистера Джейка Брайгенса сегодня днем я освидетельствовала Дрю Аллена Гэмбла, 16 лет. Его доставили в мой офис в Тупело в наручниках, в стандартном оранжевом комбинезоне из тюрьмы округа Форд. Иными словами, его одежда не способствовала успешному началу консультации. Все увиденное свидетельствовало о том, что с этим несовершеннолетним юношей обращаются как со взрослым и виновным.

Передо мной сидел подросток, пугающе отстающий физически от своих сверстников; на вид он на несколько лет младше. Я не производила осмотр, поскольку это не предусматривалось, но не увидела признаков третьей или четвертой стадии полового созревания.

Следующее крайне нетипично для юноши шестнадцати лет: 1) низкий рост, отсутствие мышечного развития; 2) никаких волос на лице; 3) отсутствие акне; 4) высокий детский голос.

В первый из двух часов нашего общения Дрю был неконтактным и неразговорчивым. Мистер Брайгенс сообщил мне подробности его истории, и, используя эти сведения, я, в конце концов, сумела вызвать Дрю на разговор, который можно характеризовать как отрывистый и напряженный. Он оказался не способен усвоить даже простейшие понятия, такие как заключение в окружной тюрьме и невозможность покинуть ее по своему желанию. По словам мальчика, порой он помнит события, иногда забывает их. Минимум три раза Дрю спрашивал меня, действительно ли Стюарт Кофер мертв, но я не отвечала. Он испытывал раздражение и дважды требовал (не просил), чтобы я “заткнулась”. Агрессивным или злым не был, часто плакал от неспособности ответить на вопрос. Дважды повторил, что хотел бы умереть, признался, что часто думает о самоубийстве.

Как я узнала, Дрю и его сестра были предоставлены сами себе, подвергались физическим и психологическим надругательствам, домашнему насилию. Не могу сказать, кто именно в ответе за происходившее, он об этом молчал. У меня возникло сильное подозрение, что насилия было много и что как Дрю, так и, весьма вероятно, его сестра пострадали от рук нескольких человек.

Внезапная и насильственная утрата любимого человека может вызывать у детей травматический стресс. Мистер Кофер применял насилие к Дрю и его сестре. Они не просто так полагали, что он убил их мать и снова поднимет руку на них. Этого более чем достаточно, чтобы вызвать травматический стресс.

Травма у ребенка может привести к различной реакции, включая широкий спектр эмоций, приступы депрессии, тревогу, страх, неспособность есть или спать, ночные кошмары, ухудшение школьной успеваемости и многие другие проблемы, которые я подробно опишу в полном отчете.

Если не предпринимать усилий, то состояние Дрю будет только ухудшаться и причиненный ему вред может стать неизлечимым. Изолятор для взрослых – последнее место, где этому мальчику стоит находиться в настоящий момент.

Я настоятельно рекомендую незамедлительный перевод в психиатрическую лечебницу штата в Уитфилде, где имеются охраняемые помещения для несовершеннолетних, приспособленные для углубленного обследования и длительного лечения.

К утру я закончу свой отчет и направлю его Вам по факсу.

С уважением,

д-р Кристина А. Рукер

Тупело, Миссисипи».

Прошел час, а Джейк все еще сидел за своим столом, не обращая внимания на телефон и сильно скучая по дому. Порсия, Люсьен и Беверли уже ушли. Услышав снизу знакомый звук факс-аппарата, он, глядя на часы, стал гадать, кто же работает в пять минут седьмого вечером в четверг. Потом забрал пиджак и портфель, выключил свет и спустился к факсу. С аппарата сошел всего один лист с «шапкой»: «Окружной суд округа Форд, штат Миссисипи. Дело Дрю Аллена Гэмбла». Номера дела не было, поскольку обвиняемый еще не представал перед судьей, обвинительное заключение пока еще не вынесено. Кто-то, вероятно сам судья Нуз, напечатал: «Настоящим суд предписывает шерифу округа Форд максимально быстро, предпочтительно в пятницу 30 марта 1990 г., сопроводить вышеназванного обвиняемого в психиатрическую лечебницу штата и передать его на месте мистеру Руперту Истли, начальнику службы безопасности, до последующих распоряжений данного суда. Подпись: судья Омар Нуз».

Джейк с довольной улыбкой положил листок на стол Порсии. Он выполнил свою работу, защитил интересы клиента. Он уже слышал ропот в здании суда, пересуды в кафе, брань помощников шерифа.

Джейк сказал себе, что ему больше нет до всего этого дела.

14

Погода была в самый раз для похорон, хотя обстановка оставляла желать лучшего. В субботу, в последний день марта, повисла пугающая облачность, подул холодный колючий ветер. Неделей ранее, в последний день своей жизни, Стюарт Кофер отправился с приятелями на озеро удить рыбу. Был прекрасный теплый денек. Рыбаки в майках и шортах пили на солнышке холодное пиво, будто уже началось лето. За неделю все изменилось, по случаю его похорон свирепствовал ветер, добавляя тоски.

Церемонию прощания устроили в манеже Национальной гвардии, безликом блочном сооружении 1950-х годов, предназначенном для смотров войск и для общественных собраний, а никак не для похорон. Здесь могло поместиться человек триста, столько семья и ждала. Даже не являясь прихожанами, Коферы жили тут лет сто и знали многих. Стью был популярным копом, имел много друзей, знакомых и коллег с семьями. Похороны были открыты для публики, а трагические смерти всегда привлекают любопытных и бездельников. В 13.00, за час до начала службы, приехал первый фургон телевизионщиков, припарковавшийся в специально отведенном месте. Повсюду стояли полицейские в форме, готовые встречать толпу и прессу и наблюдать скорбную церемонию. Ворота манежа распахнулись, парковка начала заполняться. Прибыл еще один фургон телеканала, приступили к съемкам. Нескольких репортеров с камерами подпустили к флагштоку.

Внутри рядами вокруг временной сцены с кафедрой расставили триста арендованных кресел. Около стены за сценой сложили цветы, у боковых стен тоже лежали букеты. В углу сцены стояла на треноге большая цветная фотография Стюарта Кофера. К 13.30 зал почти заполнился, женщины заранее всхлипывали. Вместо гимнов, которыми провожали бы в последний путь верующего христианина, кто-то из родных погибшего составил список печальных мелодий в исполнении какого-то певца в стиле кантри, и теперь из дешевых динамиков доносились его тоскливые завывания. К счастью, было негромко, но достаточно для усугубления безрадостного настроения.

Скоро в зале не осталось ни одного свободного места. Тех, кому не досталось кресел, попросили встать вдоль стен. К 13.45 зал заполнился, припозднившихся перестали впускать, им предложили слушать службу снаружи, куда она будет транслироваться.

Семья собралась в административном крыле. Ждали катафалк из похоронного бюро «Мегаргел», последнего в округе Форд, занимавшегося только белыми покойниками. Чернокожими – их хоронили на своих кладбищах – ведали два других похоронных бюро. Белых хоронили на «белых» кладбищах: даже в 1990 году в этом вопросе сохранилась сегрегация. Смерть – повод для строгой сортировки.

Ввиду размаха похорон, привлекших много народу и телекамеры, мистер Мегаргел одолжил у коллег по бизнесу машины поприличнее. За его сверкающим черным автомобилем на аллее за манежем выстроились шесть точно таких же длинных седанов. В данный момент они пустовали. Мистер Мегаргел вылез из автомобиля, синхронно с ним выбралась группа помощников в строгих темных костюмах. Открыв заднюю дверцу катафалка, он подозвал восьмерых носильщиков. Те медленно вынули гроб и водрузили его на каталку, накрытую бархатной накидкой. Родные вышли и встали за гробом. Маленькая процессия, возглавляемая Мегаргелом, двинулась вдоль здания к впечатляющему батальону мужчин в форме.

Не зря шериф провел неделю на телефоне – ему никто не отказал. Гроб встречал почетный караул в составе подразделений из дюжины округов, полиции штата и муниципальных полицейских. В тишине были отчетливо слышны щелчки камер.

Гарри Рекс не попал внутрь манежа. Позже он так описал происходившее Джейку: «Черт, можно было подумать, будто Кофера убили при исполнении служебных обязанностей, в процессе подавления преступности, как подобает истинному копу, а не когда он валялся в пьяной отключке, избив свою подружку».

Толпа расступилась, гроб внесли в манеж. Когда он появился в центральном проходе зала, пастор поднялся на кафедру и громко произнес в микрофон:

– Прошу всех встать!

Присутствующие шумно поднялись с мест и сразу замолчали. Гроб медленно плыл по проходу, за ним шли Эрл и Джанет Коферы и еще примерно сорок членов семьи.

Целую неделю они спорили на тему о закрытом гробе. Существовала традиция открывать гроб во время панихиды, чтобы любимые, друзья и другие скорбящие могли взглянуть на почившего. Это добавляло ситуации драматизма и до предела усиливало горе собравшихся, что и являлось целью, хотя никто этого не признавал. Сельские священники отдавали предпочтение открытым гробам, ведь это позволяло подхлестнуть эмоции и заставляло людей вспомнить о собственных грехах и неминуемой кончине. Порой звучали реплики, обращенные непосредственно к усопшему, словно тот мог восстать из гроба и возопить: «Покайтесь!»

Эрл потерял родителей и брата, и те панихиды проходили при открытых гробах, хотя священники их почти не знали. Но Джанет Кофер понимала, что служба станет душераздирающей, даже если у нее не будет возможности взглянуть на мертвого сына. В конце концов, она настояла на своем, и гроб остался закрытым.

Когда гроб достиг предназначенного ему места, его накрыли широким американским флагом. Гарри Рекс сказал потом Джейку: «Сукина сына выперли из армии, однако хоронили его как героя Вооруженных Сил».

Семья села в первом ряду, в кресла, огороженные бархатным канатом с монограммой Мегаргела. Священник жестом усадил зал и сделал знак франту с гитарой, в бордовом костюме, черной ковбойской шляпе и ковбойских сапогах. Тот подошел к микрофону, тронул струны, дождался, пока все успокоятся, и запел в тишине первый куплет «Старого креста». У него был приятный баритон, гитарой он владел виртуозно. В свое время он играл в кантри-группе вместе с Сесилом Кофером, но чести водить знакомство с его почившим братом не имел.

Вряд ли Стюарт когда-либо слышал старый госпел[3], как и большая часть его безутешной родни, но он соответствовал скорбной атмосфере и даже усугублял ее. Допев третий куплет, певец слегка поклонился и вернулся на свое место.

Со священником семья познакомилась два дня назад. Одной из самых сложных задач этой ужасной недели оказался поиск священника, который согласился бы провести службу для совершенно незнакомых людей. Несколько сельских проповедников годами пытались достучаться до сердец Коферов, однако ничего не могли добиться. Все вместе они признали лицемерием тщетные попытки переубедить людей, совершенно не годившихся в прихожане. Но один из кузенов все же сумел нанять за триста долларов безработного проповедника без духовного сана, из пятидесятников. Его звали Хьюберт Вифонг, он жил в Смитфилде, в округе Полк. Преподобному Вифонгу требовалась наличность, к тому же он ухватился за шанс выступить перед внушительным собранием. Появилась возможность произвести впечатление на кого-нибудь, знавшего о потребности того или иного прихода в священнике-совместителе.

Вифонг произнес длинную цветистую молитву, потом кивнул милой девочке-подростку. Та подошла к микрофону с Библией в руках и зачитала 23-й псалом.

Оззи, сидевший рядом со своей женой и внимательно слушавший службу, удивлялся разнице между белой и черной панихидой. Он и его помощники вместе с супругами занимали три ряда слева от семьи. Они явились в парадных мундирах и в начищенной обуви. За ними плотной массой сидели полицейские с севера Миссисипи, сплошь белые.

Уилли Хастингс, Скутер Джиффорд, Элтон Фрай, Парнелл Джонсон, он сам, плюс жены, всего ровно десять чернокожих лиц на толпу. Оззи понимал, что их терпят только благодаря его положению.

Вифонг прочитал еще одну молитву, покороче, и сел. К микрофону шагнул с листком бумаги, волнуясь, 12-летний двоюродный брат Стюарта. Он поправил микрофон, опасливо посмотрел в зал и продекламировал собственное стихотворение про то, как он удил рыбу вместе с любимым «дядей Стью».

Шериф немного послушал и задремал. Накануне он три часа вез Дрю на юг, в Уитфилд, где передал его ответственным сотрудникам психиатрической клиники штата. Вернувшись обратно, Оззи убедился, что весь округ уже облетела новость: парень покинул тюрьму и прикидывается психом. Джейк Брайгенс прокручивал новую хитрую аферу, вроде той, что удалась ему пять лет назад, когда он убедил присяжных, будто Карл Ли Хейли временно лишился рассудка. Хейли хладнокровно, прямо в здании суда, убил двоих – и вышел на свободу. Вылетел, как вольная пташка! На исходе пятницы Эрл Кофер примчался в «тюрьму» и набросился на шерифа. Тому пришлось предъявить ему подписанное судьей Нузом распоряжение. Кофер уехал, бранясь и угрожая расправой.

В данный момент все оплакивали трагическую смерть, но многие из сидевших вокруг Оззи кипели гневом.

В юном поэте обнаружился кое-какой талант, присутствующие встретили его выступление благодушным смехом. Рефреном его сочинения стали слова: «Но уже без дяди Стью, но уже без дяди Стью». Закончив, он не выдержал и разрыдался. Волнение передалось залу, там тоже послышались всхлипы.

Вифонг снова встал и вооруженный Библией начал проповедь. Он читал Псалтырь, цитировал ободряющие слова, обращенные Всевышним к умирающим. Сначала Оззи слушал с интересом, а потом снова стал подремывать. Рано утром он звонил Джейку с последними новостями о подготовке похорон и с предупреждением о гневе Коферов и их друзей. Адвокат ответил, что переговорил в пятницу вечером с Гарри Рексом, от которого узнал о наполнивших город слухах.

Наедине с собой и со своей женой Оззи был готов признать, что мальчишка совсем плох. За всю долгую поездку в Уитфилд он ни слова не сказал ни шерифу, ни его помощнику. Те сначала пробовали его разговорить, но не преуспели. Нет, Дрю их не игнорировал, скорее, до него просто не доходили их речи. Несмотря на наручники, он ухитрился улечься на заднем сиденье и поджать колени к груди. Потом парень стал издавать тоскливый вой. Более двух часов Дрю стонал, выл, даже шипел. «Как ты там?» – спрашивал его Мосс Джуниор, когда звук нарастал. Парень успокаивался, но оставлял вопрос без ответа. На обратном пути помощник шерифа решил от скуки передразнить мальчишку и тоже завыл. Оззи велел ему прекратить, иначе он сдаст в Уитфилд также и его. Оба посмеялись – это пошло на пользу.

У Эрла Кофера была к священнику одна просьба – «не затягивать». Вифонг уложился в пятнадцать минут, не давил на эмоции, зато умело успокаивал. Прочитав под конец еще одну молитву, он кивнул певцу. Тот исполнил песню об одиноком ковбое, прозвучавшую весьма кстати. Женщины опять зарыдали, церемония продолжилась. Носильщики обступили гроб, из динамиков негромко полилась старая добрая песня You’ll Never Walk Alone. Родственники потянулись за гробом по проходу, Эрл обнимал за плечи рыдающую жену. Музыка зазвучала громче, процессия замедлила шаг.

Снаружи люди в мундирах образовали коридор к катафалку с распахнутыми задними дверцами. Носильщики подняли гроб и осторожно задвинули его внутрь. Мегаргел и его сотрудники рассадили членов семьи покойного по седанам. Остальные выстроились сзади, и процессия неспешно тронулась с места: вереница черных машин, за ней колонна полиции, возглавляемая представителями округа Форд, дальше – друзья, родственники и все желающие посетить кладбище. От манежа маршрут процессии пролегал по Уилсон-стрит, где выставили ограждения, за которыми молча стояли дети. Одни горожане выстроились на тротуарах, другие провожали павшего героя, выйдя из своих домов.

Джейк терпеть не мог похороны и по мере сил избегал их. Он считал похороны недопустимой тратой времени, денег и, главное, нервных клеток. Посещение похорон не давало ничего, кроме удовлетворения от того, что гость показался на глаза горюющей семье. Какой от этого прок? После того как в него стреляли на процессе Хейли, Джейк подготовил новое завещание и письменную инструкцию: его тело надлежало без промедления кремировать и похоронить в родном Карауэе в присутствии только ближайшей родни. Для округа Форд это являлось радикальным решением, не понравившимся Карле. Ей социальные аспекты привычных похорон нравились.

В субботу днем Джейк покинул свой офис, проехал через город и остановился позади оздоровительного центра. Пройдя по «зеленой тропе», он поднялся на невысокий холм и спустился по гравийной дорожке на опушку, к столику для пикника, откуда было видно кладбище. За деревьями чернел катафалк, остановившийся посреди множества старых надгробий. Толпа дошла до яркого погребального навеса с вышитым золотом логотипом Мегаргела. Гроб, сопровождаемый родней, пронесли на руках еще футов сто.

Джейк вспомнил популярный рассказ об адвокате из Джексона, похитившем клиентские деньги, сфальсифицировавшем собственную кончину и наблюдавшем за своими похоронами с ветки дерева. Хитреца сцапали и вернули в Джексон, где он отказывался общаться с друзьями, не пришедшими на его панихиду и похороны.

Насколько обозлена толпа там, внизу? Пока в ней преобладало горе, но много ли времени пройдет, прежде чем оно перерастет во взрыв негодования?

Гарри Рекс, твердо решивший пренебречь всей церемонией, был убежден, что Джейк перечеркнул их шансы выиграть дело «Смоллвуд». Он ведь превратил себя в самого ненавистного адвоката в округе, из-за чего железная дорога и ее страховая компания непременно откажутся от переговоров о досудебном соглашении. Как теперь им отбирать присяжных? Если все обязательно будут знать, что Джейк защищает Дрю Гэмбла.

Расстояние было слишком велико, чтобы услышать похоронную музыку. И через несколько минут Джейк побрел обратно к своей машине.

На исходе дня родственники и друзья погибшего собрались в просторном железном ангаре добровольной пожарной бригады Пайн-гроув. На поминках полагалось сытно есть, поэтому местные дамы привезли противни с жареной курицей, миски с картофельным и капустным салатом, подносы с сэндвичами и с кукурузными початками, запеканки, жаркое, пироги и торты. Коферы, стоя около стены, пропускали вереницу скорбящих, стоически внимая их пространным соболезнованиям. Пастора Вифонга поблагодарили и поздравили с прекрасной службой, юного племянника расхвалили за стихотворение. Голосистый ковбой явился со своей гитарой и спел несколько песен, пока толпа наполняла тарелки и рассаживалась за столики.

Эрл вышел покурить. Около пожарной машины его обступили друзья. Один вынул из кармана бутылку виски и пустил ее по кругу. Половина отказалась, половина хлебнула. Эрл и Сесил были в числе отказавшихся.

– Это сучонок никакой не псих, верно? – произнес в разговоре один из кузенов.

– Его уже выставляют психом, – буркнул Эрл. – Вчера отвезли в Уитфилд. Сам Оззи Уоллс отвез.

– Ему некуда было деваться.

– Не доверяю я ему.

– На сей раз Оззи на нашей стороне.

– Говорят, мальчишку увезли по распоряжению судьи.

– Так и было, – подтвердил Эрл. – Я видел судебное постановление.

– Проклятые адвокатишки и судьи!

– Нельзя так, это я вам говорю!

– Как сказал мне один адвокат, его продержат взаперти до восемнадцати лет, а потом отпустят на свободу.

– Пусть только попробуют! Мы сами им займемся.

– Брайгенс не заслуживает доверия.

– Они хотя бы станут его судить?

– Психов не судят, говорит адвокат.

– Чертова система! Кто ее придумал?

– Может, кто-нибудь потолкует с Брайгенсом?

– Он будет драться за мальчишку как лев.

– Адвокатам иначе нельзя. Вся система заточена нынче на защиту преступников.

– Брайгенс применит одну из своих уловок и вытащит его.

– Если бы я встретил его на улице, то надрал бы ему задницу!

– Мне нужно одно – справедливость, – заявил Эрл. – Но нам ее не видать как своих ушей. Брайгенс выставит мальчишку невменяемым, и он избежит наказания, как раньше Карл Ли Хейли.

– Так нельзя, это я вам говорю! Нельзя, и точка.

15

Наполнявшие округ Форд слухи не могли не дойти до Лоуэлла Дайера. В воскресенье днем ему трижды звонили домой незнакомцы, утверждавшие, что они за него голосовали, и теперь жаловались на развитие дела Гэмбла. После третьего звонка он отключил телефон. Номер его служебного телефона фигурировал во всех справочниках 22-го судебного округа, поэтому тот телефон, надо думать, надрывался весь день. Рано утром в понедельник секретарь убедилась, что звонили более двух десятков раз, и почтовый ящик забит доверху. В обычные выходные звонков поступало менее полудюжины, а порой могло и вообще не быть.

За кофе секретарь, сам Лоуэлл и его помощник Д. Р. Масгроув слушали сообщения. Многие звонившие диктовали свои имена и адрес, некоторые оказались скромнее – эти, похоже, считали, что, звоня окружному прокурору, поступают нехорошо. Горячие головы прибегали к брани, не называли себя и прозрачно намекали, что если юридическая система и дальше будет трещать по швам, приводить ее в чувство придется им, звонящим.

Но все соглашались в том, что парень на свободе и косит под сумасшедшего, а его чертов адвокат снова затевает недоброе. Сделайте что-нибудь, мистер Дайер, это ваша обязанность!

Никогда еще у Лоуэлла не было дела, привлекающего столько интереса, поэтому он приступил к действиям. Он позвонил судье Нузу, который находился дома и «знакомился с пояснительными записками» – так он обычно характеризовал свое пребывание вне суда. Они согласились, что по данному делу следует созвать специальное заседание большого жюри. Лоуэлл, окружной прокурор, контролировал все относившееся к его большому жюри и не нуждался ни в чьем одобрении для его созыва. Но, учитывая сенсационность дела Гэмбла, желал согласия председательствующего судьи. Несмотря на скоротечность их разговора, Нуз ввернул что-то про свои «длинные выходные», из чего прокурор заключил, что телефон надрывался и в доме судьи.

Нуз был каким-то неуверенным, даже взволнованным, и когда разговору уже пришла пора завершиться, он его продлил, произнеся:

– Знаете, Лоуэлл, пусть дальнейшее останется сугубо между нами.

Повисла пауза. Прокурор пробормотал:

– Конечно, господин судья.

– Я ищу другого адвоката для защиты этого парня. Никто в округе не хочет браться за дело. У Пита Хэбшоу в Оксфорде сейчас целых три процесса о тягчайших преступлениях, четвертый он не потянет. Руди Томас в Тупело проходит курс химиотерапии. Я переговорил даже с Джо Френком Джонсом в Джексоне, он тоже наотрез отказался. Как вы знаете, я не могу навязать дело кому-то вне моей юрисдикции, поэтому я их просто просил – и ничего не добился. Какие у вас предложения? Вы хорошо знаете наших адвокатов.

Действительно, Лоуэлл отлично знал их и ни одного не нанял бы, если бы речь шла о его собственной жизни. В округе имелись неплохие адвокаты, но большинство сторонились процессов, особенно если обвиняемые были неимущими. Прокурору пришлось ответить:

– Я не уверен, господин судья. Кто был защитником по последнему тягчайшему делу в нашем округе?

Последнее дело о тягчайшем убийстве в 22-м судебном округе разбиралось три года назад в округе Милберн, в городе Темпл. Обвинителем по нему выступал Руфус Бакли, до сих пор не оправившийся после поражения в деле Карла Ли Хейли. В тот раз он без труда добился обвинительного приговора ввиду чудовищности фактов: 21-летний наркоман убил своих бабушку и дедушку, чтобы забрать у них 85 долларов на покупку кокаина. Теперь осужденный ждал смертной казни в Парчмане. На процессе председательствовал Нуз, на него не произвел впечатления местный адвокат, которого он сам привлек к защите.

– Не пойдет, – сказал судья. – Этот, как его там, Горди Уилсон, был не очень хорош, к тому же он, как я слышал, прикрыл лавочку. Кого бы вы сами наняли, Лоуэлл, если бы вам предъявляли подобные обвинения? В пределах двадцать второго судебного округа?

По очевидным эгоистичным причинам Лоуэлл предпочел бы на адвокатском месте простака, однако он знал, что это неразумно, да и недостижимо. Слабый или неумелый адвокат запорол бы дело и подбросил бы работу апелляционным судам на предстоящие десять лет.

– Я бы, наверное, предпочел Джейка, – сознался Лоуэлл.

– И я! – воскликнул Нуз. – Предлагаю не сообщать ему о нашей беседе.

– Разумеется. – Лоуэлл вполне ладил с Джейком и не хотел никаких трений. Если бы адвокат узнал, что окружной прокурор и судья сговорились никем его не заменять, то затаил бы обиду.

После этого Лоуэлл позвонил Джейку и застал его на рабочем месте. Целью звонка являлась не новость, что адвокату больше никуда не деться от дела Гэмбла, а нечто более профессиональное.

– Хочу сказать тебе, Джейк, что завтра днем я собираю в суде большое жюри.

Джейк был доволен: это выглядело благородно.

– Спасибо, Лоуэлл. Уверен, заседание продлится недолго. Не возражаешь, если я тоже приду?

– Сам знаешь, Джейк, это невозможно.

– Шучу. Может, позвонишь мне, когда будет принято решение о предъявлении обвинения?

– Непременно.

У Оззи был один-единственный дознаватель, и никакого другого он не хотел бы. Кирк Рейди являлся ветераном департамента и пользовался всеобщим уважением. Оззи умел отыскивать факты лучше большинства шерифов, и на пару с Рейди они справлялись с большинством серьезных преступлений в округе.

В понедельник ровно в четыре часа они пришли на работу к Джейку и поздоровались с Порсией. Та с присущим ей профессионализмом попросила их немного подождать.

Шериф, считавший теперь, что сражается с Джейком, гордился тем, что в одной из юридических контор на главной площади трудится умная и целеустремленная чернокожая девушка. Он знал Порсию и ее семью и был в курсе ее планов стать первой в округе чернокожей женщиной-адвокатом; с таким наставником, как Джейк, она уверенно шла к успеху.

Вернувшись, Порсия направила их к одной из дверей дальше по коридору. Войдя, шериф и дознаватель увидели, что адвокат в комнате не один. Поздоровавшись с ними за руку, он представил им Джози и Киру Гэмбл и их священника Чарльза Макгерри. Все трое расположились по одну сторону стола. Джейк предложил Оззи и Рейди сесть напротив. Порсия закрыла дверь и устроилась рядом с Кирой. Судя по открытым блокнотам, полупустым чашкам с кофе и бутылкам с водой, по разбросанным по столу ручкам и по ослабленному галстуку Джейка, адвокат уже провел со свидетелями немало времени.

Шериф не видел Джози с тех пор, как ненадолго заглянул к ней в больницу на следующий день после убийства, неделю назад. Джейк говорил ему, что операция прошла успешно и Джози поправляется. Ее левый глаз оставался заплывшим, синяк не прошел, челюсть слева была опухшей, пострадавшая еще не могла обойтись без повязки на лице. Она пыталась вежливо улыбаться, но получалось у нее неважно.

После короткого натужного разговора Джейк нажал кнопку на стоявшем посредине стола магнитофоне и спросил:

– Не возражаете, если я буду записывать?

– Нет, – пожав плечами, ответил Оззи.

– Да, но допрос станете вести вы. Не знаю, принято ли у вас делать это под запись.

– Иногда под запись, иногда нет, – промямлил Рейди. – Что у нас не принято, так это допрашивать свидетелей в кабинете адвоката.

– Мне позвонил шериф, – возразил Джейк. – Это он попросил меня организовать такой разговор. Если хотите, можем переместиться куда-нибудь еще.

– Нам и здесь хорошо, – произнес Оззи. – Записывай, что хочешь.

Джейк назвал дату, место, имена всех присутствующих. Когда он закончил, шериф сказал:

– Теперь о ролях всех собравшихся. Мы – сотрудники, расследующие преступление. Вы, две леди, – потенциальные свидетели. Какова ваша роль, пастор Макгерри?

– Я просто водитель, – с улыбкой сообщил Чарльз.

– Ну и хорошо. – Оззи взглянул на Джейка. – Он должен здесь находиться?

– Сам решай, шериф. Допрос провожу не я. Я просто ему поспособствовал.

– Я бы предпочел, чтобы вы вышли, – обратился Оззи к пастору.

– Никаких проблем. – Чарльз снова улыбнулся и покинул помещение.

– А ты, Джейк? Ты же не представляешь этих двух дам, насколько я понимаю?

– Технически – нет. Меня назначили представителем Дрю, а не его семьи. Однако, если считать, что рано или поздно будет судебный процесс, Джози и Кира выступят на нем важными свидетелями – штата или защиты. Я, возможно, останусь адвокатом, а их показания могут иметь ключевое значение. А значит, для меня представляет большой интерес то, что они вам скажут.

Оззи не был юристом и не собирался спорить с Джейком Брайгенсом о стратегии процесса.

– Мы можем допросить их без тебя?

– Нет. Я уже дал им совет не сотрудничать с властями в мое отсутствие. Как ты знаешь, вы не можете заставить их говорить. Вы можете вызывать их в суд повесткой, но заставить их говорить сейчас – нет. Они всего лишь потенциальные свидетели. – Тон Джейка стал агрессивнее, слова резче. Напряжение ощутимо усилилось.

Порсия, ведя запись, подумала: «Жду не дождусь, когда сама стану адвокатом!»

Все перевели дух. Шериф изобразил лучшую политическую улыбку, на которую был способен, и произнес:

– Ладно, начнем.

Рейди открыл блокнот и улыбнулся Джози – так бездарно, что Джейку захотелось его пнуть.

– Сначала, мисс Гэмбл, – начал Рейди, – хочу вас спросить, способны ли вы говорить, и если да, то как долго? Как я понимаю, вас прооперировали всего несколько дней назад.

Джози неровно кивнула и ответила:

– Спасибо, я в порядке. Сегодня утром сняли швы и удалили проволоку, так что я могу немного говорить.

– Вы испытываете боль?

– Не так, чтобы очень.

– Вы принимаете обезболивающие?

– Только ибупрофен.

– Хорошо. Предлагаю начать с вашего прошлого, если не возражаете.

– У меня есть предложение, – вмешался Джейк. – Сейчас мы составляем полную биографию семьи Гэмблов: даты и места рождения, адреса, браки, работа, родственники, судимости, все-все. Что-то они помнят хорошо, что-то не очень. Все это нам нужно. Это приоритетное задание поручено Порсии. Когда она закончит, мы предоставим экземпляр вам. Ничего не утаим. Если после прочтения вы захотите снова допросить данных свидетелей, мы это обсудим. Так мы сэкономим сегодня как минимум час и ничего не пропустим. Согласны?

Рейди и Оззи скептически переглянулись.

– Что ж, попробуем, – сказал со вздохом шериф.

Рейди перевернул страницу и продолжил:

– Вернемся к вечеру субботы двадцать четвертого марта. Прошла неделя с небольшим. Можете рассказать, что тогда произошло? Что вы помните о той ночи?

Джози потянула через соломинку воду и нервно покосилась на Джейка, четко проинструктировавшего ее, о чем говорить, а о чем нет.

– Было поздно, – произнесла она, – Стью не было дома. – Как ей велели, она говорила медленно, буквально спотыкаясь на каждом слове. Отек на лице представлял дополнительную помеху. Джози описала, каково это – бесконечно ждать, опасаясь худшего. Она находилась внизу, дети – наверху, в своих спальнях, бодрствуя и трясясь от страха. В два часа ночи Стью наконец заявился вдрызг пьяный, как обычно, и воинственный, и они сцепились. Он сильно ее ударил. Она очнулась в больнице.

– Вы сказали «пьяный, как обычно». Стью часто возвращался домой пьяный?

– Да, он собой не владел. Мы прожили вместе примерно год, и его пьянство было настоящей бедой.

– Вы знаете, где он провел весь вечер?

– Нет, он мне никогда не рассказывал.

– Вы знали, что он посещал бары и подобные заведения?

– Да. В первое время несколько раз ходила с ним, а потом перестала, поскольку Стью постоянно ввязывался в драки.

Рейди помнил об осторожности, потому что шериф с помощниками все еще искали пропавшие рапорты. Джози дважды звонила диспетчеру из-за побоев, наносимых ей Стюартом Кофером. Но когда копы приезжали, она отказывалась подписывать протокол. Соответствующие рапорты куда-то подевались. Джейк все равно об этом узнал бы, и Оззи заранее морщился, представляя его расспросы. Пропажа документов, попытки замять скандал, нежелание признать, что один из своих вконец распоясался… В суде Джейк сделал бы из них отбивную.

– Вы познакомились в баре?

– Да.

– В каком-то из местных?

– Нет, в Холли-Спрингс.

Рейди замолчал, чтобы кое-что записать. Неправильные вопросы разозлили бы Джейка.

– Вы не помните стрельбу?

– Нет. – Джози покачала головой и уперлась взглядом в стол.

– Вообще ничего не слышали?

– Нет.

– Вы говорили с сыном после стрельбы?

Она глубоко вздохнула и попыталась справиться с волнением.

– Вчера вечером мы первый раз общались по телефону. Он в Уитфилде, но вам и так, наверное, это известно. Сын сказал, что шериф отвез его туда в пятницу.

– Можно вас спросить, как он?

Джози пожала плечами и опустила голову. Джейк пришел ей на помощь:

– Скоро узнаете. Я переговорил с местным руководством. Завтра священник отвезет Джози и Киру в Уитфилд, они повидаются с Дрю и с теми, кто его лечит. Очень важно, чтобы врачи побеседовали с родными пациента и поняли, что к чему.

Оззи и Рейди согласно кивнули. Дознаватель снова перевернул страницу и просмотрел свои записи.

– Стью когда-нибудь брал Дрю на охоту?

– Разок взял его на рыбалку, и то все пошло не так, – ответила Джози.

Продолжительная пауза. Все ждали подробностей.

– Что там произошло? – спросил Рейди.

– Дрю забросил одну из удочек Стью, клюнула крупная рыбина, она дернула, Дрю выронил удочку, и рыбина утащила ее под воду. Стью уже насосался пива, распсиховался и ударил Дрю, тот заплакал. Больше они на рыбалку не ездили.

– А на охоту?

– Тоже нет. Поймите, Стью вообще не хотел иметь отношения к моим детям, и чем дольше они оставались под его крышей, тем сильнее он их ненавидел. Положение становилось все хуже: его пьянство, мои дети, ссоры из-за денег. Дрю и Кира просили, чтобы мы съехали, но нам некуда было податься.

– Вам известно, стрелял ли Дрю раньше из огнестрельного оружия?

– Да, однажды Стюарт отвел его за сарай, пострелять по мишеням. Не знаю, из какого оружия. У него, чтоб вы знали, был целый склад оружия. Получилось не очень, потому что Дрю боялся оружия, он никуда не попал, и Стью поднял его на смех.

– Вы рассказали, как он ударил Дрю. Это случалось не раз?

Джози укоризненно посмотрела на Рейди:

– Сэр, это происходило постоянно. Он всех нас колотил.

Джейк подался вперед.

– Сегодня мы не развиваем тему физического насилия. Его было много, мы напишем обо всем в нашем отчете. Может, это станет фактором в суде. Пока пропустим данный аспект.

Оззи не возражал. Доказательства в суде – забота окружного прокурора, а не шерифа. Но судебный процесс вырисовывался еще тот.

– Значит, так, – произнес он. – Это наша первая встреча, давайте подытожим главное и двинемся дальше. Мы установили, что вы, Джози Гэмбл, в момент выстрела находились без сознания. Мы этого не знали, а теперь знаем, это прогресс. Теперь мы зададим несколько вопросов Кире и закончим.

– Валяйте, – разрешил Джейк.

Рейди изобразил еще одну дурацкую улыбку и обратился к девочке:

– Что ж, мисс, можете рассказать нам вашу историю? Что произошло в ту ночь?

Рассказ Киры был гораздо подробнее, потому что она все помнила: страх того субботнего вечера, ожидание допоздна, свет фар, возню в кухне, вопли, звучные удары кулаком по лицу, ужас от топота сапог на лестнице, его пыхтение, сальный голос, с сюсюканьем произносившееся ее имя; удары в дверь, повороты дверной ручки, крик, страх, заставивший брата и сестру крепко обняться. Потом тишина, его спуск по лестнице. Хуже всего было то, что их мать не издавала ни звука. Они знали, что он ее убил. Целую вечность в доме было тихо, и с каждой минутой они все больше убеждались, что мама мертва. Иначе она бы попыталась их защитить.

Рассказывая, Кира утирала слезы, что не мешало повествованию. Сжимая в каждой руке по платку, она говорила эмоционально, но убежденно. У Джейка по-прежнему не было плана дотянуть до процесса Дрю Гэмбла, но как судебный адвокат он не мог не оценить Киру как свидетеля защиты. На него произвела впечатление ее твердость, зрелость, решительность. Она была на два года младше брата, но выглядела взрослее.

Заговорив об умершей якобы матери, Кира запнулась и выпила воды. Затем вытерла лицо, сурово взглянула на Рейди и продолжила: они нашли маму в кухне на полу, бесчувственной, без пульса, и она заплакала. Дрю позвонил диспетчеру 911. Казалось, прошли часы. Он закрыл дверь в спальню. Она услышала выстрел.

– Вы видели Стюарта Кофера на кровати перед тем, как он был застрелен? – спросил Рейди.

– Нет.

Это Джейк научил обеих коротко отвечать на прямые вопросы.

– Вы видели Дрю с пистолетом?

– Нет.

– Брат что-нибудь вам сказал после того, как вы услышали выстрел?

Джейк поспешил вмешаться:

– Не отвечай. Это похоже на показания с чужих слов и может быть неприемлемо в суде. Уверен, позднее мы к этому вернемся, но сейчас не стоит.

Оззи устал слушать свидетелей и адвоката. Он резко встал и произнес:

– Это все, что нам нужно. Спасибо, что уделили время. Будем на связи, Джейк. Или не будем. Уверен, в скором времени к тебе обратится окружной прокурор.

Джейк поднялся, дождался, пока оба выйдут, и снова сел. Порсия закрыла дверь.

– Что думаешь? – спросил ее Джейк.

– Ты молодец.

16

Длинный день начался на рассвете, когда свет фар автомобиля Чарльза Макгерри скользнул по задней стене сельской церквушки. Фары осветили кухню, и он понял, что Джози и Кира давно встали и готовы ехать. Он встретил их в дверях, поздоровался – впереди были часы дорожных бесед – и запер церковь. На заднем сиденье тесной семейной машины Кире пришлось поджать длинные ноги; Джози устроилась на переднем сиденье. Чарльз указал на цифровые часы:

– Запомните время: шесть сорок шесть. Дорога займет три часа.

Его жена Мэг собиралась поехать с ними, но отправляться вчетвером в такую даль было бы слишком тесно. К тому же приболела бабушка, обещавшая посидеть с детьми.

– Мэг приготовила нам сэндвичи, – произнес пастор. – Они сзади, в сумке.

– Меня укачало, – предупредила Кира.

– Ей нехорошо, – сказала Джози.

– Меня сейчас стошнит, мама.

– Серьезно? – спросил он.

– Скорее остановитесь!

Они проехали всего полмили, еще не скрылась из виду церковь. Чарльз затормозил на обочине. Джози уже распахнула дверцу и тащила наружу дочь. Ту вырвало, потом она еще несколько минут боролась с тошнотой. Священник следил, не появится ли встречная машина, и старался не слушать. Кира плакала и просила у матери прощения, потом они что-то обсуждали. Обе вернулись в автомобиль в слезах и долго молчали.

Наконец Джози выдавила улыбку:

– Вечно ее укачивает в машине. Никогда не видела ничего подобного. Еще двигатель не заработал, а ее уже тошнит.

– Как ты там? – спросил Чарльз.

– Нормально. – Кира запрокинула голову и сидела с закрытыми глазами, держась за живот.

– Может, музыку включить? – предложил он.

– Конечно, – одобрила Джози.

– Религиозные гимны?

«Лучше не надо», – подумала она.

– Как ты, Кира? Хочешь послушать госпелы?

– Нет.

Чарльз включил радио и настроился на клэнтонскую станцию, передававшую музыку кантри. Они выехали из города и покатили по шоссе на юг. В семь часов стали передавать новости: сначала прогноз погоды, затем сообщение, что окружной прокурор Лоуэлл Дайер подтвердил назначенный на этот день разбор большим жюри реестра судебных дел. Намечалось и обсуждение убийства помощника шерифа Стюарта Кофера. Чарльз поспешил выключить радио.

Всего в нескольких милях южнее Клэнтона Киру опять укачало – на сей раз прямо на шоссе, в гуще утреннего транспорта. Чарльз свернул на чью-то гравийную дорожку, и Кира едва успела выскочить, чтобы не испачкать салон. Когда она вернулась, Джози сказала:

– Наверное, это из-за запаха сэндвичей. Может, убрать их в багажник?

Как ни хотелось Чарльзу перекусить, он не стал спорить. Отстегнул ремень, взял с заднего сиденья сумку, открыл багажник и спрятал там завтрак. Мэг встала в пять часов утра, чтобы его приготовить.

В пути священник каждую минуту смотрел в зеркальце салона. Кира сидела бледная, с мокрым лбом. Ее глаза были закрыты, она пыталась дремать.

Джози было неудобно, что Чарльз так переживает за ее дочь. Желая сменить тему, она произнесла:

– Вчера вечером мы говорили с Дрю. Спасибо, что позволили нам воспользоваться телефоном в церкви.

– Как он?

– Там ему неплохо, он в маленькой палате, есть хороший сосед – парню семнадцать лет. Дрю говорит, что люди – врачи – добрые, заботятся о нем. Ему дают антидепрессанты, и он чувствует себя лучше. Вчера его осмотрели два разных врача, они задавали много всяких вопросов.

– Как долго они его там продержат?

– Пока об этом нет речи. Дрю лучше там, чем в следственном изоляторе в Клэнтоне. Джейк считает, что его не вытащить, что в таком деле ни один судья в штате не разрешит выпустить его под залог.

– Уверен, адвокат знает, о чем говорит.

– Нам так нравится Джейк! Вы его хорошо знаете?

– Нет. Не забывайте, Джози, я здесь новичок, как и вы. Я вырос в округе Ли.

– Ну да… Честно вам скажу, иметь такого адвоката, как мистер Брайгенс, большое облегчение. Мы будем должны ему заплатить?

– Разве не суд его назначил?

Джози кивнула и что-то пробормотала, словно вспомнила вдруг о чем-то ином. Кире, сжавшейся в комок на заднем сиденье, удалось наконец уснуть. Через несколько миль Джози оглянулась на нее и прошептала:

– Ты в порядке, детка?

Кира не ответила.

Прошел час, прежде чем их зарегистрировали и направили из одного корпуса в другой. Там их усадили в комнату ожидания, которую сторожили две вооруженные надзирательницы. Одна из них, взяв планшет с зажимом для бумаги, подошла к Чарльзу и спросила с неестественной улыбкой:

– У вас свидание с Дрю Гэмблом?

Священник указал на Джози и Киру.

– У них, это его мать и сестра.

– Прошу следовать за мной.

Они зашагали по расширяющемуся коридору, минуя одну дверь с сигнализацией за другой. Вскоре их подвели к железной двери без окна.

– Очень жаль, но к нему можно только близким, – предупредила надзирательница.

– Я подожду, – произнес Чарльз. Он едва знал Дрю и не рвался провести следующий час в его обществе.

Джози и Кира вошли в маленькую палату без окна. Все трое стали обниматься и утирать слезы. У Чарльза, смотревшего на них через открытую дверь, разрывалось от сочувствия сердце. Надзирательница попятилась, закрыла дверь и сообщила:

– С вами хочет поговорить наша сотрудница.

– Конечно. – Что еще он мог ответить?

Женщина ждала его в двери тесного кабинетика в другом крыле комплекса. Она назвалась доктором Сэйди Уивер и извинилась за беспорядок в кабинете, не принадлежащем ей, но пригласила туда Чарльза и закрыла дверь.

– Вы их священник? – спросила доктор Уивер, не тратя время на мелочи. У нее был вид чрезвычайно занятого человека.

– Будем считать, что да. Официально они не принадлежат к нашей общине, мы их, так сказать, приютили. Им больше некуда идти. Никаких родственников в наших краях.

– Вчера мы провели с Дрю несколько часов. Судя по всему, этой семье сильно не повезло. Он никогда не видел своего отца. Я беседовала с их адвокатом, мистером Брайгенсом, а также с доктором Кристиной Рукер из Тупело. Она общалась с Дрю в четверг и просила суд направить его на освидетельствование. Поэтому мне известна подоплека. Где они живут?

– В нашей церкви. Там безопасно, они сыты.

– Благослови вас Бог. Похоже, за матерью и сестрой есть уход. Меня, конечно, больше беспокоит Дрю. Мы проведем сегодняшний и завтрашний день с ним и с его матерью и сестрой. Как я понимаю, это вы их привезли?

– Да.

– Как надолго вы можете их здесь оставить?

– Я не тороплюсь. У меня нет планов.

– Хорошо. На сутки? Заберете их завтра.

– Годится. Дрю долго у вас пробудет?

– Трудно сказать. Неделю-другую. Но не месяцы. Как правило, тут им лучше, чем в окружной тюрьме.

– Естественно. Продержите его как можно дольше. В округе Форд напряженная обстановка.

– Я понимаю.

Чарльз вышел из корпуса и направился к своей машине. Миновав посты, он поехал в северном направлении. К полудню, купив в мини-маркете содовой и достав из багажника сэндвичи, он с аппетитом поел.

Большое жюри округа Форд собиралось дважды в месяц. Реестр его дел выглядел банально: мелкая наркоторговля, угоны автомобилей, поножовщина в питейных заведениях. Последним по счету убийством была перестрелка в стиле Дикого Запада после «черных» похорон, когда две соперничающие семьи принялись выяснять отношения при помощи огнестрельного оружия. Погиб один человек, но выяснить, кто в кого стрелял, было невозможно. Большое жюри указало на наиболее вероятного подозреваемого в неумышленном убийстве, однако дело зависло, потому что никто не торопил разбирательство. Подозреваемого выпустили под залог.

В состав жюри входило восемнадцать членов – зарегистрированных в округе избирателей, назначенных два месяца назад судьей Нузом. Они заседали в маленьком зале, дальше по коридору от большого, и посторонние туда не допускались – ни зрители, ни пресса, никто из обычной для судов скучающей толпы, жаждущей мелкой драмы.

Как правило, в первый месяц после назначения члены большого жюри хвастались своим положением, но после нескольких заседаний им становилось тоскливо. Им предъявляли только одну сторону картины – отстаиваемую силами правопорядка, и возражений почти никогда не возникало. Пока это жюри выносило только требуемые вердикты. Понимая или не понимая этого, оно быстро превратилось в штамп, проставляемый полицией и обвинением.

Внеочередные заседания созывались нечасто. Все шестнадцать человек, собравшиеся днем во вторник 3 апреля, знали повод для созыва. Двое отсутствовали, но кворуму это не нарушало.

Лоуэлл Дайер поприветствовал присяжных, поблагодарил их (как будто у них был выбор!) и объяснил, что им предстоит разбирать чрезвычайно серьезный вопрос. Он изложил главное в деле об убийстве Кофера и попросил шерифа Уоллса занять свидетельское место в конце стола. Оззи привели к присяге, и он начал рассказ: дата, время, действующие лица, звонок в службу 911, сцена, которую застал помощник шерифа Мосс Джуниор Тейтум, первым прибывший на место преступления. Оззи описал спальню и окровавленный матрас, передал присяжным увеличенные цветные фотографии Стюарта с развороченной головой. Несколько человек, взглянув, отвернулись. Причина смерти не вызывала сомнения: один выстрел в упор в голову.

– Парень в гостиной сказал помощнику Тейтуму, что Стюарт Кофер лежит в своей спальне и что он, вероятно, мертв. Тейтум вошел в спальню, увидел тело и спросил парня, Дрю, что произошло. Ответа не последовало. Девочка Кира, находившаяся в кухне, на вопрос полицейского о произошедшем ответила: «Дрю его застрелил». Простейшая ситуация.

Дайер, расхаживавший по комнате, остановился и произнес:

– Благодарю вас, шериф. Вопросы?

Члены большого жюри сидели тихо, придавленные тяжестью столь ужасного преступления. Наконец мисс Табита Грин из Карауэя подняла руку и спросила Оззи:

– Сколько детям лет?

– Парню, Дрю, шестнадцать. Его сестре Кире – четырнадцать.

– Они были дома одни?

– Нет, с матерью.

– Кто она?

– Джози Гэмбл.

– В каких отношениях она была с потерпевшим?

– Сожительница.

– Прошу меня простить, шериф, но вы не изложили нам всех фактов. У меня ощущение, будто я вытягиваю их из вас, это весьма подозрительно. – Говоря, мисс Табита озиралась в поиске поддержки, но ее пока не нашлось.

Оззи посмотрел на прокурора, словно нуждаясь в помощи.

– Джози Гэмбл – мать, она прожила с двумя детьми у Стюарта Кофера примерно год.

– Благодарю вас. Где находилась мисс Гэмбл, когда раздался выстрел?

– В кухне.

– Чем она занималась?

– Как говорят, она была без сознания. Когда Стюарт Кофер вернулся в ту ночь домой, у них вспыхнула ссора, в которой Джози, очевидно, получила телесные повреждения и лишилась чувств.

– Он избил ее до потери сознания?

– Именно так.

– Почему же вы нам этого не сообщили, шериф? Что вы пытаетесь от нас скрыть?

– Ничего. Стюарт Кофер был застрелен Дрю Гэмблом, и мы собрались, чтобы предъявить ему обвинение.

– Это понятно, но у нас здесь не детский сад. Вы хотите, чтобы мы вынесли обвинение в тяжком убийстве, что означает газовую камеру. Разве вы не считаете естественным наше желание знать все факты?

– Считаю.

– Не заставляйте нас гадать, шериф. Это произошло в два часа ночи в субботу. Правильно ли предположить, что Стюарт Кофер не был трезв, когда вернулся домой и избил свою сожительницу?

Оззи смутился, сейчас он выглядел, скорее, виноватым. Снова взглянув на Дайера, он ответил:

– Да, это правильное предположение.

На помощь к мисс Табите пришел Норман Бьюэр, парикмахер на пенсии, проживающий в старой части Клэнтона.

– Насколько сильным было его опьянение? – спросил он.

Вопрос был с подвохом. Если бы Норман просто спросил: «Он был пьян?», то Оззи чистосердечно ответил бы «да», что позволило бы избежать неприятных подробностей.

– Кофер был сильно пьян, – признал шериф.

– Итак, он приходит домой, если я вас правильно понял, пьяный, колотит ее, отправляет в нокаут, затем в него стреляет подозреваемый. Так все произошло?

– В целом, да.

– В целом? Я в чем-то ошибся?

– Нет, сэр.

– Он подвергал детей физическому насилию?

– Об этом в рапорте ничего не сказано.

– В каком состоянии был Кофер, когда его застрелили?

– Мы считаем, что он лежал на кровати и спал. Судя по всему, между ним и Дрю не было борьбы.

– Где находился пистолет?

– Точно неизвестно.

Ричард Бленд из Лейк-Виллидж сказал:

– Итак, шериф, похоже, что мистер Кофер забылся пьяным сном и находился в беспамятстве, когда парень в него выстрелил?

– Нам не известно, спал или бодрствовал Стюарт, когда был застрелен, сэр.

Лоуэллу не нравилось направление, которое принимал разговор, поэтому он произнес:

– Хотел бы напомнить, что состояние потерпевшего и обвиняемого не является темой для обсуждения большим жюри. Утверждать, что имела место самооборона, состояние аффекта или что-либо еще, – прерогатива защитника обвиняемого, этим будут заниматься присяжные на суде, а не вы.

– Они уже, как я слышал, упирают на невменяемость, – заметил Бленд.

– Возможно, но то, что вы слышите на улице, в этой комнате не имеет значения, – сказал прокурор тоном лектора. – Здесь мы оперируем фактами. Еще вопросы?

– Вы имели дело с обвинениями в тяжком убийстве раньше, Лоуэлл? – спросила мисс Табита. – У нас это точно впервые.

– Нет, и слава Богу.

– Все выглядит слишком рутинно, – продолжила она. – Совсем как иные дела, которыми мы тут занимаемся. Нам излагают отдельные факты, ограничиваются основными подробностями, сворачивают обсуждение – и мы голосуем. Штампуем то, что вам требуется. Но сейчас все по-другому. Это первый шаг в деле, по которому человек, парень, может угодить в камеру смертников в Парчмане. Для меня все преподносится слишком просто, слишком внезапно. Кто-нибудь согласится? – Она обратилась к присяжным, но не нашла весомой поддержки.

– Хорошо вас понимаю, мисс Грин, – кивнул Дайер. – Что еще вам хотелось бы знать? Это простое дело. Вы видели труп. У нас есть орудие убийства. Кроме потерпевшего в доме, на месте преступления, находились трое. Одна была без сознания. Отпечатки пальцев второго, шестнадцатилетнего юноши, обнаружены на пистолете. Третья, его сестра, сказала помощнику шерифа Тейтуму, что ее брат застрелил Стюарта Кофера. Вот и все. Ясно и понятно.

Мисс Табита тяжело вздохнула и опустилась в кресло. Лоуэлл подождал, давая присяжным время на размышления. Наконец он сказал:

– Спасибо, шериф.

Оззи молча встал и покинул комнату.

Бенни Хэмм посмотрел через стол на мисс Табиту и спросил:

– В чем проблема? Доказательств достаточно. Чего еще вы хотите?

– Ничего. Просто все так быстро, вам не кажется?

– Уверяю вас, мисс Табита, – произнес Лоуэлл, – у вас будет много времени на выяснение всех обстоятельств данного дела. После вынесения вердикта мои сотрудники займутся расследованием и полноценно подготовятся к судебному процессу. Защита займется тем же. Судья Нуз будет настаивать на быстром процессе, поэтому очень скоро вы и остальные члены большого жюри окажетесь в главном зале здесь, неподалеку, и все увидите собственными глазами.

– Давайте голосовать, – предложил Бенни Хэмм.

– Давайте! – подхватил кто-то.

– Я проголосую за предъявление обвинения, – сказала мисс Табита. – Но все слишком поверхностно. Вы меня понимаете?

И все шестнадцать членов жюри проголосовали единогласно.

17

Напряжение в кафе на площади существенно ослабло, когда помощники шерифа нашли другое место для завтрака. Год за годом Маршалл Празер, Майк Несбит и другие приходили с утра пораньше, чтобы поесть и посудачить. Но так происходило не каждое утро. У них имелись и другие излюбленные местечки, дежурные сменялись, а с ними и привычки. Другое дело Джейк: он являлся сюда шесть раз в неделю, много лет подряд, потому что ценил общение с помощниками шерифа. И вот теперь они объявили ему бойкот. Когда выяснилось, что адвокат не намерен менять свой ритуал, они ушли из кафе. Джейк старался не переживать из-за этого. Он уже устал от вымученных шуток, напряженных взглядов, ощущения, будто все стало не так, как раньше. Они потеряли товарища, и Джейк теперь находился на вражеской стороне.

Он уговаривал себя, что все наладится. Почти верил, что недалек тот день, когда дело Гэмбла канет в прошлое и он снова подружится с Оззи и его парнями. Размолвка огорчала Джейка, с этим он ничего не мог сделать.

Делл ввела его в курс последних событий. Не называя имен, она рассказала, что накануне за обедом все разговоры были о предстоящем вынесении обвинительного вердикта и о том, где и когда может состояться судебный процесс. Вчера, только Джейк ушел, двое фермеров стали громко бранить судью Нуза, систему и особенно его, адвоката Брайгенса. Три женщины, которых Делл не видела много лет, сели у окна и, заказав ранний ланч, принялись тихо обсуждать Джанет Кофер и ее нервный срыв. Страх, что Джейк Брайгенс снова выкинет фокус с «невменяемостью» и вытянет мальчишку, был буквально осязаем. И так далее. Делл все слышала, запоминала и кое-что докладывала адвокату в конце дня, когда в ее кафе было пусто. Она тревожилась из-за его растущей непопулярности.

Утром после обвинительного вердикта Джейк пришел в шесть часов утра и присоединился к обычным посетителям – фермерам, копам, фабричным рабочим; все это были, главным образом, мужчины, ранние пташки, заглядывавшие в кафе по пути на работу. Джейк был практически единственным завсегдатаем белым воротничком, за что и пользовался уважением. Ему случалось давать бесплатные юридические советы, комментировать решения Верховного Суда и прочие малопонятные вещи, рассказывать своеобразные адвокатские анекдоты и смеяться над ними вместе с остальными.

На противоположной стороне площади, в другой кофейне, собирались тоже утром, но гораздо позднее, белые воротнички, обсуждавшие гольф, внешнюю политику и фондовый рынок. В кофейне, куда ходил Джейк, интересовались иным: рыбалкой, футболом и местной преступностью – при всей ее незаметности.

После обычных приветствий один из знакомых спросил адвоката:

– Видел?

Он показал еженедельную газету «Форд таймс», выходившую по средам. В ней успели поместить новость вторника. Жирно набранный заголовок гласил: «ГЭМБЛ ОБВИНЕН В ТЯЖКОМ УБИЙСТВЕ».

– Ну и сюрприз! – воскликнул Джейк, хотя накануне вечером ему звонил с тем же известием Лоуэлл Дайер.

Появилась Делл с кофейником и налила ему кофе.

– Доброе утро, милая, – улыбнулся он.

– Руки прочь! – усмехнулась она и ушла. В кафе уже собралась дюжина завсегдатаев; к 6.15 здесь будет толпа.

Попивая кофе, Джейк перечитал сообщение на первой странице и не узнал ничего нового. Репортер Дамас Ли звонил им накануне под вечер, надеясь получить комментарий, но Порсия ничего ему не сказала. «Мистер Брайгенс в суде», – отчеканила она.

– Твоего имени здесь нет, – заметила Джейку Делл. – Проверено.

– Черт! Мне нужна реклама! – Джейк сложил газету и отдал ее Биллу Уэсту, мастеру с обувной фабрики, занявшему свое обычное место. Они пять минут обсуждали погоду, дожидаясь, пока подадут завтрак. Когда Делл принесла еду, Джейк спросил ее, почему она так долго шла.

– Повариха ленится. Хочешь ее пожурить?

Повариха была толстой скандалисткой, быстро выходившей из себя и в гневе швырявшейся лопатками. По этой причине ее прятали от посетителей.

Пока Джейк вытрясал из бутылочки соус «Табаско», Уэст произнес:

– Вчера я чуть не поссорился из-за тебя. Тут один сказал, что слышал, будто ты хвастался, что к восемнадцати годам выпустишь этого парня на свободу.

– Ты надавал ему по шее?

– Нет, он крупнее меня.

– И глупее.

– Вот и я ему говорю: «Глупец!» Во-первых, говорю, Джейк не болтает почем зря, а во-вторых, ты бы не стал обманывать систему ради убийцы полицейского.

– Ну, спасибо.

– А что, стал бы?

Джейк намазал ломтик белого хлеба клубничным джемом и откусил большой кусок. Прожевав, он ответил:

– Нет. Я все еще стараюсь избавиться от этого дела.

– Ты часто это повторяешь, Джейк, – заметил Билл. – Но дело все еще твое, ведь так?

– К сожалению, да.

Крановщик Вэнс подошел к их столику, остановился и уставился на адвоката. Указав на него пальцем, он громко сказал:

– Щенку поджарят задницу, Джейк, как бы ты ни крутился.

– И тебя с добрым утром, Вэнс, – усмехнулся Джейк. На них уже оглядывались. – Как семья?

Вэнс захаживал сюда раз в неделю, и его все знали.

– Не заговаривай мне зубы. Лучше тебе не защищать этого щенка в суде.

– Не надо вмешиваться не в свое дело, Вэнс. Занимайся собственными проблемами, а я позабочусь о своих.

– Застреленный коп – это касается всех, Джейк. Если ты применишь какую-нибудь свою хитрость и выкрутишься, то тебе не поздоровится.

– Это угроза?

– Нет, сэр, обещание.

Делл возникла перед Вэнсом и прошипела:

– Или сядь, или уйди.

Он нехотя вернулся за свой столик, и несколько минут в кафе было тихо. Потом Билли Уэст произнес:

– Наверное, в эти дни ты часто слышишь нечто подобное.

– Не то слово! – вздохнул Джейк. – Что ж, это часть моей работы. Хоть когда-нибудь адвокаты были всеобщими любимцами?

Джейку нравилась его контора в 7 утра, до начала рабочего дня, когда еще не надрывались телефоны, и так до 8 часов, когда приходила Порсия со списком дел для босса и с вопросами, требовавшими ответов. Позже появлялся Люсьен, наливал себе кофе, поднимался к Джейку и мешал ему работать.

Он включил внизу свет, заглянул во все комнаты, подался в кухню – сварить первую чашку кофе. Потом поднялся к себе наверх, снял пиджак. Посредине его стола лежало приготовленное Порсией двухстраничное ходатайство о передаче дела Дрю Гэмбла в суд по делам несовершеннолетних. После подачи этого ходатайства ожидался новый всплеск злобных сплетен.

Ходатайство было чистой формальностью, ведь Нуз уже пообещал его проигнорировать. Но у Джейка как у состоящего в реестре адвоката не было выбора. В случае удовлетворения его ходатайства (об этом не приходилось даже мечтать) обвинение в убийстве рассматривалось бы судьей по делам несовершеннолетних без участия присяжных. При признании Дрю виновным его поместили бы в учреждение для несовершеннолетних где-то в штате и держали там до 18-летия, после чего юрисдикция данного суда прекращалась. Процедурного механизма последующего перехода под юрисдикцию окружного суда не существовало. Иными словами, 18-летний Дрю Гэмбл вышел бы на свободу, проведя за решеткой менее двух лет. Признать этот закон справедливым не поворачивался язык, однако не в силах Джейка было его изменить. Именно по данной причине судья Нуз оставлял дело за собой.

Джейку было страшно даже подумать о том, какое возмущение вызвало бы освобождение его клиента после столь короткой отсидки, да он и не был сторонником подобной развязки. При этом знал, что Нуз станет защищать и его, и стабильность системы.

Приложенную Порсией 4-страничную пояснительную записку к делу Джейк прочитал с восхищением. Как обычно, Порсия была весьма обстоятельна и описала дюжину предшествующих дел с участием несовершеннолетних, одно из которых разбиралось еще в 50-е годы. Она убедительно доказывала, что несовершеннолетние не такие зрелые, как взрослые, отстают от них в умении принимать решения и так далее. Тем не менее у всех описанных ею дел было единое завершение: несовершеннолетний оставался за окружным судом. У штата Миссисипи была богатая история выведения несовершеннолетних, совершивших серьезные преступления, на судебные процессы.

Порсия потрудилась на славу. Джейк немного подправил ходатайство и пояснительную записку, а когда Порсия пришла на работу, обсудил с ней свою редактуру. В девять часов утра он перешел на противоположную сторону улицы и зарегистрировал свое ходатайство в суде. Девушка-секретарь приняла его без комментариев, и Джейк ретировался, не позволив себе привычных любезностей. Даже секретарь обошлась с ним холоднее, чем раньше.

Гарри Рекс всегда мог найти причину, чтобы сбежать из города по делам, так он спасался от хаоса своей склочной бракоразводной практики и от сварливой жены. Днем Гарри Рекс незаметно выскользнул из офиса и с удовольствием прокатился до Джексона, не сетуя на долгую дорогу. Там он сел за дальний столик в своем любимом ресторане Hal & Mal’s, заказал пиво и стал ждать. Через десять минут повторил заказ.

За время учебы на юридическом факультете Гарри Рекс выпил много пива в обществе Доби Питтмана, бабника с Восточного Побережья, лучшего ученика курса, избравшего после выпуска работу в крупных юридических фирмах Джексона. Теперь он был партнером в группе, на которую трудились пятьдесят юристов, представлявших интересы страховых компаний в делах, чреватых серьезными выплатами за понесенный ущерб. В деле «Смоллвуд» он не участвовал в отличие от другого партнера, Шона Джилдера, главного представителя стороны ответчиков.

Месяц назад, попивая пиво в этом же ресторане, Питтман шепотом сообщил своему старому собутыльнику, что железная дорога склоняется к тому, чтобы предложить Джейку досудебное соглашение. Дело пугало обе стороны. На опасном переезде, некачественно оборудованном и плохо содержавшемся железной дорогой, погибло четверо. Смоллвуды неминуемо должны были вызвать огромное сострадание. Джейк уже произвел на ответчиков сильное впечатление своей настойчивостью и требованиями провести судебный процесс. Он проявлял упорство при доследственном анализе доказательств и жаловался Нузу на ответчиков всякий раз, когда те допускали проволочки. Они с Гарри Рексом наняли двух опытных железнодорожных экспертов, а также экономиста, готового сообщить присяжным, что четыре потерянные жизни тянут на многие миллионы. Величайший страх железной дороги, как говорили Доби коллеги-адвокаты, заключался в том, что Джейк станет добиваться новой громкой победы в суде.

Однако ответчики не сомневались, что смогут свести сострадание к погибшим на нет, доказав очевидное: Тейлор Смоллвуд врезался в четырнадцатый вагон грузового состава, не затормозив.

Каждая сторона могла и многое выиграть, и многое проиграть. Для обеих безопаснее всего было договориться.

Гарри Рекс уж точно хотел соглашения. Тяжба представлялась недешевым удовольствием. Они с Джейком заняли на ее финансирование 55 тысяч долларов в банке «Секьюрити». И это было только начало. Ни один адвокат истцов не располагал такими средствами.

Про кредит Питтман, конечно, ничего не знал. О нем вообще никто не знал, не считая банка и Карлы Брайгенс. Своей жене, четвертой по счету, Гарри Рекс ничего не рассказывал о проблемах.

Доби опоздал на полчаса и не извинился. Гарри Рекса его опоздание ничуть не обидело. Они выпили пива, заказали красные бобы и рис, обсудили внешность сидевших поблизости молодых особ и перешли к профессиональным темам. Доби никогда не понимал стремление своего друга специализироваться на разводах в захолустном Клэнтоне, а Гарри Рекса смущала политика, неизбежная в столице штата. Но обоим осточертела юриспруденция, они мечтали с ней распрощаться. Этим они ничем не отличались от большинства своих коллег.

Оба оказались голодны и с аппетитом набросились на еду. Вскоре Доби произнес:

– Я смотрю, твой напарник здорово влип.

Гарри Рекс ждал этого разговора.

– Джейк обязательно избавится от этого дела, – сказал он.

– Болтают другое.

– Валяй, Питт, расскажи, что вам доносит Уолтер Салливан с опасных улиц Клэнтона. Наверное, он каждый день звонит с пересказом судебных сплетен, половину которых придумывает сам. Он никогда не был надежным источником горячих новостей. Я знаю гораздо больше. Выкладывай, я исправлю его ошибки.

Доби усмехнулся и впился зубами в свиную колбасу, потом вытер салфеткой рот и хлебнул пива.

– А я его не слушаю. Это же не мое дело. Я знаю совсем немного. Мой источник – один из помощников в суде. Джилдер старается не допускать утечек.

– Что тебе наплели?

– Мол, Брайгенс ужасно огорчил ваш городок тем, что давит на невменяемость. Мальчишка-то уже в Уитфилде.

– А вот и нет. Мальчишка в Уитфилде, но лишь для первичного освидетельствования. О невменяемости речь может пойти в суде, но уже без Джейка.

– Пока он его адвокат. Джилдер и его приятели думают, что Джейк столкнется с трудностями при подборе присяжных в железнодорожном деле.

– Разве железная дорога не хочет сделки?

– Похоже, нет. Но и с процессом не торопится. Они намеренно тянут в надежде, что Брайгенс увязнет со своим парнем. Процесс об убийстве может получиться весьма неприятным.

– Тянут? Впервые слышу такое от фирмы, специализирующейся на защите.

– Это одно из направлений нашей деятельности.

– В том-то и беда. Судья Нуз крепко держит в кулаке свой реестр дел. Сейчас он перед Джейком в долгу. Если Джейку хочется быстрее устроить процесс, он его получит.

Доби вернулся к еде, а потом запил съеденное пивом.

– Джейк продумал цифру?

– Два миллиона, – без колебания ответил Гарри Рекс с набитым ртом.

Доби, опытный адвокат, состроил гримасу, словно речь шла о двух миллиардах. Оба продолжили молча есть и размышлять о цифрах. По контракту, который Гарри Рекс обсуждал с родственниками Смоллвудов, ему полагалась треть в случае соглашения и четверть в случае судебного процесса. Они с Джейком договорились поделить гонорар поровну. За бобами и пивом арифметика шла на ура. Это была бы самая крупная выплата в истории округа Форд, и в ней нуждались все – и истцы, и их адвокаты. Гарри Рекс еще на начал тратить денежки, но явно мечтал об этом. Все, чем владел Джейк, было заложено. Не говоря о предстоявшем возмещении банковского кредита на расходы по тяжбе.

– Что со страховым покрытием? – с улыбкой спросил Гарри Рекс.

– Не могу ответить, – усмехнулся Доби. – Высокое.

– Не сомневаюсь. Он потребует, чтобы жюри утвердило сумму гораздо выше двух миллионов.

– Это же округ Форд, там еще не видели вердикта даже на миллион.

– Держу пари, мы сможем отыскать дюжину людей, не слышавших об убийстве.

Доби засмеялся, Гарри Рекс тоже выдавил улыбку.

– Брось, Гарри Рекс, ты даже двоих не найдешь, кто бы об этом не слышал.

– Не исключено, но мы постараемся. Нуз даст нам достаточно времени на отбор присяжных.

– Разумеется. Слушай, мне бы хотелось, чтобы вы отхватили большой куш и потрепали этих грязных страховщиков. Хорошие отступные снимут напряжение. Но для этого Брайгенс должен избавиться от мальчишки. Сейчас тот – обуза, во всяком случае, с точки зрения Шона Джилдера и Уолтера Салливана.

– Всему свое время.

18

Как известно, юридический бизнес достигает пика активности в полдень пятницы, а потом резко стихает. Адвокаты, обычно толпившиеся в коридорах здания суда, после ланча разбегались кто куда. Большинство, навешав лапши на уши своим секретарям, покупали пиво и в блаженном одиночестве разъезжались. Убедившись, что телефоны молчат, а начальство сбежало, многие секретари следовали их примеру. Ни одного уважающего себя судью нельзя было застать во второй половине пятницы в судейской мантии. Многие отправлялись на рыбалку или на гольф. Девушки-клерки, обычно носившиеся взад-вперед с важными документами наперевес, бежали куда-то по не менее важным делам и уже не возвращались, а оседали в салонах красоты или около прилавков бакалеи. К концу второй половины пятницы колеса юстиции уже не просто буксовали, а наглухо вязли.

Джейк собирался позвонить Гарри Рексу с целью изучить возможность рекогносцировочной выпивки. К 15.30 он завершил все дела и размышлял, что бы солгать Порсии, чтобы не выставить себя лентяем. Он оставался поборником положительного примера, подаваемого руководством подчиненным, а Порсия легко поддавалась влиянию. Правда, двухлетний опыт работы с Джейком обучил Порсию как его расписанию, так и всем вариантам отговорок.

Но в 15.40 она сообщила по переговорному устройству, что к нему явился посетитель. Нет, не по записи. Да, она понимает, что уже конец пятницы, но посетитель – пастор Чарльз Макгерри, утверждающий, что у него срочное дело.

Джейк пригласил его к себе в кабинет. Они сели в углу – Чарльз на старом кожаном диване, Джейк в кресле столетней, если не больше, давности. Священник отказался от кофе и от чая, было заметно, что он встревожен. Чарльз рассказал, что во вторник отвез Джози и Киру в Уитфилд, оставил их там, а на следующий день забрал. Джейк все это уже знал: он дважды беседовал с доктором Сэйди Уивер и слышал, что семья провела вместе в три приема в общей сложности почти семь часов.

– Утром во вторник, по дороге в Уитфилд, Киру укачивало и дважды рвало, – сообщил Чарльз. – По словам Джози, дочь плохо переносит езду в машине. Я не обратил на это большого внимания. Когда я пришел за ними в среду, медсестра сказала мне, что утром Киру опять рвало – без всякой машины, понимаете? Я подумал, что это довольно странно. Они ночевали в кампусе. Дорогу обратно Кира перенесла хорошо. Вчера утром миссис Голден – она делает с Кирой уроки в церкви – сказала, что ей снова стало дурно, была рвота, и это уже не первый раз. Я рассказал об этом своей жене. Сами знаете, женщины сообразительнее нас. У нас с женой один ребенок, через два месяца она ждет второго. Мы счастливы и сильно взволнованы. С прошлого года у нас остался неиспользованный тест на беременность…

Джейк слушал и кивал. После рождения Ханны он уже несколько раз покупал тесты, и результат, к большому их с Карлой разочарованию, всякий раз был отрицательным.

– Мэг согласилась поговорить с Джози. Кира сделала тест, и он оказался положительным. Сегодня утром я отвез их в Тупело, к врачу. У нее трехмесячная беременность. Об отце она ничего не сказала ни врачу, ни его медсестре.

У Джейка было такое чувство, словно его пнули в живот.

Священника было не остановить:

– Сегодня утром на обратном пути ей опять стало дурно, ее вырвало прямо в машине. Грязи было! Бедная девочка… Мы привезли Киру в церковь, Джози уложила ее в постель. Они с Мэг по очереди у нее дежурили, пока девочке не полегчало. На обед Кира поела суп. Мы сидели вместе в кухне, и вдруг она как разговорится! По ее словам, Кофер начал к ней приставать с Рождества, он насиловал ее раз пять-шесть и грозился убить, если она проболтается. Джози ничего об этом не знала и сейчас чуть не умерла от ужаса. Сегодня был день слез, Джейк, в том числе моих. Представляете? Мерзавец насилует и запугивает четырнадцатилетнюю девочку! Кира так напугана, что никому ничего не говорит. Она не знает, настанет ли этому конец и когда. Утверждает, что уже хотела покончить с собой.

– А Дрю знал? – произнес Джейк. Ответ мог иметь серьезные последствия.

– Не знаю, спросите ее об этом. Вы должны побеседовать с ней и с Джози. Сами понимаете, в каком они состоянии. Страшно подумать, что они переживают эти две недели. Убийство, операция, больницы, Дрю за решеткой, поездка в Уитфилд и обратно… Они потеряли все то немногое, что у них было, и теперь ютятся в коморке позади нашей церкви. А тут еще болтают, будто Дрю ждет газовая камера… Они раздавлены, Джейк, им необходима ваша помощь. Они вам доверяют и нуждаются в вашем совете. Я делаю все, что могу, но кто я такой? Начинающий проповедник, колледжа и то не окончил… – Чарльз закашлялся, его глаза наполнились слезами. Он отвернулся, покачал головой, попытался справиться с волнением. – Простите! У нас выдался тяжелый бесконечный день. И им обязательно надо с вами поговорить.

– Хорошо.

– И еще, Джейк. Первой реакцией матери было: нужен аборт! Она твердо в этом уверена, во всяком случае, сейчас. Я, по понятным причинам, резко против аборта, буду стоять до конца. Джози, похоже, твердо убеждена, но и я тоже. Если Кира сделает аборт, то ей не будет места в моей церкви.

– Об этом мы еще успеем поволноваться, Чарльз. Значит, она была у врача в Тупело?

– Да. Джози понравился врач, делавший ей операцию, она позвонила его медсестре. Они связались с другим медиком, тот согласился осмотреть Киру. Сказал, что она здорова, просто беременна.

– Мэг в курсе?

– Она находилась с нами в комнате, Джейк. Сейчас она с ними.

– Так, главное – избежать огласки. У меня голова кругом идет от одной мысли, что может произойти… Уж я-то знаю, как быстро разлетаются слухи в нашем городишке.

– Что верно, то верно.

Как мухи по кафе… Но сейчас Джейку было не до сравнений.

– Живот уже заметен?

– Я старался на нее не пялиться. По-моему, нет. Может, вы сами поедете и посмотрите? Они ждут вас в церкви.

Кира дремала наверху, когда Джейк вошел через заднюю дверь в кухню. На одном краю длинного стола лежала стопка учебников и тетрадок – доказательство какого-никакого учебного процесса. Мэг и Джози складывали огромную мозаику-головоломку, младший Макгерри, 4-летний Джастин, тихо играл в углу.

Джози обняла адвоката как давнего друга. Мэг встала, чтобы сварить еще кофе. Несмотря на открытые окна и на пузырившиеся от ветра занавески, в комнате царило ощущение тяжести, пахло человеческой драмой.

Дорога от центральной площади Клэнтона до церкви Доброго Пастыря заняла 22 минуты. В этот короткий промежуток времени Джейк безуспешно пытался проанализировать главные юридические коллизии ситуации, распутать весь этот клубок. Если Кира действительно беременна и отец – Кофер, то как преподнести это на процессе Дрю? Раз она находилась на месте преступления, то, без сомнения, будет вызвана как свидетель обвинения. Можно ли упоминать о ее беременности? Будут ли в курсе присяжные? Если Дрю знал, что Кофер насилует его сестру, то не помешает ли это защите? Он убил, чтобы положить этому конец. Убил из мести. Независимо от причины убийства, Лоуэлл Дайер станет убедительно доказывать, что Дрю хорошо знал, что делал. Как доказать, что отец ребенка – Кофер? А если не он? Учитывая непростое прошлое Киры, разве не могла она начать половую жизнь еще раньше? Вдруг где-то есть ее прежний дружок? Обязан ли Джейк уведомить прокурора, что главная свидетельница беременна от потерпевшего? В зависимости от того, когда состоится процесс, разумно ли будет вызывать Киру в суд с заметным животом? Не выйдет ли, что, доказывая растление и изнасилование, Джейк превращает в подсудимого самого Стюарта Кофера? Если Кира решится на аборт, то кто за него заплатит? А если нет, то что будет с ребенком? Оставят ли его бездомной Кире?

По пути Джейк решил, что для распутывания этого клубка потребуется целая бригада: адвокат, священник, минимум парочка психиатров, несколько консультантов.

Глядя в упор на Джози, Джейк задал прямой вопрос:

– Дрю знал, что Кофер насиловал Киру?

Вопрос спровоцировал слезы, Джози не постеснялась своих эмоций.

– Кира отказывается отвечать. Мой вывод – да, знал. Иначе, почему бы ей не ответить, что нет, не знал? Лично я не знала. Только мне не верится, что она говорила Дрю, раз не рассказала даже мне.

– Вы ни о чем не догадывались?

Джози покачала головой и разрыдалась. Мэг налила Джейку кофе в бурую от многих десятилетий службы фарфоровую чашку. Как и все в этой кухне, чашка много чего повидала, но сохранила чистоту.

Джози вытерла лицо бумажным полотенцем и спросила:

– Как все это повлияет на дело Дрю?

– Либо поможет, либо навредит. Некоторые присяжные могут посочувствовать парню, взявшему все в свои руки и защитившему сестру, если это было у него на уме. Пока ничего не известно. Обвинители используют тот факт, что Дрю убил Кофера, чтобы его остановить, а значит, он понимал, что делал, и не сможет утверждать, будто действовал в состоянии аффекта. Честно говоря, я пока не знаю, как все повернется. Не забывайте, что меня временно назначили вести это дело. Не исключено, что к началу процесса судья Нуз назначит кого-нибудь другого.

– Вы не можете бросить нас, Джейк! – воскликнула Джози.

Еще как могу, подумал он. Особенно теперь.

– Посмотрим. – Подыскивая тему полегче, он произнес: – Как я понял, вы побыли с Дрю.

Она кивнула.

– Ну, и как он?

– Ему дают лекарства, какие-то антидепрессанты, он говорит, что стал лучше спать. Дрю нравятся врачи, еда. Он бы предпочел остаться там, а не возвращаться в здешнюю тюрьму. Почему нельзя его освободить, Джейк?

– Мы уже это обсуждали, Джози. Дрю предъявлено обвинение в тягчайшем убийстве. В подобных делах никого не выпускают под залог.

– А как же школа? Он и так отстает на два года, и теперь с каждым днем отставание все усиливается. В Уитфилде Дрю не определят в класс, он же там временно, а еще по правилам безопасности. Если его вернут сюда ожидать суда, то никто не станет его учить. Почему нельзя отправить Дрю в какое-нибудь учреждение для несовершеннолетних? Куда-нибудь, где он сможет учиться?

– Проблема в том, что с ним поступают не как с несовершеннолетним. Теперь он взрослый.

– Знаю, знаю… Взрослый? Вы шутите? Дрю еще маленький, он даже не бреется. Одна из местных консультанток сказала мне, что никогда не видела таких физически незрелых шестнадцатилетних подростков, как Дрю. – Джози помолчала, закрыв ладонями красные щеки. – Его отец был такой же.

Джейк покосился на Мэг, та – на Чарльза. Джейк решил копнуть глубже.

– Кто его отец?

Джози усмехнулась, пожала плечами, чуть не сказала «какого черта?», но спохватилась, что она в церкви.

– Его звали Рей Барбер, сосед, мы вместе росли. В четырнадцать лет мы начали с ним встречаться, то да се, мы сделали это, а потом еще и еще. Мы понятия не имели ни о предохранении, ни о биологии, были просто заигравшимися безмозглыми детьми. Я забеременела в пятнадцать лет, и Рей не захотел на мне жениться. Он боялся, что его кастрируют… Мать отправила меня рожать к тетке в Шривпорт. Не помню, чтобы обсуждалось прерывание беременности. Я родила, меня уговаривали отказаться от ребенка. Напрасно я не отказалась. То, что я заставила пережить своих детей, это тяжелый грех.

Джози вздохнула, глотнула воды из бутылки.

– Но сейчас не об этом… Помню, Рей волновался, что другие парни уже бреются, у них ноги волосатые, а у него еще нет. Он боялся, что отстает в развитии, как раньше его отец. Хотя все остальное у него работало как надо.

– Что было с ним дальше? – спросил Джейк.

– Не известно. Я не вернулась домой. Когда отказалась отдать ребенка, тетка меня выгнала. Знаете, Джейк, забеременеть в пятнадцать лет было худшей ошибкой всей моей жизни. Она все изменила, и не к лучшему. Я люблю Дрю, люблю Киру, но, когда рожаешь так рано, твое будущее летит к чертям. Извините, сорвалось… Девочка вряд ли доучится, удачно выйдет замуж и найдет хорошую работу. Будет, как я, прыгать от одного урода к другому. Поэтому Кира не станет сейчас рожать, понимаете, Джейк? Даже если мне придется ограбить банк, чтобы раздобыть денег ей на аборт, я сделаю это. Не позволю ей погубить свою жизнь. Черт, ей даже не хотелось этого секса! Мне-то в ее возрасте хотелось… Простите.

Чарльз качал головой, кусал губы, но помалкивал. Было очевидно, что он мог бы многое сказать на тему аборта.

– Я все понимаю, – спокойно произнес Джейк. – Но это обсуждение можно перенести на потом. Сейчас мне надо задать вам другой очень важный вопрос. Кира говорит, что отец – Кофер. Насколько вероятно, что отец кто-то иной?

Джози ничего не смущало, даже обидное предположение, что ее юная дочь могла спать с кем попало. Она покачала головой.

– Я ее спрашивала. Как вы, наверное, заметили, Кира для своего возраста взрослая, гораздо более зрелая, чем ее брат. Я по личному опыту знаю, на что способны дети, поэтому так ее и спросила: мог быть кто-то другой? Вопрос Киру сильно огорчил, но она ответила: нет, это невозможно, Кофер был первым, кто до нее дотронулся.

– Это началось на Рождество?

– Да, когда она осталась одна дома в субботу, как раз перед Рождеством.

– Наверное, это было двадцать третье декабря, – подсказал Чарльз.

– Я находилась на работе, Дрю – у школьного приятеля. Кира рано вернулась домой и решила пройти к себе в комнату. Кофер заявил, что хочет… это сделать. Она сказала: нет, не надо, пожалуйста, не надо. Тогда он взял Киру силой, но постарался не оставить следов. Когда все закончилось, пообещал убить ее и брата, если она проболтается. Кофер даже спросил, понравилось ли ей, представляете? Так было еще несколько раз, пять или шесть, как утверждает дочь. Еще она говорит, что ждала подходящего момента, чтобы все рассказать мне. Не могла больше терпеть, думала покончить с собой. Это я виновата, Джейк. Видите, что я сделала со своими детьми? Все это – моя вина. – Джози снова расплакалась.

Джейк отошел к раковине, вылил остывший кофе, снова наполнил свою чашку и выглянул за дверь. Когда Джози успокоилась, он снова сел и посмотрел на нее.

– Можно еще кое о чем спросить?

– Конечно, я всем вам выложу, Джейк.

– Дрю и Кира знают, что у них разные отцы?

– Нет, я им не говорила. Думала, скоро они сами сообразят. Они совсем друг на друга не похожи.

– Кофер поднимал руку на Дрю?

– Да, отвешивал ему затрещины, Кире тоже, но никогда не бил их кулаками. Меня он тоже колотил, когда напивался. Трезвым Стью вел себя нормально, понимаете? А когда напивался, слетал с катушек. Но припугнуть любил всегда, что трезвый, что пьяный.

– Вы сможете дать свидетельские показания в суде? Рассказать о побоях?

– Наверное. Все равно ведь придется?

– Вероятно. А Кира?

– Не знаю, Джейк. Сейчас она, бедненькая, сама не своя.

Словно почувствовав, что ее обсуждают, Кира появилась в дверях и подошла к столу. Лицо у нее опухло от рыданий, волосы были всклокочены. Одета в мешковатые джинсы и футболку. Джейк поневоле уставился на ее живот, но ничего подозрительного не заметил. Кира молча улыбнулась ему. У девочки была красивая улыбка, безупречные зубы. Джейк попробовал поставить себя на ее место, почувствовать себя четырнадцатилетней девушкой, только что узнавшей, что носит нежеланное дитя. Почему биология позволяет детям рожать?

– Я хотел спросить про суд, – произнес Чарльз. – Вы знаете, когда он может состояться?

– Понятия не имею. Процедура едва началась. С другой стороны, известно, что, когда к несовершеннолетним применяют взрослые правила, с судом обычно не тянут. Возможно, летом, но не уверен.

– Чем скорее, тем лучше, – сказала Джози. – Мне так хочется, чтобы весь этот ужас остался позади!

– Суд пройдет, но ужас никуда не денется, Джози.

– Да, Джейк! – крикнула она. – Ужас – то, что всегда меня окружает. Все ужасно – было, есть и, боюсь, останется. Как же я от этого страдаю! Дети умоляли меня уйти от Стюарта, я и сама хотела. Знай я про них с Кирой, мы сбежали бы самой глухой ночью. Не спрашивайте, куда. Там мы не остались бы, и точка. Мне нет прощения!

Стало тихо, все – Джейк, Чарльз, Мэг, даже Кира – пыталась придумать что-нибудь утешительное.

– Я не хотела быть резкой, Джейк, – добавила Джози.

– Ни в коем случае нельзя никому говорить о беременности. Уверен, все вы это понимаете, но вопрос в том, что нам делать дальше. Кира не ходит в школу, значит, нам не придется беспокоиться, что ее подружки что-то заметят. Как насчет прихожан церкви?

– Надо будет поставить в известность миссис Голден, репетитора Киры, – сказал Чарльз. – Она уже что-то подозревает.

– Возьмете это на себя?

– Конечно.

– После аборта у нас не будет этой заботы! – выпалила Джози.

Священник больше не стал сдерживаться.

– Пока вы живете в этой церкви, об аборте не может быть речи! – заявил он. – Сделает – окажется на улице.

– Нам не привыкать. Джейк, где ближайшая клиника, занимающаяся абортами?

– В Мемфисе.

– Сколько это сейчас стоит?

– У меня нет собственного опыта, но я слышал, что примерно пятьсот долларов.

– Вы одолжите мне пятьсот баксов?

– Нет.

– Тогда мы найдем другого адвоката.

– Не уверен, что найдете.

– Этого добра всюду навалом.

– Всем выдохнуть! – распорядился Чарльз. – Позади длинный день, нервы у всех на пределе.

Напряженный момент миновал. Джейк допил кофе, встал, сполоснул в раковине чашку и произнес, снова шагнув к столу:

– Мне пора. Вы пока обдумайте один сценарий, который нелегко представить. В случае аборта – я против абортов, но решение принимаю не я, – вы уничтожаете не только человеческую жизнь, но и ценнейшую улику. Киру вызовут свидетелем в суд. Если она сделает аборт, то ей будет запрещено говорить об этом, но и без запрета не стоило бы, потому что присяжные подобного не одобрят. Сколько бы Кира ни твердила, что Стюарт Кофер неоднократно насиловал ее, это будет голословно, бездоказательно. Никто же не вызывал полицию. Другое дело – очевидная беременность или ребенок, который послужил бы мощным доказательством того, что Кофер был насильником. Кира вызвала бы мощную волну симпатии не только к себе, но и, что гораздо важнее, к брату. Ребенок станет важнейшей уликой в пользу Дрю на судебном процессе.

– То есть Кира родит, чтобы спасти брата? – уточнила Джози.

– Нет, она родит, потому что это будет правильный поступок, – возразил Джейк. – Одно это не спасет ее брата, но поможет, без сомнения, в его весьма безнадежном деле.

– Кира слишком молода, чтобы сидеть с ребенком, – заметила Джози.

– Знали бы вы, сколько достойных супружеских пар отчаялись завести детей! Я веду три-четыре дела об усыновлении в год, это мои любимые дела.

– Вы забыли, кто отец? Не уверена, что нам нужны такие гены!

– С каких пор нам позволено выбирать родителей?

Но Джози упрямо качала головой, выражая отвращение и несогласие.

На обратном пути Джейк с неприязнью вспоминал злость, проявленную этой женщиной. Нет, он не осуждал ее. Тяжелая жизнь сделала Джози черствой, вся ее надежда была на то, чтобы жизнь детей стала хотя бы немного счастливее. Скорее всего, сама она прошла через аборт и, может, не один раз, и тихо благодарила судьбу, даровавшую ей всего двух детей. Двух оказалось вполне достаточно.

Джейк чуть было не остановился у магазина, чтобы купить в дорогу баночку пива. Шестнадцати унций холодного пива вполне хватило бы на двадцать минут пути. Но помешал звонок телефона в машине. Звонила Карла, сурово напоминавшая мужу, что уже через полчаса им надо выезжать на ужин к Эткеведжам. Он совсем забыл! Она названивала ему давно. Куда он запропастился?

– Потом объясню, – буркнул Джейк и оборвал связь. Ведя деликатные дела, он всегда взвешивал, что можно сообщить жене, а что нет. Вообще, всякий пересказ был нарушением профессиональной этики, но разве не любому, включая адвокатов, нужно с кем-то делиться? Карла неизменно помогала мужу неординарностью своего подхода, особенно когда речь шла о женщинах, часто вступала с ним в спор. Новые обстоятельства нынешней и так уже трагической истории вызвали бы у нее сильную эмоциональную реакцию.

В Клэнтоне, перед самым домом, Джейк решил повременить день-другой, а то и дольше, с рассказом жене о беременности Киры, изнасилованной Стюартом Кофером. Даже мысленно произнося это, он болезненно морщился. Трудно было представить всю степень негодования, которым взорвется зал суда, когда Джейк станет перечислять грехи Стюарта Кофера, застреленного копа, уже не способного защитить себя!

Ханна ночевала у подруги, в доме было тихо. Карла холодно встретила Джейка из-за позднего возвращения, но ему сейчас было не до этого. Вечером в пятницу, у них грозил сорваться ужин в компании друзей – веселье с бочонком пива на внутреннем дворике. Он снял костюм, натянул джинсы и сел за стол в кухне.

– Ну, и где ты был? – спросила Карла.

– В церкви Доброго Пастыря, там сейчас Джози и все остальные.

– Разве это входило в твои планы?

– Нет, спонтанная необходимость. Чарльз Макгерри примчался ко мне в три часа дня и сказал, что надо поговорить, что все в смятении и нуждаются в поддержке. Это часть моей работы.

– Похоже, дело тебя затягивает.

– Это какая-то трясина.

– Час назад нам опять звонили. Пора поменять номер телефона.

– Звонивший назвал свое имя и адрес?

– Сомневаюсь, что у него есть адрес, это какой-то пещерный житель. Придурок, оравший в трубку, что, если мальчишку выпустят, он не проживет и двух суток, а его адвокат и подавно.

– То есть меня убьют первым?

– Не смешно.

– Мне не до смеха. Давай поменяем номер.

– Ты позвонишь Оззи?

– Да, хотя от этого не будет толку. Опять пойдет речь о найме частной охраны.

– Может, просто сказать Нузу, что с тебя довольно?

– Хочешь, чтобы я дезертировал? Я думал, Дрю тебе небезразличен.

– Да, небезразличен. А еще мне небезразличны Ханна, ты и я. Все-таки у нас совсем маленький городок.

Стэн Эткеведж жил в пригородном коттеджном поселке, разраставшемся в лесу, вокруг единственного в округе гольф-клуба. Он заправлял банком «Секьюрити», владевшим большей частью закладных Джейка и недавно открывшим ему кредит на расходы по тяжбе «Смоллвуд». Сначала Стэн возражал против этого кредита, как, впрочем, и Джейк с Гарри Рексом. Но по мере развития дела становилось очевидно, что выхода нет. После трех разводов и четвертого брака кредитная история Гарри Рекса была изрядно подмочена, как и у Джейка, хотя сейчас у него находился под залогом только дом. В 51 год Гарри Рекс начинал жизнь заново, однако это была жизнь, полная тревог. Джейку было всего 37 лет, но чем дольше он занимался адвокатской деятельностью, тем глубже влезал в долги.

Стэн являлся его близким другом, но Джейк, как и Карла, не выносил жену Стэна, Тильду. Она происходила из старой джексонской семьи, слывшей зажиточной, а это отталкивало большинство жителей Клэнтона. Городок был маловат для Тильды и ее дорогостоящих пристрастий. Желая блистать, она затащила Стэна в кантри-клаб Тупело, местный символ высокого статуса, и принуждала его вести шикарную жизнь. Тильда много пила, много тратила и заставляла мужа больше зарабатывать. Будучи банкиром в маленьком городке, Стэн держал язык за зубами, но с Джейком бывал достаточно откровенен и давал понять, что не очень доволен своим браком. К счастью, опоздание Брайгенсов на полчаса пошло всем на пользу: Тильда успела выпить и забыла о своей обычной чопорности.

Собрались пять супружеских пар, всем примерно лет сорок, у всех были дети между восьмью и пятнадцатью годами. Женщины держались в углу крытого дворика, обсуждая около винного бара детей; мужчины обступили пивной бочонок и беседовали на другие темы: сначала это был фондовый рынок – скучная тема для Джейка, не имевшего средств на покупку акций. Даже если бы у него была куча денег, он не стал бы играть на бирже, поскольку считал, что слишком хорошо понимает риски. Затем перешли к обсуждению скабрезного слуха о том, что некий врач, общий знакомый, сбежал с медсестрой. Та тоже была известна как самая роскошная и вожделенная женщина из всех замужних и незамужних в округе. Джейк впервые слышал об этом эпизоде, женщину не знал, врачу не симпатизировал и не принял участия в разговоре.

Карла считала, что мужчины, вопреки сложившемуся в обществе мнению, превосходят женщин пристрастием к сплетням. Джейку трудно было с этим спорить. Он облегченно вздохнул, когда заговорили про спорт и тем более когда Стэн позвал всех к столу. Об убийстве Кофера никто не упоминал.

Ели копченые ребрышки, кукурузу, капустный салат. Был идеальный весенний вечер, вполне теплый, чтобы, сидя во внутреннем дворике, наслаждаться цветением кизила. До 14-го шоссе было полсотни ярдов. После десерта – покупного кокосового торта – все пятеро мужчин закурили сигары и прогулялись до поля для гольфа. На вашингтонском поле Augusta National был в разгаре турнир Masters, чему и посвятили беседу. Вперед вырвались Ник Фалдо и Реймонд Флойд, о которых Стэн, серьезный гольфист, рассуждал со знанием дела. Как хозяин дома, которому не нужно было садиться за руль, сейчас он перебирал со спиртным.

Джейк не имел привычки к сигарам, не говоря о гольфе, поэтому, изображая интерес к беседе, невольно вспоминал сцену в церкви, беспомощность и страх в глазах юной Киры. Он постарался отбросить эти мысли. Больше всего ему хотелось домой, в постель.

У Стэна, впрочем, нашлись другие желания: ему приспичило завершить вечер дижестивом – подаренным кем-то превосходным бренди. Он щедро угостил мужчин, чтобы те создали проблемы своим женам.

Карла, увидев Джейка с рюмкой, шепнула ему:

– Тебе не хватит?

– Я в порядке.

Одна пара оставила детей с приходящей няней и торопилась домой. Другая беспокоилась, как бы не заскучал оставшийся дома щенок. Было уже почти 11 часов вечера, большинство мечтали выспаться в субботу. Все распрощались и разъехались.

Сев в красный сааб Джейка, Карла спросила:

– Ты сможешь вести?

– Конечно, почему нет?

– Сколько рюмок ты выпил?

– Не знал, что надо считать рюмки. Я бы не возражал выпить еще.

Она стиснула зубы и отвернусь. Желая доказать, что он трезвый, Джейк ехал медленно и аккуратно.

– О чем беседовали дамы? – поинтересовался он.

– Как обычно: дети, школа, свекрови. Слышал про доктора Фредди и его медсестру?

– Еще бы, во всех подробностях. Я всегда его сторонился.

– Он, конечно, мерзкий тип, но его жена не лучше. Смотри, не гони.

– Я стараюсь, Карла, большое тебе спасибо. – Чтобы не вспылить, Джейк сосредоточился на дороге. Перед самым Клэнтоном он свернул на объездную дорогу, потом посмотрел в зеркало заднего вида и чертыхнулся:

– Вот дьявол! Коп!

Патрульная машина возникла буквально из ниоткуда и повисла у них на «хвосте», включив синюю мигалку и сирену, слышную, наверное, за много миль. Джейк сразу понял, что это окружной патруль, до города была еще миля.

Карла в страхе обернулась и зажмурилась от яркой мигалки.

– Почему он нас останавливает? – спросила она.

– Если бы я знал… Я не превысил скорость. – Джейк затормозил на широкой обочине. – У тебя есть жвачка?

Карла полезла в свою сумочку – это только так называлось, на самом деле, как того требовала мода, сумка была таких размеров, что в аэропорту могли бы попросить сдать ее в багаж. Казалось бы, найти там необходимое, да еще в темноте и в спешке, было немыслимо. К счастью, полицейский не спешил. Она нашла пластинку, и Джейк сунул ее себе в рот.

К ним направлялся Майк Несбит, хорошо знакомый Джейку помощник шерифа. Собственно, все они были его хорошими знакомыми. Полицейский посветил фонариком в салон машины.

– Предъявите, пожалуйста, ваши права и документы на автомобиль.

– Конечно, Майк. Как поживаете? – Джейк подал ему требуемое.

– Прекрасно! – Несбит скользнул взглядом по документам. – Минутку. – Он отошел к своей машине и сел внутрь.

Мимо них проехала зеленая ауди. Джейк решил, что это Джейнвэи, одна из пар, с которыми они провели вечер. Красный сааб Джейка был единственным автомобилем этой марки в радиусе пятидесяти миль, из чего следовало, что его остановили не просто так.

– Есть вода? – спросил он жену.

– Нет, я не вожу с собой воду.

– Спасибо.

– Ты перепил?

– Вряд ли.

– Сколько ты выпил?

– Я не считал, но не очень много. Я выгляжу пьяным?

Карла отвернулась. Мигалка действовала ему на нервы, хорошо хоть, что Несбит выключил сирену. Мимо медленно проехала еще одна машина. Уже не один год Джейк попадался за нетрезвое вождение в среднем раз в месяц. Главным вопросом всегда было: дыхнуть или отказаться? Если проверка дыхания показывала сильное опьянение, это влекло за собой приглашение в суд. Если степень опьянения не превышала максимально разрешенной, значит, тебе повезло. Отказ от проверки – это арест, освобождение под залог, обращение к адвокату и высокий шанс выигрыша в суде. Мудрый совет, всегда звучавший постфактум, слишком поздно, чтобы им воспользоваться, заключался в том, чтобы пройти тест, если ты выпил не более двух рюмок. Знаешь, что напился, – отказывайся и отправляйся в следственный изолятор.

Дыхнуть или отказаться? Джейк изображал спокойствие, но у него дрожали руки. Что унизительнее, чтобы на тебя при жене надели наручники? Или не превысить лимит и лишиться водительских прав? Вступится ли за него адвокатская коллегия? Джейк так часто защищал пьяных водителей, что утратил право на сочувствие. Сел за руль пьяный – получи по заслугам.

После недавнего снижения допустимого уровня до 0,10 даже небольшая вечерняя доза могла стать перебором. Согласиться или нет?

Несбит вернулся, посветил фонариком адвокату в лицо.

– Джейк, вы выпили?

Второй ключевой вопрос, на который так же трудно ответить. Ответишь «да» и попробуешь объяснить, что выпил самую малость, и полицейский почти наверняка сделает следующий шаг в направлении твоего краха. Скажешь «нет», соврешь – и получай последствия, если он унюхает запах. Заявить что-нибудь вроде: «Какое там! Я вообще не пью!» значило разозлить патрульного, у тебя ведь наверняка начнет заплетаться язык.

– Да, сэр, – кивнул Джейк. – Мы возвращаемся из гостей, там было вино. Я выпил совсем немного. Я не пьян, Майк. Я в порядке. Можно спросить, что я нарушил?

– Вы виляли. – Джейк знал по опыту, что это могло быть правдой, а могло означать что угодно – или вообще ничего.

– Где я вильнул?

– Вы согласны прямо сейчас пройти тест на содержание алкоголя в крови?

Джейк уже собирался сказать «да», но тут с вершины холма к ним устремилась еще одна синяя мигалка. Еще один помощник шерифа. Он сбавил ход, проехал мимо, развернулся и остановился за автомобилем Несбита. Тот направился к коллеге для разговора.

– Поверить не могу! – простонала Карла.

– Я тоже, милая. Спокойствие!

– Я – само спокойствие. Ты даже не представляешь, насколько!

– Давай не ссориться на обочине дороги. Подождем, пока вернемся домой.

– Разве ты поедешь домой, Джейк? Может, еще куда-нибудь?

– Не знаю. Клянусь, я совсем не так много выпил. Не чувствую никакого опьянения.

Утрата прав, отсидка, высокий штраф, увеличенная стоимость страховки… Джейк вспомнил все виды наказаний, которые перечислял сотням клиентов. Как адвокат он всегда мог переиграть систему, во всяком случае, когда нарушение совершалось впервые. Сам он мог бы не попасть за решетку, ограничиться общественными работами, увильнуть от 500-долларового штрафа.

Текли минуты, бесшумная синяя мигалка действовала на нервы. Какой-то автомобиль сбавил ход, водитель посмотрел, что происходит, и уехал. Джейк дал себе слово, что, когда ему будет по карману новая машина, он выберет уже не яркую шведскую экзотику, а скучный форд или шевроле.

Несбит подошел в третий раз и произнес:

– Мистер Брайгенс, выйдите, пожалуйста, из автомобиля.

Джейк кивнул и приказал себе двигаться аккуратно и изъясняться четко. Экстренный тест на опьянение был продуман так, чтобы все водители его проваливали, из-за чего полицейские получали основания требовать теста на дыхание. Джейк обошел свою машину. У заднего бампера его ждал второй помощник шерифа, Элтон Фрай – ветеран, с которым они были знакомы много лет.

– Добрый вечер, Джейк, – сказал Фрай.

– Привет, Элтон. Прости за беспокойство.

– Майк говорит, что ты выпил.

– Было дело, за ужином. Посмотри на меня, Элтон. Очевидно же, что я трезв.

– Ты сдашь тест?

– Конечно.

Копы переглянулись, словно не знали, как им поступить.

– Стью был моим другом, Джейк, – произнес Несбит. – Он был классным парнем.

– Мне Стью тоже нравился, Майк. Жаль, что так получилось. Знаю, ребята, для вас это удар.

– Удар будет еще тяжелее, если этот щенок выйдет на свободу. Это словно высыпать соль в открытую рану.

Джейк отреагировал на эту чушь лицемерной улыбкой. Сейчас он сам был готов сморозить любую глупость, лишь бы заработать очки.

– Обещаю, он не выйдет. И потом, я его временный адвокат. Для процесса суд назначит другого.

Это Майку понравилось, он кивнул Фраю, который отдал адвокату права и свидетельство о регистрации.

– Мы позвонили Оззи, – добавил Майк. – Он велел проводить тебя до дома. Давай осторожнее, ладно?

У Джейка отлегло от сердца, он даже сгорбился.

– Спасибо, друзья. Я ваш должник.

– Благодари шерифа, а не нас.

Джейк сел в машину, пристегнулся, запустил двигатель и посмотрел в зеркало, не обращая внимания на жену, которая, похоже, молилась. Когда он тронулся с места, Карла спросила:

– И что?

– Ничего. Это Майк Несбит и Элтон Фрай. Оба убедились, что я трезв. Они позвонили Оззи, сообщили ему, что все в норме, и он попросил их проводить нас домой. Все в порядке.

Мигалки погасли, две патрульные машины поехали следом за красным саабом в Клэнтон. Внутри сааба повисло молчание.

На телефоне в кухне высветилась цифра 3: в отсутствие хозяев поступило три звонка. Пока Карла мыла кофейник, готовясь к утру, Джейк выпил стакан холодной воды и нажал кнопку. Первый раз ошиблись номером: какой-то бедняга проголодался и решил заказать домой пиццу. Второй звонок был от репортера из Джексона, третий – от Джози Гэмбл. Стоило Джейку запустить воспроизведение, как он тут же об этом пожалел.

«Джейк, привет, это Джози. Извините, что тревожу вас дома. Стыд какой! Но мы с Кирой поговорили, день выдался длинный, мы устали от разговоров, но я просто хочу сказать, что напрасно на вас набросилась, просила денег на аборт. Меня занесло, теперь мне стыдно. До скорого, спокойной ночи».

Карла застыла с полным воды кофейником. Джейк нажал кнопку «стереть» и посмотрел на жену. Попробуй сохранить доверие клиентов, когда они сами раскрывают свои тайны в голосовых сообщениях!

Джейк вздохнул.

– У нас есть кофе без кофеина?

– Наверное.

– Это то, что мне нужно. Все равно впереди бессонная ночь. Сначала беременеет четырнадцатилетняя девчонка, потом тебя чуть не задерживают за пьяное вождение. Тут не до сна.

– Кира?

– Она самая. Сделай кофе, я все тебе расскажу.

19

Центром округа Ван-Бюрен был заштатный городишко Честер. Согласно переписи 1980 года, его население составляло 4100 человек, на тысячу меньше, чем в 1970-м, и не приходилось сомневаться, что при следующей переписи результат окажется еще плачевнее. Честер был вдвое меньше Клэнтона и выглядел пустыннее. В Клэнтоне имелась хотя бы полная жизни центральная площадь с кафе, ресторанами, офисами, всевозможными магазинами. Честер находился недалеко от Клэнтона, но половина витрин на его главной улице были заколочены досками из-за недостатка арендаторов. Ярчайшим признаком экономического и социального упадка являлось то, что все адвокаты, кроме четырех, сбежали из Честера в города покрупнее, в том числе в Клэнтон. В давние времена, когда там еще практиковал Омар Нуз, их было в округе целых двадцать.

Среди пяти зданий суда в 22-м судебном округе суд в Ван-Бюрене выглядел хуже всех. Это было недоразумение столетней давности, явное доказательство того, что отцы города и тогда не могли позволить себе нанять архитектора. Когда-то это было приземистое трехэтажное сооружение, обшитое белыми досками, со множеством тесных кабинетов, где ютились все – и судьи, и шерифы, и всевозможные клерки, даже окружной инспектор по урожайности. Десятилетиями, в том числе в недолгий период относительного роста, к зданию лепили пристройки, напоминающие злокачественные опухоли, и теперь суд округа слыл самым уродливым во всем штате. Это звание присвоили неофициально, однако суд обрел печальную известность среди адвокатов, быстро сбегавших оттуда, куда глаза глядят, унося в сердце ненависть к злосчастному месту.

Снаружи суд озадачивал, внутри же был попросту ни к чему не пригоден. Здесь ничего не работало. Отопление почти не справлялось с зимними холодами, кондиционеры летом потребляли электроэнергию, но почти не охлаждали. Все – канализация, электричество, охрана – регулярно давало сбой.

Налогоплательщики, исправно жалуясь на всю ситуацию, тем не менее отказывались платить за ремонт. Самым очевидным решением было бы просто чиркнуть спичкой, но поджог все еще считался преступлением.

К горстке упрямцев, ценивших непонятно за что этот странного вида дом, принадлежал досточтимый Омар Нуз, старший судья 22-го округа. Годами он правил на втором этаже, заседая в просторном помещении суда и практически проживая в своей комнате позади него. На том же этаже в его распоряжении имелся зал поменьше, предназначенный для более спокойных разбирательств. Рядом располагались кабинеты секретаря, судебной протоколистки и клерка.

Большинство местных жителей считали, что, если бы не Омар Нуз и не его могучее влияние, здание суда давно бы снесли.

Приближаясь к семидесяти годам, он все меньше выезжал в другие свои четыре округа, притом что сам вообще не садился за руль. В Клэнтон, Смитфилд, Гретну, в Темпл, центр округа Милберн, до которого было два часа езды, его возили судебная протоколистка или клерк. У судьи появилась привычка вызывать юристов из этих городов к себе. По закону Нуз должен был судить по очереди во всех пяти округах, но он доказал, что умеет находить способы оставаться дома.

В понедельник Джейку позвонили и попросили прибыть в 2 часа дня во вторник на встречу с Нузом «в кабинете судьи». Кабинеты для судей имелись во всех пяти судах, но Нуз подразумевал под «кабинетом судьи» исключительно свой ненаглядный Честер, штат Миссисипи. Джейк объяснил секретарю, что днем во вторник он занят, и это было правдой, но та ответила: «Его честь ожидает, что мистер Брайгенс отменит по такому случаю все свои дела».

Поэтому во вторник днем он ехал по тихим улицам Честера и радовался, что живет не здесь. Клэнтон распланировал после Гражданской войны один генерал, благодаря чему город получил четкую геометрическую схему, в центре которой величественно высилось здание суда. Честер же судорожно рос на протяжении многих десятилетий, без всякой заботы о симметрии. Здесь не было ни площади, ни нормальной Мейн-стрит. Деловой квартал представлял собой сплетение дорог, соединявшихся под причудливыми углами и чреватых транспортными заторами в случае напряженного движения.

Главная местная странность заключалась в том, что пресловутое здание суда даже не находилось в черте города. Оно стояло в одиночестве, которое язык не поворачивался назвать «гордым», готовое вот-вот обрушиться, на шоссе в двух милях восточнее самого городка. Еще в трех милях на восток находился городок Свитуотер, вечный соперник Честера.

После Гражданской войны мало из-за чего в округе имело смысл ломать копья, однако оба городка умудрились продлить свою вражду на десятилетия и в 1885 году не сумели договориться, какой из них будет признан главным. Дошло даже до пальбы и до потерь в размере одного-двух человек, но губернатор, никогда не посещавший округ Ван-Бюрен и не строивший подобных планов, выбрал Честер. Для охлаждения горячих голов в Свитуотере здание суда возвели около болота почти на полпути между двумя городками. На рубеже веков почти весь Свитуотер выкосила эпидемия дифтерии, и ныне от него осталась лишь пара церквей, и те на последнем издыхании.

Выехав из Честера, Джейк увидел здание суда, окруженное припаркованными автомобилями. Он готов был поклясться, что один флигель отклоняется от заданной центральным корпусом вертикали, как Пизанская башня. Джейк нашел место для машины, вошел внутрь и поднялся на второй этаж, где темнел пустой зал суда. Там он миновал ряды древних пыльных скамей для зрителей и барьер подсудимых. На стене висели выцветшие портреты почивших политиков и судей, сплошь белых мужчин. Все здесь было покрыто слоем пыли, мусор из корзины давно никто не выносил.

Джейк открыл заднюю дверь и поприветствовал судебного секретаря. Та выдавила улыбку и кивнула на еще одну дверь: не стойте, он ждет. Судья Нуз восседал в своей «судейской» за квадратным дубовым столом. Все пространство стола было покрыто аккуратными стопками бумаг, создававшими ложное впечатление, будто любой нужный документ может быть найдена тут мгновенно.

– Входите, Джейк, – произнес Нуз с улыбкой, но не поднялся навстречу. В пепельнице, где поместилась бы изрядная порция спагетти, лежали полдюжины курительных трубок, наполнявшие воздух специфическим запахом. В двух массивных окнах были заметны трещины длиной дюймов восемь каждая.

– Добрый день, судья! – Джейк обошел кофейный столик, стойку со старыми журналами, стопки юридических фолиантов, место которым было на полках, а не на полу, и двух бежевых лабрадоров, соревновавшихся, похоже, в долголетии со своим хозяином. Джейк помнил, что в прошлый его визит они бегали еще щенками. Собаки и Его честь были, безусловно, в почтенных летах, но все остальное тут было неподвластно времени.

– Спасибо, что приехал, Джейк. Как ты знаешь, два месяца назад мне сделали операцию, и я пока не вполне пришел в себя. До сих пор побаливает…

Из-за нескладного телосложения и длинного свисающего носа Нуза еще в молодые годы прозвали Ихаводом[4]. Прозвище прижилось, и, когда Джейк начинал свою адвокатскую практику, оно было так популярно, что его употребляли все кому не лень (конечно, за глаза). Со временем прозвище утратило популярность, но сейчас Джейк вспомнил слова Гарри Рекса, произнесенные много лет назад: «Никто так не любит хворать, как Ихавод Нуз».

– Да, судья.

– Есть кое-какие проблемы, и нам придется обсудить их. – Нуз выбрал трубку, постучал ею по краю пепельницы и закурил при помощи зажигалки-огнемета, едва не опалившей его густые брови.

«Неужели? – подумал Джейк. – Я-то полагал, вы вызвали меня просто так!»

– Да, сэр, проблемы есть.

Судья набрал полный рот дыма, выдохнул его и спросил:

– Сначала ответь, как там Люсьен? Мы с ним давние приятели.

– Конечно, сэр. Люсьен – это… это Люсьен. Он мало изменился, просто стал больше времени проводить на работе.

– Передай ему, что я о нем спрашивал.

– Непременно. – Люсьен не переваривал Омара Нуза, поэтому о передаче привета от него не могло быть речи.

– Как там мальчишка, этот Гэмбл? Все еще в Уитфилде?

– Да, сэр. Я ежедневно беседую с его куратором, она утверждает, что у парня психологическая травма. Ему немного лучше, но травма слишком серьезная, и даже не столько из-за выстрела. Нужно время.

Чтобы полностью пересказать судье все услышанное от доктора Сэйди Уивер, потребовался бы целый час, которого у них не было. Эту тему придется обсудить позже, после получения письменного заключения.

– Я хотел бы вернуть его в клэнтонскую тюрьму, – произнес Нуз, пыхтя трубкой.

Джейк пожал плечами: тема заключения Дрю была вне его компетенции. Он, правда, говорил доктору Уивер, что клиенту гораздо лучше находиться в ее учреждении, чем в окружном изоляторе.

– Сами с ними поговорите, судья. Вы его туда отправили. Уверен, врачи будут рады все вам объяснить.

– Я так и сделаю. – Нуз положил трубку и завел руки за голову. – Послушай, Джейк, я никого не могу найти на это дело. Видит Бог, я пытался. – Он потянулся за блокнотом и бросил его через стол адвокату, словно предлагая изучить. – Я обзвонил семнадцать адвокатов, все имена перед тобой, большинство ты знаешь. Семнадцать человек с опытом ведения дел о тягчайших преступлениях со всего штата. Я с каждым говорил по телефону, Джейк, с одними больше, с другими меньше. Просил, умолял, льстил, даже к угрозам прибег бы, будь у меня юрисдикция за пределами 22-го судебного округа. Ты сам все знаешь. Однако безрезультатно. Никто не согласился. Я обзвонил некоммерческие организации – Фонд защиты детства, Инициативу «Правосудие для несовершеннолетних»», Союз защиты гражданских свобод и так далее, тут все перечислены. Они полны сочувствия, с радостью помогли бы, даже могут помочь, но прямо сейчас ни у кого нет свободного судебного адвоката для защиты этого парня. Может, у тебя самого кто-нибудь есть?

– Нет. Вы же обещали, господин судья…

– Да, обещал на полном серьезе, но в тот момент мне некуда было деваться. Я отвечаю за здешнюю судебную систему, Джейк, и вся она на меня навалилась: обеспечьте ему юридическую защиту, судья! Ты знаешь, чего это мне стоило. У меня не было выбора. Одному тебе хватило мужества пойти мне навстречу, когда остальные прятались под столами и бежали от телефонов, как зайцы. И вот теперь я прошу тебя вести это дело дальше. Добейся для подсудимого справедливого суда.

– Разумеется, вы отвергнете мое ходатайство о передаче его дела в суд по делам несовершеннолетних.

– Естественно. И по нескольким причинам, Джейк. Если передать его суду по несовершеннолетним, то он по достижении восемнадцати лет выйдет на свободу. По-твоему, это справедливо?

– Теоретически – нет.

– Вот мы и достигли согласия. Он остается за окружным судом, и его адвокат – ты.

– Поймите, судья, я не хочу, чтобы это дело меня разорило. Я работаю без партнеров, у меня мало помощников. Пока, после вашего звонка двадцать пятого марта, я посвятил этому делу сорок один час, и работа только начинается. Как вам известно, по закону штата адвокат получает за защиту неимущего обвиняемого не более тысячи долларов. В это трудно поверить, судья! Тысяча за защиту в деле, где возможен смертный приговор, звучит как насмешка. Не могу же я работать бесплатно!

– Я позабочусь об оплате твоих услуг.

– Каким образом, господин судья? Закон предельно четок.

– Знаю, знаю, поверь мне, Джейк, я все понимаю. Возмутительный закон, я давно устал забрасывать письмами наших законодателей. Есть у меня одна идея, раньше так не делали, во всяком случае, в нашем судебном округе… Ты ведешь учет затраченного времени, а когда судебный процесс завершается, предъявляешь счет административному округу. Когда они откажутся заплатить, подаешь иск в окружной суд. Дело буду разбирать я и решу его в твою пользу. Как тебе такое?

– Прямо-таки роман! Никогда о таком не слышал.

– Это сработает, уж я постараюсь. Суд пройдет быстро, без присяжных, и я позабочусь, чтобы с тобой расплатились.

– Это когда еще будет, через много месяцев!

– Это большее, что мы можем сделать. Закон есть закон.

– То есть я получу тысячу долларов и буду молиться, чтобы мне выплатили остальное?

– Говорю тебе, это наилучший выход.

– Как насчет экспертов?

– А что эксперты?

– В распоряжении обвинения в качестве свидетелей будут любые психиатры и психологи.

– Ты планируешь доказывать невменяемость?

– Пока я ничего не планирую. Сейчас мне видится одно: я увяз в этом проклятом деле по самые уши.

– У семьи обвиняемого нет денег?

– Вы серьезно? Они бездомные! Носят, в лучшем случае, секонд-хенд. Их родня, если она имеется, много лет назад умыла руки, сейчас они вообще голодали бы, если бы не помощь церкви.

– Ладно, ладно, уже спросить нельзя! Так я и предполагал. Сделаю, что смогу, чтобы тебе заплатили, Джейк.

– Этого мало, судья. Пообещайте, что мне заплатят гораздо больше тысячи долларов.

– Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы тебе сполна заплатили за достойную защиту.

Джейк, тяжело вздохнув, подумал, что пора смириться с тем фактом, что дело Гэмбла ему навязано, и точка. Нуз покрутил в пальцах другую трубку и туго набил ее темным табаком. Показав в улыбке коричневые зубы, он произнес:

– Я подслащу тебе пилюлю.

– «Смоллвуд»?

– Я назначаю дату процесса: через понедельник, 23 апреля. Не стану слушать чепуху Шона Джилдера и буду настаивать на отборе коллегии присяжных тем же утром. Часа не пройдет, как я позвоню Джилдеру и Уолтеру Салливану. Как тебе такое?

– Спасибо.

– Ты готов к данному процессу, Джейк?

– Готов, и давно.

– Каковы шансы на соглашение?

– В данный момент оно кажется маловероятным.

– Я хочу, чтобы ты выиграл это дело, Джейк. Пойми меня правильно: я останусь непредвзятым арбитром, чья задача – обеспечить справедливый суд. Но я сплю и вижу, чтобы ты засветил по башке Джилдеру с Салливаном и железнодорожной компании славным вердиктом!

– Я тоже, судья. Мне это необходимо.

Нуз попыхтел трубкой, пожевал мундштук.

– Сейчас мы с тобой не слишком популярны, Джейк, если судить по горе писем, которую я получил из округа Форд, и по телефонным звонкам, как анонимным, так и нет. Люди думают, что мы уже подготовили признание парня умалишенным и его выход на свободу. Это будет тебя беспокоить при отборе присяжных?

– Вообще-то да, мы с Гарри Рексом это обсуждали. Он озабочен сильнее меня, поскольку я еще верю в возможность найти двенадцать независимо мыслящих человек.

– Я тоже. Мы тщательно, без спешки проверим их. Давай заберем мальчишку из Уитфилда, чтобы все недовольные убедились, что он действительно сидит в следственном изоляторе, а не освобождается благодаря бесчестному техническому фокусу. Думаю, это многих успокоит. Ты согласен?

Джейк ответил утвердительно, хотя его согласие было весьма условным. В одном Нуз был прав: возвращение Дрю за решетку до суда успокоит местных жителей.

– Я вызову судебного клерка и попрошу подготовить к завтрашнему дню список кандидатов в присяжные заседатели. Полагаю, сотни имен хватит, как твое мнение?

– Такое же, сэр. – Сотня была средним количеством для гражданского процесса.

Нуз медленно прочистил третью трубку, аккуратно набил ее табаком, закурил, посмаковал дым, а потом с трудом встал из кресла. Подойдя к окну, он застыл, словно залюбовался красивым пейзажем. Не оглядываясь, через плечо, сказал:

– И еще кое-что, Джейк. Это строго между нами, хорошо? – Казалось, его одолевают неприятные мысли.

– Строго между нами, сэр.

– В свое время я был политиком, и неплохим. Потом избиратели отозвали меня домой, и мне пришлось смириться с честными заработками. Я старательно работаю в должности судьи и, смею надеяться, не роняю этого звания. Сужу здесь уже восемнадцать лет и еще ни разу не имел серьезного противника. У меня прочная репутация, правда? – Он оглянулся и нацелил на адвоката свой длинный нос.

– Я бы назвал ее очень прочной, господин судья.

Нуз выпустил дым и проследил, как он кольцами поднимается к потолку.

– Я пришел к выводу, что избрание судей недопустимо. Политиков нельзя допускать ни к каким уровням юридической системы. Ты скажешь, что мне легко так говорить после долгого сидения в судейском кресле. Длительное пребывание в должности имеет свои достоинства. Однако судьям не подобает трясти руки, чмокать младенцев и клянчить голоса, ты согласен со мной, Джейк?

– Да, сэр, это неподходящие методы. – Приходилось признать, что судьи редко сталкивались с серьезным соперничеством и почти никогда не терпели поражений. Даже самые честолюбивые юристы считали финансовым самоубийством вступить в борьбу с действующим судьей и проиграть. Джейк заподозрил, что Нузу не дает покоя Руфус Бакли.

– Похоже, в следующем году у меня все же появится соперник, – продолжил Нуз.

– До меня доходили слухи.

– Это твой старый приятель Бакли.

– Я как не выносил его, так и не выношу. Боюсь, это навсегда.

– Он обвинил в оправдании Хейли меня. Меня и тебя. Всех вокруг, только не себя самого. Вот уже пять лет вынашивает возмездие. Когда три года назад Бакли проиграл выборы окружного прокурора, то был буквально раздавлен, умолял о помощи – так, по крайней мере, доносят мои источники в Смитфилде. Теперь он в седле, опять дерет глотку. Воображает, будто обществу нужен в моем кресле именно он. В прошлую пятницу Бакли болтал в «Ротари-клубе» про дело Кофера, мол, ты снова одурачил суд и уговорил меня выпустить парня.

– Мне нет дела до болтовни в смитфилдском «Ротари-клубе», судья.

– Конечно, но, видишь ли, тебе там не баллотироваться.

– Послушайте, судья, на своих последних выборах Бакли проиграл в четырех округах из пяти, хотя Лоуэлла Дайера там знать никто не знал.

– Да, он с треском провалился.

Джейка удивило, что разговор так быстро перешел с юриспруденции на политику. Никогда Нуз так не откровенничал. Очевидно было, что его тревожит кампания, до которой оставалось еще много месяцев, и пока оставалось неясно, развернется ли она вообще.

– В округе Форд больше избирателей, чем в четырех других округах, а там у вас железная репутация. Адвокатская коллегия твердо стоит за вас, и правильно. Руфуса Бакли коллегия не выносит. Вам ничего не угрожает, судья.

Нуз вернулся за стол и положил трубку в миску для спагетти к другим трубкам. Продолжая стоять, он потер руки, словно говоря: «Дело сделано».

– Спасибо, Джейк. Давай приглядывать за Бакли.

Джейк встал.

– Обязательно. Увидимся утром через понедельник.

Они пожали друг другу руки, и Джейк поспешно удалился. Из машины он позвонил Гарри Рексу, чтобы, прорвавшись через двух секретарш-грубиянок, сообщить ему чудесное известие о назначении даты процесса и о том, что в течение суток они узнают имена кандидатов в присяжные.

Гарри радостно взревел на весь офис, а потом похвастался:

– Список уже у меня!

20

Немалая часть кредита, выданного банком Стэна на тяжбу «Смоллвуд», ушла на гонорар модного консультанта по подбору присяжных Мюррея Сайлерберга. Его фирма, находившаяся в Атланте, гордилась тем, что последние двадцать лет обеспечивала вердикты сугубо в пользу своих клиентов. Джейка впечатлило его выступление на съезде судебных адвокатов. Гарри Рекс не хотел тратить на него деньги, утверждая, что сам умеет подбирать присяжных лучше кого-либо во всем штате. Джейку пришлось напомнить другу, что тот уже целых десять лет не занимался этим по одной простой причине, что не нравился присяжным. Они потратили целый день на поездку в Атланту, на встречу с Мюрреем Сайлербергом, после чего Гарри Рекс нехотя уступил. Гонорар консультанта составил 20 тысяч плюс транспортные расходы.

Джейк позвонил Стэну и попросил открыть кредитную линию. Стэн еще раз назвал его сумасшедшим, на что Джейк ответил в адвокатском стиле: «Хочешь зарабатывать – трать». Так оно и было: кредиты на судебные тяжбы набирали популярность по всей стране, и судебные адвокаты, гордившиеся своими вердиктами, теперь хвастались суммами, позаимствованными и потраченными на уговоры присяжных.

Фирма Сайлерберга анализировала все до одного вердикты по гражданским делам в стране, проявляя особенный интерес к Глубокому Югу и Флориде. Бо́льшая часть ее клиентов обитали по соседству. Партнер Сайлерберга изучал вердикты, выносимые в городах, сам же Сайлерберг специализировался на маленьких городках и сельских округах, где присяжные отличались консервативностью.

Получив от Джейка «зеленый свет», он немедленно взялся проводить опросы среди сельских избирателей севера штата Миссисипи на предмет их отношения к судам, адвокатам и судебным разбирательствам. Опросы имели широкий охват и включали гипотетические дела о гибели родителей и детей в авариях.

Одновременно помощники Сайлерберга принялись раскапывать подноготную персонажей из «золотого» списка. Помещение, отведенное ими под дело «Смоллвуд», годами напоминало большой пустой склад, но после того, как тринадцать месяцев назад Джейк затеял тяжбу, оно превратилось в боевой командный пункт. Помощники завесили все стены записками и увеличенными фотографиями домов, трейлеров, квартир, машин, пикапов и рабочих мест предполагаемых присяжных. Изучали все доступные земельные кадастры, судебные архивы и списки предстоящих разбирательств. Они действовали аккуратно, старались не попадаться на глаза, тем не менее некоторые предполагаемые присяжные позже жаловались, что замечали поблизости неизвестных с камерами.

Быстро выяснилось, что восемь из 97 имен принадлежат покойникам. Из живых Джейк знал лишь семерых. Изучая список, он опять поразился, как мало имен узнает. Всю жизнь Джейк прожил в округе Форд с 32 тысячами жителей и полагал, что у него там много друзей. Гарри Рекс утверждал, что знает хотя бы что-то о двадцати кандидатах в присяжные.

Первоначальный опрос не радовал. Мюррей Сайлерберг заранее знал, что присяжные сельского Юга с подозрением относятся к вердиктам, подразумевающим крупные выплаты, даже если раскошеливаться приходилось богатым корпорациям. Трудно было склонить работающих в поте лица людей, живущих от зарплаты до зарплаты, к решению о переходе из рук в руки миллиона долларов. Все это Джейк хорошо знал. Никогда он не просил жюри присяжных утвердить семизначный иск, даже более скромные выплаты заканчивались неудачей. Год назад адвокат увлекся и попросил присяжных утвердить стотысячный иск по делу, не стоившему на самом деле и половины этой суммы. Жюри присудило ему, и то не единогласно, только 26 тысяч, и дело ушло на апелляцию. Гарри Рекс, присутствовавший при заключительных выступлениях сторон, решил, что Джейк потерял поддержку присяжных, запросив слишком много.

Адвокаты и их дорогостоящие консультанты понимали, как опасна алчность.

Впрочем, в глубине души Джейк и Гарри Рекс радовались списку. В нем было больше людей моложе пятидесяти лет, такие могли оказаться более молодыми, а значит, более сострадательными родителями. Пожилые белые присяжные считались слишком консервативными. Округ был на 26 процентов черным, такой же – высокой – являлась доля чернокожих в списке. В большинстве белых округов черные менее охотно регистрировались для голосования. Известно было также, что они чаще сочувствуют маленькому человеку, ведущему бой с корпорацией. Кроме того, Гарри Рекс утверждал, будто знает двух «двойников» – людей, которых можно было уговорить перейти на сторону истцов.

Настроение у Джейка резко изменилось. Закончились волнения по поводу защиты Дрю Гэмбла. Им на смену пришло радостное предвкушение крупного процесса и бесконечные приготовления к нему.

Но дело Гэмбла никуда не делось. Скорее, в связи с перегрузкой лечебного учреждения, нежели из-за завершения наблюдения за пациентом, Дрю пришлось расстаться с Уитфилдом. Через 18 дней его лечащему врачу Сэйди Уивер велели отправить пациента обратно в Клэнтон, потому что его койка понадобилась другому несовершеннолетнему. Она позвонила судье Нузу, Джейку и шерифу Уоллсу. Оззи был только рад забрать парня обратно в изолятор и слил информацию об этом репортеру газетенки «Форд таймс» Дамасу Ли. Когда шериф привез обвиняемого на заднем сиденье своей машины, Дамас, готовый к встрече, защелкал фотоаппаратом. На следующий день на первой странице газеты появилась большая фотография под громким заголовком: «ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ КОФЕРА ВЕРНУЛСЯ В ТЮРЬМУ КЛЭНТОНА».

Дамас сообщал, что, по словам окружного прокурора Лоуэлла Дайера, подозреваемому уже предъявлено обвинение, теперь ему предстояла первая явка в суд. Дата суда пока не назначалась. Цитировались слова адвоката: «Без комментариев». Так же реагировал судья Нуз. Неназваный источник (Джейк) сообщил Дамасу, что освидетельствование обвиняемого в Уитфилде – обычная процедура в серьезных уголовных делах. Другой анонимный источник предсказал суд к середине лета.

В 8 часов утра в субботу Джейк встретился около служебного входа в закрытое здание суда с группой людей. Отперев дверь позаимствованным для такого случая ключом, он провел их по служебной лестнице в главный зал суда, где горел свет и где посетителей, тринадцать человек, ожидала его команда. Он усадил их на скамью присяжных и представил им Гарри Рекса, Люсьена Уилбэнкса, Порсию Лэнг, Мюррея Сайлерберга и его помощника. Зал заперли изнутри, зрителей здесь, разумеется, не было.

Джейк назвал всех тринадцать человек по имени и фамилии, поблагодарил их за то, что они пожертвовали своим временем, и раздал чеки по 300 долларов (еще 3900 из кредита на тяжбу). Он объяснил, что к таким лже-жюри присяжных часто прибегают в крупных гражданских делах, и выразил надежду, что опыт окажется позитивным. На работу с лже-жюри отводился почти целый день, в середине которого намечался хороший ланч.

Семь из тринадцати были женщины, четверо – чернокожие, пятеро – моложе 50 лет. Все они являлись друзьями и бывшими клиентами Джейка и Гарри Рекса. Одна из чернокожих женщин приходилась тетушкой Порсии.

Люсьен взгромоздился на судейское место, чтобы немного понаслаждаться моментом. Гарри Рекс занял место адвоката. Джейк начал заседание с сокращенной версии вступительной речи. Для экономии времени все выступления предполагались в укороченном виде. У них был всего один день на эту шуточную репетицию. Настоящий процесс должен был длиться не менее трех дней.

Джейк вывел на большой экран цветные фотографии Тейлора и Сары Смоллвудов и их троих детей и рассказал, какая это была сплоченная семья. Дальше пошли фотографии места аварии, изуродованного автомобиля, товарного состава. На следующий день после происшествия сотрудник полиции штата сфотографировал светофор на переезде. Джейк показал присяжным его снимки, и несколько человек недоверчиво покачали головами – сигнальная система находилась в непригодном состоянии.

Затем Джейк слегка затронул вопрос будущего вердикта на крупную сумму и повел разговор о деньгах. Объяснил, что, как это ни печально, в случаях со смертельным исходом деньги являются единственной мерой ущерба. В других случаях ответчиков можно заставить возместить ущерб какими-то действиями, но не здесь. Компенсацией наследникам Смоллвудов может послужить только вердикт о денежной выплате.

Гарри Рекс, первый и последний раз в своей карьере исполнявший роль адвоката страховой компании, произнес свою вступительную речь, начав с драматического показа большой цветной фотографии четырнадцатого вагона, в который врезались Смоллвуды. Его длина равнялась 40 футам, высота – 15, и, как все железнодорожные вагоны, он был обклеен светоотражающими полосками, которые в свете фар становятся ярко-желтыми и видны даже на расстоянии 300 ярдов. Никто не знал, что заметил и чего не заметил Тейлор Смоллвуд в последнюю роковую секунду, но то, что он должен был увидеть, не вызывало сомнений.

Гарри Рекс хорошо играл роль адвоката ответчиков, разумно сомневающегося в позиции истца, и присяжные слушали его внимательно.

Первым свидетелем был Хэнк Грейсон, сыгранный помощником Мюррея Сайлерберга Нейтом Фитерсом. Восемь месяцев назад Грейсон показал под присягой в кабинете Джейка, что в момент аварии находился в сотне ярдов позади Смоллвудов. Долю секунды он не осознавал, что случилось, и к моменту начала торможения едва не ударился в их машину, взлетевшую в воздух и развернувшуюся на 180 градусов. Поезд продолжил движение. Главное, красный сигнал светофора так и не включился.

Джейк всегда волновался из-за Грейсона. Он верил в его честность – ложь не принесла бы ему ничего, но он был робким, часто отводил взгляд, да еще говорил писклявым голосом. В общем, не вызывал безусловного доверия. К тому же в ночь трагедии он был нетрезв.

Гарри Рекс уцепился за это при перекрестном допросе. Грейсон упорно твердил, что выпил всего три бутылочки пива в придорожном заведении, был трезв, отлично осознавал то, что видит, разговаривал после аварии с несколькими полицейскими, и ни один из них не спросил про алкоголь.

На репетиции процесса Нейт Фитерс, консультант по коллегиям присяжных, был гораздо более убедительным свидетелем, чем настоящий Грейсон.

Следующим свидетелем стал эксперт по железнодорожным переездам, изображаемый самим Сайлербергом, располагавшим заключением настоящего эксперта и хорошо знавшим его показания. Используя увеличенные фотографии, Джейк доказал с внушительным количеством подробностей, что компания «Сентрал и Саутерн» вконец запустила переезд. Линзы светофора были под толстым слоем пыли, некоторые даже разбиты. Один столб покосился, краска всюду облезла. На перекрестном допросе Гарри Рекс попытался кое-что оспорить, но не преуспел.

Люсьен пока помалкивал и, похоже, подремывал, совсем как настоящий судья.

Настала очередь другого железнодорожного эксперта, которого изображала Порсия Лэнг. Она рассказала присяжным о различных системах предупреждения, применяемых на переездах. Та, какую использовала «Сентрал и Саутерн», была безнадежно устаревшей разработкой сорокалетней давности. Порсия подробно описала ее недостатки.

В десять часов «судья» Люсьен встрепенулся и объявил перерыв. Присяжным предложили кофе и пончики. После перерыва Люсьен разрешил Джейку продолжить. Адвокат вызвал доктора Роберта Самсона, университетского профессора экономики в исполнении Стэна Эткеведжа – того тянуло на гольф, но Джейк заставил его участвовать в представлении. Он объяснил, что если Стэн хочет возврата кредита, то обязан всячески способствовать успеху заемщиков. Стэн очень хотел возврата кредита. Ведь настоящий доктор Самсон брал за свое выступление на суде 15 тысяч долларов.

Его показания были скучными, перенасыщенными цифрами. Сводились они к тому, что, проработав еще тридцать лет, Тейлор и Сара Смоллвуды заработали бы 2,2 миллиона долларов. На перекрестном допросе Гарри Рекс выиграл несколько очков, напомнив, что Сара всегда трудилась неполный рабочий день, а Тейлор часто увольнялся.

Место свидетеля снова занял Нейт Фитерс, на сей раз в роли сотрудника полиции штата, расследовавшего аварию. После него опять выступила Порсия – теперь в роли врача, зафиксировавшего гибель семьи.

На этом Джейк решил завершить вызов свидетелей со стороны истцов. На процесс он собирался пригласить двух близких родственников, представлявших семью и способных вызвать жалость, но от лже-жюри ждать жалости было трудно.

К полудню Люсьен притомился на судейском месте и сказал, что проголодался. Джейк объявил обеденный перерыв и повел всех подопечных на противоположную сторону площади, в кафе, где Делл накрыла длинный стол с сэндвичами и холодным чаем. Джейк просил своих присяжных не обсуждать дело до заседания, но сами они – Гарри Рекс, Сайлерберг и он – не смогли удержаться и, сидя на своем конце стола, азартно спорили о прозвучавших показаниях и о реакции жюри. Сайлерберг остался доволен выступлением Джейка. Он внимательно следил за всеми присяжными и заключил, что они на стороне адвоката. Однако его беспокоила незамысловатость позиции ответчиков. Как опытный водитель умудрился не заметить идущий состав, обклеенный светоотражателями? Сейчас их спору не было видно конца, а лже-присяжные тем временем беспечно болтали, довольные бесплатным обедом.

«Его честь» отправился на ланч домой и вернулся в приподнятом настроении – не иначе, угостил себя парочкой коктейлей. Он призвал болтунов к порядку, вследствие чего в 13.30 судебный процесс возобновился.

Выступая от имени ответчиков, Гарри Рекс вызвал машиниста поезда. Исполнявшая его роль Порсия зачитала показания, данные под присягой восемь месяцев назад. Машинист имел двадцатилетний опыт работы в «Сентрал и Саутерн» и ни разу до этого не попадал в аварии. Одной из важнейших задач его ремесла был контроль сигналов светофора при пересечении локомотивом переезда. В ту ночь красные мигающие огни работали исправно, он нисколько в этом не сомневался. Нет, он не заметил приближавшегося по шоссе автомобиля. Он почувствовал толчок, понял, что что-то произошло, остановил поезд, подал назад, увидел разбитую машину и отогнал состав, чтобы спасательные команды могли подъехать с обеих сторон.

На перекрестном допросе Джейк опять воспользовался большими цветными снимками злополучного светофора и спросил «машиниста», ожидает ли он, что присяжные поверят в его «безупречную работу».

Гарри Рекс вызвал эксперта (опять Мюррея Сайлерберга), не только осмотревшего переезд, но и протестировавшего все его системы через несколько дней после аварии. Все работало отлично, чего и следовало ожидать. Даже устаревшая система безопасности вполне могла функционировать. Эксперт показал жюри видеозапись с разъяснением электросхемы, в которой все было на своих местах. Он не спорил, что светофор и столбы требовали ремонта и, возможно, замены, однако их почтенный возраст не равносилен поломке. На другом видео был запечатлен тот же самый переезд в темноте, при прохождении аналогичного состава. Присяжных почти ослепили сияющие отражатели на вагонах.

На настоящем процессе компании «Сентрал и Саутерн» придется позвать в свидетели своего представителя. Джейк предвкушал, как он в него вцепится. На этапе досудебного представления доказательств он получил массу внутренних служебных записок и рапортов о едва не случившихся на этом переезде катастрофах – сигнализировали и водители, и соседи. Каким-то чудом обходилось без жертв, но с 1970 года сообщалось минимум о трех аварийных ситуациях.

Джейк планировал буквально распять представителя компании на глазах у присяжных, считая вместе с Гарри Рексом, что это станет ключевым моментом процесса. На репетиции драмы не получилось бы, поэтому решили просто подготовить перечень фактов, который зачитает «Его честь». У Люсьена наконец-то появилось занятие, и он явно наслаждался моментом. Ночная аварийная ситуация в 1970 году: водитель утверждал, что светофор не работал. Еще одна в 1982 году: трагедии не произошло благодаря мастерству водителя, успевшего съехать в канаву и не врезаться в мчавшийся состав. Шесть рапортов о водительских жалобах. Три рапорта о жалобах людей, живущих недалеко от переезда.

Факты, пусть даже оглашаемые монотонным голосом, имели изобличающий характер. Слушая Люсьена, несколько присяжных недоверчиво качали головами.

В своем заключительном слове Джейк разгромил древнюю систему безопасности на переезде и ее неадекватное обслуживание. Отмел внутренние докладные записки и рапорты компании и разоблачил ее самонадеянность и наплевательское отношение к безопасности. Он исподволь просил присяжных о деньгах, больших деньгах. Ценность человеческой жизни не выразить в долларах, тем не менее другого не оставалось. Джейк предлагал по миллиону долларов за каждого из погибших Смоллвудов, а также требовал наложения на железную дорогу пятимиллионного штрафа и принуждения ее к ремонту переезда.

Гарри Рекс возражал. Он назвал девять миллионов возмутительной суммой, которая никому не поможет. Семью все равно не вернуть к жизни, а переезд и так уже отремонтировали. По мнению Джейка, в середине своего заключительного слова Гарри Рекс выдохся – потому, вероятно, что сам он прямо-таки жаждал девяти миллионов и чувствовал себя глупо, силясь отрицать эту очевидность.

Затем «судья» Уилбэнкс зачитал присяжным инструкции и попросил их обратить пристальное внимание на юридическое понятие корпоративной халатности. В случае решения о вине железной дороги выплата истцу будет урезана ввиду небрежности, проявленной Тейлором Смоллвудом, если они признают, что была проявлена и она. Он напомнил, что на реальном процессе лимит времени отсутствует, тогда как сегодня они ограничены всего одним часом. Порсия отвела присяжных в совещательную комнату и предложила всем кофе.

Джейк, Гарри Рекс, Мюррей Сайлерберг и Нейт Фитерс собрались вокруг стола ответчиков и приступили к разбору процесса. Люсьен махнул рукой и ушел. Присяжные, по крайней мере, получали за этот день по 300 долларов, а он – ничего.

Через сорок пять минут Порсия вернулась в совещательную комнату. Старшина присяжных сообщил, что жюри раскололось: девять проголосовали в пользу истца, двое – в пользу железной дороги, еще двое воздержались. Большинство высказалось за выплату 4 миллионов, урезанных, впрочем, вдвое из-за небрежности самого Тейлора Смоллвуда. За штраф проголосовали только трое из девяти.

Джейк пригласил всех присяжных присоединиться к обсуждению, добавив, что желающие могут удалиться. Они честно заработали свои деньги, он им признателен. Сначала никто не ушел, все были готовы поговорить. Адвокат объяснил, что в гражданском процессе с участием двенадцати присяжных для вынесения вердикта достаточно девяти голосов. Не то, что в уголовном, где требуется полное единодушие. Один присяжный спросил, обязана ли железная дорога держать своего сотрудника в зале на протяжении всего процесса. Джейк ответил утвердительно: сотрудник будет сидеть за этим самым столом и выступать по просьбе судьи с показаниями.

Другого присяжного смутили показания доктора Самсона об экономических потерях. Гарри Рекс заметил, что тоже смущен, и захихикал.

Третий осведомился, какая часть затребованных с ответчика денег пойдет адвокатам истца. Джейк как мог уклонился от прямого ответа, сказав, что их контракт с семьей имеет конфиденциальный характер.

Четвертый поинтересовался, сколько и кто платит экспертам.

Пятый задал вопрос о страховом покрытии издержек железной дороги. Джейк ответил, что компания застрахована, но в суде нельзя раскрывать подробности.

После этого двое ушли, но остальные остались. Джейк, договариваясь об использовании зала, дал слово выключить свет в пять часов; о том, что пора закругляться, ему сообщила Порсия. Они спустились по той же служебной лестнице. Джейк сердечно поблагодарил своих «присяжных». Судя по виду, приобретенный опыт пришелся им по нраву.

Через полчаса Джейк вошел через заднюю дверь в здание, где располагался кабинет Гарри Рекса, и увидел его в комнате для заседаний, со стаканом холодного пива в руке. Он достал из холодильника пиво для себя, и они устроились в креслах в библиотеке. Оба были в приподнятом настроении после репетиции процесса и вынесенного на нем вердикта.

– Девятеро проголосовали за два миллиона, – порадовался Джейк лже-победе.

– Ты им понравился, я видел это по их глазам, они смотрели на тебя, не отрываясь.

– Наши настоящие эксперты лучше их, сестра Сары Смоллвуд своими показаниями выжмет из всех слезу.

– А если вдобавок потрепать как следует сотрудника компании, то нам может обломиться даже более двух миллионов.

– Я бы согласился и на два.

– Знаешь, Джейк, сейчас мне и паршивый миллион пришелся бы впору.

– «Паршивый миллион»! В этом округе еще не слышали о вердиктах на данную сумму.

– Не жадничай. Сколько мы должны на сегодня?

– Шестьдесят девять тысяч.

– Предположим, они предложат миллион. Вычтем расходы. Сорок процентов остатка – это сколько, триста семьдесят тысяч? Делим на двоих, получаем по сто восемьдесят пять каждый. Ты бы сейчас согласился просто положить в карман сто восемьдесят пять тысяч?

– Нет, хотелось бы больше!

– Мне тоже.

Они, дружно смеясь, отхлебнули пива. Гарри Рекс вытер рот и произнес:

– Надо проиграть это в Джексоне. Что сказал бы Шон Джилдер, выяснив, что пробное жюри отписало нам в Клэнтоне, в том же самом зале суда, два миллиона?

– Вот бы услышать! Что ты предлагаешь?

– Начнем с Уолтера Салливана. Пусть знает и не задается. Слухи разносятся быстро.

– Только не в этом городе.

21

Картина столкновения легкового автомобиля массой три тысячи фунтов с колесной группой груженого товарного вагона массой семьдесят пять тонн производила ужасное впечатление. Как только первые прибывшие на место происшествия сотрудники службы спасения установили, что все четверо в машине мертвы, суматоха уступила место усилиям по извлечению наружу тел. Полицейских и спасателей съехалось более двух десятков, тут же находились посторонние, оказавшиеся рядом и не сумевшие проехать мимо. Сотрудник полиции штата сделал серию фотографий, доброволец из местной пожарной бригады израсходовал четыре кассеты пленки, снимая извлечение тел и наведение порядка на месте катастрофы.

В начале досудебной стадии Джейк получил все фотографии и увеличил их. Более трех месяцев он упорно собирал имена ликвидаторов аварии и зевак, наблюдавших за их усилиями. Опознать пожарных, полицейских и медиков не составляло труда. Джейк посетил три добровольных пожарных команды в округе и еще две в самом Клэнтоне. На его запрос ответили буквально все.

Гораздо сложнее было с опознанием обычных прохожих. Он искал очевидцев, людей, хотя бы что-то знавиших. Хэнк Грейсон, единственный зарегистрированный очевидец, показал, что за ним ехала, кажется, другая машина, но уверен в этом он не был. Джейк перебрал фотографии и постепенно собрал фамилии всех побывавших на месте аварии. Большинство – местные, из округа Форд, и многие из них признались, что примчались, услышав на своих радиоустройствах переговоры полицейских. Минимум десяток человек были ночными путешественниками, застрявшими около переезда на три часа, потраченные на спасательные работы. Джейк отследил каждого из них. Ни один не оказался свидетелем аварии, большинство прибыли гораздо позже.

Но на шести фотографиях фигурировал лысый белый мужчина, выглядевший около переезда не слишком уместно. Около пятидесяти лет, темный костюм, белая рубашка, темный галстук – откуда взялся этакий щеголь в сельском округе Форд в пятницу вечером? Он стоял в толпе людей, наблюдавших, как пожарные режут автомобиль, чтобы извлечь оттуда четырех мертвецов. Не было похоже, чтобы он был с кем-то знаком. Джейк спросил первых примчавшихся на место, кто он такой, но никто мужчину не опознал. Он стал для Джейка загадочным незнакомцем в темном костюме.

Мелвина Кокрена, жившего в четверти мили от переезда, в ту ночь разбудили сирены. Он оделся, вышел, увидел у подножия холма столпотворение и схватил видеокамеру. Направляясь к месту происшествия с включенной камерой, он проходил мимо припаркованных на одной обочине автомобилей. Само место снимал почти час, пока не сел аккумулятор камеры. Джейк получил кассету и несколько часов просматривал запись, кадр за кадром. Мужчина в темном костюме фигурировал в нескольких эпизодах; в процессе наблюдения за трагедией ему несколько раз становилось скучно, и он явно сожалел, что не может ехать дальше.

По пути от своего дома Мелвин миновал одиннадцать припаркованных автомобилей. Джейк сумел разглядеть номерные знаки на семи из них, остальные тонули в тени. Пять из семи были из округа Форд, одна – из округа Тайлер, последняя – из штата Теннесси. Проявив упорство, он сумел разобраться, кому из толпы принадлежали эти машины.

На стене своего кабинета Джейк развесил фотографии и бумажки с именами 27 спасателей и 32 зевак. Опознать удалось всех, кроме мужчины в темном костюме.

Автомобиль с номерным знаком Теннесси был записан на компанию доставки продовольствия, на частное лицо. Целый месяц Джейк думал, что водителя не найти, и не слишком из-за этого переживал. Он полагал, что если бы загадочный человек увидел нечто важное, то обратился бы к присутствовавшему на месте сотруднику полиции. Но мужчина в костюме имел странный вид, и Джейк разложил его буквально на атомы. Это дело могло стать важнейшим в его карьере, и он был полон решимости выяснить все, что можно и что нельзя.

Позже ему предстояло проклясть свое любопытство.

Джейк заплатил 250 долларов частному детективу в Нэшвилле и отправил ему фотографию загадочного человека. Через два дня он получил по факсу ответ, который ему сначала захотелось порвать. Текст был такой:

«Я явился с фотографией по адресу компании, меня направили к Нилу Никелу, районному координатору. На фотографии явно был он. Я показал ему фото. Он удивился, что я его нашел, и спросил, как мне это удалось. Я ответил, что помогаю юристам, ведущим дело, но не назвал имен. Мы проговорили минут пятнадцать. Он – приятный малый, не старающийся что-либо скрыть. Рассказал, что возвращался из Уиксберга, со свадьбы своего родственника. Живет в пригороде Нэшвилла. Раньше не ездил по шоссе 88, но в тот раз решил срезать по нему. Въехав в округ Форд, он повис на «хвосте» у не пропускавшего его пикапа. Пришлось на всякий случай от него отстать – водитель явно был пьян. На спуске с холма сначала он увидел предупреждающие знаки железнодорожного переезда, потом красные мигающие сигналы внизу. Раздался громкий звук, он принял его за взрыв. Пикап перед ним стал тормозить и вилять. Н.Н. бросил машину и побежал к месту происшествия. Поезд еще не остановился, светофор по-прежнему мигал красным. Водитель пикапа что-то крикнул Н.Н., из искореженного автомобиля валил дым. Он увидел зажатых на заднем сиденье маленьких детей. Поезд остановился, пополз в обратную сторону и освободил переезд. К этому моменту начали останавливаться другие водители, вскоре примчался первый полицейский, первая скорая. Дорогу перекрыли, проехать было нельзя, оставалось только прохаживаться там и смотреть. Так продолжалось три часа. Он сказал, что извлечение трупов из разбитой машины было тяжелым зрелищем, особенно когда вынимали детей. Добавил, что ему неделями потом снились кошмары и лучше бы ему всего этого не видеть.

Я добился, чтобы он четко высказался о светофоре. Он заявил, что водитель пикапа говорил при нем сотруднику полиции штата, что светофор не работал. Он хотел опровергнуть его слова, но передумал, не стал вмешиваться. Отказывается вмешиваться и сейчас. Не желает иметь никакого отношения к этому делу. Я спросил почему, он ответил, что много лет назад сам попал в серьезную аварию и был признан ее виновником. После суда невзлюбил адвокатов и суды. Кроме того, Н.Н. очень жалеет эту семью и не хочет ей навредить.

Интересный момент: по его словам, несколько месяцев назад он оказался рядом с Клэнтоном, остановился около суда и попросил разрешения ознакомиться с иском по этому делу. К его удивлению, свидетель Грейсон, водитель пикапа, продолжал утверждать, будто светофор был неисправен.

Н.Н. категорически не желает во все это ввязываться».

Справившись с приступом тошноты, Джейк шаткой походкой добрался до дивана и лег. Наморщив нос и закрыв глаза, он мысленно прощался с богатством, еще недавно плывшим ему в руки.

Этот Никел не только являлся гораздо более надежным свидетелем, он к тому же мог подтвердить, что Хэнк Грейсон, их «звезда», был в ту ночь пьян.

Когда к Джейку вернулась способность шевелиться, он положил сложенное письмо в ненадписанный конверт и, поборов побуждение сжечь его, спрятал в толстый том в надежде, что письмо пропадет или он про него забудет.

Если Никел не желал появляться на процессе, Джейк вовсе не возражал. У них появился бы общий секрет. Однако опасность исходила со стороны ответчиков. В первые семь месяцев Шон Джилдер почти не интересовался делом и ограничивался досудебным рассмотрением материалов по нему. Он провел серию стандартных допросов и затребовал основополагающие документы. Они договорились снять с ключевых свидетелей письменные показания под присягой. По прикидке Джейка, сам он посвящал этому делу втрое больше рабочего времени, чем адвокаты ответчиков, получавшие почасовую оплату.

Если Нил Никел не передумает, то сохранялась высокая вероятность того, что на него не наткнутся те, кто работал на железную дорогу и на ее страховую компанию. Если у него не взыграет совесть, то он исполнит свое желание – оставаться в стороне от любых судебных разбирательств.

Почему же тогда следующие три часа Джейк боролся с непроходящей тошнотой? Все дело было в Гарри Рексе. Показать ему письмо, чтобы он распсиховался? Или запрятать его куда подальше, постаравшись забыть о загадочном очевидце? Дилемма не давала Джейку покоя много дней, но со временем он сумел от нее отвлечься и сосредоточиться на остальных аспектах дела.

Через два месяца, 9 января 1990 года, эта тема неожиданно всплыла. Шон Джилдер затеял новый тур допросов, доискиваясь ответов, которые по большей части уже имел. При этом он опять проявлял нерадивость и полное отсутствие воображения. Джейк и Гарри Рекс не сомневались, что Джилдер чужд распространенной тактике защиты – запугиванию. Скорее, уверенность Джилдера проистекала из того факта, что Тейлор Смоллвуд врезался в движущийся состав. Ему казалось, будто выигрыш у него в кармане.

Но последний по счету вопрос в списке из тридцати пунктов Джилдера сразил наповал. Он был вполне обыкновенным, особенно когда адвокаты – составители списка отличались ленью или были сильно заняты. Вопрос был такой: «Перечислите полные имена, адреса, телефонные номера всех лиц, знающих факты по делу».

Этот тактический ход, известный также под названием «облава» и вызывавший много споров и ненависти, был сущим наказанием для адвокатов, работавших на износ и раскапывавших факты. По правилам обмена информацией между истцом и ответчиком процесс полагалось очистить от любых ловушек. Стороны обменивались существующей информацией, предлагавшейся присяжным в прозрачном виде. Так гласила теория, так выглядела цель. Однако новые правила порождали нечестные приемы, поэтому «облава» вызывала всеобщее презрение. Она подразумевала усердное изучение фактов и предоставление их на блюдечке другой стороне.

Через два дня после получения второй партии вопросов Джейк все же положил отчет частного детектива на широкий, заваленный бумагами стол Гарри Рекса. Тот взял его, прочитал, бросил и заявил:

– Иску конец, дело загублено. Зачем ты нашел этого клоуна?

– Я просто выполнял свою работу.

Пока Джейк рассказывал, как он отыскал Никела, Гарри Рекс, откинувшись в кресле, разглядывал потолок.

– Это крах… – бормотал он.

Затем Джейк сообщил о последней партии вопросов. Гарри Рекс сразу произнес:

– Мы не упоминаем этого типа. Никогда! Так?

– Не возражаю. Главное – сознавать риски.

Через три месяца мужчина в темном костюме возник опять.

Когда секретарь суда рассаживала по местам многочисленных кандидатов в присяжные, адвокаты в строгих судебных костюмах устраивались за своими столами и готовились к бою, а завсегдатаи судебных прений находили свои места на скамьях и возбужденно обсуждали большой процесс, Шон Джилдер подошел к Джейку и прошептал:

– Нам надо поговорить с судьей. Это важно.

Джейк почти не сомневался, что в последнюю минуту не обойдется без маневрирования, поэтому не встревожился.

– В чем дело? – спросил он.

– Там все объясню.

Джейк поманил мистера Пита, пожилого судебного пристава, и сказал, что им нужно к Нузу, еще не вышедшему в зал. Семеро адвокатов потянулись следом за Питом. Судья Нуз уже облачался в черную мантию и проявлял нетерпение начать процесс. Взглянув на мрачные физиономии Шона Джилдера, Уолтера Салливана и остальных, он произнес:

– Доброе утро, джентльмены, в чем дело?

Джилдер махнул перед Нузом бумагами, которые принес.

– Господин судья, мы подготовили ходатайство об отсрочке слушания. Мы вносим его прямо сейчас и просим суд об удовлетворении.

– Основание?

– Для этого может потребоваться время, Ваша честь. Лучше сядем.

Нуз нехотя указал на стулья вокруг широкого стола. Все сели.

– Приступайте.

– Господин судья, в пятницу к моему коллеге Уолтеру Салливану обратился человек, назвавший себя важным свидетелем случившейся катастрофы. Это Нил Никел, живущий под Нэшвиллом. Мистер Салливан?

Уолтера не пришлось просить дважды.

– Судья, этот человек явился ко мне в кабинет и объяснил, что ему нужно поговорить со мной о данном деле. За кофе он рассказал, что видел столкновение машины Смоллвудов с поездом в ту ужасную ночь. Он видел все, он – самый настоящий свидетель.

У Джейка заболело сердце, перехватило дыхание, он испытал тошноту. Гарри Рекс, глядя на Салливана, сожалел, что не вооружен.

– Ключевой вопрос – исправно ли работал светофор. Двое сотрудников железной дороги, находившиеся при составе, утверждают, будто светофор мигал. Другой свидетель отрицает это. Мистер Никел уверен, что светофор работал исправно. Однако по причинам, которые он может объяснить, он не обратился в ту ночь к должностным лицам и до сих пор никому ничего не рассказывал. Это важный свидетель, и у нас должно быть право вызвать его для дачи показаний.

– Досудебное представление доказательств закончено, – резко возразил Нуз. – Предельный срок истек несколько месяцев назад. Вам следовало отыскать этого свидетеля раньше.

– Верно, Ваша честь, – кивнул Джилдер, – но есть другая проблема. На досудебном этапе мы заполняли вопросник, там был пункт об именах всех свидетелей. Отвечая на него, мистер Брайгенс не упомянул Нила Никела. Ни слова о нем не написал. Однако, как скажет вам сам мистер Никел, еще в ноябре к нему обратился частный детектив, нанятый неким адвокатом из Клэнтона, штат Миссисипи. Он не знал его фамилию, но это точно не был Уолтер Салливан. Мы быстро отыскали детектива, и он подтвердил, что его работу оплатил Джейк Брайгенс. В двухстраничном отчете детектива сообщалось услышанное им от мистера Никела.

Джилдер сделал паузу и самодовольно уставился на Джейка, изо всех сил старавшегося придумать похожую на правду ложь и спастись от катастрофы. Но мозг не слушался, творческие способности напрочь отказали.

Джилдер продолжил, погружая кинжал глубже и глубже:

– Не вызывает сомнения, Ваша честь, что мистер Брайгенс нашел очевидца, Нила Никела, понял, что он ему не полезен, а точнее, вреден, и попытался забыть о нем. Он нарушил правила досудебного предоставления доказательств, желая скрыть ключевого свидетеля.

Гарри Рекс, гораздо более находчивый и изворотливый, чем Джейк, повернулся к нему и сказал:

– Я полагал, ты уже приложил эти ответы.

Это было наилучшее и, вероятно, единственное, что сейчас можно было придумать. Ответы на вопросы обычно прилагались по мере получения информации.

Гарри Рекс, адвокат по бракоразводным делам, привык блефовать. Джейк же был в этом деле любителем. Он лишь промямлил:

– Я тоже так полагал.

Это была жалкая попытка, не заслуживавшая никакого доверия.

Шон Джилдер и Уолтер Салливан дружно рассмеялись, к ним присоединились другие люди в темных костюмах на их стороне стола. Судья Нуз, держа ходатайство, недоверчиво смотрел на Джейка.

– Ну, конечно! – воскликнул Шон Джилдер. – Уверен, вы хотели отдать нам Нила Никела, просто запамятовали – на целых пять месяцев! Попытка засчитана, джентльмены. Господин судья, мы имеем право вызвать этого свидетеля.

Судья Нуз поднял руку, требуя тишины. Бесконечную секунду, а может, две-три секунды – для Джейка они превратились в часы – он знакомился с ходатайством об отсрочке и качал головой. Наконец он взглянул на адвоката и заметил:

– Это выглядит явным намерением стороны истца скрыть свидетеля.

Джейк чуть не ляпнул: «Вовсе нет, Ваша честь», но сдержался. Раз детективу хватило подлости раскрыть имя нанявшего его адвоката, то он мог снабдить Шона Джилдера и копией своего отчета. Если Джилдер покажет ее, это будет равносильно падению ножа гильотины.

– Даже не знаю, господин судья, – произнес Джейк, пожимая плечами. – Я думал, мы все приложили. Не иначе, проглядели.

Нуз нахмурился:

– Что-то не верится, Джейк. Речь идет о слишком важном свидетеле. Не пытайтесь меня надуть. Вы откопали очевидца – и пожалели об этом. Затем нарушили досудебные правила. Это возмутительно!

Тут уже не нашлось ответа даже у Гарри Рекса. Все пять адвокатов ответчика злорадно наблюдали, как Джейк Брайгенс съезжает в кресле.

Нуз бросил ходатайство на стол и сказал:

– Конечно, вы вправе вызвать этого свидетеля. Не знаете, где он сейчас?

– В субботу отправился в Мексику. На две недели, – доложил Уолтер Салливан.

– Подарок от «Сентрал и Саутерн»? – ввернул Гарри Рекс.

– А вот и нет, отпуск. Дать показания под присягой прямо там он отказался.

Нуз махнул рукой.

– Довольно. Ситуация осложнилась, джентльмены. Я позволю этому свидетелю выступить с показаниями в удобное для всех время. Ходатайство об отсрочке удовлетворено.

– Господин судья, я подготовил также ходатайство о наложении санкций. Адвокаты истца допустили вопиющее нарушение этических норм. Поездка к мистеру Никелу будет стоить денег. Их надо принудить заплатить за это, покрыть расходы.

– Вам же все равно платят, – пожал плечами Нуз.

– Возьмите с них вдвое, и дело с концом, – усмехнулся Гарри Рекс. – Мне ли вас учить!

Джейк больше не мог сдерживаться:

– Почему мы должны делиться сведениями, которых вы не раскопали бы, даже если бы обратились к ФБР? Вы бездельничали целых семь месяцев, палец о палец не ударили. А теперь хотите, чтобы мы поднесли вам на блюде плод наших усилий?

– Так вы признаете, что скрывали свидетеля?

– Нет. Свидетель находился на месте происшествия, потом у себя дома, в Нэшвилле. Просто вы не сумели его найти.

– А вы просто нарушили правила.

– Это плохие правила, сами знаете. Мы усвоили это еще на юридическом факультете. Они защищают адвокатов-лентяев.

– Это возмутительно, Джейк!

Нуз поднял руки и заставил всех замолчать. Затем почесал скулу, поразмыслил и произнес:

– Без сомнения, сегодня продолжать нельзя, раз такой важный свидетель отсутствует в стране. Я отложу процесс и дам вам всем время, джентльмены, завершить досудебное представление доказательств. Все свободны.

– Но, судья… – попытался возразить Джейк.

– Хватит, Джейк! – перебил его Нуз. – С меня довольно. Прошу всех разойтись.

Адвокаты сторон встали – кто-то быстрее, кто-то медленнее – и покинули помещение. В двери Уолтер Салливан сказал Гарри Рексу:

– Ну, как ваш вердикт на два миллиона?

Шон Джилдер усмехнулся. Джейк успел встать между Уолтером и Гарри Рексом, не позволив ему врезать Салливану по физиономии.

22

Джейку следовало бы попробовать хоть что-то объяснить Стиву Смоллвуду, брату Тейлора и представителю семьи. Дать инструкции застывшей с открытым ртом Порсии. Договориться с Гарри Рексом об обсуждении дальнейших действий. Попрощаться с Мюрреем Сайлербергом и его людьми, рассредоточенными по залу суда, и условиться о новой встрече. Вернуться к Нузу, извиниться, попытаться что-то исправить. Но вместо этого он выскочил в боковую дверь и покинул зал суда раньше кого-либо из кандидатов в присяжные. Запрыгнув в машину, он укатил с площади с единственным желанием – быстрее покинуть город. На окраине Клэнтона Джейк остановился у мини-маркета и купил арахиса и содовой. Он не ел уже несколько часов. Сев рядом с бензоколонкой, Джейк сорвал с шеи галстук, стянул пиджак. Из автомобиля послышался звонок телефона – от Порсии, и, без сомнения, по делу, о котором он сейчас не желал слышать.

Джейк поехал на юг, в сторону озера Чатулла, остановился около площадки для отдыха на отвесном берегу и осмотрел широкое тинистое озеро. На часах 9.45 утра, Карла должна была вести урок. Нужно ей позвонить. Но он еще не решил, что сказать.

«Знаешь, дорогая, я попытался скрыть ключевого свидетеля, показания которого убили бы наше дело».

Или: «Проклятые страховые адвокаты снова меня перехитрили и поймали на мухлеже с досудебным представлением доказательств».

Или: «Я нарушил правила, теперь разбирательство отложено. Мы влипли!!!»

Джейк долго колесил по узким тенистым дорогам, вившимся по всему округу. Когда он позвонил наконец на работу, Порсия сообщила ему, что Дамас Ли что-то вынюхивает, а у Стива Смоллвуда плохое настроение, он требует объяснений. Люсьен отсутствовал. Джейк велел Порсии запереться и снять трубку с телефона.

Жаль, что он еще не избавился от красного сааба, слишком заметной машины: сейчас ему меньше всего хотелось быть обнаруженным. А больше всего – помчаться на юг, после нескольких часов езды достигнуть Мексиканского залива и, не сбавляя хода, нырнуть в пучину. Еще ни разу в жизни ему так не хотелось сбежать. Исчезнуть.

Джейк вздрогнул от телефонного звонка. Это была Карла. Он схватил трубку.

– Ты где, Джейк? Ты в порядке? Я только что говорила с Порсией.

– Все хорошо, просто решил прокатиться. Не хочется сидеть на работе.

– Она сказала, что разбирательство отложили.

– Да.

– Ты можешь говорить?

– Не сейчас. Случилась неприятность, потребуется время, чтобы с этим разобраться. Я приеду домой днем, когда ты вернешься.

– Ладно. Говоришь, ты в порядке?

– Я не наложу на себя руки, Карла, если тебя это волнует. Может, и промелькнула такая мысль, но не серьезно. Увидимся днем, я все объясню.

Джейк предпочел бы избежать этого разговора. «Да, детка, я смошенничал, еще как, и был пойман с поличным».

Рано или поздно адвокаты соберутся и снимут с Нила Никела показания, хотя Шон Джилдер будет, как всегда, медлить. Теперь, когда событиями управлял он, Джейк лишился возможности торопить их, пройдут месяцы, прежде чем Никел даст показания. Он станет, конечно, великолепным свидетелем – одетым с иголочки, красноречивым, внушающим полное доверие. Никел дискредитирует Хэнка Грейсона, подтвердит показания машиниста, решающим образом поддержит версию железной дороги, что Тейлор Смоллвуд либо уснул за рулем, либо сильно отвлекся, потому и врезался в поезд.

В общем, дело было провалено. Дело всей жизни или, по меньшей мере, карьеры было спущено в унитаз, смытое честолюбием и жадностью адвоката, сознательно пренебрегшего правилами и высокомерно возомнившего, что его не поймают.

Кредит на тяжбу достиг 70 тысяч долларов.

Джейк посмотрел на часы. Было 10.05. Сейчас он мог бы стоять перед скамьей кандидатов в присяжные. Этим утром пришли 80 человек, и Джейк знал их всех по именам, помнил, где они живут, работают, молятся. Знал возраст некоторых, цвет кожи, даже про их детей. Он, Гарри Рекс и Мюррей Сайлерберг посвятили много часов заучиванию информации, собранной усердной командой.

Другого приличного дела у Джейка не было, он опаздывал с оплатой счетов, воевал с налоговым управлением.

Стрелка на столбе указывала на Карауэй, его родной городок. Джейк повернул в противоположную сторону, опасаясь, что мать увидит, как он бесцельно колесит прекрасным апрельским утром в понедельник.

Ко всему прочему ему навязали проигрышное дело Дрю Гэмбла, из-за которого он зря потеряет время и деньги, не говоря о том, что приобретет в городе множество недругов.

Цели заехать в Пайн-гроув у него не было, он оказался там невзначай и незаметно для самого себя подъехал к церкви Доброго Пастыря. Уже собираясь развернуться на гравийной парковке и укатить, Джейк заметил женщину, сидевшую за столиком для пикника рядом с маленьким кладбищем за церковью. Это была Джози Гэмбл, читавшая книгу. Кира подошла к матери и села рядом.

Джейк заглушил двигатель и решил поговорить с двумя людьми, не знавшими о его фиаско этим утром и ничем таким не интересовавшимися. При его появлении обе улыбнулись, явно обрадовавшись. Хотя, одернул себя Джейк, они были бы рады любому, кто проявил бы к ним внимание.

– Что вас сюда привело? – спросила Джози.

– Просто проезжал неподалеку, – ответил он, садясь напротив них, в тень от старого клена. – Как твои дела, Кира?

– Я в порядке, – ответила девочка и покраснела. На ней была просторная футболка, но признаки беременности еще не проявились внешне.

– Впервые слышу, чтобы кто-нибудь проезжал через Пайн-гроув, – произнесла Джози.

– Бывает и такое. Что читаете?

Она загнула страничку в карманной книжке и ответила:

– Историю Древней Греции. Весьма увлекательно. Честно говоря, церковная библиотека совсем небольшая.

– Вы много читаете?

– По-моему, я говорила вам, Джейк, что два года сидела в тюрьме в Техасе. Семьсот сорок один день. Я прочитала там семьсот тридцать книг. При освобождении попросила, чтобы меня оставили еще на две недели, чтобы получилось ровно по книге в день. Мне отказали.

– Как у вас получается «проглатывать» по книге в день?

– Вы сидели в тюрьме?

– Пока нет.

– Ну да, по большей части они были нетолстые и несложные. Однажды я прочитала за один день четыре книжки о загадочных приключениях Нэнси Дрю.

– Все равно это целая куча книг. А ты читаешь, Кира?

Та покачала головой и отвернулась.

– Когда меня посадили, я едва умела читать, – призналась Джози. – Но там была хорошая образовательная программа. Я сдала тест на грамотность и стала читать. Чем больше читала, тем быстрее получалось. Вчера мы навещали Дрю.

– Как он?

– Ничего. Нам разрешили посидеть втроем в маленькой комнате, мы смогли его обнять и поцеловать, во всяком случае, я смогла. Наревелись! Но и похохотали, да, Кира?

Та кивнула, улыбнулась, но промолчала.

– В общем, было хорошо. Нас больше часа не трогали, а потом, конечно, выгнали. Не нравится мне этот изолятор.

– Никто не ждет, что вы ее полюбите.

– Точно. Теперь стали болтать про камеру смертников… Его ведь не могут туда отправить, правда?

– Во всяком случае, попытаются. Я был у него в четверг.

– Дрю сказал, что вас не было несколько дней, потому что вы готовитесь к большому процессу. Как все прошло?

– Он принимает лекарства?

– Говорит, что принимает, ему гораздо лучше. – Джози вздохнула и закрыла глаза. – На вид он такой маленький, Джейк! На него напялили старый выцветший комбинезон с надписью «окружная тюрьма» на груди и на спине, самый маленький, какой только нашелся, и все равно он ему велик. Дрю приходится подворачивать рукава и штанины. Он в нем просто тонет и выглядит совсем малышом, потому что малыш и есть. Ребенок. А теперь его хотят отправить в газовую камеру. Я не могу в это поверить!

Джейк покосился на Киру, тоже вытиравшую слезы. Несчастные люди!

На парковку заехала еще одна машина. Джози, приглядевшись, сообщила:

– Это миссис Голден, репетитор. Теперь она приезжает четыре раза в неделю и говорит, что Кира наверстывает упущенное.

Девочка встала, молча приблизилась к дверям церкви и обняла миссис Голден, та помахала им рукой. Они вошли внутрь и закрыли дверь.

– Как хорошо она поступает! – воскликнул Джейк.

– Я никак не могу поверить, какая это чудесная церковь! Мы живем здесь бесплатно. Нас кормят. Мистер Тербер, бригадир на кормозаводе, взял меня туда на работу, на десять-двадцать часов в неделю. Оплата минимальная, но мне уже доводилось трудиться на таких условиях.

– Это хорошая новость, Джози.

– Если бы пришлось работать в пяти местах, восемьдесят часов в неделю, клянусь, я бы не отказалась. Лишь бы она не родила, лишь бы не погубила свою жизнь.

Джейк поднял руки, мол, сдаюсь.

– Мы уже об этом говорили, Джози, не хочу снова начинать.

– Извините.

Они надолго замолчали. Джейк рассматривал кладбище, холмы вдалеке. Джози опять зажмурилась и, казалось, погрузилась в медитацию.

Вскоре адвокат встал и произнес:

– Мне пора.

Она открыла глаза и улыбнулась:

– Спасибо, что заехали.

– Думаю, Кире нужна психологическая помощь.

– Как и всем нам.

– Ей сильно досталось. Ее много раз насиловали, теперь она переживает новый кошмар. Ее положение не улучшится.

– О каком улучшении речь, Джейк? Вам легко говорить…

– Вы не будете возражать, если я побеседую с доктором Рукер, психиатром, освидетельствовавшей Дрю в Тупело?

– О чем?

– Я попросил бы ее принять Киру.

– Кто станет за это платить?

– Не знаю, подумаю.

– Да, подумайте, Джейк.

В сидении на работе не было ничего приятного, к тому же Джейк не собирался появляться на площади. В случае встречи с Уолтером Салливаном он мог не удержаться и врезать ему. Теперь слухи о его провале дошли до всех юристов города: все они знали, что Брайгенс вылетел из суда и каким-то образом завалил «Смоллвуд», такое завидное дельце. Только двое-трое из примерно тридцати коллег взгрустнули бы, услышав об этом. Многие откровенно стали бы злорадствовать, но Джейк не переживал по этому поводу, потому что платил им взаимностью.

Он оставил машину на подъездной аллее, позади «порше-каррера» 1975 года, намотавшей, наверное, миллион миль, и зашагал к ступенькам старой покосившейся веранды, окружавшей весь первый этаж. Этот дом дед Люсьена построил перед Великой депрессией с намерением стать обладателем самого внушительного здания в городе. Дом стоял на холме в полумиле от суда, и с ее веранды Люсьен, проводивший там почти все время, смотрел на соседей сверху вниз. Он унаследовал дом вместе с юридической фирмой в 1965 году, когда скоропостижно скончался его отец.

Сейчас Люсьен ждал, раскачиваясь в кресле, с привычной научно-популярной книгой изрядной толщины, с неизменным стаканом рядом на столике. Джейк рухнул в пыльное плетеное кресло по другую сторону столика и спросил:

– Как ты можешь начинать день с «Джек Дэниелс»?

– Виски стимулирует, Джейк. Я говорил с Гарри Рексом.

– Он в порядке?

– Нет. Беспокоится за тебя. Он боялся, что тебя найдут в лесу, в машине с работающим мотором и со вставленным в выхлопную трубу садовым шлангом.

– Я об этом подумываю.

– Выпить хочешь?

– Нет. Но спасибо.

– Салли жарит свиные отбивные, а еще у нас своя свежая кукуруза.

– Не хочу добавлять ей хлопот.

– Такая у нее работа. Я ежедневно обедаю. О чем ты думал, черт тебя возьми?

– Наверное, ни о чем.

Салли вышла из-за угла и направилась к ним своей обычной уверенной походкой. Время ничего для нее не значило, она правила в доме, потому что более десяти лет делила ложе с хозяином. На ней было, как всегда, короткое белое платье, позволявшее любоваться ее длинными шоколадными ногами. Обувью Салли привычно пренебрегала. Люсьен пригласил ее к себе домработницей, когда ей исполнилось восемнадцать лет, и вскоре предложил повышение.

– Привет, Джейк! – усмехнулась она. Никто не воспринимал ее просто как служанку, а сама она годами не употребляла слов «мистер» и «миссис». – Что будете пить?

– Спасибо, Салли, несладкий холодный чай, пожалуйста.

Она исчезла.

– Я слушаю, – произнес Люсьен.

– Может, я не хочу об этом говорить.

– Зато я хочу. Ты действительно вообразил, будто сумеешь спрятать очевидца в столь крупной тяжбе?

– Я не прятал его, лишь надеялся, что он не высунется.

Люсьен кивнул, положил книгу на стол и отпил из стакана. Он выглядел кристально трезвым: глаза не покраснели, нос тоже. Джейк не сомневался, что Люсьен уже нагрузился, просто о его умении скрывать свое нетрезвое состояние ходили легенды. Он облизнул губы и сказал:

– По словам Гарри Рекса, вы приняли это решение вместе.

– Очень благородно с его стороны заявить такое.

– Наверное, я поступил бы так же. Это дурное правило, юристы его ненавидят.

Джейк нисколько не сомневался, что Люсьен поднял бы на смех Шона Джилдера с его вопросником и отказался бы называть имена любых опасных свидетелей. Разница заключалась в том, что Люсьен не раскопал бы никакого Нила Никела. Джейк наткнулся на этого очевидца, потому что поработал с избыточной тщательностью.

– У тебя есть счастливый сценарий для этого дела? – спросил Люсьен. – У Гарри Рекса такого сценария нет.

– И у меня нет. Разве что свидетель окажется не таким опасным, как мы боимся, ведь процесса теперь придется ждать целых полгода. Мы заплатили экспертам, они-то как раз не подведут. Специалист по подбору присяжных обойдется нам в кругленькую сумму, если мы его запряжем. Факты не изменились, небольшой сдвиг не в счет. Переезд опасен. Установленные на нем светофоры устарели и обслуживаются из рук вон плохо. Железная дорога знает об этой проблеме и отказывается ее устранять. Погибли четверо. Мы испытаем судьбу – представим присяжным все как есть.

– Сколько вы уже задолжали?

– Семьдесят тысяч.

– Ты шутишь? Семьдесят тысяч долларов на судебные расходы?

– В наши дни это обычное дело.

– В жизни не занимал на тяжбу ни цента.

– Это потому, что ты унаследовал состояние, Люсьен. Большинство из нас не такие везучие.

– Моя фирма – можешь считать ее сворой психов – всегда была в плюсе.

– Ты спрашивал про сценарий. Предложишь что-нибудь получше?

Вернулась Салли с высоким стаканом холодного чая и с блюдечком нарезанного лимона.

– Обед через полчаса, – сообщила она и снова исчезла.

– Ты еще не просил у меня совета.

– Ну, так посоветуй, Люсьен!

– Займись этим парнем. По какой-то причине он держался в тени, а потом все-таки высунулся.

– Объяснил детективу, что однажды судился и ненавидит адвокатов.

– Вот и займись им. Раскопай все про ту его тяжбу. Разгреби грязь, Джейк. Твоя задача – похоронить его на глазах у присяжных.

– Я вообще не хочу этого процесса. Мечтаю удить форель в каком-нибудь никому не известном горном ручье. На этом мои желания заканчиваются.

Люсьен сделал еще глоток и поставил стакан на столик.

– Ты говорил с Карлой?

– Нет. Поговорю, когда она вернется домой. Будет забавно: я расскажу своей обожаемой жене, что меня поймали на мошенничестве и выгнали из суда.

– Я никогда не умел ладить с женами.

– Полагаешь, железная дорога предложит досудебное соглашение?

– Не думай об этом, Джейк. Не смей демонстрировать слабость. Ты можешь снова пойти в гору, если упрешься, вцепишься в Нуза, заставишь его назначить новую дату процесса и опять затащишь этих сукиных сынов в суд. Оприходуй этого нового свидетеля. Подбери подходящее жюри. Тебе это по силам, Джейк. Брось болтать о соглашении.

Впервые за много часов Джейк сумел улыбнуться.

Хокатт-Хаус был построен на несколько лет раньше дома Люсьена. К счастью, старик Хокатт не любил возиться в саду, поэтому выбрал для строительства участок в центре города. Джейк разделял эту его нелюбовь, но раз в неделю, в хорошую погоду, не прочь был включить газонокосилку и триммер и пару часиков попотеть.

Понедельник показался ему удачным временем для работы на свежем воздухе. Дочь и жена, вернувшиеся домой из школы, застали его за газонокосилкой на заднем дворе. Джейк никогда не возвращался раньше их, и Ханна обрадовалась. Он охладил к их приходу банки с лимонадом, и они болтали на крытом дворике про школу, пока дочери не стало скучно со взрослыми и она не ушла в дом.

– У тебя все в порядке? – встревожено спросила Карла.

– Нет.

– Хочешь поговорить?

– Только если пообещаешь простить меня.

– Всегда.

– Спасибо. Это будет непросто.

– Я на твоей стороне.

23

Из трех надзирателей, приносивших в камеру Дрю еду, поучавших его, проверявших порядок в камере и иногда расщедривавшихся на доброе словечко, Дрю выделял мистера Зака за его неравнодушие. В отличие от других, Зак никогда не кричал на заключенного. Хуже всех был сержант Бафорд. Однажды он посоветовал Дрю получать удовольствие от окружной тьрюмы, потому что камера смертников – ужасное место, куда отправляют на погибель всех убийц копов.

Зак пришел с утра пораньше с подносом, на котором была тарелка с яичницей и тост. Он оставил поднос рядом с койкой и сходил за пакетом.

– Это от твоего священника. Одежда, настоящая. Оденься, приведи себя в порядок.

– Зачем?

– Сегодня тебя отведут в суд. Разве адвокат тебе не говорил?

– Наверное. Зачем мне в суд?

– Почем я знаю? Я – тюремный надзиратель. Когда ты последний раз принимал душ?

– Не помню.

– Два дня назад. Ну и хорошо. По крайней мере, ты не слишком плохо пахнешь.

– Там ледяная вода. Не хочу в душ.

– Тогда поешь и переоденься. За тобой придут в восемь тридцать.

После ухода надзирателя Дрю несколько раз откусил от тоста, но к яичнице не притронулся. Она всегда была холодная. Он достал из пакета джинсы, толстую клетчатую рубашку, две пары белых носков, спортивные кеды – все ношеное, с сильным запахом стирального порошка. Дрю стянул с себя оранжевый комбинезон и оделся. Вещи оказались ему впору, и ему понравилось, что у него снова нормальный вид. В картонной коробке под койкой он держал свои немногочисленные пожитки, в том числе то, в чем мальчика сюда доставили.

Дрю открыл пакетик соленого арахиса, принесенный адвокатом, и стал класть орешки в рот. Мать строго наказала ему посвящать час утреннего времени чтению. Она оставила сыну две книги: скучный школьный учебник по истории штата и роман Чарльза Диккенса, переданный учителем английского через священника. Обе книги не вызвали у Дрю интереса.

Зак вернулся за подносом.

– Ты не съел яичницу.

Парень молча растянулся на койке, чтобы еще подремать. Через несколько минут дверь распахнулась, и толстый помощник шерифа крикнул:

– Вставай, Гэмбл!

Дрю нехотя поднялся, Маршалл Празер застегнул у него на запястьях наручники, взял за локоть, вывел из камеры, и они пошли по коридору. За задней дверью стояла патрульная машина, за рулем сидел Дуэйн Луни. Празер усадил Дрю на заднее сиденье, и они поехали.

Уже через минуту машина остановилась позади здания суда. Даже здесь их подкараулили двое с камерами. Празер извлек Дрю из автомобиля и постарался, чтобы того запечатлели анфас. Потом они стали подниматься по темной узкой лестнице.

Джейк сидел с одной стороны стола, Лоуэлл Дайер – с другой. В конце стола восседал судья Нуз – без мантии, с трубкой в зубах. Все трое хмурились и не скрывали недовольства – каждый по своим причинам.

Нуз выложил на стол бумаги и потер глаза. Джейка раздражала сама необходимость находиться здесь. Это была всего лишь первая явка в суд нескольких арестованных, которым недавно предъявили обвинения. Джейк пытался избавить Дрю от этой формальности, но судье хотелось, чтобы его видели за работой, как он устрашает преступников и держит их под замком. Ожидалось много зрителей, и адвокат подозревал, что Нуз решил лишний раз покрасоваться перед избирателями.

Джейка избиратели, ясное дело, не волновали, и он смирился с тем, что в любом случае будет выглядеть неважно. Придется сидеть рядом с подзащитным, стоять рядом с ним, совещаться с ним, говорить за него и так далее. Очевидная виновность Дрю Гэмбла передастся его адвокату.

– Господин судья, – произнес Джейк, – мне надо нанять для моего клиента психиатра. Штат не может принудить меня оплачивать его.

– Он только что вернулся из Уитфилда. Разве там им не занимались специалисты?

– Занимались. Но они – служащие штата, а штат выступает обвинителем. Нам нужен свой, частный психиатр.

– Мне бы тоже такой не помешал, – пробормотал Лоуэлл.

– Защита будет доказывать невменяемость обвиняемого?

– Вероятно, но как я могу на это решиться, не посоветовавшись с нашим собственным психиатром? Уверен, Лоуэлл вызовет в суд нескольких экспертов из Уитфилда, которые заявят, что парень отлично знал, что делает, когда спускал курок.

Лоуэлл пожал плечами и кивнул.

– Обсудим это позже, – предложил озадаченный судья. – Сейчас предлагаю наметить график и хотя бы примерно назначить дату процесса. Скоро лето, всегда вносящее сложности в наши календари. Ваше мнение, Джейк?

О, он мог бы много чего им сказать! Например, что его главная свидетельница беременна, но пока успешно скрывает это. Джейк не был обязан кого-либо об этом уведомлять. Скорее всего, штат вызвал бы Киру для дачи показаний раньше, чем это сделал бы он. После долгой беседы с Порсией и Люсьеном Джейк решил, что наилучшей стратегий будет потребовать суда в конце лета, чтобы беременность свидетельницы всем бросалась в глаза. Осложняющим фактором являлась угроза аборта. Джози работала в двух местах за минимальный оклад и имела автомобиль. Ничто не помешало бы ей усадить дочь в машину и отвезти в Мемфис на аборт. Эта тема была настолько болезненной, что даже не поднималась.

Дрю Гэмбл наконец-то начал расти. Джейк и Джози внимательно наблюдали за ним и оба замечали прыщики у него на щеках и пушок над верхней губой. Голос у него тоже менялся. Он стал больше есть и, если верить надзирателям, набрал пять фунтов.

Джейку был нужен на суде подзащитный-ребенок, а не нескладный подросток, старающийся выглядеть старше.

– Чем раньше, тем лучше. В конце лета?

– Лоуэлл?

– Большой подготовки не требуется, господин судья. Свидетелей по делу немного. Примерно через два месяца мы будем готовы.

Нуз заглянул в свой график и произнес:

– Предлагаю начать в понедельник, 6 августа, и уложиться в неделю.

Еще три месяца. Кира будет уже на седьмом месяце. Джейку даже не хотелось думать о том, какая драма разыграется в зале суда, когда она скажет, что беременна и отец будущего ребенка – Кофер, неоднократно ее насиловавший.

Намечался гадкий процесс.

Дрю приковали наручниками к деревянному стулу в маленькой темной комнате, рядом с двумя другими преступниками – взрослыми чернокожими, у которых вызывали смех возраст и миниатюрность нового «коллеги». Преступления обоих были банальной мелочью.

– Эй, сопляк, это ты шлепнул помощника шерифа? – спросил один.

Адвокат учил Дрю отмалчиваться, но в компании других людей в наручниках он чувствовал себя в безопасности.

– Да, я.

– Из его пушки?

– Другой там не было.

– Здорово он тебя достал!

– Он избил мою мать. Я думал, она умерла.

– Теперь тебе поджарят задницу на электрическом стуле.

– По-моему, здесь у них газовая камера, – заметил другой.

Дрю пожал плечами.

Дверь открылась.

– Боуи! – позвал пристав.

Один из чернокожих встал, пристав взял его за локоть и увел. Дверь закрылась, в комнате снова стало темно.

– А вас за что? – спросил Дрю.

– Угон машины. Стоило укокошить копа.

По залу суда сновали адвокаты, не обращавшие внимания на обвиняемых. Одни находились там по делу, другие принадлежали к толпе зрителей, жадной до представления. Прошел слух, что мальчишку наконец-то достанут из камеры, и это привлекало зевак, как стервятников, слетающихся на мертвечину.

Джейка, вышедшего из судейской комнаты, поразило количество собравшихся на предварительные слушания, мало влиявшие на основной процесс. Джози и Кира сидели в тесном первом ряду вместе с Чарльзом и Мэг Макгерри, у всех четырех был испуганный вид. Через проход от них теснились многочисленные Коферы и их друзья, все злые. Дамас Ли и еще один репортер по привычке что-то вынюхивали.

Судья Нуз вызвал Дрю Аллена Гэмбла, и пристав Пит отправился за ним. Оба появились рядом со скамьей присяжных и замешкались: пристав снимал с обвиняемого наручники. Дрю огляделся, стараясь освоиться в большом зале со множеством уставившихся на него глаз. Он увидел мать и сестру, но был слишком ошеломлен, чтобы им улыбнуться. Пристав Пит поставил Дрю перед скамьей, к нему подошел Джейк, оба посмотрели на судью.

Джейк был шесть футов ростом, Пит на дюйм больше, и оба – как минимум на фут выше обвиняемого.

– Вы Дрю Аллен Гэмбл? – начал Нуз.

Дрю молча кивнул.

– Не слышу вас, сэр! – крикнул судья в микрофон. Джейк бросил на своего клиента ободряющий взгляд.

– Да, сэр.

– И вас представляет Джейк Брайгенс?

– Да, сэр.

– Большое жюри округа Форд предъявило вам обвинение в убийстве полицейского Стюарта Кофера, так?

По мнению Джейка, Нуз пережимал с театральностью, явно играя на публику. Весь спектакль с первой явкой в суд вполне заменила бы простая подпись.

– Да, сэр.

– Вы располагаете копией обвинительного заключения?

– Да, сэр.

– Вам понятны обвинения?

– Да, сэр.

Пока Нуз перебирал бумаги, Джейку хотелось сказать: «Бросьте, судья, разве возможно, чтобы он не понимал обвинения? Он сидит уже месяц». Джейк чувствовал взгляды, буквально сверлившие спину его лучшего серого блейзера, и свыкался с мыслью, что в этот день, 8 мая, его неофициально объявят самым ненавистным адвокатом в городе.

– Вы признаете себя виновным, да или нет?

– Не признаю, сэр.

– Так, вы остаетесь в заключении в департаменте шерифа и будете ожидать суда за убийство Стюарта Кофера. Что-нибудь еще, мистер Брайгенс?

Что-нибудь еще? Нет, нам это ни к чему.

– Нет, сэр.

– Уведите его!

Джози старалась не расплакаться. Джейк вернулся за стол защиты и сделал вид, будто листает блокнот. Помимо своей воли он перевел взгляд на пастора Макгерри, потом на Коферов и их команду.

За две недели до этого Лоуэлл Дайер сообщил Джейку, что он и его дознаватель были бы рады возможности встретиться с Джози и Кирой и задать им кое-какие вопросы. Это была профессиональная вежливость: на самом деле Дайер не нуждался в разрешении Джейка на разговор с кем-либо, кроме обвиняемого. Джейк представлял Дрю, а не его семью, и если кто-то из служб правопорядка или из прокуратуры хотел поговорить с потенциальным свидетелем, то он мог беспрепятственно сделать это.

В отличие от гражданского судопроизводства, где все свидетели были заранее известны, как и их показания, в уголовном процессе от сторон почти не требовалось что-либо обнародовать. В простом бракоразводном деле теоретически учитывался каждый доллар. Но в деле о тяжком убийстве, когда речь шла о человеческой жизни, защита необязательно должна была знать, что заявят свидетели обвинения и какие мнения выскажут эксперты.

Джейк согласился устроить встречу у себя на работе и пригласил туда также шерифа и детектива Рейди. Он намеренно создал в кабинете толчею, чтобы Джози и Кира приобрели опыт обсуждения случившегося перед аудиторией.

В 11.30 Джейк объявил перерыв на ланч. Они с Порсией перешли вместе с Джози и с Кирой на противоположную сторону улицы, за ними последовали Дайер и его дознаватель. После еды все снова встретились в главной совещательной комнате, где Беверли приготовила кофе и пирожные. Джейк усадил всех вокруг стола. Джози оказалась с краю, одна, как на свидетельском месте.

Лоуэлл Дайер был вежлив и предупредителен, он начал со слов благодарности. Ознакомившись с докладом детектива Рейди, он многое узнал про прошлое Джози. Ее ответы были краткими.

Накануне Джейк два часа тренировал в церкви Джози и ее дочь. Он даже составил для них письменные инструкции с такими советами, как: «Отвечайте кратко. Ничего не добавляйте от себя. Не знаете – не гадайте. Без стеснения просите Дайера повторить вопрос. Говорите как можно меньше о побоях (прибережем это для суда). И самое главное, помните, он – враг, он попытается отправить Дрю в камеру смертников».

Джози была женщиной волевой, многое повидавшей. Она спокойно ответила на все вопросы и обошлась без насильственных подробностей.

Следующей стала Кира. По настоянию Джейка она пришла в джинсах и в облегающей блузке. Никто бы не заподозрил, что в свои 14 лет она уже на четвертом месяце беременности. Джейк согласился устроить эту встречу с умыслом: он хотел, чтобы Лоуэлл Дайер оценил свидетельницу, пока не стала заметна ее беременность. В списке инструкций для Киры Порсия напечатала жирным шрифтом: «Ни слова о своей беременности. Ни слова об изнасилованиях. Если спросят о побоях, плачь и не отвечай. Джейк вмешается».

В какой-то момент у девочки сорвался голос, и Дайер не стал на нее давить. Она была перепуганным ребенком, тайно вынашивавшим собственное дитя.

Адвокат скорчил гримасу, пожал плечами и сказал Дайеру:

– Лучше в другой раз.

– Конечно.

24

Джейк очень старался, чтобы его не фотографировали в суде. Вероятно, кто-то в «Таймс» обратился к архиву и подобрал одну из сотен фотографий пятилетней давности, с процесса Карла Ли Хейли. Снимок появился на первой странице, рядом с фотографией Дрю в наручниках, вылезающего из полицейской машины. Убийца копа рядом со своим адвокатом, оба виновны по самую макушку. Налив себе кофе, Джейк ознакомился с репортажем Дамаса Ли. Ссылаясь на анонимный источник, репортер писал, что суд начнется 6 августа в Клэнтоне.

Подробность о месте процесса была любопытной. Джейк планировал сделать все, что в его силах, чтобы изменить место слушания, максимально отдалить процесс от Клэнтона.

Он вернулся к первой странице. Собственная фотография была ему знакома, он помнил, что тогда она ему даже понравилась. Подпись под ней гласила: «Защитник Джейк Брайгенс». На этой фотографии Джейка запечатлели по-деловому хмурым в соответствии с серьезностью момента. Тогда он был немного полнее, хотя знал, что его вес не меняется. За пять лет волосы не могли не поредеть.

Снаружи послышался раскат грома, и Джейк вспомнил, что прогноз угрожал дождем, даже грозой – первой за эту весну. На сегодня у него не было назначено встреч, проводить время в кафе не хотелось. Махнув на все рукой, он вернулся в спальню, разделся, залез под одеяло и прижался к спящей жене.

Поток хороших новостей не иссякал. Нуз прислал Джейку по факсу копии двух писем. В первом говорилось:

«Уважаемый судья Нуз!

Как юрисконсульт Наблюдательного совета округа Форд отвечаю на Ваш запрос об адвокатском гонораре Джейка Брайгенса в деле Стюарта Кофера. Как Вам хорошо известно, в разделе 99–15—17 Кодекса законов штата Миссисипи обозначена максимальная выплата из средства округа за представительство малоимущих лиц, обвиняемых в тяжком убийстве, – 1000 долларов. Совет не наделен полномочиями платить больше. Это прискорбно, поскольку мы оба знаем, что сумма недостаточная. Тем не менее я обсудил ситуацию со всеми пятью членами совета, и их позиция сводится к тому, что максимальная компенсация составляет 1000 долларов.

Я знаком с Джейком и с радостью поговорю об этом с ним самим.

Искренне Ваш,

ОДД ТЭНХИЛЛ,

юрисконсульт».

Второе письмо было от адвоката железнодорожной компании Шона Джилдера.

«Уважаемый судья Нуз!

С тяжелым сердцем уведомляю Вас, что один из наших экспертов, доктор Кроу Ледфорд, скоропостижно скончался на прошлой неделе, сразу после участия в марафоне «Ки-Уэст». Предполагаемая причина смерти – остановка сердца. Доктор Ледфорд был профессором университета Эмори, специалистом в области безопасности на автомобильных и железных дорогах. Его показания должны были стать ключевыми со стороны ответчиков.

Дата процесса еще не назначена, тем не менее нам, естественно, потребуется дополнительное время, чтобы подыскать и пригласить эксперта вместо доктора Ледфорда.

Приносим извинения уважаемому суду. Я свяжусь с мистером Брайгенсом и сообщу ему эту печальную новость.

Искренне Ваш,

ШОН ДЖИЛДЕР».

Джейк бросил письмо на стол и посмотрел на Порсию.

– Мертвый эксперт даст им лишние полгода.

– Надо поговорить, босс, – сказала она.

Джейк покосился на дверь.

– Здесь закрыто. В чем дело?

– Дело в том, что я работаю в этой конторе уже почти два года.

– Ты готова стать партнером?

– Пока нет, это у меня в планах после окончания учебы.

– Вот тогда и поговорим.

– Меня беспокоит само это место. Я изучила список звонков за первые три месяца текущего года и сравнила с данными последних полутора месяцев. Телефон перестал звонить, босс.

– Знаю, Порсия.

– Хуже того, поток клиентов тоже замедлился. В среднем, мы открываем одно дело в день, пять дел в неделю, двадцать в месяц. Активных дел у нас примерно полсотни. За последние шесть недель мы открыли семь новых дел, большинство – мелкие магазинные кражи и разводы без взаимных претензий.

– Это и есть моя практика.

– Я всерьез встревожена, Джейк.

– Спасибо, Порсия, но мне твое волнение ни к чему. Такая у меня работа. В этом бизнесе быстро понимаешь правило: то все, то ничего.

– Когда же будет «все»?

– Когда мы огребем тысячу баксов за Гэмбла.

– Я серьезно, Джейк.

– Я ценю твое неравнодушие, но позволь мне самому разобраться. Тебе в августе поступать на юридический, на этом и сосредоточься.

Порсия тяжело вздохнула и попыталась улыбнуться:

– По-моему, город против тебя, Джейк.

Он выдержал долгую паузу, равносильную согласию, а потом произнес:

– Временные трудности. Я спасу Гэмбла, потом одержу победу в деле «Смоллвуд». Пройдет год, и всем потребуются мои услуги. Обещаю, Порсия, когда ты доучишься, я еще буду вести здесь дела.

– Спасибо.

– Очень тебя прошу, найди себе другой повод для переживаний.

Днем, когда Джози работала на кормозаводе и на фабрике по переработке куриного мяса, Кира скучала и приглядывала за Джастином, четырехлетним сынишкой четы Макгерри. Мэг, находившаяся уже на восьмом месяце беременности, училась в колледже и была благодарна ей за помощь. Иногда они подолгу гуляли втроем по гравийной дорожке за церковью. Джастин ехал впереди на своем маленьком велосипеде, Кира и Мэг шли за ним. Они любили спуститься с мостика через ручей Картерс-крик, чтобы мальчик порезвился в воде.

Кира души не чаяла в Мэг и беседовала с ней на темы, непонятные матери. Аборт был пока запретным вопросом, но Мэг и Чарльз следили за календарем и знали, что время на исходе. Приближался момент на что-то решиться.

Они сидели на мостике, свесив ноги.

– Джози все еще хочет, чтобы ты сделала аборт? – спросила Мэг.

– Говорит, что да, но у нас нет на это денег.

– А чего ты сама хочешь, Кира?

– Я уж точно не желаю ребенка. Но делать аборт – тоже. Мама считает, что это нестрашно. Хочешь, открою секрет?

– Ты можешь все-все мне рассказывать.

– Знаю. Мама говорит, что однажды сделала аборт уже после рождения Дрю и меня. Мол, это просто.

Мэг постаралась не выказать удивления, что мать делится подобным с четырнадцатилетней дочерью.

– Это неправда, Кира. Аборт ужасен, вред от него наносится на многие годы. Мы, христиане, верим, что жизнь начинается с самого зачатия. Дети, которых мы с тобой носим, живые существа, дарованные свыше. Сделать аборт значит прервать жизнь.

– Ты полагаешь, это убийство?

– Да.

– Я не хочу убивать.

– Она на тебя давит?

– Постоянно. Боится, что ей придется растить еще одного ребенка. Она может меня заставить?

– Нет. Я тоже раскрою тебе одну тайну.

– У нас нет тайн друг от друга.

– Конечно. У меня был откровенный разговор с Джейком, я спросила, что будет, если Джози повезет тебя в клинику в Мемфис, а ты станешь возражать. Он сказал: никакая клиника, никакой врач не сделает аборт, когда мать против. Не дай ей тебя заставить.

Кира сжала ладонь Мэг. Джастин закричал, указывая на лягушку на берегу.

– Ты слишком молода, чтобы растить ребенка, Кира, – продолжила Мэг. – Поэтому лучший выход – усыновление. Многие молодые пары мечтают иметь ребенка. Чарльз знает других священников, он найдет для твоего малыша прекрасную семью.

– А дом для нас? Я устала жить в церкви.

– Что-нибудь подберем. Теперь о церкви. Есть другая проблема, надо ее обсудить, и с твоей мамой тоже. У тебя уже заметен животик, а ведь мы стараемся сохранить его в тайне, верно?

– Так говорит Джейк.

– Наверное, пора перестать посещать богослужения.

– Но мне там нравится. Все такие милые!

– Милые и болтливые, так всегда в небольших приходах. Если они догадаются, что ты беременна, то слух об этом мгновенно разнесется повсюду.

– Что же мне делать еще четыре месяца? Прятаться в церковной кухне?

– Давай обсудим это с твоей мамой.

– У нее один ответ – аборт.

– Этого не будет, Кира. Ты родишь здорового ребенка и осчастливишь какую-нибудь молодую пару.

Когда Ханна уснула, Джейк принес из машины бутылку красного вина, откупорил ее в кухне, нашел два пыльных от редкого применения бокала и сказал жене:

– Я в крытом дворике, приходи.

Увидев на столике бутылку, Кира спросила:

– По какому случаю?

– По невеселому. – Он налил оба бокала, протянул один ей, они чокнулись и сели.

– За наше скорое банкротство!

– Будем здоровы.

Джейк сделал большой глоток, Карла отпила чуть-чуть.

– «Смоллвуд» отложили на несколько месяцев. Округ отказывается платить мне более тысячи за защиту обвиняемого в тяжком убийстве. У меня на работе перестал звонить телефон. Джози требуется триста баксов в месяц на аренду жилья. И наконец, сегодня мне звонил Стэн Эткеведж, его босс требует платежа по нашему кредиту на тяжбу.

– Большого платежа?

– Он хочет половину. Половину от семидесяти тысяч. Кредит рискованный, сначала банк вообще не хотел его предоставлять. Стэн говорит, что они всегда сторонились судебных тяжб и боятся их. И тут их не осудишь.

– Я думала, что они согласны подождать решения по делу.

– Стэн соглашался, на словах, но на него давит босс. Если помнишь, три года назад их купил более крупный банк из Джексона. Стэн не одобряет многие их решения, однако…

Карла выпила еще вина и вздохнула:

– Я надеялась, у судьи Нуза есть план, как тебе заплатить.

– План есть, но негодный. Я должен дождаться завершения процесса и предъявить округу иск с требованием компенсировать мне затраченное время и издержки. Он обещает принять решение в мою пользу и принудить округ раскошелиться.

– Чем это плохо?

– Всем. Во-первых, на целые месяцы я останусь без дохода, нечем будет гасить издержки, а моя практика тем временем иссякнет, город начнет меня игнорировать. Во-вторых, когда мне придется судиться с округом, информация попадет в газеты, пресса опять будет против меня. А главное, Нуз все равно не сможет выжать из округа более тысячи баксов. Если проверяющие станут копать – а этого не избежать, – то нам крышка.

Карла кивнула, будто все поняла, сделала глоток и произнесла:

– Вот как!

– Да. Нуз считает, что это весьма хитроумно. На самом деле, ему просто отчаянно нужен адвокат для паренька.

– Можно спросить, сколько у нас сейчас наличных?

– Немного. Пять тысяч на счету моей юридической фирмы, восемь тысяч на нашем срочном счету, еще примерно десять на сберегательном. – Он тоже выпил вина. – Мелочь, если разобраться. Двенадцать лет вкалывать адвокатом – и скопить всего лишь восемнадцать тысяч!

– Зато мы хорошо живем, Джейк. Оба работаем. Живем лучше многих других. У нас в доме царит гармония, разве не так?

– Отчасти. Придется собирать по пенсу, чтобы заплатить Стэну.

– Вторая закладная?

– Больше некуда деваться.

– Что сказал Гарри Рекс?

– Когда он перестал меня отчитывать, мы позвонили Стэну. Гарри Рекс настаивал, что это кредитная линия без конкретной даты возвращения, поэтому банку придется запастись терпением. Стэн распсиховался и пригрозил отозвать весь кредит. Я бросил трубку, когда они еще продолжали браниться.

– Беда…

Они притихли, слушая стрекот кузнечиков. Это был единственный звук на бесшумной улице, не считая отдаленного собачьего лая.

– Джози тоже просит денег? – спросила Карла.

– Нет, но она не хочет оставаться в церкви. Они устали там жить, и их трудно осуждать за это. Кира на пятом месяце, живот уже заметен. Долго скрывать его она не сможет. Вообрази, как обрадуются сплетники, когда станет известно, что девочка беременна?

– Джози уже нашла, куда переехать?

– Говорит, что ищет, но одновременно она работает неполный день. На съем жилья у них набирается не более сотни в месяц. При этом у них нет никакой мебели.

– Нам придется за них платить?

– Еще нет, но я уверен, что надо будет помочь им. Еще у Джози куча медицинских счетов, которые вконец разорят ее.

– А медпомощь Кире?

– Да, и это тоже.

Снова длительное молчание. Вскоре Карла произнесла:

– У меня вопрос.

– Какой?

– Ты купил всего одну бутылку вина?

25

Через три дня после завершения учебного года для Ханны и для Карлы Брайгенсы погрузились в машину, взяли собаку и отправились проводить летние каникулы на пляже. Родители Карлы переехали в Райтсвилл-Бич, район Уилмингтона, где у них была просторная квартира в кондоминиуме. Ханна и Карла обожали песок и солнце, Джейк ценил бесплатное проживание.

Отец Карлы (Джейк по-прежнему называл его «мистер Маккаллоф») любил называть себя инвестором и мог любого замучить рассказами о своих недавних доходах. Еще он вел колонку в небольшом финансовом журнале, на который Джейк когда-то, давным-давно, подписался в спешной попытке выяснить, чем все-таки занимается тесть и имеет ли он серьезные деньги. Состояние мистера Маккаллофа до сих пор оставалось для него загадкой, одно не вызывало сомнений: они с женой не были стеснены в средствах. Миссис Маккаллоф была приятной женщиной старше шестидесяти, активно участвовавшей в деятельности клуба садоводов, в спасении черепах и в добровольной помощи больнице.

Прошлым и позапрошлым летом Брайгенсы улетели из Мемфиса в Роли и там арендовали автомобиль. На сей раз Ханна тоже хотела лететь и была разочарована, узнав, что семья поедет туда и обратно на машине. До места назначения было двенадцать часов пути. По малолетству девочка не знала, что семья затягивает пояса, а родители держали язык за зубами. Поездка планировалась как увлекательное приключение с посещением ряда интересных мест. На самом деле, Джейк и Карла собирались менять друг друга за рулем и надеялись, что дочь большую часть дороги проспит.

Сааб остался дома, машина Карлы была новее и имела гораздо более скромный пробег. Джейк купил другие покрышки и посетил автосервис.

Выехали в семь часов утра, когда Ханна едва успела открыть глаза и снова уснула в обнимку с собакой на заднем сиденье, укрывшись одеялом. Джейк нашел мемфисскую радиостанцию, передававшую музыку 60-х годов, и они с Карлой, подпевая добрым старым мелодиям, помчались на запад. Супруги договорились не обсуждать серьезные проблемы, заботясь о дочери и о самих себе. Юридическая практика пробуксовывала, банк требовал обратно деньги, «Смоллвуд», обещавший стать золотой жилой, превратился в железнодорожную катастрофу для них самих. До суда над Гэмблом оставалось два месяца, и он грозил обернуться «казнью» самого Джейка. Доходы падали, долги росли, становясь непомерными.

Но они все равно преисполнились решимости выжить. Им еще не было сорока лет, они не жаловались на здоровье, любили свой дом, имели друзей, Джейк надеялся сделать из своей юридической фирмы нечто большее. Предстоял тяжелый финансовый год, но они мечтали выпутаться из всего этого и стать сильнее.

Ханна объявила, что проголодалась, и Карла предложила ей самой выбрать, где позавтракать. Дочь предпочла ресторан фастфуда на обочине федеральной трассы, и они взяли еду, не выходя из машины. Джейк надеялся добраться до места до наступления темноты. Миссис Маккаллоф пообещала накрыть к их приезду стол.

В пути они угадывали марки автомобилей и содержание дорожных щитов и знаков, смотрели на карту, считали коров, соглашались на любую игру, которую придумывала Ханна, подпевали радио. Когда дочь задремала, Карла достала книжку. Пообедали бургерами в еще одном придорожном кафе для путешественников, тоже выбранном дочерью. Дальше машину повела Карла. Через час ее стало клонить ко сну. Джейк не одобрял манеру вождения жены и с облегчением снова сменил ее. Оказавшись в пассажирском кресле, Карла сразу забыла про сон. Было 2 часа дня, впереди оставался еще изрядный отрезок пути.

Убедившись, что Ханна уснула, Карла произнесла:

– Помню, мы это не обсуждаем, во всяком случае, при дочери, но происходящее не выходит у меня из головы…

– И у меня, – кивнул Джейк.

– Тем лучше. Ответь на главный вопрос: где будет Дрю Гэмбл через год?

Целую милю он размышлял над ответом.

– Есть три варианта, зависящие от того, что произойдет на суде. Первый: его признают виновным в тяжком убийстве, что весьма вероятно, потому что именно это и произошло, и отправят в Парчман, ждать казни. Может, удастся поднажать и перевести Дрю в другое учреждение по причине возраста и физического развития, однако и это учреждение окажется страшным. Скорее всего, им станет камера смертников, но в ней он будет в безопасности, потому что это одиночка.

– А апелляции?

– Это бесконечная история. Если его приговорят, то я, наверное, буду продолжать писать для него инструкции, когда Ханна уже поступит в колледж. Второй вариант: Дрю признают невиновным по причине невменяемости, что маловероятно. В этом случае его, наверное, поместят на неопределенное время в лечебное заведение и, в конце концов, отпустят на все четыре стороны. Уверен, Гэмблы сбегут как можно дальше. Не исключено, что нам придется последовать их примеру.

– Где справедливость? Это хорошо для них и плохо для Коферов. Мы окажемся посередине.

– Да.

– Не хотелось бы, чтобы парень сидел до конца жизни, но выход на свободу после того, что он натворил, – это тоже несправедливо. Должно быть нечто среднее, какая-то умеренная форма наказания.

– Согласен, только что это за форма? Точно не скажу, но кое-что знаю о признании невменяемым по делу Карла Ли Хейли. Он был вменяемым, однако вышел на свободу. Дрю, похоже, гораздо сильнее травмирован и оторван от реальности, чем Карл Ли Хейли.

– Карл Ли Хейли отлично знал, что делал, убивая тех двоих. Он тщательно все спланировал и безупречно исполнил. Защита опиралась не на состояние его рассудка, а на симпатию присяжных. Все, как всегда, зависит от них.

– Как ты заставишь их симпатизировать парню?

Джейк оглянулся через плечо. Ханна и Малли крепко спали.

– Беременная сестра.

– А мертвая мать?

– Тоже сильный аргумент, на который мы станем последовательно напирать. Только Джози выжила, вот какое дело. Она дышала, у нее был пульс. Обвинение превратит это в свое оружие. Вероятно, дети знали, что Джози жива.

– Брось, Джейк. Два насмерть напуганных ребенка, скорее всего, в истерике, потому что их мать без сознания, ни на что не реагирует, в очередной раз избита до беспамятства зверем-сожителем. По-моему, разумно было предположить, что она мертва.

– Это я и стану втолковывать присяжным.

– А третий сценарий? Отсутствие согласия среди присяжных?

– Да. Несколько присяжных проникаются сочувствием и отказываются выносить вердикт, за которым следует казнь. Они хотят более легкого наказания, однако большинству подавай смертельный исход. Воцаряется полный хаос, жюри заходит в тупик. Через несколько дней у Нуза не остается выбора: он фиксирует отсутствие единогласного решения присяжных и отправляет всех по домам. Дрю возвращается в камеру и ждет повторного рассмотрения дела.

– Какова вероятность подобного исхода?

– Вот ты и ответь: какова вероятность? Представь себя присяжным. Факты ты уже знаешь, их мало.

– Вечно ты подсаживаешь меня к присяжным!

Джейк усмехнулся – опять он провинился.

– Раскол в жюри был бы нашей крупной победой. Гораздо более вероятен вердикт «виновен». На вердикт «невиновен по причине помешательства» надежда невелика.

Карла провожала взглядом холмы. Они ехали по федеральной автостраде через Джорджию. Разговор еще не закончился. Удостоверившись, что Ханна спит, она прошептала:

– Джози обещала тебе, что аборта не будет?

– Да, но под давлением. Главное, срок уже истек.

– Значит, если природа не воспротивится, ребенок родится в сентябре. Кира как будто в порядке, ее наблюдает врач.

– Да, отчасти за наш счет.

– И она согласилась отдать ребенка на усыновление?

– Таково требование Джози. Она понимает, что ей пришлось бы растить ребенка. Сейчас она на себя-то с дочерью едва зарабатывает.

Карла глубоко вздохнула и посмотрела на мужа:

– У тебя не возникало мыслей об усыновлении?

– С адвокатской точки зрения?

– Нет, с отцовской.

Джейк чуть не подавился, даже дернул рулем. Изумленно посмотрев на жену, он покачал головой:

– Нет, об этом я не думал. Видимо, в отличие от тебя.

– Поговорим?

– Как будто у нас есть запретные темы!

Оба оглянулись на спящую Ханну.

– Что ж… – начала Карла тоном, означавшим, что предстоит нелегкий разговор. Джейк, глядя перед собой, мысленно перебирал предстоящие сложности из своего собственного списка.

– Несколько лет назад речь уже заходила об этом, но почему-то тот разговор не получил продолжения. Ханне была года два. Врачи считали, что нам с ней повезло: случилось несколько выкидышей, и больше у нас детей, скорее всего, не будет. А нам хотелось еще хотя бы одного, а лучше двоих.

– Разумеется, я помню!

– Наверное, мы тогда просто закрутились и решили, что с нас довольно и дочери.

– Причем мы были и остаемся ей очень довольны.

– Малышу потребуется хороший дом, Джейк.

– Уверен, ему его подыщут. Я веду несколько дел об усыновлениях в год, спрос на младенцев есть всегда.

– Но у нас было бы преимущество, правда?

– Я вижу здесь минимум две большие проблемы. Главное, готовы ли мы как семья к расширению? Ты в свои тридцать семь лет хочешь еще ребенка?

– Да.

– А Ханна? Как отреагирует она?

– Она будет без ума от маленького братика.

– Братика?

– Да. Два дня назад Кира сказала Мэг, что это мальчик.

– Почему я не в курсе?

– Это женские разговоры, Джейк, и потом, ты всегда так занят! Подумай, маленький братик и большая сестра, почти на десять лет старше его.

– Почему я уже размышляю о пеленках и о бессонных ночах?

– Все это временно. Самое непростое в родительской доле – само деторождение.

– Помню, мне понравилось.

– Тебе легко говорить. А теперь мы можем этого избежать.

Несколько миль они молчали, обдумывая свои следующие шаги. Джейк пока не поборол изумление и с трудом собирался с мыслями. Карла заранее спланировала атаку и готовилась отражать сопротивление.

Он немного расслабился и улыбнулся своей прелестной жене:

– Когда именно у тебя возникли подобные мысли?

– Сначала это казалось невероятным, и я подыскивала причины, по которым лучше было бы перестать думать об этом. Фактически ты – семейный адвокат. Как бы выглядело использование своего положения, чтобы заполучить ребенка? Как бы отреагировали в городе?

– Это меня волнует меньше всего.

– Какие отношения были бы у ребенка с Кирой и с Джози, если бы были вообще? А тут еще Коферы. Уверена, они пришли бы в ужас, узнав, что от Стюарта остался внук. Сомневаюсь, что им захочется поддерживать с ним какую-то связь, хотя кто знает… Вот сколько я нашла проблем и причин для отказа. Но все равно не могу перестать думать об этом ребенке. Кто-то, неведомая пара невесть где, вдруг будет осчастливлена телефонным звонком. Они примчатся в больницу и уедут с малышом. Это станет их малыш. Почему не наш, Джейк? Мы годимся для данной роли ничуть не меньше других.

С заднего сиденья донесся милый детский голосок:

– Никому не надо остановиться и сходить в туалет?

– Это нужно всем! – воскликнул Джейк и стал искать указатель на съезд.

Они брели по пляжу на закате, по колено в воде. Ханна, идя между бабушкой и дедушкой, плескалась и без умолку тараторила. Джейк и Карла, отпустив их вперед, тоже шли рука об руку и наслаждались тем, как их дочь купается в любви. Карле хотелось поговорить, но Джейк не был готов к обсуждению темы.

– У меня родилась идея, – сообщила она.

– Уверен, ты готова ею поделиться.

– Дрю сидит за решеткой и с каждым днем все больше отстает по программе. С конца марта у него нет учителей. По словам Джози, он уже отстает от сверстников на два года.

– Как минимум.

– Ты можешь устроить так, чтобы я ходила к нему в тюрьму два-три раза в неделю как репетитор?

– У тебя есть на это время?

– Сейчас лето, Джейк, и вообще, время всегда найдется. Можем попросить твою мать посидеть с Ханной, она никогда не отказывается, или подыскать приходящую няню.

– Зачем приходящую, если есть я? Моя практика иссякает, у меня все больше свободного времени.

– Я серьезно. Я могу брать учебники из школы, составить для него подобие учебной плана.

– Без согласия шерифа не обойтись, а он в последнее время не очень охотно сотрудничает. Наверное, пришлось бы обратиться к судье Нузу.

– Как насчет безопасности? Я еще не бывала в следственном изоляторе.

– Везучая! Не скажу, что мне очень нравится эта идея. Ты окажешься рядом с неприятными субъектами и с копами, которые больше не ходят в моих лучших друзьях. Оззи придется позаботиться о мерах предосторожности. Он может упереться.

– Ты с ним поговоришь?

– Обязательно, раз ты этого хочешь.

– Нельзя, чтобы мальчик покидал тюрьму хотя бы на пару часов в неделю и встречался со мной в другом месте?

– Нет.

Ханна и бабушка с дедушкой развернулись и шли навстречу.

– Как насчет бокала вина, пока я буду готовить ужин? – предложила миссис Маккаллоф.

– Отличная идея! – воскликнул Джейк. – Мы целый день ели в машине и соскучились по домашней еде.

26

После пяти дней гуляния по пляжу, плавания, чтения, пробуждений поздним утром и дневного сна, а также разгромов в шахматных партиях с мистером Маккаллофом Джейку захотелось перемен. Ранним утром 31 мая он обнял Карлу, попрощался с ее родителями и радостно укатил, чтобы провести следующие пять часов в блаженном одиночестве.

Офис Фонда защиты интересов подростков располагался на М-стрит неподалеку от площади Фаррагута в центре Вашингтона. Это был серый кирпичный куб в стиле 1970-х годов, на всех пяти этажах которого явно не хватало окон. На стенде в вестибюле были перечислены десятки ассоциаций, некоммерческих организаций, коалиций, федераций, братств и так далее – от «Американских производителей изюма» до «Сельских почтальонов-инвалидов».

Джейк поднялся в лифте на четвертый этаж и нашел нужную дверь. За ней находилась тесная приемная. Маленький опрятный джентльмен лет семидесяти поприветствовал его из-за аккуратно убранного стола радушной улыбкой.

– Вы, наверное, мистер Брайгенс из Миссисипи?

– Да. – Джейк протянул ему руку.

– Я Розуэлл, за главного здесь. – Мужчина встал. На нем была накрахмаленная до хруста белая рубашка и маленькая красная бабочка. – Рад знакомству. – Они пожали друг другу руки.

Джейк был в брюках защитного цвета, рубашке с воротником на пуговицах, без галстука, в мокасинах на босу ногу.

– Я тоже рад.

– Вы ехали с юга, вдоль океана?

– Да. – Джейк огляделся. На стенах приемной висели портреты молодых людей в рамках: одни были в белых тюремных робах, другие – в комбинезонах окружных тюрем, кто-то смотрел сквозь решетку, на ком-то были наручники.

– Добро пожаловать! – снова улыбнулся Розуэлл. – Это чудесно, что вы у нас. Я читал ваши материалы. Либби хочет, чтобы мы прочитали все. – Он ткнул пальцем в дверь. – Она вас ждет.

Джейк вышел за ним в коридор. Розуэлл открыл соседнюю дверь.

– Либби, к нам пожаловал мистер Брайгенс. Познакомьтесь, мистер Брайгенс, Либби Провайн – истинный босс.

Миссис Провайн встала из-за стола и поздоровалась с Джейком за руку.

– Очень рада, мистер Брайгенс. Не возражаете, если я буду называть вас Джейком? У нас тут все просто. – Она говорила с шотландским акцентом. В их первый телефонный разговор Джейк с трудом понимал ее.

– Конечно. Приятно познакомиться.

Розуэлл исчез. Либби указала на столик в углу.

– Я подумала, что вы будете не прочь пообедать.

На столе лежали два толстых сэндвича на бумажных тарелках, тут же стояли бутылки с водой.

– Угощайтесь. – Они сели за столик. – Как доехали? – поинтересовалась она.

– Без приключений. Рад был удрать с пляжа и отдохнуть от тестя и тещи.

Либби Провайн было лет пятьдесят, и ее кудрявые рыжие волосы уже начали седеть, а дизайнерская бижутерия добавляла ей привлекательности. Джейк успел выяснить, что двадцать лет назад, вскоре после окончания Джорджтаунского университета, она основала некоммерческую организацию. У нее работали на постоянной основе четыре адвоката и их ассистенты. Задачей Фонда было помогать защите подростков, отданных под суд за серьезные преступления, в частности на этапе вынесения приговора после предъявления обвинения.

Несколько минут ушло на легкую беседу, во время которой сэндвичи оставались нетронутыми, хотя Джейк и проголодался.

– Вы полагаете, штат обвинит вашего подзащитного в тяжком убийстве? – спросила Либби.

– Уверен в этом. Через две недели начнутся слушания, но я не надеюсь на победу. Штат закусил удила.

– Даже несмотря на то что Кофер не был при исполнении?

– В том-то и дело. Как вы знаете, два года назад норма закона поменялась, и новой трудно пренебречь.

– Да. Бесполезное изменение закона. Как это называется? «Акт о совершенствовании смертной казни»? Можно подумать, что камеры смертников пустуют. Глупость.

Она все знала. Джейк дважды говорил с ней по телефону и отправил ей материал на 40 страницах, сверстанный им и Порсией. Он пообщался еще с двумя адвокатами, из Джорджии и из Техаса, положившимися на процессе на ее ФЗИП и не прогадавшими.

– Только в Миссисипи и в Техасе возможно вынесение смертного приговора за убийство стража правопорядка, независимо от того, находился ли он при исполнении. Это какая-то бессмыслица.

– Идет настоящая война. Честно говоря, я проголодался.

– Салат с курицей или индейка со швейцарским сыром?

– Первое.

Они дружно развернули сэндвичи и принялись их уплетать. Джейк справлялся быстрее.

– Мы нашли газетные статьи о суде над Хейли. Вот это было шоу!

– Можно назвать процесс и так.

– Похоже, вам удалось добиться признания невменяемым вменяемого человека.

– Там все упиралось в расизм, с Гэмблом такое не прокатит.

– А ваш эксперт, доктор Басс?

– Я бы не осмелился снова обратиться к нему. Он пьяница и лжец, я использовал его лишь потому, что это было бесплатно. Нам повезло. Вы подобрали для нас хорошего эксперта?

Она откусила от корочки и кивнула.

– Вам понадобятся минимум два эксперта: один по невменяемости – а это, как я полагаю, единственная возможная линия защиты; один по назначению наказания – на случай признания виновным. В этом мы можем помочь. Практически все наши клиенты виновны, некоторые совершают страшные преступления. Мы просто стараемся сохранить им жизнь и не позволить сидеть в тюрьме до конца жизни.

Джейк покивал с полным ртом. Либби в отличие от него ела мало.

– Настанет день, – продолжила она, – когда Верховный Суд этой великой страны решит, что приговаривать несовершеннолетних к смертной казни – излишняя жестокость. Но пока такого не случилось. Еще они могут прозреть и постановить, что приговаривать подростков к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение равносильно вынесению смертного приговора. Могут – но пока не прозрели. Поэтому мы не отступаем.

Джейк просил у нее денег и людских ресурсов. Деньги требовались на показания экспертов и на расходы по тяжбе. Ему также был нужен второй опытный адвокат на судебных заседаниях. Это – требование закона, но Нузу не удавалось никого найти.

Джейк направил письменные запросы, они обсуждали их по телефону. Адвокаты ФЗИП были завалены работой, лишних средств у Фонда не было. Пришлось ехать пять часов в одну сторону, чтобы доказать Либби важность дела Дрю. Личная встреча могла расположить к сотрудничеству.

Результат аналогичных запросов, обращенных к двум другим организациям того же профиля, выглядел малообещающе.

– С нами несколько раз работал детский психиатр из Мичигана, доктор Эмиль Джабла. Он лучший в своем роде. Сириец, смуглый, говорит с акцентом. Это может стать проблемой?

– Может, и еще какой! А другие варианты?

– Например, врач из Нью-Йорка.

– А есть такие, чтобы без акцента?

– Из университета Бейлор подойдет?

– Либби, вы же знаете, как работают эксперты в зале суда. Нужен человек, пол не важен, из другого штата, потому что чем большее расстояние он преодолевает, тем больше ума ему приписывает жюри присяжных. При этом местные жители плохо реагируют на любой акцент, тем более северный.

– Знаю. Помню одно дело в Алабаме десять лет назад. Представляете, как ко мне отнеслось жюри в Таскалусе? Вышло не очень. Парню было семнадцать лет. Сейчас ему двадцать семь, он до сих пор в камере смертников.

– Это дело мне знакомо.

– Каким будет ваше жюри присяжных?

– Устрашающим. Обычная компания. Это же сельский север Миссисипи. Я попробую место проведения процесса из-за огласки. Но в наших округах одинаковая демография. Семьдесят пять процентов – белые. Средний доход семьи – тридцать тысяч. Такое и жюри – девять-десять белых, трое-четверо чернокожих, семь женщин, пять мужчин, возраст от тридцати до шестидесяти, все – христиане или называют себя ими. Четверо из дюжины учились в колледже. Четверо не доучились в школе. Один зарабатывает пятьдесят тысяч в год. Двое-трое безработные. Богобоязненный народ, поборники закона и порядка.

– Повидала я такие жюри! Слушание назначено на шестое августа?

– Да. Вряд ли будет отсрочка.

– Почему так быстро?

– А зачем тянуть? К тому же у меня есть веская причина ждать суда именно шестого августа. Я сейчас объясню.

– Хорошо. Как вам представляется ход слушаний?

– По шаблону. Первым выступит обвинитель, он компетентный, но неопытный. Он станет вызывать детективов, показывать фотографии места преступления, рассказывать о причине смерти, результатах вскрытия и так далее. Факты нехитрые и недвусмысленные, фото пугающие, присяжные уже у него в кармане. Потерпевший служил в армии, стал отличным полицейским, был местным парнем… Все просто. За несколько минут присяжные познакомятся с потерпевшим и с убийцей, полюбуются на орудии преступления. На перекрестном допросе я стану спрашивать о вскрытии и вытягивать правду – что в момент гибели мистер Кофер был мертвецки пьян. С этого начнется мерзкий процесс привлечения к суду уже самого убитого, дальше будет только хуже. Некоторые присяжные станут негодовать, другие окажутся в шоке. В какой-то момент обвинение вызовет Киру, сестру подсудимого. Она – важный свидетель, ожидается, что она скажет, что слышала выстрел и брат сознался ей в убийстве Кофера. Окружной прокурор начнет убеждать, что все действия парня перед убийством свидетельствуют о том, что он понимал, что делает. Это была месть. Он думал, будто его мать мертва, и хотел отомстить.

– Правдоподобно.

– Так и есть. Однако показания Киры могут оказаться гораздо драматичнее. Стоит ей встать перед судом, как присяжные и все остальные увидят, что девочка беременна. Кира будет уже на восьмом месяце. Угадайте, кто отец ребенка?

– Неужели Кофер?

– Я попрошу ее назвать имя отца, и она ответит, полагаю, весьма эмоционально, что он регулярно насиловал ее. Пять-шесть раз, начиная с Рождества. Стоило им остаться вдвоем, как Кофер набрасывался на девочку, а потом грозил убить ее и брата, если она кому-нибудь проболтается.

Либби отодвинула тарелку с сэндвичем и закрыла глаза. Вскоре она спросила:

– Зачем обвинению вызывать ее для дачи показаний, если она беременна?

– Обвинение не в курсе.

Либби глубоко вздохнула, поднялась и направилась в другой конец кабинета.

– Разве вы не обязаны уведомить обвинителя? – спросила она из-за своего письменного стола.

– Нет. Она не мой свидетель и не мой клиент.

– Извините, Джейк, но мне трудно это осмыслить. Вы пытаетесь скрыть факт ее беременности?

– Скажем так: я не хочу, чтобы об этом узнала другая сторона.

– Разве окружной прокурор и его следователи не встречаются со своими свидетелями перед процессом?

– Обычно встречаются. Это зависит от них. Они могут встретиться с Кирой, когда захотят. Две недели назад они беседовали с ней у меня в конторе.

– Девушка скрывается? У нее есть друзья?

– Друзей мало, и она ни с кем не встречается. Я объяснил Кире и Джози, что лучше бы никто не знал о ее беременности, но всегда остается возможность, что об этом пронюхают или о беременности станет известно окружному прокурору. Но Кира все равно выступит в суде либо как свидетель обвинения, либо как свидетель защиты. Если суд состоится в августе, она будет уже на восьмом месяце.

– Пока ничего не заметно?

– Мать велела ей носить мешковатую одежду. Они все еще живут в церкви, но я ищу для них жилье, квартиру в другом городе. Пару недель назад они перестали посещать богослужения и всех избегают.

– Не иначе, по вашему совету.

Джейк с улыбкой кивнул. Либби вернулась к нему за столик, села, попила воды из своей бутылки и воскликнула:

– Ничего себе!

– Так и знал, что вам понравится. Это же мечта адвоката! Свидетель обвинения подстраивает засаду!

– Я знаю об ограничениях в досудебном раскрытии доказательств, но это уже перебор.

– Как я вам писал, в уголовных делах досудебное раскрытие почти отсутствует. Кстати, почти во всей стране.

Это она тоже знала. Медленно жуя, Либби напряженно размышляла.

– А нарушение процедуры и аннуляция? Обвинение поднимет шум и потребует нового рассмотрения дела.

– Обвинение редко добивается аннуляции процесса. Мы проверили дела с требованием аннуляции за восемьдесят лет, таких не одна сотня. Обвинение получило согласие на аннуляцию только трижды, все три раза – за неявкой в суд важного свидетеля. Я буду стоять на том, что аннуляция излишня, потому что девушка даст показания на суде независимо от того, какая сторона вызовет ее свидетелем.

– Каковы шансы, что отец не Кофер?

– Слабые. Кире четырнадцать лет, и она клянется, что он был первым и единственным.

Миссис Провайн покачала головой и отвернулась. Когда она снова посмотрела на Джейка, он увидел в ее глазах слезы.

– Кира еще ребенок… – тихо промолвила она.

– Милая девочка, живущая суровой жизнью.

– Знаете, Джейк, это страшные суды. Я побывала на десятках таких, во многих штатах. Дети-убийцы не похожи на взрослых убийц. У них не вполне сформировавшиеся мозги. Они легко поддаются влиянию. Часто становятся жертвами дурного обращения, избиений, надругательств, им некуда деваться из неблагополучной среды. Но спустить курок – дело нехитрое, для этого необязательно быть взрослым, а смерть не разбирает, кто ее причинил. Выжившие тоже не разбирают, на кого направлять гнев. У вас первый подобный случай?

– Да, и я о нем не просил.

– Знаю. Как ни ужасны эти суды, это моя работа, мое призвание, мой адреналин. Я люблю зал суда, Джейк, и не намерена пропустить момент, когда Кира выйдет свидетельствовать. Для меня это драма наивысшего уровня!

– Иными словами…

– Я хочу находиться там. В начале августа у меня суд в Кентукки, но мы будем просить отсрочки заседания. Другие наши адвокаты заняты. Надеюсь, я внесу изменения в свой график и смогу участвовать.

– Это нам поможет. – Джейк не удержался от улыбки. – А как насчет денег?

– Мы без денег, как всегда. Мы заплатим за мое потраченное время и за мои издержки и привлечем эксперта, если и когда дойдет до определения наказания. Что касается специалиста по невменяемости, то, боюсь, вам придется искать его самостоятельно.

– Может, кого-нибудь подскажете?

– Охотно! Я знаю многих: белых, чернокожих, мулатов, мужчин, женщин, молодых, старых. Сами выбирайте. Только дайте время подумать.

– Вероятно, женщина, определенно, белая, как ваше мнение? Шанс на милосердие предоставят нам женщины. Лучше такая, которую избивал пьяница. Скрывающая темную тайну. Желательно – мать дочери-подростка.

– У нас толстая папка с первоклассными экспертами.

– Не забудьте об акценте.

– Ни в коем случае. Есть одна психиатр из Нового Орлеана, мы обращались к ней три года назад. Меня на том суде не было, но наши адвокаты остались довольны. Присяжные тоже.

– Во сколько мне обойдется этот эксперт?

– Примерно в двадцать тысяч.

– Двадцати тысяч у меня нет.

– Я подумаю, что можно сделать.

Джейк протянул ей руку:

– Добро пожаловать в округ Форд! Но, будем надеяться, суд пройдет в другом месте.

Либби пожала ему ладонь:

– Договорились.

27

Дознавателем при окружном прокуроре выступал бывший помощник шерифа округа Тайлер Джерри Снук. Однажды утром в понедельник он явился в офис окружного прокурора в здании суда в Гретне и стал планировать свою неделю. Через пятнадцать минут его вызвали в соседний кабинет, к Лоуэллу Дайеру.

Начальник уже был в дурном расположении духа.

– Только что я говорил с Эрлом Кофером, – произнес он. – Он трезвонит мне не менее трех раз в неделю. Сейчас его интересовало то же самое, что всегда: когда суд? Я ответил, что 6 августа, с прошлого его звонка ничего не изменилось, дата назначена и не сдвинется. Тогда он спросил, пройдет ли в суд в округе Форд. Я сказал, что не знаю, потому что Брайгенс хочет перенести разбирательство в другое место. Он спросил почему. Потому что в Клэнтоне, по его мнению, многовато огласки, и он ищет более дружелюбное местечко и присяжных, не так хорошо знакомых с делом. Эрл возмутился и принялся ругаться: система, мол, заточена на защиту преступника. Я объяснил, что мы будем сопротивляться всем попыткам поменять место рассмотрения дела, однако решение останется за судьей Нузом. Он вспомнил, как Брайгенс защищал Карла Ли Хейли, и заявил, что система несправедлива, поскольку обвиняемый успешно прикинулся невменяемым, и теперь адвокат провернет то же самое. Я напомнил ему, что в том процессе судья Нуз не стал менять место рассмотрения дела и давно уже отвергает подобные попытки. Объяснил, что в Миссисипи смена места – большая редкость. Ну и так далее. Но Эрл не слушает, слишком удручен, и я его понимаю. Он хочет от меня гарантии того, что парня осудят и отправят в камеру смертников. Ему подавай дату казни. Он якобы где-то прочитал, что в Миссисипи много смертников, все никак не попадающих в газовую камеру. Добавил, что средний срок ожидания в штате – восемнадцать лет и лично он ждать так долго не может, его семья безутешна и все такое прочее. Похожий разговор у нас состоялся в прошлую пятницу.

– Мне очень жаль, босс, – произнес Снук.

Дайер пошелестел бумагами у себя на столе.

– Что ж, такая работа, – усмехнулся он.

– Вы хотели поговорить о матери и дочери.

– Да, в первую очередь о сестре. Нам срочно нужно с ними потолковать. В целом, мы представляем, что Джози скажет на суде, но вызывать ее свидетелем не станем. А вот девчонка должна выступить как сестра подсудимого. Что вам известно о них на сегодня?

– Они по-прежнему живут в церкви. Джози трудится минимум в двух местах неполный рабочий день. Чем занята девочка, я не знаю. В школе она не учится.

– Мы не можем общаться с ней в отсутствие матери. Теоретически могли бы, но нам не нужны проблемы. Брайгенс не даст нам спуску и поднимет шум. Похоже, они его слушаются.

– Я не возражаю постучаться в дверь, когда Джози не будет дома.

Дайер покачал головой:

– Она распсихуется и вызовет мать. Нет, слишком рискованно. Лучше я позвоню Брайгенсу и договорюсь о встрече.

– Желаю удачи.

– Суд через два месяца. Вы готовы?

– Я подготовлюсь.

– Когда отправляетесь в округ Форд?

– Завтра.

– Заверните по пути к Эрлу Коферу. Стоит подбодрить его семью.

– Обязательно.

Джейк и Карла остановились перед окружной тюрьмой, вышли из машины и направились к двери. У Джейка был чемоданчик, у Карлы большая холщевая сумка с учебниками и тетрадями. Войдя, Джейк поговорил с двумя знакомыми помощниками шерифа, но жену им не представил. Атмосфера была напряженная, приветствия произносились сквозь зубы. Они шагнули к дожидавшемуся их сержанту Бафорду.

– Шериф сказал нам приехать в девять, – произнес Джейк. – Распоряжение судьи Нуза.

Бафорд посмотрел на часы, будто адвокат опоздал.

– Мне нужно взглянуть на это, – сказал он, указывая на чемоданчик Джейка. Тот откинул крышку. Бафорд заглянул внутрь и не увидел ничего недозволенного.

– Что у вас здесь? – спросил он, указывая на сумку Карлы.

– Учебники, тетради, – ответила она.

Бафорд покопался в сумке и ничего из нее не достал.

– Следуйте за мной.

Как Джейк ни успокаивал жену, она была напряжена как струна. Карла еще не бывала в тюрьме и ждала, что на нее станут таращиться из-за решеток преступники. Но здесь не было камер, только темный узкий коридор с ветхим ковром на полу и двери с обеих сторон. Они остановились у одной из дверей, Бафорд отпер ее ключом из большой связки.

– Оззи разрешил на два часа. Я вернусь в одиннадцать.

– Я бы с радостью ушел через час, – сказал Джейк.

Бафорд безразлично пожал плечами, мотнул головой, приглашая их войти, и опять запер дверь.

Дрю сидел за маленьким столиком в своем привычном выцветшем комбинезоне. Он не встал и не поздоровался. В руках у него была колода карт.

– Дрю, это моя жена, миссис Брайгенс. Можешь называть ее мисс Карла.

Дрю улыбнулся, потому что не улыбнуться Карле было нельзя. Они опустились на железные стулья по другую сторону узкого стола.

– Рада с тобой познакомиться, Дрю.

– Как я вчера тебе говорил, Дрю, мисс Карла будет приходить к тебе два раза в неделю. Она составит для тебя учебный план, – объяснил адвокат.

– Хорошо.

– Джейк говорит, что в прошлом году ты учился в девятом классе, – начала Карла.

– Ага.

– Я бы хотел, Дрю, чтобы ты завел привычку говорить «да, мэм» и «нет, мэм», – заметил Джейк. – «Да, сэр» и «нет, сэр» тоже было бы неплохо.

– Да, сэр.

– Умница.

– Я говорила с твоими учителями, – продолжила Карла. – По их словам, твоими предметами были история Миссисипи, алгебра, английский, естествознание. Правильно?

– Да.

– У тебя есть любимый предмет?

– Вообще-то нет. Мне ни одни не нравился. Я ненавижу школу.

Учителя это подтверждали. Они были единодушны во мнении, что Дрю безразличен к учебе, с трудом дотягивает до удовлетворительных оценок, имеет мало друзей, нелюдим, в школе ему некомфортно.

Первое впечатление Карлы походило на то, что ей описывал Джейк. Этому пареньку трудно было дать шестнадцать лет, скорее тринадцать. Субтильный, тощий, с давно не стриженной копной светлых волос. Неуклюжий, робкий, не смотрит в глаза. Не верилось, что он совершил такое ужасное преступление.

– Что ж, – сказала Карла, – многие ребята ненавидят школу. Но без образования нельзя. Давай договоримся, что у нас с тобой не школа. Назовем это частным наставничеством. Я хочу уделять каждому предмету по полчаса и давать тебе домашние задания.

– «Домашнее задание» звучит по-школьному, – усмехнулся Дрю. Все трое рассмеялись. Джейк усмотрел в этом крохотный прорыв, первую попытку своего клиента пошутить.

– Наверное. С чего бы ты желал начать?

Он пожал плечами:

– Мне безразлично, вы – учитель.

– Тогда начнем с математики.

Дрю нахмурился, Джейк пробормотал:

– Я тоже в ней не силен.

Карла вынула из сумки тетрадь и положила на стол. Достав из нее листок, она сказала:

– Тут десять базовых примеров, хочу, чтобы ты их решил. – Карла дала Дрю карандаш. Это были простейшие примеры на сложение, любой пятиклассник решил бы их в считанные минуты.

Чтобы снизить давление на парня, Джейк достал из портфеля папку и углубился в чтение какой-то юридической казуистики. Карла стала листать учебник истории. Дрю приступил к решению примеров, не выказывая никакого рвения.

Учился он, мягко говоря, неровно. Парень уже успел поменять не менее семи школ в разных округах и штатах. Дважды его отчисляли, несколько раз переводили. Он пожил в трех приемных семьях, в одном сиротском приюте, в двух семьях родственников, в арендованном трейлере, четыре месяца провел в колонии для несовершеннолетних (за кражу велосипедов), вкусил бездомной жизни, в которой не было места школе. Самым стабильным периодом было время от одиннадцати до тринадцати лет, когда его мать отбывала тюремный срок, а их с Кирой отправили в баптистский приют в Арканзасе, где было хорошо и безопасно. После досрочного освобождения Джози забрала детей, и семья продолжила скитаться.

С письменного согласия матери Порсия прилежно изучила оценки Дрю и Киры, составив две короткие и печальные биографические справки.

Джейк, изображавший вдумчивое чтение, на самом деле размышлял о том, какой значительный путь проделал его клиент за истекшие одиннадцать недель. На их первых встречах Дрю пребывал в ступоре, потом стал цедить хотя бы какие-то слова, провел две недели в Уитфилде, вынужденно смирился с безотрадным сидением в одиночке и теперь уже мог поддерживать подобие беседы и даже спрашивал о своем будущем. Почти не приходилось сомневаться, что ему помогают антидепрессанты. А также и доброе отношение Зака, одного из надзирателей, иногда уделявшего ему внимание. Зак носил парню шоколадные пирожные, которые пекла его жена, и комиксы; он дал Дрю колоду карт и научил играть в кункен, в покер и в очко. В часы затишья Зак заглядывал к Дрю и играл с ним партию-другую. Он был противником одиночного заключения.

Джейк заглядывал к Дрю почти ежедневно. Они часто играли в карты и говорили о погоде, девчонках, друзьях, детских играх. О чем угодно, кроме убийства и суда.

Адвокат до сих пор не был готов задать своему клиенту важнейший вопрос: «Ты знал, что Кофер насиловал Киру?» Не мог, поскольку не был готов к ответу. Если да, то появлялся мотив мести, а месть означала, что Дрю действовал с расчетом защитить сестру. А расчет был равен преднамеренности, из чего вытекал смертный приговор.

Вероятно, он так никогда и не задаст этот вопрос. У него все еще возникали серьезные сомнения, надо ли заставлять Дрю выдерживать вялый перекрестный допрос в исполнении окружного прокурора.

Наблюдая, как он решает арифметические примеры, Джейк не представлял, как отдать парня на растерзание перед присяжными. У адвоката всегда оставалось право тянуть с этим решением до последней минуты. Штат Миссисипи не требовал от защиты раскрывать до суда, выступит ли подзащитный с показаниями. Джейк намекал судье Нузу и Лоуэллу Дайеру, что Дрю не выступит, но это была ловушка, попытка принудить обвинение вызвать свидетелем Киру. Кроме брата, в этом деле она являлась единственным очевидцем.

– Вот, – сказал Дрю и отдал Карле листок. Та с улыбкой протянула ему другой.

– Хорошо, теперь попробуй решить вот эти. – Примеры тоже были на сложение, но немного посложнее.

Пока он пыхтел, Карла проверила первое упражнение. Дрю ошибся четыре раза из десяти. Впереди ее ждал непочатый край работы.

Через час, когда вернулся сержант Бафорд, Джейк уже собирался уходить. Он попросил Дрю встать, твердо пожать ему руку и попрощаться. Карла в это время готовилась к короткому уроку об индейцах, когда-то живших в их штате.

Джейк ушел из тюрьмы пешком и прошагал три квартала до площади, где у него была назначена встреча, от которой он с радостью уклонился бы. Войдя в банк «Секьюрити», Джейк пять минут прождал в вестибюле, а потом оказался в просторном кабинете, где его ждал Стэн Эткеведж – само радушие. Они поприветствовали друг друга, как добрые друзья, хотя оба опасались предстоящего разговора.

– Не будем ходить вокруг да около, Стэн, – произнес Джейк.

– Хорошо. Послушай, я уже упоминал, теперь этот банк не тот, что два года назад. Тогда его владельцы были местными, и Эд предоставлял мне много свобод. Я мог делать почти все, что хотел. Но, как ты знаешь, Эд продал свою долю и отошел от дел, а новые владельцы из Джексона ведут другую политику.

– Мы это обсуждали.

– Приходится повторяться. Много лет мы были хорошими друзьями, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Но я теперь дергаю не за все веревочки.

– Сколько они хотят?

– Им не нравится этот кредит, Джейк. Не нравится одалживать на судебные тяжбы. Они называют это «деньгами на правонарушение» и сначала вообще отказали. Я уговорил их, объяснил, что ты знаешь, что делаешь, и уверен в успехе «Смоллвуда». Теперь, когда дело лопнуло, они считают, что были правы. Они хотят половину от семидесяти тысяч, причем поскорее.

– Это подводит нас к моей просьбе о рефинансировании. Если банк переоформит мою закладную на дом и выдаст дополнительный кредит, то у меня появятся деньги. Я погашу кредит на тяжбу и останусь в деле.

– Их тревожит твой подход к проблемам. Они проверили твое финансовое положение и насторожились.

Джейк представил, как важные банкиры изучают его финансы, хмуро тычут пальцами в статью «доходы», и разозлился. Он ненавидел банки и много раз давал себе слово не иметь с ними дела. Но сейчас это просто невозможно.

Стэн продолжил:

– В прошлом году ты заработал «грязными» девяносто тысяч, а «чистыми», до налогов – пятьдесят.

– Знаю, можешь мне поверить. Зато в позапрошлом «грязными» было сто сорок. Сам знаешь, как это – привлекать клиентуру в маленьком городке. У всех адвокатов на этой площади, за исключением Салливанов, случаются взлеты и падения.

– Верно, но в позапрошлом году ты разжился гонораром за тяжбу из-за завещания Хаббарда.

– Не хочу с тобой спорить, Стэн. Два года назад я купил дом у Уилли Трейнера за двести пятьдесят тысяч, для Клэнтона это много, но и дом немаленький.

– Потому я и одобрил кредит. Однако люди в Джексоне скептически относятся к твоей оценке стоимости дома.

– Мы оба знаем, что оценка справедливо высокая. Держу пари, эти паршивцы там, в Джексоне, живут в домах, тянущих на гораздо больше, чем на триста тысяч.

– Это бесполезный разговор, Джейк. Они отвергли новую закладную. Мне очень жаль. Будь моя воля, я бы одобрил кредит тебе, довольствуясь только твоей подписью, без всяких поручителей.

– Лучше не будем, Стэн. Ты ведь банкир.

– Я твой друг, Джейк, и мне больно тебя огорчать. Ноль. Новой закладной не будет.

Джейк уныло вздохнул и почти пожалел друга, долго не отводя от него взгляд. Наконец он произнес:

– Ладно, поищу иные возможности. Когда они хотят деньги?

– У тебя есть две недели.

Джейк удрученно покачал головой.

– Придется зачерпнуть из мелкой лужицы моих сбережений.

– Мне жаль.

– Знаю, ты этого не хочешь. Не кори себя. Я как-нибудь выкарабкаюсь.

Они пожали друг другу руки, и Джейк с облегчением покинул банк.

Он пробежал по дорожкам позади банка, чтобы ни с кем не столкнуться, и уже через несколько минут ввалился в свою контору. Там его ждали очередные дурные вести.

Перед столом Порсии сидела Джози. Обе пили кофе и как будто вели приятную беседу. Джози не позаботилась договориться о встрече, а у Джейка не было настроения снова вести разговоры. Но выпроводить ее он не смог. Она поднялась следом за ним наверх и там села напротив, за его неприбранный стол. Началось с разговора о Дрю. Джейк доложил, что Карла с ним в тюрьме проводит первый урок. Немного преувеличив, добавил, что Дрю нравится, когда к нему внимательны. Дальше речь зашла о Кире. Джози сказала, что она нелюдима, скучает, напугана. Трижды в неделю миссис Голден из церкви приезжает учить ее. Она оставляет Кире домашнее задание, благодаря чему та отчасти занята. Чарльз и Мэг Макгерри заглядывают к девочке через день. Джози перестала посещать церковь, потому что Кира уже не могла ходить туда с ней – у нее был заметен живот, а их тайну следовало сохранить.

Джози достала из сумочки письма.

– Два, из больницы, – объяснила она, – местной и той, что в Тупело, одно от врача. С нас требуют шестнадцать тысяч долларов с мелочью и, конечно, угрожают. Что мне делать?

Джейк проверил, не ошиблась ли Джози в сумме, и в который раз удивился стоимости медицинских услуг.

– Я работаю уже в трех местах, – продолжила она, – всюду за минимальную зарплату, мы еле сводим концы с концами, эти счета нам не потянуть. Плюс в моей машине надо менять трансмиссию. Если она сломается на ходу, нам конец.

– Можно прибегнуть к банкротству, – сказал Джейк. Он боялся дел о банкротстве так же истово, как и бракоразводных, но порой нырял в эту бездну вместе с отчаявшимися клиентами.

– Без врача мне никуда, Джейк, какое банкротство? И потом, два года назад я уже банкротилась в Луизиане, причем это был второй раз. Разве нет ограничения по количеству банкротств?

– К сожалению, есть. – Он прикинул, что с таким грузом финансовых проблем, судимостей и разводов Джози разбирается в законах лучше большинства юристов. Джейк восхищался мужеством и решимостью этой женщины выжить и не дать в обиду детей и не позволял себе сурово судить ее за ошибки.

– Значит, банкротство для меня больше не выход. Что вы предлагаете?

Ему так и хотелось предложить ей нанять другого адвоката. С него достаточно ее сына, из-за которого банкротство грозило ему самому. Он не давал согласия представлять Джози. Но, будучи семейным адвокатом, не имел возможности от этого отвертеться.

Гарри Рекс попросту указал бы ей на дверь, вышвырнул из кабинета, не позволив себе ни капли сочувствия к женщине. Люсьен поступил бы наоборот: озадачил бы проблемами Джози одного из своих компаньонов-юристов, а сам занялся бы шумной защитой ее сына. Джейк не мог себе позволить подобной роскоши. На самом деле, он редко отказывал неимущим клиентам. Порой ему казалось, будто половина его работы – это бесплатная юридическая помощь: либо сознательная, либо понимаемая как таковая через много месяцев, при подведении баланса.

Все дополнительно осложнялось тикающими часами. Приблизительно через три месяца Кира должна была родить. Он никак не мог забыть свои беседы с Карлой.

– Что ж, я обзвоню больницы и врачей.

Джози уже вытирала глаза.

– Вам когда-нибудь отказывали в выплате части зарплаты, Джейк?

В каком это смысле?

– Нет.

– Это ужасно. Вы вкалываете на какой-нибудь мерзкой работенке, а когда приходите за зарплатой, в конверте лежит желтое уведомление. Компания по выпуску кредитных карт, финансовая компания, жулик, торгующий подержанными тачками, взял и ополовинил ваш заработок. Кошмар! Так я и живу, Джейк. Вечно лезу на гору, стараюсь, чтобы на столе была еда, но кто-нибудь каждый раз ставит мне подножку. Пишет злобные письма. Натравливает коллекторов. Угрожает – от угроз вообще некуда скрыться. Я не против вкалывать изо всех сил, но все эти силы уходят на то, чтобы не потонуть, а выжить. О том, чтобы куда-то доплыть, даже речи нет.

Проще всего было бы сказать себе, что Джози сама виновата в своих проблемах, сама себе враг, но Джейк сомневался, что ей когда-либо выдавался шанс вырваться из нищеты. В свои 32 года при удачном стечении обстоятельств она могла быть привлекательной, что, без сомнения, толкало ее в лапы негодных мужчин. Наверное, на нее поднимали руку. А может, Джози принимала ошибочные решения.

– Я сделаю несколько звонков и потяну время, – произнес он, потому что больше ничего не мог придумать и должен был заниматься тем, за что платили.

– Восемьсот баксов! – выпалила она. – Столько мне нужно на трансмиссию, снятую с другой машины, Джейк. Может, одолжите?

Адвокат в маленьком городке нередко сталкивался с подобной просьбой. Джейк давно научился отказывать неимущим просителям в деньгах. Испытанный стандартный ответ звучал так: «Простите, но для меня неэтично одалживать вам деньги».

А почему? Потому что шанс возврата довольно призрачен. Знатоки этики в адвокатской коллегии штата несколько десятилетий назад решили, что большинство ее членов, адвокаты из маленьких городов, нуждаются в защите от таких просьб.

На тот момент на счету его фирмы было 44 тысячи долларов, остро необходимых в ближайшие месяцы на поддержание ее работы. С другой стороны, какого черта? Джози нуждалась в деньгах сильнее его, и если ее машина перевернется, то на Джейка навалится гораздо больше ненужных проблем. Он мог энергичнее работать, навьючить на себя больше клиентов, вымолить у Нуза дела по распределению наследственного имущества, по которым светит сделка о признании вины. Джейк был уличным адвокатом и гордился этим, пренебрежительно глядел на бездельников из крупных фирм и всегда мог выбить для себя дополнительную нагрузку, когда попадал в передрягу.

Он кивнул и с улыбкой произнес:

– Пожалуй. Я попрошу вас подписать долговое обязательство с точной датой через год. Это формальность, необходимая по этическим соображениям.

Пока Джейк делал вид, будто что-то записывает, Джози всплакнула, а потом, немного помолчав, промолвила:

– Простите, Джейк, мне так стыдно!

Он дождался, пока она успокоится, и сказал:

– У меня возникла идея. Вы устали жить в церкви. Пастор Макгерри и его паства заслуживают восхищения за поддержку, которую они оказали, но вам больше нельзя там оставаться. Скоро они сообразят, что Кира беременна, поползут слухи. Вы не можете оплатить счета, а надеяться, что больницы и врачи простят вам долги, глупо. Я хочу, чтобы вы пропали, переехали, исчезли отсюда.

– Мне некуда скрыться отсюда, пока Дрю сидит за решеткой и ждет суда.

– Сейчас вы ничем ему не поможете. Лучше уехать куда-нибудь недалеко и затаиться, пока не начнется суд.

– Куда?

– В Оксфорд. Это всего в часе езды. Университетский город, много дешевых квартир. Мы найдем меблированную. Уже лето, студенты разъехались. У меня там друзья-адвокаты, я попрошу их подыскать для вас пару рабочих мест. Про счета забудьте, коллекторы вас не найдут.

– Вся моя жизнь такая, Джейк – только и делаю, что бегу.

– Причин оставаться здесь нет: ни родни, ни настоящих друзей.

– А врач Киры?

– В Оксфорде хорошая больница, она обслуживает целый регион, там много опытных врачей. Мы постараемся, чтобы о ней позаботились. Это самое главное.

Слезы на ее глазах высохли, взгляд прояснился.

– Мне придется взять в долг, чтобы устроиться.

– Есть еще одна причина, Джози. Кира родит в сентябре, уже после суда и после того, как о ее беременности будет известно всему Клэнтону. То ли дело рожать в Оксфорде: там мало кто об этом узнает. Включая Коферов. Появление внука их шокирует, наверное, они не захотят иметь с ним дела. Однако люди, как я давно убедился, непредсказуемы. Не исключено, что они будут неравнодушны к ребенку.

– Понятно.

– Мы займемся усыновлением в другом судебном округе. Кира будет учиться в другой школе, ее новые подруги ничего не будут знать о беременности. Переезд – наилучший выход и для нее, и для вас.

– Я не знаю, как поступить, Джейк.

– Вы преодолеете все преграды, Джози. Сматывайтесь отсюда! Останетесь в этом округе – ничего хорошего не дождетесь ни вы сами, ни ваша дочь. Доверьтесь мне.

Джози прикусила губу и справилась с подступившими рыданиями.

– Хорошо, – тихо произнесла она.

Красивый старый дом председателя канцлерского суда Рубена Этли располагался в центре Клэнтона, в двух кварталах от дома Джейка. Дом был достаточно старым, чтобы носить имя Мейпл-Ранн. Судья жил в нем уже много десятилетий. Под конец дня Джейк остановился позади бьюика и постучал в затянутую сеткой дверь. Этли слыл известным скупердяем, не желавшим устанавливать у себя кондиционеры.

Джейка пригласили войти, и он шагнул в душный холл. Судья Этли предстал перед адвокатом с двумя бокалами бурой жидкости – привычным крепким коктейлем, которым он завершал трудный день. Протянув один Джейку, Этли предложил посидеть на веранде. Они вышли на воздух и опустились в кресла-качалки.

Судья Этли долго председательствовал в канцлерском суде и неизменно был в курсе всего происходившего в округе. В его юрисдикции находилось семейное право, разводы, усыновления, споры по завещаниям, собственности на землю и зонированию – длинный список, куда почти никогда не входили разбирательства с участием присяжных. Он был мудрым и справедливым деспотом, не выносившим болтливых и ленивых адвокатов.

– Как я погляжу, вы увязли в деле Гэмбла.

– Боюсь, что да. – Джейк потягивал коктейль, сильно отдававший не самым его любимым виски, и соображал, как объяснить все это Карле. Особых трудностей не предвиделось: когда судья Этли приглашал адвоката к себе на веранду и угощал крепким коктейлем, отказать не оставалось возможности.

– Мне звонил Нуз, спрашивал совета. Я сказал, что никакой другой адвокат в округе не справится с этим делом.

– Не стану вас благодарить.

– Таково ремесло адвоката, Джейк. Не всегда получается выбирать клиентов.

Почему? Почему он и любой другой адвокат не может отказать клиенту?

– В общем, я действительно увяз.

– Полагаю, вы будете доказывать невменяемость.

– Вероятно, хотя он застрелил его вполне хладнокровно.

– Вот незадача! Все весьма трагично. Жили-поживали помощник шерифа и мальчишка, и вот на тебе!

– Сомневаюсь, что мальчишка вызовет сильное сочувствие.

Этли сделал глоток и устремил взгляд вниз со своего холма, на городские крыши. Вдали виднелась крыша Хокатт-Хаус.

– Что такое справедливое наказание, Джейк? Мне не нравится, когда детей отдают под суд за тяжкое убийство, но помощник-то мертв независимо от того, кто спустил курок. Убийцу надлежит наказать, и сурово.

– Это и есть главный вопрос. Но он не имеет значения. Город жаждет смертного приговора и газовой камеры. Мое дело с этим сражаться.

Этли кивнул и выпил еще.

– Вы просили об услуге.

– Да, сэр. Я не считаю справедливым судить парня в этом округе. Здесь не набрать непредвзятого жюри присяжных. Вы согласны?

– Я не имею дело с присяжными, Джейк. Вы знаете это.

Адвокат знал и другое: мало кто разбирался в подобных делах лучше судьи Этли.

– Зато вы – знаток округа, судья, в этом вам нет равных. Я планирую просить об изменении территориальной подсудности дела, и мне нужна ваша помощь.

– Какая именно?

– Поговорите с Нузом. У вас есть взаимопонимание, о чем мало кому известно. Вы сами сказали, что он звонил и просил совета о назначении адвоката. Уговорите его изменить место рассмотрения.

– Куда вы хотите его перенести?

– Куда угодно! Юрисдикция останется за ним, потому что это его дело, и громкое. Он не откажет себе в удовольствии. К тому же на будущий год у него, похоже, появится противник на выборах, и он хочет предстать в нужном свете.

– Бакли?

– Да, по слухам. Там, у себя, Бакли поднимает шумиху.

– Бакли – болван, на прошлых выборах его размазали.

– Ни один из действующих судей не желает выборов.

– Я вот всю жизнь без них обхожусь, – похвастался он. Что ж, ни один юрист в своем уме не бросил бы вызов Рубену Этли.

– Суд над Карлом Ли Хейли Нуз отказался переносить в другое место на том основании, что из-за шумной огласки его подробности были известны всему штату. Вероятно, он был прав. Сейчас иная ситуация. Убийство копа – громкая история, трагедия, однако не редкость. Газеты уже не посвящают ей заголовки. Уверен, в округе Милберн об этом уже не судачат.

– Я был там на прошлой неделе. Нет, ни слова.

– А здесь у Коферов полно друзей. Оззи и его приятели вне себя. Они не дадут утихнуть шумихе.

Его честь покивал, сделал еще глоток и произнес:

– Я поговорю с Нузом.

28

После нового залпа брани в исполнении Гарри Рекса Стэн сумел убедить своего босса в Джексоне снизить выплату до 25 тысяч. Джейк совершил налет на свои накопления и выписал чек на половину этой суммы. Гарри Рекс накопал денег и выписал свой чек, а также отправил Стэну записку с клятвой больше никогда с ним не разговаривать. Еще немного, и он пообещал бы поколотить его при первой же встрече на площади.

Гарри Рекс не сомневался, что они кое-что заработают на деле «Смоллвуд», пусть хотя бы по чахлому досудебному соглашению, позволяющему железной дороге не раскошеливаться на большой процесс. Когда он начнется, никто не знал. Шон Джилдер и сотрудники железнодорожной компании упорно играли в ни шатко ни валко и твердили, будто все еще ищут подходящего эксперта. Нуз теребил их год с лишним, но после неудачи Джейка с досудебными доказательствами утратил интерес к ускорению процесса. Партнер Джилдера Доби Питтман намекал, что железная дорога может пойти на мелкое возмещение по соглашению, чтобы избавиться от этого дела. «Сто тысяч – и расходимся», – упорно нашептывал он собутыльникам в Джексоне.

Даже в том маловероятном случае, если бы железная дорога и ее страховая компания согласились выписать чек, сразу нужно было бы погасить расходы на тяжбу, достигшие 72 тысяч с лишним. Остаток был бы поделен: две трети ушли бы Грейс Смоллвуд, одна треть – Джейку и Гарри Рексу. Мелочь, конечно, но так они, по крайней мере, увернулись бы от пули в виде своего злополучного «кредита на правонарушение».

Однако Доби Питтман проявлял нерешительность, потому что ему и раньше случалось ошибаться. Шон Джилдер не имел склонности пятиться и излучал уверенность в блестящей победе в зале суда.

В пятницу 8 июня Лоуэлл Дайер и Джерри Снук, сопровождаемые Оззи Уоллсом и его дознавателем Кирком Рейди, расположились в совещательной комнате конторы Джейка. Напротив них сидел Джейк, слева от него – Джози, справа – Кира.

Девочка пришла в широких джинсах и мешковатой толстовке. Несмотря на жару, никто вроде не обратил внимания, что толстовка – одежда не по погоде. Джейк и Джози согласились, что присутствующие привыкли к тому, что семья Гэмблов носит одежду с чужого плеча. В итоге шестимесячную беременность удалось успешно скрыть.

Сначала Дайер пытался неудачно шутить, потом стал объяснять Кире, что раз она – очевидец преступления, штат вправе вызвать ее на суд свидетелем.

– Вам понятно? – осторожно спросил он.

Она кивнула и еле слышно ответила «да».

– Мистер Брайгенс объяснил вам, что может произойти в суде?

– Да.

– Он сказал вам, что там говорить?

Кира смущенно пожала плечами.

– Наверное…

– Что мистер Брайгенс велел вам говорить?

Джейк, готовый к бою, перебил Дайера:

– Почему бы вам не спросить ее о том, что случилось?

– Хорошо. Кира, что случилось в ту ночь?

Чтобы никому не смотреть в лицо, она уставилась в блокнот, лежавший посредине стола, и поведала свою историю: в два часа ночи она не спала, потому что ждала возвращения Стюарта Кофера. Она пряталась с братом, мать ждала внизу. От страха Кира не могла уснуть, сидела в темноте с Дрю, за запертой дверью. Увидела свет фар; слышала, как подъехала машина. Потом, как открылась и закрылась дверь кухни. Дальше – голоса матери и Кофера, они спорили. Голоса стали громче, Кофер обзывал Джози шлюхой и лгуньей. Звуки избиения матери – опять. Несколько минут тишины и ожидания. Тяжелые шаги поднимающегося по лестнице Кофера, который, приближаясь к ее комнате, повторял имя Киры. Дерганье дверной ручки, стук в дверь. Они с братом плакали, старались не дышать, молились, чтобы им помогли. Непродолжительная тишина, когда Кофер решил оставить их в покое. Его удаляющиеся шаги на лестнице. Ужас от мысли, что мать ранена, иначе она бы кинулась их защищать. Снова тишина – бесконечная, страшная…

Кира поперхнулась и вытерла бумажным платком заплаканные щеки.

– Понимаю, это трудно, – произнес Дайер. – Но все равно попросил бы вас договорить. Это очень важно.

Кира стиснула зубы. Джейк в ответ на ее взгляд кивнул: договаривай.

Дрю спустился вниз и нашел мать без сознания. Он прибежал наверх в слезах и сказал, что она мертва. Вдвоем они спустились в кухню, Кира стала просить маму очнуться, потом села и положила ее голову себе на колени. Кто-то из них, она не помнила, кто именно, вспомнил о службе спасения. Дрю набрал 911, Кира продолжала держать голову матери, та не дышала. Они знали, что она мертва. Кира гладила ее по голове и шептала разные утешительные слова. Дрю не садился, она не знала, чем он занимается. Он сказал, что Кофер лежит на кровати без чувств. Потом Дрю затворил дверь, и Кира услышала выстрел.

Она стала всхлипывать, присутствующие отвернулись. Через минуту девочка опять вытерла слезы и посмотрела на Дайера.

– Что сказал ваш брат после выстрела?

– Что он застрелил Стью.

– То есть вы не видели, как он стрелял в Кофера?

– Нет.

– Но выстрел слышали?

– Да.

– Дрю говорил еще что-нибудь?

Кира помолчала, обдумывая свой ответ, и наконец произнесла:

– Не помню больше никаких его слов.

– Так, что происходило потом?

Снова пауза.

– Не знаю. Я все время держала голову мамы, не могла поверить, что она умерла.

– Вы помните, как приехал помощник шерифа?

– Да.

– Где вы находились, когда увидели его?

– На полу, держала голову мамы у себя на коленях.

– Вы помните вопрос помощника шерифа о том, что произошло?

– Да.

– Что вы ответили?

– Я ответила нечто вроде: «Дрю застрелил Стюарта».

Дайер почему-то улыбнулся и кивнул:

– Спасибо, Кира. Понимаю, как это нелегко. Когда вы сидели с матерью, она дышала?

– Нет, думаю, не дышала. Я долго держала ее голову и знала, что она умерла.

– Вы пробовали нащупать пульс?

– Нет. Я была слишком испугана. Трудно размышлять, когда такое происходит.

Дайер заглянул в свои записи и продолжил:

– Говоря о том, как услышали ссору и борьбу Стюарта Кофера и вашей матери, вы, кажется, произнесли слово «опять». Это так?

– Да, сэр.

– То есть такое уже бывало?

– Да, сэр, много раз.

– Вы когда-нибудь видели их драки собственными глазами?

– Да, но я бы не назвала это драками. Моя мама всегда пыталась защищаться, когда он ее бил.

– Вы это видели?

– Да, однажды. Кофер пришел домой поздно и, как обычно, пьяный.

– Он когда-нибудь бил вас или Дрю?

– На это она не ответит! – перебил прокурора Джейк.

– Почему? – напрягся Дайер.

– Потому что на первоначальном допросе вы ее об этом не спросите. Она будет ВАШЕЙ свидетельницей.

– Я вправе знать, какими будут ее показания.

– На первоначальном допросе, когда Кира выступит вашей свидетельницей, у вас не будет права допытываться, что она скажет на перекрестном допросе.

Решив не обращать на Джейка внимания, Дайер уставился на девочку и снова задал свой вопрос:

– Стюарт Кофер бил вас или Дрю?

– Не отвечай! – велел Джейк.

– Ты не ее адвокат, Брайгенс.

– Тогда нам придется поговорить с судьей Нузом.

– Это неуместно.

– На этот вопрос Кира не ответит, пока ей не велит судья. Вы получили желаемое, можете не продолжать.

– Я все-таки продолжу. Буду ходатайствовать, чтобы ее обязали ответить на мой вопрос.

– Прекрасно. Я оспорю ваше ходатайство у судьи.

Дайер картинно надел колпачок на ручку и собрал свои бумаги. Встреча завершилась.

– Спасибо, Кира, что уделили мне время, – произнес он.

Джейк, Кира и Джози не шелохнулись. Остальные встали и вышли. Когда дверь закрылась, Джейк похлопал Киру по руке и воскликнул:

– Молодчина!

Для четырнадцатилетней девочки она справилась на «отлично».

Невзирая на проблемы с деньгами, Джейк решил устроить у себя за домом барбекю. К вечеру пятницы он разжег на крытом дворике гриль, замариновал куриные грудки и бедрышки, пожарил хот-доги и кукурузные початки. Карла приготовила большой кувшин лимонада.

Первым прибыл клан Хейли: Карл Ли Джуниор, Джарвис, Роберт. Они всегда смущались быть гостями в хорошем доме в белом районе; для Клэнтона такое барбекю являлось редкостью. Джейк еще ни разу не бывал на барбекю, на коктейле, даже на свадьбе белых, куда пригласили бы чернокожих. После процесса Карла Ли пять лет назад они с Карлой решили покончить с этим и много раз принимали у себя кланы Хейли и Оззи Уоллса с семьями. Хейли тоже приглашали их к себе на пикники и на семейные сборища, где они были единственными белыми. Для чернокожих округа Форд Джейк Брайгенс являлся своим человеком. Их адвокатом. Проблема заключалась в том, что они не могли толком оплачивать его услуги, поэтому он чаще всего оказывал их бесплатно, все больше превращая это в свою специальность.

Оззи тоже был в числе приглашенных, но нашел предлог, чтобы не прийти.

Чарльз и Мэг Макгерри привезли Джози и Киру. Мэг была на девятом месяце и могла в любую минуту отправиться в больницу. Кире оставалось до родов еще четыре месяца, на ней была, несмотря на жару, все та же бесформенная толстовка.

Гарри Рекс неизменно получал приглашение, распространявшееся и на его очередную супругу, но, как правило, отказывался, поскольку вечеринки устраивали безалкогольными. Иногда среди гостей бывал Люсьен, однажды он даже пришел с Салли – единственный раз, когда их видели в городе вдвоем. Однако он, как и Гарри Рекс, не получал удовольствия от барбекю без выпивки. К тому же гордился своей нелюдимостью.

Раньше в списке приглашенных к Джейку фигурировал Стэн Эткеведж, но он редко появлялся. Его жена Тильда брезговала обществом простых людей.

Пока дети играли в бадминтон, а женщины обсуждали на крытом дворе скорые роды Мэг, Джейк и Карл Ли попивали лимонад в шезлонгах в тени и вели свою беседу. Ее темой всегда был Лестер, младший брат Карла Ли, хорошо зарабатывавший в Чикаго как рабочий-металлург, состоявший в профсоюзе. Его беды с женщинами всегда служили источниками разных смешных небылиц.

Убедившись, что все заняты своими делами, Карл Ли произнес:

– Как я погляжу, вы опять вляпались.

– Можно сказать и так, – улыбнулся Джейк.

– Когда суд?

– В августе, через два месяца.

– Почему бы вам не взять в присяжные меня?

– Карл Ли, вы – последний, кто оказался бы включен в мое жюри.

Им было легко друг с другом. Карл Ли по-прежнему работал на лесопилке, теперь уже бригадиром. Ему принадлежал дом с пятью акрами земли вокруг, они с Гвен растили детей в строгости и в соблюдении четких правил: церковь каждое воскресенье, упорный труд, домашние задания и хорошие оценки, уважение к старшим. Мать Карла Ли жила в полумиле от него и каждый день виделась с внуками.

– Кофер не нравился Уилли, – сообщил Карл Ли. Уилли Хастингс был троюродным братом Гвен, первым чернокожим помощником, нанятым Оззи.

– Ничего удивительного.

– Он плохо относился к чернокожим. К шерифу он подлизывался, и понятно почему, но по натуре это был злобный тип. Уилли считает, что в армии у него возникали серьезные неприятности. Его выгнали оттуда, вы в курсе?

– Да. Бесславное увольнение. Но Оззи он нравился, он был хорошим копом.

– Уилли говорит, что Оззи о многом знает, но помалкивает. Мол, весь департамент шерифа знал, что Кофер неуправляемый, он напивается, употребляет наркотики, дерется в клубах.

– Это слухи.

– Нет, Джейк. Вы слышали об игре «очистить бар»?

– Нет.

– Дурацкая игра. Ватага пьяных уродов заваливается в заведение, где собираются «чужие», затевает драку, принимается всех колотить, а потом разбегается. Эдакая крайняя версия Friday Night Funkin[5]. Ужасно весело, никогда ведь не знаешь, на кого натолкнешься: где-то на недрачливых стариканов, а где-то на достойных противников, которые порежут горлышком от бутылки и покалечат бильярдным кием.

– Кофер этим увлекался?

– Еще как! Он и его банда были умельцами «чистить бары», обычно в других округах. Несколько месяцев назад, незадолго до его гибели, они напали на забегаловку чернокожих парней в округе Полк, у самой границы округов. Думаю, Кофер, страж закона, не хотел, чтобы его сцапали в собственном округе.

– Они осмелились напасть на притон для чернокожих?!

– Уилли клянется, что да. Называется «Мундог».

– Слышал о таком. У меня был когда-то клиент, обвиненный в поножовщине в этом заведении. То еще местечко!

– В субботу вечером там играют в кости. Кофер и четверо других белых влетели туда и давай раздавать тумаки и затрещины. Сорвали игру, завязали драку. Таких не тронь.

– Они выбрались оттуда живыми?

– Да, но с трудом. Один парень достал ствол и стал палить в стены. Белые едва унесли ноги.

– Это какое-то безумие, Карл Ли.

– Не то слово! Им повезло, что их не зарезали и не застрелили.

– Уилли об этом знал?

– Да, но он – коп, и не из тех, кто доносит на других копов. Сомневаюсь, что шериф в курсе.

– С ума сойти!

– Вот таким психом был Кофер, да еще связался с головорезами похуже него. Вы используете это на суде?

– Не знаю. Подождите. – Джейк встал и шагнул к грилю, перевернуть цыплят и добавить соуса. Пастор Макгерри, уставший от женского общества, направился вместе с ним в тень, к Карлу Ли. Разговор перешел со Стюарта Кофера на бадминтон: Ханна и Тоня терпели поражение от команды из троих Хейли по другую сторону сетки. Тоня, не выдержав, позвала на помощь отца, и Карл Ли, с радостью схватив ракетку, восстановил равновесие.

На закате все собрались вокруг стола для пикника и стали есть курицу, хот-доги и картофельный салат. Разговор пошел о поездках на озеро, бейсболе и прочих играх с мячом, семейных сборищах.

Казалось, грозный суд над убийцей начнется очень нескоро.

29

Через четыре дня, 12 июня, Мэг Макгерри произвела на свет в больнице округа Форд здорового ребенка. После работы Джейк и Карла навестили ее. Они принесли цветы и коробку шоколадных конфет. Прихожане церкви Доброго Пастыря нахлынули в больницу в самый разгар предродовых схваток и завалили комнату ожидания тарелками с домашней едой и выпечкой.

Полюбовавшись на Мэг и на новорожденного на руках у матери, Джейк и Карла продегустировали выпечку и запили ее кофе в компании прихожанок. Это заняло больше времени, чем они планировали, потому, главным образом, что Джейк попал в компанию симпатизирующих ему людей.

На следующий день из Вашингтона приехала Либби Провайн из Фонда защиты интересов подростков, доставившая обещанного психиатра из университета. Доктор Тейн Седжвик занимался криминальным поведением подростков и гордился своим научным резюме в дюйм толщиной. Кроме всего прочего, он вырос в сельском Техасе, под Лафкином, и имел гнусавый акцент, не способный насторожить никого на севере Миссисипи. Сначала он собирался провести час-другой с Дрю и подготовить характеристику. На процессе его предполагалось придержать до этапа вынесения приговора и бросить в бой в том вероятном случае, если Дрю признают виновным и защита начнет борьбу за его жизнь.

Судя по резюме доктора Седжвика, за последние тридцать лет он выступал на двух десятках процессов, всякий раз – при отчаянных попытках спасти клиента от камеры смертников. Джейку он сразу понравился. По виду он был беззаботный весельчак, даже слегка комичный, не говоря уж о его акценте. Джейк поражался, как так получилось, что четыре институтских диплома и длительная научная карьера никак не повлияли на техасское произношение Седжвика.

Взяв с собой Порсию, он отправился в окружную тюрьму, в «школьный класс» Дрю. После получаса непринужденной беседы с ним Джейк, Порсия и Либби ретировались, и доктор Седжвик приступил к работе.

В 2 часа дня они пересекли улицу и вошли в зал суда. Там, за столом обвинения, заваленным бумагами, уже расположились Лоуэлл Дайер и его помощник. Джейк представил им Либби. Дайер встретил ее радушно, однако воспротивился просьбе Джейка разрешить миссис Провайн ассистировать ему на суде. На взгляд Джейка, это было глупо, поскольку судья Нуз, как и остальные судьи судов первой инстанции, не возражал против разового участия юристов из других штатов в разбирательствах на правах партнеров местных адвокатов.

Пока шел разговор, Джейк несколько раз оглядывался, проверяя, как много зрителей пришло. Их набралось немало. Одна группа, расположившаяся позади обвинителей, состояла из клана Коферов и их друзей. По фотографии, сделанной Дамасом Ли вскоре после убийства, Джейк узнал Эрла Кофера. Сидевшая рядом с ним женщина проплакала, как могло показаться, уже целый год. Это была, без сомнения, мать убитого, Джанет Кофер.

Эрл смотрел на Джейка с нескрываемой ненавистью, поэтому тот делал вид, будто не замечает его. Но не поглядывать на Кофера он не мог, потому что ему нужно было видеть выражение его лица.

Судья Нуз занял свое место в половине третьего и жестом приказал всем сесть. Откашлявшись и придвинув ближе микрофон, он объявил:

– Мы собрались для обсуждения нескольких ходатайств. Начнем с приятного. Мистер Брайгенс, прошу вас.

Джейк встал.

– Ваша честь, миссис Либби Провайн из Фонда защиты интересов подростков будет помогать защите. Она имеет лицензию на юридическую практику в округе Колумбия, Виргинии и Мэриленде.

Либби с улыбкой встала и кивнула судье. Тот произнес:

– Добро пожаловать, миссис Провайн! Изучил ваш запрос и резюме и вполне удовлетворен. Вы более чем квалифицированы для роли второго адвоката.

– Благодарю, Ваша честь.

Она села, а Нуз взял бумаги.

– Теперь перейдем к ходатайству защиты о смене места разбирательства. Мистер Брайгенс!

Джейк поднялся и обратился к судье:

– Да, Ваша честь, я включил в наше ходатайство письменные показания нескольких людей, одинаково считающих, что в этом административном округе будет трудно, если не невозможно, найти двенадцать непредвзято настроенных человек. Четверо из давших эти показания – местные адвокаты, хорошо известные суду. Еще бывший мэр города Карауэй. Священник здешней методистской церкви. Директор школы в Лейк-Виллидж на пенсии. Фермер из сообщества Бокс-Хилл. Местный общественник.

– Я прочитал эти показания, – отрывисто произнес Нуз.

Те из дюжины, кто не являлся юристом, в прошлом были клиентами Джейка, на которых он мог положиться. Все согласились дать показания под присягой на том условии, что им не придется присутствовать в суде. Многие из тех, к кому Джейк обращался, категорически ему отказали, и он не мог их винить. Мало кто был готов сделать хоть что-то, толкуемое как помощь защите.

Все показания сводились к одному: свидетели были давними жителями округа, многих знали и, конечно, слышали о деле, обсуждали его с родными и друзьями, у большинства из которых уже сформировалось четкое мнение, из-за чего они сомневались в возможности найти в округе Форд справедливых, непредвзятых и неосведомленных присяжных.

– Вы намерены вызвать сегодня этих людей в суд? – осведомился Нуз.

– Нет, сэр. Их показания даны исчерпывающе и содержат все, что они могли бы озвучить в суде.

– Я прочитал также вашу довольно пространную пояснительную записку. Можете что-нибудь добавить к ней?

– Нет, сэр, там все подробно изложено.

Нуз, совсем как судья Этли, терпеть не мог тратить время на адвокатов, испытывавших потребность повторять в прениях сторон то, что уже изложили письменно. Зная это, Джейк не собирался ступать на опасную территорию. Его записка была 30-страничным шедевром, на который Порсия потратила не одну неделю. В нем она отследила историю переноса мест проведения судебных процессов не только в Миссисипи, но и в более прогрессивных штатах. Подобное происходило нечасто, и она доказывала, что положительных решений о переносе недостаточно, следствием чего становятся несправедливые судебные приговоры. Тем не менее Верховный Суд штата почти никогда не отменял решения судей в судах первой инстанции.

Лоуэлл Дайер придерживался иного мнения. В ответ на ходатайство Джейка он подал собственный комплект письменных показаний под присягой, в общей сложности восемнадцать, в том числе настоящую перекличку твердых поборников закона и порядка, больше склонявшихся к вердикту о виновности, чем к возможности отбора непредвзятого жюри. Его шестистраничная пояснительная записка опиралась на прецеденты и не содержала ни малейшей отсебятины. Закон был на его стороне, на что Дайер и указывал.

– Вы намерены вызывать свидетелей, мистер Дайер? – спросил Нуз.

– Только если это сделает защита.

– В этом нет необходимости. Я приму вопрос к рассмотрению и в скором будущем вынесу решение. Перейдем к следующему ходатайству. Мистер Брайгенс.

Прокурор сел, а Джейк произнес:

– Ваша честь, мы ходатайствуем о снятии обвинения в тяжком убийстве на том основании, что оно нарушает содержащийся в Восьмой поправке запрет на жесткое и неординарное наказание. Два и более года назад это обвинение не было бы предъявлено, поскольку Стюарт Кофер не был убит при исполнении служебных обязанностей. Как вам известно, в 1988 году наши уважаемые законодатели в ошибочном стремлении ужесточить борьбу с преступностью и чаще казнить приняли закон об оптимизации вынесения смертных приговоров. Ранее убийство сотрудника органов правопорядка признавалось преступлением, наказуемым смертной казнью, только если он находился при исполнении. Смертная казнь существует в тридцати шести штатах, и в тридцати четырех из них сотрудник должен находиться при исполнении, чтобы преступнику вынесли столь суровый приговор. Штат Миссисипи, стараясь брать пример с Техаса и чаще казнить, решил расширить спектр преступлений, караемых смертью. Для вынесения смертного приговора требуется не только убийство, но и еще что-то. Убийство плюс изнасилование, ограбление, похищение человека. Убийство ребенка. Заказное убийство. По новому же, вредному положению сюда причислено и убийство сотрудника не при исполнении. Однако у сотрудника правоохранительных структур, не находящегося при исполнении своих обязанностей, тот же статус, что у любого гражданина. Расширенная трактовка, принятая сейчас в Миссисипи, нарушает Восьмую поправку.

– На эту тему еще должен высказаться Верховный Суд США, – напомнил Нуз.

– Да, но дело, подобное этому, могло бы побудить суд признать новый закон недействительным.

– Не уверен, что я уполномочен отменять законы, мистер Брайгенс.

– Понимаю, Ваша честь, но вы не можете не замечать несправедливость этого закона, и в вашей власти аннулировать на данном основании предъявленное обвинение. В этом случае штату придется переквалифицировать обвинение в сторону смягчения.

– Мистер Дайер?

Лоуэлл встал из-за своего стола и сказал:

– Закон есть закон, он записан в кодексах, Ваша честь. Все просто. Законодатель вправе издавать любые законы, и наш долг – следовать им. Пока закон не изменен или не отменен судом более высокой инстанции, у нас нет выбора.

– Выбор есть. Вы выбираете содержание обвинения и положение закона, по которому его формулируете, – возразил Джейк. – Никто не заставляет вас обвинять подсудимого в убийстве, караемом смертью.

– Именно смертью, мистер Брайгенс. Это хладнокровное убийство.

– Термин «хладнокровное убийство» в кодексах не фигурирует, мистер Дайер. Давайте обойдемся без сенсационных определений.

– Джентльмены, – повысил голос Нуз, – я ознакомился с пояснительной запиской по этой теме и не намерен аннулировать обвинение. Оно соответствует действующему законодательству, согласны мы с ним или нет. Ходатайство отклонено.

Джейк не удивился. Но для того, чтобы подать позднюю апелляцию по этому пункту, он должен был зафиксировать его сейчас. Джейк давно смирился с тем, что будет подавать апелляции по делу Дрю много лет, и немалую часть наработок для этого требовалось сделать до процесса. Правомерность обсуждаемой нормы еще не признавалась Верховным Судом США, однако все указывало на то, что без этого не обойдется.

Нуз пошуршал бумагами и спросил у адвоката:

– Что дальше?

Порсия подала Джейку еще одну пояснительную записку, и он продолжил:

– Ваша честь, мы просим суд до начала судебного разбирательства перевести обвиняемого в учреждение для несовершеннолетних. Он уже два с половиной месяца находится в заключении в окружной тюрьме, неподходящем месте для подростка шестнадцати лет. В учреждении для несовершеннолетних он, по крайней мере, будет содержаться вместе с другими несовершеннолетними и иметь какое-то общение. Что еще важнее, там он сможет продолжить образование. Сейчас он отстает от программы по меньшей мере на два года.

– Я думал, что разрешил частного репетитора, – сказал Нуз, глядя поверх очков для чтения, навечно утвердившихся на кончике его длинного повисшего носа.

– Это лишь несколько часов в неделю, Ваша честь, и такого количества недостаточно. Я хорошо знаком с репетитором, которая считает, что уроки должны проводиться ежедневно. Сейчас он плохо успевает, дальше будет только хуже. Я говорил с директором учреждения в Старквилле, он заверил меня, что там обвиняемый будет помещен под надежную охрану. Вероятность побега исключена.

Нуз нахмурился и взглянул на окружного прокурора:

– Мистер Дайер!

Лоуэлл встал.

– Ваша честь, я обратился к директорам всех трех учреждений для несовершеннолетних в штате и узнал, что ни в одном из них не содержатся обвиняемые в преступлениях, караемых смертью. Наша система так не работает. Обвиняемого в подобном преступлении всегда содержат в том самом округе, где оно было совершено. Мистера Гэмбла будут судить как взрослого.

– У взрослых законченное образование, Ваша честь, – заметил Джейк. – У сидящих в окружной тюрьме может появиться потребность продолжить его, но тут уж ничего не поделаешь. Иной вопрос – этот обвиняемый. Если его отправят в Парчман, то некоторое обучение будет там возможно, однако, уверен, недостаточное.

– Там его будут тщательно охранять, – сказал Дайер. – Это специальное место для тех, чье преступление карается смертью.

– Его пока не осудили. Почему не поместить его вместе с другими несовершеннолетними и не предоставить, по меньшей мере, возможность учиться в школьном классе? В кодексах нет ничего, что бы это исключало. Верно, таких обвиняемых обычно содержат в их родных округах, но законом это не предусмотрено. Решение остается за судом.

– Подобного еще не бывало, – возразил Дайер. – С какой стати идти на исключение теперь?

– Джентльмены! – снова прервал дебаты Нуз. – Я не намерен переводить обвиняемого в другое место. Ему вынесено обвинение как взрослому, судить его будут тоже как взрослого. Обращение с ним соответствующее. Ходатайство отклонено.

И снова Джейк не удивился. Он ожидал, что судья Нуз будет председательствовать на справедливом суде, не делая поблажек ни одной из сторон, поэтому просить у него благосклонности на данном этапе было напрасной тратой времени.

– Что дальше, мистер Брайгенс?

– Это все, что сейчас есть у защиты, Ваша честь. У мистера Дайера имеется еще одно досудебное ходатайство. Я предлагаю рассмотреть его отдельно, в кабинете судьи.

– Я согласен, Ваша честь, – кивнул Дайер. – Это непростая тема, которую не следовало бы рассматривать в открытом заседании, во всяком случае, сейчас.

– Хорошо. Заседание завершено. Встретимся в кабинете судьи.

Возвращаясь к своему столу, Джейк бросил украдкой взгляд на Кофера. Будь у Эрла ружье, он бы открыл пальбу.

Нуз снял мантию и опустился на свой «трон» в конце стола. По одну сторону сели Джейк, Либби и Порсия, по другую – Лоуэлл Дайер и его ассистент, ветеран прокурорской службы Д. Р. Масгроув. Сбоку расположилась протоколистка суда со своей машинкой и магнитофоном.

Нуз закурил трубку, не удосужившись открыть окно, и набрал в рот дыма, глядя на пояснительную записку.

– Весьма удручающе, – со вздохом заметил он.

Ходатайство подал Дайер, он и заговорил первым:

– Ваша честь, мы хотим ограничить некоторые показания на суде. Очевидно, что убийство было совершено после отвратительной драки между Джози Гэмбл и Стюартом Кофером. Мы не вызовем ее свидетелем, защита же непременно это сделает. Следовательно, ей будут задавать вопросы об этой и о прежних драках, как, не исключено, и о другом физическом насилии со стороны покойного. Есть риск превращения суда в цирк, когда защита устроит судилище над Стюартом Кофером. Самого его там не будет, он не сможет оправдаться. Это несправедливо. Штат хотел бы досудебного постановления о строгом ограничении показаний на тему о якобы причинявшихся побоях.

Нуз проглядывал ходатайство и приложенное Дайером пояснение, хотя уже читал то и другое.

– Мистер Брайгенс?

Либби откашлялась.

– Ваша честь, можно мне?

– Конечно.

– Репутация погибшего – всегда объект нападок, особенно в ситуациях вроде этой, характеризовавшейся применением насилия. – Она выражалась ясно, с отменной дикцией, шотландский акцент делал ее речь еще убедительнее. – В нашем пояснении прослеживается история данной темы в этом штате на протяжении десятилетий. Показания о репутации погибшего как склонного к насилию исключались редко, особенно когда объектом насилия становился сам обвиняемый.

– К парню применялось насилие? – уточнил Нуз.

– Мы не включили этого в нашу пояснительную записку, чтобы избежать огласки. Минимум четыре раза мистер Кофер наносил Дрю удары по лицу, он также неоднократно угрожал ему. Дрю жил в страхе перед ним, так же как Джози и Кира.

– Насколько обширными были побои?

Либби быстро передала через стол цветную фотографию формата 8×10 – Джози на больничной койке, с забинтованным лицом.

– Можем начать с Джози в ту ночь, – продолжила она. – Сначала Кофер ударил ее по лицу, потом сбил с ног и сломал челюсть. Понадобилась операция.

Нуз уставился на фотографию, Дайер – на переданную ему копию.

– Джози покажет, что побои были постоянными и учащались. Она хотела съехать и грозила сделать это, но ей некуда было податься. Семья, Ваша честь, жила в состоянии страха. Дрю были адресованы оплеухи и угрозы. Кира подвергалась сексуальным надругательствам.

– Да ну? – прошипел Дайер.

– Я не ждала, что это вам понравится, мистер Дайер, но это правда, подлежащая обсуждению на процессе.

– В том-то и дело, судья, – сердито произнес Дайер, – потому я и подал ходатайство о принудительных показаниях девушки. Джейк не позволяет ей отвечать на мои вопросы. У меня есть право знать, что она покажет на суде.

– Ходатайство о принуждении к показаниям в уголовном процессе? – спросил Нуз.

– Да, господин судья. Это справедливо. Нам готовят ловушку.

Слово «ловушка» Джейку понравилось. Подожди, вот увидишь ее живот!

– Но, если вы ее вызовете, она будет вашим свидетелем, – возразил Нуз. – Не понимаю, как можно принуждать к показаниям собственного свидетеля.

– Я буду вынужден ее вызвать, – заявил Дайер. – На месте преступления находились трое очевидцев. Мать лежала без чувств и не могла слышать выстрел. Обвиняемый вряд ли даст показания. Остается девочка. Сейчас я узнал, что она подвергалась сексуальным надругательствам. Это несправедливо, Ваша честь.

– Я не намерен удовлетворять ваше ходатайство о принуждении ее к показаниям в данный момент.

– В таком случае, мы не вызовем ее свидетелем.

– Ее вызовем мы, – сказал Джейк.

Глядя на него, Дайер откинулся в кресле и сложил руки на груди. Он потерпел поражение. Собравшись с мыслями, прокурор сердито проговорил:

– Это несправедливо. Вы не можете допустить превращение процесса в одностороннюю клевету на погибшего стража правопорядка.

– Против фактов никуда не денешься, мистер Дайер, – усмехнулся Джейк. – Мы не в силах изменить их.

– Нет, но суд вправе ограничить часть показаний.

– Отличная мысль, мистер Дайер, – кивнул Нуз. – Я внимательно рассмотрю ваше ходатайство и приму решение на суде, когда увижу, как развиваются события. Вы сможете возобновить ходатайство и внести возражение против любого показания.

– Тогда будет уже поздно, – буркнул Дайер.

Да, будет поздно, подумал Джейк.

К вечеру Карла нажарила сковороду куриных бедер с томатами черри и со сморчками, и они сели ужинать на крытом дворике. Только что прошла гроза, после нее стало не так влажно.

Избегая тем убийств и судов над убийцами-подростками, они старались беседовать о приятном. Либби рассказывала о своем детстве в Шотландии, в городке под Глазго. Отец был известным адвокатом и поощрял ее учиться на юриста. Мать преподавала литературу в колледже и хотела, чтобы дочь стала врачом. Американский преподаватель уговорил Либби уехать учиться в Америку, и она уже не вернулась на родину. Студенткой юридического факультета в Джорджтауне Либби присутствовала на мучительном суде над 17-летним парнем с низким IQ и с душераздирающей историей. Ему дали пожизненное без права на досрочное освобождение, равносильное смертному приговору… Либби спохватилась, что затронула тяжелую тему, и повела рассказ о своем первом муже, верном кандидате в члены Верховного Суда.

Доктор Тейн Седжвик провел с Дрю три часа у него в камере и не проявлял желания обсуждать это. Утром им предстояла следующая двухчасовая встреча, после которой Седжвик обещал представить подробный отчет. Он оказался отменным рассказчиком. У его отца было ранчо в Техасе, детство Седжвик провел буквально в седле. Его прадед однажды застрелил двух угонщиков скота, погрузил трупы в фургон и отвез шерифу, проведя в пути два часа. Шериф сердечно благодарил его.

Поздно вечером Либби сказала Седжвику:

– Сомневаюсь, что вы понадобитесь на этом процессе.

– Неужели? Вы настолько уверены в себе?

– Вовсе нет! – усмехнулся Джейк. – У нас нет оснований для самоуверенности.

– По-моему, обеим сторонам будет трудно выиграть.

– Вы не знаете присяжных, – сказал Джейк. – Вопреки тому, что вы слышали сегодня, многие будут симпатизировать потерпевшему и злиться на то, как его представят на суде. Нам нужно проявлять осторожность.

– Хватит! – одернула их Карла. – Кому персикового пирога?

30

В следующую субботу Джейк и Карла отвезли Ханну в Карауэй, чтобы она провела день с родителями Джейка. Она виделась с ними каждую неделю, но этого ей всегда было мало. Трудно сказать, кто больше рад встрече – Ханна или мистер и миссис Брайгенс. Выпив кофе, мать с отцом попрощались с дочерью.

Их путь лежал в Оксфорд, который они всегда любили, помня о своих университетских годах. Познакомившись на студенческой вечеринке на первом курсе, они уже не расставались. Одним из их любимых вариантов отдыха в выходные была суббота на футболе в университете и пикник со старыми друзьями. Несколько раз в год они совершали эту часовую поездку, просто чтобы вырваться на волю, оставить машину на симпатичной центральной площади Оксфорда, побывать в книжном магазине, неспешно пообедать в одном из хороших ресторанчиков – и вернуться в Клэнтон.

На заднем сиденье лежали подарки на новоселье: тостер и тарелка с испеченными Карлой пирожными с шоколадной крошкой. Она хотела захватить подарки для малыша, потому что у Киры ничего для него не было, но Джейк отговорил ее. Как адвокат он наблюдал раньше травмы молодых матерей, увидевших свое дитя, взявших его на руки, немедленно ощутивших связь с ним. После этого они нередко отказывались отдавать новорожденного на усыновление. Он знал, что Джози этого не допустит, тем не менее настоял, чтобы они не предпринимали ничего, что могло бы спровоцировать сильные материнские чувства.

Два года назад они провели целый день в больнице Клэнтона, с документами, пока другая 15-летняя мать заставляла себя поставить последнюю подпись. Клиенты Джейка, бездетная пара сорока лет, сидели в его кабинете и гипнотизировали глазами телефон. В конце дня администратор больницы сообщил Джейку, что молодая мать слишком нерешительна, чтобы подписать отказ. По его ощущению, отдать ребенка ее принуждала собственная мать, свежеиспеченная бабушка, а значит, любое решение не было бы добровольным. Вскоре Джейк узнал, что решение принято: ребенка не отдадут на усыновление.

Он приехал в себе в контору и обрушил эту новость на своих клиентов. Вспоминать ту сцену было тяжело.

Раньше они с Карлой не мечтали о прибавлении в собственном семействе. Они посвятили обсуждению этой темы много часов и договорились вернуться к ней. В городе у них был приятель, врач, чей телефон однажды зазвонил в четыре часа утра. Врач с женой помчались в Тупело и в полдень вернулись обратно с трехдневным младенцем, вторым усыновленным ребенком в семье. Решение было принято мгновенно, но ему предшествовали длительные поиски. Эти люди знали, чего хотели, и проявляли упорство. Джейк и Карла пока до этого не дошли. До появления Киры у них много лет не возникало мыслей об усыновлении.

На этом пути возникало много сложностей. Как Джейк ни твердил, что его не волнует город и любые толки о неуместности подобного шага, он знал, что люди станут осуждать его: мол, подсуетился и отнял дитя у клиентки! На это Карла отвечала, что любая критика будет временной и с годами утихнет, а ребенок станет тем временем расти в хорошей семье. И потом, разве Джейк не собрал уже свою долю проклятий? Пусть болтают. Зато их родные и друзья обрадуются и займут круговую оборону. А кто еще им важен?

Джейк переживал из-за того, что ребенок будет расти в месте, где может всплыть наружу его происхождение. Ребенка затравят как плод изнасилования, как сына убитого. Его биологическая мать – сама еще ребенок. На это у Карлы тоже имелось возражение: ребенок никогда ничего не узнает. «Родителей не выбирают», – добавляла она. Ребенок будет жить в безопасности и в любви, как всякий, кому повезло, а люди вскоре уймутся. Что до генетики, то ее не изменить.

Джейка не устраивала географическая близость Коферов. Он сомневался, что в них проснется интерес к ребенку, но не был в этом уверен в отличие от Карлы. К тому же они с Джейком никогда с Коферами не пересекались. Те жили в противоположной части округа, и чтобы встретиться, тем и другим надо было специально постараться. Усыновление оформили бы в Оксфорде, в ином административном округе, без лишних свидетелей, без огласки, документы скрыли бы. Оставалась надежда, что большинство жителей Клэнтона, тех самых, чье мнение Джейку было якобы безразлично, никогда не узнают подробностей.

Избегая разговоров об этом, Джейк не мог не думать о финансовой стороне. Ханне было уже девять лет, а они еще не начали откладывать деньги на ее колледж. Имевшиеся скудные сбережения недавно пришлось пощипать, отчего финансовое будущее семьи выглядело печально. Со вторым ребенком Карле пришлось бы сидеть дома, по крайней мере, год-два, притом что ее зарплата приходилась им весьма кстати.

Гэмблы могли с легкостью превратить Джейка в банкрота. Независимо от сумасбродной затеи Нуза компенсировать ему расходы на процесс, он не ждал сколько-нибудь приличных денег. Сначала он одолжил Джози 800 долларов на новую трансмиссию для ее машины, потом еще 600 на депозит за снятую квартиру, плату за первый месяц и необходимые вещи. Владелец квартиры сдавал ее на полгода, и Джейк подписал договор аренды от своего имени. То же самое относилось к плате за телефон, газ, электричество. Подпись самой Джози не значилась ни на одном документе. Джейк посоветовал ей наняться официанткой и работать за наличные и чаевые, чтобы ее не могли найти коллекторы. В таком варианте не было ничего противозаконного, но он все равно испытывал смущение. Впрочем, при сложившихся обстоятельствах у него не осталось выбора.

Перед отъездом из округа Форд Джози трудилась на трех работах и доказывала свое умение выживать в любых условиях. Она обещала отдать долги, но Джейка мучили сомнения. Аренда квартиры стоила 300 долларов в месяц, и Джози была полна решимости платить хотя бы половину.

Назначением следующей ссуды стала оплата медпомощи Кире. Близился конец седьмого месяца ее беременности, и пока обходилось без осложнений. Джейк терялся в догадках, какова будет стоимость родов.

Позвонив ему, Джози в волнении подняла тему денег на усыновление. Джейк объяснил, что за роды и за юридическое сопровождение обычно платят приемные родители, от самой Джози ничего не требовалось. Несколько минут она ходила вокруг да около, а потом не выдержала и спросила: «Матери что-нибудь причитается?» Это выглядело как плата за ребенка.

Джейк, предвидевший подобный вопрос, быстро ответил: «Нет, это запрещено».

Хотя последнее было не совсем так. Несколько лет назад он занимался усыновлением, при котором будущие родители согласились заплатить молодой матери 5 тысяч; раньше такое тоже случалось. Агентства назначали цену, и часть денег негласно переходила матери. Но Джейк не хотел, чтобы у Джози появилась надежда на заработок. Он обещал, что они с пастором Макгерри найдут для ребенка хороший дом. Этого должно было хватить.

Оставив машину на площади, Брайгенсы немного погуляли, разглядывая витрины магазинов, знакомых им со времен колледжа. В книжном магазине «Сквер букс» они порылись на полках, а потом выпили кофе на верхней веранде, любуясь лужайкой перед зданием суда, совсем как Уильям Фолкнер в свое время. В полдень они купили сэндвичи для ланча.

Многоквартирный дом располагался в нескольких кварталах от площади, на улочке, где сдавалось много жилья для студентов. Джейк прожил неподалеку три года, пока учился на юридическом факультете.

Джози встретила их широкой улыбкой, радуясь знакомым лицам. Она гордо продемонстрировала свою новую кофемашину, подарок женщин из прихода Доброго Пастыря. Узнав от Чарльза Макгерри о предстоящем переезде Джози и Киры в другой город, на съемную квартиру, они собрали всей церковью бывшее в употреблении постельное белье, полотенца, посуду, кое-какую домашнюю технику. В квартире была скудная обстановка – диваны, стулья, кровати, столы, оставленные студентами-квартирантами в весьма плачевном состоянии.

Пока они пили в кухне кофе, появилась Кира в майке и шортах и бросилась их обнимать. Ее беременность была уже заметна, хотя, как сказала потом Карла, о столь продвинутой ее стадии догадаться было бы трудно. На самочувствие Кира не жаловалась. Она скучала без телевизора, зато читала много книг – тоже дар церкви.

Как и следовало ожидать, Джози уже нанялась официанткой в закусочную на северном выезде из города, на двадцать часов в неделю – за наличные и чаевые.

На истекшей неделе Карла посвятила Дрю четыре часа и радовалась его успехам. Начало было неважное, но позже он стал проявлять интерес к наукам и к истории штата Миссисипи. Математика в число его любимых дисциплин не входила. От разговора о сыне Джози погрустнела, ее глаза увлажнились. В воскресенье у нее намечалась поездка в Клэнтон, к сыну.

Все четверо поняли, что голодны. Кира натянула джинсы и надела босоножки. Они поехали к университетскому кампусу, безлюдному в эту июньскую субботу, и остановились около Гроув – тенистого парка, сердца университета, где нашли столик для пикника под старинным дубом. Карла развернула сэндвичи, достала чипсы и напитки. За едой Джейк показывал им юридический факультет и «Студенческий союз», рассказывал, как в Гроув порой находились десятки тысяч автомобилей. Вон под тем деревом, около сцены, он преподнес своей возлюбленной сюрприз – сделал предложение и подарил обручальное кольцо. К счастью, та согласилась.

Кира пришла в восторг от этого рассказа и потребовала подробностей. Очевидно было, что такое будущее завораживает ее, ей хотелось поступить в колледж, чтобы ей сделал предложение умный симпатяга, а ее жизнь радикально изменилась. Карла видела, что Кира хорошеет с каждым днем. Нежеланная беременность была ей к лицу, во всяком случае, так это выглядело со стороны. Карла гадала, случалось ли Кире бывать в университетском кампусе раньше. Бедняжкой владели всевозможные страхи: перед родами, разлукой с ребенком, клеймом изнасилования и материнства в 14 лет. Она нуждалась в психологической помощи, причем интенсивной, но ничего подобного не получала. По оптимистическому сценарию, она рожала в сентябре, а потом как ни в чем не бывало поступала в школу в Оксфорде. Сокурсник Джейка, городской прокурор, мог посодействовать этому.

После обеда они долго гуляли по кампусу. Джейк и Карла по очереди выступали в роли гидов. Они миновали футбольный стадион, читальню, церковь, купили мороженое в «Студенческом союзе». Дойдя до «Женского клуба», Карла указала на общежитие, где жила на втором и на третьем курсе.

– Что такое «Женский клуб»? – тихо спросила Кира.

Несколько раз за время этой неспешной прогулки Карла пыталась ответить себе на вопрос, что произойдет, если ребенка Киры усыновят они с Джейком. Придется ли им забыть Киру и Джози? Джейк склонялся к тому, что да. По его мнению, самыми надежными усыновлениями являлись те, при которых обрывались все контакты с биологической матерью. Но одновременно он опасался, что Гэмблы все равно останутся в их жизни на многие годы. После вынесения Дрю обвинительного приговора Джейк окажется навечно связан апелляциями по его делу. В случае разделенного жюри брезжил новый судебный процесс, а потом, возможно, еще… Только оправдание избавило бы их от этой семейки, однако вероятность подобного исхода была до смешного мала.

Все казалось так запутанно, непредсказуемо…

Утром в воскресенье семья Брайгенсов в парадном облачении отправилась в церковь. На выезде из города Ханна спросила с заднего сиденья:

– Куда мы едем?

– Сегодня мы побываем в другой церкви, – ответил Джейк.

– Зачем?

– Ты же всегда скучаешь на проповедях. Половину времени вообще спишь. У нас тут вокруг не менее тысячи церквей, вот мы и решили съездить в другую.

– Я не говорила, что хочу куда-то еще. Как же мои подружки в воскресной школе?

– Никуда они не денутся, – заметила Карла. – Разве ты не любишь приключения?

– Поехать в церковь – это приключение?

– Потерпи. Уверена, тебе там понравится.

– Где это?

– Увидишь.

Ханна надулась и замолчала. Мимо мелькали сельские пейзажи. На покрытой гравием парковке перед церковью Доброго Пастыря она подала голос:

– Это она? Какая маленькая!

– Сельская церковь, – объяснила Карла. – Они всегда меньше.

– Мне уже не нравится.

– Будешь умницей – поедешь обедать к бабушке.

– Обед у бабушки? Это другое дело!

Мать Джейка позвонила утром и порадовала их приглашением. Она сорвала у себя в огороде свежую кукурузу и помидоры и захотела что-нибудь приготовить.

Под тенистым деревом на краю парковки курили несколько мужчин. Перед дверями церкви беседовали женщины. Привратница тепло поприветствовала Брайгенсов и дала каждому программку службы. Внутри, среди красивых интерьеров, звучало фортепьяно. Он сели на обитую войлоком скамью в середине зала. Чарльз Макгерри сразу заметил их и подошел, чтобы сердечно поздороваться. Мэг находилась дома с младенцем – он простудился, но других жалоб не было. Священник поблагодарил их за приезд и не скрыл, что очень доволен.

Брайгенсы сразу сообразили, что слишком разоделись. Кроме Джейка, в церкви присутствовал только еще один мужчина в темном костюме. Трудно было не понять, что они притягивают к себе взгляды. Мгновенно разнеслось известие о приезде адвоката Брайгенса, и к нему выстроилась целая очередь желающих поздороваться.

В 11 часов из боковой двери вышел скромный хор в синих одеяниях. Пастор Макгерри прочитал с кафедры вступительные объявления, коротко помолился и сделал жест дирижеру, попросившему всех встать. После трех строф прихожане снова сели и послушали пение солиста.

Когда началась проповедь, Ханна устроилась между родителями и приготовилась дремать в доказательство того, что способна проспать любую службу. Молодой малоопытный Чарльз оказался прирожденным проповедником. Цитируя послание апостола Павла к Филимону, он развивал тему прощения. Умение прощать других, даже тех, кто не заслуживает этого, говорил пастор, проистекает из Божьего прощения, обретенного нами через Христа.

Джейк был любителем проповедей и всех остальных речей, но не мог не следить за временем. Люсьен учил его, что превысить 20-минутный лимит, особенно при заключительном обращении к присяжным, значит рисковать потерять аудиторию. На первом своем суде с участием присяжных по делу о вооруженном ограблении Джейк уложился в 11 минут. И это сработало. Священник его пресвитерианской церкви, как большинство проповедников, был склонен к многословию, и Джейк часто изнывал от скуки.

Чарльз замолчал через 18 минут, закончив весьма изящно. Когда он сел, запел чудесными голосами детский хор. Ханна встрепенулась и заслушалась. После хора священник предложил прихожанам поделиться их радостями и невзгодами.

Определенно это была особенная служба, совсем не чопорная, а теплая, с долей юмора. После благословения прихожане окружили Джейка и Карлу, чтобы те почувствовали себя у них в церкви как дома.

31

В нескончаемой цепочке плохих дней понедельник обещал стать одним из худших. У Джейка не получалось сосредоточиться, до 9.55 он смотрел на часы, потом выскочил на улицу и быстрым шагом прошелся по противоположной стороне площади.

В Клэнтоне было три банка, Стэн из «Секьюрити» уже отказал ему. Салливаны не только владели крупнейшей юридической фирмой в округе, но и контролировали через какую-то родню бо́льшую часть активов крупнейшего банка. Джейк не унизился бы до того, чтобы клянчить у них деньги, тем более что они все равно злорадно сказали бы «нет». Проходя мимо их юридической фирмы, он бормотал проклятия, потом, минуя банк, вел себя так же.

Третьим банком, «Народным Трастовым», заправлял Герб Катлер, толстый старый скряга, встреч с которым Джейк тщательно избегал. Человек, в сущности, неплохой, он просто был прижимистым финансистом и по любому кредиту требовал огромного залога. Это возмущало. Чтобы выцарапать у Герба денежки, приходилось доказывать посредством залогов, что деньги тебе, собственно, без надобности.

Входя в вестибюль этого банка, Джейк чувствовал себя так, словно его привели сюда под дулом пистолета. Дежурная указала ему на дверь в углу, и ровно в 10 часов утра он вошел в большой захламленный кабинет. Герб, ждавший его за письменным столом в своих традиционных красных подтяжках, не соизволил встать. Последовали рукопожатие и обмен формальными любезностями, хотя Герб не любил разглагольствовать и славился бестактностью.

Переходя к делу, он заранее качал головой.

– Даже не знаю, Джейк, как насчет кредита и рефинансирования твоей закладной… Триста тысяч – не высоковатая ли оценка? Знаю, два года назад ты заплатил за дом двести пятьдесят, но, сдается мне, Уилли Трейнер тебя облапошил.

– Послушай, Герб, тогда я добился хорошей цены. Плюс моей жене уж очень туда захотелось. Я потяну новую закладную.

– Неужели? Триста пятьдесят тысяч на тридцать лет под десять процентов? Все-таки это две с половиной тысячи в месяц.

– Это не проблема.

– Дом столько не стоит, Джейк. Это же Клэнтон, а не северный район Джексона.

Джейку было излишне напоминать об этом.

– Вместе с налогами и страховкой набегают все три тысячи. Черт, Джейк, это многовато по закладной для любого в этом городе.

– Я в курсе, Герб. Говорю же, я справлюсь. – От этой цифры его тошнило, и он подозревал, что неубедительно строит хорошую мину при настолько плохой игре. За май его маленькая тихая фирма заработала две тысячи «грязными». Июнь сулил и того меньше.

– Я бы хотел увидеть доказательства: дебет-кредит, налоговые скидки и так далее. Но даже всему этому я бы не слишком поверил, потому что совершенно не доверяю твоей налоговой оценке. Сколько ты планируешь иметь в этом году до налогов?

Джейк чувствовал себя униженным: еще один банкир позволял себе сувать нос в его проблемы.

– Тебе известно, Герб, как все устроено в моем бизнесе: никогда не угадаешь, кто к тебе пожалует в следующую минуту. Скорее всего, я выйду на сто пятьдесят.

На самом деле, даже половина от этой суммы воспринималась бы в сложившейся ситуации как золотой дождь.

– Ну, не знаю… Предъяви финотчетность, я изучу. Какие ждешь поступления?

– То есть?

– Пойми, Джейк, я постоянно имею дело с юристами. Какое сейчас твое лучшее дело?

– «Смоллвуд», причинение смертей по неосторожности. Ответчик – железная дорога.

– Вот как? Я слышал, что это дело лопнуло.

– Вовсе нет. Судья Нуз назначит новую дату процесса осенью. Мы, как говорится, на верном пути.

– Ха-ха! Что там следующее по перспективности?

Джейк мог назвать несколько дел. Мать Джесси Терниспида поскользнулась в бакалее на корке и сломала руку. Заживление шло без проблем. Страховая компания предлагала семь тысяч. Джейк не мог угрожать ей судебным процессом, потому что у женщины имелась привычка падать в надежно застрахованных магазинах, да еще без свидетелей.

– Обычный ассортимент: автомобильные аварии и тому подобное, – произнес он, не сумев скрыть неуверенность.

– Это мелочь. Есть что-нибудь весомее?

– Пока нет.

– Какие-нибудь еще активы? Что-нибудь стоящее?

Как же он ненавидел банкиров! Свой накопительный счет Джейк опустошил, чтобы заплатить Стэну.

– Есть кое-какие сбережения, два автомобиля, сам знаешь…

– Да. А другие долги? Ты заложил все, что мог, как большинство местных адвокатов?

Кредитные карты, ежемесячные выплаты за автомобиль Карлы… Упомянуть заем на судебную тяжбу Джейк не осмелился, чтобы Герб не психанул. Мысль, чтобы взять в долг на тяжбу, сейчас казалась дурацкой.

– Все как обычно, ничего серьезного, все под контролем.

– Предлагаю перейти к делу, Джейк. Предъяви какие-нибудь цифры, я на них взгляну. Но, заранее говорю, о трехстах тысячах не может быть речи. Я даже не уверен насчет двухсот пятидесяти.

– Спасибо, Герб. Скоро увидимся.

– Пока не за что.

Джейк вылетел из банка, вновь возненавидев их все. Чувствуя себя униженным, он вернулся на работу.

Следующая встреча обещала стать еще более неприятной. Через три часа Гарри Рекс поднялся по лестнице, распахнул дверь и позвал:

– Идем!

Маршрут был тот же, что Джейк проделал раньше, но прервался он около дверей юридической фирмы Салливана. Миловидная секретарша пригласила их в просторный, величественный конференц-зал, где уже собрались заинтересованные лица. По одну сторону стола сидели Уолтер Салливан, Шон Джилдер, один из множества партнеров Салливана и оба адвоката железнодорожной компании. Немало времени отняло пожимание рук, все были предельно вежливы. Рядом с местом, отведенным свидетелю-очевидцу, расположилась стенографистка-протоколист.

В условленный момент вошел и поприветствовал присутствующих Ник Никел. Протоколистка привела его к присяге, и он сел. Джилдер зачитал очевидцу инструкции и задал множество предварительных вопросов. Получая почасовой оклад, он проявлял медлительность и дотошность.

Глядя на Никела, Джейк ловил себя на ощущении, будто хорошо с ним знаком, потому что насмотрелся на его фотографии, сделанные на месте аварии. На нем снова был темный костюм, изъяснялся он четко, как подобает образованному человеку, и ничуть не казался напуган.

Неприглядная истина выплыла очень скоро. В ночь аварии Никел ехал за старым пикапом, который отчаянно вилял от обочины к обочине. Он старался держаться от него на почтительном расстоянии. С вершины холма Никел увидел внизу мигающий красный сигнал светофора. Внизу громыхал грузовой состав. Фары пикапа и машины перед ним светили на ярко-желтые полосы-отражатели, которыми были обклеены все вагоны. Внезапно что-то взорвалось, пикап резко затормозил, так же поступил и Никел. Выскочив из автомобиля, он подбежал к переезду и заметил развернувшуюся на 180 градусов маленькую машину с развороченным носом. Поезд продолжал движение, как будто ничего не случилось. Водитель пикапа по фамилии Грейсон кричал и размахивал руками, бегая вокруг пострадавшей машины. В ее салон было страшно смотреть. Мужчина-водитель и ехавшая с ним женщина были буквально раздавлены и залиты кровью. Маленькие дети на заднем сиденье, мальчик и девочка, тоже были раздавлены и, судя по всему, мертвы. Никел отошел в сторонку, его вырвало. Тем временем поезд освободил переезд. Подъехал еще один автомобиль, затем еще. Люди, столпившиеся вокруг смятой машины, поняли, что ничего не могут сделать. Поезд затормозил и стал медленно подавать назад. «Они погибли, все погибли», – твердил Грейсон, кружа вокруг разбитого автомобиля. Другие водители были в ужасе, как и Никел. Вскоре завыли сирены. Спасатели быстро сообразили, что торопиться некуда – все четверо уже мертвы. Никел хотел уехать, но дорогу перекрыли. Он прибыл издалека и не знал объездных дорог, поэтому ждал вместе с остальными. Целых три часа Никел простоял на обочине, наблюдая, как пожарные режут металл и достают трупы. Это была кошмарная сцена, которую он никогда не забудет. С тех пор его мучили кошмары.

Шон Джилдер, используя этот дар с небес, действовал обстоятельно, без спешки: он заставил свидетеля повторить показания, не упуская подробностей. Дал ему большие фотографии светофора, но Никел сказал, что при том хаосе ему было не до светофора. Главное, что он мигал во время столкновения.

К огорчению истцов, Никел как очевидец вызывал гораздо больше доверия, чем Хэнк Грейсон, продолжавший утверждать, будто светофор не мигал и сам он не видел поезда, пока едва не врезался в машину Смоллвудов.

Насладившись своим триумфом, Джилдер перешел к событиям, происходившим спустя месяцы после аварии. Например, ко встрече с частным детективом в кабинете Никела в Нэшвилле. Никел тогда удивился, что его нашли. Детектив объяснил, что выполнял заказ адвоката из Клэнтона, но имени не назвал. Никел ничего не стал скрывать: он поведал ту же самую историю, что и сейчас, под присягой, не утаивая подробностей. Детектив поблагодарил его, ушел – и как в воду канул. В феврале, оказавшись неподалеку от Клэнтона, Никел решил заглянуть в суд. Там он осведомился об иске и узнал, что информация о нем общедоступна. Потратив два часа, Никел понял, что Хэнк Грейсон придерживается своей первоначальной версии. Никела это задело, но желания вмешиваться у него еще не возникло, поскольку он симпатизировал Смоллвудам. Тем не менее со временем Никел решил сказать свое слово.

На этом этапе некоторые адвокаты выкладывали все свои карты и вытягивали подробности. Их цель заключалась в том, чтобы одержать победу на предварительном следствии. Так действовал и Джилдер. Более разумные адвокаты старались не раскрывать стратегии, приберегая выигрышные ходы для суда. Самые лучшие адвокаты часто вообще пренебрегали этапом предварительного следствия, замышляя свирепый перекрестный допрос.

У Джейка не было вопросов к свидетелю. Он мог бы спросить Никела, почему тот, будучи очевидцем, ничего не сообщил полиции. На месте аварии находились помощники местного шерифа, в толпе работали двое сотрудников полиции штата, однако Никел смолчал. Его имя не появилось ни в одном из рапортов.

Был у Джейка и другой очевидный вопрос, почему-то не пришедший в голову Джилдеру и его компании. Поезд уехал с переезда, потом остановился и сдал назад, потому что машинист услышал удар. Поезда движутся по рельсам в обе стороны. Почему, спрашивается, светофор не сработал, когда поезд стал приближаться с другой стороны? Джейк собрал показания десятка очевидцев, утверждавших, что светофор не мигал, когда поезд стоял поблизости и рядом проходили спасательные работы. То ли от самодовольства, то ли от лени Джилдер не опросил этих свидетелей.

Мог Джейк порасспросить Никела и о его прошлом. Тому было 47 лет. В возрасте 22 лет он стал участником ужасной автомобильной аварии, стоившей жизни троим подросткам. Вечером в пятницу они дурачились, попивая пиво и разъезжая зигзагами по сельской дороге. Закончилось все столкновением с машиной, за рулем которой сидел Никел. Как выяснилось, пьяны были все. Анализ крови Никела показал 0,1, вследствие чего его арестовали за пьяное вождение. Существовала угроза обвинения в неумышленном убийстве, но власти решили, что трагедия произошла не по его вине. Семьи троих погибших подали иск, дело тянулось четыре года, а потом страховая компания Никела договорилась о досудебном соглашении с возмещением ущерба. Отсюда его нежелание вмешиваться.

Эти ценные обстоятельства вытащил наружу еще один частный детектив, взявший с Джейка 3500 долларов – на столько увеличился его долг перед банком Стэна. Джейк накопал грязи. Шон Джилдер грязью, вероятно, не располагал, раз умолчал о ней на предварительном следствии. Джейк предвкушал, как набросится на Никела перед присяжными и распнет его. Доверие к свидетелю будет подорвано, однако его прошлое не изменит фактов, касавшихся аварии «Смоллвуд».

Джейк и Гарри Рекс не сразу пришли к согласию по стратегии. Гарри Рекс хотел решительно атаковать защиту на предварительном следствии, припугнуть Джилдера и, возможно, склонить его к переговорам о соглашении. Джейк все еще мечтал о громком вердикте в суде, и перед этим отступала даже их нужда в деньгах. Для этого желательно было протянуть год, пройти через процесс Гэмбла и оставить его позади.

Гарри Рекс считал эту мечту детской. Отсрочка в год представлялась нереальной.

32

В понедельник Джейк заработался и покинул контору уже затемно. Занятый своими мыслями, он только на подъезде к дому вспомнил, что Карла просила его купить молока, яиц, две банки томатного соуса и кофе. Развернувшись, Джейк поехал в магазин «Крогер» в восточной части города. Там он оставил свой красный сааб на почти пустой парковке, взял, заплатил, сложил покупки в пакет и уже почти дошел до своей машины, когда события вдруг приняли опасный оборот. За его спиной послышался далеко не дружеский голос:

– Здорово, Брайгенс!

Джейк оглянулся и на секунду увидел смутно знакомое лицо. Держа тяжелый пакет, он не успел увернуться и получил кулаком в лицо. Удар пришелся в нос, хрустнул хрящ, Джейк рухнул на асфальт рядом с автомобилем. Не успел он пошевелиться, как на его правое ухо наступил тяжелый башмак. Джейк схватил банку с томатным соусом и швырнул ее в обидчика, попав в лицо.

– Сукин сын! – завопил тот и опять пнул лежачего.

Джейк уже почти поднялся, как вдруг сзади его толкнул кто-то еще. Падая, он успел вцепиться второму нападавшему в волосы. Уже знакомый тяжелый башмак придавил ему лоб, лишив возможности сопротивляться. Выпустив волосы неизвестного, Джейк попытался встать, но его свалил удар в спину. Незнакомец, крупный плечистый субъект, стал с бранью и с ревом наносить ему удары по лицу, смутно знакомый – по ребрам, в живот, всюду, куда мог достать его башмак. От удара по мужскому достоинству, Джейк взвыл и потерял сознание.

Раздались два выстрела, кто-то крикнул:

– Прекратите!

Двое мгновенно исчезли за углом магазина. К Джейку подбежал Уильям Брэдли с пистолетом в руке.

– Господи!

Джейк лежал без чувств, с кровавым месивом вместо лица.

Когда Карла примчалась в отделение скорой помощи, Джейку делали рентген.

– Дышит самостоятельно, контактен. Это все, что я пока знаю, – сообщила медсестра.

Через полчаса приехали его родители. Карла ждала их в комнате ожидания. В углу Уильям Брэдли рассказывал о случившемся полицейскому.

Врач Мейс Макки, знакомый Брайгенсов по церкви, подошел к ним во второй раз и поделился последними новостями.

– Ему нанесены серьезные побои, – грозно начал он. – Но Джейк в сознании, стабилен, вне опасности. Ссадины, кровоподтеки, сломан нос. Мы делаем рентген, вкололи морфий. Он испытывает сильные боли. Я вернусь через минуту.

Врач ушел, а Карла села рядом с родителями мужа.

Приехал помощник шерифа округа Парнелл Джонсон, он провел некоторое время с родственниками. Посовещавшись с Брэдли и с полицейским, Джонсон присел за кофейный столик напротив Карлы и произнес:

– Напали, похоже, двое. Джейк собирался сесть в машину рядом с «Крогером». Мистер Брэдли только что подъехал, увидел, что происходит, и схватил свой ствол калибра 0,38. Он дважды выстрелил и спугнул их. Зеленый пикап умчался по проезду за магазином. Кто они – не известно. Пока.

– Спасибо, – кивнула Карла.

Доктор Макки вернулся только через час и рассказал, что Джейка перевели в отдельную палату и он зовет жену. Родителей сегодня не пустят, они смогут навестить сына завтра. Врач и Карла поднялись на третий этаж.

– Вид у него ужасный, состояние затуманенное, – шепотом предупредил он ее перед закрытой дверью. – Сломан сон, перелом двух ребер, выбиты два зуба, три раны на лице – потребовался сорок один шов. Доктор Пендерграст у нас мастер по этой части, он уверяет, что заметных шрамов не останется.

Карла сделала глубокий вдох и закрыла глаза. По крайней мере, Джейк жив.

– Можно мне остаться на ночь?

– Конечно. Вам поставят раскладную кровать.

Он толкнул дверь в палату, они вошли. Увидев мужа, Карла чуть не упала в обморок. Верхняя часть головы Джейка, начиная от бровей, была забинтована, подбородок тоже. Нос был расчерчен черными полосками швов. Припухлости вокруг глаз соревновались размерами с куриными яйцами. Раздутые губы пугающе алели. В рот была вставлена трубка, над головой висели две капельницы. Карла с трудом сглотнула и взяла его за руку.

– Джейк, милый, я здесь. – Она поцеловала его в щеку – в маленькое открытое местечко.

Он закряхтел и попробовал улыбнуться.

– Привет, детка, ты в порядке?

Ей тоже пришлось улыбнуться, хотя слезы застилали глаза.

– Давай сейчас не волноваться за меня. Я здесь, и ты поправишься.

Джейк пробормотал что-то, пошевелил ногой и застонал.

– Его сильно ударили между ног, и отек спадет нескоро.

Слыша их разговор, Джейк вдруг отчетливо произнес:

– Эй, детка, может, позабавимся?

– Нет, придется пару дней подождать.

– Проклятье!

Карла надолго стиснула ему руку и уставилась на бинты. Из ее глаз потекли слезы. Джейк задремал, и доктор Макки указал кивком на дверь. В коридоре он сказал:

– У него сотрясение мозга, оно требует наблюдения, поэтому два дня Джейк пролежит здесь. Не думаю, что это серьезно, но без наблюдения пока не обойтись. Если хотите, оставайтесь, однако необходимости нет. Все равно вы ничем не поможете. Он скоро уснет.

– Я останусь. Ханна побудет у его родителей.

– Хорошо. Мне ужасно жаль, что так произошло, Карла.

– Спасибо, доктор Макки.

– Джейк выкарабкается. Неделю-другую будет больно, потом полегчает. Все могло быть гораздо хуже.

– Спасибо.

Примчался Гарри Рекс. Медсестра не позволила ему пройти, и он осыпал ее проклятиями. Выбегая из дверей, он пригрозил засудить ее.

Уже наступила полночь. Вот уже более часа Джейк не издавал ни звука. Карла, босая, но в джинсах, набросала на шаткую раскладушку подушек и читала журналы при тусклом свете настольной лампы. О людях, напавших на ее мужа, она старалась не думать, просто понимала, что это связано с Кофером. Пять лет назад Ку-клукс-клан спалил их дом и стрелял в Джейка перед судом во время процесса Хейли. Три года они прожили вооруженными, соблюдая особые меры безопасности, потому что угрозам не было конца. Сейчас ей не хотелось верить, что этот ужас вернулся.

Что у них за жизнь? Джейка запугивали сильнее, чем любого другого адвоката. Почему все это выпало именно им? Почему ее мужу достаются опасные дела, на которых ничего не заработаешь? Двенадцать лет они выбивались из сил, экономили, мечтали о прекрасном будущем. Джейк отличался титанической работоспособностью и решимостью преуспеть в качестве яркого судебного адвоката. Уж очень он был честолюбив, слишком неистово мечтал о том, чтобы потрясать присяжных и добиваться громких вердиктов. И ничуть не сомневался, что рано или поздно заработает много денег.

И что? Посмотрите на них сейчас! Муж зверски избит. Его адвокатская практика стремится к нулю, зато долги громоздятся до небес.

Месяц назад, на пляже, ее отец, улучив момент, когда Джейка не было рядом, снова тихо повторил, что мог бы подыскать Джейку местечко в финансовой сфере. У него были друзья-инвесторы, большинство из них работающие пенсионеры, подумывавшие о создании совместного фонда для капиталовложений в больницы и в производство современного медицинского оборудования. Не очень понимая, что все это значит, Карла не стала пересказывать Джейку разговор с отцом. Она хорошо поняла одно: это повлекло бы переезд в район Вильмингтона и полный переворот в его карьере. Отец даже намекнул о ссуде для облечения перемен в их жизни. Знал бы он, как глубоко они залезли в долги!

Кто спорит, жить около пляжа было бы гораздо легче.

Порой у них с Джейком возникали разговоры о монотонности жизни в маленьком городе. Все одно и тоже, старые знакомые, отсутствие внятной социальной жизни. На выставку или спортивное соревнование приходилось час ехать в Оксфорд или в Тупело. Карле нравились их друзья, но наскучила постоянная игра, у кого больше дом, красивее машина, сексуальнее отпуск. В маленьком городе была принята взаимопомощь, однако это сопровождалось чрезмерным любопытством к чужим жизням. Два года назад, когда они переплатили за Хокатт-Хаус, Карла почувствовала заметное охлаждение в отношениях с двумя подругами. Те решили, похоже, что Брайгенсы слишком быстро штурмуют вершины, оставляя позади остальных. Если бы они только знали…

От снования медсестер в палату и из палаты было невозможно заснуть. Не способствовали сну и мониторы: слишком яркие, попискивающие. На Джейка все это не действовало, спасибо снотворному.

Может ли случившееся стать поворотным моментом в их жизни? Последней каплей, которая убедит Джейка сбежать от адвокатской работы, что позволяет с трудом оплачивать ежемесячные счета? Им еще нет сорока лет. Впереди много времени, это самый удобный момент, чтобы поменять курс и устремиться к лучшему берегу, выбраться из Миссисипи и найти более подходящее для жизни местечко. Себе она всегда найдет должность учительницы.

Карла отложила журналы и закрыла глаза. Почему бы не покончить с делом Гэмбла в августе, не усыновить ребенка Киры в сентябре и не распрощаться с Клэнтоном? Будущим Дрю, каким бы неопределенным оно ни было, озадачили бы другого адвоката. Разве в адвокатах есть недостаток? И разве не безопаснее и не выгоднее убраться за тысячу миль отсюда? Они осели бы рядом с ее родителями, которые с радостью помогли бы растить ребенка. Джейк начал бы карьеру с нуля, имел бы гарантированную ежемесячную зарплату, они круглый год жили бы рядом с пляжем…

В 1.30 ночи медсестра, застав Карлу все еще бодрствующей, сжалилась и дала ей таблетку снотворного.

На завтрак у Джейка был апельсиновый сок из пакетика через трубочку. Болело все тело. Медсестра сделала ему укол морфия, и он уснул.

В 7 часов заглянул доктор Макки и сказал Карле, что нужно сделать томографию мозга и снова рентген. Он предложил ей вернуться через несколько часов, а пока проведать Ханну и заняться собой.

Из дома Карла позвонила родителям Джейка, сообщила о его самочувствии и попросила привезти Ханну. Следующим на очереди был Гарри Рекс. Она и ему поведала то немногое, что было известно. Нет, она не спрашивала Джейка, знает ли он своих обидчиков. Потом Карла обзвонила Порсию, Люсьена, Стэна Эткеведжа и судью Нуза. Все они задавали вопросы, но она спешила свернуть разговор, обещая перезвонить позднее. Карла накормила собаку, убралась в кухне, перестирала кучу одежды, посидела в крытом дворике с чашкой кофе, приходя в себя. Она пока не решила, как рассказать о случившемся Ханне. Спрятать Джейка от дочери было нельзя, а он еще не один день будет ужасно выглядеть. Ребенок испугается, увидев отца в таком состоянии, и ничего не поймет. Ханну ждало страшное открытие: в мире есть плохие люди, ненавидящие ее отца.

Кофе не успокоило нервы. Пришлось позвонить матери и рассказать о случившейся беде.

В одиннадцать часов старшие Брайгенсы привезли Ханну, в слезах подбежавшую к матери и спросившую, как там папа. Карла обняла дочь, ответила, что он в больнице, но с ним все хорошо, и сообщила, что ей придется провести этот день в доме Бекки. Но сначала – ванна и переодевание. Ханна нехотя ушла из кухни.

– Что вы ей сказали? – спросила Карла у миссис Брайгенс.

– Ее отец ранен и лежит в больнице, но скоро вернется домой, и все снова будет хорошо.

– Мы не знали, как объяснить, – добавил мистер Брайгенс. – Но теперь она хотя бы знает, что что-то не так.

– Несколько дней Ханне нельзя показывать отца, – предупредила Карла. – Это излишнее ее шокирует.

– А нам когда можно будет его навестить? – спросила миссис Брайгенс.

– Хоть сегодня. Поедем к нему через минуту.

В комнате ожидания было людно. Там уже находились Порсия, Гарри Рекс, Стэн с женой и их священник доктор Эли Проктор. Карла со всеми обнялась и пообещала рассказать о новостях после посещения Джейка. Доктор Макки повел ее за собой. Войдя в палату Джейка, они застали его сидящим на постели и препирающимся с медсестрой, принесшей пакеты со льдом для его лица. Карла заговорила с ним, взяв его руку.

– Пора отсюда сматываться, – произнес он.

– Не торопитесь, Джейк, – сказал врач. – Томография и рентгеновские снимки настраивают на оптимистический лад, но вам придется потерпеть несколько дней.

– Дней? Вы шутите? – Он шевельнул ногой и весь скорчился.

– Больно? – спросила Карла.

– Только когда дышу.

– Где болит?

– Куда ни ткни, всюду больно. А уж как досталось моим мужским органам!

– Полегче, Джейк. Сейчас тебя навестит твоя матушка.

– Только не это! Не пускай их! Я же их не увижу. Я вообще ничего и никого не вижу.

Карла с улыбкой посмотрела на врача.

– По-моему, он идет на поправку.

– Все будет хорошо. Сотрясение несильное. Остальное заживет – со временем.

– Мозг поврежден? – спросила она.

– Мозг в порядке.

– Вот спасибо… – простонал Джейк. – Где Ханна?

– У Палмерсов, играет с Бекки.

– Хорошо. Пусть там и остается. Не хватало, чтобы она познакомилась с зомби.

– Я позову твоих родителей.

– Никого не хочу видеть.

– Успокойся, Джейк. Они так переволновались! Зайдут всего на минутку.

– Ладно.

Карла и доктор Макки вышли из палаты, медсестра подступила к пострадавшему с пакетами со льдом.

– Попробуем еще разок, – проворковала она.

– Только дотроньтесь до меня! По судам затаскаю!

Днем доктор Макки прервал сон пациента, дотронувшись до его руки:

– К вам посетители.

Джейк попытался сесть, поморщился и пробормотал:

– Я устал от посещений.

– Это шериф Уоллс. Я выйду. – Врач оставил их вдвоем, затворив за собой дверь.

Оззи и Мосс Джуниор приблизились, стараясь не замечать гримасу на забинтованном лице пострадавшего.

– Привет, Джейк, – произнес Оззи.

– Оззи… – прокряхтел Джейк. – Что тебя сюда привело?

– Здорово, Джейк, – буркнул Мосс Джуниор.

– И вам не хворать. Я, конечно, ничего не вижу, но уверен, что вид у вас глупый, как обычно.

– Может, и так, – отозвался Оззи. – То, как выглядишь ты сам, мы пока опустим.

– Мне накостыляли от души, скажи?

– Давно не видел такого душевного результата! – усмехнулся Оззи. – Лови оригинальный вопрос: чья это работа? Ты, случайно, не подсмотрел?

– Их было, по меньшей мере, двое. Второго я не разглядел, но первый – один из Коферов. То ли Сесил, то ли Барри. Точнее не скажу, потому что с обоими не знаком. Видел их на той неделе в суде, и все.

Оззи покосился на Мосса Джуниора, тот кивнул. Оба не удивились.

– Ты уверен? – спросил шериф.

– Зачем мне врать?

– Ладно, наведаемся к ним.

– Вы бы поторопились. Я заехал Коферу в физиономию банкой томатного соуса весом в четырнадцать унций. Удачное попадание. Наверняка остался след, но через день-другой его уже не будет.

– Меткий бросок!

– На меня накинулись сзади, шансов отбиться никаких.

– Где там!

– Они бы меня прикончили, если бы кто-то не открыл стрельбу.

– Мистер Уильям Брэдли. Подъехал, увидел, выхватил пушку.

Джейк качал головой, пытаясь вспомнить вчерашний вечер.

– Он спас мне жизнь. Передайте ему, что я его должник, вот только поправляюсь.

– Обязательно.

– И спросите, почему он не стрелял прямо в них.

– Все, мы поехали к Коферам!

33

Как ни неудобно было лежать со льдом на лице, он помогал, и Джейк перестал сопротивляться. К утру среды отек достаточно спал, и пациент смог открыть глаза и хотя бы что-то увидеть, если не различить. Сначала он узнал свою красавицу-жену, которая даже в таком размытом варианте выглядела лучше, чем когда-либо прежде. Джейк поцеловал ее, как в первый раз, и сказал:

– Я еду домой.

– Ничего подобного. Этим утром у тебя здесь много встреч: с окулистом, дантистом, другими врачами, потом еще со специалистом по реабилитации.

– Больше всего меня беспокоит то, что ниже пояса.

– Меня тоже, но тут мало что можно поделать, кроме как запастись терпением. Вчера вечером, пока ты храпел, я заглянула под простыню. Впечатляет! Доктор Макки говорит, что нужно принимать обезболивающее и уповать на то, что в один прекрасный день к тебе вернется нормальная мужская походка.

– Как называется врач, который это лечит?

– Наверное, уролог. Он приходил, пока ты был в отключке. И сделал несколько снимков.

– Вранье!

– Чистая правда. Я приподняла простыню, и он пощелкал объективом.

– Зачем ему фотографии?

– Сказал, что увеличит их и повесит на стену в своей приемной.

Джейк засмеялся и сразу же скривился от острой, как от удара кинжалом, боли в ребрах. Боль будет сопровождать его много дней, но он был полон решимости не сдаваться, особенно перед женой.

– Как Ханна?

– Хорошо. Она у твоих родителей, они отлично проводят время.

– Замечательно. Что ты ей сказала?

– Не всю правду. Мол, с тобой произошел несчастный случай, но умолчала, какой именно. Объяснила, что ты ранен и проведешь несколько дней в больнице. Она ужасно огорчена и рвется к тебе.

– Только не сюда. Я тоже по ней скучаю, но не хочу до смерти напугать ее. Завтра я буду дома, устроим маленький семейный вечер.

– Кто сказал, что ты будешь дома уже завтра?

– Я. Мне надоело тут торчать. Кости вправлены, раны зашиты. Почему бы не выздоравливать дома, при помощи постоянной сиделки – жены?

– Я тоже жду этого. Знаешь, Джейк, за тебя переживают много людей. Тебя хочет навестить Люсьен, но я попросила его повременить. Постоянно звонит Гарри Рекс.

– Я уже имел удовольствие видеть Гарри Рекса. Он только и делал, что смеялся надо мной из-за того, что я позволил надрать себе задницу. Люсьен может подождать. Я говорил с Порсией, она тянет время с клиентами. Думаю, человека три у нас еще осталось.

– Звонил судья Нуз.

– Еще бы он не звонил! Кто во все это меня втянул, если не он?

– Нуз чрезвычайно озабочен. Делл, судья Этли, священник Проктор, пастор Макгерри – целая толпа неравнодушных!

– Пусть ждут. Я не в настроении с кем-либо видеться, если этого можно избежать. Давай поедем домой, запремся и поставим меня на ноги. Есть весьма любопытные люди, знаешь ли…

– Еще есть те, кто сильно за тебя переживает.

– Я жив, Карла. Я быстро приду в норму. Обойдусь без доброжелателей, держащих меня за руку.

Сесил работал бригадиром грузчиков на канале возле озера. Ближе к полудню Мосс Джуниор и Мик Суэйз поставили машину рядом с его пикапом и вошли в строительный трейлер. Сесил разговаривал по телефону, его каска лежала на столе. Секретарь подняла голову и поздоровалась.

Мосс Джуниор недружелюбно покосился на нее:

– Шли бы вы отсюда!

– Простите?

– Скройтесь с глаз. У нас разговор к вашему боссу.

– Грубить необязательно.

– У вас пять секунд, чтобы свалить.

Она вскочила и вылетела вон из трейлера. Сесил повесил трубку и уставился на копов.

– Привет, Сесил, – произнес Мосс Джуниор. – Знакомься, это Мик Суэйз. Нас прислал Оззи.

– Рад встрече, джентльмены.

Сесилу исполнился тридцать один год, он был приземистым, с полусотней лишних фунтов веса. По неведомой причине перестал бриться и оброс неряшливой рыжей бородой, не улучшавшей его внешний вид.

Мосс Джуниор подошел к нему на расстояние удара и спросил:

– Ты был в городе вечером в понедельник?

– Не помню.

– И то верно, много воды утекло. Вон тот зеленый пикап твой?

– Вероятно.

– Номерной знак 442ECS. Кое-кто видел, как эта машина отъезжала от магазина «Крогер» примерно в девять часов вечера в понедельник. Не иначе, за рулем сидел кто-то другой?

– Я мог одолжить машину приятелю.

– Как имя приятеля?

– Запамятовал.

– Что это за шишка у тебя на лбу? А под пластырем? Уж не швы ли?

– Они самые.

– Откуда?

– Ударился о полку у себя в гараже.

– Чертовы полки, вечно они мешают пройти! Ну-ка, Мик, похоже это на результат столкновения с гаражной полкой?

Суэйз шагнул к Сесилу и уставился на его лоб.

– Пожалуй, нет. Это больше смахивает на удар банкой томатного соуса весом в четырнадцать унций. Такое случается сплошь и рядом.

– Точно, – поддержал коллегу Мосс Джуниор. Он медленно снял с пояса наручники и нарочито громко ими лязгнул.

Сесил вздохнул и уставился на наручники.

– Одно дело просто нападение, и совсем другое – с тяжкими последствиями, – продолжил Мосс Джуниор. – За простое положено до двух лет в тюрьме, а при тяжких последствиях светит двадцатка.

– Полезная информация.

– Лучше запиши, а то у тебя провалы в памяти. Двое на одного с намерением нанести серьезные телесные повреждения – это и есть отягчающие. И кажется пахнет Парчманом. Кто позаботится о твоей жене и троих детях, пока ты будешь мотать срок?

– Ничего я не буду мотать.

– Это уже не тебе решать. Джейк тебя опознал, человек с пистолетом видел, как твой пикап уезжал с места преступления.

У Сесила опустились плечи, он стал озираться.

– Он меня даже не знает.

– Он видел тебя в суде. «Младший Кофер с рыжей бороденкой» – так он сказал. С Барри мы уже потолковали, у него бороденка черная, а не рыжая. Вы бы покупали одинаковые лезвия, что ли.

– Это я тоже запишу.

– Приговор будет выносить судья Омар Нуз, он в нашем Джейке души не чает и очень переживает, что одного из его адвокатов сильно поколотили из-за дела, разбираемого в его суде. Он сурово покарает тебя.

– Не пойму, о чем вы тут толкуете.

– Мы доложим шерифу, и он завтра же прикажет нам вернуться и произвести арест. Ты где предпочитаешь: здесь или дома, на глазах у детей?

– Я приглашу адвоката.

– Не в этом округе. Тут ты не найдешь адвоката, готового злить судью Нуза. Так где, здесь или дома?

Сесил перестал изображать крутого парня.

– Что «здесь или дома»?

– Где провести арест? Мы отвезем тебя в следственный изолятор, оформим, запрем в камеру. Залог назначат порядка десяти штук, так что наберешь штуку наличными – выйдешь под залог. Здесь или дома?

– Лучше здесь.

– Тогда до завтра.

Физиотерапевтом оказалась сильная властная особа по имени Марлен, сразу проявившая интерес к половым органам Джейка. Он наотрез отказался. Она развеселилась, и Джейк заподозрил, что над ним потешается вся больница. Неужели тут невозможно сохранить приватность?

Поддерживаемый с одного боку Карлой, он сумел осторожно повернуться и свесить ноги с койки.

– Вас не выпишут, пока вы не сможете пройти до двери и обратно, – с вызовом предупредила его Марлен.

Она взяла его за одну руку, Карла – за другую, и Джейк сполз с койки так, чтобы коснуться босыми ступнями холодного линолеума на полу. От приступа боли, пронзившей ребра, шею и голову, он состроил жалкую гримасу. Его пробила дрожь, от неуверенности Джейк закрыл глаза и стиснул зубы. Шажок, другой…

– Отпустите… – прошептал он.

Обе женщины послушались, и Джейк самостоятельно зашаркал к двери. Распухшие яички так болели, что он не мог изобразить даже подобия нормальной походки, слегка выпрямиться, приосаниться. Раскачиваясь, Джейк дохромал до двери, схватился за ручку, гордо развернулся и сделал восемь шагов обратно до своей постели.

– Видели? Можете выписывать.

– Какой вы прыткий, ковбой. Ну-ка, повторите!

На слабых, подкашивающихся ногах Джейк опять добрался до двери и вернулся. Как ни больно было перемещаться, в него вселяла силы возможность не лежать на спине и делать что-то хотя бы отдаленно нормальное. Полюбовавшись, как он исполняет четвертый круг, Марлен спросила:

– Не желаете помочиться?

– Нет.

– А вы помочитесь. Посмотрим, доберетесь ли вы самостоятельно до туалета.

– Вы придете посмотреть?

– Нет.

Джейк доковылял до двери ванной комнаты, вошел, заперся. Задрал полы халата и зажал их подбородком. Медленно опустив голову, чтобы взглянуть на свое чудовищное хозяйство, он захохотал во все горло, не поверив глазам. Хохот был похож на рев, и Карла заколотила в дверь.

Днем в среду Джейк сидел на своей больничной постели, в ногах у него пристроилась Карла. Они смотрели по телевизору новости. В дверь постучали, Джейк еще не сказал «войдите», а дверь уже открылась. К пострадавшему снова пожаловали Оззи и Мосс Джуниор. Карла выключила на телевизоре звук.

– Доктор говорит, что завтра утром тебя выпишут, – произнес шериф.

– Давно пора, – пробурчал Джейк.

– Рад это слышать. Тебе лучше?

– На сто процентов.

– А выглядишь паршиво, – усмехнулся Мосс Джуниор.

– Спасибо. Не все сразу.

– Ближе к делу, ребята, – поторопила копов Карла, пересела на другой край постели и уставилась на них. Оззи кивнул, и Мосс Джуниор начал:

– Сегодня утром мы были у Сесила Кофера, застали его на работе. У него на лбу здоровенная шишка. Ясное дело, он все отрицает, но это его работа, больше некому. Завтра мы его арестуем.

– Я не буду подавать в суд, – заявил Джейк.

Оззи посмотрел на Карлу, та кивнула. Было понятно, что супруги обсудили этот вопрос и приняли решение.

– Да ты что, Джейк! – воскликнул Оззи. – Нельзя оставлять такое безнаказанным. Они могли убить тебя.

– Не убили же. В общем, в суд не подаю.

– Почему?

– Не хочу возиться, Оззи. У меня и так сейчас полно забот. И семью жаль, хватит с них. Я быстро поправляюсь и хочу все забыть.

– Сомневаюсь. Однажды в Мемфисе на меня напала банда уродов, попинали будь здоров. Так я до сих пор помню каждый пинок.

– Я все решил, шериф. Дела не будет.

– Ты же знаешь, я все равно могу арестовать его.

– Не стоит. Если я не дам показаний, ты не сможешь изобличить его. Просто вели Коферам оставить меня в покое: не звонить, не угрожать, не пытаться запугивать. Если еще раз хотя бы бровью поведут в мою сторону, я дам показания под присягой и подам на них в суд. Пусть над ними висит эта угроза, договорились?

Оззи пожал плечами. Спорить с Джейком не было смысла.

– Если тебе так хочется…

– Да. Предупреди эту семейку, что я вооружен и имею разрешение на оружие. Они больше не застанут меня врасплох. Посмеют приблизиться – дорого поплатятся.

– Остынь, Джейк, – посоветовала Карла.

Третью, последнюю ночь в больнице Джейк провел один. У Карлы от лежания на раскладушке разболелась спина, и он уговорил ее съездить за дочерью и переночевать с ней дома. В девять часов вечера они позвонили ему и пожелали спокойной ночи.

Но снотворное не подействовало, обезболивающее тоже. Джейк попросил у медсестры что-нибудь посильнее, но та сказала, что он уже получил все необходимое. Вторая таблетка снотворного дала обратный эффект: в 2 часа ночи сна не было ни в одном глазу. Болевой шок ослаб, отек спадал, но Джейк понимал, что еще долго останется скованным, слабым, будет страдать от боли. Кости и мышцы срастутся, заживут, но насчет страха, ужаса он не был так же уверен. То он становился самим собой – собранным, деловитым, сосредоточенным, то опять валился на спину, словно его вновь нещадно били в лицо и куда попало. Миновало уже двое суток, а Джейк никак не мог освоиться с тем, что все это реально произошло. Дважды нападение возвращалось к нему в ночных кошмарах во всех подробностях, и он с ужасом смотрел на страшное лицо человека, награждающего его безжалостными ударами, ощущал затылком асфальт, всем телом – один удар за другим.

На память пришла Джози, и он поразился способности человека выживать в условиях постоянной физической опасности. Джейк-то был мужчиной шести футов роста и весом 180 фунтов, способным устоять после первой серии ударов и рухнуть только после второй. Джози весила не более 120 фунтов и не имела шанса выстоять, когда на нее набрасывался негодяй вроде Кофера. Представить ужас, который испытывали ее дети, слышавшие, как избивают их мать, было выше его сил.

34

Доктора Макки, заглянувшего к нему на утреннем обходе, Джейк встречал стоя. Выйдя на середину палаты, он пытался завести руки за голову. Больничный халат лежал поперек кровати, на нем была футболка и спортивные штаны – наибольшего размера, который смогла найти Карла. Джейк обулся в кроссовки, словно приготовился к утренней пробежке.

– Что вы делаете? – поинтересовался врач.

– Растягиваюсь. Я уезжаю. Готов подписать бумаги.

– Сядьте, Джейк!

Он попятился к постели и опустился на самый край. Врач осторожно размотал повязку у него на голове, проверил швы и произнес:

– Снимем их примерно через неделю. С носом больше ничего сделать нельзя, пусть заживает. Его поправили. Останется горбинка, но это ничего.

– Мне не нужен крючковатый нос, доктор.

– Будете выглядеть бывалым субъектом, – пошутил Макки, откладывая в сторону бинт. – Как ваши ребра?

– На месте.

– Встаньте и спустите штаны.

Джейк подчинился и заскрежетал зубами, когда врач попытался со всей деликатностью осмотреть его половые органы.

– Растут… – пробормотал тот.

– Когда я смогу заняться сексом?

– Вот доедете до дому, тогда и…

– Серьезно.

– Годика через два. Я вас отпущу, Джейк, но будьте осторожны. Выздоровление потребует времени.

– Куда еще осторожнее! Я с этими штуковинами лишнего шага сделать не могу.

Войдя в палату, Карла застала мужа за натягиванием штанов.

– Все, выписываюсь, – гордо сообщил он ей.

– Забирайте его домой, – сказал Карле доктор Макки. – Еще три дня постельного режима, не менее. Никакой физической активности. С викодином заканчиваем – к нему привыкаешь. В понедельник прошу ко мне на осмотр.

После его ухода жена сунула Джейку газету, позавчерашнюю «Таймс». Жирно набранный заголовок гласил: «НАПАДЕНИЕ НА БРАЙГЕНСА. ПОСТРАДАВШИЙ ГОСПИТАЛИЗИРОВАН».

– Опять на первой полосе, – заметила она. – Твое любимое место.

Джейк сел на край постели и прочитал сенсационный репортаж Дамаса Ли об избиении. Нападавшие не опознаны. Ни пострадавший, ни его семья, ни его сотрудница не дают комментариев. Оззи Уоллс ограничивается словами: «Идет следствие». Репортаж сопровождала давняя фотография: Джейк во время суда над Хейли.

Медсестра принесла бумаги и пузырек викодина.

– Только дважды в день, еще пять дней – и закругляйтесь, – произнесла она, вручая лекарство Карле. Потом она дала Джейку фруктовый коктейль с соломинкой – его стандартный завтрак. Через час санитар протолкнул в дверь инвалидное кресло и пригласил в него Джейка. Тот отказался, изъявив желание уйти на своих двоих. Санитар объяснил, что больничные правила требуют всех вывозить в кресле. Вдруг пациент упадет и опять покалечится? А затем предъявит больнице иск. Для этого даже юристом быть не надо, а уж мистер Брайгенс…

– Сядь, Джейк! – велела Карла и сунула ему кепку и темные очки. – Я подгоню машину.

Проезжая по коридору, Джейк благодарил медсестер и прощался с ними. В нижнем вестибюле он увидел Дамаса Ли, караулившего дверь с фотоаппаратом на шее. Подойдя, Дамас улыбнулся:

– Привет, Джейк, найдешь время для пары словечек?

Адвокат хладнокровно ответил:

– Вздумаешь сейчас меня сфотографировать, Дамас, никогда больше слова тебе не скажу, клянусь!

Журналист, не притрагиваясь к фотоаппарату, спросил:

– Есть догадки, чья это работа?

– Ты о чем?

– Кто на тебя напал?

– А, это… Ни догадок, ни комментариев. Исчезни, Дамас.

– Полагаешь, это связано с делом Кофера?

– Без комментариев. Проваливай. И не смей касаться фотоаппарата.

Выросший как из-под земли охранник встал между Джейком и репортером. Санитар выкатил кресло с пациентом в широкую дверь. Карла уже подъехала. Они с санитаром пересадили Джейка из кресла на переднее сиденье автомобиля. Когда Карла тронулась с места, Джейк показал репортеру средний палец.

– Без этого никак? – усмехнулась она.

Он промолчал.

– Послушай, – сказала Карла, – я знаю, как тебе больно, но, когда ты грубишь людям, мне за тебя неудобно. Мы будем дома нос к носу, так что изволь вести себя со мной вежливо. И с Ханной тоже.

– Кто это говорит?

– Я, твой босс. Расслабься и веди себя прилично.

– Да, мэм!

– Что смешного?

– Ничего. Не уверен, что из тебя получится сестра милосердия.

– Нет, не получится.

– Тогда грей мочеприемник и держи наготове таблетки. Я буду вежлив.

Дальше они ехали молча. Перед площадью Джейк спросил:

– Кто дома?

– Твои родители и Ханна, больше никого.

– Она готова… к такому?

– Наверное, нет.

– Сегодня утром я допустил ошибку – посмотрелся в зеркало. Моя дочь при виде своего папочки придет в ужас. Весь фиолетовый, глаза заплыли, ссадины, синяки, нос размером с картофелину.

– Главное, не вздумай спустить штаны.

Джейка разобрал смех, но одновременно из глаз брызнули слезы, такая острая боль пронзила ребра.

– Медсестрам присуще сострадание, – заметил он. – Здесь с этим не очень.

– Я не медсестра. Я – босс, изволь меня слушаться.

– Да, мэм.

Карла затормозила на подъездной дорожке и помогла мужу выбраться из машины. Пока он ковылял через крытый дворик, распахнулась задняя дверь, из дома выбежала Ханна. Джейк хотел схватить ее, сжать в объятиях и покружить, но только и сумел, что нагнуться и чмокнуть дочь в макушку. Ханну предупредили, и она не полезла обниматься.

– Как моя девочка? – спросил он.

– Отлично, папа. А ты как?

– Гораздо лучше. Еще неделя – и буду как новенький.

Она взяла отца за руку и повела в дом, в кухню, где его дожидались родители. Он уже обессилел и тяжело опустился на стул рядом со столиком, где стояли блюдца с пирожными и кусочками пирога, полные конфетницы и вазочки с разнообразными цветами. Ханна пододвинулась к отцу. Несколько минут он беседовал с родителями, а Карла тем временем налила всем кофе.

– Ты снимешь свои очки? – спросила Ханна.

– Не сегодня. Может, завтра.

– Разве тебе в них хорошо видно?

– Видно твое милое личико, остальное неважно.

– Какие толстые у тебя швы! Сколько их у тебя? В прошлом году Тим Бостик порезал руку, ему наложили целых одиннадцать швов. Знаешь, какой гордый ходил!

– У меня их аж сорок один, я заткнул его за пояс.

– Мама сказала, что ты потерял два зуба. Дай посмотреть.

– Хватит, Ханна, – одернула дочь Карла. – Я предупреждала, мы об этом не говорим.

Судья Нуз находился в округе Тайлер, в суде Гретны, где занимался скучным списком гражданских дел. Перед ним лежал перечень дел в стадии разбирательства, для которых пока не нашлось судей. Адвокаты истцов вяло выступали за проведение судов, адвокаты ответчиков так же вяло тянули резину. Нуз объявил перерыв и удалился в свою комнату, где его поджидал Лоуэлл Дайер с номером газеты «Форд таймс».

Судья снял мантию и налил чашку плохого кофе. Ознакомившись со статьей, он спросил:

– Вы говорили с Джейком?

– Нет, а вы?

– Тоже нет. Позвоню ему днем. Я пообщался с его женой и помощницей Порсией Лэнг, сидевшей в конторе. Как думаете, кто за этим стоит?

– Я беседовал с Оззи. Он взял с меня слово не болтать. Якобы это кто-то из Коферов, но Джейк отказывается подавать в суд.

– Ясно.

– Лично я потребовал бы смертной казни.

– Вы – прокурор. Как это подействует на решение о месте рассмотрения?

– Вы спрашиваете меня? Вы – судья.

– Да, вот и стараюсь решить. Полагаю, Джейк прав. Мои источники в Клэнтоне доносят, что там все только об этом и судачат, поэтому отбор присяжных может оказаться крайне сложным. Зачем рисковать апелляцией? Так ли важно штату, где пройдет суд?

– Куда бы вы его перенесли?

– В любом случае, не за пределы 22-го судебного округа. В четырех других его административных округах с отбором присяжных не возникнет трудностей. Меня беспокоит только округ Форд.

– Может, сюда, в Гретну?

– Сюрприз! – со смехом отозвался Нуз. – Хотите, чтобы суд прошел у вас на заднем дворе?

Дайер помолчал, отпил кофе.

– Коферы разозлятся, если разбирательство пройдет в другом месте.

– Не им это решать. Что бы ни происходило, они будут злиться. Вот что я вам скажу, Лоуэлл: я всерьез обеспокоен происшедшим с Джейком. Я навязал ему дело, и его избили до полусмерти. Если мы это стерпим, то вся система полетит к черту.

Если исключались округа Форд и Тайлер, оставались Полк, Мильберн и Ван-Бюрен. Меньше всего Дайеру хотелось крупного процесса в старом здании суда в Честере, у Нуза дома. Но интуиция подсказывала, что к этому все и сведется.

– Некоторое время Джейк будет не у дел, судья, – сказал он. – Думаете, он потребует отсрочки? До процесса еще семь недель.

– Спрошу его об этом сегодня. Вы не будете возражать, если Джейк запросит больше времени?

– При данных обстоятельствах – нет. Однако суд получится не слишком сложным. Я о том, что не вызывает сомнения, кто спустил курок. Загвоздка лишь с темой невменяемости. Если Джейк намерен упирать на нее, то я должен знать об этом заранее, чтобы отправить парня в Уитфилд на освидетельствование. Решение за адвокатом.

– Согласен. Так ему и сообщу.

– Мне вот что любопытно, судья. Как Джейк сумел убедить присяжных в невменяемости Хейли?

– По-моему, он их не убедил. По нашему определению, Хейли был вменяемым. Он тщательно готовил убийства, хорошо зная, что делает. Это настоящее возмездие. Джейк выиграл дело, убедив присяжных, что они, будь у них такая возможность, поступили бы как подсудимый. Весьма талантливо!

– На сей раз у него может не получиться.

– Верно, дела совсем не похожи.

Проведя дома всего два часа, Джейк заскучал. Карла закрыла жалюзи в гостиной, отключила телефон, заперла дверь и велела ему отдыхать. Он взял пачку «розовых листов» – уведомительных копий постановлений Верховного Суда штата. Каждый адвокат утверждал, что прилежно читает их сразу после опубликования. Но Джейк нечетко видел текст, а тут еще головная боль. И не только головная – во всем теле. Викодин уже почти не помогал. Джейк постоянно дремал, но это было не то, что нужно, не целительный глубокий сон. Когда к нему заглянула сиделка, он потребовал права перебраться в гостиную и включить телевизор. Она нехотя согласилась, и Джейк перешел с одного дивана на другой. Ханна пробегала мимо, увидела лицо отца без темных очков, наклонилась, чтобы лучше разглядеть его, и расплакалась.

Вскоре Джейк проголодался и попросил на обед мороженое. Ханна помогала ему справиться с едой за просмотром вестерна. Кто-то позвонил в дверь, Карла открыла и сообщила, что наведывался плохо знакомый сосед, пожелавший поприветствовать пострадавшего.

Таких набралось немало, но Джейк оставался непреклонен. Опухоль вокруг глаз могла продержаться несколько дней, меняя цвет с фиолетового на черный, потом на синий. Он наблюдал подобное в футбольной раздевалке и у нескольких клиентов, проходивших по делам о драках в барах. Его лицо переливалось наихудшими оттенками, и это бесплатное шоу грозило затянуться на пару недель.

Ханна, оправившись от шока, забралась к отцу под плед, и они несколько часов вдвоем смотрели телевизор.

В четверг днем после длительных обсуждений Оззи Уоллс принял решение отправить на встречу двух белых помощников, Мосса Джуниора и Маршалла Празера – самого близкого друга Стюарта среди копов. Эрл Кофер ждал их во дворе, в тени оксидендрума. Все закурили, и Эрл спросил:

– В чем дело-то?

– Это был Сесил, – произнес Мосс Джуниор. – Джейк опознал его. Он сглупил, Эрл, он все усложнил для тебя и для семьи.

– Не знаю, о чем ты. Брайгенс не самый большой умник в округе, вот и обознался.

Празер улыбнулся и отвернулся. Роль парламентера была доверена Моссу Джуниору.

– Ладно, допустим. Нападение при отягчающих обстоятельствах тянет на двадцать лет тюрьмы. Не уверен, получится ли у них выписать ему срок на всю катушку, но учти, даже простое нападение – это год в окружной тюрьме. Судья Нуз рвет и мечет, он даже может проявить показательную безжалостность.

– Безжалостность к кому?

– Тут ты прав, Джейк не подает в суд – пока. Но потом он может передумать. По закону у него есть на это пять лет. А еще он имеет право вчинить гражданский иск, разбирать который станет тот же самый судья Нуз. Это закончилось бы штрафом на покрытие медицинских расходов. Наверняка у Сесила нет таких денег.

– Намекаешь, что мне стоит нервничать?

– Я бы на твоем месте занервничал. Если Джейк передумает, то Сесил загремит за решетку и вдобавок останется без денег. С таким адвокатом шутки плохи, Эрл.

– Хотите что-нибудь выпить, ребята?

– Мы на службе. Пожалуйста, объясни это сыну, обоим сыновьям, кузенам, всему клану. Чтобы больше даже не думали, понял?

– Не надо морочить мне голову.

Они развернулись и зашагали обратно к своей машине.

35

В пятницу Джейк сумел съесть на обед тарелку густого горохового супа. Жевать он почти не мог, поэтому твердая пища оставалась под запретом. Вскоре Карла и Ханна поехали за покупками и по разным делам. Стоило им отлучиться, как Джейк срочно вызвал Порсию. Та примчалась через сорок пять минут и перешла с ним в столовую, где они разложили привезенные ею документы по текущим делам и по предстоящим судебным заседаниям с участием Джейка. Нужно было составить план действий на время его непродолжительного отсутствия.

– Что-нибудь новенькое? – спросил он, заранее опасаясь ее ответа.

– В общем, ничего. Звонят, главным образом, друзья и университетские знакомые. У тебя есть настоящие друзья, Джейк. Многие хотят приехать и поддержать тебя лично.

– Не сейчас. С этим можно подождать. Большинству просто хочется полюбоваться, как мне надрали задницу.

– Будь здоров, как надрали, должна тебе сказать!

– Да, я не успел дать сдачи.

– И ты не собираешься подавать в суд?

– Нет, это уже решено.

– Почему? Я говорила с Люсьеном и с Гарри Рексом, мы все подробно обсудили и пришли к выводу, что этим мерзавцам нельзя спускать с рук их подлость. Надо преподать им урок.

– Пойми, Порсия, решение принято. Сейчас у меня нет душевной и физической энергии преследовать Сесила Кофера. Ты заглядывала в окружную тюрьму?

– На этой неделе еще нет.

– Я хочу, чтобы ты каждый день проводила с Дрю по часу. Ты ему нравишься, и ему нужен друг. О деле не говорите, просто играйте в карты и в другие игры, поощряй его выполнять домашние задания. Карла считает, что он стал больше заниматься.

– Хорошо. Когда ты вернешься на работу?

– Надеюсь, что уже скоро. Сиделка у меня – настоящая садистка, с врачом тоже не забалуешь, но уверен, на следующей неделе, после того как он снимет швы, меня выпустят. Вчера я долго беседовал с Нузом, он торопит с решением о невменяемости Дрю. Я хочу уведомить его и Дайера, что мы собираемся прибегнуть к прецеденту Макнотена – утверждать, будто наш клиент не осознавал, что делает. Твое мнение?

– Разве этот план не изначальный?

– В общем, да. Но одна из проблем – гонорар эксперта. Сегодня утром я говорил с одним, из Нового Орлеана, он мне понравился. Эксперт много раз давал показания и знает свое дело. Но он просит пятнадцать тысяч, поэтому я ему отказал. Подсудимый – местный житель, и округ не заплатит столько эксперту защиты. Получается, я должен платить ему из своего кармана, и у меня большие сомнения, что эти расходы будут возмещены. Он согласен и на десять тысяч, однако и это слишком много. Я поблагодарил его и обещал подумать.

– Как насчет Либби Провайн? Я полагала, ее Фонд пытается наскрести денег.

– Да. Еще она знакома с кучей докторов. Я очень на нее надеюсь. Нуз спрашивал об отсрочке, сказал, что при необходимости предоставит нам больше времени и Дайер не станет возражать. Я с благодарностью отказался.

– Из-за Киры?

– К шестому августа срок ее беременности составит семь с половиной месяцев. Хочу, чтобы она давала показания еще беременной.

Порсия бросила на стол блокнот и покачала головой.

– Должна заметить, Джейк, что мне это не нравится. Скрывать факт ее беременности несправедливо. Ты не думаешь, что судья Нуз разозлится, когда поймет вместе с остальными, что Кира беременна и что отец – Кофер?

– Она не мой клиент. Мой клиент – Дрю. Если ее вызывает штат, значит, она их свидетель.

– Ты постоянно твердишь это, но Дайер взорвется, а с ним и весь зал. Подумай о Коферах, об их реакции на то, что сын оставил ребенка, о котором они не знали.

– Странно, но мне сейчас нет дела ни до Коферов, ни до злости Нуза, ни до припадка Дайера. Лучше подумай о присяжных, Порсия. Значение имеют только они. Сколько из них окажутся шокированы и разгневаны, когда всплывет правда?

– Все двенадцать.

– Вероятно. А нам хватит даже трех-четырех. Неединогласное жюри станет нашей победой.

– За что мы боремся, Джейк: за выигрыш или за правду и справедливость?

– Что такое в данном деле справедливость, Порсия? Ты собираешься учиться на юридическом факультете, где тебе три года будут вдалбливать, что в судах добиваются правды и справедливости. Как же иначе? При этом возраст позволяет тебе быть присяжным заседателем. Как бы ты поступила с этим парнем?

Немного помолчав, она ответила:

– Не знаю. Часто размышляю и, клянусь, не нахожу решения. Дрю сделал то, что было, с его точки зрения, правильно. Он подумал, что его мать погибла, и…

– …и они с Кирой тоже в опасности. Что Кофер проснется и продолжит дебоширить. Он бил их раньше, угрожал прикончить. Дрю предполагал, что Стюарт пьян, но где ему было знать, что тот надрался до беспамятства? В тот момент парень считал, что защищает сестру и самого себя.

– То есть это оправдано?

Джейк хотел улыбнуться, но не смог, пришлось наставить на нее палец.

– Именно. Забудь о невменяемости. Это было убийство при оправдывающих вину обстоятельствах.

– Зачем тогда вспоминать прецедент Макнотена?

– Мы не будем этого делать. Просто я подброшу Дайеру работенки. Дрю отправят в Уитфилд для освидетельствования местными врачами, и среди них непременно найдется тот, кто покажет, что парень отлично знал, что делал. Позже, уже перед слушанием дела, я отзову ходатайство. Немного с ними поиграю, только и всего.

– Так это игра?

– Нет, шахматная партия, однако своеобразная, с рыхлыми правилами.

– А что, мне нравится! Не уверена, что присяжные клюнули бы на мысль, что шестнадцатилетний парень слетел с катушек. Знаю, помешательство – не медицинский диагноз, к тому же у подростков часто возникают медицинские проблемы, но как-то странно было бы утверждать, что подросток безумен.

– Рад это слышать. Правда, до завтра я могу передумать. Я сижу на обезболивающих и не всегда ясно мыслю. Давай закончим с этими документами. Не засиживайся здесь, а то вернется моя сиделка. Мне не положено работать, застукает – лишит мороженого. Сколько денег в банке?

– Немного, не дотягивает до двух тысяч.

Джейк дернулся и скривился от боли.

– Так плохо, босс?

– Нет, что ты. Когда вчера я говорил с Нузом, он пообещал найти для меня дела во всех пяти округах. Гонорары, конечно, так себе, но хотя бы какие-то деньги.

– Знаешь, Джейк, не нужно пока платить мне зарплату. Я живу с родителями и смогу какое-то время обходиться без нее.

Он опять скривился и попытался изменить позу.

– Спасибо, Порсия, но я позабочусь, чтобы ты не осталась без денег. Они понадобятся тебе на юридическом факультете.

– Мы можем себе позволить мое высшее образование благодаря тебе и делу старика Хаббарда. Моя мать устроена и бесконечно тебе за это признательна.

– Перестань, Порсия, ты отличный работник и получишь оплату.

– Люсьен предлагает освобождение от арендной платы на несколько месяцев.

Джейк попытался улыбнуться, засмеяться. Посмотрел на потолок, попробовал покрутить головой.

– После процесса Хейли я сорвал жирный куш, целых девятьсот долларов. Я был тогда так же разорен, как сейчас, и Люсьен разрешил несколько месяцев не платить аренду.

– Он за тебя переживает, Джейк. Люсьен рассказал мне, что в свою лучшую пору являлся самым ненавистным адвокатом во всем Миссисипи, его угрожали убить, у него было мало друзей, его презирали судьи и избегали адвокаты, однако ему все это нравилось. Он наслаждался своей ролью адвоката-радикала, но к насилию против него так ни разу и не прибегли.

– Надеюсь, меня избили в первый и в последний раз. Я говорил с Люсьеном и знаю, что ему не безразлично. Мы выживем, Порсия. Пока процесс не завершится, тебе придется попотеть, а потом ты пойдешь учиться на юридический.

Ближе к концу дня в пятницу Джейк ковылял по крытому дворику босиком, в старой футболке и в растянутых спортивных шортах. Он очень старался сохранять мобильность и активность, давая, как велел физиотерапевт, нагрузку ногам, как вдруг с подъездной дорожки донесся стук захлопываемой автомобильной дверцы. Джейк уже почти добрался до двери, когда послышался знакомый голос:

– Привет, Джейк! – Из-за живой изгороди появился Карл Ли Хейли. – Это я, Карл Ли.

Джейк сделал попытку улыбнуться.

– Какими судьбами?

Они пожали друг другу руки.

– Решил вас проведать, – произнес Карл Ли.

Джейк указал на плетеный столик:

– Располагайся.

Они уселись в кресла, и Карл Ли сказал:

– Вид у вас еще тот.

– Да уж! Но хорошо уже то, что вид у меня хуже самочувствия. Исколошматили почем зря, ничего оригинального.

– Да, слышал. Но ведь вы поправитесь?

– Обязательно, Карл Ли, уже иду на поправку. Что привело тебя в город?

– Услышал про эту беду и забеспокоился о вас.

Джейк был тронут и не находил слов. Многие его друзья звонили, присылали цветы и торты, изъявляли желание навестить его, но Карла Ли он не ждал.

– Со мной все будет хорошо. Спасибо за заботу.

– Карла дома?

– Да, с Ханной, а что?

– Тут такое дело, Джейк… Не буду ходить вокруг да около. Я сильно огорчился, когда узнал о случившемся, до сих пор переживаю, почти потерял сон.

– Значит, нас целых двое.

– Ходят слухи, будто вы знаете, кто это сделал, но не собираетесь их преследовать. Это правда?

– Брось, Карл Ли, не будем об этом.

– Я вот что предлагаю, Джейк. Я обязан вам жизнью, но мне нечем отблагодарить вас. Произошедшее меня сильно задело. Я и мои друзья можем восстановить справедливость.

Джейк покачал головой. Он хорошо помнил долгие часы, проведенные в тюрьме с Карлом Ли перед судом, помнил свой страх от близости человека, способного на столь необузданное насилие. Карл Ли застрелил двоих мерзавцев, изнасиловавших его дочь, выпачкал обувь в их крови и направился домой, ждать, пока Оззи Уоллс приедет его арестовывать. За пятнадцать лет до этого его наградили за Вьетнам.

– Это недопустимо, Карл Ли. Продолжение насилия – последнее, что нам нужно.

– Меня не поймают, Джейк, и я никого не убью, клянусь. Мы просто ответим этому уроду тем же, чтобы подобное точно не повторилось.

– Не вздумай в это соваться, Карл Ли. Поверь мне, все только усложнится.

– Назовите мне его имя, и он никогда не узнает, с какой стороны прилетел удар.

– Карл Ли, мой ответ – категорическое «нет».

Карл Ли стиснул челюсти, жестом выразил неудовольствие и настаивал бы дальше, если бы не вошла Карла.

В понедельник старая мазда с новой трансмиссией заехала на парковку перед окружной тюрьмой, и из нее вышла Джози. Кире тоже очень хотелось увидеться с братом, но она твердо знала, что ей в изолятор нельзя. Поэтому она, оставшись в автомобиле, опустила стекло и уткнулась в книжку, полученную два дня назад от миссис Голден.

Зак записал Джози в журнал посещений и отвел ее в камеру к сыну. Войдя, она закрыла за собой дверь. Обвиняемый сидел за столиком, перед ним аккуратной стопкой лежали учебники. При виде матери Дрю вскочил и крепко обнял ее. Они сели, Джози достала из бумажного пакета упаковку печенья и сладкую газировку.

– Где Кира? – спросил он.

– Снаружи, в машине. Ей сюда больше нельзя.

– Из-за беременности?

– Да. Джейк не хочет, чтобы об этом узнали.

Дрю открыл коробку и стал жевать печенье.

– Мне не верится, что у нее будет ребенок, мам. Ей только четырнадцать лет!

– Да уж… Но я родила тебя в шестнадцать, тоже слишком рано, поверь!

– Что будет с ребенком?

– Мы отдаем его на усыновление. Какая-нибудь приличная пара получит чудесное дитя. Ребенок вырастет в хорошей семье, в большом доме.

– Везучий!

– Да, ему повезет. Давно пора, чтобы хотя бы кто-нибудь в этой семье вытянул счастливый билет.

– Но он же не один из нас, мама?

– Я тоже так считаю. Лучше нам о нем забыть. Кира поправится, придет в себя, станет как новенькая, пойдет в школу в Оксфорде. Там ни одна живая душа не узнает, что она родила.

– Я когда-нибудь его увижу?

– Вряд ли. Джейк – спец в усыновлениях, он полагает, что нам лучше никогда не видеть ребенка. Это бы только все усложнило.

Дрю отхлебнул из бутылки и задумался.

– Хочешь печенье?

– Нет, спасибо. Знаешь, мам, я не уверен, что хочу видеть ребенка. Вдруг он будет похож на Стюарта?

– Нет. Он будет красавчик, весь в Киру.

Еще глоток, новая долгая пауза.

– Мам, мне все еще не жаль, что я его прикончил.

– А мне жаль. Если бы ты этого не сделал, то не сидел бы тут.

– Если бы я этого не сделал, то мы все могли бы сыграть в ящик.

– Хочу задать тебе один вопрос, Дрю. Он давно меня мучает. Джейк тоже желает услышать ответ, но он тебя еще не спрашивал. Кира говорит, ты не знал, что Стюарт ее насиловал.

Он покачал головой:

– Нет, не знал. Она никому не рассказывала. Теперь я понимаю, что Стюарт выжидал, пока все уйдут из дома. Если бы я знал, я бы раньше его убил.

– Не говори так!

– Это правда, мама. Кому-то нужно было нас защитить. Стюарт всех нас прикончил бы. В ту ночь я решил, что ты убита, и, наверное, сбрендил. У меня не было выбора, мама. – У него искривились губы, в глазах заблестели слезы.

Джози уже вытирала глаза, глядя на своего тщедушного сына. Какой он жалкий! Какая трагедия, какая беда, во что она втравила своих детей! Она горбилась под тяжестью сотен неверных решений и мучилась от чувства вины за то, что оказалась негодной матерью.

– Не плачь, мама! – воскликнул Дрю. – Рано или поздно я выйду отсюда, и мы снова будем вместе, втроем.

– Я очень на это надеюсь. Дня не проходит, чтобы я не молилась о чуде.

36

Через восемь дней после побоев Джейк провел полдня в кресле у хирурга-стоматолога, долбившего, сверлившего, ремонтировавшего ему зубы чем-то вроде цемента. Он с трудом, морщась от боли, встал из кресла, совершенно не обрадованный сообщением, что через три недели придется заменять временные коронки на постоянные. На следующий день доктор Пендергаст удалил швы и остался доволен своей работой. Шрамы должны были остаться крохотными, добавляющими облику Джейка «характера». Нос принял обычный размер, но припухлость вокруг глаз еще держалась, хуже того, поменяла оттенок на пугающий темно-желтый. Мучительница-сиделка не зря терзала Джейка пакетами со льдом, прикладываемыми ко всем отекам: теперь они почти сошли. Уролог и тот не нашел, в чем упрекнуть строптивого пациента.

Джейк задумал вернуться на работу особым образом: оставить машину за зданием и проникнуть внутрь через черный ход. Меньше всего на свете ему хотелось быть замеченным крадущимся и прячущим свою личность под головным убором и темными очками в пол-лица. План удался: Джейк благополучно очутился внутри, обнял Порсию, поприветствовал Беверли, непрерывно курившую в своем пропитанном никотином закутке за кухней, и нетвердым шагом поднялся к себе в кабинет. Опустившись в кресло, он почувствовал, что полностью выдохся. Порсия принесла ему чашечку свежесваренного кофе, вручила длинный список адвокатов, судей и клиентов, которым ему требовалось позвонить, и оставила его одного.

Было 28 июня, до судебного процесса над Дрю Алленом Гэмблом, обвиняемым в тяжком убийстве, караемом смертной казнью, оставалось пять недель. Обычно у Джейка уже должна была состояться беседа с окружным прокурором о возможности сделки о признании вины, которая отменила бы судебный процесс и соответствующие приготовления. Но отменялся сам этот разговор. Лоуэлл Дайер мог предложить лишь полное признание обвиняемым вины, но не родился еще такой адвокат, который посоветовал бы подзащитному рискнуть и признать вину, караемую смертью. Поступи Дрю так, приговор ему зависел бы только от судьи Омара Нуза. Тот мог отправить его в газовую камеру, посадить пожизненно, без права на досрочное освобождение, или довольствоваться более коротким сроком. Джейк еще не обсуждал этого с Нузом и не был уверен, что решится на подобное обсуждение. Судья не хотел подвергаться дополнительному давлению в виде вынесения приговора им самим. Лучше пусть это сделают двенадцать присяжных, избавленных от заботы о своем переизбрании. Джейк сомневался, что Нуз способен на сочувствие к убийце полицейского, даже если закрыть глаза на политику. О снисхождении не могло идти речи независимо от фактов.

Какие предложения имелись у Джейка? 30 лет? 40 лет? Шестнадцатилетние не размышляют в таких категориях. Джейк сомневался, что Дрю и Джози согласятся на признание вины. Что рекомендовать клиенту? Бросить кости, рискнуть с судом присяжных? Хватило бы одного несогласного, к которому будут склоняться остальные присяжные, чтобы загнать все жюри в тупик. Найдет ли он такого? Жюри, не достигшее единогласного решения, – это новый суд. Еще и еще. Тоскливый сценарий.

Хмуро изучив список, адвокат снял телефонную трубку.

Стоило уйти Порсии, как явился Люсьен и рухнул в кожаное кресло напротив Джейка. Странно, но он пил только кофе, хотя было уже почти пять часов. Люсьен пребывал в хорошем настроении и, забыв про свой обычный сарказм, был почти готов посочувствовать пострадавшему. В период выздоровления Джейка они дважды беседовали по телефону. После короткого обмена репликами Люсьен произнес:

– Знаешь, Джейк, целую неделю я бывал здесь ежедневно и убедился, что телефон звонит реже, чем следует. Я беспокоюсь за твою адвокатскую практику.

Джейк пожал плечами и попробовал улыбнуться.

– В этом ты не одинок. Порсия открыла за июнь месяц всего четыре новых дела. Это место загибается.

– Боюсь, теперь весь город – твои враги.

– Похоже. Чтобы оставаться в деле, нужно барахтаться. В этом я не силен.

– Ты никогда не просил у меня денег, Джейк.

– Не приходило в голову.

– Позволь открыть тебе одну тайну. В 1880 году мой дед основал «Первый национальный банк» и превратил его в крупнейший банк округа. Ему нравилось банковское дело, а на закон он плевать хотел. В 1965 году, когда умер мой отец, я унаследовал бо́льшую часть активов. Я ненавидел банк и тех, кто им управлял, поэтому быстро распродал все. Мою долю купил «Коммерческий банк» из Тупело. Я не бизнесмен, но провернул одно хитроумное дельце, до сих пор меня удивляющее. Я не брал наличные, они были мне ни к чему. Юридическая фирма включила максимальную скорость, я трудился вот здесь, за этим самым столом. «Коммерческий банк», как положено банку, все распродал и с кем-то слился, и мне досталась при этом немалая доля. Теперь я – второй по важности владелец акций «Третьего федерального банка». Каждый квартал мне платят дивиденды, держащие меня на плаву. У меня нет долгов, трачу я немного. Слышал краем уха, что ты хочешь рефинансировать свою закладную, чтобы получить кое-какие наличные. Еще не раздумал?

– Нет, но местные банки мне отказывают. За пределы округа я пока не высовывался.

– Сколько?

– По оценке дружелюбных сотрудников из конторы Боба Скиннера, дом тянет на триста тысяч.

– Размер твоего долга?

– Двести двадцать.

– Для Клэнтона это многовато.

– Да. Я переплатил за дом, поскольку нам очень хотелось его заполучить. Я мог бы выставить его на продажу, но сомневаюсь, что его купят. К тому же это не понравилось бы моей жене.

– Да. Не продавай дом, Джейк. Я свяжусь с людьми в «Третьем федеральном», и они рефинансируют твою закладную.

– Так просто?

– Представь. Недаром я второй акционер. Они пойдут мне навстречу.

– Даже не знаю, что сказать, Люсьен…

– Ничего не говори. Все-таки это – крупный заем. Он тебе по силам?

– Может, и нет, но у меня нет выбора.

– Главное, не выходи из бизнеса, Джейк. Ты заменил мне сына, порой мне кажется, будто косвенно я живу благодаря тебе. Эта фирма не закроется.

От волны теплых чувств Джейк буквально лишился дара речи. Довольно долго они не могли друг на друга смотреть. Наконец Люсьен произнес:

– Давай выпьем на веранде. Есть разговор.

– Не возражаю, – кивнул Джейк, – только я ограничусь кофе.

Люсьен отлучился, Джейк побрел к двери, выходившей на веранду с прекрасным видом на площадь и на здание суда. Люсьен вернулся со стаканом виски со льдом и сел рядом с Джейком. Они долго смотрели на напряженное вечернее движение и на засевших под старым дубом стариков, строгавших палочки и сплевывавших табачный сок.

– Ты обмолвился о тайне, – напомнил Джейк. – Может, объяснишь?

– Сколько раз я тебе говорил не обращаться в местные банки? Слишком многие в курсе твоих проблем, знают твой баланс. Ты успешно решаешь дело, получаешь высокий гонорар – и кто-то видит крупный банковский депозит. Болтунов всегда хватает, особенно здесь. Несколько месяцев у тебя не идут дела, твои счета сжимаются, и слишком многим это известно. Поэтому я советовал тебе обращаться в банки других городов.

– У меня не было выбора. Я брал взаймы в «Секьюрити», потому что знаком с банкиром.

– Не буду с тобой спорить. Но когда ты снова встанешь на ноги, беги от этих банков, как от чумы.

У Джейка тоже не было настроения спорить. Люсьен волновался, ему хотелось обсудить нечто важное.

Они проводили взглядом несколько машин внизу, потом Люсьен сказал:

– Салли меня бросила. Она ушла.

Джейк удивился, хотя, если подумать, удивляться не стоило.

– Мне очень жаль, Люсьен.

– Это было расставание по взаимному согласию. Ей тридцать лет, я сказал ей: найди себе другого мужа, заведи семью. Что за жизнь у нее со мной? Салли пришла ко мне восемнадцатилетней, начинала как прислуга, дальше больше… Как тебе известно, я к ней сильно привязался.

– Мне очень жаль, Люсьен. Салли мне нравится, я считал, что она никогда никуда не денется.

– Я купил ей автомобиль, выписал неплохой чек и помахал ручкой. Теперь у меня в доме тихо, как в могиле. Придется подыскать кого-то еще.

– Куда она отправилась?

– Салли не сказала, но у меня есть кое-какие подозрения. Полагаю, она уже кого-то нашла. Теперь я себя уговариваю, что Салли сделала хороший выбор. Ей нужна семья, настоящий муж, дети. Мне была невыносима мысль, что она станет ухаживать за мной дряхлым. Возить к врачу, отсчитывать таблетки. Катетеры, мочеприемники…

– Брось, Люсьен, тебе еще рано об этом думать. У тебя впереди несколько хороших лет.

– Для чего? Я любил юриспруденцию и скучаю по тем славным денькам, но теперь я состарился и слишком завишу от своих привычек, чтобы отмотать все обратно. Представляешь, чтобы старый хрыч вроде меня сдавал экзамены на возвращение в адвокатуру? Я бы все завалил и не пережил позора.

– Вряд ли, – пробормотал Джейк без всякой уверенности. Ему был совершенно ни к чему возродившийся адвокат Уилбэнкс, сеющий в конторе хаос.

Люсьен поднял стакан.

– Слишком много выпивки, Джейк, мозги уже не те. Два года назад я засел за книги с намерением сдать экзамен, тогда и обнаружились изъяны в памяти. Законодательные акты удерживались у меня в башке не более недели. Очень тяжко, знаешь ли.

– Да, – кивнул Джейк, с ужасом вспоминая экзамен по адвокатуре. Его лучший друг с юридического факультета дважды провалил его, после чего удрал во Флориду и стал риелтором. Печальный карьерный зигзаг…

– Моя жизнь лишена цели, Джейк. Я только и делаю, что слоняюсь туда-сюда, а когда не слоняюсь, то есть почти всегда, то сижу на веранде перед домом, читаю и пью.

За двенадцать лет знакомства с Люсьеном Джейк ни разу не слышал от него подобного самобичевания. Люсьен вообще никогда не жаловался на свои трудности. Он мог часами возмущаться несправедливостью, адвокатской коллегией штата, соседями, недостатками адвокатов и судей, имел склонность к приступам ностальгии, сетовал, что никого уже не может засудить, но не терял самоконтроль, не выдавал своих истинных чувств. Джейк считал Люсьена счастливым наследником, сознающим свою редкостную удачу.

– Ты всегда здесь желанный гость, Люсьен. Ты – замечательный наставник, я исключительно ценю твою интуицию.

Это было правдой лишь отчасти. Два года назад, когда Люсьен шумел насчет своего желания вернуться в профессию, Джейка не слишком радовала данная перспектива. Но со временем, столкнувшись с трудностями учебы, Люсьен перестал разглагольствовать об экзамене на адвокатуру и вернулся к прежней рутине – заглядывал в контору на час-другой.

– Я тебе не нужен, Джейк. Впереди у тебя долгая карьера.

– Порсия прониклась к тебе уважением.

Начало было нелегким, но со временем у этих двоих установилось хрупкое перемирие, а в последние полгода им даже понравилось сотрудничать. Еще не учась в университете, Порсия проявляла качества недюжинного аналитика, а Люсьен учил ее писать так, как положено адвокатам. Ему нравилась ее мечта – стать первой в городе чернокожей женщиной-юристом, он с радостью пригласил бы ее сотрудником в свою старую фирму.

– Уважение – слишком сильное слово. К тому же через два месяца она уйдет.

– Уйдет, чтобы вернуться.

Он помешал лед в стакане и сделал глоток.

– Знаешь, чего мне больше всего недостает, Джейк? Зала суда. Мне все там нравилось: присяжные на своей скамье, свидетель, выступающий с показаниями; хороший защитник, желательно, опытный судья, следящий, чтобы в схватке все было по справедливости. Я любил судебную драму. В открытом суде люди обсуждают то, о чем нигде больше не стали бы говорить. А куда деваться? Не всегда хочется, но надо, они ведь свидетели. Мне нравилось «раскачивать» жюри, убеждать добросовестных скептиков, что они стоят на стороне добра и должны идти в указанную мной сторону. Ты знаешь, за кем они последуют?

Джейк сбился со счета, сколько раз он уже слушал эту лекцию. Однако сейчас он кивал, делая вид, будто впервые все это слышит.

– Присяжные не последуют за модником в костюме от известного портного. Не пойдут за прекрасным оратором. Как и за умником, у которого все отскакивает от зубов. Нет, сэр, адвокат, говорящий им правду, – вот за кем они последуют.

В этой лекции не менялось ни единого словечка.

– В чем же правда дела Дрю Гэмбла? – спросил Джейк.

– В том же, в чем заключалась правда дела Карла Ли Хейли: порой приходится убивать.

– Я говорил присяжным не это.

– Да, не такими словами. Однако ты убедил их, что Хейли сделал именно то, что сделали бы они сами, выпади им такой случай. Это было блестяще.

– Сейчас мне не до блеска. У меня нет выбора, придется выставить на суд мертвеца, человека, не способного себя защитить. Это будет гадкий процесс, Люсьен, но я не вижу способа поступить иначе.

– Потому что такого способа нет. Я хочу находиться в зале суда, когда эта девочка будет давать показания. Беременность почти восемь месяцев, и папаша – Кофер. Та еще драма, Джейк! Я подобного не видал.

– Я жду от Дайера вопля о нарушении судебной процедуры.

– Завопит, никуда не денется!

– И как же тогда поступит Нуз?

– Он будет недоволен, но штат редко добивается постановления о нарушении процедуры. Сомневаюсь, что он вынесет его. Кира не твой клиент, и если Дайер вызовет ее первым, то ошибку совершит он, а не ты.

Джейк отпил холодного кофе и уставился на поток машин.

– Карла хочет усыновить этого ребенка, Люсьен.

Тот вновь помешал лед в стакане и обдумал услышанное.

– Ты тоже этого хочешь?

– Не знаю. Она уверена, что поступок правильный, но ее тревожит, что внешне он будет выглядеть – как бы это сказать? – конъюнктурным.

– Ребенка все равно кто-нибудь усыновит?

– Да, Кира и Джози предпринимают необходимые шаги.

– Тебя волнует, как это будет выглядеть.

– Да, волнует.

– В том-то твоя проблема, Джейк: тебе не безразлично, что скажут городские сплетники. А не послать ли их ко всем чертям? Где они сейчас? Где все эти замечательные люди, когда они тебе нужны? Все твои друзья по церкви, клубные приятели, важные посетители твоего излюбленного кафе, прежде считавшие тебя классным парнем, а теперь наплевавшие на тебя? Главная их черта – непостоянство, никто из них не знает, какой это труд – быть настоящим адвокатом. Ты работаешь тут двенадцать лет, и ты банкрот, потому что беспокоишься из-за того, что скажут эти люди. Ни один из них не имеет значения.

– А что имеет значение?

– Бесстрашие, готовность браться за непопулярные дела, бескомпромиссная борьба за маленьких людей, которых больше некому защитить. Когда ты заработаешь репутацию адвоката, которому никто не страшен – ни правительство, ни корпорации, ни власть имущие, – тогда на тебя возникнет спрос. Надо добиться такого уровня уверенности в себе, чтобы входить в зал суда, не боясь никаких судей, прокуроров, защитников крупных фирм, плюя на то, что могут сказать о тебе окружающие.

Эту мини-лекцию Джейк тоже слушал уже раз сто.

– У меня нет привычки отваживать клиентов, Люсьен.

– Неужели? А то ты рвался заполучить дело Гэмбла! Помню, как ты скулил, что Нуз навязал его тебе. Все остальные попрятались, не повезло тебе одному. Это дело как раз из таких, о каких я толкую, Джейк. Задачка для настоящего адвоката, он посылает куда подальше всю досужую болтовню и входит в зал суда, гордый тем, что защищает клиента, от которого отказались остальные. Между прочим, в штате таких дел много.

– Я далеко не всегда могу предлагать себя таким клиентам. – Джейк в очередной раз сказал себе, что Люсьену по средствам быть адвокатом-радикалом. Кому еще принадлежит полбанка?

Люсьен допил стакан и произнес:

– Мне пора. Сегодня среда, по средам Салли всегда жарила курицу. Этого мне будет недоставать. Как и многого другого.

– Поверь, мне очень жаль.

Люсьен встал и прошелся взад-вперед, чтобы размять ноги.

– Я позвоню своему человеку в «Третьем федеральном банке». Подготовь документы.

– Спасибо, Люсьен. Ты даже не догадываешься, как это важно.

– Я догадываюсь, что ты еще глубже залезаешь в долги, Джейк. Ничего, ты выкарабкаешься.

– Обязательно, иначе никак.

37

В 1843 году неуравновешенный токарь-шотландец Дэниел Макнотен возомнил себя жертвой преследования со стороны британского премьер-министра Роберта Пиля и его партии тори. Увидев Пиля на лондонской улице, он убил его выстрелом в затылок. Макнотен обознался, его жертвой стал Эдвард Драммонд, ветеран государственной службы и частный секретарь Пиля. На судебном процессе стороны согласились с тем, что Макнотен страдал галлюцинациями и прочими психическими нарушениями. Коллегия присяжных признала его невиновным ввиду помешательства. Его дело прославилось и положило начало тактике защиты на основании невменяемости клиента, получившей широкое распространение в Англии, Канаде, Австралии, Ирландии и во многих штатах США, включая Миссисипи.

Правило Макнотена гласит: «Для защиты на основании невменяемости должно иметь четкие доказательства того, что во время совершения деяния обвиняемый находился в состоянии искаженного сознания из-за психического заболевания и не знал природы и свойства своего поступка, а если знал, то не ведал, что поступает недопустимо».

Долгие десятилетия правило Макнотена было предметом жарких споров правоведов и в ряде юрисдикций претерпевало исправления или попросту отменялось. Однако в 1990 году оно еще действовало в большинстве штатов, в том числе в Миссисипи.

Джейк составил уведомление о применении «прецедента Макнотена» и приложил к нему пояснительную записку на 30 страницах – плод двухнедельного труда Порсии, Люсьена и его самого. 3 июля Дрю снова отвезли в психиатрическую клинику штата в Уитфилде для освидетельствования врачами, один из которых будет отобран для выступления с показаниями против него в суде. Защита почти не сомневалась, что Лоуэлл Дайер найдет как минимум одного психиатра, кто пожелает заявить, что подсудимый психически здоров, не страдает расстройством сознания и знал, что делает, когда спускал курок.

Защита не собиралась это оспаривать. Пока ничто в характеристике Дрю не указывало на психическое заболевание. Джейк и Порсия раздобыли экземпляры решений судов по делам несовершеннолетних и заключения Кристины Рукер из Тупело и Сэйди Уивер из Уитфилда. Все это вместе изображало физически, эмоционально и умственно незрелого юнца, первые шестнадцать лет жизни которого были сплошным хаосом. Общение со Стюартом Кофером причинило ему психическую травму, Кофер систематически запугивал его. В роковую ночь Дрю был уверен, что его мать убита. Однако психическим заболеванием он не страдал.

Джейк знал, что можно найти и нанять эксперта, тот даст показания противоположного смысла, но не хотел боя в зале суда на тему помешательства, в котором не мог одержать победу. Выставляя Дрю помешанным и способным на немотивированные действия, можно было вызвать у присяжных нежелательную реакцию. Джейк собирался потянуть с хитростью «правило Макнотена» еще две-три недели, а перед судом отказаться от него. В конце концов, это была шахматная партия, и в том, чтобы отправить Лоуэлла Дайера не в ту сторону, не было ничего дурного.

Джейк застал Стэна Эткеведжа за письменным столом.

– Найдется минутка?

Стэн был искренне рад его видеть. Неделю назад, как только Карла стала пускать в дом гостей, он навестил Джейка и выпил с ним на крытом дворике стакан лимонада.

– Хорошо, что ты уже на ногах, – сказал он.

Через 17 дней после побоев Джейк почти полностью восстановился. Шрамы были заметными, но мелкими, хуже всего выглядела синева под глазами.

– А я-то как рад! – воскликнул Джейк, протягивая Стэну бумаги. – Держи, это подарок тебе и ребятам в Джексоне.

– Что это?

– Отмена моей закладной. Банк «Секьюрити» должен быть полностью удовлетворен.

Стэн посмотрел на верхнюю бумагу, на ней стоял штамп «погашено».

– Поздравляю, – произнес потрясенный Стэн. – Какому банку так повезло?

– «Третьему федеральному» в Тупело.

– Сколько они тебе ссудили?

– Это тебя не касается, так ведь? Я перевожу туда все свои счета. Как ты знаешь, все это мелочь.

– Брось, Джейк!

– Я серьезно. Там работают приятные люди, мне не пришлось унижаться. Они по достоинству оценили мой дом и поверили в мою способность расплатиться. Это радует.

– Я о том, что все было бы иначе, если бы я решал сам.

– Что поделать, если ты больше не решаешь. У тебя осталась одна забота – моя ссуда на тяжбу. Передай руководству, пусть не волнуются, скоро все будет заплачено.

– Не сомневаюсь. Зря ты затеял переход, Джейк. Ведь мы вели твои счета и кредиты с самого начала.

– Извини, Стэн, но этот банк не помог мне, когда помощь была нужна позарез.

Банкир забросил его бумаги в ящик стола и хрустнул суставами пальцев.

– Ладно, ладно. Мы по-прежнему друзья?

– Естественно.

В пятницу 6 июля Джейк проснулся в темноте от кошмара и почувствовал, что сильно вспотел. Кошмар был знакомый: какой-то безликий громила вдавливал его затылком в горячий асфальт и бил по лицу. Сердце отчаянно колотилось, он тяжело дышал, но все же сумел успокоиться, не пошевелившись и не разбудив Карлу. На часах было 4.14. Дыхание постепенно восстановилось, он лежал неподвижно, боясь шелохнуться, потому что мышцы все еще болели. Уставившись в черный потолок, Джейк старался забыть о кошмаре.

До судебного процесса оставался еще месяц, но, начав думать о нем, он отчаялся уснуть. В 5 утра Джейк сумел вылезти из-под одеяла и спустить с кровати непослушные ноги. Но стоило ему встать, как раздался голос Карлы:

– Куда ты отправился?

– Хочу выпить кофе. Спи.

– Тебе плохо?

– Чего это вдруг? Я в порядке, дорогая, спи.

Джейк тихо вышел в кухню, сварил кофе и отправился с чашкой на крытый дворик, не до конца остывший после дневной жары; вскоре от относительной ночной прохлады там не останется и следа. Джейк был еще в поту, и горячий кофе не способствовал охлаждению, тем не менее он как добрый старый друг, без которого немыслимо начинать новый день.

Главным проклятием на этом этапе стали мысли. Слишком о многом приходилось раздумывать. Из головы не выходил Сесил Кофер, жестокие побои и собственное горячее желание засудить обидчика и добиться компенсации – как минимум, хотя бы какой-то справедливости, а лучше денег для покрытия медицинских расходов. При этом Джейк не мог забыть Джанет и Эрла Коферов, их невосполнимую утрату: как отец, он очень старался сочувствовать им. Но грехи их сына породили жесточайшее разочарование, сочувствие ему никак не давалось. Джейк представлял эту пару в зале суда, где на них станет обрушиваться удар за ударом, когда Джейк пригвоздит их сына к позорному столбу; что ж, факты – упрямая вещь. Думая о Дрю, он в тысячный раз пытался сформулировать, что такое в его случае правосудие, и в тысячный раз терпел неудачу. За убийство необходимо карать, но бывают оправданные убийства. Раз за разом Джейк спорил с самим собой, мысленно вызывая Дрю для дачи показаний. Для доказательства оправданности преступления необходимо, чтобы подсудимый воссоздал весь ужас того мгновения, продемонстрировал присяжным сковавший дом страх, когда его мать лежала без чувств, а Кофер блуждал по дому в поисках детей. Джейк почти не сомневался, что сумеет выдрессировать своего клиента для выступления в суде.

Сейчас ему нужно было надолго встать под горячий душ, смыть высохший пот и облегчить боль. Джейк спустился вниз, чтобы, принимая душ, не шуметь. Вернувшись в кухню в халате, он застал Карлу за столиком, в пижаме: она пила кофе и ждала его. Джейк чмокнул ее в щеку, признался в любви и сел напротив.

– Тяжелая ночь? – спросила она.

– Все в порядке. Велика важность – плохие сны.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем вчера. Ты выспалась?

– Как обычно. Джейк, завтра я хочу поехать вдвоем с тобой в Оксфорд. Устроим вместе с Джози и Кирой пикник. Я попрошу у них ребенка.

Это прозвучало странно, как просьба об услуге, о совете, возможно, о чем-то более вещественном, например о книге. В глазах у Карлы блестели слезы. Джейк долго на нее смотрел.

– Ты приняла решение?

– Да, а ты?

– Я не уверен.

– Пора решаться, Джейк, я так больше не могу. Либо мы говорим «да», либо забываем об этом. Я размышляю каждый день, каждый час, я убеждена, что это правильный шаг. Представь будущее: пройдет год, два, пять лет, все останется уже позади, Дрю окажется неизвестно где, болтовня стихнет, люди примут произошедшее, все уляжется, а у нас будет чудесный красивый мальчуган – наш навсегда. Он все равно попадет в чью-то семью, так пусть лучше это будет наша семья, наш дом.

– Если у нас останется этот дом…

– Перестань. Давай все решим сегодня вечером.

Все уже было решено, Джейк понимал это.

Ровно в 6 часов утра Джейк вошел в кофейню впервые за много недель.

– Доброе утро, красавчик! – воскликнула Делл. – Где пропадал?

Джейк приобнял ее и кивком поприветствовал завсегдатаев. Его традиционное место было рядом с Биллом Уэстом, читавшим газету из Тупело и пившим кофе.

– Надо же, кого принесла нелегкая! – улыбнулся Билл. – Рад тебя видеть.

– Доброе утро!

– Прошел слух, будто тебя укокошили, – продолжил Билл.

– Не все стоит принимать на веру. Мало ли, что болтают!

Билл осмотрел его физиономию и вынес вердикт:

– Как я погляжу, нос у тебя свернут на сторону.

– Полюбовался бы ты на меня неделю назад!

Делл налила ему кофе и спросила:

– Как обычно?

– Чего ради что-то менять после десяти лет?

– Я не забываю о вежливости.

– Лучше забудь. И вели повару поторопиться, я проголодался.

– Хочешь, чтобы тебе опять наваляли?

– Нет.

Сидевший за два стола от него фермер Дэнлоп произнес:

– Слушай, Джейк, говорят, ты разглядел тех парней. Знаешь, кто они такие?

– Профессионалы, из ЦРУ, пытавшиеся заткнуть мне рот.

– Серьезно, Джейк, скажи, кто это, и я натравлю на них самого Уиллиса.

Уиллис был 80-летним одноногим стариком с одним легким.

– Вот это правильно, – прохрипел тот, стуча палкой в пол. – Уж я надеру этим мерзавцам задницы!

– Прошу не выражаться! – крикнула Делл, подливая посетителям кофе.

– Спасибо, братцы, но я понятия не имею, – ответил Джейк.

– У меня другие сведения, – возразил Дэнлоп.

– Не верь тому, что ты слышишь здесь.

Накануне вечером Джейк уже побывал в этом кафе и поговорил с Делл. Ранее, еще оставаясь заложником сиделки, он дважды болтал с ней по телефону, поэтому знал, что говорят о нем завсегдатаи за завтраком. Сначала они были шокированы и злы, потом встревожились. Большинство связывало нападение с делом Кофера, и их предположение получило подтверждение через четыре дня, когда прошел слух, будто Джейка избил один из сыновей Эрла. На следующее утро стали болтать о том, что адвокат не намерен подавать в суд. Примерно половина болтунов восхитилась, другая же жаждала справедливости.

Ему принесли неизменную кукурузную кашу и пшеничный тост, после чего разговор перешел на американский футбол. В межсезонье журналы высоко ставили команду университета Миссисипи в Оксфорде. Одних это радовало, других нет, и Джейк с облегчением убедился, что жизнь возвращается в нормальное русло. С глотанием каши не возникало проблем, но тост приходилось сначала тщательно прожевывать. Он медленно работал челюстями, стараясь не подавать виду, что ему все еще больно, и не допуская попадания мякиша на временные коронки. Всего неделю назад Джейк еще довольствовался фруктовым коктейлем через соломинку.

Под конец рабочего дня позвонил Гарри Рекс.

– Видел уведомления в «Таймс»?

Все адвокаты города штудировали еженедельные уведомления об обращении в суд, чтобы быть в курсе арестов, бракоразводных дел, банкротств, открытых для утверждения наследственных дел усопших, отказов в праве выкупа земельной собственности. Эти уведомления помещались мелким шрифтом на последней странице, вместе с объявлениями.

Джейк сознался, что отстал от событий, и попросил ввести его в курс дела.

– Сам полюбопытствуй. Утверждено наследственное дело на собственность Кофера. Он умер, не оставив завещания, теперь его землю должны передать наследникам.

– Спасибо, обязательно проверю.

Гарри Рекс изучал уведомления с лупой, поскольку хотел первым узнавать все новости и слухи. Джейк обычно бегло просматривал их, но судьба собственности Стюарта Кофера была ему небезразлична. Округ оценил дом и десять акров земли в 115 тысяч долларов, собственность не находилась ни под залогом, ни под арестом. За неимением обременений все потенциальные кредиторы получали 90 дней начиная со 2 июля, чтобы выставить свои требования. Кофера не было в живых уже более трех месяцев, и Джейк размышлял, чем вызвано промедление, пусть оно и было обычным делом. Законы штата не предусматривали предельного срока для открытия наследственного дела.

Джейк обдумывал два варианта судебного иска: один в пользу Джози, на покрытие ее медицинских счетов, уже превысивших 20 тысяч долларов (впрочем, коллекторы не могли ее найти); другой в пользу Киры, в качестве детского пособия. При этом он не отвергал и мысль самому подать в суд на Сесила Кофера, потому что лечение нанесенных побоев покрывалось скромной медицинской страховкой только наполовину.

Однако судиться с Коферами в данный момент было бы контрпродуктивно. С сочувствием к этой семейке Джейк распрощался на парковке магазина «Крогер», хотя понимал их страдания. Но правильнее было дождаться завершения суда над Дрю, а потом уже пересмотреть ситуацию. Последнее, что ему сейчас нужно, – чтобы его обсуждала пресса. И пусть Люсьен идет куда подальше.

38

С начала июля, когда Джейк немного поправился, судья Нуз стал назначать его защитником к неимущим ответчикам по уголовным делам по всему 22-му судебному округу. Адвокаты часто вели дела в соседних округах, с Джейком так бывало на протяжении всей его карьеры. Местные адвокаты не возражали, потому что обычно не хотели браться за эти дела. Гонорар скромный – 50 долларов в час, – зато гарантированный. Во всем штате было принято добавлять себе по делам неимущих ответчиков лишние часы, расходуемые на езду между судами. Нуз даже компоновал Джейку по несколько таких дел, чтобы полуторачасовая поездка в город Темпл в округе Милберн получалась выгоднее: в суде собирались для первоначальной явки сразу четверо новых обвиняемых. Джейку приходилось ездить и в Смитфилд в округе Полк, и в разрушающийся суд округа Ван-Бюрен под Честером, где царил сам Нуз. В округе Форд Джейку теперь поручались уголовные дела всех неимущих.

Он подозревал, хотя, конечно, не мог бы этого доказать, что председатель канцлерского суда Рубен Этли по-свойски шепнул Нузу нечто вроде: «Ты навязал ему Гэмбла, теперь изволь помогать».

За две недели до суда над Гэмблом Джейк присутствовал в Гретне, главном городе округа Тайлер, на первой явке трех недавно изобличенных угонщиков машин, где представителем штата выступал Лоуэлл Дайер. После занявшей целое утро неуклюжей работы юридических шестеренок судья Нуз подозвал их обоих и сказал:

– Джентльмены, предлагаю пообедать вместе в комнате судьи. У нас есть, что обсудить.

Дайер, чей кабинет располагался в том же коридоре, попросил своего секретаря принести сэндвичи. Джейк заказал яичный салат, который было легче всего жевать. Дождавшись еды, все трое сняли пиджаки, ослабили галстуки и приступили к ланчу.

– Джентльмены, что у нас пока не решено в деле Гэмбла? – спросил Нуз. Он отлично знал, какие вопросы следует урегулировать до суда, но это была неофициальная встреча без протокола, и он позволил адвокатам сторон импровизировать.

– Например, место рассмотрения, – ответил Джейк.

– Здесь я склонен с тобой согласиться, – кивнул Нуз. – Набрать непредвзятое жюри присяжных в Клэнтоне было бы затруднительно. Я меняю место рассмотрения. Лоуэлл?

– Мы подали наши возражения и подтверждающие их письменные показания. Добавить нечего.

– Хорошо. Я полностью осведомлен и долго размышлял над этим вопросом.

«А еще кое-что нашептал тебе на ухо судья Этли», – подумал Джейк.

– Суд пройдет в Честере, – сообщил Нуз.

Для защиты перенос места рассмотрения куда угодно из Клэнтона был победой. При этом разбирательство в неприглядном суде округа Ван-Бюрен навевало тоску. Джейк кивнул и сделал вид, будто доволен. В августе заполненный до отказа старый пыльный зал превратится в душную сауну. Он едва сдержался, чтобы не запротестовать против такого переноса. Предпочтительнее был бы современный суд в округе Полк с нормально функционирующими туалетами. Почему не там? Или не в недавно отремонтированном суде округа Милберн?

– Вероятно, это не ваш излюбленный суд, – усмехнулся Нуз. – Ничего, я его принаряжу. Я уже заказал новые оконные кондиционеры, с ними будет прохладнее.

Для улучшения любимого суда Омара Нуза можно было сделать только одно: сжечь его дотла. Лучше не думать о том, каково будет допрашивать там свидетелей, перекрикивая старые кондиционеры.

Нуз попытался обосновать решение, уповая на заботу об удобстве самого судьи, а не на интересы сторон:

– До суда еще две недели, я все подготовлю.

Джейк подозревал, что Его честь вознамерился блеснуть перед своими земляками. Что ж, пусть. Пока Джейк вырвался вперед, однако обвинение могло восторжествовать над защитой где угодно.

– Мы тоже будем готовы, – заверил Дайер. – Но меня тревожит эксперт-психиатр, приглашенный защитой, Ваша честь. Мы дважды просили назвать его имя и предоставить резюме, но ничего не получили.

– Я не стану доказывать невменяемость подсудимого, – произнес Джейк. – Я отзываю уведомление о применении правила Макнотена.

Ошеломленный Дайер пролепетал:

– Ты не нашел эксперта?

– Экспертов полно, Лоуэлл, – холодно возразил Джейк. – Просто поменял стратегию.

Нуз тоже был удивлен.

– Когда ты это решил?

– Буквально на днях.

Какое-то время они ели молча.

– Тем короче получится суд, – рассудил Нуз, явно довольный.

Ни одна сторона не хотела войны из-за показаний экспертов, превосходящих разумение большинства присяжных. Оружие невменяемости пускалось в ход менее чем в одном проценте уголовных процессов. Оно редко срабатывало в интересах защиты, зато неизменно вызывало сильные эмоции у присяжных и приводило их в замешательство.

– Какие-нибудь еще сюрпризы, Джейк? – спросил Лоуэлл.

– Пока никаких.

– Не люблю сюрпризы, джентльмены, – предупредил Нуз.

– Существует еще одно важное обстоятельство, господин судья, – сказал Дайер. – Оно ни для кого не представляет неожиданности. С точки зрения штата, несправедливо превращать данный процесс в кампанию клеветы против потерпевшего, достойного сотрудника, не способного теперь, увы, защитить себя. Будут звучать утверждения о физическом и даже сексуальном насилии, выявить истинность которых невозможно. Свидетелей всего трое, это Джози Гэмбл и двое ее детей, при том условии, что свидетелем выступит сам Дрю, в чем я сомневаюсь, и все трое смогут говорить о Стюарте Кофере все, что им вздумается. Как прикажете мне докопаться до правды?

– Они дадут показания под присягой, – напомнил Нуз.

– Без сомнения, но у них будут все основания для преувеличений, даже для выдумок и откровенной лжи. Суду решать, жить Дрю Гэмблу или умереть, и я ни секунды не сомневаюсь, что его мать и сестра нарисуют портрет потерпевшего самыми черными красками. Это несправедливо.

Джейк ловко распахнул одну из папок и извлек из нее две увеличенные цветные фотографии Джози с распухшим забинтованным лицом на больничной койке. Одну он передал через стол Дайеру, другую судье.

– К чему ложь? – спросил он. – Картина говорит сама за себя.

Дайер уже видел эту фотографию.

– Ты намерен представить это в качестве улики?

– Безусловно, когда Джози будет давать показания.

– Я стану возражать против демонстрации присяжным этого и других снимков.

– Возражай, сколько тебе угодно, ты знаешь, что возражения не будут приняты.

– Я приму решение об этом на суде, – заявил Нуз, напоминая им, что главный – он.

– А девочка? – спросил Дайер. – Полагаю, она покажет, что Кофер подвергал ее сексуальному насилию.

– Да. Кира была неоднократно изнасилована.

– Как мы можем это утверждать? Она делилась с матерью? Еще с кем-нибудь? Как нам известно, она не обращалась к властям.

– По той причине, что Кофер угрожал убить ее, если она это сделает.

– Видите, судья? – вскричал Дайер, вскинув руки. – Откуда нам знать, что ее насиловали?

«Подожди, – подумал Джейк, – скоро ты все узнаешь».

– Это и есть несправедливость, господин судья, – не унимался Дайер. – Они могут говорить о Стюарте Кофере все, что им вздумается, у нас нет способа помешать им.

– Факты – это факты, Лоуэлл, – заметил Джейк. – Они жили в кошмарной обстановке и боялись кому-либо в этом признаться. Такова истина, ее не скрыть и не изменить.

– Я хочу поговорить с девочкой. У меня есть право знать, с какими показаниями она выступит в случае, если я буду вынужден вызвать ее в качестве свидетеля.

– Если ты не вызовешь ее, то ее вызову я.

– Где она?

– Я не вправе на это отвечать.

– Брось, Джейк, ты опять прячешь свидетеля?

Джейк глубоко вздохнул и заставил себя промолчать. Нуз поднял руки и произнес:

– Обойдемся без пререканий, джентльмены. Джейк, тебе известно, где они находятся?

Джейк сердито взглянул на Дайера и бросил:

– Дешевый ход! – Посмотрев на Нуза, он продолжил: – Да. Но я поклялся хранить это в тайне, Ваша честь. Они недалеко и прибудут в суд к началу разбирательства.

– Они скрываются?

– Можно сказать и так. После нападения на меня они испугались и переехали. Кто может их за это осуждать? К тому же за Джози охотятся коллекторы, поэтому она спряталась. Для нее это привычно, она почти всю жизнь провела в бегах. Джози колесит по стране больше, чем мы втроем вместе взятые. Они прибудут в зал суда к началу процесса, это я гарантирую. Выступят свидетелями и окажут поддержку Дрю.

– Все равно я хотел бы с ней поговорить, – повторил Дайер.

– Ты уже дважды с ней общался, оба раза у меня в кабинете. Ты просил меня обеспечить тебе доступ к ним, и я это сделал.

– Ты вызовешь свидетельствовать обвиняемого? – спросил Дайер.

– Пока не знаю, – произнес Джейк с улыбкой, потому что не был обязан отвечать на этот вопрос. – Там видно будет, как пойдет процесс.

Нуз откусил от своего сэндвича и стал жевать.

– Мне не нравится суд над покойным. С другой стороны, нет сомнения, что непосредственно перед гибелью у него произошла драка с матерью обвиняемого. Предполагается, что дети подвергались насилию, им угрожали, чтобы заставить молчать. Я не вижу способа утаить все это от присяжных. Прошу вас обоих предоставить пояснения по данному вопросу. Перед судом мы проведем еще одну встречу.

Оба уже подавали свои записки, обоим нечего было добавить. Нуз тянул время и искал способ уклониться от трудного решения.

– Что-нибудь еще? – осведомился он.

– Как насчет списка кандидатов в присяжные? – спросил Джейк.

– Вы оба получите его по факсу в девять часов утра в следующий понедельник. Сейчас я над ним работаю. В прошлом году под моим руководством была проведена очистка наших списков регистрации для голосования. Этот округ в хорошем состоянии. Мы вызовем примерно сто кандидатов. Предупреждаю вас обоих: держитесь от них подальше! Помню, Джейк, во время суда над Хейли ходили слухи о недопустимых контактах с присяжными.

– Не моих, Ваша честь. Это Руфус Бакли тогда распоясался, обвинение откровенно выслеживало людей.

– Неважно. Это маленький округ, с большинством людей я знаком. Я узнаю обо всех попытках контакта.

– Мы ведь можем вести наши базовые расследования, господин судья? – спросил Дайер. – Мы имеем право собрать максимум сведений.

– Да, но исключите прямой контакт.

Джейк уже думал о Гарри Рексе и его возможных знакомствах в округе Ван-Бюрен. Гвен Хейли, жена Карла Ли, была родом из Честера и выросла неподалеку от здания суда. Много лет назад Джейк защищал симпатичную семью из этого округа в земельном споре и выиграл дело. Наконец Моррис Финли, один из немногих оставшихся в Честере адвокатов, был его старым другом.

У сидевшего напротив него Лоуэлла Дайера были схожие мысли. В гонке по поиску грязи на кандидатов в присяжные он находился в преимущественном положении, потому что Оззи Уоллс не мог не задействовать местного шерифа, знавшего в округе всех. Гонка начиналась.

По дороге из суда Гретны Джейк позвонил Гарри Рексу и сообщил, что процесс пройдет в Честере. Гарри Рекс выругался и спросил:

– Почему на этой свалке?

– Вопрос на засыпку! Наверное, Нуз хочет судить у себя на заднем дворе, чтобы ходить обедать домой. Принимайся за дело!

Стоило Джейку въехать в округ Форд, как замигала красная лампочка рядом со спидометром. Двигатель перестал тянуть и заглох перед сельской церковью. Вокруг не было ни одной машины. Произошло то, что должно было рано или поздно случиться. Он и его ненаглядный сааб 1983 года преодолели вдвоем 270 тысяч миль, и теперь их путешествие подошло к концу. Джейк позвонил в свою контору и попросил Порсию выслать эвакуатор. Целый час, сидя в теньке на ступеньках церкви, он не сводил глаз с самого ценного своего достояния.

Когда Джейк купил новенький сааб в Мемфисе, выиграв дело о компенсации рабочим, это была самая заметная машина в городе. Гонорар пошел на первый взнос, месячные выплаты растянулись на пять лет. Он мог бы удачно поменять автомобиль еще два года назад, когда разжился наличными благодаря тяжбе по завещанию Хаббарда, но пожадничал, да и не хотел расставаться с единственным в округе красным саабом. Тем временем счета за его ремонт грозно росли, поскольку в Клэнтоне ни одни механик не желал касаться проклятой штуковины. Приходилось на целый день уезжать в Мемфис. При этом автомобиль привлекал излишнее внимание. Ничего удивительного, что после вечеринки у Стэна его остановил Майк Несбит, и это чуть было не завершилось обвинением в пьяном вождении. Без сомнения, его избили около магазина «Крогер» еще и потому, что за красным саабом ничего не стоило проследить.

Водителя эвакуатора звали, судя по табличке в кабине, З. А. Он подцепил сааб крюком, Джейк уселся в кабину рядом с ним. Ему еще не доводилось ездить пассажиром в кабине эвакуатора.

– Ничего, если я спрошу, как расшифровывается З. А.? – спросил Джейк, ослабляя галстук.

З. А., яростно жевавший табак, сплюнул в старую бутылку из-под пепси.

– «Зарядка аккумуляторов».

– Класс! Как вы удостоились этого прозвища?

– Воровал в детстве аккумуляторы из-под капотов. Относил их по ночам в автомастерскую Орвилла Грея, заряжал их там и потом загонял по десять баксов за штуку. Чистая прибыль, никаких накладных расходов.

– Вас не поймали?

– Где им! Я был большой ловкач. Приятели знали о моем промысле, отсюда прозвище. Ну и машинка у вас, уж я-то в этом разбираюсь!

– Еще бы!

– Где вы ее чините?

– Не здесь. Поедем лучше в автосервис «Шевроле».

В «Гофф моторс» Джейк заплатил З. А. сотню одной бумажкой и сунул ему несколько своих визитных карточек.

– Раздайте следующим клиентам, – попросил он.

В этих вещах З. А. тоже разбирался, поэтому спросил:

– Какая моя доля?

– Десять процентов.

– Годится.

Он засунул купюру и карточки в карман и укатил. Джейк осмотрел шеренги новеньких сверкающих «импал» и приглядел серую, четырехдверную. Стоило ему начать изучать табличку, как рядом возник улыбающийся продавец и протянул ему руку. После приветствия Джейк объяснил:

– Хочу обменять свой старый автомобиль. – Он указал на сааб.

– Это что? – спросил продавец.

– Сааб 1983 года с большим пробегом.

– По-моему, я видел его на здешних улицах. За сколько хотите продать?

– За пять тысяч.

– Многовато.

– Может, оформить через «Дженерал моторс»?

– Уверен, мы что-нибудь придумаем.

– Только я не хочу связываться с местными банками.

– Никаких проблем.

Через час Джейк, приобретя дополнительный долг, укатил во взятой в лизинг серой импале, сразу слившейся с потоком машин. Сейчас ему важно было не привлекать к себе внимания.

39

В понедельник в 9 часов утра Джейк и Порсия стояли около факса и, попивая кофе, ждали от судьи Нуза списка присяжных. Список появился через десять минут – 3 страницы, 97 фамилий в алфавитном порядке с адресами, возрастом, расой и полом. Стандартов для публикации списков присяжных не существовало, в каждом штате сложилась своя практика.

Джейк не узнал ни одного имени и ничуть не удивился. В округе Ван-Бюрен было 17 тысяч жителей, наименьшее число среди всех пяти округов 22-го судебного округа. За двенадцать лет своей адвокатской карьеры Джейк туда почти не совался – не было причин. Уже не впервые он задался вопросом, не ошибся ли, настояв на смене места рассмотрения дела. В округе Форд он узнал бы хотя бы несколько имен кандидатов, Гарри Рекс – не менее десятка.

Порсия распечатала список в трех экземплярах, взяла один себе, попрощалась и поехала в суд Честера, чтобы провести там следующие три дня. Ей предстояло изучить земельные сделки, разводы, завещания, аренду автомобилей, уголовные дела. Джейк направил список по факсу Гарри Рексу и Халу Фремонту, тоже адвокату, орудовавшему на противоположной стороне площади. Пару лет назад Фремонт переехал в Клэнтон из Честера, когда там зачахла практика. Еще одна копия ушла Моррису Финли, единственному знакомому адвокату Джейка в округе Ван-Бюрен.

В 10 часов утра он встретился с братьями Дарреном и Расти, полицейскими и заодно частными детективами. В маленьких городках полиция уступала в значимости департаменту шерифа округа, отчего между двумя структурами были натянутые отношения. Даррен водил шапочное знакомство со Стюартом Кофером, Расти вообще его не знал. Но это не имело значения: за 50 долларов в час каждому они были рады оказать любую помощь. Джейк вручил им список и велел действовать незаметно, шныряя по округу. Им полагалось найти и при возможности сфотографировать дома, машины, соседей кандидатов в присяжные. После их ухода Джейк подумал: «Эти лучше поработают с делом, чем я».

Кабинет внизу, где раньше готовились к процессу «Смоллвуд», превратился в штаб работы с присяжными по делу Гэмбла. На одной стене висела большая карта округа, на ней Джейк и Порсия отметили все церкви, школы, дороги и лавки. На другой большой карте были проведены все городские улицы Честера. Джейк, сверяясь со списком, помечал максимальное количество адресов и старался запоминать имена.

Он уже представлял эту коллегию. Преимущественно из белых с двумя-тремя чернокожими. Хорошо бы, чтобы женщин оказалось больше, чем мужчин. Средний возраст – 55 лет. Сельские религиозные консерваторы.

Важным фактором на суде могла стать выпивка. Ван-Бюрен оставался «сухим» округом и твердо стоял на своем. На последнем голосовании на эту тему в 1947 году сторонники торговли спиртным потерпели сокрушительное поражение. С тех пор баптисты успешно сопротивлялись любым усилиям провести переголосование. Законодательство о торговле спиртным находилось в ведении округов, и половина штата не употребляла алкоголь. Там, как водится, активно орудовали бутлегеры, но у Ван-Бюрена сохранялась репутация оплота убежденных трезвенников.

Как эти трезвые люди отнесутся к показаниям о том, что в ночь своей гибели Стюарт Кофер был мертвецки пьян? Что в его крови выявлено практически смертельное содержание алкоголя? Что он весь день хлестал пиво, а потом добавил в компании дружков нелегального самогона?

Присяжные, без сомнения, будут шокированы и не одобрят услышанное, но консервативность принуждает таких, как они, уважать людей в мундирах. Убийство сотрудника органов правопорядка влечет смертную казнь – кару, к которой в этих краях относились положительно.

В полдень Джейк поехал на лесопилку в глубине округа. Дорога заняла двадцать минут. Карл Ли Хейли и его работники перекусывали под навесом, поэтому он подождал в своей новой машине, пока у них закончится обеденный перерыв, и только потом подошел и поздоровался. Карл Ли не ждал его и сначала подумал, будто что-то случилось. Джейк объяснил, в чем дело, дал Карлу Ли список кандидатов в присяжные и попросил изучить его вместе с Гвен и поспрашивать у знакомых, что это за люди. Большая часть многочисленной семьи Гвен по-прежнему жила неподалеку от Честера.

– Это законно? – поинтересовался Карл Ли, переворачивая страницу.

– Разве я стал бы просить тебя о чем-то незаконном, Карл Ли?

– Вряд ли.

– Когда в суде участвуют присяжные заседатели, это типичная процедура. Можешь не сомневаться, что мы прибегли к ней перед твоим процессом.

– И не зря, – улыбнулся Карл Ли, перевернул следующую страницу и стал серьезнее. – Вот этот парень женат на кузине Гвен со стороны отца.

– Ты о ком?

– О Родни Коуте. Я хорошо его знаю. Он присутствовал в зале на моем суде.

Джейк постарался скрыть свою радость.

– Он благоразумный человек?

– В каком смысле?

– Ты сможешь с ним потолковать? Без свидетелей, не под запись, за пивом?

– Я все понял, – кивнул Карл Ли.

Они подошли к машине адвоката.

– Это еще что такое? – спросил он.

– Новая тачка, – ответил Джейк.

– Куда делась модная красная машинка?

– Ее больше нет.

– Давно пора.

Обратно Джейк возвращался в приподнятом настроении. Если повезет и Карл Ли объяснит Родни Коуту, что к чему, тот сможет преодолеть заслон квалификационных вопросов, которыми станут бомбардировать пул присяжных при отборе. Состоит ли он в родстве с Дрю Гэмблом? Ясное дело, нет. Знаком ли с кем-нибудь в семье подсудимого? Нет. У Гэмблов вообще не было знакомых. Знал ли он потерпевшего? Нет. Знает ли адвокатов защиты или обвинения? Нет. В этом месте от Родни требовалась осторожность. Он никогда не встречался с Джейком, но знал, конечно, кто это, что само по себе не грозило дисквалификацией. В маленьких городках кандидаты в присяжные знали кого-либо из адвокатов сторон. Дальше Родни следовало помалкивать. Мистер Брайгенс – видите его? – занимается частной адвокатской практикой. Оказывал ли он помощь вам или вашим родным? На данный вопрос Родни не должен был реагировать, поскольку Джейк представлял Карла Ли, а не Гвен. Брак с дальней родственницей не требовал подробного изучения – так, по крайней мере, считал Джейк.

Ему стало вдруг совершенно необходимо провести Родни Коута в присяжные. Но здесь требовалась доля удачи. В следующий понедельник, при первом появлении присяжных в зале суда, их рассадят в произвольном, а не в алфавитном порядке. Каждый вслепую вытянет из шляпы свой номер. В случае попадания в состав первых сорока Родни получал неплохой шанс проникнуть благодаря мастерской манипуляции Джейка в первую дюжину. Более высокий порядковый номер резко сокращал его шансы.

В проблему грозил вырасти кузен Гвен с материнской стороны Уилли Хастингс, первый чернокожий помощник, нанятый шерифом Уоллсом. Оззи, без всякого сомнения, уже содействовал стороне обвинения, опрашивая своих сотрудников; стоит Уилли упомянуть Родни Коута – и того вычеркнут из списка по вполне понятной причине.

Оставалось надеяться на то, что Оззи не обратится к Хастингсу. Ну, или что Хастингс не знал Коута, вероятность чего была весьма низкой.

Джейк едва не развернулся, чтобы продолжить разговор с Карлом Ли, но решил отложить это на ближайшее будущее.

К среде стены комнаты присяжных покрылись новыми картами с прикрепленными к ним цветными бумажками с фамилиями. Тут же красовались большие фотографии физиономий, легковых автомобилей и пикапов, аккуратных городских домиков и сельских трейлеров, ферм, церквей, подъездных дорожек, ведших как будто в никуда; магазинчиков, фабрик, выпускавших обувь и светильники. Средний годовой заработок семьи в округе составлял 31 тысячу долларов, на которые можно было разве что не умереть с голоду, и фотографии не позволяли в этом усомниться. Процветание обходило округ Ван-Бюрен стороной, его население сокращалось – печальная тенденция, свойственная не только данному округу в сельском Миссисипи.

Гарри Рекс отследил семь имен, Моррис Финли добавил еще десяток, Хал Фремонт узнал в списке всего несколько. Как ни мал был округ, узнать 97 фамилий из 17-титысячного населения было неразрешимой задачей. Даррел и Расти раздобыли одиннадцать приходских книг, откуда удалось извлечь фамилии еще двадцати одного кандидата в присяжные. Церквей, впрочем, насчитывалась примерно сотня, причем большинство приходов были слишком малы, чтобы печатать имена своих прихожан. Порсия все еще копалась в общедоступной документации, но мало что находила. Четверо кандидатов в истекшее десятилетие развелись. Один приобрел в прошлом году 200 акров земли. Двое подверглись аресту за вождение в нетрезвом состоянии. Оставалось понять, какую пользу можно извлечь из этих сведений.

С четверга Джейк и Порсия стали играть за работой в имена. Он выбирал одно имя из списка, называл его, а она рассказывала по памяти то немногое, что удалось наскрести на данного персонажа, или признавалась, что о нем ничего не известно. Потом они менялись местами: имя из списка выбирала Порсия, а Джейк называл возраст, расу, пол и прочее, что получилось узнать. Они засиживались допоздна, вчитываясь в имеющиеся данные, награждая присяжных прозвищами и заучивая все наизусть. Процесс отбора проходил медленно и нудно, но в какие-то моменты от Джейка могла потребоваться мгновенная реакция – «да» или «нет» после непродолжительного раздумья перед переходом к следующему кандидату. Спешить Нуз не стал бы, ведь по делу мог быть вынесен смертный приговор. Он даже мог позволить адвокатам сторон встретиться с кем-либо из списка для более глубокого изучения. У каждой стороны было право на двенадцать безоговорочных отводов без объяснения причин. Если бы Джейку не понравилась усмешка кандидата, он мог бы вычеркнуть его из списка. Но этим мощным оружием приходилось пользоваться с оглядкой.

Существовало также право на обоснованный отвод любого кандидата. Ваш муж служит в полиции? Всего хорошего! Состоите в родственных отношениях с потерпевшим? Увы… Вам претит смертный приговор? Присяжным вам не быть. Пострадали от домашнего насилия? Что ж, не судьба. Из-за отведенных по конкретным причинам кандидатур всегда разгоралась самая яростная борьба. Если судья соглашался, что некто может оказаться небеспристрастным по определенной причине, он давал ему или ей отвод, не сокращая шансы стороны на отвод без объяснения причин.

Опыт подсказывал Джейку, что большинство тех, кто вызван повесткой, постарается явиться на отбор, и желает попасть в число присяжных. Тем более, это касалось сельских районов, где проводилось мало судебных процессов, обещавших шанс на какую-никакую драму. Но стоило забрезжить смертному приговору – и желающих приблизиться к скамье присяжных было бы не сыскать.

Чем дольше Джейк вчитывался в список, тем сильнее убеждался, что может выбрать из него любую дюжину наугад. Главное, чтобы в это число попал Родни Коут.

В пятницу днем примчался Гарри Рекс, с криком, что пора устроить перерыв. Джейк отправил Порсию домой, запер контору и настоял, что за руль сядет он. Они с Гарри Рексом залезли в новенькую сверкающую импалу и, даже не остановившись, чтобы выпить пива, помчались в Честер. По дороге спорили о стратегии и о сценариях дальнейших действий. Гарри Рекс полагал, что после заявления Киры о своей беременности от Кофера Нуз объявит о нарушении процедуры, сочтя, что Дайера застигли врасплох. Джейк не соглашался, хотя не был до конца уверен, что справится с задачей заманить обвинение в ловушку. В какой-то момент утра понедельника, скорее всего, до начала отбора присяжных, Дайер захочет поговорить с Кирой, чтобы еще раз подготовиться к ее свидетельским показаниям. Скрывать беременность на восьмом месяце не представляется возможным.

Обсудили они и показания в суде самого Дрю. Джейк провел с ним много часов, но так и не пришел к убеждению, что парень выдержит жесткий перекрестный допрос. Гарри Рекс настаивал, что подсудимый не должен давать показаний на процессе.

Дело происходило в пятницу, здание суда стремительно пустело. Адвокаты сняли пиджаки и галстуки и незамеченными поднялись наверх, в зал суда. Там их встретила неожиданная прохлада. Новые кондиционеры в окнах, установленные по указанию Нуза, работали в полную силу, причем почти бесшумно. В выходные им предстояло потрудиться на полную катушку. Зал тщательно подмели и вылизали до блеска. Нигде не было ни пылинки. Два маляра еще не доделали свою работу: один накладывал на потолочные плинтусы свежий слой белой эмали, другой ползал на коленях, покрывая лаком основания деревянных скамей.

– Будь я проклят, – пробормотал Гарри Рекс. – Это место никогда не выглядело так прилично!

На стенах больше не висело старых выцветших портретов умерших судей и политиков, их наверняка отнесли в подвал, где им было самое место, и теперь стены сияли свежей краской. Древние скамьи обновили. Присяжных ждали двенадцать новых кресел с удобными подушками. Широкий, нависающий над залом балкон освободили от заброшенных шкафов и расставили там в два ряда стулья.

– Нуз не скупится на траты, – прошептал Джейк.

– Давно пора. Близится момент его торжества. Похоже, он ждет большого наплыва зрителей.

Чтобы не столкнуться с судьей, они не стали задерживаться в зале и поспешили к выходу. Напоследок Джейк оглянулся и почувствовал тошноту.

Перед первым в его жизни судом присяжных Люсьен сказал: «Если перед входом в зал суда ты не близок к нервному срыву, значит, ты не готов». Перед началом суда над Хейли Джейк едва успел запереться в туалете рядом с комнатой присяжных, и его вырвало.

Заглянув в туалет в коридоре, Гарри Рекс радостно сообщил:

– Будь я дважды проклят! Унитазы так и сияют. Старый Иховод изрядно пощелкал здесь кнутом.

Покинув город, они поехали в восточном направлении. В первой же придорожной лавке округа Форд Гарри Рекс купил упаковку пива, потом они отыскали на берегу озера Чатулла стол для пикника под тенистым деревом. Это укромное местечко оба посещали в прошлом – и вместе, и поодиночке.

40

Наступил понедельник 6 августа. Ночью Джейк спал урывками, больше лежал с открытыми глазами, тревожась из-за всего, что могло пойти не так. Он мечтал стать великим судебным адвокатом, но в первое утро разбирательства всегда спрашивал себя, зачем ему такой стресс. Тщательная подготовка к процессу была нудной нервотрепкой, но не шла ни в какое сравнение с самой битвой. В зале суда, перед присяжными, адвокат думает сразу о десятке проблем, одна другой важнее. Он должен сосредоточиться на свидетеле, своем или стороны обвинения, не пропускать ни одного слова в его показаниях. Следует ли протестовать и почему? Не упустил ли он каких-то фактов? Слушают ли показания присяжные, верят ли они свидетелю? Нравится ли он им? Если они витают в облаках, то будет ли от этого польза? Адвокат должен фиксировать каждый шаг оппонента и предвидеть его дальнейшие действия. Какова его стратегия? Передумал ли на полпути или готовит ловушку? Кто будет следующим свидетелем? Где он или она? Если следующим выступит свидетель противоположной стороны, то каким окажется результат его показаний? Если это будет свидетель защиты, то готов ли он? В суде ли он? Отсутствие досудебного представления доказательств в уголовном процессе вело к дополнительному напряжению адвокатов, не всегда уверенных, что скажет свидетель. А судья – на высоте ли он положения? Слушает ли? Или дремлет? Враждебен, настроен дружески, нейтрален? Правильно ли подготовлены вещественные доказательства? Придется ли воевать за их предоставление, и если да, то хорошо ли знает адвокат нормы доказательного права?

Люсьен вразумлял его на предмет того, как важно быть расслабленным, хладнокровным, спокойным, невозмутимым независимо от того, как развивается процесс. Присяжные все замечают, мимо их внимания не проходит ни один адвокатский жест. Важно лицедейство: изображай недоверие, когда звучат невыгодные показания, в нужный момент демонстрируй сострадание, время от времени гневайся – только не невпопад. Однако чрезмерная реакция, граничащая с фальшью, может навредить. Полезен юмор, ведь в напряженных ситуациях всем нужно посмеяться, но им нельзя злоупотреблять. На весах человеческая жизнь, легковесный комментарий может сыграть против тебя самого. Постоянно следи за присяжными, но не перебарщивай, не позволяй им ловить тебя на попытках читать их мысли.

Правильно ли составлены ходатайства? Готовы ли инструкции присяжным? Часто самым драматическим моментом становится заключительная речь, но ее трудно заранее подготовить, ведь еще не прозвучали все показания. Джейк добился оправдания Хейли своим потрясающим заключительным выступлением, но сумеет ли он повторить свой прежний успех? Какими волшебными словами или фразами спасти клиента?

Кульминационным моментом станет приготовленная для обвинения ловушка – неожиданное предъявление беременности Киры. Он размышлял об этом, лежа часами без сна. Как сохранить эту тайну в утренние часы, когда в переполненном зале суда уже соберутся все игроки?

Джейк опять задремал и был извлечен из глубокого сна запахом жареного бекона. В 4.45 утра Карла уже встала к плите. Он пожелал ей доброго утра, поцеловал, налил себе кофе и побежал в душ.

Они молча позавтракали яичницей с беконом и тостами. Перед судом Джейк ел мало – терял аппетит.

– Если не возражаешь, я проверю план своих действий, – сказала Карла.

– Конечно. Твоя задача – внимательно присматривать.

– Приятно сознавать свою важность.

– Уверяю тебя, тебе доверена ключевая роль. Давай еще раз.

– Я встречаю Джози и Киру перед судом в десять часов и сторожу их в коридоре на втором этаже. Мы ждем там, пока происходит процесс отбора. Как мне поступить, если с ними захочет поговорить Дайер?

– Даже не знаю. Этим утром Дайера ждет много разных дел. Как и я, он будет озабочен списком присяжных. Если он спросит про Киру и Джози, я отвечу, что они в пути. Отбор продлится все утро, а то и целый день, я пришлю тебе инструкции. Если объявят перерыв, я тебя найду. Их вызывают повесткой, никуда не денутся.

– А если Дайер нас найдет?

– Он вправе говорить с Кирой, но не с Джози. Наверное, прокурор поймет, что она беременна, но вряд ли догадается спросить, кто отец. Помни, единственное, что нужно от девочки Дайеру, – это показания, что Дрю застрелил Кофера. Сомневаюсь, что он пойдет дальше.

– Это я смогу, – сказала Карла, волнуясь.

– Не сомневаюсь. В суде будет полно людей, постарайтесь затеряться в толпе. Вы понадобитесь мне в зале суда, когда мы сократим список и начнем отбор двенадцати человек.

– Что именно от меня требуется в зале суда?

– Изучай присяжных, особенно сидящих в четырех передних рядах. Преимущественно женщин.

Немного помолчав, он произнес:

– Мне пора. Увидимся там.

– Ты бы поел, Джейк!

– Зачем зря расходовать продукты? Все равно меня вырвет.

Джейк чмокнул жену в щеку и ушел. В машине он достал из портфеля пистолет и сунул его под сиденье. Подъехав к своей конторе, Джейк отпер дверь и включил свет. Через полчаса явилась Порсия, в семь – Либби Провайн в узком розовом платьице, в узорном платке, на высоких каблуках. Она приехала в Клэнтон в воскресенье вечером и проработала с Джейком до одиннадцати.

– Выглядите потрясающе, – похвалил он без лишнего восторга.

– Нравится?

– Да, но не слишком ли смело? Вряд ли кто-нибудь еще придет сегодня в суд в розовом платье.

– Я люблю быть заметной, Джейк, – пропела она с нарочитым шотландским акцентом. – Знаю, это нарушение традиций, но опыт подсказывает, что присяжным, особенно мужчинам, нравится, когда среди темных костюмов мелькает что-нибудь модное. Вы тоже позаботились о своем внешнем виде.

– Спасибо на добром слове. Это самый новый мой адвокатский костюм.

Порсия не сводила глаз с розового платья Либби.

– Подождите, то ли еще будет, когда я заговорю, – улыбнулась та.

– Боюсь, они ни слова не поймут.

Разговорчивости от нее не требовалось, особенно сначала. Ее роль заключалась в помощи Джейку на стадии определения виновности, то есть во второй части процесса, а до тех пор Либби должна была помалкивать. Если Дрю признают виновным в тяжком убийстве, то она сыграет более важную роль в войне за приговор. Доктор Тейн Седжвик находился в резерве в Бейлоре на случай, если понадобится мчаться спасать детскую жизнь. Джейк уповал на то, что подобного не случится, однако все подготовил. Беспокоиться об этом с утра пораньше не было времени.

– Расскажите мне о Лютере Редфорде, – попросил он Либби.

– Белый мужчина, 62 года, живет за городом на Плезант-Вэлли-роуд, выращивает органических цыплят и продает их в лучшие рестораны Мемфиса. Сорок лет женат на одной и той же женщине, трое детей, все разъехались, есть внуки. Прихожанин церкви Христа.

– Что следует из принадлежности к этой церкви?

– Благочестие, обособленность, фундаментализм, законопослушание, уважение к порядку, неприязнь к насильственным преступлениям. Почти наверняка трезвенник, категорически отвергающий спиртное и пьянство.

– Вы бы его взяли?

– Вряд ли, но он может быть на грани. Много лет назад мы защищали в Оклахоме семнадцатилетнего обвиняемого, адвокат которого отверг всех членов церкви Христа, баптистов и пятидесятников.

– Результат?

– Виновен. Это было ужасное преступление, но при вынесении приговора жюри не пришло к единому мнению, поэтому приговор – пожизненное без права на досрочное освобождение. Это следует считать победой.

– А ты бы такого взяла, Порсия?

– Нет.

– Продолжим эту игру в пути. Сколько присяжных – загадка для нас?

– Семнадцать, – доложила Порсия.

– Многовато. Я загружу машину, а вы пока просмотрите список присяжных, которых мы отведем с предъявлением причин.

– Мы делали это минимум дважды, – возразила Порсия. – Я заучила список наизусть.

– Поучи еще.

Джейк спустился вниз и загрузил в багажник импалы, более вместительный чем у сааба, три больших коробки с документами. В 7.30 команда защиты покинула Клэнтон. За рулем сидела Порсия, Джейк повторял на заднем сиденье имена людей, которых они никогда прежде не видели, а теперь должны были встретить.

Джози подъехала к окружной тюрьме и велела Кире остаться в машине. На заднем сиденье аккуратно лежала вешалка с синим блейзером, белой блузкой, пристяжным галстуком и серыми брюками. Этот гардероб Джози собирала целую неделю по магазинчикам Оксфорда и окрестностей, предлагавшим большие скидки. Джейк проинструктировал ее, что купить, и она потратила целый день на стирку и глажку судебного комплекта Дрю. По словам Джейка, обувь значения не имела. Он хотел, чтобы его клиент выглядел приятно и респектабельно, но не слишком элегантно. Ношеные кеды будут в самый раз.

Зак, дежурный, повел Джози по коридору к камере Дрю.

– Он принял душ, хотя сначала не хотел, – тихо сказал надзиратель, отпирая замок.

Джози вошла и закрыла за собой дверь.

Дрю раскладывал на столе пасьянс. Он встал и обнял мать. Увидев, что у нее красные глаза, спросил:

– Ты опять плачешь, мама?

Не отвечая, Джози разложила на нижней койке его одежду. На верхней стоял поднос с нетронутой яичницей с беконом.

– Почему ты не ел? – спросила она.

– Я не голодный, мам. Как я понимаю, сегодня у меня важный день?

– Он самый. Одевайся.

– Во все это?

– Да. Ты поедешь в суд. Ты должен хорошо выглядеть, как велит Джейк. Давай сюда комбинезон.

Шестнадцатилетние юноши не стремятся раздеваться на виду у матерей при любых обстоятельствах, но Дрю решил, что ему не до капризов. Он снял оранжевый тюремный комбинезон, мать подала ему брюки.

– Где ты все это взяла? – спросил он, быстро натягивая брюки.

– В разных местах. Будешь носить это каждый день – приказ Джейка.

– Сколько дней, мама? Долго это продлится?

– Думаю, почти неделю. – Джози помогла ему натянуть рубашку, застегнула пуговицы.

Заправив в брюки в рубашку, Дрю пожаловался, что одежда ему великовата.

– Извини, это лучшее, что я нашла. – Она повозилась с галстуком. – Когда ты в последний раз носил галстук?

Он покачал головой, но справился с желанием зарыдать.

– Вообще никогда не надевал.

– Вот не думала! Ты будешь сидеть в зале со множеством юристов и важных людей, поэтому придется хорошо выглядеть, ясно? Джейк говорит, что присяжные глаз с тебя не сведут, твой внешний вид – это очень важно.

– Он хочет, чтобы я был похож на адвоката?

– Не на адвоката, а на приятного молодого человека. Сам на присяжных не глазей.

– Знаю, знаю, раз сто прочитал все эти правила. Сидеть прямо, быть внимательным, скрывать свои эмоции. Если заскучаю, начать рисовать на бумажке.

Вся семья получила от адвоката подробные письменные наставления.

Джози помогла ему продеть руки в рукава синего блейзера – такого он тоже никогда не носил – и отошла, чтобы полюбоваться сыном.

– Вид что надо, Дрю.

– Где Кира?

– В машине. Она в порядке.

Если бы! Кира была в ужасном состоянии, как и ее мать. Три растерянных человека на пороге львиного логова, понятия не имеющие, что с ними произойдет дальше. Джози взъерошила шевелюру сына и пожалела, что не захватила с собой ножниц. Потом крепко обняла его и больно стиснула.

– Мне так стыдно, сынок! Ужас, как стыдно! Это я вас втравила. Я виновата. Все из-за меня.

Дрю стоял, не шевелясь, и ждал, когда это закончится. Вскоре Джози отпустила его, он заглянул в ее мокрые от слез глаза и произнес:

– Мы все это уже обсуждали, мама. Что я сделал, то сделал, и не жалею.

– Не говори так, Дрю. Ни сейчас, ни в суде. Никогда никому не говори, понял?

– Я не дурак.

– Знаю, какой ты.

– Во что мне обуться?

– Джейк сказал, чтобы ты остался в своих кедах.

– Как-то это не соответствует всему остальному.

– Делай, как он велит. Всегда его слушайся, Дрю. Вид у тебя что надо!

– Ты там будешь, мама?

– Обязательно. В первом ряду, прямо за тобой.

41

Кандидаты в присяжные начали прибывать в старое здание суда в 8.30 утра. Их приветствовали три ярко раскрашенных фургона новостных служб: из Тупело, Джексона и Мемфиса. Телевизионщики устанавливали прожекторы и камеры так близко к дверям, как позволял помощник шерифа. Крохотный Честер никогда еще не чувствовал себя столь важным местом.

Присяжные предъявляли вежливому дежурному в дверях повестки, тот делал пометки в своем списке и направлял их вверх по лестнице в зал суда на втором этаже, за дальнейшими инструкциями. Зал был заперт, его охраняли люди в форме, просившие пришедших подождать несколько минут. В коридоре собралась толпа, смотревшая на взволнованных, перешептывающихся присяжных. Те молчали о том, зачем собрались, но уже прошел слух, что будет разбираться дело об убийстве помощника шерифа в округе Форд.

Гарри Рекс, напяливший бейсболку «Джон Дир», одевшийся как деревенщина и на всякий случай сжимавший в руке лист бумаги, изображавший повестку, смешался с толпой местных жителей и жадно довил в ней каждое слово. Он не знал здесь никого, присяжные в глаза его не видели, но он был настороже – вдруг в коридоре появится Лоуэлл Дайер или кто-нибудь из его команды? Гарри Рекс завел разговор с женщиной, утверждавшей, что ей некогда выполнять обязанности присяжной, потому что дома ее ждет престарелая мать. Пожилой мужчина разглагольствовал о том, что не возражает против применения смертной казни, и спрашивал женщину помоложе, правда ли, что в зале суда начнут разбирать дело о мартовском убийстве клэнтонского помощника шерифа. Та отвечала, что не знает, но по ней было видно, что ее ужасает перспектива стать присяжным в таком неприятном разбирательстве. Когда толпа сгустилась, Гарри Рекс прекратил общение и обратился в слух, ловя каждое словечко в надежде услышать фразы, исключающие обронившего их из процесса отбора.

Зрители смешались с присяжными, и, когда Гарри Рекс увидел приехавших в суд Коферов, он юркнул в туалет и там избавился от бейсболки.

В 8.45 дверь открыли, и служащий пригласил вызванных повесткой занять места в левой половине зала. Люди хлынули в проход, удивляясь размерам просторного отремонтированного помещения, где мало кто из них бывал раньше. Другой служащий указал им на скамьи слева. Правой стороне зала предстояло некоторое время пустовать.

Вероятно, Нуз распорядился не выключать кондиционеры на протяжении выходных, и зал успел охладиться. 6 августа, когда вполне можно было ожидать 35 градусов жары, зал суда встречал людей приятной прохладой.

Джейк, Порсия и Либби, стоя около стола защиты, шепотом обсуждали важные проблемы и наблюдали за кандидатами в присяжные. В нескольких футах от них Лоуэлл Дайер и Д. Р. Масгроув беседовали со своим дознавателем Джерри Снуком, клерки и приставы собрались перед рабочим местом судьи.

Дайер подошел к Джейку и произнес:

– Полагаю, мисс Гэмбл с дочерью находятся здесь?

– Они будут здесь, Лоуэлл, я же дал тебе слово.

– Ты направил им повестки?

– Естественно.

– Я бы хотел поговорить с Кирой уже этим утром.

– Никаких проблем.

Дайер нервничал и суетился – сказывалось напряжение первого в его карьере крупного процесса. Джейк старался выглядеть бывалым ветераном правосудия, но даже более весомый, чем у его оппонента, опыт не мог справиться с возмущением его желудка. На счету Даейра не было внушительных побед, однако у него имелись все преимущества, предоставленные обвинению. Он защищал добро в борьбе со злом, законность, противостоящую преступности; располагал неограниченными ресурсами, не сравнимыми с тем, чем обладала защита бедного подсудимого.

Оззи Уоллс доставил обвиняемого на заднем сиденье вычищенной по такому случаю патрульной машины. Для удобства прессы автомобиль остановился перед судом. Оззи и Мосс Джуниор, суровые и деловитые, распахнули заднюю дверцу и вывели предполагаемого убийцу – в наручниках и в ножных кандалах, но при этом прилично одетого. Держа его за худые руки, они заставили Дрю медленно семенить к дверям суда под стрекот телекамер и щелчки затворов фотоаппаратов. Внутри здания они завели его в приемную Наблюдательного совета округа Ван-Бюрен. Помощник местного шерифа впустил их туда со словами:

– Мы позаботились об охране, шериф.

В помещении не было ни окон, ни кондиционера. Дрю посадили на стул, после чего Оззи и Мосс Джуниор вышли, оставив его одного и закрыв дверь.

Пройдет три часа, прежде чем дверь снова откроется.

К 9.15 людей из списка рассадили в одной половине зала, сохранив другую половину пустой; зрителей оставили в коридоре. Пристав призвал суд к порядку и попросил всех встать. Из двери позади скамьи появился Омар Нуз. Адвокаты сторон сели за столы, клерки заняли свои посты.

Нуз спустился вниз и подошел в колыхающейся черной мантии к барьеру, разделявшему зал суда. Джейк, сидевший в нескольких футах от него, прошептал Либби:

– Вот она, традиция ниспадающей мантии!

Она промолчала.

Время от времени, особенно с приближением выборов, судьи первой инстанции штата загорались желанием быть ближе к массам, к избирателям и приветствовали их не с высокой трибуны, а спустившись на один уровень с ними, прямо к барьеру.

Нуз представился своим землякам и дружески с ними поздоровался, поблагодарив на присутствие, как будто у них был выбор. Затем произнес краткую речь о важности долга присяжного для беспрепятственного исполнения правосудия. Выразил надежду, что этот долг не станет для них обузой. Не вдаваясь в подробности, он описал сущность дела и предупредил, какая часть дня будет посвящена отбору присяжных. Потом, глядя в листок бумаги, сообщил:

– По информации от судебного секретаря, трое человек из списка не пришли в суд. Это Роберт Джайлз, Генри Грант и миссис Инес Бауэн. Все получили надлежащие повестки, однако не удосужились явиться этим утром. Прошу шерифа применить к ним законные санкции. – Он сурово взглянул на полицейского, сидевшего рядом со скамьей присяжных, и кивнул, словно тюрьма была для нарушителей не единственным возможным исходом, а одним из вариантов наказания.

– Теперь наш список насчитывает девяносто четыре человека, и первая наша обязанность – определить, кто из них подлежит освобождению. Тому, кому шестьдесят пять и более лет, закон штата позволяет не выполнять обязанности присяжного. Есть желающие?

Нуз и секретарь суда уже выбраковали пожилых кандидатов из списков избирателей, тем не менее в список попали восемь человек в возрасте между 65 и 70. Он знал по опыту, что не все они пожелают отказаться от роли присяжных.

В первом ряду поднялась рука.

– Назовите себя.

– Харлан Уинслоу. Мне шестьдесят восемь, и у меня есть, чем заняться, помимо суда.

– Ваше право, сэр.

Уинслоу почти бегом ринулся в проход. Он жил в глубокой провинции, на бампере его пикапа красовалась наклейка «Национальная стрелковая ассоциация». Джейк с облегчением вычеркнул его фамилию.

Следом за Уинслоу зал суда покинули еще трое. Список сократился до 90 человек.

– Перейдем к медицинским отводам, – произнес Нуз. – Прошу встать имеющих медицинскую справку.

Скамьи заскрипели, в проходе образовалась очередь из одиннадцати человек. Первым к судье подошел вялый болезненно полный молодой человек; судя по виду, он мог в любой момент потерять сознание. Внимательно изучив его справку, Нуз улыбнулся и сказал:

– Вы освобождены, мистер Ларри Симс.

Ларри ломанулся к двери.

Пока Нуз разбирался с остальными, адвокаты сторон изучали свои записи, вычеркивали фамилии и смотрели на оставшихся из списка.

Двое из одиннадцати с медицинскими справками фигурировали у Джейка как «абсолютные загадки», поэтому он был доволен их уходом. После сорока минут возни все одиннадцать покинули зал. Осталось 79 человек.

– Все, кто остался, подвергнутся изучению в процессе отбора, – сказал судья. – Мы будем называть фамилии в произвольном порядке. Просим названных занимать места с этой стороны, начиная с первого ряда.

Он кивнул на пустующую левую половину зала и подал секретарю картонную коробку, которую тот поставил на стол защиты.

Маленькая лотерея являлась ключевой частью процесса отбора. Окончательные двенадцать будут, скорее всего, выбраны из усевшихся в передних четырех рядах – из вытянутых из коробки первых сорока фамилий.

Адвокаты сторон быстро переставили стулья на другую сторону столов, чтобы сидеть лицом к возможным присяжным, спиной к судье. Нуз достал первую свернутую бумажку.

– Мистер Марк Мейлор!

Мужчина неуверенно поднялся и двинулся вдоль своего ряда к проходу.

Белый, 48 лет, давно преподает алгебру в единственной средней школе округа. Два года учебы в колледже низшей ступени, диплом математика университета Южного Миссисипи. Продолжает состоять в первом браке, трое детей, младший еще не ходит в школу. Симпатичный блейзер, один из немногих, кто надел галстук. Первая баптистская церковь Честера. Джейк хотел такого присяжного.

Мейлор сел на дальнее место первого ряда, и Нуз вызвал Ребу Дьюлени – белую, 55 лет, домохозяйка, городская жительница, играющая на органе в методистской церкви. Она села рядом с Марком Мейлором.

Третьим оказался Дон Кобен, 60-летний фермер, чей сын служил в полиции Тупело. Джейк дал бы ему обоснованный отвод или использовал бы свое право на первый отвод без объяснения, лишь бы от него избавиться.

Четвертой стала Мэй Таггарт, первая чернокожая – 44 года, сотрудница автосалона «Форд». «Коллективная мудрость» команды защиты, включая Гарри Рекса и Люсьена, гласила, что чернокожим надо отдавать предпочтение, потому что они с меньшей вероятностью сочувствуют белым стражам порядка. Дайер, похоже, дал бы таким, как она, безоговорочный отвод, поскольку и подсудимый, и потерпевший являлись белыми.

Проведя целый час на ногах, Его честь уже страдал от ломоты в пояснице. Заполнив первый ряд, он удалился в свое удобное кресло с толстыми подушками.

Джейк всматривался в первую десятку. Двоих он определенно одобрил бы, троих – нет. Об остальных придется поразмыслить позднее. Нуз запустил руку в свою коробку и назвал первое имя для второго ряда.

Карла вошла в здание суда в десять часов утра и удивилась количеству мужчин в униформе. Поздоровалась с Моссом Джуниором и с Майком Несбитом, узнала еще нескольких.

Карла отправилась во флигель, где располагался кабинет налоговой чиновницы округа. Там сидели на пластмассовых стульях Джози и Кира, выглядевшие ошеломленными. Знакомое дружеское лицо их обрадовало, Карла удостоилась объятий. Она вывела их наружу и усадила в свой автомобиль.

– Вы говорили сегодня утром с Джейком? – спросила она.

– Нет. Мы вообще ни с кем не говорили, – ответила Джози. – Что сейчас происходит?

– Отбор присяжных. Это может занять целый день. Хотите кофе?

– Мы можем уйти?

– Конечно, Джейк разрешает. Вы видели мистера Дайера или кого-нибудь из его сотрудников?

Джози покачала головой. Они отъехали от суда и остановились на главной улице Честера.

– Вы завтракали? – спросила Карла.

– Я умираю с голоду! – выпалила Кира. – Извините.

– Джейк говорит, что вон то кафе – единственное в городке. Идемте туда.

На тротуаре Карла впервые присмотрелась к Кире. На той было простое летнее платьице, плотно облегавшее талию и отчетливо демонстрировавшее беременность. Последнее отчасти скрадывалось просторной курткой: если в нее запахнуться, можно было кое-что скрыть. Карла сомневалась, что такую одежду выбрал сам Джейк, но не сомневалась, что он обсуждал ее с Джози.

Полуденный бой часов прозвучал в зале суда громче, чем где-либо еще. После трех часов напряжения все следили за временем, мечтая о перерыве. Людей мучил голод. Мало кто из судей имел привычку проводить в суде вторую половину дня. Нуз усадил 79 человек в восьми передних рядах и успел разобраться с тремя просьбами об освобождении. Одна бабушка каждый день сидела с детьми своей дочери. Другая, женщина 62 лет, не отходила от умирающего мужа. Мужчина в пиджаке и галстуке утверждал, что исполнение долга присяжного может стоить ему рабочего места. Нуз всех внимательно выслушал, однако остался непоколебим. Обращения будут рассмотрены после обеда, пообещал он. Много лет назад Нуз научился не давать подобные отводы в открытом суде, у всех на глазах. Прояви он излишнее сочувствие, слишком многие кандидаты в присяжные скоро начнут доказывать, что это им не под силу.

Этих троих он незаметно отпустит после обеда.

Команда защиты, взяв с собой Гарри Рекса, перешла в контору Морриса Финли на Мейн-стрит, свой штаб на время процесса. Финли приготовил для них сэндвичи и сладкие напитки, и они перекусили.

Родни Коут, кузен Гвен Хейли, был присяжным под номером 27 и имел хорошие шансы оказаться в отобранной дюжине. Джейк точно знал, что Карл Ли встречался с ним и обсуждал дело. Но никак не мог оправиться от открытия, что Коут находился в зале во время суда над Хейли. Неизвестно, рассказал ли Уилли Хастингс о связи между Коутом и Хейли шерифу Оззи Уоллсу. Несколько раз Джейк встречался взглядом с Коутом, который выглядел озадаченным и неуверенным. Хотя чего Джейк, собственно, от него ждал? Подмигивания? Поднятого большого пальца?

Финли, учившийся в одном с Джейком университете, но на два курса старше, вытер рот бумажной салфеткой и гордо сообщил:

– Леди и джентльмены, в нашей колоде есть козырная карта.

– Уже любопытно! – воскликнул Гарри Рекс.

– Интересно послушать, – сказал Джейк.

– По твоей просьбе, Джейк, я разослал список кандидатов в присяжные десятку друзей-адвокатов в соседних округах. Эта часть охоты никогда не приносит плодов, но попробовать стоит, и мы ею не пренебрегаем. Вдруг повезет с одним-двумя именами? В общем, на сей раз нам повезло, и еще как! Присяжная номер пятнадцать – Делла Фенчер, белая, сорок лет, живет на ферме рядом с границей округа Полк, не то со вторым, не то с третьим мужем. У них двое детей, семья стабильная, но о них никто ничего толком не знает. Так вот, мой приятель – знаешь Скипа Солтера из Фултона, Джейк?

– Нет.

– Скип проштудировал список и почему-то застрял на имени «Делла Фенчер». Делла – необычное имя в здешних краях, вот ему и стало любопытно. Он полез в старое дело, позвонил туда-сюда… При их знакомстве пятнадцать лет назад она была Деллой Макбрайд, женой Дэвида Макбрайда, от которого отчаянно хотела сбежать куда глаза глядят. Скип взялся вести ее бракоразводный процесс. Узнав от помощника шерифа, что жена подала на развод, мистер Макбрайд избил ее – далеко не в первый раз. Женщина угодила в больницу. Развод оброс отвратительными подробностями: отсуживать было особо нечего, зато муж не жалел побоев и угроз. Не обошлось без постановлений о запрете контактов. Он преследовал ее, врывался к ней на работу. В конце концов, Скип развел их, и она сбежала из округа. Поселилась здесь и начала новую жизнь.

– Удивительно, что она зарегистрировалась как избирательница, – заметил Джейк.

– Ничего себе! – присвистнул Гарри Рекс. – Добросовестная жертва домашнего насилия заседает в жюри присяжных!

– Может заседать, – поправил его Джейк, воодушевившись. – Этого еще надо добиться. Подумаем, каким образом. Коллегия подвергнется тщательному изучению – мной, Дайером, может, даже самими Нузом. Это затянется на полдня. Не обойдется без вопросов о домашнем насилии. Если Делла поднимет руку и расскажет свою историю, то ей дадут обоснованный отвод и отправят восвояси. Я стану протестовать, но в жюри ей ни за что не попасть. Другое дело, если она смолчит. Если будет сидеть тихо, полагая, что никто в данном округе не знает о ее прошлом.

– Это в том случае, если Делла преследует собственную выгоду, думает о сведении счетов, – заметил Моррис.

– Простите, когда же коллегия больше узнает о самом деле? – спросила Либби.

– Сразу после обеда, как только мы соберемся, – ответил Джейк.

– Получается, еще до того, как начнутся вопросы, Делла узнает, что дело связано с домашним насилием.

– Да.

Четверо адвокатов молча размышляли о сценариях.

– Прошу меня извинить, – подала голос Порсия, – я всего лишь секретарь, скоро буду студенткой-юристом, но разве она не обязана сама о себе все рассказать?

Четверка дружно кивнула.

– Обязана, спору нет, – произнес Джейк. – Тем не менее молчание – не преступление. Такое происходит сплошь и рядом. Людей не заставишь разглашать при отборе присяжных свои секреты.

– Это неправильно.

– Неправильно, однако присяжные редко привлекают к себе интерес после процесса. Учти, Порсия, что у нее могут быть иные мотивы. Вдруг Делла скрывает свое прошлое, не хочет, чтобы о нем узнали ее новые соседи. Чтобы признать, что ты был жертвой насилия, требуется отвага. Если она промолчит, то это может означать желание попасть в присяжные, что уже интересно. А разве это плохо для нас?

– Вовсе нет, – подхватила Либби. – Если ей хочется в присяжные, значит, она не посочувствует Стюарту Коферу.

Все надолго замолчали, обдумывая варианты развития событий. Вскоре Джейк произнес:

– Чтобы получить ответы, мы должны оказаться там. Не исключено, что она сбежит из зала суда, лишь только забрезжит такой шанс.

– Сомневаюсь, – возразила Либби. – Мы с ней дважды переглянулись. Держу пари, она за нас.

42

К половине второго дня присяжные снова заняли свои места. После того, как пристав сообщил последним троим освобожденным, что они могут уйти, осталось 76 человек. Когда все уселись, двери открыли для публики, и в зал хлынула толпа. К передним рядам слева, позади стола защиты, ринулись репортеры. После нескольких часов безделья в холле в зал вошли Коферы и их друзья. Десятки зевак заторопились занять свободные места. Гарри Рекс расположился сзади, как можно дальше от Коферов; Люсьен – в середине, чтобы наблюдать за присяжными. Сверху, с балкона, доносился шум: туда тоже хлынули зрители, которым пришлось довольствоваться откидными креслами.

Карла нашла место впереди, недалеко от Джейка. Она привела Джози и Киру в контору Финли, где им предстояло провести в ожидании вторую половину дня. При желании Дайер мог пообщаться с Кирой по телефону.

Когда адвокаты сторон заняли свои места, сел на судейское место и Нуз. Хмуро оглядев зал и удостоверившись, что все в порядке, он пододвинул ближе микрофон.

– Вижу, у нас много зрителей. Добро пожаловать! Мы будем сохранять порядок и благопристойность на протяжении всего разбирательства и удалим любого нарушителя.

О нарушениях никто не помышлял даже до этого сурового предостережения.

Судья посмотрел на пристава и велел:

– Введите подсудимого.

Открылась дверь рядом со скамьей присяжных, и появился помощник шерифа, за ним вошел Дрю – без наручников и кандалов. Сначала он был ошеломлен размерами зала и толпы, несчетными нацеленными на него взглядами, потом уставился в пол и так, не поднимая головы, добрался до стола защиты, где сел на стул между Джейком и мисс Либби. Позади них, у барьера, сидела Порсия.

Нуз откашлялся и произнес:

– В следующие несколько часов мы постараемся отобрать жюри в составе двенадцати присяжных и двух дублеров. Это не очень захватывающее действо, свидетельских показаний не будет до завтра, если до этого времени мы сумеем отобрать присяжных. Рассматривается уголовное дело из округа Форд, его название – «штат Миссисипи против Дрю Аллена Гэмбла». Мистер Гэмбл, попрошу вас встать и повернуться лицом к присяжным.

Джейк предупреждал, что так произойдет. Дрю встал и с серьезным видом повернулся к залу, потом кивнул и снова сел. Адвокат наклонился к нему и прошептал:

– Одобряю пиджак и галстук.

Дрю кивнул, но побоялся улыбнуться.

Нуз продолжил:

– В данный момент мы не станем задерживаться на фактах, я ограничусь тем, что зачитаю краткое резюме обвинения – его часть, относящуюся к подсудимому. Она гласит: «25 марта 1990 года в округе Форд, штат Миссисипи, обвиняемый Дрю Аллен Гэмбл шестнадцати лет намеренно, сознательно, понимая преступный характер деяния, произвел смертельный выстрел в потерпевшего – Стюарта Ли Кофера, сотрудника органов правопорядка. Согласно разделу 97–3–19 Уголовного кодекса Миссисипи, убийство сотрудника органов правопорядка, находящегося или не находящегося при исполнении служебных обязанностей, является тяжким преступлением, караемым смертью». Таким образом, леди и джентльмены, это дело о тяжком убийстве, и штат требует для совершившего его смертной казни.

Не иначе Нуз выжал из округа деньги также и на новую систему усиления звука. Его слова были слышны четко и громко, особенно мощно прозвучала и обрушилась на присяжных «смертная казнь».

Представляя адвокатов сторон, Нуз излишне долго характеризовал каждого. По натуре скучный, лишенный чувства юмора, он тщательно это прятал и старался, чтобы люди ощущали себя у него в суде как дома. При всей похвальности его попыток напряжение не исчезло, предстояла важная работа, и всем не терпелось приняться за нее.

Судья объяснил залу, что процесс отбора пройдет поэтапно. Сначала он изучит все и задаст вопросы, требуемые законом. Нуз попросил кандидатов отвечать прямо и без опаски, без колебаний делиться с окружающими своими соображениями. Только честность и открытость гарантируют справедливость и непредвзятость жюри.

Последовавшие вопросы могли вызвать не столько дискуссию, сколько дремотную тоску. Многие касались участия в жюри присяжных и квалификации. Нуз бодро терял завоеванную территорию. Возраст, физические ограничения, медикаменты, врачебные предписания, диета, пристрастия… За полчаса этого занудства он не добился ни одного поднятия руки, зато замучил всех до полусмерти.

Пока присяжные смотрели на судью и слушали его, адвокаты сторон рассматривали их самих. В первом ряду сидели девять белых и одна чернокожая женщина, Мэй Таггарт. Во втором ряду было семь белых женщин, считая Деллу Фенчер с номером 15, и трое чернокожих мужчин. Четверо чернокожих в двух первых десятках – неплохой процент, думал Джейк и в сотый раз спрашивал себя, справедливо ли его соображение, что чернокожие будут сильнее сопереживать обвиняемому. Люсьен полагал, что это так, поскольку убит белый коп. У Гарри Рекса возникали сомнения, потому что в преступлении были замешаны только белые, а значит, раса не имела значения. Джейк с ним спорил, доказывая, что в Миссисипи раса – неизменно важный фактор. Глядя на лица, он ловил себя на предпочтении молодых женщин с любым цветом кожи. Лоуэлл Дайер, как он считал, выкажет склонность к белым мужчинам в более солидных летах.

В третьем ряду был только один чернокожий – Родни Коут с номером 27.

Слушая Нуза, Джейк посматривал на присутствующих. Перед его красавицей-женой меркли все остальные женщины. На заднем ряду привлекал внимание клетчатой рубашкой Гарри Рекс. Джейк случайно встретился взглядом с рыжебородым Сесилом Кофером, который не справился с собой и самодовольно ухмыльнулся, словно говоря: «Один раз я уже врезал тебе по первое число и охотно повторю». Джейк поспешно уткнулся в свои записи.

Когда Его честь исчерпал положенные вопросы, он пошелестел бумагами и приосанился.

– Потерпевший по делу, жертва – помощник шерифа округа Стюарт Кофер, которому к моменту гибели исполнилось тридцать три года, уроженец округа Форд, где проживают его близкие родственники. Кто-нибудь из вас был с ним знаком?

Таких не нашлось.

– Знаете ли вы кого-либо в его семье?

В четвертом ряду поднялась рука. Наконец-то, по прошествии часа, в толпе нашелся желающий ответить. Номер 38, Кенни Бенехенд.

– Да, сэр, прошу вас встать и назвать себя. В каких вы отношениях с этой семьей?

Бенехенд медленно, со смущением поднялся и ответил:

– Саму семью я толком не знаю, господин судья, но одно время мой сын работал с Барри Кофером на сортировочном предприятии близ Карауэя.

Джейк посмотрел на Барри, сидевшего рядом с матерью.

– Благодарю вас, мистер Бенехенд. Вы сами когда-либо встречались с Барри Кофером?

– Нет, сэр.

– Спасибо, можете сесть. Кто-нибудь еще? Хорошо. Вам уже представили обвиняемого, мистера Дрю Аллена Гэмбла. Кто-нибудь с ним знаком?

Разумеется, нет. Поездка из тюрьмы стала первым появлением Дрю в округе Ван-Бюрен.

– Его мать – Джози Гэмбл, сестру зовут Кира. С ними кто-нибудь встречался?

Нет, никто.

Немного подождав, Нуз продолжил:

– В процессе участвуют четверо адвокатов, с которыми вы уже знакомы. Начну с мистера Джейка Брайгенса. Кто-нибудь с ним встречался?

Желающих ответить не нашлось. Джейк, заучивший список наизусть, знал печальную истину: его терпящая крах практика и скромная репутация почти не выходили за пределы округа Форд. Существовала вероятность, что кое-кто из списка запомнил его имя по процессу Хейли, но вопрос ставился иначе: встречался ли кто-то из них с Джейком? Таких не было. Со времени процесса минуло пять лет.

– Был ли кто-то из вас или ваших ближайших родственников когда-либо замешан в деле, одним из адвокатов в котором выступал мистер Брайгенс?

Ни одной руки. Родни Коут сидел не шевелясь, без всякого выражения на лице. Если в дальнейшем возникнут вопросы, он сможет ответить, что его сбило с толку слово «ближайшие». Гвен Хейли, жена Карла Ли, была дальней родственницей, к «ближайшим» Родни ее не относил. Он посмотрел на Джейка, и их взгляды встретились.

Нуз перешел к Либби Провайн, шотландке из Вашингтона, этим утром впервые в жизни приехавшей в их округ. Неудивительно, что о ней никто никогда не слышал.

Лоуэлл Дайер был избранным чиновником, проживавшим в округе Тайлер, в Гретне.

– Уверен, многие из вас встречались с мистером Дайером, – произнес Нуз, – когда он вел здесь избирательную кампанию три года назад – кто на митинге, кто на барбекю. Он получил в этом округе шестьдесят процентов голосов. Сейчас мы можем предположить, что большинство из вас отдали голоса за него.

– Сто процентов, господин судья, – подсказал Лоуэлл. Это вышло весьма кстати, все засмеялись.

– Задам вопрос иначе: знакомы ли вы с мистером Дайером лично?

Миссис Гейл Освальт, номер 46, встала и гордо заявила:

– Моя дочь и его жена состояли в женском клубе штата Миссисипи. Мы знакомы с Лоуэллом много лет.

– Понятно. Повлияет ли знакомство с ним на вашу способность соблюсти справедливость и непредвзятость?

– Не знаю, господин судья.

– Вы считаете, что поверите скорее ему, нежели мистеру Брайгенсу?

– Этого я не знаю, но поверю всему, что скажет Лоуэлл.

– Спасибо, миссис Освальт.

Джейк поставил рядом с ее именем буквы КО – «категорический отвод».

Ассистент Дайера, Д. Р. Масгроув, был профессиональным прокурором из округа Полк и не пользовался известностью так далеко от дома.

– Мистер Дайер, вы можете изучить список, – объявил Нуз и устроился в кресле поудобнее.

Лоуэлл встал, шагнул к барьеру и улыбнулся залу.

– Сначала я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы за меня голосовали. – Смех, долгожданная передышка. Все смотрели на обвинителя. Джейк тем временем изучал лица в передних четырех рядах.

Дайер начал с вопросов о прежнем участии в жюри присяжных. Несколько человек подняли руки. Он стал спрашивать об их опыте: уголовное или гражданское дело? Если уголовное, то был ли приговор? Как вы голосовали? Все признавали подсудимых виновными. Доверяете ли системе присяжных? Вопросы из учебников юриспруденции, ни капли творчества. Впрочем, отбор присяжных редко складывался драматично.

Бывали ли вы жертвой преступления? Несколько поднятых рук: ограбление дома, угон автомобиля… Не сказать, чтобы округ захлестывала преступность. Был ли кто-нибудь в вашей семье жертвой насильственного преступления? Номер 62, Лэнс Боливар, медленно поднялся и произнес:

– Да, сэр. Моего племянника восемь лет назад убили в Дельте.

Вот и нежданная драма!

Дайер впился взглядом в кандидата и, изображая преувеличенное сочувствие, принялся его раскручивать. Он не вдавался в подробности той давней трагедии, зато поинтересовался следствием и дальнейшими событиями. Убийцу признали виновным, он отбывает пожизненное заключение. Это чудовищный, опустошающий опыт, навсегда травмировавший семью. Нет, мистер Боливар не считал себя способным на беспристрастное исполнение долга присяжного.

Джейка он, впрочем, не насторожил, потому что находился слишком далеко, в глубине списка.

Дайер стал задавать вопросы о «блюстителях правопорядка», как он предпочел их назвать. Носил ли кто-нибудь из кандидатов форму, связан ли как-то с полицией. У одной женщины брат служил полицейским штата. Ее номер был 51, и Джейк сделал рядом с ее именем пометку «КО», хотя сомневался, что будет вынужден пустить ее в ход. Третий номер, Дон Кобен, нехотя сознался, что его сын служит полицейским в Тупело. Его колебание было явным признаком (во всяком случае, для Джейка) желания быть присяжным. Мысленно Кобен уже вынес вердикт.

Дайер не спрашивал, есть ли у кого-нибудь из кандидатов судимость. Это был потенциально обидный вопрос, не стоивший риска. Большинство людей с судимостью не имели права голоса, а те, с кого судимость была снята, редко регистрировались для голосования. Один такой среди кандидатов все же имелся: Джои Кепнер, номер 44, был осужден двадцать лет назад по делу о наркотиках. Он отсидел два года, после чего считался несудимым. Порсия нашла старое обвинение и составила на Кепнера дело. Вопрос заключался в том, известно ли об этом Дайеру. Скорее всего, нет – из-за погашения судимости. Такой человек был нужен Джейку в жюри позарез. Он отбыл настоящий тюремный срок за найденную у него маленькую порцию марихуаны и наверняка негативно относился к «блюстителям правопорядка».

Дурные привычки Стюарта Кофера во время отбора присяжных пока не обсуждались. Джейк сомневался, что Дайер пойдет в ту сторону, потому что это преждевременно ослабило бы его позиции. Джейк тоже не собирался вытаскивать на поверхность какую-либо грязь. Момент еще настанет, и очень скоро, а сейчас ему не хотелось выглядеть не в меру ретивым адвокатом, торопившимся заклеймить жертву.

Дайер действовал методично и крепко стоял на ногах. Он много улыбался, работал с отдачей, устанавливал с присяжными контакт. И следовал своему сценарию, заботился о четкости формулировок, не тратил лишнего времени на очевидное. Закончив, он снова всех поблагодарил и сел.

Джейк занял место у барьера и постарался успокоиться. Представившись, он сообщил, что двенадцать лет занимается адвокатской деятельностью в соседнем округе Форд. Потом представил Либби и описал ее работу в некоммерческой организации в Вашингтоне. Порсию назвал своим юрисконсультом, объяснив тем самым ее присутствие в команде.

Джейк сказал, что сам никогда не обвинялся в преступлениях, зато представлял многих обвиняемых. Быть обвиняемым – пугающее, сбивающее с толку состояние, особенно для того, кто не считает себя виноватым или полагает, что действовал оправданно. Затем он задал вопрос, не обвинялся ли кто-либо из потенциальных присяжных в серьезном преступлении.

Джои Кепнер не поднял руку. Джейк с облегчением перевел дух. Видимо, Кепнер считал, что чист, или не относил владение десятью унциями травки к серьезным правонарушениям.

Джейк объяснил, что на суде прозвучат утверждения, что Стюарт Кофер прибегал к домашнему насилию. Предупредил, что не станет вдаваться в подробности, но это попытаются сделать свидетели. Тем не менее важно знать, не подвергался ли кто-то из кандидатов в присяжные домашнему насилию. Говоря это, Джейк не смотрел на Деллу Фенчер, зато Либби и Порсия следили за каждым ее движением. Ничего, никакой реакции, за исключением взгляда, брошенного вправо. Она с ними – так они решили.

Джейк перешел к более тяжелой теме. Речь идет об убийстве и о его различных видах: непредумышленное убийство, убийство по неосторожности, самозащита, умышленное убийство – то, в чем обвинялся его клиент. Но считает ли кто-то, что убийство бывает оправданным? Дайер заерзал и как будто приготовился протестовать.

Вопрос был слишком расплывчатым, чтобы ждать ответов. Не зная подробностей, никто из присяжных не мог отреагировать и вступить в разговор. Некоторые зашевелились и стали озираться. Не дожидаясь реплик на свой вопрос, Джейк назвал его трудным и пояснил, что отвечать на него не нужно.

Мать Дрю, Джози Гэмбл – женщина с непростым прошлым, продолжил он. Не вдаваясь в детали, он предупредил, что она даст показания – тогда присяжные и узнают о ее судимости. Наличие таковой у любого свидетеля всегда выплывает наружу. Повредит ли это достоверности ее слов? Прошлое Джози Гэмбл не имело никакого отношения к событиям, связанным со смертью Стюарта Кофера, но, выступая за полную открытость, он хотел, чтобы свидетели знали, что она отбывала срок.

Присяжные встретили эти его слова молчанием.

Полная открытость? С каких пор отбор присяжных стал моментом прозрачности?

Джейк уложился в полчаса, после чего сел. У него и у Дайера еще будет возможность «попытать» присяжных по одному.

Нуз попросил первую дюжину кандидатов перейти на скамью присяжных. Судебный клерк усадила каждого на предназначенное ему место. Впечатление складывалось такое, словно они уже отобраны и готовятся слушать показания. Нет, не так быстро. Это время еще не пришло. Нуз объяснил, что теперь начнется процесс индивидуального опроса первых четырех десятков присяжных. Обладателям номеров за пятьдесят разрешили покинуть зал примерно на час.

Комната присяжных была просторнее и свободнее, чем помещение судьи, поэтому он предложил адвокатам сторон перейти в нее. Туда же последовала протоколист суда. Все расселись вокруг длинного стола, за которым присяжным придется в дальнейшем выносить вердикт. Нуз занял место с краю, защита по одну сторону от него, обвинение по другую.

– Пригласите кандидата с номером одни, – велел судья приставу.

– Господин судья, позвольте внести предложение, – произнес Джейк.

– Какое предложение? – Нуз морщился от боли в пояснице и грыз мундштук холодной трубки.

– Уже почти три часа, очевидно, что заслушать показания сегодня не получится. Может, отпустим до завтра свидетелей, вызванных повесткой?

– Хорошая мысль. Мистер Дайер?

– Не возражаю, господин судья.

Маленькая победа защиты. Было полезно временно удалить из города Киру.

Марк Мейлор с виноватым видом сел на старый деревянный стул.

– Напоминаю вам, мистер Мейлор, что вы даете ответы под присягой, – обратился к нему судья тоном обвинителя.

– Понимаю, Ваша честь.

– Это не займет много времени. Всего несколько вопросов от меня и от адвокатов сторон. Согласны?

– Да, сэр.

– Как я сказал, это дело о тягчайшем преступлении, и если штат докажет свои обвинения, вам придется голосовать о вынесении смертного приговора. Сможете?

– Не знаю. Мне никогда не приходилось в этом участвовать.

– Какое лично у вас отношение к смертному приговору?

Мейлор посмотрел на Джейка и на Дайера, а потом ответил:

– Скорее «за», но одно дело верить, а другое – отправить человека в газовую камеру. К тому же это просто ребенок.

У Джейка затрепетало сердце.

– Мистер Дайер!

Лоуэлл улыбнулся:

– Благодарю вас, мистер Мейлор. Смертная казнь, нравится это вам, мне, нам, или нет – закон штата. Считаете ли вы, что сможете следовать законам Миссисипи?

– Да, конечно.

– Ваш ответ звучит немного уклончиво.

– Вы застигли меня врасплох, мистер Дайер. Я не готов четко ответить, как поступлю. Но постараюсь сделать все, чтобы исполнить закон.

– Спасибо. Вы ничего не знаете об этом деле?

– Только то, что услышал сегодня утром. Еще помню, что писали газеты, когда все произошло. Мы получаем газету из Тупело, там это дело было на первой полосе, но быстро заглохло. Я не следил за дальнейшим.

Нуз посмотрел на Джейка:

– Мистер Брайгенс!

– Мистер Мейлор, когда вы услышали эту новость в марте, вы сказали себе нечто вроде «наверное, он виновен»?

– Разумеется. Разве не все так думают, когда кого-то арестовывают?

– Боюсь, все. Тем не менее вам понятна презумпция невиновности?

– Да.

– Прямо сейчас вы считаете Дрю Гэмбла невиновным, пока не доказана его виновность?

– Скорее, да.

У Джейка имелись и другие вопросы, но он знал, что Мейлор не попадет в присяжные из-за его колебаний на тему смертного приговора. Дайеру требовалась дюжина сторонников смертной казни, а таких в зале суда было полно.

– Спасибо, мистер Мейлор, – кивнул Нуз. – Вы свободны на час.

Мейлор поспешно встал и исчез. За дверью ждала в обществе судебного клерка своей очереди Реба Дьюлени, органистка методистской церкви. Она не переставала улыбаться – сознавала важность момента. Нуз задал ей несколько вопросов об осведомленности о деле, и она заявила, что ничего не знает. Потом он спросил, готова ли она вынести смертный вердикт.

Вопрос застиг ее врасплох.

– Тому мальчишке? Вряд ли.

Джейк был рад услышать это, но сразу же понял, что в состав жюри ей не попасть. Он тоже задал несколько вопросов, однако глубоко не копал.

Нуз поблагодарил ее и вызвал кандидата номер три, Дона Кобена – сурового старого фермера, утверждавшего, что ничего не знает о деле и твердо верит в смертную казнь.

Четвертый номер был у Мэй Таггарт, первой чернокожей. Смертная казнь вызывала у нее сомнения, но ее вера в способность исполнить закон была твердой.

Смотр шел бойко, Нуз экономил вопросы и ограничивал адвокатов сторон. Его интересовали две темы: осведомленность о деле и отношение к смертной казни. Лишь только из комнаты присяжных выпускали кандидата, место среди двенадцати ожидающих вызова на скамье занимал очередной человек из первоначального списка в зале. Поработав с первыми сорока, Нуз решил заняться пятым рядом. Джейк подозревал причину: несколько человек уже высказали колебания насчет смертной казни и подлежали обоснованному отводу.

В зале суда наблюдалась текучка: зрители входили и выходили, чтобы убить время. Единственным, кто застыл, как статуя, был Дрю Гэмбл, сидевший за столом защиты под охраной двух помощников шерифа, приставленных на случай попытки бегства.

В 16.45 Нузу потребовалось принять таблетки. Он предупредил адвокатов сторон, что полон решимости разобраться с присяжными еще до ужина, чтобы уже завтра с утра приступить к свидетельским показаниям.

– Встретимся через полчаса в моей комнате и просмотрим список, – распорядился он.

Моррис Финли арендовал кабинет в отделе земельного кадастра на первом этаже, там и собралась команда защиты. К Порсии, Джейку и Либби присоединились Карла, Гарри Рекс и Люсьен. Все шестеро быстро просмотрели список фамилий. Люсьену не нравился ни один кандидат. Гарри Рекс произнес:

– Дайер, наверное, отбракует всех чернокожих, как думаете?

– Есть такая вероятность, – кивнул Джейк. – А поскольку в первых пяти рядах лишь одиннадцать чернокожих, нас ждет сугубо белое жюри.

– Разве он вправе так поступить? – удивилась Карла.

– Вполне. Так он и сделает. Потерпевший и обвиняемый – белые, а значит, «Бэтсон» не применишь.

Как жена адвоката по уголовным делам Карла знала, что правило «Бэтсон» запрещает отвод кандидатов в присяжные только по признаку расы.

– Все равно неправильно, – заметила она.

– Какого вы мнения о Делле Фенчер? – обратился Джейк к Либби.

– Я бы постаралась оставить ее.

– Ей следовало поднять руку, – сказала Порсия. – Полагаю, она хочет войти в состав жюри.

– Если это так, то я бы на вашем месте встревожился, – заявил Люсьен. – Я с подозрением отношусь к любому, кто рвется попасть в жюри, которому предстоит принять решение о вынесении смертного приговора.

– Моррис?

– На самом деле, она – темная лошадка. Я склонен согласиться с Люсьеном, но, черт возьми, мы имеем жену, которую били, и она не стала в этом признаваться. Делла обязательно посочувствует Джози и ее детям.

– А мне она не нравится, – проговорила Карла. – Суровый вид, ей не хочется здесь находиться. К тому же она что-то скрывает.

Джейк нахмурился, но Карла больше ничего не добавила. Он напомнил себе, что его жена чаще всего бывает права, особенно в оценке других женщин.

– Порсия?

– Мое первое побуждение – взять ее, но интуиция подсказывает, что лучше не надо.

– Прекрасно. Мы лишимся Родни Коута и Деллы Фенчер, двух из наших трех темных лошадок. Остается один Джои Кепнер с его сроком за наркотики.

– Предполагаешь, что Дайеру это неизвестно? – спросил Люсьен.

– Да, и при том легко допускаю, что все наши предположения окажутся ошибочными.

– Удачи, дружище, – улыбнулся Люсьен. – Успеха в лотерее.

Сняв мантию, ослабив галстук и убрав пузырьки с лекарствами, Его честь закурил трубку при помощи своей зажигалки, жадно втянул дым, выпустил опасное для жизни окружающих облако и спросил:

– Есть обоснованные отводы, мистер Дайер?

Лоуэлл пожелал избавиться от троих кандидатов, не очень твердо поддерживавших смертную казнь. Джейк, наоборот, отстаивал их, приберегая свои права на отвод без объяснений: их лучше было использовать для вычеркивания, а не для сохранения кандидатов. Вскоре Нуз произнес:

– Мы исключим органистку, Ребу Дьюлени, потому что она наверняка будет против смертной казни. Мистер Брайгенс?

Джейк хотел отбраковать Гейл Освальт как хорошую знакомую Дайера, и Нуз его поддержал. Он попросил вычеркнуть третий номер, Дона Кобена, как отца полицейского, и снова получил поддержку судьи. Следующим его кандидатом на исключение был номер 63, Лэнс Боливар, потому что его племянник пал жертвой убийства. Нуз не возражал. Он попросил вычеркнуть Кенни Бенехенда, чей сын когда-то работал с Барри Кофером, но на сей раз судья ему отказал.

Не имея больше обоснованных отводов, Дайер использовал семь отводов без оснований, после чего представил свой список двенадцати человек: десять пожилых мужчин и две пожилые женщины, все – белые. Джейк не ошибся. Посовещавшись на своей стороне стола с Либби и Порсией, он поставил под сомнение шестерых из этих двенадцати, включая Деллу Фенчер. Это была напряженная работа: приходилось вспоминать имена, лица, язык тела, угадывать следующий шаг Дайера, прикидывать, как глубоко в гущу списка может забраться отбор. Тем временем часы тикали, судья ждал, Дайер соображал, как поступить, в сотый раз анализируя свои исписанные пометками бумажки. Джейк использовал шесть заветных отводов и «перекинул мяч» на противоположную сторону стола.

Обвинитель представил второй список из двенадцати человек, верный избранной игре: никаких чернокожих, предпочтение пожилым белым мужчинам. Из десяти отводов без причины он использовал один – Родни Коута. Джейк забраковал троих из двенадцати. Дайер выкинул двух молодых женщин, белую и чернокожую, обнажив при этом свое неведение о сроке Джои Кепнера за наркотики. Чтобы добраться до Кепнера, Джейку пришлось отказаться от двух женщин, которых ему хотелось оставить. И Кепнер стал последним отобранным присяжным.

Дюжина белых, семь мужчин и пять женщин, возраст – от 24 до 61 года.

Перешли к отбору запасных и согласились на двух белых женщинах, хотя сомневались, что они понадобятся. Судебный процесс, начавшись, должен был продлиться не более трех дней.

43

Утро вторника ознаменовалось сумрачным небом, ожиданием грозы и даже торнадо в Ван-Бюрене и в соседних округах. За час до начала процесса старое здание суда начало заливать дождем. Стоя у окна с трубкой в зубах, судья Нуз размышлял, не отложить ли заседание.

Пока зал наполнялся людьми, присяжных отвели на их скамью. Каждому дали по круглому оловянному значку с вытесненными красными буквами, складывавшимися в слово JUROR[6]. Это значило: ни с кем не общаться, соблюдать дистанцию. Джейк, Либби и Порсия дождались 8.55, чтобы войти в зал и начать разбирать свои портфели. Джейк поздоровался с Лоуэллом и поздравил его с прекрасным белым жюри. Обвинитель, думавший сразу о сотне разных проблем, не заглотнул наживку. Шериф Оззи Уоллс и его помощники сидели в двух первых рядах позади стола обвинения, демонстрируя полицейскую мощь. Джейк, вызвавший их повестками, игнорировал как своих старых друзей, так и вообще всех присутствующих. Коферы сгрудились за спинами полицейских, готовые к борьбе. Гарри Рекс, одевшийся нарочито незаметно, сидел в трех рядах от стола защиты и наблюдал за происходящим. Люсьен, делавший вид, будто читает газету, устроился на заднем ряду на стороне обвинения. Карла пришла в джинсах и уселась в третьем ряду, за защитой. Джейк хотел, чтобы все, кому он доверяет, следили за присяжными. В девять часов в боковую дверь ввели Дрю под усиленной полицейской охраной, словно он не шестнадцатилетний парень, а, по меньшей мере, губернатор. Дрю улыбнулся матери и сестре, сидевшим в первом ряду, менее чем в десяти футах позади него.

Лоуэлл Дайер оглядел зал, увидел Киру, шагнул к Джейку и спросил:

– Девушка беременна?

– Совершенно верно.

– Ей же только четырнадцать лет, – ошеломленно пробормотал обвинитель.

– Биология, никуда не денешься.

– Есть догадки, кто отец?

– Некоторые вещи сугубо личные, Лоуэлл.

– Я все же хотел бы поговорить с ней в первом перерыве.

Джейк махнул рукой в сторону первого ряда, как будто говоря: «Давай, ты же прокурор».

Совсем рядом с судом сверкнула молния, свет в зале замигал. Старое здание содрогнулось от удара грома, и на мгновение все забыли о процессе.

– Как считаешь, может, предложить Нузу немного повременить с началом? – обратился Дайер к Джейку.

– Нуз все равно поступит по-своему.

По окнам забарабанил дождь, свет снова мигнул. Один из приставов встал и призвал зал к порядку. Все почтительно поднялись при виде судьи, шествующего к своему месту. Пододвинув к себе микрофон, Его честь попросил присутствующих садиться. Заскрипели стулья, скамьи и пол.

– Доброе утро, – начал судья. – Если не помешает погода, мы начнем этот судебный процесс. Хочу повторить свое предостережение присяжным: воздержитесь от любого обсуждения процесса в перерыве. В случае если кто-нибудь к вам приблизится и так или иначе попробует вызвать на разговор, я хочу немедленно об этом узнать. Мистер Брайгенс, мистер Дайер, полагаю, вы намерены придерживаться правила.

Оба кивнули. Правило требовало, чтобы все потенциальные свидетели покинули зал до своего выступления с показаниями, и каждая сторона могла призвать к его соблюдению.

– Прекрасно, – кивнул судья. – Вызванных для свидетельства в этом суде я попрошу покинуть зал и подождать в коридоре или где-то еще в здании. Когда возникнет необходимость, за вами придет пристав.

Началась неразбериха: Джейк и Дайер стали призывать своих свидетелей уйти из зала суда. Эрл Кофер, не желавший уходить, с рассерженным видом двинулся к двери. Вызванные Джейком Оззи Уоллс и тринадцать его помощников тоже вышли по его настоянию. Джози и Кира закрылись в отделе земельного кадастра на первом этаже. Приставы и клерки указывали направление и выводили свидетелей в коридор.

После установления порядка Его честь посмотрел на присяжных и произнес:

– Начинаем судебный процесс. В первую очередь адвокаты сторон выступят с краткими вступительными замечаниями. Поскольку бремя доказательства лежит на штате Миссисипи, первым всегда будет выступать его представитель. Прошу, мистер Дайер!

Дождь закончился, гром продолжал грохотать. Лоуэлл шагнул к трибуне и взглянул на присяжных. На стене напротив них висел широкой белый экран. Нажатием кнопки Дайер вызвал на него красивое улыбающееся лицо покойного Стюарта Кофера в парадной форме помощника шерифа. Он несколько секунд смотрел на фото, потом повернулся к присяжным:

– Леди и джентльмены, это был Стюарт Кофер. В возрасте тридцати трех лет он был убит подсудимым, Дрю Гэмблом. Стюарт местный, родился и вырос в округе Форд, учился в средней школе Клэнтона, служил в армии, дважды направлялся в Азию, сделал блестящую карьеру как сотрудник правоохранительных органов, защитник общества. Ночью двадцать пятого марта, лежа в своей постели, в собственном доме, он был убит во сне подсудимым Дрю Гэмблом.

Обвинитель с максимальным драматизмом указал на обвиняемого, сидевшего внизу, между Джейком и Либби, словно присяжные были не вполне уверены, кого здесь судят.

– Подсудимый завладел служебным оружием Стюарта, пистолетом «глок» калибра 9 миллиметров. – Дайер шагнул к столу, за которым вела запись судебная протоколистка, взял вещественное доказательство штата номер один и продемонстрировал его присяжным. Потом положил пистолет на прежнее место и продолжил: – Взяв оружие, он сознательно и намеренно направил ствол на левый висок Стюарта Кофера и с расстояния одного дюйма спустил курок. – Дайер для пущего впечатления указал на собственный левый висок. – Смерть наступила мгновенно.

Он перевернул страницу своих записей и сделал вид, будто внимательно изучает написанное. Потом, бросив листы на трибуну, обратился к присяжным: – У Стюарта были кое-какие проблемы. Защита попытается доказать…

Джейку не терпелось перебить его. Он вскочил и воскликнул:

– Протестую, Ваша честь! Это вступительные замечания обвинения, а не мои. Окружной прокурор не может комментировать того, что мы еще только постараемся доказать.

– Протест принят. Мистер Дайер, не отвлекайтесь. Это вступительное слово, леди и джентльмены, и я предупреждаю, что на данном этапе слова адвокатов сторон не являются доказательствами.

Дайер улыбнулся и кивнул, будто судья неким образом подтвердил его правоту.

– Стюарт часто злоупотреблял спиртным, выпил он и той ночью, перед тем, как был убит. В пьяном виде он становился неприятен, проявлял склонность к насилию и к дурным поступкам. Друзья беспокоились за него и обсуждали варианты помощи. Стюарт, конечно, не паинька, он сражался со своими демонами. Но каждое утро он являлся на службу, не пропуская ни дня, и при исполнении был одним из лучших помощников шерифа округа Форд. Шериф Оззи Уоллс даст показания на этот счет.

Подсудимый проживал в доме Стюарта, со своей матерью и младшей сестрой. Джози Гэмбл, его мать, и Стюарт сожительствовали около года, и их отношения были, мягко говоря, весьма хаотичными. Но благодаря Стюарту у них был хороший дом, крыша над головой, много еды, теплые постели, защита. Он обеспечивал им безопасность – то, чего они раньше почти не знали. Стюарт взял их к себе, заботился о них. Сам он не планировал становиться отцом, но детей Джози принял и не возражал против дополнительного финансового бремени. Стюарт Кофер был хорошим, честным человеком, много поколений семьи которого жили в округе Форд. Его убийство – бессмысленный акт. Убийство, леди и джентльмены. Стюарт Кофер был убит из собственного оружия, убит, когда спал в своей постели.

Дайер немного прошелся взад-вперед. Присяжные ловили каждое его слово.

– Вы услышите от свидетелей ужасные показания. Я прошу вас выслушать их, обдумать, но обдумать и то, чьи они. Стюарта нет с нами, он не может защитить себя, а те, кто пытается опозорить его доброе имя, имеют веские причины изображать в чудовищном свете. Возможно, подозрений к мотивам их слов не возникнет, а будет даже сочувствие. Но я вас прошу: слушая их показания, делайте только одно. Задавайте себе раз за разом один и тот же вопрос, очень простой: должен ли был подсудимый в тот ключевой момент нажимать на курок?

Дайер отошел от присяжных и приблизился к столу защиты. Указывая пальцем на Дрю, он спросил:

– Должен был он спускать курок?

После этого прокурор вернулся за стол обвинения и сел. Речь получилась короткой, по существу весьма впечатляющей.

– Мистер Брайгенс! – произнес судья.

Джейк встал, подошел к трибуне, взял пульт и нажал кнопку. Со стены пропала улыбающаяся физиономия Стюарта Кофера.

– Ваша честь, я откладываю свое выступление. Пропускаю штат вперед.

Нуз удивился, Дайер тоже. Защита имела право так поступить, однако адвокаты редко пренебрегали возможностью с самого начала посеять зерно сомнения. Джейк сел. Дайер уставился на него, гадая, что за ловушку он приготовил.

– Что ж, – сказал Нуз, – дело ваше. Мистер Дайер, прошу, вызовите вашего первого свидетеля.

– Ваша честь, штат вызывает Эрла Кофера.

Пристав вышел за свидетелем. Быстро появившийся Эрл был подведен к свидетельскому месту, где он поднял правую руку и поклялся говорить только правду. Он назвал свое имя и адрес, пояснил, что прожил в округе Форд всю свою жизнь. Ему 63 года, почти сорок лет он женат на Джанет, у них три сына и дочь.

Дайер нажал кнопку, появилось большое изображение подростка.

– Это ваш сын?

– Это Стюарт в четырнадцать лет, – ответил Эрл, немного помедлил и добавил: – Это мой мальчик, мой старший сын… – Он не смог продолжить и уставился в пол.

Дайер не сразу нажал кнопку. Появилась следующая фотография – Стюарт в форме школьной футбольной команды.

– Сколько лет Стюарту на этой фотографии?

– Семнадцать. Он играл два года, пока не повредил колено. – Он громко вздохнул в микрофон и вытер глаза. Присяжные следили за ним с огромным сочувствием. Дайер опять нажал кнопку, вновь сменив фотографию, – улыбающийся Стюарта в 21 год, в новенькой военной форме.

– Сколько лет ваш сын служил своей стране? – спросил прокурор.

Эрл скрипнул зубами, снова вытер глаза и постарался успокоиться.

– Шесть лет, – выдавил он. – Ему нравилась воинская служба, он говорил, что хочет сделать карьеру в армии.

– Чем Стюарт занимался после армии?

Эрл потоптался на месте и, подбирая слова, ответил:

– Вернулся домой, сменил две работы в округе, а потом решил пойти служить в департамент шерифа.

Армейский снимок сменился уже знакомым – улыбающийся Стюарт в парадной форме помощника шерифа.

– Когда вы в последний раз видели сына, мистер Кофер?

Эрл наклонился вперед, пытаясь скрыть струящиеся по лицу слезы. Он долго приходил в себя, чтобы, сквозь зубы, громко, с горечью процедить:

– В похоронном бюро, в гробу.

Дайер посмотрел на него, чтобы продлить драматический момент, и произнес:

– Передаю свидетеля защите.

Джейк предлагал признать на досудебной стадии, что Стюарт Кофер мертв, но Дайер отказался. Нуз считал, что полноценный процесс по делу об убийстве должен начинаться слезами со стороны родных потерпевшего, и был в этом не одинок. Практически каждый судья первой инстанции в штате разрешал такие бесполезные показания, одобренные Верховным Судом несколько десятилетий назад.

Джейк вышел к трибуне, чтобы приступить к неприятной задаче – уничтожению репутации мертвеца. У него не было выбора.

– Мистер Кофер, ваш сын в момент гибели был женат?

Эрл взглянул на адвоката с нескрываемой ненавистью и ответил «нет».

– Он был разведен?

– Да.

– Сколько раз?

– Дважды.

– Когда он женился впервые?

– Не знаю.

Джейк взял со стола защиты бумаги. Вернувшись к трибуне, он спросил:

– Правда ли, что в мае 1982 года он женился на Синди Ратерфорд?

– Допустим… Вроде да.

– Через тринадцать месяцев, в июне 1983 года, они развелись?

– Допустим.

– Затем, в сентябре 1985 года, он женился на Саманте Пейс?

– Допустим.

– А через восемь месяцев они развелись?

– Допустим… – Эрл уже рычал, истекал желчью, испытывал к адвокату Брайгенсу непреодолимое отвращение. Его щеки, только что мокрые, теперь пылали, он был близок к бешенству – и потому терял сочувствие присяжных.

– Еще вы говорили, что ваш сын планировал армейскую карьеру. Почему он передумал?

– Не знаю, не помню.

– Не потому ли, что его выгнали из армии?

– Неправда!

– У меня есть копия документа о его бесславном увольнении. Хотите посмотреть?

– Нет.

– У меня все, Ваша честь.

– Вы свободны, мистер Кофер, – сказал судья. – Можете сесть. Вызовите вашего следующего свидетеля, мистер Дайер.

– Штат вызывает помощника шерифа Мосса Джуниора Тейтума.

Свидетель, вызванный из коридора, вошел в полный притихший зал, кивнул Джейку, проходя мимо него, и остановился перед протоколисткой. Он был вооружен, при полном параде.

– Помощник Тейтум, – произнес судья Нуз, – закон штата запрещает давать свидетельские показания, располагая оружием. Попрошу выложить его на стол.

Тейтум послушно положил свой «глок» рядом с пистолетом вещдоком, на виду у присяжных, поклялся говорить только правду, сел и стал отвечать на предварительные вопросы прокурора.

Ночь происшествия. В 2.29 поступил звонок в службу 911. На место происшествия отрядили его. Тейтум знал, что там проживает Стюарт Кофер, его сослуживец и друг. Он осторожно вошел и увидел Дрю Гэмбла, сидевшего в кресле в гостиной и смотревшего в окно. Тейтум заговорил с ним, и Дрю сказал: «Моя мать мертва. Стью ее убил». Тейтум спросил: «Где она?» Он ответил: «В кухне». Тейтум спросил: «Где Стюарт?» Дрю сказал: «Он тоже мертв, лежит в своей спальне». Помощник прошел по дому, увидел в спальне свет, заметил женщину на полу и девочку, держащую ее голову. В открытой двери спальни он увидел свисающие с кровати ноги. Войдя в спальню, Тейтум нашел Стюарта лежащим поперек кровати, пистолет в нескольких дюймах от его головы, повсюду кровь.

Он вернулся в кухню и спросил девочку, что произошло. Она сказала: «Он убил мою мать». Тейтум спросил: «Кто застрелил Стюарта?»

Дайер посмотрел на поднимающегося Джейка. Тот произнес заранее подготовленные слова:

– Ваша честь, я протестую против этих показаний, поскольку они даются с чужих слов.

Судья этого ждал.

– Протест принят к сведению, мистер Брайгенс. Для протокола, защита ходатайствовала об ограничении данной части показаний. Штат дал ответ, и шестнадцатого июля я провел слушания по ходатайству. После бурного пространного спора сторон суд, будучи полностью проинформированным, постановил, что эти показания допустимы.

– Благодарю вас, Ваша честь, – сказал Джейк и сел.

– Можете продолжать, мистер Дайер.

– Помощник шерифа Тейтум, вы спросили девочку, мисс Киру Гэмбл, кто застрелил Стюарта. Что она ответила?

– Она сказала: «Дрю его застрелил».

– Что еще она сказала?

– Ничего. Она держала голову матери и плакала.

– Что вы предприняли дальше?

– Я прошел в гостиную и спросил парня, то есть подсудимого, он ли стрелял в Стюарта. Тот не ответил. Он просто сидел и смотрел в окно. Убедившись, что парень не намерен отвечать, я покинул дом, вернулся к своей патрульной машине и вызвал подкрепление.

Джейк не сводил с него глаз. Он внимательно слушал приятеля, которого знал много лет, завсегдатая их кафе, раньше готового выполнить любую его просьбу, и размышлял, станет ли его собственная жизнь прежней. Разумеется, по прошествии месяцев и лет она нормализуется, и копы перестанут видеть в нем защитника виновных, выгораживающего преступников.

Джейк отбросил эти мысли и пообещал себе вернуться к заботе о будущем месяц спустя.

– Спасибо, помощник шерифа Тейтум, – произнес Дайер. – У меня больше вопросов нет.

– Мистер Брайгенс?

Джейк встал, прошел к трибуне, заглянул в блокнот и перевел взгляд на свидетеля.

– Итак, помощник шерифа Тейтум, войдя в дом, вы сразу спросили Дрю, что произошло.

– Именно это я сказал.

– Где он находился?

– Он был в гостиной, сидел в кресле и смотрел в окно.

– Как будто ждал полицию?

– Наверное. Неизвестно, чего он ждал.

– Он смотрел на вас, говоря, что его мать и Стюарт Кофер мертвы?

– Нет, он продолжал смотреть в окно.

– Он был в трансе? Испуган?

– Не знаю. Я не анализировал его состояние.

– Он плакал, проявлял какие-то чувства?

– Нет.

– Он был в шоке?

Дайер встал.

– Протестую, Ваша честь. Не уверен, что данный свидетель компетентен высказывать суждение об эмоциональном состоянии обвиняемого.

– Принято.

Джейк продолжил:

– Затем вы нашли оба тела, Джози Гэмбл и Стюарта Кофера, и обратились к девушке. После этого вы вернулись в гостиную. Где находился обвиняемый?

– Как я сказал, он по-прежнему сидел около окна и смотрел наружу.

– Вы задали ему вопрос, он не ответил, верно?

– Да.

– Он посмотрел на вас, услышал вопрос, отреагировал на ваше присутствие?

– Нет, как я сказал, он сидел, и все.

– Больше вопросов не имею, Ваша честь.

– Мистер Дайер?

– Я тоже, Ваша честь.

– Помощник шерифа Тейтум, вы свободны. Попрошу забрать оружие и сесть в зале. Кто следующий?

– Шериф Оззи Уоллс, – сообщил Дайер.

Зал замер в ожидании. Джейк шептался с Либби, не обращая внимания на взгляды присяжных. Оззи двинулся по проходу слегка развязно, в манере бывшего профессионального футболиста, миновал барьер, занял свидетельское место, разоружился и поклялся говорить только правду.

Дайер начал с обычных вопросов о прошлом, избрании и переизбрании, обучении. Как все опытные прокуроры, он был методичен, почти зануден. Опасений, что суд слишком затянется, не возникало, поэтому никто не спешил.

– Скажите, шериф, когда вы зачислили Стюарта Кофера на службу?

– В мае восемьдесят пятого года.

– Вас беспокоило его позорное увольнение из армии?

– Нет. Мы это обсудили, и меня устроили его слова, что с ним обошлись несправедливо. Ему очень хотелось служить, а мне требовался помощник.

– Как Кофер обучался?

– Я отправил его в полицейскую академию в Джексон, на двухмесячную программу.

– Какой была его успеваемость?

– Отличной. Стюарт закончил вторым в своем классе, с высокими оценками по всем дисциплинам, особенно по владению огнестрельным оружием.

Дайер отвлекся от своих записей, посмотрел на присяжных и произнес:

– Таким образом, на момент гибели он прослужил в вашем подразделении порядка четырех лет?

– Совершенно верно.

– Как бы вы оценили его работу помощником шерифа?

– Стюарт был исключительным сотрудником. Он быстро выдвинулся, превратился в отличного полицейского, никогда не пасовавшего перед опасностью, всегда готового мчаться в горячую точку. Года три назад нам сообщили, что банда наркоторговцев из Мемфиса ближайшей ночью будет передавать товар в укромном месте неподалеку от озера. Стюарт как раз дежурил и вызвался съездить туда. Мы не ждали многого, источник сведений был ненадежным, но Cтюарт угодил там в ловушку, преступники открыли по нему огонь. В считанные минуты он уложил наповал троих, тогда четвертый сдался. Стюарт был легко ранен, однако не пропустил ни дня службы.

Драматическая история, но Джейк знал, что без нее не обойдется. Он хотел протестовать по причине ее неуместности, однако не стал, понимая, что Нуз не примет его протест. Команда защиты подробно обсуждала эту тему и пришла к выводу, что история геройства может даже пойти на пользу Дрю. Пусть Дайер изобразит Стюарта полным отморозком, палящим по всему, что движется, опасным человеком, вызывавшим страх, особенно у его подруги и ее детей, совершенно беззащитных, когда он напивался и принимался их избивать.

Оззи поведал присяжным, что прибыл на место происшествия минут через двадцать после звонка помощника Тейтума, ожидавшего его в дверях дома. Там уже находилась скорая, женщина, Джози Гэмбл, лежала на носилках, ее готовили к отправке в больницу. Оба ее ребенка сидели вместе на диване в гостиной. Тейтум доложил Оззи о происшедшем, после чего тот прошел в спальню и увидел тело Стюарта.

Дайер выразительно посмотрел на Джейка и произнес:

– Ваша честь, сейчас штат хотел бы показать присяжным три фотографии с места преступления.

Джейк встал и проговорил:

– Ваша честь, защита повторно протестует против этих фотографий как провокационных, влекущих пагубные последствия и совершенно излишних.

– Ваш протест принят к сведению. Для протокола: это возражение уже вносилось защитой, и шестнадцатого июля суд провел слушания по данному вопросу. На основании исчерпывающих сведений суд постановил, что три фотографии допустимы. Ваш протест, мистер Брайгенс, отклонен. Предупреждение присяжным и зрителям: фотографии производят сильное впечатление. Дамы и господа присяжные, вам придется изучить их. Призываю вас, равно как всех остальных, к благоразумию. Мистер Дайер, приступайте.

Фотографии с места преступления, какими бы шокирующими и страшными они ни были, редко запрещались к показу на процессах об убийстве. Дайер передал Оззи Уоллсу цветную фотографию 8×10.

– Шериф Уоллс, это вещественное доказательство штата номер два. Можете ответить, что на фотографии?

Оззи взглянул, скривился и сказал:

– Это фотография Стюарта Кофера, сделанная из двери его спальни.

– Верно ли она передает увиденное вами?

– Боюсь, что да. – Он опустил фотографию и отвернулся.

– Ваша честь, – продолжил прокурор, – я прошу позволения передать присяжным три экземпляра данной фотографии и вывести ее на экран.

– Сделайте это.

Джейк уже возражал против демонстрации крови на большом экране, но Нуз его протест отклонил. И вот на экране появился Стюарт, лежащий поперек кровати, со свисающими ногами, рядом с его головой пистолет, тут же лужа темно-красной крови, еще не впитавшейся в простыни и в матрас.

Зрители зашумели и заахали. Джейк увидел, что некоторые присяжные отворачиваются от фотографий и от экрана, другие смотрят на Дрю с нескрываемым негодованием.

Вторую фотографию сделали со стороны ног Стюарта, на ней запечатлели его голову, хорошо виднелась дыра в черепе, а также брызги крови и мозгового вещества.

За спиной у Джейка раздались женские рыдания. Он, даже не оборачиваясь, знал, что это Джанет Кофер.

Дайер не спешил. Сейчас он являлся хозяином положения и сполна это использовал. На третьем фото был тот же план, что и на втором, но приближенный: брызги крови и мозгового вещества на подушках, на изголовье кровати, на стене.

Большинство присяжных сидели, опустив головы. Зал пребывал в оцепенении, все чувствовали себя жертвами нападения. Нуз, понимая, что это уже перебор, сказал:

– Довольно, мистер Дайер. Прошу убрать изображение. Объявляю перерыв на пятнадцать минут. Пригласите присяжных в их комнату.

Он стукнул своим молоточком и исчез.

Порсия нашла всего два дела за последние полвека, когда Верховный Суд отменял приговор за убийство из-за слишком страшных и пугающих фотографий с места преступления. Она доказывала, что Джейку следует протестовать, но только для протокола, не очень настойчиво. Избыток крови и мозгов мог бы спасти их клиента при рассмотрении его апелляции. Однако Джейк сомневался в этом. Вред был причинен и в данный момент представлялся непоправимым.

Джейк начал перекрестный допрос своего бывшего друга словами:

– Скажите, шериф Уоллс, в вашей службе имеется протокол реагирования по собственным делам?

– Разумеется.

– Как вы поступаете, если гражданин подает жалобу на кого-либо из ваших людей?

– Жалоба должна быть подана в письменном виде. Сначала я ее рассматриваю и провожу беседу с сотрудником с глазу на глаз. Потом собираем троих: одного действующего помощника и двух бывших. Мы серьезно относимся к жалобам, мистер Брайгенс.

– Сколько жалоб на Стюарта Кофера было подано за время его службы вашим помощником?

– Ни одной.

– Вам было известно о его проблемах?

– У меня четырнадцать помощников, мистер Брайгенс. Было четырнадцать… Я не могу вмешиваться в проблемы всех.

– Вы знали, что Джози Гэмбл, мать Дрю, дважды звонила в службу 911 и просила о помощи?

– Тогда я этого не знал.

– Почему?

– Потому что она не подавала жалоб.

– Хорошо. Помощник, отправленный на место происшествия после звонка на 911, составляет позднее рапорт?

– Должен, да.

– Выезжали ли на место сотрудники Пертл и Маккарвер двадцать четвертого февраля этого года после звонка в службу 911 с адреса Кофера? Звонила Джози Гэмбл, сообщившая диспетчеру, что Стюарт Кофер пьян и угрожает ей и ее детям?

Дайер вскочил:

– Протестую! Показания с чужих слов.

– Отклоняется. Продолжайте.

– Шериф Уоллс?

– Не уверен…

– Я располагаю записями переговоров 911. Хотите послушать?

– Верю вам на слово.

– Благодарю вас. Джози Гэмбл даст соответствующие показания.

– Я сказал, что верю вам на слово.

– Итак, шериф, где рапорт о происшествии?

– Нужно будет поискать в документах.

Джейк шагнул к трем большим коробкам, заготовленным рядом со столом защиты, ткнул в них пальцем и произнес:

– Вот они, шериф. У меня есть копии всех рапортов о происшествиях в вашем департаменте за последние двенадцать месяцев. Рапорт сотрудников Пертла и Маккарвера от двадцать четвертого февраля по звонку Джози Гэмбл среди них отсутствует.

– Полагаю, он куда-то завалился. Имейте в виду, мистер Брайгенс, если сигнализировавшая о происшествии сторона не подает в суд, значит, дело не стоит внимания. В таких случаях мы мало что можем сделать. Бывает, мы приезжаем на чей-то звонок и наводим порядок, не предпринимая никаких официальных действий. Бумаги не всегда важны.

– Согласен. Потому этой и нет.

– Протестую, – подал голос Дайер.

– Принято. Попрошу мистера Брайгенса воздержаться от показаний.

– Да, Ваша честь. Шериф, направлялся ли помощник Суэйз по тому же адресу третьего декабря прошлого года после звонка Джози Гэмбл в службу 911? Снова домашние разборки.

– У вас есть все записи, сэр.

– А у вас? Где рапорт о происшествии, поданный помощником Суэйзом?

– Ему положено там быть.

– Он отсутствует.

Дайер встал и сказал:

– Я протестую, Ваша честь. Мистер Брайгенс намерен приложить в качестве вещественных доказательств все записи? – Он кивнул на коробки.

– Конечно, если понадобится, – подтвердил Джейк.

Нуз снял свои очки для чтения, потер глаза и спросил:

– Куда вы клоните, мистер Брайгенс?

Лучшего паса нельзя было придумать.

– Ваша честь, – произнес Джейк, – мы докажем, что Стюарт Кофер систематически применял домашнее насилие разной степени тяжести к Джози Гэмбл и к ее детям, однако департамент шерифа не реагировал, покрывая своего сотрудника.

– Ваша честь, – вскинулся Дайер, – мистер Кофер не отдан под суд, не находится здесь и не способен защититься.

– Вынужден вас прервать, – обратился Нуз к Джейку. – Не уверен, что зависимость, о которой вы говорите, имеет юридическую обоснованность.

– Хорошо, господин судья, – проговорил Джейк. – Я снова вызову шерифа для дачи показаний, когда слово получит защита.

– Вы свободны, шериф Уоллс, – сказал Нуз, – но повестка о вызове в суд действует, поэтому вам придется покинуть зал. Заберите свой пистолет.

Выходя, Оззи бросил на Джейка недобрый взгляд.

– Мистер Дайер, вызывайте вашего следующего свидетеля.

– Штат вызывает капитана дорожной полиции Миссисипи Холлиса Брейзила.

Брейзил выглядел нелепо в ярко-голубом костюме, белой рубашке и красном галстуке. Он поведал о своих заслугах и многолетнем опыте и гордо проинформировал присяжных, что расследовал более сотни убийств. Потом рассказал, как прибыл на место преступления, и собрался порассуждать о фотографиях, но Нузу, как и остальным, больше не хотелось крови. Брейзил сообщил, как на месте преступления работала его бригада криминалистов из лаборатории штата, занимавшаяся фото– и видеосъемкой, бравшая образцы крови и мозга. В заряженном магазине «глока» помещается 15 пуль. Отсутствовала всего одна, найденная ими в толще матраса рядом с изголовьем кровати. Пуля была выпущена именно из этого оружия.

Дайер подал ему пластиковый пакетик с пулей и объяснил, что это и есть пуля из матраса, выпущенная из пистолета. На просьбу опознать пулю капитан ответил, что у него нет никаких сомнений, что это она. Тогда Дайер нажал кнопку, и на экране появились увеличенные фотографии пистолета и пули. Брейзил прочитал короткую лекцию о том, что происходит при выстреле из огнестрельного оружия: от взрыва капсюля и пороха в патроне пуля движется по стволу. При взрыве выделяются газы, остающиеся на руках стреляющего и нередко на его одежде. Газы и порох, следующие за пулей, часто указывают на расстояние между стволом и входным отверстием от пули.

В данном случае, судя по произведенному анализу, пуля была выпущена с малого расстояния – «менее двух дюймов», по мнению Брейзила.

Он источал уверенность и добился внимания присяжных. Джейк, правда, счел его показания утомительными и не мог дождаться их конца. Он поглядывал на присяжных, один из которых озирался, как бы говоря: «Мы все поняли. И так очевидно, как все произошло».

Однако Дайер не унимался, решив вытянуть из свидетеля все. По словам Брейзила, забрав тело, эксперты взяли также простыни, два одеяла, две подушки. Следствие было стандартным и несложным. Причина смерти не вызывала сомнений. Орудие убийства было в руках следствия. Подозреваемый сознался в убийстве другому надежному свидетелю. Позже, утром в воскресенье, Брейзил и два технических сотрудника явились в окружную тюрьму и взяли у подозреваемого отпечатки пальцев. Они также сделали смывы с его ладоней и предплечий и соскобы с одежды, чтобы собрать остатки пороха.

Дальше речь шла об отпечатках пальцев. Брейзил, показав серию слайдов, объяснил, что с «глока» сняли четыре слабых отпечатка для сопоставления с отпечатками обвиняемого. Отпечатки каждого уникальны, заметил он и, указывая на отпечаток большого пальца, заключил, что все четыре отпечатка на «глоке» – четырех пальцев, кроме мизинца, – принадлежат обвиняемому.

Последовал многословный, полный технических подробностей анализ химических тестов, проведенных для поиска остатков пистолетного выстрела. Никто не удивился, когда Брейзил пришел наконец к выводу, что из пистолета выстрелил именно Дрю.

В 11.50, когда Дайер отпустил свидетеля, Джейк встал, пожал плечами и произнес:

– У защиты нет вопросов, Ваша честь.

Нузу, как и всем остальным, нужно было передохнуть. Он посмотрел на пристава и сказал:

– Объявляется перерыв. Обед для присяжных готов?

Пристав кивнул.

– Хорошо, тогда перерыв до половины второго.

44

Зал суда опустел. Дрю остался один за столом и от нечего делать постукивал по нему пальцами под надзором пристава-калеки. К нему подошли Мосс Джуниор и Зак, сообщившие, что пора обедать. Они вывели Дрю через боковую дверь и сопроводили по шаткой старой лестнице на третий этаж, в комнату, где раньше располагалась окружная юридическая библиотека. Она тоже знавала лучшие времена, и создавалось впечатление, будто ныне юридическая наука отнюдь не являлась в округе приоритетом. Полки с пыльными книгами заметно провисли, некоторые вообще грозили вот-вот рухнуть, совсем как само здание суда. Зато здесь стоял карточный стол и два складных стула.

– Сюда! – Указал пальцем Мосс Джуниор, и Дрю сел. Зак достал бурую сумку и бутылку воды. Дрю вынул из сумки сэндвич в фольге и пакет чипсов.

Мосс Джуниор обратился к Заку:

– Здесь он будет в безопасности. – И ушел.

Зак и Дрю дождались, пока на лестнице стихнут его шаги. Сев напротив подсудимого, Зак спросил:

– Что скажешь о процессе?

Дрю пожал плечами. Джейк предупреждал его не болтать с людьми в форме.

– Как-то все нехорошо.

Зак усмехнулся:

– Ясное дело!

– Слышать не могу, как они изображают Стюарта славным парнем.

– Он и был славным парнем.

– Это для вас. Попробовали бы вы с ним пожить.

– Ты будешь есть?

– Я не голоден.

– Брось, Дрю, ты почти не притронулся к завтраку. Надо что-нибудь съесть.

– С тех пор, как я увидел вас впервые, вы только это и твердите.

Зак полез в свою сумку и откусил большой кусок от сэндвича с индейкой.

– Вы захватили с собой карты? – спросил Дрю.

– А как же!

– Отлично. «Двадцать одно»?

– Можно, но сначала поешь.

– Помните, что должны мне доллар тридцать?

В двух милях от суда, в центре Честера, команда защиты подкреплялась сэндвичами в совещательной комнате у Морриса Финли. Тот сам был занятым адвокатом и сейчас отсутствовал, что-то утрясая в федеральном суде. Позволить себе роскошь целый день следить за чужим процессом он не мог. То же самое относилось к Гарри Рексу, оставившему свою бедствующую контору без присмотра единственного ее адвоката, но ради процесса Гэмбла он на все махнул рукой. Он, Люсьен, Порсия, Либби, Джейк и Карла быстро ели, обсуждая действия обвинения. Единственным сюрпризом пока стал отказ Нуза позволить полицейскому Брейзилу вернуться к ужасным фотографиям с места преступления.

Оззи выступил неплохо, хотя его попытки скрыть пропажу документов выглядели неубедительно. Это стало небольшой победой защиты, но ее быстро забудут. Факт, что помощники шерифа округа халатно относятся к малозначительным рапортам, утратит важность, когда присяжные вступят в спор о признании вины или невиновности.

В целом, утром штат одержал убедительную победу, но удивления это не вызвало. Дело являлось незамысловатым, без загадок. Вступительная речь Дайера получилась броской и приковала внимание присяжных. Перебирая присяжных по одному, они обсудили их всех. Первые шесть мужчин были готовы уверенно проголосовать за виновность. Джои Кепнер ничего не выдавал ни мимикой, ни жестами. Пять женщин тоже не проявляли симпатии к подсудимому.

Главной их темой за ланчем была Кира. Дайер убедительно доказал, что Дрю совершил преступление. Штат не нуждался в Кире, дело выглядело выигрышным и без нее. Ее слова о том, что Дрю застрелил Стюарта, уже процитировали как веское доказательство.

– Он – прокурор, – проговорил Люсьен, – а эта порода всегда славилась избыточностью. Кира – единственная, кто может свидетельствовать, что слышала выстрел и признание брата в убийстве. Конечно, Дрю мог бы сам это заявить, но только если станет давать показания. Там присутствовала Джози, но она лежала без сознания. Если Дайер не вызовет свидетелем Киру, то присяжные удивятся: почему так? Как же апелляция? А если Верховный Суд штата постановит, что показания Тейтума необходимо исключить как основанные на чужих словах? Не слишком ли это рискованно?

– Вероятно, – отозвался Джейк.

– Ладно, давай скажем, что мы выигрываем на показаниях с чужих слов. Дайера это может насторожить, он решит, что нужна дополнительная гарантия, и вызовет свидетельствовать девчонку.

– Так уж им это необходимо? – спросила Либби. – Разве улик мало?

– Улик много.

– Если Дайер вызовет ее, то он просто придурок, – заявил Гарри Рекс. – Самый настоящий придурок. Дело у него в кармане, почему бы не успокоиться и не подождать, какие шаги предпримет защита?

– Он ее вызовет, получит показания, а потом вступит в бой, когда мы поведем речь о совращении, – предположил Джейк.

– Без совращения никак? – спросила Либби. – Нельзя этого избежать?

– Все зависит от Нуза. Он располагает нашим пояснением. Мы доказываем, на мой взгляд, убедительно, что о совращении нельзя умалчивать. Молчание равносильно ошибке, которую позже придется исправлять.

– Что мы пытаемся выиграть – процесс или апелляцию? – спросила Карла.

– То и другое.

Так они спорили, поглощая невкусные покупные сэндвичи, чтобы побороть голод.

Следующим свидетелем обвинения выступил доктор Эд Маджески, патологоанатом, производивший вскрытие. Дайер протащил его через серию обычных сухих вопросов для проверки профессионализма и сделал упор на том, что за свою тридцатилетнюю карьеру тот произвел две тысячи вскрытий, в том числе трехсот трупов с огнестрельными ранениями. На предложение задать вопросы для проверки рекомендаций патологоанатома Джейк ответил отказом:

– Ваша честь, мы признаем квалификацию доктора Маджески.

Дайер, сопровождаемый Джейком, подошел к судье и шепотом сообщил ему, что штат желает показать четыре фотографии, сделанные при вскрытии. Это было неудивительно: прокурор демонстрировал эти фотографии и на досудебных слушаниях. Тогда Нуз, как водится, отложил решение до суда. Теперь, снова взглянув на фотографии, он покачал головой и сказал не в микрофон:

– Лучше не стоит. Жюри уже насмотрелось на кровь. Протест защиты принят.

Было ясно, что Его чести отвратительны жуткие фотографии с места преступления.

Дайер вывел на экран больше подходящую для мультфильма схему человеческого тела. Целый час доктор Маджески рассуждал об очевидном. Злоупотребляя медицинской терминологией и профессиональным жаргоном, он утомлял зал показаниями, не допускающими ни малейших сомнений, что потерпевший скончался от единственного ранения в голову пулей, снесшей почти всю правую половину черепа.

Под его бормотание Джейк не мог не думать об Эрле и Джанет Коферах, сидевших неподалеку, о боли, причиняемой им безжалостными подробностями о нанесенном их сыну смертельном ранении. Но, как всегда бывало при мысли о родителях потерпевшего, он вспоминал, что сражается, чтобы спасти от газовой камеры несовершеннолетнего. Сейчас было не время сочувствовать Коферам.

Когда Дайер смилостивился над судом и отпустил свидетеля, Джейк вскочил:

– Доктор Маджески, вы взяли у покойного образец крови?

– Конечно, это стандартная практика.

– Анализ образца показал что-нибудь существенное?

– Например?

– Например, количество алкоголя в крови?

– Да.

– Тогда я попрошу вас объяснить присяжным и мне, как измеряется уровень алкоголя в крови.

– Охотно. Концентрация алкоголя в крови, сокращенно BAC – это его количество в крови, в моче, в выдыхаемом воздухе. Выражается как вес этанола, или алкоголя, в граммах, метрических единицах, в ста миллилитрах крови.

– Проще говоря, доктор, разрешенный предел содержания алкоголя в крови водителя составляет в штате Миссисипи 0,10 BAC. Что это означает?

– Десять сотых грамма алкоголя на сто миллилитров крови.

– Так. Благодарю вас. Каково было содержание алкоголя в крови Стюарта Кофера?

– Очень высоко: 0,36 грамма на сто миллилитров.

– 0,36?

– Именно столько.

– То есть превышение официально разрешенного для вождения автомобиля уровня в три с половиной раза?

– Да, сэр.

Присяжный номер 4, белый мужчина 55 лет, посмотрел на присяжного номер 5, белого мужчину 58 лет. Присяжная номер 8, белая женщина, явно была шокирована. Джои Кепнер недоверчиво качал головой.

– Скажите, доктор Маджески, как долго мистер Кофер пролежал мертвый, прежде чем вы взяли образец его крови?

– Приблизительно двенадцать часов.

– Возможно ли, что за эти двенадцать часов содержание алкоголя снизилось?

– Вряд ли.

– Но возможно?

– Маловероятно, но точно никто не скажет. Это трудно измерить по очевидным причинам.

– Что ж, остановимся на показателе 0,36. Вы взвешивали тело?

– Да, как всегда. Это тоже стандартная процедура.

– Сколько оно весило?

– Сто девяносто семь фунтов.

– Возраст тридцать три года, вес сто девяносто семь фунтов, да?

– Правильно, только возраст здесь ни при чем.

– Ладно, забудем про возраст. Как вы определите для мужчины таких габаритов и с указанным содержанием алкоголя способность управлять транспортным средством?

Дайер встал и заявил:

– Протестую, Ваша честь! Это выходит за рамки показаний свидетеля. Не уверен, что данный эксперт обладает квалификацией, чтобы высказать подобное мнение.

Судья смерил свидетеля взглядом и спросил:

– Доктор Маджески, вам хватит для этого квалификации?

Патологоанатом высокомерно улыбнулся:

– Вполне.

– Протест отклонен. Можете ответить на вопрос.

– В общем, мистер Брайгенс, мне бы не хотелось оказаться с ним в машине.

Некоторые присяжные не сдержали улыбки.

– Мне тоже, доктор. Вы бы назвали его состояние сильными алкогольным опьянением?

– Немедицинский термин, но я бы его применил.

– Каковы иные последствия подобного количества алкоголя, сэр, в немедицинских терминах?

– Сокрушительные. Утрата координации движений. Сильное снижение рефлексов. Неспособность ходить и даже стоять без посторонней помощи. Тягучая или, возможно, неразборчивая речь. Тошнота, рвота. Потеря ориентации. Резкое ускорение сердцебиения. Прерывистое дыхание. Потеря контроля над мочевым пузырем. Потеря памяти. Вероятен и обморок.

Джейк шумно перевернул страницу своего блокнота, чтобы все эти устрашающие последствия крепче засели в памяти присутствующих в зале суда. Потом шагнул к столу защиты и взял с него бумаги. Медленно вернувшись к трибуне, он продолжил:

– Итак, доктор Маджески, вы говорите, что произвели за свою выдающуюся карьеру более двух тысяч вскрытий.

– Совершенно верно.

– Сколько из этих смертей были по причине алкогольного отравления?

– Протестую! – сказал Дайер, вскочив. – Где юридическая обоснованность? Мы здесь заняты одной смертью и больше ничьими.

– Мистер Брайгенс?

– Ваша честь, это перекрестный допрос, у меня развязаны руки. Опьянение потерпевшего – безусловно, обоснованная тема.

– На сей раз разрешаю, посмотрим, куда это приведет. Отвечайте на вопрос, доктор Маджески.

Свидетель приосанился. Он определенно ценил возможность блеснуть познаниями и опытом.

– Точно не скажу, но далеко не одна.

– В прошлом году вы произвели в Галфпорте вскрытие тела студента по фамилии Куни, помните?

– Да, весьма печальный факт.

Джейк заглянул в свои бумаги.

– Вы заключили, что причиной его смерти стало ОАО, острое алкогольное отравление.

– Так и было.

– Вы помните, какой у него был уровень BAC?

– К сожалению, не помню.

– У меня имеется ваш отчет. Хотите взглянуть?

– Просто освежите мою память, мистер Брайгенс.

А опустил бумаги и, глядя на присяжных, отчеканил:

– Ноль тридцать три.

– Да, точно, – кивнул доктор Маджески.

Адвокат подошел к своему столу, пошелестел бумажками, нашел нужные и вернулся к трибуне.

– Помните вскрытие в августе 1987 года пожарного из города Мэридиан по фамилии Пеллагрини?

Дайер встал, развел руками и воззвал:

– Ваша честь, пожалуйста! Я протестую против подобных вопросов по причине их юридической необоснованности.

– Отклоняется. Можете ответить на вопрос.

Дайер плюхнулся на стул. Его театральные приемы не дали результата.

– Да, я помню тот случай.

Джейк просмотрел верхнюю страницу в своей стопке, хотя все заучил наизусть.

– Здесь говорится, что ему было сорок четыре года, он весил сто девяносто два фунта. Тело нашли в подвале его собственного дома. Вы заключили, что причиной смерти стало ОАО, правильно?

– Да.

– Вы, случайно, не помните его BAC?

– Точно не помню.

Джейк опять опустил бумаги и, глядя на присяжных, провозгласил:

– Ноль тридцать два. – Посмотрев на Джои Кепнера, он заметил подобие усмешки.

– Доктор Маджески, правильно ли будет сказать, что Стюарт Кофер употребил дозу алкоголя, близкую к смертельной?

Дайер подпрыгнул.

– Протестую, Ваша честь! – сердито воскликнул он. – Это призыв высказать слишком спекулятивное суждение.

– Действительно. Протест принят.

Джейк был доволен достигнутым и изготовился к кульминации. Он шагнул к своему столу, остановился, посмотрел на свидетеля и спросил:

– Возможно ли, доктор Маджески, что в момент выстрела Стюарт Кофер был уже мертв?

– Протестую, Ваша честь! – крикнул Дайер.

– Протест принят. Не отвечайте.

– У меня все. – Джейк оглядел зрителей. Гарри Рекс ухмылялся. Люсьен на заднем ряду был явно доволен и гордился своим подопечным. Большинство присяжных находились в шоке.

Время близилось к трем часам, Нузу пора было принимать лекарства.

– Давайте сделаем дневной перерыв, выпьем кофе, – произнес он. – Приглашаю адвокатов сторон к себе в кабинет.

Когда они собрались вокруг стола, Лоуэлл Дайер все еще возмущался. Нуз, снявший мантию, выстроил перед собой шеренгу пузырьков, потянулся, запил водой целую горсть таблеток и сел.

– Что ж, джентльмены, – с улыбкой начал он, – благодаря тому, что вопрос о невменяемости снят, процесс протекает довольно бойко. Мои поздравления вам обоим. Кто ваш следующий свидетель? – обратился он к обвинителю.

Прокурор попытался успокоиться. Он завидовал хладнокровию своего противника. Глубоко вздохнув, Дайер сказал:

– Не знаю, господин судья. Я собирался вызвать Киру Гэмбл, но в данный момент сомневаюсь. Почему? Ведь зайдет речь о совращении несовершеннолетней. Как я уже говорил, было бы несправедливо позволить этим людям свидетельствовать по темам, которые я не смогу опровергнуть на перекрестном допросе. Несправедливо, чтобы они оговаривали Стюарта Кофера.

– Оговор? – вскинулся Джейк. – Оговор подразумевает ложные показания, Лоуэлл.

– В том-то и дело, что мы не знаем, где ложь, а где правда.

– Они будут давать показания под присягой, – напомнил Нуз.

– Да, но у них есть все основания преувеличивать надругательства. Преувеличения некому опровергнуть.

– Факты – это факты, Лоуэлл, – заявил Джейк. – Мы не в силах изменить их. Правда то, что эти трое жили в постоянном кошмаре, в обстановке угроз и надругательств. Главным фактором убийства стал факт насилия.

– Так это была месть?

– Я этого не говорил.

– Джентльмены, мы посвятили данному обсуждению немало времени. Обе стороны дали мне разъяснения. Я убежден, что прецедентное право нашего штата побуждает изучать репутацию потерпевшего, особенно при таких фактах, как в данном деле. Поэтому я разрешу этим заняться – до определенной степени. Если я сочту, что свидетель преувеличивает, чего ожидаете вы, мистер Дайер, то вы всегда сможете заявить протест, и мы вернемся к рассмотрению вопроса. Торопиться не станем. Времени достаточно, спешить некуда.

– Тогда штат завершает предоставление доказательств, Ваша честь. Мы без всяких сомнений доказали нашу версию произошедшего. Опьянение потерпевшего не меняет факта, что он был убит Дрю Гэмблом, не важно, находился потерпевший при исполнении обязанностей или нет.

– Нелепый закон, – пробормотал Джейк.

– Закон есть закон, Джейк. Мы не можем изменить его.

– Джентльмены! – Нуз состроил гримасу, опять попытался потянуться, но не сумел. – Скоро уже четыре часа. На пять тридцать я записан к физиотерапевту. Не хочу жаловаться, но нижний отдел моей поясницы требует пристального внимания. Мне трудно просидеть более двух-трех часов. Давайте отпустим присяжных, закончим заседание пораньше и соберемся завтра утром ровно в девять.

Джейк остался доволен. Присяжные отправятся по домам, запомнив, что перед смертью Кофер напился до беспамятства.

45

Ужин в конторе у Джейка опять состоял из сэндвичей, правда, уже гораздо более вкусных. После заседания суда Карла помчалась домой, чтобы забрать Ханну и пожарить вместе с ней курицу, сделать восхитительные панини. Привезя все это в офис мужа, они поели в обществе Либби, Джози и Киры. Порсия отлучилась домой, к матери, пообещав вернуться вечером. Гарри Рекс отправился к себе по неотложным делам. Люсьен отпросился – испытал потребность срочно выпить.

За едой они обсуждали события первого дня разбирательств, от вступительного слова обвинителя до заслушанных показаний. Запланированных свидетелей Джози и Киру пока не пускали в зал суда, поэтому они горели желанием послушать очевидцев. Джейк заверил их, что Дрю держится прекрасно. Их тревожила его безопасность, но Джейк сказал, что парня надежно охраняют. В зале присутствовали Коферы и их друзья, и им наверняка нелегко было все это выносить, однако никто из них не сорвался.

О присяжных все говорили как о старых друзьях. По мнению Либби, миссис Файф, присяжная под номером 7, отнеслась к пьянству Кофера особенно неприязненно. Номер 2, мистер Пул, диакон Первой баптистской церкви и убежденный трезвенник, тоже воспринял это в штыки.

– То ли еще будет, когда они услышат остальное! – предрек Джейк. – Пьянство покажется детской забавой.

Они обсудили всю дюжину. Карле не понравилась 24-летняя мисс Твитчелл, номер 11 – самая молодая и единственная, не состоявшая в браке. С ее лица не сходила усмешка, и она постоянно поглядывала на Дрю.

В восемь часов вечера Ханне надоело, что взрослые занимаются в большой комнате неинтересными ей делами, и она попросилась домой. Карла поехала укладывать ее спать. Скука не мешала девочке наслаждаться процессом – возможностью побыть с родителями Джейка.

Порсия, вернувшись, сразу отлучилась в библиотеку.

– Ладно, Джози, – произнес Джейк, – завтра первая на очереди – вы. Сейчас мы еще раз отрепетируем слово в слово ваши показания. Либби будет за обвинителя.

– Опять? – устало спросила Джози.

– Да. Кира, потом вызовут тебя. Помните, Джози, после показаний вы сможете остаться в зале суда. Кира, я хочу, чтобы сейчас ты внимательно нас послушала.

– Я поняла, давайте.

На рассвете вновь разразилась буря, из-за которой отключилось электричество. Автоматический генератор в зале суда не сработал, и в 7.30 бригада пожилых ремонтников все еще устраняли поломку. В 8.15, когда пришел судья, свет наконец замигал – уже хороший признак. Нуз позвонил в обслуживающую компанию и накричал на собеседника на том конце провода, благодаря чему через час свет включился. Заработали оконные кондиционеры, с трудом борясь с сильной влажностью в зале суда. В 9 часов, когда Нуз взгромоздился на свое место, шея под воротничком его мантии была уже потной.

– Доброе утро! – громко произнес он в микрофон, включенный на максимум. – Похоже, в грозу несколько часов назад у нас выключилось электричество. Его уже починили, но, боюсь, мы еще какое-то время посидим в духоте.

Джейк проклинал Нуза за выбор этого древнего, плохо спроектированного здания для судебного разбирательства, да еще в августе. Но его быстро отвлекли более важные темы.

– Пригласите присяжных, – велел судья.

Те оделись соответствующе: в рубашки с короткими рукавами, в хлопчатобумажные платья. Пристав раздал всем веера – цветные картонки на палочке, – будто махание такой у себя перед носом помогало справиться с духотой. Многие зрители, правда, за неимением альтернативы уже активно обмахивались веерами.

– Леди и джентльмены, присяжные, – начал Нуз, – прошу извинения за аварию и за жару, однако процесс должен продолжаться. Позволяю адвокатам сторон снять пиджаки, но не галстуки. Мистер Брайгенс!

Джейк встал, улыбнулся и повернулся к присяжным. Пиджак остался на нем. Он пожелал всем доброго утра и продолжил:

– Сейчас у меня есть возможность сказать несколько слов о том, что я надеюсь доказать, защищая Дрю Гэмбла. Не собираюсь рисковать вашим доверием и предполагать, что могут возникнуть сомнения насчет того, кто стрелял в Стюарта Кофера. Это очевидно. Лоуэлл Дайер, наш замечательный окружной прокурор, вчера мастерски привел доказательства в поддержку версии обвинения. Теперь дело защиты – досказать вам эту историю. А она еще отнюдь не досказана. Мы попытаемся описать тот кошмар, в котором жили Джози Гэмбл и двое ее детей. – Последующие свои слова он сопроводил постукиванием кулака по трибуне. – Это был сущий ад. – И после паузы добавил: – Им повезло выжить.

Перебор по части драматичности, подумал Гарри Рекс.

Надо бы погромче, подумал Люсьен.

– Примерно год назад Джози и Стюарт познакомились в баре. Это устроило обоих. Джози проводила много времени в барах и в сомнительных клубах, Стюарт тоже, так что неудивительно, что они встретились. Джози сказала ему, что живет в Мемфисе и приехала к подруге, которой не было с ней в баре. Она была там одна. Джози солгала. Она жила с двумя своими детьми в арендованном трейлере на земле дальнего родственника, уже потребовавшего, чтобы они убирались, и податься им было некуда. Быстро возникло подобие романа. Джози проявила острый интерес к Стюарту, узнав, что у него собственный дом. К тому же он был помощником шерифа округа Форд, получал хорошую зарплату. Джози привлекательная женщина, соблазнительно одевается, поэтому Стюарт был сражен. Через минуту вы ее увидите, она – наш первый свидетель, мать обвиняемого.

Джози настояла, и Стюарт предложил ей переехать к нему. Детей он не хотел, потому что, по его собственному признанию, не был создан для отцовства. Однако сделка состоялась. Впервые за два года у Гэмблов появилась настоящая крыша над головой. Примерно месяц все шло более-менее, напряженно, но терпимо, однако вскоре Стюарт стал жаловаться на высокую стоимость этого сожительства. По его словам, дети были слишком прожорливыми. Джози трудилась на двух работах за минимальную оплату, это был ее максимальный заработок, она очень старалась помогать семье.

Дальше начались избиения, насилие стало образом жизни. Вы уже много слышали о Стюарте, о том, какой это был человек в трезвом виде. К счастью, трезвым он бывал чаще, чем пьяным. Стюарт никогда не прогуливал работу, не приходил на службу пьяным. Шериф Уоллс называл его отличным помощником, любившим службу в органах правопорядка. Это в трезвом состоянии. Но стоило ему выпить, и он превращался в отвратительного деспота. Стюарт любил забегаловки, ночную жизнь, пьянки с друзьями, был задирой и драчуном, играл в кости. Почти каждую пятницу и субботу он весь вечер ходил по барам и возвращался домой сильно пьяный. Порой проявлял агрессию и искал неприятностей, иногда просто валился на кровать и спал. Джози и ее дети научились не беспокоить его и прятаться в своих комнатах, молясь, чтобы не досталось.

Обстановка становилась все хуже. Дети умоляли мать съехать, но им некуда было бежать. Чем больше Стюарт распоясывался, тем чаще Джози просила его обратиться за помощью, меньше пить, прекратить избиения. Но Стюарт уже не владел собой. Несколько раз она грозилась, что уйдет, и это всегда приводило его в бешенство. Стюарт оскорблял Джози при детях, издевался, что ей некуда податься, называл мусором из трейлерного парка.

Дайер встал и произнес:

– Ваша честь, я протестую, это показания с чужих слов.

– Принято.

Присяжные номер 3 и 9 проживали в трейлерах.

Игнорируя судью и прокурора, Джейк уставился на двух этих присяжных и продолжил:

– Вечером в субботу двадцать четвертого марта Стюарта не было дома. Собственно, он отсутствовал целый день, и Джози ждала худшего. Миновала полночь. Дети притаились наверху, в комнате Киры, с выключенным светом. Прячась, они надеялись, что на сей раз их мать избежит побоев. Они выбрали комнату Киры, потому что дверь в нее была прочнее и лучше работал замок. Они знали это по прежнему опыту. Это была новая дверь, старую Стюарт выбил в разгар одного из приступов гнева. Джози находилась внизу, ждала, когда покажутся фары его машины. – Джейк сделал паузу и закончил: – Знаете, пусть лучше они расскажут все сами.

Он встал за трибуну, взглянул на свои записи и вытер со лба пот. Не считая шороха вееров и мерного гудения кондиционеров, в зале суда царила мертвая тишина.

– Леди и джентльмены, перед вами вовсе не однозначный случай умышленного убийства, о нет! Мы докажем, что в тот ужасный момент, когда мать обвиняемого лежала без чувств на кухонном полу, когда обезумевший от опьянения Стюарт разгуливал по дому, сестра плакала и умоляла маму очнуться, когда оба, Кира и Дрю, чувствовали себя брошенными и беззащитными, когда они трепетали от воспоминаний о неописуемом насилии и понимали, что с этим человеком им не видать покоя, поступок маленького Дрю Гэмбла был полностью оправданным.

Джейк кивнул присяжным и повернулся к судье.

– Ваша честь, мы готовы вызвать нашего первого свидетеля, Джози Гэмбл.

– Хорошо.

При появлении Джози никто не шелохнулся. Джейк встретил ее у барьера, открыл воротца и указал на свидетельское место. Помня о наставлениях адвоката, она задержалась около протоколистки, улыбнулась ей и поклялась говорить только правду. На Джози была простая белая блузка без рукавов, заправленная в черные льняные брюки, и коричневые босоножки без каблуков. Все свободное, ничего обтягивающего. Короткие светлые волосы были зачесаны назад. Никакой губной помады, минимум косметики. За ее внешность отвечала Карла: изучив пять женщин-присяжных, она одолжила Джози свою блузку и босоножки, купила ей брюки. Задача состояла в том, чтобы выглядеть достаточно привлекательно для семерых мужчин, но при этом весьма просто, чтобы женщины не почувствовали к ней неприязнь. В свои тридцать два года Джози выглядела лет на десять старше, если не больше, – отпечаток нелегкой жизни. Тем не менее она была моложе большинства присяжных и в лучшей форме, чем они все.

Джейк начал с базовых вопросов, в частности, вытянул из нее текущий домашний адрес, ранее остававшийся неизвестным. Коллекторы не нашли ее в Оксфорде, и они долго обсуждали, какой адрес назвать. Не слишком вдаваясь в подробности, защитник представил суду ее прошлое: две беременности до семнадцати лет, отсутствие диплома об окончании средней школы, два неудачных замужества, первый тюремный срок в 23 года, год в окружной тюрьме за сбыт наркотиков, второй за то же самое в Техасе – два года. По словам Джози, она признавала свое прошлое, совершенно им не гордилась, все отдала бы за возможность вернуться назад и многое изменить. Она держалась одновременно мужественной и уязвимой. Пару раз Джози даже улыбнулась присяжным, но не дала понять, что преуменьшает серьезность положения. Больше всего она сожалела о том вреде, который причиняла своим детям, о том, какой дурной пример им подавала. При упоминании детей голос Джози дрожал, она вытирала глаза платком.

Хотя все вопросы и ответы были тщательно отрепетированы, разговор производил впечатление спонтанного. Джози излагала свою историю то свободно, то преодолевая себя. Джейк заглядывал в свой блокнот, хотя заучил каждое слово наизусть. Либби и Порсия тоже могли бы слово в слово пересказать весь диалог.

Меняя тему, Джейк произнес:

– Итак, Джози, третьего декабря прошлого года вы позвонили по номеру 911, окружному диспетчеру. Что тогда произошло?

– Протестую, Ваша честь, – сказал Дайер. – Какое отношение это имеет к убийству двадцать пятого марта?

– Мистер Брайгенс?

– Ваша честь, этот звонок на 911 уже в распоряжении присяжных. Шериф Уоллс дал показания о нем вчера. Это имеет отношение к делу, поскольку связано с надругательствами, насилием и страхом, пережитыми этими людьми и приведшими к событиям двадцать пятого марта.

– Протест отклонен. Мистер Брайгенс!

– Джози, расскажите нам, что произошло третьего декабря, – попросил Джейк.

Она поколебалась, глубоко вздохнула, словно боясь вспоминать события другой страшной ночи.

– Была суббота, почти полночь. Стюарт вернулся в плохом настроении, сильно пьяный, как обычно. На мне были джинсы и футболка, бюстгальтера не было, и он стал обвинять меня в том, что я сплю с кем попало. Так случалось довольно часто. Стюарт повадился обзывать меня шлюхой и потаскухой, даже при моих детях.

Дайер опять вскочил:

– Протестую! Показания, которые невозможно проверить, Ваша честь.

Судья Нуз произнес, глядя сверху вниз на свидетеля:

– Мисс Гэмбл, я попрошу вас не цитировать высказывания потерпевшего.

– Да, сэр. – Как Джейк предупреждал, так и получилось. Но присяжные не забудут ее слова.

– Можете продолжать.

– В общем, он разозлился, ударил меня по лицу, рассек до крови губу. Потом схватил, я пыталась сопротивляться, но Стюарт был слишком силен. Я заявила, что, если он снова ударит меня, я уйду, но тогда все стало только хуже. Я вырвалась, убежала в спальню и там заперлась. Думала, он меня убьет. Позвонила на 911 и попросила помощи. Вытерла лицо. Посидела на кровати. Дети прятались наверху, в своих комнатах. Я прислушалась, не пошел ли Стюарт донимать их. Через несколько минут я заглянула в гостиную. Он сидел в своем кресле, к которому нам запрещалось прикасаться, пил пиво и смотрел телевизор. Я сказала, что к нам едут копы, он поднял меня на смех. Стюарт знал, что они ничего ему не сделают, он ведь со всеми близко знаком, это его друзья. Пригрозил убить меня и детей, если я привлеку его к ответственности.

– Полиция приехала?

– Да, помощник шерифа Суэйз. К тому времени Стюарт успокоился и сделал вид, будто ничего не было, так, мелкое домашнее недоразумение. Помощник видел, что у меня распухли губы и щека, видел кровь в углу рта. Он знал правду. Спросил, хочу ли я выдвинуть обвинения, я отказалась. Они вышли из дома вместе, выкурили по сигарете, как старые друзья. Я поднялась наверх и переночевала с детьми, в комнате Киры. Стюарт нас больше не беспокоил.

Джози вытерла платком слезы и посмотрела на Джейка.

– Двадцать четвертого февраля этого года вы опять позвонили на 911. По какой причине?

Дайер запротестовал, Нуз взглянул на него и произнес:

– Отклонено. Продолжайте.

– Была суббота, днем нас навестил священник Чарльз Макгерри, обычный пасторский визит. Мы бывали в его церкви, она находится неподалеку, и Стюарту это не нравилось. Когда священник постучал в дверь, Стюарт взял пиво и ушел на задний двор. В тот вечер он почему-то никуда не поехал, остался бродить вокруг, смотрел, как играют в баскетбол. И пил. Я подсела к нему, попробовала поговорить, спросила, не хочет ли он пойти с нами завтра в церковь. Стюарт отказался. Ему не нравилась церковь, не нравились священники, он потребовал, чтобы Макгерри больше не появлялся в его доме. Стюарт всегда говорил «мой дом», а не «наш».

Чарльз и Мэг Макгерри сидели в двух рядах позади стола защиты и ждали Джози.

– Почему вы позвонили на 911? – спросил Джейк.

Она вытерла лоб платком.

– Мы заспорили о церкви, Стюарт запретил мне ходить туда. Я сказала, что все равно пойду, когда захочу. Он заорал, я не отступила, он вдруг кинул в меня пивной банкой, попал в глаз, рассек бровь. Я была вся в пиве. Убежала в ванную, увидела кровь. Стюарт колотил в дверь, бранился, как сумасшедший, обзывал меня всеми известными ругательствами. Я боялась высунуться. Знала, что сейчас он начнет бить ногой в дверь. Вскоре Стюарт угомонился и ушел, судя по звукам, в кухню. Тогда я бросилась в спальню, заперлась и позвонила на 911. Это была ошибка, я же знала, что полиция не станет тревожить его, но я до смерти испугалась и хотела защитить детей. Он услышал, что я говорю по телефону, и начал колотить кулаками в дверь спальни, кричал, что убьет меня, если приедут копы. Через несколько минут ему это надоело, он сказал, что хочет поговорить. Я не желала разговаривать, но знала, что, если Стюарт опять распсихуется, нам с детьми не поздоровится. Поэтому пришла к нему в гостиную. В первый и последний раз он сказал, что ему стыдно, умолял меня о прощении, обещал обратиться за помощью, чтобы бросить пить. Казалось, это искренне, но на самом деле его испугал мой звонок на 911.

– Сами вы выпивали, Джози?

– Нет, разве что пиво изредка, но никогда при детях. Не могу позволить себе выпивку.

– Когда приехала полиция?

– Часов в десять. Увидев свет фар, я вышла из дома, им навстречу. Сообщила, что я в порядке, все тихо, произошло недоразумение. Я зажимала окровавленным платком глаз. Они спросили, в чем дело. Я ответила, мол, упала в кухне, и они охотно поверили.

– Они поговорили со Стюартом?

– Да. Он вышел из дома. Я слышала, как они смеялись, пока курили.

– Вы не стали предъявлять обвинение?

– Нет.

Джейк приблизился к столу защиты и снял пиджак. Подмышки были мокрые от пота, светло-голубая оксфордская рубашка прилипла к спине. Он вернулся к трибуне и спросил:

– Что делал Стюарт, чтобы перестать пить?

– Ничего. Становилось только хуже.

– Ночью двадцать пятого марта вы с детьми находились дома?

– Да.

– Где был Стюарт?

– Отсутствовал. Его не было весь день.

– Во сколько он вернулся домой?

– В третьем часу ночи. Я ждала его. Дети были наверху. Им полагалось спать, но я слышала, что они не ложились. Наверное, мы все ждали.

– Что произошло, когда он вернулся?

– Я была в одном белье, в том, которое ему нравилось, думала, ну, знаете, вдруг удастся отвлечь его, чтобы снова не начал махать кулаками…

– И как, сработало?

– Нет. Стюарт был совершенно пьян, еле ходил, с трудом стоял. Глаза стеклянные, не дыхание, а хрип. Видела его пьяным, но настолько – еще ни разу.

– Что дальше?

– Мой вид ему не понравился. Он стал возмущаться. Из-за детей я не хотела очередной ссоры. Боже, чего им только ни доводилось слышать… – Джози закашлялась, выдержки не хватило, и она зарыдала. Это было не по сценарию, зато естественно и своевременно. Джози зажмурилась, прикрыла рот платком, постаралась справиться с эмоциями.

Либби заметила, как номер 7, миссис Файф, опустила голову и сжала челюсти, сама, похоже, готовая заплакать.

Молчание затянулось. Судья Нуз подался вперед и негромко спросил:

– Хотите, сделаем перерыв, мисс Гэмбл?

Она решительно покачала головой и взглянула на Джейка. Тот произнес:

– Джози, это нелегко, понимаю, но вы должны все рассказать присяжным.

Женищина кивнуа.

– Стюарт сильно ударил меня по лицу, – продолжила она, – я едва устояла на ногах. Потом он обхватил меня сзади и стал душить. Я знала, что мне конец, но думала о детях. Кто их вырастит? Куда они пойдут? Он и на них набросится? Все произошло очень быстро. Стюарт рычал, бранился, обдавал меня своим мерзким дыханием. Я заехала ему локтем под ребра и вырвалась, хотела убежать, но он успел врезать мне кулаком. Больше ничего не помню. От этого удара я потеряла сознание.

– Ничего не помните?

– Нет. Я очнулась уже в больнице.

Джейк шагнул к столу защиты. Либби подала ему большую цветную фотографию.

– Ваша честь, я бы хотел подойти к свидетелю.

– Пожалуйста.

Джейк дал фотографию Джози и спросил:

– Узнаете?

– Да, это я в больнице, на следующий день.

– Ваша честь, я бы хотел приложить этот снимок к материалам дела в качестве вещественного доказательства защиты номер один.

Лоуэлл Дайер, имевший целых восемь фотографий Джози, встал и заявил:

– Штат протестует по причине нерелевантности.

– Отклоняется. Вещественное доказательство принято.

– Ваша честь, я бы хотел, чтобы фотографию увидели присяжные.

– Показывайте.

Джейк взял пульт и нажал кнопку. На широком экране, висевшем на стене напротив присяжных, появилось пугающее изображение избитой женщины. Его могли видеть все в зале. Это была Джози на больничной койке, с чудовищно распухшей левой половиной лица, с заплывшим левым глазом, с толстой марлевой повязкой на подбородке, с забинтованной головой, со вставленной в рот трубкой. Сверху свисали еще трубки. Узнать женщину в таком виде было невозможно.

Все присяжные так или иначе отреагировали: одни заерзали, другие подались вперед, словно оказавшись на несколько дюймов ближе, можно было лучше рассмотреть то, что и так очевидно. Номер 5, мистер Карпентер, покачал головой. Номер 8, миссис Саттерфилд, от удивления разинула рот.

Гарри Рекс сказал позже, что Джанет Кофер опустила голову.

– Когда вы пришли в сознание? – спросил Джейк.

– Примерно в восемь часов утра, как мне сообщили. Я была на обезболивающих и на каких-то еще препаратах, в голове туман.

– Долго вы лежали в больнице?

– Это произошло в воскресенье. В среду меня повезли в больницу Тупело, оперировать челюсть. Она была раздроблена. В пятницу выписали.

– Теперь вы полностью поправились?

Она кивнула:

– Теперь я в порядке.

У Джейка имелись и другие фотографии Джози в больнице, но в этот момент они не понадобились. У него имелись наготове следующие вопросы, но Люсьен еще много лет назад научил его притормаживать, вырвавшись вперед. Рассказал, что хотел, – предоставь работу воображению присяжных.

– Передаю свидетеля другой стороне, – проговорил он.

– Прервемся, – сказал Нуз. – Перерыв на пятнадцать минут.

Лоуэлл Дайер и его ассистент Масгроув решали в туалете на первом этаже, как действовать дальше. Обычно человека с судимостью легко подвергать перекрестному допросу, потому что доверие к нему было невелико. Но Джози уже рассказала о своих приговорах, не скрыла собственных проблем. Она вызывала доверие и сочувствие, присяжные видели ее фотографию в больнице.

Они пришли к выводу, что им остается одно – атаковать. С определенного угла.

Когда Джози опять заняла свидетельское место, Дайер спросил:

– Мисс Гэмбл, сколько раз вас лишали прав на опеку над детьми?

– Дважды.

– Когда в первый раз?

– Примерно десять лет назад. Дрю было лет пять, Кире – три.

– По какой причине?

– Их забрал штат Луизиана.

– Почему это произошло?

– Потому, мистер Дайер, что тогда я была не очень примерной матерью. Я вышла замуж за мелкого наркоторговца, продававшего свой товар прямо из нашей квартиры. Кто-то подал жалобу, явились сотрудники социальной службы и забрали детей. Я попала под суд.

– Вы тоже торговали наркотиками?

– Да. Я этим не горжусь. Многое мне бы теперь хотелось изменить, мистер Дайер.

– Что тогда произошло с вашими детьми?

– Их передали на патронажное воспитание, в хорошие семьи. Мне разрешили иногда с ними видеться. Я порвала с тем типом, развелась и сумела вернуть детей.

– А во второй раз?

– Я жила с маляром, тоже приторговывавшим наркотиками. Его поймали, он заключил сделку со следствием. Заявил, будто наркотики принадлежали мне. Плохой адвокат уговорил меня заключить сделку о смягчении приговора, и меня отправили в женскую тюрьму в Техасе. Я отсидела два года. Дрю и Киру поместили в баптистский сиротский приют в Арканзасе, там с ними очень хорошо обращались.

Не говорите слишком много от себя, неоднократно предостерегал ее Джейк. В тот момент Джози заранее угадывала любой следующий вопрос прокурора.

– Вы все еще употребляете наркотики?

– Нет, сэр, не употребляю, бросила несколько лет назад, ради детей.

– Вы когда-нибудь торговали наркотиками?

– Да.

– То есть вы признаете, что употребляли наркотики, торговали наркотиками, жили с наркоторговцами, попадали под арест. Сколько раз?

– Четыре.

– Четыре ареста, два судебных приговора, тюремный срок.

– Ничем этим я не горжусь, мистер Дайер.

– Понятно. И вы ожидаете, что присяжные оценят вас как свидетеля, примут на веру все ваши показания?

– Вы называете меня лгуньей, мистер Дайер?

– Я задаю вопросы, мисс Гэмбл, вы должны на них отвечать.

– Да, я жду, что присяжные поверят каждому моему слову, потому что все это правда. Раньше я, может, и лгала, но, уверяю вас, ложь была наименьшим из моих грехов.

Сейчас следовало прекратить кровопускание. Джози сильно обогнала обвинителя по очкам. Брайгенс прекрасно выдрессировал ее, и она была готова к чему угодно.

Однако Дайер тоже был опытным юристом. Он покопался в бумагах и произнес:

– Это все, Ваша честь.

46

Кира появилась в зале суда, сопровождаемая приставом. Она шла медленно, с опущенной головой, избегая взглядов. Кира надела простое хлопковое платье, в котором у нее явно отсутствовала талия. Когда она остановилась перед судебной протоколисткой, внимание всех в зале суда уже было приковано к ее животу. Многие перешептывались, несколько присяжных смотрели в сторону, словно смутившись за бедную девочку. Кира стыдливо покосилась на присяжных – испуганный ребенок, угодивший в испорченный взрослый мир.

– Вы Кира Гэмбл, сестра обвиняемого, правильно? – обратился к ней Джейк.

– Да, сэр.

– Сколько вам лет, Кира?

– Четырнадцать.

– Вы определенно беременны.

– Да, сэр.

Джейк репетировал эту сцену тысячу раз, потерял из-за нее сон, спорил до хрипоты, обсуждая мельчайшие детали с женой и со своей командой. Теперь ни в коем случае нельзя было облажаться. Он спокойно задал вопрос:

– Когда срок родов, Кира?

– В конце следующего месяца.

– Кто отец ребенка?

Как ей было велено, Кира ответила, касаясь губами микрофона:

– Стюарт Кофер.

В зале ахнули, раздались громкие возгласы. Эрл Кофер тут же выкрикнул:

– Это подлая ложь! – Он вскочил, указывая на девочку пальцем. – Подлая ложь, господин судья!

Джанет Кофер закрыла лицо ладонями. Барри Кофер громко проговорил:

– Ну и дерьмо!

– Тишина в зале суда! – сердито воскликнул Нуз и стукнул своим молоточком.

– Сколько еще этого дерьма на нас обрушится, судья? – крикнул Эрл. – Сколько еще вранья?

– Порядок в суде! Я не потерплю нарушений!

Двое приставов заспешили в третий ряд позади обвинения, к Эрлу. Тот продолжал тыкать пальцем и надрываться:

– Это несправедливо, судья! Мой сын мертв, здесь его пытаются оболгать! Все ложь, ложь!

– Удалите этого человека из зала суда! – велел Нуз в микрофон.

Сесил Кофер вскочил, готовый защищать отца с кулаками. Первым двум приставам, добравшимся до них, было по семьдесят лет, им уже давно не до драк, зато третий был ростом шесть футов пять дюймов и более ста килограммов веса, обладатель черного пояса. Он легко зажал Сесила под потной подмышкой, Эрла схватил за локоть и поволок обоих, чертыхающихся и извивающихся, к проходу, где их приняли другие приставы и помощники шерифа, быстро доказавшие бунтарям тщетность дальнейшего сопротивления. Их вытолкали к двери, где Эрл успел задержаться, оглянулся и проорал:

– Я до тебя доберусь, Брайгенс!

Джейк, как и весь зал суда, наблюдал и внимал происходящему в ошеломленном молчании. Тишину нарушали лишь всхлипы Джанет Кофер и гул кондиционеров в окнах. Кира сидела на свидетельском стуле и вытирала слезы. Лоуэлл Дайер смотрел на адвоката так, словно готовился нокаутировать его. Присяжные были потрясены.

Судья быстро опомнился и крикнул приставу:

– Прошу вывести присяжных!

Те бросились прочь из зала, будто уже не собирались возвращаться. Как только за ними закрылась дверь, Дайер произнес:

– Ваша честь, у меня есть ходатайство, его следует рассмотреть в кабинете судьи.

Нуз взглянул на Джейка так свирепо, словно готов был на месте лишить его адвокатского звания, и объявил:

– Перерыв на пятнадцать минут. Мисс Гэмбл, можете пока сесть со своей матерью.

Оконный кондиционер в кабинете Нуза работал отменно и обеспечивал гораздо больше прохлады, чем в зале суда. Судья швырнул мантию на кресло, закурил трубку и, сложив руки на груди, встал за своим столом, не скрывая огорчения.

– Вы знали, что она беременна? – обратился он к Джейку.

– Да, знал. Как и окружной прокурор.

– Лоуэлл?

Дайер был багровый от злости, с подбородка капал пот.

– Штат вносит ходатайство о нарушении процедуры и аннуляции процесса, Ваша честь.

– На каком основании? – холодно осведомился Джейк.

– На том основании, что нам подстроили ловушку.

– Не получится, Лоуэлл, – возразил Джейк. – Вчера ты видел ее в суде и сам мне сказал, что она беременна. Ты знал о подозрениях в сексуальном насилии. Теперь налицо доказательство.

– Вы знали, что отец ребенка – Кофер? – уточнил Нуз.

– Да.

– Когда вам стало это известно?

– В апреле мы выяснили, что Кира беременна. Она с самого начала твердила, что это Кофер. Она готова дать показания, что несколько раз он ее насиловал.

– И вы это скрывали?

– А как иначе? Покажите мне норму права, правило, процедуру, требующую, чтобы я раскрыл кому-то, что сестру моего клиента насиловал потерпевший. Можете не искать, все равно не найдете. Я не обязан никому об этом сообщать.

– Но вы ее прятали, – заметил Дайер. – Прятали от всех.

– Вы дважды просили меня устроить вам встречу с ней, и я это сделал, в своей конторе. Один раз второго апреля, второй раз восьмого июня.

Нуз поднес зажигалку к своей трубке и выдохнул облако дыма. Табак подействовал на него успокаивающе, и он произнес:

– Я не люблю ловушек, Джейк, вам это известно.

– Так измените правила. По гражданским делам у нас неограниченное досудебное предоставление доказательств, по уголовным – почти никакого. Ловушки – образ жизни, особенно для обвинителей.

– Я требую аннуляции процесса, – заявил Дайер.

– Зачем? – спросил Джейк. – Хотите вернуться через три месяца и все повторить? Я не возражаю. Мы принесем в суд младенца и продемонстрируем его присяжным в качестве вещественного доказательства номер один. Вторым будет анализ крови.

Дайер в недоумении разинул рот.

– Ты мастер прятать свидетелей, да, Джейк? – выдавил он.

– Ты уже прибегал к этому дешевому приему. Разыщи новый материал.

– Джентльмены! Предлагаю обсудить дальнейшие действия. Боюсь, все мы немного шокированы. Сначала беременная свидетельница, потом нервный срыв у семьи потерпевшего. Меня тревожат наши присяжные.

– Отправьте их по домам, господин судья. Суд возобновится позднее.

– Аннуляции не будет, мистер Дайер. Ходатайство отклонено. Мистер Брайгенс, теперь вы и ваш свидетель, как я полагаю, намерены вести речь о совращении.

– Ей четырнадцать лет, Ваша честь, до возраста согласия еще далеко. Кофер был на двадцать лет старше. Половая связь между ними незаконна, связана с применением насилия, преступна. Кира готова показать, что Кофер неоднократно насиловал ее и потом угрожал убить вместе с братом, обвиняемым, если она проговорится. Девочка была слишком напугана, чтобы открыть рот.

– Мы можем как-то это ограничить, господин судья? – взмолился Дайер.

– Какую степень откровенности вы задумали, мистер Брайгенс?

– У меня в планах нет обсуждения частей тела, Ваша честь. Ее вид говорит сам за себя. У присяжных хватит ума понять, что случилось.

Нуз снова выпустил струю синего дыма и проводил его взглядом.

– Предвижу некрасивую сцену.

– Все и так некрасиво дальше некуда, господин судья. Четырнадцатилетнюю девочку несколько раз насиловал и оплодотворил мерзавец, пользовавшийся ее беззащитностью. Фактов нам не изменить. Это произошло, и любые попытки с вашей стороны ограничить показания Киры предоставят нам множество оснований для апелляции. Закон конкретен, Ваша честь.

– Я не просил читать мне лекции, мистер Брайгенс!

А не помешало бы…

Какое-то время Нуз жевал мундштук трубки, пуская облака дыма над столом. Наконец он сказал:

– Я не уверен, как лучше справиться с этим скандалом. Никогда такого не видел, честное слово. Непонятно, как все это подействует на присяжных.

– Не вижу, как это может нам помочь, – простонал Дайер.

– Это никому не помогает, – заметил Джейк.

– Адвокатам сторон никогда еще так не угрожали в моем суде, Джейк, – произнес Нуз. – После суда я разберусь с мистером Кофером. Работаем дальше.

Никому из троих не хотелось возвращаться в зал из кабинета судьи и слушать показания Киры.

Омар Нуз собирался провести эффективный и безопасный судебный процесс практически у себя на заднем дворе. Он уговорил шерифа расставить всех помощников – штатных, внештатных, резерв, добровольцев – в здании суда и вокруг. После выходки Эрла и прозвучавших угроз адвокаты сторон и присяжные, вернувшиеся в зал, убедились, что охрана значительно усилена.

Кира вернулась на свидетельское место, зажала в кулаке платок и постаралась успокоиться. Джейк сказал ей, стоя у трибуны:

– Перед перерывом вы, Кира, назвали отцом своего ребенка Стюарта Кофера. В связи с этим я вынужден задать вам кое-какие вопросы о вашей половой связи с ним, хорошо?

Она прикусила губу и кивнула.

– Сколько раз вас насиловал Стюарт Кофер?

Дайер не постеснялся вскочить и запротестовать. Лучше бы он не открывал рот.

– Протестую, Ваша честь! Я возражаю против слова «насиловать», предполагающего…

Джейк разозлился.

– Лоуэлл! – заорал он. – Как еще ты прикажешь это называть? Ей четырнадцать лет, ему было тридцать три…

– Мистер Брайгенс! – прикрикнул Нуз.

Не обращая на него внимания, Джейк сделал еще шаг в сторону прокурора.

– Что ты предпочтешь взамен «насилия»? «Нападение сексуального характера»? «Посягательство на надругательство»? «Совращение несовершеннолетней»?

– Мистер Брайгенс!

– Подбирай слова, Лоуэлл. Присяжные не глупцы. Произошедшее не вызывает сомнений.

– Мистер Брайгенс!

Тяжело дыша, Джейк уставился на судью с таким видом, будто приготовился, разделавшись с окружным прокурором, наброситься на него.

– Вы нарушаете порядок, мистер Брайгенс.

Джейк продолжал молча смотреть в упор. Его рубашка намокла еще сильнее, рукава были заранее закатаны, словно он предполагал драку.

– Мистер Дайер?

Тот отпрянул.

– Ваша честь, я протестую против слова «изнасилование», – сказал он, откашлявшись.

– Отклоняется, – громко и отчетливо произнес Нуз. – Продолжайте.

Джейк, отойдя к трибуне, покосился на присяжного номер 12, Джои Кепнера, и увидел, что тот сидит довольный.

– Кира, сколько раз вас насиловал Стюарт Кофер?

– Пять раз.

– Давайте вернемся к первому разу. Помните, какое было число?

Она достала из кармана сложенную бумажку и заглянула в нее. Это было лишнее: они с Джейком, при участии Джози, Порсии и Либби, так часто обсуждали происходившее в разные даты, что все подробности давно заучены наизусть.

– Двадцать третье декабря, суббота.

Джейк медленно указал рукой в сторону присяжных и попросил:

– Пожалуйста, расскажите присяжным о событиях того дня.

– Мама была на работе, брат гостил у друга. Я находилась наверху одна, когда Стюарт вернулся домой. Я заперлась. Я раньше видела, как он смотрел на мои ноги, и не доверяла ему. Мне не нравился Стюарт, мы не нравились ему, в доме вообще была гнетущая обстановка. Я слышала, как он поднялся по лестнице, потом постучался, подергал дверную ручку. Я спросила, что ему нужно, Стюарт ответил, что надо поговорить. Я сказала, что не хочу разговаривать, может быть, позже. Он опять стал дергать дверную ручку, велел, чтобы я отперла дверь, потому что это его дверь, его дом и я должна делать то, что он скажет. Но в тот раз Стюарт был не так страшен, не кричал и не ругался, уверял, будто просто хочет поговорить о моей матери, потому что беспокоится о ней. Ну, я отперла дверь, и он вошел. Стюарт был уже раздет, в одних трусах…

Кира замолчала, глаза наполнились слезами.

Джейк терпеливо ждал. Он никому не собирался позволять торопить показания его свидетеля. Слезы всегда помогали делу. Карла, Либби и Порсия не спускали глаз с женщин-присяжных, следя за их реакцией.

– Знаю, как вам тяжело, но это очень важно, – произнес Джейк. – Что было потом?

– Он спросил, занималась ли я раньше сексом, я ответила, что нет…

Дайер нехотя поднялся.

– Протестую, показания с чужих слов.

– Отклоняется! – отрезал Нуз.

– Он сказал, что хочет секса, чтобы нам с ним было хорошо. Я отказалась. Я испугалась, пятилась, но он был очень сильный. Стюарт схватил меня, бросил на кровать, сорвал с меня футболку и шорты и изнасиловал.

Кира расплакалась, сотрясаясь всем телом. Оттолкнув микрофон, она рыдала, закрыв обеими руками рот.

Половина присяжных наблюдала за ее мучениями, другая половина отвернулась. Номер 7, миссис Файф, и номер 8, миссис Саттерфилд, утирали слезы. Странно, но номер 3, мистер Кингман, которого защита считала одним из наиболее твердых сторонников закона и порядка, с любопытством поглядывал на Либби, и та заметила, что его глаза тоже увлажнились.

Вскоре Джейк спросил Киру:

– Хотите, сделаем перерыв?

Вопрос давно отрепетирован, ответ тоже – быстрое «нет». Кира была сильной девочкой, многое пережила и могла все это выдержать.

– Что случилось после того, как он закончил, Кира?

– Встал, натянул трусы, велел мне перестать реветь. Сказал, чтобы я привыкала, потому что мы будем постоянно этим заниматься, пока я живу в его доме.

Дайер привстал:

– Протестую. Показания с чужих слов.

– Отклонено, – завил Нуз, не глядя на обвинителя.

Садясь, тот задел свой блокнот, упавший со стола на пол. Нуз оставил это без внимания.

По кивку Джейка Кира продолжила:

– Стюарт спросил, понравилось ли мне, я сказала «нет». Я плакала, вся дрожала и думала: «Как ты можешь думать, что мне понравилось?» Когда он уходил, я еще лежала, укрывшись простыней. Стюарт подошел ко мне и дал пощечину – несильно. Пригрозил, что если я кому-нибудь проболтаюсь, то он убьет меня и брата.

– Что было потом?

– Как только он ушел, я направилась в ванную. Я чувствовала себя грязной, хотела смыть с себя его запах. Я долго сидела в ванне и старалась перестать плакать. Мне хотелось умереть, мистер Брайгенс. Впервые в жизни я думала о самоубийстве.

– Вы рассказали матери?

– Нет.

– Почему?

– Я боялась его, мы все боялись его. Я знала, что если кому-нибудь расскажу, то мне не поздоровится. Это продолжилось, я поняла, что могу забеременеть. Мне бывало плохо по утрам, тошнило в школе, я знала, что придется поделиться всем с мамой. Я собиралась это сделать, но тут Стюарт был убит.

– Брату вы тоже ничего не сказали?

– Нет.

– Почему?

Кира пожала плечами:

– Слишком боялась. Что бы он сделал? Мне было страшно, мистер Брайгенс, я не знала, как поступить.

– Вы так никому ничего и не сказали?

– Нет.

– Когда произошло следующее изнасилование?

Глядя в свой листок, Кира ответила:

– Через неделю, тридцатого декабря. Как и в первый раз – в субботу, дома, когда больше никого не было. Я его отталкивала, но он же гораздо сильнее меня. Когда все закончилось, Стюарт уже меня не бил, просто опять пригрозил.

Джанет Кофер громко всхлипнула – это больше походило на крик – и опять разрыдалась. Нуз, указывая на нее, обратился к приставу:

– Прошу вывести эту даму из зала суда.

Два помощника шерифа сопроводили ее к двери. Джейк посмотрел на свою свидетельницу:

– Кира, расскажите, пожалуйста, присяжным о третьем изнасиловании.

Справившись с приступом дрожи, Кира вытерла лицо. Не спеши, настойчиво учил ее Джейк. Спешить совершенно некуда. Процесс так или иначе будет недолгим, поэтому торопиться не станет никто. Наклонившись к микрофону, она произнесла:

– Чтобы в очередную субботу все не повторилось, я попросила Дрю побыть со мной дома. Стюарт ушел. Миновало уже две недели, мне удавалось избегать его. И вот однажды днем Стюарт заехал за мной в школу на патрульной машине. – Кира заглянула в шпаргалку. – Был вторник, шестнадцатое января. Я задержалась в школе – готовилась к пьесе, театральному проекту. Он вызвался забрать меня. Мы остановились поесть мороженого. Уже смеркалось, сейчас я понимаю, что Стюарт тянул время, чтобы стало совсем темно. Мы направились домой, но он выбрал окружную дорогу, проехал мимо церкви Доброго Пастыря и остановился за старой сельской лавкой, давно закрытой. Темно было хоть глаз выколи, нигде ни огонька. Стюарт велел мне лезть на заднее сиденье. Я ничего не могла поделать. Я умоляла его успокоиться, хотела закричать, но все равно меня никто не услышал бы. Он оставил заднюю дверцу открытой, помню, было очень холодно…

– Он был в форме?

– Да. Снял кобуру с пистолетом и спустил штаны. Я была в юбке, Стюарт задрал ее мне до шеи. По пути домой я плакала не переставая, поэтому он ткнул дулом пистолета мне под ребра и приказал заткнуться. Пригрозил, что убьет меня, если я скажу хотя бы словечко. Потом со смехом добавил, что хочет, чтобы я вошла в дом так, будто ничего не произошло, вот, мол, и посмотрим, какая я актриса. Я побежала к себе в комнату и заперла дверь. Вскоре ко мне заглянул Дрю.

Какими бы откровенными и захватывающими ни были ее показания, Джейк знал, что было бы ошибкой мучить свидетеля и присяжных подробностями всех пяти надругательств. Они и так много вытерпели, а он набрал очков на весь остальной процесс. Джейк шагнул к столу защиты, чтобы кое-что записать, и покосился на сидевшую в третьем ряду Карлу. Та мгновенно провела красным ногтем себе по горлу. Это означало: «Добивай!»

Он вернулся к трибуне и продолжил:

– Кира, в ночь гибели Стюарта вы находились дома с Дрю и с матерью?

– Да, сэр.

Дайер встал.

– Протестую, Ваша честь. Защита инструктирует свидетеля.

Нуз раздраженно ответил:

– Да, инструктирует, мистер Дайер, но это будет занесено в протокол. Отклоняется. Продолжайте, мисс Гэмбл.

– Мы были дома и, как всегда, ждали. Стюарт сильно припозднился, а обставновка в доме и так давно ухудшилась. Мы с братом упрашивали маму сбежать, пока все целы. Я решила сознаться ей, что со мной происходит что-то странное, что я, наверное, беременна, но все еще опасалась, и потом, нам некуда было идти. Мы угодили в ловушку. Если бы мама узнала об изнасилованиях и вообще, то не знаю, что бы она сделала. Но я все еще боялась его. В полночь мы увидели свет фар. Мы с Дрю скорчились на моей кровати и забаррикадировали дверь. Слышали, как Стюарт вошел, мать была в кухне, началась ссора, затем драка. Мы слышали, как он бьет ее, как она кричит, он бранится, все это было ужасно…

Вытерев слезы, Кира прильнула к микрофону.

– Стюарт поднимался наверх? – спросил Джейк.

– Да. Внизу вдруг все стихло, раздались его шаги на лестнице. У него заплетались ноги, он едва не падал, так был пьян. Поднимаясь, Стюарт повторял мое имя нараспев, как сумасшедший. Стал дергать двери, орать, чтобы мы его впустили. Мы так боялись… – У нее дрогнул голос, опять хлынули слезы.

Ужас, который в тот момент испытывали они с Дрю, передался, казалось, всему залу. Глядя на то, как Кира рыдает, размазывает слезы по лицу, пытается быть сильной после всего пережитого, никто не остался равнодушным.

– Может, сделать перерыв? – спросил Джейк.

Кира покачала головой. Ей хотелось скорее со всем этим покончить.

Когда Стюарт затопал вниз по лестнице, они с Дрю поняли, что с матерью случилась беда, иначе она бы пошла защищать их. Они ждали в темноте, прижавшись друг к другу. Шли минуты, оба плакали. Сначала спустился вниз Дрю, а затем Кира. Сев на пол в кухне, рядом с мамой, Кира силилась оживить ее. Дрю набрал 911. Он бродил по дому, но Кира не знала, чем он занят. Потом брат закрыл дверь спальни, и она услышала выстрел. Когда Дрю вышел, она спросила, что он сделал, хотя и так знала. Дрю ответил: «Я его застрелил».

Джейк внимательно слушал, время от времени вроде бы заглядывая в свои записи, а на самом деле следя за присяжными. Те на него не смотрели. Их взоры были прикованы к девочке.

– Кира, вот вы спустились вниз по лестнице и нашли вашу мать. Вы еще боялись Стюарта?

Кусая губы, она кивнула:

– Да, сэр. Мы не знали, что он делает. Мы увидели маму на полу и решили, что он убьет и нас.

Джейк перевел дух, улыбнулся ей и произнес:

– Спасибо, Кира. Ваша честь, я передаю свидетеля стороне обвинения. – Он сел и ослабил воротник, тоже, как и вся рубашка, мокрый от пота.

Лоуэлл Дайер в смятении приблизился к трибуне. О том, чтобы напасть на беспомощную девушку, не могло быть и речи. Кира завоевала безоговорочное сочувствие присяжных, и любое недоброе слово обвинителя дополнительно сыграло бы в ее пользу. Он начал перекрестный допрос со слов:

– Мисс Гэмбл, вы постоянно смотрите в какие-то записи. Могу я поинтересоваться, что там у вас?

– Конечно. – Она вынула сложенный листок. – Это мои записи о пяти изнасилованиях.

Джейк усмехнулся. Он зарядил эту мышеловку, и Дайер слепо в нее попал.

– Когда вы их приготовили?

– Я долго над ними работала. Заглядывала в календарь, чтобы точно знать, что не ошиблась с датами.

– Кто вас об этом попросил?

– Джейк.

– Джейк учил вас, какие свидетельские показания давать в суде?

– Мы готовили мои показания, да, сэр.

– Он тренировал вас, как выступать?

– Протестую, Ваша честь, – произнес Джейк. – Любой опытный адвокат готовит своего свидетеля. В чем, собственно, дело?

– Мистер Дайер?

– Просто уточняю, Ваша честь. Это перекрестный допрос, я не подчиняюсь строгим ограничениям.

– Если это имеет отношение к делу, Ваша честь, – сказал Джейк.

– Отклоняется. Продолжайте.

– Можно мне посмотреть на ваши записи, мисс Гэмбл? – спросил Дайер.

Свидетелям разрешалось использовать справочные письменные материалы, но, едва Кира стала в них заглядывать, Дайер понял, что они придутся ему кстати. Впрочем, всего через мгновение он пожалел, что завел о них разговор.

Она подняла бумажки, словно с намерением передать обвинителю. Тот уточнил:

– Ваша честь, можно мне подойти к свидетелю?

– Конечно.

Дайер взял листок, развернул его. Джейк позволил интриге завладеть залом на несколько секунд, а потом вскочил.

– Если так будет угодно суду, мы охотно приложим записи Киры к вещественным доказательствам. У нас есть их копии. Присяжные могут взглянуть. – Он помахал листками.

Записи, сделанные Кирой собственноручно, ее собственными словами, были идеей Либби. Она запомнила эту хитрость, примененную однажды в процессе об изнасиловании в Миссури. Тогда по совету защитника пострадавшая заготовила шпаргалки, чтобы лучше справиться с нелегкой свидетельской задачей. Обвинитель, увлекшись, потребовал, чтобы их показали ему, и совершил непоправимую ошибку.

В записях Киры пять изнасилований были описаны выразительнее и страшнее, чем в ее показаниях. Она писала о своей боли, ужасе, о своем и его теле, о крови, об учащавшихся мыслях покончить с собой. Кира все их пронумеровала: изнасилование 1, изнасилование 2…

Стоило Дайеру взять листок и бросить на него взгляд, как он понял свою ошибку. И поспешил вернуть бумажки.

– Спасибо, мисс Гэмбл.

Джейк, продолжая стоять, произнес:

– Подождите, господин судья. Это тот момент, когда присяжные вправе ознакомиться с записями. Штат сам привлек к ним внимание.

– Штат имеет право на любопытство, господин судья, – заметил Дайер. – Это перекрестный допрос.

– Разумеется, Ваша честь! – подхватил Джейк. – Мистер Дайер затребовал записи, стараясь доказать, что свидетель выдрессирован мною и дает показания по бумаге. Увидев листы, он решил, что подловил нас. Теперь мистер Дайер дает задний ход. Записи предъявлены, Ваша честь, и присяжные вправе увидеть их.

– Я склонен с этим согласиться, мистер Дайер. Вы сами попросили показать вам записи. Несправедливо было бы скрыть их теперь от присяжных.

– Я возражаю, Ваша честь, – в отчаянии пролепетал Дайер, уже не находя объяснений.

Джейк, все еще демонстрируя листы, сказал:

– Я предоставляю эти записи суду в качестве вещественных доказательств, Ваша честь. Не станем скрывать их от присяжных.

– Довольно, мистер Брайгенс, дождитесь своей очереди.

После четвертого изнасилования Кира записала: «Я привыкаю к боли, она проходит через два дня. Но у меня уже два месяца нет месячных, по утрам мне часто бывает дурно. Если я беременна, он меня убьет. Может, он и маму с Дрю убьет. Мне лучше умереть. Читаю рассказ про девочку моих лет, полоснувшую себя бритвой по запястьям. Я тоже так сделаю. Где бы взять лезвие?»

Лоуэлл Дайер, с трудом поднявшись, попросил разрешения посовещаться с Масгроувом. Они принялись шептаться, качая головами, не представляя, как поступить. Дайер обязан был что-то сделать для дискредитации свидетеля, вызвавшего волну сочувствия, и спасти неудачный перекрестный допрос, да и само дело. Вскоре он кивнул Масгроуву, словно один из двоих предложил решение. Шагнув к трибуне, он произнес:

– Итак, мисс Гэмбл, вы говорите, что мистер Кофер неоднократно подвергал вас сексуальному насилию.

– Нет, сэр. Я говорю, что Стюарт Кофер меня насиловал, – поправила она. Этот ответ тоже был подготовлен Либби и Порсией.

– И вы никому об этом не сообщали?

– Нет, сэр. Некому было.

– Вы подвергались таким ужасным нападениям и не искали помощи?

– У кого?

– Как насчет сил правопорядка? Полиции?

В этот момент у Джейка сжалось сердце. Но при всей неуместности вопроса он был к нему готов, как и его свидетель. Кира внимательно посмотрела на прокурора и медленно, отчетливо произнесла:

– Сэр, меня насиловала полиция.

У Дайера опустились плечи, рот сам по себе приоткрылся, он тщетно искал слова и не находил их. Его ужасала мысль, что на любой следующий вопрос свидетель ответит еще более сокрушительный репликой. Поэтому ему осталось лишь глупо улыбнуться и поблагодарить Киру, будто она действительно помогла ему. За этим последовало максимально стремительное бегство на прокурорский стул, какое только мог допустить уважающий себя обвинитель.

– Уже почти полдень, – объявил Нуз. – Давайте устроим долгий обеденный перерыв, за это время кондиционеры охладят зал. Присяжных я попрошу пообедать дома. Снова соберемся ровно в два часа. Предосторожности те же: ни с кем не обсуждать дело. Все, перерыв.

47

Джози оставила автомобиль за зданием суда, на маленькой парковке под навесом, которую она нашла в понедельник. Они с Кирой уже почти добрели до машины, когда к ним приблизился вооруженный мужчина – грудь колесом, рубашка с короткими рукавами, вязаный галстук, ковбойские сапоги, на боку черный пистолет.

– Джози Гэмбл? – спросил он.

Она таких навидалась: не то детектив из провинциального городка, не то частный сыщик.

– Да, это я. Кто вы такой?

– Моя фамилия Кусман. Эти документы для вас. – Он сунул ей большой конверт со сложенными бумагами.

– Что это? – удивилась Джози, с опаской взяв конверт.

– Иски. Извините. – Мужчина развернулся и зашагал прочь. Судебный курьер, не более.

Все-таки они нашли ее – больницы, врачи, их коллекторы и адвокаты. Четыре иска по неоплаченным счетам: 6340 долларов от клэнтонской больницы, 9120 долларов от больницы в Тупело, 1315 долларов от клэнтонских врачей, 2100 долларов от челюстного хирурга в Тупело. В общей сложности 18 875 долларов, не считая процентов и адвокатских гонораров на неопределенную сумму. Все четыре иска вчинил один и тот же адвокат по взысканию задолженностей из Холли-Спрингс.

Машина раскалилась, как сауна, кондиционер отказал. Они опустили стекла и уехали. Джози боролась с желанием выбросить иски на обочину. У нее имелись заботы поважнее, она давно сбилась со счета, сколько раз до нее добирались изобретательные адвокаты по взысканиям.

– Как я выступила, мама? – поинтересовалась Кира.

– Блеск, детка, просто блеск!

Точно таким же – блеск! – был вердикт команды защиты, собравшейся за столом в прохладной комнате конторы Морриса Финли. Чтобы порадовать их, его секретарь установила термостат кондиционера почти на минимум. Все быстро поели и принялись восторгаться прекрасным выступлением Киры и крахом обвинения. До победы было еще далеко, но девочка вызвала у присяжных огромное сочувствие. Проблема, впрочем, заключалась в том, что судили не Киру.

Порсия раздала копии записки-напоминания с фамилиями одиннадцати свидетелей и кратким изложением их ожидаемых показаний. Первой в списке значилась Саманта Пейс, бывшая жена Стюарта Кофера. Теперь она проживала в Тупело и нехотя согласилась дать показания против бывшего мужа.

– Зачем ее вызывать? – удивился Гарри Рекс с набитым ртом – он доедал чипсы.

– Чтобы доказать, что он и ее поколачивал, – объяснил Джейк. – Я не утверждаю, что это необходимо, Гарри Рекс, просто стараюсь ничего не пропустить. Это наш список свидетелей, точно такой же мы подали перед процессом. Если честно, я не уверен, кого вызвать следующим.

– Я бы ее не вызывал.

– Я тоже, – поддержала Либби. – Она непредсказуема, а склонность потерпевшего к насилию и так доказана.

Люсьен молча покачал головой.

– Дальше Оззи и трое помощников. Пертл, Маккарвер и Суэйз могли бы засвидетельствовать прежние звонки из этого дома на 911 и то, что они видели избитую женщину, отказывавшуюся предъявлять обвинение. Они подавали рапорты, которых шериф теперь не находит. Кто-то, предположительно сам Кофер, скрыл рапорты о происшествиях, чтобы избежать проблем.

– Порсия?

– Не знаю, Джейк. Это и так уже доказано, а копам я бы сейчас не доверяла. Вдруг ляпнут что-нибудь, чего мы не ждем?

– Острый нюх! – похвалил Люсьен. – Не зови в свидетели тех, кому не доверяешь до конца.

– Карла?

– Я всего лишь учительница.

– Представь, что и присяжный. Ты выслушала показания.

– Ты уже доказал домашнее насилие, Джейк. Зачем к этому возвращаться? Все, что нужно присяжным, – полюбоваться фотографией избитой Джози. Фотография стоит тысячи слов. Больше ничего не требуется.

Джейк улыбнулся жене и перевел взгляд на Гарри Рекса.

– А ты как считаешь?

– Прямо сейчас эти парни встречаются с прокурорм, ломающим голову, как спасти дело. Я бы им не доверял. Если они тебе без надобности – лучше их не вызывать.

– Люсьен?

– Смотри, Джейк. У тебя максимально сильная позиция. В списке нет ни одного свидетеля, который ее дополнительно усилил бы. Зато навредить может любой из них.

– Значит, защита завершает выступление?

Люсьен кивнул. Подобная стратегия – ограничиться всего двумя свидетелями – еще не обсуждалась, никто и подумать не мог, что до такого дойдет. Джейк опасался. Защита завоевала много очков, а могла получить гораздо больше. Отойти в сторону, не вызывая других своих свидетелей, не равносильно ли это отступлению?

Адвокат заглянул в список и произнес:

– Следующая за помощниками четверка, начиная с Пса Хикмана, – это собутыльники Кофера, они выложат неприглядные подробности его последней попойки. Все они здесь, вызваны повестками, пропускают работу и страшно злятся. Либби?

– Полагаю, они всех насмешили бы, но разве нам это нужно? Показания доктора Маджески гораздо убедительнее. BAC Кофера, 0,36, засело в памяти присяжных, такого им не забыть.

– Гарри Рекс?

– Я согласен. Откуда нам знать, что станут нести эти придурки? Я читал твои пояснения. По своей глупости они все еще боятся, что их тоже привлекут к ответственности. К тому же они всегда будут выгораживать своего дружка. Я бы их не трогал.

Джейк со вздохом вернулся к своему списку.

– Так мы останемся совсем безоружными, – тихо предостерег он.

– Тебе больше ничего не требуется, – заметил Люсьен.

– Доктор Кристина Рукер. Она наблюдала за Дрю на протяжении четырех дней после убийства. Вы читали ее отчет. Она готова дать показания о его психологической травме, тяжелом эмоциональном и психическом состоянии. Я общался с ней много часов и уверен, что она произведет сильное впечатление как свидетель. Либби?

– Пока не пришла к определенному мнению.

– Люсьен?

– Есть серьезная проблема…

Джейк перебил его:

– Проблема заключается в том, что если затронуть тему психического состояния Дрю, то Дайер пригонит грузовик психиатров из Уитфилда, которые все как один оспорят и объявят его совершенно здоровым – как сейчас, так и двадцать пятого марта. Троих таких прокурор заявил в своем списке свидетелей. Мы тщательно изучили их самих и их прежние показания. Они всегда идут в ногу со штатом. Ничего удивительного, раз они работают на штат.

Люсьен улыбнулся:

– Вот именно. Когда не можешь выиграть бой, не ввязывайся в него.

– Кто-нибудь еще? – обратился Джейк к присутствующим. – Карла, ты – присяжный.

– Меня трудно считать беспристрастной.

– Сколько человек из двенадцати проголосуют прямо сейчас за обвинительный вердикт?

– Несколько. Но не все.

– Порсия?

– Я согласна.

– Либби?

– У меня не слишком блестящий опыт в предсказании вердиктов, но я не вижу ни приговора, ни оправдания.

– Люсьен?

Тот выпил воды, встал, потянулся. Все смотрели на него и ждали. Он обернулся и произнес:

– Показания девочки – самый драматический момент, при котором я когда-либо присутствовал в зале суда. Они превосходят даже твою заключительную речь на процессе Хейли. Если теперь ты продолжишь вызывать свидетелей, то Дайер ответит тем же. Время идет, память слабеет, а с ней и нерв драмы. Ты хочешь, чтобы эти присяжные, разойдясь сегодня по домам, думали о Кире, юной беременной Кире, а не о пьяницах, хлещущих самогон, не о модном психотерапевте с богатым лексиконом и не о шерифе округа, покрывающем своего павшего товарища. Благодаря тебе, Джейк, Дайер оказался на грани краха. Не совершай ошибку, не дай ему выпутаться!

Воцарилась тишина, присутствующие взвешивали слова Люсьена. Наконец Джейк спросил:

– Согласны?

Все смотрели друг на друга, не осмеливаясь ответить.

– Если защита прекратит предоставление доказательств, то штату будет не с чем бороться. Дайер удивится. Мы сразу перейдем к напутствиям для присяжных, у нас они будут готовы, а у них нет. Потом мы выступим со своим заключительным словом; заключительное слово обвинения, думаю, вновь не будет готово. Такое раннее прекращение предоставления доказательств – еще одна ловушка.

– Мне нравится! – воскликнул Гарри Рекс.

– Разве это справедливо? – спросила Карла.

– На данном этапе справедливо все, – усмехнулся Гарри Рекс.

– Да, дорогая, – поддержал его Джейк, – это справедливо. Каждая сторона может прекратить предоставление доказательств, не предупредив оппонента.

Люсьен сел. Джейк долго смотрел на него. Остальные доели чипсы, допили чай и теперь ждали, что произойдет дальше. Вскоре адвокат спросил:

– А Дрю? Вызывать его для дачи показаний?

– Ни за что! – отрезал Гарри Рекс.

– Я провел с ним много часов. Он справится.

– Дайер сожрет его живьем, потому что парень виновен, Джейк. Кто нажал на чертов курок?

– Он и не станет этого отрицать. Однако у него есть, чем уколоть Дайера, ровно как и у его сестры. Фраза «меня насиловала полиция» войдет в историю. Люсьен?

– Я редко вызывал обвиняемых для дачи показаний, но этот паренек с виду так мал, безобиден! Тебе решать, Джейк. Я не провел с ним ни единой минуты.

– Я тоже провела с ним много времени, – произнесла Карла. – И считаю, что Дрю готов. Он может рассказать сильную историю. Ведь это просто мальчик, но уже повидавший страшное в жизни. Полагаю, большая часть присяжных проявит к нему милосердие.

– Согласна, – кивнула Либби.

После этого Джейк посмотрел на часы и сказал:

– Все, пора разбегаться. Нам с Карлой нужно кое-куда съездить. До встречи в зале суда!

Судья Нуз вызвал через своего пристава шерифа, а тот позвал вернувшихся в суд Коферов. В 13.45 Эрл, Джанет, Барри и Сесил вошли в пустой и гораздо более прохладный, чем раньше, зал и застали судью без мантии, сидевшего не на привычном месте, а недалеко от скамьи присяжных, раскачиваясь в удобном кресле рядом с приставом. Оззи пропустил их за барьер, и они остановились перед судьей.

Эрл не утратил воинственности и буквально кипел. Джанет выглядела разбитой, словно бой уже был проигран.

– Вы нарушили порядок в моем суде, – сурово начал Нуз. – Это неприемлемо.

– Нас тошнит от всей этой чертовой лжи, судья, вот и все, – заявил Эрл, не собиравшийся сдаваться.

Нуз выставил вперед крючковатый палец.

– Следите за выражениями, сэр. Сейчас речь не об адвокатах сторон и не о свидетелях, а о вашем поведении. Вы устроили скандал, вас пришлось вывести, вы угрожали одному из моих юристов. Я мог бы обвинить вас в неуважении к суду и отправить в тюрьму. Вам ясно?

Пока Эрл ничего не понимал. Но он уже забыл про бойцовскую стойку, его настроение поменялось. Он принял приглашение на эту встречу, чтобы сказать судье пару ласковых слов, а о тюрьме не подумал.

– Вопрос в следующем, – продолжил Его честь. – Вы хотите наблюдать процесс до конца?

Вся четверка утвердительно кивнула. Джанет еще раз вытерла слезы.

– Тем лучше. Вам будет отведен третий ряд за обвинителем. Мистер Кофер, вас я хочу посадить рядом с проходом. Если я услышу хоть звук, если вы снова попытаетесь вмешаться в мое разбирательство, то я опять прикажу вывести вас, и тогда без последствий уже не обойдется. Вам ясно?

– Еще бы, – буркнул Эрл.

– Да, сэр, – проворчал Барри.

Джанет промокнула глаза.

– Хорошо. Значит, договорились. – Нуз подался вперед. Самая тяжелая часть была позади. – Позвольте мне сказать вам следующее. Я очень сочувствую вашей утрате, молился за вас с тех пор, как узнал о ней. Мы не должны хоронить своих детей. Однажды я коротко пересекся с вашим сыном в суде Клэнтона. Мы не успели подружиться, но он показался мне приятным молодым стражем порядка. На этом суде я испытываю к вам сострадание, понимая, как тяжело вам слышать о сыне такие ужасные вещи. Уверен, это невыносимо. Однако факты – упрямая вещь, от голословных утверждений на суде тоже не обойтись. Суд – это часто неэстетично и некрасиво. За это я прошу у вас прощения.

Они не намеревались отвечать, да и не были людьми, способными просто произнести «спасибо».

Когда Джейк и Карла вошли в заднюю дверь главного судебного здания, их неожиданно окликнул Дамас Ли:

– Привет, Джейк, есть время ответить на вопрос?

– Привет, Дамас, – вежливо отозвался адвокат. Они были знакомы десять лет, репортер всего лишь выполнял свою работу. – Прости, но мне не до тебя. Судья Нуз велел адвокатам сторон держать язык за зубами.

– Он заткнул вам рот?

– Нет, издал постановление заткнуться.

– Твой клиент даст показания?

– Без комментариев. Уймись, Дамас.

В утреннем выпуске еженедельника «Таймс» была единственная тема – данный процесс. Всю первую полосу отвели под фотографии: Джейк входит в здание суда, Дайер входит в здание суда, обвиняемый в пиджаке, галстуке и наручниках вылезает из патрульной машины. Дамас написал две длинные статьи – одну о преступлении и обо всех участниках процесса, другую об отборе присяжных. Желая поиздеваться над соседним округом, редактор использовал не лучшую фотографию старого здания суда с подписью: «Построено в прошлом веке, нуждается в ремонте».

– Потом, Дамас, – сказал Джейк и потащил Карлу за собой.

Фургоны телекомпаний уехали. Газета Тупело поместила короткую статью на первой полосе во вторник. Газета Джексона написала о том же самом на третьей странице. Мемфис вообще не заинтересовался процессом.

48

Когда в 14.05 прозвучало «суд идет», в зале было гораздо прохладнее и уже не так душно. Судья Нуз опять предложил юристам сторон работать без пиджаков, но те не последовали совету. Глядя на Джейка, Нуз сказал:

– Пригласите вашего следующего свидетеля.

Адвокат встал.

– Ваша честь, защита вызывает мистера Дрю Гэмбла.

Этот неожиданный шаг спровоцировал в зале шепот. Лоуэлл Дайер встревожено уставился на Джейка.

Дрю поднялся и направился к судебной протоколистке, чтобы принести присягу, а потом опустился в кресло свидетеля. С этого места зал выглядел непривычно. Джейк предупредил его, что чувствовать на себе взгляды стольких взрослых окажется тяжело. Письменные инструкции для Дрю гласили: «Смотри на меня, Дрю. Постоянно смотри мне в глаза. На присяжных не смотри, на мать и сестру тоже. Не обращай внимания на других юристов, на зрителей. Все будут глазеть на тебя, игнорируй это. Смотреть мне в лицо! Не улыбаться, не хмуриться! Говорить не слишком громко и не слишком тихо! Мы начнем с простых вопросов, ты успеешь освоиться. Ты не привык говорить «да, сэр» и «нет, сэр», но, давая показания, повторяй это снова и снова. Тренируйся уже сейчас, со мной и с надзирателями».

Поздно вечером, сидя у Дрю в камере, Джейк учил его правильно сидеть, не теребить пальцы, находиться в шести дюймах от микрофона, хмуриться в ответ на трудный вопрос, реагировать на обращение судьи, сидеть неподвижно, пока спорят адвокаты сторон, отвечать: «Извините, сэр, я не понимаю». Они тренировались несколько часов.

Простые вопросы и ответы, действительно, успокоили нервы Дрю, хотя он с самого начала чувствовал себя удивительно легко. Полтора дня, пока сменялись свидетели, Дрю сидел между своими адвокатами. Как учил его Джейк, он внимательно наблюдал за свидетелями. Одни были хороши, другие нет. Кира определенно испугалась, но ее страх благотворно подействовал на присяжных.

За эти полтора дня Дрю многое узнал о даче показаний.

Нет, сэр, своего отца он не знал, дедов тоже. Как и дядьев с кузенами.

– Скажите, Дрю, сколько раз вы подвергались аресту? – спросил Джейк.

Странный вопрос! Приговоры суда по делам несовершеннолетних были под запретом. Штат не имел права их упоминать. Но, как и с Джози, Джейк хотел полной откровенности, особенно когда она шла защите на пользу.

– Два раза.

– Сколько лет вам было в первый раз?

– Двенадцать лет.

– Что вы совершили?

– Мы с приятелем Дэнни Россом украли два велосипеда и попались.

– Почему вы украли велосипеды?

– Потому что у нас их не было.

– Что происходило, когда вас поймали?

– Назначили суд, судья признал нас виновными, и это было правдой. Меня на четыре месяца отправили в учреждение для несовершеннолетних.

– Где находилось учреждение?

– Там, в Арканзасе.

– Где вы в то время жили?

– Мы тогда жили в… в автомобиле, сэр.

– С матерью и сестрой?

– Да, сэр. – Джейк кивнул, побуждая его продолжить. Дрю произнес: – Моя мама не возражала, чтобы я пожил в колонии, там хотя бы была еда.

Дайер поднялся с места.

– Протестую, Ваша честь. К делу это не имеет отношения. У нас суд по делу о тягчайшем убийстве, а не о краже велосипеда.

– Поддерживаю. Продолжайте, мистер Брайгенс.

– Да, Ваша честь. – Дайер, впрочем, не потребовал, чтобы ответ вычеркнули из протокола. Присяжные услышали, что дети голодали и не имели крыши над головой.

– Когда был второй арест? – спросил Джейк.

– В тринадцать лет меня поймали с травкой.

– Вы пытались ее продавать?

– Нет, сэр. Ее было совсем мало.

– И что?

– Меня отправили на три месяца в то же самое место.

– Сейчас вы употребляете наркотики?

– Нет, сэр.

– Алкоголь?

– Нет, сэр.

– Возникали у вас проблемы с законом за последние три года?

– Нет, сэр, только сейчас.

– Тогда об этом и поговорим. – Джейк отошел от трибуны и посмотрел на присяжных. Раз это сделал адвокат, то и Дрю не возбранялось. В тот момент присяжные смотрели только на Джейка.

– Когда вы впервые встретили Стюарта Кофера?

– В тот день, когда мы к нему переехали. Не помню, когда это было.

– Как Стюарт обращался с вами сначала?

– Мы не чувствовали, что он нам рад. Это был его дом, он установил много правил, некоторые придумывал ни с того ни с сего. Стюарт поручал нам много работы по дому. Он никогда не был к нам добр, и мы с самого начала поняли, что он не хочет видеть нас в своем доме. Поэтому мы с Кирой сторонились его. Стюарт не желал видеть нас за столом, когда ел сам, поэтому мы уходили ужинать наверх или во двор.

– Где питалась ваша мама?

– С ним. Они, правда, с самого начала много ссорились. Мама мечтала, чтобы мы стали настоящей семьей, ну, знаете, все делали вместе: обедали, посещали церковь, но Стюарт нас не выносил. Мы были ему не нужны. Мы никогда никому не были нужны.

То, что надо, подумал Джейк. У Дайера не нашлось возражений. Он был не прочь запротестовать против наводящих вопросов, но присяжные в тот момент внимательно слушали рассказ Дрю и негативно отреагировали бы, если бы прокурор его перебил.

– Стюарт Кофер применял к вам физическое насилие?

– Физическое насилие – это как?

– Он вас бил?

– Да, несколько раз ударил.

– Помните первый раз?

– Да, сэр.

– Как это произошло?

– Стюарт предложил мне порыбачить. Мне не хотелось, он мне не нравился, я ему тоже. Но мать упрашивала его что-нибудь сделать вместе со мной, вроде как настоящий отец: в бейсбол поиграть, на рыбалку съездить… Ну, он достал лодку, и мы поехали на озеро. Стюарт стал пить пиво, а это всегда дурной знак. Мы находились на середине озера, когда у меня клюнула, а потом сорвалась большая рыбина. От неожиданности я не успел подсечь ее, поэтому спиннинг с катушкой ушел под воду. Стюарт распсиховался, стал страшно браниться, дважды сильно ударил меня по лицу. Он сходил с ума, ругался, орал, что этот спиннинг стоил ему более сотни долларов и я должен буду ему заплатить. Я боялся, что Стюарт выбросит меня из лодки. Он так разозлился, что запустил мотор, причалил, вытащил лодку на берег и погнал домой. По пути он все время бранился. Стюарт бывал ужасно злым, особенно когда выпьет.

Дайер встал и произнес:

– Протестую, Ваша честь. Наводящие вопросы, не имеющие отношения к делу. Не понимаю, что здесь происходит, но это прямой допрос, при этом свидетелю разрешено говорить без конца.

Нуз снял очки и закусил дужку.

– Согласен, мистер Дайер. Тем не менее показания уже даются, не будем их прерывать.

– Спасибо, Ваша честь, – кивнул Джейк. – Дрю, что происходило по дороге с озера домой?

– Когда мы уже подъезжали, Стюарт заметил, что у меня после его удара подбит глаз, и велел, чтобы я ничего не говорил матери. Приказал соврать ей, будто я оступился и упал, когда мы грузили лодку.

– Протестую! – вскинулся Дайер. – Показания с чужих слов.

– Отклоняется. Продолжайте.

У Дрю была инструкция Джейка продолжать, как только разрешит судья. «Не жди, пока мы договорим. Доводи свой рассказ до конца».

– Он еще пригрозил меня убить, – добавил Дрю.

– Это была его первая угроза?

– Да, сэр. Стюарт сказал, что убьет меня и Киру, если мы проболтаемся матери.

– Он применял физическое насилие к Кире?

– Ну, сейчас это известно.

– Так, Дрю. До гибели Стюарта Кофера вы знали, что он применяет сексуальное насилие к вашей сестре?

– Нет, сэр, она мне не говорила.

Джейк помедлил, проверяя записи в своем блокноте. В заре царила гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционеров. Стало чуть прохладнее, потому что в небе появились облачка, заслонявшие солнце.

Джейк встал за трибуну и спросил:

– Дрю, вы с Кирой боялись Стюарта Кофера?

– Да, сэр.

– Почему?

– Он был непростым человеком, вспыльчивым, пьющим, у него имелось много оружия. Стюарт служил помощником шерифа и хвастался, что ему все сойдет с рук, даже убийство. Затем он начал бить маму, и все стало совсем плохо… – Дрю замолчал и опустил голову. Он уже рыдал, весь дрожал, с трудом пытался справиться с собой. Тяжелый момент вскоре миновал.

– Перейдем к ночи, когда погиб Стюарт, – предложил Джейк.

Дрю вздохнул, посмотрел на своего адвоката, вытер рукавом заплаканное лицо. Тренировка не прошла даром: их с Кирой истории полностью соответствовали одна другой. Но что будет дальше, с того момента, когда дети нашли мать без сознания и решили, что она мертва? Тогда оба утратили способность мыслить здраво и сейчас не могли, разумеется, точно вспомнить свои слова или действия. Оба плакали, оба были близки к истерике. Дрю вспомнил, как бродил по дому, смотрел на Стюарта, лежавшего на кровати, и на Киру, сидевшую рядом с матерью на полу в кухне. Как он прислушивался, дышит ли Джози, как сестра умоляла маму очнуться, как он ждал у окна гостиной, когда же приедет полиция.

Затем Дрю кое-что услышал – то ли кашель, то ли храп, скрип пружин матраса. Стюарт зашевелился, и если бы он встал, как уже было месяцем ранее, то вновь разбушевался бы и прикончил их всех.

– Я вошел в спальню, Стюарт все еще лежал.

– Он изменял позу? – уточнил Джейк.

– Да, положил правую руку на грудь. Стюарт не храпел, и я понимал, что сейчас он встанет. Тогда я взял его пистолет со столика, где он всегда его держал, и вышел с оружием из комнаты.

– Зачем вы забрали пистолет?

– Наверное, боялся, что он пустит его в ход.

– Что вы сделали с оружием дальше?

– Не помню. Я вернулся к окну и еще подождал. Смотрел, когда замелькают синие или красные огни, когда кто-нибудь приедет нам на помощь.

– Вы умели обращаться с пистолетом?

– Да, сэр. Однажды Стюарт повел меня в лес, пострелять по мишени из его служебного «глока».

– Сколько выстрелов вы тогда произвели?

– Три или четыре. Стюарт повесил мишень на тюк сена. Я мазал, он надо мной смеялся, обзывал маменькиным сынком и еще по-всякому.

Джейк указал на вещественное доказательство номер один, лежавшее на столе:

– Это тот самый пистолет, Дрю?

– Думаю, да. Очень похож.

– Итак, вы стояли у окна и ждали, в руках у вас был пистолет. Что произошло потом?

Глядя на Джейка, мальчик ответил:

– Я помню испуганный голос сестры. Я понимал, что сейчас Стюарт встанет и примется за нас, поэтому двинулся в спальню. У меня так тряслись руки, что я едва не выронил пистолет. Я приставил дуло к его голове. – Он снова закашлялся и вытер глаза.

– Вы помните, как нажали на курок, Дрю? – спросил Джейк.

Подсудимый покачал головой:

– Нет. Я не говорю, что не делал этого, я просто не помню. Но помню, как зажмурился и как дрожал пистолет, звук тоже помню…

– А помните, как положили пистолет?

– Нет.

– А как сказали Кире, что застрелили Стюарта?

– Нет.

– Дрю, что еще вы запомнили?

– Дальше – я сижу в полицейской машине в наручниках, еду и думаю, почему здесь оказался и куда меня везут.

– Кира была с вами в полицейском автомобиле?

– Я не помню.

– Больше вопросов не имею, Ваша честь.

Лоуэллу Дайеру в голову не приходило, что ему придется вести перекрестный допрос обвиняемого. На досудебной стадии Джейк твердил, что Дрю не выступит с показаниями. Неудивительно, ведь самые искусные защитники всегда оберегали своих клиентов от дачи свидетельских показаний.

Дайер почти не готовился к подобному повороту событий, его смятение усугубилось тем, что благодаря тщательным репетициям Джози и Кира набрали на перекрестных допросах больше очков, чем окружной прокурор.

Вцепиться в свидетеля по причине наличия у него судимостей было нельзя. Дрю уже сознался, и потом, кого волнует кража велосипеда или пара унций травки в кармане?

Аппелировать к прошлому парня – себе дороже, поскольку никто из присяжных вряд ли сумел бы пережить столь суровое детство, ни разу не оступившись.

Дайер уставился на обвиняемого:

– Значит, мистер Гэмбл, когда вы переехали жить к Стюарту Коферу, вам выделили собственную комнату?

– Да, сэр.

В этом растрепанном парнишке совсем не угадывался «мистер». Но у прокурора не осталось выхода. Фамильярность стала бы признаком слабости. К тому же почтительное обращение как бы делало обвиняемого взрослее.

– Напротив, через коридор, располагалась комната вашей сестры?

– Да, сэр.

– Вы были сыты?

– Да, сэр.

– У вас имелась горячая вода в душе, чистые полотенца?

– Да, сэр. Мы сами себе стирали.

– И вы почти ежедневно посещали школу?

– Да, сэр, почти каждый день.

– А иногда и церковь?

– Да, сэр.

– Как я понимаю, до переезда к Стюарту Коферу ваша семья жила в арендованном трейлере, правильно?

– Да, сэр.

– Из показаний вашей матери и сестры следует, что прежде вы жили в автомобиле, в приюте, в патронажной семье, в колонии для несовершеннолетних. Где-нибудь еще?

Глупая ошибка! «Раздави его, Дрю!» – хотелось крикнуть Джейку.

– Да, сэр. Один раз мы пару месяцев жили под мостом. Еще в ночлежках для бездомных.

– Ясно. Я веду к тому, что дом Стюарта Кофера стал самым комфортным местом, где вы когда-либо жили?

Опять ошибка. Ну, давай, Дрю!

– Нет, сэр. В двух сиротских приютах было комфортнее, и там не требовалось уворачиваться от оплеух.

Дайер перевел взгляд на судью:

– Ваша честь, вы не напомните свидетелю, что необходимо просто отвечать на вопросы, а не давать развернутых показаний?

Джейк ожидал быстрой реакции, однако Нуз не торопился. Тогда адвокат встал и обратился к нему:

– Ваша честь, позвольте одно замечание? Прокурор назвал дом Кофера «комфортным», не объяснив, что имеет в виду. Смею предположить, что дом, где подросток подвергается угрозам и побоям, можно назвать каким угодно, только не «комфортным».

С этим Нуз согласился.

– Прошу продолжить.

Однако Дайер был слишком уязвлен, чтобы продолжать. Он посовещался с Д. Р. Масгроувом в попытке нащупать новую стратегию обвинения. Самодовольно кивнув, словно линия допроса уже определена, он вернулся к трибуне.

– Итак, мистер Гэмбл, вы, по-моему, сказали, что вам не нравился Стюарт Кофер, а вы не нравились ему. Я прав?

– Да, сэр.

– Означает ли это, что вы ненавидели Стюарта Кофера?

– Вообще-то да, сэр.

– Вы желали ему смерти?

– Нет, сэр. Я хотел одного – быть от него подальше. Я устал от того, что он бил мою мать и раздавал тумаки нам с сестрой. Устал от угроз.

– Значит, ваш выстрел – это убийство с целью защитить свою мать, сестру и себя самого?

– Нет, сэр. Я тогда был уверен, что моя мать мертва. Защищать ее уже не имело смысла.

– То есть вы выстрелили в него из мести. За убийство вашей матери. Правильно?

– Нет, сэр, я не помню мыслей о мести. Меня ошеломило то, что мама лежит на полу. Я просто боялся, что Стюарт встанет и накинется на нас, как бывало и раньше.

Ну же, Дайер, глотай наживку! От волнения Джейк грыз пластмассовый колпачок от ручки.

– Раньше? – переспросил прокурор и сразу опомнился: никогда не задавай вопрос, на который не знаешь ответа. – Вычеркните это. Верно ли, мистер Гэмбл, что вы намеренно и сознательно выстрелили в Стюарта Кофера из его собственного оружия, с которым были знакомы, потому что он бил вашу мать?

– Нет, сэр.

– Верно ли, мистер Гэмбл, что вы намеренно и сознательно застрелили Стюарта Кофера, потому что он сексуально домогался вашей сестры?

– Нет, сэр.

– Верно ли, мистер Гэмбл, что вы умышленно застрелили Стюарта Кофера, потому что ненавидели этого человека и надеялись, что в случае его смерти дом останется у вашей матери?

– Нет, сэр.

– Верно ли, мистер Гэмбл, что в решающий момент, когда вы наклонились и приблизили дуло к его голове на расстояние дюйма, Стюарт Кофер крепко спал?

– Не знаю, крепко ли он спал. Стюарт ворочался, я это слышал. Я боялся, что он встанет и вновь устроит скандал. Поэтому я и сделал то, что сделал. Чтобы нас защитить.

– Вы увидели Стюарта Кофера спящим в его собственной постели, завладели оружием, приставили пистолет к его голове, в дюйме от виска, и спустили курок, не так ли, мистер Гэмбл?

– Наверное, так. Я не утверждаю, что не делал этого. Не помню, какие мысли были в голове в тот момент. Я сильно испугался и знал, что он убил мою мать.

– Но вы ошиблись, не так ли? Он не убил вашу мать. Вот она, живая. – Дайер повернулся и сердито указал пальцем на Джози, сидевшую в переднем ряду.

Дрю совладал с гневом и ответил:

– Он очень старался ее убить. Она лежала на полу, без сознания, мы решили, что мать не дышит. Для нас она определенно выглядела мертвой, мистер Дайер.

– Но это оказалось ошибкой.

– Стюарт много раз грозился убить всех нас. Я думал, это конец.

– Раньше вам приходила мысль убить Стюарта Кофера?

– Нет, сэр. У меня никогда не было мыслей убивать кого-либо. У меня нет оружия. Я не участвую в драках. Я хотел одного – сбежать, оказаться подальше от этого дома, пока Стюарт на нас не накинулся. Лучше было бы снова поселиться в машине, чем дальше жить с ним.

Еще одна прекрасно отработанная подсказка Джейка.

– Значит, сидя в тюрьме, вы не дрались?

– Это была не тюрьма, сэр, а исправительное учреждение для несовершеннолетних. Тюрьма – для взрослых, вы должны знать.

Нуз наклонился вперед и произнес:

– Пожалуйста, мистер Гэмбл, не нужно комментариев.

– Да, сэр. Простите, мистер Дайер.

– Вы никогда не участвовали в драках?

– Драться приходилось всем. Это случалось часто.

Прокурор замешкался и буквально медленно шел ко дну. В споре с шестнадцатилетними редко можно добиться толку, и сейчас Дрю одерживал верх. Дайер, погоревший на Джози и Кире, решил избежать дополнительных проблем от обвиняемого. Повернувшись к судье, он сказал:

– У меня все, Ваша честь.

– Мистер Брайгенс?

– У меня тоже все, Ваша честь.

– Мистер Гэмбл, вы можете вернуться за стол защиты. Мистер Брайгенс, прошу вас вызвать следующего свидетеля.

Джейк во всеуслышание объявил:

– Ваша честь, защита закончила вызов свидетелей.

Нуз вздрогнул, не скрыв удивления. Впоследствии Гарри Рекс сообщил, что Лоуэлл Дайер устремил на Масгроува недоуменный взгляд.

Адвокаты сторон подошли к судье. Его честь отодвинул микрофон и шепотом спросил:

– В чем дело, Джейк?

– У нас все, – ответил тот, пожимая плечами. – Свидетелей больше нет.

– В вашем списке их не менее дюжины.

– Они мне больше не нужны, господин судья.

– Как-то это внезапно, вот и все. Мистер Дайер? Вы продолжите вызывать свидетелей?

– Вряд ли, господин судья. Если защита закончила, то и мы тоже.

Нуз посмотрел на часы:

– Это дело о тягчайшем преступлении, поэтому напутствие присяжным потребует времени, нам нельзя спешить. Я объявлю перерыв до девяти часов утра. Через пятнадцать минут мы встретимся в моей комнате и договоримся о напутствиях.

49

Люсьен пригласил всю команду поужинать у него дома и предупредил, что отказы не принимаются. В связи с уходом Салли он, не имея никаких кулинарных навыков, заказал Клоду сэндвичи с сомом, печеную фасоль, салат из шинкованной капусты и салат из помидоров. Клод был владельцем единственной в Клэнтоне закусочной для чернокожих, где Джейк обедал почти каждую пятницу вместе с другими белыми либералами города. Со времени открытия заведения тридцать лет назад Люсьен Уилбэнкс наведывался туда почти ежедневно и садился около окна, чтобы его видели проходившие мимо белые. Люсьена связывала с Клодом давняя крепкая дружба.

Неумение готовить не означало отсутствие навыков разливать спиртное. Люсьен подал напитки на передней веранде и ближе к вечеру усадил гостей в плетеные кресла-качалки. Карле в последнюю минуту удалось найти няню; она редко ужинала у Люсьена и не желала упускать такой возможности. Порсии тоже было любопытно, как ни хотелось ей домой, выспаться. Отпросился лишь Гарри Рекс под предлогом того, что его закаленные в боях секретарши угрожают устроить бунт.

Доктор Тейн Седжвик из Бейлора только что прибыл в город на случай, если его показания понадобятся при вынесении приговора. Накануне Либби сообщила ему по телефону, что процесс движется быстрее, чем предполагалось. Сделав несколько глотков виски, он произнес с неподражаемым техасским акцентом:

– Я спросил ее, нужен ли я. Она ответила, что нет, потому что не ждет обвинительного приговора.

– Я тоже не жду, – сказал Люсьен. – Но и оправдание под вопросом.

– С нами минимум четыре женщины из пяти, – заметила Либби. – Мисс Саттерфилд целый день плакала, особенно когда слушала Киру.

– Девочка была убедительна? – поинтересовался Седжвик.

– Вы даже не представляете, до какой степени! – воскликнула она.

Последовал подробный рассказ о выступлении в суде семьи Гэмблов, о том, как Джози и ее дети втроем поведали присутствующим свою печальную запутанную историю. Порсия повторила драматические показания Киры об отце ребенка, Люсьен со смехом продекламировал показания Дрю о приличных патронажных семьях, где ему не приходилось опасаться рукоприкладства. Либби была удивлена тем, как неторопливо Джейк вытягивал из своих свидетелей детали об отвратительных условиях их существования. Вместо того чтобы сразу вывалить все это на свидетелей, он аккуратно сбрасывал на цель одну бомбу за другой, усугубляя драму.

Сидя рядом с Карлой на диване и обнимая ее за плечи, Джейк пил вино и слушал мнения других о том, что он видел и слышал в суде. Сам же говорил мало, занятый мыслями о предстоящем испытании – своем заключительном слове. Он волновался, правильно ли поступил, так резко прекратив вызов свидетелей, но другие адвокаты – Либби, Люсьен и Гарри Рекс – были убеждены, что это верный шаг. Джейк потерял сон, беспокоясь о том, как пройдет допрос его клиента, но юный Дрю не подкачал. В целом, он был доволен тем, как на данный момент развивался процесс, однако не переставал напоминать себе, что его клиент виновен в убийстве Стюарта Кофера.

Когда совсем стемнело, они перебрались в дом и расселись вокруг красивого чайного столика из тикового дерева. Дом был старый, зато внутреннее убранство современное: много стекла, металла, причудливых безделушек. Стены украшала прекрасная коллекция современного искусства. Казалось, хозяин отвергает все древнее и традиционное.

Люсьен налегал на виски, Тейн – тоже. Началось обычное хвастовство – длинные истории о судебных драмах, где главным героем всегда выступал сам рассказчик. Как только Тейн смекнул, что не понадобится во вторник, он налил себе еще виски и приготовился к долгому расслабляющему вечеру.

Порсию, молодую чернокожую, выросшую совсем в другой части города, никто не мог переговорить. Она поведала сногсшибательную историю об убийстве в войсках, в расследовании которого участвовала, когда служила в армии в Германии. Тейну это напомнило о двойном убийстве в Техасе, когда предполагаемому преступнику было всего 13 лет.

К половине одиннадцатого вечера Джейк стал дремать. Они с Карлой извинились и поехали домой. В два часа ночи он еще бодрствовал.

Присутствующие в зале суда дружно встали, увидев судью Омара Нуза. Тот махнул рукой: садитесь. Здороваясь, он порадовался прохладе в зале, потом поприветствовал присяжных и грозно спросил, не было ли во время перерыва попыток войти с ними в контакт. Все двенадцать покачали головами.

Нуз тысячу раз председательствовал в судах, и ни разу еще ни один из присяжных не отвечал утвердительно на данный вопрос. Контакт не обошелся бы без наличных, в чем никто никогда не сознался бы. Но Нуз чтил традиции.

Он предупредил, что предстоящий час окажется, вероятно, скучнейшим за весь процесс: во исполнение требования закона он станет напутствовать присяжных. Его выступление занесут в протокол, и, согласно букве закона и положениям штата, оно послужит для всей коллегии руководством к действию. Их долг – взвесить прозвучавшие показания и оценить их в соответствии с законом, проявить уважение к закону и применить его к имеющимся фактам. Слушайте внимательно! Это очень важно. Текст наставлений в дальнейшем предоставят присяжным в их комнате.

Судья Нуз стал читать в микрофон страницу за страницей сухие, многословные, запутанные, дурно составленные положения, определяющие, что такое умысел, убийство, убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство стража правопорядка, преднамеренность, вина, убийство в целях самозащиты. Присяжные внимательно слушали минут десять, но вскоре начали блуждать взглядами по залу суда. Некоторые мужественно не упускали ни единого слова. Другие поняли, что при желании смогут все это прочитать.

По истечении сорока минут Нуз, ко всеобщему облегчению, прервался, сложил свои бумаги, выровнял пачку, улыбнулся присяжным, словно отлично проделал свою работу, и произнес:

– А теперь, леди и джентльмены, у вас будет возможность заслушать заключительные заявления сторон. Первым, как всегда, выступает штат. Мистер Дайер.

Лоуэлл поднялся, застегнул верхнюю пуговицу голубого пиджака в полоску, подошел к присяжным – трибуна на этом этапе была уже необязателена – и начал:

– Дамы и господа присяжные, данный судебный процесс почти завершен, работа велась эффективнее, чем ожидалось. Судья Нуз дал сторонам по полчаса, чтобы представить вам ситуацию, но в этом деле даже полчаса – многовато. Не требуется столько времени, чтобы убедить вас в том, о чем вы и так уже знаете: обвиняемый, Дрю Аллен Гэмбл, действительно убил Стюарта Кофера, сотрудника департамента шерифа округа.

Классное вступление, подумал Джейк. Любая аудитория – дюжина присяжных или две тысячи адвокатов на конференции – благоволит оратору, обещающему быть кратким.

– Перейдем к самому убийству. Во вторник утром я попросил вас, слушая показания свидетелей, задаться вопросом: должен ли был Дрю Гэмбл в тот страшный момент спустить курок? Почему он его спустил? Являлось ли это самообороной? Защищал ли он себя, сестру, мать? Нет, дамы и господа, это не самооборона. Не допустимая самооборона. А холодное, расчетливое убийство. Но защита вволю очернила репутацию Стюарта Кофера…

Джейк вскочил, вскинул обе руки и перебил обвинителя:

– Протестую, Ваша честь! Протестую! Как ни мало мне хочется прерывать заключительное выступление стороны обвинения, «очернение» предполагает клевету. Лжесвидетельство. Но в протоколе нет абсолютно ничего, что, хотя бы отдаленно указывало бы на то, что кто-то из свидетелей штата или защиты солгал.

Нуз, казалось, был готов, что защита перебьет обвинение.

– Мистер Дайер, призываю вас воздержаться от применения понятия «очернение». Присяжных я попрошу не принимать во внимание это слово.

Дайер хмуро кивнул, вроде бы вынужденный принять решение судьи, однако оставшийся при своем мнении.

– Хорошо, Ваша честь, – произнес он и продолжил: – Мы много слышали от троих Гэмблов, каким страшным человеком был Стюарт Кофер, и я не стану повторять показания. Однако помните, что у семьи Гэмблов имелись все основания и мотивы продемонстрировать здесь одну сторону медали, что-то приукрасить в истории, а что-то преувеличить. Трагедия в том, что Стюарта Кофера здесь нет, и он не может выступить в свою защиту.

Поэтому давайте не обсуждать его образ жизни. Вы здесь не для того, чтобы судить о нем, его поведении, привычках, проблемах. Ваша задача – проанализировать факты его гибели.

Дайер подошел к столу с вещественными доказательствами и взял пистолет. Держа его в руках, он повернулся к присяжным:

– В некий момент той страшной ночи Дрю Гэмбл схватил этот пистолет, «глок» сорокового калибра с обоймой из пятнадцати патронов – такой шериф Оззи Уоллс выдает всем своим помощникам, – и стал расхаживать с ним по дому. Стюарт в это время крепко спал. Как мы знаем, он был пьян, но алкоголь сделал его беспомощным. Мертвецки спящий, похрапывающий во сне пьяный человек никому не угрожает. Дрю Гэмбл умел пользоваться оружием, потому что Стюарт научил его заряжать, целиться и стрелять. Ирония и трагедия в том, что жертва сама научила преступника пользоваться орудием убийства.

Уверен, это была страшная сцена. Два перепуганных подростка, их мать, лежащая на полу без сознания. Шли минуты, в руках у Дрю Гэмбла оставался пистолет. Стюарт спал, он пребывал в ином мире. На вызов уже мчались полиция и спасатели.

И тут Дрю Гэмбл принял решение убить мистера Кофера. Он зашел в спальню, зачем-то закрыл дверь и приставил пистолет к голове Стюарта. Его дуло находилось в дюйме-двух от левого виска. Зачем Дрю Гэмбл спустил курок? Он утверждает, будто от страха, поскольку Стюарт мог встать и причинить им вред, он должен был защитить себя и сестру. Дрю Гэмбл хочет, чтобы вы поверили, будто он был должен спустить курок.

Дайер медленно вернулся к столу с вещественными доказательствами и положил на него пистолет.

– Но почему именно тогда? Почему не подождать, не встанет ли Стюарт? Дрю завладел пистолетом, он был вооружен и готов защитить себя и сестру в том случае, если Стюарт Кофер вдруг опомнится и бросится на них. Почему не дождаться полицию?

Стоя лицом к присяжным, он переводил взгляд с одного на другого.

– В тот момент ему не требовалось нажимать на курок. Но он это сделал. А сделал он это потому, что намеревался убить Стюарта Кофера. Хотел отомстить за случившееся с его матерью. Отомстить за все те страшные вещи, которые Стюарт с ними делал. А месть предполагает умысел, намеренное убийство.

Дамы и господа, предумышленность равноценна тяжкому убийству. Продолжать излишне. Призываю вас удалиться на совещание и вернуться со справедливым и честным вердиктом. С единственным вердиктом, отвечающим тяжести данного преступления. Это – вердикт о виновности подсудимого в тяжком убийстве Стюарта Кофера. Благодарю вас.

Финал бы хорош. Тщательно спланированный, по существу, убедительный, выразительный финал – редкость для обвинителей в крупных процессах. Ни один присяжный не заскучал. Наоборот, все, казалось, впитывали каждое слово.

– Мистер Брайгенс!

Джейк встал и положил на трибуну свой блокнот. Улыбнувшись присяжным, он тоже оглядел их всех. Половина смотрели на него, половина – прямо перед собой.

– Я не осуждаю штат, – начал он, – за предложение пренебречь значимостью многого услышанного. Конечно же, неприятно говорить о рукоприкладстве, совращении, домашнем насилии. Это уродливые, страшные темы для обсуждения где угодно, особенно в зале суда, преисполненном слушателей. Но факты придумал не я, не вы, не кто-либо еще, их автор – Стюарт Кофер. Штат предполагает и намекает, что трое Гэмблов приукрашивают одно, преувеличивают другое. Серьезно? – Джейк вдруг повысил голос, его охватил гнев. Он указал пальцем на Киру, сидевшую в первом ряду, за столом защиты. – Видите вот эту девочку? Это Кира Гэмбл, ей четырнадцать лет, и она более семи месяцев назад забеременела от Стюарта Кофера. Вы думаете, Кира преувеличивает?

Он глубоко вздохнул и немного успокоился.

– Когда будете совещаться, посмотрите на фотографию Джози Гэмбл в больнице – со сломанной челюстью, со сплошной гематомой вместо лица, с распухшими веками, и спросите себя, нет ли здесь приукрашивания с ее стороны. Нет, они вам не лгут. Наоборот, они могли бы поведать вам гораздо больше об ужасах жизни со Стюартом Кофером.

Так что с ним случилось? Что произошло с местным парнем, который пошел служить в армию, хотел сделать там карьеру, но его попросили на выход? Что случилось с перспективнм молодым помощником шерифа, известным своей храбростью и вовлеченностью в проблемы общества? Откуда взялась темная сторона его личности? Возможно, что-то произошло во время армейской службы. Вероятно, на нем сказалась напряженная работа. Этого мы, боюсь, никогда не узнаем, но согласимся, что эта утрата – трагедия для всех.

Его темная сторона… Нам не понять, что заставляет мужчину, здорового сильного отличного копа, бывшего военного, пинать, лупить, колотить женщину весом сто двадцать фунтов, ломать ей кости, выбивать зубы, рассекать губы, бить до бесчувствия, а потом угрожать смертью, если она кому-нибудь проболтается. Нам не понять, почему Стюарт Кофер прибегал к физическому насилию и к угрозам в отношении худенького паренька Дрю Гэмбла. Не понять, как мужчина оборачивается сексуальным хищником, домогающимся четырнадцатилетней девочки всего лишь в силу ее доступности, в силу того, что она живет в его доме. Не понять, почему человек снова и снова добровольно напивается, доводит себя до состояния крайней жестокости и бесчувственности. Нам не понять, как сотрудник сил правопорядка, известный своей суровостью к пьяным водителям, умудряется пить целый день до потери сознания, а затем, очнувшись, садится за руль. Тридцать шесть сотых в крови!

Джейк помолчал, покачал головой, словно пораженный мерзостью собственных слов. На него внимательно смотрели все двенадцать присяжных, потрясенные гадкими подробностями.

– Его дом. Дом, ставший сущим адом для Джози и ее детей. Дом, из которого они так хотели сбежать, но не могли, потому что им некуда было бежать. Дом, каждые выходные становившийся все страшнее. Дом, словно бочка с порохом, где день за днем повышалось давление и надвигалась беда. Настолько страшный дом, что дети умоляли мать убраться из него поскорее.

Но обвинение просит, чтобы вы закрыли на все это глаза и сосредоточились лишь на последних десяти секундах жизни Стюарта Кофера. Мистер Дайер утверждает, что подсудимому следовало подождать. Но чего? Помощи ждать было неоткуда. Им уже приходилось вызывать полицию. Полиция приезжала, но помощи не оказывала. Они ждали неделями, месяцами в отчаянной надежде, что Кофер обуздает свое пьянство, свой дурной нрав. В ту долгую страшную ночь они много часов ждали, пока перед домом покажется машина Стюарта, чтобы увидеть, сможет ли он самостоятельно войти в дом, ждали неизбежной драки. Но ожидание лишь приблизило катастрофу.

Что ж, я не против клюнуть на приманку. Поговорим о последних десяти секундах. Мать моего клиента лежит без сознания и, скорее всего, мертва, сестра не отходит от нее и в слезах умоляет очнуться. Кофер ворочается у себя в спальне. Мой клиент напуган, он остро ощущает опасность. Он боится побоев и даже смерти, боится не только за себя, но и за сестру, он обязан что-то предпринять. Странно рассматривать сейчас здесь, в суде эти последние десять секунд спустя пять месяцев после преступления, вдали от ужаса той сцены, и говорить: ему следовало бы тогда поступить так-то и так-то… Никто из нас не способен предсказать, как бы поступил в подобной ситуации.

Однако мы твердо знаем, что пошли бы на чрезвычайные меры, чтобы защитить себя и уберечь наших близких. Как раз это и сделал мой клиент.

Джейк замолчал, чувствуя, как замер зал суда, ощущая, что он завладел вниманием всех присутствующих. Он понизил голос и сделал шаг в направлении присяжных.

– Жизнь Джози Гэмбл и ее детей была хаосом. Она честно раскаивается в своих ошибках и любой ценой мечтает вернуться в прошлое и все исправить. Этой семье не повезло. Взгляните на них сейчас. Дрю грозит смертный приговор. Кира беременна после очередного изнасилования. Какое будущее их ждет? Я прошу вас проявить хотя бы толику милосердия и сострадания. Мы с вами из этого зала разъедемся по домам, станем жить дальше, со временем данный процесс начнет забываться. Они же не такие везучие. И я призываю вас к состраданию, пониманию, милосердию, чтобы эта маленькая несчастная семья – Дрю, Кира и Джози – получила шанс на новую жизнь. Призываю вас признать Дрю Аллена Гэмбла невиновным. Спасибо.

После ухода присяжных судья Нуз произнес:

– Объявляю перерыв до двух часов дня, когда мы снова соберемся и узнаем, как совещаются наши присяжные. – Он стукнул молоточком и исчез.

Джейк подошел к Лоуэллу Дайеру и Д. Р. Масгроуву для рукопожатия и поздравлений с хорошо проделанной работой. Большинство зрителей покинули зал суда, но некоторые остались, словно ожидали быстрого вердикта. Коферы и им сочувствующие не двинулись с места и перешептывались. Трое помощников шерифа вывели из зала Дрю. Ему предстояло ожидать решения своей судьбы во все том же помещении Наблюдательного совета округа Ван-Бюрен.

Мать Морриса Финли жила на семейной ферме довольно далеко от городка, в целых десяти милях от здания суда. Он ждала там команду защиты со вкусным обедом на тенистом дворике, откуда открывался прекрасный вид на пастбища и на пруд, в котором Моррис когда-то учился плавать. Миссис Финли недавно овдовела и жила одна, поэтому воспользовалась случаем принять у себя сына и его друзей.

За жареной курицей и за чаем со льдом они обменивались впечатлениями о заключительных выступлениях сторон и сравнивали свои записи о реакции присяжных. Гарри Рекс быстро поел и уехал к себе в контору в Клэнтон, Люсьен задержался. За неимением альтернативных занятий он захотел дождаться вердикта.

– Все они в сомнениях, – несколько раз повторил бывший адвокат.

Джейк не мог есть, так обессилел. Любой процесс – это сильнейший стресс, но хуже всего было ожидание вердикта.

50

Первая схватка была словесной, хотя бурная перепалка имела шансы перерасти в потасовку. Началось за обедом, когда присяжный номер 5, Джон Карпентер, вызывавший у защиты наибольшие опасения, возобновил натиск с целью добиться его избрания старшиной коллегии присяжных. К тому времени совещание длилось не более часа, причем говорил, главным образом, сам Карпентер. Остальные одиннадцать уже успели устать. Все сидели за круглым столом и быстро ели; никто, заталкивая в себя сэндвичи, не был уверен, как поступить дальше, напряжение ощущалось физически.

– Есть другие желающие быть старшиной? – спросил Карпентер. – В смысле, если нет других желающих, то я возьмусь.

– По-моему, вам не стоит быть старшиной, – заметил Джои Кепнер. – Вы предвзяты.

– Еще чего! – возразил он.

– Предвзяты, предвзяты!

– Кто вы вообще такой? – громко спросил Карпентер.

– Вы уже приняли решение, это очевидно, – сказала Лоис Саттерфилд.

– А вот и нет!

– Мы слышали ваши слова про девочку, – произнес Джои.

– Ну и что? Хотите – сами становитесь старшиной, только я не стану за вас голосовать.

– А я – за вас! – крикнул Джои. – Вам и в жюри не место!

Два пристава, охранявшие дверь с внешней стороны, переглянулись. До них уже доносились громкие голоса, шум определенно нарастал. Они открыли дверь, быстро вошли, и страсти немедленно улеглись.

– Вам что-нибудь принести? – осведомился один пристав.

– Нет, все хорошо, – ответил Карпентер.

– Как вы можете говорить за всех? – возмутился Джои. – Вы – наш самоназначенный представитель? Я бы не отказался от кофе, сэр.

– Конечно, – кивнул пристав. – Что-нибудь еще?

Карпентер с ненавистью взглянул на Джои. Приставы принесли кофе. Когда они вышли, Регина Элмор, присяжная номер 6, домохозяйка 38 лет из Честера, заявила:

– Мужчины не могут не драться. Я с радостью побуду старшиной, если это всех успокоит.

– Хорошо, – сказал Джои, – я голосую за вас. Решение единогласное?

Карпентер пожал плечами:

– Мне-то что!

Один пристав остался за дверью, а другой отправился с докладом к судье.

Через час снова поднялся шум. Раздался сердитый мужской голос:

– Когда это закончится, я надаю тебе по заднице!

– Зачем ждать? – усмехнулся кто-то. – Давай прямо сейчас!

Приставы громко постучались. Войдя, они застали Джона Карпентера стоящим с одной стороны стола, двое мужчин держали его за руки. По другую сторону стола находился Джои Кепнер, раскрасневшийся, готовый к рукопашной схватке. При виде приставов оба присмирели и опустили кулаки.

Напряжение в комнате было до того осязаемым, что приставам не терпелось сбежать. Они снова доложили о происходящем судье Нузу.

В 2 часа дня адвокаты сторон и зрители опять собрались. Ввели подсудимого. Пристав шепнул Джейку и Лоуэллу, что судья желает видеть их в своей комнате.

Нуз сидел за совещательным столом без мантии и курил трубку. Он был взволнован. Судья жестом поприветствовал их и пригласил сесть. Первые его слова – музыка для ушей Джейка.

– Джентльмены, у присяжных, судя по всему, вспыхнула война. За первые три часа приставам пришлось дважды разнимать драку. Боюсь, это дурное предзнаменование для завершения процесса.

Дайер втянул голову в плечи, Джейк боролся с желанием расплыться в улыбке. Оба молчали, поскольку просьбы высказаться не прозвучало. Нуз продолжил:

– Я собираюсь сделать то, к чему прибегал всего один раз за всю свою бытность судьей. Наш Верховный Суд этого не одобрил, но и не запретил.

Вошла судебная протоколистка, за ней пристав и Регина Элмор.

– Как я понимаю, миссис Элмор, вас выбрали старшиной, – уточнил Нуз.

– Да, сэр.

– Хорошо. Это неформальное заседание, но я хочу, чтобы судебный протоколист фиксировал все. Адвокатам сторон, господам Дайеру и Брайгенсу, не будет позволено высказываться, как это для них ни болезненно.

Все улыбнулись. Регина выглядела неуверенно.

– Я не хочу, чтобы вы называли имена, говорили нам о своем отношении к делу и о том, к какому вердикту склоняется жюри. Но мне известно, что в нем разгорается конфликт, и я чувствую необходимость вмешаться. Намечается ли в работе присяжных прогресс?

– Нет, сэр.

– Почему?

Она вздохнула и посмотрела на судью, адвоката и прокурора. Судорожно сглотнув, спросила:

– Без имен?

– Да.

– Значит, так… Там есть один человек, которому не место в присяжных. Позвольте, я напомню его вчерашние слова.

– Пожалуйста.

– Вчера утром после показаний Киры Гэмбл, за обедом, этот человек грубо высказался, обращаясь к другому члену жюри. Хочу вас заверить, господин судья, что мы вняли вашему предупреждению и не обсуждали дело до вчерашнего дня.

– Что за грубое высказывание?

– Имея в виду Киру, он заявил, что вряд ли отец – Кофер, потому что девочка, похоже, начала, прошу прощения, трахаться с двенадцати лет, как и ее мамаша. Другой засмеялся. Остальные – нет. Я слышала это и пришла в ужас. Джои… простите, я сболтнула имя, извините, господин судья.

– Ничего страшного, продолжайте.

– Джои не понравилось это замечание, и он призвал того человека к порядку. Напомнил, что нам нельзя обсуждать дело. Они пререкались несколько минут. Это было довольно напряженно, ни один не хотел уступать. Уже сегодня, как только мы покинули зал суда, этот человек попытался завладеть положением: стать старшиной и немедленно проголосовать. Очевидно, что он жаждет обвинительного вердикта и смертного приговора. Дай ему волю, он бы уже завтра вздернул парнишку.

Джейк и Лоуэлл не верили своим ушам. Прежде они не сталкивались с тем, чтобы кто-либо из присяжных рассказывал о совещании до вынесения вердикта. Иногда к присяжным обращались после процесса и расспрашивали их о процедуре принятия решения, но большинство уклонялись от ответа. Узнавать из первых уст о происходящем в комнате присяжных было удивительно.

Джейку, разумеется, ее рассказ пришелся по сердцу гораздо больше, чем Лоуэллу.

– Лично я, – продолжила она, – сомневаюсь, что он должен быть присяжным. Он – скандалист, пытается нас запугивать, особенно женщин, из-за этого они с Джои не ладят. Грубо бранится и отвергает любые доводы, с которыми не согласен. Я считаю, что он подошел к исполнению обязанностей присяжного без должной открытости и непредвзятости.

Нуз не мог исключить присяжного, пока тот не сказал чего-то недопустимого; клятва сохранять непредвзятость при наличии тайного предубеждения звучала довольно часто.

– Благодарю вас, миссис Элмор, – произнес он. – По вашему мнению, данное жюри сможет вынести единогласный вердикт?

Она не удержалась от смеха – не из неуважения к судье, а от удивления столь нелепому вопросу.

– Извините меня, господин судья. Простите, но нет. Как вы говорили, мы начали с изучения всех вещественных доказательств, потом еще раз прочитали наставления. Дальше один из нас, все тот же человек, стал торопить с голосованием. После обеда, когда их с Джои впервые разняли, мы проголосовали.

– И?

– Шесть на шесть, господин судья, и никакой возможности для маневра. Мы теперь даже сидим по разные стороны стола. Можете держать нас здесь долго, но все так и останется – шесть на шесть. Лично я против какого-либо осуждения паренька, слишком им досталось от Кофера.

Судья беспомощно развел руками.

– Довольно. Еще раз спасибо, миссис Элмор. Можете идти.

– Обратно в комнату присяжных?

– Да, мэм.

– Господин судья, я вас очень прошу, я не хочу туда снова! Не выношу этого типа, устала от него. Мы все от него устали, даже те, кто с ним согласен. Там нездоровая атмосфера, господин судья.

– Придется пробовать дальше, иного выхода нет.

– Предупреждаю, все передерутся.

– Благодарю вас.

После ее ухода Нуз кивнул протоколистке, и та тоже поспешно вышла. Оставшись с адвокатами сторон, судья опять закурил трубку и выдохнул дым. Вид у него был расстроенный.

– Жду от вас дельного совета, джентльмены, – сказал он.

Прокурор, стремившийся спасти свое дело, предложил:

– Почему бы не заменить Кепнера и того плохого парня двумя запасными?

Нуз кивнул:

– Неплохая мысль. Джейк?

– Кепнер, без сомнения, не совершил ничего недопустимого. На апелляции было бы трудно оправдать его исключение из жюри.

– Тоже верно, – согласился Нуз. – Их отобрали обоснованно. Я не могу удалить их по причине острого спора. Совещание продолжалось всего три часа, этого недостаточно, джентльмены. Встретимся в зале суда через пять минут.

Джейк с трудом заставил себя скрыть улыбку, когда, войдя в зал, уселся рядом со своим клиентом. Наклонившись к Порсии, он прошептал:

– Шесть на шесть.

Та от неожиданности широко разинула рот.

Присяжные, занимая свои места, тоже были весьма серьезны. Нуз внимательно наблюдал за ними, пока они рассаживались, а потом произнес:

– Дамы и господа, суд осведомлен, что вы зашли в тупик.

Зал отреагировал на это шумом – вздохи, ропот, движение.

И тогда Его честь взорвал то, что обычно называется динамитной шашкой:

– Каждый из вас поклялся взвешивать доказательства открыто и непредвзято, не приносить в зал суда личную предубежденность или предпочтения, следовать закону, требования которого я вам огласил. Сейчас я отдаю вам распоряжение вернуться к обсуждению и исполнить свой долг. Хочу, чтобы каждый из вас, независимо от отношения к делу, начал заново – с осознания противоположной точки зрения. Перейдите на противоположную сторону и представьте, что она может быть верной. Если вы сейчас считаете, что Дрю Гэмбл виновен, то скажите себе, хотя бы на пару минут, что это не так, и обоснуйте данную позицию. То же самое – если полагаете, что он невиновен. Обдумайте противоположную позицию. Согласитесь с доводами. Вернитесь в начальную точку, все вы, и запустите новый раунд обсуждения, ставя целью достигнуть единодушного вердикта по этому делу. Мы не торопимся. Если для этого понадобится несколько дней, пусть так. Мне не нужно жюри в глухом тупике. Если вы не добьетесь успеха, то судебное разбирательство по данному делу начнется с начала, и, уверяю вас, другие присяжные не будут умнее, более информированы, менее пристрастны, чем вы. Сейчас вы – лучшие, и вам по плечу эта задача. Жду от вас полноценного сотрудничества и единодушного вердикта. А теперь можете удалиться в совещательную комнату.

Пристыженные, однако не вразумленные, присяжные вышли гуськом, как первоклассники, получившие нагоняй перед переменой.

– Перерыв до четырех часов.

Команда защиты сгрудилась в конце тесного коридора на первом этаже. Настроение было приподнятое, но все осознавали, что праздновать пока нечего.

– Нуз выслушал старшину, Регину Элмор, – стал рассказывать Джейк. – Она сообщила о двух стычках и добавила, что ожидает еще. Никто не желает уступать. Элмор описала раскол как «непреклонное шесть на шесть» и предупредила, что всем хочется по домам.

– Что произойдет в четыре часа дня? – осведомилась Карла.

– Если они дотянут до четырех, не прикончив друг друга, то наверняка Нуз опять прочитает им лекцию и распустит по домам.

– Будешь добиваться аннуляции процесса? – поинтересовался Люсьен.

– Да, – кивнул Джейк.

– Я поеду за дочерью, – сообщила Карла. – Увидимся дома. – Она поцеловала мужа в щеку и убежала.

Джейк оглядел Порсию, Либби и Тейна Седжвика и попросил:

– Подождите пока, я пойду повидаюсь с Дрю.

Помещение Наблюдательного совета округа стерегли Мосс Джуниор Тейтум и помощник местного шерифа.

– Я хочу увидеть своего клиента, – обратился к ним Джейк.

Мосс Джуниор пожал плечами и открыл ему дверь.

Дрю сидел один, без пиджака, в конце длинного стола и читал книжку о приключениях братьев Харди. Джейк расположился напротив него и сказал:

– Как ты тут, приятель?

– Ничего. Надоела вся эта канитель.

– Мне тоже.

– Что там происходит?

– Похоже, жюри в замешательстве.

– Это как?

– А так, что тебя не признают виновным. Для нас это огромная победа. Еще это означает, что тебя отвезут обратно в клэнтонскую тюрьму, где ты будешь ждать нового суда.

– Мы что, все это повторим?

– Не исключено. Скорее всего, через два-три месяца. Я очень постараюсь тебя выцарапать, но надежды по-прежнему мало.

– Вот здорово! Мне что, радоваться?

– Да. Могло быть гораздо хуже.

Джейк достал колоду карт и предложил сыграть в блек-джек.

– Давайте, – улыбнулся Дрю.

– Какой сейчас счет?

– Вы выиграли семьсот восемнадцать партий, я – девятьсот восемьдесят. Сейчас вы должны мне два доллара шестьдесят два цента.

– Заплачу, когда освободишься, – пообещал Джейк, тасуя колоду.

В четыре часа дня сердитые присяжные заняли свои места, стараясь не касаться друг друга. Трое мужчин сложили руки на груди и уставились на Джейка и на его клиента. Двум женщинам с заплаканными глазами хотелось домой. Джои Кепнер довольно, со значением поглядывал на Либби.

Судья Нуз произнес:

– Миссис Элмор, спрашиваю вас как старшину жюри, есть ли прогресс с двух часов дня? Можете не вставать.

– Нет, сэр. Все стало только хуже.

– Как вы голосуете?

– Шестеро – что виновен в тяжком убийстве, шестеро – что не виновен ни по каким статьям обвинения.

Нуз, глядя на них так, словно они провинились, сказал:

– Ладно. Я проведу поименный опрос присяжных, задавая каждому один вопрос. Достаточно будет ответить «да» или «нет». Присяжный номер один, мистер Билл Скрибнер, может ли это жюри, по вашему мнению, вынести единогласный вердикт?

– Нет, сэр.

– Номер два, мистер Ленни Пул?

– Нет, сэр.

– Номер три, мистер Слейд Кингман?

– Нет.

– Номер четыре, мистер Харриет Райделл?

– Нет, сэр.

Все двенадцать твердо ответили «нет». Нуз долго делал какие-то записи, а потом посмотрел на обвинителя:

– Мистер Дайер?

Лоуэлл поднялся и произнес:

– Господин судья, это был длинный день. Предлагаю сейчас разойтись, пусть присяжные немного отдохнут дома, а утром вернутся и повторят попытку.

Большинство, если не все присяжные, недовольно покачали головами.

– Мистер Брайгенс?

– Ваша честь, – сказал Джейк, – защита ходатайствует об аннуляции процесса и об отклонении всех предъявленных подсудимому обвинений.

– Совершенно ясно, что дальнейшее обсуждение будет напрасной тратой времени, – заметил Нуз. – Ходатайство удовлетворено. Объявляю процесс аннулированным. Обвиняемый останется под стражей у шерифа округа Форд. – Он громко стукнул молоточком и покинул свое место.

Через час Либби Провайн и Тейн Седжвик покинули здание суда и направились в аэропорт Мемфиса. Люсьен исчез раньше. Джейк и Порсия сложили свои папки и коробки в багажник новой импалы и через 45 минут въехали в Оксфорд. Оставив машину на площади, они пошли в бургерную, одно из любимых заведений Джейка еще со студенческих лет. Было 9 августа, в город постепенно возвращались студенты. Порсии оставалось всего две недели до статуса студентки-первокурсницы, и она уже считала дни. Проработав два года секретарем и помощницей Джейка, она прощалась с его фирмой, и Джейк не представлял, как будет обходиться без нее.

За пивом они беседовали о юридическом факультете, а не о судебном процессе. О чем угодно, лишь бы не о процессе.

Ровно в семь часов вечера к ним присоединились улыбающиеся Джози и Кира. Все обнялись, уселись за один стол, заказали бургеры и картофель фри. У Джози накопилась тысяча вопросов, Джейк терпеливо отвечал на них. На самом деле он не знал, что произойдет с Дрю. Было ясно, что ему предъявят те же обвинения и состоится новый суд. Когда? Где? Джейк мог лишь строить догадки.

51

Утром в пятницу Джейк, устав от непрерывных телефонных звонков (он не ответил ни на один), решил сбежать из своего мрачного кабинета. Порсия по его настоянию взяла отгул, он находился в конторе один. Трезвонили репортеры, приятели-адвокаты, желавшие поболтать; незнакомцы, не трудившиеся называть себя. Звонков от потенциальных клиентов не было. Прослушав сообщения на автоответчике, Джейк понял, что работать невозможно. Он помнил, что в уголовном праве аннуляция процесса считается победой. Штат со всеми своими ресурсами не сумел добиться желаемого результата. Его клиент остался невиновным, Джейк был доволен тем, как провел защиту. Однако штат не успокоится, Дрю снова предстанет перед судом – если понадобится, опять и опять. Закон не ограничивал количество коллегий присяжных, не приходивших к единому мнению о вердикте обвиняемому в преступлении. По факту убийства полицейского одни те же обвинения могли предъявляться годами. И все же отчаиваться не стоило. Джейк освоился в старом суде, напряженная атмосфера только придала ему сил. Его свидетели отлично подготовились и выступали безупречно. Его стратегию, ловушки не за что было критиковать. Его обращения к присяжным, аккуратно отрепетированые, успешно произнесены. А главное, Джейк достиг такого состояния, в котором ему было безразлично, что подумают окружающие: полиция, обвинение, зрители, вообще все. Его задача – сражаться за клиента независимо от непопулярности дела.

Джейк прошелся по улице, заглянул в кафе и застал Делл за стойкой: она протирала стаканы. Они обнялись и сели за перегородкой около задней стены.

– Ты голоден? – спросила она.

– Нет, только кофе.

Делл принесла кофейник, налила две чашки, села и поинтересовалась:

– Как поживаешь?

– Хорошо. Одержал победу, правда, временную.

– Я слышала, что состоится новый суд.

– Уверен, на этой неделе ты много чего слышала.

– Это точно! – улыбнулась она. – Сегодня утром Празер и Луни многое наплели.

– Давай угадаю? Брайгенс опять всех надул и обелил мальчишку.

– Да, в разных вариантах. Парни злы: ты вызвал их повесткой, мариновал в коридоре неделю, но так и не пригласил в зал суда.

Джейк небрежно пожал плечами:

– Такая у них работа. Ничего, переживут.

– А то! Празер рассказал, как ты всех поймал, предъявив беременную девчонку, которую ранее прятал.

– Таковы правила игры, Делл. Лоуэлл Дайер попал впросак, факты были за нас. Но паренек по-прежнему за решеткой.

– Он может выйти?

– Сомневаюсь. Хотя должен бы. Он ведь невиновен, пока не доказано обратное. Об этом хотя бы обмолвились?

– Разумеется, нет. Они заявили, что показания были чудовищные и ты выставил Кофера последним мерзавцем.

– Я не изменил ни одного факта, Делл. А Стюарт Кофер получил по заслугам.

– За тебя заступился старина Хитчкок: сказал, что если попадет в передрягу, то сразу обратится к мистеру Брайгенсу.

– Это то, что мне сейчас нужно – еще один клиент, не способный заплатить ни цента.

– Не так все плохо, Джейк. Здесь у тебя остались друзья, есть люди, восхищающиеся твоим адвокатским мастерством.

– Это приятно, Делл, однако мне уже безразлично. Двенадцать лет я слушал сплетни. Но те деньки позади. Надоело!

Она стиснула ему руку:

– Я горжусь тобой, Джейк!

Звякнул колокольчик на двери, в кафе вошла пара. Делл улыбнулась Джейку и поспешила к посетителям. Джейк шагнул к стойке и стал просматривать газету из Тупело. Вернувшись с ней за столик, он сел спиной к двери. На первой полосе разместилась фотография Дрю и заголовок: «Судья аннулирует процесс после раскола среди присяжных». Джейк читал данную статью несколько часов назад, перечитывать не было смысла. Поэтому он нашел спортивный раздел и стал знакомиться с таблицей игр предстоящего футбольного сезона.

Порсия сидела за столом, делая вырезки из газетных статей. Войдя, Джейк спросил:

– Что ты здесь забыла?

– Наскучило находиться дома. К тому же у матери сегодня утром было неважное настроение. Жду не дождусь начала учебы!

Он засмеялся и сел напротив нее.

– Чем ты занята?

– Делаю памятный альбом. Будешь говорить с репортерами? Всюду пишут: «Мистер Брайгенс не дает комментариев».

– Мистеру Брайгенсу нечего сказать. Дело еще не закрыто.

– О процессе Хейли у тебя очень даже было что сказать. Чего я только ни начиталась! В те времена мистер Брайгенс охотно общался с репортерами.

– Адвокатам следовало бы часто повторять: «Без комментариев», но не получается. Никогда не становись между пройдохой-адвокатом и телекамерой, это опасно для жизни.

Порсия убрала свои вырезки и произнесла:

– Я это уже говорила, но хочу сказать снова, пока не уехала. То, что ты и судья Этли сделали с деньгами Хаббарда – это замечательно! Благодаря образовательному фонду мы и мои кузены можем продолжать образование. Моя учеба на юридическом факультете будет оплачена, я никогда не перестану тебя за это благодарить, Джейк.

– Пользуйся. Деньги-то не мои. Я просто контролирую чековую книжку.

– Ты – прекрасный попечитель, мы это очень ценим.

– Спасибо. Выделять деньги на толковых студентов – высокая честь.

– Обещаю, Джейк, я буду прилежно учиться. Выучусь – и скорее назад, сюда.

– Значит, место за тобой. Ты проработала тут два года и показала себя безупречно.

– Я даже стала общаться с Люсьеном, что, как мы знаем, непросто.

– Ты ему нравишься, Порсия, он хочет, чтобы ты здесь осталась. Но у тебя появятся предложения от крупных фирм. Все меняется, они стремятся к разнообразию. Отличишься в учебе – они забросают тебя деньгами.

– Мне это неинтересно. Я хочу быть процессуальным адвокатом, как ты, Джейк, помогать людям, своему народу. Благодаря вам я провела в зале весь процесс, как настоящий адвокат. Ты – мой вдохновитель.

– Спасибо, но давай не обольщаться. Может, я и выиграл дело, но погряз в долгах еще глубже, чем до знакомства с Дрю Гэмблом. А он как сидел, так и сидит.

– Но ты же выкарабкаешься, Джейк?

– Как-нибудь.

– Главное, продержись, пока я не окончу юридический факультет.

– Куда я денусь? Ты мне и через три года понадобишься. Дел всегда по горло. – Джейк посмотрел на часы и улыбнулся. – Пятница – день белых у Клода. Давай устроим корпоративный ланч.

– Фирма может себе это позволить?

– Нет! – усмехнулся он. – Но Клод накормит нас в долг.

– Тогда вперед!

Они обогнули площадь и зашли в ресторан как раз перед полуденным наплывом посетителей. Клод обнял обоих и усадил за столик около окна. Он всегда обходился без типографских меню: посетители с восторгом уплетали то, что Клод готовил, – обычно ребрышки, сома, цыпленка на гриле, печеную фасоль, много овощей.

Джейк разговорился с пожилой парой, с которой был знаком еще со школьных лет. Дело Гэмбла никого не интересовало. Порсия заказала ребрышки, Джейк выбрал рыбу. Потягивая сладкий чай, они наблюдали, как заведение заполняется людьми.

– У меня вопрос, – сказала Порсия. – Кое-что не дает мне покоя.

– Послушаем.

– Я прочитала все материалы о деле Хейли пять лет назад. Ты дал интервью Маккитрику из «Нью-Йорк таймс», в котором рьяно защищал смертную казнь. В частности, заявил, что проблема с газовой камерой в том, что она используется недостаточно часто. Знаю, сейчас ты иного мнения. Почему?

Джейк с улыбкой провожал взглядом прохожих на тротуаре.

– Из-за Карла Ли Хейли. Когда я познакомился с ним и его семьей, то понял, что его могли осудить и отправить в Парчман на десять-пятнадцать лет, пока я занимался бы апелляциями, и в один печальный день Хейли пристегнули бы к креслу и пустили бы газ. Я не смог бы с этим жить. Как его адвокат я бы разделил с ним его последние мгновения в комнате по соседству с газовой камерой, возможно, там был бы священник или капеллан, а потом Хейли бы увели. Сидя в комнате для наблюдателей вместе с его женой Гвен, братом Лестером и другой родней, я смотрел бы, как он умирает. Мне постоянно снился этот кошмар, я перестал спать. Впервые в жизни я изучил историю смертных приговоров и наткнулся на очевидные проблемы: несправедливость, неравенство, напрасную трату времени, денег, жизней. Здесь присутствует явная моральная дилемма: мы ценим жизнь и дружно соглашаемся с принципом «не убий», так почему же позволяем себе законное убийство людей руками штата? Мое мнение изменилось. Наверное, это часть взросления, так наступает зрелость. Ставить под вопрос собственные воззрения – естественно.

Клод положил на стол две корзинки и предупредил:

– У вас полчаса.

– Сорок пять минут, – уточнил Джейк, но Клод уже удалился.

– Почему среди белых столько сторонников смертной казни? – спросила Порсия.

– Это буквально витает в воздухе. Мы с этим живем. Мы слышим это дома, в церкви, в школе, от друзей. В Библейском поясе[7], Порсия, верят в принцип «око за око».

– А Новый Завет, а проповеди Христа о прощении?

– Они неудобные. Еще Он проповедовал любовь, терпимость, согласие, равенство. Однако большинство христиан, которых я знаю, весьма избирательно подходят к Священному Писанию.

– Причем не только белые!

Несколько минут они ели молча, наслаждаясь препирательством Клода с тремя чернокожими посетителями в щегольских костюмах, один из которых допустил ошибку – попросил меню. Когда ссора прекратилась, все четверо расхохотались.

К 12.15 не осталось свободных столиков. Джейк насчитал еще семерых белых, хотя это не имело значения. В короткий обеденный перерыв вкусная еда значила больше, чем цвет кожи. Порсия демонстрировала за едой отменные застольные манеры. К своим 26 годам благодаря армейской службе она повидала мир – в отличие от Джейка и всех, кого он знал. А еще Порсия никак не могла подобрать себе подходящего молодого человека.

– Ты нашла себе парня? – осведомился он, напрашиваясь на ссору.

– Нет, и лучше не спрашивай. – Она отложила вилку и огляделась. – Как с этим на юридическом факультете?

– С чернокожими или с белыми?

– Брось, Джейк. Если я приведу домой белого, моя семейка взбунтуется. Уверена, юридический факультет заполнен талантами.

– Сомневаюсь. Двенадцать лет назад, когда я закончил учебу, на нашем потоке было всего трое чернокожих.

– Лучше сменим тему! Ты говоришь, как моя матушка. Вечно она меня упрекает за то, что я не выхожу замуж. Я ей отвечаю: вот ты вышла замуж, и что в итоге?

Отец Порсии, Симеон Лэнг, вел бурную жизнь и в данный момент отбывал срок за автомобильную катастрофу со смертельным исходом. Летти, ее мать, развелась с ним два года назад.

Клод, проходя мимо, бросил на них хмурый взгляд и покосился на часы: мол, засиделись.

– При таком давлении кусок в горло не лезет, – упрекнул его Джейк.

– Вы – молодец, но все равно, поторапливайтесь, снаружи очередь.

Когда они поели, Джейк оставил на столе 20-долларовую купюру. Клод не принимал кредитные карты и чеки, и в городе любили сплетничать о его заработках. У него был хороший дом за городом и красивый кадиллак, трое детей учились в колледже. Все сходились во мнении, что неприязнь Клода к бумажным меню, чекам и кредитным картам распространялась также на налогообложение.

На улице Джейк сказал:

– Схожу-ка я в следственный изолятор, посижу часок с Дрю. Этот парень регулярно обставляет меня в блек-джек, пора отыгрываться.

– Такой хороший мальчик! Мы совсем не можем его вытащить, Джейк?

– Практически нет. Навестишь его завтра? Ты ему очень нравишься, Порсия.

– Да. Принесу ему шоколадные пирожные. Надзиратели любят мои двойные тянучки. Хотя им вредно сладкое.

– Я вернусь через пару часов.

– Ладно, Джейк. Ты – босс, хотя это уже ненадолго.

52

В понедельник утром Джейк завершил подсчет часов и денег, потраченных на защиту Дрю Гэмбла, и отправил счет по факсу досточтимому Омару Нузу.

Со дня первого телефонного звонка судьи в воскресенье 25 марта, в день гибели Стюарта Кофера, Джейк посвятил этому делу 320 часов, примерно треть своего рабочего времени. К этому он добавил 100 часов Порсии и внес в счет все время, так или иначе связанное с делом: дорогу, телефонные переговоры… При этом, Джейк изрядно преувеличил, не испытав ни малейших угрызений совести. Работа по назначению суда оценивалась всего в 50 долларов за час – для адвоката это была мелочь. Самым дорогим адвокатом в городе являлся, по слухам, Уолтер Салливан, хваставший, что берет 200 долларов в час. Юридические фирмы Джексона и Мемфиса применяли такие же расценки. Два года назад, при рассмотрении иска по завещанию Сета Хаббарда, судья Этли утвердил Джейку гонорар в 150 долларов в час, и он считал, что честно отработал тогда каждый пенни.

Пятьдесят баксов в час еле-еле покрывали его издержки.

Сумма составила 21 000 долларов, на 20 тысяч больше, чем тысяча, положенная за тяжкое убийство, и, подавая это требование, Джейк сомневался, что увидит такие деньги. Уже по этой причине мысль о повторном судебном рассмотрении нагоняла тоску.

Каков разумный гонорар? На это было трудно ответить, потому что людей со средствами редко обвиняли в убийстве. Три года назад состоятельному фермеру из Дельты предъявили обвинение в убийстве жены из карабина 12-го калибра. Он нанял известного судебного адвоката, и его оправдали. Гонорар адвоката составил, по слухам, 250 тысяч долларов.

Вот о каких делах мечтал Джейк!

Через полчаса ему позвонил судья Нуз. Джейк снял трубку с замиранием сердца.

– Считаю, что это разумно, – произнес Его честь. – Ты славно потрудился.

Джейк с облегчением поблагодарил его и спросил:

– Что дальше, господин судья?

– Я прямо сейчас отправлю твой счет по факсу Тодду Тэнхиллу с поручением Совету выписать чек.

«Представляю их физиономии!» – подумал Джейк. Он еще раз поблагодарил Нуза и повесил трубку. В случае отказа Совета Джейк намеревался подать иск округу Форд в окружном суде, где будет председательствовать Омар Нуз.

Через час ему позвонил Тодд Тэнхилл. Тодд был опытным юристом и много лет прослужил юрисконсультом Наблюдательного совета. Джейк всегда ему симпатизировал, они даже вместе охотились на уток.

– Поздравляю с победой, Джейк, – сказал Тодд.

– Спасибо, но это временно.

– Знаю, знаю. Итак, гонорар вполне разумный, я бы рад выписать чек, если бы не положение законодательства.

– Я в курсе.

– В общем, я подам твой счет. Совет соберется сегодня днем. Я поставлю это первым пунктом повестки дня, но мы оба знаем, что последует отказ. Нуз говорил, что после ты вчинишь округу иск.

– Допустим.

– Что ж, удачи. Я вброшу мяч.

Утром во вторник Джейк получил от Тэнхилла по факсу такое письмо:

«Уважаемый мистер Брайгенс!

В понедельник 13 августа в Наблюдательный совет округа Форд был подан счет об оплате ваших услуг в качестве защитника Дрю Гэмбла по назначению суда. Ваш запрос превышает сумму, дозволяемую законом штата. Поэтому Совет был вынужден его отклонить. По вашему запросу Совет заплатит положенный по закону максимум – 1000 долларов.

С сожалением,

Тодд Тэнхилл».

Джейк сочинил простой, на одной странице, иск к округу и показал его Люсьену, сидевшему в своем кабинете внизу. Люсьену понравилось, и он заметил:

– Что ж, раз здешние богобоязненные создания любят смертную казнь, то они, конечно, должны за нее платить.

Каждый вторник Дамас Ли штудировал судебные протоколы в поисках новостей, поэтому Джейк решил повременить с подачей иска. Газета уходила в печать во вторник в десять часов вечера, и очередной выпуск непременно должен был сообщить об аннулировании процесса об убийстве Кофера. Сюжет об иске Джейка к округу из-за гонорара только подбросил бы хвороста в костер.

Лоуэлл Дайер сдержанности не проявил. Во вторник днем он созвал специальное заседание большой коллегии присяжных и опять поставил перед ней дело об убийстве. Оззи Уоллс выступил с показаниями и предъявил те же самые фотографии с места преступления. Дрю Гэмблу вновь единогласно предъявили обвинение в убийстве. Бумаги об этом принесли ему в камеру. Вскоре Дайер позвонил Джейку и имел с ним напряженный разговор.

Торопиться, впрочем, было некуда. Новое обвинение вполне ожидаемо. В преддверии возможного переизбрания Дайер не мог не сделать заметный жест, способный скрасить его поражение.

Ранним утром в среду Джейк и Карла читали за кофе местную «Таймс». На первой полосе с трудом хватило места для всех кричащих заголовков о расколовшемся жюри, для фотографий и пылких репортажей Дамаса. Новый обвинительный акт попал на вторую полосу. Мистер Брайгенс по-прежнему ничего не комментировал.

В четверг утром Джейк подал судебный иск против округа. Он также возбудил иск о перечислении 50 тысяч долларов из наследственного состояния Стюарта Кофера на оплату медицинских счетов Джози Гэмбл и о компенсации ее физических и моральных страданий. В его фирме обсуждались еще два иска: к Сесилу Коферу на медицинские расходы после побоев и к наследству Стюарта на уход за Кирой и на содержание ее еще не родившегося ребенка.

Все эти иски имели терапевтический смысл.

Порсия готовила свой собственный иск. Подобно большинству провинциальных практикующих адвокатов, Джейк никогда не возбуждал дел о правомерности содержания под стражей. Это было хлебом адвокатов, представлявших заключенных, которые утверждали, будто задержаны незаконно, и почти все такие дела разбирались в федеральном суде. Но, как она установила, запрета на то, чтобы добиваться освобождения из-под стражи в суде штата, не существовало. Под конец четверга Порсия предоставила Джейку готовый иск и убедительное пояснение в его поддержку. Взглянув на заголовок «Дрю Аллен Гэмбл против Оззи Уоллса, шерифа округа Форд», Джейк с улыбкой спросил:

– Теперь мы судимся с Оззи?

– Да. Иск о незаконном содержании под стражей подается против лица, удерживающего истца. Обычно это начальник тюрьмы.

– То-то он обрадуется!

– Ему не придется раскошеливаться. Скорее, это формальность.

– Иск рассматривается в суде штата?

– Да. Мы должны исчерпать все возможности на уровне штата, прежде чем обращаться в федеральный суд.

Джейк читал и улыбался. В иске говорилось, что Дрю лишен свободы противозаконно, поскольку суд (судья Нуз) счел обвинение в тягчайшем убийстве деянием, не предусматривающим освобождение под залог. Обвиняемый провел в окружной тюрьме более четырех месяцев, будучи невиновным (за недоказанностью противного). Штат попытался вынести ему приговор, но не смог. Ввиду возраста он находится в одиночном заключении и лишен возможности продолжать образование.

– Мне нравится… – бормотал Джейк, читая. Порсия сияла, гордясь своим детищем. Не оставалось сомнений, что Джейк, набравший высокий темп подачи исков, оперативно даст ему ход.

Округ Форд и 22-й судебный округ нарушали 8-ю поправку о запрете жестокого и неординарного наказания тем, что содержали несовершеннолетнего во взрослой тюрьме при отсутствии возможности его освобождения под залог.

Джейк отложил иск и взял прилагаемую пояснительную записку. Порсия предупредила:

– Это черновик, требующий редакции.

– Все равно блестяще! Тебе ни к чему юридический факультет.

– Прекрасно! Оформишь мне лицензию?

Джейк стал медленно читать, переворачивая страницы и не переставая улыбаться. Когда он закончил, Порсия дала ему дополнительные бумаги.

– А это что?

– Федеральный иск. Если Нуз откажет, мы обратимся в федеральный суд. Там судьи лучше разбираются в правомерности содержания под стражей.

– Они ненавидят хабеас корпус[8]!

– Потому и ненавидят, что завалены исками судебных адвокатов, которым больше нечем заняться. Любому заключенному есть на что жаловаться: на несправедливый приговор, на протечки в туалете или на плохую еду, вот они и бомбардируют суды своими требованиями. Но тут дело другое, заслуживающее серьезного рассмотрения.

– Аналогичные утверждения?

– Да, практически тот же иск.

Джейк отложил бумаги, встал и потянулся. Наблюдая за ним, Порсия произнесла:

– Думаю, тебе следует предложить Нузу взять самоотвод. В конце концов, он – часть проблемы, потому что наложил запрет на залог. Мы бы попросили назначить другого судью, из другого судебного округа.

– Он с облегчением выдохнул бы. Вот какая у меня мысль: утром я буду на постсудебной встрече с Нузом и Дайером. Он приедет по поводу первых явок в суд и слушаний по залогам. А если я покажу ему и прокурору ходатайство об издании приказа хабеас корпус вместе с пояснительной запиской и пригрожу подать его здесь, а потом, при необходимости, в федеральный суд?

– Он когда-нибудь видел подобные ходатайства?

– Сомневаюсь. Я предложу ему взять самоотвод и потребую ускоренного рассмотрения. Он знает, что это попадет в прессу, вдруг Нуз захочет избежать огласки? Пусть Дайер сколько хочет жалуется, стонет, позирует. Конечная цель – принудить судью назначить разумную сумму залога, чтобы наш клиент мог выйти на свободу.

– Разве Дрю по карману хоть какой-то залог?

– Важный вопрос. Попробуем ответить на него, когда придет время.

53

Утром в пятницу в зале суда было многолюдно: адвокаты сновали туда-сюда, сплетничали, перебрасывались плоскими шутками. Родные молодых людей, недавно привлеченных в качестве обвиняемых, встревоженно ерзали на скамьях. Девушки – судебные клерки носились с бумагами и кокетничали с адвокатами. Джейк был героем дня – сразу несколько конкурентов были вынуждены поздравлять его с победой в Честере. Это, правда, прекратилось с приходом Лоуэлла Дайера, обвинителя от штата.

Пристав пригласил Джейка и Тодда Тэнхилла в комнату судьи. Нуз ждал их стоя, испытывая явное неудобство, однако заставил себя поприветствовать вошедших рукопожатием и пригласил сесть.

– Сегодня утром у нас длинный список дел, джентльмены, – начал он, – поэтому сразу перейдем к сути. Джейк, вы подали иск по поводу гонорара. Тодд, как быстро может быть готов ответ?

– Довольно быстро, господин судья.

– Боюсь, этого мало. Жалоба занимает всего одну страницу, что в данной сфере редкость. К ней приложен счет Джейка. Уверен, ваш ответ будет еще короче. Категорический отказ?

– К сожалению, да, господин судья.

– Вы проконсультировались со своим клиентом, и, как я понимаю, все пятеро членов Наблюдательного совета занимают солидарную позицию.

– Да, сэр.

– Тогда ступайте к себе в офис, подготовьте ответ на одной странице, принесите сюда и зарегистрируйте, пока я буду разбираться со списком дел.

– Зарегистрировать уже сегодня?

– Нет, сэр, еще до обеда. Назначаю заседание на следующий четверг, в этом суде, профессиональным составом, то есть мной. Джейк, вы намерены вызвать свидетелей?

– Нет, сэр, обойдусь без них.

– И вы обойдитесь, Тодд. Это будет максимально короткий суд. Я хочу, чтобы в зале присутствовали все пятеро членов Совета. Вызовите их повесткой, Джейк, если понадобится.

– Не понадобится, господин судья, – произнес Тодд. – Я их доставлю.

– Хорошо, но если хотя бы один не явится, я выпишу ордер.

Тодд был поражен, Джейк тоже. Мысль об аресте выборного лица, члена Наблюдательного совета округа, для доставки его в зал суда у обоих не укладывалась в голове.

Но Нуз еще не закончил.

– Предлагаю вам, Тодд, тихо напомнить всем пятерым, что в этот суд подано два иска, первый ответчик по которым – округ Форд. Один касается принадлежащей округу свалки ядовитых отходов, якобы отравляющей питьевую воду. Истцы требуют много денег. Во втором речь идет об аварии мусоровоза округа. Оба иска заслуживают рассмотрения. Я хочу, чтобы труд Джейка оплатили. У округа есть деньги, я видел его бухгалтерию. Она, как вам известно, находится в открытом доступе.

Эта неприкрытая угроза со стороны председательствующего судьи и его желание соединить не связанные дела были и того поразительнее. Сбитый с толку Тодд выдавил:

– Прошу прощения, господин судья, но это звучит как угроза.

– Это не угроза, а обещание. Я втянул мистера Брайгенса в дело Гэмбла, заверив, что ему заплатят. Гонорар в пределах разумного, вы так не считаете?

– Дело не в его гонораре, а в…

– Знаю, знаю. Но наблюдатели округа имеют широкие полномочия в части расходования бюджетных средств и могут выделить деньги из безлимитных фондов. Пусть так и поступят.

– Хорошо, хорошо…

– Идите, Тодд. Прошу дать ответ до полудня.

Тэнхилл бросил на Джейка непонимающий взгляд и поспешно покинул комнату судьи. После его ухода Нуз встал и еще раз потянулся.

– Сколько у вас дел сегодня утром?

– Две первых явки плюс Гэмбл. Вряд ли вы захотите видеть его сегодня в суде.

– Нет, лучше позже. Разберемся с утренними делами и снова встретимся здесь за ланчем. Лоуэлл тоже будет.

– Конечно, судья.

– Главное, Джейк, закажите у Клода его рыбные сэндвичи.

– Обязательно.

По предложению судьи оба адвоката сторон сняли пиджаки и ослабили галстуки. Мантия судьи висела на вешалке около двери. Сэндвичи еще не остыли и были восхитительными.

– Календари при вас? – спросил Нуз.

Оба кивнули. Нуз сверился со своими записями.

– А если 10 декабря как дата повторного рассмотрения дела?

У Джейка ничего не было запланировано после конца октября. Судебный календарь Дайера зависел от календаря Нуза. Оба ответили, что 10 декабря их вполне устраивает.

– Как насчет места? – осведомился Джейк, горячо надеясь, что речь больше не зайдет о суде округа Ван-Бюрен.

– Есть кое-какие идеи, – произнес Нуз, откусил еще кусок и вытер рот бумажной салфеткой. – Шоу должно продолжаться. В Честере пошло как-то не очень, не станем больше рисковать. Округ Тайлер – задний дворик Лоуэлла, значит, и не там. Остаются округа Полк и Милберн. Я выберу один из них. Есть возражения?

– Разумеется, господин судья, мы будем возражать против любого ходатайства о смене территориальной подсудности, – предупредил Лоуэлл.

У сторон не имелось мыслей о реванше. Дайер опасался нового проигрыша, Джейк – банкротства.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Нуз. – Но не тратьте слишком много времени на возражения.

Он вернулся к еде и продолжил разговор:

– Можно было бы взять наугад двенадцать человек с улицы в любом из пяти округов и получить аналогичный результат. После аннуляции процесса я не могу думать ни о чем другом. Вряд ли нашлось бы жюри, которое вынесло этому парню обвинительный приговор. Оправдательного тоже не видать. Слушаю ваши соображения.

Джейк молчал. Дайер сказал:

– Попытку обязательно надо повторить. Предвижу те же препятствия, однако уверен, что добьюсь обвинительного вердикта.

Стандартный ответ любого прокурора.

– Джейк?

– Я согласен с вами, господин судья. Распределение голосов может колебаться, но единогласного вердикта я не представляю. Ожидается лишь одно изменение: в следующем месяце Кира родит, значит, появится младенец. Разумеется, мы сделаем анализ крови, чтобы доказать отцовство Кофера.

– Никакого иного варианта вы не допускаете? – вежливо осведомился Дайер.

– Я полагаю, что будет девочка.

– Значит, у вас уже не получится поймать нас в ловушку?

– Вдруг я придумаю что-то еще?

– Джентльмены, десятого декабря мы попытаемся еще раз, только чтобы больше никаких ловушек! Если присяжные опять не придут к согласию, будем думать дальше. Как насчет досудебного соглашения?

Дайер покачал головой:

– Не сейчас, судья. Я не приму ничего, кроме признания вины в тягчайшем убийстве. Убит слуга закона.

– Джейк?

– То же самое. Я не могу просить несовершеннолетнего парня согласиться на сделку, по которой он проведет в тюрьме примерно следующие тридцать лет.

– Так я и предполагал. Не вижу выхода из этого тупика, джентльмены. Факты не изменить. У нас нет выбора, остается пытаться снова и снова.

Джейк потянулся за стопкой бумаги.

– Это подводит нас к вопросу залога. Мой клиент отсидел ни за что пять месяцев. Как мы все знаем, согласно презумпции, он невиновен. Один раз штат попытался доказать его виновность, но потерпел неудачу. Держать Дрю под замком несправедливо. Он так же невиновен, как мы, не говоря о том, что парень несовершеннолетний и заслуживает шанса выйти на свободу.

Дайер покачал головой, проглотив наживку.

Ответ судьи удивил обоих:

– Меня тоже посещают схожие мысли. Неправильная ситуация.

– Хуже того, господин судья, Дрю еще в марте отставал в учебе от сверстников на два года. Как выяснилось, его уровень образования хромает. Заключение окончательно отрезало парня от школьной программы.

– Я думал, ему помогает ваша жена.

– Несколько часов в неделю, господин судья, и это, в лучшем случае, временное решение. Парень проявляет кое-какой интерес к учебе, но ему нужно в нормальную школу, к учителям и к другим ученикам. Одних уроков Дрю будет мало, придется трудиться и после. – Джейк вручил судье и обвинителю по несколько листов. – Это прошение о предписании представить арестованного в суд, которое я намерен подать в понедельник в окружной суд. А вас, господин судья, я со всем уважением прошу взять самоотвод. Если у нас не получится в окружном суде, то я обращусь в федеральный суд, где рассчитываю добиться результата. Парня неправомерно держат в заключении, в чем я смогу убедить федерального судью. В прошении заявлено о нарушении Восьмой поправки, запрещающей жестокое и неординарное наказание, поскольку он содержится в учреждении для взрослых, в одиночном заключении, без доступа к образовательным ресурсам. Мы обнаружили два аналогичных дела в других юрисдикциях, о чем сказано в нашей сопроводительной записке. Если мы добьемся результата, освободим Дрю, то вы оба сможете обвинять в этом кого угодно, не беспокоясь о политических последствиях.

Это разозлило Нуза, он бросил на Джейка сердитый взгляд:

– Я не думаю о политике.

– Тогда вы – первый судья, не думающий о политике.

– Обидно такое слышать. По-вашему, я – политик, Джейк?

– Не вполне, вот только на будущий год вам баллотироваться. Как и вам, Лоуэлл.

– Я не исхожу из политических соображений, мистер Брайгенс, – усмехнулся прокурор.

– Почему бы тогда не выпустить парня? – быстро спросил Джейк.

Нуз и Дайер, вздыхая, изучали прошение. Они явно были застигнуты врасплох и не вполне понимали, что читают. Вскоре Джейк сказал судье:

– Простите, если я вас обидел, Ваша честь. Я не нарочно.

– Извинение принимается. Не станем друг от друга ничего скрывать: выпустив на свободу человека, обвиненного в тягчайшем преступлении, мы огорчим много людей. У вас есть план?

– Да. Цель письменного обязательства явиться – гарантировать явку обвиненного в преступлении для предъявления ему повторных обвинений. Я обещаю вам обоим, что, если и когда вы пожелаете явки Дрю Гэмбла, его матери или сестры в любой суд, то они придут. Даю вам слово. Мой план – вызволить парня и перевезти его в Оксфорд, к Джози и Кире, чтобы уже через пару недель он пошел в школу. Кира начнет учебу после родов. Там их никто не знает, хотя догадываюсь, что теперь их адрес фигурирует в судебном протоколе. Обоим, брату с сестрой, понадобится дополнительная помощь в учебе, которую я постараюсь им обеспечить.

– Мать работает? – спросил Нуз.

– На двух работах, ищет третью. Я нашел им квартирку и помогаю с платой за аренду. Так будет продолжаться, пока я не разорюсь.

– Это должно быть обязательство с обеспечением, Джейк. Как они это потянут?

Он подал судье бумагу.

– Это документы о праве собственности на мой дом. Я внесу их в качестве обеспечения. Я не боюсь так поступить, потому что знаю, что Дрю явится в суд.

– Брось, Джейк! – сказал Дайер, качая головой.

– Так нельзя! – подхватил Нуз.

– Документ перед вами, судья. Учтите, дом заложен, как и все, чем я владею, но это меня не тревожит.

– А если они снова сбегут? – усмехнулся Дайер. – У них богатый опыт по этой части.

– Пусть попробуют! Я выслежу маленького паршивца и опять его засажу. – Юмор был уместным и своевременным, все трое с облегчениме рассмеялись.

– Сколько стоит дом? – уточнил Нуз.

– Дом по-дружески оценили в триста тысяч долларов. Закладная оформлена ровно на эту сумму.

– Оставь дом себе, Джейк. Допустим, я оценю обязательство явки в пятьдесят тысяч?

– Нет, сэр, это означало бы, что нам или мне пришлось бы отстегнуть профессиональному поручителю пять тысяч. Все мы знаем, что это вымогательство. В данный момент у меня нет лишних пяти тысяч. Берите документы на дом, судья. Парень явится в суд по первому требованию.

Нуз бросил бумаги на стол.

– Лоуэлл?

– Штат будет возражать против освобождения обвиняемого под залог. Это тягчайшее убийство.

– Спасибо, что напомнил, – усмехнулся Джейк.

Судья почесал подбородок.

– Что ж, дом так дом.

Джейк пододвинул ему новые бумаги.

– Я уже приготовил вам ордер на подпись. Осталось переговорить с судебным секретарем. Я позвоню Оззи, и если он ответит на мой звонок, мы обсудим переезд. Я заберу парня с утра пораньше и отвезу его в Оксфорд. Послушайте, мы были друзьями, когда это началось, и снова ими станем, когда это закончится. Мне нужна ваша помощь, чтобы не возникло шума. Джози вся в долгах, ей уже вчинили кучу исков. У Киры будет внебрачный ребенок, но в Оксфорде никто об этом не знает. Мне бы хотелось, чтобы она пошла учиться как обычная девчонка четырнадцати лет, а не как молодая мать. Некоторых хлебом не корми, дай увидеть Дрю на свободе. Здесь очень важно сохранить тайну.

– Понятно, – кивнул Дайер.

Нуз махнул рукой: он не нуждался в предостережениях.

Люсьену захотелось выпить в пятницу вечером у себя на веранде, и он позвал Джейка. Тому не терпелось удрать с работы. Дозвонившись шерифу и обсудив подробности освобождения Дрю, Джейк приехал к Люсьену и поставил машину позади его старого порше. Люсьен уже сидел в кресле-качалке со стаканом в руке. Джейк не стал уточнять, сколько он к тому времени уже выпил.

Джейк сел в другое кресло, и они поговорили о жаре и влажности. Обычно появлялась Салли с вопросом, что Джейк будет пить, и приносила стакан с таким видом, словно делала ему одолжение.

– Я пригласил тебя выпить, – напомнил ему Люсьен. – Бар на прежнем месте, пиво в холодильнике.

Джейк достал бутылку пива. Некоторое время они пили молча, слушая стрекот кузнечиков. Вскоре Джейк произнес:

– Ты хотел о чем-то поговорить.

– Да. Вчера ко мне заезжал Рубен.

– Судья Этли?

– Сколько местных Рубенов ты знаешь?

– Почему ты всегда преисполнен сарказма?

– Практика.

– А я знаю еще одного Рубена – Уинслоу. Это прихожанин нашей церкви, ты с ним не знаком.

– Так кто у нас преисполнен сарказма?

– Самооборона.

– Мы с Рубеном – давние знакомые. Мы не во всем соглашаемся, однако общаемся.

Было бы невозможно найти в Клэнтоне адвоката, судью, выборного чиновника, у которого не возникло бы разногласий с Люсьеном Уилбэнксом.

– Что его беспокоит?

– Ты. Рубен мнит себя пастырем всех юридических ситуаций в городе и исподволь старается быть в курсе происходящего. В суде происходит мало такого, о чем бы он не знал. О деле Гэмбла он знал почти столько же, сколько я – сидевший в зале суда.

– Не сомневаюсь.

– Как и меня, Рубена не удивил раскол жюри. Парня могут судить хоть десять раз, все равно не будет ни осуждения, ни оправдания. Ты мастерски провел защиту, Джейк. Наблюдая за тобой, я испытывал гордость.

– Спасибо. – Джейк был тронут: Люсьен скупился на комплименты, если он что обычно и расточал, так это критику.

– Действительно странное дело. Невозможно ни вынести приговор, ни оправдать. Уверен, они попробуют снова.

– Десятого декабря, в Смитфилде или Темпле.

– А пока невиновный мальчишка киснет в тюрьме!

– Нет. Завтра утром он выходит.

– Как ты этого добился?

– Не я, Порсия. Она подготовила исковое заявление о хабеас корпус, сочинила убедительную сопроводительную записку. Сегодня утром я показал то и другое Нузу. Даже пригрозил ему, мол, подам это сначала здесь, а потом в федеральный суд.

Люсьен долго смеялся, гремя кусочками льда в стакане. Затем он произнес:

– Ладно, вернемся к Рубену. Его тревожит несколько проблем. Например, «Смоллвуд». Судье не нравится железнодорожная компания, он считает, что из-за нее тут десятилетиями возникают опасные ситуации. Тридцать лет назад его друг едва не врезался в поезд на том же самом переезде. Ему повезло, обошлось без аварии. За долгие годы Рубен привлекал компанию к суду, накладывал аресты и прочее. Он говорит, что ее представители высокомерные глупцы.

– Я располагаю необходимыми документами, – небрежно бросил Джейк, но сам напрягся.

– Еще Рубена волнует загадочный свидетель – как его зовут?

– Нил Никел.

– Рубен верен себе: он тщательно изучил судебное досье и обеспокоился тем, что этот человек находился на месте происшествия целых три часа, когда там толпились копы и держал язык за зубами. Потом покатил домой в надежде, что все забудется. Внезапно Никел объявляется в пятницу перед процессом с горячим желанием дать показания. Рубен считает это недобросовестностью.

– Да, это стало шоком. Но зачем судье Этли читать досье? У него и так хватает работы.

– Говорит, что читает ради удовольствия. Ему небезразлична судьба маленькой девочки, единственной, кто выжил в аварии. Ты завел дело об опекунстве в его суде, Рубен одобрил ходатайство. Он хочет, чтобы о девочке хорошо заботились.

– Ее растит сестра Сары Смоллвуд. Это достойный дом. Ничего особенно, просто хороший.

Люсьен осушил стакан и медленно поднялся. Джейк следил за его движениями совершенно трезвого человека, зная, что история далеко не закончена. Если она станет развиваться в нужном направлении, то это может положительно повлиять на будущее самого Джейка. Ему вдруг стало тревожно, он залпом допил пиво и приготовился идти за следующей бутылкой.

Люсьен вернулся с новым стаканом виски и опять загремел кубиками льда.

– В общем, Рубену не нравится направление развития данного дела.

– Мне тоже. Из-за него я по уши в долгах.

– Правильной стратегией было бы прекратить дело в окружном суде и заново возбудить в канцлерском.

– Старый фокус с прекращением дела, – заметил Джейк. – Мы изучали это в университете.

Фокус заключался в том, что истец подает иск, прекращает его под любым предлогом до вынесения вердикта, а потом снова подает, когда это ему удобно. Если досудебное предоставление документов продвигается плохо, можно прекратить дело и перенести схватку на потом. На память приходило знаменитое дело с побережья Мексиканского залива, в котором адвокат истца запаниковал, когда совещание присяжных затянулось, и решил, что ему грозит проигрыш. Он объявил дело прекращенным, и все разошлись по домам. На следующий день выяснилось, что присяжные решили-таки вынести щедрый вердикт в пользу его клиента. Он возобновил иск, попытался судиться год спустя и проиграл. Клиент подал на адвоката в суд за недобросовестную практику и выиграл. Адвокаты-защитники ненавидели эту норму права, адвокаты истцов понимали всю ее несправедливость, но боролись за ее выживание. Большинство штатов уже переходили к более современной практике.

– Архаичное правило! – усмехнулся Джейк.

– В любом случае, оно пока действует. Примени его в своих целях.

Джейк допил пиво. Он видел, что Люсьен не торопится и наслаждается каждой секундой их разговора.

– Что же будет в канцлерском суде? – спросил Джейк.

– Только хорошее. Рубен принимает это дело к производству из-за назначения опекунства и своей ответственности за ребенка. Назначает дату процесса – и шагом марш!

– Рассмотрение профессиональным составом, без участия присяжных.

– Да. Защита может затребовать участие коллегии присяжных, но Рубен откажет.

Джейк вздохнул и попросил:

– Плесни-ка мне своего напитка.

– Бар на прежнем месте. Только осторожно, как бы тебе не получить от жены.

– Моя жена тоже захочет выпить, когда это услышит.

Джейк отлучился и вернулся со стаканом «Джек Дэниелс» со льдом.

– Если помнишь, Люсьен, мы с Гарри Рексом спорили перед подачей иска как раз на эту тему. Думаю, ты присутствовал при этом как минимум один раз. Мы решили избегать канцлерского суда, поскольку судья Рубен Этли чертовски прижимист, когда речь заходит о деньгах. Для него вердикт о выплате ста тысяч долларов – непристойность, нарушение правил порядочного общества. Скряга, скупец, крохобор – вот кто он такой! Адвокатам приходится вымаливать у него для опекунов каждый доллар.

– В процессе о завещании Хаббарда Рубен был на твоей стороне.

– Да, мы и это обсуждали. Когда на стол вываливают такие деньжищи, расщедриться проще. Мы подали дело «Смоллвуд» в окружной суд, потому что решили, что с присяжными наши шансы окажутся выше.

– Да, Джейк, к тому же ты желал громкой судебной победы, рекордного вердикта, после которого к тебе как к судебному адвокату выстраивались бы очереди.

– Естественно.

– Ну, так в деле «Смоллвуд» тебе такого вердикта не светит, если оно останется в окружном суде.

– Судья Этли хочет председательствовать на этом процессе?

– Процесса не будет, Джейк. Рубен принудит железную дорогу к соглашению, он по этой части мастер. С завещанием Хаббарда у него это получилось.

– Да, но уже после того, как я выиграл процесс.

– Соглашение было справедливым, все что-то получили, обошлось без апелляций. Правильно?

– Да.

– То же самое здесь. Заново подай иск в канцлерский суд, Рубен его примет. Он защитит и ребенка, и адвокатов.

Джейк глотнул виски, закрыл глаза и стал раскачиваться в кресле. С его плеч свалился тяжелый груз, стресс отступал. Виски сделал свое дело, дыхание успокоилось. Впервые за многие месяцы впереди забрезжил свет.

Правда, Джейку нелегко было принять тот факт, что сутки назад в этом же кресле сидел судья Этли и наставлял Люсьена перед разговором с молодым адвокатом.

Впрочем, это было в стиле Рубена.

54

Рано утром в субботу, подъехав к окружной тюрьме, Джейк увидел Оззи Уоллса. Тот был вполне доброжелателен, однако руки не подал. Надзиратель Зак направился за заключенным. Дрю явился к стойке дежурного с туго набитым армейским рюкзаком. Джейк расписался на нескольких бланках, Дрю подписал инвентарную опись. Они вышли следом за Оззи в заднюю дверь и зашагали к машине Джейка. Там Дрю остановился и стал озираться: впервые за пять месяцев он дышал свободой. Джейк открыл водительскую дверцу.

– Пообедаем на следующей неделе? – предложил ему Оззи.

– С радостью, в любое время.

Они укатили, никому не попавшись на глаза, и через пять минут приблизились к дому Джейка. Карла, дожидавшаяся их в крытом дворике, долго обнимала Дрю. В кухне его ждал настоящий пир. Но сначала Джейк повел парня вниз, в ванную, и там подал ему полотенце.

– Прими горячий душ. Можешь не торопиться. После этого будем завтракать.

Через полчаса Дрю явился с мокрыми волосами, в футболке с изображением Брюса Спрингстина на груди, в джинсовых шортах, в новеньких кроссовках. «Сидят, как влитые», – похвастался он. Джейк вручил ему три доллара.

– Твой выигрыш в блек-джек. Лишнее оставь себе.

Дрю, глядя на деньги, произнес:

– Вы мне ничего не должны.

– Сказано тебе, бери, раз выиграл. Я всегда отдаю карточные долги.

Дрю с сомнением взял деньги и сел за стол, к Ханне.

– Как было в тюрьме? – спросила она.

– Нет-нет! – Замахал руками Джейк. – Никакой тюрьмы! Выбери другую тему.

– Ничего хорошего, – ответил Дрю.

За лето Дрю и Карла посвятили много часов изучению истории и наук, чтению книг о разных загадочных историях и сильно сблизились. Поставив перед парнишкой тарелку с оладьями и беконом, она взъерошила ему волосы.

– Приедешь домой – мама сразу тебя подстрижет.

– Я уж заждался, – улыбнулся он. – Там настоящая квартира?

– Самая настоящая, – заверил Джейк. – Хотя и небольшая. Тебе понравится.

– Скорее бы! – Дрю отправил себе в рот кусок бекона.

– Чем тебя кормили в тюрьме? – поинтересовалась Ханна, не сводившая с него глаз.

– Ханна, завтракай и не болтай про тюрьму!

Дрю съел стопку оладий и попросил добавку. Сначала он больше помалкивал, но потом разговорился. Дрю то пищал, то басил, голос постоянно срывался. С апреля он подрос дюйма на два и, оставшись худым, все же стал больше походить на нормального подростка. Наконец-то парень начал мужать.

Наевшись, он поблагодарил Карлу, еще раз крепко обнял ее и сказал, что хочет скорее поехать к матери. По дороге в Оксфорд парень притих, с довольной улыбкой глядя в окно. На полпути стал клевать носом и вскоре уснул.

Посматривая на него, Джейк размышлял, как сложится его дальнейшая жизнь. Он знал, как хрупка свобода Дрю. Джейк не разделял уверенности Нуза и Люсьена, что его не смогут осудить. Следующий процесс сложится иначе – так бывало всегда. Другой суд, другая коллегия присяжных, новая стратегия обвинения.

Но, независимо от того, что ждало их впереди – победа, поражение, опять ничья, – Джейк понимал, что Дрю Гэмбл еще на много лет останется частью его жизни.

В понедельник Джейк прекратил дело «Смоллвуд» в окружном суде и отправил копию заявления представителю противоположной стороны. За день Уолтер Салливан трижды звонил в его контору, но у Джейка не было настроения общаться. Он не обязан ничего объяснять.

Во вторник Джейк подал иск о непреднамеренном убийстве в канцлерский суд и отправил копию по факсу судье Этли.

В среду на первой полосе «Таймс» появился ожидаемый материал под заголовком «Подозреваемый в убийстве Кофера освобожден из тюрьмы». Дамас Ли не пощадил Джейка. Репортаж был тенденциозным и создавал впечатление, будто обвиняемому сделали поблажку. Автор задиристо акцентировал внимание на комментарии бывшего окружного прокурора Руфуса Бакли, заявившего, помимо прочих ударов ниже пояса, что шокирован согласием судьи Нуза отпустить обвиняемого в тягчайшем убийстве. «Неслыханное для этого штата решение!» – утверждал Бакли, словно знал практику всех остальных административных округов. Дамас ни разу не напомнил о презумпции невиновности и не позаботился позвонить Джейку. Вероятно, тот так убедительно твердил свое «без комментариев», что репортер устал спрашивать.

Зато Бакли было позволено разглагольствовать столько, сколько захочет. На его пути никогда не попадалось неприятных репортеров.

В четверг судья Нуз начал разбирательство по делу «Джейк Брайгенс против округа Форд». В зале суда было практически пусто. Пятеро окружных наблюдателей сплоченно сидели в переднем ряду со сложенными на груди руками, с нескрываемым негодованием глядя на своего врага, Джейка. Это были ветераны политики, годами почти бессменно заправлявшие в округе. Каждый отвечал за определенную сферу – небольшой клан, где властно раздавали контракты, заказы на поставки, квоты рабочих мест. Как группа они не привыкли к третированию, даже со стороны судьи.

В зале находился и Дамас Ли – для профессиональной надобности и из интереса. Джейк старался не смотреть в его сторону и в душе злился на журналиста.

Нуз начал со слов:

– Мистер Брайгенс, вы – истец. У вас есть свидетели?

Джейк встал:

– Нет, Ваша честь, но хочу сказать для протокола, что был назначен судом представлять мистера Дрю Гэмбла на его процессе по обвинению в тягчайшем убийстве. Он был и остается совершенно неимущим. Поэтому я намерен представить как вещественное доказательство свою смету гонораров и расходов по его защите.

Джейк подошел к протоколистке суда и передал ей бумаги.

– Принято, – кивнул Нуз.

Джейк сел, встал Тодд Тэнхилл.

– Ваша честь, – начал он, – представляя округ, ответчика по делу, я подтверждаю получение счета мистера Брайгенса, переданного мной Совету. Согласно кодексу Миссисипи максимум выплаты любым округом по такому случаю – это тысяча долларов. Округ готов выдать чек на указанную сумму.

– Хорошо, – произнес Нуз. – Вызываю для дачи свидетельских показаний Патрика Иста.

Так звали действующего председателя Совета. Вызов свидетелем застал его врасплох. Он вышел, принес присягу и сел на свидетельский стул. Оттуда Ист улыбнулся Нузу, которого знал двадцать лет.

Судья задал ему несколько предварительных вопросов: фамилия, адрес, должность. Потом взял бумаги.

– Итак, мистер Ист, изучая бюджет округа в текущем налоговом году, я вижу профицит примерно в двести тысяч долларов. Можете это объяснить?

– Конечно, господин судья. Дело, полагаю, в хорошем менеджменте. – Ист улыбнулся своим коллегам. По натуре он был коммуникабельным весельчаком, избиратели его любили.

– Так… А вот эта строка «Счет на нецелевые расходы»? Баланс здесь – восемьдесят тысяч. Можете объяснить?

– Разумеется, господин судья. Это вроде фонда на черный день. Порой мы обращаемся к нему, когда возникает необходимость в неожиданных тратах.

– Например?

– В прошлом месяце понадобилось новое освещение для софтбольного комплекса в Карауэе. Бюджетом это не предусматривалось, и мы проголосовали за расходование одиннадцати тысяч долларов. И тому подобное.

– Существуют ограничения на способы расходования этих денег?

– Собственно, нет. Главное, чтобы запрос был составлен по всем правилам и одобрен нашим юристом.

– Благодарю вас. Как проголосовала ваша пятерка после получения счета от мистера Брайгенса?

– Все пятеро были против. Мы всего лишь исполняем закон, Ваша честь.

– Благодарю. – Нуз посмотрел на двоих юристов и спросил: – Вопросы?

Оба, не вставая, покачали головами.

– Мистер Ист, вы можете вернуться на свое место.

Ист присоединился к своим коллегам в первом ряду.

– Что-нибудь еще? – спросил Нуз.

У Джейка и у Тодда ничего не было.

– Суд принимает решение в пользу истца, Джейка Брайгенса, и поручает ответчику, округу Форд, выписать ему чек на сумму двадцать одна тысяча долларов. Заседание закрыто.

В пятницу Тодд Тэнхилл позвонил Джейку и сообщил ему новость: Совет распорядился подать апелляцию на решение суда. Он попросил извинения и заметил, что не имеет выбора и вынужден выполнять поручения своего клиента.

На апелляцию в Верховный Суд штата отводилось полтора года.

В пятницу у Порсии был последний рабочий день. В понедельник у нее начинался семестр, наступала пора уезжать. Люсьен, Гарри Рекс, Беверли, Джейк и Карла собрались с ней в главном конференц-зале и откупорили бутылку шампанского. Звучали тосты в ее честь, в промежутках ели нежирное жаркое, каждый произнес короткую речь. Джейк, выступавший последним, почувствовал ком в горле.

Порсии подарили красивую бронзовую табличку: «Кабинет юриста Порсии Кэрол Лэнг». Ее предстояло прикрутить к двери комнаты, которую Порсия занимала два года. Гордо держа табличку в руках, она вытерла слезы и, глядя на своих друзей, произнесла:

– Я потрясена, но вообще-то я переживала здесь потрясение за потрясением. Благодарю вас за дружбу, вы все так мне близки! Но я благодарна вам и за кое-что гораздо более важное – за то, что вы меня приняли. Приняли меня, молодую чернокожую, как равную. Вы предоставили мне невероятную возможность и ждали, что я буду равной вам. Благодаря тому, что вы меня приняли и поощряли, меня ждет будущее, в которое я порой даже не верю. Вы не представляете, как я это ценю. Спасибо. Я люблю всех вас – даже вас, Люсьен.

Когда Порсия замолчала, глаза у всех были на мокром месте.

55

В третье воскресенье сентября, когда отступила, наконец, летняя жара и в воздухе повеяло осенью, семья Брайгенсов, как обычно, опаздывая, торопилась на богослужение в церковь Доброго Пастыря. Карла и Ханна уже сидели в автомобиле, а Джейк включал охранную сигнализацию, когда зазвонил телефон. Джози испуганно сообщила, что у Киры начались схватки. Она спешила и пообещала перезвонить. Джейк спокойно закончил с сигнализацией, запер дверь и сел в машину.

– Смотри, опоздаем, – предупредила Карла.

– Был телефонный звонок, – произнес Джейк, выезжая на улицу.

– От кого?

– От Джози. Уже началось.

Карла глубоко вздохнула.

– Рановато… – Они еще ничего не говорили дочери.

Ханна, не упускавшая ни слова, спросила с заднего сиденья:

– С мисс Джози все хорошо?

– Порядок, – заверил Джейк. – Так, ерунда.

– Почему она звонила?

– Говорю же, ерунда.

После проповеди, показавшейся им на сей раз бесконечной, они нанесли визит вежливости пастору Макгерри и Мэг и быстро уехали домой. Спешно обедая, не спускали глаз с телефона. Шли часы. Появление на свет Ханны было кошмаром, и они отлично помнили, как много всего может случиться. Джейк пытался смотреть футбол, Карла находилась в кухне, стараясь не удаляться от телефона.

В половине пятого позвонила Джози: ребенок родился. Кира отлично справилась с задачей. Мать и дитя в полном порядке, никаких осложнений. Семь фунтов четыре унции, мальчуган, конечно, красавчик, вылитая мама. Ханна, зная, что происходит нечто необычное, следила за каждым движением родителей.

В понедельник она и Карла отправились, как обычно, в школу. Джейк просматривал на работе свежие документы. Потом он позвонил в Оксфорд своему адвокату, другу по юридическому факультету, чтобы еще раз обсудить этапы плана. Сообщил добрую весть родителям. Карла звонила своим еще в субботу.

После школы они отвезли дочь к друзьям и помчались в оксфордскую больницу. В палате Киры царил кавардак, потому что Джози и Дрю ночевали там на раскладушках. Теперь семья готовилась ехать домой.

По настоянию Джейка, Кире не показывали ребенка. Теперь он объяснил им предстоящую процедуру и требования закона. Кира пребывала в расстроенных чувствах и всю встречу проплакала. Карла стояла рядом с ее кроватью и гладила девочку по руке. Кире сейчас нельзя было дать даже ее четырнадцати лет.

– Бедная девочка! – повторяла Карла, направляясь с Джейком по больничному коридору и утирая слезы. – Бедная девочка…

Джейк боялся ляпнуть какую-нибудь банальность, вроде «худшее позади» и «теперь мы будем двигаться дальше», но юридические проблемы Дрю нависали над всеми ними как дамоклов меч, поэтому оптимизм был бы неуместен.

В родильное отделение они, впрочем, вошли с высоко поднятыми головами. Взглянув на малыша, сочли его замечательным.

Вечером они посадили перед собой дочь и сообщили ей, что теперь у нее будет братик. Времена, когда она была единственным ребенком, остались позади. Ханна обрадовалась и засыпала родителей вопросами. Подробности про его появление, имя, комнату и прочее заняли не один час. Джейк и Карла заранее решили отложить разговор о том, кто мать малыша, ограничившись лишь тем, что это юная красавица, которая не может оставить младенца себе. Ханну это не очень занимало, она была в полнейшем восторге от того, что у нее появится брат.

Джейк допоздна собирал колыбельку, которую они прятали в подвале. Карла и Ханна тем временем разворачивали детские вещицы и одеяла. Дочь упросила родителей эту ночь поспать с ними, что было привычно. Но и у них Ханна долго не могла уснуть.

Знаменательный день начался для всех троих рано утром. Они принарядились, как в церковь. Ханна помогла собрать сумку с подгузниками, в которую поместилось гораздо больше, чем могло понадобиться новорожденному. Всю дорогу до Оксфорда она не закрывала рот. Родители старались ответить на все ее вопросы, но это было почти невозможно. В больнице, оставив Ханну в приемной, они строго наказали ей сидеть смирно и заторопились к администратору, который проверил документы.

Кира и Джози ждали их в палате, готовые к отъезду. Дрю уже находился в школе. Врач подписал документы на выписку, и Гэмблы с облегчением простились с больницей. Брайгенсы обняли их, со слезами попрощались и пообещали скоро увидеться. Им не терпелось вернуться в родильное отделение и забрать ребенка. Медсестра передала его взволнованной Карле. В приемной они познакомили его со старшей сестрой. Ханна прижала брата к себе, как куклу, и настояла, чтобы на него надели выбранный ею голубой комплект, более подходящий к торжественному случаю.

Решили назвать его Люком. Ханна одобрила имя. В исправленном свидетельстве о рождении должно было стоять имя «Люсьен», хотя Карла сначала возражала. Назвать ребенка именем известного пройдохи Клэнтона значило навлечь на него кучу проблем, но Джейк был непреклонен. К тому времени, когда мальчику исполнится десять лет, Люсьен Уилбэнкс отойдет в мир иной и в городе о нем забудут. Зато Джейк до конца жизни будет лелеять его память.

Они поехали на площадь и остановились перед конторой Арни Пирса, близкого университетского друга Джейка. До знакомства с Джейком Карла какое-то время встречалась с Арни, что только укрепляло их дружбу. Перейдя улицу, они подошли к зданию суда округа Лафайетт, где Пирс подготовил встречу с главным судьей Парвисом Уэссоном, тоже хорошим знакомым Джейка. Они собрались в комнате судьи для негласных слушаний в присутствии одного судебного протоколиста. Судья взял младенца на руки, как священник при крещении, осмотрел и признал годным для передачи на усыновление.

Порсия поспела вовремя. Проучившись три недели, она с удовольствием сбежала с занятий, чтобы стать свидетелем усыновления.

Приняв у Арни документы, судья Уэссон отменил трехдневный период ожидания и шестимесячный испытательный срок. Потом он изучил прошение и подписанные Джози и Кирой бланки согласия. Для протокола судья зачитал свидетельство о смерти отца ребенка. После того как Уэссон расписался в двух местах, маленький Люк Брайгенс стал законным сыном Джейка и Карлы. Напоследок судья подписал ордер на изъятие дела об усыновлении из открытого доступа.

Через полчаса они сфотографировались с адвокатом и судьей и простились с ними.

Ханна настояла, чтобы на обратном пути Карла сидела сзади, с ней и с ее братиком. Она уже чувствовала себя главной и давала ему бутылочку. Когда Ханне захотелось поменять ему подгузник, Джейк поддержал ее. Занимайся этим всегда, если нравится!

Дорога до Клэнтона была полна радости, Джейк и Карла понимали, что запомнят эти моменты на долгие годы. Дома их ждал обед, а также родители Джейка и Карлы, рано утром прилетевшие в Мемфис. Вскоре пожаловали Гарри Рекс и Люсьен. Когда Джейк сообщил имя ребенка, Гарри Рекс разыграл возмущение: почему выбрали не его имя? Джейк объяснил, что одного Гарри Рекса ему вполне достаточно.

Бабушки по очереди обнимали малыша, старшая сестра которого не спускала с них бдительного взгляда.

Друзьям и родным предстояло сильно постараться, чтобы скрыть как можно больше подробностей. Это, конечно, не могло помешать сплетням. Рано или поздно город узнает правду.

Но Джейку было уже все равно.

Примечания

1

Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Американский союз защиты гражданских свобод.

3

Жанр духовной христианской музыки.

4

Персонаж Ветхого Завета.

5

Популярная компьютерная ритм-игра.

6

Присяжный (англ.).

7

Южные штаты Америки.

8

Институт английского уголовно-процессуального права, тесно связанный с принципом неприкосновенности личности.

Content

Джон Гришэм
Время милосердия

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Примечания